Elina Backman

Kun Jäljet Katoavat

Я стою на опушке и вслушиваюсь в карканье ворон, кружащих над моей головой. Смотрю наверх: подобно огромному куполу, небо возвышается над землей. Деревья секут друг друга ветвями, аккомпанируя моему сбившемуся дыханию оглушительным треском. Больше тишину ничто не нарушает. Всматриваюсь в землю: будто бездонная черная пасть под ногами. Если небо необъятно, сколько же успела поглотить, похоронить под собой эта ненасытная земля?

Окидываю тело прощальным взглядом, придвигаю остывшие его конечности поближе друг к другу, вкладываю в руки пучок цветов. Это — абсолютная гармония.

Затем я ухожу. Очищаю свой путь от еловых веток. Хвоинки больно впиваются в кожу, но это не страшно, я продвигаюсь дальше, уверенно шагая навстречу лесному мраку, — и исчезаю.

Саана разглядывает узкие улочки Алфамы[1], крошечные столики уютных уличных кафе, где традиционно подают сардины на гриле. Яну уже несколько раз звонили с работы. У человека отпуск, вообще-то. Об отъезде они еще толком и не думали, а будни уже вовсю заявляют о себе: ему названивают. Саана размышляет о том, как близко была к тому, чтобы сказать, наконец, «я люблю тебя», «я влюбилась в тебя по уши». Но первый же звонок уничтожил весь настрой, и в последующие дни Саана то и дело натыкалась на задумчивого, уставившегося в пустоту Яна. Сейчас он бы любые слова и признания пропустил мимо ушей. Да и встречаются они всего ничего. Можно ли на самом деле влюбиться за такое время? Ян сосредоточенно что-то пишет в телефоне, не обращая внимания на солнечные лучи, нежно поглаживающие квадратики плитки на стене, или на сдержанную красоту обветшалых дверей. Кажется, будто в сандалиях можно легко поскользнуться на истертых до блеска камушках мостовой.

— Может, по мороженому? — спрашивает Ян, оторвав взгляд от экрана мобильного. Саана снимает очки, чтобы темные стекла не мешали ей любоваться мужчиной. Яркий свет слепит глаза, она щурится, а потом заговорщически улыбается: кто в здравом уме откажется от мороженого?

— Все хорошо? — спрашивает Саана, приобняв Яна. Ему нельзя говорить о работе, однако, обстреливая Яна вопросами, Саана надеется выудить хотя бы пару скупых фраз о том, не случилось ли в Финляндии чего-нибудь эдакого.

— Если ты о том звонке, то это была новая начальница, решила представиться, — сообщает Ян, протягивая руку Саане. Делает вид, что он и впрямь рядом, здесь и сейчас.

— Знает же, что ты в отпуске еще эту неделю? — Саана просто хочет удостовериться, что все расслышала верно. Она берет Яна за руку, позволяя ему прижать ее к себе. В зное португальского дня их сжатые ладони вмиг становятся мокрыми. Не отстраняясь от Яна, Саана подставляет лицо палящему солнцу и вскоре смущается: над верхней губой опять влажно от пота. Она наблюдает за тем, как ненавистный телефон Яна погружается, наконец, в карман джинсов. Кто бы мог подумать, что Саана однажды будет нежиться на солнышке в компании детектива из ЦКП[2]? Мужчины, который даже в такую жарищу не может снизойти до шорт. Саана хмыкает про себя, поглядывая на темные джинсы. Потом приподнимается на носочках и целует Яна в щеку. От щетины щекотно.

Остановившись у маленького лотка с мороженым, Ян расцепляет их с Сааной замок из рук. Молча, как завороженные, разглядывают они манящие разноцветные горки лакомства. Перед ними главное испытание отпуска — определиться с вкусом. Взгляд Сааны мечется от Яна к мороженому и обратно. Допытываться, конечно, не стоит. Совсем недавно умерла мама Яна, так что за его молчанием может робко скрываться печаль, хотя Ян и без того довольно серьезный. Они вместе так недолго, что Саане до сих пор трудно нащупать суть этого загадочного человека. Каков он, настоящий Ян? На работе — сдержан и сконцентрирован. Из него клещами не вытащить никакую информацию о преступлениях. Случись что-то на родине, Ян-детектив под дулом пистолета ничего не расскажет Саане. Гражданских не должны касаться детали расследований, это опасно, поэтому семья полицейского может и не догадываться о том, как часто он сталкивается с убийствами и прочими кошмарами. Преступники помалкивают из этих же соображений. Молчание — лучший способ защитить близких. Таков и базовый принцип поведения Яна. Вот и сейчас, после того злополучного звонка, Ян на глазах становится все тише и тревожнее и временами будто подспудно желает вернуться к работе.

Ян ищет взглядом салфетку, заметив, как его зеленое фисташковое мороженое стекает по руке предательскими струйками. Саану вновь захлестывает безграничная нежность. Она влюбленно наблюдает за Яном, изо дня в день упорно выбирающим для своего мороженого вафельный рожок и изо дня в день упускающим момент, когда мороженое тает и всеми силами стремится этот рожок покинуть. Потом переводит взгляд на его сильную загорелую руку, держащую мороженое, — и снова не может не любоваться мужчиной, о котором думает вот уже столько дней подряд. Ее время отныне делится на эры: до Яна и после Яна. И эра «после» — хаотичная, чудаческая и восхитительная. Они встретились именно тогда, когда над Яном висело непростое дело об убийстве. При одной мысли о летних событиях по спине Сааны пробегает холодок. А может, это происки мороженого. Саана видит, как Ян благодарно улыбается официанту, любезно протянувшему ему пачку салфеток. Они куда тоньше финских. Ян восхитителен в своей небрежности — именно такой, от которой Саана всегда теряла голову. От решительности, приправленной едва уловимой непринужденностью, которая то есть, то нет и потому буквально гипнотизирует. Загадочному Яну не составляет труда интриговать таких, как Саана. Конечно, она та еще фантазерка. В худшем случае эта любовь — слепое поклонение выдуманному от и до персонажу, не имеющему ничего общего с реальным Яном.

«Ну уж нет. На те же грабли я больше не наступлю», — клянется себе Саана, отправляя в рот крошечную ложечку мороженого, уже изрядно подтаявшего. «Амарена», ее любимый вкус — сочетание йогурта со сладкими ягодами вишни. «На сей раз не дам волю фантазиям, не стану выдумывать, а буду знакомиться с реальным человеком, разрешу себе не торопиться. Сохраню в памяти лишь то, что сам Ян сочтет нужным показать и рассказать», — обещает она себе. Скоро эта прекрасная летняя сказка подойдет к концу. Мороженое в стаканчике неумолимо уменьшается, и романтическая беззаботность постепенно улетучивается. Еще пару дней назад они с Яном были слившейся воедино сущностью, однако сегодня на ее месте вновь два непохожих друг на друга человека, словно очнувшиеся от чудесного жаркого сна.

Ноора слышит лишь свое дыхание. Она бежит так быстро, что рискует выбиться из сил, однако при этом ощущает полный контроль над ситуацией. Уж она-то знает, на что способна. Не стоит останавливаться. Инстинкты говорят Нооре, куда бежать, ей только остается время от времени ловить взглядом оголенные корни, чтобы не споткнуться, а в остальном можно полностью сконцентрироваться на дыхании, отдаться лесу. Чем дольше она бежит, тем больше обостряются чувства, тем сильнее она ощущает себя открытой, собой. Ноора досадует, что теперь до леса с его восхитительным воздухом, который так и хочется жадно глотать, приходится долго ехать на машине. День едва начался: еще час назад воду покрывала утренняя дымка. Лишь в такое время можно по-настоящему побыть наедине с дикой природой. Вокруг ни души. Ноора сознательно убегает в такие уголки леса, куда никому и в голову не придет наведаться. Она с большим удовольствием проложит свой путь, чем выберет готовый. Совершая длинные пробежки, Ноора редко смотрит по сторонам, ее скорее захватывает свежесть воздуха, оглушает царящая повсюду зелень — сам лес, такой, каким он создан. Мох и ягель, кочки и заросли, то тут, то там тихо сохнут поваленные деревья. Мерцающий сквозь танцующие ветви солнечный свет делает все вокруг почти волшебным. Это настоящий лес, ничем не потревоженный. Растущий и гниющий одновременно.

Через полтора часа Ноора решает остановиться у Кейнумяки[3] и измерить пульс. Показатели стабильны. Регулярные летние пробежки все-таки не проходят даром. Намечается жаркий день. Стоит остановиться — и тяга в туалет становится еще ощутимее. Ноора оглядывается по сторонам. Вокруг по-прежнему никого. Она могла бы тихонько пристроиться где-нибудь в зарослях и облегчиться. Ноора снова воровато осматривается. Точно никого? Она старается выровнять дыхание и, успокоившись, прислушивается. А вдруг поблизости кто-нибудь есть? Доносятся ли откуда-нибудь шаги? Ветер шелестит в листве, стволы деревьев потрескивают, соприкасаясь друг с другом, в остальном — тишина. Поблизости послышался едва заметный шорох. Какой-нибудь зверь? Иногда Нооре кажется, что лес — это живое существо, словно идущее за ней по пятам, затаив дыхание. Бегая на пределе сил по лесным тропинкам, Ноора иногда представляет, как лесные обитатели прячутся по норкам, едва почуяв ее присутствие, и потом снова выползают: угроза миновала.

Совсем рядом закаркали вороны. Ноора никогда не питала особой любви к воронам или галкам. Слишком уж дерзко и самоуверенно они держатся, слишком неприятно, скрипуче звучат. Их мрачный иссиня-черный цвет ничего хорошего не сулит — особенно тому, кто оказался в лесу один. Судя по звукам, ворон довольно много. Ноора идет к ельнику. Мощные ветви гигантских деревьев то и дело преграждают путь, и она осторожно отодвигает их в сторону, стараясь не уколоть руки об иголки. Окончательно убедившись, что никто не видит, Ноора спешно спускает штаны и садится на корточки. И тут она замечает. Снизу отлично видно то, что скрывали от ее глаз ветви деревьев и лесная зелень. Вокруг корней поваленного дерева кружит воронья стая. Птиц много, и все они будто стремятся подлететь к одной и той же точке. Мочевой пузырь пустеет, зато голова стремительно наполняется невеселыми мыслями. Что так сильно привлекло ворон? Кажется, они даже что-то поклевывают. «Не мое дело», — сразу решает Ноора, но любопытство уже проснулось. Преодолевая подспудное сопротивление, заинтригованная Ноора одевается и устремляется навстречу мрачновато торчащему из земли корневищу. Будто черная лапа разворошила рыхлую почву и уставилась на небо. Громадная ель повалена так, что корни ее, высвободившись, породили огромную земляную яму. «Надо же, какой погром устроило тут это дерево, а никто даже не услышал», — думает Ноора, подходя еще ближе.

Вороны продолжают надрывно каркать, но, увидев человека, немного сторонятся, хотя совсем скрываться не собираются. С интересом наблюдают за тем, как потная женщина в спортивном костюме подходит и с опаской наклоняется к земляной яме. Стаю разгоняет лишь пронзительный, истерический крик.

Хейди достает из кармана джинсов ключи и открывает машину. Утреннее солнце успело изрядно накалить оставленную на парковке жестянку. Хейди обессиленно валится на сиденье, она мокрая от пота, так и пышет жаром. В полной тишине она неподвижно сидит, дожидаясь, когда прохладный воздух кондиционера зальет весь салон и уже можно будет, наконец, сорваться с места. Подобно ручейкам пота, с Хейди испаряются остатки беззаботности. Каждая капелька на ее лице — свидетельство метаморфозы, порожденной воскресным звонком. Отпуск закончился днем раньше. Когда речь заходит об убийстве, никто не смотрит на выходные и праздники. И сегодня, на день раньше, Хейди вновь облачится в тяжелую броню, примерит полицейские доспехи. Она словно солдат проклятого взвода: кругом мертвецы, ни одно дело без них не начинается.

Прохлада постепенно заползает во все уголки салона, а вместе с тем потихоньку приобретенное в отпуске головокружительное чувство свободы словно вытесняется чем-то другим. Напористым желанием любой ценой раскрыть новое дело. Хейди боится? Да, боится снова позволить расследованию захватить все ее мысли и выжрать ее изнутри, оставив за собой труп. Кожуру, броню, еле-еле держащую ее на ногах. И все же, несмотря на грядущие бессонные ночи и кошмары наяву, Хейди чувствует воодушевление. Как так вышло? Да просто из головы начало выветриваться похмелье летнего расследования. Неопознанный труп в лесу? Пока мозг переваривает эту информацию, Хейди ощущает, что оживает. Говорят, тело было обнаружено в объятиях корневища свалившегося дерева. Сидя в машине с ревущим почти на максимуме кондиционером, Хейди жмет назад и наслаждается льющейся отовсюду прохладой. Еще чуть-чуть — и холод окружит ее всю. «Надо же, столичные окрестности смахивают на село куда сильнее, чем принято думать», — размышляет Хейди, проезжая мимо Ванхакаупунки[4] с его красными кирпичными домами и бурлящим порогом. На полях Виикки пасутся коровы. Хейди притормаживает: она и так забралась достаточно далеко. Включает «поворотник», ненадолго сворачивает на обочину дороги. Где же лучше всего выйти? Хейди делает полный разворот и едет по Виикинтие в обратном направлении. По одну сторону красуются новенькие жилые районы, по другую — обширные поля. Где-то вдалеке темнеет лес. Хейди минует аукционный дом Хеландера и начинает двигаться в сторону поля. После Сяюняслахдентие начнется бездорожье. Хейди доезжает до конца. Справа виднеются строения промзоны, слева выстроились биотуалеты и синеватые бараки. Впереди угадываются очертания довольно широкой канавы, вдоль которой идет песчаная дорожка. Не выходя из машины, Хейди гуглит карту заповедника Ванханкаупунгинлахти[5], чтобы на глазок проложить предстоящий маршрут. Этот заповедник включает в себя, по крайней мере, бухточку Сяюняслахти со всеми ее тростниковыми зарослями, южную часть открытых вод, ольшаник в Порнайстенниеми, лес Мелюля, а также часть буйного тростника вблизи Ламмассаари[6]. Получается, труп нашли в заповеднике? Хейди не уверена. Ванханкаупунгинлахти с его окрестностями куда обширнее, чем заповедная территория. Берега учебно-экспериментальной фермы Виикки[7] получили здесь статус заповедных первыми, еще в 1959 году. Прочитав об этом, Хейди поднимает взгляд и через лобовое стекло любуется идиллическим видом. Побережье, Виикинранта, совсем рядом, а вдалеке, на водной глади морского залива, резвятся птицы. Ветви деревьев покачиваются на ветру, в небе кружатся галки. Старый смешанный лес. Хейди сверяет информацию в телефоне. Сяюняслахти. Похоже, тело где-то в том районе. Хейди снимает машину с ручника и невозмутимо едет на северо-восток по песчаной тропинке.

Вскоре ей на глаза начинают попадаться первые удивленные и недовольные лица. Машина на песчаной дорожке? Воображение Хейди живо рисует, что именно прогуливающиеся хотят дать ей понять. Укатывай отсюда, ненормальная! Наверное, стоит пощадить ревностных блюстителей закона, с презрением взирающих на любого нарушителя. Хейди открывает окно и демонстративно устанавливает полицейскую «мигалку» на крышу автомобиля. Пошевеливаемся, господа праведники, не загораживаем проезд. Для закрепления эффекта Хейди слегка поддает газу. Обочины дороги цветут, и Хейди смотрит на желтеющие, качающиеся на ветру камышовые заросли. В конце путь зарослям преграждает пугающий лесной мрак. На обочине дороги установлена деревянная табличка: «Дендрарий, Хельсинкский университет». За считаные секунды бескрайний простор сменяется густым, непроглядным ельником. Хейди сбавляет скорость.

Природный заповедник «Виикки-Ванханкаупунгинлахти» разросся более чем на триста гектаров. С трудом верится, что от этого богатого оттенками зеленого царства рукой подать до центра Хельсинки. Информационные стенды под зелеными деревянными козырьками украшают развилку и рассказывают прохожим о природных особенностях окрестностей. Скорая помощь все еще на месте, путь перекрыли два полицейских фургона. Оградительная лента защищает участок от любопытных глаз случайных прохожих. Хейди успела привыкнуть к прохладе автомобиля, а потому немного теряется, когда выходит наружу и чувствует на себе палящий жар солнца. Она тут же закидывает куртку на пассажирское сиденье. Под ногами шуршит песок. Походные ботинки приятно сидят на ногах и наводят на Хейди тоску по всем тем местам, где они служили на совесть. Лофотенские острова, Лапландия и Бад-Гастайн[8] весной. Конечно, прекрасна и Финляндия, однако ей не тягаться с Норвегией или Альпами. Хейди задумчиво рассматривает тропинку, ведущую к вышке для наблюдения за птицами. Она уверенно погружается в лесную тьму.

Хейди четко описали, куда идти: от основного инфостенда тридцать метров по тропинке — и справа покажется белый тент. Она быстрым шагом направляется к указанному месту. К вынужденной встрече с мертвецом.

Во рту пересыхает. Окоченевший мертвец, совсем юноша, лежит в яме, направив стеклянный взгляд в небо. Вокруг суетятся криминалисты, документируют каждую мелочь. Фотокамера щелкает, образцы аккуратно раскладываются по пакетикам. Дрон беззвучно снимает территорию сверху. Откуда-то издалека доносится шум большой дороги. Хейди молча разглядывает тело. Молодой человек не опознан. Руки сложены на груди. Медики подтвердили смерть — это, конечно, была формальность: глядя в пустые, тусклые глаза, сложно прийти к иному выводу. Хейди осматривает руки: ногти чистые, кожа ладоней тоже. Парень одет в серые брюки карго и черную толстовку с капюшоном, на ногах — черные кеды Vans; на земле, рядом с головой, лежит панама. Упала с головы. Хейди наклоняется рассмотреть ее поближе — вроде, чистая, — переводит взгляд обратно на голову: ни крови, ни следов удара. На рубашке под руками покоится увядший цветок. Какой — Хейди не знает, хотя рассмотрела его внимательно. Это не похоже на аварию или несчастный случай, да и версию с приступом можно отмести. Что же остается? Хейди дает взгляду немного поблуждать по стволам деревьев, раскидистым еловым ветвям и покрытой хвоинками земле. От внезапной догадки по спине пробегает холодок. Как именно тело лежит. Где именно тело нашли. Тишина, царящая здесь повсюду. Парню явно помогли свести счеты с жизнью.

На обратном пути Саана смотрит на небо, уткнувшись лбом в ледяное стекло иллюминатора. Начало смеркаться. Кажется, будто возвращение на родину вечером «жалеет» пассажиров, смягчая контрасты: полутьма позволяет чуть-чуть пофантазировать, вообразить себе путешествие куда-то еще. Самолет кружит над неясным пейзажем, то тут, то там мелькают огоньки островов и непроглядная морская тьма. Саана думает, каково было бы сейчас приземлиться в другом городе — в Берлине, Ницце или Нью-Йорке, например? Нет, к сожалению, впереди неизбежно ждут аэропорт Хельсинки-Вантаа, такси и дом на Стуренкату.

Саана думает о грядущей неделе. Ей предстоит встреча с тетей Инкери: часть вещей осталась у нее в Хартоле. Саана провела там все лето и умудрилась ввязаться в расследование убийства, произошедшего несколько десятилетий назад. Подумать только, в июне она всего лишь хотела отдохнуть от работы, выпившей из нее все соки, и оправиться эмоционально. Целительное хартольское лето постепенно вернуло ей жизненные силы и вдохновило распутать загадочную смерть. Случай завел Саану в самый центр сложной и опасной паутины событий, которые сейчас, по прошествии времени, кажутся невероятными. Все собранные за лето материалы этой волнующей истории дожидаются ее в тумбочке тетиной гостевой комнаты. Записочки, заметки и пожелтевшие фотографии, интервью с хартольцами, распечатанные фрагменты газетных статей. Коротенькие, уже записанные заметки. Настало время собрать из летних событий сюжет. И хотя поездке в Лиссабон, вне всяких сомнений, удалось увести Саанины мысли подальше от убийств, подспудная работа над историей все же велась и новые идеи то и дело вспыхивали в голове сами собой. Можно сделать интересный подкаст о тайнах королевской общины Хартолы. В то же время пора бы заняться и поиском работы.

Саана поглаживает жестковатую, щетинистую щеку Яна. Он заснул, стоило им только оторваться от земли, а сейчас безмятежно сопит, опираясь головой о Саанино плечо. Самолет пойдет на снижение в любой момент, но будить Яна как-то рука не поднимается. Саана смотрит в окно, тихонько улыбаясь самой себе. Сизый пейзаж мало-помалу приобретает очертания Финляндии: лоскутное одеяло из воды и островков. Гущи темных лесов перемежаются со скромными огоньками городов — совсем еще крошечных, размером с игольное ушко. Едва Саана начинает определять знакомые места на побережье, как самолет уже кружит над не слишком знакомым Эспоо[9] и все с трудом распознанные ориентиры вновь исчезают. Просыпается Ян.

Финляндия — малонаселенная страна. Это можно осознать лишь на контрасте, по возвращении из густонаселенной Центральной Европы, из городов, огням которых при снижении не видать конца и края. Аэропорт Хельсинки-Вантаа своим освещением точно никого не ослепит. Аккуратная взлетно-посадочная полоса, окруженная лесом. Автодороги с такой высоты похожи на тоненькие светящиеся провода, а вокруг них — непроглядная тьма. Поля виднеются даже в окрестностях столицы. Сегодня они снова возвращаются в эту тихую страну. Место, где из крана течет чистая вода и где так много правил. Страна, известная своей стойкостью и хорошим образованием. Любимая родина, чью красоту начинаешь ценить только тогда, когда уезжаешь. Кругом простор, свежий воздух, но вместе с тем и разговаривающие полушепотом люди с кислыми лицами.

На секунду пассажиры задерживают дыхание — самолет громко выпускает шасси — и с облегчением чувствуют под колесами финскую землю.

Яну казалось, будто с дороги ему удалось подремать всего пару часов. Они с Сааной устало, немного заторможенно попрощались в такси и — каждый у себя — легли спать. Добравшись до подушки, Ян с ужасом подумал о том, что, вероятно, вообще не сомкнет глаз, и, конечно, оказался прав. Его начало клонить в сон лишь под утро, однако толку от этого не было никакого: в 6:15 звенит будильник. Ян сыплет в крепкий эспрессо немного коричневого сахара и массирует виски. Утро нового дня, Ян опять один, опять у себя и мыслями уже на работе. Проглотив кофе, он принимается расхаживать по квартире в поисках велосипедной экипировки, которую прямо перед отъездом куда-то задевал.

Пара километров на велосипеде — и свежий воздух выветривает из головы застоявшийся туман, проясняет спутанные от бессонной ночи мысли. Ян глубоко вдыхает ароматы бодрого финского утра и замечает среди них неявные сентябрьские нотки. Осенью пахнет уже сейчас, в остальном же смена сезонов никак пока себя не обнаруживает. На улице тепло. На работе Ян решает не заглядывать в душ и просто меняет спортивную футболку на джинсовую рубашку. Он рассеянно кидает одежду на выцветший офисный диван, стоящий в углу, и проходит на кухню. Двухчасовая разница во времени между Лиссабоном и Хельсинки значит для Яна лишь одно: сегодня придется до вечера неустанно следить за собой, чтобы не скатиться в режим автопилота. Кроме того, сегодня все начнется заново. Яну предстоит познакомиться с новым начальством и войти в колею после отпуска. Он едва успевает заварить себе кофе и устроиться за рабочим столом, как краем глаза улавливает постороннее движение: к нему энергично кто-то направляется. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно. Начальница.

Йоханна Ниеминен кивает Яну и, обойдясь без рукопожатий, садится на краешек его рабочего стола.

— Йоханна Ниеминен, — говорит она.

— Ян Лейно, — представляется Ян.

— На этом, пожалуй, покончим с формальностями. Я предпочитаю, чтобы меня называли Йоной.

— Ясно, — говорит Ян. — Ну, меня называют просто Яном, — произносит он с улыбкой и приветственно вскидывает руку. Йоханна Ниеминен, Йона. Это имя засело в подкорке еще в отпуске, когда Йоханна решила ни с того ни с сего ему позвонить.

— Времени на болтовню у нас нет. Только что планы на день резко изменились. В Хельсинки кое-что случилось, на месте нас уже ждут, — сообщает Йона. — Мое первое дело в этой должности. Уже вижу, как за моей спиной все с замиранием сердца ждут оглушительного провала, — посмеивается она, и Ян не понимает, шутка это или нет.

На ум, как назло, не приходит ничего остроумного, и Яну остается лишь молча разглядывать новую начальницу. Он не соглашается с ней, однако и не торопится опровергать ее слова. Если верить первому впечатлению, то Йона из тех, кто сначала говорит нечто спорное, дабы спровоцировать собеседника на реакцию, а потом, если провокация проходит успешно и собеседник ударяется в соглашательство, она выворачивает свои же слова наизнанку и ставит незадачливого подхалима в неловкое положение. Ну, на первый взгляд.

— Для всех было бы выгоднее объединить усилия и работать в команде, разве нет? — говорит Ян, чувствуя себя политиком. Йона улыбается: видимо, оценила по достоинству его осторожность.

— Слышала, ты в числе наших лучших детективов. Для начальника ты многовато внимания уделяешь полевым работам, это да, но дела, которые были тебе вверены, с почетом доведены до конца. Согласно отчетам, у тебя очень высокий процент раскрываемости преступлений, — говорит Йоханна Ниеминен, покачивая правой ногой. На ней коротенькие кожаные полусапожки. — Ты человек действия. Понимаю, я сама на дух не переношу бумажную волокиту… и, положа руку на сердце, кофе тут тоже препоганый, — сообщает Йона, кивая на свою кружку.

Ян ухмыляется, когда понимает: из всех кружек Йона взяла себе именно ту, что с «Симпсонами». Он сидит как на иголках, чувствуя на себе изучающий взгляд, однако изо всех сил пытается держаться непринужденно, даже несколько небрежно.

— Сто, — произносит Ян, глядя начальнице прямо в глаза. Ему известно, что процент раскрываемости тех дел, предварительное следствие по которым велось под его руководством, — сто.

— В таком случае, господин Сто, у нас тут еще одно дело. Вероятно, убийство, — говорит Йона, вставая. Она принимается беспокойно мерить шагами пространство вокруг его стола. — Вчера на территории заповедника Ванханкаупунгинлахти был обнаружен труп молодого человека, — она останавливается. — Тело в лесу нашла девушка. Она была там на пробежке. Обязалась не разглашать и не комментировать находку публично. Только органы знают. После обнаружения трупа территорию беспромедлительно оцепили.

Ян кивает.

— Личность пока не установлена. Предварительное следствие уже начато, но прямо перед твоим приходом со мной связалась руководительница следственной группы: интересовалась, можешь ли приехать и осмотреться на месте. Ей нужно твое мнение.

— Зачем? — вопрос вырывается сам собой. Все знают, что хельсинкская полиция и без помощников раскрывает дело за делом.

— Понятия не имею. Заодно и выяснишь. Звонила какая-то Нурми.

— Хейди Нурми? — Ян не уверен, что расслышал верно. Хейди — самый талантливый детектив из всех, кого он знает. Что же там, в лесу, такого непонятного, если сама Хейди нуждается в помощи ЦКП и открыто о ней просит? Может, просто соскучилась? Ян улыбается этой мысли.

— Она самая, — отвечает Йона. — Будь добр, съезди туда и взгляни сам. Смерть молодого человека при невыясненных обстоятельствах не сулит ничего хорошего. Мы, конечно, хотим опровергнуть все неприятные слухи об убийстве. С другой стороны, это наша работа. Случай с мертвым парнем полон таких тревожных нюансов, на которые я уже пообещала среагировать.

Ян согласно кивает. Ему нравится манера Йоны говорить прямо и по существу. Лишь сейчас он решает присмотреться к начальнице: каштановые волосы, красиво очерченное лицо, подтянутая фигура. Легкий макияж, проницательный взгляд. На левом безымянном пальце два кольца, одно из которых украшено вереницей мелких бриллиантов. На взгляд Яна, ей между сорока и пятьюдесятью, но точную цифру он даже не берется установить.

— Я попросила предоставить тебе все, что известно на данный момент, так что потрудись ознакомиться, — говорит Йона, и Ян тут же кликает мышкой, чтобы вывести компьютер из спящего режима.

— С момента обнаружения тела прошло чуть меньше суток. Вчера поздно вечером труп доставили в морг, но криминалисты продолжают прочесывать местность. Пока известно лишь то, что речь идет о молодом человеке и, возможно, он жертва. Ну, это моя интуиция. В лесу тело пролежало не больше пары дней. Скоро мы получим более детальный отчет.

— За это время парня уже могли хватиться, — размышляет Ян.

— Сейчас как раз сверяют базу пропавших с образцами ДНК трупа, — тут же отвечает Йона, отходя чуть в сторону.

Сидя перед монитором, Ян думает о том, насколько уместно будет подняться и последовать за ней, но в итоге остается на месте.

— Хорошо, — говорит Ян и смотрит на время. Будь это один из недавно пропавших, личность установили бы за несколько часов. Ян отпивает немного горького кофе. Мысль об этом убийстве тоже отдает горечью: кошмар любого финна — любителя природы и прогулок на свежем воздухе. Молодой человек найден мертвым в самом сердце популярного заповедника. По статистике, если речь идет о молодых мужчинах, чуть ли не четыре из пяти смертей — это самоубийство или несчастные случаи, связанные со злоупотреблением алкоголем.

— Если заподозришь убийство или что-то во всем этом покажется тебе странным, я попрошу руководство передать расследование этого дела ЦКП. Нам не свойственно просто «взглянуть», — говорит Йона и опять останавливается. — Я так понимаю, прошлое расследование тоже проводилось совместно с полицией Хельсинки, и притом весьма успешно. Поделишься опытом? — Йона продолжает удивлять Яна. Сначала она говорит прямо и по делу, избегая морализаторства, а теперь еще дает понять, что ознакомлена с материалами прошлых успешных расследований Яна.

— Не откажусь от возможности снова поработать с Нурми из отдела убийств Хельсинки, — сообщает Ян. — И тут, у нас, есть настоящие профи, к которым я не побоюсь обратиться за помощью, если понадобится что-то быстро раскопать. Зак, например, — говорит он, ожидая в ответ гневную отповедь. Но напрасно.

— Что ж, — произносит начальница, глядя на Яна, — не вижу причин вмешиваться в отлаженные механизмы. Я никогда не говорила об этом напрямую, но куда продуктивнее просить у меня прощения постфактум, нежели пытаться заранее получить на что-то разрешение. И заруби себе на носу: если я увижу, что ресурсы расходуются как попало и моим доверием злоупотребляют, я тут все разнесу к чертям, — говорит Йона и улыбается, обнажая острые зубы.

— Понял, — отвечает Ян, спешно набрасывая в голове план дальнейших действий. Сперва необходимо ознакомиться с материалами нового дела, чтобы сразу погрузиться в расследование вместе с Хейди. Люди из отдела убийств Хельсинки уже что-то копают, поэтому Ян должен оказаться на месте как можно скорее. Конечно, он не в восторге от перспективы копаться в каком-то сомнительном деле, не являясь притом даже частью команды. Для начала было бы неплохо собрать улики, которые подтверждали бы факт убийства.

— Да, насчет жертвы, — возвращается к разговору Ян, хотя Йона дала понять, что они уже все обсудили. — Есть хоть какие-то основания утверждать, что это было убийство? — спрашивает он. Йона останавливается и резко поворачивается на пятках.

— Каждая прерванная жизнь — это жертва судьбы-убийцы, — философски заключает она, — однако в этом деле все же есть пара тревожных звоночков. Тело нашли посреди леса, но никаких вещей, принадлежавших парню, пока так и не обнаружили. Ни рюкзака, ни палатки — совсем ничего. Документов, конечно, тоже нет. Самоубийство или приступ болезни исключать пока рановато, а вот несчастный случай можно смело отметать: в момент обнаружения труп лежал на земле в позе, которую можно было бы назвать умиротворенной. В парня не стреляли, ничем острым не кололи, сильно не били. Следов удушения тоже нет. Ни-че-го.

— Вообще? — уточнил Ян.

— На данный момент — да, отсюда и все подозрения.

Кай заглядывает в ежедневник. Сегодня у него три клиента, а в конце дня — часовой анализ эффективности своей работы. Кай залпом выпивает стакан воды и выглядывает в окно кабинета; кабинет находится в кирпичном здании, здание — в районе Тёёлё. Дорожный шум едва слышен, он отдаленно похож на радиопомехи. Из окна открывается вид на живописные фасады домов и один-единственный клен. «Я этот клен уже с закрытыми глазами нарисую», — думает Кай и относит пустой стакан на общую кухню.

Последние пару лет он приноровился совмещать частную психотерапевтическую практику и эпизодические подработки. Криминальное профилирование для ЦКП — дело, конечно, интересное, однако отдушиной Каю всегда служила именно работа с пациентами. Для одних поход к врачу — это чуть ли не единственный шанс остаться на плаву, другие же просто стремятся добавить в свою жизнь глубины и смысла. Каю нравится наблюдать за прогрессом. Порой даже одна встреча с психотерапевтом способна подтолкнуть человека к изменениям, некоему облегчению, позволить разделить свои мысли с кем-то еще и немного освободить голову. Но продолжительное душевное равновесие требует многолетней работы.

Кай смотрит на часы: уже без двух минут. Скоро войдет следующий клиент. Уже несколько лет назад его пациенты превратились в клиентов. Кай возвращается в кабинет, закрывает окно и слышит, как под чьими-то шагами поскрипывает паркет.

Девушка входит без стука.

— У вас было открыто, — говорит она, робея, и Кай мягко улыбается.

— Проходите, не стесняйтесь, — отвечает Кай. Подготавливает почву для беседы. Девушка одета в черную кожаную куртку, белый джемпер и черные джинсы. Брюнетка. Не поднимая глаз от пола, она молча проходит в центр комнаты и делает быстрый выбор. Креслу с осанистой спинкой она предпочитает мягкий диван. Кай скользит взглядом по своему блокноту. Новый человек, чистый блокнот, первая сессия.

— Что привело тебя сюда? — спрашивает Кай, раскрывая пошире свежий белоснежный разворот.

— Не уверена даже, в правильное ли место я пришла, — невнятно произносит девушка. — Просто я не могу заснуть, — сообщает она, после чего смыкает подведенные черным веки и кладет скрещенные руки на грудь.

Кай наблюдает за девушкой, завалившейся на кушетку в обуви. В последнее время к нему чаще всего приходят с расстройствами пищевого поведения, депрессией, тревожными расстройствами или эмоциональным выгоранием. Каю становится любопытно. Человеческая психика похожа на айсберг, видимая часть которого пугающе мала, а вот под водой можно встретить что угодно и какого угодно размера. Однако чтобы погрузиться в эту воду и коснуться невидимой части айсберга, нужно время и безоговорочное доверие. Люди научились виртуозно защищать себя от вторжения извне, открываться же до сих пор умеют очень плохо.

Кай смотрит на столик, где уже приготовлены два стакана с водой и пачка бумажных платочков. В этих четырех стенах стандартные правила поведения не действуют. Здесь он видит каждого клиента таким, какой он есть, без защитной брони и символов статуса. Если ничего другого они не вынесут из этой встречи, то хотя бы получат сорок пять минут в безопасном пространстве, где можно выражать и анализировать свои чувства, не боясь, что тебя осудят. Здесь можно просто быть.

— Как долго ты не можешь заснуть? — спрашивает Кай, одновременно фиксируя в блокноте: жалобы на бессонницу. — Не могла бы ты для начала описать это состояние? Не можешь заснуть — значит ли это, допустим, очень короткий сон, по паре часов, или речь о спорадической бессоннице? Существенной нехватке сна?

— Когда как. Бывает, не сплю совсем или сплю совсем недолго, а потом под утро просыпаюсь и больше не могу нормально заснуть, — рассказывает девушка. — Вздрагиваю — и резко просыпаюсь.

— И давно у тебя такое? — спрашивает Кай. Девушка немного бледновата, но изможденной ее пока не назвать. Хотя редкий человек демонстрирует всем свои внутренние сражения — он ревностно оберегает от чужих глаз именно то, что его ест поедом или кажется слишком постыдным. В кабинете воцаряется тишина. Кай решает, что девушка размышляет над ответом, однако молчание затягивается: кажется, она задремала.

— Так когда ты перестала нормально спать? — деликатно переспрашивает Кай.

Девушка кладет под голову одну из декоративных подушек и сворачивается в позу эмбриона. Она лежа обводит взглядом кабинет.

— Давно уже, года четыре назад, — следует тихий ответ.

Кай ловит себя на странном, толком ни на чем не основанном ощущении: будто окружающий мир как-то подавляет эту девушку, оглушает и ошарашивает и сюда она пришла просто за тишиной и покоем. Кай берет себя в руки, стараясь очистить голову от преждевременных выводов. Это непрофессионально, в конце-то концов.

— Случалось ли с тобой в последнее время что-то необычное, что могло бы спровоцировать это состояние? — спрашивает Кай, не торопя девушку: пусть отвечает, когда сочтет нужным.

Та садится, явно борясь с сумятицей в голове.

— Мама считает, что я связалась с опасным мужчиной, — отвечает девушка.

Кай едва не вздрагивает от неожиданности: слишком уж внезапно красивый, мягкий голос нарушил привычную тишину. Красивое, с парой огромных, как у олененка Бэмби, глаз, лицо теперь обращено к нему.

— А сама ты как считаешь? — спокойно спрашивает Кай, стараясь ничем не пошатнуть зачатки доверия со стороны девушки. Сейчас точно не стоит давить на нее или чем-то пугать. Пусть говорит что хочет и когда хочет.

Девушка пожимает плечами и сильнее натягивает на пальцы едва выглядывающие из-под кожаной куртки рукава тоненького джемпера. Теперь не видны даже ногти. Правой рукой она неловко заправляет за ухо проскользнувшую на лицо черную прядь волос. И снова пожимает плечами.

— Наверное, было бы лучше сначала рассказать о нем, — отвечает девушка. Кай задумчиво за ней наблюдает. Девушка привычно замолкает. Кай мельком смотрит на время: они в тупике. Только начали подбираться к сути, как осталось всего ничего до конца сеанса.

— Решать тебе, — мягко начинает Кай, ощущая при этом, как его старания будто отскакивают от невидимой стены. — Ты вправе рассказывать о чем угодно, просто помни, что мы тут ради тебя.

Девушка пропускает эти слова мимо ушей: она углубилась в изучение узора на марокканском ковре. И упорно молчит. Это сложная сессия — диалог идет со скрипом, натужно, в нем огромными дырами зияют паузы, — но первый шаг все-таки сделан.

— К сожалению, наше время почти вышло, — сообщает Кай.

— Что ж, видимо, сегодня не получится начать мою историю, — говорит девушка, разглядывая свои длинные, покрытые черным лаком ногти. Ее прищуренные глаза сейчас похожи на маленькие черточки.

— Историю? — переспрашивает Кай, пытаясь поймать робкий взгляд напротив. — Я здесь для того, чтобы помочь тебе. Когда мы встретимся в следующий раз, пообещай мне вот что: говори как есть. Здесь не нужно рассказывать истории или разыгрывать представления. Мне необходима только правда, — мягко добавляет он.

Девушка молча кивает, затем встает, нетвердо проходит к двери. И останавливается.

— Я приду к вам еще, — говорит она, уже готовая нажать на дверную ручку. — Но… если я расскажу все как есть, вы ни за что мне не поверите. — И выскальзывает из кабинета.

«Пока все неплохо», — с облегчением думает Ян, вприпрыжку спускаясь по ступенькам головного здания ЦКП. Новой начальнице удалось произвести на него нейтральное — даже граничащее с приятным — впечатление. А к первому впечатлению Ян всегда относился серьезно.

Еще и часа не прошло, а пот уже ручейками струится из-под велосипедного шлема. Ян протирает лицо рукавом. Мало того, что, по мнению некоторых, полевой работе он уделяет многовато внимания, так еще и его привычка колесить на велосипеде в рабочее время вызывает у коллег неодобрение. Сейчас тепло, не то что утром, — самое время крутить педали. Ян притормаживает на усыпанной гравием обочине дороги. Уточняет по навигатору нужное место. Пушистые белоснежные облака заслоняют свежую голубизну неба. На поле по соседству уже вовсю идет молотьба. Поблескивают золотистые колосья, хотя у самой дороги то и дело попадаются и совсем еще зеленые. Ян неспешно крутит педали, молчаливо прикидывая, с чем именно встретится в конце пути.

Добравшись до Виикки, Ян тянется к подставке с бутылочкой. Медовый напиток — то, что нужно, и бутылочка молниеносно пустеет. Бессонная ночь не лучшим образом сказывается на теле: все движения будто заторможены. Ни велопробегу, ни напитку оказалось не под силу по-человечески взбодрить Яна. Ну, по крайней мере, скоро он перестанет потеть — стоит только укрыться от солнцепека под спасительной прохладой леса. Двумя замками Ян пристегивает велосипед к мощной деревянной стойке и присматривается к стоящему у табличек с информацией бревну: на нем искусно выструганы совы и разные пичужки. Тишину нарушает лишь ветер, тревожащий деревья. Июньские птичьи концерты уже давно позади. На очереди — осенний перелетный блюз, который заполнит небо пернатыми стаями. Стоя посреди буйной зелени, Ян осматривается. Песчаная дорожка исполосована следами от шин. По всей видимости, сюда уже наведалась тяжелая артиллерия. Неподалеку припаркованы два темных автомобиля. Один из них Яну отлично знаком — это Хейди. Через двадцать метров навигатор дает понять, что Ян уже на месте. Деревья-исполины тянутся к небу, уголок белой палатки криминалистов выглядывает из-за них. Что же привело этого — пока неопознанного — парня в лес Ванханкаупунгинлахти? И что убило его здесь?

Вдалеке царит какое-то оживление. Ян присматривается к возведенной палатке. Два криминалиста в комбинезонах прочесывают окрестности в поисках следов. Подходя к склонившимся над землей работягам, Ян остро чувствует патологическую потребность быть на месте, самому соприкоснуться с ним. Это не выбор, это — призвание. Единственная возможность уловить намерения убийцы, почувствовать ход его мысли. Понять причины, толкнувшие его на злодеяния. В бумажках и документах не отражается и малая часть того, что вмещает в себя преступление. Карта — одно, местность — совсем другое. Ян уже предчувствует, как все детали дела скоро закружатся в его подсознании. Поначалу они будут просачиваться в сны и одновременно цементироваться в памяти; не успеешь и глазом моргнуть, как даже самые ничтожные нюансы расследования заживут в голове своей жизнью. Постепенно осколочные сведения потянутся друг к другу, выстроившись в разрозненные логические цепочки, а те, в свою очередь, подведут Яна к долгожданной разгадке. Непостижимым образом шестеренки в мозгу вращаются даже тогда, когда Ян ничего не предпринимает. Нужно лишь прислушиваться к себе и доверять чутью, которое, к слову, не пробуждается от одного только изучения рапортов. Вот почему важно пускать в ход любые доступные раздражители: запахи, вкусы, цвета. Общую атмосферу места, в конце концов. Мелочи, на которые сначала и глянуть не подумаешь.

Надев белый защитный комбинезон, Ян переходит к осмотру. Его тихое одинокое расследование заставляет двух криминалистов ненадолго прерваться. Ян салютует им, и вскоре работа возобновляется. Ян приподнимает сигнальную ленту и с энтузиазмом ступает на небольшой огражденный участок. Место, где нашли тело, теперь прямо перед глазами. Глубокая яма из-под корневища. Вокруг — густой хвойный лес. Миллионы иголок хоронят под собой землю. Ян почти ощущает на себе незримую темную печать. Он словно мистический вестник смерти из ЦКП, появление которого всегда не к добру: либо убийство, либо начало охоты на безумного серийного маньяка.

На земле, примерно в метре от тела, виден какой-то след. Его уже пометили. Это отпечаток подошвы, рисунок на ней различим без особого труда. Ян делает фото этого следа — для себя. Он все еще сидит на корточках, поглощенный изучением земли, как вдруг чувствует на своем плече руку.

— Приветик, — доносится голос.

— Хейди, — отвечает Ян и лишь потом оборачивается посмотреть на нарушительницу его спокойствия. — Так соскучилась, что решила звякнуть? — посмеивается он.

Хейди — лучший из всех известных Яну следователей. Еще и в прекрасной форме — наверняка тренируется вдвое больше самого Яна. Говорить об этом вслух он, конечно, не стал бы, однако есть подозрение, что Хейди легко сделает его даже в беге, если их поставить на одну линию старта. К счастью, ни в чью голову такое пока не приходило. Да и ни к чему это, особенно в команде.

Внимательно осмотрев место преступления и его окрестности, они покинули огороженный участок и стянули с себя комбинезоны.

— Дисциплиной не ошибся, спортсмен? — Хейди не в силах промолчать, заметив под комбинезоном Яна велосипедную футболку. — Это тебе не «Тур де Франс». Конечно, можно попытаться догнать убийцу, но, судя по всему, мы чертовски отстали от него еще на старте.

— Дерьмовая шутка, — бухтит Ян, однако в его голосе улавливается все тепло к Хейди, накопившееся за годы совместной работы.

Так они и стоят вдвоем посреди прекрасного заповедника и размышляют об устрашающе уродливом по своей сути деле. О прерванной молодой жизни. Где-то здесь, поблизости или не совсем, мог ступать хладнокровный убийца. Тот, о ком пока ничего не известно. Тот, кто отнял у парня жизнь и исчез. Наблюдая за тем, как ожесточается лицо Хейди, Ян отчетливо понимает: об отдыхе и покое впредь не может идти и речи. Вскоре они вновь начнут думать в унисон, окажутся с одними и теми же картами на руках. А сейчас карт практически нет. Мертвый парень — кто он? Что же с ним случилось?

— Смотри, там вышка для наблюдения за птицами. Поднимемся? — спрашивает Хейди. Ян соглашается: хорошая мысль. Нужно больше пространства, чтобы как следует осмотреться, охватить взглядом всю панораму. Они молча доходят до вышки и начинают карабкаться по отвесной деревянной лестнице.

— Ты сам-то как? — спрашивает Хейди, когда они, поднявшись, опираются локтями о перила и позволяют себе насладиться открывшимся видом. — Ну, после похорон и вообще, — уточняет она.

Ян думает о маме, которой не стало этим летом, — и его мгновенно охватывает печаль. Но кое-что изменилось: теперь он не тонет в этом чувстве, теперь оно не всепоглощающее и ему все чаще удается хлебнуть кислорода.

— Пожалуй, неплохо, спасибо, — с неожиданной мягкостью произносит Ян. — Уже лучше, — добавляет он, полагая, что Хейди поймет, что он имеет в виду время предыдущего расследования. Середину лета, когда горе было на пределе. Бездонная тоска до сих пор никуда не ушла, она жрет его изнутри. Со смерти матери прошло еще не так много времени. Порой Яну случается на какое-то мгновение забыть о произошедшем, но в другие дни его скорбящее сердце выворачивается наизнанку от боли, а тело словно разбивает паралич.

— Горю нужно время, — говорит Хейди и ободряюще улыбается.

Они продолжают смотреть на обширные заросли озерного тростника. На воде поблескивает солнце, над головами кружатся птицы.

— Что ж, мы опять ни с чем, — сообщает Хейди, нетерпеливо постукивая ногтями по деревянным перилам.

— Ни с чем, да, — подтверждает Ян.

— Но этот случай и правда странный, — бормочет Хейди то ли себе самой, то ли Яну. — В нем есть что-то такое, что от меня ускользает, будто можно копать в любом направлении; полная свобода действий, и ни одной зацепки. Да и не факт, что это вообще убийство. Но я должна была с тобой связаться, понимаешь. Тут что-то не так. Это не несчастный случай.

— Я понимаю, о чем ты, — говорит Ян. — И ты позвала меня, потому что считаешь, что к убийству приложил руку кто-то невероятно умный и изобретательный? — спрашивает он, расправив плечи, и внимательно смотрит на Хейди.

— Если парня убили, то можно ли вообще утверждать, что он первая жертва? — размышляет она. — Я даже не знаю. У твоей новой начальницы хватка что надо. Жду не дождусь результатов вскрытия.

— У Йоны хватка такая, что ей только дай за что зацепиться. Пара дней — и картина прояснится, — говорит Ян.

— И лес еще этот. Природа, заповедник. Это что-то значит? Пока я ходила там и наблюдала за криминалистами, меня не покидало странное ощущение. Что кто-то тихо и незаметно оставил здесь это тело. Есть еще один момент — довольно странный, как по мне…

— Что за момент? — Ян нетерпеливо перебивает Хейди.

— На месте успели побывать животные, но, по предварительным данным, тело пролежало в лесу абсолютно нетронутым. Обычно охотников за падалью долго ждать не приходится, они набегают, даже если где-то рядом живут люди. Падальщики могут отрывать от тела целые куски и утаскивать их к себе как добычу. Женщина, что нашла труп, рассказала, что повсюду летали вороны, но к телу они не притронулись. Знаешь, будто… — Хейди прерывается и резко поворачивается к Яну.

— Будто?.. — торопит ее Ян.

— Будто лес признал это тело своим и решил не уничтожать его, а защищать, — произносит Хейди, и Ян чувствует, как, несмотря на жару, его руки покрываются мурашками.

В рот Сааны отправляется очередной кусок запеканки из баклажанов. Кухня тети Инкери пропитана поистине аппетитными ароматами. Саана съедает еще вилочку, затем отхлебывает немного красного вина и улыбается. Вместе с тем на нее уже накатывают волны грусти, ведь неизвестно, когда они с тетей увидятся в следующий раз.

— Я так рада, что ты все-таки решила заскочить, — произносит Инкери с набитым ртом. Саана уже привыкла к этой ужасной манере.

— Знаешь, с некоторых пор твой дом — мое любимое место на земле, — смеется Саана.

— Уже решила, как поступишь с теми материалами? — спрашивает Инкери, отодвигая в сторонку пустую тарелку. Она смотрит на Саану с родительской теплотой.

— В поездке я остановилась на том, — начинает Саана, одновременно чувствуя прилив энтузиазма, — что напишу по этой истории грамотный сценарий и в итоге выпущу подкаст. О хартольских убийствах успели столько всего понаписать в газетах, что в ход пойдут и свежие статьи — в дополнение к моим заметкам. Я и название подкаста уже придумала: «Когда умирает король».

Тетя с улыбкой кивает.

— Помнишь, когда ты только приехала, я сказала, мол, какие твои годы, найдешь себе занятие по душе? Сдается мне, ты на правильном пути.

Взяв по бокалу вина, они выходят во двор и устраиваются на садовых качелях. Саана любуется небом, а потом переводит взгляд на тетю. В воздухе гипнотически кружится мошкара. По траве неспешно стелется туман. Закатное солнце выглядывает из-за угла дома, окрашивая окрестности в оттенки золотого. Инкери отталкивается от земли, раскачиваясь посильнее.

— Подумываю остаться здесь до субботы, спокойно поработаю над сценарием первых выпусков. А на неделе уже поеду в студию, попробую записаться, — сообщает Саана, смакуя богатое послевкусие напитка. Вино ненавязчиво отдает сливой, оно сухое, но в меру — не раздражает нёбо или десны. — Да и работу начну искать.

— Я буду скучать, — признается Инкери, и Саана думает о том же самом. Оказывается, они так привыкли друг к другу за лето.

— По крайней мере, теперь у тебя есть какая-никакая компания, — ухмыляется Саана, кивая в сторону дровокола и садового триммера, по-хозяйски обосновавшихся у тетиного красного амбара в Саанино отсутствие.

— Теперь Харри — это просто Харри, так-то. В своем почтенном возрасте я уже никому не позволю нарушить годами лелеянный покой, — произносит тетя, напустив на себя грозный вид, однако от взгляда Сааны не могут укрыться искорки нежности, прежде Инкери не свойственной. Мужчина ворвался в тетину размеренную повседневность на исходе лета и, похоже, таки сумел пробиться к сердцу отшельницы. На ступеньках дома валяются рабочие перчатки, а возле них красуется пара огромных резиновых сапог.

— Как насчет десерта? — предлагает Саана. Она прихватила парочку пирожных паштел-де-ната[10]. Не португальских, конечно, — из «Лидла» в «Камппи»[11].

— Я не буду, но ты возьми. Просто мы с Харри решили ненадолго ограничить себя в сладком, — говорит тетя, прежде чем до нее доходит смысл собственных слов. У Сааны вырывается озорной смешок. О, прощай, неприступная Инкери!

Вдоволь насмеявшись, женщины наливают себе еще по бокалу вина.

— Причина смерти? — спрашивает Ян, опершись плечом на белую бетонную стену. Ее холод чувствуется даже через футболку. Дайвер поглощен изучением окоченевшего тела и не удосуживает Яна взглядом. Стоя посреди комнаты, Хейди с интересом наблюдает за кружащим над трупом Дайвером.

— Пока мы слишком многого не знаем, — начинает он. Люминесцентная лампа подсвечивает бледную кожу судмедэксперта. Она походит на полупрозрачную пленку, под которой, подобно червям, ветвятся синеватые кровеносные сосуды. Ари Йоки — настоящий профессионал, лучший из всех, с кем доводилось работать Яну и Хейди. В убойном отделе к нему давно и намертво приросла кличка Дайвер. Обладатель специфического чувства юмора, этот мужчина никогда не страшится докапываться до самых глубин.

— Следов насилия нет, — подтверждает Дайвер.

Ян кивает, Хейди, поколебавшись, подходит к аутопсийному столу, поближе к мертвецу.

— На черепе и других костях нет следов ножевого ранения, равно как и удара иным колюще-режущим предметом. В мягких тканях присутствуют мелкие кровоподтеки, но признаков того, что жертву оглушали или били, нет. Если смерть наступила в результате приступа, логично предположить, что тело билось в конвульсиях, а потому не могло в итоге оказаться в такой спокойной позе, — сообщает Дайвер, а Ян с Хейди ловят каждое его слово. — Пока создается впечатление, будто парень просто решил поспать со сложенными на груди руками. Или же кто-то тщательно скорректировал его позу.

Ян слушает Дайвера и думает о том, как же много случаев им довелось раскапывать вместе. И все равно Дайвер к каждому делу подходит так, будто оно первое и единственное. Работает организованно, спокойно, методично.

— Можешь прикинуть время смерти? — спрашивает Ян, не сводя глаз с трупа, в котором почти не осталось ничего человеческого. Он изо всех сил старается представить, будто это реквизит со съемочной площадки, а не зловонный, разбитый смертельным параличом покойник.

— С точностью до часа определить невозможно, но я бы сказал, что смерть наступила поздно вечером в пятницу, 23 августа, ну или в ночь на субботу. Между моментом смерти и моментом обнаружения прошло меньше двух суток. Погода стояла теплая, моросил легкий дождик, насекомые почти не тревожили, — продолжает Дайвер. Во время разговора его острое адамово яблоко поднимается и опускается. С самой первой встречи при виде Дайвера Яну на ум приходил гриф. Лысина, крючковатый нос, тонкая длинная шея, какие-то птичьи повадки — прямо стервятник в человеческом обличье.

— Парню было всего-то лет двадцать, да и на здоровье он, похоже, не жаловался, — говорит Дайвер и рукой, затянутой в резиновую перчатку, протягивает Яну пластиковый пакет — вещи из карманов жертвы и снятые с тела украшения.

Ян всматривается в содержимое пакета: одна-единственная подвеска на кожаном ремешке, ее серебро успело почернеть. Ни телефона, ни кошелька, ни ключей.

— У парня не было операций, металлических имплантов и прочего. Ничего, что помогло бы ускорить поиск сведений о нем в медицинских базах данных. Но у нас на руках есть образец ДНК и зубная карта, и прямо сейчас их сравнивают с аналогичными данными парня, который пропал в субботу.

— Ясно, — коротко отвечает Ян. Он предпочел бы слушать Дайвера.

— Сейчас важнее всего выяснить, что вообще заставило молодого человека выбрать именно это место своим последним пристанищем. На территории не обнаружили признаков того, что его привезли или приволокли. Тело целое, никаких повреждений. Под ногтями чисто. Ссадин, рваных ран и царапин тоже нет. Ни до, ни после смерти увечий ему не наносили. Так что силком его однозначно никто не тащил.

— Согласен, — говорит Ян. В том лесу криминалисты пока ничего не обнаружили, хотя местность до сих пор прочесывают.

— Версия о том, что тело жертвы кто-то принес в лес, мягко говоря, сомнительная. Тащить труп по такому бурьяну? Да легче придумать иной способ убийства, — подытоживает Дайвер.

— Но интересен сам по себе факт нахождения покойника в сердце заповедника, — говорит Хейди. — Парень полностью одет, на сексуальное или иное насилие ничто не указывает. Что-то во всем этом будто намекает: парень действительно мог прийти туда по собственной воле, лечь лицом к небу и дожидаться смерти.

— Но чего тогда было поднимать всех на уши, если это не убийство? — резонно интересуется Ян.

Хейди начинает нервно мерить шагами мрачное помещение — обдумывает претензию Яна. Тот на минуту закрывает глаза, пытаясь собрать в кучу новые сведения. Резкий, холодный свет люминесцентных ламп пробивается даже сквозь веки. Ян уже не реагирует на едва уловимый запах разложения: привык.

— Не совсем понятно, входило ли в планы то, что тело вообще обнаружат, — Хейди нарушает воцарившуюся было тишину. — Впечатление, скорее, такое, будто о последствиях не думали в принципе. Если речь все-таки об убийстве, то та яма под корневищем просто идеальна.

— Субъект мог посчитать, что выйти на него невозможно из-за отсутствия следов, — подхватывает Ян.

— Но есть след от подошвы, — бормочет Хейди.

— Также не стоит отметать убийство в состоянии аффекта. Субъект не собирался устраивать шоу. Убил человека под влиянием импульса и бросил труп в лесу. Но что с причиной смерти? Может, удалось найти что-то в крови? — спрашивает Ян.

— Официальное заключение вы получите в ближайшее время, когда лаборатория пришлет результаты. Очевидно, что в момент смерти жертва была в состоянии тяжелого опьянения. В крови и на слизистых обнаружены следы алкоголя. Но едва ли алкоголь — основная причина смерти. Точнее, я бы предположил, что жертву отравили, — произносит Дайвер, наслаждаясь повисшей в воздухе оглушительной тишиной.

— Можно ли утверждать, что это точно не несчастный случай? — перестраховывается Ян.

— Парень не отключился и не захлебнулся рвотой, если вы об этом. Замерзнуть тоже не мог — ночь стояла теплая, — отвечает Дайвер.

— А что насчет самоубийства? — осторожно интересуется Хейди. Хотя зачем кому-то травить себя посреди леса? Есть и более простые способы покинуть этот мир.

— Я бы не стал всерьез рассматривать эту версию, — говорит Дайвер. — Есть одна любопытная вещь, которую вам упускать не стоит, — продолжает он, вытягивая руку над грудной клеткой покойника.

— Вот тут, на груди, лежало растение. Его остатки я положил на стол — нужно как следует изучить.

Ян и Хейди подходят к Дайверову столу. На стальном подносе — длинный погнутый стебелек со ссохшимися сиреневыми цветочками.

— Я уже полюбопытствовал: это наперстянка.

Ян смотрит на цветок, фотографирует его на телефон и чувствует прилив сил. Парень умирал уже с цветами или кто-то их потом ему вложил?

— Наперстянка — довольно распространенный садовый цветок. Если поищете в Сети фотографии, сразу же узнаете. И в лесах на него обычно не натыкаются.

Потолочная лампа начала помигивать. В подвальном помещении стоят три взрослых серьезных человека и сосредоточенно взирают на усохшее растение.

— Неужели кто-то вложил цветы в руки покойника?

Саана наливает кофе в большущую кружку с розочками, выходит в сад и замирает от того, как приятно утренняя роса щекочет пальцы ног. Вскоре появляется и Инкери, неся перед собой поднос, набитый под завязку всем необходимым для завтрака.

— Поднимаемся, — говорит Инкери, заставляя сонную Саану слезть с качелей. — Давай-давай, небольшой садовый моцион, — настаивает тетя, и они отправляются прямиком к цветочным клумбам.

— Так, тут у меня чина, — начинает Инкери, указывая на цветы восхитительного нежно-розового оттенка, чем-то напоминающие душистый горошек.

— А вон там — кореопсис, бузульник, наперстянка и эхинацея.

Саана останавливается рассмотреть цветы эхинацеи: сиреневые лепестки вокруг красноватой сердцевины так трогательно опустились, что стали похожи на ушки поникшего кролика.

— Бабочкам-лимонницам эхинацея особенно по душе, а вот цветки мяты облюбовали перламутровки, — сообщает тетя, и они идут дальше.

Легкие Сааны наполняются ароматной свежестью утреннего воздуха, она чувствует, как потихоньку просыпается.

— Август — самое время наблюдать за бабочками. Сейчас небо полнится теми, что зимой попрячутся, а весной появятся вновь, — говорит Инкери, вытягивая руку так, словно любезно приглашает всех бабочек на нее присесть. — Адмиралы — те еще кочевники: прилетают в Финляндию в конце лета, но некоторые из них позволяют воздушным потокам подхватывать себя и нести обратно.

Саана кивает и улыбается: пожалуй, тетю уже не остановить.

— Репейницы вообще чудные. Прилетают аж с южного побережья Средиземного моря, и за время путешествия умудряются родить и вырастить новое поколение. Нынешним летом в цветках гвоздики травянки мелькал махаон, — увлеченно продолжает тетя, и Саана с сожалением отмечает, что не в силах запомнить и половины всех этих названий и фактов.

— Чем меньше хочешь поймать бабочку, тем охотнее она на тебя сядет, — улыбается тетя, опустив руку.

Оглядывая сад, Саана вдруг отчетливо понимает, как мало времени провела наедине с этой красотой. Неужели лето промчалось так быстро?

— В этот раз ваши с бабочками пути не особенно часто пересекались, да? — говорит тетя, словно прочтя мысли Сааны. — Бабочки кружатся и порхают на солнце, купаются в его лучах, но ты почти все лето не выходила из тени.

— У нас с тобой четкое распределение обязанностей, — смеется Саана. — Ты копаешься в свежей земле, а я — в старых делах.

Выйдя после завтрака на пробежку, Саана слышит стрекот кузнечиков в высокой придорожной траве, вдыхает ласковый, теплый воздух и воображает, будто она за границей. Однако старушка, бодро вышагивающая навстречу, размахивая лыжными палками, тут же возвращает Саану к реальности: это — финская глубинка, Хартола — маленькое, но гордое местечко, провозгласившее себя ни много ни мало «королевством».

Саана сворачивает на знакомую дорожку. Верхние листочки иван-чая уже подернуты оттенками красного, а сиреневые цветочки сменились длинными, подсохшими снизу стебельками, на концах которых подрагивает легкий серебристый пушок. Эта картина перекликается с тем, как Саана ощущала себя в самом начале лета: ссохшимся стебельком, у которого вместо мыслей — сплошная вата. Лишь сейчас, когда ей намного лучше, становится ясно, насколько волшебную, целительную легкость, насколько глубокое умиротворение принесло ей избавление от стресса. Неужели и впрямь можно жить такой жизнью — простой и ясной? Порой Саане кажется, словно она очнулась от долгой спячки. Весна прошла в вязком тумане бессмысленности и истощения.

Под конец Саана решает забежать в магазин за рожком мороженого, после чего устраивается поудобнее около хартольской каменной церкви и принимается за лакомство. Она достает телефон и лениво просматривает вакансии. С ужасом читает бесконечные требования работодателей — такое впечатление, что фирмы сговорились больше не размениваться по мелочам и отныне подыскивают себе супергероев. Открыв «Фейсбук»[12], Саана тут же натыкается на пост бывшей коллеги: где-то ищут специалиста по коммуникациям. В информационное агентство на неполный рабочий день требуется специалист по связям с общественностью, человек, умеющий писать хорошие тексты, с опытом работы журналистом. Саана доедает мороженое и отваживается попробовать. У нее в окружении полно бывших журналистов, нашедших свое маленькое профессиональное счастье в информационных агентствах или на ниве контент-маркетинга. А чем она хуже? Пожалуй, Саана морально готова к трудовым подвигам. Другое дело, что на готовность эту в немалой степени влияют и оставшиеся на счете копейки.

Пожалуй, Хейди стоит передохнуть. От сидения за компьютером ломит все тело. Хейди кладет ноутбук на диван и массирует шею, после чего встает размяться, потянуться и сделать парочку асан йоги. Идеальную картину нарушает лишь желание опрокинуть в себя стаканчик-другой виски, возникшее прямо посреди выполнения одного из упражнений. Все идет по вчерашней схеме. Помнится, после работы она четырежды повторила «приветствие Солнцу», а потом бахнула столько же стаканов виски. Гений баланса, вашу мать. Виски развязало Хейди язык и даже помогло красиво сложить слова в предложения и послать сообщение Юлии, от которой, впрочем, ответа так и не последовало. Это раззадорило Хейди: раз так, она заново установит себе «Тиндер». Виски помогло быстро и без особых сложностей восстановить доступ к профилю и начать искать себе приключения. Профиль, между прочим, «золотой», то есть создающий у пользователя приятную иллюзию того, что именно он владеет ситуацией, а не само приложение. Так что Хейди может видеть красивый коллаж из тех, кто выказывал к ней интерес, владеет привилегией окинуть всех взглядом за один раз.

Бросив растяжку на середине, Хейди смотрит на телефоне время. 21:03. Она работает с семи утра. Тело просто вопит об отдыхе. К желанию хорошенько поддать теперь примешалось мучительное любопытство: как там дела в «Тиндере»? Поменялось ли что-нибудь со вчерашнего дня? С кем сегодня будет «мэтч»? Хейди опрокидывает в себя стаканчик односолодового виски и принимается изучать фотографии. «Я просто любопытная похотливая засранка», — думает она и одновременно припоминает, как было в прошлый раз. Тогда, после очередного удаления этого приложения, Хейди прямо поклялась, что никогда с ним больше не свяжется. Возможностью бесконечно просматривать кандидатуры «Тиндер» почти свел ее с ума. В общем, очистив телефон от этого порока, Хейди до поры до времени была спокойна и скромна. Пока летом внезапно не встретила Юлию.

Сейчас однако мысли о Юлии ассоциируются лишь с неопределенностью. Чувства не дают покоя Хейди, когда она вспоминает, что Юлия так и не ответила на вчерашнее сообщение. Хейди никогда никому не заглядывала в рот, не была пассивной, зависимой стороной, ни на ком не висла — она та, кто действует первой. И понятно, что на Бали народ живет в своем темпе и у Юлии наверняка есть уважительная причина молчать, но эта тишина просто добивает. Вообще, стоит признать: Юлия никогда ничего и не обещала. Она еще в начале знакомства открытым текстом обрисовала ситуацию — и довольно четко, — но влюбленная Хейди, по всей видимости, услышала что-то свое.

— Я не могу тебе ничего обещать, — прямо так и сказала Юлия.

В ответ на это Хейди только рассмеялась, подошла к Юлии со спины и, просунув руку под ее футболку, начала медленно ласкать мягкие груди. Все слова тут же выветрились из головы.

Глотнув немного виски, Хейди продолжает листать чужие фото: нет, нет, точно нет, нет. Она не может сказать, чего конкретно хочет. Снова погрузиться в знакомые ощущения? Встретить человека, который бы как-то выделялся из толпы? Можно ли в таком деле вообще полагаться на фотографии? Зато Хейди точно знает, каких ребят нужно обходить по большому радиусу: тех, кто пишет километровые автобиографии. С другой стороны, люди с пустым профилем или любители общаться смайликами тоже так себе вариант.

Виски обжигает горло Хейди. На женских фотографиях то и дело мелькают цветочки, котики и пасторальные пейзажи. Внимание Хейди приковывает симпатичная блондинка, но на четвертом фото та позирует в объятиях мужчины, а жаль. Супружеская пара ищет единорожка. О, этого добра точно не надо, мысленно проговаривает Хейди и разочарованно отбрасывает телефон в сторону. Проблема в том, что все эти люди не Юлия. Но в данный момент Юлия учится на инструктора по йоге и вернется на родину не раньше ноября.

Хейди подходит к холодильнику. Не чтобы поесть: в одной из секций морозильника лежит снюс. Последняя башенка, кстати, надо бы заказать у коллеги еще. Хейди берет одну «шайбу», остальное кладет обратно. «Мамина морозилка под завязку забита грибочками да ягодками, ну а моя вся в снюсе», — иронизирует Хейди про себя, держа в руках замерзшую упаковку. Что тут скажешь? Хейди веселят подобные мысли, она улыбается, открывает «шайбу» и закладывает снюс за верхнюю губу. Холодок здорово бодрит. Медленно растекающееся по телу наслаждение постепенно заглушает все неприятные голоса, и Хейди чувствует, будто снова обрела контроль над жизнью. Она возвращается к компьютеру и решает пробежаться по присланному Заком списку людей, о пропаже которых было заявлено в последнее время. Вдруг в лесу нашли кого-то из них? Хейди опустошает стакан. Лежащий на стеклянном столе смартфон начинает агрессивно вибрировать.

Звонит Ян.

— Покойника опознали, — начинает он, и Хейди обращается в слух. — Я все тебе отправлю. Встречаемся в офисе часов в семь, хорошо? — Ян спрашивает так, будто на это можно ответить отказом, но Хейди в курсе, что это был приказ. Контроль над жизнью только что взял ЦКП.

Саана нажимает на кнопку «Отправить». Заявление, обновленное резюме и портфолио с несколькими текстами улетают к потенциальному работодателю буквально ни свет ни заря — сейчас чуть больше восьми утра, это новый рекорд. Саана спускается по лестнице, ведущей на уютную тетину кухню. Привычным жестом она включает кофеварку и берет большую кружку. Должно быть, Инкери уже гуляет — наслаждается свежестью проснувшегося сада. От оставленной у раковины чайной чашечки тянется едва уловимый аромат черной смородины.

Опершись лбом о навесной шкафчик, Саана наблюдает за кофе, меланхолично капающим в кувшин. Кухня постепенно наполняется ни с чем не сравнимым запахом утреннего напитка. Сегодня Саане предстоит пройтись по своим старым текстовым заметкам, чтобы потом превратить их в красивый, убедительный сценарий. Есть еще кое-что, и тянуть с этим дальше никак нельзя. Мамины старые вещи. Саана помнит, что на чердаке хранятся коробки, где Инкери держит то, что принадлежало маме: пожелтевшие книжки, тетради, картины, фотокарточки, что-то из одежды и Саанины детские игрушки. Одним словом, ностальгия, связываться с ними всегда до слез грустно и приятно одновременно. Это случилось так давно, что безутешная скорбь успела стереться до привычной тоски. Мама умерла больше десяти лет назад, и только сейчас Саана поняла, что готова отвезти к себе в Хельсинки хотя бы одну из этих коробок и уже там, почувствовав подходящий момент, спокойно ее открыть. Саана подтягивает шерстяные носочки, наливает в кофе немного овсяного молока и крадется обратно наверх, в гостевую комнату, с которой за лето она успела по-настоящему породниться.

Ближе к вечеру Саана вновь спускается и слышит доносящиеся из кухни приглушенные голоса. Это ужинают Инкери и Харри.

— Увидела, как ты вовсю работаешь, и не решилась беспокоить, — говорит тетя. — Бери тарелку и присоединяйся к нам.

Довольная, Саана щедро наливает себе два черпака душистой ухи и намазывает маслом кусок свежего хлеба. И там, за столом, наблюдая за нежными переглядываниями Инкери и Харри, она понимает, как сильно тоскует по Яну, по возможности быть рядом с ним. Ее внезапно ошарашивает, насколько бессмысленно сидеть здесь, спать одной на узкой кровати, быть гостьей в чужом доме — быть оторванной от Яна. В Хельсинки всегда можно пригреться у него под бочком. Ну, или хотя бы провести время в его компании. Однако после отпуска Ян чуть ли не ночует на работе, так что, даже будь Саана дома, ситуация вряд ли изменилась бы.

Наливая себе еще немного ухи и приправляя ее солью и свежим укропом, Саана краем уха улавливает разговор: Харри толкует Инкери о том, какие места в доме нужно привести в порядок до наступления холодов. Саана смотрит в опустевшую тарелку и понимает: она вернется в Хельсинки раньше, чем планировала.

Чуть позже Инкери решает растопить деревянную сауну. Восхитительные ароматы стелются по влажной траве, и Саана, предвкушая, с наслаждением потягивается неподалеку в ожидании нужной температуры. Сауна готова, и Саана заходит внутрь, надев успевший полюбиться ей полинявший бледно-желтый халатик. На стене видавшего виды крохотного предбанника висит зеркало 1950-х годов в пластмассовой рамке выгоревшего синего цвета. Сколько Саана себя помнит, столько это самое зеркало тут красуется, равно как и обветшалый домотканый половичок. «Пожалуйста, никогда-никогда не меняйтесь», — мысленно заклинает их Саана. Затем открывает дверь и оказывается в долгожданном опаляющем деревянном зное.

Белая офисная стена обзаводится, наконец, первыми клочками с информацией по делу. Ян крепит на нее листок: Йоханнес Тапио Ярвинен, 1994 года рождения, умер в 2019 году.

— Что нам о нем известно? — спрашивает Хейди Зака, собравшего для них все, что есть на данный момент: заявление о пропаже человека, дополнительные сведения о пропавшем и его исчезновении, а также информацию о том, какие оперативно-поисковые меры уже были приняты полицией. Ян смотрит на Хейди. Ее глаза устали, белки покраснели. Офис освещен по максимуму, хотя в такое время жизнь есть лишь за парой-тройкой столов. На часах ровно семь. Здание еще не проснулось.

— Числится студентом Метрополии[13], направление — режиссура кино и телевидения, возраст — двадцать пять лет, в графе «Адрес» указан район Хельсинки Мунккивуори, улица Улвилантие. О пропаже заявили в субботу вечером. Заявление поступило от матери, Марии Ярвинен. В последний раз парня видели в пятницу выходящим из дома. У Йоханнеса есть велосипед. Мать утверждает, что велосипеда нет ни во дворе, ни в подвале, поэтому можем предположить, что на нем парень и уехал.

— А где этот велосипед сейчас? — спрашивает Ян, но Зак лишь качает головой в ответ: не знает.

— Парень договаривался с кем-то о встрече? Или случайно столкнулся? Или действительно запланировал тихое одинокое самоубийство в лесу? — размышляя вслух, Хейди приклеивает на стену карту местности.

— Полицейский, который принял заявление, записал, что Йоханнес ушел 23 августа, в пятницу, с рюкзаком на спине и сказал матери, что вернется в воскресенье. Ему было двадцать пять, учеба еще не началась — шли каникулы. Особых поводов для беспокойства не было, поэтому мать спохватилась уже тогда, когда парень не явился домой в воскресенье, 25-го. Она пыталась связаться с ним, но телефон был выключен. До Йоханнеса так и не удалось дозвониться.

— Выходит, у нас нет никаких свидетельских показаний или какой-то другой информации о последнем вечере Йоханнеса? — уточняет Ян.

— Пока нет, — кивает Зак. — Сейчас пробиваем симку.

— Ну а если он все-таки добровольно ушел из жизни? Предупредил заранее об отсутствии, чтобы никто не лез с расспросами, и спокойно уехал в лес? — рассуждает Ян.

— Тут указано, что, если верить матери, здоровье у парня было в норме, психика — стабильна, он не стремился к саморазрушению и не был подвержен депрессии. Вчера хельсинкские полицейские были дома у пропавшего парня, взяли образец его ДНК с зубной щетки. Этот крошечный кусочек ДНК как раз и показал, что найденное в лесу тело принадлежит пропавшему пареньку, — говорит Хейди.

— То есть теперь у нас на руках труп пропавшего, — констатирует Ян.

— Именно, теперь у нас труп, — бормочет Зак, разворачивая на весь экран карту места, где нашли тело.

Сидя на веранде, Айла Саволайнен наливает себе вторую чашку зеленого чая. В полотно утра начинают вплетаться редкие ниточки обеда, и все чаще можно видеть людей, неспешно прогуливающихся по дорожке, огибающей весь остров. Айла поднимает взгляд на скалу, куда ведет эта самая дорожка. До сего момента ей на глаза попадались лишь местные дачники, которых она знает в лицо или хотя бы по имени. Почти ни с кем из них она не дружит. Соседей ведь не выбирают. Айла легонько дует на чай, ей щекотно от его тепла. В небо робко ползет крохотное облачко пара.

Денек намечается ясный, хотя ночью ощутимо веяло прохладой. Какие-то пара недель — и нужно готовиться к зиме. Но сейчас Айла не будет этим заниматься, еще не время: слишком уж людно на острове. Пока важнее всего — быть частью здешнего общества, а не бежать от него. Кто знает, какие пересуды пойдут, если она вдруг исчезнет? Краем глаза Айла наблюдает за тем, как люди, живущие в домиках на склоне, чистят свои участки от хвороста. Опять. Что за нелепая одержимость. У Айлы есть теория на этот счет: должно быть, соседи время от времени варварски трясут деревья, чтобы потом с достоинством взять грабли и убрать весь опавший мусор.

Айла смотрит на деревья неподалеку. Осень все ближе и ближе, однако цвета еще радуют сочностью и повсюду царит великолепный колорит. Ольха не торопится расставаться с листочками. И хотя солнце с каждым днем радует глаз все меньше, ольхе хоть бы что: ее питают мощные корни. Айла поднимается и идет к дереву: нужно выказать любовь к нему, ласково погладить. Оно кажется теплым. Деревья исполнены мудрости, и листья с них опадают вполне себе сознательно. Никакой ветер их не срывает — это делает само дерево. Избавившись от листьев, оно сохраняет больше воды. Зимой хлорофилл ищет убежища в стволах деревьев, сбегает туда, прячется внутри, дескать, я в домике. Погруженная в эти мысли, Айла потягивается — почему бы и нет, раз уж все равно поднялась.

Мимо проходят трое полицейских. Айла салютует им. Третий день уже по острову носятся: заглядывают в колодцы, входят в дома, пускают своих собак разгуливать по дворам да вынюхивать по углам. Людей опрашивают. Следят за теми, кто тогда был на месте. Скоро весь островок на уши поставят. Вдалеке слышится шум моторной лодки. Неужто и в воде смотреть надумали? Как-то это все странно, ей-богу. Будто на остров льется черная слизь, оскверняя и марая всю осеннюю прелесть. Плющит живое, высасывает радость.

Вот и знакомая супружеская чета. Айла тут же натягивает на лицо сладенькую маску дружелюбия. Надеется, что пара лишь продолжит идти, куда шла, но нет, как же: они замедляют шаг и подходят поболтать.

— Ну и что тут такое, по-твоему? — спрашивает супруга, минуя всякие церемонии. Как поживаете? Спасибо, ничего, а вы? Прекрасно. Но нет. В последние дни все на острове только и делают, что шушукаются, гоняясь за сплетнями наперегонки с ветром. Языки чешут да лясы точат. Что за кошмар творится на острове? Как так вышло, что в лесу Виикки лежал мертвый паренек? И что с тем мальчиком, который пропал? Кто виновник? Хорошо ли работает полиция? Может ли этот виновник жить на острове и хранить ужасную тайну в своем домике, прямо под носом у них у всех?

— А что такое? — спрашивает Айла, хотя и так понятно, какую шарманку в очередной раз собираются заводить.

— Неизвестно, можно ли тут теперь в темноте расхаживать, — бурчит супруга, и муж ее согласно кивает. — Тебе что, не страшно? Ты ж тут одна-одинешенька, — продолжает она, скользнув взглядом поверх домика Айлы.

— Вот мы тут больше не остаемся на ночь. Думаю, тебе тоже было бы неплохо перебраться в город, — ворчливо советует супруга. Айла с трудом сдерживает смех. Вот уж чего-чего, а бояться она никогда толком не умела. Да и кто эта соседка такая, чтобы раздавать тут указания.

Новость об исчезновении парня заставила местных посматривать друг на друга с некоторым любопытством. Отчасти даже очень подозрительно. В глазах зажегся огонек. Возможно ли, что за исчезновением парня стоит кто-то из них, жителей острова? Айла мысленно перебирает знакомых ей дачников. Сторож острова уже какое-то время ведет себя престранно, будто шпионит за ней. Айла так и порывается сказать ему, чтоб отстал, но не может. Сейчас точно не стоит. Именно сейчас она не хочет вызывать лишнего шума. Взмахнув рукой, Айла прощается, наконец, с соседями и поднимается обратно на веранду. Она прихватывает чайную чашечку и неспешно ступает во тьму дома. Войдя, она сначала опускает дверную занавесь, затем, убедившись, что никто не смотрит, запирается изнутри. На всякий случай.

Те мальчишки появились на острове в самом начале лета и ни от чьего взгляда, естественно, не ускользнули. Айла и сама следила за тем, как они повсюду бродят, снимают там, снимают здесь, суют нос не в свое дело. А теперь вот с одним из них случилось несчастье.

Айла пропускает сквозь пальцы цепочку на шее — перекрутилась. Кажется, словно эти парнишки своими съемками нарушили тончайший природный баланс, растормошили зверя и невольно приманили злые силы.

Ян смотрит на однотипные бетонные коробки Восточной Пасилы[36]. Прямо перед ним возвышается серая многоэтажка, сверкающая балконами с синими перилами. Яррумиехенкату, дом 6, подъезд В, четвертый этаж. Ян поднимается по лестнице вслед за Хейди. Перешагивая через две ступеньки, он складывает в уме общую мозаику происходящего. Три студента университета снимают документальный фильм. Один из них найден мертвым, второй пропал. Третий, Абдирисаак Хассан Юссуф, сумел дождаться их. Ян и Хейди останавливаются на лестничной площадке. На двери угловой квартиры написано: «Юссуф». На площадке витают аппетитные ароматы экзотической кухни.

Ян нажимает на кнопку звонка — и по ту сторону двери начинается оживление, кричат дети, которым на незнакомом языке кто-то, вероятно, советует угомониться. Ян думает, что это сомалийский. Спустя мгновение распахивается дверь — и в проеме появляется двадцатилетний паренек, за спиной которого смеются две девочки-дошколенка.

— Добрый день. Полиция. Можно войти? — быстро представляется Хейди и тут же входит. — Нам нужно задать вам пару вопросов, как и договаривались по телефону.

— Да, да, конечно, но лучше не здесь — эти точно не дадут нормально поговорить, — отвечает Абди и ерошит волосы одной из девчушек. — Только скажу маме, что выйду на минутку, — добавляет он и уходит на кухню.

В гостиной работает телевизор, оттуда доносятся мультяшные звуки.

— Давайте, наверное, во двор, — предлагает Абди и вызывает лифт.

— Почему ты не на занятиях? — спрашивает Хейди, пока они спускаются.

— Я матери помогаю и работаю еще. В этом году у меня совсем мало курсов, диплом же, — отвечает Абди.

На улице он закуривает.

— Сестренки, конечно, очень милые, но кого хочешь утомят, — смеется он. Яну нравятся такие люди: непосредственные и без фальши. Они втроем проходят через весь двор, в конце которого Абди садится на качели, смастеренные из покрышек. Кроме них, на дворе никого нет.

— Вам знаком Йоханнес Ярвинен? — начинает Ян, и Абди немного тушуется.

— Ну, мы учимся в одном универе. В смысле знаком, конечно.

Ян задумался, дошла ли до него новость о судьбе Йоханнеса. Узнал ли он из газеты? Или, может, слух уже успел разлететься по университету?

— Что случилось 23 августа?

— Случилось — со мной? Да ничего, был на работе. На смене в продуктовом магазине.

— А в четверг 29 августа? Где ты был тогда? — спрашивает Хейди.

— Дома, — отвечает Абди, еще сильнее теряясь.

— Ты понимаешь, из-за чего мы здесь? — продолжает Хейди, но парень производит впечатление неосведомленного.

— Наверное, из-за Йеремиаса? — предполагает он, цепляясь за металлические цепи качелей, и те резко звякают. — Слышал уже, что он пропал. Не могу в это поверить.

— Верно, и мы расследуем его исчезновение, — сообщает Ян.

Абди раскачивает качели, не отрывая ног от земли.

— Ага. Я говорил со старшим братом Йеремиаса. Слышал, он был где-то на Ламмассаари. Мы там все лето торчали, много снимали. Теперь тамошние пейзажи кажутся мне еще более странными, ну, после исчезновения. Типа как если бы остров в конце концов поглотил Йеремиаса через жабры какие-нибудь.

— В каких отношениях ты был с Йоханнесом Ярвиненом? — меняет тему Ян.

Абди поднимает на него удивленный взгляд.

— С Йоханнесом? Да особо ни в каких, если честно. В смысле мы работали над общим проектом, но на этом всё. Он интровертный такой тип, знаете, ни с кем ничего не обсуждает. А что?

— Йоханнеса Ярвинена нашли мертвым, — произносит Ян как можно спокойнее и пристально изучает выражение лица парнишки. Кажется, Абди ни о чем не знал.

— Эй, ты как? Что ты чувствуешь по этому поводу сейчас? — выпаливает Хейди, а Ян наблюдает за тем, как округляются глаза Абди и расширяются его ноздри. Парень шокирован, его эмоции неподдельны.

— Мне конкретно не по себе, — говорит Абди. Голос предает его. Он начинает пинать ногами асфальт.

— Какого хрена вообще? В смысле полиция, тут вы, конечно, просто это какая-то жесть, — говорит Абди, глядя поочередно то на Хейди, то на Яна. — Мне че, теперь тоже бояться?

Ян и Хейди переглядываются, пытаясь подобрать слова.

— Честно говоря, мы не знаем. У тебя самого есть какие-то предположения? Вы втроем снимали документальный фильм, и двое из вас пострадали, — говорит Хейди. Ян отходит в сторонку ответить на звонок, который пришелся как нельзя кстати: всегда лучше, когда вопросы задает кто-то один. Так беседа становится более доверительной.

— Может, на съемках что-то случилось? Что-то, о чем нам стоило бы знать? Угрозы? Ссоры? Что угодно, — спрашивает Хейди, буравя взглядом Абди, который, несмотря на новости, до сих пор выглядит открытым и приветливым.

Какое-то время парень увлеченно разглядывает свои кроссовки, после чего начинает бормотать.

— Ну, разве что травку покуривали. В смысле я покуривал. Насчет Йоханнеса понятия не имею, странноватый чувак все-таки. Себе на уме, всегда немного в сторонке. Приходил и уходил когда вздумается. Его как бы записали в наш проект, не факт даже, что сам бы он захотел участвовать в нем.

— А травка откуда? — спрашивает Хейди.

— Да откуда придется. Но мы только тихо покуривали, честно. В последний раз травку приносил именно Йоханнес, кстати. Забористая была. Говорил, что сколько угодно такой достать может, но про цену молчал.

Абди ненадолго замолкает.

— Вот вы спросили, и я вспомнил, что подумал еще тогда, типа, ну нифига себе, что там у Йоханнеса за дела? Может, он толкает травку кому-то еще? По универу всякие слухи ходили.

— Например?

— Например, после каникул все шептались, что Йоханнес чем-то приторговывает. Мне его даже как-то жалко стало. Казалось, ему очень хочется всем понравиться, он даже сосредоточиться ни на чем не мог. Не знаю, был ли у него хоть один близкий друг.

— Откуда Йоханнес брал товар?

— Не знаю, — говорит Абди под пристальным взглядом Хейди.

В итоге она решает поверить парню.

— Думаю, он встречался с какими-то чуваками в одном клубе.

— Ты про «Пултти»? — уточняет Хейди, и Абди кивает.

— Когда мы снимали вместе с Йоханнесом в последний раз, мне показалось, что между ним и Йеремиасом что-то произошло, терки какие-то.

— А причина?

— Причины не знаю, — отвечает Абди. Он выглядит так, будто разочарован в том, что ничем не может помочь. — А вы уверены, что Йоханнес… ну… — произносит он.

— Умер, — заканчивает за него Хейди. — К сожалению, уверены.

Где-то вдалеке Ян прощается с невидимым собеседником и возвращается к ним.

— Ну как, вы… все основное обсудили? — спрашивает он, после чего кивком указывает на машину: пора ехать.

Уже на подходе к авто они слышат позади быстрые шаги: кто-то бежит.

— Стойте, — кричит Абди, стараясь задержать их.

— Я получил тогда сообщение от Йеремиаса, — говорит он и показывает телефон, на экране которого написано: «Можем сегодня пересечься, дело есть».

— А сегодня — это…

— Когда он пропал. Йеремиас хотел со мной встретиться в тот вечер, но я не смог, нужно было посидеть с сестренкой. Йеремиас немного помешался на этой документалке, хотел подать ее на все конкурсы и фестивали. Это было почти нереально, учитывая количество материала и сроки. Но я хорошо запомнил одну фразу. Летом мы как-то шли со съемок, и Йеремиас сказал, что начинает понимать режиссеров, которые ставят искусство превыше всего и просто творят, даже если им страшно.

Ян и Хейди многозначительно переглядываются.

— Страшно?

— Да, он так и сказал, но я до сих пор так и не понял, к чему конкретно это относилось.

Кай открывает белоснежную деревянную дверь своего кабинета. Она тут с момента постройки здания, а это — далекие 1920-е. Повесив пальто в прихожей и положив кожаный портфель на рабочее кресло, Кай идет на кухню заварить себе кофе. Все это происходит на автомате, как четко расписанный ритуал: одно отшлифованное действие следует за другим. Взять из шкафа принадлежности для кофе, насыпать нужное количество в фильтр и налить воду в небольшой резервуар — тут, кстати, есть важный нюанс: вода должна быть из специального кувшина, иначе кофеварка быстро придет в негодность. Процесс запущен, и Кай удаляется в тесную уборную, чтобы громко высморкаться, затем снова оказывается на кухне и наливает свежий кофе в чашку — слишком рано. Вечно он торопится. Такой нетерпеливый, что никак не в состоянии дождаться, пока кофе перестанет капать. Он торопится, хотя знает, что потом придется вытирать. Он торопится, хотя знает, что кофе получится не ахти каким, ведь идеальное время все-таки не выдержано. Кай щедро наливает из коробки молока — обычного, вряд ли он когда-то сможет перейти на овсяное — и подходит к рабочему столу. Напевая себе под нос — это тоже часть ритуала, — он включает компьютер и дает ему немного времени на раздумья, а сам подкатывает на стуле к окошку. Там его привычно ожидает клен.

Вечером на пороге кабинета появляется девушка.

— Мы уже немного коснулись твоих текущих отношений и связанных с этим чувств, — издалека начинает Кай. — Как думаешь, что конкретно привело к сложившейся ситуации? — спрашивает он. — Замечаешь ли ты какие-то закономерности? Может, есть схемы, которые воспроизводятся в каждых твоих отношениях?

Про себя же он думает о том, насколько омерзительна общая картина: ведомая молоденькая девушка и влиятельный байкер с дурной репутацией, да еще и на пятнадцать лет ее старше. Если мужчина начнет всерьез срывать на ней злость или решит что-нибудь ей сделать — что угодно, просто так, — на одной лишь смекалке девушка далеко не уедет, хотя и заметно, что на смекалку эту она привыкла по-детски уповать.

— Я встречала много богемных, загадочных парней, которых окутывала притягательная многообещающая атмосфера тайны и приключений, но все они в итоге меня разочаровывали. Своих слов они никогда не держали, а мою преданность постоянно использовали. Думаю, теперь вы понимаете, что на этом фоне Академик очень выгодно выделяется. Он зрелый мужчина. В нем идеально сочетаются любовь к риску и готовность защитить меня.

Кай размышляет над тем, к чему им нужно прийти к концу сессии. Кажется, на сложившееся положение вещей девушка смотрит через розовые очки. Клиенты довольно часто не видят леса за деревьями, но терапевт не может просто дать им готовое руководство к действию. Изменения рождаются внутри головы, когда клиент постепенно до всего додумывается сам, однако к этим озарениям его необходимо грамотно подвести.

— В прошлый раз ты сказала о синяке. Тебя кто-то бьет? — Каю нужно прояснить этот момент. — Тебя бьет этот мужчина? — прямо спрашивает он, глядя на девушку. И ждет.

— Да пару раз всего было, он не хотел, — быстро отвечает она тоном, обесценивающим этот кошмарный опыт.

Лишь сейчас Кай отчетливо видит желтоватый след от удара. Он прикрыт челкой и потому едва заметен.

Кай собирается с мыслями: со словами нужно быть поосторожнее.

— На насилие нельзя закрывать глаза — каким бы оно ни было, какие бы формы ни принимало, — говорит он.

Девушка молча слушает. Не издает ни звука.

— Да я все понимаю, но тут не о чем волноваться. Академик заботится обо мне.

Кай смотрит на девушку, мысленно желая ей быть поувереннее, желая ей набраться смелости и уйти оттуда. Им нужно вместе поработать над ее чувством собственного достоинства. Жестокость, царящая в бандах, может привести к печальным, даже трагическим последствиям. На протяжении многих лет Кай читал об убийствах и разных видах насилия, за которыми стояли матерые бандиты из таких вот байкерских клубов.

— Я разучилась бояться. Но иногда замечаю страх в глазах людей, когда они узнают, кто мой парень, — говорит она.

— Ты же понимаешь, что подвергаешь себя опасности, — уточняет Кай.

— Поначалу я думала, что самый влиятельный и опасный в их клубе как раз Академик, но тогда я просто не со всеми была знакома. Тогда я еще не знала Куин Би[82].

Куин Би смотрит на небо: намечается дождь. На ногах у нее мягкие угги, в которых удобно выбегать на перекур — неважно, зимой или летом. Они ненавидят воду. Угги похожи на милых и верных домашних питомцев: любят сухость и тепло, а предел их мечтаний — солнце и +30.

Куин Би тушит окурок и бросает его в квадратную пепельницу у самого входа в дом. Пепельницу эту ее парни утащили с террасы одного бара, налепили сверху бантик и оставили на пороге дома Куин Би, чтобы она сразу увидела подарок. На самом деле, очень даже ничего подарочек. Правда, сейчас она почти забита окурками.

Зайдя в прихожую, Куин Би останавливается у зеркала в золотой раме и подходит так близко, что почти утыкается в него носом. На правом глазу противно слиплись несколько ресничек. Она пытается отделить их друг от друга своим длинным ногтем: все ресницы должны быть в порядке.

Восстановив гармонию в своем внешнем облике, Куин Би вплывает на кухню и наливает в чашку остатки кофе из капельной кофеварки Moccamaster. Кинув туда кубик сахара, она устраивается поудобнее за большим кухонным островком. Пробегается глазами по вечернему меню: сначала изысканная закуска, потом каре ягненка и свежий овощной салат. И на десерт — шоколадные пирожные «Роки Роуд»[88], которые теперь носят имя «Роуд Рэйдж». Не имея претензий к меню, Куин Би поэтапно прокручивает в голове предстоящее событие. Если все приготовить заранее, на ужин уйдет каких-то пара часов. Так что нет нужды носиться с едой весь день.

За спиной она слышит чье-то шарканье. Супруг.

— К вечеру все готово? — спрашивает он.

Куин Би довольно кивает.

— Ты же скажешь парням сбегать за продуктами после обеда? — говорит она.

Осмотрев свой перламутровый маникюр, Куин Би решает кое-что на нем подправить, пока осталось время.

Стоя у дома на Куусисаари, Хейди наблюдает за тем, как по-варварски выкорчевывают клумбы, разрывая землю. За их спинами возвышается белый минималистичный дом, а вдалеке виднеется море. Идиллический фасад идеальной жизни. И вот фасад рассыпается, обнажая обугленные руины. Хейди думает о Суви и Росе, о дочери и матери. На допросе девушка не смогла рассказать, какой ужас пережила, осознав, что Каспер ударился головой о стол и умер. Она не смогла назвать внятного мотива. Просто во все глаза смотрела на полицейских. Что это было — страх быть оставленной, отвергнутой? Насилие? Хейди могла бы накидать парочку причин, хотя бы отчасти оправдывающих девушку, но правда редко бывает простой и односложной. К убийству чаще всего приводит совокупность факторов, а не что-то одно. Многие люди имеют привычку представлять, как они кого-то убивают, но лишь физически переступить черту — значит сделать зло осязаемым. И никогда нельзя угадать, кто именно окажется способен на это.

Маленький акт насилия: девушка толкает Каспера на журнальный столик. Они вместе продолжали праздновать у девушки дома. Что же привело к этому толчку? Закону на это наплевать. Закону важна лишь последовательность событий, а она такова: толчок, пьяное пошатывание, удар головы о стол, выбор Суви. Вместо вызова скорой помощи она решила молча наблюдать за чужими страданиями. Молча дала умереть другому человеку. А потом выволокла труп на свой огороженный забором дворик. С матерью вырыла яму. Спрятала труп в небольшом садике на заднем дворе. Хладнокровное решение, больное. Хейди следит за тем, как продвигаются раскопки. Не самое легкое занятие, кстати. И не самое быстрое.

Хейди думает о том мальчишке, Йоханнесе, который стал частью странной церемонии, порожденной воспаленным разумом девушки. С Йоханнесом все было по-другому: его смерть планировали тщательно. По словам Суви, об этой церемонии они с Йоханнесом договорились. Сначала поехали в лес: Йоханнес отвез их в подходящее место, где они провели ничем не примечательную летнюю ночь в компании алкоголя. Однако в какой-то момент их пьяный разговор свернул на опасную тропку: посыпались клятвы в вечной любви. Поднимая этот бокал, ты клянешься, что чувства твои серьезны. Выпьем за нас!

Суви решила умолчать о том, что частью этого торжественного тоста было жертвоприношение. Йоханнес понятия не имел, что вскоре по-настоящему пожертвует собой. Осушив бокалы, они стали бы связанными навечно, и Йоханнес не смог бы бросить Суви. Йоханнес должен был расстаться с земной жизнью, но не с девушкой — с ней он навсегда. И ее место уже никто не займет. Суви хотела, чтобы кто-то остался с ней на всю жизнь. От Каспера она просто стремилась избавиться, но тихий Йоханнес ее боготворил. И потому стал отличным кандидатом в вечные мужья.

Кусты наперстянки выдирают с корнем — из комочков земли вертикально торчат засохшие цветочные стебельки. Копают все глубже и глубже, пока не добираются до места, в котором земля уже была перекопана раньше. Хейди молчаливо фиксирует, насколько осторожнее теперь движутся лопаты, а потом в ход идут и кисточки — ими обмахивают находки. Вот и первый обломок кости. Только что они обнажили самый страшный секрет Суви Хейккинен.

Хейди подходит к машине и нажимает на кнопку с иконкой открытого замочка. Она-то уедет отсюда свободным человеком, а вот девушке придется долгое-долгое время просидеть под замком. По рекомендации Кая девушку сначала отправят к психиатру, чтобы там оценили ее дееспособность. С Суви было по-настоящему сложно. Хейди до сих пор не уверена, что девушка полностью осознала последствия своих поступков.

Выезжая со двора Хейккиненов, где было захоронено тело Каспера Хакалы, Хейди понимает, что от пережитого шока она даже не в состоянии связно мыслить. Год за годом ее голова заполняется все новыми и новыми происшествиями, деталями, которые складируются где-то в подсознании и будут слоняться там до конца ее жизни, подобно неприкаянным призракам.

Этой книги не было бы без родных и любимых для меня людей. Сердечно благодарю моего мужа Оливера.

Кто-то однажды сказал, что писательство — дело одинокое. К счастью, мне довелось поработать со многими интересными людьми и настоящими мастерами своего дела. Спасибо за все издательству Otava. Спасибо Реетте Сирен и Антти Касперу. Спасибо Силке Раатикайнен, Йойо Уймонен, Йенни Хейти. Элина Альбек, работать с вами и с вашим агентством Elina Ahlback Literary Agency — большая честь для меня.

Еще хотелось бы поблагодарить тех людей, которые поддерживали меня и делились интересными фактами. Спасибо, вы навсегда в моем сердце: Тийя Туовинен, Элиса Конттинен, Пийя Пелтонен, Йенни Канерва, Паула Ниска, Каролина Хуухтанен, Юри Малинен, Ээро Хаапанен, Венла Анттила, Джеймс Эннойла, Мерья Олениус, Марьо Лииконен, Йоэл Пююккёнен, Йоонас Янссон, Нирананда Ланки, Антти Растиво, Ханна Сакара, Паси Косте, Сами Тенканен, Тапу Харо, Эмилиа Лиинпяя, Хейди Холмавуо, Риитта Бакман, Улла Карьяла, Хейни Карьяла, Эрья Кари, папа, мама и другие. Столько людей, что сердце лопается!

Отдельное спасибо тебе, читателю, который поделился со мной своими впечатлениями <3 Каждое такое письмо безумно важно для меня!

Остров Ламмассаари вместе с окрестностями находится в черте Хельсинки, и это одно из моих любимейших мест на всей планете. В первый раз меня туда привел папа, и мы катались на велосипедах. А сейчас я перевезла на этот остров свою семью. Ламмассаари невозможно описать словами. Поэтому я горячо рекомендую побывать там, в месте, где шелестят озерные травы. Не забудьте прихватить с собой перекус — и смело ступайте по мосткам. Вас обязательно очарует этот остров, который каждый раз встречает гостей по-новому.

@elinabackman_crime

elinabackman.com

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

#mifproza 

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Надежда Молитвина

Литературный редактор Ольга Явич

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Юлия Рахманина

Корректоры Лилия Семухина, Марина Боева

Издано при поддержке FILI — Finnish Literature Exchange

В оформлении обложки и блока используются иллюстрации по лицензии от Shutterstock.com: © Yevheniia Lytvynovych, Jaroslav Machacek / Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2022

Алфама (порт. Alfama) — старейший исторический район Лиссабона. Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика.

ЦКП — Центральная криминальная полиция Финляндии.

Кейнумяки (фин. Keinumäki) — вышка для наблюдения за птицами на территории района Виикки (пригород Хельсинки).

Ванханкаупунки (фин. Vanhakaupunki — Старый город) — место, на территории которого в 1550 году шведский король Густав Ваза заложил город Хельсинки. Позже город был перенесен.

Ванханкаупунгинлахти (фин. Vanhankaupunginlahti — залив Старого города) — морской залив, омывающий центральные районы Хельсинки с востока. Также крупнейший природный заповедник Хельсинки. Здесь можно наблюдать около трехсот видов птиц.

Ламмассаари (фин. Lammassaari — Овечий остров) — остров (хотя фактически скорее полуостров) в районе Ванханкаупунгинлахти. Популярное место для прогулок и наблюдения за дикой природой.

Учебно-экспериментальная ферма Виикки (фин. Viikin opetus- ja tutkimustila) принадлежит университету Хельсинки и используется для исследований, проводимых на факультете сельского хозяйства и лесоводства.

Бад-Гастайн (нем. Bad Gastein) — австрийский курорт в ста километрах от Зальцбурга. Известен своими термальными источниками, а в холодное время года становится горнолыжным курортом.

Эспоо (фин. Espoo) — муниципалитет и второй по величине город в Финляндии. Прим. ред.

Паштел-де-ната (порт. Pastel de nata) — десерт, пирожное в виде чашечек из слоеного теста с заварным кремом. Прим. ред.

«Камппи» (фин. Kampin keskus) — многофункциональный комплекс в хельсинкском районе Камппи. В нем совмещены транспортный терминал и торговый центр.

Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Метрополия (фин. Metropolia Ammattikorkeakoulu) — самый крупный университет прикладных наук в Финляндии.

Хямеентие (фин. Hämeentie) — вторая по протяженности улица Хельсинки (4820 метров).

«Призма» (Prisma) — сеть финских гипермаркетов. Кроме Финляндии, их можно встретить в Эстонии, Латвии, Литве и России.

Общий регламент защиты персональных данных (англ. General Data Protection Regulation, GDPR) — принятое Европейским союзом (ЕС) в 2016 году и вступившее в силу в 2018 году постановление, усиливающее и унифицирующее защиту персональных данных всех лиц в ЕС. Также касается экспорта данных из ЕС.

Шесть (швед.).

«Тор» (англ. The Onion Router, Tor) — система прокси-серверов, позволяющая устанавливать анонимное сетевое соединение, защищенное от прослушивания. Сеть виртуальных туннелей, которая передает данные в зашифрованном виде.

«Сипулимаркет» (фин. Sipulimarket — «Луковый рынок») — крупный даркнет-маркетплейс, единственная нелегальная финноязычная площадка по продаже наркотиков в сети Tor. Был закрыт финской таможней в декабре 2020 года.

Isle of Sheep (англ.) — «Остров Овец» — танцевальный вечер на острове Ламмассаари, где слушают и играют живую музыку. За музыкальное завершение вечера, как правило, отвечает диджей.

Похъёла (фин. Pohjola) — «Страна севера».

Мужской пучок (англ.) — популярная мужская прическа.

Исоисянсилта (фин. Isoisänsilta) — «Дедушкин» мост.

Мустиккамаа (фин. Mustikkamaa — Черничная Земля) — остров, утвержденный в качестве национального парка в 1921 году. На Мустиккамаа находится летняя сцена Студенческого театра — мощной любительской театральной труппы, прославившей множество финских актеров.

Коркеасаари (фин. Korkeasaari — Высокий остров) — остров, на котором в 1889 году был основан одноименный зоологический сад. На Коркеасаари более ста пятидесяти видов животных и более тысячи видов растений.

Каласатама (фин. Kalasatama — Рыбная гавань) — бывшая гавань Хельсинки. Сейчас на ее территории устраивают концерты, ведут торговлю сувенирами и прочими мелочами. Место пользуется популярностью у молодежи.

Succession («Наследники») — американский сатирический комедийно-драматический телесериал, созданный Джесси Армстронгом в 2018 году. Прим. ред.

«Майккари» (Maikkari) — страница новостей коммерческой телекомпании MTV Oy.

«Илта-Саномат» (Ilta-Sanomat) — крупнейший финский таблоид, выходящий ежедневно (кроме воскресенья). Год основания — 1932-й. В настоящий момент более востребован в цифровом виде.

Куусилуото (фин. Kuusiluoto) — Еловый островок.

«Убийство» (The Killing) — американский детективный телесериал, основой которому послужил датский сериал «Убийство» (Forbrydelsen). Выходил с 2011 по 2014 год.

Холм в Малминкартано (Malminkartanonhuippu) — искусственный холм, самая высокая точка столичного района Каарела (девяносто один метр). Популярное место для прогулок, служит также смотровой площадкой.

До смерти, предсмертный (лат.).

Конец, исход, смерть (лат.).

Ганнибал Лектер (англ. Hannibal Lecter) — персонаж, созданный американским писателем Томасом Харрисом. Судебный психиатр, серийный убийца, каннибал. Обладает выдающимся интеллектом.

Пасила (Pasila) — район Хельсинки, в котором находится множество бюрократических учреждений столицы. Является важнейшим транспортным узлом Хельсинки.

Границы этих островков условны. По мелководью можно легко гулять и в пятидесяти метрах от «острова», но уже на свой страх и риск. Как правило, официальные границы островов совпадают с началом или концом какой-нибудь пешей дорожки (в данном случае речь чаще идет о мостках).

Технический музей (Tekniikan museo) — уникальный музей, основу которого составляют сооружения старинной электростанции.

Гельсингфорс (швед. Helsingfors), где — fors означает «водопад, порог».

«Дикий от природы. История Роя» (англ.).

Ежегодный международный кинематографический фестиваль в Тампере, который проводится в начале марта. Является одним из пяти фестивалей секции документального и короткометражного кино.

Муншайн (англ. Moonshine) — этим словом в США называют и самогон как таковой, и любую безакцизную алкогольную продукцию. В переводе — «лунный свет», потому как любая незаконная активность, связанная с алкоголем, раньше происходила преимущественно в ночное время.

«Суомен Кувалехти» (Suomen Kuvalehti) — еженедельный финский иллюстрированный журнал. В нем печатаются новости (в том числе и зарубежные), а также статьи на актуальные темы, касающиеся общества, экономики, политики, культуры и науки. Основан в 1873 году.

«Хельсингин Саномат» (Helsingin Sanomat) — крупнейшая ежедневная газета Финляндии. Издается с 1889 года (с нынешним названием — с 1905 года).

«Отрочество» (англ. Boyhood) — американский художественный фильм-драма о взрослении. Его съемки длились одиннадцать лет (с 2002 по 2013 год). Режиссер — Ричард Линклейтер.

«Тринга» (Tringa) — орнитологическое объединение муниципалитета Хельсинки. Основано в 1974 году.

«БёрдЛайф» (BirdLife) — международная организация по защите птиц и сохранению их среды обитания. Товарищество более ста двадцати сотрудничающих неправительственных организаций. Основана в 1922 году. Имеет представительство в Финляндии.

Элиас Лённрот (Elias Lönnrot, 1802–1884) — лингвист, фольклорист, собиратель и составитель карело-финского эпоса «Калевала».

Отрывок из предисловия к книге «Древние песни финского народа» (Suomen kansan Muinaisia Loitsurunoja).

Кайталахти (фин. Kaitalahti) — один из престижных микрорайонов Хельсинки. В нем нет многоэтажек — только коттеджи и частные дома, соседствующие с парковой территорией.

У лютеран конфирмация — это обряд осознанного принятия личной веры в Иисуса Христа. Обычно его проходят подростки в возрасте четырнадцати-шестнадцати лет. После конфирмации человек становится полноправным членом религиозного сообщества.

Lions Clubs International — международная неправительственная благотворительная организация, основанная в 1917 году.

Тру-крайм (от англ. true crime — настоящее преступление) — жанр, в центре которого стоят истории про знаменитые преступления и преступников. Существуют тру-крайм подкасты, блоги, сайты, паблики и так далее.

Альма (ALMA, Alma-Sofia Miettinen, р. 1996) — финская певица и автор песен, появившаяся в седьмом сезоне финской версии шоу Idol и ставшая популярной после выпуска синглов Muuta kuin mä (2015) и Karma (2016).

Я твоя карма, беги, беги, беги, пока можешь, ты ответишь за все… (англ.).

Пихлаясаари (фин. Pihlajasaari — Рябиновый остров) — облюбованное туристами и горожанами место отдыха с саунами, песчаным пляжем и пирсами для рыбалки.

Круунунхака (фин. Kruununhaka) — район Хельсинки, в котором расположены основные административные и религиозные учреждения.

«Рессу» (Ressu) — гимназия в Хельсинки, основанная в 1891 году. Считается одной из престижнейших гимназий Финляндии.

Она то, что надо (англ.).

Ээро Хаапанен «Мережные цари Сёркки» (Haapanen E. Sörkan rysäkeisarit — Kalastajia, ajureita ja salakiljettajia. SKS, 2013) — научно-популярная историческая книга, освещающая жизнь семейства Карлссонов — профессиональных рыбаков и контрабандистов, самогонщиков, настоящих подпольных царей района Сёрняйнен. Книга охватывает период с конца XIX века до 1960-х годов. Сёркка — сокр. от Сёрняйнен. Промышленный район Хельсинки, где расположено множество судоходных компаний и складов.

Сипоонкорпи (фин. Sipoonkorpi, офиц. Sipoonkorven kansallispuisto) — финский национальный парк на территориях муниципалитетов Сипоо, Вантаа и Хельсинки.

Национальный парк Рокуа (фин. Rokuan kansallispuisto) — заповедный парк на территории муниципалитета Оулу, основанный в 1956 году, известный своими борами, чистейшими озерами и вековыми лесами, где живут исчезающие виды растений и насекомых.

Киркконумми (фин. Kirkkonummi) — муниципалитет на юге Финляндии, в регионе Уусимаа. Расположен на западной границе Эспоо, входящего в агломерацию Хельсинки.

Хэнгэраунд (англ. hangaround — «болтающийся рядом») — в иерархии мотоклубов человек, активно поддерживающий клуб на протяжении некоторого времени и доказавший свою надежность. Часто выполняет «черновую» работу. Не является полноправным членом («мембером») клуба, но при должном усердии может попасть в число кандидатов на вступление («проспектов»).

Кошмары по ночам сказали мне, что я проиграю в этом бою (англ.).

«Кабельный завод» (фин. Kaapelitehdas) — один из главных культурных центров Хельсинки. Расположен в здании бывшего завода компании Nokia и вмещает в себя более двухсот пятидесяти организаций, среди которых музеи, кафе, фотогалереи, спортивные и танцевальные залы, театры, магазины и мастерские.

Эльза и Анна — героини американского анимационного фильма «Холодное сердце» (англ. Frozen), выпущенного в 2013 году студией Walt Disney Pictures.

Святой Генрих Уппсальский (р. ок. 1100 в Королевстве Англия, ум. ок. 1156 в Финляндии) — епископ уппсальский, мученик, один из участников христианизации Финляндии. Причислен католической церковью к лику святых.

Алексис Киви (1834–1872) — писатель, основоположник финской реалистической литературы, автор первого романа на финском языке («Семеро братьев», 1870). В день его рождения, 10 октября, отмечается День финской литературы.

«Крестный отец» (англ. The Godfather) — эпическая гангстерская драма, экранизация (1972, США) одноименного романа Марио Пьюзо. Режиссер — Фрэнсис Форд Коппола.

Трупное окоченение (лат.).

«Летучая мышь» (фин. lepakko) на сленге — лесбиянка. Вошло в употребление по причине некой фонетической схожести с заимствованным обозначаемым словом и более легким произношением первого. Прим. ред.

«Ооди» (фин. Helsingin keskuskirjasto Oodi) — центральная публичная библиотека Хельсинки. Американский журнал Time включил библиотеку «Ооди» в список ста самых интересных мест на планете.

«Саноматало» (фин. Sanomatalo) — бизнес- и офис-центр в самом сердце Хельсинки.

«Мусииккитало» (фин. Helsingin Musiikkitalo) — Хельсинкский Дом музыки.

Катаянокка (фин. Katajanokka) — район Хельсинки на западном берегу исторической части столицы.

Кумпула (фин. Kumpula) — район Хельсинки.

Блюдо, представляющее собой жаренные во фритюре шарики из измельченных бобовых, приправленные пряностями. Прим. ред.

Кэтрин (Китти) Сьюзан Дженовезе (Catherine (Kitty) Susan Genovese, 1935–1964) — американка, чье имя вошло в учебники социальной психологии в связи с тем, что убийца забил ее до смерти на глазах нескольких свидетелей, ни один из которых не посчитал нужным вмешаться. Такое поведение стали называть «эффектом свидетеля» или «синдромом Дженовезе».

Эта цифра считается журналистским мифом, который стал кочевать из статьи в статью после публикации в The New York Times, однако это не отменяет того факта, что свидетелей было довольно много (просто не тридцать восемь) и никто из них не спас женщину.

Наринккатори (фин. Narinkkatori), или просто Наринкка, — большая площадь перед «Камппи». Ее название имеет русские корни и происходит от выражения «на рынке». В конце XIX — начале XX века неподалеку шла торговля подержанными вещами, в которой русские принимали самое живое участие.

Queen Bee (англ.) — Королева Улья.

«Остров Искушений» (англ. Temptation Island) — американское реалити-шоу, запущенное в 2001 году. Основная идея шоу заключается в том, чтобы проверить на прочность отношения неженатых пар путем соблазнения каждого из участников.

Комбуча — шипучий ферментированный напиток родом из Китая, приготовленный на основе листового чая (обычно черного) и чайного гриба с добавлением сахара, фруктов, меда или других подсластителей. Прим. ред.

Counter Strike: Global Offensive («Контрудар: Глобальное наступление») — многопользовательская компьютерная игра-шутер, разработанная компаниями Valve и Hidden Path.

«Дискорд» (англ. Discord) — кросс-платформенная система мгновенного обмена сообщениями с поддержкой IP-телефонии и видеоконференций. Наиболее популярна у геймеров и учащихся.

«Геркулес» (Hercules) — крупнейший гей-клуб в Хельсинки.

Австралийский десерт, который представляет собой застывшую массу из шоколада, печенья и маршмеллоу. Также в него могут добавлять любые кисло-сладкие ягоды, сушеную клюкву, орешки. Прим. ред.

Road Captain (дорожный капитан) — человек, возглавляющий автоколонну, если этого не делает президент. Он прокладывает маршрут поездок, отвечает за безопасность в дороге, питание и так далее.

Людвиг Мис ван дер Роэ (нем. Ludwig Mies van der Rohe, 1886–1969) — немецкий архитектор-модернист, ведущий представитель «интернационального стиля», один из художников, определивших облик городской архитектуры в XX веке.

«Отчаянные домохозяйки» (англ. Desperate Housewives) — американский трагикомедийный сериал, созданный Марком Черри. Выходил с 2004 по 2012 год.

Пюттипанну (швед. pyttipanna, фин. pyttipannu) — блюдо домашней шведской кухни, распространенное и в других Скандинавских странах, в том числе в Финляндии. Смесь из картофеля и мясных продуктов, обжаренная на сковороде. В переводе со шведского означает «маленькие кусочки на сковороде».

Манала (Manala) — одно из названий загробного мира в финно-угорской мифологии.

Ааро Хеллаакоски (Aaro Hellaakoski, 1893–1952) — финский поэт и географ. Приведенные в романе строки относятся к стихотворению «Звездолеты» (Tähtilaivat, 1943).

Поместье Аннала (Annalan kartano) — одно из старейших поместий в Финляндии. Было построено в 1832 году и находится в Ванхакаупунки, историческом районе Хельсинки.

Густав II Адольф (швед. Gustav II Adolf, 1594–1632) — король Швеции (1611–1632), сын Карла IX и Кристины Гольштейн-Готторпской. В период его правления Финляндия входила в состав Швеции.