– Как же голова-то болит! Ну вот что вчера стоило прекратить вовремя… А теперь страдание одно. Конка дребезжит как адский поезд, бабы орут сутра, приказчики отпирают ворота и ставни магазинов с грохотом убийственным. Как же надо было напиться… Оооох. Тут где-то была!

Бутылка заботливо была поставлена на пол ещё с вечера. Чтобы не уронить спозаранку – опыт. Она присосалась к полувыветрившейся четверти дрянного шампанского.

– Оой полегчало! Солнышко в ставни бьёт – лучики пыль подсвечивают, утро начинается в Большой Москве. Ладно, что Сам в таком непотребном образе не видит. Сам уехал в Париж, потом в Ниццу и Канны, но тут и без него не скучно. Надо одеться да прихорошиться поскорей, недолго будет действовать волшебный глоток.

Жужана в женскую дружбу не верила ни на грош. Всё доложат вертихвостки Самому. И про что вчера было и не было и приукрасят. Повело в сторону, закружилось перед глазами. Чулок надет, другой в руке. Что же так кричать-то им на улице? Голова снова набрякла болью.

Кузнецкий жил своей жизнью. Со времён князя Юрия слободка, а потом улица была центром ремесленной жизни Москвы. А теперь тут и театры, и магазины модные и дома терпимости. Всё на любой кошелёк. Сегодня шумное утро начиналось со скандальных новостей.

«…убит! … ский магнат … застрелен в … На Французской Ривьере был убит русский… Смерть магната … зова!» – надрывался мальчишка-газетчик внизу. Не сразу поняла, что же тот кричал, но как прислушалась! Осела на кровать, схватилась за грудь. «Русский магнат застрелился в Каннах! Самоубийца Морозов!»– надсадно орал мальчишка, а она уже летела по лестнице вниз. И ужас выжимал жизнь из сердца.

Выскочила из парадного подъезда как была полуодета с чулком в руке. В другой случай такого бы и не позволила, но тут! Савва мёртв?! На той стороне улице мальчишка размахивал свежими «Ведомостями».

– Эй, хлопец, газету! – кричит она и, сжимая в руке ненадетый чулок, кидается к нему. И удар, искры в голове. И темнота.

«Я не могу понять, что происходит и надеюсь это розыгрыш. Надеялся. Я тут уже несколько часов. Шесть часов. Постараюсь рассказать по порядку.» В полной темноте Олег сидел на полу в комнате без окон и дверей. Пол был шершавый, холодный. Как и кирпичные стены. Сотню раз осмотренные и простуканные стены и пол. Заряда в смартфоне было ещё порядочно, только вот сеть не ловилась совсем. Олег пробовал кричать, звать на помощь, но вот уже несколько часов никакой реакции. Сначала ситуация показалась глупой, потом началась паника. И сейчас он устало лёг на пол этой каменной камеры. Голос и руки его дрожали, было страшно. Олег записывал свой рассказ на диктофон смарта то и дело сбиваясь.

Жужана пришла в себя в покоях больницы. Туда-сюда сновали сёстры. Кто-то тихо стонал. Боль пришла волной и сразу везде. Правый глаз не открылся. Она попыталась посмотреть, что же стало. Поломанное тело, рука и нога в кровавых повязках, боль внутри пульсирует, кровь хлюпает при попытке привстать. «Что же будет? Прощай работа, прощай всё? И Савва. Да он же мёртв!» – вспомнила она, вскинулась, вспышка боли снова выключила сознание.

– Красивой была, – произнес санитар, обращаясь к напарнику. Они тащили носилки с изуродованной девицей, – Привезли её час как с Кузнецкого, экипажем сбило возле 4-ого дома. Она там и жила, выскочила и прям под упряжку, – их уже ждали в операционной.

– Не жилец девка, я уж знаю верно, – отвечал старый Осип, ловко снуя с носилками меж кроватей приёмного покоя на Госпитальном Валу, – с Кузнецкого… Все они там профурсетки.

На столе Жужана снова пришла в себя от жёсткого запаха нашатыря. Рядом звенели инструментами, переговаривались врачи: «Переломы рук в 5 местах, вывих плеча, перелом ноги в 2 местах, обширное излияние в брюшную, черепная травма, надо смотреть, там глаз похоже всё. Готовьте к операции, голубчик, кровь остановите только.»

«Проклятый мальчишка, чтоб сгореть ему в геене. Пащенок курвы! Он кричал, он виноват, что выбежала, что не смотрела по сторонам. ОН виноват!» – её затухающее сознание жгла ненависть, почему-то сфокусировавшаяся на газетчике.

Он

В каменном мешке стало заметно холоднее. Олег сидел, прислонившись к грубой кирпичной стене. Хотелось пить. В темноте люди теряют счёт времени быстро. Но пока работал смартфон. 9 часов здесь. Олег снова начал говорить в микрофон, звуки странно затухали, будто в вату проваливались.

– Кто в прозекторской был у тебя опять, варнак? – строгий старший санитар морга Иван Игнатович выговаривал студенту-помощнику, – что я говорил, разве тут вам салон в карты играть?

– Игнатьич, побойся Бога, не было никого, вот хочешь перекрещусь? –  Илья Аверович, молодой шалопай из Пироговского, был направлен на Госпитальный в начале лета. Получить практику и, видимо, в целях воспитательных.

– Не хочу. Нигилист ты, веры не знаешь, а Бога не боишься, – насупился Иван, – вот чулок где с ноги еёйной?

На ноге свежей вчерашней покойницы с Кузнецкого Моста был сильно порванный окровавленный чулок. Это на поломанной ноге. А на второй, что не пострадала, таковой отсутствовал. На что и указывал пальцем старший санитар.

– Не знаю, ничего не трогал, тут никто и не заходил, – студент похоже действительно не был виноват. Но Иван продолжал вредно бурчать и выговаривать молодому:

– А куда он сам уполз, как змей? Обувка бывает с ноги слетит если удар смертельный, а чтобы чулки с барышень слетали, этого не бывало! Говори, если снял сам.

– Да я.. – начал было Илья, но его прервал крик Нюты, сестры из приёмного:

– Игнатьич! Там Андрейку привезли! – она, прикрыв рот рукой, прислонилась к косяку.

– Что? Что?! – Иван вместе с Ильёй бросились вон из прозекторской.

Игорь слушал гостя и на правах хозяина подливал настойку. Солнце село и сверчки начинали потихоньку свои песни. Собаки лениво валялись под столом.

– Тоже легенда. В те же годы, как строили этот доходный дом, там под колёсами конки погибла француженка, Жужу звали. Была любовницей самого Саввы Морозова. Красавица была редкая. И теперь появляется иногда ночью, встреча с ней чем-то грозит, я не помню всего. В общем, многого там своих заморочек, преданий.

– Жужана Скопска её звали. Еврейка из местечка под Варшавой, а не француженка. Juju это сценический псевдоним был, от французского Je joue – «Я играю» – вдруг сказал Игорь и внимательно посмотрел на своего гостя, – девушки работали тогда на показах готового платья в модных магазинах Кузнецкого, а по вечерам в кабаре и игорных домах танцевали, не гнушались и проституцией. Обслуживали местный платёжеспособный класс. Русский промышленник и финансист Савва Морозов там её и заприметил. Но какой-то важной роли в его жизни она не сыграла. А вот он в её – сыграл. В 1905 году, после неудачи восстания, Савва Тимофеевич был обвинён в потакании забастовщикам и подвергнут гонениям со стороны властей. Он впал в депрессию и согласился лечиться у лучших психиатров, для чего отбыл в Берлин. Где ему был показан отдых и смена обстановки. Поэтому летом в сопровождении жены Зинаиды и лечащего врача он отправился в Канны. Обстоятельства смерти его туманны. По официальной версии он застрелился из личного браунинга. Сомнения вызывают прежде всего документы: первый французский отчёт о его смерти называет причиной сердечную недостаточность. В нём Савва указан как инженер С.Т. Морозов, некрологов не было опубликовано в его родном Нижнем, гроб во время панихиды был закрытым. Наконец, сам медицинский отчёт был составлен на основании показаний лица, в отчёте не названного. Много странностей.

Игорь встал и прошёлся, потирая руки.

– Но не это важно. Важно, что услышав с улицы как газетчик кричит о смерти Саввы Морозова его любовница не помня себя выбежала из дома и угодила под крупный экипаж. Скончалась от травм в больнице. А встреча с ней… Смертью встреча с ней грозит!

–А вы много знаете об этом, Игорь Вячеславович! – удивился Олег тогда.

– Так я её видел.

Сын Ивана Игнатовича Андрей лежал на носилках сломанной куклой. Голова набок, синее лицо, порванная рубаха. Санитар покачнулся, Илья с Нютой поддержали его. Андрей… Подошёл дознаватель из местных.

– Вы отец будете?

В морге Андрей лежал возле той кобеты с Кузнецкого. «Кого ещё чёрт подберёт на нашей улице?» – думал Иван, снимая одежду с тела единственного сына. Замутило, снова покачнулся, чуть не упал.

– Игнатьич, не надо. Давай я. Поди на воздух, а? – попросил, отводя за локоть старшего, Илья. Да так оно лучше. Не дело отцам хоронить сыновей, не война.

Илья срезал остатки рубахи и принялся за то, чем душили парня. Это – дознаватель сказал – ему передать необходимо, надо аккуратно снимать. Шнур или что там глубоко врезался в шею подростка, надо было подцепить, но не порезать. Пальцы внутрь не проходили. Ручка ланцета помогла, средство удушения пошло распутываться. Через секунду в руках Ильи был

–– Чулок?!

Иван Игнатович, не успев выйти из прозекторской, повернулся на слово помощника.

– Игнатьич, чулок, – протягивая грязный свалявшийся предмет гардероба как-то странно сказал Илья.

– И что?

– ЕЁ ЧУЛОК.

Этого не могло быть, но сиреневые чулки были одинаковы, как и одинаковы вышитые JJ на крае.

Он

– Как видел? – опешил Олег.

– Как тебя примерно, – просто ответил хозяин и опрокинул в себя сразу полстакана настойки.

– Никому не рассказывал, но тебе скажу. Давно это было.

Олег слушал с возрастающим интересом. А история была такова. В 1997 году был убит сын владельца мужского развлекательного журнала «Смельчак». Найден задушенным в своём офисе. Игорь работал замом главреда и занимался визуальной частью издания. Сынок же числился директором, был мажором из невредных, надзирал за всеми делами и водил девчонок в офис. До реального дела его, конечно, не допускали, да он и не настаивал. Пил, кутил, вёл жизнь плейбоя, так ничему всерьёз и не научившись за свои 23 года. Игорь в момент убийства был в офисе, поэтому подозрение в первую очередь пало на него. Хотя в кабинете папиного сына и нашлась какая-то пигалица неполных 17 лет, но задушить крупного парня она никак не сумела бы.

И попал Игорь в СИЗО. Откуда благополучно был выпущен через неделю, грязный, похудевший и озадаченный. За неделю было убито ещё трое. И все задушены, свидетелей не нашлось. Найдены в одном районе: на улице Кузнецкий Мост. Как и в случае в редакции, убитыми оказались молодые мужчины, работавшие поблизости. Все трупы были найдены наутро, задушенные каким-то шнуром. Алиби Игорю этим было обеспечено монументальное. Расследование безуспешно продолжалось несколько лет, и, в результате, было аккуратно похерено. Следователи менялись и каждый своим долгом считал вызвать для допроса единственного внятного фигуранта дела – Игоря. Тот держался своих слов, утверждал, что ничего не видел, только крик услышал, вышел из кабинета в коридор, а там девушка эта. Её, к слову, вызывали ещё чаще, чем Игоря. Но и с неё было нечего взять. Как и Игорь, в момент последовавшей серии убийств, она находилась в том же СИЗО. После всего Игорь несколько переосмыслил жизнь, начал искать возможности уехать подальше и стал собирать любые крохи информации, связанные с мистическими событиями и легендами Кузнецкого Моста.

Дознаватель санитаров внимательно выслушал, чулок же забрал с собой, как и предупреждал. А на следующий день началось! Приёмные покои Госпитального наводнили серьёзные беспрерывно курящие мужчины в полицейской и жандармской формах и в гражданском платье. Больше всего их было в прозекторской у Ивана. Утром привезли ещё три трупа, и все задушены как Андрей. Озабоченный вчерашний дознаватель отвёл в сторонку Ивана, а потом и Илью. Всё спрашивал вчера точно ли он забрал тот чулок, что с шеи Андреевой сняли. На вопросы что же случилось не отвечал, но пробыл в больнице до вечера. Из чего Илья сделал логический вывод, что пропал тот чулок у полицейского.

К вечеру ближе Иван стоял перед пятью столами и покойниками на них. Суета поуспокоилась. Убитые оказались журналистами Ведомостей. Дело приобретало скандальный оборот. Прибыл даже советник Дубасова, что стал недавно генерал-губернатором столицы.

– Это ты. Я знаю. Ты! – Иван Игнатович смотрел на изломанное тело девицы Скопской и сжимал кулаки. Та, казалось, отвечала ему ненавидящим взглядом приоткрытого единственного глаза.

– Не будет тебе покоя ни на том свете, ни на этом! – плюнул на труп, развернулся и быстро вышел из дверей.

В сестринской только и обсуждений было, что сегодняшнего переполоха.

– Тебе чего, Игнатьич? Плохо может? – поднялась Нюта, как он вошёл к ним. Остальные примолкли, глядя на бледное лицо санитара. Кто-то предложил присесть, кто-то воды с пилюлей.

– Нет, ничего, благодарствую, махнул он рукой, – ты мне, Нюта, ответь про девицу с Кузнецкого, Скопскую. Кто-то из родственников объявлялся?

– Уж точно нет, – отозвалась Мария Степановна, старшая сестра. Полицейские чины и жандармы тоже спрашивали. Потом оказалось нет у неё никого, не местная она, из-под Варшавы. Товарки её были здесь, – поджала губы пожилая женщина, – всё вертихвостки, как бы не сказать грубо.

– Так выдавать тело не станут?

– Выходит не станут. Не объявился никто, значит отпоют завтра и похоронят на Введенском за казённый счёт. А что тебе надо про неё? – к разговору со Степановной прислушались уже все сёстры.

– Да ничего с неё, по завтрашнему распорядку мне надо знать. Андрея там хоронить надо… – тихо ответил Иван и вышел.

«Единственный сын, надежда их, красивый был. Отцу помогал в больнице весной, вежливый. В газете работал, продавал на Кузнецком Ведомости. Вот ведь как бывает то… все под Богом ходим… Жалко юнец совсем был, 14 годков только исполнилось.» – шептались в сестринской, но Иван уже не слышал. Он знал куда идти. Илья сегодня в ночь подежурит, сам предложил, мол, ты Игнатьич с женой побудь дома, утешь.

Накатила волна страха. Будто кто-то рядом в кромешной темноте стоит и смотрит, но не дышит. Такое было уже пару раз за последние часы. 15 часов в темноте и тишине, заряд смартфона сдох полностью только что. Холод пронизывает до костей, пить и есть хочется нестерпимо. И страшно. Олег снова вспоминал тот вечер у Игоря дома.

– Я ведь не всё сказал им. Просто потому, что никогда не доверял этой милицейской репрессивной машине.

Олег отметил, что Игорь Вячеславович назвал правоохранителей по-старому.

– Я в тот вечер вышел из кабинета сказать директору что всё, на сегодня закончил и домой отчаливаю. Он всегда предлагал присоединиться к своему банкету и, что уж говорить, я часто соглашался, дело молодое. Да и парнем он был не плохим, щедрым.  В этот раз снова были девки, одна симпатичная, ниже среднего роста, чернявая. Чуть полноватая, фигуристая. Как сейчас помню – глаза яркие чёрные и какие-то странные, будто с угрозой. Я тогда это на действие наркоты списал, многие баловались в нашем творческом мире. Одета в чём не могу вспомнить. Но вот что сказала мне – помню. Подошла и спрашивает:

– Не видел ли тут чулка моего?

– Нет, – говорю, – не видел, я работал, у себя был.

– Сделал я пару шагов и повернул в коридор, там кабинеты боссов были. И вот на тебе – чулок этот прямо передо мной на полу лежит. Я его поднял и назад, а девушки той фигуристой уже нет. Зашёл в офис босса, а там девка та мелкая визжит. И начальник мой лежит кулём на ковре, голова набок, видно что неживой.  Чулок автоматом сунул в карман, босса в себя привести пытаюсь, эта орёт. Вызвал скорую, ментов. Приехали, начали задавать вопросы. А я до того спрашивал ведь девку то мол, где вторая? Та мне утверждает, что не было второй. И так уверенно. Охранник на двери на первом этаже то же говорит – поднялись вдвоём они. Я и решил тоже промолчать.

– Ну и почему же это она то была, Жужана? – спросил Олег.

Игорь уже довольно сильно захмелел и продолжил:

– А то. Этот чулок, им задушили директора моего. Экспертиза показала, что душили шнуром или тканевой верёвкой, чулок вполне подходит технически. Но самое главное – чулка у меня не наши. Я его потом, через пару дней как освободили, из кармана вытащил, как вещи в химчистку отнести собрался. На нём JJ вышиты буквы с краю.  Ну и самое главное. Знаешь где жила пани Скобска?

– В 21 доме в тех меблированных комнатах? Где я работал? – догадался Олег.

– Нет, в 4-ом. На 2 этаже. Где работал я, вот там редакция «Смельчака» и была.

– Мистика, ну и ну! —протянул Олег. Было уже поздно, завтра в самолёт и снова на работу.

Скобская не была иудейкой. Иначе не видать ей было ни Варшавы, ни Москвы. Так бы в местечке и жила. И, возможно, жила бы долго и умерла от старости, как хорошие еврейские бабушки, окружённая внуками и правнуками. Она была католичкой и отпевать её должен был польский ксендз.

К нему то и отправился Иван, прихватив бутылку недорогого креплёного.  Знакомство они свели на почве возлияний и теософских споров о бытии и Божественном слове. Понятно, что как православный и католик, общих точек в основном не находили. Зато пили оба креплёные вина, водку недолюбливали, и встречались на Госпитальном по своим покойницким поводам раз-два в месяц. Для приятельства вполне достаточно.

Ксендз служил. Иван, чуть поклонившись распятию и самому клирику, присел на задней скамье. Интереса не вызвал, хотя завсегдатаи костёла Петра и Павла на русского покосились.

После службы присели в доме поляка, что возле костёла. Иван рассказал про смерть Андрея, ксендз слушал, кивал и сокрушался, утешал как мог. Откупорили бутылку, ксендз принёс ради такого печального события вторую. К третьей оба были уже в полном изумлении. Иван в больнице не первый год служил. Поэтому знал какие порошки с алкоголем принять можно, а какие своё действие потеряют. Правильный состав и всыпал он в рюмку своего визави. Никоем образом не собираясь нанести тому вреда. Просто чтобы уснул.

Всё сработало как надо. На следующий день ксендз спал сном мертвецки пьяного человека и на отпевание не явился. Прочие были или заняты своими делами, или не пожелали тратить времени на девицу без роду и племени. Так и закопали Жужану не отпетой. В том была месть Ивана.

Олег забылся коротким сном. Но холод быстро вернул его к действительности.

С Игорем они потом часто переписывались, но историю эту не обсуждали больше. За несколько лет всё здорово изменилось – Олег женился на немке, уехал на ПМЖ в Германию, нашёл новую работу по своей первой автомобильной специальности на заводе WV. Потом развёлся, пытался наладить свой бизнес, пережил пандемию, заразившись одним из первых в начале 20-ого года. Вернулся на завод, купил квартирку-студию на окраине, раздался вширь и разочаровался в женщинах. Игорь Вячеславович продолжал писать для сетевых изданий и почти перестал фотографировать. Со временем его история стала забываться и уже не казалась мистической. Понятно, что мажор снял двух девчонок, и о второй первая не стала говорить. А что до убийства, то в 90-ых много кого убивали, особенно из богатых. Охранник внизу, так вообще мог быть запуган или подкуплен.

Так иногда думал, вспоминая странную историю, Олег, пока не раздался тот звонок. Игорь звонил из клиники в Берлине, просил приехать, если Олег недалеко. Обычно в 20-ых годах не принято звонить, люди обмениваются сообщениями, видимо дело было важным. Вольфсбург, где трудился Олег от Берлина всего в 2-ух часах по А2. Вечером этого же дня Олег вошёл в палату к Игорю, поздоровался. Тот здорово сдал с их последней встречи пару лет назад.

– Это раковая клиника, я пока держусь, но дела не очень, – Игорь говорил медленно, с усилием, – у меня просьба. Ты можешь последнюю просьбу выполнить? Ты ведь в Москву поедешь?

На это Олег мог отшутиться, что тот рано себя хоронит, но почему-то не стал, только кивнул, присев рядом:

– Да, билет на послезавтра на утро, отвезти что-то надо?

– Тот случай, я рассказывал, когда встретил её, Жужану, душительницу Кузнецкого. Помоги мне. Я боюсь. Она приходит каждую ночь и стоит вот тут. Потом я просыпаюсь. Не думай, это не из-за лекарств. Я тогда не всё сказал тебе. Я ведь забрал её чулок, вот, верни ей!

Олег отдёрнул руку как от гадюки. Но Игорь всё-таки вложил в его ладонь чистый, слежавшийся, плотный серо-сиреневый свёрток ткани. Заговорил быстро, умоляя:

– Ты пойми, никто кроме тебя не знает. Я же коллекционер редкостей, это мой самый ценный экземпляр в коллекции! Я должен был от него избавиться, знаю. Она за ним приходит. Я боюсь. Она хочет его обратно, я очень прошу тебя. Сделай, ты же мне веришь, ты знаешь, что всё непросто, есть непознанное. И она есть! Я старый, в бога и ад не верю, я только одного боюсь. Умру, а там, за краем – она!

– Да просто выбросим его, сожжём. А ты проси сильнодействующего снотворного. Как терапия пойдёт тебе лучше станет. А от этого избавлюсь хоть сейчас, – Олег совершенно не собирался нестись в Москву из-за странностей больного старика.

– Нет, – Игорь тяжело упал на подушку, – не выйдет, я пытался. И сжигал его. Он снова утром у меня, как тогда, после СИЗО.

Так или иначе, но августовским вечером около 6-ти он стоял перед дверью четвёртого дома по улице Кузнецкий Мост. Дверь ожидаемо была закрыта, рядом – кнопка домофона с камерой. Надо было решаться, внизу живота холодком растекался страх. И тут дверь открылась. Две щебечущие дамы преклонных лет Олега не заметили, он галантно поддержал им дверь и скользнул внутрь.

«Лестница одна, этаж второй, сразу направо и до конца. Оставить так чтобы не было видно, запихнуть куда-нибудь.» – повторял Олег. Наверху хлопнула дверь. По лестнице спускалась уборщица. После поворота направо на 2 этаже Олег упёрся в закрытую стеклянную дверь, откуда, видимо, только что уборщица и вышла. За стеклом был виден нужный коридор, где когда-то размещались кабинеты главреда и директора. Олег сбежал вниз, догоняя уборщицу.

– Извините! Извините!! – крикнул ей, входящей в техническое помещение, где у стены были видны вёдра и баллоны к кулеру. Не услышала. Раздражённо рванул дверь. Тётки видно не было. Сделал шаг внутрь, чтобы включить в помещении свет. Дверь за ним тихо и быстро захлопнулась.

Олег уже около суток сидел в этом помещении, оказавшемся каменной ловушкой. Тишина и темнота были абсолютными. Холодно, есть и пить уже не хочется, вялость во всём теле. В кармане что-то мешалось, вынул и пронял что держит в руке чулок призрака, о котором совсем забыл. Вытянул руку вверх и прошептал: «Забери, отпусти меня.»

Тьма покачнулась и чулок выскользнул из пальцев вверх. Быстрым движением обмотался вокруг шеи Олега. Кричать тот уже не смог.

– Материал смотрел? – старший лейтенант двинул листы дознавателю Сергею, – тут ещё документы его и телефон. Он выложил пакет на стол, – давай не задерживай процесс, к завтра чтоб мысли оформил.

Сергей охнул и потянулся. Ещё не хватало этого ко всем висякам. Убийство в центре Москвы.

– Я к шефу на совещание, работай, – старший вышел из кабинета. Ему хорошо, пятница. Побазарят и бухать будут, сегодня день рождения у зама. Простые смертные будут работать – солнце ещё высоко.

– Так, что тут у нас… Гражданин ФРГ Барский Олег Валентинович… тааак гражданство двойное, карточки-фигарточки… Трупий телефончик сдох, ага…

Сергей присоединил свою зарядку к смарту Олега. Продолжил изучение:

– Механическая асфиксия … в результате удушения… тело обнаружено … травм не зафиксировано…  по адресу Кузнецкий Мост дом 4… 8-00… осмотр проводится при естественном освещении…  свидетелей не выявлено … всё как всегда плохо, короче, – закончил Сергей изучение тощей папки. Хернёй страдать категорически не хотелось. Хотелось жрать.

После обеда дознаватель снова сел за свой стол. Батарея телефона показывала 81% зарядки, вполне хватит, только вот не будет толку с него. Неожиданно для себя он оказался неправ. Смарт убитого был незапаролен, модель та же, что у Сергея. Дознаватель просмотрел фотографии – сплошные двигатели и какие-то запчасти, личных минимум. В сообщениях всё по работе на немецком, переводчик автоматом настроен, удобно. Последним из приложений юзался диктофон, а вот это уже интересно!

 Через два часа Сергей всё-таки решился и набрал старшего. Тот ответил сразу, голос пока трезвый, это хорошо. Как мог сжато, стараясь донести главное, Сергей доложил вскрывшиеся обстоятельства. Мистическую составляющую истории пока решил не пересказывать.

– Так, понял тебя, ты послушал, проверил дело 97-ого и предположительно ещё три трупа на участке нарисуются как тогда, а это худо – серийник. Есть зацепка со свидетельницей уборщицей, это радует. То что позвонил в Берлин – молодца. Давай руки в ноги и на место. Он в районе 18 был там, значит успеешь, как раз свидетеля отловишь, сейчас 17.40. Мы тут пока у шефа, ну ты знаешь… Если чего важное-неважное звони! Давай, – когда надо начальник умел быть конструктивным.

 Сергей давил на кнопку звонка домофона, но реакции не было. Подёргал дверь. Сзади недовольно окликнули, обернулся – свои, ППС. Совместными усилиями отыскали охранника, что теперь дежурил в здании по распоряжению собственника. Ну верно всё – обжёгшись на молоке дуют на воду теперь! Ребята отправились дальше, а Сергей в сопровождении мрачноватого дядьки-чоповца вошёл в подъезд четвёртого дома по улице Кузнецкий Мост.

Всю дорогу сюда Сергей обдумывал рассказ русского немца Олега. Странно логичный для такой ситуации. Понятно одно – человека заперли в подвале, пугали. Кто и зачем? Почему всё вертится вокруг чулков какой-то проститутки? Сергей, как послушал, в первую очередь позвонил в клинику. Её адрес последним висел в поиске Гугл-карт хозяина смартфона. Был готов вспомнить школьный английский, но там перевели на русскоговорящего оператора. К сожалению поздно. Игорь умер за сутки до.

– Да нету у нас тут никакой кандейки. А уборщицы утром приезжают, клининговая компания, они же и нашли его, этого задушенного, – с сомнением отвечал охранник, – позвоню старшему смены.

Пока тот говорил, Сергей прошёлся туда-сюда по коридору первого этажа и почувствовал себя неуютно.

–Не, точно нет тут никакого технического помещения. Подтвердили! – чоповец спрятал мобильник в карман.

– Подвал же есть?

– Ключ принесу сейчас, есть, ваши осматривали, – дядька затопал по лестнице вверх.

«Плохо осматривали!» – хотел буркнуть Сергей ему в спину, но сказал совершенно другое:

– О! Так вот же она, техничка!

Охранник не услышал. А когда спустился на первый этаж, дознавателя там уже не было.