Сборник лирических стихов. Эти стихи – плод моей жизни, моих эмоций и души. Вот так. Не больше, не меньше. Здесь пытливый читатель найдёт все стадии взросления женщины. От инфантильного восторга, до тихой мудрости. От чёрного и всепоглощающего отчаянья неразделённой любви, до полного принятия несовершенства мира. Стихи о любви, о потере любимого человека, о метаниях неприкаянной души, о надежде.
Боевая подруга
Е.Б(Г)
Кто я тебе? Никто и не спрашивал,
Пили и ели, хвалили хозяйку.
От изобилья по – царски, по – нашему
Мне отделили солдатскую пайку.
Кто я тебе? Никто и не спрашивал.
Люд к вам явился весьма деликатный.
Дело житейское, что же тут страшного?
Кто не бывал с одинокой солдаткой?
Кто я тебе? Какая безделица!
Не для того созывали застолье.
Скатертью белою под ноги стелется
Жизнь горемычная. Не всё равно ли?
Кто я тебе? Никто не признается,
Есть у «своих» круговая порука.
Кается, мается, как полагается
Снова на пост, боевая подруга.
Ревность
Е.Б(Г)
Волга, огромная Волга,
Я у любви на самом краю.
Утопи, унеси, хоть на миг, ненадолго
Чёрную, страшную ревность мою.
С этой змеёю, у сердца пригретой,
Я уж давно не дышу, не пою.
Доброй волной причасти, исповедуй
Богоотступную ревность мою.
Я не святая, да, я не святая,
Но пред тобой, как пред Богом стою.
Похорони, я тебя умоляю
Эту постылую ревность мою.
Свинцовая Волга, заветная волга,
Я у любви на самом краю.
Утопи, унеси, хоть на миг, ненадолго
Чёрную, страшную ревность мою.
Вокзал надежды
Е.Б(Г)
Любимый мой, смотри и плачь:
Я меч к ногам твоим бросаю.
Я – не судья и не палач,
И не волчица в хищной стае.
Я – ветка гибкая под гнёт,
Я – глина мягкая в ладони.
Я та, что у окошка ждёт
В пустом, прокуренном вагоне.
И в сотый раз в смертельной мгле
Я жизнь свою начну сначала.
Но здесь, на рельсовой петле
Я просто ждать тебя устала.
Я – нитка жемчуга в руке,
Я – амальгама в два микрона….
И жизнь на тонком волоске,
И свет Дивеевской иконы.
Любимый мой, во все глаза
Смотри и плачь слезою грешной.
Ещё не пуст и ждёт вокзал.
Вокзал любви, вокзал надежды.
ПОКАЯНИЕ
Я ходила всю жизнь по разбитым сердцам,
Я не выла от боли, не стыла в разлуке.
Шла по любящим душам. Подобно крестам
На обочине жизни раскинуты руки.
Водяным паучком проскользнув по воде,
Под собою не чуя подводную толщу,
Кубок свой я несла, но никто и нигде
Никогда из него ни глотка. Это проще.
Милосердный, родной, незабвенный мой друг,
Ты не судишь меня? Ты не будешь судимым!
Я целую с тоской тени преданных рук.
Им на грешной земле не назваться родными.
Я прозрачна насквозь. В покаянии светло.
Сокрушённая сердцем к ногам припадаю.
Ты читал сквозь меня, но кривое стекло,
Опадая, грозило зазубренным краем.
И подвёл меня Бог к середине пути,
И открыл мне глаза, распечатал мне уши.
Но иные ушли. Не догнать, не найти.
Моего покаянья не знают их души.
ВОЛЧИЦА
Я у «бывших» твоих в невольном плену.
Обложили волчицу
Флажками из ситца.
Кумачовым табу
Я хочу и могу,
Словно к Господу Богу,
К любви причаститься.
Я у близких своих в неоплатном долгу:
Как забытые сети,
Покинуты дети.
Ждут на том берегу,
Но я знаю, могу
Перед силой небесной
За счастье ответить.
А для «бывших» своих я прозрачна на сквозь.
И берут на поруки
Их длинные руки.
Но мы всё таки врозь,
Слава Богу, что врозь!
А иначе могла бы
Зачахнуть от скуки.
Я у «бывших» своих в невольном плену.
Обложили волчицу
Флажками из ситца.
Кумачовым табу
Я хочу и могу,
Словно к Господу Богу,
К любви причаститься.
Иеромонаху Роману
Радость моя, прояви величайшую милость;
Мне разреши под окошком твоим постоять.
Тихой паломницей нынче пред очи явилась
Черпать горстями святую твою благодать.
Радость моя, у порога паду на колени.
Пусть не смутит мой порыв твоей светлой души,
Подвиг духовный и радость творимых молений
И покаянные слёзы в безлюдной тиши.
Радость моя, ничего от тебя мне не надо.
Кроме любви ничего мне на свете не жаль.
Слова сердечного пусть не погаснет лампада,
Слова, познавшего Бога златая печаль.
Радость моя, адский пламень обходит недаром
Неопалимый и Богом спасаемый скит.
Он за грехи за людские карает пожаром,
Русь полыхает, земля под ногами горит.
Радость моя, несказанная, светлая радость,
Всё не напрасно: служенье, от мира затвор.
Здесь, у порога мне сладкая доля досталась:
Видеть, как солнце ласкает дубовый забор.
У всех святынь и всех икон
Я о любви Тебя просила.
Она незыблемый закон,
Неубывающая сила.
Я слишком долго строю храм.
Лежит в руке тяжёлый камень,
Гуляет ветер по углам
И со свечи срывает пламя.
Я слишком часто вижу сон,
В котором я куда- то еду,
Но под откос ушёл вагон,
А я за ним по шпалам, следом.
А я, упрямо ширя шаг,
Глотаю пыль в жару и в холод.
Со мной друзья мои спешат:
Кто худ и сед, кто юн и молод,
Кто слеп и слаб, кто сир и мал,
И в ком кипит, и в ком остыло.
Но Ты с любовью мне сказал:
«Всё это от Меня вам было».
Б.Е
На Среднем венце, где суровая ель
Стояла вдовой над убитым солдатом,
Мы весело шли в соловьиную трель,
Мы гордо ступали на мостик дощатый.
И есть от чего мне счастливою быть,
И песни слагать, и не спать до рассвета.
И тёмною ночью волчицей не выть,
И жаждать, и ждать оголтелого лета!
Ты тихо позвал, и я просто пришла.
И не было в том ни притворства, ни фальши.
А море людское ударом весла
Отправило наше судёнышко дальше.
Тебе рассказала, что трудно живу,
Как мне одиноко, и сколько терпела.
И там, на ходу, на бегу, наяву
Был танец души и касание тела.
Был майский салют, и объятья толпы…
А знаешь, я так никого не любила…
Давно уж в ногах той смолистой вдовы
Я горькое горе своё схоронила.
Б.Е
Ты хочешь заглянуть за горизонт
И задаёшь мне странные вопросы:
« Скажи, что будет с нами через год?»
А мне и день то предсказать не просто!
Зачем с тобой нам Господа гневить?
Он подарил возможность новой встречи,
От сердца к сердцу тоненькую нить,
И этот несказанно – нежный вечер.
Быть может, буду сохнуть по тебе,
Твою любовь к другой благословляя.
А может, благодарные судьбе,
Мы снова окунёмся в буйство мая!
Ведь даже тот отчаянный февраль
Не смог в колоде передёрнуть карту.
Смотри, смотри, какие ширь и даль!
По ним шагает к нам святое «завтра»!
Е.Б(Г)
Роняю горькие слова
В густое марево пустыни:
« Я не права, я не права,
Но я отшельница отныне».
Всё одному подчинено-
Не быть заложницей обмана.
Звенит о каменное дно
Ложь медяками из кармана.
Суровой тенью до зари
Стоит она у изголовья.
А я кричу тебе: « Смотри,
Что сделал ты с моей любовью!»
На вылет раненая ей,
Я покидаю поле битвы.
И стали участью моей:
Работа, комната, молитва.
трофей
Б.Е
Весь календарь ты знаешь наизусть.
Все цифры , шифры, даты ,дни и сроки.
И этот год, как хулиган убогий
Над нами поглумился. Ну и пусть!
Он вытянул все жилы из меня
И на зеро поставил нерв последний.
Любовной драмы липовый наследник
Красуется, доспехами звеня.
Да, что нам будет?! Каждый выходной
Тоску, как пса, на поводочке сером
Опять выгуливаем по осенним скверам,
По улицам, по мокрой мостовой.
О, этот год! Моей беды холуй,
Слуга и прихлебатель! Ей он служит.
Не представляешь, как сейчас мне нужен,
Пусть дружеский, но всё же поцелуй.
Сама с собою споря горячо,
С разбега расшибала лоб о стену.
Но мне достался мой трофей бесценный:
Твоя рука и крепкое плечо.
Не пара
Б.Е
Ты помнишь ливень? Мы бежали в бар,
Под козырёк спасительный ныряя.
Мы – пара душ с тобой. Мы – только пар
Дыхания потерянного рая.
Ты говорил, что вместо ливня снег
Мог выпасть, если б вдруг похолодало.
А я всё думала про куцый бабий век
И сколько мне ещё скакать осталось?
О, если бы сейчас твоя рука…
Но ты её не вынул из кармана…
Уж нынче вечером наверняка
Нас нежность ждёт! Она на дне стакана.
…А дождь швырял нам под ноги гроши
И доносился шум ночного бара…
Под козырьком стояли две души.
Мы – только пар, мы – только пар. Не пара.
утро
Б.Е
Луна обходит стороною дом,
К пяти утра свой завершая круг.
Я с нежностью подумала о том,
Как просыпается сейчас мой друг.
Вот он открыл любимые глаза,
Не досмотревшие десятый сон.
И новый день, как детская слеза,
К нему скатился с голубых окон.
Ещё минутку требует постель,
Но телефон уже поёт «Hey, Jude».
На кухне завтрак, за окном метель
И утра зимнего третейский суд.
Луна обходит стороною дом,
К пяти утра свой завершая круг.
Я с нежностью подумала о том,
Как просыпается сейчас мой друг.
С.К.
Откуда ты взялся? Я не понимаю!
Ворвался в печальный покой.
Из страстной молитвы? Из буйного мая?
Ты невероятный такой.
Чужой, недоступный, красивый и странный,
И сразу роднее родных!
И песнею песен стал тайною тайны.
Из выбывших в царство живых.
А мне б наглядеться, тобой налюбиться.
Успеть бы! Хотя бы успеть…
Ох, как же Ты щедро, Господня десница,
Отсыпала звонкую медь!
Откуда ты взялся? Из давнего лета,
Которому десять сейчас.
И песня не спетая будет пропета,
Счастливая песня про нас!
С.К.
Я умная, я знаю;
Ты – бабочка в моей ладони.
Но снова буйствует и стонет
Ох, бабья дурь моя слепая!
Я мудрая, я знаю;
В руке моей ты – горстка крошек…
Ты был мной вымолен, испрошен
У Бога, у судьбы, у мая.
Я сильная, я знаю;
Ты – ветер, ты – песок сквозь пальцы,
Волна ночных радиостанций,
И тишина, и боль немая…
Я умная, я знаю;
Ты – бабочка в моей ладони,
Зачем же буйствует и стонет
Вот эта дурь моя слепая?
С.К.
Тоскую по тебе. Светло тоскую
Нет боли, я её не подпускаю.
Бродячую, кусачую и злую
Тоски собачьей бешеную стаю.
Скучаю. Ну и что ж? Не в этом дело.
Ведь есть по ком скучать и, слава Богу!
Не знают меры ни душа, ни тело
Мои. Но я привыкну понемногу.
Я жду тебя всегда, в любое время.
И даже там, где ждать не надо вовсе.
Гитару в руки, да ногою в стремя,
Иль на работу, или просто в гости.
Чтоб только не расклеиться, не хныкать,
Не выть со стаей на луну полночи.
Я сильная и я должна привыкнуть
Не ждать, не звать, и не дышать. А в прочем…
Тоскую по тебе. Светло тоскую,
Но это ложь самой себе во благо.
Я выдумала сказочку такую:
« Тоска светла!». Но стерпит всё бумага!
А если честно, не кривя душою,
Когда, хозяйски созывая стаю,
Приходит ночь со светлою тоскою,
Гашу я свет и просто засыпаю.
С.К.
Пропала девушка и август на исходе.
На пляж успеть бы до конца жары,
На край земли уплыть на пароходе
И благодать узреть с Николиной горы.
Пропала девушка и я, пожалуй, тоже!
Потерянная, яблоком в траве,
Тебя ждала, любимый мой прохожий,
Мой стон, мой сон, мой город на Неве.
Пропала девушка. Лицо на всех заборах.
А ты меня, как истину в вине
Нашёл! И весь мой отсыревший порох
Салютом праздничным гремит во мне!
Пропала девушка, а я бегу на встречу,
К тебе бегу всего на пять минут.
Любить глаза твои, ладонь и плечи,
И отпустить. Тебя там где-то ждут…
Пропала девушка, а город не заметил,
Он слеп и глух, а разум спит и стёрт.
Но я проснусь и завтра на рассвете
Обнять тебя, примчусь в аэропорт.
Е.Б(Г)
Мы все живём, как будто Бога
На свете не было, и нет.
Но, всё равно, ведёт дорога
На суд, пред Ним держать ответ.
И я покорно опускаю
Глаза и руки перед Ним.
В сей мир заброшенная маем,
Судьбы нелёгкой пилигрим.
А ты, все памятные даты
Забывший, на расправу скор!
Ты, на беде своей женатый,
Меня не знаешь до сих пор.
И в страшном сне тебе не снилось
Двойное дно души моей!
Та щедрость ласк и сердца милость
Для эмигрантов из семей.
Для них, зашедших на минуту
Ко мне, согреться у огня
Сгорю дотла, тебя забуду.
Тебя, не знавшего меня!
Я буду жить!
Я буду жить и терпеливо ждать,
И жадно впитывать надежду, словно воду.
Как слово Пастыря, как Божью благодать,
Как беглый раб блаженную свободу!
Я буду жить! Точить скалу волной,
Ползти упрямо вверх лианой вездесущей.
Бить лапками без устали, и под ногой,
Вдруг обрести кусочек твёрдой суши.
Я буду жить! Я буду просто жить!
Молиться перед сном и просыпаться утром.
А где-то Парки древние тугую нить
Моей судьбы свивают поминутно…
Я буду жить! Я знаю верный код!
В большой игре поставлю всё на добрый случай.
Бывает же, что сказочно везёт
В любви тому, кто в картах невезучий!
Ты в прошлой жизни был солдатом вермахта.
Рукою Бога стёрт с лица земли.
Звезду в петлице помнишь? Только сверху та,
Которую не вынуть из петли.
Которая светла, но светит избранным!
Боюсь, увы, что ты не в их числе!
Твоя война давным-давно проиграна
И древних рун двойных простыл и след!
Но помнит всё твоя душа солдатская;
Как ты упал расстрелянный в овраг,
И как срывал с твоей шинели лацканы
Рукой могучей ненавистный враг!
Пройдя горнило смерти и рождения,
Ещё хранит арийские черты
Лицо твоё! Но, вопреки забвению,
Каким-то чудом, повторился ты!
Ты в прошлой жизни пал в боях под Киевом,
Спирали жизни замыкая круг.
А нынче смотришь жёлтым глазом змиевым
С окраин Родины, вчерашний друг!
Б.Е
Смирись, мой милый, далеко она.
Там сын и муж и домик в Подмосковье.
Душа твоя вся истекает кровью…
Она ушла, как время, как волна.
Пойми, мой милый, не о чем жалеть!
Ты был любим, любил. И слава Богу!
И вот уже светлеет понемногу
Испитой чаши золотая медь!
Ты помнишь, милый, как сгибались мы
Под тяжкой ношей лютого похмелья?
Когда не в силах было даже зелье
Избавить нас от горестной вины!
Ты помнишь, милый? Да и как забыть?!
Как мы отчаянно пытались выжить?
Как мы, рискуя заработать грыжу,
Старались не исчезнуть. Просто быть!
Спасибо, милый за твоё плечо!
Поверь, не каждый подставляет плечи!
За то, что к сердцу прижимая крепче,
Ты был мне другом, братом и врачом!
Смирись, мой милый, не с тобой она.
Там долг и быт, и выбор женской доли…
Твоя душа сжимается от боли…
Она ушла, как время, как волна.
Б.Е
Кафе в тёмном чреве ТЦ.
Мы в самой его сердцевине.
Я в стильном терновом венце,
Ты с модным крестом на хребтине.
Две кружки и порция фри,
И вечер приполз на закланье
За то, что до самой зари
Проходит в суровом молчаньи.
Ах, эта моя немота!
Два года ни строчки, ни стона!
И я выхожу из кита,
Как ветхозаветный Иона.
Всплываю из мёртвых глубин,
Вдохнуть первозданного слова,
Но в море бездарных мужчин
Ждать долго придётся улова!
Рискую, любуясь тобой,
В любую минуту влюбиться…
А знаешь, я в жизни другой
Была и гетерой и жрицей!
Сегодня шалишь, как щенок!
Какой же ты всё- таки няшка…
Вот только терзает венок
И крест твой немыслимо тяжкий!
Стучит по дну судьбы пустая ложка.
К концу подходит одинокий ужин.
Моя семья – лишь попугай да кошка…
Выходит так, что мне никто не нужен.
Я поклялась Тому, Кто нас не слышит
Уйти совсем, стянув смертельный ворот.
Пусть белоснежен, пусть крестом он вышит,
Но, вышло так, что мне никто не дорог.
Но, вышло так, что на моей ладони,
Рисуя линии, ломались перья.
Последний мен во лжи болотной тонет.
И, видит Бог, я никому не верю!
Не видит Бог! Вот в этом то и фишка –
Глухому от Незрячего подарок.
Но есть любовь и преданность! Но в книжках…
И от того то мне никто не пара.
Стучит по дну судьбы пустая ложка.
К концу подходит одинокий ужин.
Моя семья – лишь попугай да кошка…
Выходит так, что мне никто не нужен.
Е.Б(Г)
Тебя унёс февраль капелью с крыши,
А я с другим у чахлого огня.
А тот, другой, и сам на ладан дышит.
Ему уже давно не до меня.
И что теперь мне делать в этом мире
Без ласковых и добрых рук твоих?
В осиротевшей маленькой квартире,
Задуманной как будто для двоих.
Как мне дышать? Мне этот воздух в тягость,
И свет не мил, и хочется завыть.
Какой садист придумал эту гадость;
После любимых оставаться жить?!
Е.Б(Г)
На всю оставшуюся жизнь ты мне оставил
Тоску, что бьёт меня под дых в боях без правил.
Тоску, которую не сжечь в горниле топки
И не послушной ни одной известной кнопке.
И посреди рутины дней опять застыну
От мысли, что тебя же нет нигде отныне!
Не кошелёк, не дом, не жизнь, ТЕБЯ украли!
Такую кражу я судьбе прощу едва ли!
На всю оставшуюся жизнь, но жизнь ли это,
Когда нет шанса повстречать тебя хоть где-то?
Когда тоска, тоска, тоска и нет просвета…
Осталась жизнь…
Осталась жизнь …
Но жизнь ли это!?
Ночь игуаны
Сентябрь явился сероглазый
Судить за мелкие грехи:
За откровенные рассказы
И за не спетые стихи.
За то ли, что душой и телом,
Любовь поставив во главу,
Изображать не захотела
Я безутешную вдову?
Ещё за буйство сладкой плоти,
За упоенье пряных трав,
За то, что счастлива в полёте,
Мораль замшелую поправ.
За милый кров и за карманы,
Набитые монетой дней.
За жуткую «ночь игуаны».
За то, что не пропала в ней!
Сентябрь в мантии судейской,
Во всех земных грехах виня,
За пыл и пир эпикурейский,
Сурово смотрит на меня.
03.09.2017 г.
––
«Ночь игуаны» – пьеса Тенесси Уильимса, в которой герой переживает психологический тупик. Дойдя до крайнего отчаяния и совершив попытку самоубийства, он, в итоге, примиряется с собой и жизнью.
Я подписала мирный договор
С отчаяньем и помыслом разбойным,
Чтоб за небесный не свалить бугор,
Того гляди, не выпасть из обоймы!
Я поднимаю эти руки вверх.
Те руки, что любить тебя хотели.
Я в плен сдаюсь, ибо унынье – грех!
Падение последней цитадели.
Мой победитель – мне не враг, не друг,
Чинуша он из высших канцелярий.
Он чутко бдит, чтоб не замкнулось вдруг
Кольцо судьбы на ценном экземпляре!
Любовь моя, вот подпись и печать!
Я буду жить. Сей пакт вступает в силу.
Я буду пить, я буду есть и спать,
И по утрам приветствовать светило.
16.10.17г
Инклюзия
Ты должен воплотить мои иллюзии,
Ты должен оправдать мои надежды.
Мы встанем на ноги, душа моя! Инклюзия
В круговорот Создателя, но прежде
Ты должен мне одно рукопожатие,
Пусть станет для меня благословеньем.
Мы будем равными, мой милый! Демократия
Летит в лицо листовкою осенней.
Ты обещал мне шелест крыльев птицыных,
В сердцах людей остаться гулким эхом.
По полю боль шагает вольно – инквизиция
В божественном сиянии доспехов.
Ты должен мне всё тою же монетою,
Ты должен стать счастливым без сомненья.
Нам нечего терять с тобою, мы отпетые
Мошенники из армии Спасенья.
24.09.2020
Хатико
Опять в ожиданьи тебя. Я наверное Хатико!
А время упрямо застыло на стадии бреда.
И пахнет от всех энергетиком, и антистатиком,
И жутким похмельем. Всё это сбивает со следа.
Со мной говорит гороскоп. Он почти что Вангелия!
Внимаю ему, как монахиня Божьим заветам.
Повсюду бутылки, окурки и шарики с гелием.
И как мне тебя отыскать по неясным приметам?
И как мне дождаться, при этом не выпасть в уныние?!
Японскому псу хорошо, он родился собакой.
Деревья, дома, пешеходы укутаны инеем,
И рельсы… Холодные рельсы, покрытые лаком....
31.12.17
Артёму
Ты голос мой слушал, взимая печальную плату
За память о прошлой любви, что ушла на покой.
Снимай золотые, подобные Ангелу латы
С души моей хмурой, своей молодою рукой.
Ты голос мой слушал, а я же тобой любовалась,
Ловила украдкой отца дорогие черты.
И нежное сердце тебе по наследству досталось,
Мятежная сила и буйство мужской красоты.
Ты голос мой слушал, а рядом дышал старый город,
Похожий на белку. Уставший крутить колесо.
А ты так похож на отца! И безумно мне дорог
И взгляд, поворот головы, и знакомый висок…
Ты голос мой слушал и зрил в самый истинный корень!
И видел сквозь звёзды, и в гости сверхновую звал!
И доброю вестью, и светом, и ласковым морем,
И другом, и сыном. Ты мне утешением стал.
11.01.18
Я могла бы сейчас к тебе прикоснуться
И ладони обжечь о твою добродетель,
Но не буду, не буду! Господь мне свидетель,
Лучше сердце своё разобью, словно блюдце.
Тихо сяду напротив, сдвинув колени.
В самом скромном, застёгнутом наглухо платье.
Наложила табу на любое заклятье,
Закопала все книги про зельеваренье.
Нежной песне ставлю ботинок на горло.
Упаси меня, Боже запеть эту песню!
Ты живи, мой хороший. Умри и воскресни
С той, которая пара тебе, с той, что в пору.
Я могла бы сейчас к тебе прикоснуться
И ладони обжечь о твою добродетель,
Но не буду, не буду! Господь мне свидетель,
Лучше сердце своё разобью, словно блюдце.
17.02.19
Читаю рукопись, которая горит
Листом кленовым на моей ладони.
Китайской грамотой исписанный нефрит,
Травинка изумрудная на склоне.
На склоне дней моих колышется трава.
Она как я! Она уже бессмертна!
Листва осенняя, опавшие слова -
На всю судьбу отпущенная смета.
На всю судьбу не хватит чертежа.
Придётся вскрыть до срока документы.
11.11.17г
Я перестала ждать тепла.
Уходит жизнь неумолимо.
Меняя лица и тела,
Ты остаёшься мной любимым.
И вот уже в который раз
"Бредёшь с котомкою базарной",
Моих не узнавая глаз,
Ты в слепоте своей бездарный.
Ты мне не должен ничего.
И без того наказан строго!
Но ТАМ , у дальних берегов,
Мы все предстанем перед Богом.
Ну, а пока, я у ворот
Опять стою с тоскою пёсьей…
Проходит жизнь. Солцеворот.
Проходит жизнь. Сентябрь. Осень.
18. 09. 19