Музыка пьянит похлеще выпитой текилы. Расталкивая танцующих незнакомцев и незнакомок, иду на поиски уборной. Мне надо отдышаться, умыться и посидеть в уголке. Ноги не держат, перед глазами плывет, а сердце глухо и истерично стучит в такт музыке.

Вцепившись в перила стальной лестницы, удерживаю равновесие и часто-часто моргаю, чтобы хоть немного протрезветь и дать сигнал мозгу, что нам надо собраться. Мне тут не место. Вечеринка начинает скатываться во что-то очень подозрительное и пугающее. Танцовщицы в клетках у потолка стягивают трусики и тонкие топы, оголяя грудь, которой с томными улыбками трутся о прутья. Облизывают губы, разворачиваются задницами и выгибаются в спине, бесстыдно выставляя на всеобщее обзрение девичьи прелести.

Как я тут очутилась? Мозг отказывается раскрывать мне эту тайну, утопая в дурмане выпитого алкоголя, а выпила я, кажется, не стопочку и не две. Перевожу взгляд на танцпол и громко, невоспитанно икаю. К девице с ангельскими крылышками за спиной сзади пристраивается крепкий парень с игривыми рожками на вихрастой макушке и стискивает ее грудь в кружевном бюстье. Имитирует резким движением решительную фрикцию, и его жертва открывает пухлые губы в стоне, запрокинув голову. О, черт, похоже, это не танец.

Так, куда я держала путь? Передо мной останавливается коренастый мужичок и касается моего лица. Отмахиваюсь от его руки, в тихой панике отшатнувшись.

— Нет? — он перекрикивает громкую музыку и поправляет на лице красную повязку с прорезями для глаз.

Испуганно мотаю головой. Что бы он ни имел в виду под коротким вопросом, я против.

— Понял.

Уплывает на танцпол, где жадно присасывается к рыжей красотке с ушками на голове и пушистым хвостом, что забавно помахивает от каждого ее движения под короткой юбочкой. Мужичок ныряет под подол, тискает кису за бледную попу и уверенно хватается за хвост.

— Кошек… — я сглатываю вязкую слюну, — нельзя… за хвост… ты чего творишь?

Он меня не слышит и медленно тянет хвост вниз, и тот неожиданно выскакивает из попы рыжей прелестницы вместе со стальной яйцеобразной пробкой. Сквозь музыку до меня долетает отголосок сладостного стона, и я с изумленным ойканьем бегу по лестнице вверх.

Протискиваюсь на втором ярусе между мужчин, от которых пахнет терпким парфюмом и пряными парами крепкого алкоголя. Чья-то ладонь скользит по бедру, и я вскрикиваю:

— Нет!

Смех. Сладкий, легкий и игривый. Но руку невидимый подлец все же убирает. Оглядываюсь. Лица скачут блеклыми пятнами, что расползаются хищными оскалами.

— А, может, все-таки да?

— Нет.

— Ты разбиваешь мне сердце, милая.

— Простите, — несмело пролепетав, отступаю назад.

— Прелесть какая.

Хохот оглушает, и я ныряю в коридор с черными бархатными стенами. Пробегаю пальцами по приятным на ощупь обоям, и упрямо ковыляю вперед. Бронзовые бра с цоколями и плафонами, имитирующими восковые свечи, двоятся в глазах. И я делаю небольшую передышку, привалившись к стене.

Из-под тяжелого полога доносятся приглушенные стоны и недвусмысленные шлепки. Кто-то рычит и слышу яростное и вибрирующее:

— Кончаю, сука, кончаю!

Бежать и не оглядываться. Ныряю за угол и ищу мутным взором двери, но их нет. Проемы прикрыты лишь глухими портьерами, чьи глубокие складки бегут от потолка до пола черными водопадами.

— Потерялась? — раздается приторный и липкий голос.

Оборачиваюсь. В пяти шагах от меня стоит голый тощий мужик в белой маске кролика. Кривые ноги с морщинистыми коленями меня пугают не меньше, чем его детородный орган в боевой готовности.

— Нет, — сипло шепчу я и пячусь назад, придерживаясь потной ладонью за стену.

— Ну, как знаешь, — уродливый престарелый кролик пожимает острыми плечами и скрывается за углом.

А я путаюсь в ткани, взвизгиваю, и с криками выпадаю из душного кокона в комнату, утопающую в интимном полумраке. Стою на четвереньках и, задрав лицо к потолку, гляжу на плывущие над головой шары из проволочного каркаса, обтянутого прозрачным красным шелком. Подсвечены изнутри тусклыми лампочками и гипнотизируют теплым сиянием. Вот бы один из них забрать домой и повесить на кухне, чтобы радовал одинокими вечерами.

— О, какая ты старательная, — звучит надменный и насмешливый мужской голос, — сразу в рабочую позу.

Волшебство покидает меня, и шары замирают на месте. Смахнув с лица непослушный локон онемевшими пальцами, неуклюже поднимаюсь на ноги и, покачнувшись, приваливаюсь спиной к косяку.

— Вернись в исходную.

На секунду мой разум проясняется от шелкового и мягкого голоса, и я растерянно моргаю. На низком диване с бокалом, на дне которого скользят и танцуют от покачивания ладони кубики льда, восседает тот, кого я не планировала сегодня встретить. Ноги широко расставлены, белая рубашка расстегнута почти до пупа, а на лице играет пьяная и алчная улыбка. Задержав взгляд на соблазнительном рельефе мускулистой груди, поднимаю глаза.

— Ты меня не слышала? — строго спрашивает он меня. — Вернись, крошка, в исходную позицию. Будь так добра.

Истерично хихикнув, прикрываю рот ладонью. На меня смотрит босс и не узнает. Я бы тоже предпочла не разглядеть Евгения за элегантной черной маской на пол-лица, но холодные голубые глаза в обрамлении густых ресниц узнаю из тысячи, сколько бы я ни выпила.

— Женя на месте? — в приемную заходит Вадим Алексеевич, заместитель Евгения.

По сути, он всю работу за босса и делает, а тот появляется набегами, планерки устраивает, выволочки организовывает и всячески красуется.

— Нет, — вытаскиваю из лотка копировальной машины копию договора об оказании услуг с одним из программистов на удаленке.

— Когда ты его уже приструнишь, Аля? — Вадим Алексеевич смеется. — Где он вообще шляется?

Вадим Алексеевич много шутит в отсутствии босса, а при нем молчит. Ему сорок лет, женат и одарен двумя очаровательными дочками семи и десяти лет. Приятный в общении, только все время отвлекает его бородавка над левой бровью, в которой уже видны седые волоски.

— Кофейку плеснешь? — улыбается и скрывается за дверью.

Слева — кабинет Вадима Алексеевича, справа — логово Евгения, а позади моего стола две двери — на кухоньку и в уборную. Я же тут — тихий, скромный страж, а еще совместительству “девочка на побегушках”.

Я не жалуюсь. Я сюда устроилась, можно сказать, благодаря связям через знакомую знакомых Вадима Алексеевича. Он меня и принял на работу, а Евгению, который при первой встрече высокомерно попросил не называть его по отчеству, было все равно, кто будет ему заваривать кофе в редкие визиты, приносить документы на подпись и отвечать на звонки.

Когда я увидела его, то обомлела. Красивый, высокий с царственной осанкой и голубыми глазами, под взглядом которых теряешься и забываешь, как тебя зовут. Это ведь такая редкость встретить жгучего брюнета с чистыми, почти васильковыми глазами.

Правда, когда Евгений злится, то очи его сказочные стекленеют, и хочется спрятаться под стол и просить о пощаде. А еще его четко-очерченные губы едва заметно кривятся, выражая королевское презрение, и крылья прямого аристократичного носа вздрагивают, но обычный человек не узрит этого. Я же девочка внимательная, и любые перемены настроения босса улавливаю, как высокоточный радар.

Я тут уже два месяца, а Евгений так и не запомнил моего имени. Я у него то Аня, то Ася, то Айя, то Галя, то Леля. Раздражает до скрежета зубов, поэтому однажды я поправила его и сказала, что зовут меня Аля, сокращенно от Алины, и пошло-поехало. Арина, Галина, Алёна, Алевтина и почему-то Агафья. До сих пор думаю над Агафьей, но босс у нас человек загадочный и понять его может только сама Вселенная. Или нет.

— Доброе утро, — дверь в приемную распахивается и врывается размашистым шагом Его Величество Евгений в светло-сером костюме и расстегнутой на две пуговицы рубашкой.

На часах одиннадцать часов.

— Доброе утро, — вежливо улыбаюсь я.

А он в мою сторону даже не смотрит и поздоровался без души. Спасибо, что не прибавил к пожеланию доброго утра Галю или Асю.

— У меня минут тридцать, — смотрит на часы и хмурится. — Кофе и Валерию ко мне.

Глава маркетингового отдела Валерия не очень обрадовалась тому, что ее вызывает шеф. Она его недолюбливает, ведь он всегда недоволен ее работой. В общем, это неприязнь взаимная, но если Евгений в открытую предъявляет ей свои претензии, то Валерия всегда с ним говорит шепотом, но потом выходит из кабинета злая, краснолицая и срывается на подчиненных.

— Буду через пять минут. Иди.

Всю свою важность она, как обычно, показывает мне, а с Евгением будет само очарование. Вежливое, милое и кокетливое. Симпатичная и очень ухоженная женщина, но ужас какая агрессивная. Весь отдел у нее запуганный, молчаливый и очень старательный.

Я не особо разбираюсь в том, чем занимается наша компания. Она разрабатывает, внедряет, консультирует и развлекается кучей всего странного и непонятного. Пока одна команда занята детской развивающей игрой для мобильных гаджетов, то другая трудится над тем, что интегрируют базы данных госучреждений и частных фирм.

Если зайти на официальный сайт “Prime innovation”, то гордость распирает от того, в какой перспективной и успешной компании я работаю, только вот я лишь секретарша с гуманитарным складом ума. Мои обязанности скромные и никакой важности не имеют. Любая справится, и особых навыков тут не требуется. Ни менеджер по персоналу, ни Вадим Алексеевич на собеседовании не были заинтересованы в моем дипломе психолога.

А как меня сюда занесло? Психологов как собак нерезаных, и бакалавриата недостаточно, чтобы взяли по специальности. Конкуренция бешеная, и я работала после университета то администратором в детском центре, то встречала гостей в хостеле на Большой Ордынке, то висела на телефоне в колл-центре службы доставки.

Да и пошла я учиться на психолога необдуманно и по велению подростковой мечты: я хотела понять душу человека. Не срослось. Я разочарована в выборе профессии, реалиях жизни и не хочу углубляться в эту тему, потому что не желаю признавать, что мама была права, когда говорила, что с дипломом психолога я буду никому не нужна.

Зато кофе я варю замечательный. Вадим Алексеевич всегда меня хвалит, а Евгений не высказывает своего “фи”. Молча делает глоток и повелительным жестом прогоняет, чтобы я глаза не мозолила. Нет бы спасибо сказать, улыбнуться и сделать комплимент моим новым туфелькам. Хотя нет. Обойдусь без туфелек, а то это уже выходит за рамки деловой субординации.

Валерия покидает кабинет Евгения бледной, с поджатыми губами, нахмуренными бровями и горящими яростью глазами, и ей в спину летит высокомерное:

— Пиши по собственному.

— Напишу, — шипит под нос.

Валерия закрывает за собой дверь и не мигая смотрит на меня. Сейчас она вцепится коготками с розовым покрытием мне в волосы и откусит щеку. Я молчу, ведь любое неосторожное слово может спровоцировать обиженную и разъяренную женщину на вспышку агрессии.

Я как-то раз в хостеле успокаивала пьяного гостя, который обещал, что к чертям спалит “эту вонючую дыру” вместе с “пидарасами и шлюхами”, и Валерия в своем молчаливом гневе мне его напомнила. Глаза горят тем же огнем отчаяния.

Она медленно выдыхает, приглаживает трясущимися пальцами собранные в аккуратный пучок волосы благородного пепельного оттенка и с прямой спиной подходит к моему столу. Берет пустую кружку, что стоит у ноутбука, вертит в руках и с криком швыряет в дверь:

— Мудак!

Под звон осколков подскакиваю, и Валерия, вскинув острый подбородок удаляется. Ее надо бы приободрить, но что я скажу?

— Хорошего дня.

— Издеваешься? — Валерия оглядывается. — Злорадствуешь?

— Нет.

— Вы все тут лицемеры. Жалкие и никчемные неудачники, — она презрительно окидывает меня взглядом и выходит.

Сметаю осколки. Мне не стоит обижаться на Валерию. Человек в злости всегда говорит обидные вещи.

Дверь позади меня отворяется, и в приемную вплывает Евгений, который стягивает пиджак с влажными пятнами на лацканах и кидает на стол:

— В химчистку.

А затем расстегивает рубашку, что пропитана темными разводами кофе, а я, замерев с совком и пластиковой щеткой на длинной металлической ручке, наблюдаю за небрежным стриптизом.

Я сама не раз проливала на себя кофе, поэтому не особо паникую с рубашкой Евгения. Закрываю дверь уборной и утыкаюсь носом в приятную мягкую ткань. Не знаю зачем — это мимолетный и неконтролируемый порыв. Пусть аромат кофе отвлекает, но я чую нотки мужского пряного парфюма: древесная кора, черный перец и немного кедровых орешков.

Не время для слабости. Мне дома позволено полчаса повздыхать по Евгению, для которого я безликая тень за столом, а сейчас возьму себя в руки. Да, я симпатизирую боссу. Это не влюбленность, но нет смысла отрицать, что я нахожу его красивым мужчиной, чье внимание бы мне польстило, как женщине.

Прополоскать пятно кофе в холодной воде, залить нашатырным спиртом и оставить на пять минут. На кухне вытаскиваю из-за холодильника небольшую гладильную доску, а из нижнего шкафчика — утюг. Это я такая продуманная, хозяйственная и готова к любой катастрофе на рабочем месте.

Тщательно прополаскиваю рубашку Евгения, плеснув раствора из воды и лимонной кислоты, выжимаю, встряхиваю и вновь иду на кухню, где тщательно проглаживаю влажное пятно, от которого поднимается горячий пар.

— Лерку уволил? — Вадим Алексеевич заглядывает на кухню с чашкой в ладонях.

— Похоже на то, — поднимаю рубашку и даю лишней влаге испариться, а затем опять прохожусь по ткани утюгом.

— Ну, я думаю, что у Валерии все будет хорошо, — Вадим Алексеевич подходит к кофемашине.

— Конечно, будет.

— Куда тут тыкать? — он в растерянности смотрит на кофемашину и не знает, как к ней подступить.

— Секунду.

Через две минуты Вадим Алексеевич наслаждается чашкой кофе, а бегу с рубашкой к Евгению, который развалился за столом, закинув на столешницу ноги.

— Готово, — стою перед ним и протягиваю рубашку, потупив глазки.

Он жутко меня смущает своей наготой. Я не ханжа, но, елки зеленые, видеть полуголым босса, которого я воспринимаю как недосягаемого небожителя, очень неловко. Встает, обходит стол и выхватывает рубашку из рук.

— Свободна, Ася.

— Аля. Алина.

— Тебе важно, чтобы к тебе обращались по имени? — накидывает рубашку на плечи.

— Конечно, важно, — поднимаю взгляд.

— А я что-то этого не заметил, Галя, — насмешливо изгибает бровь. — Убеди меня, почему я должен запомнить твое имя?

Он издевается. Он прекрасно знал и знает, как меня зовут, но два месяца просто насмехался.

— Имя — часть меня. Я человек, Евгений, а не робот. И вы меня обезличиваете, когда называете другими именами. А еще это унизительно. Я трачу треть жизни на этой работе, и именно Алина вывела пятна кофе с вашей рубашки.

Евгений молча выслушивает мою смелую и тихую тираду, неторопливо застегивает пуговицы и расправляет ворот с ухмылкой:

— Наконец-то ты соизволила отстоять свое имя. Я впечатлен. Понадобилось два месяца. Через месяц, когда окончился бы твой испытательный срок, я бы тебя уволил.

— За что? Я ведь справляюсь со своими обязанностями, — обескураженно спрашиваю я.

— Этого недостаточно, Аля, — заправляет рубашку в брюки и застегивает манжеты, глядя на меня исподлобья.

Радости от того, что Евгений теперь будет называть меня по имени, я не чувствую. Я не одобряю хитрых игр, где меня испытывают и не говорят, в чем смысл проверки.

— Постарайся не разочаровать меня, Аля, — Евгений поправляет пряжку ремня, — а то зря я, что ли, запомнил твое имя?

Кровь приливает к лицу, но Евгений совершенно не заинтересован в моем смущении и красных щечках. Имя-то он, возможно, и запомнил, но я так и осталась для него невзрачной секретаршей.

— Что с пиджаком?

— Отнесу в химчистку на обеде. Боюсь, тут мои фокусы будут бессильны и испортят ткань.

— Ясно, — приглаживает пятерней волосы и шагает к двери. — Все, меня сегодня не будет. Если что-то срочное и важное, то отправляй к Вадиму.

— В принципе, как обычно, — шепчу под нос и испуганно замолкаю, подняв затравленный взор.

— У меня очень хороший слух, Аля, — оглядывается с высокомерной улыбкой, — и я слышу в твоих словах неуместное осуждение, а оно в обязанности секретаря входит?

— Нет. Простите.

Да когда он уже свалит в закат? Его очарование испарилось, стоило только включить режим строгого и придирчивого босса. Конечно, я злюсь в первую очередь на себя за длинный язык, но проецирую недовольство на Евгения, который прав в данной ситуации. Не пристало секретарше болтать лишнее, ведь это неэтично и непрофессионально.

Отвлекаюсь на торчащий сзади край рубашки на пояснице, и не раздумывая подскакиваю к Евгению, который щелкает дверной ручкой. Торопливо заправляю складку за ремень, разглаживаю ладонью неровность на крепкой спине и замираю, прижав руку к груди.

— Извините, не хотела.

Я без задней мысли заправила рубашку в брюки. Честно. Это не уловка, чтобы прикоснуться к горячему боссу под предлогом заботы, хотя я бы со стороны расценила ситуацию именно так.

— Все, я ушел, — равнодушно взглянув на часы, выходит из кабинета.

В замешательстве оборачиваюсь на стол, на котором блестят подсохшие лужицы кофе, грустят намокшие комки бумаги и рассыпаны канцелярские скрепки. На полу замечаю липкие брызги. Можно вызвать уборщицу, но я предпочту сама быстренько привести все в порядок, а не дергать человека по пустякам.

Протираю стол влажной тряпкой из микрофибры, смахивая мятую бумагу в корзину, на дне которой лежит использованный презерватив. Минуту пялюсь на компрометирующую Евгения и Валерию находку, ставлю урну под стол и нервно одергиваю рукава блузки. Он ее не просто уволил, а отымел и только потом выпнул из компании. Ну, теперь гнев Валерии мне более понятен. Ситуация отвратительная.

Валерия с бледным и каменным лицом протягивает мне заявление об увольнении, а я только и думаю над тем, что она была в близкой связи с Евгением. Близость между ними происходила каждый раз, когда он ее к себе вызывал и только в этот, после которого бесчеловечно ее уволил?

Пробегаю глазами по аккуратному почерку. У нее есть еще месяц, чтобы найти новую работу. Откладываю заявление к другим документам:

— Как подпишут, направлю в кадровый отдел.

Валерия стоит и не уходит.

— Вам налить кофе?

Молча кивает и садится на стул рядом с моим столом.

— Минутку, Валерия.

Мне надо сварить такой кофе, который ее не просто физически взбодрит, а воодушевит морально, поэтому побольше пеночки, шоколадный сироп и нарисовать сердечко.

— Я его люблю.

Вздрагиваю и оглядываюсь. Валерия стоит у холодильника бледной тенью.

— Кого?

— Женю.

Вручаю Валерии кружку. Сердечко на пеночке было лишним. Она так печально на него смотрит, что мне совестно.

— Да, секс без обязательств, но… — она криво и горько улыбается, — но… я не смогла…

В панике вспоминаю все штучки, которым меня учили на психфаке, и растерянно хлопаю ресницами. Да вот черт его знает, как оказать моральную поддержку человеку в кризисе. И чему я училась все четыре года?

Однако для Валерии не нужны наводящие вопросы, чтобы вывести на искренность. Мое молчание провоцирует поток честности, из которой я узнаю, что служебный роман между Евгением и Валерией длился полгода, а предыдущую секретаршу уволили за то, что та устроила истерику с угрозами, что всем расскажет о некрасивой интрижке. В том числе и мужу Валерии.

— Мужу? — едва слышно переспрашиваю я.

— Да, я замужем. Ты осуждаешь?

— Нет. У вас нет кольца на пальце, — я слабо улыбаюсь. — Поэтому удивлена.

— Сняла пару месяцев назад. У меня с мужем не все гладко. Наверное, все идет к разводу. Мне страшно, Аля, но если бы Женя поддержал меня и…

Злобная и агрессивная стерва на деле оказалась слабой и испуганной женщиной, в чьих глазах я вижу отчаяние. И в ее откровениях я не услышала той любви к Евгению, которой меня в первый момент она ошарашила. Она боится будущего, ей совестно перед супругом, стыдно передо мной и жаль времени, потраченного на эгоистичного мужчину, и чтобы оправдаться перед собой, она решила припорошить все это любовью. Ведь если она любила Евгения, то у нее была причина совершить глупость.

— Я шлюха, да?

— Нет. Вы хороший специалист в своей сфере, руководитель, красивая и молодая женщина, — спокойно говорю я, открыто глядя в глаза Валерии. — Вот кто вы для меня, но тут важно, кто вы для себя.

— Кто я для себя? — шепчет Валерия и делает глоток, а через несколько секунд тихо отвечает. — Я не знаю.

В молчании допивает кофе, возвращает грязную кружку мне в руки и стучит каблучками к двери:

— Надеюсь, ты понимаешь, что о нашем разговоре не стоит распространяться.

Тихий голос вновь звучит надменно и звонко.

— Конечно.

— И мой тебе совет, — Валерия оглядывается с гримасой презрения, — никогда не привязывайся к мужчинам. Никто этого не оценит.

— Учту.

— И, Господи, как ты выглядишь?

А выгляжу я прилично: узкая юбка ниже колена, рубашка с глухим воротом и лодочки на невысоком каблуке.

— Хотя зачем тебе лишнее внимание Жени, верно? — она окидывает меня оценивающим взглядом. — Если я полгода продержалась, то ты и месяца не выдержишь. Он вырвет твое сердце.

— Да, не хотелось бы лишиться сердца, — неуверенно соглашаюсь я.

— Тогда сама будь сукой и сожри его с потрохами.

И смотрит на меня так, как старшая наставница на перспективную ученицу, на которую она возлагает большие надежды по отмщению разбитого сердца.

— Я бы предпочла просто делать свою работу без потрохов босса.

— Знаешь, как он любит, чтобы его называли в постели? — глаза Валерии искрят ненавистью.

— Нет, — прижимаю кружку к груди. — Пусть это останется тайной. Прошу.

— Большой Босс, — томно выдыхает она и хмыкает, — и надо сказать в штанах Большого Босса большой член.

А я в ответ ресницами “пынь-пынь”. Да я знать ничего не хочу, что прячет в брюках Евгений. Мои фантазии о нем ограничиваются лишь его улыбкой и максимум лукавым подмигиванием.

— Я не могу понять, ты смущена или нет?

Медленно киваю. Очень смущена.

— Смутишься, когда воочию эту елду увидишь.

— Я не хочу ничего видеть, — жалобно пищу я. — Валерия, мне надо работать.

— О, эта фраза его тоже заводит.

Вот же маньячка. Как она быстро переключилась из режима тоскующей дамы с разбитым сердцем в режим озлобленной суки, которая решила, что я теперь следующая в списке Евгения. Проклятье! Он мое имя запомнил! Вот надо было мне именно сегодня взбрыкнуть против Аси и Гали.

— Будь сукой, — проникновенно шепчет Валерия и выходит.

Столкнувшись с Вадимом Алексеевичем, она фыркает и царственно удаляется.

— На тебя вызверилась, да? — он обеспокоенно смотрит мне в лицо. — Не слушай ее, Аль. Ну, вот такая она, срывается на других не по делу.

Лучше бы Валерия на меня накричала, честное слово. Я же к ней по-доброму, а она меня напугала до темных крапинок в глазах. Теперь ответ Евгения о том, что недостаточно просто справляться с обязанностями секретаря, приобретает оттенок чего-то сомнительного. И томного.

— Фу, блин, — со стуком ставлю грязную чашку в раковину. — Ужас какой.

— Ты о чем? — Вадим Алексеевич приваливается к столу и скрещивает руки на груди.

— Вам кофе налить? — мастерски перевожу тему.

— Нет, — качает головой. — У старшей сегодня день рождения. Хотел спросить, — ковыряется в телефоне и показывает фотографию электросамоката, — как тебе?

Хищные крылья над колесами, рычажок тормоза, регулятор скорости на прорезиненых ручках. Я бы сама от такого не отказалась.

— Мне нравится.

— Тогда закажи и чтобы к шести часам был у меня, — Вадим Алексеевич довольно улыбается. — Ок?

— Ок. Будет вам самокат.

Вот это по мне — выполнять срочные поручения, а не разговоры о гениталиях босса, которого я сегодня, укуси меня бездомный кот, впечатлила тем, что я отстояла свое имя. Надеюсь, за выходные у него из головы выветрится сегодняшняя беседа, и я вновь стану для него Аней. А лучше Агафьей.

Я снимаю двухкомнатную квартиру вместе с Машей, которая просит называть ее Мари. Познакомилась я с ней, когда въехала. Очень эффектная девушка: высокая, стройная и пышногрудая платиновая блондинка. Когда она вышла из своей комнаты в шелковом халатике, я даже уронила чемодан, а она кокетливо улыбнулась и грациозно протянула ладошку для рукопожатия. Я так была впечатлена ее красотой, что в первый момент хотела поцеловать ее кончики пальцев в благоговении и почтении, но вовремя одумалась.

— Привет, — прохожу на кухню и щелкаю рычажком электрического чайника.

— Как там твой бука-босс?

Я не распространяюсь о работе и тем более о Евгении, но Мари решила, что он тиран по умолчанию. Отвлекается от смартфона и оглядывается на меня:

— Обижал, да?

— Нет, все хорошо.

— А выглядишь так, будто тебя обижали.

— Я просто устала, — достаю из холодильника кастрюльку с тефтельками и гречкой. — И меня не работа вымотала, а метро. Мужик рядом стоял и прямо в ухо перегаром дышал. Потом заявил, что я на его бывшую похожа, а ему лет пятьдесят.

Разворачиваюсь к Мари, которая удивленно вскидывает бровь.

— Мудак, — передергиваю плечами и сердито шагаю из кухни.

Облачившись в удобные пижамные штаны, растянутую футболку, возвращаюсь. Мари воркует по телефону, а потом как гаркнет:

— Охренела?!

Я чуть не роняю тарелку с гречкой и тефтельками.

— В смысле заболела? Таня! Закинься таблетками и чтобы как огурчик! Ну и сука же ты! Ты меня подставила!

Сбрасывает звонок и отшвыривает телефон. Жую тефтельку, закусываю мягким белым хлебом и запиваю сладким чаем с долькой лимона. Мари переводит на меня взгляд и как-то подозрительно щурится.

— Что? — бубню я.

— Пойдем на вечеринку, — на сладко улыбается, как демоница. — Повеселимся? Пятница ведь.

— У меня другие планы, — отправляю ложку с гречкой в рот.

— Смотреть сериалы? — Мари морщит свой прелестный острый носик.

— Ага.

Мы с Мари не подруги, чтобы я ей составила компанию на вечеринке, поэтому мне от ее предложения неловко.

— Да ладно тебя, Алечка, — Мари подается в мою сторону с улыбкой, — сколько можно жить в режиме дом-работа-дом-работа?

— Я не тусовщица. Не мое это, — тихо оправдываюсь я, а глаза Мари разгораются решительным огнем уговорить меня на авантюру.

— Будет весело, — она подпирает подбородок кулачком. — Тебе понравится.

Собираю в ложку остатки гречки:

— Прости, но нет. Мне и надеть нечего.

Лучше бы я этого не говорила. Глаза Мари вспыхивают азартом, на лице расцветает лукавая улыбка:

— У меня есть.

— Не-а, — делаю глоток чая.

— Да, — медленно кивает Мари и складывает бровки домиком, — Алечка, вот у тебя вся жизнь так пройдет за сериалами, в метро и под каблуком босса-самодура.

Встает и летящей походкой удаляется из кухни. Макаю кусочек хлеба в соус от тефтелек и замираю с ним над тарелкой, уставившись на соломенного домовенка, что сидит на полке рядом с банкой соли.

Жизнь-то у меня и правда унылая. В ней ничего не происходит интересного, удивительного и яркого. Я растеряла всех подруг, как закончила университет. Кто уехал, а кто просто устал от моих вечных отказов встретиться, ведь я либо утомилась либо с утра на работу.

Социальные связи не возникают из воздуха, и я бы хотела подружиться с Мари. Она милая. И честно сказать, я ей немного завидовала, что она вся такая активная, общительная и вечера проводит не под одеялом с ноутбуком на коленях, а на вечеринках и встречах с друзьями. Я все ждала с затаенной надеждой, что она и меня позовет повеселиться, а когда это случилось, то спрятала голову в песок.

О чем я буду вспоминать через десять лет? Об однотипных сериалах о любви и съеденных при свете монитора чипсах? Где задор моей молодости, авантюризм и любопытство? Я же не пенсионерка, в конце концов. Я хочу общаться с людьми, а не коллегами и начальством в рабочей обстановке.

— Мари, — стучусь в закрытую дверь. — Я согласна.

— На что согласна? — Мари хитро выглядывает из-за двери. — На крышесносное веселье? На самую отвязную ночь в твоей жизни? Или ты о чем-то другом?

— Я о вечеринке, — слабо улыбаюсь я.

— Отлично!

Мари хватает меня за руку и с задорным смехом увлекает в комнату:

— Я в тебе ошибалась, — она усаживает меня на кровать и подскакивает к платяному шкафу.

— В каком смысле?

Комната у нее очень девичья и уютная. Все в пастельных тонах, и даже коврик у кровати — нежно-розовый.

— Есть в тебе, Алечка, перчинка, — Мари сосредоточенно копается в шкафу, клацая металлическими вешалками. — Пусть ты ее тщательно скрываешь.

Снимает с перекладины плечики с шелковым коротким платьицем на тонких бретельках ярко алого цвета. Больше напоминает стильную ночнушку, конечно, а не одежду, в которой можно выйти в приличное общество.

— Туфли есть? — Мари кидает платье на кровать.

— Ну, есть, но…

— Размер ноги какой?

— Тридцать седьмой.

— У Таньки возьмем, — Мари встряхивает волосами. — Мои тебе будут великоваты.

— А… — я с сомнением смотрю на платье.

— Что?

— Его же не надеть с бюстгальтером, да?

— Ну да, — она опускает взор на мою грудь. — У тебя ведь сиськи не висят ушами спаниеля же. Чего покраснела?

— Слишком вызывающе, — шепчу я и хлопаю ресницами. — И это точно платье?

Мари опять смеется, и следую ее заразительному примеру. Буду смелой и отвязной девчонкой, которая на вечеринки ходит в коротких ночнушках. Я целых пять дней была тихой скромницей и пора бы немного сдобрить жизнь невзрачной секретарши перчинкой.

В секси ночнушке, боевом раскрасе со смоки айс и красными губами я выгляжу совершенно другим человеком. Мари подчеркнула скулы, подкрасила брови, подкрутила плойкой волосы, и в отражении вижу охренительную красотку. Томную, немного надменную и хитрую лису. Не зря Мари работает консультантом в бутике декоративной косметики. Она — волшебница.

С задорным щелчком закрываю зеркальце и смотрю в окно такси. К Мари из подъезда девятиэтажки выходит бледная всклокоченная шатенка, укутанная в махровый халат. Вручает пару изящных черных босоножек на высоких шпильках и, отвернувшись, чихает. Мари что-то обеспокоенно у нее спрашивает, но та сердито отмахивается и уходит.

— Блин, Танька реально болеет, — Мари ныряет в салон такси и протягивает босоножки. — Это, оказывается, я сука, а не она. Зря я на нее накричала.

— Ты же извинилась? — принимаю из ее рук босоножки.

— Да, но она все равно злится.

— Купи ей завтра чего-нибудь вкусненького и поухаживай. С уборкой можно помочь.

— Ты такая лапуля, — Мари улыбается и треплет меня за щечку. — Снимай свои тапки.

На внутренней стороне подъема босоножек красуется белая полосочка с черной надписью, что шокирует меня до глубины души. Я впервые в руках держу брендовую вещь, которую могут позволить себе только очень богатые девицы. Поперхнувшись собственной слюной, прикрываю рот и испуганно гляжу на Мари, которая пожимает плечами.

— Танька их по скидке урвала.

Стягиваю свои скромные лодочки, и Мари прячет их в белый пакет. Осторожно обуваюсь в невесомые босоножки и, задержав дыхание, застегиваю тонкие ремешки на щиколотках.

— Красивые, — перевожу взгляд со ступней на Мари, — а вдруг я каблук сломаю?

— Танька нас закопает во дворе живьем, — она откидывает волосы за плечи и мило улыбается, когда замечает мой испуг. — Да шучу я. Выдохни, Аля. Вот когда сломаешь каблук, тогда и подумаем. Сбежим с тобой на Камчатку, у меня там тетка живет.

Медленно вдыхаю сладкий цветочный запах парфюма Мари и выдыхаю, а она со смехом приобнимает меня и слабенько встряхивает за плечи:

— Ты забавная, Аля.

— Надеюсь, не как клоун, — тихо и обиженно ворчу я.

— Клоуны страшные! Ужас, — Мари содрогается в отвращении. — Ненавижу клоунов.

Через минут пятнадцать такси останавливается у одного ночного клуба на Болотной, и у меня пальцы дрожат от волнения. Громкая музыка, хохот и крики, доносящиеся с открытых террас и летников меня нервируют.

— Вот это тачки, — завистливо хмыкает таксист, глядя на парковку.

Я не особо разбираюсь в марках машин, но по низким посадкам, плавным линиям, хищным фарам ясно, что железные жеребцы не из сегмента экономкласса. Уверена, что среди них есть и бентли, и ягуары, и прочие авто, на которые мне бессмысленно пускать слюни, поэтому и толка нет их запоминать.

— Держи, — Мари вручает мне черную маску с кружевной окантовкой и шелковыми лентами.

— А зачем это?

— Это не просто вечеринка, а маскарад. Без маски не пустят.

Я и таксист удивленно наблюдаем, как Мари ловко затягивает ленточки на затылке и поправляет маску на лице.

— А меня с собой возьмете, девчонки? — таксист широко улыбается.

— Вас не пустят, — Мари забирает из рук маску и прикладывает к моему лицу, — там жутко строгие охранники. Повернись, Аля, а то мне неудобно.

— А меня пустят? — с сомнением спрашиваю я.

— Пустят, — ленточки приятно шуршат на затылке. — Ты же со мной.

Мари приглаживает мои локоны на плечах, расплачивается с таксистом, накинув сверху щедрых чаевых, и выпархивает из машины.

— Идем, красотка, — Мари с хитрой улыбкой заглядывает в салон.

На мгновение мне кажется, что я принимаю какое-то очень важное и судьбоносное решение, после которого моя жизнь изменится. И непонятно куда она свернет, когда я выйду из такси вся такая красивая в алой ночнушке и в босоножках Джимми Чу. Надо уметь рисковать и сегодня я другой человек. И этот человек вздернет подбородок, тряхнет волосами и грациозно покинет такси.

— Да ты же моя королева, — восхищенно охает Мари.

А сама выглядит как богиня красоты: короткое платье в облипочку вышитое золотым люрексом и едва прикрывающее ее округлую и крепкую попу, платиновая грива до пояса, глубокое декольте, в которое пожелает нырнуть лицом множество мужчин, и ослепительная улыбка.

— Идем, куколка, — хватает за ладонь и тянет за собой к красной ковровой дорожке, что ведет к железной, глухой и черной двери, возле которой стоят два бритых бугая.

Им место в фильмах и сериалах о бандитах, а не у увеселительного заведения. Из-под воротов черных рубашек по бычьим шеям ползут проводки-пружинки к правым ушам, а глаза скрыты под черными очками.

— Какие жуткие, — шепчу я

— Они лапочки, — Мари подмигивает охранникам, и один из них распахивает дверь без вопросов и заминок.

Чувствую себя важной гостьей, которую очень ждали и которой рады, хотя лица охранников не выражают никаких эмоций, но важен сам момент. Нас взяли и молча пропустили без оценивающих взглядов.

В интимном полумраке, вибрирующем приглушенной музыкой, нас встречает улыбчивая дама с ярко-зеленым хохолком, выбритыми висками и в черном латексном костюме.

— Имен не называем и помним о том, что вы имеете право на отказ, девочки.

— На отказ от чего? — тихо уточняю я.

— От всего, что для тебя некомфортно, милая.

— А… — я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, но Мари тащит меня к новой двери, за которой меня ждут неоновые вспышки, оглушительная музыка и толпа людей, разодетых, как на новогодний утренник. Только костюмы у них вызывающие и провокационные. У белочки, например, еще-еще чуть-чуть и будут видны ореолы сосков, а у ковбоя зад открыт и гульфик усыпан шипами. И я в ночнушке вполне себе скромница.

— Выпьем по стопочке текилы и потанцуем, — Мари наклоняется и перекрикивает музыку. — Только по стопочке, для смелости.

А я глаз не могу оторвать от клеток у потолка. В них извиваются фигуристые пленницы, взмахивают волосами и медленно под музыку скользят руками по своим соблазнительным изгибам. Как их туда подняли? И не боятся ли они сорваться с цепей и раздавить гостей?

Протискиваемся через толпу к барной стойке, за которой двумя шейкерами жонглирует полуголый парень в узких кожаных штанах, поигрывая мышцами груди и прессом. Я моргаю и отвожу взгляд от его сосков на бутылки за его спиной. Через минуту в одной руке у меня текила, а в другой долька лайма.

Моя смелость меня саму обескураживает, когда я слизываю соль с края рюмки, решительно опрокидываю едкую жидкость в рот и закусываю кислой мякотью. По глотке прокатывается пряный жар и растекается по мышцам теплом и приятной слабостью.

Где-то там, в темном углу моего сознания возмущенно кричит та самая серая мышь, которая все эти годы держала меня на привязи и не позволяла опрометчивых глупостей. А я устала от нее. Эта пугливая сука мне надоела, я хочу веселья! Маскарад — это ведь так увлекательно, пусть он и полуголый и громкий. Тут все такие счастливые, живые и яркие.

— Отойду на минутку, — шепчет Мари на ухо, когда ей машет рукой высокий блондин в широкополой шляпе с белым пышным пером и бутафорской шпагой на кожаном ремне.

Я классифицирую его как мушкетера, который забыл надеть камзол и сорочку, но грех прятать все эти мышцы и кубики. Киваю, и Мари семенит на носочках к улыбчивому красавцу, и они теряются в толпе.

— Повторить? — бармен с ухмылкой подается в мою сторону, и я в знак согласия опускаю веки.

Боже, что я творю? Был же уговор на одну стопку, но ее мне мало, чтобы заткнуть стыдливую и паникующую отличницу, которая отказывается выйти к людям на танцпол и потанцевать.

— Повторить? — вновь звучит громкий и лукавый голос бармена.

С улыбкой и коротко киваю и лихо закидываю ногу на ногу. Я достойна безудержного веселья, ведь я себе не позволяла выдохнуть несколько лет. Я заслуживаю глотка свободы.

Выпадаю из реальности, а затем, узрев босса в расстегнутой рубашке на диване под шарами из проволоки и шелка, медленно моргаю. Кажется, я хотела потанцевать, потом сбежать, потому что танцы оказались слишком откровенными, и вот я тут: в интимном полумраке наедине с Евгением, которому стирала и гладила рубашку утром.

Я смотрю на него, привалившись к стене, а он на меня. Это не глаза, а кусочки льда, но от их взора мне жарко и тяжело дышать. А еще ноги не держат, и я вот-вот сползу по стеночке на пол, поэтому я отталкиваюсь руками от опоры и грациозно, на насколько это возможно после выпитой текилы, шагаю к диванчику, который соблазняет меня мягкой обивкой и удобной спинкой.

Сажусь рядом с Евгением и со стоном откидываюсь назад. О, да. Отдохну пять минуточек, дождусь, когда перед глазами прояснится, и пойду на поиски Мари среди зайчиков, белочек, ковбоев и ангелочков.

— Ну, привет, — хрипло и бархатно говорит Евгений, вглядываясь в глаза.

Вот бы он со мной так на работе здоровался. Томно, с теплыми и тягучими нотками восхищения. Он действительно не узнает меня и видит перед собой очаровательную куклу, которая в ответ улыбается, закусив нижнюю губу, и пробегает пальцами по его щеке, чтобы убедиться, насколько он реален.

Я не могу сопротивляться желанию коснуться Евгения, ведь Алечка утонула под шотами текилы, а ее разнузданное альтер-эго не боится голубоглазого красавчика, который с легкой улыбкой спрашивает:

— Как мою гостью зовут?

А я помню про “имен не называем”. Прикладываю палец к губам Евгения и медленно качаю головой. Никакого имени тебе, Большой Босс. Мало того, я не скажу тебе ни слова, ведь утром ты меня предупредил, что у тебя хороший слух, когда уловил в моих интонациях осуждение.

— Так ты послушная девочка и правил не нарушаешь? — перехватывает руку у своего лица, мягко сжав запястье. — Люблю таких.

Большим пальцем поглаживает основание ладони, всматриваясь в глаза, а затем целует предплечье. От его ласки пкожа покрывается мурашками, и он поднимается к локтевому сгибу. Касается горячим языком нежной кожи, пробегает губами по плечу и под мой стон припадет в ласке к ключице.

Ладонь Евгения поглаживает колено, неторопливо скользит по внутренней стороне бедра, вызывая во мне волну за волной жара и слабости. Задыхаюсь от его терпкого парфюма с нотками зеленого табака, пряного запаха виски и тонкого мускусного амбре пота.

— Как твое имя, моя милая гостья? — горячий шепот обжигает ухо, а уверенные мужские пальцы с нажимом пробегают по влажной ластовице кружевных трусиков.

Я одурманена алкоголем, прерывистым дыханием и дразнящими ласками. Тело и разум лихорадит от настойчивых поцелуев, что покрывают ключицу, плечо и шею ожогами, и я просто не в силах представиться.

— Да? — короткий вопрос проникает в ушную раковину теплой нитью и плавит барабанную перепонку.

Я лишь киваю, и Евгений голодно впивается в мои приоткрытые губы, скользнув ладонью по животу к талии. Тонкое платье задрано до пупка, мои руки обвивают крепкую мужскую шею, а наши языки переплетены в страстном и жадном поцелуе. Меня кружит в густом и медленном потоке стонов, сладкой дрожи и тягучего желания к тому, кто в пьяной истоме не подозревает, что покусывает губы своей скромной и невзрачной секретарши. А я и не против побыть в объятиях Евгения загадочной распутницей, которая пропускает его короткие волосы сквозь пальцы.

Отпрянув, Евгений тянется к стальному ведерку на столе и выхватывает из него кубик льда. Вздрагиваю, когда он касается моих губ. Меня накрывает легкий озноб, но через мгновение он обращается в волнующий трепет.

— Ты все еще не готова назвать мне свое имя?

Запрокидываю голову. Кубик льда скользит по шее к яремной ямочке, а затем по ключице. Холодные капли воды бегут по коже под тонкую ткань платья и скатываются по ложбинке к солнечному сплетению. С губ срывается стон, и Евгений холодными влажными пальцами пробегает по правому плечу и скидывает лямочку, оголяя грудь.

Евгений смыкает губы на соске, и из меня рвется новый стон. Посасывает, покусывает, поигрывает и дразнит вертким языком, вызывая мягкие судороги. Неспешные ласки обращаются в сладкую пытку, и я готова кричать от застилающего глаза темными пятнами желания.

— Имя?

Выдыхает в губы и всматривается в глаза расширенными зрачками, пробегая пальцами вокруг пупка, а затем подушечкой указательного проскальзывает в него. С хриплым мычанием опускаю веки, ныряя в бурлящий омут медовой неги, из которой меня жестоко и вероломно выдергивает громкая трель.

Евгений бросает раздраженный взор на смартфон возле бутылки виски. Буквы на экране и фотография расплываются, и я тяжело сглатываю, пытаясь сфокусировать взгляд. Тщетно.

Тянется к телефону, и через секунду сбрасывает звонок. Вернувшись в мои объятия, глухо рычит в губы, потому что томную близость опять нарушает истеричный звонок.

— Да сука наглая, — пьяно рявкает Евгений и хватает смартфон со стола.

Тыкает в красную кнопку отмены звонка, пролистывает контакты, медленно и сосредоточенно моргая. Предполагаю, что он намерен “суку наглую” заблокировать, чтобы она не мешала ему выпытывать из меня имя. Выдохнув, встаю. Отступаю под затуманенным и алчным взором льдистых глаз, оправляю платье и выскакиваю в коридор, на минуту протрезвленная вспышкой жгучего смущения.

— Мы с тобой не закончили.

Оглядываюсь. Евгений смотрит на меня исподлобья, привалившись к стене. На прощание улыбаюсь и бегу на ватных ногах, пошатываясь из стороны в сторону. Ныряю за поворот, сталкиваюсь с испуганной Мари и шепчу ей в лицо:

— Бежим!

— Вернись, милая. Нам никто теперь не помешает, — долетает насмешливый и хриплый голос Евгения.

— Да ты налакалась! — охает Мари и тащит меня прочь. — Оставила на несколько минут!

Звонко смеюсь, подстегнутая азартом коварного побега из лап голодного хищника.

— Это мой босс, — шепчу на ухо Мари. — Только, тсс!

Она оглядывается, ойкает и торопливо увлекает меня за собой. Проталкиваемся через мужчин, женщин и спускаемся по лестнице.

— Верни мою добычу!

— Да щас! Разбежалась! — взвизгивает Мари. — Ей домой пора!

— А, может, останемся? — глупо и пьяно хихикаю я.

— Хватит с тебя на сегодня.

— Согласна, — отзываюсь я, когда замечаю, что танцы на танцполе перешли в горизонтальную плоскость. — Мать моя женщина!

Сквозь музыку долетают стоны и крики. Голые люди переплетены на полу в чудовище со множеством рук и ног, и имя ему — Оргия.

— Какая странная вечеринка.

— С дороги, — Мари отталкивает голого пузатого мужичка и мы выскакиваем в холл.

— Уже уходите? — вежливо уточняет зеленоволосая дама, и хочу немедленно потрогать ее хохолок.

— Ага, — Мари лучезарно улыбается и выволакивает меня под ночное небо. — Мальчики, доброй ночи!

Охранники кивают, и Мари тащит меня вверх по улице, чтобы затем нырнуть в темный переулок.

— Правда, твой босс? — она спешно вытаскивает из сумочки смартфон.

— Да, — икаю и киваю, в очередной раз пошатнувшись.

— Он тут частый гость, мать твою, — шипит Мари и прикладывает телефон к уху.

— Каков шалун, — прыскаю от смеха и развожу руки в стороны, чтобы удержать равновесие.

— И член, говорят, у этого шалуна… Да, алло, нам такси, — ласково щебечет в трубку Мари и нервно повышает голос. — Срочно!

В подворотне жутко воняет мочой, и меня начинает мутить, но это не мешает мне пританцовывать под приглушенную музыку. Сейчас я даже согласна поплясать среди голых людей, настолько я пьяна и лишена комплексов, но дам волю энергии у ржавой пожарной лестницы.

— А ты знакома с Евгением? — крутанувшись вокруг своей оси, приваливаюсь к стене, но через секунду уже отстукиваю ритм каблучками.

— С кем? — Мари отвлекается от смартфона.

— С моим боссом, — вырисовываю грациозное па ножкой.

— Я таких избегаю.

— Почему?

— Такие обычно делают очень больно, — серьезно отвечает Мари.

— Да, — веду плечами под музыку, — Лерке он сердце покусал.

— Кто такая Лерка?

— Глава маркетингового отдела. Евгений ее уволил, — небольшая передышка на несколько секунд, и я вновь пританцовываю.

— За что? — Мари покусывает ноготь указательного пальца.

— За любовь, — тяну я, смеюсь и торопливо добавляю. — Не знаю. Он к ней вечно придирался.

Мари воровато выглядывает из-за угла и оборачивается на меня через плечо:

— А он точно тебя не узнал?

— Точно.

Подкрадываюсь к ней и тоже выглядываю. Евгений вышагивает перед входом в клуб, а затем подплывает к охранникам и что-то у них выпытывает. Те молчат, сцепив руки в замок за спиной. Мечтательно вздыхаю в ухо Мари. Всклокоченный Евгений в расхристанной рубашке, черной маске и красных от помады разводах на подбородке и щеках выглядит соблазнительным и загадочным дикарем. Хотя трезвый и в костюме он тоже ничего.

— А почему от него прячемся? — едва слышно спрашиваю я. — Я его не боюсь.

— Ты же сама сказала бежим, — недовольно шипит Мари.

— Точно, — повисаю на ее плече. — Но он такой красивый. И целуется охренительно. Мари, может, пусть он мне тоже сделает больно? А?

— Тебе нельзя пить.

— Да я выпила чуть-чуть.

— Сколько?

— Не помню, — печально вздыхаю я. — Кстати, а кто тот Д'артаньян?

— Кто?

— Ну, тот в шляпе и со шпагой…

Евгений тем временем срывает маску с лица, опять наворачивает круг перед охранниками, и когда делает шаг в сторону нашего укрытия, мы прячемся. Мари с милым ойканьем, а я с хихиканьем. Очень увлекательно.

— Это мой бывший. Он тут менеджер.

— Я не скажу, что мне вечеринка не понравилась, — я медленно моргаю и продолжаю, — но она очень странная. Я никогда на таких не была. Они же там… — я опять моргаю и шепчу, — совокуплялись. Прямо на танцполе. Мари… ты тоже…

— Не со всеми. Часто я просто провожу время за беседами.

— Со всеми ты бы не справилась, — с недоверием отвечаю я. — Это же нереально!

— Давай завтра поговорим?

— Боже, — прикладываю холодные ладони к щекам, — я читала о таких вечеринках. Мари! — охаю я. — Тебе стоило меня предупредить! Нет, опыт, конечно, незабываемый, но… Мари!

— Меня Танька подставила, — она сердито шепчет мне в лицо. — Я для нее знаешь, сколько пробивала допуск на эту вечеринку?

— Сколько?

Подозреваю, что мне очень повезло, раз я попала на закрытую вечеринку для извращенцев в карнавальных костюмах.

— Не стоило мне тебя брать с собой, — Мари разочарованно отмахивается.

— Я плохо справилась? — во мне просыпается липкая обида.

Мари смотрит на меня, потом переводит испуганный взор на кого-то позади меня и медленно тянет ко мне руку. Я оглядываюсь.

— Привет, — Евгений очаровательно мне улыбается и с ожиданием вскидывает бровь.

Я тоже в ответ загадочно улыбаюсь, хватаюсь за ладонь Мари, и мы опять бежим, громко постукивая каблуками по растрескавшемуся асфальту.

— А эта игра по мне! — хохочет Евгений.

Мари взвизгивает. Она так отчаянно пытается меня защитить от посягательств Евгения, что я принимаю твердое решение стать с ней подругами.

— Отстань от нас! — рявкает Мари, оглянувшись через плечо.

— Она моя гостья! Ты ее выкрала у меня, мерзавка!

Меня опять пробивает на смех. Заливистый, игривый и с томным обещанием. Только я сама не знаю, что обещаю Евгению.

— Прекрати его дразнить!

Да как не дразнить голубоглазого демона, который в пьяном дурмане желает меня схватить и уволочь с собой? Бежим по мрачным закоулкам, выскакиваем к громкой толпе, протискиваемся через нее и опять оказываемся в подворотне, где молодой парень справляет на стену малую нужду.

— Отвратительно! — вопит Мари. — Туалеты для кого придумали? Никакой культуры!

Морщу нос от едкого запаха мочи, перегара и влажной плесени.

— Пошла в жопу, шлюха!

— Да так-то она права, ссыкун! — рычит в ответ Евгений, проносится мимо него и мимоходом отвешивает злую оплеуху.

— Охренел?!

— Не стоило! — кричит Мари. — Тоже мне джентльмен!

— Вот же сучка! — обиженно отзывается Евгений.

В благодарность за то, что он вступился за мою подругу, стягиваю с лица маску и кидаю ее за спину. Оставлю кружевную красоту ему на память о загадочной незнакомке.

— О, милая моя! Оглянись! Дай на тебя посмотреть!

А я смеюсь. Мне прежде так весело и волнительно не было. Вот что чувствовала Золушка, когда убегала от Принца. Сердце стучит, разгоряченная кровь приливает к лицу, и я чувствую себя восхитительно.

— Нас преследуют! — мы выскакивает из-за подворотни и бежим мимо охранников. — Мальчики! Чего стоите?!

Из-за угла выезжает желтая машина такси, и Мари яростно машет ей рукой. Она с визгом шин притормаживает, и перед тем как с хохотом нырнуть в салон, я посылаю воздушный поцелуй обескураженному и запыхавшемуся Евгению, который останавливается, стискивая в пальцах мою маску.

— Поехали! — Мари хлопает ладошкой по водительскому сидению. — Поехали!

Когда такси с шуршанием шин трогается с места, Мари с гоготом обнимает меня и утыкается в шею:

— Какая ты дурная, Алечка, и как же с тобой весело!

Кошу взгляд на окно. Евгений с дикой улыбкой провожает такси горящими глазами, и я в них вижу намерение отыскать Золушку в красной ночнушке.

— Хорошо повеселились? — по-доброму спрашивает таксист.

— Да! — с пьяным озорством восклицаю я, поглаживая ворсистую ткань сидения. — Мы сбежали от моего босса!

Затем я завороженно касаюсь пальцами велюрового потолка машины, и щупаю подголовник переднего сидения. Жаль, мне не удалось потрогать волосы той дамы в латексном костюме.

— А чего он хотел?

— А какая разница? — откидываюсь на мягкую спинку. — Главное не причина и даже не результат, а сам процесс! И, кстати, — обращаюсь к затихшей Мари, — босоножки очень удобные! Я в них как в кроссовках бежала!

Таксист как-то подозрительно хмыкает.

— Что?

— Да не дай бог увидеть такую бегунью на трезвую голову, — беззлобно усмехается Мари. — Ты была грациозна, как лошадь в коньках.

— Ты обманываешь, — фыркаю я. — Я была, как молодая лань убегающая от разъяренного тигра.

— Да только вот сам тигр едва стоял на ногах, — таксист хитро поглядывает в зеркало заднего вида, на котором висит бумажная елочка и игральные кости на цепочке.

— Вы все врете, — закрываю глаза на выдохе и зеваю. — Я была на высоте!

С головной болью, покряхтыванием и пересохшей глоткой ползу на кухню, придерживаясь о стену. Прошлая ночь расплывается мутными пятнами в памяти. Мы с Мари убегали от Евгения, с которым я уединилась в VIP-кабинке в клубе, где было полно развратников. И самое удивительное, что из всей этой чехарды, я хорошо и отчетливо помню только голого престарелого зайца с морщинистыми коленками.

— Проснулась? — Мари сидит за столом с кружкой чая и копается в телефоне.

Нечленораздельно мычу ей в ответ и присасываюсь к графиню с кипяченой водой. Через десять жадных глотков я оживаю, и меня накрывает паника. Со стуком ставлю графин и похрипываю:

— Скажи, что мне просто приснился кошмар.

— Нет, — беспечно отвечает Мари. — Ты вчера зажгла. У меня от этой беготни о твоего босса ноги болят.

— Мари… — сажусь напротив нее. — А если он меня узнал?

Она зевает, подпирает лицо кулачком и кладет смартфон на стол. Затем открывает ватсап и пролистывает список до контакта “Сладкий Пупсик”. Касается пальчиком аудиосообщения.

— Доброе утро, заенька, — хрипит приятный и низкий голос, — как тебе спалось, моя пироженка?

Я с сомнением смотрю на скучающую Мари, которая делает ленивый глоток чая.

— У нас тут переполох, — курлыкает Сладкий Пупсик, — один из важных клиентов запал на твою подругу.

Прижимаю ладонь ко рту и, в ужасе выпучив глаза, вздрагиваю от озноба.

— Требует ее на блюдечке и в бантике, — Сладкий Пупсик громко зевает и продолжает. — Говорит, ты помешала их близкому знакомству и общению. Ничего не знаю, чтобы в среду она была.

— Будет, — томно и игриво отвечает следующее сообщение голосом Мари. — И обязательно в бантике.

— Не буду! — взвизгиваю я и вскакиваю на ноги. — Никаких больше вечеринок с боссами, зайцами и мушкетерами!

— Тише, — Мари выключает телефон и поднимает взгляд. — Я ему Таньку скормлю. Он разницы не увидит. У вас один типаж. Подкрасить и как сестры будете.

Я почему-то оскорблена. Я не считаю себя уникальной снежинкой, но не верю, что можно спутать двух девушек.

— Слушай, он пьяный был в стельку, — Мари замечает мой обиженный взор.

— Ну не настолько же.

Вздыхает, опять лезет в смартфон и включает мне видеозапись с камеры наблюдения, на которой запечатлена дикая и безудержная погоня Евгения. И да. Это не тигр, а я не лань. Я пока бегу, несколько раз спотыкаюсь, падаю, а Мари меня поднимает и тащит прочь от вусмерть пьянющего босса. Он сшибает все углы, шатается на заплетающихся ногах и бежит зигзагами, если так можно назвать то, как он передвигает нижними коенчностями.

— Выключи! — рявкаю я и в стыде отворачиваюсь, прикрыв пунцовое лицо ладонями. — Господи! А мне казалось, что я летела. Любой калека бы нас догнал.

— Да ладно, я тоже пьяненькая была, — смеется Мари. — Так что, не парься. Танька отлично справится с ролью загадочной незнакомки.

Смотрю на колени в ссадинах, царапинах и синяках, и опускаюсь на стул.

— Мари, ты… — я пугливо смотрю в хорошенькое остроносое лицо, — ты…

— Я не проститутка, если ты об этом, — она широко улыбается, открыто глядя мне в глаза. — Я люблю хорошо проводить время и жалую секс без обязательств и прочего дерьма. И для гостей я создаю нужную атмосферу. Понимаешь?

— Нет.

— Часто новенькие теряются, боятся, а я беседами и хорошим настроением направляю их в нужное русло.

— Только беседами?

— Бывает не только беседами, — Мари проводит пальцами по своей щеке и шее, — в таких местах важен настрой, ведь за вход гости платят хорошие деньги, но красивых и эффектных девушек ждут в гости бесплатно, если, конечно, удастся пробить разрешение, как я для Таньки. А она взяла и заболела! Бессовестная!

— Я, мягко скажем, шокирована, — нервно стучу пальцами по столешнице.

Молчим минуты три. Я, если честно, не знаю, что и сказать. Я побывала на той стороне ночной жизни, которая совсем мне не близка. Почитать в интернете о секс-вечеринках, где царит свобода и беспорядочные половые связи, одно, а побывать на одной из них и чуть ли не отдаться боссу — совсем другое.

— Был у меня похожий на твоего Женечку, — Мари недобро щурится, — красивый, успешный, одинокий. Так вот, говна я с ним поела по самое не хочу. Вывернет наизнанку, плюнет и на прощание пнет.

— Ты сейчас про Д'Артаньяна? — осторожно и тихо уточняю я.

— Нет. Д'Артаньян меня и вытащил из депрессии, — Мари задумчиво макает чайный пакетик в остывший чай. — Женечка твой в оргиях не участвует, а выцепляет из толпы каждый раз новую дивчину, а те потом, не все, конечно, но многие ищут с ним встречи и навязываются, что против правил, а он их жестко отшивает, после чего они в черный список попадают.

— А он, что, вне правил?

— Получается, что так, — Мари переводит на меня угрюмый взгляд. — Как ты прошла в VIP-зону? Там же охранники и пускают только по личному приглашению.

— Не знаю. Помню толпу на втором ярусе. Кто-то из мужиков меня облапал, а потом выскочил жуткий заяц, — передергиваю плечами в очередной раз. — Его бы в ужастики!

— Либо охранники отвлеклись, либо ты перла танком, и никто не заподозрил в тебе лазутчицу, — Мари откидывается на спинку стула. — Даже я впечатлилась, когда ты из такси выплыла королевой. Кто бы мог подумать, что скромная секретарша…

— Прекрати. Если бы я знала, что ты потащишь меня на оргию, то я бы и слушать тебя не стала, — я понижаю голос до разъяренного шепота. — Как ты вообще до этого додумалась?

— Ради Таньки старалась, — Мари вытягивает руку и оглядывает ноготки. — Мы тебя в брендовые шмотки просто так одели? Я должна была привести подругу, и я ее привела, иначе ко мне не было больше доверия, а Таньку в черный список. Там все строго.

— Тогда зачем ты мне помогла сбежать?

— В голове щелкнуло, когда Женю твоего вблизи увидела, — Мари пустым взглядом смотрит в окно. — Триггер сработал по пьяне на расстегнутую рубашку и лицо в помаде.

Чувствую себя виноватой. Мари больно вспоминать бывшего, который, похоже, серьезно ее обидел и впился клещом в память.

— А член у него и правда большой, как говорят? — Мари неожиданно меняется в лице и хитро закусывает нижнюю губу.

— Без понятия, — встаю и плетусь в комнату. — Я его не щупала.

— А что ты там тогда с ним делала?

— Не помню, — без зазрения совести лгу я.

Запираюсь в комнате и ныряю под одеяло. Всё, никакой дружбы с Мари! Вот пусть Танька с ней и бегает на вечеринки, а я жалую по вечерам и ночам сериалы с чипсами со вкусом сыра.

Я надела брюки, чтобы скрыть разбитые колени. Да, я все-таки решила выйти на работу, пусть мне очень страшно и жутко неловко. И думается, что не явись я внезапно в офис без уважительной причины, то Евгений, который жаждет встречи с красоткой, что-нибудь да заподозрит. А еще мне очень любопытно: взыграет в нем чутье самца при взгляде на секретаршу?

Я сама удивлена. Я бы не назвала свое состояние азартом, но я точно взбудоражена игрой с Евгением. Он увлекся ночной незнакомкой, которая под маской скромницы поздоровается с ним и принесет чашку кофе, а он, если повезет, ничего не заподозрит. Вот откуда во мне проснулась эта стервозность, но я же ничего криминального не творю?

Он меняет женщин, разбивает им сердца и считает себя правым. Вряд ли я его проучу, ведь в среду вечером он получит свою добычу в бантике и будет доволен, но я-то буду знать, что его обманули, как глупого мальчишку.

В субботу Мари после нашего разговора сорвалась к Таньке, и не для того, чтобы накормить ее куриным супчиком или помочь больной подруге с уборкой. Все намного-намного серьезнее. Она ее вытащила на улицу и заставила несколько раз упасть коленками с разбега об асфальт. Жестоко, но будет очень подозрительно, если у подмены будут гладкие ножки без единой царапинки, а Евгений просмотрел видеозапись.

И меня мучит вопрос: а у Таньки откуда столько самоотверженности? Ну да, есть шанс на вечеринке подцепить богатенького буратино и закрутить с ним роман, но оно стоит разбитых коленей? Вот будет забавно, если Танька охомутает Евгения и выйдет за него замуж. А что? Такое развитие ситуации вполне реально.

И как только я подумала о возможной свадьбе Евгения, меня за загривок цапнула ревность. Я, значит, его впечатлила, но он достанется другой? Ну и ладно. Счастья им и детишек побольше. Больно нужен мне мужик, для которого все девушки на одно лицо.

— Аля, подготовь переговорную, — Вадим Алексеевич заходит в приемную и широко зевает, — и собери лунтиков.

Лунтики у нас — команда, которая работает над мобильной игрой для детей старше шести лет, и лунтиками их обозвал Евгений, потому что у тимлида на ключах висел брелок с персонажем из одноименного мультфильма. Брелок Гоша почти сразу снял, но это не помогло.

— Будет сделано.

В пустой переговорной проверяю подключение телевизора через блютус к телефону, планшету и ноутбуку. Дверь отворяется, и в переговорную вальяжным божеством вплывает Евгений. Я задерживаю дыхание, отхожу на негнущихся ногах в сторонку от стола и прячу трясущиеся руки за спину.

— Доброе утро… — Евгений задерживает на мне взгляд и сосредоточенно кривится, — ммм… Аля?

С хладнокровием, что дается мне с большим трудом, шагаю к окнам и закрываю жалюзи.

— Доброе, — коротко киваю.

— Не Аня?

— Аля.

— Точно, — он хмыкает и, одернув полы пиджака, падает в кресло во главе стола, — Аля. От Аллы? Или от Альбины?

— Алины, — тихо отвечаю я и вскипаю злостью, оглянувшись на Евгения.

Не узнал. В глазах ни проблеска, ни тени удивления.

— Алина, значит, — он откидывается на спинку кресла и лениво покачивается. — И как у тебя дела?

— Нормально.

— У меня тоже неплохо, — вытягивает ноги. — Слушай, пока наши лунтики в пути, развлеки меня историей, что ли?

— Мне нечего вам рассказать, — сдавленно отзываюсь я.

— Ну, хорошо. Как прошли твои выходные?

Напрягаюсь. С чего это вдруг он такой сегодня разговорчивый?

— Высыпалась, сериалы смотрела… — неуверенно перечисляю я.

— Расскажи, какой сериал смотрела? — выуживает ручку из нагрудного кармана и скучающе ее вертит в пальцах.

— Современную адаптацию сказки о Золушке.

Что я делаю? Зачем я ему намеки всякие кидаю? Да, я действительно вчера весь день потратила на просмотр истории об американской бедной старшекласснице, которая сбежала со школьного бала от дерзкого капитана футбольной команды, но я сама пережила “сказочное” преследование в пятницу.

— Так, Золушка… А сказка о чем?

— Вы не знаете сказку о Золушке? — недоверчиво спрашиваю я.

— А должен? — Евгений насмешливо смотрит на меня.

— Все знают сказку о Золушке, — я в изумлении поднимаю брови.

В переговорную заходит Вадим Алексеевич и торопливо проводит по волосам мелкой расческой, которую затем прячет в карман.

— Ты знаешь сказку о Золушке? — спрашивает его Евгений.

— Да, — Вадим Алексеевич присаживается по правую руку от него.

— И о чем она?

— Бедная сиротка, которую все кругом обижали, попала на бал и вышла замуж за принца.

Возмущенно хлопаю ресницами. Она же не просто вышла за него замуж, а сначала сбежала, хрустальную туфельку потеряла и только после долгих поисков принца случилась свадьба.

Я набираю полной грудью воздух, чтобы поведать Евгению весь сюжет Золушки, но в приемную вваливаются лунтики:

— Здравствуйте, Евгений.

— Доброе утро, Евгений.

— Как ваши дела, Евгений?

Рассаживаются за стол, и насколько прекрасен Евгений, настолько лунтики наши нелепые. Всклокоченные, бородатые, неуклюжие и смертельно уставшие. Подозреваю, они ночь не спали и выходные потратили на работу, чтобы на планерку явится во всеоружии.

— Прежде чем мы начнем, — Евгений царственно оглядывает присутствующих, — у меня есть вопрос.

Лунтики с ожиданием моргают и внимают молчанию босса.

— Кто из вас не знает сказки о Золушке?

Вадим Алексеевич недоуменно переглядывается со мной и чешет лоб. Только один из лунтиков, тощий парень с редкой порослью на лице поднимает руку:

— Сказку не знаю, но сама Золушка на слуху. Одна из диснеевских принцесс, да?

— Типа того, да, — Вадим Алексеевич кивает. — Блондинка в голубом платье. У меня старшая дочка в нее наряжалась на прошлый Новый год.

Мужчины! Это же история о любви, которая преодолевает все преграды, а для них Золушка — лишь блондинка в голубом платье. И смысл даже не в красивой свадьбе, а в триумфе любви вопреки сложным обстоятельствам.

— Ясно. Тогда начнем, — Евгений придвигается к столу и протягивает раскрытую ладонь к Гоше, который виновен в том, что его ребята стали лунтиками.

Он вкладывает в руку босса смартфон. Через минуту неторопливых манипуляций на экране телевизора выскакивает логотип игры — зеленый и глазастый дракончик с крохотными крылышками.

— Почему он такой лупоглазый? — Евгений исподлобья смотрит на Гошу.

— В прошлый раз вы сказали, что у него глаза маленькие.

— Где художник?

— Маша работает не в штате, — аккуратно встревает Вадим Алексеевич.

— Меня это должно волновать?

— Но она на Бали, — с глухой завистью шепчет Гоша.

— А я тут, — Евгений разводит руками в стороны. — Я бы тоже не отказался от Бали.

— Мы можем с ней связаться по видеосвязи, — тихо и несмело отзываюсь я.

— Господи, — Евгений вздыхает и милостиво кивает. — Звони. Не ответит, уволю.

Кидаюсь к ноутбуку. В скайпе ищу среди всех сотрудников Машу, у которой забавный никнейм — Strelo4ka. Отвечает не сразу. Сидит на веранде на фоне сочной зелени, в купальнике и с кокосом в руках. С головы до ног забита яркими татуировками, в бровях — пирсинг, а на макушке — короткий ежик.

— Оденься, — Евгений сердито хмурится.

— Один момент.

Натягивает футболку и присасывается к трубочке с кривой и вежливой улыбкой.

— Вам виден телевизор? — разворачиваю ноутбук так, чтобы захватить мрачного Евгения и экран на стене.

— Ага.

— Перерисовать это убожество, — Евгений указывает на дракончика. — У него будто Базедова болезнь. Мы детей радуем или пугаем?

— Радуем, — уныло отвечает Маша.

Евгений нажимает на кнопку “старт” и в молчании приступает к невероятным приключениям Дракоши, который должен спасти королевство и найти друзей. Через пять минут подсказок, несложных головоломок я теряю интерес к игре, а вот Евгений сосредоточенно собирает кубики одинакового цвета, проходит лабиринты, ловит яблоки и ищет потерянные предметы пещере. Он такой красивый. Готова вечность стоять и смотреть на него, восхищаясь его профилем и благородным прямым носом.

— А это, мать вашу, что такое?!

Мы все вздрагиваем от его рявка, а Маша на веранде по ту сторону ноутбука роняет кокос.

— Что?! — испуганно моргает Вадим Алексеевич.

— Вот это! — всплеснув рукой на экран телевизора, цедит Евгений.

А на нем мигает связка цветастых ракет и круглых бомбочек. Под ними надпись “не хочешь ускориться?” и две кнопки - “да, хочу” и “нет, использовать бонус позже”.

— Ну? — Евгений сурово оглядывает присутствующих. — Вы видите то же, что и я?

Вадим Алексеевич густо краснеет, а лунтики хлопают ресницами и с пунцовыми щеками тупят глазки.

— Это что еще за охапка цветных дилдо, Маша? — шипит Евгений в сторону ноутбука.

Недоверчиво склонив голову набок, присматриваюсь к ракетам, и да: макушки слишком закругленные, а бомбочки лежат у основания одной из них так, что их можно принять за стилизованные тестикулы с шипами.

— Маша, я тебя спрашиваю?! Дети, может, и не поймут, а вот их мамки очень даже!

— Фрейд бы на ваши претензии…

— Знаешь, что бы сказал Фрейд? — Евгений откладывает телефон и, сцепив руки на столе в замок, подается к ноутбуку. — У тебя проблемы в сексуальной жизни, которые ты отказываешься осознавать, ведь из-под твоей руки выходят не ракеты и петарды, а члены. Аля! Лист бумаги мне и ручку.

Выполняю приказ, и Евгений резкими линиями рисует петарду, в которой сразу угадывается ракета, что вот-вот рванет.

— Вот это ракета, Маша, — он поднимает лист к камере ноутбука. — Верхушка острая, Маша. Видишь?

— Угу.

— Нам нужны ракеты, Машенька, да? И дракон не с глазами больше его головы, ага?

— Поняла.

Евгений сердито захлопывает ноутбук, встает, с шуршанием смяв листок, и шагает к двери. И когда та за ним закрывается, Вадим Алексеевич сжимает кулаки:

— Вы куда смотрели?

Ракеты продолжают мигать на экране, и чем дольше я на них гляжу, тем больше в них сходства с фаллосами. С веселенькими такими и игривыми. И они нетерпеливо подрагивают в ожидании ответа.

— Аль, ему бы сейчас не помешала чашечка кофе.

Не узнал! Я жутко обижена на Евгения. В душе не чаю, как бы я отреагировала на то, если бы он подкатил ко мне со словами “О, моя прелестная незнакомка в красном, пошалим в переговорной?”, но я бы точно не была разочарована его мужской невнимательностью. Я бы, наверное, закричала, а он страстно зажал бы меня в углу и насильно поцеловал, игнорируя мои протесты, а потом бы нам помешали лунтики. Черт, эти лунтики испортили всю горячую фантазию.

С блюдцем и чашкой кофе выхожу из кухни в приемную и замираю у двери кабинета Евгения, чей приглушенный голос вибрирует праведным негодованием. Подслушивать — очень плохо, но девичье любопытство сильнее моего хорошего воспитания. Поэтому я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на чарующих и сердитых интонациях босса.

— Я хочу эту сучку сегодня, а не в среду. Что ты меня маринуешь, Ром? Организуй мне встречу сегодня! Нет, не нужны мне ее контакты. Сегодня!

Голос Евгения замолкает, и я скромненько трясущимся кулачком стучу по косяку. Какой он нетерпеливый. Его так завела охапка ракет? Или бикини Маши, которая рисует лупоглазых дракончиков и развратные петарды? Меня вот ее грудь в чернильных узорах очень смутила.

— Входи.

Иду с чашкой чая и боюсь от робости и смятения споткнуться и упасть. Раньше я спокойно входила в кабинет Евгения без подобного живого трепета перед его спесивым достоинством. Он был для меня недоступным красивым мужчиной, с которым мне ни при каких обстоятельствах не светит, но в пятницу я его переиграла.

Копается в ноутбуке, чей экран чуть толще листа бумаги и зевает в кулак. Ну же, посмотри на меня да повнимательнее. Я сейчас, конечно, не шатаюсь из стороны в сторону и ноги у меня не заплетаются, но это меня ты целовал и дразнил кубиком льда.

— Мне нужен весь список тех, кто работает у нас на удаленке, — Евгений переводит взгляд с экрана на меня. — Через десять минут.

— Хорошо, — придвигаю к нему чашку на блюдце. — Что-нибудь еще?

Последние слова были сказаны слишком провокационно и с томными нотками ожидания. Поджимаю губы, распрямляю плечи, прячу руки за спину и незаметно щипаю за запястье. Приди в себя.

Вздрагиваю, когда в кармане вибрирует телефон. Я подозреваю, кто мне звонит в истерике и панике, но отвечать не спешу.

— Что-нибудь еще?

— Может, ответишь? — Евгений откидывается назад и подносит чашку к губам.

— Отвечу, но потом.

— Ты меня стесняешься? Не стоит. Я придерживаюсь мнения, что между начальником и подчиненными не должно быть секретов.

— А я думаю иначе.

Телефон в кармане продолжает яростно вибрировать, и торопливо его достаю, чтобы сбросить звонок Мари и натянуто улыбнуться Евгению:

— Опять мошенники.

— И как часто они тебе звонят? — он делает небольшой глоток

— Каждый день. Вчера напугали, что кто-то взял на меня кредит, — лгу и не краснею.

— Помешали сериал о Золушке смотреть? — насмешливо вскидывает правую бровь.

— Да.

— Негодяи, — возмущенно и наигранно цокает Евгений.

Телефон в руке опять вибрирует, и я вновь скидываю Мари. Сучка настырная.

— Я могу идти?

— Иди.

Делаю несколько шагов к двери, и тишину вновь нарушает вибрация.

— Какие надоедливые, — небрежно хмыкает Евгений.

В испуге оглядываюсь на него, и он отставляет чашку с кофе:

— Бессовестные. Кто-то слил твой телефон, Аля. По-хорошему, надо заявить в полицию со всеми номерами, которые тебе звонят.

— Я этим займусь, — стискиваю вибрирующий телефон до побелевших костяшек, — а то житья никакого нет.

— Хочешь отпроситься с работы?

— Зачем?

— Тебе же в полицию надо.

— На обеде схожу.

От звонка Мари воздух искрит напряжением, и я не чувствую тела от спокойного взгляда голубых глаз. Лишь сердце так громко и гулко бьется, что заглушает вибрацию.

— И потребуй талон-уведомление, а то они часто в сговоре с мошенниками и не регистрируют заявления.

— Хорошо, — жалобно попискиваю я. — Потребую.

— А знаешь, — Евгений покачивается в кресле и закидывает ногу на ногу, — я с тобой съезжу.

— Зачем?

— Не люблю мошенников и если с тобой буду я, заявление точно примут.

— Спасибо, Евгений, — севшим голосом отзываюсь я, — но не стоит.

— На обеде, значит?

Молча вылетаю из кабинета, скрываюсь в уборной и отвечаю на звонок, глухо и в ярости прохрипев в трубку:

— Мари! Ты не вовремя!

— Катастрофа, Алечка, катастрофа! — верещит она на другой стороне.

— Это у меня тут катастрофа! Меня босс в полицию тащит! — я слабо бьюсь лбом о стену.

— Что?!

— Мне срочно нужен список номеров, с которых звонят мошенники, — в отчаянии всхлипываю я.

— А мне сегодня нужна ты! Не мне, а твоему боссу! Танька сопливая еще! Она же твоего Женечку всего обчихает! Ты только представь это рандеву! Аль, придется тебе…

— Нет! — решительно рявкаю я. — Спреи всякие и таблеточки для кого придумали?!

— Какая же ты стерва!

— Это я стерва? — в гневе шепчу я. — Ты меня чуть в оргию не втравила!

— А нахрена ты так нажралась?

— Для смелости! Я хотела потанцевать, а ты меня бросила и с мушкетером куда-то свалила! Знаешь, у меня тут своих проблем выше крыши, ага? У меня очень нервная и ответственная работа! — захлебываюсь в возмущениях и хлопаю ладонью по кафелю.

— Да не ори ты! — истерично повышает голос Мари. — Завела мужика своими загадочными фокусами, а нам расхлебывать.

— Мари, я у него в кабинке на диване пьяной амебой лежала, — я в тихом отчаянии смеюсь, — я не была коварной соблазнительницей и никого никакими загадочными фокусами не заводила. Это он там чудил, до финиша недочудил и ему теперь важно закрыть гештальт.

— Не согласишься, да? — печально спрашивает Мари, и у меня сердечко вздрагивает от жалости к ней.

Да какие могут быть ночные встречи с боссом, когда он меня тут загнал в угол, и мне надо вывернуться из очень непростой ситуации. Сбрасываю звонок и выхожу в приемную, где сталкиваюсь с Вадимом Алексеевичем.

— Женя сильно злой?

— Да не особо. Попросил список всех удаленщиков, — прячу телефон в карман и затягиваю хвост на затылке.

— Но ведь эта сука специально нарисовала ракето-члены!

— Нет, она не могла, — недоверчиво качаю головой. — Это же глупо.

— Могла, очень даже могла, — Вадим Алексеевич шагает к двери своего кабинета. — Гадина.

Хлопает дверью, и я бегу в отдел кадров, где сердитые тетки нехотя лезут в базу и неторопливо распечатывают мне список сотрудников, которым повезло работать не в офисе. Чую, их ждут большие перемены, и они не будут им рады.

На обратном пути я размышляю над тем, как бы мне обхитрить Евгения и отговорить его от идеи сопроводить меня в полицию. Мне лишь пару раз звонили мошенники, но я сейчас и не найду их номеров в истории журнала. Мне нельзя врать, потому что моя ложь всегда нелепая, бессмысленная и беспощадная, но я растерялась. Я же не ожидала, что Евгений пристанет с вопросами, кто мне звонит, а еще его телефонный разговор, который я бессовестно подслушала, выбил меня из колеи хладнокровия.

Опять стучу, слышу “входи” и через секунд пятнадцать протягиваю список из отдела кадров Евгению. Он пробегает по нему взглядом, чешет щеку и заявляет:

— Вызвать всех с удаленки на полный рабочий день. Те, кто не согласен, пусть пишет заявление на увольнение.

— С повышением заработной платы? — тихо уточняю я.

— С чего вдруг? — Евгений непонимающе взирает на меня.

— Ну, те, кто работает в штате, получает зарплату выше на процентов двадцать, — осторожно и тихо отвечаю я.

— Пусть этот вопрос решит Вадим с финансовым отделом, — Евгений возвращает мне список. — И еще было бы неплохо, узнать эффективность этих ребят. Уверен, половину из них можно уволить без последствий, а вот оставшимся и повысим зарплату. Мне не нужны тут халявщики, которые рисуют члены и думают, что я слепой идиот.

— Вы увольняете Машу?

— Да, — Евгений твердо кивает и смотрит на наручные часы, одернув рукав пиджака. — Через два часа жду тебя на парковке.

Встает и размашистым энергичным шагом идет прочь.

— Евгений, вам не стоит обо мне беспокоиться, — блекло и несмело говорю ему в спину, нервно скручивая список в трубочку. — Я справлюсь сама.

— Мой гражданский долг поспособствовать торжеству справедливости, Аля, — он решительно и горделиво распахивает дверь. — Все, я ушел.

И действительно уходит, а я с досадой бью себя по лбу списком. Могла же сказать, что солгала, но струсила. Да что со мной не так?!

Я хотела зайти даже к Вадиму Алексеевичу, чтобы попросить его дать мне какое-нибудь срочное поручение, из-за которого бы я пропустила обед и не пришла на парковку. Подумала и решила, что будет нечестно втягивать его в авантюру, ведь ему может и прилететь от Евгения.

К часу выхожу на крыльцо, спускаюсь вместе с другими сотрудниками, которые отправились на обед, и из-за угла торгового центра вылетает черная и хищная машина, которая резко тормозит у тротуара перед лестницей. Кто-то даже взвизгивает, а я цепенею, когда опускается тонированное стекло, и раздается сердитое:

— Прыгай!

Я бы даже с крыши бы сиганула, услышь я такой приказ, не терпящий возражений.

Девушки, что скучковались в сторонке, недоуменно переглядываются, потому что непонятно, кому именно была сказано прыгать.

— Аля!

А Аля — это я, и я вынуждена торопливо открыть дверцу и юркнуть на переднее сидение, испуганно прижав сумку к груди. Черная кожа, матовые панели и пахнет в салоне тонко и ненавязчиво легким парфюмом с нотками пряного базилика.

— Ты чего такая бледная? — спрашивает Евгений, и машина мягко и почти бесшумно трогается с места.

— Я солгала.

— Кому?

— Вам, — кошу на него взгляд.

Поза у Евгения расслабленная, ведет машину одной рукой, а вторая покоится в открытом окне.

— А с этого момента поконкретнее.

Я уже забыла, что я говорила, ведь отвлеклась на высокомерный и благородный профиль. Сглатываю и вспоминаю, что хотела признаться во всех грехах. Ладно, не во всех, а только в одном.

— Мне не звонят мошенники. Звонили пару раз, но очень давно, — сипло отвечаю я и пристыженно опускаю взгляд, когда Евгений мельком смотрит на меня.

— А кто тогда тебе звонил?

— А это уже личное, — едва слышно бурчу я.

— Тогда полиция отменяется? — обескураженно и с толикой разочарования спрашивает Евгений.

— Ага.

И вот я уже готова попросить его высадить меня, как в кармане вибрирует телефон. Евгений в ожидании вскидывает бровь, постукивая пальцами по баранке руля с крылатой эмблемой с буквой “В”.

— Ответь.

Воровато вытаскиваю телефон и скрытно смотрю на экран, на котором высвечивается незнакомый номер.

— У меня такое ощущение, Аля, что ты на конкурентов моих работаешь шпионкой, — смеется Евгений, но я улавливаю его недовольство.

— Нет! — хлопаю ресницами.

— Тогда ответь и пристегнись.

На секунду зависаю, обдумывая, какой приказ выполнить первым. Неуклюже пристегиваюсь ремнем безопасности и прикладываю телефон к уху в надежде, что это мошенники соизволили меня обрадовать кредитом или подозрительными транзакциями по карте.

— Аля? — хрипит тихий женский голос. — Это Таня. Аль…

— Нет! — зло и сердито шепчу я, отвернувшись от Евгения. — Нет! Нет и нет!

— Да я звоню узнать, чтобы ты мне прояснила…

— Я не могу сейчас говорить, — накрываю трубку ладонью и цежу сквозь зубы. — Нечего там прояснять. Я все уже рассказала.

— Я просто волнуюсь, — капризно покашливает Таня.

— И отстаньте от меня! — рыкнув, сбрасываю звонок и смотрю перед собой в желании исчезнуть из красивой и дорогой тачки Евгения.

— Ты в беду попала, Аля?

— Нет. Вы бы не могли меня высадить после перекрестка, Евгений? — а голос у меня как у мыши, что угодила в пасть коту.

— Нет, не мог. Рассказывай. Я тебе помогу, если ты в беде.

— Вы мне не поможете.

— Аля, — Евгений понижает голос. — Похоже, это посерьезнее мошенников, да?

Очень мило, что мне предлагает помощь босс, который собственно и создал мне большую проблему. Я настолько взвинчена, что готова уже раскрыться перед ним и сказать, что это я должна явиться к нему сегодня на встречу.

— Аля, — Евгений меняет руку на руле, и касается моей ладони. — Ты же моя секретарша, я, как твой начальник, несу за тебя ответственность.

Он еще что-то говорит, мягко и дружелюбно сжимая пальцы, а я его не слышу. В голове вакуум, а я сама растворилась в салоне его машины, и все ощущения сконцентрировались на мой ладони. Истеричное сердце пропускает удар за ударом, затем ускоряет свой бег и бьется о грудную клетку бешеной белкой.

Ой как будет неудобно сейчас потерять сознание или даже умереть. В глазах темнеет, и я с сиплым стоном откидываюсь назад, нырнув в потоки слабости и дрожи. Евгений паркует машину в кармане у проезжей части, спешно отстегивает ремень безопасности и поддается в мою сторону. Его парфюм кружит голову, путает мысли, и каждый вздох дается мне с трудом.

— Аля…

Щелкает ремень безопасности, губ касается пластиковое горлышко бутылки, и я делаю слабый глоток. Тонкая струйка прохладной воды стекает по подбородку, бежит по шее под глухой ворот рубашки.

— Аля!

Во мраке вечности я вижу лишь голубые глаза в обрамлении густых ресниц. Это осколки весеннего неба.

Ловкие пальцы расстегивают несколько верхних пуговиц, и торопливо касаются сенсорной панели. Холодный поток воздуха разгоняет жаркий морок, и я делаю глубокий вдох. Лицо Евгения так близко, а его губы приоткрыты в желании меня поцеловать. Его ладонь на моей шее, он наклоняется ближе, и прижимаю руку ко рту и бубню:

— Нет.

Глаза Евгения вспыхивают недоумением и легким разочарованием. Он замирает в паре сантиметрах от моих пальцев, а кончики наших носов почти соприкасаются.

— Почему?

— Это неправильно. Вы — мой босс.

— Хорошо, могу уволить, — его хриплое дыхание обжигает пальцы, накрывающие губы

— А основание?

Шумно выдыхает и резко откидывается на спинку сидения и напряженно пропускает волосы сквозь пальцы. Я не могу объяснить, почему я отвергла Евгения, ведь я хотела, чтобы он меня поцеловал. Мимо проносятся машины, и я прячу неловкость за тем, что жадно присасываюсь к бутылке с водой. Господи, какая я дура!

— Ты так и не посвятишь меня в свою проблему? — Евгений ослабляет галстук, разминает шею и расстегивает пиджак.

— Я сама в силах ее решить, — дрожащими пальцами закручиваю крышку на горлышке бутылки.

Я его подчиненная, и мне важно сохранить с ним деловую субординацию, в которой нет места для поцелуев и близости, как бы я их не желала. Это очаровательная девица в маске и коротком платье может без стыда принять ласки и объятия самого, черт его дери, красивого и соблазнительного в моей жизни мужика, но не я. Я секретарша, которая блюдет из-за глупых принципов честь и достоинство.

— Я могу идти?

— Нет, — машина с приятным и тихим шуршанием выезжает из кармана и встраивается в полосу движения. — Пообедаем.

— Но…

— Это деловой обед. У меня накопилось для тебя много поручений.

— Я вас слушаю,Евгений, — достаю из сумки блокнот и ручку, которой с готовностью щелкаю.

— Не буду я отвлекаться от дороги, Аля, — беспечно посмеивается он и почесывает кадык. — Попридержи коней. Ты у меня тут чуть не померла, дай мне прийти в себя.

— Давление скачет, — пристыженно смотрю в окно.

— Да, у меня тоже, — хмыкает и едва слышно что-то бурчит под нос.

Мне показалось, что он сказал “ниже пояса” или же “лыжи полюса”, и я предпочту второй вариант, что бы он ни значил. Евгений зол. Губы сжаты, крылья носа едва заметно подергиваются, а костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели. Я незаметно и бегло оглядываю его, и краснею, когда мой взор упирается в его пах, который меня пугает внушительной и продолговатой выпуклостью. И это не складки на брюках так провокационно легли, нет.

Медленно отвожу взгляд и смотрю вперед на кузов грязного пикапа. Мне и щупать ничего не надо, чтобы понять: в брюках у Евгения спрятано впечатляющее достоинство. Раньше я не была заинтересована нижней частью тела босса, а вот теперь мне придется очень постараться, чтобы не опускать взгляд.

— Я передала отделу кадров, чтобы они обзвонили всех, кто работает на удаленке, — тоненько говорю я и вновь прикладываюсь к бутылке с водой, крепко сжимая крышечку.

Евгений кивает. Да сдались ему сейчас кадровики и удаленщики. Я по его прерывистому дыханию понимаю, что ему начхать на мою работу и отчетность. А затем я в ужасе смотрю на свою грудь в скромном белом бюстгальтере: пуговицы рубашки расстегнуты до пояса брюк. То-то я думаю, чего мне так прохладно и легко дышать.

В панике застегиваю пуговицы до последней, приглаживаю ворот и выпрямляю спину, будто я и не светила грудью перед боссом, который чуток перестарался в попытках привести меня в чувство.

— А еще вернули ваш пиджак из химчистки, — мне бы заткнуться, но я не могу сидеть в гнетущем молчании.

Евгений прикладывает палец к своим губам в немом приказе, чтобы я смолкла. Видимо, я его раздражаю.

— Простите, — верчу в руках опустошенную до половины бутылку, поглядывая на дорогу.

Надеюсь, он не обманул про поручения, и наш с ним обед не будет таким же неловким и молчаливым как эта поездка, иначе я не выдержу напряжения и сбегу, как с неудачного свидания.

Ясное дело, что Евгений обедает не в столовых для простых смертных, но я не думала, что он решит побаловаться сырой рыбой в суши-баре, что находится на первом этаже отеля на Новинском бульваре. Не то, чтобы я не уважаю морепродукты и блюда из них, но мне жаль живых рыбех, крабов и прочих тварей в аквариумах.

Во-первых, им тесно, а во-вторых, их ждет незавидная участь быть съеденными. Я не веганка, однако рыбы плавают в нескольких метрах от меня, печально раскрывают рты и будто просят о помощи. И ведь я им не помогу, даже если вздумаю выкрасть кого-нибудь из них. Вряд ли, например, лобстер выживет в Москве-реке, если я туда его выкину из добрых побуждений.

Но в настоящую тоску меня вгоняет меню. Охренеть как дорого. Самый дешевый ланч с курицей на гриле под японскими соусами ассорти стоит три тысячи рублей! Это ведь курица! Да, это вам не комплексные обеды с макарошками и котлетами из фарша с хлебом и луком. Я сама готова прыгнуть в Москву-реку от осознания, что я выйду отсюда без трусов.

В общем, я закрываю меню, потому что остальные позиции меня неприятно удивляют и опять смотрю на лобстера, который за стеклом понимающе шевелит усиками.

— Два бенто бокса, будьте добры, — говорит Евгений, когда к столику подплывает хрупкая официантка. — И чайник зеленого чая.

Я вновь открываю меню и ищу глазами бенто бокс в списке ланчей. Ох, мама, роди меня обратно. Восемь тысяч пятьсот триста тридцать три рубля.

— Или ты хотела что-то другое, Аля?

Я аж язык проглотила от паники. Теперь курица в соусе ассорти кажется не такой уж и дорогой.

— Два бенто, — не дождавшись ответа, повторяет Евгений улыбчивой официантке, которая собирает со стола меню и дефилирует прочь. Бросает на меня обеспокоенный взгляд. — Опять давление?

С ужасом наблюдаю, как крепенький мужчина в белой поварской униформе вылавливает сачком двух серебристых рыб из аквариума и широко улыбается нам. Чешуйчатые красавицы дергаются в ловушке, машут хвостами, растопырив плавники, и разбрызгивают воду.

— Он их убьет.

— Да, а потом мы их съедим.

— Люди такие жестокие, — печально смотрю в обескураженное лицо Евгения.

— Ну, кушать же нам что-то надо, — он очаровательно улыбается и смеется.

И не поспоришь. Тут уютно. Японская утонченность переплелась с европейской строгостью: дерево, решетчатые панели на стенах, бумажные абажуры, расписанные иероглифами, и ростки бамбука в вазах на столах.

— И так, какие у вас поручения для меня? — раскрываю записную книжку и замираю над ней с ручкой, с ожиданием глядя на Евгения.

— Давай на ты.

— Нет, вы мой босс, — вежливо и натянуто улыбаюсь я, а в душе сама себе отвешиваю оплеухи.

Часть меня очень хочет подружиться с Евгением и перейти в более близкие отношения, в которых он будет вызывать меня в кабинет не только для того, чтобы я принесла ему кофе. Все внутри трепещет от откровенной фантазии, как он закрытыми дверями целует меня и горячим шепотом желает доброго дня. Однако вон Валерию он не только целовал и что в итоге?

— А почему к боссу нельзя обращаться на ты? — Евгений с легкой усмешкой щурится.

— И как это будет выглядеть для остальных? Все к вам на вы, а я на ты? — у меня под столом трясутся коленки и поджимаю пальцы в туфлях.

— Согласен, — серьезно кивает Евгений. — Я бы тоже заподозрил что-то неладное. Я, как и ты, против грязных слухов и сплетен. Это радует, Аля, что ты прежде всего думаешь о репутации.

— Спасибо, — киваю коротко и со спокойствием, что дается мне тяжело.

— Хотя сплетни уже поползли, — Евгений хмыкает. — К секретаршам всегда особое внимание, а до тебя случился некрасивый скандал, когда увольнялась твоя предшественница.

— Меня не волнуют сплетни, которые не имеют под собой оснований и причин, — я щелкаю ручкой, слишком громко и сердито. — И до скандалов с предшественницами мне тоже нет дела.

— Вот совсем не любопытно, о чем шушукаются за спиной? — недоверчиво приподнимает брови.

Вообще-то, очень любопытно. Я не в курсе слухов о моей скромной персоне, потому что я нахожусь вне рабочего коллектива и никто со мной особо не болтает. Я всегда печалилась, что у меня нет и не будет хороших и дружеских отношений с остальными сотрудниками.

— О чем? — я откладываю ручку.

— Неважно, — отмахивается Евгений.

— Вы издеваетесь?

К нам подходит официантка и ставит в центр стола приплюснутый стеклянный чайник, в котором танцуют мелкие цельные листочки чая, и две небольшие фарфоровые чашечки.

— О чем слухи-то? — поддаюсь в сторону Евгения, который загадочно молчит и улыбается.

Официантка ставит перед нами глубокие подносы с отделениями, в которых красиво и с выдумкой уложены ломтики рыбы, зеленый салат с кусочками редиса, креветки в кляре и прочая очень красивая еда, от одного взгляда на которую просыпается зверский аппетит. И рыбок уже не жалко. Убираю блокнот в сумку, чтобы освободить место.

— Мисо суп, — улыбается официантка и ставит рядом с бенто небольшую и глубокую чашку с крышкой.

Видимо, я выгляжу очень растерянной деревенщиной, поэтому она решила пояснить, что она принесла такого интересного в мисочке.

— Приятного аппетита, — разливает в плоские соусницы темный соевый соус и удаляется.

— Слухи о том, что ты моя любовница, — внезапно заявляет Евгений через несколько секунд, и я роняю палочки на стол.

Он подхватывает палочками тонкий, почти прозрачный ломтик рыбы, макает в соус и отправляет в рот. Я наблюдаю, как его язык касается аппетитного кусочка и вместе с ним скрывается за зубами. Евгений слишком провокационно ест и непростительно эротично облизывает губы. Щеки горят, ноги слабеют, и я утыкаюсь глазами в бенто, крепко стискивая палочки.

— Но это наглая ложь, — хрипло отзываюсь я и зло похрустываю креветкой в кляре.

Она тает на языке сладковатой и нежной остротой.

— Забавно, что Вадима в твоих любовников не записали.

— Наверное, потому что он женат, — боюсь поднимать взгляд, ведь Евгений чем-то очень аппетитно похрустывает.

— Да я тебя умоляю, будто женатики не изменяют.

Прячу неловкость и смущение за сырыми ломтиками нежной плоти, которой я ставлю десять из десяти, позабыв о несправедливо завышенной цене за ланч. Я, конечно, ела суши, но они были слеплены из риса и перемороженной рыбы, от которой и запаха толком не осталось, а тут мои рецепторы на языке ловят, не побоюсь этого слова, настоящий вкусовой оргазм.

Супа в чашке буквально на пять ложек, а салата на три укуса. Не спорю, все изысканно и даже омлет с овощами в хрустящей обсыпке удивляет феерией вкусов, но я опять вспоминаю о стоимости этого прекрасного бенто, и котлетки с макарошками выигрывают. В плане экономии.

— Поручения, — решительно откладываю палочки, промакиваю губы салфеткой и лезу в сумку.

— Дай мне насладиться обедом, — Евгений вновь проворачивает фокус с языком и кусочком сочной рыбы.

Медленно моргаю, сжимая записную книжку не в силах отвести взгляд от его губ. Они растягиваются в улыбке, обнажая белые ровные зубы, и я шумно сглатываю.

— Вы же говорили, что это деловой обед.

— О, милая, ты не поверишь, но деловые обеды, ужины или завтраки в таком ключе и проходят, — кусочек маринованного дайкона отправляется в глубины жадного и голодного рта.

— Нет, не поверю.

— На деловых встречах, как эта, важно наладить контакт. Как ты думаешь, у нас получается? — Евгений с улыбкой разливает чай по чашкам, придерживая крышку, и поднимает на меня взгляд. — Наладить контакт?

От макушки до пят прокатывается волна слабости и тепла, и я завороженно киваю, но потом очухиваюсь и тихо говорю:

— Только если деловой контакт в параллели начальник и подчиненная.

— Одобряю слово подчиненная, — Евгений отвечает с едва уловимой хрипотцой.

Носок его туфли под столом касается моей лодыжки, и у меня спирает дыхание.

— Прости, случайно, — улыбается и придвигает чашку с чаем ко мне. — Места тут маловато, а у меня привычка вытягивать ноги.

— Я в уборную, — встаю под темным и гипнотизирующим взглядом Евгения.

Бегу на цыпочках мимо аквариумов к барной стойке и сипло уточняю, где они спрятали здесь туалеты. Через минуту в тихой истерике запираюсь в кабинке, пытаясь отдышаться и прийти в себя, но тщетно. В мыслях всплывает лицо Евгения, его губы, язык и пристальный взгляд. А затем вспоминаю его пятничные ласки, рот на моем соске и обжигающий шепот на шее.

Во вспышке неконтролируемого вожделения к недосягаемому объекту воздыханий расстегиваю брюки и ныряю дрожащей рукой в трусики, со стоном привалившись к холодной стене. Пальчиками рисую истеричные и болезненные восьмерки по напряженному и зудящему похотью клитору и через несколько секунд закусываю губы в немом крике острого и освобождающего от грязных фантазий оргазма. Мысли о сильных руках, жадных губах шефа стихают вместе с судорогами, и я жалобно выдыхаю, слабо ударившись от отчаяния головой о кафель.

Какая я неудачница, что мне приходится самоудовлетворять низменные желания в туалете дорого ресторана. Всхлипываю от осознания своей ничтожности, застегиваю ширинку и тихо выхожу, стараясь не цокать каблуками.

Умываюсь холодной водой. В отражении зеркала вижу какую-то бледную поганку в рубашке с глухим воротом. Во мне нет даже искры от той самоуверенной и яркой девицы в красном. И я боюсь возвращаться за стол к боссу, который улыбками и тихим голосом доводит меня до полуобморочного состояния.

Возвращаюсь в зал с невозмутимым лицом и на твердых ногах. Вместо бенто на столе с моей стороны красуется белое воздушное пирожное на милом голубом блюдце, а у Евгения — кусочек шоколадного торта с посыпкой из хлопьев съедобного золота.

— Я имел наглость заказать тебе десерт, — Евгений улыбается и погружает ложечку в мягкий бисквит.

— Спасибо, — сдержанно отвечаю я и сажусь.

— Ты же не сидишь на диете? — он с наигранной обеспокоенностью вскидывает бровь.

— Нет.

— Попробуй, — он протягивает ложечку с кусочком шоколадного бисквита.

Необдуманно поддаюсь в его сторону и замираю, возмущенно глядя в его спокойные глаза.

— Ротик открой.

— Вы всех кормите с ложечки на деловых обедах? — тихо спрашиваю я сквозь зубы.

— Нет.

— Тогда ротик открывать не буду, — отшатываюсь от Евгения и сердито хватаю десертную ложку.

— И очень зря, — бархатно смеется, поглощая бисквит с золотом. — Десерты здесь изумительные.

— Вы переступаете грань субординации.

— Ты такая серьезная, Аля, — Евгений с восторгом смотрит на меня.

Молча поедаю молочное пирожное с ягодной прослойкой, и мысленно прикидываю, сколько может стоить эта восхитительная прелесть.

— Неужели настолько плохо? — охает Евгений.

— Вкусно, — я сглатываю сладкую и мягкую субстанцию, которая оставляет тонкое послевкусие топленого молока.

— А то лицо у тебя такое, будто ты ешь кирпич.

— Просто вы меня нервируете, Евгений. Лучше бы мы с вами полицию поехали, честное слово, — я делаю глоток остывшего чая.

— Можем после поехать в полицию, — он облизывает ложку и усмехается, — напишешь заявление на повара за то, что он жестоко расправился с невинными рыбами и бесчеловечно их выпотрошил.

Ох, лучше бы Евгений и дальше не обращал на меня внимание и путал имена, а я бы в сторонке на него изредка вздыхала. У меня сейчас такой соблазн поддаться его чарам и перейти из роли обычной секретарши в статус временной любовницы, с которой он будет в кабинете творить всякие гнусности! Мои принципы идут трещинами, обнажая горячее желание близости, и начхать на последствия.

— Хорошо, я тебя понял, — хмыкает Евгений. — Я босс, ты секретарша.

И неожиданно меняется в лице. Улыбка исчезает с его лица, и лукавство обращается в холодную отстраненность.

— Блокнот и ручку, Аля, — сухо командует он, и я, торопливо промакнув рот салфеткой, лезу в сумку.

— Слушаю, — щелкаю ручкой и подношу ее к чистому листу записной книжки.

— Сменить жалюзи в кабинете, — он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, — они пожелтели и поскрипывают. И чтобы до завтрашнего утра они были готовы. Помоги кадровикам с обзвоном тех, кто работает на удаленке, и пусть руководители отделов и тимлиды подготовят мне наглядные результаты этих ребят. Времени у них до среды. И кофе надо купить другой, а то нынешний горчит.

— Поняла.

— Тогда поехали, — он встает и шагает к выходу.

Я растерянно подскакиваю и оглядываюсь на менеджера зала, который не чешется, чтобы остановить Евгения, который, видимо, уже успел расплатиться, пока я в уборной шалила пальцами на его улыбку. Затем я бросаю печальный взгляд на остатки своего пирожного и бегу за боссом.

Мне немного совестно. Я будто обидела Евгения неосторожным оскорблением, но лучше пусть он на меня злится, чем провоцирует на глупости, которые могут стоить мне работы. С Валерией он поиграл и выбросил ее, а она теперь ходит хмурая и заплаканная, и даже тоналка не может скрыть ее мешков под глазами.

В машине, не успев пристегнуться ремнем безопасности, я вздрагиваю от требовательной вибрации. Опять Мари. Скинув звонок, прижимаю телефон к колену вниз экраном, и медленно выдыхаю. Она не оставит меня в покое, и я начинаю подумывать о поиске новой квартиры.

— Ты ведь можешь того, кто тебе названивает, заблокировать, — холодно говорит Евгений.

— Да, я так и сделаю, — глухо отвечаю я и сосредоточенно ищу в телефоне функцию черного списка.

Опять Мари, и я в панике принимаю звонок. Из телефона раздается громкое и недовольное:

— Какого черта ты меня игноришь, сучка?! Я же к тебе по делу! По вопросу твоего Ж…

Я успеваю нажать красную кнопку отмены вызова, прежде чем Мари скажет Женечки, и поступаю кардинально и решительно: выключаю телефон и бросаю его в сумку.

— Твоего жэ? — Евгений заинтересованно косит на меня взгляд.

— Моего жемчуга, — тихо лгу я, не моргая и не дыша.

— И что с твоим жемчугом не так?

— Он поддельный. Мне были нужны деньги и я продала бабушкин жемчуг, который оказался ненастоящим.

Какая я сказочница и вру так уверенно, что сама удивляюсь. Кстати, история про жемчуг не совсем ложь, потому что у бабушки реально хранятся в шкатулке жемчужные бусы и они поддельные. Так сказали в салоне, когда она принесла их на реставрацию. Бабуля не поверила ювелиру, назвала его остолопом и обманщиком.

— Теперь хотят вернуть деньги, а я их уже потратила, — застегиваю сумку и складываю на ней руки.

— Так это на тебя надо писать заявление в полицию? — Евгений удивленно чешет лоб. — Это ты мошенница.

— Угу.

— И сколько нынче стоит винтажный жемчуг?

— Двадцать тысяч рублей, — наобум отвечаю я.

— И на что ты потратила двадцать тысяч рублей? — с живым интересом допытывается Евгений.

— Вы же не из полиции, чтобы меня допрашивать, — обиженно отворачиваюсь к окну.

— Мне любопытно, ведь, похоже, на днях к нам в офис явится наряд полиции и арестует тебя.

— Не арестует, потому что их купили те еще суки, на которых тоже можно накатать заявление! — рявкаю я и сжимаю кулаки. — Евгений, прошу, оставим тему. Я уже сотню раз пожалела, что связалась с этим жемчугом.

Евгений молча кивает, и я выдыхаю. Вот уж не думала, что однажды прибегу к такой наглой беспринципной лжи, в которой быть мошенницей с поддельным жемчугом предпочтительнее, чем той, чьи соски знатно так обслюнявил босс. Ненавижу себя!

Когда машина лихо паркуется на свободном месте среди остальных авто у бизнес-центра, я спешно покидаю комфортабельный салон и бегу к крыльцу. Евгений размашисто шагает за мной, и я панике понимаю, что если нас увидят вместе, то это подогреет грязные слухи о нас.

— Выдохни, Аля, — Евгений равняется со мной на лестнице, — я тебя не осуждаю. Ты же не знала, что жемчуг поддельный, так?

Администратор в вестибюле улыбается нам и как-то подозрительно провожает взглядом. Я злая и пунцовая.

— Или знала? — Евгений касается кнопки вызова лифта.

— Можно сказать, меня обманом вынудили продать этот жемчуг, — цежу сквозь зубы и ныряю в кабинку. — Я была не в себе.

— Какая сложная схема, — Евгений качает головой. — Возможно, жемчуг был настоящий, а тебя сейчас зря шантажируют?

Я готова биться лбом о стены лифта от отчаяния. Я ведь сама себя загоняю в ловушку, из которой будет очень тяжело выпутаться. Стоило не про жемчуг рассказать, а про выдуманного жениха, ведь это слово тоже начинается на букву “Ж”.

— Собери всех в конференц-зале, — говорит Евгений, когда двери лифта с приветливой мелодией разъезжаются в стороны. — У меня есть важное объявление.

Первое, что приходит на ум: он решил прилюдно пристыдить меня за поддельный жемчуг, поэтому я в первый момент хочу сбежать, но это ведь глупость полная. Трачу минут пятнадцать на то, чтобы предупредить сотрудников, что Евгений созывает срочное собрание, и все пугаются и бледнеют. Да я и сама белая, как лист бумаги.

Когда небольшой зал с несколькими рядами стульев заполняется растерянными подчиненными и их непосредственными руководителями, входит Евгений и со спокойствием сытого удава проплывает мимо. Оглядывает присутствующих и громко заявляет, оперевшись рукой о стол на невысокой сцене:

— С этого момента…

Все вытягивают шеи и задерживают дыхание. Время будто замирает.

— Каждый из вас обращается ко мне на ты. Никаких вы! Евгений и ты. Как принято?

Я в изумлении гляжу на него. И как это понимать? Он вздумал во что бы то ни стало, вынудить меня обращаться к нему на ты или он решил сблизиться с подчиненными и быть для них “своим”?

— Ну? Как принято? — повышает голос Евгений и зло зыркает на оторопевших подчиненных.

— Мы тебя поняли, — кивает Гоша на первом ряду, и его лунтики согласно помахивают головами.

— Тогда свободны, — повелительно вскидывает руку, и все торопливо устремляются к выходу, но не Валерия, которая цокает к нему каблучками.

— Нам надо поговорить…

— Запишись на прием через моего секретаря, — Евгений даже не смотрит в ее сторону и самодовольно удаляется, поправляя на шее галстук.

— Вот гандон, — шипит Валерия и в гневе обращается ко мне, — и не буду я к нему на прием записываться. Он совсем охренел! У него, что, есть часы приема?

— В теории да, но на практике… — я неловко улыбаюсь, — за него часто отдувается Вадим Алексеевич, поэтому я обычно всех записываю сразу на зама. А у вас к Евгению какой вопрос?

— Личного характера.

— Ясно, — разворачиваюсь на носочках в направлении дверей и намереваюсь вернуться к работе.

— Я подала на развод! — взвизгивает Валерия и падает на стул, прикрыв лицо руками, — но ему ведь все равно. Да?

Она поднимает на меня взгляд в поисках утешения, и я отвечаю:

— Думаю, да.

Нет смысла лгать и давать Валерии ложную надежду. Я бы хотела ее порадовать словами, что Евгений невероятно в нее влюблен и жутко страдает из-за их разрыва, но даже в сказках для детей так не врут.

— Он на тебя переключился?

— В каком плане? — делаю вид, что не понимаю, о чем Валерия ведет речь.

— Ты садилась сегодня в его машину, — ее голос дрожит гневом.

— У нас был деловой обед с важными поручениями, — тихо и сурово бурчу я.

— С поручениями отсосать и отлизать яйца? — лицо Валерии расплывается в глумливой улыбке.

— Наш диалог неконструктивен и бессмысленен, — я приглаживаю ворот рубашки и с прямой спиной спешу к дверям.

— Да к черту вас всех! — кричит Валерия, обгоняет меня нервным шагом. — Я ухожу! Я тут ни минуту больше не задержусь! Я полечу к горячим испанским парням!

Не так-то легко найти человека, который будет готов за вечер установить жалюзи. Да, мне пришлось задержаться после работы, прибрать за мастером и дождаться позднего курьера с упаковками элитного кофе, который, по словам Вадима Алексеевича, не горчит и оставляет приятное ореховое послевкусие. Из вредности решаю завтра провести эксперимент над Евгением: заварю старый кофе, а скажу, что это новый, и посмотрим, какой из него гурман.

Я имею право злиться. Я вернулась домой к десяти часам вечера, уставшая и вымотанная долгой поездкой в метро, а Евгений, вероятно, уже вовсю веселится с подделкой незнакомки в красном. Если он в женщинах не разбирается, то в кофе и подавно.

— Мари! — открываю входную дверь квартиры.

Мари дома нет. Побежала подружку собирать на свиданку и даже записки не оставила. Я целый день и вечер игнорировала ее звонки, поэтому глупо обижаться, но мне не помогают успокоиться никакие доводы и уговоры. Я хочу быть в другом месте, а не на кухне ковыряться вилкой в пюре и пить слабый чай из повторно заваренного пакетика.

Я хочу быть сейчас рядом с Евгением. В маске, коротком платье и на высоких каблуках. Я желаю его губ, объятий и провокаций. В офисе и в рабочее время я не позволю себе поддаться искушению, а вечером я имею право обратиться в другого человека, который не скован принципами, ограничениями и деловой субординацией. Это Аля беспокоится о достоинстве, а безымянная прелестница в маске свободна и вольна насладиться обществом красивого и богатого мужчины. И ее роль сейчас отыгрывает Таня.

Хочу верить, что она провалится и после близости Евгений разочарованно фыркнет и выгонит ее, как и других однодневных любовниц, но никак нельзя исключать и шанса того, что Коварная Таня мастерски его соблазнит и очарует. Ревниво рассасываю холодное пюре и подумываю над тем, что я могла бы вступить в игру в роли секретарши и побороться за сердце Евгения.

— Да разбежалась, — с досадой бросаю вилку на тарелку.

Не буду я секретарем с особыми трудовыми обязанностями даже ради сомнительного шанса завоевать шикарного мужика. Прошина Алина ни при каких обстоятельствах не станет мешать работу с интрижками, даже если очень хочется. Я в первую очередь стремлюсь быть хорошим работником и ответственным специалистом, а Евгений — будет моим вызовом, и как замечательно, что он надолго не задерживается в офисе.

Мысленно пожелав Таньке удачи, я ложусь спать. Ворочаюсь, злюсь, ревную, но все же засыпаю, ведь я пережила серьезный стресс и организму с моей слабой психикой нужен отдых, а потом в тишине раздается злой и обиженной голос.

— Спит, сучка!

Щелчок, и я зажмуриваюсь от тусклого света ночника.

— Просыпайся, — шипит Мари надо мной.

— Отстань от меня! — сердито сажусь и яростно отмахиваюсь от ее рук, что пытаются снять с меня футболку.

— Ты почему не сказала, что у тебя на правой груди родинка?!

— Что?

— Родинка на правой сиське! — взвизгивает Мари.

Удивленно хлопаю ресницами, отворачиваюсь от нее и задираю футболку. У ареолы, прямо у самого края, красуется темная точка, которую я раньше не замечала.

— А у Таньки нет на сиськах родинок, ни справа, ни слева! — рявкает Мари и я торопливо оправляю футболку.

— Только у пупка, — отзывается печальная тень у окна, — выпуклая и мне за нее тоже прилетело. Сказал, что-то не припомнит бородавок на животе, а это не бородавка! Это родинка!

— Вставай! — Мари требовательно тянет меня за руку, — иначе я твоему Женечке сдам тебя с потрохами!

— Ты не посмеешь! — отталкиваю настырную мерзавку и вскакиваю на ноги. — Я не поеду к нему!

Мари щурится на меня, затем нервно выхватывает из сумочки телефон и кому-то звонит по громкой связи. Вот бы кинуться на нее, разбить ее красный модный смартфон и патлы повыдирать.

— Ромочка, я на месте, — воркует Мари в трубку, когда раздается сердитое мужское “алло”.

— Секунду, котенок.

В голосе Ромы узнаю того, кто в субботу прислал Мари сладкие аудиозаписи, и предполагаю, что он и есть тот самый менеджер Д'Артаньян. Несколько минут тишины обрываются бархатными и глубокими интонациями Евгения:

— Ты слышишь меня, моя милая незнакомка?

Зажимаю рот руками, чтобы не закричать.

— Она слышит, — Мари смотрит на меня исподлобья.

— Я хочу тебя сегодня увидеть, — мурлыкает Евгений, и от его голоса сердце учащает бег. — Не явишься, я сам приеду, где бы ты ни была.

Гудки в тишине, и я в ужасе гляжу на мрачную и недовольную Мари:

— Я не могу. Он же узнает меня. Сейчас он не пьяный.

— Если ты будешь вот так лепетать, то узнает, — Мари кладет смартфон на комод и поднимает взгляд на потолок. — Но я бы тебе посоветовала раскрыть все карты Женечке и игру остановить.

— Это тоже не вариант.

— Хватит тут капризничать, — ко мне выходит Таня, и я удивленно ее оглядываю.

Я вижу перед собой двойник девицы в красном. Нет, не двойник, а ее саму.

— Сфотографируй меня, — щелкаю выключателем у двери, и люстра на потолке вспыхивает. — До и после.

Шагаю к шкафу и под недоуменными взглядами Мари и Тани облачаюсь в строгую юбку и белую рубашку, а затем собираю волосы на затылке в скромный хвост.

— Ну? — сердито обращаюсь к Мари. — Фотографируй! С нескольких ракурсов.

— Я не совсем понимаю… — отвечает та, но телефон все же на меня наводит.

— Улыбнись хотя бы, — разочарованно просит Таня.

— Я на работе не улыбаюсь.

Мари показывает мне снимки, на которых я выгляжу, как обычно. Бледная, ненакрашенная и строгая.

— А теперь, — расстегиваю рубашку и распускаю волосы, — преврати меня в загадочную незнакомку, Мари, и тоже сфотографируй.

— С тобой так сложно, — она шлепает босыми ногами по полу, выходит из комнаты и возвращается с чемоданчиком косметики. — Женечка не на родинки запал, на твою сучность. Нравятся мужикам суки, они от них прямо тащатся. Садись!

— Ты бы могла не называть его Женечкой? — закрываю глаза, когда Мари зависает надо мной с тюбиком тональной основы и широкой кистью. — Это слишком фамильярно.

— Помолчи.

Я обычно совсем не пользуюсь косметикой, а если есть настроение быть красивой, то лишь подкрашиваю ресницы. А все потому, что мне лень тратить время на макияж и на его снятие после работы.

Мари меняет тюбики, палетки, кисти и продолжает тиранить мое лицо. Движения ее быстрые, злые и обиженные, и я боюсь как бы она мне глаз ни проткнула из-за личной неприязни.

Таня успевает переодеться в пушистый халат, и кидает платье с маской мне на кровать. Садится рядом и со вселенской грустью вздыхает, промакивая сопливый нос салфеткой:

— Я ведь так старалась.

Мари недовольно зыркает на нее, складывает косметику в чемоданчик, и поднимает камеру смартфона на меня. Сажусь вполоборота и томно улыбаюсь, закусив губу, как истинная кокетка и сердцеедка. Через мгновение я уже облачаюсь в платье, взбиваю ладонями волосы и надеваю маску.

— Фотографируй!

Мари подчиняется, и через пять минут я цепко и внимательно разглядываю все снимки. Между серой офисной мышью и яркой девицей в красном нет ничего общего. Даже разрез глаз как-то изменился, приподнялся и лукаво сузился. Если я сама себя не узнаю, то Евгений в полумраке клуба точно не поймет, кто к нему явился на свидание.

— Я сыграю с ним, — оглядываюсь на зеркало и подмигиваю стервозному отражению. — Нет, ты сыграешь, леди в красном, а я понаблюдаю за вами.

— Это точно она? — Рома Д'Артаньян, который сейчас стоит передо мной в белом костюме с приталенным пиджаком и узкими брюками, окидывает меня подозрительным взглядом. — Или ты ту же самую притащила, сладкая моя крошечка?

В клубе пусто и мрачно, а клетки у потолка без танцовщиц пугают и навевают почему-то тоску. Дух веселья и разврата покинули это место, в котором и пахнет теперь иначе: камнем, бетоном и деревом. Никаких алкогольных паров, густых миазмов пота и секса. И по ногам гуляет холодный сквозняк.

— Это она, — Мари виснет на плече Ромы и пробегает пальцами по его щеке. — Но имени не назову. Правила есть правила?

Но я-то знаю, если бы Евгений пожелал, то ему бы раскрыли не только мое имя, но и другую личную информацию. А он этого не хочет, потому что тогда игра с незнакомкой потеряет для него остроту.

— Ну-ка, посмотри на меня, — Рома клонит голову набок.

Красивый. Я бы описала его порочным аристократом, и в его венах течет та сама арийская кровь, на которую в свое время молились сторонники евгеники: белобрысый, серо-глазый и с высокими скулами. Уши, правда, немного растопырены, но этого почти незаметно за его широкой улыбкой.

— Я не вижу разницы, — Рома хмурится.

— Так и задумано, — Мари самодовольно хмыкает.

— Тогда что ему не так?

— Родинки, — фыркает Мари. — Одна на правой сисечке, другая у пупка.

Рома тянется рукой к лямке платья, и я его сердито и больно бью по ладони. Вскидываю подбородок и надменно щурюсь.

— Теперь разницу вижу, — он улыбается и привлекает к себе глупо хихикнувшую Мари. — Эта девка дерзкая.

Плюнуть бы ему в рожу за “девку” и сказать пару ласковых, но я же решила отыгрывать немую не только с Евгением. Уничижительно смериваю его презрительным взглядом.

— Полегче, милая, — Рома шагает ко мне и выдыхает в лицо, — у меня зверский стояк на агрессивных сучек.

Аля бы глазки потупила, покраснела и испугалась нахального и бесстыдного мудака, но не та, кто маску на себя нацепила. Я пятерней отпихиваю мурло Ромы и дефилирую к стальной лестнице, покачивая бедрами. Толку-то мне сейчас стесняться, голову в плечи вжимать и съеживаться от стыда?

— Уффф, горячая девка…

От его комплимента липко между лопатками. Неужели Роме никто не говорил, что с девушками надо быть погалантнее и повоспитаннее, иначе кроме отвращения такая возбужденная макака ничего не получит.

— Да только ты не в ее вкусе, — хохочет Мари и на цыпочках бежит за мной. — Не для тебя ее роза расцвела, зайчик.

— А вот моя морковка очень даже для нее выросла.

На третьей ступени останавливаюсь и оборачиваюсь через плечо на гнусного пошляка.

— Вот это взгляд, — Рома прячет руки в карманы и скалится в одобрительной улыбке. — Не женщина, а тигрица. Или даже львица!

— Он тебя провоцирует, — Мари тянет меня за руку. — Он много болтает и за глупостями прячет очень ранимую душу.

— И я всегда готов раскрыть свою душу красивой женщине. Голым. С бокалом вина и сзади.

Жаль, что у меня не хватит сил вырвать стальную трубу из перил, которой бы я с большим удовольствием постучала по голове Ромы и переломала бы хребет в нескольких местах. Выдыхаю и грациозным шагом плыву за Мари, которая ведет меня по темным коридорам.

— Да остынь ты. У Ромы такие шутки. Некоторым из нас нравятся развязные и грязные парни. Зато он честный и сразу говорит о том, чего хочет.

— Тем не менее вы с ним разбежались, — фыркаю я.

— Мы не созданы для серьезных отношений. Попробовали, чуть друг друга не поубивали и разбежались, — Мари безразлично пожимает плечами. — Теперь мы хорошие друзья, у которых охрененно жаркий секс. Ты бы знала, что он вытворяет языком…

— И знать не хочу.

— Я с ним впервые сквиртанула, — мечтательно шепчет Мари.

— Я не верю в сквирт, — скрежещу зубами и сжимаю кулаки.

— Но он существует, — безапелляционно отзывается она и хихикает.

Притормаживаю, опускаю лицо и закрываю глаза. Я не хочу выслушивать про волшебный язык Д'артаньяна и про оргазмы Мари, которая слишком уж со мной разоткровенничалась. Минута молчания, и я вновь вскидываю подбородок.

— Тебе туда, — Мари указывает на полог с плотными и глубокими складками в конце коридора. — И будь умницей. Удовлетвори ты его уже и пусть переключится на других дамочек.

Ядовитая ревность впивается крохотными клыками в сердце. Я ясно осознаю, что не желаю, чтобы Евгений после сегодняшней встречи переключился на других дамочек, в том числе и на меня саму под личиной секретарши. Сегодня он явно проявлял на обеде ко мне интерес, позабыв о леди в красном. Какая абсурдная ситуация складывается: я ревную Евгения к собственной персоне.

— Иди, — Мари мягко толкает в спину.

— Нам надо будет потом переговорить, — горячо шепчу в ее лицо.

— Хорошо, — она с сомнением кивает.

Распрямив плечи, дефилирую вперед и ныряю под тяжелый полог в фиолетовый полумрак. Я дезориентирована и удивлена. Комната поделена на две зоны. Первая половина занята низким широким столом, диванчиками, а вторая отделена декоративной шторой из длинных бус с игриво вспыхивающими кристаллами, а за ними на невысоком пьедестале двуспальная кровать.

— Явилась? — Евгений сидит на диванчике напротив входа, широко расставив ноги. — Если твоя подружка вздумала меня вновь одурачить, то я буду очень недоволен.

Быть уверенной, решительной и надменной. Едва приподнимаю губы в лукавой улыбке и делаю несколько неторопливых шагов к столу. Полюбуйся мной и оцени гостью по достоинству. Взгляд у Евгения вожделеющий, темный и полон греха. На обеде он смотрел на меня иначе: хитро, игриво и с искрой любопытства.

Хочу присесть на диван, обитый бархатом, но он качает головой и повелительно хлопает по бедру. Я разрешила себе сегодняшней ночью познать глубины своей и Евгения тьмы, поэтому без смущения и промедления усаживаюсь на его колени, обвивая одной рукой крепкую шею. Сердце, встрепенувшись от близости желанного мужчины, гулко наращивает скорость и разгоняет кровь в каждую клеточку моего тела.

— Посмотрим, ты ли это, — Евгений скидывает тонкую лямочку с правого плеча, и его ладонь мягко обхватывает голую грудь.

Неужели он действительно запомнил меня по родинке у ареолы? Я читала, что у человека в измененном состоянии, например, наркотическом или алкогольном, может произойти фиксация на какой-нибудь незначительной детали. Так работает психика и сознание, которое яростно цепляется за реальность.

Я сама после побега из клуба залипла на потолок такси и помню эту невероятно бархатистую поверхность и мелкие проплешины в ворсе, по которым я, в принципе, смогу узнать машину. Не по номерам или водителю, а по крохотным изъянам в обивке.

— Рад тебя вновь видеть, — Евгений поднимает взгляд. — Моя упрямая и молчаливая гостья.

— Подари мне ночь, — Евгений поглаживает мою грудь, неспеша, ласково и наслаждаясь каждым мгновением. — Отдайся во всех смыслах, и мы с тобой, не узнав друг друга даже по имени, разлетимся.

Видимо, взгляд мой выражает полное недоумение, раз он нежно улыбается и продолжает шептать:

— В этом и есть прелесть игры, моя милая, — он пропускает набухший сосок сквозь пальцы, вынуждая меня шумно выдохнуть в его лицо, — за одну ночь познать с незнакомкой темную страсть, любовь… Да, я люблю тебя трепетно и горячо, и утром на рассвете, сохранив в памяти лишь хорошие воспоминания, вернемся к своим скучным и унылым жизням.

Евгений так убедителен в словах, что у меня не возникает даже намека на несогласие с его философией. Одна ночь любви, наслаждения и близости без ограничений, стыда и налета искусственных принципов станет для меня волнительным опытом. Я в шкуре Али никогда не позволю нырнуть в омут порока, а он меня всегда будоражил эротическими снами и фантазиями, которым я бы не дала воплотиться в реальной жизни.

Возможно, мне и сейчас снится сон, в котором я готова позволить Евгению увлечь себя в глубины разврата, о котором я ничего не знаю, кроме миссионерской позы с одногруппником: на втором курсе я попыталась в первые и серьезные отношения, что окончились сразу после потери девственности в комнате общежития. Вспомнила и опять зло пробрало до самых костей: мне тогда кинули предъяву, что я бревно и зря со мной возились несколько месяцев и кормили шоколадками.

— Да? — задает короткий вопрос Евгений. — Ты готова мне довериться?

Я ведь в любом случае пожалею, если откажу или соглашусь, но во втором случае я хотя бы познаю своего босса, как мужчину, которого вожделела все эти два месяца. Медленно киваю, вглядываясь в потемневшие от желания глаза, и Евгений впивается в мои губы, скидывая вторую лямку с плеча.

Он не торопится, пусть я и чувствую бедром его каменный от эрекции член, и внимательно изучает мой рот, словно пытается запомнить его вкус. Я тоже отдаюсь во власть поцелуя, бесстыдно переплетая свой язык с его, утопая в теплом возбуждении, которое нарастает с каждой секундой. Я явственно чувствую, как кровь приливает к промежности, и она расцветает тягучим и сладким желанием.

Мягко отпрянув, Евгений усаживает меня на диван, а сам встает и медленно расстегивает рубашку, пуговицу за пуговицей. В фиолетовом свете он кажется лукавым джинном из сказок для взрослых девочек. Мужчине непростительно быть таким красивым, лишь в грезах можно встретить подобных ему.

— Не хочешь мне помочь? — он распахивает рубашку, явив моему взору напряженный пресс, и протягивает руку.

Не совсем понимаю, чего он от меня хочет, но я все же подаю ему ладонь, которую он направляет к ремню. Сообразив, что к чему, пальцами пробегаюсь по стальной пряжке и поднимаю взгляд.

— Смелее.

И я подчиняюсь. Расстегиваю ремень, пуговицу и ширинку. Не сдержав удивленный возглас, смотрю на член, который чуть ли не выпрыгивает мне в лицо, когда брюки сползают на пол.

Да, размерчик впечатляющий, но при своих габаритах достоинство Евгения не выглядит пугающим или отвратительным. Если бы существовал в мире конкурс красоты для мужских гениталий, то я вижу перед собой бесспорного победителя. Прямой, без искривлений, с гладкой темной головкой, аккуратными яичками и в переплетении вздутых вен. Лобок Евгения коротко пострижен, и эта деталь меня приятно удивляет: мой босс опрятен и под брюками.

— Порадуй меня, — с легким нажимом проводит большим пальцем по губам.

На мгновение я теряюсь и пугаюсь. В оральных ласках я полный ноль. Господи, да я прежде вблизи не рассматривала мужской член! Как мне к нему подступить? И если я сейчас покажу свою робость и смущение, то наружу вновь выползет забитая секретарша, и Евгений заметит перемену моего настроения.

Последую советам из одного женского журнала, где рекомендовали для начала уделить внимание яичкам мужчины и как следует их расцеловать и побаловать влажными ласками. Обхватываю рукой основание, поддаюсь вперед и касаюсь губами шелковистой мошонки, легонько и нежно посасывая кожу.

Евгений одобрительно мычит, когда и уверенно провожу языком одному яичку, потом по второму, и аккуратно накрываю его ртом. Следую строго по инструкции, которая всплывает в моей памяти глянцевой страницей с четкими буквами. Вдыхаю терпкий мускусный запах с нотками легкого и свежего парфюма, и мой язык жадно скользит к нетерпеливо подрагивающей головке.

Если я и неумелая, то неловкость в ласках скрыта под увлеченностью процессом. Я держу в руке и азартно облизываю, можно сказать, главную слабость Евгения. Он сейчас невероятно уязвим передо мной в потоке удовольствия, которым я его щедро одариваю.

Смыкаю губы и медленно ныряю головой к паху. Рот с трудом принимает член Евгения до половины, и глотку схватывает неконтролируемый спазм. Слюна сгущается, струйками стекает по стволу к кулаку, и я слышу ласковое:

— Не торопись.

Мой язык вновь бежит от мошонки к уздечке, и я предпринимаю вторую попытку совладать со скользким, твердым и желанным членом. Мне жутко мешает маска, которая сползает от ритмичных движений головы на лоб. Евгений касается моей челюсти, и, отшатнувшись от него, поправляю на лице свою броню.

— Попробуем по-другому, — голос его звучит иначе, требовательнее и жестче.

Не успеваю понять, к чему все идет, как Евгений уверенным рывком укладывает меня на диван, обходит его, переступая через брюки, и подтаскивает головой к торцу, у которого он встает на колени.

— Открой рот, — и вот его голос звенит сталью, а ладони крепко удерживают голову, свисающую с дивана, за затылок. — Ты дала согласие и доверилась мне.

Как я буду выглядеть, если сейчас в истерике убегу? Я ведь тут играю охренеть, какую распутную девку, которую ничем не удивишь. Подчиняюсь строгому приказу.

— Покажи мне язычок, милая. Весь покажи.

Закрываю глаза и высовываю язык, вздрагивая от темного и жгучего желания, что яростным всполохом обожгло меня от гнусных просьб Евгения, чей член медленно проскальзывает в рот.

— Вдох, милая.

Сиплый вдох через нос, и Евгений уверенным толчком проникает за корень языка, сминая его, и продирается в глотку, которую стискивает болезненный спазм.

— Расслабься, — Евгения одной крепко удерживает меня за волосы и с глухим рыком совершает несколько фрикций, от которых у меня темнеет в глаза и распирает изнутри.

Выскальзывает, дает отдышаться и отплеваться от густой вспененной слюны и, как только я делаю хриплый вдох, вновь проталкивается через губы и язык в спазмирующую паникой глотку. Теперь Евгений не кажется мне уязвимым и слабым, а его грубость отзывается во мне не только страхом, мычанием, но и черной и какой-то животной похотью. И сейчас я в его руках беспомощна и беззащитна, и в водовороте неконтролируемого желания я подчиняюсь его толчкам и расслабляюсь.

Опять вдох, кашель, и Евгений несколькими рывками протискивается в непозволительные глубины рта. Языком чувствую трепет его члена, что теплыми волнами извергает из себя сперму, и слышу утробный стон. Через секунду я обескураженно вытираю рот, привалившись к спинке дивана, и дрожащими пальцами натягиваю на нос сползшую маску. Я чуть не подавилась членом босса, который пробил во мне первый уровень изврата: мне по нраву не только нежность, но и грубость с его стороны.

— Умница, — Евгений присаживается рядом, повелительно притягивает к себе и дарит одобрительный поцелуй, который я принимаю с томной благодарностью, — один ноль в твою пользу, и я просто обязан исправить эту несправедливость.

Я не особо готова к тому, чтобы Евгений сравнял счет. Я никак не могу стереть с лица вязкую слюну, горло першит, а голова готова лопнуть от взбудораженного роя мыслей. Меня жестко отымели прямо в глотку, и от этого еще и завелась, хотя нормальную и приличную девушку подобная близость должна напугать и шокировать.

Тянусь к черной матовой коробке с салфетками на столе, мягко, но уверенно высвобождаясь из рук настырного Евгения, и будто пьяная сползаю на колени. Чертовы салфетки далеко, и я грудью наваливаюсь на столешницу, спровоцировав вздернутой пятой точкой ненасытного босса на очередные подвиги.

Хватаю коробку и замираю. Евгений задирает короткий подол и медленно приспускает трусики. Я, конечно, понимала, что мы с ним не в шахматы будем играть, но почему мне так стыдно? Надо было намахнуть пару стопок текилы для храбрости, чтобы сейчас в душе не визжать от смущения и неконтролируемого желания, что жаром пульсирует в промежности.

— Я понял твой намек.

Евгений проскальзывает пальцами между ноющих и опухших складок к клитору, и я вздрагиваю от слабой судороги, прижав ладонь ко рту. Я сильная, смелая и отчаянная потаскуха, которую не испугаешь неторопливыми и изучающими ласками. Я не побегу. Не в этот раз, и дойду до конца, ведь моя цель — понять, что такого Евгений творит с женщинами, что они теряют от него голову.

Пальцы давят, рисуют узоры, которые вибрирующими волнами откликаются в теле. В горячем приступе дрожи громко всхлипываю. Сил нет терпеть дразнящие ласки, что то нарастают, то затихают и сладкой пыткой вытягивают из меня стоны. Евгений ускоряется, ужесточая и разгоняя движения, и я взвизгиваю от острого оргазма, что конвульсией вынуждает меня выгнуться в спине. В глазах темнеет, комната покачивается, и я чувствую, как пальцы моего жестокого и бесстыдного босса проскальзывают внутрь. Нежные мышцы трепетом обхватывают их, и я без сил валюсь на столешницу, обреченно стискивая коробку с салфетками.

— Один-один, — Евгений с глухим смешком вытягивает из меня пальцы, и я опять обессиленно вздрагиваю.

Я отдаю тебе все десять баллов в наших сомнительных соревнованиях. У меня внутри словно что-то лопнуло и растеклось медовой патокой. Я готова капитулировать и поднять белый флаг перед виртуозом, чьи пальцы умеют не только ручку держать и документы подписывать, но и мастерски играют с женским телом.

— А ты еще, мать твою, кто такой? — разъяренно и глухо у кого-то интересуется Евгений, и я в испуге отрываю лицо от стола.

— Ты трахнул мою жену, — на пороге стоит полный мужчина с круглым лицом и глубокими залысинами над висками. — Мою… — сжимает кулаки и рычит, — Лерочку!

— Ты позволишь мне брюки надеть для дальнейшего разговора и мордобития? — серьезно и спокойно отзывается Евгений. — Ты же за этим сюда пришел?

Я неуклюже сползаю на пол, натягивая на попу трусики, и закрываю грудь, возвращая лямки платья на плечи. Вместе с испугом я очень удивлена супругом Валерии: как такая шикарная женщина вышла замуж за обычного и ничем не примечательного мужичка, который на вопрос Евгения коротко и уверенно кивает.

— Надень.

— Признателен, — Евгений встает, и я пристыженно отвожу взгляд, а вот он совершенно не стесняется своей эрекции и будто бы даже ею хвастается перед ревнивым гостем.

— Может ты, сука, поторопишься?! — рявкает супруг Валерии.

— Нам в очередной раз помешали, моя милая, — опечаленно вздыхает Евгений и натягивает брюки, сердито клацнув пряжкой ремня. — Я негодую.

— Это я, мудак, негодую!

Евгений закатывает глаза, застегивает ширинку и подходит к гостю, всплеснув руками:

— Ну, вот и я.

Муж Валерии в злобе замахивается кулаком, но Евгений с грациозностью хищника уворачивается от удара, и в мрачном молчании коротко, резко и без лишней возни бьет ревнивца по челюсти. Тот покачивается, хватается за лицо и скрипит зубами.

— Предлагаю свалить в туман, — Евгений исподлобья смотрит на него. — Меня дама ждет.

А дама не ждет. Дама встает на негнущихся ногах и бесшумно пробирается к выходу. Я пришла сюда не затем, чтобы быть свидетельницей драки двух агрессивных самцов.

— Стоять, — рявкает Евгений, и я замираю на полпути к спасению.

Он так даже на работе никогда и ни на кого не повышал голос. Нет, не так. Повышал, но я прежде не слышала в его словах и претензиях нотки, вибрирующие истинным гневом. Сбегу, и он меня из-под земли достанет, а я горько пожалею о своей наглости.

— На кровать! Живо!

Я пячусь. Если бы он в офисе так злился, то кто-нибудь точно словил сердечный приступ. Супруг Валерии, воспользовавшись небольшой заминкой, кидается на Евгения, и получает резкий и неприятно похрустывающий удар в нос, от которого он заваливается назад, пошатываясь отступает в попытке поймать равновесие и падает на стол.

— Как же вы мне жалкие уебки надоели, — хрипит Евгений и шагает к гостю, разминая плечи. — Ни жену нормально оттрахать не в состоянии, ни честь свою отстоять.

В изумлении выпучившись на мускулистую спину Евгения, прижимаю ладони к лицу. Бранное и матерное слово меня шокировало похлеще чужого разбитого в кровь носа. Он и так умеет?

— Не трогай его! — отдернув полог, в комнату залетает пьяная и растрепанная с потекшей тушью под глазами Валерия в мятом платье и бросается на Евгения, царапая его спину. — Ублюдок! Оставь его!

Вот тут-то я не выдерживаю накала страстей и выныриваю в коридор под визги и крики. Где, черт их дери, охранники?! Бегу мимо проемов, занавешенных тяжелой тканью, стучу каблучками по ступеням и ищу в пустом зале глазами Рому или Мари, но их нигде нет.

— Мари! — реву взбешенной медведицей. — Мари! Д'артаньян!

Слышу приглушенный звук за барной стойкой, словно что-то упало. Бегу на него и врываюсь в двери, что ведут на кухню, где на высоком стальном столе лежит голая Мари с белыми воздушными завитушками на груди и животе, а над ней замер Рома с баллончиком взбитых сливок в одной руке и с клубничкой в другой.

— Ты нам мешаешь, дорогуша, — сердито заявляет он и покрывает розовый сосок ойкнувшей Мари сливками.

— Он его убьет, — сипло шепчу я.

Рома, вновь с подозрением смотрит на меня, отставляет баллончик, съедает клубничку и торопливо с воинствующей решительностью покидает кухню. Мари смущенно хихикает, когда я хватаю с другого стола полотенце и швыряю в нее:

— Домой! Поехали домой!

— Не кричи ты так, — она спешно садится и стирает сливки с кожи. — Весь кайф обломала.

— Я затыкаю тебя вон тем тесаком, — я указываю на стойку с ножами, — если ты не поторопишься.

— Ладно! — капризно отзывается она и отбрасывает полотенце, а затем соскакивает со стола и подхватывает с пола платье.

Она его надевает, просит застегнуть молнию на спине и горделиво встряхивает волосами:

— Что у вас там стряслось?

— Помнишь Лерку, о которой я говорила?

— Ну? — Мари просовывает ногу в туфлю, оперевшись о стол.

— Заявился ее муж, а потом она сама, — меня потряхивает от паники. — Евгений ему нос, кажется, сломал.

— Ох уж эти рогоносцы, — Мари цокает к дверям.

— А где… — я растерянно оглядываюсь по сторонам. — Твои трусы?

— А я сегодня без них, — заливисто смеется Мари, и я ее нетерпеливо выталкиваю в мрачный и пустой зал.

До нас долетают истеричные визги Валерии, и я умоляю Мари поторопиться. Я не хочу возвращаться к Евгению, который открылся мне с другой и очень темной стороны.

— Опять убегаем, — Мари утомленно вздыхает, сцапав сумочку с барной стойки. — Это уже не так весело.

Со второго яруса на нас смотрит Евгений, оперевшись руками о перила. В полумраке он похож на зловещую статую.

— Ты мне обещала ночь.

Торопливо семеню мимо диванчиков, игнорируя гулкий и сердитый голос.

— И рассвет еще не скоро.

Провалиться бы мне сейчас сквозь землю.

— Согласен, ночь испорчена, но ты мне будешь должна еще несколько часов.

Останавливаюсь и поднимаю возмущенный взгляд на Евгения, который распрямляет плечи и приглаживает волосы.

— Завтра, — небрежно бросает он и скрывается в лабиринте коридора, из которого доносятся вопли. — Лера, да прекрати ты уже выть! Живой он! Живой!

— Вы, что, так и не… — Мари удивленно на меня оглядывается и я ее обрываю на полуслове.

— Потом поговорим, потом! — нервно и зло взвизгиваю я и вываливаюсь в пустой холл. — Когда это безумие уже кончится?!

Когда я вернулась домой, то ужаснулась своему отражению. Да меня бы мать родная не узнала в таком виде: подбородок и щеки в разводах помады, веки черные от размазанной туши и теней, а темные подтеки из-под маски дополняют образ героини-минетчицы, что удавом заглотила член своего босса, давясь слюнями и слезами.

Да, я зла на себя. Конечно, с такой развратницей скромная секретарша, которая даже фильмы для взрослых не смотрит, потому что очень уж стесняется, не соперница. Сижу на бортике ванной и рассматриваю маску в руках.

Мне не по себе от того, что во мне проснулось разнузданное альтер-эго, но оправдываюсь пока тем, что меня тянет лишь к Евгению. Экспериментировать с другими мужчинами я не желаю. Мне тошно от одной мысли об этом, но стоит вспомнить порыкивающего от возбуждения босса, так дыхание учащается. Он может быть ласковым и неторопливым, с наслаждением поигрывая с возбуждением партнерши, а через мгновение уже подчиняет своей агрессии.

— Чего зависла? — Мари стоит на пороге, привалившись к косяку. — Мне бы в душ, а то я вся жирная от этих сливок.

— Я влюблена в своего босса.

— Да ты что? — Мари насмешливо вскидывает бровь и шагает к ванной. — Вот это новость.

Она затыкает слив пробкой, включает воду и льет на дно лавандовую пену для ванн. Я печально вдыхаю сладковатый и химозный запах, и Мари садится рядом.

— А еще я ревную его к Леди в Красном.

— К кому?

— К себе, но к той себе, которая была сегодня с ним. А у меня настоящей нет шансов, хотя Евгений вроде пытался меня соблазнить, но я не уверена, — откладываю маску на раковину и продолжаю, — а даже если так, то лишь из спортивного интереса.

— А ты любви ждешь? — Мари медленно и недоуменно моргает.

— Ну да. И к себе, а не к сучке в красном, — тянусь к бутыльку с мицеллярной водой, а из ящичка под раковиной достаю спонжи. — А то он влюбится еще в нее, я ж возненавижу себя.

— Аль, любишь ты сложности, да?

— Я ж по жизни не шлюха, — смачиваю спонж и обиженно протираю левый глаз, — а он шлюх любит. Вон как от Леди в Красном никак не отвяжется.

— Аль, там с ним наверху была ты, — Мари заглядывает в лицо. — Ты меня тут раздвоением личности не пугай, а то я вызову тебе санитаров, ага? И я тебя умоляю, только не унижайся перед ним.

— А я и не думала перед ним унижаться, — с досадой тру правый глаз, а затем свежим влажным спонжем тщательно прохожу по всему лицу, потом вторым, третьим и четвертым, стирая въедливую косметику. — Ни на работе, ни в клубе. Надо работу новую искать…

— Блин, забыла! — Мари подскакивает, выбегает из ванной комнаты и возвращается с сумочкой, из которой достает пачку новеньких стодолларовых купюр и сует мне. — Держи.

— Что это? — я замираю с грязным спонжем и поднимаю взгляд на нее.

— Тут десять кусков, — Мари шутливо бьет пачкой меня по лбу. — Щедрый у тебя Женечка.

— Убери! — я встаю и в ужасе обхожу ее бочком. — Я, может, шлюха, но не проститутка! Верни их! Они мне не нужны!

Шум воды меня оглушает, а от приторного запаха лаванды мутит, и я с омерзением отступаю от Мари:

— Да как он посмел?!

— Сама вернешь! — рявкает она мне в лицо, насильно всучивает пачку гадких денег и мурлыкает в лицо. — Если не передумаешь. А теперь оставь меня.

Выталкивает из ванной комнаты, захлопывает дверь и я молча стою перед ней, стискивая в руках огромную для меня сумму. Через несколько секунд я очухиваюсь, врываюсь на кухню и выбрасываю деньги в мусорку, но потом все же достаю их. Их не выкинуть надо, а вернуть, ведь в ином случае Евгений решит, что я приняла его оплату за ночь “любви”.

Меня трясет от злости. Сердито шлепая босыми ногами, вышагиваю по комнате в темноте, кутаюсь в халат и понимаю, что завтрашнего вечера я не дождусь. Да что там, я до утра не дотяну, ведь меня всю распирает от гнева и обиды. Ох, я бы сейчас сама с кулаками кинулась на Евгения и глаза бы его голубые выцарапала.

В общем, как выяснилось, я натура очень импульсивная. Вызываю такси и прямо в домашних тапочках, пижаме и в халате, в карман которого я спрятала пачку долларов, еду в клуб. Пожилой таксист удивлен, но молчит, изредка и обеспокоенно поглядывая в зеркало заднего вида.

— Ненавижу, — бурчу под нос, — мудак! Думает за его ангельские глазки можно все простить? Козел! Да как так? И за что?!

— Вас кто-то обидел? — тихо спрашивает таксист.

— Да, — скрежещу зубами и сжимаю кулаки. — Меня обидел мой босс. Очень сильно обидел!

— И, кажется, ему не поздоровится, — он хмыкает в ответ и поглаживает щеку. — Женщин нельзя обижать.

— Да и вы сами тоже кого-нибудь да обидели, — я отворачиваюсь к затонированному стеклу, глядя на яркие огни фонарей и дома, в которых горят одинокие окна. Кому-то, как и мне не спится. — Обидели и сами не поняли.

— Возможно.

— Не возможно, а точно, — убежденно ворчу я. — Кто-то из-за вас обязательно плакал и страдал.

Таксист принимает решение молчать, а то такими темпами я его во всех смертных грехах обвиню и ему придется оправдываться за каждый проступок перед женщинами за всех мужчин, в том числе и за Евгения.

— Да, — внезапно подает он голос, — кажется, жена на меня обиделась сегодня.

— За что? — я тут же оживаю и смотрю на его затылок.

— Не знаю.

— Знаете, просто не хотите этого признавать, — я скрещиваю руки на груди, — но вы можете позвонить и спросить. Только ласково, а то вам ничего не скажут и обидятся еще сильнее.

— За рулем звонить не буду, — таксист задумчиво жует губы, а через секунду вздыхает. — Как же с вами тяжело.

— Будто с вами легко.

Воцаряется тишина. А чего с нами-то тяжело? Достаточно не быть высокомерными мудаками и только. На меня набегает новая волна злости, и я бью себя по колену, тихо выругавшись. Я ведь с ним была не из-за денег! А из-за любопытства, желания узнать его и себя поближе, получить новый опыт в жизни, а он мне подачку кинул! Серьезную, конечно, подачку, но я не в меркантильных целях заявилась к нему вся такая красивая.

— Вас там ждут? — спрашивает таксист, паркуясь на пустой парковке перед клубом.

Не совсем пустой. Под ночным небом прямо красуется хищная машина Евгения. Он еще здесь и это хорошо, ведь ядовитая злоба до утра съест меня изнутри, и я умом двинусь.

— Нет. Я буду сюрпризом, — проверяю мобильное приложение, что выяснить, списалась ли плата за поездку, и накидываю двадцать процентов чаевых.

— Тогда я подожду, а то вдруг я уеду, а вы тут одна и на улице останетесь.

Благодарю его за беспокойство и выползаю в ночную прохладу. Шаркая тапочками, подхожу к глухой металлической двери и дергаю за ручку. Заперто. Решительно чешу нос и начинаю изо всех сил тарабанить и пинать дверь, обрушивая на нее свое неистовство раздосадованный женщины, которую посмел оскорбить подлый эгоист.

— Да кого там еще принесло?! — слышу сердитый глухой голос Ромы. — Мы закрыты!

Мои удары становятся ожесточеннее, и раздается скрежет металла и щелчки. Отхожу на пару шагов, и дверь с тихим поскрипыванием распахивается.

— Ты еще кто такая? — Рома окидывает меня презрительным взглядом. — Чего надо?

— Он тут? — я запахиваю халат и деловито подпоясываюсь.

— Кто? — Рома кривит лицо, но не торопится запирать дверь, и я замечаю в нем искру бесовского любопытства.

— Евгений, — я твердо и решительно смотрю в его лицо.

— Нет, — он лукаво улыбается. — И знать не знаю никаких Евгениев.

— Лжец, — беспардонно отпихиваю Рому в сторону и ныряю в полумрак.

С каждым шагом моя уверенность тает, и я оглядываюсь на Рому, который запирает дверь, и разочарованно цокаю. Он каждую девку с улицы сюда пускает? Вот если бы он меня выгнал, то ситуация была бы куда проще. Касаюсь холодными пальцами лба, делаю медленный вдох и вхожу в следующие двери в сопровождении Ромы.

Замираю в тени у двери и молча вместе с Ромой наблюдаю, как полуголый Евгений в одних брюках под музыку трясёт шейкером и ловко перебрасывает его из ладони в ладонь. Он расслаблен, весел и непринужден, будто к нему в гости не заглядывал чужой ревнивый муж.

— Чего стоим? — шепчет на ухо Рома.

— Я тебе нос откушу, — смотрю в его озорные и любопытные глаза.

— За что?

— Ты слишком близко.

— Могу быть еще ближе.

— Ты не в моем вкусе.

— И ты, но я за разнообразие, — Рома расплывается в глумливой улыбке.

Решив, что без опыта я не смогу с первого раза удачно лишить гнусного провокатора носа, я леплю ему пощечину и больно хватаю за ухо. Музыка затихает, и Евгений откладывает небольшой пульт на стойку.

— Что там у тебя, Рома?

— Кто, — тот отшатывается от меня в сторону и потирает ухо.

— И кто же? — Евгений откупоривает шейкер, выливает в плоский бокал содержимое и сверху кидает листочек мяты.

— Какая-то сучка в пижаме и халате. Она не представилась, — Рома передергивает плечами и шагает мимо диванчиков к барной стойке. — Наверное, очередная чья-то жена, которую ты отымел. Я не могу понять, тебе недостаточно свободных женщин, что ты прыгаешь на замужних?

Самое время валить. Евгений не может разглядеть мое лицо, потому что затаилась я в самом темном углу клуба, как опытный ниндзя, однако я делаю вдох и решительно выхожу из укрытия и также бесстрашно шаркаю тапочками к барной стойке, гордо вскинув подбородок.

— Ты ее знаешь? — уточняет Рома у Евгения, который невозмутимо делает глоток коктейля.

— Это моя секретарша, — он облизывает губы и отставляет бокал.

Я не вижу в его лице изумления или оторопи. Стоит себе, оперевшись руками о стойку, и с ожиданием смотрит на меня. И тут с моей ноги слетает тапочек, потому что я делаю слишком широкий и злой шаг, и приземляется он в паре метров от меня. Замираю с поднятой ногой, и Рома проявляет желание вернуть мне подлый тапочек, но я рявкаю:

— Я сама!

— Не дергайся, друг, — скучающе отзывается Евгений и вновь прикладывается к бокалу, — это бесполезно.

Рыкнув, прыгаю на одной ноге к тапочку, и Рома спрашивает:

— Что происходит? Вы, может, объясните?

— Нечего тут объяснять, — зло бухчу я и просовываю ступню в тапок, который предал меня в самый ответственный момент.

— Она точно твоя секретарша?

— Угу, — Евгений кивает, присосавшись к бокалу, а потом удовлетворенно причмокивает.

Одергиваю полы халата, оскорбленная до глубины души его равнодушием и через пару секунд стою у стойки, уничижительно глядя в голубые и насмешливые глаза.

— Тебе налить? Получилось весьма недурно.

В презрительном молчании выкладываю пачку долларов на стойку и без слов разворачиваюсь к нему спиной. Теперь стараюсь делать маленькие и аккуратные шаги и, по сути, я не иду, как нормальный человек, а семеню, что со стороны, я смею предположить, выглядит нелепо.

— Я ничего не понял, — тихо говорит Рома.

— Зато он понял, — цежу сквозь зубы я, возненавидев мягкие и растянутые тапочки на своих ногах.

— Так-то я понял все на первой встрече, — спокойно отвечает Евгений.

— Нихрена подобного! — я сердито оглядываюсь на него.

— Это в сказках мужиков тупыми выставляют и они по всему королевству бегают с туфелькой, — он покачивает бокал в ладони и сытым хищником скалится. — Золушка моя ненаглядная.

Я теряю дар речи, меня окатывает волной жгучего смущения, и ускоряюсь, часто-часто перебирая ногами. Если на меня сейчас не упадет пустая клетка и не раздавит, то я сама разобью голову о стену где-нибудь в подворотне.

— Я все равно ни черта не понял, — устало вздыхает Рома.

— Из тебя бы получился отличный принц, — хмыкает Евгений, и я вываливаюсь в темный вестибюль, громко и несдержанно хлопнув тяжелой дверью.

Что я натворила? Я выставила себя просто феерической дурой, которая в наивности посчитала, что у нее все под контролем. Холодные руки трясутся, ноги не слушаются, а сердце оглушает истеричными ударами. Я не переживу эту ночь, а если переживу, то мне прямая дорога в дом умалишенных, ведь я на грани помешательства.

Кидаюсь к входной двери и ярости дергаю за ручку. Лишь через минуту моих пинков, ударов и попыток выломать ее, я понимаю, что она заперта на ключ, а он в кармане у Ромы. Мне стоило продумать путь отступления до того момента, как я сюда зашла. Я в ловушке.

Хлестнув пару раз себя по щекам, я возвращаюсь в главный зал и громко в приказном тоне, что звучит даже для меня комично и глупо, обращаюсь к Роме, протирающему стул своей задницей за стойкой:

— Открой дверь!

— Не открывай, — Евгений ставит еще один бокал на стойку и наливает в нее своей бурды. — Пришла, раскомандовалась и думает, что ей позволят уйти.

— Я звоню в полицию, — я достаю смартфон из кармана.

— И что ты им скажешь? — Евгений украшает коктейль долькой лайма и засахаренной вишенкой.

— То, что вы меня взяли в плен, — неуверенно отвечаю я.

— Вызывай, — Рома с самодовольной ухмылкой оглядывается, — а я им скажу, что ты вломилась сюда.

— Но ты меня сам впустил! — смутившись угрозы, прячу телефон в карман.

— Так и мы тебя в плен не взяли, — Евгений пожимает плечами и оценивающе оглядывает бокал с коктейлем. — Выпей и успокойся.

— А я не хочу успокаиваться! — не обдумав выпалив, я топаю ногой.

— А придется, — Евгений придвигает бокал к краю стойки. — Выбора у тебя нет.

— Я не верю, что это она, — Рома оборачивается на меня через плечо. — На секретаршу еще, может, тянет, но не сучку в красном. Вы меня разыгрываете, ребят. Это же, — он машет рукой в мою сторону, — ну, что это? Кто сейчас носит такие пижамы? И халат этот, будто у бабушки стащила.

— А ты у нас законодатель мод в пижамно-халатной теме? — едко интересуюсь я, зло шаркая тапочками.

— И болтает она много, — Рома кривится.

— Не она, а Алина, — цежу сквозь зубы и неуклюже взбираюсь на высокий стул. — Для тебя Алина Юрьевна.

— Мы имен тут не называем, крошка, — Рома щерится в неприязненной улыбке. — Таковы правила.

— Да чхать я хотела на твои правила, — я залпом выпиваю содержимое бокала, закусываю терпкий с приятной кислинкой коктейль вишенкой и выплевываю на стеклянное донышко косточку.

По глотке и пищеводу растекается тепло, а ноги мягко тяжелеют. Метнув быстрый взгляд на пачку долларов, которую Евгений не соизволил убрать, откидываюсь на спинку стула и закидываю ногу на ногу. Со ступни вновь слетает тапочек, глухо плюхается на пол, и Рома фыркает:

— У тебя…

— Я знаю, — чеканю я и поднимаю взгляд на Евгения, который с интересом наблюдает за мной. — Что?

— Это забавно, — он одаривает меня одобрительным взором, — в разных обстоятельствах ты каждый раз другая.

— Это пустой разговор, который мне уже надоел.

Удивляюсь скандальным и капризным ноткам в своем голосе и натянуто улыбаюсь:

— Я хочу домой. Я устала. У меня был сегодня сложный день.

— Неужели? — Евгений вскидывает бровь.

В презрительном молчании хватаю шейкер и подливаю к вишневой косточке остатки коктейля. Я не могу быть спокойной на трезвую голову в присутствии Евгения, который бессовестно поигрывает мышцами живота и пресса, а темными аккуратными сосками отвлекает от разговора.

— Итак, — Евгений придвигает к центру стойки пачку денег так, чтобы она оказалась строго посередине между нами, — Золушка в Красном стоит больше десяти кусков, Аля?

— Леди в Красном, — едко поправляю его я и делаю надменный глоток коктейля.

— И какая же цена у Леди в Красном? — улыбается Евгений.

Если скажу, что у моего альтер-эго нет цены, то он заподозрит меня во влюбленности и будет прав, поэтому мне нельзя сейчас фыркнуть и сказать, что я была с ним не из-за меркантильного интереса. Поэтому я высокомерно молчу.

— Пятнадцать? — предполагает Евгений и вскидывает бровь.

Вновь подношу бокал к губам. Я должна быть польщена тем, что Евгений повысил ставку сразу на пять тысяч? Я бы никому не стала платить такие огромные деньги за близость.

— Тридцать?

Поперхнувшись, отставляю бокал, и в изумлении смотрю на непринужденного Евгения, который обнажает зубы в оскале:

— Тридцать, значит.

— Тридцать кусков?! — возмущенно охает Рома. — Что это за расценки такие?!

Евгений повелительно вскидывает руку, требуя от него молчания, и поддается в мою сторону:

— Хорошо, Аля. Леди в Красном завтра получит еще двадцать тысяч наличными, — указательным пальцем придвигает пачку денег ко мне.

— Тут такое дело, — отставив бокал в сторону, приближаю свое лицо к его, — ты внимательно слушаешь?

— Да, я весь внимание, — горячо выдыхает Евгений.

— Леди в Красном была бы рада прийти завтра, — я томно и сладко улыбаюсь, — но Алина Юрьевна вскрыла ей глотку и закопала в лесу.

— За что ты так с ней, Алечка? — Евгений пробегает пальцами по моей щеке и касается кончика носа. — Прелестная девочка была. Молчаливая и сладенькая, а чего стоят ее стоны… Ммм, песня…

Трусики мокнут от бархатного голоса и игривого пальца, что спускается с кончика носа к губам. Хочу этого голубоглазого мерзавца. Хочу отдаться ему прямо здесь за стойкой в пижаме и страшном халате. Мое пульсирующее желанием лоно желает поглотить его член, а рот жаждет голодных и глубоких поцелуев.

— Но я ничего не имею против и Алины Юрьевны, — палец Евгения спускается к подбородку и давит на него, вынуждая меня приоткрыть рот. — И скромная секретарша Алечка мне по душе.

Со второй ноги тоже слетает тапочек, а в халате становится невыносимо жарко.

— Но, вероятно, ни Алина Юрьевна, — Евгений проводит пальцами по скуле, — ни Алечка не согласятся на гнусное во всех смыслах предложение со мной уединиться. Так?

— Так, — шумно выдыхаю я, когда Евгений поглаживает мою шею.

— А если хорошо подумать? — он закусывает губу и кончиками пальцев скользит по яремной ямочке.

— Я не могу думать, — честно признаюсь и вздрагиваю будто от слабого разряда тока, — я пьяна.

— Как любопытно, — Евгений вглядывается в мои глаза, — от чего же ты пьяна, моя милая, если в коктейле нет ни грамма алкоголя?

— От любви, — сипло отвечаю я, и тут же вскидываюсь под дразнящими ласками Евгения.

Я путаюсь в полах халата, в панике соскакивая со стула, чуть не падаю, завалившись на недоуменного Рому, которого я с рыком отпихиваю от себя, и резко распрямляюсь, возмущенно глядя на внимательного и любопытного Евгения.

— Пошел к черту, — и сердито просовываю босые ступни в тапочки. — Чего ты ко мне пристал?

— Да она чокнутая, — Рома окидывает меня неодобрительным взором. — И тридцати штук не стоит.

— Очень даже стою! — в ярости рявкаю на него. — И ты нам мешаешь!

— Вот как? — Рома грациозно спрыгивает со стула, встает ко мне вплотную и одаривает меня обольстительной улыбкой. — Накину еще тридцать, крошка, и нас будет двое.

Белокурый Д'артаньян, что до этого момента дурака валял, неожиданно обращается в стервозного искусителя, который неторопливо заходит мне за спину, наклоняется и обжигает ухо горячим шепотом:

— Леди в Красном будет в полном восторге от двух членов.

Я цепенею под сбивчивым и возбужденным дыханием Ромы и кошу взгляд на молчаливого Евгения, который не торопится вмешиваться. Он весьма заинтересован в происходящем и не видит проблемы в том, что его друг возжелал присоединиться к игре.

— А чего ты замолчала? — губы Ромы почти касаются моего уха. — Где же наша разговорчивая и смелая гостья?

Я заперта с двумя возбужденными мужчинами, которые не скрывают своих намерений вместе меня порадовать, и если я сейчас не в состоянии мыслить здраво, то обращусь-ка я за помощью к несправедливо закопанной в лесу Леди в Красном. Пусть она разгребает дерьмо, а не я. Время для бесстыдной стервы, а не для паникующей простушки в застиранном халате.

На цыпочках разворачиваюсь к Роме, пытаясь отыскать в памяти обрывок, который бы мне поведал, в какой карман он спрятал ключи, но я была так зла, что упустила из внимания этот момент.

— Двое для одной? — скользнув взглядом по лицу Ромы, всматриваюсь в его расширенные зрачки. — Ну и нравы.

Теперь я стою за его спиной, обнимаю и ладонями спускаюсь по напряженному животу к ремню, шепча в шею:

— Развратники.

— О, да…

Рома правша. Он закрывал дверь правой рукой и ключи стоит искать в правом кармане. Когда он нетерпеливо и с присвистом выдыхает, я беспардонно ныряю рукой в карман, хватаю ключи и с победным хохотом отскакиваю от него:

— Выкуси!

— Охренела?! — рычит он, резко разворачиваясь ко мне. — Сучка!

— Да я с тобой и за миллион не лягу, — цежу сквозь зубы и позвякиваю ключами перед собой. — Извращенец-мушкетер!

Рома с глухим рыком движется на меня, и Евгений ловко и грациозно перепрыгивает через стойку, оттолкнувшись от ее поверхности сильными руками и в следующую секунду за шиворот дергает Рому на себя:

— Остынь.

Рома раздосадовано и горделиво приглаживает волосы и оправляет полы модного пиджачка.

— Пошли, — Евгений шагает мимо меня и оглядывается, повышая голос. — Аля! Ты же домой хотела!

— Некрасиво приставать к подруге своей бывшей, — сердито говорю я оскорбленному Роме. — Фу таким быть.

— Ну куда же без поучений, — Евгений разводит руками в стороны, — да, Аля?

— Кто-то же должен ему сказать, что он ведет себя отвратительно, — запахиваю ворот халат и туже затягиваю пояс.

— Аля! — голос Евгений эхом гудит в пустом зале, и я обиженно семеню за ним.

— Я бы с удовольствием внес тебя в черный список, стерва, — бросает Рома мне в спину, — чтобы тебя ни в одно приличное место не пустили.

— Ты хотел сказать неприличное? — надменно смеюсь я ему в ответ. — Да? Вноси! И по имени-отчеству!

— В темпе! — Евгений распахивает передо мной дверь, что ведет из главного зала в холл, и в упор смотрит на меня. — Приличная ты наша.

Да, и тебе бы, босс, поучиться у меня. Дефилирую мимо него, шаркая тапочками и бегу к входной двери, которую в спешке открываю.

— На работу без опозданий, — строго заявляет Евгений.

— Но…

— Что но? — он скрещивает руки на груди и вскидывает бровь.

— Я не буду объяснять очевидные вещи, Евгений, — сжимаю ручку, краснея до кончиков ушей. — Я не могу прийти на работу.

— Мне сделала королевский минет Леди в Красном, а не Алечка, — он сдержанно и сухо отвечает, — а Алечка мне приносит кофе.

— Я не только приношу кофе, — я вспыхиваю спичкой от гнева и оборачиваюсь на него. — Я на работе задерживаюсь до девяти часов вечера не из-за кофе, Евгений!

Разочарованно цокаю и утыкаюсь в смартфон, вызывая через мобильное приложение такси. Я столько всего делаю на работе, а все считают, что в мои обязанности входит только кофе по утрам. Обидно!

Благодарю высшие силы, что такси нашлось быстро, и машина стоит буквально за углом клуба, и без прощаний выхожу на улицу.

— Аль, — окликает меня Евгений, — воскреси Леди в Красном на одну ночь.

Ныряю в салон, подъехавшего такси и стискиваю смартфон. Как я могла вляпаться в такую нелепую ситуацию с раздвоением личности и маскарадом?

— Сколько?! — рявкает мне в лицо Мари.

— Тридцать тысяч, — приглаживаю патчи под глазами и делаю глоток кофе. — И да, твой Д'артаньян тоже был готов…

— Шестьдесят кусков, — стонет Мари и падает на стул, глядя на меня как на умалишенную, — и ты отказалась? Ты совсем дура, Аль?

Пожимаю плечами. Дура. Еще какая. Да я бы могла эти деньги вложить, например, в ипотеку, чтобы купить неплохую квартирку, но я же, етить-колотить, гордая сука, которая сексом занимается исключительно по любви.

— Тебя совсем не волнует, что Рома…

— Я бы очень была не против, если бы ты с него состригла тридцать кусков, — зло перебивает меня Мари. — Что ты там с ним сделала, что они были готовы закидать тебя деньгами? Поделись секретом.

— Явилась в халате и тапочках и выпила коктейль, — я перевожу тоскливый взгляд на прозрачную тюль на кухонном окне, за которым светит яркое раннее солнце.

— Я не понимаю… — стонет Мари. — Я тоже так хочу…

— А я не хочу, — сипло отвечаю я. — Я там почти ему отдалась, Мари, а потом в любви призналась, а он пропустил все мимо ушей. Мне так больно.

— Какая же ты идиотка, Аля! — Мари бьет ладонью по столу. — Тридцать кусков!

— Да что ты заладила, — я от нее отмахиваюсь и прикладываюсь к кружке. — Будто в деньгах счастье.

— А в чем?

— Слушай, — я сердито ставлю кружку на стол и сокрушенно вглядываюсь в ее осуждающие глаза, — я к нему пришла по любви, ясно? Я понимаю, что деньги мне предложили большие, но я не могу и не хочу их брать. И я была готова с ним провести ночь, как с любовником, а не как с клиентом, а он увидел во мне проститутку, и это обидно.

— Аля, — Мари поднимает на меня взгляд, — нет ничего хуже неблагодарных и жадных мужчин, что не готовы тратиться на женщину, пусть и на ту, с которой будет проведена даже одна ночь.

— Разве ты бы взяла плату с мужчины, которого ты любила? Тебе было бы приятно, если после близости, которая тебя взбудоражила, он кинул тебе десять тысяч долларов?

— Деньги бы взяла, но было бы неприятно, — Мари поджимает губы и кривится. — У меня на эту жизнь есть планы, и деньги никогда не будут для меня лишними.

Я думаю, что будь у меня серьезные финансовые проблемы или сложности со здоровьем, то я бы не стала отказываться от денежного вознаграждения Евгения. Я могу себе позволить носом крутить, обижаться и фыркать на бессовестного босса, и это очень повышает самооценку и поглаживает эго. Вот какая я вся принципиальная, не то что эти продажные шлёндры, которые за деньги в рот смотрят своим любовникам.

— Потребуй в следующий раз с Ромы тридцать кусков, — назидательно советую я Мари.

— О, милая, у меня с ним по дружбе и по любви.

— Еще сидишь и мне что-то говоришь! — с укором охаю я и выхожу из кухни. — Тогда закати скандал, чтобы он перестал подкатывать к твоим подругам.

— Да, я так и планирую, — Мари подпирает лицо кулачками, — и в клуб его больше ни ногой.

— А что так?

— Я обиделась.

— Да ты что?

— И знаешь, — она повышает голос, — я бы была против, если бы ты с Ромой переспала. И с квартиры бы съехала без прощаний.

— О, теперь я знаю, как от тебя избавится, — смеюсь и задерживаюсь на несколько минут у зеркала, чтобы поправить воротничок и собрать волосы на затылке в тугой хвост.

— Но вот если бы ты поделилась со мной, скажем, десятью тысячами, — Мари выходит из кухни и облокачивается плечом о стену, — я бы тебя простила.

И с озорством улыбается. Молча вешаю сумку на плечо и покидаю квартиру. В следующий раз, если вдруг я однажды вновь буду искать комнату, чтобы сэкономить, я проведу с каждой из потенциальных соседок интервью и уточню, а не веселятся ли они вечерами в закрытых клубах для извращенцев и четко предупрежу, что меня не стоит звать на вечеринки с оргиями.

В метро мутит от запахов пота, грязной одежды, несвежего дыхания попутчиков, и понимаю, что на деньги, которыми меня соблазнял Евгений я бы могла купить машину. Мысленно, вдыхая и выдыхая через рот, ругаю себя и напоминаю, что достоинство и честь дороже денег. И ничего страшного в том, что на меня опять перегаром и луком дышит какой-то толстый мужик и громко причмокивает в ухо, однако когда он делает отрыжку, я готова зарыдать от омерзения.

Пять минут после подземки стою в тени и пытаюсь отдышаться, наблюдая за прохожими. Гадаю, кем они работают, сколько у них детей и как бы они поступили на моем месте. Мне очень не хватает выборки мнений по поводу ситуации с Евгением, чтобы я могла сформировать свое четкое решение. Я очень хочу поддаться его искушению, вновь встретиться с ним в неформальной обстановке и насладиться его провокациями, от которых сердце бьется чаще и я чувствую себя живой.

Погруженная в мысли, я не замечаю, как дохожу до бизнес-центра, на автомате здороваюсь с охранниками и администратором и вызываю лифт. Может, в интернете задать анонимный вопрос и почитать, как бы поступили другие? Наверное, я получу в свой адрес много негатива и оскорблений, что шлюха мерзкая и гореть мне в Аду вместе с другими грешниками.

— Придержи двери, Аля!

Я вздрагиваю от голоса Евгения, который размашистым и торопливым шагом идет к лифту, и я в панике тычу на кнопку, что отвечает за закрытие дверей. Не поеду я с ним в пустом лифте! Нет!

— Я же попросил, — Евгений подскакивает к лифту и успевает просунуть ногу в щель. — Аля!

— Доброе утро, — тихо и сипло приветствую его, когда двери бесшумно закрываются.

Евгений, как обычно, безмятежно высокомерен и невероятно прекрасен в строгом костюме из светло-серой ткани в едва заметную полоску. Не замечаю на его лице глумливой улыбки или ехидства.

— Доброе, — абсолютно мной не заинтересован и деловито сдержан.

— Вы сегодня рано, — зачем-то говорю я.

— Ты, — скучающе поправляет меня Евгений.

— Ты, — тихо соглашаюсь, — сегодня рано.

— Я не спал, — приподнимает точеный подбородок и затягивает галстук. — Ночь была тяжелой.

— Ясно.

— Меня одновременно вымотала и взволновала встреча с одной непростительно капризной особой, — вздыхает Евгений и приглаживает волосы, вглядываясь в отражение отполированных стальных дверей лифта. — А ты почему так рано, Аля?

— Я всегда так рано прихожу на работу, — бурчу под нос.

— Да? — недоверчиво вскидывает бровь.

— Да.

Евгений тянется ко мне рукой, и я от него испуганно отшатываюсь и взглядом слежу, как он подцепляет пальцами черную ниточку на моей груди, а соски в этот момент под бюстгальтером твердеют и набухают.

— Ты чего такая напряженная? — Евгений отбрасывает ниточку в сторону и вальяжно выходит из лифта.

Сжимаю ручку сумки и на носочках, чтобы не стучать каблуками по кафелю, следую за ним, проклиная слабость перед своим боссом. Чувствительные соски трутся о ткань бюстгальтера и причиняют мне жуткий дискомфорт на грани боли и зуда, и терпеть я его не в силах.

Пальцами сквозь ткань рубашки пытаюсь поправить бюстгальтер, и в этот момент Евгений разворачивается ко мне и замирает, вопросительно изогнув бровь:

— Что ты делаешь?

Я медленно моргаю и непроизвольно в легком испуге стискиваю грудь, едва слышно пискнув:

— Ничего.

Вот же! Вцепилась в сиськи и не отпускаю, будто ладони приклеились к ним намертво.

— Ты пытаешься мне на что-то намекнуть, Аля?

— Нет, — шепчу я и, наклонившись торсом чуть вперед и не отрывая руки от груди, пристыженно бегу мимо.

Лишь на кухне я могу оторвать ладони от своего скромного бюста, совладав, наконец, с робостью и смятением. И только делаю свободный и глубокий вдох, как дверь отворяется и заглядывает Евгений:

— Мне бы не помешал кофе и покрепче.

— Хорошо, — стою к нему спиной, и к моим соскам опять приливает кровь. — Принято.

— Ты не заболела?

— Нет, — кряхчу я и закрываю глаза.

— Голос какой-то севший и хриплый.

В гневе и возмущении разворачиваюсь к нему лицом. Конечно, у меня голос хриплый! Многие бы после прошедшей ночи и члена в глотке вообще бы не смогли даже слова сказать!

— Будет тебе кофе, — я сжимаю кулаки и с угрозой тяну, — Евгений.

Стучу и жду “входи”, которое звучит через секунду. Не буду скрывать, игра с Евгением будоражит. Ночью между нами случился очень близкий и глубокий контакт, а сейчас мы делаем вид, что нас связывают только рабочие отношения без скандальной связи и попыток меня купить, как элитную и дорогую шлюху. Сердечко трепещет и ноги слабеют, когда я вхожу в просторный кабинет.

Евгений стоит у окна и тянет за шнурок жалюзи, которые беззвучно раскрываются и закрываются. Я их вчера раз двадцать проверила и только потом отпустила мастера, который очень нервничал, потому что я его серьезно предупредила, что если он накосячит, то я его запру на ночь в кабинете.

Ставлю на стол чашку с кофе и рядом кладу заявление об увольнении. Пусть мне очень волнительно, но в играх мне важно вовремя остановиться, иначе я потом не выгребу и утону в безответной любви, а дальше меня ждет депрессия и уныние. Я должна притормозить и гордо уйти в закат.

— Что это? — летит мне в спину, когда я подхожу к двери и намереваюсь выйти. — Аля, ну-ка, вернись и сядь.

От строгого голоса Евгения бегут мурашки. Глупо было верить, что он примет мое заявление без вопросов. Разворачиваюсь, подплываю к креслу напротив стола и молча сажусь.

— Так, — отхлебывает кофе из чашки, вскидывает брови и пробегает глазами по моему заявлению, которое небрежно держит в холеных пальцах. — Давай поговорим.

Он откладывает лист, откидывается назад и вновь делает глоток.

— О чем? — сипло спрашиваю я.

— Для начала о том, что ты пропустила мимо ушей мою просьбу купить новый кофе.

Все-таки он понял, что я заварила ему старый кофе, что неприятно горчит.

— Я не пропустила, — спокойно отвечаю я, — по запарке заварила старый, — встаю и улыбаюсь, — сейчас все исправлю.

— Исправь, — он повелительно отставляет чашку.

Мог бы сказать, что все в порядке и не гонять меня, но я сама виновата: решила поиграть с суровым кофеманом и никто меня не заставлял. Выхожу из кабинета и возвращаюсь через десять минут с другой чашкой, которую Евгений внимательно дегустирует и милостиво кивает:

— Садись.

— Я постою, — отвечаю я и недоумеваю своему несвоевременному упрямству.

Евгений молча и удивленно изгибает бровь, чем провоцирует во мне волну теплой слабости, которая вынуждает меня все же присесть. Какая я непоследовательная.

— Почему ты решила уволиться? Тебя что-то не устраивает на нынешней должности?

Язык прилип к небу. Евгений смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд путает все мысли.

— Аля, мы должны с тобой обсудить вопрос твоего увольнения, — спокойно и без тени насмешки говорит Евгений. — Я же должен понять, почему ты так внезапно решила уйти. Ты нашла другое место работы?

Отрицательно качаю головой. Игра Евгения меня обескураживает и лишает дара речи. Он же прекрасно понимает, почему я ухожу, но продолжает делать вид, что он шалил вчера не с секретаршей.

— Тебя не устраивает зарплата?

— Устраивает.

— Возможно, ты хочешь поговорить об оплате сверхурочных?

— Нет, не хочу.

— Тогда в чем проблема, Аля?

Я перевожу взгляд на жалюзи. Минуту молчу, а затем смотрю на внимательного Евгения, который ждет моего ответа.

— Проблема в том, что я влюбилась в тебя, — я устало вздыхаю. — И не вижу возможности больше работать под твоим руководством. Именно поэтому я приняла решение уволиться.

Я не жду от Евгения внезапных слов любви. Я лишь хочу спрыгнуть с аттракциона, на который я по дурости соблазнилась, и теперь опасные виражи не только разгоняют кровь желанием, но и пугают.

— И когда это случилось? — с холодной бесстрастностью спрашивает Евгений.

— Когда я влюбилась? — тихо уточняю я.

— Да.

— Ну, — я поднимаю глаза к потолку и пытаюсь вспомнить, когда впервые у меня замерло сердце при виде Евгения, — месяц назад примерно.

— А что было месяц назад?

Жестокий допрос должен сделать мне больно, но мне наоборот легко: столько времени сама себе не могла признаться, что запала на босса, что теперь честность перед ним очищает душу от грязи стыда и самоуничижения.

— Это был вторник, — я вновь смотрю на Евгения, — около двенадцати часов дня. Ты зашел в приемную в светло-серых брюках и рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами под воротом. Назвал Аней и скрылся в кабинете.

— Но уволиться ты решила сейчас, — Евгений самодовольно покачивается в кресле. — И месяц страдала.

— Нет, не страдала, — глухо отвечаю я.

— Нет? — он поддается в мою сторону и подпирает лицо кулаком. — Разве влюбленность не причина девичьих слез, Алечка?

— Нет. Смотрела на тебя в сторонке и вздыхала.

— Ну, я не против, чтобы ты и дальше вздыхала, — лицо Евгения расплывается в улыбке.

Смотрим друг другу в глаза, и я закипаю злостью к надменному подлецу, который польщен моим честным признанием. Прям весь засиял чувством собственной неотразимости, и я цежу сквозь зубы:

— Я ошиблась.

— Поясни?

— Я не влюблена.

— Как же так? — он приподнимает бровь. — Вторник, брюки и рубашка?

— Ты просто красивый, — я захлебываюсь в возмущении.

— Это так.

— И только, — в ярости шумно выдыхаю.

— Подожди, — он щурится, — ты меня разлюбила?

— Да, — рычу я и сжимаю кулаки.

— Тогда нужды в увольнении больше нет, верно? — он берет заявление со стола и рвет его, глядя мне в глаза, — и ты спокойно можешь вернуться к свои обязанностям.

— Я напишу новое заявление, — обиженно скрещиваю руки на груди.

— А причина?

— Я имею право на увольнение! — я подскакиваю на ноги. — И я скажу больше! Я могу взять сейчас и уйти. Я же не в рабстве.

— А нужна ли тебе статья в личном деле, Аля? — Евгений встает и обходит стол бесшумным и мягкими шагами. — Ты девочка амбициозная, так? А увольнение по статье и с выговором подпортит репутацию. И что я скажу, если мне позвонят с твоего нового места работы и попросят дать тебе характеристику? М?

— Да мне…

— Нет, тебе совсем не начхать, — Евгений стоит ко мне вплотную и нависает надо мной, — ни одного опоздания, ни одного прогула и ты ни разу не уходила раньше положенного.

— Это… — у меня сбивается дыхание, — возмутительно, Евгений, шантажировать меня статьей в личном деле…

— А знаешь что еще возмутительно, Аля? — его лицо так близко, что я вижу темные прожилки в голубых радужках его глаз. — Исковеркать мою фамилию.

Я вздрагиваю и кидаюсь к столу. Я не могла. Я же несколько раз переписывала заявление и десятки раз его перечитала. Дрожащими пальцами складываю крупные обрывки и у меня глаза на лоб лезут.

Директору ООО “Primre Innovations”

Суколову Евгению Владимировичу.

Какой нахрен еще Суколов?! Он же Соколов! Как я могла допустить такую непростительную ошибку в красивой и звучной фамилии, превратив ее в неприкрытое оскорбление?! Истерично хихикаю, потому что мое заявление теперь выглядит наглой издевкой в сторону любвеобильного и очаровательного подлеца, который соблазнил не одну суку.

— Я перепишу, — торопливо сгребаю обрывки и замираю, потому что Евгений стоит позади меня и нас разделяют лишь жалкие пара сантиметров.

Неудачно дернусь и точно потрусь задницей о его пах, и чутье мне подсказывает: я наткнусь на что-то очень твердое и требовательное к ласкам, к чему взывает мое зудящее и мокрое лоно под юбкой и трусиками. И если сейчас Евгений будет напористым, наглым и возьмет меня, задрав подол, то я не смогу сказать “нет”. Я буду рада шепнуть "да", лишь бы он потушил огонь, что плавит мышцы и внутренности желанием.

— Я рассмотрю твое заявление, Аля, — хрипло и низко шепчет Евгений, — но ты передай его через свою подругу.

— Какую подругу? — с присвистом выдыхаю я.

— Ту, которую ты несправедливо закопала в темном и непроглядном лесу своего подсознания, — прерывистое дыхание касается уха. — Пусть Леди в Красном придет сегодня на встречу, которую она мне должна, и выступит переговорщиком по вопросу твоего увольнения.

— Если Леди в Красном… — у меня кружится голова, и я опираюсь слабыми руками о стол, — явится… то…

— Твоей характеристике позавидует любой секретарь.

Почему он стоит и не предпринимает попыток склонить меня к близости? Не терзай меня, Большой Босс, прижми к столу и грубо овладей мной без предварительных ласк. Заткни мою голодную и алчную дыру своим горячим членом и намотай волосы на кулак… Что же ты со мной делаешь, бессовестный?!

— И забронируй мне люкс на ночь в Риз Марлон, — Евгений жестоко отступает от меня и возвращается за стол, сдержанно оправив полы пиджака. — Свободна.

Пячусь, прижимая обрывки заявления к груди и неуклюже натыкаюсь на кресло, в котором пять минут назад сидела. Чуть не падаю, споткнувшись о собственные ноги, и пулей вылетаю из кабинета. Красная, разгоряченная и жутко возбужденная.

— Алечка, — раздается из динамиков коммутатора голос Вадима Алексеевича, — мне бы кофейку.

— Пять минут, — дрожащим и сиплым шепотом отзываюсь я.

Когда я вхожу в кабинете зама, он настороженно смотрит на меня и спрашивает:

— Ты чего такая бледная? Заболела?

— Не выспалась, — уклончиво отвечаю я.

— Или Женя обидел?

Я выскочила из кабинета Евгения в тот самый момент, когда в приемную зашел Вадим Алексеевич. И все бы ничего, если бы я не споткнулась у него на глазах и не упала на колени. Он помог мне встать, убедился, что я не получила серьезных травм и скрылся в своем кабинете. Я чуть со стыда не померла.

— Обидел, да? — участливо повторяет Вадим Алексеевич.

— Нет, — я с натянутой улыбкой ставлю чашку кофе на стол. — Не обидел.

— Ты не молчи, если тебе вдруг нужна помощь.

Я шагаю к двери, а потом оглядываюсь на Вадима Алексеевича, который шумно отхлебывает кофе и замирает.

— Я сейчас нахожусь в непростой ситуации, когда я должна принять спорное решение. Мне не у кого спросить мнения и риски оценить я не в состоянии при любом раскладе.

— Так, — Вадим Алексеевич кивает и отставляет чашку.

— Как вы принимаете сложные решения? — я прячу руки за спину. — Вы же рискуете иногда на переговорах или сделках, например?

— Бывает.

— И как вы это делаете?

— Когда я совсем не могу опереться на аналитику, логику и опыт, то, — он выдвигает ящик стола и подкидывает в воздух черный шар с цифрой “8”, — вот мой советчик.

Я аж теряю дар речи от удивления. Вадим Алексеевич советуется с пластиковым шаром? Он безумен?

— О, не смотри на меня так, — он смеется и перекидывает шар из руки в руку, — иногда бывают такие ситуации, когда сам ты не в силах принять ни одно решение, и тогда наступает время волшебного шара. Лови!

Он со смехом швыряет черный и блестящий снаряд в меня, и я едва успеваю его поймать.

— Задай вопрос, потряси и переверни, — Вадим Алексеевич возвращается к чашке кофе. — Дочки, кстати, подарили. У моей жены такой же.

— И вы, правда, следуете ответам шара? — недоверчиво спрашиваю я и внимательно вглядываюсь в лицо человека, который мне всегда казался очень адекватным.

— Если он для меня остался единственным советчиком, то да.

Ну, весьма удобно перекинуть ответственность за принятие решение на неодушевленный предмет, которому и дела нет на проблемы вопрошающего. Так как я сама не в состоянии здраво мыслить, то лишь пластиковый шар, заполненный синей водой, может мне помочь.

Медленно набираю грудью сухой воздух, что немного отдает пылью и штукатуркой и про себя проговариваю четкий вопрос:

“Встретиться ли мне сегодня вечером с Евгением в роли Леди в Красном?”

Энергично трясу шар и переворачиваю круглым прозрачным окошком вверх. Из подкрашенной воды выныривает поплавок с ответом:

“Определенно да”

Я вновь трясу его и получаю тот же ответ. В третий раз он не меняет своего мнения, как и в четвертый, и в пятый.

— Кажется, у вашего шара один и тот же ответ на всех гранях поплавка. Наверное, бракованный.

— Нет, — Вадим Алексеевич подзывает к себе, и я с готовностью вручаю глупую и упрямую игрушку.

Он встряхивает ее, и она одаривает его ответом:

“Даже не думай”

— Эх, а я так хотел сейчас вздремнуть, — Вадим Алексеевич кривит губы на шар и прячет его в ящик стола, — но раз “даже не думай”, то не буду.

— Дайте я еще раз его потрясу, — тяну руку и хмурюсь. — Чтобы наверняка убедиться, что он не сломан.

— Он дал тебе ответ, — Вадим Алексеевич с улыбкой смотрит на меня, как на маленькую девочку. — Ну либо посоветуйся со мной и я постараюсь тебе помочь.

— Нет, спасибо, — иду прочь, сжимая и ражимая вспотевшие ладони. — У меня все в порядке.

Я распахиваю дверь, глядя в пол, и врезаюсь в охнувшего от неожиданности Евгения. Он мягко хватает меня за плечи, я вскрикиваю от испуга и волнения, и на секунду наши глаза встречаются взглядами. И тут, как в кино, сцену должны поставить на замедленную съемку, включить романтическую музыку и красиво осветить лица, но увы. Мы живем в реальном мире, и наше столкновение с Евгением — неловкое, скованное и очень истеричное с моей стороны: я пытаюсь его оттолкнуть, а он — убрать меня с дороги, чему я отчаянно сопротивляюсь.

— Тихо! — рявкает Евгений, и я цепенею под его сердитым взором. — Вот так. Теперь отойди и пропусти меня, Аля.

Коротко киваю и делаю пару шагов вправо, уступая ему дорогу к молчаливому Вадиму Алексеевичу, который пьет кофе и не вмешивается в нашу возню. Думать не хочу, как выглядели со стороны мои попытки отбиться от босса.

— Я могу идти? — глухо спрашиваю я, гипнотизируя носки туфель.

— Аля тебе сказала, что хочет уволиться? — Евгений шагает вперед и потягивается.

— Так вот какой ты вопрос задала шару? — охает Вадим Алексеевич. — Уволиться или нет?

— У меня был другой вопрос, — едва слышно отвечаю я, — с увольнением он связан косвенно.

— Какой шар? — Евгений встает позади зама у окна и облокачивается о подоконник.

Вадим Алексеевич опять ныряет рукой в ящик и выуживает из него пластиковый шар, который упрямо меня толкал на встречу с боссом.

— И что тебе духи ответили? — Евгений принимает шар из рук Вадима Алексеевича.

— Определенно да, — обреченно и не подумав говорю я, а затем прикрываю рот ладонью, чтобы не сказать еще какую-нибудь компрометирующую меня глупость.

— Я тогда тоже задам вопрос.

Оглядываюсь на бульканье шара, и Евгений внимательно в него всматривается. Через секунду он поднимает взгляд и обнажает идеально ровные зубы в алчной улыбке.

— Определенно да.

Я знаю, какой вопрос он задал. Его, как и меня, волнует Леди в Красном и возможная встреча с ней.

— Шар бракованный! — я топаю к Евгению мимо стола и Вадима Алексеевича. — Точно вам говорю.

Но тот не врет, и шар его осчастливил тем же ответом, что и меня, поэтому я утверждаюсь во мнении, что нас дурачит заводской брак, но эту теорию вновь рушит Вадим Алексеевич. Он на моих глазах трясет шаром, что каждый раз показывает ему отличные друг от друга ответы.

Никаких сомнений

Спроси позже

Определённо нет

Мой ответ — «нет»

Очень сомнительно

Можешь быть уверен в этом

— Мне надо работать, — мне немного не по себе от того, что я получила от мистического шара пять одинаковых ответов. — Это просто детская игрушка. Безделушка. И мне не обязательно следовать…

— Обязательно, — летит сердитый голос Евгения мне в спину, когда я хватаюсь за ручку двери, — нельзя злить духов. Они дали тебе ответ, и не смей их ослушаться.

— Жень, — со смешинкой в голосе отзывается Вадим Алексеевич, — это и правда игрушка. Не пугай Алю, она и так сегодня какая-то дерганая и бледная.

Улавливаю в его интонациях снисходительную жалость ко мне, и я спешно покидаю приемную, бесшумно прикрыв дверь. Стал бы Вадим Алексеевич сопереживать другой мне на грани унизительного презрения? Я вообще сомневаюсь, что другая я согласилась бы варить кофе по утрам, разбирать бумажки и задерживаться на работе, потому что босс потребовал сменить жалюзи.

Я приняла решение уволиться, но хочу это провернуть без несправедливых записей и выговоров в трудовой книжке и личном деле.

Да к черту!

Сколько можно себя терзать?

Все!

Я ухожу! Я не боюсь угроз Евгения и его шантажа. Не на ту напал! Адьос!

Я очень взбудоражена решением гордо вильнуть хвостом и уйти, не попрощавшись с Большим Боссом. Пусть Евгений сам бронирует себе отель, потом там сидит в одиночестве или вызывает других профурсеток. На мысли о профурсетках я спотыкаюсь, но удерживаю равновесие, а затем зло топаю носочком. Вот же кобель ненасытный! Обязательно ведь кого-нибудь позовет на свиданку!

Нажимаю кнопку вызова лифта, а затем еще несколько раз нервно в нее тыкаю, будто от моей спешки время ускорится. Оглядываюсь, но никто за мной не гонится и не кричит, чтобы я немедленно вернулась к своим обязанностям. Подмышки вспотели, пальцы на руках и ногах покалывает паникой, а сердце истерично стучит и подступает к горлу.

Двери лифта закрываются, и я вскидываю подбородок. Я не боюсь статей, выговоров и отрицательных рекомендаций. Да и не такую уж я серьезную должность занимала, чтобы я сейчас страшилась начать карьеру с нуля. В конце концов, кассиры, продавцы и официанты всегда нужны даже во время кризиса. Сложности меня не пугают, а, наоборот, вселяют желание яростно бороться за место под солнцем и отстаивать себя.

Выхожу из лифта, прощаюсь с улыбчивой администраторшей и в нескольких шагах от дверей и сладкой свободы мне путь преграждают два хмурых охранника. Они прут на меня мрачными быками, а я испуганно от них отступаю.

— А, что, собственно происходит? Что вам от меня нужно?

Лица у охранников не обещают мне ничего хорошего, и меня пробирает озноб холодной тревоги. Им бы с такими рожами жестоких бандитов в криминальных сериалах сниматься, а не честных и приличных людей пугать. Насколько уместно мне сейчас закричать?

— Просим пройти с нами, — говорит один из охранников. — Пожалуйста.

Его вежливость меня на мгновение обескураживает, но даже с “пожалуйста” я никуда с ними не пойду, потому что у меня другие планы. Я должна покинуть это место, сесть в метро и насладиться своей смелостью и гордостью. Потом по возвращении домой я села бы искать новую работу с чувством собственного превосходства.

— Нет, — я хмурюсь и решительно пытаюсь обойти их, но меня берут под локти и ведут прочь от дверей. — Что вы делаете?! Эй! Какого черта?

Молчат, сурово поджав губы и сведя брови вместе. Они будто не слабую и хрупкую девицу схватили, а криминального авторитета. Ох, не нравится мне вся эта ситуация.

— Немедленно отпустите меня, — возмущенно шепчу я, но ногами бодренько так шагаю, ведь я не была готова к тому, что ко мне применят насилие.

Опомнившись, оглядываюсь на администраторшу и повышаю голос:

— Помогите.

Выходит немного удивленно, а не испуганно. Администраторша неловко улыбается и делает вид, что отвечает на звонок, повернувшись ко мне спиной. Вот же стерва! На ее глазах два наглеца творят безобразие, а ей на меня наплевать. Этот мир прогнил и не найти мне в ней справедливости и человеческого неравнодушия.

— Вы не имеет права, — разъяренно дергаюсь в крепких руках охранников. — Да отпустите вы меня! Я пожалуюсь!

Очень слабая угроза. Кому я в данной ситуации могу пожаловаться? Действуют охранники уверенно, будто у них есть приказ меня во что бы то ни стало остановить и не дать выйти из бизнес-центра.

— У нас информация, что вы пытаетесь вынести из здания секретную разработку, — говорит охранник, у которого нос похож на приплюснутую картошку.

— Что? — я подгибаю ноги, повиснув на руках двух остолопов. — И какую же разработку я могла вынести? Лупоглазого дракончика с петардами, которые поминают мужские гениталии в боевой готовности?!

Вряд ли охранники в курсе о детской игре, которую художница Маша из-за сексуальной неудовлетворенности испоганила провокационными иконками. Они затаскивают меня в одну из дверей в коридоре за поворотом после площадки с лифтами, и мы оказываемся в небольшой комнатушке без окон с низким столиком перед диванчиком из серого кожзама.

Охранники ставят меня на ноги и торопливо выходят. Я с возмущениями кидаюсь за ними, но они успевают закрыть дверь и провернуть в замочной скважине ключ. Я стучу, пинаюсь и дергаю за ручку, но она мне не поддается и даже не поскрипывает под моим неистовством.

— Эй! Да не крала я никаких секретных разработок! Да и какие у нас секретные разработки?! Откройте!

Увы. Мои крики игнорируют, и я растерянно оглядываюсь по сторонам. При всех возможных вариантах развития моего побега, я никак не могла спрогнозировать то, что меня схватят охранники и закроют под замок. Да еще и под предлогом, что я вынесла что-то важное и секретное.

Сажусь на диванчик и вытряхиваю содержимое сумочки. Мало ли, вдруг кто-то меня подставил и подкинул, например, флешку с чем-то очень секретным? Однако ничего лишнего среди своего барахла я не нахожу, кроме шоколадного батончика, который я купила недели две назад и благополучно о нем забыла.

Сижу, сердито жую орехи в шоколаде и карамели и жду, когда придут меня обыскивать, но создается такое ощущение, что обо мне все забыли. Аккуратно складываю обертку и ищу в телефоне номер Евгения, который отвечает на мой звонок через семь долгих гудков.

— Это ведь ты науськал охранников? Да? Зачем?

— Они тебя обыскали? — скучающе интересуется Евгений и что-то насмешливо отхлебывает.

— Нет, — цежу я сквозь зубы и отшвыриваю обертку. — И ничего я не выносила!

— Что же, — он с наигранной строгостью вздыхает, — пока я тебя не обыщу, я не могу поверить тебе на слово, Аля. У меня кое-что пропало из кабинета, и какая случайность, что и ты испарилась с рабочего места.

— Что у вас пропало? — я начинаю нервничать, потому что я на любые обвинения реагирую очень серьезно, даже если это шутка или глупая игра заносчивого босса.

— У тебя, — поправляет меня Евгений, — ко мне надо обращаться на ты, Аля. Выношу тебе пока предупреждение.

— Я ничего не крала! — взвизгиваю я.

— А почему ты сбежала? М? — гневается бархатный голос Евгения. — Неужели ты все-таки работаешь на конкурентов?

— На каких конкурентов?! — меня трясет от возмущения, и я несдержанно пинаю стол.

— А это ты мне расскажешь. Сейчас только кофе допью и спущусь к тебе на обыск и серьезный разговор.

В тихой истерике сбрасываю звонок и в панике вышагиваю по комнатке, периодически дергаю дверь за ручку. Раз в шестой на той стороне устало отзываются:

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— Я требую адвоката! — рявкаю я, не обдумав свой ответ.

— Мы же не в полиции.

И очень жаль, что не в полиции, потому что там бы не позволили вот так взять и закрыть человека лишь по приказу упрямого босса.

— А вы первые начали, — с упреком бубню я, — а я просто поддержала.

Что за нелепую игру затеял Евгений с глупыми обвинениями в краже? Это не смешно и оскорбительно, ведь даже в шутку я не хочу быть воровкой, которую заперли в одиночестве в жуткой комнате с белыми стенами.

Возвращаюсь к сумке и нахожу в кармашке скрепку, которой я попытаюсь вскрыть замок, как фильмах, что рассказывают удивительные истории о ловких и неуловимых преступниках. Разгибаю ее в проволочку и сажусь на корточки перед дверью. Я не позволю держать себя взаперти.

Всовываю скрепку в замочную скважину, и меня настигает разочарование. Вставить я вставила, а что дальше делать с тонкой и слишком гибкой отмычкой я не имею представления. Я ее пихаю туда-сюда, но щелчков не слышу. Только неприятное поскрипывание.

— Ладно, — я встаю на колени, потому что на корточках у меня затекают ноги, и тянусь пальцами к скрепке, что торчит из скважины.

Одно неловкое движение, и она входит в замок до самого конца, оставив меня ни с чем. Я удивленно крякаю и в панике закрываю рот ладонью.

— Вот черт, — шепчу я и, истерично хихикнув, сажусь на пол.

На той стороне раздаются шаги, и кто-то пытается вставить ключ в замочную скважину. Усталый вздох, и звучит недовольный и сердитый голос Евгения:

— Аля.

— Я не виновата, — испуганно шепчу я.

— Что ты сделала?

— Хотела вскрыть замок.

— Каким образом? — с укором интересуется Евгений.

— Скрепкой, но ничего не получилось, — обиженно жалуюсь я. — Она выскользнула из пальцев и застряла в замке.

— Алечка, я думаю, что для того, чтобы вскрывать замки скрепками нужны определенные навыки и опыт, — серьезно и даже сурово заявляет Евгений, — но я невероятно удивлен твоей находчивостью.

— Спасибо, — шмыгаю и обнимаю колени. — И что теперь?

— А теперь надо ломать дверь, — с досадой чеканит Евгений и обращается к кому-то на стороне. — Справитесь? Или слесаря вызывать?

— Слесаря вызывайте, — глухо отвечают ему. — Эту дверь просто так не выбить.

— Аля, вызывай слесаря, — флегматично приказывает Евгений. — И в темпе. Я буду у себя.

— Но…

— Как дверь вскроют, — он вновь обращается к невидимому собеседнику, — ко мне ее.

— Принято.

— Евгений, — я подползаю к двери и слабо в нее стучусь, — скажи охранникам, что я ничего не крала и что это шутки у тебя такие.

— А это еще надо выяснить, что ты ничего не крала. И я разве смеюсь?

— Конечно! — охаю я. — Шутки-то у тебя несмешные!

Вслушиваюсь в затихающие шаги и остервенело тру лицо. Какая же я дура! Минута самобичевания с обидными оскорблениями, и я звоню слесарю, который говорит, что приедет через полчаса, так как он на обеде, и очень удивляется тому, что я вставила в замок скрепку. На мой ответ, что я хотела вскрыть дверь, он фыркает и заявляет, что даже взломщик с опытом не справился бы с такой сложной задачей.

— Так в кино врут? — печально спрашиваю я, наматывая локон на палец. — Там ведь всегда всякой ерундой взламывают не только двери, но и сейфы.

— Естественно, — высокомерно отвечает слесарь, будто он сам в прошлом был домушником, и сбрасывает звонок.

Я возвращаюсь на диван. В ожидании слесаря я могу развлечь себя социальными сетями, смешными картинками и забавными видео с котятами, которые должны поднять мне настроение в такой непростой ситуации. Пролистываю десятый ролик с пушистыми и хвостатыми созданиями, которые в неловкости падают, мяукают и всячески веселят владельцев, и высвечивается уведомление, что Евгений прислал мне сообщение.

Открываю его и возмущенно взвизгиваю, отбросив телефон в сторону. То, что я увидела, ни в коем случае нельзя присылать секретарям в личной переписке. И узрела я Евгения в расстегнутой рубашке, бесстыдно приспущенных брюках и с агрессивно восставшим членом. Возможно, мне лишь показалось, и Большой Босс прислал снимок не себя красивого, а, например, кактуса? Не знаю почему я подумала именно про кактус, да и некоторым ассоциациям просто нет объяснения.

Тянусь к телефону, кошу один приоткрытый глаз на провокационный снимок и шумно выдыхаю. Это не галлюцинация: Евгений сфотографировал себя в зеркале уборной так, чтобы был виден не только его устрашающий во всех смыслах агрегат, но и соблазнительные линии пресса и мускулистой груди. Его лица из-за телефона не видно, но я знаю, что этот развратник глумливо улыбается.

Ловлю себя на том, что я слишком долго рассматриваю неприличную фотографию бессовестного босса и очень громко и прерывисто дышу. Только хочу выключить телефон, чтобы убрать с глаз откровенное непотребство, как Евгений присылает мне новую фотографию, от которой у меня сердце пропускает удар и щеки горят стыдом, будто к ним приложили раскаленные камни.

Смотрю на кулак, что сжимает толстый член у основания, и икаю не в силах отвести взгляд от темной и блестящей головки, что гипнотизирует меня и будит неконтролируемое желание немедленно ее расцеловать и облизать, как изысканное лакомство.

Сглатываю и пальцем касаюсь экрана, чтобы удалить фотографии, которые за минуту обратили меня из обиженной секретарши в возбужденную и пунцовую шлюшку, но я получаю очередную фотографию. Тишину прерывает мой неконтролируемый и болезненный стон: с головки на крепко сжатый кулак стекает густое белесое семя и вязкой каплей тянется вниз. Мне кажется, я чувствую солоноватый и терпкий вкус на языке, и непроизвольно сглатываю.

Босс: Моя милая Леди в Красном, я мыслями только с тобой. Думаю о твоем прелестном ротике и сладком язычке.

Широко распахнув веки и до боли закусив губы, пялюсь на сообщение и крепко свожу вместе колени, чтобы хоть как-то унять требовательный зуд между ног.

Босс: Сегодня вечером я заставлю тебя громко кричать. Я загляну в каждую твою узенькую дырочку…

Сипло выдыхаю и прижимаю телефон к колену экраном вниз. Меня всю трясет, промежность горит и пульсирует желанием, а в горле застряли острой щебенкой стоны. Бессознательно трусь ягодицами о диван и в следующее мгновение с тихим поскуливанием сгибаюсь пополам от внезапной и сильной судороги оргазма. Какая я слабая и впечатлительная!

Вибрация в руке, и я с обреченными всхлипами смотрю на экран, на котором черными и насмешливыми буквами всплывает сообщение.

Босс: Ты же моя озорница, без рук справилась. Впечатлен.

Вскидываю лицо к потолку и, уставившись на белую и шарообразную камеру слежения в углу, в отчаянном изумлении хлопаю ресницами. Евгений меня провел, спровоцировал на гнусное безрассудство и следил за тем, как я самоудовлетворяюсь о жесткую обивку дивана. Камера издевательски подмигивает мне зеленым огоньком, и телефон в вспотевшей ладони опять вздрагивает в вибрации.

Я должна проигнорировать сообщение от Евгения, который сейчас наблюдает за мной и наслаждается моим стыдом и своим триумфом над глупой и упрямой секретаршей. Должна, но не могу. Перевожу взгляд на экран.

Босс: Твое молчание меня заводит.

Медленно моргаю и торопливо набираю гневное сообщение, обвиняя Евгения в том, что он подлец без совести и стыда и удивляюсь тому, как ему хватило наглости прислать мне фотографии, которые не на каждый сайт с порно осмелятся выставить. Перечитываю свою тираду, стираю ее и откладываю телефон, метнув на камеру горделивый и надменный взгляд. Для пущей убедительности скрещиваю руки на груди и отворачиваю лицо.

Пусть я еще не признала, но я проиграла эту битву с Евгением. Я даже на расстоянии не могу противостоять ему и от мысли о том, что он сидит в кабинете и наблюдает за мной с чашечкой кофе, низ живота вновь теплеет и тяжелеет. Закрываю глаза, прислушиваюсь к себе и понимаю, что я не могу и не хочу больше юлить.

Я позволю потаскухе в красном удовлетворить свои низменные потребности в дикой и необузданной близости с порочным и беспринципным негодяем. Я, как дипломированный психолог, даю самой себе совет не подавлять темные желания, а в ином случае последствия для хрупкой психики будут непредсказуемые. Я рассмотрю свое влечение, препарирую его и освобожусь от него, когда придет насыщение от близости с Евгением.

Вздрагиваю от громкого и неприятного скрежета и закрываю уши ладонями. Наконец, с обеда вернулся слесарь, который без лишних приветствий и предупреждения решил вырезать замок. Нет бы сначала поздороваться и предупредить, чтобы я не пугалась жуткого шума.

Через десять минут из двери на кафель с грохотом выпадает ручка и сердцевина замка, и в комнату входят молчаливые охранники. Смотрят на меня, спрятав руки в карманы, и вздыхают:

— Пройдемте с нами, уважаемая.

Швыряю на стол перед Евгением сумку и скрещиваю руки на груди. Вот слухи поползут после того, как меня из лифта вывели охранники под руки, а я просила меня не трогать и была готова сама идти, но нет. Это ведь увлекательно тащить хрупкую девушку на съедение к бессовестному боссу.

— Свободны, — Евгений кивает охранникам и переводит на меня взгляд, когда они выходят. — Ну, что, приступим к обыску?

— Приступай, — я киваю на сумку, — ты все равно ничего не найдешь.

Мне надоели игры Евгения, который во весь рот улыбается и глаз лукавых не отрывает от моего лица. Значит, Валерию он уволил, когда та проявила к нему симпатию, а меня продолжает тиранить и злобствовать, хотя я прямым текстом призналась ему в любви. Это смешно: мне придется добиваться увольнения через секс с боссом, когда другие через постель достигают карьерных высот.

— В данной ситуации должен сердиться я, а не ты, Алечка.

— Алина! — взвизгиваю я и обиженно поджимаю губы.

— Ты чего такая агрессивная? — Евгений вскидывает бровь и отодвигает мою сумку к краю стола.

— Действительно, чего это я такая агрессивная? — глухо смеюсь я и достаю из кармана телефон, глядя в его глаза. — Может, потому что мой босс шлет мне фотографии своего члена?

Мне уже не стыдно. Я зла, как никогда прежде.

— Что, прости? — Евгений медленно моргает и откидывается на спинку кресла. — Кто тебе шлет…

— Ты!

Я лезу в телефон, открываю мессенджер и застываю удивленной статуей. Никаких сообщений от Евгения: чат пуст и девственно чист.

— Очень любопытно, Аля, кто же тебе шлет фотографии гнусного содержания, — издевательски воркует Евгений и лениво покачивается в кресле.

— Удалил, — я поднимаю обескураженный взгляд на него. — Как не стыдно? Прислать и удалить!

— Аля, я не понимаю о чем ты.

По глазам же вижу, обормот ты игривый, издеваешься! Знал, что у меня не хватит духа сохранить фотографии и заскринить его пошлые сообщения и все подчистил за собой. Какое вероломство и коварство с его стороны!

— Ладно, — пожимаю плечами и прячу телефон обратно в карман. — Сумку обыскивать будешь?

Чем больше эмоций я проявляю, тем сильнее я раззадориваю Евгения. Он наслаждается моей растерянностью, злостью и смущением. И ведь не мне должно быть стыдно, а ему — это он оголился в уборной, пошалил рукой и посмел еще ко всему сфотографировать, как обильно кончил. Почему это я краснею перед ним?

— Вряд ли я найду в сумке то, что у меня пропало, — Евгения хитро щурится и решительно встает. — Слишком уж ты мне ее навязчиво предлагаешь. Очень подозрительно, Алечка.

Когда он выходит из-за стола, я колоссальным усилием воли заставляю себя стоять на месте и не отступить на несколько шагов к двери. Я обещала себе выстоять перед Евгением и бесстрашно принять свое влечение к нему, чтобы исцелиться и выйти из игры несломленной.

— И где же ты могла спрятать, Аля, — он приближается ко мне шаг за шагом, — то, что у меня пропало?

— И что же у вас пропало? — я поднимаю лицо на него, когда он оказывается передо мной.

— Начнем, — он игнорирует мой вопрос и кладет теплые ладони на шею. — И не нервничай, я в обыске мастер.

Стискиваю до скрежета зубы, и ладони Евгения неспешно скользят по плечам и предплечьям. Сосредоточенное лицо не выражает никаких эмоций, в лишь в глазах вспыхивают искорки озорства, которое отзывается во мне смятением и робостью. Вот чего он ко мне пристал?

— Разведи руки в стороны.

Тихо и серьезно командует он, и на секунду меня пробирает испуг, а вдруг я действительно что-то у него выкрала, но не помню об этом. Доигралась в раздвоение личности, и могла появиться не только Леди в Красном, но и подлая воровка.

— Руки, Аля.

Подчиняюсь, и Евгений по ним тщательно проходит двумя ладонями. Вряд ли его уверенные движения можно назвать лаской, но мне жарко и тяжело дышать, а когда он пробегает руками по спине, стоя ко мне вплотную, я чуть не издаю тихий стон.

— Хорошо спрятала, да? — шепчет он на ухо, заходит за спину и скользит руками по груди и животу, — но что это?

Подобно умелому фокуснику, он словно из воздуха выхватывает черную кружевную маску, прижавшись сзади. Я шокирована его ловкостью и мастерством и удивленно охаю: откуда он ее вытащил? Из рукава пиджака?

Одной рукой Евгений меня приобнимает, а другой прикладывает маску к лицу, горячо выдохнув в ухо:

— Вот мы и встретились вновь.

Я слабею в его руках. Теплая волна густого и медового желания нарывает меня и уходит в низ живота и ватные ноги. Признаю, Евгений вновь меня удивил и утопил в терпком вожделении, что проникло в каждую клеточку тела.

— Я хочу увидеть тебя сегодня, моя леди, — ласково шепчет Евгений, касается кончиком языка мочки и медленно пробегает по внешнему завитку уха. — Повторюсь, думаю сегодня только о тебе.

Ягодицами чувствую его каменную эрекцию, и низ живота сладко тянет от дыхания у шеи и пряного аромата парфюма. В голове осталось лишь мысль “хочу”, и она пронизывает позвонки и паутиной расходится по мышцам.

— Я хочу услышать от тебя обещание, что ты придешь, — губы Евгения припадают к ямочке под мочкой.

— Приду, — хрипло выдыхаю я.

— В десять вечера буду ждать тебя, моя леди, — шелково отзывается Евгений и в следующую секунду, отпрянув, убирает маску с лица.

Я не успеваю сообразить, что произошло, как он уже размашисто шагает к столу и усаживается в кресло:

— Ты отель забронировала? — голос спокойный и привычно надменный.

— Что… — огорченно говорю я и обескураженно смахиваю со лба локон, — нет…

— Самое время заняться этим вопросом, — он придвигает сумку ко мне. — Свободна, Аля.

Я как выброшенная на берег рыба. Я потеряна во времени и пространстве и мне чудится, что я задыхаюсь и сейчас умру от переизбытка противоречивых чувств.

— Или ты хочешь что-то мне сказать? — Евгений с ожиданием приподнимает бровь.

— Нет, — я хватаю сумку и спешно покидаю кабинет.

Наношу по щеке несколько отрезвляющих и звонких ударов и больно щипаю за подбородок.

— Аля, ты в порядке? — в проеме кухни застыл Вадим Алексеевич с чашкой кофе.

— В полном, — рявкаю я и кидаюсь к телефону на рабочем столе. — Как же он меня достал!

— Ой и не говори, — Вадим Алексеевич согласно кивает и неторопливой походкой плывет к дверям своего кабинета.

Ищу в интернете номер отеля Риз Марлон в негодовании, которое подстегнуло физическое напряжение и неудовлетворение. Когда мне отвечает на другом проводе вежливая и приветливая девушка, мимо моего стола вышагивает Евгений и с обычным “Я ушел, меня сегодня не будет” покидает приемную.

— Я тебе покажу Леди в Красном, — рычу на закрытую дверь. — Она с тебя не слезет, Большой Босс.

— Простите… — меня из ярости вырывает испуганный девичий голосок. — Вы, наверное, ошиблись номером…

— Нет, — я переключаюсь с режима злобной медведицы на режим щебечущей пташки, — я хотела забронировать люкс на Суколова… ой, простите, Соколова Евгения Владимировича.

Я как бы была в курсе того, что я не очень умная. Умные девочки не попадают в нелепые ситуации с боссами и не пытаются от них избавиться сомнительными методами через свидания в дорогом отеле, в который я заявилась вся такая распрекрасная, в маске и, мать их, без документов. И когда я бронировала номер, то как-то забыла уточнить, что с Суколовым в комплекте идет Прошина Алина Юрьевна.

Стою в короткой красной ночнушке перед стойкой, за которой вежливо улыбается шикарная блондинка, и понимаю, что, во-первых, я сейчас выгляжу как проститутка, что сбежала с маскарада, а, во-вторых, меня не пустят к тому, кто ждет свою леди на десятом этаже.

Чувствую себя маленькой и хрупкой в просторном вестибюле. Тут все в мраморе, позолоте, коврах, а многоярусные люстры на потолке с лепниной так вообще меня гипнотизируют: сверкают и искрят хрустальными капельками, а я под ними — удивленная шлюшка с открытым ртом.

— Простите… — блондинка косится на мрачных охранников.

— Меня ждут, и это я бронировала номер, — перевожу взгляд на нее.

По-хорошему, надо бы снять маску с лица, но я не могу отказаться от кружевной брони, что вселяет в меня уверенность, пусть я и выгляжу сейчас очень подозрительно. Блондинка едва заметно кривится и повелительно кивает охранникам, которые тут же шагают ко мне и разминают шеи.

— Да ладно? Опять? — возмущенно охаю я.

— В каком смысле опять? — блондинка надменно вскидывает бровь.

— У меня уже сегодня случилось недопонимание с охранниками.

Меня вновь берут под руки и уводят прочь. Я пытаюсь оттолкнуть от себя нахалов, но те крепко меня удерживают.

— Я могу сама, — цежу сквозь зубы, — на своих двоих!

Но кто будет меня слушать, когда охранникам выпала отличная возможность проявить профессиональные качества и навыки, ведь они по большей части тут посреди роскоши скучают.

Впереди швейцар услужливо распахивает стеклянную дверь перед кем-то, и в вестибюль энергичным и широким шагом входит Евгений. Опоздал, подлец! И мне бы радоваться, что он сейчас вмешается, но его непунктуальность меня жутко злит.

— И куда же вы уводите мою леди? — он уверенно подплывает к нам.

В серо-голубом костюме в белую клетку он выглядит, как всегда, шикарно и обворожительно, и я забываю, что секунду назад меня тряхнуло гневом из-за его опоздания.

— Она со мной, — строго говорит Евгений, и охранники в молчаливом недоумении отступают от меня.

Я горделиво вскидываю подбородок, которого тут же касаются прохладные пальцы, и Евгений жадно и глубоко целует меня. Без приветствий, вопросов, как у меня дела. Мычу с напористым языком во рту, и хочу отпрянуть, но Евгений требовательно обхватывает голову ладонями, и бесстыдно пожирает рот, а потом и вовсе, когда я растерянно принимаю свою участь и таю изнутри белым шоколадом от неги, всасывает мой язык и слабо кусает за кончик.

Я испуганно взвизгиваю, отшатываюсь от тихо посмеивающегося Евгения и прижимаю ко рту ладонь. Такой подлости я от него совершенно не ожидала.

— Идем, — он за руку привлекает к себе, обнимает за плечи и ведет к стойке, а за ней молча краснеет администраторша, и слой тонального крема ее не спасает.

— Доброго вечера, — пищит она, и Евгений выкладывает из кармана на стойку паспорт.

Он прижимает меня к себе и шепчет:

— Я жду благодарности, моя леди, за то, что я спас тебя из лап врагов.

Администраторша кидает на нас беглый взгляд, щелкает по клавиатуре и подхватывает со стеллажа позади ключи с золотым номерком.

— Ну, моя леди?

Так, я согласилась на игру, и будет глупо сейчас корчить из себя недотрогу. Встаю на цыпочки и шепчу на ухо:

— Спасибо.

— Хм, — Евгений не торопится брать со стойки ключи, — этого будет маловато.

— Естественно, — томно выдыхаю я, и администраторша округляет глаза.

Евгений пробегает пальцами по моей щеке, не смущаясь шокированного и немного завистливого взгляда администраторши:

— Сегодня тебе не сбежать.

А у меня и желания удрать от Евгения не осталось. Я готова сегодня ночью нырнуть вместе с ним в глубины порока. Я себе разрешила побыть томной развратницей и насладиться близостью с красивым, богатым и успешным мужчиной, чтобы хоть ненадолго почувствовать, каково это — быть распутной любовницей.

— Будьте добры в номер принести бутылку Совиньон Блан и свежих устриц, — Евгений с равнодушной вежливостью улыбается администраторше, которая глаз с него не сводит.

— Хорошо, — та кротко кивает и, отвернувшись, закусывает губы.

Евгений забирает паспорт, ключи и увлекает меня к лифту, в котором зажимает меня в углу и опять целует, скользнув рукой по бедру под короткий подол. Я захлебываюсь в его страсти, вожделении и обвиваю шею руками. Я готова отдаться ему прямо в лифтовой кабине и не мне не стыдно. Я сейчас — квинтэссенция желания, а не человек, но двери лифта открываются, и Евгений в непростительной жестокости обрывает нашу связь и тянет в коридор.

У двери я облокачиваюсь о стену и наблюдаю, как он сосредоточенно вставляет ключ в замочную скважину и уверенно несколько раз проворачивает его. Вот как в него не влюбиться? Да ни у одной женщины нет шанса не воспылать к нему топкими и отчаянными чувствами, которые для него лишь изысканное блюдо на пиршестве жизни.

Евгений распахивает дверь, и жду, когда он на меня набросится, но этого не происходит. Вздыхаю, захожу в номер и посреди гостиной у софы на резных позолоченных ножках разворачиваюсь к нему лицом. Теперь ты на меня кинешься или нет?

Нет. Он закрывает дверь, скидывает пиджак и садится на софу, ослабив галстук и вытянув ноги под низеньким столиком, на котором красуется ваза со свежей клубникой. Я ничего не понимаю. Он три минуты назад в лифте был готов меня отыметь, а сейчас сидит себе и хитро смотрит на меня.

— И? — не выдерживаю я его молчания.

— Присаживайся, — хлопает по шелковой обивке с золотой вышивкой.

Сажусь и в нетерпении поддаюсь в его сторону, чтобы вновь испробовать желанные уста, но в моих зубах оказывается сочная клубника. Я машинально раскусываю ее, недоуменно глядя в расширенные зрачки, и жую, но через мгновение мои губы накрывает медленный и сладкий поцелуй.

Смакующая и ласковая неторопливость Евгения меня раззадоривает. Я не желаю лишних прелюдий и нежностей, я хочу секса, потому что я на грани безумия, и оно вырывается из меня стонами и мычанием. Его поглаживания и поцелуи терзают меня пыткой, под которой я теряю все крохи достоинства, но мой мучитель неумолим и безжалостен.

И раз он не переходит к решительным действиям, то инициативу перехватит Леди в Красном.

Я расстегиваю дрожащими пальцами ширинку и, ладонью нырнув в брюки, стискиваю под стон Евгения твердый, горячий и вожделенный член. Под темным помешательством в голове вспыхивает вопрос, а почему Большой Босс не носит трусов, но он тут же потухает под волной желания. Я уже хочу в неудержимом порыве оседлать Евгения и насадиться на его копье, как раздается вежливый стук.

— Устрицы и вино, — выдыхает в губы Евгений, и я сжимаю его член крепче.

Не нужны мне устрицы, мне нужен ты и твой член! Сколько можно меня дразнить, заигрывая с черным огнем, что сжигает душу и плавит внутренности?

— Ох, моя нетерпеливая леди, — мягко и тихо смеется Евгений и за запястье убирает руку из ширинки. — У нас вся ночь впереди.

Я одурманено наблюдаю за тем, как он встает и застегивает с шуршанием молнию на брюках, и возмущенно подскакиваю на ноги. Игнорирует мой злой взгляд и шагает к двери, которую через несколько секунд открывает.

— Да ты меня сегодня трахнешь или нет?! — слышу свой истеричный и обиженный крик будто со стороны. — А ну, иди сюда!

Молодой рыжий официант с пунцовым лицом вкатывает в номер сервировочный столик, и я, осознав, что я только что выкрикнула непростительные для леди пошлости, не нахожу ничего лучше, как спрятаться у окна за тяжелой шторой. Я ведь планировала быть высокомерной и самоуверенной шлюхой, а не пристыженной девкой, которая не умеет держать себя в руках.

— Хорошего вечера, — слышу глухой голос официанта и скрежет ключей в замке двери.

— Составь мне компанию, — Евгений одергивает штору, и я обиженно скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть смятение.

— Я пришла сюда не для того, чтобы устрицами с тобой наслаждаться.

И это не смелость во мне говорит, а отчаяние. Я-то планировала, что наша встреча с порога начнется с близости, за которой я смогу позабыть о стыде, а тут настоящее свидание с общением, и оно меня нервирует. Я тут не для разговоров и изысканной трапезы. Это слишком интимно и спровоцирует мою влюбленность вновь расцвести наивным цветом надежды.

— И куда ты торопишься? — Евгений игриво пробегает пальцами по щеке, и, я, зло от него отмахнувшись, стучу каблуками к столику и плюхаюсь на софу.

Раздраконил меня и теперь устрицы предлагает! Это же не он потратил два часа на то, чтобы успокоить истерику перед выходом и не он себя настраивал почти весь день на то, чтобы прийти сюда. Для Евгения это игра, а я будто прыгнула в пропасть и до дна еще не долетела, потому что кто-то решил устриц искушать.

Смотрю на огромное круглое блюдо с устрицами на колотом льду и четвертинками ярко-желтых лимонов и хочу распсиховаться и перевернуть с криками стол. Евгений издевается надо мной, а я никак не могу взять себя в руки и остыть.

— Тише, — Евгений неторопливо разливает вино и подает мне с улыбкой бокал, — за встречу, моя леди.

Он звонко чокается со мной и присаживается рядом, а я вскидываю подбородок, чтобы показать, насколько я недовольна хозяином вечера. Евгений с улыбкой делает глоток, тянется к блюду с устрицами, и ловкими пальцами подхватывает четвертинку лимона.

— Ты помнишь, о чем я говорил вчера вечером, моя леди? — он сбрызгивает устрицу соком лимона.

Судорожно пытаюсь вспомнить, о чем вчера шла беседа, но в памяти всплывает только его член перед глазами и как он удерживает мою голову. Тело немедленно реагирует на воспоминание тянущим теплом между ног.

— Я предпочитаю заниматься не сексом, — он берет с блюда устрицу и подносит ее мне ко рту, вглядываясь в глаза, — а любовью. И именно ею, моя леди, мы и заняты на данный момент.

Девушки, которым не повезло стать жертвами Евгения, искали с ним встречи не из-за его мастерства в сексе. Он их очаровал разговорами, улыбками и восхищенными взглядами, которыми одаривает сейчас и меня.

— Открой ротик, — он наклоняет устрицу.

Я повинуюсь его ласковому голосу, осторожно всасываю склизкую плоть, которая отдает вкусом моря и лимона, и прикрываю рот пальцами, задумчиво смакуя странное угощение. Затем запиваю небольшим глотком сладкого и ароматного вина.

— За любовь не платят, — проглатываю солоноватую субстанцию и наблюдаю, как Евгений неторопливо расправляется со второй устрицей.

— Я не хотел тебя обидеть, — он пальцем вытирает капельку с уголка рта, и я вновь готова накинуться на него голодной тигрицей. — Лишь хотел выразить свою симпатию.

— Как клиент проститутке? — сердито подхватываю устрицу с блюда. — Да?

— Проститутки меня не интересуют, как и эскортницы, — Евгений услужливо поливает мою устрицу лимонным соком. — Я не люблю продажных женщин.

— В этом нет логики, — я всматриваюсь в его расширенные зрачки, — не любишь продажных женщин, но сам им платишь? И как это понимать?

А потом через секунду, когда Евгений едва заметно улыбается моему вопросу, до меня доходит, что он выбирает каждый раз новую любовницу и платит ей, чтобы толкнуть на скользкую дорожку и убедиться, что все “бабы — меркантильные шлюхи”. Кажется, я выбрала с ним неверную стратегию. Мне надо было взять деньги, и он бы потерял ко мне интерес, потому что я стала бы для него одной из “продажных женщин”, которых он презирает.

— Вот черт, — слетает с моих губ, и я с жадностью пожираю устрицу, отвернувшись от коварного подлеца.

— Не пояснишь, что ты имела в виду?

— Я готова взять деньги, — решительно смотрю перед собой.

Евгений молча тянется к пиджаку и выкладывает на стол возле блюда три пачки долларов. Я возмущенно охаю и в упреке смотрю в его лицо:

— Ты охренел?

— Что?

— Ты их принес!

— Я же обещал, — Евгений пожимает плечами и поедает очередную устрицу. — Тридцать кусков за ночь любви с тобой, моя леди.

— Вот же… — я проглатываю возмущения, — не хотел он меня обидеть! И притащил тридцать кусков, что обидеть в три раза больше!

— Я не понял, — Евгений смеется, — ты деньги берешь или нет?

— Нет! — взвизгиваю в его лицо. — Не нужны мне твои деньги! Могу сказать, куда тебе их засунуть! Как ты мог?

Я подскакиваю на ноги и оскорбленно цокаю к двери, которую я отчаянно дергаю, позабыв, что она заперта.

— Я же сказал, сегодня ты не сбежишь, — Евгений прикладывается к бокалу с вином.

— Ты мне надоел, — я скидываю босоножки, сбрасываю под его изучающим взором платьице и снимаю трусики, — давай закончим с этим цирком и разойдемся.

От темного и возбужденного взгляда по телу пробегает волна мурашек, и Евгений медленно встает, отставляя бокал на столик. Шагает ко мне, и я пячусь к двери. Моя смелость оставила меня, и я готова просить о пощаде.

— Я утолю твое нетерпение, — Евгений нависает надо мной и пробегает пальцами по шее к груди, а в следующее мгновение под его хриплый выдох шуршит ширинка.

Хочу шагнуть в сторону, но он стискивает талию и отрывает от пола мои ноги. В испуге, что я потеряла опору под ступнями, обвиваю напряженную шею, и Евгений рывком вдавливает меня в дверь, подхватив под бедра сильными руками.

Я вскрикиваю от резкого толчка, что распирает меня изнутри, и мой рот затыкают напористые губы и язык. Он так глубоко, что мне чудится, как горячая головка давит на матку в желании прорваться сквозь нее агрессивными и злыми толчками, что с каждым мгновением становятся резче.

Сильные спазмы схватывают лоно, и в стоне выгибаюсь в спине, запрокинув голову. Слышу, как мой затылок бьется о дверь, но боли не чувствую, сотрясаясь в судорогах и громких криках, что вторят хриплому рыку Евгения, который до основания вжался в меня, изливая в меня теплый поток семени. В истоме освобождения от ядовитого вожделения я всхлипываю и закрываю глаза, сливаясь с пульсирующим внутри наслаждением.

Мое померкшее на минуту сознание пропускает момент, когда Евгений относит меня на руках обратно в гостиную и усаживает на софу, а сам он возвращается к вину и устрицам, застегнув ширинку.

— Ты можешь быть чуть понежнее? — хрипло шепчу я, бесстыдно нырнув рукой к липкой и опухшей промежности.

— Я очень старался, — Евгений меланхолично всасывает содержимое устрицы и откидывается на спинку софы, отбросив пустую раковину.

Мне очень неловко сейчас сидеть голой на рядом с одетым Евгением, чье тяжелое и прерывистое дыхание нарушает тишину. Я бы с удовольствием оделась и ушла, но, похоже, меня никто не собирается отпускать до рассвета. Беру со стола бокал вина и делаю несколько быстрых глотков, чтобы алкоголем хоть немного притупить жгучее смущение, которое горячим пламенем лижет почему-то именно мои торчащие соски.

— Со мной впервые кто-то потерял сознание от оргазма, — говорит Евгений, глядя в потолок одурманенными глазами. — Интересный опыт.

Поперхнувшись, обливаю голую грудь холодным вином и от неожиданности возмущенно всхрапываю:

— Не было обморока! — оставляю бокал и вытираю грудь тканевой салфеткой, что схватила со столика у чаши с клубникой.

— Я тебя по имени звал, ты не реагировала.

— По какому такому имени ты меня звал? — я в злости поддаюсь в его сторону и цежу сквозь зубы. — Нет у меня имени, вот я и не реагировала!

— Ты чего опять завелась? — Евгений насмешливо глядит на меня, как на капризную и истеричную девочку.

— Не было обморока, — упрямо повторяю я, не желая признавать, что я пережила в своей недолгой жизни самый яркий оргазм. — Не было!

— Хорошо, — Евгений примиряюще улыбается, — не было, как и нет твоего имени, верно, моя леди?

Щурюсь и в следующую секунду копошусь в сумочке. Достаю сложенное вчетверо заявление об увольнении и сую под нос удивленному Евгению. Теперь Леди в Красном готова к переговорам и она полна решимости добиться подписи от самодовольного мерзавца.

Евгений расправляет мое заявление и внимательно его читает. Я залипаю на его высокомерном и недовольном профиле и мысленно напоминаю себе, что под всей этой красотой скрывается циничный стервец, который принес на встречу со мной тридцать тысяч долларов.

— Почему твоя подруга так хочет уволиться?

— Она имеет право на увольнение и она не рабыня, — мне неуютно сидеть голой на софе, поэтому я нагло накидываю на плечи пиджак Евгения и подбираю под себя ноги.

— И очень жаль, что не рабыня, — он откладывает заявление и с улыбкой разворачивается ко мне, — и думаю, что твоей подруге стоит немного потерпеть, и она уйдет в декретный отпуск.

— Чего?

Евгений отбирает у меня бокал с вином и шепчет с бархатной хрипотцой, от которой по рукам прокатывает волна слабости:

— Я в тебя кончил.

Я опять подскакиваю на ноги, в ужасе уставившись на надменного красавца, а он спокойно продолжает:

— А у тебя, похоже, овуляция. Ты перевозбуждена, истерична и очень энергична.

— Что ты несешь? — сипло спрашиваю я, кутаясь в пиджак, а затем беспардонно лезу в карманы в поисках ключей.

Я здесь не останусь, но в карманах кроме ключей машины и пачки презервативов ничего не нахожу.

— Ты же их взял с собой, — швыряю презервативы на софу и в гневе смотрю на Евгения.

— И?

— А в меня ты зачем кончил?! — срываю маску и бросаю под ноги.

— О, здравствуй, Аля, — тихо смеется Евгений. — Давно не виделись.

Меня переклинивает, и я бросаюсь на него с кулаками, но он ловко хватает меня за запястье, рывком тянет на себя и усаживает на колени. Взбрыкиваю в объятиях Евгения, противясь желанию, что откликается на его поцелуй, и кусаю за язык. С рыком он ослабляет хватку, и я предпринимаю попытку вскочить на ноги. Валит на кушетку вниз животом и придавливает сверху, грубо заведя руки за спину.

— Я собираюсь тебя изнасиловать, — шуршит ширинка.

— Только с презервативом! — рявкаю я в обивку, а мое слабое тело взывает к немедленному соитию.

— Никаких резинок, Алечка, — зло шипит Евгений. — Люблю рисковать!

— Возьми себя в руки! — слова у меня выходят не злыми, как я планировала, а томными и требовательными.

— Если уж кого возьму, то тебя.

Замираю, когда половых губ касается упругая и горячая головка, и протяжно постанываю, когда член медленно вторгается во влажное и похотливое лоно.

— Акция на нежности закончена, — хрипит Евгений, уверенно обхватывая мускулистой рукой мою шею, и резким глубоким толчком вырывает из меня испуганный восклик. — Я нежный и ласковый до и после.

Вколачивает меня в софу остервенелыми рывками, удерживая крепким локтевым захватом, а я в хриплых стонах царапаю его руку в попытках высвободиться из его удушающего плена. Входит на всю длину, растягивая и заполняя меня до предела, который может в любой момент лопнуть и обратить мои крики наслаждения в вопли боли.

Беспомощность и слабость перед разъяренным самцом подстегивает и выводит мое вожделение на новый вираж, и я бесстыдно верещу под Евгением, вся отдавшись в его власть. В момент когда меня пронзает судорога оргазма, а член проскальзывает сквозь спазмы нежных мышц, пульсируя внутри огнем, мне кажется, что я разойдусь по швам от мощной и несдерживаемой фрикции.

— Кончаю, — хрипит Евгений мне на ухо, с глухим стоном вжавшись в меня, и наши тела становятся единым целым во вспышке болезненного удовольствия.

Выскользнув из моего истерзанного жестокими толчками чрева, он с сиплым выдохом садится, высвобождая меня из жадных объятий, и откидывается назад.

— О, да…

Я с жалобным и пристыженным поскуливанием спускаюсь на пол и под взглядом льдистых глаз переворачиваюсь на ковре на спину, путаясь в пиджаке.

— Маньяк… — я отползаю от софы, — вот кто ты… Бессовестный сексуальный маньячила…

— Дай мне еще минут пять, — Евгений не торопится прятать опадающий член в брюки и тянется к блюду с устрицами, — и мы повторим.

— Нет, — я в ужасе сглатываю. — Мне хватит…

— А мне нет, Алечка, — он шумно всасывает склизкую серую субстанцию, — я планирую тобой насладиться сполна.

Я опять ныряю руками в карманы пиджака в надежде, что я все же отыщу ключи, но нет. Они так и не появились.

— Не выпущу, — Евгений со смехом доливает себе в бокал вина, — и не надейся.

На дрожащих ногах встаю и трусливо бегу на носочках к двери, что приводит меня в просторную спальню, и прячусь в ванной комнате. Запираюсь и смотрю в зеркало, словно ищу поддержки у отражения, которое в мужском пиджаке на голое тело выглядит нелепо. Я растрепанная, испуганная и раскрасневшаяся.

Кидаю взгляд на джакузи и решительно включаю воду. Мне надо прийти в себя и обдумать то, что со мной сотворил Евгений. Лью на белое дно к воде перламутровую пену для ванн и сажусь на бортик, прижав ладони к пунцовому лицу.

В моих фантазиях было место одному акту любви, после которого я получаю на заявление об увольнении подпись и гордо удаляюсь. Я, конечно, оставила в мечте возможность для Евгения признаться мне в любви, но вот того, что он решит меня самым наглым образом оплодотворить… Почему я не предусмотрела такое развитие событий?

— Ты собралась поплакать? — замок в двери щелкает и в ванную заходит Евгений с бокалом вина.

— Эй! — я смотрю на него с укором. — Я для кого заперлась?

— Снаружи все отлично отпирается, — Евгений ставит бокал на бортик джакузи к красивым матовым бутылькам с золотыми крышечками. — И я тоже хочу освежиться.

Он неторопливо расстегивает пуговицы на рубашке, и я отворачиваюсь.

— В мои планы беременность от босса не входит, — едва слышно отзываюсь я.

— Мы с тобой сыграли в рулетку, — Евгений скидывает рубашку на пол и клацает пряжкой ремня, — и если выстрелы мои были не холостыми, то мне придется остепениться.

Он потягивается, перешагивает через бортик и опускается в воду. Касается на стене каких-то кнопок, и вода начинает булькать и бурлить.

— Ты вообще нормальный? — я вглядываюсь в его глаза. — Мы так с тобой не договаривались!

— Мы с тобой вообще ни о чем не договаривались, — Евгений со вздохом и расслабленно откидывается назад, погружаясь в воду по грудь. — Кроме ночи жаркой и бурной любви, а она такая непредсказуемая и можно в порыве страсти забыть о защите. Признаюсь, Алечка, я обычно очень осторожен и принципиален в этом вопросе, но, — он поднимает на меня взгляд, — с тобой изначально все пошло наперекосяк. Тебя тогда в клубе ко мне привела сама судьба, и теперь я тоже ей доверюсь. В принципе, я задумывался о том, чтобы однажды стать отцом, но я по натуре мужчина свободолюбивый и…

— Ты хотел сказать, что ты мудак?

— Ну, — он небрежно пожимает плечами, — если и мудак, то весьма очаровательный.

В злости зачерпываю воду ладонью, чтобы плеснуть в нахальную рожу, но теряю равновесие и неуклюже падаю под воду, поднимая веер брызг. С криками выныриваю, сажусь, разоблачаясь из мокрого и потяжелевшего пиджака и обиженно гляжу на посмеивающегося Евгения, смахивая со лба влажные локоны волос.

— Давай так, — он обхватывает мое лицо руками, — если после этой ночи ты залетишь, я тебя замуж возьму. Ты же в меня влюблена и признайся, ты хотела бы быть моей женой. Может, именно сейчас твои мечты становятся явью, м?

— Это игра для тебя? — цежу сквозь зубы и сжимаю под водой кулаки.

— И довольно увлекательная.

Леплю ему злую пощечину и отталкиваю от себя:

— Вот надо мне быть твоей женой! — я встаю и неуклюже выбираюсь из джакузи. — Козел!

Кутаюсь в халат, который срываю со стены, и почти криком требую, шлепая ногами по влажному полу:

— Я хочу уволиться!

— Тебе все равно придется месяц отрабатывать, — Евгений приглаживает волосы пятерней, — и как раз за это время выясним, улыбнулась ли тебе судьба и одарила ли маленьким Соколовым.

— Да оставь ты меня в покое! — в ярости взвизгиваю я.

— Я подпишу заявление, но завтра, Аля, — Евгений лениво закрывает глаза. — И перепиши его, а то он мятый и я на него случайно вина плеснул.

— Ты издеваешься надо мной… — я почти плачу от отчаяния.

— Иди в кровать, я через минут десять приду.

И замолкает, всем видом показывая, что разговор окончен, и ему надо насладиться тишиной и уединением. В бессилии перед упрямцем я выхожу в спальню и громко хлопаю дверью.

Выхватываю телефон из сумочки в намерении позвонить кому-нибудь и попросить помощи, чтобы меня спасли из временного заточения с маньяком, который сейчас в джакузи плещется и песни напевает. Хорошо так поет, и думаю, что у него выйдут отличные колыбельные для маленьких Соколовых. Щипаю себя за щеку, чтобы оборвать поток грез, в которых Евгений укачивает сына или дочь, и решительно лезу в телефон, а он в моих руках начинает вибрировать.

Меня до визга пугает незнакомый номер, но через секунду замолкаю, прислушиваясь к тишине, прижав смартфон к груди. Я сегодня очень нервная, но мне можно. Меня заперли в номере отеля и угрожают до рассвета терзать страстью, которая напугает любого нормального человека.

— Что случилось? — доносится обеспокоенный и строгий голос Евгения.

Я не отвечаю ему и торопливо принимаю звонок.

— Алина? — устало уточняет мужчина на той стороне. — Прошина Алина?

— Да.

— Это охрана.

— Охрана отеля? — с надеждой спрашиваю я.

Может, на мои крики пожаловались другие постояльцы, и у меня есть шанс попросить администрацию отеля утихомирить Евгения?

— Нет. Я звоню из офиса прайм иновашн…

Я хочу подправить произношение охранника, но меня пугает приглушенный женский крик.

— Что у вас там? — с тревогой интересуюсь я.

— Мы не можем дозвониться до Евгения, — недовольно отзывается охранник. — И не думаем, что нам стоит обращаться в полицию… Тут… Приезжайте и сами увидите…

И под очередной крик обрывает связь.

— И кому ты звонила?

Оглядываюсь на строгий недовольный голос, и мой взор непроизвольно опускается на эрегированный член Евгения. Наверное, я совсем уж шлюха, но будь я художницей, то запечатлела бы на холсте возбужденного босса с его кубиками, мышцами, а потом спрятала бы свой шедевр в темный уголок.

— Из офиса звонили, — сипло шепчу я, будто обращаюсь не к Евгению, а к его угрожающе покачивающемуся члену. — Там женщина кричала, но мне так внятно ничего не объяснили и попросили приехать. До тебя не дозвонились.

— Да, потому что я отключил телефон, чтобы нам не мешали, — ревниво отвечает Евгений и скрещивает руки на мускулистой груди. — И тебе советую.

— А вдруг что-то важное? — я с усилием воли поднимаю взгляд на его лицо. — Там кто-то кричал. Я должна поехать.

— Нашла все-таки лазейку, чтобы улизнуть? — насмешливо вскидывает бровь, и я понимаю, что не хочу никуда идти.

Я хочу под одеяло на огромную кровать к Евгению, который вновь доведет меня до криков и полуобморочного состояния, а затем я засну в его объятиях. Пусть офис горит синим пламенем, а женщины и охранники в нем сами разбираются с проблемами. У меня сегодня ночь любви с Большим Боссом.

— Ладно, — он фыркает недовольным тигром и скрывается в спальне, — поехали.

— И на такси, — разочарованно говорю я, скидывая халат, и шагаю к мятому у двери платью. — Ты пьяный. Еще врежемся в столб.

— Мы еще не женаты, чтобы ты командовала мной, — повышает голос Евгений.

— А мы и не будем женаты, — бурчу я под нос.

— Я недавно сдавал спермограмму, — он возвращается в гостиную и застегивает брюки, — и мне сказали, что у меня очень агрессивные и активные сперматозоиды.

— Что же они тогда не прогрызли с другими твоими шлюхами презервативы, если такие агрессивные? — я в ревнивой ярости натягиваю трусики, глядя в глаза Евгения.

— Тебя ждали, — накидывает на плечи рубашку и скалится в улыбке. — Твоих капризных яйцеклеток.

— Я не залетела от тебя и не надейся. Мои яйцеклетки умные и не будут иметь дел с высокомерными и агрессивными сперматозоидами! — я топаю под бархатный смех ногой и облачаюсь в платье. Откидываю влажные волосы за спину. — И это подло, Евгений, кончать в женщин!

И тут же краснею, потому что моя откровенность граничит с пошлостью, а я ведь девочка скромная и стараюсь так резко не выражаться.

— Вы для этого созданы, чтобы в вас кончать, — он пожимает плечами, шагает к столику и уточняет. — Ты деньги берешь?

— Нет.

— В сумку хотя бы их положи.

Какой хитренький! решил меня обманом заставить взять деньги? А я не куплюсь!

— Нет. Я к ним не прикоснусь.

Сказала, как отрезала. Вскидываю подбородок, чтобы у Евгения точно не осталось сомнений, что я раскусила его коварный план.

— Господи, — закатывает глаза Евгений и распихивает пачки долларов по карманам брюк. — Это я еще и высокомерный.

Проходит мимо, позвякивая ключами, и игривым рывком привлекает к себе, чтобы стиснуть в объятиях и чмокнуть в макушку.

— Немного нежности, чтобы моя леди не заскучала.

— Не твоя…

— Моя, — шепчет Евгений, — месяц моя, пусть я и не подозревал об этом.

Таю в его объятиях и тянусь, чтобы поцеловать, а он, мерзавец, с улыбкой отстраняется и открывает дверь:

— Нам надо спасти кричащую женщину от охраны или охрану от женщины, тут уж как повезет.

— Ненавижу тебя, — хрипло шепчу в спину Евгения, едва держась на ногах. Что же он со мной делает? Он продолжает и продолжает меня дразнить жестокой игрой в кошки-мышки, и я принимаю твердое решение больше с ним не говорить.

— Мне нравится, как ты обижаешься, — со смехом заявляет Евгений в такси и поглаживает меня по голому колену. — И всегда нравилось. Ты бы видела себя со стороны, когда я тебя Агафьей назову. Прелесть. Глазки горят, кулачки сжаты и щечки красные.

— Ах ты… — я вглядываюсь в издевательские глаза и отворачиваюсь.

Он все это время знал, как меня зовут, но специально называл чужими именами, чтобы понаблюдать за моей реакцией. Два месяца издевался и наслаждался.

— Ах я, — соглашается он и щиплет за бедро, — и это было забавно, как Вадим постоянно напоминал, как тебя зовут, и сокрушался, что тебе очень обидно.

— И зачем ты так поступал со мной? — я резко поддаюсь в его сторону и хватаю за грудки. — Да, мне было очень обидно! Очень!

— И ты плакала? — лукаво улыбается.

— Нет, не плакала, — скрежещу зубами. — Я думала над тем, как мне отравить босса, неспособного запомнить мое имя, так, чтобы никто ничего не заподозрил.

— И?

— И я ничего не придумала.

— И ты выбрала в меня влюбиться?

— Если бы я выбирала… — я закрываю глаза и утомленно шепчу, — то влюбилась бы в кого-нибудь другого.

— В кого же?

— Да какая разница? — я опять отворачиваюсь к окну. — Но не в тебя.

— Потому что у тебя и не было других вариантов, Алечка.

— И с каждым сказанным твоим словом, моя влюбленность к тебе снижается на десять очков, — складываю руки на коленях и касаюсь лбом тонированного стекла.

— И сколько очков у меня вообще в запасе?

У Евгения в запасе сама бесконечность. Я могу злиться, обижаться, но мне поздно метаться. Я отравлена им, и даже если наши дороги разойдутся, душа уже не излечится.

— Бесконечность, значит… — самодовольно хмыкает Евгений и касается моих волос. — Меня устраивает.

— Я вслух это сказала? — обреченно спрашиваю я и легонько бьюсь лбом о стекло.

— Да, — отвечает пожилой таксист.

Евгений привлекает к себе и мягко вынуждает положить голову на грудь. Я не отшатываюсь и не отталкиваю его, ведь моя ночь любви с ним еще не окончена и я заслужила его объятия.

Кабинет Евгения разгромлен, стены исписаны матерными словами, жалюзи сорваны, а на полу рядом с перевернутым столом сидит связанная веревками и мычащая Валерия с кляпом во рту. В белом искусственном свете от люминесцентных ламп она выглядит бледной и жуткой. Я немного удивлена, ведь я думала, что после того, как она кинулась защищать мужа от Евгения, то они помирились и успокоились.

— Лера, — разочарованно тянет Евгений, глядя на нее сверху вниз.

В кабинете воняет краской, и я прикрываю нос. Валерия с незамутненной ненавистью смотрит на меня и клокочет, пытаясь вырваться из пут. Красивая статная женщина превратилась в безумную и всклокоченную тетку в растянутых трениках и застиранной футболке.

— Она не в себе, — обиженно говорит охранник и показывает канцелярский нож, — пыталась меня зарезать.

— Лера, что ты творишь? — Евгений закрывает лицо рукой.

А Лера глаз с меня не спускает, и я вижу по ее лицу, что она бы и меня с удовольствием порезала на лоскуты, будь у нее такая возможность.

— Вы с мужем не помирились? — едва слышно спрашиваю я и в смятении тяну короткий подол вниз, чтобы прикрыть голые колени.

Рычит и рвется ко мне, а Евгений выходит вперед и закрывает меня грудью:

— Аля, я думаю тебе пора домой.

— Нет, — уверенно говорю я, — это ты должен уйти и оставить нас.

— Не время сейчас со мной пререкаться, — шипит он мне в ответ. — Езжай домой.

— Я тут дипломированный психолог, между прочим! Я останусь, а ты только хуже сделаешь, — я встаю перед ним и заглядываю в глаза. — Да, это твоя вина, что ты вздумал потрахивать подчиненных, но сейчас ты уже ничего не исправишь. Хороший урок на будущее, держать член в штанах и не лить в уши женщинам, что ты с ним занимаешься любовью, а не просто трахаешь за столом в кабинете!

Толкаю его в грудь:

— Иди! — а затем смотрю на пунцового охранника и рявкаю, — и ты тоже!

— Но она не в себе… — слабо оправдывается он.

— Я тоже не в себе! — топаю ногой. — И тоже начну сейчас кидаться на вас с канцелярскими ножами!

Евгений коротко кивает охраннику и вместе с ним выходит из кабинета. Валерия в ярости мычит, а я снимаю босоножки. Пол приятно холодит ноги. Затем аккуратно вытаскиваю из слюнявого рта кляп и прохожу к окну, за которым во тьме летней ночи горят яркие огни окон и билбордов.

— Я так и знала, что вы трахаетесь, а прикидывалась такой овцой! — вскрикивает Валерия и в попытках освободиться валится на пол.

— Так вышло.

— Он мне жизнь испоганил!

— А ты как бы ни при чем, да? — пробегаюсь пальцами по лентам жалюзи.

— Ты не имеешь право меня осуждать! — визжит истеричными поросенком Валерия. — Он и тебя вышвырнет из своей жизни!

— Да очень на это надеюсь, — я разворачиваюсь к ней на носочках, к которым прилипли пыль и крошки, — почему он тебя уволил? Что ты ему сказала, что он решил больше с тобой не иметь никаких дел?

— Сказала, что люблю его, — Валерия всхлипывает и воет в грязный пол, — и то, что готова уйти от мужа.

— А чего тогда мужа защищала, когда Евгений ему дал в нос? — задумчиво кусаю губы, глядя на уродливые граффити.

— Так это ты там была?! — Валерия орет на меня. — Точно! Ты! Ах ты, шлюха премерзкая! Пока у меня рушилась жизнь, ты с Женей вовсю развлекалась?

Дергается на полу и кричит что-то нечленораздельное. Я, как психолог, придерживаюсь мнения, что человеку важно прокричаться в момент кризиса и пережить нервный срыв с молчаливым слушателем. И я думаю, что Валерия вопит в мой адрес оскорбления и проклятия даже не из-за Евгения, а из-за того, что она сейчас шагает в новую и одинокую жизнь и ей страшно.

— С хрена ли ты там стоишь вся такая важная? — устало хрипит она и предпринимает попытки подползти ко мне.

— Ты же в отпуск собиралась, — спокойно и умиротворенно говорю я, — к горячим испанским парням на пару недель.

— Передумала!

— Испугалась?

Зыркает на меня и клацает зубами. Хмыкаю и подхожу к ней:

— Ах ты маленькая трусишка.

А затем шагаю к сумке, что валяется у двери рядом с грязными баллончиками краски. Беспардонно достаю портмоне и проверяю его на наличие платежных карточек.

— Что ты делаешь?

— А вот и паспорт, — вытаскиваю из внутреннего кармашка документ в розовой обложке.

Возвращаюсь к окну и под крики Валерии ищу сначала билеты в Барселону, а затем отели. Недорогие, но приличные.

— Воровка! У меня визы нет!

— Тогда полетишь в Турцию, сучка, — кусаю ноготь на среднем пальце. — Турки тоже ничего.

И через десять минут новых поисков покупаю билеты на самолет в Анталию и бронирую симпатичный номер в стареньком отеле с цветущими фиалками на балконе и с видом на море на имя Валерии. — И тебе урок на будущее, не хранить больше десяти тысяч рублей на карте. Нет, не больше пяти.

Транзакция успешно завершается и опять шлепаю босыми ногами мимо затихшей Валерии.

— Самолет завтра в шесть утра. Подтверждение о брони в отеле у тебя на личной почте, — возвращаю портмоне и паспорт в сумку. — Тебя ждет увлекательный месяц.

— Месяц?! — от рева Валерии трясутся стены. — Ты в своем уме?!

— Да, — я с улыбкой шагаю к ней и сажусь на корточки. — Кстати, бизнес-классом полетишь. Ты в своем уме столько денег хранить на карте? Мне и на отель приличный хватило.

— Аля, — шепчет Валерия и вся трясется, — ты с ума сошла. Я же не успею вещи собрать.

Я развязываю ее, и она в панике достает телефон. Проверяет почту, ищет контакты авиакомпании, вероятно, чтобы сделать отказ, но так и не звонит никуда. Смотрит на стену, исписанную ругательствами и укоризненно шепчет:

— Из тебя бы получился отвратительный психолог.

— Да. Я уже почти все забыла, чему нас учили. И я тут не как психолог сижу рядом, а как подруга.

— И хреновая из тебя подруга, — Валерия встает и встряхивает волосами, смеривая меня презрительным взглядом. — Хорошая подруга поехала бы к туркам со мной.

— Я зареклась иметь дело с мужиками, — встаю и слабо улыбаюсь. — Я с одним по глупости связалась, а он никак не отстанет.

— Хватит тут хвастаться, — Валерия кривит губы. — Истрадалась вся, бедняжка! Противно смотреть.

— Да пошла ты, — окидываю ее усталым взором. — Ты тоже так себе мученица.

— От меня муж ушел! — возмущенно взвизгивает Валерия. — К маме!

— Да ты ему рога наставила до потолка, — тычу ей указательным пальцем в грудь. — Я вот свободная и имею полное право на потрахушки с боссом. А ты нет. Ты клятву давала, поэтому шуруй к туркам и нового мужа ищи. Да нормального, чтобы тебя, шлюха, в бараний рог скрутил, и чтобы мог нос сломать твоему любовнику, если вздумаешь опять налево сходить.

— Да что ты понимаешь, — Валерия отмахивается от меня и выбегает, подхватив сумку и громко хлопнув дверью. — Стерва. Еще подругой назвалась.

Я опять стою у окна и пытаюсь распутать жалюзи, чтобы вернуть их на крючки. Я зря, что ли, задерживалась на работе и мастера караулила? Мне очень жалко своего времени.

— Аля.

— Ты мне лучше помоги, — я сердито оглядываюсь на Евгения, который стоит мрачным изваянием в дверях. — Стул неси.

— Завтра мастера…

— Стул неси, — в тихой ярости повторяю я.

Евгений стоит несколько секунд, глядя мне в глаза, и выходит в приемную, из которой возвращается со стулом. Молча ставит у окна и взбирается на него. Крепления на многих полосах жалюзи сломаны, но Евгений под моим строгим надзором все же вещает уцелевшие и ничего не говорит.

— А теперь я домой, — оглядываю десять кривых полос жалюзи, что в случайном порядке висят на креплениях, и шагаю прочь, подняв с пола босоножки.

— Может, поговорим?

— Поговорим, если мне не повезло и я от тебя залетела, Жень, — я утомленно оглядываюсь. — А сейчас я не хочу тебя слушать. Я возвращаюсь в роль секретарши, а то шлюха из меня так себе. Мне не нравится.

Спрыгивает со стула и скрещивает руки на груди:

— Какая же ты шлюха.

— Ах да, я забыла, у тебя-то до меня было куча настоящих и матерых шлюх. Да, мне до их уровня далековато, но эта цель меня не прельщает. Спокойной ночи. И дай мне уйти.

В приемной я обуваюсь и неторопливо покидаю офис. В лифте зеваю и приваливаюсь к стене. Почему я не выбрала влюбиться в какого-нибудь скромного программиста? С ним бы было намного проще.

В наушниках поют птички и журчит вода, и я пытаюсь очистить перед сном мозг от плохих и деструктивных мыслей, но злость душит удавкой и не дает уснуть. Скольких женщин и девушек Евгений соблазнил и оставил ни с чем? Я понимаю, он ничего не обещал Валерии, но ведь и ей тоже заливал о минутах любви, когда просто натягивал по самые яйца.

Вырвав наушники, встаю и иду на кухню выпить водички, а там сидит нахальный Евгений. Спокойный такой с вытянутыми ногами под столом. Мари вжимается в угол у холодильника и едва слышно сипит:

— Он пришел и не уходит.

— Ты зачем его впустила? — в ярости шепчу я, замерев на пороге маленькой кухни.

— Так он ломился в дверь! Ты не слышала?

Евгений невозмутимо чешет бровь и молчит.

— Уходи, — сипло шепчу я ему.

— Да, уходи, — тихо соглашается Мари.

— Ты уйдешь, — Евгений смотрит на нее исподлобья и выкладывает на стол пачку долларов.

— Да щас, разбежалась, — Мари кривится. — Я в полицию позвоню.

— У нее научилась? — Евгений кивает на меня и лезет во другой карман.

Выкладывает вторую пачку денег:

— Пять минут и чтобы тебя здесь не было, — он щурится на бледную Мари.

— Нахер пошел, — неуверенно отечает она.

— Ладно, куколка, — Евгений швыряет третью пачку долларов на стол. — Две минуты и чтобы духу твоего здесь не было.

Мари бросает на меня извиняющийся взгляд, хватает деньги и вылетает из кухни, прижав к груди пачки долларов:

— Прости, Аля.

— Какого хрена… — я обескураженно смотрю ей вслед, а затем перевожу взгляд на Евгения. — Уходи.

— Нет, — тот холодно ухмыляется.

— Тогда я уйду.

Я разворачиваюсь на пятках, но Евгений хватает меня за запястье и рывком усаживает на табурет.

— Села! — глухо рычит, он нависая надо мной скалой. — Не зли меня, Аля.

Сердце сжимается от укола страха перед разъяренным гостем, с лица которого слетела маска беззаботности и надменности и обнажила лик зверя. Да, злобного и агрессивного зверя, от которого посмела сбежать маленькая пушистая зайка.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, — едва слышно отзываюсь я.

— Хватит от меня бегать, Аля, — хрипит в лицо Евгений.

— Иначе что?

— Ты хочешь проверить? — он недобро на меня щурится.

Нет, я не хочу проверять, но когда Мари кричит “До встречи и удачи тебе, Аля!” и хлопает дверь, я срываюсь с места, однако меня через несколько секунд под мои крики тащат в комнату.

— Какая же ты упрямая сука.

Евгений швыряет меня на кровать, наваливается сверху, перевернув на живот, и заламывает руки за спину.

— Я тебе сказал, не сбежишь.

— Отвали, мудачила!

— Кому-то не помешает рот вымыть с мылом, — он связывает запястья поясом от халата.

Я брыкаюсь, и через минуту у меня связаны щиколотки капроновыми колготками.

— Да что ты творишь!

— Не советую кричать, — Евгений уверенно и резко запрокидывает мою голову.

А я ведь, как он сказал, упрямая сука. В общем, я кричу, а он заталкивает мне в рот какую-то тряпку. Его злая грубость отзывается во мне жгучим желанием, и испуганно замираю в его руках. Я мозгами не хочу, чтобы наша борьба со связыванием окончилась соитием. Это ведь отвратительно, поэтому я сердито и громко дышу через нос.

— Завелась, да?

Отрицательно мотаю головой, и Евгений приспускает с моей попы пижамные штаны и беспардонно лезет пальцами к промежности. Я в ярости мычу, а он хмыкает:

— Лгунья, — скользит пальцами между влажных складок, а затем натягивает трусики и штаны обратно на попу. — А вот нет. Не заслужила.

Я возмущенно вскидываюсь на матрасе, когда он насмешливо хмыкает, рассматривая вязкие нити между пальцев.

— Как же ты меня выводишь из себя, Аля, ты бы знала.

Уязвлено всхрапываю. Это я-то его вывожу? А он у нас, получается, ангел во плоти? Если я не могу сбежать из квартиры, то сползу с кровати, потому что не хочу даже лежать на одном матрасе, на котором он сидит.

— Да чтоб тебя, — рявкает Евгений, когда скованно и неуклюже перекатываюсь к краю кровати.

Он меня рывком подтягивает к себе, прижав спиной к мятому одеялу, и усаживается сверху на бедра:

— И куда ты собралась, гусеничка моя?

Тянется руками под сердитое мычание к маечке и с треском рвет ее, оголяя грудь и живот:

— Какая прелесть.

Поглаживает грудь с ехидным оскалом, стискивает напряженные соски в пальцах, вглядываясь в мое лицо, которое горит жгучим смущением и гневом, и пробегает ладонью под шумный выдох по ребрам.

— Если ты меня хорошо попросишь…

Закусываю тряпку в зубах и зло мотаю головой. Вот еще. Не буду я тебя ни о чем просить. Я не поддамся больше искушению и не стану подчиняться низменным желаниям своего слабого тела.

— Ну, как знаешь, — Евгений неторопливо и с тихим шуршанием расстегивает ширинку. — Я сам справлюсь, а ты будешь смотреть и завидовать.

Смена настроения Евгения от чистой ярости до игривых издевок меня ошарашивает. Я тяжело сглатываю, когда он бессовестно вываливает из ширинки эрегированный член в переплетении синеватых вен и крепко обхватывает его кулаком. Перевожу одурманенный взгляд с темной головки на лицо Евгения, и он мне лукаво подмигивает.

— Связанные секретарши очень сексуальны, — с утробным стоном ведет кулаком к головке и тяжело выдыхает, всматриваясь в глаза.

Мне бы закрыть веки, но не могу, пусть мне до икоты стыдно. Я опускаю взор на руку, что уверенно скользит по стволу члена, и зло фыркаю.

— Ты готова меня умолять? — головка скрывается за крепко сжатыми пальцами.

Я парализована и загипнотизирована откровенным зрелищем. Кулак опускается к яичками и вновь поднимается, а у меня между ног все плавится от тянущей и требовательной боли.

— На меня смотри, — Евгений касается свободной рукой моего подбородка.

Глаза его заволокло темной пеленой, на лбу проступила венка, а зубы крепко сжаты. Он будто себе не приятно делает, а схватил приступ эпилепсии. От каждого движения он едва заметно вздрагивает, судорожно выдыхает и на шее можно разглядеть напряженные мышцы. Он меня одновременно и пугает, и очаровывает.

Рука его ускоряется, движения становятся короче и яростнее. Евгений задерживает дыхание, и через секунду из его груди вырывается приглушенный рык, но глаз не закрывает. Всматривается в лицо осколками весеннего неба и сдавленно урчит. Я вздрагиваю, когда живот обжигают горячие капли густого семени, и делаю свистящий и короткий вздох.

— Непослушные девочки, — Евгений с тяжелым дыханием наклоняется ко мне, — не заслуживают без оргазмов.

Мне остается только обиженно хлопать ресницами. Чмокает в кончик носа и падает рядом на кровать:

— Я тебя перевоспитаю.

Опускаю взгляд на живот в белесых пятнах спермы, и напрягаю ноги, чтобы унять свербящее желание под трусиками, и мычу, чтобы Евгений смилостивился и меня порадовал пальцами, но он встает и выходит из комнаты, тихо насвистывая под нос.

Я могу перевернуться на живот так, чтобы складка на одеяле оказалась под лобком, и поерзать, чтобы утихомирить пульсирующую похоть.

Насколько это будет жалко? Оцениваю возможное унижение на десять из десяти и поэтому выбираю молча сопеть и злиться. Не буду я тиранить одеяло, как бы мне не хотелось его изнасиловать.

— Ты там заснула, что ли? — Евгений возвращается с влажным полотенцем в руках и нависает надо мной.

Распахиваю ресницы и осуждающе хмурюсь, а он в ответ ласково улыбается и заботливо вытирает живот.

— Готова поговорить?

На вопрос готова ли я поговорить, я отрицательно качаю головой и мычу. Евгений смахивает с моего лба локон и присаживается на край кровати.

— Я согласен, не стоило связываться с замужней женщиной, но это был эксперимент, — Евгений пробегает пальцами по животу к груди и задумчиво ее поглаживает. — Я решил, что уж с замужними дамами не будет проблем и душещипательных признаний. Супруги для любви, а я для секса без обязательств. Именно такой уговор и был с Валерией.

Я закатываю глаза и отворачиваю лицо. У них был уговор, видишь ли! Он воспринимает женщин как безэмоциональных кукол, а мы ведь другие. Мы привязываемся и влюбляемся, и только для очень редких редких женщин секс — это лишь удовлетворение физиологической потребности. Постойте-ка. Если Евгений убеждал меня, что он занимается исключительно любовью, то он, подлец, прекрасно это осознает.

— Аля, — он вытаскивает мокрую от слюны тряпку из моего рта, — мне прежде не было стыдно.

И замолкает.

— За что именно тебе стыдно? За то, что вломился ко мне домой…

— За это мне не стыдно, — он вздыхает. — Мне стыдно, что все в меня влюбляются.

— Ты даже сейчас не можешь быть серьезным, — я недовольно причмокиваю, чтобы разогнать кровь по онемевшему языку и губам. — И Лера тебя не любит.

— Она была готова от мужа уйти…

— И мужа тоже не любит! — рявкаю я. — Ей было страшно просто от него уйти, а тут ты подвернулся и… Короче, — вглядываюсь в его оскорбленные глаза, — женская психика очень сложная штука, ясно? Муж у нее так себе, но признаться, что брак себя изжил — очень сложно. Легче пойти на измену и уйти к другому мужику, чтобы проскочит момент одиночества.

— Ты хочешь сказать, что меня использовали?

— Ну что ты, — я горько смеюсь, — ты не дался. У тебя свои причины скакать по женщинам и избегать серьезных отношений.

Теперь отворачивается он и обиженно поджимает губы.

— Несчастная любовь? — тихо предполагаю я.

— Знаешь что? — он подскакивает на ноги и зло зыркает на меня. — Ты мне тут свои психологические штучки…

— Ты же сам хотел поговорить, — я укладываюсь на кровати поудобнее. — Вот мы и говорим.

— Я не верю женщинам и несчастной любви у меня не было… — глухо отвечает он.

— Мама, да?

Вскрикиваю, когда Евгений с размаху бьет кулаком по дверце шкафа, и она с грохотом срывается с петель и падает на пол.

— Тебе бы к психотерапевту, дружочек, — испуганно шепчу я, когда Евгений в ярости разворачивается ко мне, — тут дипломированный психолог не справится.

— Шутки шутить вздумала?

— Да какие тут шутки? — сипло отзываюсь. — Ты мне шкаф сломал.

— Моя мать ушла от отца к богатому любовнику, — наклоняется ко мне, и его горячее дыхание касается моей щеки, — мне было пять лет, Аля. Я сидел на подоконнике и смотрел, как она садится к нему в машину. Помахала мне ручкой, послала воздушный поцелуй и закрыла дверцу.

— Мне жаль, Женя.

— У отца тогда был тяжелый период, — шипит Евгений мне в лицо. — Зарплату задерживали. Он старался, а она ушла. После он пить начал, понемногу, потому что ему ведь меня надо было воспитывать, но все же к моему седьмому классу вечера не обходились без бутылки.

Сколько злости и боли в его глазах, будто на кровати лежу не я, а его мать. Хочу верить, что он меня сегодня не задушит.

— Однако у него тогда хватило ума отправить меня в интернат для одаренных детей. Я был умным мальчиком, Алечка, — проводит холодными пальцами по моему лбу. — На каникулы я оставался в интернате по просьбе отца. Ему было стыдно перед единственным сыном, что он потерял работу, распродал всю мебель и жил в голых стенах. И мама за все эти годы лишь пару раз открытки прислала на дни рождения. Хорошие такие открытки, дорогие и с добрыми пожеланиями.

Я хочу его обнять, а руки связаны. Я вижу перед собой не богатого и успешного мужчину, а маленького и обиженного мальчика, который все это время нуждался в матери.

— После одиннадцатого класса я вернулся с золотой медалью домой, а там, Аля, притон. Отец в несознанке лежит. Упущу из истории, как я выволакивал из квартиры алкашей и наркоманов, а затем чуть не придушил собственного отца в ярости и ненависти.

Если я сейчас попрошу развязать себя или шевельнусь, то не знаю, чего ждать от Евгения.

— Но я вовремя одумался, — он вновь садится и поднимает лицо к потолку, — год потратил, чтобы вытащить отца из того дерьма, в которое он нырнул. Я его связывал, приковывал к батарее с кляпом во рту, когда уходил на вечерние смены грузить мешки с сахаром. В какой-то момент он заключил со мной сделку, что я поступаю в университет, а он не притрагивается к алкоголю. И он сдержал слово, хотя в конце второго курса я ушел и решил не терять время на парах.

— Сейчас он не пьет?

Боюсь услышать, что отец Евгения умер.

— Не пьет. И, казалось бы, у этой истории хороший конец, но не успел я открыть фирму, как заявляется на порог мама. Постаревшая кокетка с надутыми губами и со слезами на глазах. Женечка, мой милый, мой любимый сыночек, — Евгений зло усмехается. — Я так скучала! Днями и ночами плакала, меня к тебе не пускали. А потом в рыданиях просит пятьдесят штук, иначе ее второго мужа четвертуют. Только вот от второго мужа она тоже ушла, но уже к молодому жиголо, который разбил чужую машину. Деньги взяла и опять испарилась.

Я пропустила момент, когда у меня из глаз потекли слезы. Я не всхлипываю. Теплые ручейки скатываются по щекам на подушку, и сердце стискивает черными когтями печаль.

— Только жалеть меня не надо, Аля, — мрачно и тихо говорит Евгений.

— Я не жалею тебя, — едва слышно отвечаю я, — мне жаль твою маму.

— Что, прости? — Евгений с недоуменной злостью смотрит в лицо.

— Она живет без сердца, — я не мигая гляжу в его глаза. — И ей не знакомы чувства обычных людей. Ни радости, ни любви, ни печали, ни злости. Она ничего этого не знала и никогда не узнает. У нее пусто в груди.

— Так мне ее пожалеть? — Евгений сердито фыркает.

— Да, Жень, пожалеть и отпустить, — шепчу я. — Это ведь так страшно ничего не чувствовать.

— Я бы не отказался ничего не чувствовать, — в тихом отчаянии отвечает Евгений.

— И кто бы тогда твоего отца вытащил из депрессии?

Молча переворачивает меня на бок и развязывает руки и ноги. Со стоном разминаю запястья, и в следующую секунду, когда Евгений намеревается встать, я кидаюсь к нему и крепко обнимаю.

— Аля, не сейчас.

— Очень даже сейчас, — я валю его на кровать и решительно укрываю одеялом. — Для обнимашек всегда есть время.

Прижимаюсь к нему, закинув руки и ноги, и шепчу на ухо:

— Спи.

— Ты меня выпотрошила и наизнанку вывернула. Какой тут сон?

— Исцеляющий. Хочешь я тебя колыбельную спою?

— Аля, я не нуждаюсь в мамочке, — цедит сквозь зубы Евгений.

— Ты думаешь, влюбленные по уши девицы не поют колыбельные возлюбленным? — касаюсь его подбородка. — Я, может, влюбилась в тебя, чтобы тебе колыбельную однажды спеть и посмотреть, как ты засыпаешь.

— Я предпочитаю засыпать в тишине.

— И один?

— Да.

— Это моя кровать и я никуда не уйду, — категорично заявляю я. — И комната моя, поэтому я имею право на колыбельную. Не тебе, так себе спою.

Колыбельных я, конечно же, не знаю, но почему бы мне не спеть о любви, чтобы Евгений в очередной раз испугался влюбленной дурочки. Если его мои признания не страшат, то романтичные стихи о том, как коварный эгоист украл сердце у наивной девицы, должны убедить его, что ему опять нужно искать утешение в объятиях незнакомых красоток. Под нежные напевы дремота накрывает моего сердитого и капризного гостя.

Евгений во сне посапывает, что меня умиляет до улыбки и желания зачмокать его расслабленное и бледное лицо, но будет жестоко его будить несвоевременной лаской. Пусть спит, а я полюбуюсь его аристократическим профилем в блеклом свете ночника.

Просыпаюсь одна в постели и щурюсь от яркого солнца. Сбежал без прощаний, когда понял, что мои признания — не шутки. Наблюдаю, как по стене ползут солнечные зайчики, и закрываю глаза. Я имею право на разочарованную дремоту, даже если сейчас полдень или обед.

В полусне надо мной мелькает темная тень, и с криком открываю глаза. У кровати стоит молчаливый и голый Евгений с подносом в руках. Закрываю рот ладонью и один раз громко икаю.

— Тебе так пугает нагота? — спрашивает он и почему-то хмурится.

— А что ты тут делаешь? — сипло отзываюсь я. — Ты же должен был уйти по всем законам жанра.

— Жанра чего, Аля?

— Жанра слезливой мелодрамы, где мужчина уходит от женщины после совместной ночи, — тихо поясняю я, — потому что он испугался. Как-то так.

— Как интересно, — хмыкает Евгений, — но я не люблю мелодрамы. Сядь, Аля.

Сажусь, подминая под поясницу подушку, и на моих коленях оказывается поднос с завтраком из воздушного омлета, чашки кофе и двух тостов. С недоверием смотрю на Евгения:

— Неожиданно.

— Ешь, — строго командует он и подходит к шкафу.

Он внимательно оглядывает сорванные петли, а затем подхватывает дверцу, и я с трудом перевожу взор с его соблазнительной крепкой пятой точки на тарелку с омлетом.

— Почему ты голый?

— Потому что люблю свободу.

Отправляю в рот кусочек омлета, и удивленно мычу. Вкусно. Идеальная воздушная масса: не пересолена, не передержана и не сожжена.

— Ты умеешь готовить? — делаю глоток кофе.

— Да, я полон сюрпризов, Аля, — Евгений оставляет дверцу и недовольно подбоченивается, уничижительно глядя на нее.

— Повернись ко мне лицом.

— Зачем?

— Я думаю, что ты очень смущен, — проглатываю очередной кусочек сладковатого омлета.

— Естественно, я же голый.

Я закусываю губы, сдержая улыбку. Это так мило, он приготовил завтрак для меня и жутко застеснялся своего жеста симпатии.

— Скольким любовницам ты готовил завтрак? — я делаю новый глоток кофе.

— Аль… — голос Евгения понижается до шепота, — ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет, но я боюсь, что ты хочешь уйти, — я отставляю поднос и допиваю остатки кофе.

— Хочу, — он кивает и продолжает стоять ко мне спиной, — но я тебе шкаф сломал, надо починить.

Опытный психолог сказал бы, что Евгений пусть и боится остаться, но изыскивает любые причины, чтобы задержаться в гостях, а я вот немного растеряна его поведением. Я тоже нахожусь в подвешенном состоянии между истерикой с криками, чтобы Женя ушел и оставил меня в покое, и отчаянием с мольбой, чтобы он никуда не уходил и желанием его приковать к батарее.

— Да, было бы неплохо, — тихо соглашаюсь я. — Было бы не по-джентльменски оставить меня со сломанным шкафом.

— Только есть одна проблема…

— Какая?

— Завтраки я умею готовить, — он взъерошивает волосы, — а вот чинить мебель это не про меня.

— И что мы будем делать?

— Я отца попросил приехать, — шепотом отвечает Евгений. — Он на все руки мастер. С шкафом справится. Должен. По крайней мере, он так сказал.

— Если он так сказал, то мой шкаф вне опасности, — возвращаю чашку на поднос, — и мне стоит привести себя в порядок.

— Наверное.

Я встаю, не создавая лишнего шума, и замираю в нерешительности. Хочу Евгения обнять, но он что-то не выказывает мне вербальных и невербальных знаков того, что не против утренней ласки.

— Жень…

— Да?

— А я могу тебя обнять?

— Я не знаю.

Подхожу к нему и целую между лопаток, а затем прижимаюсь щекой к его горячей спине. Как же мне будет больно, если он уйдет из моей жизни, решив, что ему больше по душе одиночество и свобода, но я не в силах его удержать.

—Я привык к тому, что меня всячески умоляют остаться.

— Тогда ты точно уйдешь, — я все же его обнимаю. — Ты такой сложный, поэтому женщин к тебе и тянет. Мы же любим трудности.

— Все хотите нас перевоспитать?

— Нельзя взрослого человека перевоспитать, — мои ладони скользят по напряженному прессу к лобку. — Я верю в концепцию того, что мы сами меняемся из-за обстоятельств и желания стать цельными и счастливыми. Жень, если ты уйдешь, то мне будет плохо и я месяц разрешу себе плакать в подушку, есть вредную еду и сетовать, какой же ты подлец и негодяй.

— Всего месяц? — возмущенно охает Евгений и когда я хочу его схватить за член, разворачивается ко мне. — Месяц?

— Но ведь это будет справедливо. Месяц я была влюблена и месяц буду страдать. Обещаю, страдать буду отчаянно и с рыданиями, — я поднимаю на него хитрый взгляд. — Второй месяц я буду жаловаться без остановки Мари на то, какой ты бессердечный, на третий я начну исцеляться.

— И тут появлюсь я, — Евгений щурится на меня.

— Зачем?

— Чтобы жизнь медом не казалась. Никакого тебе исцеления, — крылья носа Евгения в гневе подрагивают. — А ты не забывай еще о возможной беременности. Нет, я появлюсь через месяцев пять, когда точно будет живот видно.

— Предположим, что у меня нет живота?

— Ты не посмеешь, — глухо рычит Евгений.

— В каком смысле? Чего не посмею?

— Ты не избавишься от моего ребенка, — он приближает ко мне разъяренное и бледное лицо.

— Жень… Ты нормальный, нет? То, что мы с тобой без резинки побаловались, не означает стопроцентного залета, — из меня ласку и нежность смывает бурлящим потоком злости.

Я не готова к незапланированной беременности, но предположить, что я решусь на аборт? Это в высшей степени возмутительно, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не ударить Евгения коленом по его бубенцам.

— Да пошел ты!

Делаю шаг к двери, и он хватает меня за запястье, дергает на себя, разворачивая спиной, и валит на кровать, а затем поддтягивает, чтобы мои колени оказались на полу:

— Тогда я просто обязан увеличить шанс твоего интересного положения, — зло шепчет на ухо, стягивая с попы штаны. — Ты будешь у меня через пять месяцев с животом.

— Да какой ты неконкретный мужик, — скидываюсь я под ним. — Ты же собрался уходить!

— А вот передумал!

— А я вот передумала, чтобы ты остался, — бубню в одеяло и пытаюсь скинуть Евгения с себя.

Уверенные и жестокие пальцы ныряют между бедер и с нажимом проходят по клитору, рисуя злые узоры.

— Ты у меня не месяц будешь страдать, — шипит на ухо, — ты так легко не отделаешься.

— Я вообще не буду страдать! — из меня вырывается сердитый стон, когда он пропускает чувствительную горошинку между пальцев.

— А у тебя, милая, какие травмы, что ты себя так ведешь? — пальцы проскальзывают между половых губ в лоно до костяшек.

— О, у меня никаких травм! Я цельная самодостаточная личность… — глухо постанываю, когда Евгений вытягивает пальцы и вновь в меня вторгается, — и именно поэтому ты никак от меня отстанешь…

— И тебе нравится эта игра, — хрипит и языком проводит по уху.

— Это не игра, морда ты наглая… — сдавленно пыхчу я, — твое "тяни-толкай" меня не заводит.

— Заводит, — он под мой стон дергает пальцами, и раздается громкий и решительный стук.

Евгений замирает, и я зло выползаю из-под него:

— Папа твой пришел.

— Рановато он, — Евгений вытирает пальцы о пододеяльник.

— В самый раз, — я натягиваю штаны, достаю футболку из комода. — Ты отлично начал с завтрака, но потом все испортил. И знаешь, — разворачиваюсь к нему, — только из-за идеального омлета я с тобой сейчас и веду разговор. И раз ты научился готовить, то тебе под силу не быть мудаком!

Опять стук и я с криком выхожу из комнаты:

— Иду!

Открываю дверь и милой скромницей улыбаюсь высокому седовласому мужчине с глубокими морщинами на лбу и переносице. И по его голубым глазам все сомнения в том, что это папа Евгения, отпадают. Одет в серый спортивный костюм и черные кроссовки, и уверенно придерживает одной рукой громоздкий велосипед.

— Вы не против, юная леди, чтобы я коня своего…

— Нет, не против, — взволнованно перебиваю я гостя и отхожу в сторонку, широко распахнув дверь.

Он улыбается, и я удивляюсь тому, что у него идеально ровные и белые зубы, учитывая его сомнительное прошлое с алкогольной зависимостью. Вероятно, не свои, а протезы.

— Благодарю, — я замечаю, как он мельком, но все же оценивающе меня оглядывает, пока втаскивает велосипед в прихожую, и одобрительно улыбается.

— Я же просил приехать на машине, — выходит сердитый Евгений в одних брюках и босиком.

— Ты лучше представь нас, — приставляет велосипед к стене, я вся напрягаюсь.

— Мой папа, по имени звать Владимир, но ты и так должна быть в курсе, как его зовут, — Евгений указывает рукой на отца, а лицо у него бледное и на виске вздулась венка.

— Что это еще за тон? — Владимир вскидывает седую бровь, и схожесть между ним и сыном точно теперь не оспорить.

— Аля, — Евгений игнорирует замечание отца и цедит сквозь зубы, — моя…

— Секретарша, — громко и испуганно говорю я.

Лучше это скажу я, чем услышу от Евгения. Главное — вовремя перехватить инициативу, чтобы потом не было обидно и больно.

— Невеста, — шипит Евгений.

— Чего? — я ошарашенно смотрю на него, а он на меня и зубами поскрипывает.

— Так невеста или секретарша? — Владимир с хитринкой улыбается.

— Секретарша-дефис-невеста, — уши Евгения краснеют.

— Когда это появились дефис и невеста? — я еще зла на него из-за утренних заявлений, что он уйдет, и не воспринимаю его слова всерьез.

— Сейчас и появились, Аля, — сердито щурится и глухо продолжает. — Уволить я тебя не успел, поэтому ты еще числишься у меня секретаршей, но я обязательно исправлю это недоразумение.

— Вы слышали, да? — обращаюсь я к Владимиру, всплеснув рукой на его сына, — а через пять минут он поменяет свое решение. Уберет невесту из моего статуса и не уволит. А если уволит, то потребует месяц отрабатывать.

Евгений молча скрывается на кухне, чем-то там шуршит, гремит, а скрещиваю руки на груди, ожидая от Владимира поддержки.

— Женя влюбился, что ли? — спрашивает он, задумчиво почесывая бровь.

— В кого? — я ревниво хмурюсь.

— В тебя, — Владимир разувается и ставит кроссовки под заднее колесо велосипеда. Затем он выпрямляется и улыбается. — В кого же еще?

— Да мало у него, что ли, шл… — я замолкаю на полуслове, выдыхаю и спокойно продолжаю. — Женщин.

— Да вот только я других его женщин в глаза не видел и ничего о них не слышал, — Владимир поправляет шнурки от капюшона на груди.

Выходит решительный Евгений, шлепая босыми ногами по линолеуму, и неожиданно опускается передо мной на одно колено. В первые две секунды я думаю, что он что-то ищет на полу, но когда он протягивает мне кольцо, скрученное из проволочки, я взвизгиваю и в испуге заваливаюсь на Владимира, который стискивает меня за плечи:

— Ты согласна выйти за меня? — говорит Евгений, а я слышу только глухой рык, который мне не обещает счастливой семейной жизни.

— Вот блин! — я опять вскрикиваю в какой-то радостно-зловещей панике, отталкиваю Владимира и выскакиваю в подъезд. — Вот блин!

Захлопываю дверь перед удивленными лицами отца и сына, и налегаю на нее всем весом, потому что кто-то из двух Соколовых пытается ее открыть.

— Аля! — глухо рявкает Евгений. — Я тебе потом нормальное кольцо куплю!

— Мне очень нравится кольцо из проволоки, — пыхчу я. — Это очень романтично и мило! Дело не в кольце!

— А в чем?

— В твоей неуемной страсти к другим женщинам и любви к свободе, — зло бубню я, навалившись на дверь спиной. — Я не хочу быть замужем за тем, кто будет ходить налево и бегать по закрытым клубам, и в оргиях участвовать, пока я буду детей воспитывать.

— Я в оргиях не участвовал никогда! — хрипит в гневе Евгений. — А о скольких детях идет речь?

— О трех. С небольшой разницей, — взволнованно тараторю я. — Я бы хотела сразу тройню, но у меня нет в роду мам с тройняшками, а у тебя?

— Нет, — отвечает после небольшого молчания Евгений.

— В общем…

— Я тоже не против погодок.

— Да ты меня выслушаешь, нет? — я пинаю по двери пяткой. — Какие погодки, когда ты у нас орел гордый и очень любвеобильный? А? Я не из тех женщин, которые закрывают глаза на измены мужа. Ясно?

— Да за кого ты меня принимаешь?! — возмущенно восклицает Евгений.

— А сколько у тебя было партнерш за твою недолгую жизнь? И я, — набираю полной грудью воздух и выдыхаю, — как дипломированный психолог подозреваю, что ты… — делаю гнетущую паузу и рявкаю, — сексоголик! Вот так!

Евгений толкает дверь, и мне ее не удержать. Я срываюсь с места и бегу вниз по лестнице, быстро-быстро перебирая ступням в ярко-красных носках.

— Опять убегаешь?!

— Я знаю! — кричу я, проскакивая через лестничную площадку — Я веду себя истерично, нелогично и иррационально, но ничего не могу с собой поделать!

— Я это кольцо все равно надену на палец!

— Это так мило, Женя! Без сарказма, — я задыхаюсь от восторга, но продолжаю бежать. — Я согласна!

— Какого хрена ты тогда бежишь?!

— Потому что одновременно я не согласна!

— Почему?! — меня оглушает разъяренный рев, и я выныриваю на крыльцо.

— Я уже объяснила! Ты и сам не особо хочешь вступать в брак!

Бегу мимо газонов со смешными желтыми цветами, что напоминают кудрявые помпоны, и уговариваю себя остановиться, ведь я хочу замуж за Евгения и желаю всем сердцем повиснуть у него на плечах с проволочным кольцом на пальце, но он так и не отказался от потаскух и не пообещал, что будет примерным семьянином. В ступни сквозь тонкие носочки впиваются камушки.

— Я хочу быть с тобой, но мне страшно, черт тебя дери! — летит мне в спину, и я резко притормаживаю, не осознав своего порыва.

Разворачиваюсь к нему и шепчу:

— А мне страшнее. Все в тебя влюбляются, хотят и…

— А ты вечно куда-то бежишь! — Евгений разводит руками в стороны, и с голым торсом выглядит он во дворе старого советского дома очень странно. — Говоришь, что любишь и убегаешь? Где логика, Аля?

— Бегу, потому что ты меня не любишь, — я тяжело дышу и сглатываю горчащую слюну. — Ты из-за упрямства решил завоевать меня… — я фыркаю, — нет, не завоевать… — я кусаю губы и заявляю, — затрофеить.

— Нет такого слова, — поучающе отзывается бабка со скамейки у подъезда, и ее две подружки, такие же старые и седые, согласно кивают.

— Вот именно, — Евгений улыбается им, и те сияют улыбками ему в ответ и что-то не торопятся делать замечание, что он их сосками и кубиками пресса пугает.

— Сразу видно хороший мужик, — вздыхает средняя из старушенций. — Серьезный.

— Да, — кивает крайняя слева с тросточкой в руках, — на того актера похож… ммм.. забыла… Ну, тот, который в сериале “Райская птичка” играл. Чернявый такой и банкир.

— Точно! — охает третья старушка. — У него еще невеста немая была, потому что его конкурент…

— Изнасиловал ее, черт окаянный! — зло и с ненавистью топает ногой средняя. — Всю жизнь девочке сломал! Гореть ему в аду!

— Она еще от него и понесла, — сокрушенно качает головой левая старушка.

Я и Евгений смотрим то на бабулек, то друг на друга. Они как-то не вписываются в сценарий нашего скандала, но и попросить их помолчать будет очень невежливо.

— Так невеста потом заговорила? — тихо спрашиваю я.

— Да, — отвечает средняя старушка. — После рождения ребенка, который на самом деле оказался сыном банкира. Хороший сериал, душевный.

Бабульки решили мне пересказать сюжет всего сериала “Райская птичка”, чтобы объяснить, чем так хорош тот самый банкир, на которого похож Евгений. Периодически они делали ремарки, что та немая невеста тоже была дурой упрямой, поэтому и попала в лапы конкурента. Если в первые три раза я не поняла, почему они употребляют слово “тоже”, то потом до меня дошло, что они прозрачно намекают: это я в их понимании глупая капризуля, а вот Евгений молодец. Почему он молодец, я не знаю.

— Вы его в первый раз в жизни видите, — я указываю на Евгения, который, кажется, еще минуту назад стоял от меня чуть дальше, — он голый, если вы не заметили!

— Я в брюках, — отвечает он, и бабки согласно кивают.

— Ты чего без обуви вышла? — строго и зло интересуется средняя старушенция.

— Так он вообще босиком! Я хотя бы в носках!

— Ему можно, — безапелляционно гаркает левая бабка. — Он мужчина, а ты женщина!

Такой ответ меня совсем не удовлетворяет и не объясняет, почему они прониклись к Евгению симпатией.

— Ку-ку, — оказавшийся за спиной Евгений сгребает меня в объятия, ловко хватает за правое запястье и надевает на безымянный палец кольцо из проволоки. Я издаю сиплый стон и замираю в его руках, глядя на нелепое, но невероятно милое и трогательное украшение на фаланге.

— Ты ей особо дурить не позволяй, — заявляет правая старушка, — любим мы по молодости бегать от женихов.

— А чего бегаете? — Евгений внимательно смотрит на бабулек.

— Так страшно, милый. От вас же неизвестно чего ждать в семейной жизни. В любви вроде клянетесь, а как оно на деле потом будет никто не даст гарантий, — печально отвечает средняя старушка и глядит поверх кустов шиповника. — Вот мой так красиво ухаживал, а потом через год оскотинился, а мне деваться уже некуда. Я с лялькой на руках, а мать сказала, что не пустит на порог, потому что раз вышла замуж, то живи.

Перевожу взор с кольца на бабусек, и те синхронно вздыхают. Видимо, каждой не очень повезло с семейной жизнью, потому что их мутные глаза полны печали и сожаления.

— Так, — Евгений подхватывает меня на руки, — вы мне тут мою невесту не пугайте, она и так пуганная. Вон как резво бегает.

— Раз бегает, то причина есть, — покряхтывают ему в спину.

— Нет причины, — он разворачивается к ним, и я робко складываю ручки на груди.

Меня поймали, и теперь я буду просто молчать и наслаждаться своей слабостью, силой и наготой Евгения. Как же приятно, когда тебя берут на ручки.

— Просто вот такая она. Она два месяца не желала признавать, что я в ней очень заинтересован.

— Неправда, — поднимаю на него возмущенный взгляд. — Не был ты заинтересован.

— Правда, Аля, — разгневанно смотрит на притихших старушек.

— Так был заинтересован, что на вечеринки с оргиями ходил и Валерию потрахивал в кабинете у меня под носом? — меня саму пугает переменчивость моего настроения от умиления до ярости и ревности.

— Что бы я ни сказал, все будет использовано против меня, — выдыхает через ноздри и шагает прочь от пунцовых старушек, которые, вероятно, смутились от оргий.

— А тебе и нечего сказать в свою защиту, — обиженно поджимаю губы.

— Я же тогда и не думал, что буду тебе кольцо из проволоки от бутылки шампанского крутить, — утомленно вздыхает Евгений.

— А я вот…

— А вот могла бы зайти ко мне в кабинет и сказать, что к чему.

— Ага, — зло ворчу я. — Ты бы тогда меня склонил к непотребствам и уволил! Знаю я тебя. Я сразу поняла, какой ты, когда тебя увидела.

— Какой?

Евгений останавливается и обращает на меня надменный лик оскорбленного божества. Какой он красивый, когда злиться, и глаза его ледяными осколками режут мою душу.

— Поцелуй меня.

— Нет, — холодно отвечает он, а уголки губ едва заметно вздрагивают в улыбке, что рвется на свободу.

— Ты же мне предложение сделал, — убираю с лица запутанные волосы, готовясь к страстному слиянию с полуголым принцем в поцелуе.

— И что?

— Ты просто обязан меня поцеловать, — проникновенно шепчу я, — иначе предложение не имеет силы, даже если я согласилась.

Евгений горделиво наклоняет ко мне лицо, и я обвиваю его шею руками, решительно въевшись в его губы. Поцелуй наш неловкий, жадный и надрывный, и именно о нем я буду помнить и после смерти.

Дверь подъезда со скрипом открывается, и я сквозь учащенное и громкое сердцебиение слышу детское и недовольное “Фуууу” и раздается истеричный женский голос:

— Не при детях же!

Наша трепетная связь рвется, и мы смотрим на злую и бледную женщину с дулькой на макушке. Она держит мальчика лет семи за руку и презрительно буравит меня взглядом, будто я принудила Евгения к поцелую.

— Фуууу, — канючит мальчик, — у тети носки дырявые и пятки грязные.

Женщина вздрагивает, смущается и тянет сына прочь, а он продолжает жаловаться, какие у меня противные пятки и жуткие носки с огромными дырками.

— Ты такой же будешь? — Евгений провожает взглядом уставшую и неряшливую мать с громким сыном.

— Не знаю, — едва слышно отвечаю, — я не могу ничего тебе обещать.

Евгений смотрит мне в лицо, молчит, и с угрозой заявляет:

— Все равно не отвертишься, и будь добра дверь открой.

Я тяну руку к панели домофона и набираю номер квартиры. Через минуту отвечает строгий Владимир:

— Догнал?

— Догнал, — также сердито отвечает Евгений.

— Поговорил?

— В моем понимании поговорил, — сводит брови вместе, и между ними пролегает такая же морщина на переносице, как и у его отца.

— А что скажет секретарша-дефис-невеста?

— Скажет, что я разговором не удовлетворена, — капризно отзываюсь я.

— Па, открой дверь, а? Мы тут детей пугаем ее грязными пятками, — шипит Евгений. — И ты как бы тоже не очень разговорчивым всегда был.

Раздается звуковой сигнал и я тяну на себя ручку двери.

— А нам все равно надо поговорить, — шепчу я, когда мы оказываемся в подъезде.

— Да сколько можно разговаривать? — если бы у Евгения была третья рука, он бы ею накрыл лицо. — Аль, давай мы с тобой все разговоры сведем к жаркому сексу? Это тоже сближает.

— И очень тебя сблизил секс с другими женщинами?

Евгений обреченно и громко клокочет, переступая со ступени на ступень, и я замолкаю. Окей, я тоже буду молчать и молча выйду за тебя замуж, и молча буду жить с тобой под одной крышей.

— И почему именно мои пятки не угодили? — восклицаю я через минуту. — Ты вообще голый шастаешь!

Да, план поиграть в многолетнюю молчанку с треском провалился.

— Я в брюках. Это почти одет.

Если бы я выскочила в одних брюках или юбке, то думаю, что бабки меня бы вениками избили и вызвали полицию.

— И уверена, пятки у тебя будут погрязнее моих, — прибегаю к последнему аргументу, чтобы хоть как-то убедить Евгения в том, что не только я тут чокнутая истеричка с черными от пыли пятками.

— Определенно, Аля. Просто мои пятки сокрыты от глаз любопытных и брезгливых детей, — тихо и серьезно объясняет мне простые истины Евгений. — А к моему торсу нет никаких претензий, потому что я хорошо сложен и чистенький.

Представила Евгения в разводах грязи, пыльного и в мазуте, и понимаю, что его оправдания лишь кокетство.

— Да будь ты сверху грязненький, — я обиженно шмыгаю, — все тоже были бы в восторге.

Он вносит меня в квартиру, а Владимир молча уступает ему дорогу. Похоже, ему не очень пришлось по душе обвинение, что он, как и его сын, не разговорчив и сложен.

Евгений вносит меня в ванную комнату, и тут я изъявляю желание спуститься с его рук, а то стало немного неудобно перед Владимиром, который спрятался в моей комнате. Ему мой шкаф чинить, пока мы тут заняты романтикой и немного вялотекущим скандалом.

— Не дергайся, — низко и вибрирующе урчит Евгений, усаживает на бортик ванной так, чтобы ноги оказались внутри нее и пальцем грозит. — Аля, доведешь меня, и я тебя опять свяжу.

— При отце? — с осуждением шепчу я. — Ужас какой.

— Я ему все объясню, и он меня поймет, — закрывает дверь на защелку. — Снимай носки.

И сказано тоном, не терпящем возражения, поэтому с легким трепетом подчиняюсь ему. Носки действительно продырявились в нескольких местах, и я грустно вздыхаю, аккуратно отбрасывая их в сторону:

— Жалко.

Евгений присаживается рядом, сосредоточенно закатывает брюки, а затем и мои штанины. Ему неудобно и тесно в маленькой ванной, но я не смею воспротивиться его заботе.

— Я, кстати, в детстве хотел быть банкиром, — он снимает душевую лейку с крепления и включает воду, проверяя ладонью температуру, — забавно.

— А я вот немой не хотела быть.

— Но отлично сыграла немую при двух наших встречах, — он направляет душ на мои ступни. — Я так и не смог тебя разговорить.

— Я же думала, что ты меня не узнал.

— Ты же меня узнала.

— Я другое дело, — фыркаю я, наблюдая, как Евгений вспенивает в ладонях мыло и разворачиваюсь к нему вполоборота. — Ты пьяный был.

— Да и ты едва на ногах стояла. Грациозно так шаталась из стороны в сторону и хихикала, — он тщательно намыливает мою правую ступню.

— Не хихикала, а соблазнительно смеялась.

— Да? — он поднимает на меня удивленный взгляд, массируя левую ступню. — Окей. А потом ты швырнула мне в лицо маску.

— Не швырнула же… — я обиженно надуваю губы.

Евгений ласково усмехается и намыливает свои ступни. После он поливает наши ноги теплой, а я смотрю как ручейки грязной воды и пены стекают к сливу и мне спокойно и уютно.

— Давай договоримся, — Евгений выключает воду, возвращает душевую лейку на крепление и берет меня за руку, — ты не убегаешь, а я не буду по шлюхам ходить.

— Если посмеешь хоть к одной мымре морду сунуть… — я сердито всматриваюсь в его глаза.

— Аль, я люблю тебя.

Я сглатываю в тишине,и в эмоции, которую можно определить как паника счастья, охаю и подрываюсь с места, но поскользнувшись вновь плюхаюсь на бортик, а потом заваливаюсь назад, глупо и истерично хихикнув.

— Куда? — рявкает Евгений и сгребает меня в объятия, спасая от падения на кафель и маленький прямоугольный коврик с утятами.

— Никуда, — испуганно шепчу я и прижимаю холодные ладони к щекам, — я тебя тоже люблю.

— Я знаю.

— Нет. Я теперь тебя иначе люблю.

— В каком смысле?

Мягко вывернувшись из его рук, воссторжено вглядываюсь в его глаза.

— До этого момента я любила тебя безответно, а теперь… — я выдыхаю, — ответно! И это куда приятнее.

Сердце в груди стучит громко и часто, но в нем больше нет желания вырваться на свободу, ведь рядом ему в такт бьется другое. Как бы я ни фантазировала о признании Евгения, даже мои смелые мечты и рядом не валялись с тесной ванной, мокрыми ногами и проволокой на пальце. Нет тут пафосной романтики, красивой луны над головой, музыкантов, но есть чистое и настоящее чувство, которое и должно было расцвести в крохотном помещении с кафельными стенами.

— Ты странная, Аля.

— Это комплимент? — на всякий случай уточняю, чтобы зря не обижаться.

— Да, — Евгений опять меня обнимает и вынуждает прижаться к нему, — раз я тут сижу, то комплимент.

Сидим в молчании, слушаем как капля за каплей падает на дно ванны, и я хочу продлить момент нашего уединения до нескольких часов. Я вслушиваюсь в дыхание Евгения, запоминаю тепло его тела, запах и уют объятий.

— У меня такое ощущение, что мы уже поженились, — тихо и серьезно проговаривает он.

— Угу, у меня тоже, — соглашаюсь я, потому что пережила я сегодня такой всплеск эмоций, которые не каждая невеста испытывает на свадьбе.

— Тогда поехали в медовый месяц?

— Он обычно после бракосочетания.

— А у нас будет до. И свадьбы… — Евгений замолкает и едва слышно продолжает, — пышной свадьбы я не хочу, поэтому я предлагаю, Аля, только ты сразу не психуй, ага?

— У меня нет пунктика насчет белого платья…

— У меня есть пунктик насчет белого платья, — Евгений фыркает, — не перебивай. Я предлагаю…

— Господи, да не тяни! — возмущенно восклицаю и прижимаю ладонь ко рту.

— Я предлагаю, чтобы мой отец и твои родители прилетели к нам к концу медового месяца и мы…

— Сколько пауз, — взволнованно шепчу я.

— Ты в белом платье, я в костюме, тоже в белом, потому что черный цвет меня угнетает, — строго чеканит Евгений, — а с нами на берегу моря только наши родители, а за кадром фотограф.

— А на каком конкретно берегу? — уточняю я.

— А мне без разницы, — пожимает плечами, — и так как ты еще числишься моей секретаршей, Аля, бронирование билетов, отеля на тебе.

— Я могу куда угодно забронировать билеты? — недоверчиво спрашиваю я. — То есть у меня полная свобода действий? И ты не будешь фукать, если мне взбредет в голову полететь на северный Полюс и купить круиз на атомном ледоколе?

— Что? — Евгений медленно моргает.

— Да и такое есть, — я улыбаюсь.

— Я немного обескуражен, но… — он опять моргает, — ладно. Что же, свадьба в фуфайках тоже имеет место быть.

— То есть я могу устроить такой медовый месяц, который только пожелаю?

— Да. Именно так.

— Хм, — я задумчиво перевожу взгляд на потолок.

Это лучшее поручение, что я вообще получала от своего босса, который покидает ванную и срывает полотенце с крючка. Мир такой огромный и в панике обдумываю, где бы я хотела провести идеальный медовый месяц.

— Развернись ко мне.

— А как на счет Джомолунгмы? — я подчиняюсь его тихому голосу, и он садится передо мной на корточки.

— Эверест? — он заботливо вытирает мои ступни.

— Ага.

— Я не силен в скалолазании, а ты? — он поднимает на меня смешливый взгляд.

Я смотрела множество документалок о том, как скалолазы замерзали на перевалах до смерти. Будет очень досадно в медовый месяц превратиться в ледышку.

— И я, но мы рядышком походим и в палатки будем спать.

Без понятия, почему я предлагаю Евгению экстремальные варианты отдыха. Возможно, я хочу его напугать тем, что я дама непростая и “беги, милый, пока не поздно”.

— Аля, — он поглаживает мои икры, спокойно глядя в глаза, — знаешь фразу “ за тобой хоть на край света”?

Я кротко киваю.

— Так вот, замыслишь на Марс улететь, я и на Марс согласен.

Не важно где будет проведен наш неправильный медовый месяц до свадьбы, если рядом будет Евгений. Даже посреди болота и в облаке комаров я буду счастлива, ведь после приключений по грязюке мне помоют ноги и поцелуют колени.

Вежливый стук в дверь, и за ней тихо оправдывается Владимир:

— Я вторую дверцу у шкафа сломал, но первую починил. Я поеду за мебельными петлями.

Чмокнув Евгения в лоб, подскакиваю к двери и отпираю ее.

— Да к черту этот шкаф, — бегу за Владимиром, который в недоумении оглядывается.

— И, па, и не из-за шкафа я тебя пригласил, — из ванной выходит Евгений.

— Я-то это понял, но, — Владимир хмурится, — вы помирились? Если нет, то я вас запру в квартире.

— А вы похожи, — я смеюсь и задорно шлепаю босыми ногами на кухню, преисполненная светлой надеждой на хорошее будущее, — давайте пить чай. Сладенького хочу.

Я не смогла выполнить поручение Евгения, потому что мир оказался большим и я растерялась, а статьи в интернете, где стоит провести Медовый Месяц, испугали ценами. Я сложила лапки и сказала молчаливому жениху, что мне и так хорошо. Главное — заявление на регистрацию брака подали и ладно.

Евгений кивнул, и я удивилась его спокойствию, но мне не стоило расслабляться, потому что после ЗАГСа мы поехали в аэропорт. Когда я поняла, куда меня везет коварный обманщик, я запаниковала, а мне было сказано:

— Я так и знал, что ты саботируешь медовый месяц.

А дальше больше. В Домодедово мы прошли регистрацию в вип-терминале, после чего высокая и статная женщина с лучезарной улыбкой вывела нас к самолету, чей небольшой по сравнению с чартерными боингами размер и хищный экстерьер меня немного смутили, и я заподозрила что-то неладное. У трапа нас лично встретил один из пилотов с двумя красивыми стюардессами и учтиво пожал руку Евгению.

— Что происходит? — спросила я.

— Летим в медовый месяц, — ответил Евгений и потянул меня за собой на трап.

В общем, он на частном самолете, аренда которого, наверное, стоит как одна маленькая африканская страна, перенес меня из громкой и суетливой Москвы в сказку на тихом острове Фиджи. Я была в таком шоке и прострации, что весь многочасовой перелет проспала. Я буквально села в комфортабельном кресло, которое ничего не имеет общего с обычными сидениями в эконом-классе, высказала Евгению, что ему стоило со мной обсудить вопрос Медового Месяца, и сердито заснула.

И вот, лежу я на кровати перед прозрачным и колыхающимся пологом, а за ним сразу белый берег и море. Рядом ваза с экзотическими фруктами, и мне страшно, что я сплю и скоро проснусь в маленькой комнате на съемной квартире. И вдруг Евгений, который потягивается на дощатой террасе бунгало во влажных плавках, лишь моя выдумка?

— Я планирую купить кусок земли под дом, — говорит он и оглядывается, отдернув полог.

Точно сон. Не хочу просыпаться и если проснусь, то утоплюсь от отчаяния.

— Аль?

— А дерево посадишь? — спрашиваю я и вгрызаюсь в сочное манго, чтобы запомнить его вкус.

— А какое надо посадить, кстати?

— Дуб, — вытираю я губы.

— Почему именно дуб? — Евгений проходит к кровати.

— Он красивый и есть шанс, что он станет многовековым и живым памятником, который будут почитать наши потомки. И пусть нас под ним и похоронят, — я откладываю косточку манго в блюдо к фруктам и вытираю липкие пальцы салфеткой.

— Мне не очень нравится идея, чтобы нас похоронили под дубом, Аля, — серьезно отвечает Евгений и хмурится.

— Почему?

— Это жутко.

Стоит у кровати такой красивый, загорелый и его голубые глаза на его точеном лице будто сияют инфернальным огнем. Я отставляю поднос с вазой на тумбу и на четвереньках подкрадываюсь к Евгению. Поднимаюсь на колени и целую его в ключицу, а затем спускаюсь к груди. Чувствую на губах морскую соль.

— Что это еще за нежности?

— Хочу запомнить тебя, — я поднимаю взгляд и медленно поглаживаю его пресс и крепкие бедра. — И когда я проснусь, мне придется учиться рисовать.

— Зачем?

— Чтобы нарисовать тебя, — я улыбаюсь и стягиваю с него влажные плавки.

— Хорошо, отправим тебя на курсы рисования, — тихо шепчет Евгений и шумно выдыхает, когда обхватываю ладонью основание члена, что под моими пальцам наливается кровью.

На одной из картин Евгений у меня будет нагой, возбужденный и с хитрым прищуром глаз. Он целует меня и несдержанно валит на кровать, но я, решительно взбрыкнув, вынуждаю его перевернуться на спину:

— Я сегодня главная.

— Что-то новенькое.

Затыкаю его рот своим, а затем приступаю к изучению его шикарного тела. Я целую каждый сантиметр, поглаживаю и даже трусь щеками, чтобы не только ладонями запомнить жар его кожи, но и лицом. Он тяжело дышит, когда спускаюсь к лобку, и я внимательно вслушиваюсь в каждый хриплый выдох.

Касаюсь губами бархатистой мошонки, неторопливо провожу языком по терпкому от морской соли стволу и с трепетом облизываю упругую головку. И во мне нет даже крохотный искры стыда, лишь топкая любовь, тягучая нежность и теплое желание. Вновь с неторопливыми поцелуями поднимаюсь к лицу Евгения. Одно рукой направляю его естество и со стоном насаживаюсь на него, принимая без остатка. Нетерпеливые руки накрывают мою грудь и под легкий влажный ветер, что ласково треплет волосы, поднимаюсь и опускаюсь, покачиваясь на волнах сладкого удовольствия и любви.

Мы достигаем пика одновременно. Мои спазмы переплетаются с пульсацией Евгения, а его глухие стоны вторят моим. Обессиленная падаю на тяжело вздымающуюся грудь, впитывая последние капли оргазма, и крепкие руки ласково меня обнимают.

— Я знаю, как ты нарисуешь меня, — хрипит Евгений.

— Голым…

— Нет, — возмущенно цокает Евгений. — Нарисуешь меня маслом и во фраке.

— Голеньким и на алых простынях, — шепчу я ему в грудь и замираю, потому что меня внезапно мутит.

С покряхтыванием отползаю от Евгения и внимательно обнюхиваю косточку манго. Не хватало мне еще отравиться во сне, но запах пусть и насыщенный, но приятный. Сглатываю, потому что чувство тошноты нарастает.

— Что? — обеспокоенно спрашивает Евгений.

— Мне кажется, что я отравилась. Тошнит, — отбрасываю косточку и обиженно откидываюсь на матрас. — Мы так не договаривались.

Евгений нависает надо мной, а затем торопливо встает и покидает спальню. Через две минуты возвращается с узкими белыми коробочками в руках и взволнованно протягивает их мне. Не сразу понимаю, что он принес тесты на беременность, и испуганно интересуюсь:

— Откуда они у тебя?

— Я запасливый.

— Думаешь, не отравилась? — меня охватывает легкая дрожь паники.

— Иди и немедленно это узнай, — строго командует Евгений, а я слышу в его голосе нотки тревоги и одновременно радости.

— А, может, у меня аллергия на манго? — встаю и забираю коробочки из его рук. — Я же его как не в себя ем.

— Вот именно, — многозначительно всматривается в глаза, — и солью еще посыпаешь. Кошмар.

— Ничего не кошмар, а вкусно и изысканно, — шлепаю босыми ногами мимо Евгения. — Ты ничего не понимаешь в высокой кухне.

Прежде чем удостовериться в том, что я все же отравилась, я иду в душ, а мой будущий муж возмущается, чего я тяну из него все жилы.

— Отстань! Я должна быть чистенькой.

— Беременной ты должна быть, а чистенькая ты или нет уже дело десятое, — бурчит за дверью Евгений, а я его почти не слышу из шума воды. — Тебе сложно, что ли, пописать и потом намываться?

Через десять минут его возмущений я сижу на унитазе и смотрю, как в окошках трех пластиковых тестов на беременность высвечиваются плюсики.

— Ну?

— Подожди, пока ничего непонятно, — я беру коробку и внимательно вчитываюсь в инструкцию на английском.

— Да, господи! — врывается Евгений и хватает один из тестов. — Чего тут непонятного? Плюс! Ответ положительный! — он замирает и сипит. — Положительный…

— Да, похоже, ты прав, — я откладываю коробочку и поднимаю взгляд.

Пусть я снаружи само спокойствие, а внутри мне очень страшно и волнительно. Во мне формируется другой человек, у которого почему-то проснулась тяга не только к манго с солью, но и к авокадо с сахаром. Нет, с медом.

— Аль…

— Авокадо с медом хочу, — я голодно облизываюсь.

— Встань, пожалуйста.

Я выполняю просьбу Евгения, и он душит меня в объятиях. Он тоже напуган и пребывает в шоке, что наша неуемная страсть дала результаты. Одно дело говорить о возможной беременности, а другое с ней столкнуться. Было два человека, а будет три! Чудо, не иначе.

— Кроме авокадо есть еще пожелания?

— От маринованных огурчиков бы не отказалась, но где их тут взять? Я не то, чтобы их сильно хочу, но все беременные тащатся от огурцов, — едва слышно бубню в грудь Евгения.

— Ни слова больше, — решительно заявляет он и выходит.

— Нет! Не уходи! Да не нужны мне огурцы! Манго с солью вкуснее!

Паника моя напрасная, потому что Евгений делегирует поиск огурцов и меда для авокадо персоналу элитной туристической деревушки по телефону. Заслушавшись его строгим английским, я любуюсь бледным профилем и сама себе завидую. Какого мужика я отхватила у судьбы!

— Будут тебе огурцы, — Евгений кладет трубку.

— Правда? — недоверчиво щурюсь на него.

— Они тут огурцы, оказывается, очень уважают, — он изумленно чешет бровь. — Женихи обязаны прийти к родителям невесты с огурцами, иначе согласия им не видать. Это странно. Почему именно огурцы? Я бы мог понять стадо овец, но не корзину огурцов.

— Может, тут какие-то особенные огурцы, которых у нас нет?

— Вот и посмотрим.

Через час мы сидим на террасе и дегустируем огурцы из пяти стеклянных банок и ничего особенного кроме острого и сладкого маринада я не отмечаю. Огурцы и огурцы. Хрустят, брызгают соком при укусах и совершенно ничем не удивляют.

Пока я поливаю половинку авокадо жидким медом, Евгений хрустит огурцами, покачиваясь в плетёном кресле, и смотрит на лазурную гладь спокойного и умиротворенного моря.

— Попробуешь? — я протягиваю ему авокадо, и с него на пол капает вязкий мед. — Должно быть вкусно.

Он подозрительно смотрит на мой кулинарный изыск, потом на меня, и тихо требую:

— Кусай.

Кусает, медленно пережевывает и глотает с кривой и вынужденной улыбкой:

— Отвратительно, Аля, — а затем торопливо вгрызается в огурец. — Как сливочное масло с медом.

— Ой ну и ладно.

А мне очень по душе авокадо с медом. Его нежная маслянистая структура подчеркивает цветочную сладость, и любой бы шеф-повар оценил мои вкусовые пристрастия.

— Тебе и правда вкусно или ты из упрямства и желания что-то мне доказать ешь авокадо с медом? — Евгений с подозрением наблюдает, как я поедаю лакомство. — Даже манго с солью я могу понять, но…

— Да ты просто не распробовал, — слизываю с пальцев сладкие потеки меда. — Или смирись, ты далек от высокой кухни. Это не каждому дано улавливать тонкие вкусы и оттенки.

— Я к тому, чтобы ты себя напрасно не мучила.

— Скажи спасибо, что я известку не ем, а ведь кто-то и на нее подсаживается.

— Спасибо, — серьезно отвечает Евгений, — умеешь ты угрожать.

Море с шуршанием набегает на песок, и, отложив шкурку авокадо на тарелку и удовлетворенно потянувшись, я встаю. Что-то я не тороплюсь просыпаться и тревога, что я лишь вижу грезы, отступает.

И жили они долго и счастливо. Ладно, давайте по порядку. Начнем с того, что уютная свадьба в кругу лишь родителей, которых примчал к нам тот же частный самолет, что и нас, оказалась очень душевной и трогательной. Я и сейчас рассматриваю снимки со слезами умиления и трепетом в груди. Фотограф сумел передать волнение, тихое счастье без фальшивой помпезности. Он ловил очень удачные моменты с улыбками, слезами, объятиями и поцелуями на фоне голубого неба и бескрайнего моря. И да, Евгений в белом костюме с алой розочкой в петличке так собой хорош, что я только его всегда разглядываю.

Мари и Рома после того, как мы вернулись из медового месяца, объявили, что тоже женятся, а после фыркнули, что жутко на нас обиделись и нам в отместку тоже сыграют закрытую свадьбу без нас в Амстердаме. Те самые тридцать тысяч, что Мари получила от Евгения, она потратила на покупку дизайнерского платья. Она же мне потом по секрету шепнула, что залетела, поэтому и свадьба намечается, хотя она бы предпочла остаться свободной и независимой птицей. Я ей не поверила, потому что уж очень у нее глаза были счастливые.

Рома, кстати, был не просто менеджером в том самом клубе, с которого закрутились наши отношения с Евгением, а совладельцем. Как только он вернулся с кольцом на пальце, то продал свою часть сомнительного бизнеса и пришел на поклон к Евгению с идеей организовать старт-ап в сфере айти. Клятвенно обещал, что с костюмированными оргиями завязал и теперь готов быть серьезным человеком, который будет тратить время и деньги только на жену и бизнес. Я хотела ему припомнить, как он предлагал мне устроить тройничок, но сдержалась, хотя по моему лицу и так было видно, что я его всячески презираю.

В один из дней мне позвонила Лера, о которой я успела забыть, и шепотом поделилась, что ее к замужеству склоняет какой-то богатый турок по имени Хасан и что он запер ее в своем особняке с многочисленной охраной, которая после ее попытки сбежать бдит за каждым ее шагом. На мой вопрос, как она умудрилась мне позвонить, она ответила:

— Хасан разрешил. Аль, это ты виновата.

— С чего это?

— А кто мне мужика властного нажелал? — просипела жалобного тогда Лера, а на стороне кто-то низко и бархатно засмеялся. — Аль, вот зачем ты так со мной?

— Я слышу в твоем голосе нотки хвастовства.

— Ничего подобного! — с наигранной обидой взвизгнула и едва слышно продолжила. — Мне нужна помощь.

— Я не поеду с турком твоим разбираться. Оно мне надо?

— Нет, я не про это. Ты бы не могла у бывшего мужа моего забрать кое-какие документы и почтой отправить? Иначе Хасан сказал, что сам прилетит в Москву и с ним вежливо побеседует, а его вежливо окончится сломанным носом в лучшем случае.

Разве я могла отказать Валерии в таком вопросе? Нет. Я явилась к ее бывшему мужу вместе с Евгением, который тоже решил, что ответственен за будущее счастье бывшей любовницы, и мы тихими угрозами вынудили отдать нам свидетельство о разводе и прочие личные документы Валерии.

— Да что б она там на яхтах своих утопла, — прорычал нам вслед ее бывший муж, и Евгений одарил его легкой, но унизительной затрещиной.

Хасан после получения документов лично позвонил мне и на ломанном русском с ужаснейшим акцентом поблагодарил за мое неравнодушие и пригласил вместе с мужем в гости. Я хотела объяснить, что мы с Лерой не так близки и как бы то, что она имела связь с моим мужем, усложняет ситуацию, а он в ответ хмыкнул и заявил, что пошлет за нами частный самолет и нехрен тут бубнить, он все равно меня не понял. А когда трубку взял Евгений, он сменил тон на уважительный.

— Хасан, благодарю за приглашение, но мы если и надумаем прилететь в Турцию, то только тогда, когда я решу, что это целесообразно.

— Понял, брат. Счастья тебе, дорогой.

— И тебе.

Евгений через пару недель купил землю под дом в Подмосковье у деревни Жуковка, и на следующий день туда согнали строителей. Через месяц, как только отстоялся фундамент, началась стройка. К рождению Коли мы перебрались из квартиры Евгения в шикарный и просто огромный коттедж в ясеневой рощице. Тогда был посажен первый молодой дубок.

Так как мой муж помнил о непростом плане родить трех погодок, он нанял няню, милую пожилую Дину и ее сестру домработницу Галину, и у меня не осталось отговорок, чтобы остудить его пыл и стремление к большой семье.

Через год родилась Катенька, которая вместе с подросшим старшим братом выматывали Дину ночными криками до нервного тика, и мы с Евгением подменяли ее, чтобы она могла хотя бы несколько раз в неделю выспаться. Пока он успокаивал Колю, я качала и кормила дочу, которая в своей нетерпеливости искусала все мои соски. Был посажен и второй саженец дуба.

Данил был зачат в беседке, рано утром после чашки кофе в понедельник. Кстати, именно он открыл во мне тягу к сырому брокколи с малиновым вареньем. Евгений в который раз удивился моим вкусовым пристрастиям, но возмущаться, как было это с авокадо в меду, не стал. Через девять месяцев был посажен третий дуб.

Когда дети подросли, каждый из них под моим неусыпным контролем ухаживал и поливал свое деревце. Мне показалось, что это воспитает в них ответственность, но все пришло к тому, что они всякий раз спорили, чей дуб красивее и лучше, и мой ответ, что все они замечательные, никого не удовлетворил.

Я, кстати, все же прошла уроки рисования, потому что в один из дней Евгений привел меня в кабинет и указал на пустую стену:

— Чего-то не хватает.

— Чего? — я его не поняла, потому что интерьер был продуман дизайнером до мелочей.

— Портретов наших детей, — возмущенно ответил он. — Маслом. Коля и Даня во фраках, а Катя в платье.

— Во фраках?

— Да. В милых детских фраках, — кивнул Евгений. — Я нанял тебе частного преподавателя.

Я сначала воодушевилась, а потом поняла, что рисовать, тем более маслом, очень тяжело, однако Илья Васильевич, уважаемый художник из Института Сурикова, часами мариновал меня в мастерской, которую Евгений организовал мне на втором этаже. Седой и морщинистый изувер не выпускал меня и оправдывался тем, что мой муж потребовал от него сделать из меня если не гениальную, то талантливую портретистку.

— Но у меня ничего не получается!

Меня никто не слушал, и через год ежедневных занятий, громких истерик и капризов, на стену были повешены три портрета в золотых массивных рамах. Упустим, что Илья Васильевич к тому времени полысел, но вышло очень неплохо. Дети наши получились серьезными, розовощекими маленькими аристократами.

— Теперь, дорогая, я требую свой и твой портреты.

— Окстись, Женя, — взмолилась я, а Илья Васильевич у окна кабинета жалобно всхлипнул.

— Иначе я недоволен, — Евгений оглянулся на него и сердито сверкнул глазами.

На наших портретах ничего не закончилось. Мне пришлось рисовать и свёкра, и своих родителей, но уже без менторства Ильи Васильевича, потому что он сбежал и уехал в Узбекистан. И надо сказать, что я отлично справилась и заслужила справедливые восторги всей семьи.

Потом Мари, беременная вторым ребенком, изъявила желание, чтобы я запечатлела ее в романтическом и томном образе с животом. Вот тогда-то я ей припомнила, как она сбежала с тридцатью тысячами и бросила меня, а она хихикнула и сказала, что должна быть мне благодарна за семью.

— А не много ли ты на себя берешь, Маш? — возмутился Евгений.

— Мари.

— Маша.

— Я в паспорте Мари.

— А для меня Маша, — упрямо процедил Евгений и самодовольно покинул мастерскую, — Машка.

— Какашка, — донесся хитрый голос Дани и гогот его отца.

— Вот поэтому я и сменила имя! — прошипела Мари и вытащила из сумочки прозрачную тунику.

— Даня не со зла. Возраст такой, — ответила я, внимательно перебирая кисточки у мольберта с девственно чистым холстом. — Он вчера целый день бегал и кричал о жопах.

— Я знаю, но все равно обидно. Дети бывают такими жестокими. Мой вчера сказал, что я толстая. Да так и сказал: мамочка, ты толстая. А я набрала всего ничего!

— Это мне обидно, что ты меня тогда кинула из-за денег!

— Я же ради тебя… Аль, я тогда поняла, что вам важно поговорить и все такое…

— Ой не надо тут мне, — фыркнула, выдавила на палитру белую и желтую краски и вооружилась кисточкой. — Жадная ты. Просто признай это.

— Сейчас бы я тебя не бросила, а тогда… Аль, это были для меня очень большие деньги.

Как бы я ни сердилась на Мари, а ее портрет у меня вышел слишком хорошо — нежный, мечтательный и очень трогательный. Жаль, Илья Васильевич не увидит моего шедевра и не признает, что я была у него лучшей ученицей.

Мари долго канючила и просила меня в пару к ней нарисовать и Романа, но я отказалась. Я женщина злопамятная. Если я простила Мари, то это не значит, что я буду благосклонна к ее мужу, который в прошлом жутко развратничал.

Вот теперь можно сказать, что жили мы долго и счастливо. Я никуда не убегала, а Женя, как и обещал, на женщин других не смотрел и был примерным семьянином. Со стороны посмотришь и не скажешь, что этот уважаемый глава семьи когда-то по клубам и оргиям шлялся.

— Да сколько можно тебе говорить, — Евгений выходит из ванной комнаты и сердито запахивает халат, — не участвовал я в оргиях! У Ромы спроси! Или у Машки своей! Аля, ты мне до смерти будешь припоминать мои грехи?

— Возможно, — я тщательно смазываю руки пахучим кремом и смотрю на него через отражение зеркала. — Пока я по тебе страдала, ты всяким девкам в трусы заглядывал.

Иногда на меня накатывает беспричинная ревность, и мне становится очень обидно за то, что я два месяца безответно любила Евгения, а он веселился с другими женщинами.

— Большинство из них было без трусов, — приглаживает пятерней волосы.

— Вот тебе обязательно было об этом говорить? — я в ярости закручиваю банку с кремом и встаю, резко развернувшись к нему. — Ты же мог промолчать? Ты же меня специально провоцируешь!

— Аля, мы с тобой женаты уже десять лет. Имей совесть, — он подходит ко мне, а на виске вздулась венка гнева.

— Верно, — я киваю. — И спустя десять лет ты помнишь, что твои шлюхи были без трусов.

Рыкнув, впивается в губы, игнорируя мое яростное сопротивление. Через секунду я придавлена к матрасу, а ночная сорочка безжалостно разорвана сильными руками. Уже третья за неделю.

Конец