How Iceland Changed the World by Egill Bjarnason

Эгиль Бьярнасон пишет про Исландию для таких изданий, как Associated Press’ и New York Times, Al Jazeera English, Lonely Planet и Hakai Magazine. До того как он начал писать о своей родине, он рассказывал о других странах в местных исландских СМИ, выпуская материалы об Афганистане, Уганде и Западной Африке. По программе Фулбрайта он получил магистерскую степень в сфере социальной документации в Калифорнийском университете в Санта-Круз, а сейчас преподает в Исландском университете. Вы держите в руках его первую книгу.

Город Сельфосс – настоящее сокровище. Почти все 63 города в Исландии были основаны в местах, удобных для мореплавания, в поле зрения приближающихся кораблей, но Сельфосс находится в глубине острова и вдалеке от побережья. Там я и вырос, в изоляции от моря.

Городок находится на восточном берегу реки Эльвюсау, самой крупной в стране, которая начинает свой путь от ледника и течет вглубь континента на 169 километров. Первые 900 лет с момента основания поселения в Сельфоссе в этом районе было не очень много путников, так как пересекать реку на лошади или на лодке было опасным приключением, и, давайте будем честны, не сильно оно того стоило. В конце концов власти Исландии и Дании объединили усилия и построили подвесной мост через реку. Строительство завершили в 1891 году, за 13 лет до появления первого автомобиля. Этот мост соединял западную и южную части Исландии. Сельфосс стал популярным местом для остановки во время долгих путешествий по стране – местом, где можно было высушить одежду и расспросить путешественников, идущих в противоположном направлении, о погодных условиях в местах, откуда они прибыли. В наше время люди останавливаются тут, чтобы перекусить хот-догом.

Благодаря мосту через город проезжает много машин, и он же стал основной достопримечательностью, вокруг которой все построено, – как гавань в приморском городе. В других городах есть рыбные фабрики, а у нас – молочный завод. Вместо того чтобы смотреть на приходящие и уходящие корабли, мы смотрим на проезжающие мимо машины, въезжающие на круг, – основной круговой перекресток впечатляет своими размерами. Он прямо как в «большом городе» – в конце концов, Сельфосс, в котором проживают около восьми тысяч человек, – один из крупнейших городов Исландии, хоть и довольно небольшой по площади. Когда будете гулять по улицам, не удивляйтесь, если вокруг не будет ни души – в Сельфоссе пешком ходят только дети и водители, у которых отобрали права за езду в нетрезвом состоянии.

Вдоль главной улицы расположено пять парикмахерских, три разных банка, книжный магазин моих родителей, магазин пряжи, магазин с рождественскими товарами и супермаркет Krónan. У входа в него я и начал карьеру журналиста, держа в руках тетрадь и самую дешевую камеру, которую одолжил в Sunnlenska, издании местной газеты. Каждый божий день я опрашивал случайных прохожих для рубрики «Вопрос дня», колонки, где несчастным пешеходам приходилось с ходу выдавать свое мнение по поводу волнующих всех вопросов, о которых они обычно ничего не знали, и после их гарантированного интеллектуального позора я фотографировал их, чтобы к ответу прилагалось фото.

Спустя время я дослужился до новостного репортера. ЭТИ МАСКИ ОТНЮДЬ НЕ ДЛЯ НЫРЯНИЯ: МЕШОК С СЕКС-ИГРУШКАМИ НАЙДЕН В БАССЕЙНЕ – вот один из моих ранних заголовков. Еще одна история была о фермере, который начал выращивать марихуану на заброшенной скотобойне. Он признался, что быть тайным наркобароном в небольшом городке – настоящее испытание. Поэтому большую часть своего товара он употреблял самостоятельно.

Газета Sunnlenska просуществовала всего несколько лет после моего тридцатилетия, и это случилось только благодаря изобретательному владельцу. Одной из его блестящих идей был бартерный обмен – шеф любил платить людям вещами, а не деньгами, то есть тем, что местные бизнесмены давали в обмен на рекламу. Рождественская премия, к примеру, состояла из фейерверков и стопки книг, которые отправляли в газету на рецензию. В один из зарплатных дней весной он приехал на работу на 27-скоростном горном велосипеде Mongoose с широкими шинами и багажником. «Он твой», – сказал мой начальник с большим энтузиазмом, который был вызван столь удачной рекламной сделкой. Никаких денег в том месяце я не получил.

Чтобы по достоинству оценить свою «зарплату», я решил прокатиться. Одна из лучших особенностей Сельфосса, о которой сразу пишут в путеводителях, это то, как легко оттуда уехать. Маршрут 1, знаменитая кольцевая дорога[1], проходит как раз через город.

Я взял с собой палатку, какое-то невероятное количество кускуса и поехал на восток, мимо молочного завода и кругового перекрестка.

Официально кольцевая дорога – это петля протяженностью 1322 километра, соединяющая большую часть городов и деревень страны. Так как у нее нет ответвлений, ее можно проехать примерно за пятнадцать часов. Но на велосипеде вам понадобится немного больше времени. Ландшафт Исландии известен своим разнообразием, а вдоль побережья дует очень сильный ветер. К сожалению, статистика и метеорология никак не могут объяснить, почему ветер дует прямо в лицо при поездке на велосипеде. И дует всегда, уж поверьте мне.

Мой велосипед держался стойко, но где-то между переменчивыми ветрами и долгими подъемами в гору, посередине моего путешествия по стране я понял, что выдохся. Поэтому решил немного отдохнуть в городе Хусавик.

Хусавик находится на северном побережье, в широком заливе Скьяульванди, который смотрит на Крайний Север – Норвежское и Гренландское моря, Северный Ледовитый океан и на Северный полюс.

Пока я, ослабевший, ехал вдоль бухты, я завязал разговор с капитаном деревянной шхуны, в команде которого не хватало всего одного человека. Скоро я узнал, что «не хватало одного человека» – значило, что команда состояла всего из одного человека, собственно самого капитана Хордура Сигурбьярнарсона, карикатурного старого шкипера. До классического образа из мультфильмов ему не хватало только деревянной трубки (он был категорически против курения). Скрипучий голос, седые волосы, угрюмое лицо, крепкое рукопожатие. И очень теплая улыбка.

Я рассказал ему о своей теории по поводу направления ветра, что он всегда дует вам в лицо. Однако он не слушал.

– У вас бывает морская болезнь? – спросил он так, как будто мы были на собеседовании.

Откуда я знаю? Это как если бы меня спросили, бывает ли у меня космическая болезнь (синдром космической адаптации у космонавтов). У меня не было опыта морских путешествий, поэтому я никогда не испытывал такого. Я понятия не имел, что умение завязывать беседочный узел обязательно в жизни каждого человека.

Он почесал затылок и повернулся головой к морю так, как будто вытряхивал воду из ушей.

– Приходи после обеда, и посмотрим, что будет.

Как выяснилось, я не принадлежал к тем 35 процентам людей, которые подвержены морской болезни. Я пристегнул велосипед и позвонил в газету, чтобы сказать, что я не вернусь этим летом. Ее владелец как раз собирался заключить крупную рекламную сделку с продавцом джакузи. Спустя множество холодных дней в море я иногда задавался вопросом, правильным ли был мой выбор – принять горячую ванну мне бы не помешало.

Мне провели краткий курс по тому, как завязывать узлы и управляться с фалом[2]. Я работал по двенадцать часов на пронизывающем холоде и носил ярко-желтую флисовую шапку, которую мне дал капитан. «Это первый цвет, который сразу замечает глаз, – на случай, если упадешь за борт», – объяснил он.

Капитан был настоящим морским волком. Его любимыми начинками пиццы были дары океана – по сути, это всегда была какая-то рыбная закуска, намазанная на хлеб. Также он всегда мог безошибочно указать на север, даже когда был на суше внутри магазина снаряжения. Его поражало полное отсутствие у меня навыков ориентирования. Он ходил на шхуне Хилдур из Хусавика уже двадцать пять лет – его работой было возить пассажиров смотреть на китов и любоваться видами.

После этой случайной летней истории каюта корабля стала моим ежегодным домом на лето. Каждый год в начале мая я уезжал в Хусавик, и мы ходили под почти 250 квадратными метрами натянутых парусов вдоль гавани с пассажирами, желающими посмотреть на китов и тупиков. Каждый день с весны до осени мы повторяли одни и те же истории, одни и те же шутки и смотрели на один и тот же горизонт до тех пор, пока киты не покидали залив.

Это был мой первый раз в море, а еще это был первый раз, когда я увидел, какое странное место занимает Исландия в мире, – она вызывает очень сильный интерес, однако интерес очень странного характера. Туристы, которые вроде не делали ничего плохого, порой задавали очень странные вопросы, я бы даже сказал, вопросы на грани оскорбления. Например, есть ли в стране достаточное количество образованных людей для успешного правительства. У каждого из гостей было свое представление о том, что собой представляет Исландия. Исландия – инопланетная страна. Исландия – промерзшая пустыня. Исландия – дорогой курорт. Исландия – крепость викингов. Мы с капитаном, когда ходили по морю в поисках китов, иногда пытались распутать переплетение этих мифов с целью понять, какой из них ближе всего к реальности.

– Киты завораживают людей! – однажды сказал капитан. – Достаточно небольшого всплеска воды, и люди уже думают, что видели целого кита, от головы до хвоста.

Это касается и Исландии.

Эта книга рассказывает историю страны с оглядкой на каноническую историю западной цивилизации. С первого взгляда вам может показаться странным, что я поместил Исландию в центр мировой политической арены. В конце концов, здесь никогда не было даже армии. Она никогда не нападала на другие страны. Никогда не участвовала в заговоре против иностранного лидера, никогда не вела опосредованных войн, никогда не стремилась к гегемонии. Но как тогда объяснить тот факт, что в западной истории прослеживается влияние Исландии? Без исландцев никто бы не смог записать норвежскую мифологию и средневековую историю скандинавских королей. Без Исландии весь мир от Англии до Египта не пострадал бы от голода, который породил шаткую политическую ситуацию, которая, в свою очередь, привела к Французской революции. В антиимпериалистической борьбе не хватило бы одного героя. Нил Армстронг никогда бы не тренировался на земле перед приземлением на Луну. Самую важную в холодной войне партию в шахматы негде было бы провести. Миру пришлось бы ждать много лет, чтобы увидеть, как главой государства стала женщина. И северная часть Атлантического океана могла бы принадлежать нацистам, а не союзникам во время Второй мировой войны, и это привело бы к определенным последствиям.

Я представляю новый взгляд на историю Исландии, который сосредоточен на жизни различных известных и неизвестных исландцев, чтобы показать вам реальную картину, основанную на последних исследованиях, о которых почему-то позабыли. Главы книги повествуют об удивительной истории Исландии: 1200 лет жизни на острове, которые начались, когда неудачливый капитан-викинг сел на мель посередине Северной Атлантики. И после этого остров перестал быть просто местом отдыха перелетных полярных крачек. Вместо этого он превратился в место жительства нации дипломатов и музыкантов, моряков и солдат, которые внезапно столкнулись с большой ответственностью и тихо, не привлекая к себе лишнего внимания, изменили мир навсегда.

Капитан Хордур стал моим другом на всю жизнь, он помог мне с поиском материалов для этой книги, когда мы плавали в Гренландию, Норвегию, Швецию и Данию.

Во время нашего первого заграничного путешествия, спустя три года после знакомства, небольшая группка людей стояла на причале гавани и махала нам на прощание. Это был солнечный день. Жена первого помощника капитана отправляла воздушные поцелуи. Туристы отходили от ближайшего киоска с хот-догами, чтобы поучаствовать в прощании. Отвязали канат, судно отплыло, и пятилетний внук капитана кричал все громче и громче, пока мы отплывали, причем с таким усердием, что я испугался, что его хватит инфаркт.

Жизнь в море была простой, но при этом невероятно непредсказуемой. Единственной постоянной вещью было беспокойство о ветре и погоде. Попутный ветер может подтолкнуть корабль аж на 8 морских миль вперед, а вот неблагополучные ветра могут снизить скорость судна до 4–5 узлов. Время течет странно, оно измеряется не в часах, а в расстоянии, которое мы наметили по маршруту. Вода тянется на километры вокруг, во всех направлениях, ей нет конца и края, и так день за днем. Вода. Вода. Вода. Суша!

Мы достигли пункта нашего назначения – берега Гренландии. Там мы возили пассажиров вокруг залива Скорсби, самого большого фьорда в мире и одной из самых нетронутых туристами природных зон. Большие айсберги отделяются от крупного Гренландского ледника. К концу лета вода оттуда настолько разбавляет соленую воду океана, что в ней можно варить пасту или картофель. Как главный кок на судне, я мог использовать морскую воду для мытья посуды и выпечки хлеба. Я замешивал тесто, чтобы приготовить «батон на морской воде». Капитан Хордур ел хлеб с большим энтузиазмом, несмотря на то что он был ужасно соленым – этот человек любил экономить.

Капитан откровенно страдал, когда видел наших отдыхающих пассажиров. Он не мог смотреть на людей, стоящих на палубе без дела. Если только это не фотографы-маньяки, фанатичные любители вязания или люди, занимающиеся постоянной и продуктивной деятельностью. В другом случае капитан всегда находил какое-то задание. К концу каждого восьмидневного путешествия у всех пассажиров корабля была какая-то обязанность, например, кто-то должен был помогать капитану во время вечернего наблюдения за айсбергом или утреннего поднятия якоря.

У фьордов, где мы ходили на корабле, и гор, по которым мы ходили пешком, обычно было два названия. Одно – с тех времен, когда европейцы описывали эти земли, и другое, которое используют местные инуиты[3]. Местные названия всегда описываются так – Фьорд у Красной горы, Хребет с Двумя Вершинами – таким образом инуиты могут направлять путешественников по правильному пути. Наши европейские морские карты, в свою очередь, являются памятником уже давно умершим исследователям и морякам, которые называли все своими именами, именами своих матерей и других уважаемых людей – Карлсберг-фьорд, Земля Ливерпуля, порт Шарко. Команда английского китобойного судна, обошедшего берег около века назад, использовала все возможные имена – вплоть до имени мойщика палубы.

Трюк, такой же старый, как и Гренландия[4]. Эрик Рыжий, изгнанный из Исландии, основал первую европейскую колонию в Гренландии, которую назвал Эриксфьорд. Одним из тех, кто присоединился к нему в путешествии на новую землю, была потрясающая женщина – одна из величайших исследовательниц в истории Исландии: Гудрид Торбьярнардоттир.

Только начав жизнь на юго-западе Гренландии в Эриксфьорде, Гудрид услышала легенду о богатой земле, покрытой лесом, которая находится через море, еще западнее, за краем всех карт, которые они когда-либо видели. После двух неудачных попыток Гудрид смогла-таки завершить путешествие на запад, даже несмотря на то что в каждой из них она теряла своего мужа. Она доплыла до Северной Америки за 500 лет до Колумба и там родила первого европейского американца.

Неколонизированная Америка стала для исландцев полным разочарованием, и они покинули ее, практически забыв о континенте на следующие 800 лет. В исторических книгах, в свою очередь, перестали упоминать про Гудрид и ее храбрость. В конце концов она вернулась обратно в Европу и даже дошла до Рима. Наконец Гудрид вернулась на свою ферму в Исландии, где и умерла. Американское поселение исчезло спустя какое-то время и поросло густой травой.

Когда мы с капитаном Хордуром вернулись в нашу гавань спустя два месяца, все та же толпа стояла на причале и все так же махала нам руками, как будто мы никуда и не уплывали.

В море, где каждый день – непрерывная череда суматохи и рисков, два месяца – значительный срок. После того как я вернулся к привычной жизни, которую покинул совсем ненадолго, мои воспоминания об айсбергах, высоких, как небоскребы, и о рычащих белых медведях перестали казаться чем-то недавним, произошедшим со мной. Они превратились скорее в яркие грезы, описанные эксцентричным человеком. Благодаря доступности карт, спутников и фотографий было легко понять, где мы проходили, но все равно сложно представить путешествие Гудрид, которая возвращалась в Исландию спустя много лет скитаний, чтобы рассказать другим о новом континенте, далекой земле за морем, которую никто не видел.

Мы постараемся раскрыть и вернуть миру историю Гудрид, а также рассказать о других важных кусочках исландской истории, которые затерялись во времени и позабылись. Чтобы понять роль Исландии, необходимо разрушить некоторые возлюбленные мифы о героическом исследователе, эксцентричном гении-шахматисте, благородном северянине – но благодаря этому мы увидим историю как гобелен, который на самом деле намного более сложный, чем вы могли себе представить. И эта история, что неудивительно, начинается с корабля.

Где-то в бескрайнем северном океане, между Исландией и Норвегией, Торстейн Олафссон попал в приключение, которое стало величайшей тайной Средних веков. Он совершил ошибку – повернул свой корабль слишком сильно на запад. Пассажиры думали, что плывут в родную Исландию, но вместо этого им пришлось высадиться на айсберге. Они подплыли ближе и не смогли избежать столкновения. Деревянный корабль издал звук, похожий на хруст ломающегося ствола дерева. Борьба айсберга с кораблем была неравной – замерзшая вода из ледника была намного старше и сильнее его. Направление сломанного и побежденного корабля теперь совпало с направлением айсберга – он плыл туда, куда несло течение и дул ветер.

На их счастье, ветер и течение наконец прибили их к берегу, но не к тому, к которому они рассчитывали. «К зиме, – что может означать очень широкий период времени в Арктике, – корабль добрался до Восточного поселения в Гренландии» – так гласит краткий отчет, написанный примерно через пять лет после этих событий.

Корабль приплыл на самый большой остров в мире. С административной точки зрения Торстейн привел своих людей в Исландию – это была исландская колония на юге Гренландии.

Несмотря на многомесячные скитания в Северном Ледовитом океане, людям на корабле была приятна компания друг друга. На протяжении последующих четырех лет никто из них не захотел сесть на лодку до Исландии (хотя не очень понятно, отходили ли в это время оттуда корабли). Торстейн был хорошим парнем, даже несмотря на его неумение ориентироваться на местности. Он влюбился в одну из дам с корабля, Сигрид Бьорнсдоттир. Он попросил ее руки у ее дяди, и они решили пожениться в большой каменной церкви, которой так гордились гренландцы.

Тихим сентябрьским утром, когда Сигрид Бьорнсдоттир вошла в каменную церковь, ее будущее было таким же четким, как и ежегодная смена сезонов. Свет из большого арочного окна этой потрясающей церкви заливал толпу, состоящую из «множества благородных мужей, иностранцев и местных» – так записали местные власти. После согласия два человека, потерпевших кораблекрушение, стали мужем и женой.

Свидетельство о браке, которое подписал гренландский пастор Палл Халльвардссон, передали епископу Исландии. Оно веками хранилось в церкви Скаульхольт, до тех пор пока историки не перепроверили дату – 16 сентября 1408 года. Это был самый последний день Гренландии Эрика Рыжего, описанный на бумаге. Вскоре после этого, спустя почти 400 лет существования, поселение завершило свои дни. До сих пор никто точно не знает почему.

В эпоху викингов исландцы в поисках земли открыли Гренландию и стали использовать местные стада моржей и нарвалов. Из-за нехватки дерева и пшеницы исландские гренландцы продвинулись еще дальше на запад и открыли способы проплыть из Европы в Америку за сотни лет до Колумба. Гренландия не просто стала домом для нескольких крошечных поселений – она стала развивающимся центром торговой империи, связующим звеном между нетронутыми ресурсами Северной Америки и могущественной цивилизацией викингов в Норвегии. Археологические раскопки доказывают, что присутствие исландцев было намного более влиятельным, чем можно было предположить по письменным источникам.

Каким же образом несколько тысяч человек после пяти веков жизни просто исчезли без всякого следа? Как целая островная нация стала городом-призраком? И какой была та древняя Америка?

Чтобы разгадать эту тайну, мы последуем за тремя самыми известными исследователями Исландии – Эриком, Лейфом и Гудрид, узнаем про самые странные, жестокие и удачные события, которые повлияли на их жизнь. Многие из нас поверхностно знают эти истории, но, как обычно, правда оказывается более сложной. Наши герои убивали людей, терялись, обращались в христианство, снова терялись, убивали еще больше людей, спасали потерпевших крушение, врали, обогащались с помощью взяток, опять убивали людей и, наконец, сами погибали. Более того, несмотря на то что вы, возможно, слышали о подвигах Эрика Рыжего и Лейфа Эрикссона, настоящая исследовательница – это обделенная вниманием героиня, Гудрид Торбьярнардоттир, которая оставила привычную комфортную жизнь и сдружилась с коренными жителями Северной Америки, пока мужчины воевали друг с другом. Невероятно, но все эти исследователи были из одной семьи – по крови или благодаря узам брака. Их семейное древо – начальная точка нашего расследования гренландской загадки.

История заканчивается исчезновением. Но начинается она с изгнания.

Как и многие другие, раньше я романтизировал плавание в океане в шторм. Волны, заливающие палубу. Вещи, летающие по камбузу. Матросы, натягивающие паруса, чтобы защитить корабль от мощи океана. Зарифить грот![5] Растянуть парус! 10 градусов по правому борту! Во время моего собственного морского перехода несколько лет назад я обнаружил, что штормы – это не так уж и романтично.

Из-за хаоса вам приходится кричать и повышать голос, даже когда вы говорите прямо в ухо собеседнику. Пальцы немеют, когда берешь за плечо другого человека. Отдохни, черт подери! В каюте я понял, что раздеться стоя совершенно невозможно. Поздно ночью я проснулся от того, что сквозь палубу на кровать капала холодная морская вода. Капля упала на щеку и закатилась в ухо. Больше я не пытался заснуть. Я встал и побрел наверх, хватаясь за перила и за все, что попадалось под руку. На палубе я почти что наступил на повара, который «просто решил подышать свежим воздухом», но конечно же не мог стоять вертикально. Когда мы впервые отплыли из гавани на севере Исландии, мы были очень воодушевлены и шутили с ним, что можно устроить увлекательное ТВ-шоу, где будут снимать приготовление еды в камбузе на корабле. Сейчас же он, с лицом зеленоватого цвета, вряд ли смог бы быть ведущим такой телепередачи. «Самая худшая вещь в морской болезни, – сказал он мне, стоя на коленях, – это знать, что ты в итоге не умрешь». В тот день не было еды.

Такое приключение мы пережили во время перехода из Исландии в Ставангер в Норвегии. Так случайно получилось, что мы тогда плыли по маршруту первого путешествия Эрика Рыжего, правда, в обратном направлении. Нам надо было отвезти нашу деревянную шхуну, «Опал», в сухие доки лучших в Скандинавии лодочников. Конечно же Эрик Рыжий был основателем первого поселения исландцев в Гренландии, но его история начинается не очень торжественно.

Когда Эрику было всего два года, ему пришлось покинуть Норвегию вместе с отцом, Торвальдом, которого изгнали из страны после нескольких убийств. Они уплыли на запад, в Исландию, построив кнорр, корабль с широким носом, рассчитанный на небольшую команду и большое количество груза, и провели около недели в штормовом море. Кнорры были основным видом судов во время путешествий викингов по Северному Ледовитому океану. Остальное зависело от Ньёрда, бога моря. Капитан мог сколько угодно крутить руль, находящийся на стороне правого борта, но именно ветер определял курс путешествия. Один сильный порыв, и у одномачтового корабля нет самой главной деревянной детали. Нет ветра – и команда может несколько дней смотреть на желанный берег и не иметь возможности к нему приблизиться. Попутный ветер – и кнорр разгоняется до скорости в 8 узлов (для сравнения: скорость тюленя – около 10 узлов).

Эрик и Торвальд плыли на запад через Норвежское море. Во время сильного ветра Эрику было жутко холодно, а во время дождей мокро. Когда корабль бился о волны и вода заливала всю палубу, он не мог уснуть. В кнорре под палубой не очень много места – от стихии никуда не спрятаться. При хорошем стечении обстоятельств корабль бы достиг берегов Исландии через 7–10 ночей. Во время дальних путешествий кнорр идет в среднем со скоростью 6,5 узла. Современные археологи провели реконструкцию судна и доказали его эффективность, но скорость, конечно, – не самый главный фактор успешного путешествия.

Та шхуна, на которой я ходил спустя многие столетия после описываемых событий, была не быстрее кнорра, в конце концов, и спустя тысячелетия ветер будет дуть в одну сторону. В хорошую погоду и при попутном ветре корабль идет со скоростью 8 узлов. Во время качки или когда мы шли против течения наша скорость снижалась до 4–5 морских миль в час. И так постоянно: прогулочный шаг, бег, прогулочный шаг, бег. Конечно, у нас были каюты под палубой, непромокаемые куртки и кок, страдающий от морской болезни, но наше главное преимущество перед викингами – нам не надо было ориентироваться по норвежским птицам, китам, путеводным звездам или положению солнца, так как у нас, счастливых современных моряков, есть компас.

Если мы говорим, что Исландия, Гренландия и континент Северная Америка были открыты моряками, сошедшими с курса, мы предполагаем, что изначально ими был проложен некий курс. Эти люди изобрели мореплавание за многие годы до того, как искусство навигации стало точной наукой. В исландских словарях есть 156 словарных статей, описывающих ветер, также у первых моряков было особое слово, обозначающее «потеряться в море» – hafvilla. В древних текстах не описывается, как первые поселенцы ориентировались без компаса. Использовали ли они солнечные часы? Если да, это должно было быть трудно, если учесть особенности этой части света, где очень долгие зимы и небо почти всегда затянуто облаками. Звезды? Летом, когда и совершалась большая часть путешествий в Исландию, звезды не видны из-за белых ночей.

Такие ограниченные, но при этом впечатляющие способы навигации изменили ход истории. Если бы Эрик Рыжий и его отец не нашли Исландию, если бы они проплыли всего на несколько градусов южнее и пропустили этот остров, сотни лет колонизации Гренландии и Северной Америки прошли бы совершенно по-другому. Этот баланс между потрясающе точным ориентированием и потерей в море был определяющим фактором хода развития всей скандинавской истории. Не было двух моряков с одинаковым опытом. Как мы видим, Эрик приплыл именно туда, куда ему было нужно. Лейф поплыл за тем, кто потерялся, а Гудрид потерпела крушение посреди океана. Все эти истории были лишь случайностями. Но они привели к тому, что мы имеем сейчас.

Как подметил Магнус Магнуссон, Исландия – единственная европейская страна, которая помнит зарождение своей нации, так как момент основания страны «был описан в трудах ранних историков». Дальний остров в Северной Атлантике существовал миллионы лет и был в лучшем случае птичьей колонией и местом обитания единственного на острове млекопитающего – песца, пока вдруг до него не добрались люди. Размером с половину Великобритании или с целый штат Огайо, Исландия была последней крупной территорией в Северном полушарии, на которой еще никто не жил. Спустя несколько веков, когда народ маори пришел на территорию Новой Зеландии, весь мир стал обитаем, за исключением нескольких небольших островов (Кабо-Верде, например) и мест с экстремальными погодными условиями (Шпицберген).

Вначале на остров один за другим приплыли три исследователя. Они прибывали в Исландию из любопытства и хотели подтвердить или опровергнуть байки друг друга о полностью пустынном острове. Считается, что имя Исландии дал Флоки Вильгердарсон, третий из исследователей, когда он забрался на вершину горы, чтобы осмотреть широкий Брейда-фьорд, покрытый морским льдом. Другие ранние варианты названий были такими – Снежная Земля, остров Гардара и Туле.

Но эти исследователи приплыли, осмотрелись и уплыли.

По-настоящему история Исландии ведет отсчет с основания первого поселения. Это было в 874 году нашей эры, когда норвежский фермер Ингольф Арнарсон со своей семьей и рабами прошел от мыса Ингольфсхофди до современного Рейкьявика. Первая историческая летопись Исландии, «Книга о заселении Исландии», рассказывает историю Ингольфа, а потом перечисляет имена и названия ферм всех тех, кто пришел после него. Это был своего рода список VIP-викингов, составленный первым занудой страны, Ари Мудрым, с целью указать на благородное происхождение местной знати и доказать, что страну основывали не просто рабы и убийцы. Исландия, как объяснил Ари в 102 главах книги, это страна храбрых норвежцев.

В кратком отступлении, которое очень заинтересовало ученых, Ари упоминает, что до норвежского поселения здесь жили другие люди, ирландские монахи, которые назывались папар, – Ари повторяет эти сведения в следующей книге – «Книге об исландцах» и утверждает, что монахи покинули Исландию, потому что не хотели жить вместе с язычниками-норвежцами, но оставили за собой «книги на ирландском языке, колокольчики и посохи».

Историки и археологи много раз пытались доказать заявление Ари Мудрого, но на сегодняшний день свидетельств нет. Некоторые старые названия мест, например остров Папар на востоке, дают право предполагать, что ранние поселенцы верили, что в каких-то местах изначально жили таинственные монахи. И в начале XX века в некоторых местах на юго-востоке Исландии были найдены серебряные монеты времен Римской империи. Эта область была бы самым удобным местом для высадки с ирландских кораблей. Более того, в некоторых английских текстах, написанных ирландскими монахами за полвека до заселения Исландии, говорится о религиозном сообществе на северном острове, названном Туле, на котором летом всегда светло.

Но противники теории о заселении острова до викингов предполагают, что слово Papar имеет более одного значения и может обозначать неровный ландшафт. По поводу найденных монет они говорят, что это доказывает только то, что старые монеты путешествовали по всему миру, и советуют проверить собственные диванные подушки на предмет разных монет. И описание Туле, как утверждают скептики, может подходить и для описания островов – Фарерских, Шетландских, эстонского острова Сааремаа, Гренландии или норвежского острова Смёла, жители которого утверждают, что занимают ту самую таинственную северную землю.

Но одна часть повествования монаха точно не миф – исландцы действительно унаследовали кое-что от ирландцев. В 2018 году ученые из генетической компании deCODE, расположенной в Рейкьявике, восстановили последовательность генома 25 древних исландцев, останки которых находятся в Национальном музее, и сравнили его с геномом бриттов[6] и скандинавов. Согласно результатам исследования, 57 процентов первых поселенцев имело норвежское происхождение, остальные были кельтами или смешанными народами. Смешение произошло, скорее всего, на территории Британии или Ирландии, причем женщины чаще были бриттами, чем мужчины. Это означает, что какая-то часть викингов останавливалась в Ирландии перед тем, как отправиться в Исландию, где они могли похищать женщин для путешествия на запад. Один из британских таблоидов опубликовал результаты исследования в статье под названием: ПОСЛЕ СЕКС-ТУРИЗМА ВИКИНГИ ДОЛГО И СЧАСТЛИВО ЖИЛИ С БРИТАНКАМИ.

Конечно, по одной последовательности генома сложно судить, состояла ли часть первоначального поселения Исландии из ирландцев. Тем не менее вполне вероятно, что ирландские женщины были очарованы вечно скитающимися скандинавами, которые овладели искусством мореходства в северных морях. К тому же у них были высокие стандарты личной гигиены, о чем свидетельствуют раскопки захоронений. Там были найдены ножницы, кусачки, бритвы, расчески и ушные палочки, сделанные из костей животных и оленьих рогов. Они говорили на древнескандинавском языке, у них были свои культурные особенности и, что было немаловажно в языческой Ирландии, они не верили в Иисуса.

Дания, Норвегия и Швеция были последними языческими странами Европы. Безбожие было одним из значений самого слова «викинг», хотя до сих пор его настоящее первоначальное значение неизвестно. Конечно, существует множество догадок. Интерпретация термина зависит от взгляда интерпретирующего на первоначальное призвание самих викингов. Если рассматривать их как бандитов и разбойников, тогда значение «пират, который держится берега» подходит как нельзя кстати, так как vik – норвежское слово, обозначающее «бухта, залив». Но викинги также наладили обширную торговую сеть, проходящую по всей Восточной Европе и Балтике. Эволюция от налетчиков до торговцев могла произойти благодаря многим факторам, например недостаткам, сопутствующим нечестному образу жизни, – количество людей и земли всегда ограниченно.

Если, конечно, не открывать новые земли.

Таким образом, примерно через сотню лет после начала эпохи викингов Исландия стала эпицентром развития их культуры. К моменту, когда туда прибыли Эрик Рыжий с отцом – а это было в 960 году, все самые пригодные для земледелия земли были уже заняты. Они опоздали на 50 лет, иначе смогли бы отхватить отличную недвижимость.

В то время в укладе викингов право на землевладение устанавливалось очень любопытным способом. Чтобы закрепить за собой землю, как гласят саги, первым поселенцам надо было развести костер в тот момент, когда солнце находится на востоке. Потом они должны были идти вперед до тех пор, пока солнце не будет находиться на западе. Там надо было развести еще один костер. Таким образом, никто не мог забрать себе больше земли, чем он бы смог обойти за один день. Это был отличный способ для регулирования размеров землевладений, он помогал избежать случаев, когда один человек захватывает все земли вокруг. Но также это означало, что последнему, кто приезжал на остров, не из чего было выбирать. Когда Эрик с отцом, промокшие до нитки, вышли из своего кнорра и вступили на землю странного нового острова, они поняли, что им придется жить около полуострова Хорнстрандир – последнего места в Исландии, никем не занятого. Их ферма находилась на скале прямо над океаном. Вокруг росла только морская капуста. Снег и плотный туман держались там почти целый год. Нередки были нападения белых медведей. Наш герой, Эрик Рыжий, застрял в исландской глуши, где можно было только помирать со скуки. Это было ему не по душе. Как только его отец умер, Эрик начал искать способ выбраться оттуда.

Подробности этой истории описаны в двух книгах – Саге об Эрике Рыжем и Саге о гренландцах. Эти истории были написаны двумя разными авторами, и ни один из них не знал о другой версии пересказа устной истории. Обе книги описывали события, произошедшие за 250 лет до их описания. Винландские саги (так называются обе саги вместе) входят в самое известное произведение исландской средневековой литературы – Саги об исландцах, в котором рассказываются истории о заселении страны, описывающие события с 1200 по 1350 год. Íslendingasögur – это 32 отдельные родовые саги, которые лежат в основе исландской идентичности. Чтобы прочитать их все, как сказал человек, который живет с целью пересказывать их, понадобится много времени. Повествование часто теряется в страницах, описывающих генеалогию или серии убийств. Читателю зачастую сложно понять, о чем вообще идет речь. Большая часть исландцев знакома только с более стилистически уточненными и интересными сагами, такими как «Сага о Ньяле», «Сага о людях из Лососьей долины» и «Сага об Эгиле».

Профессор Сигурдур Нордаль как-то сказал, что саги (кстати, это слово пришло в английский язык из Исландии) начинались как научная литература, но потом перешли в художественную. Винландские саги писались практически одновременно с самими экспедициями – всего лишь три поколения спустя. Существует две версии произошедшего. Есть мнение, что они намного правдивее любых других саг, так как объединяют в себе четкий сюжет и историческую точность. В них Ари Мудрый описывает историю заселения острова. Так что мы можем быть сравнительно уверены в том, что история об Эрике Рыжем довольно правдивая. Ари даже упоминает путешествие Эрика Рыжего в Гренландию, поэтому некоторые ученые думают, что именно он является автором «Саги об Эрике Рыжем». Последнее, что отличает Винландские саги от остальных, это то, что их герои – настоящие викинги, мореплаватели, участвовавшие во множестве сражений. Викинги в других произведениях чаще всего фермеры, воюющие с другими фермерами.

Необычно то, что нам не описывают полную генеалогию Эрика Рыжего, не представляют во всех деталях, как он выглядит, и это отличает его от многих других персонажей, в честь которых названы саги. Автор «Саги о Ньяле», например, без конца говорит о том, что Ньял был безбородый. Гуннар же, как пишет автор, «так быстро взмахивал мечом, что казалось, будто в воздухе висят сразу три меча». Эгил, человек с интересной внешностью, персонаж «Саги об Эгиле», описывается с такой точностью, что современные доктора считают, что у него могла быть болезнь Педжета[7]. Мы даже знаем, что в детстве он мог коснуться носа языком.

Эрик Рыжий[8] в этом плане для нас как чистый лист бумаги. В саге даже не упоминается цвет его волос, хотя предполагается, что именно из-за него он получил свою кличку. Читатель должен судить о герое исключительно по его поступкам. Был ли он смелым? Хитрым? Жестоким? Глупым? Был ли он отважным исследователем или просто счастливчиком? Мы знаем только то, что он покинул свой жалкий участок земли на краю света и смог жениться на Тьодхильд, дочери богатого фермера из Западной Исландии. А какой была она? Была ли она высокой, темноволосой и со звучным голосом? Вскоре после этого Эрик перебрался на ферму с видом на Хвамс-фьорд, где соседи убили двух его рабов. Они утверждали, что рабы использовали магию, чтобы вызвать оползень. Эрик пришел на их территорию и заколол соседей.

Вот дурак! В Исландии X века не существовало мести за рабов. На них правило «око за око» не распространялось! Из-за несправедливого возмездия Эрику Рыжему пришлось опять уплыть в изгнание на ближайший остров. Таким образом, мы можем судить, что он был либо слишком темпераментным, либо вообще ничего не знал о правилах сообщества, в котором жил, так как верил, что все люди по природе своей равны. Его следующее действие подтверждает первый вариант.

Эрик поселился на небольшом острове Брока, где попытался начать все сначала. Он вежливо попросил соседа сохранить у себя некоторые вещи – украшенные орнаментом бревна, которые имели сакральное значение. Его отец привез их из Норвегии. Когда же он построил новый дом и пришел за ними обратно, то не смог их забрать. Конечно после этого Эрик убил своего соседа и его друга, а также еще несколько человек.

Затем власти провозгласили Эрика fjörbaugsmaður – вне закона на целых три года. Если его увидят в Исландии в течение этого времени, то могут убить без каких-либо последствий. Эрик опять остался без дома. Каким бы ни был его характер, следующий шаг был спонтанным.

Когда он жил на северо-западе с отцом, он слышал историю о мужчине, которого звали Гуннбьорн Ульфсон. Однажды он заблудился и нашел землю на западе. Так же, как и его отец когда-то, Эрик взял двух своих сыновей, Торстейна и Лейфа, на борт своего кнорра. Они отправились в загадочную землю, о которой ничего не знали и которая находилась дальше, чем в четырех сотнях морских миль от них. Неизвестный остров, полный трудностей, ждал их.

Если смотреть из будущего, смертная казнь могла бы быть не самым худшим вариантом развития событий для Эрика. Как минимум это было бы более безопасным решением для его семьи и команды, которая находилась с ним на кораблях. Шансы на выживание были примерно 50 на 50 – это доказали 25 кораблей, которые отправились в Гренландию после того, как Эрик вернулся оттуда спустя три года изгнания. 11 из них утонули или вернулись назад в Исландию.

Во время своей безрассудной экспедиции команда могла надеяться только на то, что их судно не встретится с разрушающей волной, со шхерами (одинокими скалами посреди моря) или с айсбергом, который может неожиданно выплыть из тумана. Если океан заберет их, он никогда не отпустит. В открытом море вам понадобится столько минут, чтобы наступила гипотермия, сколько градусов температура воды. Когда я плыл в Гренландию летом, я замерил этот показатель – 6 градусов. 6 минут хватит человеку, чтобы умереть.

Только увидев остров, Эрик и его команда сразу разглядели высокие горы, вершины которых были покрыты снегом. Эти горы были выше любой точки Исландии. За исключением гор земля была похожа на место, где вырос Эрик, – на Западные фьорды, место, куда он не хотел возвращаться. Но ему было нечего терять, и корабль пришвартовался на юге острова.

Из-за океанских течений и ледников Гренландии южная часть острова на самом деле сильно холоднее, чем обычно в тех широтах. Несмотря на то что она находится сильно южнее Исландии, средняя температура летом не превышает 10 градусов, а это самый минимум, необходимый для того, чтобы росли деревья. В Исландии средняя температура летом примерно 16 градусов, а в январе около 0. Многие шутят, что в Исландии всего два времени года – холодная зима и теплая зима. В Южной Гренландии же разница между временами года более заметна. Вы точно поймете, чем отличается редкий летний день с температурой 22 градуса выше 0 и минус 40 градусов зимой. В –40, если вы выйдете на улицу без одежды, вы замерзнете.

Летом 983 года Эрик Рыжий прошел на корабле мимо южного мыса Гренландии. Он зашел в широкий фьорд почти на 100 километров вглубь острова. Он вышел из своего кнорра и сразу же дал имя земле, на которой находится (и которая состоит на 80 процентов изо льда, на минутку), в честь зеленого цвета травы. Было ли это его заблуждением? Был ли Эрик мошенником тех времен? Если бы он жил сейчас, то писал бы на китайских свитерах, что они «связаны из исландской шерсти»? Согласно авторам саги, он «считал, что людям скорее захочется поехать в страну с хорошим названием». На самом деле Эрик вместе со своей небольшой командой проплыл у самого южного берега Гренландии и прибыл в самую зеленую часть страны, на восточное побережье. Они обосновались на острове у Эриксфьорда (фьорда, который он назвал в честь себя самого, сейчас он называется Тунульярфик-фьорд). В Исландии такая земля считалась бы очень ценной, как минимум летом. Поэтому в то время название «Гренландия» было действительно честной рекламой для острова.

Невероятно, но на протяжении первых нескольких столетий, когда викинги жили в Гренландии, они никогда не задумывались, что они не одни на острове. В сотнях километров севернее, в условиях, где любой другой народ не выжил бы, на диете, состоящей из сырой рыбы и сала, жили инуиты. Викинги старались поддерживать тот же образ жизни, который они вели в Норвегии и Исландии, поэтому они продолжали жить на юге, где могли выращивать скот и строить корабли.

Эрик вырос в одиночестве. Так и выходит, что человек, который часто убивает своих соседей, оказывается, просто не может жить рядом с ними. Спустя три года путешествий на север и запад от Эриксфьорда, назвав уже все, чему можно было дать собственное имя, Эрик вернулся в Исландию за другими поселенцами. Фьорд, которому можно дать ваше имя, ждет вас в Гренландии! Эрик путешествовал по западу Исландии, пытаясь соблазнить таких же, как и он сам, – тех, кто приехал на остров слишком поздно, отчаявшихся фермеров, ищущих лучшей жизни. В результате в Западной Исландии на корабли село около 200 человек вместе со своим скотом. Те, кто смог добраться до точки назначения, заняли территории в юго-западной части Гренландии – Западном поселении, где сейчас находится столица – Нуук, и в Восточном поселении, недалеко от современного города Нарсарсуак. Сейчас там располагается ботанический сад Гренландии, где карликовые деревья гордо именуются лесами.

В сагах часто используется преуменьшение с целью достижения наибольшего эффекта. Если вчитаться, можно даже увидеть в этом некий юмор. На первых страницах «Саги о гренландцах» нам представляют мужчину, которого зовут Бьярни Херйолфссон. Он возвращался домой в Южную Исландию из Норвегии. Вскоре после возвращения он узнал, что его отец покинул Исландию в поисках новой лучшей жизни в Гренландии, стране, о которой все только недавно узнали. «Известие об отъезде отца сильно огорчило Бьярни» – так говорится в саге. Сильно огорчило! Он был полностью обескуражен, разъярен, разгневан! Старик покинул земли, которые подарил им их кузен, первый поселенец Исландии, Ингольф Арнарсон. И это ради путешествия, организованного убийцей, а ныне колонизатором Эриком Рыжим. Такое не должно пройти даром! В ярости Бьярни обратился к своим товарищам и объявил, что они плывут в Гренландию. Один член его команды отметил, что они никогда не были в Гренландии, и сказал, что плыть туда не очень разумно, но это было уже после того, как они вышли в море.

День за днем Бьярни с командой плыли на запад и не видели ничего, кроме открытого океана и морских птиц. На четвертый день северный ветер начал дуть все сильнее, и к моменту, когда погода успокоилась, команда заметила неизвестный им вид птиц, которые летели в одном направлении, к суше. Неужели к Гренландии? Бьярни сказал команде проплыть вдоль суши и высматривать дома, стада, дым – что угодно, что могло указывать на то, что там живут люди. Он был немного скептически настроен, когда увидел деревья и горы. Это не Гренландия, заключил он, «в Гренландии большие ледники». Команда хотела высадиться на берег, чтобы пополнить запасы воды и древесины. Но у Бьярни была миссия найти своего отца, а не какой-то неизведанный континент.

Трижды команда видела сушу, и трижды Бьярни говорил, что это не Гренландия (потому что пейзаж, который они видели, был действительно зеленого цвета). По тому, как с каждым разом деревья и прочие растения были все менее красочными, эксперты заключили, что моряки проплыли вдоль побережья Канады, от Ньюфаундленда до Лабрадора и далее в Гренландию через море Баффина. Для Бьярни, который не утруждался называнием новых земель, мимо которых он плыл, все эти земли были просто Странами-без-отца.

Четвертая по счету суша оказалась Гренландией.

Когда Бьярни наконец-то высадился на берег и рассказал о неизвестном континенте, поселенцы Гренландии начали задавать множество вопросов. Но Бьярни отвечал достаточно расплывчато, так как он просто прошел вдоль берега. Люди (и их можно понять) были крайне недовольны тем, что он не проявил должного любопытства.

В защиту Бьярни можно сказать, что Исландия и Гренландия тоже были открыты сбившимися с курса моряками, которые не то чтобы были сильно довольны своими историческими находками. Как и многие исследователи до него, команда Бьярни вернулась домой и начала разносить слухи по округе. Они, конечно, знатно преувеличивали историю, так как распространяли сплетни среди подвыпивших моряков. И так мы можем сказать, что сплетни в баре изменили ход истории Северной Америки, так как байка о далекой земле все же дошла до ушей Лейфа Эрикссона, старшего сына Эрика Рыжего.

Сейчас Лейфа Эрикссона считают человеком, открывшим Америку за 500 лет до Колумба. Его восхваляют в современной культуре. Далеко ходить не придется – прямо перед церковью Хадльгримскиркья в Рейкьявике стоит статуя, подарок США, изображающая величайшего Лейфа Эрикссона Счастливого. Бетонный фасад церкви высотой почти 75 метров видно из любой точки Рейкьявика, так что для статуи Лейфа это идеальное место. Некоторые люди говорят, что ему повезло, что статуя стоит спиной к церкви и не смотрит на результат 40 лет строительства этой архитектурной странности. Многие отели поблизости названы в его честь, как и международный аэропорт Исландии. В Северной Америке также стоит несколько его статуй. Но правда заключается в том, что Лейф, сын Эрика Рыжего, никогда не жил на континенте. Он просто раскидал там несколько камней, напился забродившим виноградом и случайно спас команду, потерпевшую кораблекрушение, когда плыл обратно в Гренландию.

Винландские саги, включающие «Сагу об Эрике Рыжем» и «Сагу о гренландцах», иногда противоречат друг другу. В последней Лейф принимает христианство в Норвегии и отправляется в миссионерскую поездку в Гренландию. По дороге туда он случайно сбивается с курса и открывает Северную Америку. В более позднем толковании, однако, рассказывается более длинная история, что обычно является доказательством того, что документ более достоверный, так как со временем устные истории обычно упрощаются и теряют детали. Так и в «Саге о гренландцах» Лейфа сначала представляют читателям, когда он встречает Бьярни, поразительно нелюбопытного первооткрывателя, который проплыл мимо канадского берега и полностью его проигнорировал. После этой истории Лейф дал Бьярни несколько норвежских монет взамен лодки и штурманов из его предыдущего плавания и отправился по горячим следам.

Вместе с 40 мужчинами и парой кораблей Лейф воссоздал последнее путешествие Бьярни. Сначала он приплыл на Баффинову Землю, которую назвал Хеллуланд, Земля плоских камней. Побережье оставалось по правому борту, когда они проплывали около Лабрадора (названного Маркланд). Им открывался берег с все большим и большим количеством деревьев и с белым песком. Они высадились там на мели, но все же вернулись на корабль, надеясь найти что-то получше. Спустя два часа плавания им это удалось.

Никогда после этого Ньюфаундленд не получал таких восторженных отзывов от туристов. «Они увидали, что трава покрыта росой. И когда они касались росы руками, а потом подносили руки ко рту, им казалось, что они никогда не пробовали ничего слаще этой росы», – гласит сага. К их восторгу, там росла дикая пшеница. Это была совсем не арктическая земля. Климат в Ньюфаундленде был мягче, а растительность ярче благодаря глиняным почвам и благоприятной погоде, от которой любой викинг сразу же вспотел бы. Важно помнить, что благодаря небольшому вмешательству глобального потепления Ньюфаундленд сейчас холоднее и менее зеленый, чем в те времена.

Храбрая команда Лейфа в основном просто бродила по новой земле, собирала яркие цветы, которые и ела. Повествование противоречит нашим обычным представлениям о викингах – брутальных и яростных мужчинах. В какой-то момент группа исследователей потеряла товарища по имени Тюркир-южанин. Позже его увидели возвращающимся в лагерь – он шатался и что-то бормотал на другом языке. Когда Лейфу наконец удалось переключить его обратно на норвежский, Тюркир покраснел и икнул. «Я нашел виноград!» Точнее, нашел он, скорее всего, забродивший виноград и ел ягоды до тех пор, пока не напился. Лейф спросил, уверен ли он в этом. «Да, – ответил Тюркир. – Ведь я родился там, где вдоволь и виноградной лозы, и винограда». На следующее утро Лейф приказал своим людям загрузить лодку виноградом и деревом. Перед отъездом обратно он назвал землю в честь любимого напитка Иисуса – Винланд. Земля вина.

Люди часто думают, что Лейфа прозвали Счастливым, потому что он нашел Америку. Но на самом деле в саге не появляется это прозвище до обратного путешествия в Гренландию. Когда он, радостный, отправился обратно на восток, под завязку загруженный древесиной, вином и рассказами о чудесной земле, Лейф заметил небольшой риф. Удивительно, но на крошечном острове было какое-то движение. Кто же это мог быть? Потерпевшие крушение? Один, два, три, четыре… пятнадцать человек начали махать руками при виде корабля. Чудесным образом, плывя по новому маршруту, Лейф и его команда спасли выживших в кораблекрушении. Впервые за время путешествия моряки стали сомневаться в своем предводителе. Количество людей было достаточным, чтобы захватить корабль. Несмотря на это, Лейф приказал их спасти. «И с того момента его прозвали Лейфом Счастливым». Конечно, можно сказать, что счастливчиками были те, кого спасли.

Одной из спасенных была наша недооцененная подруга Гудрид Торбьярнардоттир, которая вошла в историю буквально из ниоткуда. Ученые считают, что ее первый муж умер от болезни, когда они пытались добраться до Винланда. Интересно, что после того как Лейф спас ее, она вышла замуж за его младшего брата – Торстейна, который тоже умер от болезни, пытаясь доплыть до Винланда. Со всеми этими мужьями Гудрид вообще могла никогда не доплыть до Нового Света, если бы не настоящий спаситель Гренландии – зверь с коричневыми волосами и двумя бивнями, который известен другим млекопитающим благодаря своей лени и ужасному запаху – Odobenus rosmarus. Морж.

Моржовая кость очень ценилась в эпоху Средневековья, из нее делались дорогие предметы – резные распятия и шахматные фигуры. Согласно последним исследованиям, почти все изделия из кости, которыми торговали в Европе на протяжении столетий, изготавливались из кости моржей, которых можно было найти только на юго-западе Гренландии. В отличие от несчастных жителей Исландии у гренландцев было кое-что, что хотел заполучить весь мир. Благодаря моржовой кости, которой торговали наряду с рогом нарвала, кречетами и шкурой белого медведя, Гренландия стала важной остановкой на атлантическом торговом пути.

Одним осенним днем торговец из Исландии, Карлсефни Тордарсон, приплыл в Эриксфьорд из-за моржовой кости. Эрик Рыжий все еще счастливо жил там в месте, названном в его честь, как и его овдовевшая невестка Гудрид. У Карлсефни была команда из восьми человек, и Эрик Рыжий был единственным, у кого был достаточно большой дом, чтобы вместить такую ораву. Он поприветствовал их и предложил остаться перезимовать в Эриксфьорде. Команда согласилась. В то время, кажется, никому не нужно было никуда спешить.

Конечно, требуется определенная доля оптимизма и сумасбродства, чтобы отправиться в плавание по Северному морю и в Атлантику, к неизвестным землям и климатам. Более того, в то время, когда не было страховки, покинуть спокойную жизнь должно было быть нелегко. Можно было потерять ферму, корабль, жизнь. Такое решение требует настоящего оптимизма. Или любви. Карлсефни, торговец, который завалился в дом Эрика Рыжего в Гренландии, не был таким оптимистом. Он был успешным торговцем, и мифический Винланд не стоял на его пути. Тем не менее вечер за вечером он слушал рассказы местных жителей о неизведанных землях, где «масло течет с каждой травинки» и солнце светит круглый год.

Гудрид, со своей стороны, тоже мечтала о Винланде и скучала на земле Эрика. Вдруг в середине зимы ее свекор Эрик Рыжий объявил, что они празднуют день рождения человека по имени Иисус. Христианство наконец дошло до таких удаленных уголков земли, как Скандинавия. Дания обратилась в христианство первой, затем Норвегия и Швеция. Исландия была следующей в этом домино. При содействии и подстрекательстве норвежского короля небольшая группа людей смогла подкупить исландских законодателей, чтобы те приняли христианские законы в 1000 году. Гренландию постигла та же судьба почти что по умолчанию. С того момента языческих взглядов можно было придерживаться только тайно.

В Эриксфьорде обращение в новую религию особо ничего не изменило. Лейф уже был христианином (поэтому он не считается викингом по определению), как и его мать Тьедхильда. Она пыталась шантажировать Эрика, чтобы он тоже присоединился к новой вере, поэтому отказывала ему в близости до тех пор, пока он не познает Бога. В конце концов Эрик присоединился к прославлению Христа, но при этом не полностью отказался от языческих ритуалов. В его доме приветствовалась любая религия, особенно когда Карлсефни с командой приносили бочки с пивом. Во время первого празднования Рождества Карлсефни спросил у Гудрид, станет ли она его женой. Когда она согласилась, если верить «Саге об Эрике Рыжем», празднование продолжилось, и все перешло в свадебный пир.

Христофор Колумб, как известно, перепутал Америку с Индией, приплыв в Южную Америку. Местные аборигены его не удивили – конечно же, они были индийцами. Но когда Гудрид и Карлсефни вместе со стадом и 140 людьми, из которых всего 5 были женщинами, приплыли на континент за 500 лет до него, они ожидали увидеть только пустынные земли, какими когда-то были Исландия и Гренландия.

Следуя маршруту Лейфа, Карлсефни и Гудрид начали оплывать Гренландию с севера, а затем пересекли море Баффина. Таким образом, они почти не теряли землю из вида и могли проследить свой путь по берегу. Команда успешно дошла до Винланда и обосновалась на плодородных землях. Они основали небольшую деревню с видом на тихий залив, который назвали Хоп, а немногим позже Гудрид родила сына по имени Снорри где-то между 1006 и 1010 годом. Он по праву считается первым европейским американцем.

Сейчас существует много споров о том, где именно располагалась деревня. Исландский метеоролог Палл Бергторссон предположил, что, если брать в расчет ветер, течения, климат и растительность, Хоп располагался где-то в районе современного Нью-Йорка. Реки были полны рыбы, а стада паслись на лугах, на которых растаял снег после зимы. Одним весенним утром к Карлсефни прибежал мужчина. Он рассказал своему предводителю, что «кожаные лодки усеяли залив, как будто кто-то раскидал куски угля с земли». Крики с лодок становились все громче, люди оттуда махали палками, «трещавшими подобно цепам».

Карлсефни спросил у одного из своих людей:

– Что это значит?

– Возможно, это знак мира, – ответил он. – Давай возьмем белый щит и пойдем им навстречу.

Если археологические находки совпадают с маршрутом Гудрид и Карлсефни, они должны были встретиться и с коренными жителями, и с инуитами. Их прозвали skræling, что на современном исландском означает «варвары». Согласно сагам, первоначальные встречи действительно были мирными, что доказывает доктрину Монтескье о том, что «естественное действие торговли – склонять людей к миру». Местные жители меняли шкурки грызунов на молочные продукты и окрашенную ткань, в особенности красную. Их заинтересовали топоры и мечи, как говорится в саге, но Карлсефни отказался заключать оружейные сделки. Бизнес процветал – монеты викингов нашли даже в захоронениях коренных американцев.

Но в один весенний день к ним приблизились военные лодки, однако обе стороны отреагировали на это с паникой и долей скептицизма – вдалеке проревел бык, и скрелинги[9] убежали. Карлсефни хотел поддерживать мир, но тем не менее он приказал возвести вокруг деревни забор. Когда пришло время, он решил, что необходимо встретиться с ними в открытом бою, и подготовился к битве. Напряжение между викингами и местными жителями росло, и прошло совсем немного времени перед битвой. Гудрид была в своем шалаше и укачивала маленького Снорри. В какой-то момент в этот день она даже могла бы заключить мир. Когда викинги и скрелинги собрались у ограждения, у двери показалась черная тень. Женщина в черных одеждах зашла внутрь и подошла к Гудрид. Она была «небольшого роста, с повязкой на светло-русых волосах. Лицо у нее было бледное, а глаза огромные, равных им не увидеть на человеческом лице».

– Как тебя зовут? – спросила женщина.

– Меня зовут Гудрид. А как твое имя?

– Меня зовут Гудрид, – повторила загадочная женщина. Она собиралась что-то сказать Гудрид, как вдруг снаружи раздался громкий звук. Один из поселенцев убил местного жителя за то, что тот хотел забрать его оружие. Все местные, включая таинственную гостью Гудрид, сразу же покинули деревню. Почему они могли говорить на одном языке – загадка, но беседа могла начаться с целью примирить две культуры. Такая история делает Гудрид примирительницей, что, опять же, не соотносится с тем, как обычно изображали женщин в сагах – злыми и мстительными.

Вместо этого началась гражданская война. Карлсефни и Гудрид хотели жить в мире, наладив торговые связи с местными жителями. Большая часть поселенцев же хотела жить в мире путем массовых убийств. Это разногласие привело колонизаторов к конфликту. Проблема во втором подходе, помимо того что вообще-то это являлось попыткой геноцида, заключалась в том, что у местных жителей армия была заметно лучше. Их было больше, они хорошо знали территорию, и у них было оружие дальнего боя – праща, которая заставила бы викингов обороняться. После одной битвы викинги увидели, как один из аборигенов забирает топор у мертвого викинга. «Они попробовали колоть дерево топором и были впечатлены». Затем они попытались разрубить камень, и топор сломался. С отвращением посмотрев на инструмент, который не мог справиться с камнем, они «выкинули его до того, как сели в свои кожаные лодки».

Снорри было три года, когда Гудрид и Карлсефни решили не проводить на Новой Земле еще одну зиму. Многие с ними согласились, некоторые же сомневались. С другой стороны, дома было явно больше пяти женщин. «Мы находимся под постоянной угрозой от тех, кто населял эти земли до нас», – провозгласил Карлсефни. Гудрид попыталась воссоздать путешествие, в которое она отправилась когда-то в детстве из Исландии. Она достигла Северной Америки и сейчас возвращалась в страну, которую когда-то покинули ее родители. Винланд был слишком опасным местом. Она поплыла на восток.

Гудрид умерла на ферме в Северной Исландии. В своей жизни она путешествовала больше, чем любая другая женщина в то время (да и больше многих мужчин тоже). Ее путешествия не окончились после той истории в Винланде. После смерти Карлсефни она отправилась в Европу и пошла на юг, что может означать путешествие в Рим. Когда она вернулась, Снорри построил церковь на их ферме. Сейчас статуя Гудрид стоит недалеко от нее, а в 2011 году президент Исландии лично вручил папе римскому копию памятника.

Европейцы продолжили заселение Гренландии на протяжении последующих 400 лет, а Западное и Восточное поселения часто упоминались в сагах даже после смерти своих легендарных основателей. В «Саге о названых братьях» разгневанный фермер отправляется в Гренландию, чтобы отомстить за убийство (ему пришлось провести время в семье своей жертвы, пока он ждал корабля обратно в Исландию). В «Саге о Флоаманне» южный фермер почему-то решает бросить свою семью и переехать в Гренландию. Он переживает серию невзгод, и в конце концов его жена умирает. Происходит неожиданный сюжетный поворот, согласно которому овдовевший мужчина стал способным выкормить младенца. В «Саге об Аудуне с Западных фьордов» рассказывается о бедном фермере, который приплыл в Гренландию и потратил целое состояние на белого медвежонка, чтобы подарить его королю Дании. Ему было сложно содержать его, но он все же посадил медведя на корабль в Данию. Его жизненный выбор поражает читателя на протяжении всей истории. А в «Саге о Краке-Рефсе» главный герой по какой-то неизвестной причине убивает человека и отправляется в изгнание на большой остров.

Северная Америка, в свою очередь, больше никогда не упоминалась в сагах.

На протяжении столетий исландцы гордились тем, что они открыли Северную Америку раньше Колумба и Джона Кабота (который руководил английской экспедицией задолго до Колумба). Но эта гордость не была подкреплена ничем, кроме старых историй в старинных книгах. Наследие гренландцев, наоборот, было легко доказуемо. Там было так много следов присутствия исландцев, что инуиты, когда переселились южнее, наверное, ломали головы при виде разрушенных церквей и каменных построек. К середине XX века основные раскопки в Гренландии, включая Братталид, где когда-то жил Эрик Рыжий, были изучены датскими археологами. В то же время в Северной Америке не было ни одного доказательства их пребывания.

На рассвете археологии в конце XIX века исследователи в Соединенных Штатах в отличие от своих канадских коллег были очень воодушевлены идеей найти и определить местонахождение старого поселения Лейфа Эрикссона на Восточном побережье. Житель Бостона Эбен Нортон Хорсфорд, который сколотил целое состояние на изобретении разрыхлителя для теста, тратил свое богатство на продвижение идеи о том, что Лейф обосновался в районе Массачусетса и Род-Айленда. Он был настолько этим охвачен, что даже подарил Бостону полноразмерную бронзовую статую Лейфа, которую установили на Коммонуэлс-авеню, одной из самых оживленных улиц города. Ее не просто установили на улице, но еще и провели парад в ее честь. После этого в разных городах Америки стали появляться статуи Лейфа. По счастливому совпадению Хорсфорд нашел археологическое подтверждение пребывания Эрикссона недалеко от Гарвардского университета и пригласил двух исландских специалистов, чтобы они подтвердили аутентичность находок, так как у исландцев был авторитет в том, что касалось викингов и их плаваний. Исландские историки никогда публично не давали комментариев на эту тему. В последующие десятилетия в новостях периодически появлялись сюжеты о том, что место пребывания викингов в штате Массачусетс ничем не подтверждено, что это псевдонаука и шарлатанство.

Затем, в 1960 году, норвежская пара отважных путешественников – Хельге и Анна Стина Ингстад, у которых почти отсутствовал опыт в археологии, совершили открытие, которое перевернуло представление ученых. В северной части Ньюфаундленда, у канадского побережья, они обнаружили скандинавское поселение, состоящее из 7 строений и плавильной печи. Датировалось поселение примерно 1000 годом, что совпадало с временными рамками саги. Это место, известное как Л’Анс-о-Медоуз, – единственное подтвержденное поселение викингов в Северной Америке. В 2016 году археологи объявили об открытии «новых поселений» на юге Ньюфаундленда, которые обнаружили с использованием спутниковых технологий. Но оказалось, что они не относятся к викингам.

Историки утверждали, что Л’Анс-о-Медоуз был временной остановкой, откуда могли отправляться в дальнейшие путешествия, или же местом, где скандинавы могли чинить лодки, когда плыли обмениваться товарами с коренными жителями Америки. Это могло означать, что исландцы не просто единожды приплыли в Америку, а ездили туда регулярно и использовали ее как остановку на своем обширном торговом пути. Из этого следует, что поселения в Северной Америке жили в связи с гренландским сообществом, которое компенсировало отсутствие природных ресурсов с помощью международной торговой сети. В одном из гренландских захоронений были обнаружены тела, обернутые в ткани, так как там не было достаточно древесины, чтобы сколотить гроб. Материал неплохо сохранился, и было установлено, что ткань была похожа на модную ткань из материковой Европы, датировавшуюся 1250–1400 годами. А каменная церковь в Валсае, где обвенчались Торстейдн Олафссон и Сигридур Бьорнсдоттир, напоминает монументальные средневековые строения в Англии. Здания в Исландии не похожи на эту церковь. Их свадьба была задокументирована осенью 1408 года. В тех церковных записях упоминается смерть мужчины по имени Колгим, которого похоронили заживо за то, что тот пытался соблазнить женщину при помощи магии. Свадьбы и похороны – все как обычно.

Сейчас, если стоять в дверном проходе, ведущем в церковь в Валсае (сейчас это овечья ферма), можно представить, как со всех сторон на воскресную службу идут люди, как звонят колокола. Каждую неделю здесь собирались жители развивающегося государства – Гренландии. Но в одно воскресенье уже не было слышно колокольного звона. Не было мессы. Не было людей. Они все ушли.

Исчезновение гренландских скандинавских колоний – одна из главных загадок Средневековья. Долгое время исландцы думали, что им пришлось покинуть остров из-за инуитов, коренного населения. Как когда-то Гудрид и Карлсефни пришлось покинуть Северную Америку. Голубоглазые инуиты – доказательство того, что два народа смешивались друг с другом. Черная смерть и нападение пиратов – еще две вероятные причины в списке всевозможных катастроф.

Но то, что случилось на самом деле, вряд ли произошло внезапно, скорее всего, это был так называемый идеальный шторм – сложение факторов, которые постепенно разрушили скандинавскую экономику, основанную на торговле и фермерстве.

Чтобы узнать, что же произошло с потерянным исландским поселением, я опять отправился в море, став боцманом в морской экспедиции Харальдура Сигурдссона. Он провел большую часть своей взрослой жизни на посту профессора в США и поэтому разговаривал на исландском с легким американским акцентом. Когда я узнал, сколько раз он был женат (четыре), то подумал, что тоже было бы неплохо заполучить себе такой интересный акцент. У Харальдура были приятная улыбка и очень много энергии. У него был такой образ жизни, о котором вы могли бы мечтать в детстве, если увлекались Индианой Джонсом. Он реконструировал извержение Везувия в Италии, обнаружил стеклянные сферы на Гаити, которые являлись доказательством падения метеорита, из-за которого вымерли динозавры, он также открыл затерянный город в Индонезии, погребенный под вулканическими извержениями.

Во время этого путешествия мы плыли в залив Скорсби на севере Гренландии, где море девять месяцев в году покрыто льдом. Поселение в составе 500 человек зарабатывало на жизнь охотой, торговлей шкурами белых медведей, рогами нарвалов и бивнями моржей – ценными предметами, из которых делали украшения во всем мире. Но в какой-то момент это прекратилось. Сейчас из-за сокращения популяции моржей и других арктических животных международные конвенции запретили продажу вымирающих животных. Теперь купить их можно только в самой Гренландии. Рог нарвала, который когда-то по цене приравнивался к золоту, сейчас продается всего за 700 долларов в местных магазинах. Удаленность страны и тяжелые погодные условия не позволяют полностью изменить национальную экономику и сфокусироваться на других индустриях.

На колонию викингов повлияла похожая ситуация, но при этом произошедшая по другим причинам.

В 1234 году один британец вернулся домой с зубом гиганта. Так, на международном рынке появилась слоновая кость, и когда европейцы узнали об этом животном, это негативно сказалось на экономике Гренландии. Местные решили компенсировать снижение стоимости моржовой кости и стали убивать больше моржей. В исследовании, проведенном в 2020 году, ученые из Норвегии и Кембриджского университета осмотрели 67 моржовых бивней из разных мест Европы, которые датировались XI–XV веками. Они обнаружили, что качество бивней изменилось где-то в XIII веке. К тому моменту уже использовалась кость другого вида моржа, который жил в сотнях километров севернее от мест, где изначально охотились викинги. Они были меньшего размера. Это может говорить о том, что охотники из Гренландии рисковали собственными жизнями для поддержания умирающей индустрии.

Мы подошли к той части фьорда Скорсби, которую называют Моржовый залив, где сейчас, конечно, уже нет никаких моржей. Пассажиры на борту были рады, что увидели хотя бы одного тюленя. На следующий день мы подготовились к высадке на сушу, и Харальдур помог мне спустить шлюпку. Геолог по образованию, он преподает океанографию и вулканологию в Род-Айлендском университете. Ни один предмет или направление не включает в себя все его научные интересы, и почти все области, название которых заканчивается на – логия, его интересуют – геология, археология, климатология. Харальдур отсоединил крепления шлюпбалки[10], приделанные к носу шлюпки.

Наша группа из шести человек села в шлюпку и высадилась на берегу, где находились остатки каменных домов, которые, по всей видимости, принадлежали древней инуитской семье. Скорее всего, это был сезонный дом, так как семьи инуитов перемещались по острову в зависимости от времени года. «На протяжении тысячелетий коренные гренландцы постепенно приспособились к этому жесткому климату. Скандинавы приехали очень неожиданно и так и не смогли адаптироваться», – сказал Харальдур. Мы знаем, что рацион викингов претерпел изменения. Изотопный анализ костей говорит о том, что произошел уклон в сторону морепродуктов (рыбы, тюленей и китов). На протяжении 11 веков основой их диеты были коровы и овцы, а также молочные продукты. Спустя некоторое время количество морепродуктов выросло, и к 1400-м годам тюлень и рыба стали основой рациона скандинавов. «Самое логичное предположение – произошел спад в сельском хозяйстве, – сказал Харальдур. – Выращивать пшеницу становилось все сложнее, и в конце концов от нее полностью отказались».

Упадок поселения из-за климата является темой для споров. Эрик Рыжий обосновался в Гренландии и Исландии во время глобального потепления, которое длилось до 1600-х годов, когда наступил малый ледниковый период, который являлся ледниковым периодом только по названию. На самом деле это был период низкой солнечной активности. Помимо этого, согласно НАСА, к охлаждению климата привели извержения вулканов. Стал ли малый ледниковый период причиной исчезновения гренландцев? Харальдур относится к этому скептически, потому что так называемый солнечный минимум, когда солнце отдает меньше энергии, произошел намного позже кончины гренландской цивилизации. И, несмотря на то что извержения вулканов действительно влияют на климат, обычно эти изменения держатся только несколько лет.

Самое убедительное объяснение, согласно Харальдуру, было представлено ученым-палеоклиматологом Уильямом Руддиманом. Он говорит о том, что произошли резкие изменения температуры, которые наступили до начала малого ледникового периода. Они были вызваны упадком сельского хозяйства в Северном полушарии, которое привело к изменениям в количествах выбросов углерода и метана.

«Многие люди думают, что парниковые газы в основном стали выбрасываться в атмосферу после промышленной революции»[11], – говорит Харальдур. Анализ льдов показывает, что углекислый газ стал появляться в больших количествах в атмосфере около 8 тысяч лет назад – примерно тогда же, когда человечество перешло к сельскому хозяйству и начало вырубать леса. Таким же образом увеличилось количество метана около 4 тысяч лет назад, когда фермеры в Восточной Азии стали выращивать рис на заболоченной местности. Аграрная революция вызвала прирост населения, и поэтому изменений становилось все больше и больше, до тех пор, пока в мире не случилось несколько пандемий. Черная смерть и другие виды чумы прошли по Европе в XIV–XV веках, а вскоре после этого европейцы привезли в Америку микробов и болезни, незнакомые до этого местным жителям.

Современные исследования показывают, что чума забрала больше жизней, чем изначально зафиксировано в документах. Согласно теории Руддимана, эти смерти изменили существующее сельское хозяйство и климат и вызвали температурный спад. К тому моменту колонии в Гренландии уже страдали, и резкое изменение климатических условий послужило последним ударом. Черная смерть дошла до Исландии в 1402 году и унесла жизни почти двух третей населения. Пандемия не дошла до Гренландии – там не было найдено массовых захоронений того времени. И тем не менее «болезнь все равно смогла убить население», – сказал Харальдур.

На борту шлюпки я совершил ошибку. Я открепил фалинь – веревку, которой шлюпку привязывают к берегу, до того как завел двигатель. Это может помешать, только если двигатель не заведется сразу, – тогда шлюпка отплывает все дальше и дальше от берега. Это с нами и произошло. Шесть пассажиров смотрели на неработающий двигатель и потом на меня – их капитана, потом на двигатель. «Ты попробовал открыть вентиляционный отсек?» – спросил меня Харальдур на исландском. Слово на исландском, обозначающее вентиляцию, – ventill, он произнес со звуком w. Я не пробовал. Двигатель завелся, и мы отплыли от берега.

Когда молодая Арндис Торбьярнардоттир приплыла в Эдинбург пассажирским кораблем из Рейкьявика, она планировала пожить в английской семье в сельской местности. Она никогда не жила вдали от дома, к тому же шотландский акцент достаточно сложен для понимания. Мы можем только представить, какое облегчение она испытала, когда наконец приехала в Оксфорд и ее новый работодатель, дружелюбный старик по имени Дж. Р. Р. Толкин, поприветствовал ее на исландском. Он встретил ее у поезда с широкой улыбкой.

– Gódan dag[12], – воскликнул он, и они начали беседу на исландском.

Беседуя, они проехали мимо Оксфордского университета, где Толкин был пока только профессором, а не одним из самых великих писателей XX века. Они выехали на Нортмур-роуд, ведущую в пригород. Ранее этим летом семья Толкина переехала в большой дом с шестью спальнями, где было достаточно места, чтобы приютить исландскую няню. Двадцатилетняя Арндис должна была помогать миссис Толкин с детьми. Но помимо помощи с купанием и разрешением детских споров она способствовала развивающемуся интересу Толкина к исландскому фольклору.

Толкин никогда не был в Исландии, но он любил средневековые истории о жестоких королях, беспощадных викингах и суровых мифических существах. Он практически свободно читал на исландском языке и постоянно разговаривал с Арндис, обычно когда его жена, Эдит, не слышала этого.

– Она не любит, когда в доме разговаривают на секретном языке, – вспоминала Арндис позже. Она описала жену Толкина как достаточно необщительную женщину в отличие от Толкина. С ним было легко находить общий язык и приятно находиться в его компании. Также у Толкина была привычка носить разноцветные жилетки. Он так сильно любил природу, что Толкины разобрали асфальтовый теннисный корт у дома и заменили покрытие на газон. Он ненавидел все современные вещи – даже бойлер.

Арндис описывала стиль общения Толкина как «формальный», что совершенно неудивительно, учитывая, что он выучил язык по лирическим текстам, написанным 800 лет назад. Это как беседовать на русском с кем-то, кто учил язык по «Слову о полку Игореве».

Вечером Арндис рассказывала детям истории, основанные на исландском фольклоре, о монстрах и маленьких троллях с волосатыми ногами, которые превращались в камень, когда на них попадал солнечный свет. За дверью, в своем кабинете, как обычно, сидел Толкин и, как она думала, слушал эти рассказы. Была ли Арндис первой, кто показал Толкину исландский фольклор, – неизвестно, но когда она впоследствии прочитала книгу «Хоббит, или Туда и обратно», она знала, что «он вдохновлялся исландским фольклором… И правда верил, что природа живая. Он жил в своем волшебном мире».

Жизнь в доме была тихой, и Арндис удивлялась, почему семья совсем не веселится. Единственные приключения в жизни Толкина случались на бумаге, когда он создавал волшебный мир Средиземья. Он совершенно точно вдохновился скандинавской мифологией и средневековыми историями, которые записали исландцы. Например, его гномы были такими же умельцами и талантливыми ремесленниками, какими они описывались в исландских эддах. Помимо этого, все хоббиты, кроме Бильбо Бэггинса, в историях Толкина носят скандинавские имена.

Коллеги в Оксфорде были уверены, что Толкин писал какую-то серьезную академическую работу в сфере филологии и лингвистики, а не «детскую сказку». Но Арндис не была удивлена. Она слышала известные строчки, с которых начинается Хоббит, «Жил-был в норе под землей хоббит», от самого Толкина, когда он читал историю своему сыну Кристоферу перед сном.

Арндис уехала из дома Толкинов, когда поймала себя на мысли, что она начинает думать по-английски. Несмотря на это, она поддерживала связь с семьей вплоть до Второй мировой войны. К концу войны Рейкьявик вырос до размеров Оксфорда, а она переехала в Сельфосс, в город на юге Исландии, где сейчас похоронен Бобби Фишер[13]. Арндис не очень много рассказывала о своей работе няней в Великобритании, впрочем, никто ее особо и не спрашивал, до тех пор пока местный журналист Сельфосск, толкинист, не услышал о ее работе и не взял у нее интервью. На тот момент ей было 88 лет. Интервью опубликовали в исландской газете Morgunblaðið. «Хоббит», как подтвердила Арндис, все еще был ее любимой сказкой.

Мы не знаем, насколько сильно Арндис повлияла на творчество Толкина, рассказывая ему исландские сказки. Не можем мы сказать и того, помогала ли она ему иногда с переводами фольклора. Но скорее всего, причина того, что Толкин – в то время испытывающий трудности ученый – так далеко зашел, чтобы нанять себе няню-исландку, это та же самая причина, по которой древние короли и современные университеты обращались к помощи исландцев – они до сих пор могут читать тексты, написанные на древнескандинавском языке. Эта работа – чтение, написание и перевод старых документов – самая старая профессия в Исландии. Такая монополия на протяжении столетий была возможностью заработка для интеллектуальной элиты. За это можно поблагодарить двух людей, живших в разных столетиях, – Снорри Стурлусона из XIII века, который потратил все свое состояние на запись Младшей Эдды, и ученого из XVII века, Арни Магнуссона, собиравшего старые летописи, которые он находил в разных уголках страны. Как и персонажи книг Толкина, он преодолевал трудности, путешествуя по разным странам, чтобы собрать все документы в пожароопасной башне в Копенгагене.

Без этих двух книжных червей Европа бы знала намного меньше о собственной истории. Скандинавская мифология – это целая система верований, целью которой является объяснение множества волнующих всех вопросов – начала времен, смысла жизни, жизни после смерти и будущего апокалипсиса. Нигде за пределами Исландии она не существует в записанном виде. Скандинавская вера в Тора, бога грома, и Одина, бога мудрости, вдохновившая многих – от Рихарда Вагнера до компании Marvel, могла бы полностью исчезнуть с лица земли с приходом христианства, если бы древние легенды не были записаны вместе с длинным списком имен средневековой знати. Благодаря этим спискам мы знаем сейчас многое о средневековой Европе.

Конечно, исландцы были не единственными европейцами, которые тогда умели писать. Но они писали не только о христианстве. Сначала для того, чтобы впечатлить внешний мир и иностранных правителей. Потом, во время междоусобных войн, чтобы впечатлить своих врагов. Богатые исландцы писали о себе, чтобы сохранить статус и власть своего рода. Это был результат политической системы, в которой не было центральной абсолютной власти, где были только местные кланы, соревнующиеся за влияние с помощью родовых саг и иностранной поддержки.

Короли, люди, желающие стать правителями, главы кланов и христианские миссионеры были очень заняты убийством друг друга в средневековой Скандинавии. Маленькие народы, например жители Оркнейских и Шетландских островов, оказавшиеся между перекрестных огней мощных и властных семей, тоже постепенно собрали большие армии, чтобы охранять свои береговые линии. Их выживание зависело от военной мощи их государства, от высоких налогов и большого арсенала оружия. У исландцев, тоже небольшой островной нации, не было армии и государственного устройства с монополией на насилие. Когда в Европе были войны, в далекой Исландии обстановка была мирной. Только в те короткие моменты перемирий Исландия рисковала стать навязчивой идеей завоевания иностранного короля, какого-нибудь властолюбивого монарха, просматривающего атлас мира как каталог недвижимости.

Расстояние было лучшей защитой. Чтобы еще больше отвадить амбициозных королей от рискованных миссий в открытом море, страна сфабриковала миф об опасностях, подстерегающих каждого, кто приезжает туда. Эта стратегия проиллюстрирована на современной исландской кроне. На оборотной стороне монеты вы найдете герб, на котором изображен бородатый гигант, держащий в одной руке железный посох, а другой рукой небрежно опирающийся на щит. Помимо него, на некоторых монетах изображены также дракон, орел и бык.

Этот рисунок был вдохновлен историей о датском короле Харальде I Синезубом, жившем в X веке. Он известен тем, что смог объединить датские племена под общей христианской религией. Окрыленный этой победой, он приказал чародею в «измененном обличье» отправиться в Исландию. Его слуга, согласно книге XIII века, где описывается хроника событий, послушно покинул Данию в виде кита. Когда он увидел суровый берег Исландии, он понял, что страна не выглядит многообещающе – в горах и на холмах было много больших и маленьких духов, охранявших ее. Он попытался зайти с восточного фьорда, как вдруг на него напал гигантский дракон с полчищем змей, насекомых и жаб, и все они плевались в него ядом. Он опять попытался зайти с севера Исландии, но на этот раз из Эйя-фьорда его выгнал гигантский орел, крылья которого задевали горы по обоим берегам. Проблема повторилась на западе и на юге – крупный бык напал на него в Брейда-фьорде, а на южном полуострове Рейкьянес обратно в море его прогнал великан, который был выше гор. Причиной бегства колдуна стало множество великанов, которые погнались за ним.

Это путешествие произошло, когда население Исландии было от 4 до 8 тысяч человек. Спустя два столетия нация не сильно выросла, причем она была достаточно разношерстной и состояла из людей, которые искали новой жизни – состоятельных фермеров, викингов на пенсии, кельтской знати, рабов. Там же жил человек по имени Гейрмунд Хельярскинн (Черный викинг), который утверждал, что его отец – монгольский колдун. Страна была настоящим плавильным котлом до того, как этот термин впервые употребили для описания явления, когда однородное сообщество становится более разнородным. Путешественники из разных стран приезжали в Исландию и погружались в местную культуру, становились одной нацией. Благодаря своей удаленности Исландия стала первым Новым Светом.

На протяжении столетий в Исландии не было традиционного организованного правительства. Вместо этого была некая община, которой управляли 39 «великих мужей», которых называли годи (произносится go-thi). Каждый из них был кем-то вроде небольшого короля, его власть распространялась на небольшую территорию. Но люди, которые жили в этом регионе, не обязательно должны были его поддерживать. Чаще всего между годи и фермерами, которые говорили от лица обычных жителей, было негласное соглашение.

Чтобы участвовать в выборах, у фермера должно было быть как минимум 6 овец или 1 корова на каждого жителя его фермы. То есть если у фермера жило 6 человек в доме, а также 2 коровы и 24 овцы, он мог поддержать любого годи. Также он мог изменить свое решение и поддержать другого человека. Годи периодически собирал деньги за свои услуги. Он мог помогать делить имущество согласно завещанию и разрешать споры. Он был кем-то вроде судьи, первым среди равных в своем регионе. При этом у него не было власти над людьми. Северогерманский хронист Адам Бременский описал это так: «У исландцев не было иного короля, кроме закона».

За помощь годи фермеры платили политической поддержкой. Каждый год во время летнего солнцестояния «каждый девятый муж» шел за своим годи в живописный озерный регион Тингведлир, в котором собирался парламент. Он заседал на протяжении двух недель, а его участники жили, как на палаточном фестивале. Люди могли узнать свежие новости со всей страны, поздравить тех, кто добрался до Северной Америки и вернулся обратно. Там они продавали свои вещи, танцевали и заводили новые знакомства. И все это они делали, параллельно выполняя свои обязанности участников парламента. Одной из них было определение годи.

Мини-фестиваль, происходящий во время заседания, был не просто веселым событием – там зарождалось чувство сообщества. Как отметил историк Бьорн Торстейнссон: «На эти две недели исландцы из сельских жителей превращались в горожан».

Самый старый парламент в мире, альтинг XI века, был больше похож на заседание Генеральной Ассамблеи ООН, чем на орган демократической власти. Все 39 вождей имели равную власть, и баланс власти означал, что никто из них не мог стать первым. Законодательная власть существовала только благодаря крупным союзам. Власть каждого годи была обусловлена его харизмой, и чтобы показать себя как талантливого политика, им надо было быть хорошими ораторами, чтобы их услышали и запомнили. Самых лучших могли выбрать огласителями законов, чьей работой было запоминать и произносить вслух законы Исландии. Быть огласителем было очень почетно, так как это была единственная государственная оплачиваемая должность. Для нее требовался сильный голос – каждый год огласителям нужно было произносить треть существующих законов, чтобы каждый житель мог выучить их все за три года – именно столько длилась его служба. Сценой служила скала Лёгберг.

На протяжении двухсот лет эта почти что анархическая система держалась на том, что население было одинаково богатым или, скорее, одинаково бедным. Альтинг управлял народом, для которого единственным королем был закон, и каким-то образом конфликты разрешались без применения силы. Парламент справлялся с изменениями и трансформациями, которые разрушали другие государства. Христианство было принято с минимальным кровопролитием. Правда, периодически иностранные короли решали поиграть с исландцами в кошки-мышки, что угрожало миру на острове. Но когда угроза появлялась, у Исландии выходило элегантно разрешать проблему, иногда даже с юмором.

Когда члены альтинга услышали, что Харальд I Синезубый незаконно захватил товар разбившегося исландского корабля, в ответ на это они приняли необычный закон. Согласно этому закону, каждый житель должен был сочинить один издевательский стишок (níðvísa) о короле Харальде. Популярные стихи níðvísa, поэтическое оскорбление, могли ослабить верность и преданность королю. Они выполняли роль скандальной желтой прессы. Исландия закрепила клевету о короле на законодательном уровне. К сожалению, шутка не удалась – Синезубый начал захватывать исландские корабли и обращать их команды в рабство. Харальд не потерпел шутку, поэтому исландцам пришлось сдать назад. Они не только отозвали закон, но и ввели смертную казнь за сочинение издевательских стихотворений о королях Дании, Швеции или Норвегии. (Если честно, в королях Норвегии вообще ничего смешного не было.)

Клевета в стихах ни капельки не уменьшила власть Харальда Синезубого, и слава о нем как о короле, который объединил земли Дании, живет до сих пор. В его честь названа беспроводная технология – Bluetooth, чей логотип – символ, на который вы нажимаете, чтобы включить его на устройстве, создан из рунических инициалов Харальда.

Так как теперь были разрешены только хорошие слова, в Исландии появилась новая индустрия. Иностранные чиновники стали нанимать себе пропагандистов-исландцев. Исландцы хорошо владели норвежским языком, что нужно было богатым и могущественным людям Скандинавии, и с первых лет заселения у них была репутация хороших скальдов – поэтов.

Самым великим поэтом был Снорри Стурлусон. С ранних лет он обучался в старой школе в Одди. Его заинтересовало письмо, но он был холоден к скучной духовной жизни. Он хотел владеть Исландией и параллельно для удовольствия что-то писать. И у него почти получилось. Но быстрый рост популярности Снорри как политика в начале XIII века закончился 44-летним конфликтом. Это были самые кровавые десятилетия в истории Исландии. Война закончилась, когда остался лишь один воин, который присягнул норвежскому королю. Так завершилась эпоха исландского народовластия.

Гражданские войны в современной академической литературе представляются как кризис, порожденный жадностью или обидами. Бедная часть населения смотрит, как другие племена и регионы растут и богатеют. Возврат к статус-кво для угнетенных невозможен, и когда они настолько отчаиваются, что понимают, что им нечего терять, происходит взрыв. Переломный момент абсолютно непредсказуем, но как только начало положено, распространяется насилие.

Битва за Исландию была идеальным примером такой формулы. Новые деньги, которые были у единиц, постепенно разрушили систему годи. Но события, которые в конечном итоге привели к кровопролитию, развернулись более чем за столетие, и они начались, в частности, когда епископ Исландии поехал в альтинг в 1096 году.

Епископ Гиссюр Ислейфссон умел читать и писать, и это в стране, где большинство мужчин были безграмотными. Это было настоящее преимущество. Епископ Ислейфссон также был силен в математике. Он понял, что церкви нужны доходы, чтобы строить места, где можно молиться, обучать священников, помогать бедным и собирать пожертвования в Ватикан. Какая же у него была идея? Он хотел внедрить всенародный налог, десятину. Несмотря на название налога, каждый житель должен был отдавать всего один процент дохода церкви. Во всех странах Европы люди встречали агрессивно налог такого рода, так как там им надо было отдавать 10 процентов своего дохода. Но мужчины, которые в тот день собрались на альтинге, согласились уступить епископу и установить налог. В конце концов, что такое один процент? 1 из 100. Не может же это кому-то навредить, верно?

Налог на имущество изменил все – он сделал власть текучей. До введения десятины крестьяне и годи мало что могли сделать, чтобы обогатиться или накопить богатство. Даже рабство, популярное в других странах, не было путем к обогащению в Исландии. Пригодных для сельского хозяйства земель было немного, а работа была сезонной. Рабы, которых захватывали на Британских островах и в Норвегии, не производили намного больше, чем потребляли. Вместо этого процветала феодальная система – бедняки снимали жилье, в зимнее время копили долг и выплачивали все за лето.

Десятина должна была спонсировать церковь, но кто и как будет собирать деньги в стране, где не было государства и не было традиции собирать налоги?

Любой годи, у которого были взаимоотношения с церковью (например, он владел землей, на которой стояла церковь), получил джекпот. Они были проводниками, через которых церковь получала деньги. И конечно же эти годи убеждали своих друзей и врагов жертвовать деньги «на церковные нужды», особенно когда кто-то умирал. Лучше всего, говорили они, отдать деньги в церковь. Вдруг религия стала способом, с помощью которого вожди могли богатеть и становиться более могущественными. Воодушевленные таким потоком денег, некоторые годи смогли позволить себе запугивать соперников и скупать земли в регионе либо для расширения собственного влияния, либо для того, чтобы поставить во главу родственника. В новую эпоху вожди годи начали переходить от чисто локальных полномочий к региональным.

В разгар роста плутократии[14] появился один из самых знаменитых историков страны. Снорри Стурлусон родился в 1178 году и вырос в стране, которая разделилась на две части. Весь южный регион контролировался всего лишь тремя семьями. Остальная часть страны управлялась разными вождями из разных семей. Отец Снорри был важным годи до тех пор, пока он не проиграл спор о том, кому должна принадлежать ценная ферма. Взамен в виде дипломатического жеста лидер южной семьи Оддаверьяры, Йон Лофтссон, предложил воспитать одного из сыновей проигравшего. Таким образом, 13-летний Снорри отправился в Одди, на ферму Йона, одно из самых богатых церковных поместий в стране. Йон был состоятельным человеком. Он также владел самой старой школой в Исландии, и Снорри решил учиться, чтобы овладеть языками и юриспруденцией.

Благодаря такой опеке и поддержке Снорри Стурлусон написал три из самых важных текстов того времени: «Круг земной», Младшая Эдда и «Сага об Эгиле» – классические произведения, которые определили средневековое мировоззрение. Его работы были переведены на множество языков, и в предисловиях всех изданий обычно уделяют внимание тому, как они повлияли на наше понимание западной культуры. А дальше, как и обычно в книжных предисловиях, немного рассказывается и про самого автора. И тут начинается самое странное.

Во введении могут сказать, например, что в руках у читателя книга, написанная человеком «необыкновенно умелым и хитрым, непостоянным в дружбе, предавшим даже самых близких родственников, алчным и амбициозным, настоящим агрессором, мстительным и сварливым». Это цитата из раннего датского издания «Круга земного». Снорри действительно был неприятным человеком. Это сразу стало понятно из биографии семьи Стурлунг – «Саги о Стурлунгах», которую написал племянник Снорри, Стурла Тордарсон. Он был недружелюбно настроен по отношению к Снорри и прямо в тексте оскорблял своего дядю, рассказывающего о своих политических подвигах. Книга – это не сага с большой буквы, такие саги описывали жизнь викингов, поселенцев, которые жили двести лет назад. С помощью «Саги о Стурлунгах» Стурла пытался объяснить, возможно, для самого себя, как его семья и другие исландские вожди встали на путь самоуничтожения.

Когда Снорри было двадцать лет, его зажиточный приемный отец Йон умер. Ему пора было возвращаться домой. В то время Западная Исландия была единственной частью острова, которой не правила одна семья или клан. Снорри оказался нужным человеком в нужное время. Местные вожди желали объединиться под знаменем какого-то сильного лидера, пока к ним не пришел какой-нибудь чужак и не захватил все земли. Снорри быстро занял несколько позиций годи и сохранил отличные отношения с церковью. Сам он вообще не был религиозным человеком, если судить по его творчеству, а также не особо верил в брак – до развода с женой он успел завести трех детей от любовниц.

Единственным богом для него была власть. Его бывшая приемная семья, Одди, поддерживала его начинания, так как они считали, что такой исход событий будет выгоден и им. Но они ошибались. Снорри видел в них не семью, а возможность. В то время они были связаны с купцами с Оркнейских островов в Шотландии и соперничали с норвежскими торговцами. Снорри увидел, что можно сделать так, чтобы от него зависели норвежцы. Он приказал задержать купцов с Оркнейских островов и в результате настроил семью Одди против действий норвежцев, которым внезапно понадобилось больше защиты в Исландии, и довольно скоро они пришли к Снорри и пригласили его посетить самого норвежского короля.

Норвежским королем в тот момент был молодой, но умный 14-летний юноша, который всего год правил страной. Снорри же, напротив, был здравомыслящим разведенным 31-летним мужчиной. У него уже было четверо детей от четырех женщин, когда он отправился в многолетнее путешествие в Норвегию и Швецию. Для исландского обольстителя это было скорее похоже на праздный отпуск – он собирал исторические сюжеты о скандинавских королях для будущей книги «Круг земной» (Heimskringula), пока путешествовал.

Подходящим названием для Heimskringula (произносится как хаймс-хрингула) было бы что-то по типу «Мир по мнению скандинавов». С помощью историй, описывающих начало скандинавских королевств, Снорри приводит целый список королей, их успехов и поражений, помощников и врагов. В хронологическом порядке Снорри описывал события и всегда указывал, откуда он узнал о них. Он либо ссылался на письменный источник, либо объяснял, почему устному источнику можно доверять, – например, говорил о том, насколько близок тот человек был к событию (услышал от собственного отца, у которого был отец, который сам это видел).

Эпическая сага была не просто хроникой прошедших столетий, в ее основе также лежали две оппортунистические[15] цели.

Первой целью было сообщение, скрытое между строк. Снорри в первую очередь был исландским политиком – он дважды становился огласителем закона. Он верил в то, что друзей надо держать близко, а врагов еще ближе. С момента принятия христианства скандинавские короли пытались вмешаться в местную политику, желая завладеть землей или обложить население налогом. Против этого были не все – королей любили, даже в какой-то степени боготворили, а некоторые члены парламента были не против воплотить их желания в жизнь. Снорри пересказывает одну историю, произошедшую в парламенте, когда члены альтинга обсуждали предложение подарить остров Гримсей норвежскому королю.

Огласитель закона тогда произнес пламенную речь о том, как короли всегда ошибаются. Хороший правитель всегда честен и миролюбив, а плохой жаден до налогов и мести. И потому как никто никогда не знает, какой король будет следующим, лучше никогда не попадать под их правление. Снорри, со своей стороны, не хотел подчиняться королям (или кому-нибудь вообще), но он знал, что они могущественны, и хотел установить с ними хорошие отношения.

Во-вторых, книга должна была стать визитной карточкой Исландии, показать ее как страну, где пишутся книги. В то время скандинавские короли все чаще обращались с просьбами к своим собратьям-христианам в Южной Европе, поручая носителям латыни в Венеции и других местах документировать свои достижения и восхваления. Превзойдя конкурентов, Снорри стремился вернуть цензуру по изданию произведений. В этом смысле это был верный ход. Довольно скоро именно норвежский, а не латынь, стал языком для написания скандинавских текстов.

Снорри закончил свою поездку в Бергене, где находился молодой король Хокон. Снорри тем не менее имел дело с лидером страны де-факто, ярлом Скуле Бордссоном. Его дружба с герцогом была неудачным шагом, но на тот момент это помогло избежать норвежского вторжения в Исландию. Ярл Скуле очень хотел отправить войска в Исландию в ответ на атаки на норвежских купцов. Снорри смог убедить Скуле, что он все исправит, и даже пообещал увеличить влияние Норвегии на торговых путях.

В 1220 году, заверив ярла и норвежского короля, что он будет агитировать за них в Исландии, Снорри отправился домой на новом корабле, подарке норвежцев. Это был год, который историки считают началом военного конфликта Стурлунгов.

Снорри Стурлусон настолько же важен для Исландии, как Аристотель для Греции или Данте для Италии – он был мудрым мыслителем и пионером письменности. Но за исключением литературного творчества остальное его наследие кажется нам очень спорным. В начале гражданской войны в Исландии он владел почти половиной страны и пересчитывал деньги на своей шикарной вилле, отказываясь делиться состоянием с детьми и родственниками. Более того, он пользовался своими отпрысками как активом – он заключил выгодные браки с членами могущественных семей и таким образом расширил свое влияние. Он женился на женщине по имени Халльвейг Ормсдоттир, вдове второго самого богатого человека страны. Они переехали в долину реки Рейкьядалур на западе Исландии и начали строительство шикарного поместья, которое продолжалось три года.

Поместье Снорри под названием Рейкхольт – это отправная точка археологических исследований в Исландии. Его раскопки датируются 1937 годом, когда строители, пытаясь проложить площадку для близлежащего спортивного зала, наткнулись на скрытые подземные туннели, поддерживаемые камнями.

В течение последних трех десятилетий Исландский университет активно участвовал в раскопках и представил необычную картину поселения Снорри. На данный момент мы знаем о деревянной церкви, скорее всего, сделанной из дуба от старого корабля, о двух жилых домах и общей гостиной, об открытом чугуноплавильном котле, построенном вдали от других зданий, чтобы предотвратить пожары. Пожалуй, самая интересная находка – канал длиной 112 метров, по которому из ближайшего горячего источника в небольшой дом подавалась вода. Назначение этого дома неизвестно. Исследователи предполагают, что вода, пройдя все это расстояние, уже остывала и была недостаточно горячей, поэтому это вряд ли была баня. Тем не менее внутри должно было скапливаться достаточно пара, чтобы там можно было долго находиться. За пределами дома, на свалке, были найдены насекомые, которые живут в злаках. Благодаря этому можно предположить, что дом с паром мог служить местом, в котором могли варить медовуху. Для этого не нужна высокая температура, поддерживать ее мог огонь. Похоже, Снорри был достаточно богат, чтобы позволить себе собственную крафтовую пивоварню.

Большая часть этих находок совпала с современным описанием фермы из Саги о Стурлунгах, в которой также утверждается, что поместье было огорожено и имело вход, похожий на форт. А еще там были подземные туннели, ведущие от главного здания через холм к самой известной достопримечательности на территории: бассейну Снорри. Тоннели, возможно, служили аварийным путем эвакуации, но скорее всего, они были просто способом войти в бассейн без выхода на улицу.

Бассейн существует и в наши дни. По крайней мере, версия открытой ванны круглой формы, облицованной камнем, все еще существует. Впервые она была подробно описана писателем XVIII века. Действительно ли это тот же самый бассейн, в котором купался Снорри, как описано в Саге о Стурлунгах, неясно.

«Настоящий бассейн Снорри, скорее всего, был естественной лагуной, подогреваемой водой из близлежащего горячего источника», – утверждает археолог Гудрун Свейнбьярнардоттир, автор трех книг о раскопках Рейкхольта. В любом случае мы можем быть уверены, что Снорри принимал ванну где-то на открытом воздухе.

В этом регионе есть множество горячих источников, в том числе крупнейший в Европе горячий источник Дейльдартунгюхвер. По моему собственному опыту, отдых в теплой воде холодной зимней ночью – лучшее лекарство от писательского застоя, место, где свежие идеи возникают из ниоткуда. Поэтому через некоторое время после переезда в свой отдаленный особняк у бассейна Снорри продолжил писать одну из самых важных книг в истории Европы: книгу о скандинавских богах.

Крещение Исландии в 1000 году нашей эры, когда члены альтинга одобрили отказ от языческих законов и приняли христианский кодекс, ознаменовало упадок скандинавской мифологии. Христианам с помощью норвежского короля удалось подавить религию большинства, пока она не превратилась в секту. Согласно новым законам, поклонение Тору, Одину, Фрейру, Бальдру и другим скандинавским богам по-прежнему разрешалось, но только тайно. Очень умно. Вместо того чтобы полностью запретить эту практику и получить многочисленные восстания, христиане использовали метод, более похожий на политику борьбы с курением: вы все еще можете это делать, но будете стыдиться этого.

Поколения сменялись, и влияние церкви все росло. Знания о мировоззрениях викингов уже перешли в устную традицию и больше не имели религиозного значения. Они существовали в форме стихотворений, заученных каждым поколением. Среди длинных стихов наиболее известным является «Прорицание вёльвы», которое, как полагают, было написано примерно в 1000 году нашей эры. Оно повествует о мире скандинавских богов с начала времен в шестидесяти известных строфах. История рассказывается от лица женщины, которая может видеть как начало времен, так и будущее – Рагнарёк, катастрофическое событие, в котором боги встречаются в апокалиптической битве, определяющей будущее человечества:

Двести лет спустя после принятия христианства в Исландии у Снорри появилась идея, которая была очень революционной: создать сборник рассказов, передающий устные истории из разных мест о скандинавских богах, собранные в единое повествование с неожиданными сюжетными поворотами и связанные одной аркой, охватывающей события от сотворения земли до надвигающегося апокалипсиса, – Младшую Эдду.

«Для человека, выросшего в обществе с устными традициями, – говорит медиевист Гисли Сигурдссон, – Снорри совершил необычайный скачок в развитии и изобрел литературную форму, которая нам знакома».

Ничто в Европе в то время не предвосхитило его стиль изложения в повествовательной форме с реалистичными диалогами, которое при этом опиралось бы на источники. Его произведение предназначалось не для Бога, а для широкой публики и было написано на языке, понятном массам, а не на латыни. Другими словами, он был секуляристом[16] задолго до того, как это понятие появилось в Европе, – примерно за столетие до того, как во Флоренции начался Ренессанс. Считается также, что он был первым, кто писал саги в той форме повествования, которую мы знаем сегодня: с началом, серединой и концом. Без него скандинавская мифология была бы неизвестна современному человеку, она бы затерялась во времени, как и многие другие устные мифы. Можно даже сказать, что он изобрел исторический роман как жанр.

Снорри планировал, что Эдда будет рассматриваться как христианское повествование о скандинавской мифологии. Он мастерски расположил рассказы таким образом, чтобы избежать любой критики о том, что они противоречат христианской религии. Он рассказывает истории о скандинавских богах так, как будто они были реальными событиями, которые со временем превратились в миф.

Младшая Эдда состоит из четырех частей – пролога и трех книг. Вначале Снорри описывает скандинавских богов как троянских воинов-людей, которые отправились в Северную Европу после падения Трои. Один, бог мудрости, знал, что они будут прославлены на севере, поэтому «вознамерился отправиться в путь, оставив Страну Турков». Таким образом, наш наиболее полный отчет о происхождении скандинавской мифологии изображает Одина как турецкого иммигранта. Кроме того, он и другие боги изображены как люди, живущие на земле в месте, называемом Мидгард, которое окружено «непроходимым» океаном, охраняемым чудовищным морским змеем. Один и другие будущие боги в конце концов пробираются в Асгард, город, защищенный закрытым мостом от гигантов, монстров и людей, живущих выше и ниже их.

Первая книга, «Видение Гюльви», представляет собой более подробное описание богов и мифологии. Снорри должен был описать все так, будто услышал истории от кого-то другого, чтобы избежать неприятностей, поэтому в книге рассказывается история конунга Швеции Гюльви. Он пытается отправиться в Асгард, но вместо этого оказывается в огромном таинственном дворце. Там его встречают трое мужчин: Высокий, Того-же-роста и Третий. Они бросают ему вызов, чтобы Гюльви проявил свою мудрость, задавая вопросы, что является обычным тропом в скандинавских сагах. Конунг начинает задавать вопросы о скандинавской мифологии – о богах, великанах, эльфах и гномах; хороших и плохих, мудрых и глупых.

Скандинавские боги, которым судьбой суждено стать героями комиксов, используют свои суперспособности, чтобы победить злых чудовищ. Тор, старший сын всеведущего Одина, создает молнии и гром, рассекая по небу на колеснице, запряженной двумя козлами. Путешествуя далеко от дома, он может зарезать коз ночью для еды, а на следующее утро вернуть их к жизни, направив на их кости свой молот. Он живет в доме с 540 комнатами. У него есть перчатки из железа. В какой-то момент, сражаясь с Мировым Змеем, он пьет из океана, чтобы утолить жажду, выпивая так много, что моря сжимаются. Позже Мировой Змей превращается в гигантского кота, которого Тор, конечно же, побеждает. «И нет такого мудреца, чтобы смог перечесть все его великие подвиги».

Вторая книга, «Язык поэзии», состоит из диалога между Эгиром, богом моря, и Браги, богом поэзии. Их беседа охватывает как скандинавский миф, так и природу поэзии, объясняя читателю, как работает поэтический язык и как использовать более красочную, менее прозаичную речь. Браги особенно акцентирует внимание на происхождении различных кеннингов. Так называли фигуры речи, используемые в исландской поэзии, набор сложных слов и фраз, понятный для нас эквивалент – это метафоры. Кеннинги объединяют в себе поэзию и насилие. Вот несколько прекрасных примеров: «кровавый уголек» – это кеннинг для секиры. «Волна ран» означает кровь, «кормить орла» означает убивать своих врагов, «кровавый лебедь» – это ворон, «луг кита» – это море, а «вепрь волн» означает корабль. Смешайте их вместе, и вы на полпути к исландскому скальду[17].

Завершает Эдду «Перечень размеров», где рассказывается о разных поэтических размерах, которые Снорри использует в своих произведениях. Он играет с разным количеством слогов в строчках, использует ассонанс[18], консонанс[19], аллитерацию[20] и рифму (иногда). В XIII веке Эдды были золотом для поэзии (или, если использовать пару кеннингов, «слезы Фрейи» для «ручьев губ Гримнира»).

Снорри, по сути, составил теорию поэзии. Его работа, однако, пришлась на конец традиции хвалебной поэзии, и его попытки возродить скальдический стих были не совсем успешными. Поэтические сочинения в честь королей перешли от устных традиций к литературной деятельности, поэтому такая поэзия была заменена сагой в письменной прозе. В качестве нового средства развлечения появился новый жанр – римы. Они были рифмованной литературной эпической поэмой с двумя-четырьмя строками на строфу. В «Римах Ормара» подробно описываются приключения Ормара, чей отец был убит великанами. Он получает меч от своего умершего отца, рубит одного великана, в результате получает красивую жену, а затем рубит еще кучу людей, в том числе разрезая убийц своего отца пополам. Иными словами, скальдический стих был заменен традицией писать пару коротких строк и рифмованных кеннингов, где особое внимание уделялось ритму и приятному звучанию для подробного описания приключений мстящего героя, получающего возмездие, деньги и красивых женщин. Так был написан первый рэп.

Будучи активным политиком, Снорри пренебрегал своей собственной семьей. Два его брата тем не менее хотели ощутить вкус власти, которой он наделил их фамилию, и передали это желание своим детям. Когда один из племянников Снорри, Стурла, достиг совершеннолетия, будучи очень многообещающим и чересчур уверенным в себе молодым человеком, он начал запугивать членов других кланов, путешествующих по его региону.

Его первое действие было направлено против человека по имени Гиссур, который позже станет важным персонажем в этой истории. Стурла арестовал Гиссура и планировал отправить его за границу. Но план провалился, и разгневанный Гиссур объединился с лидерами северных кланов против властолюбивого Стурлы. Их драматическая и долгожданная встреча состоялась год спустя в сражении при Эрлигсстадире.

Сегодня, когда смотришь на пустынный пейзаж без деревьев, где гуляет всего лишь нескольких овец, пасущихся на желтой траве, трудно представить, как 1700 человек на этом месте вступили в битву когда-то. Согласно хронике, Стурла отправился на поле боя с копьем, которое ранее, около трехсот лет назад, принадлежало одному знаменитому поселенцу. То есть он вступил в битву всей своей жизни со старинным оружием, с которым пришлось повозиться. Последнее, что он увидел, была секира Гиссура, направленная прямо ему в голову.

На фоне всей этой растущей напряженности Снорри решил отправиться в поездку за границу, чтобы избежать вооруженной конфронтации. Согласно мифологии, изложенной в Эдде, тех, кто погибает на поле боя, ждет хорошая жизнь в Вальхалле, доме богов. К несчастью для Снорри, он не был образцом героизма. Он был ужасным солдатом, который стремился расширить свою власть, даже не поднимая меча. Как говорится, что написано пером, все же можно вырубить топором.

Он был в Норвегии со своим другом, ярлом Скуле, когда услышал о битве при Эрлигсстадире и смерти своего племянника. Большая часть его многочисленной семьи теперь была мертва, и Снорри, как обычно, увидел в этом возможность вернуть себе прежнюю власть. Ярл Скуле в то же самое время планировал свержение короля.

Норвегия становилась крупнейшей державой в Европе, и ярлу Скуле на его пути к политической вершине нужна была Исландия. Он сделал Снорри герцогом Исландии. Таким образом, Снорри покинул Норвегию, неофициально поддержав государственный переворот. К несчастью для него, попытка переворота провалилась, и король казнил Скуле в 1240 году. К тому времени Снорри отвоевал большую часть своих владений, не нажив себе слишком много врагов. Он и представить себе не мог, что его второстепенное участие в норвежской политике когда-то его настигнет.

Последние слова Снорри – это то, что знает каждый исландский школьник, а также любимый вопрос в простейших викторинах. Я помню их по плакату, висевшему в начальной школе, на котором был изображен Снорри, одетый в коричневую рубаху, беззащитный, закрывающий руками голову, перед человеком с топором. Он говорит ему: «Eigi skal höggva! – Не бей!» На картине Снорри находится около туннеля, ведущего к его дому, рядом с бассейном Снорралауг, который стал первым зарегистрированным археологическим памятником Исландии. На самом деле, согласно истории, его зарубили топором сентябрьской ночью в своем подвале. Захватчиком был Гиссур, этот тихий путешественник, ставший связным норвежского короля. Король потребовал, чтобы он привез предателя в Норвегию или убил его, если тот будет сопротивляться.

Убийство Снорри Стурлусона было равносильно убийству Авраама Линкольна или Франца Фердинанда. Большие люди – большие последствия. После убийства Снорри многие хотели занять его место, и гражданская война разразилась с новой силой. Региональные лидеры начали ездить по стране в окружении небольших армий телохранителей. В первой и единственной морской битве в ходе гражданской войны участвовало 20 кораблей, с бортов которых в разные стороны летели камни. Насилие было абсолютно бессмысленным и пугающим: у родственников жертв отрубали руки и ноги, целые фермы были сожжены, и люди сгорали заживо внутри домов. Но, несмотря на нарастающий хаос, Гиссуру всегда удавалось выйти сухим из воды. Один раз подожгли дом, в результате которого погибло 25 человек, включая его жену. Гиссур же избежал смерти, спрятавшись в бочке с кислой сывороткой, своего рода холодильнике для фермерских продуктов питания. Он был злодеем, организовавшим заговор, чтобы добиться власти в Исландии, и последним человеком, оставшимся в живых. Он представил декларацию, известную как Старый договор, в соответствии с которой страна переходила под власть короля Норвегии.

На этом свободное государство Исландия, 350 лет жившее без короля, прекратило свое существование. Вожди потеряли исполнительную власть. Они сохранили некоторые из своих законодательных полномочий в альтинге, но законодательный орган всего лишь служил для поддержки действий короля. Он представил новый свод законов под названием «Яндсида», запрещающий личное возмездие, и ввел налоги и штрафы. Законы не могли приниматься без одобрения короля. Снорри предсказал все это в словах старого Аринбьерна Ториссона в «Саге об Эгиле»: «К конунгу во двор широкий вход, но выход оттуда узкий».

Независимость Исландия обрела только через 700 лет.

История Средневековья – довольно пестрое повествование: в один день происходит безжалостная гражданская война, а на следующий все успокаивается.

Не существует определенной причины, почему некоторые события документируются, а другие теряются с течением времени. Геологи обнаружили пепел от массовых извержений вулканов, которые никогда не упоминались в письменном виде. Генетические исследования показывают, что население Исландии постепенно становилось все более норвежским, а процент кельтов необъяснимо сокращался. Гренландские поселенцы просто внезапно исчезли со страниц истории.

Но вполне возможно, что все эти события и объяснения были записаны. Кожа более прочна, чем папирус, и она может выдерживать более тяжелые условия хранения в холодных дерновых домах. Но прочность кожи была и ее недостатком – ее можно было использовать и для других домашних вещей. Оберните ее вокруг ножа, и у вас будет отличная кобура, которую можно носить с собой. Проделайте сотню дырочек в страницах, и у вас будет ситечко для проса. Закончили читать? Используйте страницы в качестве заплат для одежды для всей семьи, и знания навсегда будут потеряны, они канут в то, что скандинавские боги называли гиннунгагап, бездонную пропасть, пустую вселенную до создания космоса, в которую космос снова рухнет во время апокалипсиса – Рагнарёка.

До наших дней дошло около семисот рукописей на пергаменте. Золотой век письменности достиг своего пика после смерти Снорри. К концу этого периода в Исландии появилась библиотека, не имеющая аналогов в мире. В других странах Европы письменность была исключительным занятием религиозных ученых и королевских слуг. В исландской библиотеке были книги разных авторов. Вклад Исландии был в определенной степени значительным для относительно небольшой по размеру страны. Вожди кланов писали саги, чтобы подчеркнуть собственный авторитет и рассказать истории о своих родственниках.

Чтобы стереть из памяти истории соперников, надо было писать более увлекательно, а не точно.

Вся эта борьба за власть привела к большому количеству литературы, но как только норвежский король пришел к власти, конкуренция между регионами и вождями уменьшилась – следовательно, соревнования по написанию книг прекратились. Оно просто вышло из моды.

По крайней мере, это одна из теорий. Другим фактором, возможно, был резкий экономический и демографический спад в Исландии, который начался с эпидемии чумы. Штамм бактерий, известный как чумная палочка, опустошал Северную Европу в течение 50 лет, уничтожив две трети населения Норвегии и половину населения Англии, пока, наконец, не достиг южного побережья Исландии весной 1402 года. Даже изоляция не обеспечила никакой защиты от распространения самой смертоносной пандемии, зарегистрированной в истории человечества.

Чума не щадила ни бедных, ни богатых, ни старых, ни молодых, и она кардинальным образом поменяла распределение богатства и власти. Большая часть норвежской королевской семьи умерла. Король женился на 10-летней датской принцессе Маргрет. У них родился сын Хакон, и в результате ряда событий и проблем с наследством Норвегия объединилась с Данией под датским командованием. К ним ненадолго присоединилась Швеция, создав скандинавский блок, о котором все еще мечтают некоторые современные политики. Но довольно скоро Кальмарская уния, созданная в шведском приморском городе Кальмар, распалась, и Дания и Швеция были втянуты в бесконечные войны.

В любом случае для Исландии не имело большого значения, откуда руководили страной – из Норвегии или Дании. Было одно распоряжение, которое исландцы на свой страх и риск проигнорировали: перейти в лютеранство.

Окончательное обращение в лютеранство было совершено средь бела дня 7 ноября 1550 года в Скаульхольте, епископском престоле католической церкви и достопримечательности Южной Исландии. Нападавшие под эгидой датского короля схватили последнего католического епископа, стоявшего на коленях, и отрубили ему голову, фактически положив конец 550 годам католического господства.

Католическая церковь благодаря отдельному источнику доходов превратилась в микрогосударство, владеющее большей частью наиболее ценных земель, флотом, золотом и серебром, церковными реликвиями, оружием, лошадьми, книгами, – все это теперь принадлежало лютеранской церкви, то есть Датскому королевству. Получив контроль над церковью, король одним махом захватил более 17 процентов земельных владений. Затем правительство еще больше усилило свою власть, расправившись с тем, что осталось от старой языческой культуры, включая знание рунических букв.

Понятие «руны» относится не к одному языку, а к набору древних систем письма, используемых в различных германских языках. Они были доминирующей формой письма до тех пор, пока христианизация Европы не привела к появлению латинского алфавита, но в Скандинавских странах люди пользовались рунами на несколько столетий дольше, чем в континентальной Европе. Они представляют собой серию символов, обычно вырезанных, каждый из которых означает фонему (наименьшую единицу звука в языке). Но иногда они значили нечто большее.

В отличие от символов латинского алфавита руны могли обозначать целые слова или даже фразы. И каждый рунический символ представляет собой отдельный космологический принцип: это звуки, слова и понятия. Когда люди писали руны, то не просто записывали информацию – они также взывали к силам, которые те символизировали. Руны были не только дискурсивными инструментами, но и мощным средством воздействия на материальный мир. Это продемонстрировано в «Саге об Эгиле», когда Эгил пользуется руной вместе с защитным заклинанием, чтобы разбить отравленную чашу на пиру, – руны имеют материальный эффект.

В Исландии использовался рунический алфавит, который называется Младший Футарк. Он состоит всего из шестнадцати рун. Если посмотреть на руны, из которых состоят инициалы Харальда Синезубого и современный логотип Bluetooth, мы увидим, что руна означает слово «береза» и символизирует плодородие и рост (а также звук «Б»), в то время как другой символ значит «град» и символизирует разрушение или хаос (и звук «Х»). Короче говоря, они были мистическими символами, а не основой сложного повествования (саги полностью написаны латинскими буквами).

Знание рун исчезало, запрет на их использование достиг пика в судебных процессах над ведьмами 1600-х годов. Обращение в лютеранство резко повысило уровень грамотности и образования. В конце концов, Мартин Лютер проповедовал религию, основанную на неочищенном знании святого слова: люди должны были читать Библию, а не изучать Евангелие через человеческие образы. Таким образом, переход к лютеранству привел к росту грамотности, уровня образования и возобновлению интереса к исследованию собственной истории. На заре Возрождения в 1609 году была опубликована первая хронологическая история Исландии Crymogæa Арнгримура Ученого.

Ценность вещей в Исландии определялась только тем, можно ли было продать их за границей за большие деньги или нет. В эту новую эру грамотности исландцы внезапно обнаружили, что владеют документами, которые были так желанны для иностранных королей. Драгоценные средневековые артефакты, записанные на пергаменте, быстро исчезали из-за ценности своего материала.

Вот почему самый главный национальный герой Исландии – это скучный библиотекарь.

В 1701 году Копенгаген был процветающей городской крепостью с населением в 60 тысяч человек, приморской столицей, окруженной каналами и высокими стенами всего с четырьмя воротами. Улицы были узкими и многолюдными, по обе стороны стояли тесные здания с деревянными каркасами. Внутри города также были и другие интересные архитектурные постройки. В Копенгагене находились и находятся дворец Фредериксборг в стиле Ренессанс, симметричные сады в стиле барокко и готические церкви. Копенгагенский университет, второй старейший институт высшего образования в Скандинавии, располагал астрономической обсерваторией, где впервые рассчитали скорость света. Тексты, хранящиеся в университетской библиотеке, описывают практически все, что мы знаем о мире. И в этом же университете находился кабинет профессора Арни Магнуссона.

Одним утром он получил письмо. От короля.

Арни был примером человека, который всегда добивался своих целей – он сделал в Копенгагене, городе возможностей, все, что хотел. Арни покинул родную Исландию в 20 лет, чтобы изучать богословие. Его интерес к Евангелию проистекал в первую очередь из любви к старым рукописям, а не из религиозных соображений. Он поздно начал коллекционировать рукописи. Его конкуренты-антиквары уже собрали самые ценные рукописи, найденные в церквях и официальных учреждениях по всей Европе, и создали мастерские, где их помощники переписывали документы. После завершения своего обучения Арни немного знал древнескандинавский язык, который вымер во всей Скандинавии за исключением изолированной Исландии. В Дании, Швеции и Норвегии благодаря их положению в мировой политике со временем сформировались свои местные языки. Исландский, который Арни выучил в детстве, не был тем же диалектом, на котором говорили Снорри Стурлусон и авторы саг, но версии были достаточно близки, чтобы истории были понятны.

По рекомендации своего соседа по комнате в школе Арни взяли помощником датского королевского антиквара для расшифровки и перевода тысяч страниц исландских текстов. Одной только тщательной и детальной работы, которую он проделал за годы своего обучения, было бы достаточно, чтобы назвать его великим ученым. Его умение транскрибирования материала слово в слово, включая аббревиатуры и оригинальное написание, выходило за рамки стандартов того времени.

«Так устроен мир, – написал он в самом начале своего пути, объясняя свои методы, – что одни люди допускают erroribus (ошибки), а другие впоследствии пытаются искоренить их. И поэтому людям обоих типов есть чем заняться».

Он использовал несколько копий одной и той же истории, чтобы сравнить их для точности. Арни отмечал, откуда взялись записи, и записывал каждую специфическую деталь о каллиграфии и словах, написанных на полях, будь то комментарии автора или заметки предыдущих читателей. Например, на двух манускриптах из его коллекции каким-то неизвестным предыдущим владельцем нарисованы улыбающиеся человечки. В его голубых глазах была видна «тайна его сердца», как позже описал его один коллега. По-видимому, он был меланхоличным и задумчивым человеком, его печальное лицо известно каждому взрослому исландцу. Его портрет, который раньше был изображен на купюре в сто крон, выглядел таким печальным, что в конце концов, после инфляции, его заменили на изображение рыбы.

Королевский антиквар внезапно скончался в достаточно молодом возрасте, и Арни заменил его. Бумажные копии имели ценность как готовый к печати текст, и Арни сохранил большую часть исландских произведений. Он продолжил работать на датского государственного деятеля Матиаса Мотта, чья сестра была любовницей короля. Эта нетрадиционная близость к высшей власти позволила Арни влиять на исландские дела, включая торговые сделки и политические позиции. В обмен на свои различные услуги он просил, чтобы ему платили манускриптами. Он ездил в Германию, Норвегию и Швецию, чтобы собрать рукописи у местных коллекционеров, некоторые для датских королевских библиотек, некоторые для себя. После долгих двадцати лет тяжелых путешествий и скудных доходов он наконец стал профессором со своей кафедрой в великолепном университете. Что могло омрачить такую прекрасную жизнь?

А, точно. Письмо.

В своем письме король требовал, чтобы Арни на первом корабле отправился в Исландию.

Не может быть. Арни нравилось быть исландцем, но он ненавидел Исландию. Это было неподходящее место для ученого. Благодаря своим политическим связям он внимательно следил за текущими событиями в Исландии и всего за год до этого описал в письме норвежскому другу, что в Исландии происходят «только самые плохие новости: овцы вымерли, люди умирают от голода и холода». Эта ужасная ситуация только обострилась. Европа переживала период похолодания, известный теперь как малый ледниковый период, который наиболее остро ощущался на краю континента. Фьорды и заливы замерзли, а береговая линия, обращенная к Северному Ледовитому океану, была заблокирована дрейфующими айсбергами. Это делало невозможной рыбалку. Суда, перевозившие продовольствие, не могли ориентироваться во льдах. Лошади были слишком тощими для путешествий. Шерсть была в дефиците.

«Даже фермеры и их дети ходят по морозу с голой кожей», – написал человек по имени Сигурдур Бьорнссон в письме к датским властям, прежде чем обвинил во всей ситуации бездомных. У Бога, объяснил он, не было другого выбора, кроме как наказать страну за всех бродяг, лживых и ворующих, не способных удержаться на работе.

Заваленный слезливыми рассказами об исландском ужасном годе, король Фредерик IV был то ли тронут, то ли недоволен. Он только что принял корону от своего отца, и его просьба к Арни повлекла за собой миссию, никогда ранее не выполнявшуюся: подсчитать количество людей, живущих в Исландии, и отметить все о них – их имена, пол, где они живут и чем занимаются (особенно если они ничего не делают). Затем король приказал написать еще одну книгу, оценивающую масштабы собственности в Исландии, с предложениями о том, как заброшенные земли могут быть возвращены в эксплуатацию. Было необходимо оценить возможные области добычи серы, а также состояние портов и тенденции в сборе налогов. Проверить администрацию и юристов. И сосчитать коров и всех овец.

Он должен был получить стипендию и помощника для выполнения этой задачи, которая, по прогнозам, должна была занять два года. На это ушло тринадцать лет. Понятно, что одной из первых вещей, которые Арни сделал в Исландии, готовясь к предстоящей задаче, был заказ кофе из Дании. Он не прибыл на корабле, который ходил раз в два месяца. В письме, найденном историками, один законодатель альтинга, извиняясь за отсутствие хорошего обслуживания, предлагает отправить ему четверть фунта, сожалея о том, как мало у него было, и отмечая его отвращение к напитку. Кофе и чай предназначались для датских чиновников, если таковые имелись. И поэтому, будучи коренным жителем, Арни, возможно, был «первым исландцем, зависимым от кофеина», предполагает профессор истории Мар Йонссон, автор самой обширной биографии Арни.

Он также был первым человеком в мире, который провел полную перепись населения целой страны. Окружные комиссары вызывали людей для подсчета в течение семи месяцев. Они уложились до ежегодного собрания альтинга, при этом почти исчерпав запасы бумаги в стране. Каждый регион направил своих должностных лиц с результатами переписи в Тингведлир, чтобы доложить о них Арни и его помощнику. Повестка дня этой сессии парламента, как отмечается в книгах альтинга, началась с судебного процесса над женщиной, обвиняемой в убийстве ребенка (она была признана виновной и казнена через утопление), и тремя мужчинами, обвиняемыми в краже (признаны виновными и казнены через повешение). Третьим пунктом повестки была перепись: после подведения итогов в альтинге огласили точную цифру населения Исландии – 5. 358 человек. Минус четверо преступников, которых парламент только что казнил. И 497 человек, которые были случайно посчитаны дважды, как было обнаружено два столетия спустя, когда историки изучали документы. Словно назло бюрократическому подвигу Арни, три года спустя страна пострадала от большой эпидемии оспы, и население сократилось до 3. 000 человек.

«После вспышки эпидемии в стране производилось, по крайней мере, достаточно еды для жизни», – отмечается в одной книге по истории.

Арни не заразился этой болезнью, что было настоящей удачей, учитывая, что он провел самые смертоносные годы, приступая к работе над земельным кадастром и переходя с одной фермы на другую. Выдающийся знаток древнескандинавского языка явно не со многими здоровался за руку. Его помощник отметил, что местные жители с подозрением относились к его вопросам, предполагая, что король собирал данные с целью повысить налоги. Но регистр предназначался для восстановления застойной экономики, основанной на методах ведения сельского хозяйства, которые не сильно изменились с момента его изобретения. Он провел намного больше лет в Исландии, чем планировалось, и занял редкую позицию против административной и юридической коррупции, нажив себе столько влиятельных врагов, что в конце концов у него не было другого выбора, кроме как уйти с должности.

Одним из величайших достижений Арни как коллекционера рукописей была его преданность мелочам – он сохранял отдельные страницы, которые находил и которые не имели непосредственной ценности по сравнению с целыми пергаментными книгами. Он был похож на хранителя, который выискивает и складирует потрепанные на вид диковинки. В романе 1943 года «Исландский колокол» лауреат Нобелевской премии Халлдор Лакснесс изображает Арни Магнуссона, переименованного в Арнаса Арнэуса, как одержимого персонажа, который обнаруживает листовки из пергамента под кроватью пожилой женщины.

«Вот что хранят наши дорогие женщины», – пробормотал герой, когда увидел свою находку.

Земельный кадастр был завершен в 1712 году и до сих пор остается потрясающим документом Исландии XVIII века. Без информации, предоставленной реестром, в таких книгах, как «Исландский колокол», не было бы необходимого исторического материала. Но это событие не привело к реформам, как изначально было запланировано. Материал даже не был переведен на датский. Арни покинул страну во время войны между Данией и Швецией.

Дания при поддержке Англии напала на Швецию, которая была слаба после войны с Петром I и Российской империей. Поэтому Арни упаковал собранные им рукописи вместе с подробным земельным кадастром в 55 деревянных ящиков. Он решил подождать с отправкой до тех пор, пока датчане не оттеснят шведские военные корабли. Восемь лет спустя колонна из 30 лошадей отправилась из церкви Скаульхольт (близ Гейсира) в Хабнарфьордюр (близ Рейкьявика), перевозя один из самых ценных грузов в истории страны, которая так часто изо всех сил пыталась сделать все, что желали другие нации и их короли.

Драгоценный груз лежал в доме Арни в Копенгагене до тех пор, пока в 1728 году не наступил день, который навсегда изменил облик города.

Ветреным вечером в среду, 20 октября, семилетний мальчик случайно опрокинул свечу. Из-за сильных порывов ветра и сухого лета пламя быстро охватило комнату и перекинулось на соседний дом, все больше и больше разъяряясь. В тот же день чуть раньше пожарные проводили учения, чтобы проверить шланги. Они изо всех сил пытались подвести насосы к огню по извилистым улицам, полным паникующих жителей. Что еще хуже, водоснабжение в этой части города было отключено из-за строительства. Когда пришел приказ набрать воды из каналов, окружающих город, военный командующий города в панике приказал закрыть городские ворота, опасаясь дезертирства. Пожар бушевал всю ночь, и к утру четверга начальник пожарной охраны был настолько измучен и подавлен, что… напился. Неумелые действия властей превратили небольшой пожар в разрушающую все на своем пути стихию.

К утру Арни начал понимать, что пожар не могут взять под контроль. Он попытался спасти свою драгоценную библиотеку. В другом месте несчастная пожарная команда начала стрелять из пушек по уже горящим домам, чтобы они рухнули. Когда это не сработало, пожарные попытались взорвать их с помощью пороха. Порох взорвался раньше времени абсолютно предсказуемо, из-за чего погибли люди и загорелось еще больше близлежащих зданий, включая церковь, куда жители принесли свое имущество, чтобы сохранить его в безопасности. К тому времени это был самый крупный пожар в истории Копенгагена. Арни наперегонки со временем с помощью слуг и двух друзей складывал свои драгоценные книги в запряженный лошадьми экипаж. Огонь распространился на мэрию, уничтожая городские архивы. В то же время вспыхивали новые пожары, вызванные тлеющими углями, разносимыми ветром. Одно за другим загорелись здания Копенгагенского университета: здание общины, главный корпус, анатомический театр. Наконец огонь добрался до университетской библиотеки, расположенной на чердаке церкви. Там находилось 35 тысяч томов. Это были архивные документы Нильса Крага[21] и Тихо Браге[22], некоторые первые печатные версии трудов Аристотеля, научные труды, датируемые XV веком, ценные тома по средневековой истории (в единственном существующем экземпляре). Обрушился потолок. Все книги исчезли навсегда в огне – за исключением нескольких незаконно взятых книг. Следующими были дома университетских профессоров: все их записи, служебные инструкции, личные коллекции исчезли.

Можно только предполагать, что чувствовал Арни. Представьте себе воздух, пропитанный едким дымом, крики людей, спасающихся бегством и пытающихся спасти свои дома, грохот рушащихся зданий. Окруженный драгоценными древними томами, которые, как он знал, никогда не смогут быть ничем заменены, он поспешно заполнил повозки. Круглая башня вдалеке была охвачена пламенем, которое уничтожило первый в истории небесный глобус Тихо Браге, сделанный в 1570 году. Церковь тоже загорелась, и ее колокола зазвенели в огне, упав вниз. Пожарная команда снова попыталась взорвать заряды и на этот раз случайно подожгла дом вице-мэра.

Арни удалось спасти три или четыре стопки своих книг, пробираясь сквозь толпу к дому друга. Огонь подошел слишком близко, чтобы он мог вынести что-нибудь еще. Его дом сгорел в тот день около четырех часов дня.

Пожар бушевал до 23 октября. Почти половина средневековых построек была разрушена, составив в общей сложности около трети города. Пятая часть жителей Копенгагена осталась без крова. Это было ужасно, но культурное разрушение было поистине ошеломительным: практически все книги Копенгагена были уничтожены. Копенгагенский университет потерял все: в Коллегиуме Борхса сгорело 3150 томов, городские архивы были утеряны. Арни удалось сохранить внушительную часть из своей собственной коллекции. Он спас большую часть своих книг, в том числе древние книги на пергаменте, самые ценные в его коллекции. Но он потерял свою работу, заметки и записи, а также много печатных книг, включая последний известный экземпляр «Бревиария» 1534 года, первой книги, напечатанной в Исландии.

«Почти все книги в Копенгагене сгорели. Но многие исландские рукописные документы были спасены, потому что Арни Магнуссону удалось вовремя вывезти рукописи», – свидетельствует профессор Мортен Финк-Йенсен, исследователь и историк Копенгагенского университета. Это мало успокоило на тот момент бездомного Арни. В суровую зиму, последовавшую за пожаром, Арни пришлось трижды переезжать, все время борясь с собственными потерями, масштабы которых он даже не мог точно оценить. К следующему сочельнику он заболел. После своей смерти он завещал оставшуюся коллекцию – почти 1600 исландских рукописей – университету. Сегодня наиболее важные из них собраны в Институте исландских исследований Арни Магнуссона, расположенном в Рейкьявике. Там исландцы снова могут читать, переписывать и анализировать старые документы. Как и няня в доме Толкина, они следят за самым ценным культурным вкладом страны.

Лед в Мексиканском заливе. Иссушение Нила. Отсутствие муссонов в Индии. Кислотный туман, от которого задыхается вся Европа. Лошади, которые «потеряли всю свою плоть», так что «кожа начала гнить вдоль позвоночника». Все это может звучать как перечисление библейских бедствий или сюжетная линия последнего фильма о климатическом апокалипсисе, но на самом деле все они произошли в один год – когда события, произошедшие в Исландии, поменяли ход истории на века. Все началось с жары.

Тем летом изнурительная жара душила жителей Европы. Проходили дни и недели, температура поднималась все выше и выше. Но в конце июня воздух изменился, и солнце превратилось в тусклое пятно над головой. Лето внезапно закончилось. Климат не станет прежним в течение многих лет.

Наблюдая за меняющейся погодой на юге Англии, британский натуралист Гилберт Уайт написал, как густая «своеобразная дымка или дымчатый туман» появилась 22 июня 1783 года. «Солнце выглядело таким же тусклым, как затянутая облаками луна», – заметил Уайт.

В Восточной Англии корабли застряли в порту, так как матросы не могли ориентироваться в тумане. Смог промышленных предприятий, работающих на угле, смешивался с темным небом. Туман не был похож ни на что, известное человеку, и странное облако плыло над западным континентом, вызывая грозы, интенсивность которых поражала воображение.

В Париже посол США заинтересовался таинственным туманом. Им был Бенджамин Франклин, легендарный эрудит, которого сегодня знают как одного из отцов-основателей США, который уже вошел в историю, запустив воздушного змея во время шторма, чтобы доказать электрическую природу молнии. Находясь во Франции, Франклин, по-видимому, провел еще один эксперимент, чтобы продемонстрировать, что лучи солнца едва пробиваются сквозь «сухой туман», покрывающий город. Когда он сфокусировал солнечные лучи через линзу, он написал, что «солнечный луч с трудом поджег бумагу». На основе этого опыта Франклин предположил, что зима будет ранней и холодной.

Он был прав. Уже в июне, согласно письмам из Нидерландов, с деревьев начали падать листья, и леса выглядели так, как будто наступила поздняя осень. Последующая зима была самой холодной за последние 250 лет. Средняя температура в Западной Европе в январе (–0,6 градуса) была более чем на 3 градуса ниже среднего показателя за 30 лет. Ближе к концу 1783 года европейцы окрестили это жуткое время annus mirabilis, годом чудес. В только появившейся стране, Соединенных Штатах Америки, лед запечатал бухту Балтимора с января по март, температура в Коннектикуте упала до минус 11 градусов, а деревья на Аляске почти перестали расти.

Во время густой дымки и кроваво-красного солнца многие ждали наступления Судного дня. Нерелигиозный Бенджамин Франклин предполагал более вероятное будущее. В лекции, прочитанной в Соединенных Штатах год спустя, он предположил, что «вселенский туман» пришел из Исландии, а точнее, из печально известного вулкана Гекла, который, как он знал, извергся еще в 1766 году. Он был близок, но не совсем. Всего в 45 милях от Геклы земля разверзлась в результате самого масштабного взрыва за тысячу лет. В течение 8 месяцев 130 кратеров, протянувшихся примерно на 25 километров вдоль вулканической трещины, извергали магму и токсичный газ по всему Северному полушарию и за его пределы.

Результаты извержения были настолько разнообразными и при этом настолько разрушительными, что казалось, что это не может быть вызвано одним извержением. В Англии сухой сернистый туман душил жителей и привел к десяткам тысяч смертей. Катастрофические летние грозы принесли градины, которые, по данным Newcastle Courant, были размером около 13 сантиметров в окружности. Они были настолько большими, что убивали крупный рогатый скот. Ядовитые росы и заморозки повредили посевы. В Польше в июне выпал снег. Разрушения распространялись дальше: к июлю дымка была замечена в Китае. Япония пережила массовый неурожай риса и самый жестокий голод в истории страны. В устных рассказах эскимосов говорится о «лете, которое не наступило». Прохладные температуры в Евразии и Африке ослабили африканские и индийские муссоны, и без дождей в Индии и регионах Китая произошла сильная засуха. Слабые муссоны привели к рекордно низкому уровню воды в реке Нил, что привело к голоду. В следующем году Египет потерял примерно одну шестую часть населения.

Чем дальше, тем сильнее ощущались последствия. На родине Франклина (на Восточном побережье США) средняя зимняя температура была на 8,6 градуса ниже обычной. Река Миссисипи замерзла в Новом Орлеане, и сообщалось о льдинах в Мексиканском заливе. Рекордные заморозки в Чесапикском заливе задержали конгрессменов, которые должны были приехать в Аннаполис, чтобы ратифицировать Версальский мир и положить конец Американской войне за независимость.

Исландия – страна, которая никогда ни на кого не нападала, не обращала в свою веру, не оказывала никакого экономического влияния на другие государства, – впервые была у всех на устах.

Исландия – это, по сути, Гавайи наоборот.

Обе области находятся на вершине необыкновенно активных горячих точек, где непрерывно из центра Земли через вулканы выплескивается магма. Но в отличие от Гавайев Исландия расположена на гребне Срединно-Атлантического хребта, вдоль которого происходит расхождение Северо-Американской и Евразийской литосферных плит. Их границы постоянно раздвигаются на 2,5 сантиметра в год, что вызывает вулканическую активность в дополнение к горячей точке.

Исландия в шесть раз больше Гавайев, и на ее территории находится в пять раз больше действующих вулканов. Есть и другие острова, расположенные на вершине того же Срединно-Атлантического хребта, – это Азоры и Канары. Но так как они не являются горячими точками, извержения там происходят раз в несколько столетий.

В Исландии в среднем извержения происходят каждые четыре-пять лет. После открытия и заселения острова европейцам не потребовалось много времени, чтобы признать Исландию страной огня и льда. Это название почти так же старо, как изобретение контролируемого использования огня (плюс-минус 400 тысяч лет), и применяется для описания особенностей острова на обложках книг, в рекламе туров на снегоходах, в первых строчках песни Immigrant Song группы Led Zeppelin, на этикетках местной очень дорогой водки и в классическом путешествии Жюля Верна к центру Земли, которое уводит читателя вглубь через вулканический кратер под ледником Снайфедльсйёкюдль. Впервые переведенная на исландский язык в 1944 году, книга называлась просто – «Секреты Снайфедльсйёкюдля» (Leyndardómar Snæfellsjökul). И задолго до того, как эта фраза появилась в маркетинге и популярной культуре, контраст между льдом и огнем использовался самыми первыми туристами и писателями-путешественниками, чтобы подчеркнуть свою собственную храбрость. Вулканическая Исландия была, по их мнению, вратами в ад.

Если быть точным, дверь в ад находилась внутри кратера печально известной горы Гекла, вулкана с плохой репутацией, который, как предположил Бенджамин Франклин, был ответственен за смертоносную дымку над Европой.

Гекла (произносится как хекк-лах) извергалась 23 раза за последнюю тысячу лет, что делает ее третьим по активности вулканом Исландии. В отличие от двух первых, Катлы и Гримсвётна, погребенных под ледниками, гора Гекла возвышается над населенными южными равнинами. Этот вулкан обладает способностью извергать пепел высоко в тропосферу, где северные ветры разносят его по всему земному шару, в дома и легкие ничего не подозревающих европейцев. Два самых мощных извержения Геклы, в 1104 и 1300 годах, принесли облако пепла, пролетевшее над Северной Европой, как партизанская рекламная кампания Судного дня: «Ад реален! Так что тебе лучше прийти в церковь».

С каждым извержением истории о Гекле становились все более пугающими. В одном английском стихотворении ее называли «вечной тюрьмой Иуды», а на ранних картах Исландии ее местоположение отмечали изображениями массивного пламени. Исландский фольклор повествует о птицах, похожих на воронов, которые нападают на посетителей и клюют их железными клювами, защищая грязевые ямы и гейзеры, кипящие на вершинах. Но посетители были такими же мифическими, как и птицы. На протяжении веков никто не осмеливался подняться на Геклу и увидеть вершину своими глазами.

В июне 1750 года жители Селсунда, фермы, ближайшей к подножию горы, на заказ сшили экипировку и озадачились вопросом о том, как подняться наверх.

Этими путешественниками были 24-летний Эггерт Оулафссон и 31-летний Бьярни Палссон. Оба родились и выросли на исландских фермах, а позже встретились в Копенгагенском университете, где получили стипендию Арни Магнуссона, созданную для содействия талантливым исландцам. Эггерт очень интересовался естественной историей, а Бьярни был на пути к тому, чтобы стать первым врачом в Исландии, когда Датская королевская академия наук и литературы обратилась к ним с удивительной просьбой: создать для короля путеводитель по чудесам природы Исландии и образу жизни местного населения. Это должно было быть достоверное описание места, о котором «до сих пор многое было неясно и неизвестно», как говорится в окончательной версии «Путешествий по Исландии», основополагающей работы для эпохи Просвещения.

Бьярни и Эггерт, выполнявшие поручение короля, были потрясены скептицизмом жителей деревни. Они достигли вершины Геклы в полночь 20 июня, в период, известный сегодня как летнее солнцестояние. В этот самый длинный день в году, стоя на вершине вулкана на высоте 1488 метров над уровнем моря, они не увидели «ничего, кроме снега и льда. Никаких водопадов, кипящих горячих источников, огня или дыма».

Эггерт и Бьярни были на пике своей карьеры величайших разрушителей мифов своего поколения, на заре естественных наук.

Более ранние исследователи бегло изучали ландшафт для сравнения и позволяли себе некоторую вольность в воспоминаниях, рассказывая истории о пересечении мостов из китового уса и встречах с местными жителями, которые дожили до 150 лет. Факты их не интересовали. Их целью было удовлетворить спрос людей, жаждущих исторических и географических публикаций, самого популярного жанра нерелигиозной литературы с момента изобретения печатного станка. Исландия была экзотическим севером, и вокруг не было почти никого, кто мог бы исправить ложные утверждения. Редко встречались документальные доказательства, что автор когда-либо действительно посещал страну, и, как правило, на каждую публикацию оказывали влияние ранее напечатанные книги. Мифы повторялись снова и снова. Исландцы, живущие в Дании, пытались развеять слухи, но самые популярные «факты» снова возвращались в общество. Стоит отметить две книги, изданные с разницей в 50 лет. Их написали Дитмур Блефкен (на голландском языке) и Олаф Магнус (на шведском языке). В них утверждается, что исландцы доживают до 150–300 лет из-за холодного климата. Я бы сказал, что это справедливое рассуждение: человеческое тело – органика, и мы все знаем, что овощи и другие органические продукты дольше хранятся в холодильнике.

Эти «путешественники» описывают местных жителей, которые живут в подземных домах вместе со скотом и каждое утро умываются мочой. Они удивляются, что исландцы проявляют больше любви к своим собакам, чем к своим детям (что в этом плохого?), одеваются так, что трудно отличить женщин от мужчин (опять же, почему бы и нет?), и предлагают продавать иностранным торговцам попутный ветер. И это только несколько стереотипов.

На самом деле исландцы в некотором смысле действительно жили под землей. На протяжении почти всей записанной истории, с IX по XIX век, исландские дома строили в основном из травы, камней и грязи. Торфяные дома обычно имели прямоугольную форму, но, как происходит с любыми архитектурными традициями, они видоизменялись на протяжении веков в соответствии с климатом эпохи и наличием импортной древесины. Первые поселенцы появились во времена теплого климата и обилия деревьев. Они построили длинные дома (langhús) с дерном, уложенным на длинную деревянную раму, похожие на дома, построенные в Северной Европе и на зеленых землях в то время. Туристы могут найти реконструированный образец такого дома на ферме Стенг в Южной Исландии, оригинал которого был разрушен во время извержения вулкана Гекла в 1104 году.

После средневекового теплого периода дома стали меньше и более энергоэффективными, они превратились в однокомнатный дом baðstofa, где люди жили и спали в одном пространстве. Они, как правило, были с каменным фундаментом и деревянной крышей из импортного дерева, плавников или даже китового уса. Крыша была покрыта дерном и почвой. Натуральный материал обеспечивал более эффективную теплоизоляцию, чем деревянные или кирпичные дома, и лучшую защиту от землетрясений. Чтобы тепло не выходило наружу, между гостиной и дверью был длинный проход. Люди спали в бадстове, отапливаемой бане.

Торфяные дома все еще можно найти в сельской местности. Они невысокие и скромные по размеру, большинство из них имеют деревянный фасад и конструкцию. Они похожи на знакомые нам торфяные дома XIX века, на которые в свое время повлияла датская архитектура и стандарты гигиены. Простой крестьянский фермерский дом был, по словам Джона Стэнли, английского сноба-путешественника XVIII века, похож на «кротовую нору снаружи и пещеру внутри».

Респектабельные гости, например как Эггерт и Бьярни, спали не бок о бок со своими хозяевами, а в палатках рядом с домом. Они приезжали в течение тех 4–5 месяцев в году, когда еще возможно путешествовать. В остальное время года погодные условия на острове непредсказуемы и меняются слишком быстро. Даже летом многое может пойти не так, если путешествуешь по земле без дорог и переходишь реки без мостов. Впрочем, у наших героев хотя бы были карты. К тому времени карты Исландии приняли довольно точные очертания. Полуостровной регион Вест-фьорд, расположенный в северо-западной части страны, простирался от основной земли и был похож на голову. Полуостров Снайфедльснес раскинулся на запад, как рука, а на юго-западе лежал полуостров Рейкьянес в форме башмака. У побережья находились острова Вестманнаэйяр на юге и остров Гримсей на севере. Восточные фьорды были отмечены смутными линиями – восток и по сей день является наименее посещаемой и наиболее изолированной частью страны.

Книга Бьярни и Эггерта «Путешествия по Исландии» была написана на датском языке и опубликована в Дании, стране, где самой известной «горой» является 150-метровый холм, названный Небесной горой. Незнакомый ландшафт Исландии и геотермальные чудеса подарили Бьярни и Эггерту много работы. Они избегали преувеличенных и романтических описаний, которые в то время было принято включать в дневники путешествий. Их внимательный и подробный отчет читается как энциклопедия страны. Современный читатель, однако, найдет больше пользы в их описаниях людей и образа жизни на фермах и в рыбацких портах. «Самым благородным времяпрепровождением исландцев, несомненно, является публичное чтение саг», – писали они о старой традиции, когда кто-то читает вслух в гостиной бадстова, чтобы скоротать время и не дать другим уснуть во время вязания.

Они не боялись делать свободные обобщения о характере каждого региона. Жители южного залива мало говорили, но не были дураками, в то время как жители портовой деревни Эйрарбакки казались неотесанными, с плохими манерами, навязанными иностранцами. Чем дальше они отъезжали от портовых деревень, тем по разным причинам более позитивно писали о регионах. Бьярни интересовался здоровьем людей и был рад видеть, как на изолированных фермах не распространялись инфекционные заболевания. Он отметил меры по борьбе с наиболее распространенными заболеваниями вплоть до ЗППП и в какой-то момент обсудил проблемы, с которыми женщины могут столкнуться во время менструации. Эггерт, с другой стороны, похвалил фермерскую жизнь за ее культурную чистоту. От иностранных торговцев люди перенимают больше дурных привычек, чем хороших. Он посетовал на то, что местные использовали иностранные слова из датского и латыни, даже не зная, что они значат. И за последние двадцать лет, отмечается в книге, люди в портовых городах взяли моду пить импортное красное вино с ужасающим отсутствием изысканности.

На фермах люди обычно ели утром и вечером, перекусывая сушеной рыбой (harðfiskur) с маслом в обед. Баранина, обычно копченая, предназначалась для празднеств, а на более богатых фермах подавали ржаные лепешки (flatkaka) и масло с сушеной рыбой.

Технически скир (Skyr) – это сыр, но сегодня он превратился в йогурт с высоким содержанием белка. Традиционный рецепт получается из нагретого молока, которое нужно смешать со старым скиром, чтобы там завелись бактерии, а затем дать ему закваситься в течение нескольких часов. Считается, что это блюдо было забыто в других странах Скандинавии, и на сегодняшний день один из самых богатых исландцев – это магнат-производитель скира по имени Сигги. Harðfiskur (произносится как харт-фиск-ур), разновидность вяленой рыбы, является еще одной важной составляющей исландского рациона. Килограмм хартфискура (сегодня он стоит около 70 долларов) готовится из 10 килограммов свежего филе рыбы и довольно долго хранится. Фермы производили свой хартфискур, посылая людей на работу в рыбацкие порты зимой, когда фермеры не могли предложить иной работы, кроме вязания и заботы о скоте. Работники фермы возвращались домой со всеми деньгами, которые они не потратили на выпивку, и чаще всего с легкими случаями цинги.

Цинга – смертельное заболевание, вызванное дефицитом витамина С, в основном содержащегося во фруктах и овощах. Эггерт и Бьярни описали симптомы как «похожие на проказу», поскольку они проявляются в виде выпадения волос, гнилых зубов и бледной кожи всего через месяц без витамина С. В популярной культуре ее изображали в виде беззубого пирата, но на протяжении веков болезнь была реальной проблемой для людей, живущих на промерзшей земле Крайнего Севера. Гренландцы получали свою необходимую дозу витамина C от употребления в пищу сырого мяса и рыбы. Исландские фермеры, живущие вдали от моря, пили молоко, которое имеет низкое содержание витамина С. Вдоль побережья жители издавна ели красные водоросли (söl), морскую капусту. Они, конечно, полезны для здоровья, но в целом прибрежные общины больше остальных пострадали от цинги.

Эггерт и Бьярни были озадачены тем, почему исландцы не прислушались к призыву короля выращивать овощи. Почему бы не собрать питательные продукты перед суровой зимой? Датский король по-разному стимулировал население и в 1758 году даже наградил медалью фермера, который собрал первый исландский урожай картофеля. Тем не менее потребовались десятилетия голода, чтобы «земляные яблоки» начали повсеместно выращивать и есть. Как только фермеры приступили к работе, датский картофель стал соперничать по популярности с репой. Она более устойчива, а ее корни достаточно выносливы, чтобы выдержать заморозки в отличие от картофеля, урожай которого может погибнуть холодной летней ночью. Желтая репа также намного богаче витамином С (хотя фермеры, скорее всего, не знали об этом в то время), что дало ей прозвище «апельсин Севера». Как и во многих исландских блюдах, репу едят отварной с маслом и солью, блюдо называется рофустаппа.

Бьярни и Эггерт также думали и о соли, когда они провели необычный эксперимент, поместив горшок с морской водой над горячим источником в Западной Исландии. Это действие было олицетворением концепции природы в эпоху Просвещения. Она была ресурсом, ожидающим превращения в ценный объект, служащий человеку. Красивые пейзажи в то время означали землю с хорошим потенциалом для исследований и сбора урожая. Красота заключалась в утилитарности. Земля была средством для достижения цели. Заросшие мхом лавовые поля, покрывавшие почти 10 процентов территории страны, ни в коем случае не были интересным ландшафтом. Гюдльфосс, потрясающий водопад на юге, должен был ждать прихода эпохи романтизма, чтобы все узнали о его красоте.

Эггерт и Бьярни сосредоточились на геотермальных районах, посещая разнообразные горячие источники. Таким образом, они провели мало времени в Западных фьордах и на востоке, географически самых старинных и холодных частях страны.

Эксперимент по приготовлению соли провалился из-за размера горшка, который они разместили над горячим источником. Но они пришли к выводу, что со специально изготовленным котлом это был бы надежный способ производства. Единственная оставшаяся проблема, которую они не решили, заключалась в том, что горячие источники редко находятся рядом с океаном. Большинство из них граничат с районом Высокогорья, почти в 150 километрах вглубь страны, либо расположены в вулканических горячих грязевых районах (озеро Миватн, горный хребет Кедлингарфьёдль), либо в районах с горячей родниковой водой, таких как Хвераветлир и самый известный Большой Гейзер в южном регионе Хёйкадалюр. Как только Бьярни и Эггерт прибыли в отдаленные сельскохозяйственные угодья Хёйкадалюр, они, к своему удовольствию, увидели, что горячие источники Большого Гейзера используются для варки мяса и скира. Эту картину можно увидеть и до сих пор. Местные жители закапывают тесто в горячую землю на ночь и таким образом выпекают ржаной хлеб. Однако Большой Гейзер уже давно не соответствует своему названию.

Во многих западных языках, включая английский, слово, обозначающее периодически извергающийся горячий источник, – гейзер – возникло в те дни, когда европейцы впервые увидели рисунки одного-единственного гейзера в Южной Исландии. В исландском языке слово, обозначающее извергающиеся горячие источники, – goshver, а слово Geysir пишется с большой буквы, потому что это название конкретного горячего источника. Гейсир находится в состоянии спячки с 1915 года, так что он вряд ли собирается шевелиться ради всех тех 2 миллионов туристов, которые посещают это место ежегодно. Вместо этого в 40 метрах от него в воздух взлетает Строккюр (по-исландски «маслобойка»), гейзер поменьше. Насколько больше был Большой Гейзер в расцвете сил? Мы можем задать этот вопрос Бьярни и Эггерту, которые сделали первое документально подтвержденное измерение его высоты. Конечно, его ни в коем случае нельзя назвать точным. Сначала они измерили близлежащую гору, а затем посмотрели на струю гейзера и поняли, что она лишь немногим ниже ее, оценив высоту в 110 метров. Современные исследователи снизили этот показатель до 70 метров, что все еще невероятно высоко – например, близлежащий и довольно впечатляющий Строккюр взлетает на 15–30 метров в воздух. Эггерт и Бьярни измерили также глубину и отметили, что гейзер становился активнее, когда они бросали в него камни. Это верно: гейзер можно заставить извергнуться, если увеличить давление в естественных подземных трубопроводах, подпитывающих извержение. На самом деле вплоть до 1990-х годов владелец Гейсира в особых случаях провоцировал его извержение, высыпая в воду бочку мыла. Однажды в детстве, в День провозглашения Республики, я увидел, как он извергается, когда путешествовал с бабушкой и дедушкой. Они жили в сельской местности неподалеку. Они, как мыслители эпохи Просвещения, использовали землю и зарабатывали на жизнь выращиванием цветов в теплицах с геотермальным подогревом.

Эггерт и Бьярни провели различие между природными ваннами (laugar) и горячими источниками (hverir). Laugar – это резервуары с естественным подогревом, где люди время от времени отдыхают после путешествия или работы. В районе Исландского плато путешественники часто спали на берегах теплых бассейнов, опустив ноги в горячую воду, чтобы тепло могло циркулировать по всему телу. Эггерт и Бьярни настаивали на создании общественных бань с удобными раздевалками рядом, чтобы больным и старикам не приходилось проходить большие расстояния от бани до близлежащих домов, – что, как они отмечали, было достаточно сложно. Так делали только молодые мужчины, демонстрирующие свою силу. Снорралауг, бассейн, предположительно построенный Снорри Стурлусоном, поразил их как единственный средневековый памятник такого рода. А у озера Миватн они стали свидетелями того, как местные жители построили «сухие ванны» с каменными плитами, расположенными над горячим источником, от которого шел пар, – изобретение, которое порадовало их практические умы.

Но Исландия, предупреждали они, не была раем на земле. Одной из опасностей были несчастные случаи в таких ваннах. Люди, которые купались в одиночестве, иногда теряли сознание и умирали. Это, что примечательно, одна из немногих опасностей, все еще актуальных в современной жизни, как видно после извержения Холухрауна в 2014 году. Когда извержение прекратилось, магма, достигшая температуры 1180 градусов, в течение 6 месяцев растекалась по всей стране к северу от ледника Ватнаёкюдль, покрыв площадь размером с Манхэттен. Люди отправились в поход, чтобы увидеть самое большое поле лавы за 231 год (со времени извержения вулкана Лаки), и после долгого дня пеших прогулок решили искупаться в естественным образом нагретой лагуне, где лава вылилась в холодную реку. Местным полицейским постоянно приходилось напоминать людям, что нельзя слишком быстро вставать из воды.

Другим экспериментом, романтическим по своей природе, но проведенным с помощью сухих научных методов, было измерение Эггертом северного сияния. Он записал места и время, когда видел полярные сияния, отметив, что они происходили холодными зимними ночами, что верно лишь отчасти. Северное сияние возникает, когда заряженные частицы солнечного ветра врезаются в магнитное поле Земли, что заставляет атомы в верхних слоях атмосферы светиться. Это происходит круглый год, но летние ночи слишком яркие, чтобы можно было увидеть свечение. Вопреки названию, северное сияние не становится сильнее по мере приближения к Северному полюсу. Существует оптимальная точка, называемая поясом северного сияния, по форме напоминающая пончик, расположенный на несколько сотен километров в обе стороны от полярного круга. Данные свидетельствуют о том, что он движется в ответ на изменения магнитного поля Земли. Это значит, что северное сияние видели только инуиты в Северной Гренландии в средневековые времена. Первые описания явления в Исландии датируются XVII веком. Авторы саг не упоминают о цветных светящихся полосах. Но надо учитывать, что природные явления никогда не были темой средневековых писателей. Отсутствие текстов о северном сиянии не доказывает, что его не было на территории Исландии. Как известно, оно сотни лет ждало, когда кто-нибудь изобретет социальные сети.

В своих заметках Бьярни проявил интерес к способам, которыми в Исландии убивали людей. Эггерт же был скорее традиционным романтиком, не только потому, что его интересовали огни северного сияния. Он также был предан сохранению исландской культуры. Эггерт писал стихи, которые изображали Исландию в ярких красках, и хотел, чтобы исландцы говорили на своем языке, а не на датском. Он стремился сохранить исландский и предлагаемые правила правописания, основанные на синтаксисе саг, а не на датской лингвистике.

К сожалению, Эггерт и его жена Ингибьерг Гудмундсдоттир погибли в результате несчастного случая сразу после свадьбы, до публикации в 1772 году «Путешествий по Исландии». В плохую погоду они гребли на маленькой лодке недалеко от ее дома в районе Брейда-фьорда. Лодка либо перевернулась, либо волны смыли их за борт. В то время мало кто умел плавать. Трагическая смерть Эггерта во фьорде укрепила его положение романтического героя для последующих поколений исландских патриотов. Сто лет спустя, когда исландцы начали кампанию за свою независимость, они нашли патриотическое рвение в его поэзии и в его идеях чистого и уникального родного языка.

Бьярни стал первым главой департамента здравоохранения Исландии. К моменту своей смерти он обучил нескольких исландцев основам медицинской практики в школе Холасколи, элитном учебном заведении того времени. Одним из его стажеров был Йон Стейнгримссон, с которым он познакомился при сложных обстоятельствах в кабинете директора после кражи в кампусе. Йон попал под подозрение после того, как в его вещах был найден украденный ключ. Он утверждал, что преподаватели пытались пытками выбить из него признание. Бьярни сразу понял, что мальчик говорит правду. Йон позже написал, что его «верный друг питал чистую привязанность к нуждающимся людям».

Его восхищение Бьярни, возможно, также укрепило его собственное стремление писать. Спустя годы после смерти Бьярни Йон опубликовал автобиографию под названием «Биография», которая сегодня считается эпохальным описанием одного из крупнейших извержений вулкана в наше время. Это было мощное извержение вулкана Лаки в 1783 году, которое на долгие годы погрузило климат Северного полушария в хаос. Йон был либо глуп, либо удачлив – он пережил извержение на своей ферме недалеко от вулкана, в то время как большинство его соседей бежали или погибли. Йон описал случившееся в честных дневниковых записях. В глубине души он был убежден, что все это произошло из-за того, что жители района употребляли много табака и алкоголя.

Сегодня историки утверждают, что извержение Лаки началось 8 июня 1783 года. На самом деле это число было отмечено в дневнике Йона Стейнгримссона днем, когда вулканический пепел впервые упал с неба – будто кто-то жег уголь поблизости. Следующей ночью произошло небольшое землетрясение. Вскоре пошел пепельный дождь. Затем вода стала черной, а воздух – плотным. «Появился темно-серый голубоватый густой туман, в котором не видно собственных рук», – написал Йон.

Йон жил недалеко от сегодняшнего Киркьюбайярклёйстюра, сонной деревушки с населением в 300 человек, расположенной примерно в 50 километрах от кратеров Лаки[23] – в двух часах езды по грунтовой дороге. До июня 1783 года эта местность выглядела как любое другое заброшенное поле на Исландском плато. В этом районе и раньше происходили извержения, но за последнюю тысячу лет магма пробилась наружу только сквозь кору через вулкан Гримсвётн, расположенный под ледником Ватнайёкюдль – он покрывает около 8 процентов территории Исландии. Продукты извержения всегда смешивались с талой водой с ледника. В Лаки ничто не сдерживало огонь, кроме поверхностных вод. За первые несколько месяцев произошло 10 крупных извержений. Каждое из них начиналось с землетрясения, потом открывалась новая трещина, происходил короткий взрыв, а затем начинали извергаться огненные фонтаны и потоки лавы. Вздымающиеся столбы пепла и ядовитых испарений поднимались в небо на высоту до 13 километров.

Лава Лаки в конечном итоге покрыла 565 квадратных километров, что было достаточно, чтобы вымостить весь город Чикаго базальтом[24] глубиной около метра. Большая часть лавы появилась в первые семь недель извержения, и она двигалось со скоростью примерно 14 километров в день. Исландцы называют извержение Скафтарелдар в честь реки Скафта, которая стала каналом для текущей лавы. Через 43 дня она начала спускаться по реке примерно в полутора километрах от церкви Йона на ферме Клаустур.

Регион Исландского плато, граничащий с югом, от города Хедла до национального парка Скафтафедль, – это вулканический регион Исландии. Конечно, извержения могут происходить в других местах – на полуостровах Рейкьянес или Снайфедльснес и в регионе Аскья, но риск является гипотетическим. На юге же регулярно предупреждают о возможной активности. Как гласит местная шутка: чихните рядом с вулканом Катла, и сейсмолог в Рейкьявике зафиксирует ответную реакцию. Неминуемая угроза извержения связана с обширными наводнениями, происходящими в результате подледниковых извержений. В течение нескольких часов поток талой воды может смыть автомобили и мосты.

В 2010 году один довольно небольшой подледный вулкан добавил совершенно другое измерение к масштабам разрушения, остановив воздушное движение на несколько недель. Вулкан Эйяфьядлайекюдль пробудился от двухсотлетнего сна под ледником на южном побережье. Произошло взрывное извержение, которое выбросило вулканический пепел в атмосферу на несколько километров. Далее с северными ветрами он попал на материк, охватив воздушное пространство Европы аж до Болгарии. Около 5 миллионов человек оказались в затруднительном положении по меньшей мере на неделю. Сейчас можно сказать, что запрет на полеты был панической реакцией из-за новизны события. Но чрезмерная реакция это была или нет, другой, более мощный вулкан обязательно извергнется вблизи южного побережья и перевернет планы путешествий многих людей. Потому что, как однажды сказал мне мэр соседней деревни, с каждым днем мы приближаемся к следующему извержению.

Йон уже был свидетелем извержения вулкана раньше, во время поездки в Рейкьявик в 1755 году. Массивный столб пепла вырвался из кратера Катлы в нескольких сотнях километров от его дома. Погребенный под ледяным слоем толщиной в сотни ярдов, Йон столкнулся только со смогом, а не с текущей лавой. Но через 11 дней после извержения Лаки он стал свидетелем того, как расплавленная лава приближается к городу. Он точно знал, что нужно делать! Собраться внутри церкви. Он призвал людей прийти на мессу и обратился к испуганной толпе, которая дрожала от страха. С трибуны он призвал людей не бояться и принять свою судьбу с открытым сердцем. Люди молились. От реки пошел пар. И, что стало отличным ходом для книги, «Бога призвали» во время мессы – лава изменила направление на середине реки (вероятно, из-за охлаждения воды), тем самым церковь и дома были спасены от разрушения.

К сожалению, остальная часть Исландии все еще была в значительной степени обречена. Извержение продолжалось еще семь месяцев, вызвав самые мрачные дни в истории страны, известные как Móðuharðindin (бедствия в тумане). Черный пепел покрывал страну, как одеяло. Кислотный дождь прожигал дыры в листьях и убивал деревья. Овцы заболели флюорозом[25] из-за огромного количества фтора, попавшего в воздух. Эта болезнь влияла на их кости – они даже не могли открыть рот, чтобы съесть последнюю увядающую траву. «Едва ли у овец была какая-то часть тела без опухолей, особенно страдали челюсти. Они стали такими большими, что выступали сквозь кожу, – вспоминает Йон. – И кости, и хрящи были такими мягкими, как будто их жевали». Примерно 80 процентов овец в Исландии погибло, что стало причиной наступления голода.

Из 10 тысяч погибших, а это почти четверть населения, никто не умер от лавы или прямого контакта с вулканом. Они стали жертвами голода, который продолжался в течение двух последующих холодных лет. После первой зимы около 70 процентов скота уже погибло из-за нехватки сена. Многие фермеры умирали, пытаясь добраться до ближайшего порта, чтобы добыть рыбу. А те, кому это удавалось, были слишком истощены, чтобы организм смог ее переварить. После первого года один потрясенный датский очевидец сообщил, что от недоедания ослабли даже священники и землевладельцы. У людей не было сил хоронить мертвых, вместо этого они прибегали к массовым захоронениям. Население в очередной раз сократилось до 38 тысяч человек.

Через пять месяцев после начала извержения Дания попыталась отправить корабль с продуктами первой необходимости. Согласно одному источнику, люди на борту судна видели дым над страной за много километров от берега. Но им пришлось дважды разворачиваться из-за плохой погоды, а затем провести зиму в Северной Норвегии. Официальные лица в Дании приняли меры слишком поздно, истолковав первоначальные сообщения как типичную ситуацию, последствия которой не выйдут за пределы страны, вместо того чтобы понять, что речь идет о глобальной катастрофе.

Кроме пепла и лавы вулкан Лаки выбрасывал 1,7 миллиона тонн диоксида серы в день. В итоге в атмосфере образовалось 200 мегатонн взвесей серной кислоты, которые были унесены струйным потоком в сторону остальной части Северного полушария. Над Европой высокое давление опустило его на землю, создав удушливый, адски пахнущий туман.

Вдыхаемый сернистый туман вызывал головную боль, жжение в глазах, покалывание в губах, затруднение дыхания, а также бронхит. Новые исследования записей о захоронениях в Англии и Франции показывают, что число жертв вулкана Лаки, возможно, было намного выше, чем предполагалось ранее: десятки тысяч. Профессор Джон Граттан из Университета Аберистуита в Уэльсе подсчитал, что облако от Лаки убило 23 тысячи британцев, что сделало его величайшим стихийным бедствием в современной британской истории. Люди работали в полях с рассвета до заката, вдыхая ядовитый воздух, «после чего они падали», – пишет Граттан. Вулканологи из Кембриджского университета просмотрели записи и обнаружили еще более ужасные последствия – в тот год погибло еще 30 тысяч человек, несмотря на отсутствие голода, чумы или войны. В августе и сентябре уровень смертности вырос на 40 процентов. В графстве Бедфорд сентябрь был, по словам вулканолога Клэр Уитэм, худшим месяцем за весь XVIII век.

Частицы в воздухе отражали солнечный свет, что привело к необычайно холодной зиме. Заморозки были настолько сильными, что замерз Дунай, вследствие чего, в свою очередь, в Вене начали заканчиваться дрова. Весь урожай лимонов в Северной Италии был уничтожен морозами. А затем, после экстремальной зимы, серьезный ущерб нанесла весенняя оттепель: в Германии и Центральной Европе начались наводнения. Севилья и Кадис полностью находились под водой.

На протяжении многих лет эту катастрофу называли косвенной причиной Французской революции. Но она произошла через шесть лет после извержения, а атмосферные изменения, вызванные вулканом Лаки, продолжались менее трех лет. Так действительно ли извержение оказало такое влияние?

До извержения вулкана, в конце XVIII века, французские города быстро росли, и все больше и больше горожан из рабочего класса зависели от сельского хозяйства. Стоит отметить, что снизился показатель смертности, поэтому население Франции резко возросло, что сделало ее самой густонаселенной страной в Европе. Но к осени 1783 года похолодание, вызванное извержениями Лаки, после двух десятилетий неурожая и роста цен на хлеб вызвало волнения.

Участие Франции в американской Войне за независимость и безрассудные траты короля Людовика XVI привели страну к банкротству. Чтобы заработать денег в казну, правительство ввело высокие налоги, не предложив ничего взамен, чтобы облегчить бремя рабочих. Тогда же впервые начали облагать налогом дворян и духовенство. Между тем рост числа богатых простолюдинов означал, что они захотят получить свою долю политической власти. До тех пор рабочий класс получал выгоду наряду с буржуазией, окружавшей короля Людовика XVI. Эти два класса стали ближе друг к другу, чем когда-либо прежде. Воодушевленные годами успеха, бедняки не соглашались ложиться спать голодными. Теперь уже образованные крестьяне хотели иметь все права и свободы. Идеи мыслителей эпохи Просвещения проникали во все уголки страны – Вольтер и Руссо были за проведение социальных реформ. К несчастью для монархии, это означало, что крестьяне были хорошо осведомлены о своем тяжелом положении и способны формулировать возможные способы решения проблем. Во Франции была широко распространена философия. Люди больше не считали монархию чем-то предопределенным. Они хотели перемен.

Хаос, вызванный вулканом Лаки, ускорил рост протестных настроений среди крестьян, но Людовик XVI и Мария-Антуанетта уже давно понимали, к чему все идет.

Французская революция положила конец долгим десятилетиям мира в Европе. Во главе французской армии стоял уроженец Корсики Наполеон Бонапарт, верхом на белом коне одержавший победу над большей частью материка. Британия, охраняемая своими водными границами и большим запасом вооружения, некоторое время считалась единственной державой, способной противостоять его силам. Дания старалась сохранять нейтралитет, так как ей была выгодна торговля с обеими сторонами, но оказалась меж двух огней. Британия, зная про поражение французского флота в Трафальгарском сражении 1805 года, опасалась, что мощный парусный флот Дании может попасть не в те руки. Британцы пришли к выводу, что необходимо вторгнуться в Копенгаген и сжечь славный деревянный флот дотла. Они достигли своей цели в 1807 году, уничтожив три четверти города и убив тысячи людей.

Дания и Великобритания официально находились в состоянии войны в течение многих последующих лет, но без особого открытого конфликта. Дания была слаба без военно-морского флота, а Британия была занята на континентальном фронте.

Основное противостояние произошло на море, поскольку Британия заблокировала морские пути датских торговых и военно-морских судов в Северной Атлантике, в результате чего Исландия стала наиболее пострадавшей жертвой англо-датского конфликта в ходе широкомасштабных Наполеоновских войн. Импорт прекратился, и береговая линия стала уязвимой для пиратов. Деньги пылились без дела, потому что покупать было нечего. В один день произошло ограбление Гилпина, названное в честь британского пирата Гилпина, которому сошла с рук кража серебряной сокровищницы страны.

Особенно это сказалось на Рейкьявике, городе, который в то время только становился столицей страны. В городе начали появляться шерстяные фабрики, что послужило началом индустриализации. Разрушение, вызванное извержением вулкана Лаки, побудило страну реформировать свою экономику и искать более выгодные торговые сделки с Данией. Пережившие бедствия в тумане вышли на свет, борясь за новые пути выживания, что привело их к принятию идей, которые были предложены Эггертом и Бьярни десятилетиями ранее. Феодальная система землевладения была разрушена. Рыбаки, обладающие более крупными судами, повысили заработную плату в конкурентной борьбе за рабочую силу. Проходили времена года. Исландия, пошатываясь, поднялась на ноги.

Отсутствие датских импортных продуктов было нелегким вызовом, но люди выжили. В течение целого года никто на острове даже не знал о Французской революции, которая ежедневно закладывала основы современной демократии, равных прав и свободы слова. Революционный дух был совершенно чужд нации до лета 1809 года, когда группа британских торговцев мылом высадилась на берег и объявила страну независимой от Дании. Исландия стала бы республикой, как Соединенные Штаты Америки и Первая Французская республика. Это восстание длилось всего шесть недель, но его дух свободы продолжал жить.

Обычным июньским вечером 1809 года флаг с белым скандинавским крестом на красном фоне высоко развевался над прохладными каменными зданиями Рейкьявика. Это был датский Даннеброг, старейший из национальных флагов, используемых до сих пор. Тем временем в заливе Факса ветер надувал паруса вооруженного корабля «Маргарет и Энн», приближавшегося с горизонта. Вскоре, когда они приблизятся к берегу, команда спустит паруса, бросит якорь и подготовит корабельную шлюпку к посадке. А затем, под командованием мыльного магната Сэмюэла Фелпса, они станут революционерами и сорвут флаг, который развевался над Рейкьявиком.

Они начали свое восстание, как им казалось, в идеальный момент. Рейкьявик, как и вся остальная страна, два года испытывал нехватку продовольствия, вызванную Наполеоновскими войнами. Дефицит в значительной степени можно было отнести на счет Британии, которая мстила Дании за то, что она перешла на сторону союзников Наполеона. Великобритания заблокировала доступ к основным атлантическим маршрутам, включая исландский, тому немногому, что осталось от парусного флота Дании. Чтобы справиться с трудными временами, высший класс датских управленцев Рейкьявика и исландцев, получивших образование в Копенгагене, разрешили проживание только тем горожанам, которые были физически здоровы и могли себя обеспечить. Остальных (бедных и слабых) отправили «домой», сократив население столицы с 446 до 369 человек. Чиновники также подумывали отправить домой заключенных, но вместо этого решили оставить их в живых и кормить кониной.

Наконец прибыл корабль, набитый продовольствием. Груз «Маргарет и Энн» содержал табак, картофель, пшеницу, просо, древесину, гвозди и другие товары, которые фермеры могли обменять на сало и жир для производства мыла. Была только одна проблема: только датчанам разрешалось торговать с местными жителями, а делец Сэмюэл Фелпс был британцем.

Фелпс предвидел эту проблему и думал, что решил ее. Он приехал в Исландию в начале года, получив разрешение от датской монополии. Таким образом, он вышел на берег, предполагая, что его бумаги были в порядке. Но датский губернатор Фредерик Трампе отсутствовал, когда разрешение первоначально было выдано, и по возвращении не горел желанием одобрять какие-либо исключения. Напротив, он сделал смертельно наказуемым ведение дел с британскими путешественниками, чтобы защитить свой собственный бизнес.

И вот вместо того чтобы есть мох и водоросли, жители Рейкьявика совершили свою самую первую революцию. В то воскресенье Фелпс, капитан корабля, и экипаж «Маргарет и Энн» вооружились. Они схватили мечи и дульнозарядные пистолеты и вышли из гавани, штурмуя дом губернатора Трампе. Так отряд британских моряков, возглавляемый мыльным магнатом, под дулом пистолета арестовал губернатора, а затем затащил своего пленника в каюту на своем корабле. Собственно, это было концом. Революция закончилась всего за несколько часов – не было пролито ни одной капли крови и не было оказано никакого реального сопротивления. Сто лет датского правления закончились, в то время как большинство людей были заняты посещением воскресной мессы.

Фелпс успешно организовал выгодную революцию. Но для того, чтобы механизмы бизнеса заработали, кому-то нужно было вмешаться и заполнить вакуум власти, оставленный разъяренным губернатором Трампе. Коренным исландцам нельзя было доверять, и Фелпс знал, что он не может править от имени Англии без ведома Англии. Вместо этого он предложил одному из членов своего экипажа возглавить страну. Нового правителя звали Йёрген Йёргенсен. Это был 29-летний датский моряк, который присоединился к миссии в качестве переводчика. Он принял новую роль с излишним энтузиазмом. Как оказалось, Йёргенсен был не из тех, кто поддерживает статус-кво. Он поселился в доме губернатора и вывесил снаружи на всеобщее обозрение плакат с объявлением того, что Исландия теперь свободна от датского правления. Он сделал несколько заявлений в революционном духе: датчане больше не могут собирать высокие налоги и фиксировать цены на импорт; вместо этого Исландия сама будет решать свое собственное будущее. Альтинг должен был быть восстановлен в качестве демократического собрания. Исландия была независимой страной. Тем временем Йёргенсен возьмет на себя роль «защитника».

Он конфисковал оружие у датских чиновников и приказал освободить всех заключенных, запертых в недавно построенной тюрьме, в которой сегодня находится офис премьер-министра. Его действия в качестве защитника выходили за рамки простого освобождения: жители Дании должны были соблюдать комендантский час. На случай беспорядков он нанял многих заключенных в качестве телохранителей, которые следовали за ним повсюду в зеленых костюмах. В сопровождении личной армии из четырех-восьми человек он патрулировал город, одетый в длинное темно-синее пальто. Чтобы обезопасить столицу от вторжения, его люди построили барьер вдоль пляжа, на котором стояли пушки, обращенные к основному месту высадки в Рейкьявике. Когда стена стала достаточно высокой, чтобы поддерживать флагшток, Йёргенсен взял на себя смелость разработать первый национальный флаг Исландии: три белых трески в верхнем левом углу на фоне голубого океана (его дизайн был вдохновлен гербом XVI века, на котором изображена рыба под короной). Губернатор Трампе, все еще запертый внутри корабля, наблюдал за этими событиями через иллюминатор. Позже он сказал, что это пытка – видеть этот флаг каждый раз, когда он выглядывал наружу. Три свободные трески, развевающиеся на ветру.

Но у защитника был секрет. Йёргенсен не сказал команде корабля, что он сам был военнопленным, который присоединился к исландской экспедиции, чтобы избежать условно-досрочного освобождения. Несколько лет назад он был арестован на датском линкоре[26] и доставлен в Лондон, где во время патрулирования встретился с Сэмюэлем Фелпсом. Отправиться в Исландию было его идеей, хотя он мало знал о стране. Несмотря на то что он был гражданином Дании, он придерживался британской точки зрения, что Исландия была угнетена Данией. Конечно, британцы, возможно, цокали языками, слыша об угнетении, лишь потому, что они не добрались туда первыми. Примерно во время восстания Британия рассматривала возможность захвата Исландии, но не была уверена в выгоде этого мероприятия. В отчете внутреннего правительства предлагалось превратить остров в тюрьму с заключенными, занятыми в трудоемкой рыбной промышленности. Но в конце концов они решили, что захват Исландии не стоит таких хлопот, потому что британские моряки и китобои уже могли свободно передвигаться по северным морям.

Между тем у Дании был свой собственный набор оправданий. Она считала свою монополию на торговлю с Исландией необходимой формой налогообложения. Как еще страна могла платить за то, что ею правят датчане, и вносить свой вклад в казну их любимого короля? В течение многих лет датским торговым судам приходилось платить правительству за торговую лицензию, которую очень редко выдавали, что позволяло диктовать цены для местных жителей, которым больше негде было закупаться. После «бедствия в тумане», последнего официального голода в истории Исландии, датское правительство ослабило монополию, ведь частично в ней была причина нехватки продовольствия. Поэтому, когда прибыл Йёргенсен, торговля между датскими торговцами была свободной, и они все еще могли легко договориться о фиксированной цене. Но новый защитник Исландии покончил со всем этим. Йёргенсен перевернул Рейкьявик с ног на голову всего за две с половиной недели и теперь горел желанием изменить страну и покончить с алчной хваткой Дании.

Поэтому он вскочил на лошадь и повез свою революцию в Северную Исландию.

Чтобы представить картину в полной мере, вы должны понимать, что в Исландии есть особая порода лошадей. Исландская лошадь, давно являющаяся предметом национальной гордости, может передвигаться пятью аллюрами, а не тремя, как обычные лошади (ходьба, рысь, галоп). Но, несмотря на такие полезные навыки, ее не воспринимают всерьез из-за размера – что-то между пони и обычной лошадью. Низкорослая лошадь на самом деле не придает ожидаемого достоинства государственному деятелю, едущему, чтобы освободить маленькую страну от шестисот лет иностранного правления. Она совсем не похожа на знаменитого коня Маренго Наполеона, возвышающегося над головами врага. И еще одна вещь, отличающая Йёргенсена от Наполеона, – это выбор времени: он не был подходящим человеком в то время.

По пути в северную столицу Акюрейри Йёргенсен сталкивался с датскими торговцами. Он обвинял их в мошенничестве и обмане местного населения с помощью возмутительных цен и фальшивой конкуренции – мог пригрозить оружием или даже подраться с кем-то из них. Теоретически местное население могло бы использовать эту возможность для осуществления реальных перемен, открыв страну для свободной торговли и восстановив альтинг. Но никто толком не понял, о чем он говорил. Независимость? Самоуправление? Йёргенсен не учел настроение низших слоев населения. Что волновало людей больше, чем его политические идеи, так это его обещание стереть личный долг датскому королю – приоритеты большинства людей больше соответствовали приоритетам Сэмюэля Фелпса, который рассматривал революцию как возможность для бизнеса.

Сегодня Йёргенсена несправедливо высмеивают в историческом каноне Исландии. Его прозвали королем Собачьего дня в честь летних «собачьих дней», которые длятся с середины июня до середины августа, когда восходит звезда Сириус. Это отражает недолгий срок его пребывания на посту короля Исландии (хотя, если честно, он никогда не называл себя так).

Когда Йёргенсен вернулся в Рейкьявик после довольно успешной поездки на север, то увидел, что Фелпс превратил революцию в обман, заплатив местным фермерам ненужными им предметами и снабдив корабль конфискованными датскими активами. Йёргенсен был недоволен. Тем временем команда корабля британских ВМС «Талбот», остановившись в другой части Исландии, узнала о том, что происходит в Рейкьявике. По прибытии в Рейкьявик офицер военно-морского флота на борту «Талбота» увидел иностранный флаг, не признанный ни одним государством. Затем он получил письмо от пленного датского губернатора, в котором тот объяснил, что произошло.

И в конце концов именно Великобритания, а не Дания, положила конец революции. Йёргенсен и Фелпс отдохнули и сели на корабль, идущий в Лондон.

Йёргенсена быстро кинули за решетку за то, что он нарушил условно-досрочное освобождение. Там он приобрел дурную славу среди охранников и заключенных за свое навязчивое пристрастие к азартным играм. В конце концов его посадили – дважды – за неоплаченные карточные долги в Великобритании, но он смог пробиться в британскую разведывательную службу в качестве шпиона. Он ездил по истерзанным войной Франции и Германии и стал свидетелем битвы при Ватерлоо[27]. Один биограф назвал его «Форрестом Гампом XIX века», учитывая, как часто он был близок к политике. После второго обострения увлечения азартными играми британские власти отправили его на корабле в Австралию, где он прошел путь от заключенного до помощника судового медика. Он прибыл в Тасманию, в маленькое островное государство к югу от континента, а позже был назначен на должность полицейского в столице штата городе Хобарт. Он стал местной легендой, и после своей смерти в возрасте шестидесяти одного года, примерно через тридцать лет после своего приключения в Исландии, он оставил большую коллекцию мемуаров, отчетов и книг. Исландцам потребовалась добрая половина его жизни, чтобы понять, что он им предлагал: государственность.

Допустим, вы фермер на Балканах в начале XIX века. По дороге домой с полей кто-то останавливает вас и спрашивает, кто вы. Македонец? Грек? Серб? Вполне вероятно, что вы пожмете плечами, сбитые с толку вопросом, и просто ответите: «Славянин».

Представление о французской идентичности во времена Французской революции кажется простым: жители Франции, которые были этническими французами и говорили по-французски. Верно? Но на самом деле идентификация с определенной национальностью является относительно новым явлением в большей части Европы. В конце XVIII века только около половины жителей Франции могли говорить по-французски. Языки и границы не совпадали. Как и этническая принадлежность, конечно. Большинство людей были в основном верны своему городу или провинции, религии или языку, а не идее национального государства.

Но затем, в середине 1800-х годов, появилась идея национализма. Люди переезжали из сельской местности в город, поэтому им нужно было говорить на одном языке, чтобы общаться. Возможность передвижения на поезде и газеты также заставляли людей чувствовать себя более взаимосвязанными. И отчасти благодаря Просвещению и Французской революции люди начали больше верить в правительство, а не в Бога. Власть стала не от Бога и не от короля, а от народа. Интеллектуалов по всей Европе также привлекал Кодекс Наполеона, который оказал огромное влияние на законы многих стран, сформировавшиеся во время и после Наполеоновских войн, и поддерживал идеологические цели национализма и демократии.

Сербия была первой, кто начал это движение, восстав против Османской империи с идеей независимого государства. Следующей была Греция, решившая свергнуть османов, чтобы стать независимым государством. Бельгия отделилась от Нидерландов, Польша попыталась отделиться от России, а Венгрия начала национальное восстание против Австрии, хотя ей в какой-то степени было выгодно быть частью Габсбургской монархии. Норвегия отделилась от Швеции. Ирландия боролась за автономию, но потерпела неудачу. Но дело было не только в независимости: речь шла о новой, более широкой идее национальной идентичности. У людей появилась идея, что язык, этническая принадлежность и границы должны совпадать и складываться в одно национальное государство.

Это движение за независимость и национальное единство не было позицией по умолчанию для малых наций, таких как Исландия. Жители Фарерских островов, архипелага между Исландией и Данией, которые также обладали уникальным языком и населением, не отделились от Датского королевства. В Англии жители Уэльса довольствовались тем, что посылали представителей в Лондон вместо того, чтобы добиваться независимости. И это лишь несколько примеров по всей Европе. Они не хотели полного суверенитета – просто большего контроля над своими собственными делами.

Таким образом, идея национализма совершила полный круг по Европе, в конце концов добравшись до Исландии через общежитие колледжа.

В Копенгагене талантливый студент, изучающий естественные науки, Йоунас Хадльгримссон написал первые строки стихотворения Ísland:

Он писал романтические стихотворения об Исландии для журнала, который он сам основал с друзьями. Он назывался «Фьёльнир». Четверо студентов Копенгагенского университета создали журнал, чтобы начать отстаивать идею самоуправления Исландии.

Их доводы подкреплялись тем фактом, что было исключительно легко представить Исландию как отдельную нацию, гораздо проще, чем это было для большинства других государств Европы. Население было в значительной степени однородным, говорило на уникальном языке и жило в пределах четких природных границ. Кроме того, нация имела историю самоуправления, отказавшись от своей давней независимости только для того, чтобы положить конец гражданской войне. И наконец, исландцами правил король, находившийся далеко отсюда. Ни один из монархов за последние шестьсот лет ни разу даже не посетил остров. Таким образом, легко было доказать, что местное собрание будет лучше знать, что нужно Исландии.

Это был очень простой аргумент. Можно было ожидать, что студенты сформулируют патриотическую позицию, призывая население объединиться в единую нацию. Возможно, многие мужчины, воодушевленные националистическим пылом, поскакали бы на лошадях к портовым городам, контролируемым датчанами. На полпути к месту назначения кто-нибудь произнес бы речь в стиле фильма «Храброе сердце», заканчивающуюся песнопением. Может быть, они исполнили бы что-то похожее на «танец викингов», которым прославились футбольные фанаты Исландии. Впечатленные этой яростной демонстрацией единства и убежденные в правоте исландцев, датские чиновники поспешили бы на свои корабли. Уплывая, свергнутые правители смотрели, как исчезает прекрасный прибрежный пейзаж, и их сердца были бы полны раскаяния.

Но, конечно, не это произошло на самом деле. Вместо того чтобы использовать острые как бритва аргументы, космополитичные основатели журнала «Фьёльнир» обратились к своим соотечественникам в стиле мотивационных ораторов. По их словам, Исландия была прекрасной страной, достойной независимости благодаря богатому культурному прошлому. В порыве стереотипной националистической ностальгии они утверждали, что «золотым веком» страны было время, когда парламентарии альтинга летом ездили верхом в Тингведлир, а зимой писали знаменитые саги. Издание потратило больше чернил на романтические описания пейзажей, чем на какое-либо практическое структурное видение улучшенного правительства. Снорри Стурлусон, по мнению студентов, был героем современной эпохи, а исландский язык, который использовался в работах Снорри и других писателей, был сильно загрязнен датским.

Рабочие страны чесали затылок в раздумьях над этими романтическими стихами о фьордах. Исландия все еще была в значительной степени консервативным аграрным обществом, и для них восхваление давно ушедшей истории и суровых пейзажей образным романтическим языком было в лучшем случае академическим упражнением. «Мудрость из книг не может быть вложена в аскур», – говорили они. Аскуры – это деревянные сосуды, похожие на чашу, из которых они ели. Но интересно, что людей, возможно, даже больше, чем само послание, беспокоил способ коммуникации – новый стиль поэзии. Он был полон иностранных рифм! В нем не хватало традиционных фраз! Лирические рассказы должны рифмоваться! Вот насколько консервативным было сообщество. Поэтому, хотя движение за независимость разрасталось, фермеры так и не простили пионерам «Фьёльнира» их стиль. В то время движение за независимость не имело четкого лидера.

Карьера Йонаса Халльгримссона как поэта оборвалась, когда он упал с лестницы, ведущей в его квартиру. Он возвращался домой из Hviids Vinstue, одного из старейших пабов Копенгагена. Йонас сломал ногу и умер от заражения крови в возрасте тридцати семи лет. Его случай не был необычным: противоречивые и неправильно понятые первые исландские националисты изо всех сил старались не оставаться трезвыми и, соответственно, живыми. Отец движения, Болдуин Эйнарссон, потерял сознание рядом с горящей свечой и умер в пожаре в возрасте тридцати двух лет. Двое других первых националистов, Йоанн Халлдорссон и Скафти Стефанссон, пьяные упали в канал и утонули.

Короче говоря, движение возглавляли алкоголики и пьяницы. Наконец в порт Копенгагена приплыл серьезный молодой человек из Западных фьордов. Как и первого основателя американской колонии Джеймстаун, его звали Джон Смит. На самом деле его имя было Йон, что является разновидностью имени Джон и наиболее распространенным именем в истории Исландии. В переписи 1703 года, проведенной Арни Магнуссоном, 24 процента мужского населения звали Йон.

Вторым по распространенности было имя его отца – Сигурдур. Вот и получается, что его имя, Йон Сигурдссон, является исландской версией Джона Смита.

Йон был высок и красив, с высокими скулами и длинными бакенбардами. По его фотографии трудно представить, что он мог быть кем-то другим, кроме как государственным деятелем. Вместо этого он, несомненно, мог бы стать профессором. Как и Арни Магнуссон за столетие до него, он поднялся по академической лестнице, читая и копируя старые рукописи своим элегантным почерком. По сравнению с творческими и веселыми исландцами, живущими в городе, студенческая жизнь Йона была скучной до такой степени, что ужасно раздражала. Его сосед по комнате в школе признался, что предпочитал общаться с ним на датском, потому что он всегда исправлял его грамматику на исландском. Но именно его придирки освободили Исландию.

Йон делал небольшие шаги в политике – он писал первые статьи под псевдонимом «8+1» в датских газетах. Хотя обоснование его псевдонима загадочно, сама его рациональность противоречила романтическим мыслителям, которые были до него. В отличие от них он представил практический пример независимости Исландии, который определил причину на десятилетия вперед. В 1841 году он основал ежегодный журнал Ný félagsrit. Благодаря множеству сохранившихся документов и фотографий его интеллектом и харизмой до сих пор восхищаются. Он национальный герой, и его день рождения, 17 июня, является национальным праздником Исландии. Его действия и идеи также выдержали испытание современными стандартами и тщательным изучением. В более чем 4 тысячах частных писем, написанных Йоном своим союзникам, хранящихся в Национальном архиве, он редко предстает шовинистом, фанатичным или вульгарным человеком.

Его личная жизнь омрачена всего одним неловким фактом, который не освещается в школьных учебниках. Эта мелочь, правда, не такая уж редкость, и связана она с любовью всей его жизни, на которой он женился, – с Ингибьёрг Эйнарсдоттир, его двоюродной сестрой. Йон познакомился с Ингибьёрг, когда недолго жил в Рейкьявике перед отъездом в Копенгаген. Там он работал на ее отца, дядю Эйнара. Они обручились, и их свадьба должна была состояться, когда Йон закончит учебу. Это был странный союз, и, возможно, исландцы сочтут его более странным, чем другие. В различных обществах уже давно было распространено, даже в какой-то степени поощрялось желание вступить в брак со своим двоюродным братом или сестрой. Это сохраняет богатство и землю в семье, и в более консервативные времена двоюродный брат или сестра, возможно, был единственным человеком противоположного пола, с которым можно было общаться. Королева Виктория, как и многие члены королевской семьи, вышла замуж за своего двоюродного брата. Так же поступили президент США Джон Адамс, Эдгар Аллан По, Чарльз Дарвин, Альберт Эйнштейн и другие. Даже сегодня во всем мире более 10 процентов браков заключаются между двоюродными братьями и сестрами.

Хотя относительно недавно это стало табу в большей части западного мира, женитьба на своей (хотя и дальней) родственнице является более серьезной проблемой в Исландии. В небольшом островном государстве, основанном всего 1200 лет назад, большинство людей имеют отдаленное родство, благодаря Арни имеют особое представление о генеалогии и могут довольно легко проследить свои корни в далеком прошлом. Сегодня в интернете доступна обширная база данных с семейными записями каждого исландца, который когда-либо жил. Фармацевтическая компания deCODE из Рейкьявика создала платформу для отслеживания генеалогических заболеваний и сделала ее доступной для всех ее участников. Это означает, что я могу ввести имя другого исландца, чтобы узнать, есть ли у нас общие предки. Совсем недавно я узнал, что Снорри Стурлусон – мой двадцать третий предок по отцовской линии, а Арни Магнуссон – одиннадцатый двоюродный брат. Певица Бьорк – очень, очень дальняя родственница, наши родословные соединяются в 1740 году благодаря общему предку по имени Йон Йонссон.

Видите, как это неудобно? В возрасте от двадцати до сорока лет есть примерно пятьдесят тысяч человек каждого пола. Что делает реальным случайно завести роман с дальним родственником. Шансы примерно один на тысячу, согласно подсчетам, которые я когда-то сделал для статьи, опубликованной в местной газете в преддверии ÞJóðhátíð, крупнейшего фестиваля туризма в стране. Но для этого есть приложение ÍslendingaAPP. Оно использует базу данных deCODE и утверждает, что предотвращает неловкие моменты на семейных встречах. Двое потенциальных влюбленных могут просто зайти в приложение, прежде чем прыгнуть в постель. Когда приложение было создано, одна газета назвала его «спасителем генофонда» и раскрыла широко ошибочное утверждение об инцесте. Несмотря на наше современное отвращение, кровное родство, как выясняется, полезно для фертильности[29]. Согласно недавнему исследованию, в котором было обследовано 16. 000 исландских пар с 1800 по 1965 год, у троюродных и четвероюродных братьев и сестер больше всего шансов увеличить свою фертильность, что говорит о том, что наличие неблизкого, но родства – это хорошо.

В любом случае у Йона и Ингибьёрг никогда не было детей. Биограф Йона, Гуджон Фридрикссон, считает, что он, возможно, стал бесплодным после того, как подхватил сифилис (еще одна деталь, которую упускают из виду учебники) в возрасте двадцати девяти лет, пока они поддерживали отношения на расстоянии. На самом деле они были помолвлены, но жили далеко друг от друга в течение двенадцати лет – намного дольше, чем Йон был студентом. В конце концов он так и не получил диплом: у него не было времени ни на учебу, ни на любовь. Свобода Исландии поглотила его.

Йон был настроен решительно. Но Дания, хотя и была вдвое меньше Исландии, веками правила страной. Им потребовалось еще сто лет, чтобы полностью освободиться. Ярлык «угнетатель» легко навесить, но определить, что именно повлекло за собой это угнетение, немного сложнее. Дания не заставляла исландцев говорить по-датски и не призывала население воевать за себя. Она также не добывала природные ресурсы на территории страны и не строила свои города. Ее господство привело к строгим законам, несправедливым судебным процедурам и радикальным изменениям – обезглавливание нашего последнего католического епископа определенно было не очень приятным событием. Тем не менее обращение в лютеранство не сильно отличалось от того, с чем приходилось мириться самому датскому населению и большинству европейцев, если уж на то пошло.

Административный контроль Дании над Исландией был слабым, что создавало почву для сильных неофициальных связей, которые действовали в соответствии со своими собственными интересами. Например, в течение сотен лет бедным людям приходилось запрашивать разрешение у своего муниципалитета, чтобы сменить работу, жениться или поселиться в другом регионе. Эта система снижала цены на рабочую силу и препятствовала переходу от сельского хозяйства к рыболовству. Официально идея состояла в том, чтобы запретить людям вступать в брак без земли в собственности, следовательно, без средств для воспитания детей. Эта практика была отменена только после давления со стороны Дании, которая была озабочена равными правами. Поэтому на самом деле элитный класс богатых фермеров с их тактикой угнетения был сторонником аргументов в пользу датского правления. Богатые исландцы использовали бедных в своих интересах с помощью датского закона, который их защищал.

В основном датчане занимались торговлей: датские торговые суда приплывали в Исландию с тем, что было нужно жителям, и уезжали с одеждой ручной вязки (в основном это были носки и перчатки), которую местные жители вязали всю зиму. Исландия также продавала сушеную рыбу и ягнятину.

На самом деле среди датчан Исландия считалась своего рода объектом благотворительности, который дорого обходился и не приносил пользы. Страна редко упоминалась в датской прессе, и мало кто много знал об этой зависимой территории. В Европе было мало таких же бедных и отсталых стран, которым не хватало промышленности и современной инфраструктуры. И это было именно то, что легло в основу аргументации Йона: пренебрежение датчан. Правительство, подчиняющееся местному командованию, могло бы способствовать переменам, продвигая Исландию к промышленности и прогрессу.

Неудивительно, что датчане проигнорировали маленькую Исландию, когда она постучалась к ним с этой идеей. Было выбрано ужасное время. В южном регионе Дании Шлезвиг-Гольштейн немецкоязычные повстанцы боролись за то, чтобы отделиться и присоединиться к соседней Пруссии. Любая слабость по отношению к Исландии могла послужить плохим примером. В то время королевство не могло позволить себе таких рисков. Дания также недавно потеряла Норвегию, уступив Швеции в Наполеоновских войнах, и война фактически обанкротила государство. В то же время богатые датские бизнесмены и профессионалы выступали за вдохновленные Францией идеи конституционного государства с ветвями власти, которые должны заменить абсолютную власть монархии. Им пришлось ждать до 1848 года, когда Фредерик VII взошел на престол и отменил абсолютизм.

При новом порядке положение Исландии внезапно изменилось. Наш герой Йон оторвался от учебников истории, найдя солидный юридический довод.

Исландия никогда на самом деле не была частью Дании, утверждал он. Скорее всего, это была собственность датско-норвежского короля. Страна первоначально поклялась в верности норвежскому королю, а не норвежскому государству, а затем возобновила свои клятвы в качестве подданной датского абсолютизма. Теперь абсолютизм прекратил существование, и Исландия также должна была получить свои собственные конституцию и парламент. Другими словами, пришло время возобновить работу альтинга. Более того, торговля в стране должна быть свободной из-за неэффективности покупки, например, британской древесины через датскую оптовую торговлю. Исландия никогда не была обузой, и здесь Йон показал подробный расчет того, сколько именно Исландии причитается за переплату за их импорт.

Невероятно, но Дания рассмотрела это предложение. Исландия не получила полный суверенитет, но в 1845 году был восстановлен альтинг. В старой классной комнате, впервые за сотни лет, снова собрался альтинг. Он был наделен очень малой властью, но все же в Исландии снова появился парламент. Союзникам Йона удалось создать новую ассамблею в Рейкьявике, а не в Тингведлире, хотя романтические националисты, как и сам король, предпочитали первоначальное местоположение. За последующие десятилетия, во многом благодаря этому конкретному решению, Рейкьявик превратился из датской торговой улицы в исландскую столицу. Город стал промышленно развитым благодаря промысловым судам и профсоюзам. Утечка мозгов в Копенгаген замедлилась, и теперь лучшие школы и профессиональная подготовка наконец стали доступны на родине.

Борьба за независимость шла постепенно: сначала была Конституция в 1874 году, потом самоуправление в 1904 году, в 1918 году Исландия получила статус суверенитета, а в 1944 году стала республикой. Самым большим достижением было бы воплотить эту идею в жизнь. Следующим шагом была мобилизация населения и создание политически грамотного населения.

Уже сейчас можно сказать, что Исландия по счастливой случайности рано начала борьбу за свою независимость и избежала будущего в качестве части Дании. Создание альтинга защитило Исландию. Если бы она не была автономной, Дания бы воспользовалась ее территорией для переговоров с союзниками.

Постепенное разделение Исландии, вероятно, началось бы с Франции в 1856 году, когда держава почтительно выразила желание купить отдаленный фьорд Дирафьордур в регионе Западных фьордов, чтобы создать базу для своего рыболовного флота в Северной Атлантике, а также центр по переработке рыбы. Планировалось, что в нем будет проживать от четырех до пяти тысяч человек, что в пять раз больше населения Рейкьявика. Парламент Исландии отклонил это предложение, и Дания не осмелилась отменить это решение. Затем в ситуацию начали вмешиваться Соединенные Штаты, действуя в соответствии с принципами доктрины Монро[30] и стремясь вытеснить европейское влияние из Америки не только деньгами, но и с применением силы.

США претендовали на разные земли – предлагали России 7,2 миллиона долларов за Аляску в 1867 году и в том же году хотели купить Виргинские острова, единственную колонию Дании в регионе (предложение было принято десятилетия спустя). В преддверии переговоров с Данией государственный секретарь США Уильям Сьюард поручил Государственному департаменту подготовить доклад о целесообразности покупки Исландии и Гренландии. Он назывался «Отчет о ресурсах Исландии и Гренландии». Это предложение так и не было представлено на голосование.

Впрочем, для американцев это не было проигрышем, потому что в конце концов они получили Исландию бесплатно. Для этого потребовалась Вторая мировая война.

Одна из старейших цветных видеопленок Исландии была снята на борту круизного лайнера, находившегося у Вестманских островов. Архипелаг из пятнадцати куполообразных островов расположен в вулканической горячей точке недалеко от южного побережья. Самый большой остров, Хеймаэй, населен народом эйаменн – это «континентальные» исландцы. Вид с корабля, когда он входит в гавань Хеймаэй, ошеломляет. Судно плывет через узкую бухту, минуя отвесные черно-зеленые скалы, уходящие в море, а над ним летят стаи глупышей и поморников. Пленка эта без звука. Все, что она показывает, – это путешествие по удивительному месту. Конец кадра.

Следующий кадр: камера находится на земле, она направлена на несколько причудливых домов, когда-то выросших на острове Хеймаэй (в 1973 году город пришлось отстроить заново после извержения вулкана). Кадры быстро сменяют друг друга, но оператор задерживается на несколько секунд на чистом белье, развевающемся на бельевой веревке от океанского бриза. В разгаре лета зеленеют сады. Идиллия продолжается – режиссер обращает внимание на детей. Одна девочка стоит, сжимая в кулаке шею мертвого тупика, который считается деликатесом. Она позирует с двумя друзьями. Затем объектив камеры переходит на белокурого мальчика, вероятно, лет восьми, и остается на нем достаточно долго, чтобы уловить его застенчивую улыбку. Фильм обращает внимание на невинных, нежных и чистых созданий. В контексте времени это внушает ужас.

Камеру держала Ева Браун, подруга Адольфа Гитлера, совершившая самоубийство вместе с ним. Женщина, которая была с Гитлером в течение десяти лет, на протяжении всего Холокоста, единственная женщина, которая могла называть фюрера по имени.

Браун была в Исландии летом 1939 года, когда началась Вторая мировая война. Она путешествовала на борту круизного лайнера Milwaukee, принадлежащего нацистской государственной организации «Сила через радость», которая занималась вопросами организации досуга в соответствии с идеологическими установками национал-социализма. В судовом манифесте указано ее настоящее имя рядом с именами ее матери и старшей сестры Гретль. Только они знали о жизни, которую она вела дома, – отношения с Гитлером держались в секрете в течение четырнадцати лет из-за идеи Гитлера о том, что статус холостяка может привлечь женщин-избирательниц.

После Вестманских островов судно пришвартовалось в Рейкьявике. Они арендовали весь местный парк водного такси, чтобы осмотреть горячие источники в соседнем городе Хверагерди. Оттуда корабль взял курс на северо-запад и северо-восток, пришвартовавшись в региональных столицах Исафьордюр и Акюрейри. Согласно брошюре о путешествии, корабль вернулся в Германию 3 августа, менее чем за месяц до того, как фюрер вторгся в Польшу и начал самую разрушительную войну в истории.

На корме корабля развевался нацистский флаг со свастикой. На самом деле этот символ уже был знаком в Исландии: его обращенная влево форма была известна как молот Тора и фигурировала в логотипе крупнейшей судоходной компании страны. Немецкая версия, повернутая по часовой стрелке, сначала вызвала любопытство. Но к тому времени присутствие немцев стало привычным, и никто не беспокоил богатых посетителей вопросами о стиле.

За несколько месяцев до приезда Евы Браун Германия купила большую виллу в центре Рейкьявика, спроектированную легендарным архитектором Гвюдйоуном Самуэльссоном, создателем Национального театра и церкви Хадльгримскиркья[31]. Трехэтажный дом по адресу улица Тунгата, 18, был предназначен для приема нового консультанта и фаворита нацистской партии – врача на пенсии доктора Вернера Герлаха. Для обремененной долгами Германии у него был поразительно большой бюджет, который он мог потратить на крошечное островное государство, все еще находящееся под властью датского короля.

Полный масштаб довоенных операций Германии остается неясным из-за огромного количества документов, которые нацистский режим уничтожил во время своего краха. Мы точно знаем, что после распада Веймарской республики в 1933 году спонсируемые государством немецкие «ученые» прибывали в Исландию в больших количествах и с неизвестными целями. Мы также знаем, что немецкая авиакомпания Lufthansa направила своих агентов для лоббирования развертывания трансатлантической базы, которая могла бы функционировать в качестве промежуточной станции между Германией и США. Политическая цель доктора Герлаха стала известна только в последние десятилетия благодаря местному историку Тору Уайтхеду, изучавшему частные письма и дневники. Согласно документам, доктор Герлах был марионеткой Генриха Гиммлера, лидера нацистского «эскадрона смерти» Schutzstaffel, более известного по буквам СС. Гиммлер, вдохновитель Холокоста, твердо верил в концепцию Тысячелетнего рейха[32] – «чистой» Германской империи, которая просуществует тысячелетие, – и рассматривал Исландию как место для строительства долгосрочной базы в Северной Атлантике.

Уинстон Черчилль, комментируя наблюдение, сделанное одним из своих генералов, сказал во время войны: «Кто владеет Исландией, держит в своих руках пистолет, нацеленный на Англию, на Америку и на Канаду». Расположение Исландии в центре Северной Атлантики оказалось решающим в годы войны. Но ни одна из сторон не знала, насколько важной станет Исландия. Вначале интерес нацистов к стране был столь же идеологическим, сколь и милитаристским. Исландия с ее однородным населением и историей насилия дополнила нацистскую концепцию «арийского наследия». Как ни странно, они рассматривали изолированную нацию как своего рода убежище для «оригинальной» арийской расы, взращенной на героических сказаниях и всезнающих богах, таких как Один и Тор.

Реальность исландской жизни позже все же разочаровала посланных в страну агентов. Среди нацистских лидеров страсть к Исландии была самой настоящей и безудержной, даже у тех, кто никогда здесь не был. Эта страсть была и чрезвычайно опасной, поскольку мечта о завоевании Исландии просочилась в высшие чины нацистской партии.

Планам Гиммлера не суждено было сбыться. Но предчувствие нацистского вторжения навсегда изменило судьбу Исландии.

В 1929 году Соединенные Штаты погрузились в Великую депрессию. Инвесторы потеряли веру в Уолл-стрит и в панике вывели огромные суммы денег. Тем временем на главной улице Рейкьявика царила оптимистичная и азартная атмосфера. На горизонте маячил самый крупный праздник в истории страны: тысячелетняя годовщина альтинга. Весь народ был приглашен на многодневное празднование на Скалу Закона в Тингвеллире. Помните няню Толкинов Арндис, упомянутую ранее? Она покинула Англию в начале того лета, чтобы не пропустить эту грандиозную вечеринку.

Исландия стала суверенным государством после того, как Дания окончательно подписала договор о независимости в 1918 году. Согласно договору, король Дании по-прежнему будет главой государства Исландии, но срок действия этого обязательства будет длиться 26 лет. После будущее Исландии будет принадлежать ей самой: она может оставаться под защитой датского короля или стать независимой республикой со своим собственным лидером.

К всеобщему неудобству, Дания одобрила независимость в разгар самой холодной зимы за всю историю. Кроме того, всего за несколько месяцев до этого Рейкьявик поразила испанка, унеся жизни около 500 человек, многие из которых были в расцвете сил (у пожилых людей был иммунитет из-за более ранней и легче переносимой вспышки). Вдобавок случилось извержение вулкана Катла, одного из крупнейших вулканов Исландии, силой в 4 балла, что заставило южных исландцев спасаться.

Короче говоря, у исландцев не хватило сил распрощаться с датчанами. Замерзшие, больные и спасающиеся от лавы, многие из них задавались вопросом, было ли стремление к независимости такой хорошей идеей.

Грипп, мороз и пепел со временем прошли. В 1930 году возникла серьезная потребность в подъеме морального духа. Свободная нация наконец смогла с достоинством обратиться к основателям альтинга и показать миру, где был основан «старейший все еще действующий» парламент[33]. По моему мнению, ни одна нация не справляется со «скромным хвастовством»[34] лучше, чем Исландия (без обид, Швеция). Например, запоминание статистики достижений «на душу населения» является общим интересом для всех взрослых, и в расчете на душу населения празднование 1930 года превзошло все национальные фестивали, которые видел мир. Прибыло около 40 тысяч человек – треть населения – с палатками и лишней парой чистых носков.

Когда Тор Торс приехал в Вашингтон, чтобы основать исландское посольство, город переживал жилищный кризис. Мимо него проходили женщины с кудряшками в стиле Риты Хейворт[42], мужчины в модных шляпах, дети с палками-винтовками в руках, бедные семьи, направлявшиеся за талонами на еду. Это был 1941 год. Соединенные Штаты только что вступили во Вторую мировую войну. Рабочий народ был занят созданием бомб и только узнавал названия некоторых далеких стран: Мальта, Кипр, Исландия.

У посла Торса не было денег от государства, необходимых для покупки дома под посольство Исландии, и найти здание для аренды было невозможно. Однако его собственных средств было достаточно, и после недели жизни в городе он купил дом недалеко от Массачусетс-авеню, частную виллу с большим гаражом. Этот гараж и был выбран в качестве места для первого посольства Исландии в Штатах. Шутки о семье Торса оказались правдой: Тор Торс действительно был исландским помещиком.

Тор занимался дипломатическими делами: приветствовал делегатов в своем гараже. Когда военная экономика пошла на спад, посол переехал в более подходящее офисное здание и нанял помощника – свою племянницу. Время от времени он отчитывался перед исландскими властями, но чаще сообщал новости через частную переписку с премьер-министром – своим братом.

Его жизнь в качестве посла в гараже была довольно комфортной. «Если захочешь выйти из политической склоки и стать свободным человеком, – писал Тор однажды своему брату и премьер-министру Исландии Оулавюру, – подумай о том, чтобы стать послом, скажем, в Копенгагене». Сравнивая разницу между активной политикой и неконтролируемой дипломатией, Тор говорил с опытом, поскольку до переезда на Запад он был членом парламента Исландии.

Ведущие политические деятели Исландии явно проявляли небрежность в общении, стирая грань между политикой и личным. Вообразите свободного человека Тора, сидящего в прохладном гараже-посольстве и открывающего письма от старшего брата, премьер-министра Оулавюра, а вдали проносятся трамваи 1940-х годов. Его новое маленькое посольство не подвергалось тщательной проверке в отличие, скажем, от больших и роскошных посольств Франции или Германии с элегантными арочными дверными проемами и регулярным появлением в заголовках газет.

Между тем братья Торс время от времени доверяли друг другу исключительные государственные тайны. «Тебе бы лучше беречь их как зеницу ока», – предупредил Оулавюр. Их тесная и неформальная переписка привела к тому, что репортер исландской газеты Morgunblaðið во время визита в Вашингтон с некоторым удивлением отметил, что Торс лучше разбирается в текущих делах Исландии, «чем я, который только что выехал из страны».

Исландского слова для обозначения кумовства – frændhygli – не существовало до 1995 года. Это был обычный порядок вещей. Успех был лотереей, определяемой рождением. Семья Торс была обладательницей главного приза.

В 1945 году эта семья, насчитывающая около 250 человек, возглавляла крупнейшую политическую партию, крупнейшую частную компанию, крупнейшее судоходное предприятие, крупнейшую строительную компанию, крупнейший банк и крупнейшую нефтяную компанию. По сути, воссоединение семьи Торс могло привести к заключению сделок и принятию решений, влияющих на всю нацию. Их кузены ели икру ложками. Ни один другой семейный клан не мог сравниться с ними по количеству власти в послевоенной экономике, когда Исландия внезапно стала страной возможностей.

Наследие семьи Торс началось с Тора Филипа Акселя Йенсена. Он родился и вырос в Дании. В 1878 году в возрасте 14 лет Тор отправился в Исландию, чтобы работать подмастерьем в датской торговой компании. Путешествие на «Юноне» заняло 15 дней. Он коротал время, играя мелодии на аккордеоне для команды. Корабль обогнул северное побережье Исландии при сильном встречном ветре, и молодой Тор Йенсен увидел, как высокие айсберги «уносятся вперед с ветром и течениями». Его, пораженного фантастическим пейзажем, осенило, что он практически ничего не знает о стране, в которой собирается жить. Теперь было уже слишком поздно возвращаться. Он должен был провести на незнакомом острове как минимум два торговых сезона.

Впоследствии ему суждено было стать самым богатым человеком Исландии.

В то время датский язык был настолько распространен в Исландии, что работавшие там датские бизнесмены не утруждали себя изучением исландского. Однако Тор Йенсен был убежденным самоучкой. Выросший среди 11 братьев и сестер с матерью-одиночкой, он учился в школе-интернате для детей-сирот и сразу после школы отправился на обучение в Северную Исландию. Там он использовал любую возможность, чтобы лучше понимать своих исландских клиентов, пока не чувствовал с ними родство. В магазине, где он работал, продавались газеты, и Тор принялся изучать по одному слову зараз, начиная с заголовков. Он быстро учился и понимал исландский все лучше и лучше. Хотя это кажется естественным, в то время это был действительно предпринимательский подход. Датские бизнесмены никогда раньше не удосуживались спрашивать у обычных исландцев, что им может понадобиться. По прошествии первого года Тор узнал об одной из общих потребностей региона: людям не хватало чистых тетрадей. Им нужны были пустые страницы, на которых можно было писать важную информацию, поэтому Тор приступил к изучению основ переплетного дела.

Во время учебы и работы в магазине Тор познакомился с местной девушкой по имени Маргрет. Они поженились и переехали в Рейкьявик, а затем вместе воспитывали 12 детей.

Хотя сегодня достижения Тора Йенсена могут показаться стандартным подходом бизнесмена, его методы в то время были не иначе как революционными. Он рационализировал способы производства и исключил всех посредников. При поддержке своего бывшего датского работодателя наладил грузовые маршруты на материк, экспортируя рыбу и импортируя торговцев. Он купил собственный ярусник[43], чтобы ловить треску, и перерабатывал улов в бакалао на своей рыбной фабрике, обойдя сотни фермеров, владевших рынком до него. Тор модернизировал молочное животноводство и производил до 200 тысяч галлонов молока в год, что превышало возможности более 80 обычных исландских фермеров. Он начал продавать дешевую импортную продукцию в больших количествах намного раньше, чем Costco, американский крупногабаритный магазин, сегодня владеющий одним из самых оживленных складов в пригороде Рейкьявика.

Успех Тора был неоднозначным. Как и в любом бизнесе, были хорошие и плохие годы. Бывали действительно очень непростые. Его первое судоходное и рыболовное предприятие, получившее название Million Krona Company, обанкротилось всего за семь лет. Но, как бы то ни было, его история стала образцовой историей иммигранта-новатора. Это был человек родом из страны исландских оккупантов, иностранец, который был настолько высокомерен, что утверждал, что его состояние скоро сравняется со всем государственным бюджетом Исландии, что почти и произошло. Он был щедрым со своими сотрудниками, но на своих условиях. Тор активно выступал против профсоюзов и их первого в истории коллективного требования в отношении важного закона Vökulög, который предоставлял морякам минимум 6 часов отдыха на каждые 18 часов непрерывной работы. Его личность была не менее яркой, чем предпринимательская искра. Когда в 1918 году в Рейкьявике разразился испанский грипп, заразивший более половины жителей, он открыл огромную столовую, чтобы всех накормить.

Между тем вместе с богатством скандального трескового магната Тора Йенсена росли и слухи о нем.

Самые известные и злобные сплетни о Йенсене утверждали, что помимо датских корней у него были еще и еврейские. Это было серьезное обвинение в адрес человека в изолированной стране в начале XIX века. В то время островные государства, такие как Исландия и Япония, были одними из немногих оставшихся в мире национальных государств, у которых все еще сохранялась соответствующая этническая идентичность в своем однородном коренном населении. Существовало негласное политическое соглашение о сохранении однородности нации. Во время Второй мировой войны около 90 евреев отправились в Исландию в поисках убежища. Лишь 13 из них было предоставлено убежище, несмотря на то что исландцы знали о ситуации, от которой бежали евреи.

Такого рода «гостеприимство» не было основано на нацистских представлениях о неполноценности евреев, а было скорее всеобщей ксенофобией. Нацистская идеология так и не прижилась в политике Исландии, в основном потому, что у сторонников нацизма не было меньшинства, которое можно было бы преследовать. Однако именно это отсутствие мишени и привело к «клейму евреев». Так предполагает еврейский историк Вильхьялмур Вильхьялмссон, имея в виду акт навешивания ярлыка «еврей» на всех иностранцев без каких-либо доказательств принадлежности к конкретной нации. И семья Торс подходила по всем признакам: смуглые длинноносые иностранцы, основатели синдиката. Таинственное происхождение Тора Йенсена только способствовало этим слухам. На самом деле его датские предки были обычными пролетариями без документов. По словам Кьяртана Торса, правнука Тора Йенсена, лидер так называемой Прогрессивной партии якобы даже отправил агента на материковую часть Европы, чтобы откопать компромат относительно предполагаемых еврейских корней Йенсена.

Агент вернулся с пустыми руками: основателем богатейшей династии его сделал феноменальный успех в индустриализации рыболовства и сельского хозяйства, а не развитие диаспоры. Однако эти обвинения могли сыграть роль в том, что дети Йенсена начали прокладывать путь к переосмыслению своих корней.

Первоначальное имя посла Тора Торса было идентично имени его отца – Тор Йенсен. По словам Гудмундура Магнуссона, биографа семьи Торс, братья и сестры Торс пытались изменить фамилии после того, как один из них поехал в Данию и выяснил, насколько распространена эта фамилия (на самом деле это самая распространенная фамилия в Дании). В то время смена фамилий была законной – писатель Халлдор Гудьонссон, родившийся за год до Тора Торса, сменил фамилию на Лакснесс. В 1915 году все братья и сестры Торс тоже изменили свои имена. В письме, отправленном властям с просьбой о перемене имени, не разъясняется, почему имя нужно было изменить и почему было выбрано именно это имя. Скорее всего, они просто считали фамилию Торс более аутентичной, а его эстетика напоминала «хорошие» исландские фамилии, такие как Тораренсен и Торстейнссон. После 1925 года Исландия перестала разрешать менять фамилии, чтобы сохранить традицию патронимов[44].

Вся эта история с неудавшейся клеветой, агентом Прогрессивной партии на материке и новым именем, придуманным с нуля, почти что трогательна в свете поддержки, которую сын Йенсена, посол Тор Торс, в конечном счете оказал еврейскому народу в самый решающий момент.

Отца и сына различала не только фамилия. Тор Торс держался подальше от промышленного сельского хозяйства. Он всю жизнь носил костюмы и больше увлекался политикой и всеобщим вниманием. Четыре года проработав послом, он кратко описал свои обязанности для репортера: «В некоторые дни входит дипломатический обед в одном месте, посещение 2–3 мест с коктейлями и, наконец, ужин в новой компании». Как заметил один обозреватель, из этого следовало, что он посещал около 1825 вечеринок в год.

Во время Второй мировой войны в обязанности Тора в качестве посла входило обеспечение доставки важных грузов в Исландию, установление деловых связей с такими компаниями, как Icelandair[45], и лоббирование международного признания Республики Исландии. У страны почти не было опыта независимой внешней политики, а навыков, полученных Тором в Вашингтоне, не было у других исландских чиновников. Когда министру иностранных дел Исландии нужно было выбрать послов для Канады, Аргентины и Бразилии, он назначил Тора – на все три страны! Повседневные дела были оставлены в руках местных консулов, а Тор остался в Вашингтоне в качестве своего рода главного американского посла.

Тор считал, что международное партнерство скорее прочего сделает страну независимой республикой, и убеждал правительство принимать участие в конференциях, которые позже стали Организацией Объединенных Наций. Это было довольно смело для страны с экономикой, сравнимой с экономикой среднего штата США, где в сфере дипломатии трудилось едва ли не несколько человек. К счастью, аппетит Тора к работе и вечеринкам продолжал расти. Когда в июне 1945 года в Сан-Франциско был подписан устав Организации Объединенных Наций, он описал настроение конференции как «ухаживание за серебряной луной» (это выражение не имеет смысла и на исландском языке). Исландия присоединилась к Организации Объединенных Наций лишь год спустя, поскольку от членов-основателей требовалось объявить войну Японии, чтобы оказать на нее дополнительное давление с целью прекращения войны. Исландия, несмотря на то что была «союзной державой» в битве за Северную Атлантику, по-прежнему стремилась сохранять нейтралитет в войне. Но когда пришло время, Тор поспешил зарекомендовать себя в качестве представителя Исландии.

За время своего пребывания в качестве представителя Исландии он дал Генеральной Ассамблее две долгосрочные вещи: председательский молоток, напоминающий молот Тора, и аргумент в пользу рождения Израиля, благодаря которому молоток используется по сей день.

Вопрос о Палестине и Израиле станет краеугольным камнем для Генеральной Ассамблеи ООН. Еврейские националисты, известные как сионисты, стремились восстановить землю Израиля, обещанную потомкам Авраама в Библии и описанную в Торе как «земля, в которой течет молоко и мед». Идея возвращения в Израиль сохранялась как религиозное понятие, но никогда не считалась настоящей политической идеологией до XIX века. Тогда она начала набирать обороты в противодействие антисемитизму и некоторым националистическим движениям в Европе. На рассмотрение выносились первые идеи о создании еврейской родины в современной Уганде, но после официальной публикации скромного документа из 67 слов под названием «Декларация Бальфура» окончательным центром внимания стала Палестина. Великобритания глубоко погрузилась в палестинский вопрос и исследовала его в течение трех десятилетий, пока не передала на рассмотрение Организации Объединенных Наций.

Во время Первой мировой войны арабское восстание на Ближнем Востоке и другие силы вытеснили османов из Леванта. Британские и французские официальные лица приступили к деколонизации (или реколонизации) остальной части Ближнего Востока, что, по-видимому, было внутренней задачей, требующей только карты и линейки. Хотя Великобритания ранее соглашалась уважать арабскую независимость, если они выгонят османов, каждая из них интерпретировала «независимость» несколько по-своему, и после отступления турок британцы подписали печально известное Соглашение Сайкса – Пико. Этот секретный договор в конечном итоге оставил палестинский регион, тогда известный как Подмандатная Палестина, под британским контролем.

Как можно догадаться, следующие несколько десятилетий в Подмандатной Палестине были неспокойными. Арабские палестинцы объявляли забастовки, восставали и организовывали вооруженные мятежи. Сионисты устраивали взрывы, направленные против британской администрации, убили посредника ООН, устроили побег своих из тюрьмы с помощью тротила, похитили и повесили британских сержантов. Эти последние события наконец сыграли ключевую роль в том, что Великобритания умыла руки и заявила, что хочет прекратить свой мандат и отойти от дел, попросив ООН развязать узел, который она завязала в Леванте.

Поэтому за дело взялся исландец в костюме в тонкую полоску. Тор Торс был назначен докладчиком в новом Специальном комитете по палестинскому вопросу. В то время в Организации Объединенных Наций было всего 57 членов (сегодня их 193), и идея заключалась в том, чтобы выбрать «нейтральные» страны для решения проблем на Ближнем Востоке, то есть никаких арабских и мусульманских стран, никаких средиземноморских соседей, никаких европоцентричных стран, которые называли его Ближним Востоком, потому что он был рядом с ними, никаких антисемитских наций, ни Большой пятерки, ни определенно Британии. Каждая нация, нейтральная или нет, конечно, проголосует за возможное решение на Генеральной Ассамблее. Но пока что вся политическая работа лежала в руках Гватемалы, Швеции, Перу, Канады, Австралии, Ирана (да, Ирана) и так далее.

Палестинский вопрос встал еще более остро после Второй мировой войны, когда правда о Холокосте с шокирующими историями и изображениями геноцида начала распространяться по всему миру. В мозгу каждого гражданина остался факт про 6 миллионов человек. В течение Второй мировой войны нацисты казнили 6 миллионов евреев прямо под носом у Европы. Спасаясь от преследований, еврейское население Палестины выросло до 33 процентов от общей численности. Некоторые сионисты считали, что они приводят «людей без страны в страну без людей», но другие знали, что, по словам раввина, посланного исследовать Палестину, «невеста прекрасна, но замужем за другим мужчиной». В 1946 году в Палестине проживало 1,3 миллиона арабов.

До создания Специального комитета в 1947 году в ООН действовал следственный орган под названием Специальный комитет по Палестине, просуществовавший в течение одного лета. Этот комитет из 11 делегатов отправился в Подмандатную Палестину, чтобы встретиться с евреями и арабами и дать рекомендации Организации Объединенных Наций на основе полученных ими оценок. Во время миссии они выучили еврейское приветствие «шалом», но не арабское: палестинские лидеры, возмущенные визитом комитета и его повесткой, почти не предприняли никаких попыток лоббировать свои интересы. Фактически их неучастие было преднамеренным шагом, чтобы показать нелегитимность комитета. Арабам, как христианам, так и мусульманам, было приказано игнорировать комитет. Обычно шумные базары пустовали, когда делегация проходила мимо. Местным репортерам сказали игнорировать эту историю, а во время посещения палестинской школы в пустыне Негев ученики вели себя так, как будто никаких делегатов не было. К несчастью для арабских палестинцев, эта стратегия в конечном итоге пошла на пользу Еврейскому агентству, дипломатическому органу сионистского движения. Они приветствовали делегацию во всех уголках Палестины, контролируемых евреями. По прибытии комитета мэр Тель-Авива объявил государственный праздник. Улицы были безупречно чистыми, с сияющими вымытыми окнами в домах. Еврейское агентство позаботилось о том, чтобы на мероприятиях присутствовали местные евреи, говорящие на родном языке членов делегации – будь то шведский, испанский или фарси, – для того чтобы более эффективно сообщать об устремлениях будущего еврейского государства.

Члены комитета вернулись домой, видимо, напевая мелодию «Хатиква» (государственный гимн Израиля). Позднее тем летом часть дипломатов побывала в контролируемых союзниками регионах Германии и Австрии, чтобы поговорить с пережившими Холокост евреями в лагерях для перемещенных лиц[46]. В течение целой недели комитет собирал свидетельства людей, выражавших «сильное желание» иметь еврейскую родину.

Комитет заключил, что нужно дать им то, что они хотят. Было два варианта на выбор. Вариант А, одобренный Еврейским агентством, представлял собой решение о создании двух государств с экономическим союзом, что означало бы единую валюту и свободную торговлю. Вариант Б, предложение меньшинства в комитете, предполагал объединение с «федеративным» государством, контролирующим еврейские и арабские регионы, со столицей в Иерусалиме. Палестинцы отвергли и то и другое. Они обвиняли комитет в том, что западный мир платит свой долг еврейскому народу чужой землей. Они никогда не разрабатывали никаких переговорных стратегий, кроме решения не вести переговоры.

Специальному комитету, состоящему из представителей всех 57 государств-членов, было поручено разработать предложение, по которому Генеральная Ассамблея в конечном итоге проголосует за или против. Ничто не указывает на то, что Тор особенно стремился играть активную роль в комитете, и возможно, именно поэтому его назначили руководить столь деликатным вопросом. Его позиция докладчика была внутреннего характера: он координировал работу подкомитетов и вносил исправления. В редких случаях отсутствия председателя комитета Тор выступал с заключительными замечаниями. Докладчик, по сути, был дипломатом среди дипломатов.

Еще одна вещь, которая отличала Тора от других представителей и облегчила ему координирование столкновений противоположных взглядов, заключалась в том, что политика Исландии в ООН была лично в его ведомстве. Его брат (премьер-министр), один старый политический товарищ и министр иностранных дел написали по кабельному телеграфу: «[Мы] даем вам право принимать решения в соответствии с вашим мнением». Вместо того чтобы озвучивать свое мнение, Тор в основном сетовал на длительные встречи в Нью-Йорке, когда Высший арабский комитет и Еврейское агентство подробно излагали свою позицию в ходе примерно 30 встреч комитета.

«Арабы, – писал он, не раскрывая свою позицию на этот счет, – считают эту землю только своей».

Еврейский дипломат Абба Эвен писал в своей биографии: «В конце концов, история – это череда возможностей: если они упущены, их вряд ли удастся вернуть».

Организация Объединенных Наций приняла «решение» в отношении Израиля, а не «соглашение», и все решило время. В 1947 году Сталину оставался еще один год до его выступления против российских евреев как «предателей», а Ближний Восток был еще в десятилетии от опосредованных конфликтов времен холодной войны. В этой золотой точке истории Советский Союз и Соединенные Штаты фактически договорились о разделе Подмандатной Палестины. Если бы дело затянулось, если бы дебаты в ООН зашли в тупик, маловероятно, что британцы с их огромными армиями ушли бы и оставили вакуум власти, в то время как холодная война определила бы ход любых будущих переговоров.

Абба Эвен не мог этого допустить. Еврейский дипломат провел свою трудовую жизнь в задымленных комнатах возле United Nations Plaza в Нью-Йорке. Его автобиография описывает бесчисленное количество посещений частных гостиничных номеров и включает такие строки, как: «Консенсус означает, что каждый соглашается коллективно выразить то, во что никто не верит индивидуально».

Отчет Специального комитета был представлен Генеральной Ассамблее в ноябре и стал известен как План ООН по разделу Палестины менее чем через шесть месяцев после того, как ООН приняла решение по этому вопросу. Это было постановление о создании двух государств, которое дало бы евреям огромное количество арабских земель. Ни одна западная нация не горела желанием принимать решение. Начнем с того, что голосование за предложение нанесло бы ущерб отношениям с богатым нефтью Ближним Востоком.

Решение об объединении двух государств, основанное на идеях Эвена, имело весьма ограниченную поддержку. Генеральная Ассамблея требовала для утверждения две трети голосов, а многие страны Азии и Латинской Америки планировали вообще воздержаться от голосования. Что еще важнее, вопрос разделения государства мог и вовсе не быть вынесен на голосование. Если дело не было бы представлено в срочном порядке, с твердой позицией против любого расплывчатого решения, то тактика проволочек могла бы саботировать план.

Эвен предполагал, что Герберт Эватт из Австралии будет председателем Специального комитета, но тот отчаянно пытался покинуть город, чтобы избежать роли спикера. Он опасался, что это может навредить его заявке на пост президента Генеральной Ассамблеи (которую он выиграл в следующем году). Следующим в очереди был тайский вице-председатель, который сказал, что ему нужно вернуться домой, как только увидел, что Специальный комитет твердо движется к плану разделения Палестины.

«Он благоразумно отправился в Бангкок на «Королеве Марии» якобы с тем основанием, что в его стране революционная ситуация, но на самом деле для того, чтобы не голосовать против раздела», – написал Эвен. Стечение обстоятельств оставило «ключ к этому поворотному моменту […] в руках небольшой островной страны посреди Атлантического океана с населением менее 17. 000 человек». Никакого давления.

Эвен нашел адрес гостиницы, в которой остановился Тор, и постучал в дверь номера 211. Человек, открывший ему, держал в руках судьбу еврейского народа. Казалось, он совершенно не был к этому готов.

«Если у нас получится, мы осуществим тысячелетнюю мечту, – сказал Эвен Тору, откровенно добавив: – Если же нет, эта мечта может погаснуть для будущих поколений». По биографии Эвена можно сделать вывод, что Тор ответил долгой сентиментальной болтовней о сходстве Исландии и Израиля: обе культуры глубоко проникнуты библейскими и мифическими историями, обе нации решили быть самими собой, не делясь своим языком и литературой ни с кем другим, обе борются за суверенитет. Эвен ушел, не услышав от Тора ничего конкретного.

Позже в тот же день Тор стоял перед Генеральной Ассамблеей в черном костюме в тонкую полоску на зеленом мраморном фоне главной трибуны. В его речи была запечатлена история того, как палестинский вопрос переходил от одного комитета к другому и что две противоборствующие стороны, арабы и евреи, говорили друг другу. Любые дальнейшие попытки достичь соглашения были «обречены на провал» из-за «огромного разрыва между противоборствующими сторонами». Вместо этого он настаивал на «твердом решении», которое бы «признавало факты». Только тогда мог начаться следующий этап, этап примирения.

«Торс был великолепен, – восхищенно писал Эвен. – С этого момента дебаты неумолимо шли в нужном нам направлении». Решение было одобрено 33 голосами против 13 при 11 воздержавшихся.

Официальный мандат о разделе должен был вступить в силу 14 мая 1948 года, когда истекал срок британских обязательств. В 16:00, в день, когда последние британские войска покинули Хайфу, Давид Бен-Гурион выступил с речью в Тель-Авивском музее искусств. Он провозгласил «создание еврейского государства в Палестине, которое будет называться Мединат Исраэль». В полночь официально образовалось Государство Израиль. Палестинские граждане больше не были лицами, находящимися под защитой Великобритании, и все любые находившиеся там британские войска внезапно стали считаться оккупантами чужой территории. В восемь утра следующего дня все соседние страны ответили войной. Египет, Трансиордания, Сирия и войска из Ирака вошли в Палестину. Они были отброшены в течение 10 месяцев – Израиль контролировал не только свое собственное предполагаемое государство, но и почти 60 процентов предполагаемого арабского государства. Война привела к перемещению почти 700 тысяч палестинских арабов, изгнанию, известному как Аль-Накба (буквально «катастрофа»), многие из потомков которых сегодня остаются в лагерях беженцев. С тех пор в среднем каждые семь лет этот район превращался в поле битвы.

Израиль начал стремиться к членству в Организации Объединенных Наций в течение года после ее основания, опередив Испанию, Финляндию и Индонезию, и был принят при голосовании Исландии, тогда как Дания и Швеция воздержались. Абба Эвен стал министром иностранных дел Израиля и совершил почетный визит в Исландию в течение первого года своего пребывания в должности. Фактически эти две страны поддерживали дружеские отношения в течение многих лет – в конце концов, они были двумя небольшими нациями, основанными с разницей всего в четыре года, и Исландия могла претендовать на участие в создании Израиля. Давид Бен-Гурион, первый премьер-министр Израиля, также нанес визит вежливости в Исландию. Голда Меир приехала в Исландию в качестве министра иностранных дел и любовалась «мирным» пейзажем страны. В свою очередь, президент Исландии Аусгейр Аусгейрссон стал первым иностранным главой государства, выступившим в кнессете (парламенте) Израиля. Во время своего визита он перерезал ленту, открывая пригородную улицу в растущем Иерусалиме – дорогу под названием Исланд-стрит.

Несмотря на хаос на Ближнем Востоке, создание Израиля считалось успехом для дипломата из Исландии. Его наследие уже было создано и сохранено, к лучшему или к худшему.

Следующим летом Тор уехал в отпуск. Вместе с женой и тремя детьми – двумя мальчиками и девочкой Маргрет – они поехали из Вашингтона в порт Хайаннис в Массачусетсе. Приморская деревня – это богатое летнее поселение на Кейп-Коде с первоклассным полем для гольфа и яхт-клубом. Даже сегодня мыс и близлежащие острова Нантакет и Мартас-Винъярд – это популярные места отдыха президентов США. В то время концентрация властной элиты в деревне с менее чем двумя сотнями единиц жилья была практически беспрецедентной. И престиж зданий только рос по мере приближения к комплексу Кеннеди, прибрежной собственности, где жил бизнесмен Джозеф Патрик Кеннеди, отец Джона Кеннеди.

Джону Кеннеди в то время был 31 год. Он был на 10 лет старше Маргрет, дочери Тора. Оба они восхищались красотой и обаянием друг друга – и в какой-то момент их пути пересеклись в маленьком городке Порт Хайаннис. Это была классическая сказка о юноше и девушке. Или, скорее, рассказ о двух династиях: настоящий Кеннеди встречается с исландской Кеннеди. Он пригласил ее на «несколько свиданий», согласно интервью Гудмундура Магнуссона с членами семьи.

Мы никогда не узнаем подробностей отношений Маргрет с будущим президентом США. В возрасте 26 лет она умерла – у нее в горле застряло снотворное, что привело к удушью. Однако, по всей видимости, их отношения не продлились дольше окончания летних каникул. Примерно четыре года спустя Джон встретил свою супругу Джеки. И если бы он не был убит через три года после его президентства, Кеннеди встретил бы Тора Торса в Белом доме в 1964 году. Это был год, когда он сопровождал премьер-министра Исландии на встрече с президентом Линдоном Джонсоном. Здесь в полной мере проявился грандиозный стиль Тора, а также его склонность стирать грань между человеком и государством, которое он представлял, на этот раз через дарение подарков. Тор решил, что его подарок не может походить ни на никакие предыдущие подарки президентам США. Он должен быть уникальным. Поэтому Тор попросил правительство Исландии пожертвовать специальное издание Библии Гудбранда, элегантную копию первого исландского перевода Библии. Эта богато украшенная книга была издана ограниченным тиражом 10 годами ранее и стала ценным предметом современного искусства в исландской книжной торговле.

Президент Джонсон, премьер-министр Бьярни Бенедиктссон и посол Торс обошли Розовый сад Белого дома и провели 20 минут в Овальном кабинете. В обмен на книгу лидер США подарил двум приятелям коробку с вещами, которые он, казалось, схватил, выходя из Овального кабинета: фотографией самого себя с автографом, золотым подносом для хранения географических карт (естественно, они должны быть у каждого), книгой с расшифровками его выступлений (всего на сотню страниц после чуть более чем года пребывания на должности) и последними изображениями с космических миссий «Рейнджер».

Эти изображения оказались особенно удачным подарком исландцам. Программа «Рейнджер» представляла собой серию беспилотных космических аппаратов, отправленных на орбиту для фотографирования Луны в начале 1960-х годов. Эти зонды давали эксклюзивные, хотя и размытые, изображения поверхности Луны, на основе которых НАСА могло делать научные прогнозы. Ученым казалось, что Луна покрыта базальтовыми породами, так называемым палагонитовым туфом. Располагая этой ложной информацией, НАСА добавило в свою программу обучения астронавтов поездку в места на Земле, которые больше всего напоминали лунный пейзаж. Команда программы «Аполлон» должна была отправиться в центр Исландии.

За два года до исторической высадки на Луну Нил Армстронг отправился ловить лосося на севере Исландии. Фотография, на которой он стоит у реки, выставлена в областном музее, но изображение настолько маленькое, что можно подумать, что это просто обычный снимок с чьего-то отдыха в 1960-х годах. Немного улыбаясь, держа в руке удочку, 36-летний Армстронг мог сойти за местного жителя – выдавали его только бейсболка и модные очки-авиаторы. И конечно же четыре слоя одежды.

Армстронг был всего лишь одним из многих перспективных астронавтов, которые прибыли в Исландию тем летом. Все они жили в тренировочных лагерях НАСА внутри страны. В центре нагорья Исландии НАСА обнаружило ландшафт, аналогичный лунному: никакой растительности, жизни и ориентиров. Вся территория представляла собой поле с естественным гравием.

– Если вы хотите отправиться в место, похожее на Луну, – написал доктор Эльберт Кинг, геолог из Хьюстонского университета, который обучал астронавтов «Аполлона», – Центральная Исландия должна быть в списке на первом месте. Там прекрасно видно, как выглядит вулканическая почва практически без растительного покрова.

Потенциальные астронавты в свободное время играли в футбол, чтобы расслабиться после тренировочных дней, используя камни в качестве ворот. Вокруг не было ничего. Прогулка до ближайшего дерева заняла бы у мужчин несколько дней. Им пришлось бы пересечь Холасандур, пустыню с черным песком, и направиться к северо-восточному побережью. Даже там деревья были невысокие, а местность хорошо продувалась, как и везде в Северной Атлантике.

Термин «лунный пейзаж» часто используется для описания бескрайних исландских пустынь, образованных извержениями вулканов и покрытых лавой разных оттенков. Согласно документу НАСА 2018 года, вулканические регионы Исландии являются отличными тренировочными полигонами «из-за их высыхания, низкой доступности питательных веществ и экстремальных температур, а также геологической молодости и изоляции от источников антропогенного загрязнения».

Таким образом, бесплодие почвы является здесь преимуществом. Но в последнее время в этих пустынях начал расти цветок – аляскинский люпин. Это растение обнаружили вскоре после появления астронавтов и сначала восприняли как хорошее покрытие для эродированной земли. Но эксперимент ударил по внешнему облику Исландии и оставил неизгладимый фиолетовый след. Сейчас люпин считается инвазивным растением, так как он угрожает не только существующей флоре, но и бесплодным вулканическим просторам, местам «великолепного запустения», как однажды Базз Олдрин описал луну.

Холмистые черные пески Холасандура, по которым когда-то путешествовали астронавты, сегодня превратились в пурпурное поле. По мере изменения климата люпин распространяется в места, где ранее не было растений из-за низких температур и небольшого количества осадков. Некоторые исландцы рады цветку с Аляски, другие осуждают его появление. Это очень спорный вопрос, поскольку борьба за цвет Исландии породила новую форму политики идентичности.

Lupinus nootkatensis, известный на родной Аляске и в Британской Колумбии как люпин нутканский, является членом семейства гороховых. На языке садоводов это фиксатор азота: в нем обитают бактерии, которые собирают азот из воздуха, а затем передают газ к корням растения. При посадке люпина (или гороха, если на то пошло) азот попадает в почву, обеспечивая питание для следующих растений. Это красивое и элегантное решение для ухода за истощенной почвой.

Аляскинский люпин прибыл в Исландию в 1945 году в чемодане. Но история его преднамеренного внедрения началась за тысячу лет до его появления.

Когда в IX веке первые поселенцы высадились с кораблей викингов, две трети острова были покрыты зеленью, и на нем обитало только одно наземное млекопитающее – песец. Первые люди на острове поселились со скотом, который в избытке привезли на кораблях, и начали вести тот же аграрный образ жизни, к которому они привыкли, вырубая деревья и сжигая дрова, совершенно не обращая внимания на наносимый ими ущерб. Почва Исландии формируется медленнее и разрушается гораздо быстрее, чем в континентальной Европе.

К тому времени когда правительство Исландии сформировало национальную лесную службу в 1908 году, первые поселенцы вряд ли смогли бы узнать суровую береговую линию. К тому времени Исландия была экологически «самой сильно пострадавшей страной в Европе», если цитировать известного ученого и писателя Джареда Даймонда. Ветровая эрозия[47] постепенно уносила страну все дальше в море.

Разрушения не утихали. К середине XX века, когда другие европейские страны восстанавливались после Второй мировой войны, Исландская лесная служба была занята разрушениями, вызванными деятельностью человека. Исландцы так интенсивно эксплуатировали свой родной остров, вырубая естественные березовые леса и неконтролируемо выводя скот, что осталось только 25 процентов первоначального зеленого покрова страны.

Агентство искало решение за рубежом. Они отправили своего директора Хакона Бьярсона с трехмесячной миссией на Аляску. Его задачей было собирать растения и деревья, которые, по его мнению, могли произрастать в Исландии. Отметка в его паспорте о возврате на родину 3 ноября 1945 года знаменует рождение нашей саги о люпине.

Первые три десятилетия люпин нутканский жил среди зеленых насаждений недалеко от Рейкьявика. Арни Брагасон, директор Службы охраны почв Исландии, рассказал мне, что только в 1976 году семена люпина начали активно собирать и выпускать в дикую природу, чтобы укрепить слабую почву страны. Люпины превосходно выполняли функцию фабрик по производству удобрений, очищая ландшафт почти бесплатно и не требуя специальной подготовки: семена мог собирать и сажать в небольшой ямке кто угодно. Это изменило пейзаж Исландии. Может быть, навсегда. В 2006 году я стоял у входа в продуктовый магазин в Селфоссе, отлавливая прохожих, чтобы задать им «вопрос дня». Экологические вопросы всегда были непростыми; ни один здравомыслящий человек не посещает продуктовый магазин, чтобы обсудить смерть нашей планеты. Но в этот день я задел за живое, казалось бы, довольно простым вопросом: что вы думаете об аляскинском люпине?

У каждого было свое мнение. Люди в продуктовом магазине, как правило, делились на два лагеря, никто не был равнодушен. Большинство ответов были длинными и эмоциональными, а не научно обоснованными.

Первые два человека рассказали мне истории о магии люпина: как он предотвращает эрозию и выветривание песка, а также дает возможность сажать деревья. Третий пожаловался, что люпин испортил вид из окна его дачи. Четвертый утверждал, что в свободное время уничтожает люпин, но не решается заявить об этом публично. Почти все предсказывали два разных варианта развития событий: с люпином или без. Пятый человек произнес длинную тираду, которую я из соображений экономии места сократил до фразы: «Люпины теперь везде! Как это случилось?»

Многие из опрошенных мной людей были свидетелями вторжения люпина в режиме реального времени. Если ехать по кольцевой дороге в начале лета, то можно подумать, что цветы были здесь всегда, а мы захватили природу, построив города и дороги. Но все было наоборот. Пустая земля сменилась фиолетово-синими волнами – зрелище, которое десятилетиями привлекало туристов на популярном южном побережье. Пока я писал статью об этом для The New York Times, я встретил пару из Техаса, которая позировала для фото на фоне цветущего поля возле водопада Скоугафосс. Элегантно одетые, они позировали на крыше своей машины, чтобы их было видно среди почти метровых растений. Фермер недалеко от Киркьюбайярклёйстюра рассказал мне, что раньше дороги заметало из-за песчаных бурь несколько раз в год до появления люпинового покрова. При поездке дальше на восток по национальной дороге кажется, что в какой-то момент семена люпина были брошены в заросшее мхом лавовое плато Эльдхраун, образовавшееся в результате катастрофического извержения вулкана Лаки 1783 года.

К этому моменту каждый исландец видел пурпурное поле. Многие местные жители являются любителями люпина. Особенно им нравятся фотографии до и после. Некоторые превозносят достоинства цветка как инструмента лесовосстановления – деревья, посаженные рядом с люпином, получают пользу от обогащенной почвы. Когда деревья становятся достаточно большими, они крадут свет у высоких цветов, и в течение следующих 25–30 лет, когда почва становится достаточно плодородной для роста других растений, люпин естественным образом отступает. По крайней мере, теоретически.

Восстановление зеленого покрова Исландии стало вопросом равновесия: мы хотим сохранить знаменитое великолепие наших природных вулканических пустынь, но нам также необходимо возродить то, что мы потеряли. У сторонников и противников есть свои весомые аргументы.

Согласно оценкам, основанным на данных аэрофотосъемки, сегодня аляскинский люпин покрывает 0,5 процента поверхности суши Исландии. Это может показаться небольшой цифрой, но, учитывая, что леса в стране составляют чуть больше 400 квадратных километров, это много. И хотя прогнозируется, что лесной покров в 2085 году при текущих темпах достигнет около 1,6 процента, площадь пурпурных полей потенциально может вырасти до двузначных чисел, чему способствуют изменение климата и деятельность человека. «Экспоненциальный рост – это природа инвазивных видов», – говорит ботаник Павел Васович, эксперт по растению в Исландском институте естественной истории. По его оценкам, кривая роста достигнет пика в ближайшие два десятилетия.

По данным института, инвазивные виды обладают огромным потенциалом для вытеснения существующей флоры Исландии и распространения в высокогорье, где в настоящее время слишком холодно и сухо для роста большинства растений. Проще говоря, естественный лунный ландшафт Исландии может исчезнуть. Примерно через 30 лет при нынешних темпах изменения климата люпин сможет занять большую часть нагорья, говорится в исследовательской статье, опубликованной в журнале Flora в 2013 году. 86-летний натуралист, бывший член парламента и один из ярых противников растения Хьёрлейфур Гуттормссон говорит: «Все, кроме ледников, потенциально может стать землей, где растет только люпин».

Немногие страны так уязвимы к глобальному потеплению, как Исландия. По данным Исландского метеорологического управления, ледники отступили примерно на 2200 квадратных километров с конца XIX века, когда они покрывали большую часть суши со времен первых поселений. Почти 800 квадратных километров из них исчезли только за последние 20 лет. Ледники тают так быстро, что Национальная энергетическая компания Исландии, которая принадлежит исландскому государству и перерабатывает 75 процентов всей электроэнергии в стране, готовится к будущему без мощных ледниковых рек, используемых для эксплуатации гидроэлектростанций, источника 70 процентов электроэнергии в Исландии. В 2019 году, в самое теплое лето за всю историю наблюдений в Рейкьявике, спрей от комаров был весь распродан из-за внезапного роста количества насекомых. Между тем в прибрежных водах виды рыб, обитающие в пелагиали[48] океана, плывут все дальше на север, чтобы успевать за изменениями температуры. В последние годы атлантическая скумбрия проникла в исландские воды, а мойва и сельдь начали перемещаться за пределы полярного круга, нарушив экосистему морских птиц и китов. Даже инвазивным цветам, таким как люпин, угрожают другие, более высокоинвазивные виды вроде коровьей петрушки, цветка, который сокращает биоразнообразие и мало способствует обогащению почвы. Поскольку люпин и коровья петрушка вытесняют вереск, единственный вид пчел в Исландии – вересковый шмель – находится под угрозой исчезновения.

Пурпурный ландшафт – самое очевидное свидетельство того, как быстро человеческая деятельность меняет облик Исландии. Но это может предвещать грядущие еще более радикальные изменения.

Регион Аскья, внесенный в список Всемирного наследия ЮНЕСКО в 2019 году как часть национального парка Ватнайёкюдль, представляет собой буквально черную пустыню. По прибытии астронавтам приходилось передвигаться на внедорожниках, как и сегодняшним посетителям – дороги с того времени не сильно улучшились. Самый распространенный тур в Аскью – через Хердубрейдарлиндир по трассе F88, к востоку от озера Миватн. Примерно три часа езды по каменистой дороге, пересекающей две реки, в конечном итоге приведут вас к точке под открытым небом в каньоне Дрекагил. Здесь, в его устье, стоят три хижины. Их скатные крыши среди бесплодного ландшафта напоминают особняки злодеев из фильма о Джеймсе Бонде. Самый новый деревянный дом – из национального парка Ватнайёкюдль. Здесь есть очень непритязательное справочное бюро, которое всегда открыто, если смотритель на месте либо где-то неподалеку. «Некоторые думают, что мы кофейня или ресторан. Вести здесь бизнес было бы непросто», – говорит смотритель парка Сигурдур Эрлингссон, который каждое лето приезжает в хижину.

Астронавты приехали сюда специально для прохождения геологической подготовки. Большинство из них изначально были пилотами. Астронавт Джек Шмитт был единственным ученым, побывавшим на Луне. Поскольку сбор образцов был главным приоритетом и никто не знал, сколько времени «Аполлон-11» проведет на Луне, астронавтам нужно было научиться быстро собирать нужные образцы.

Чтобы улучшить навыки астронавтов, местные геологи Сигурдур Тораринссон и Гудмундур Сигвальдасон придумали «Лунную игру». Астронавтов разделяли на пары, оставляли в поле, где почти ничего не было, и просили представить, что они находятся на Луне. Затем им нужно было собрать лучшие образцы горных пород и записать причины, по которым они выбрали те или иные породы, на портативные магнитофоны. Геологи НАСА анализировали породы и обоснования астронавтов и присуждали баллы на основе образцов.

Этот ускоренный курс геологии имел решающее значение – геологи не знали, как образовалась Луна и как она действительно выглядела вблизи. «Ирония заключалась в том, – вспоминал астронавт корабля “Аполлон-15” Эл Уорден, – что многие из них совершенно не соглашались с тем, как формировались очертания Луны. На каждого геолога, который говорил, что кратеры на Луне образовались в основном из-за вулканов, приходился другой, который считал, что они образовались в результате падения метеоритов».

Когда я приехал в солнечный июльский день в лагерь Дрекагил, там был большой поток посетителей. Немецкая пара сушила яркие пляжные полотенца в палаточном лагере. Они только что завершили поход к кратерному озеру Вити, подпитываемому горячими геотермальными источниками. Рядом с ним находится кальдера Аскья, самая большая в вулканическом поясе, протянувшаяся на 180 километров вдоль ледника Ватнайёкюдль.

Астронавт «Аполлона-14» Эдгар Митчелл хорошо помнил это место: «Одна из моих самых запоминающихся поездок была в очень отдаленный регион вулканической активности в Аскье в июле 1967 года. Он известен вулканическими кратерами, называемыми кальдерами, и представлял собой очень скалистую местность с черным вулканическим песком. Также там большое озеро и горячие источники. Это было туманное, сюрреалистическое место, не похожее ни на что, что я когда-либо видел в путешествиях. И поскольку мы были там летом, казалось, что солнце никогда не заходило».

Но я направился прочь от живописного маршрута к соседнему каньону, который еще не имел названия, когда астронавты впервые посетили его полвека назад. Сейчас он называется Наутагил, игра слов, отсылающая к истории каньона: Наут – от слова astronaut – на исландском означает «бык». Сигурдур, смотритель парка, присоединился ко мне в этой необычной «лунной прогулке» через каньон.

Я пытался найти фотографии того времени и недоумевал, почему это место больше не привлекает посетителей. Его значение для фактической высадки на Луну может быть небольшим, но это редкая возможность погрузиться в историю, сродни нахождению артефакта. Мы поднимались по крутому склону, чтобы лучше рассмотреть местность. «Мне нравится мысль, что это следы времен НАСА», – говорит Сигурдур, указывая на широкие тусклые линии на земле. Это возможно – холодный и суровый ландшафт восстанавливается невероятно долго, отсюда и огромные штрафы за любую поездку по бездорожью. Армстронг и команда, возможно, приехали именно сюда для тренировок.

Сегодня НАСА прокладывает свежие следы в глубине Исландии, готовясь исследовать четвертую планету от Солнца – Марс. Прототип марсохода программы «Марс-2020» был испытан на подледниковой местности, которая теоретически выглядит как Марс до того, как он превратился в негостеприимную красную планету. Современные ледники, вулканы, горячие источники и богатые железом скалы Исландии похожи на поверхность Марса, какой она выглядела 3 миллиарда лет тому назад, когда по ее поверхности текла вода. Таким образом, лидеры экспедиций анализировали спящие вулканы и геотермальные участки в Исландии, часто расположенные неподалеку от побережья, в попытках определить, какая часть Марса с наибольшей вероятностью может служить свидетельством существования внеземной жизни. В частности, НАСА занимается поиском окаменелых микробов. Если они будут обнаружены, то станут первым признаком жизни за пределами нашей планеты. Помимо сходства в каменистой местности в Исландии и на Марсе есть пещеры, образованные при движении лавы под затвердевшей поверхностью. Самые длинные пещеры Исландии, называемые лавовыми туннелями, появились именно таким образом, и к ним можно легко добраться с поверхности. Ученые надеются, что лавовые туннели смогут служить в будущих миссиях при поиске укрытий для оборудования и людей, когда появится способ выжить в путешествии протяженностью 55 миллионов километров и температуре минус 73 градуса. А пока – добро пожаловать в Исландию, земляне!

Космическая гонка между Советским Союзом и Соединенными Штатами была вызвана частично соображениями национальной безопасности, а частично имела символическое значение. Первое путешествие к Луне было мощным символом технологического и идеологического превосходства. Гонка началась 2 августа 1955 года, когда СССР ответил на заявление США, что он также будет запускать спутники в космос. Так начались 14 лет упорных попыток полета в космос.

Большую часть гонки казалось, что Советский Союз побеждает. Они были первыми, кто запустил спутник в 1957 году. Советский народ также отправил первого человека в космос – Юрий Гагарин полетел туда 12 апреля 1961 года.

Президент Джон Кеннеди не интересовался космической гонкой до полета Гагарина. После этого триумфа он начал осознавать растущее беспокойство и даже страх американской общественности по поводу отставания. Он объявил, что Соединенные Штаты отправят человека на Луну до конца десятилетия.

Но СССР продолжал одерживать победу за победой: первая женщина в космосе, первый космический корабль с экипажем из трех человек. Возможно, все изменила политика: Леонид Брежнев сменил Никиту Хрущева через день после приземления «Восхода-1», и фокус советских устремлений сместился на Луну. По сути, они взяли двухлетний перерыв на разработку космического корабля «Союз», отменив программу «Восход». Страна Советов достигла своего последнего первенства – первый выход в открытый космос в марте 1965 года, всего за несколько месяцев до того, как первые американские астронавты приземлились в Исландии.

А почему вообще Исландия помогала Соединенным Штатам? Как мы видели, их партнерство восходит к временам Второй мировой войны, когда британцы вторглись в Исландию в 1940 году, несмотря на ее нейтралитет. Затем Соединенные Штаты взяли на себя оккупацию, и после войны исландцы получили от Соединенных Штатов наибольшую помощь на душу населения в рамках Плана Маршалла. Несмотря на инакомыслие, протесты и даже беспорядки, Исландия в конце концов присоединилась к НАТО – отчасти для защиты от любого подъема коммунистического движения.

Тем временем американцы начали наверстывать упущенное. Они первыми изменили орбиту корабля, первыми состыковали два космических корабля и установили рекорд полета человека в космос – 14 дней.

По мере того как обе стороны приближались к своим целям, череда бедствий отбросила обоих конкурентов назад. В США во время наземных испытаний кабину космического корабля охватил пожар, в котором погибли три пилота, в том числе Вирджил Гриссом, которому отдавали предпочтение для первой пилотируемой посадки. Спустя несколько месяцев Владимир Комаров, командовавший «Восходом-1», стал первым погибшим в космическом полете.

В тот момент, когда Армстронг и его команда отправлялись в Исландию, СССР совершал успешный беспилотный полет вокруг Луны. Ситуация накалилась еще больше: в сентябре 1968 года «Зонд-5» облетел вокруг Луны с двумя черепахами на борту и благополучно вернул их на Землю. Это напугало НАСА, потому что Советский Союз передал записи голоса с находящегося в пути корабля. Сотрудникам ведомства потребовалось несколько дней, чтобы понять, что корабль не пилотировали.

Конкуренты шли ноздря в ноздрю. В декабре США вывели людей на лунную орбиту. СССР предпринял попытку запустить свою ракету Н-1, которая в итоге разбилась, уничтожив инфраструктуру космопорта. Нил Армстронг, Базз Олдрин и остальная команда торопились, тренируясь до запланированного дня запуска. Они поднялись на «Аполлон-11». Их путешествие на Луну заняло три дня. Приземление прошло успешно. И затем, через шесть часов, Армстронг наконец сделал те знаменитые шаги, свидетелями которых стала примерно пятая часть населения Земли. Один молодой овцевод из сельской местности Исландии, Ингольфур Йонассон, который слушал описанную по радио посадку, переполнялся гордостью, когда вспоминал, как брал этого человека с собой на рыбалку.

9 из 12 человек, когда-либо побывавших на Луне, сперва посещали Исландию. 24 июля 1969 года «Аполлон-11» приземлился на Землю с геологическим образцом – кусочком Луны. В общей сложности команда корабля привезла почти 49 фунтов лунных камней и пыли. Образцы помогли определить возраст Луны и ее поверхности – 4,5 миллиарда лет. В 2013 году ученые повторно их проанализировали и обнаружили следы воды, принесенной кометами и метеорами, падающими на поверхность. Все это помогло ученым прийти к выводу, что Луна образовалась из огромных осколков Земли, оставшихся после гигантского столкновения Земли с другой планетой. Однако геологическое сходство между Луной и Исландией было в основном лишь внешним.

Когда в 1945 году директор лесного хозяйства Хакон Бьярнасон вернулся из экспедиции по Аляске, сойдя с самолета, он сказал репортеру, что при некоторых усилиях Исландия могла бы больше походить на прибрежную Аляску с высокими деревьями и кустами черники. В этих двух местах действительно был поразительно похожий климат. Но опять же, оказалось, что сходство было поверхностным. Сейчас можно сказать, что уверенность в своих словах понятна. В 1945 году и в последующие десятилетия мы были на гребне технологической волны. Это была эпоха, когда мы думали, что сможем покорить природу и даже бросить вызов гравитации, высадив людей на Луну. Никто не мог предвидеть стойкости красивого цветка в лиловой Исландии.

Согласно местной шутке, когда астронавты покидали страну, житель Рейкьявика попросил их передать исландское послание человеку на Луне: Við ætlum að leggja landið undir okkur hægt og rólega, ekki treysta neinum loforðum um annað. Астронавт, не обращая внимания на его значение, запомнил фразу, а затем повторил ее пришельцам в космосе. Фраза означает: «Мы собираемся постепенно захватить это место. Не верь ни единому слову, которое мы говорим». В шутках всегда есть доля правды, и эта не исключение. Она отражала растущее негодование. В Рейкьявике настроения по поводу постоянно растущей американской военной базы разделили нацию. Американцы прибыли во время Второй мировой войны, чтобы «защитить население», и затем нашли множество причин остаться. Они постепенно превращали ледяную страну в трансатлантическую базу холодной войны.

Завтра он будет в Испании. Соми растянулся в своей постели в Рейкьявике в 2004 году и заснул, мечтая о гольфе, солнечных ваннах у бассейна и апельсиновых деревьях в Аликанте. Сангрия. Солнечный свет. Пока он спал, поднялся шум – слабое звяканье, веселая мелодия звонка его сотового телефона… Соми открыл глаза и нащупал свой мобильный телефон.

– Алло?

Механический голос на другом конце линии спросил, примет ли он звонок за счет абонента. Из Токио. Соми надел очки и посмотрел на часы – была глубокая ночь.

– Я принимаю, – сказал он.

В трубке раздался щелчок, и звонящий подключился.

– Да, – сказал слабый голос. – Это мой друг Соми?

– Ха? – Соми ответил на непонятный вопрос традиционным исландским способом.

– Это Бобби, – сказал голос. Он глубоко вздохнул. – Меня похитили!

Бобби Фишер, американский вундеркинд с IQ 180, который когда-то стоял на передовой в битве времен холодной войны, был единственным человеком, которому оказалось под силу унизить советскую шахматную машину. Фишер был гроссмейстером, которого многие считали величайшим шахматистом всех времен. В юном возрасте 14 лет он стал чемпионом США по шахматам, а в 15 – самым молодым гроссмейстером в истории. Но не только потрясающий талант укрепил его место в культурном сознании. Это был чемпионат мира по шахматам 1972 года, турнир, известный как Партия века, который воспринимался как битва в холодной войне между Соединенными Штатами и Советским Союзом, на несколько месяцев привлекшая внимание всего мира. Это был человек, которого свободный мир превозносил, несмотря на его эксцентричные выходки. Затем Фишер исчез с радаров на 20 лет. И внезапно странный гений Роберт Джеймс Фишер снова объявился. Он звонил своему старому другу Соми Палссону посреди ночи из полицейского отделения аэропорта Токио.

Это был 2004 год. Холодная война давно закончились. Что вы сделаете, когда ваш друг-гений позвонит вам посреди ночи после 32 лет молчания? Снова заснете? Выразите соболезнования в связи с тем, что его наконец-то настиг международный ордер? Соми не колебался. Друг – это родной человек. Он сказал Бобби: «Перезвони мне по коду страны +34».

Испанский номер Соми оставался в быстром наборе Фишера в предстоящие напряженные недели. Он регулярно звонил ему, просил о помощи и протестовал против его лечения. Он сказал, что хочет выбраться, а также избежать экстрадиции в Соединенные Штаты за нарушение международного эмбарго в отношении Югославии почти двумя десятилетиями ранее, когда он играл там матч.

– Если я помогу тебе, – сказал Соми Фишеру, которому грозило до 10 лет за решеткой, – тебе, возможно, придется переехать в Исландию.

К этому моменту все другие варианты политического убежища были отметены – даже Иран не был рад Бобби, – однако Фишер на другом конце провода отказался. В Исландии было слишком холодно!

Соми откашлялся и на мгновение задумался. Он вспомнил информацию, которую недавно прочитал в одной брошюре об авиакомпании.

– Ну, – возразил он, – средняя температура в Нью-Йорке в январе ниже, чем в Рейкьявике.

Фишер, родившийся в Чикаго и выросший в Бруклине, отклонил предложение. Он не любил холода и не поехал в Исландию. Вместо этого он остался в своей камере. Прошли дни, затем недели. Он отрастил длинную и редкую бороду.

Наконец однажды днем снова раздался звонок, прервавший отпуск Соми.

– Я позвонил на американскую метеостанцию, чтобы проверить твое предыдущее заявление, – сухо сказал Фишер. Последовала долгая пауза. – Я думаю, что Исландия может быть хорошим вариантом.

Итак, Бобби Фишер снова оказался втянутым в политическое противостояние, став центром идеологической борьбы. Однако на этот раз битва велась не между капитализмом и коммунизмом. Теперь это была битва за собственное будущее Исландии и за ее союз с презираемой родиной Фишера, США.

В 70-е годы политика Исландии во многом определялась одной конкретной проблемой, которая продолжает влиять на то, как мы читаем и пишем об Исландии. Я, конечно, говорю о букве Z. Споры носили в основном экзистенциальный характер.

Следует ли вообще включать Z в исландский алфавит? Фонетически оно звучит так же, как буква S, и появляется на своем месте как бы случайным образом. Произвольная замена. Оттенок алфавитной алхимии.

Роль буквы Z уже давно вызывала споры. В первом эссе по исландской орфографии, написанном учеными в XIII веке, буква Z описывается как греческая буква, затесавшаяся в латинский алфавит как троянский конь. А что мы делаем с лазутчиками? Ставим их вне закона. (Далее я перефразирую на свой лад.)

Таким образом, когда примерно 800 лет спустя официальная петиция об исключении буквы Z из исландского языка получила поддержку большинства в парламенте, это не стало неожиданностью. Левоцентристское правительство во главе с Прогрессивной партией решило, что букве нет места среди других иностранных букв. В новых правилах исландского правописания буква S заменяла Z, что изменило написание тысяч слов. Буква Z была официально упразднена! Больше никаких неудобных опечаток, никаких упражнений на запоминание правил писания Z и S, мучивших умы детей! Слово «пицца» было заметным исключением, поскольку никто не был в восторге от «горячего куска писсы».

Но, как оказалось, около половины населения страстно любили 26-ю букву алфавита. Они были недовольны изменениями. Morgunblaðið, консервативная газета, редко выступающая за гражданское неповиновение, развернула пропагандистскую войну в пользу Z. Отклик был настолько силен, что на мгновение показалось, что правительству, возможно, придется отменить постановление.

Конечно, это была не просто преданность конкретному алфавиту. Часто мелкие проблемы, подобные этой, в конечном итоге становятся маркером для определения позиций людей по более серьезным вопросам. Спор о Z против S не стал исключением. Для многих исландский язык является своего рода охраняемым культурным памятником. Отчасти поэтому заимствованные слова в исландском языке встречаются реже, чем в других языках. Например, телефон – это teléfono по-испански, téléphone по-французски и telefon по-немецки, но по-исландски это sími, очень старое слово, означающее что-то вроде «длинная нить». Новый, урезанный исландский алфавит был фактически полем битвы для культурной войны – вопрос о том, движется ли страна к консерватизму или радикальным изменениям, к объединению с англоязычными сверхдержавами или к своему собственному своеобразному пути. Позиция людей по вопросу Z была убедительным показателем их взглядов на политику в целом, и особенно того, как они относились ко второму по значимости вопросу в исландском обществе: должны военные США остаться или уйти?

Во время Второй мировой войны Америка перебросила часть войск, разместила их прямо в столице и продолжала оккупировать страну как трансатлантическую крепость. Все это казалось хорошим, правильным временным решением. Правительство США пообещало уйти, как только закончится война, завершение которой они признали в День Победы в 1945 году. Американские войска, большинство из которых были счастливы покинуть Исландию, отправились домой, размахивая символом V с палубы.

Болтуны со жвачками исчезли. Наконец-то в кинотеатре можно было смотреть фильмы без бесконечных разговоров.

Однако в соглашении ничего не говорилось о том, что американские войска не могут вернуться. Спустя всего несколько месяцев после окончания войны Исландия снова обсуждала соглашение, которое позволит Соединенным Штатам построить военный городок в Кеблавике на 99 лет. Это будут «силы защиты» от надвигающейся угрозы русского вторжения, утверждения, не подкрепленного сообщениями разведки или какими-то фактами. Правительство Исландии отклонило просьбу об аренде, но некоторые все же опасались угрозы вторжения СССР, указывая на коммунистическую Югославию, Венгрию и Румынию, которые пошли тем же путем, что и Китайская Народная Республика.

Коммунисты, коммунисты, коммунисты! Им нужна была первоклассная исландская недвижимость. Они могли в любой момент выскочить из-за любого фьорда. Лучше не терять бдительность!

Вторжение Северной Кореи в Южную и начало Корейской войны решило исход дебатов. Третья мировая война, казалось, не за горами, и Исландии снова пришлось выбирать сторону, иначе она рисковала собственной безопасностью. Исландия совсем недавно присоединилась к НАТО. Организация хотела, чтобы Исландия имела хорошую обороноспособность. Но у страны не было ресурсов для создания собственных вооруженных сил. Таким образом, в 1951 году Исландия снова приветствовала американцев на военно-морской авиабазе Кеблавик, на этот раз под вывеской Сил обороны Исландии. Согласно двустороннему соглашению об обороне, Исландия должна была предоставить только участок земли в юго-западной части острова, а Соединенные Штаты позаботятся обо всем остальном: построении и обслуживании одного из крупнейших аэропортов в мире, четырех радаров, станции и закрытой военной базы и в конечном итоге жилье для 5 тысяч американских военнослужащих.

Через несколько лет умер Сталин, и война в Корее закончилась. Страх перед новой мировой войной исчез. Многие ожидали, что американцы покинут Кеблавик. Вместо этого начали появляться яркие желтые многоквартирные дома, в которых размещалось еще больше американских военно-морских сил. Исландцы начали сомневаться в преимуществах Сил обороны Исландии, почти полностью состоящих из американцев: как могучая военная база, расположенная в 64 километрах от столицы и на полпути между Америкой и Россией, могла сделать Исландию безопаснее во времена ядерных ракет?

Военные базы США в других частях Европы всегда встречали хоть какое-то сопротивление, хотя бы небольшое. Однако в Исландии этот вопрос определял политическую повестку. Независимость была достигнута совсем недавно, и национальное сознание было на подъеме. Но стране нужны были иностранные инвестиции и инфраструктура, а база обеспечивала колоссальный приток иностранной валюты, на которую правительство могло рассчитывать, – Силы обороны Исландии обеспечивали до 5 процентов ВВП страны. Сторонники считали базу неизбежным злом в неспокойном мире, важным вкладом в сотрудничество с Западом и прибыльным предприятием, на котором работали сотни людей.

Среди этих работников был Соми Палссон. С юных лет, когда он рос в оккупированном Рейкьявике во время Второй мировой войны, он восхищался состоятельными и дружелюбными солдатами США. Он вырос в бедности, и солдаты часто давали ему жевательную резинку и конфеты. В свою очередь, он научил их нескольким выражениям на исландском языке, например «Já, takk». Когда представилась возможность поработать на базе в Кеблавике, он повторил те же слова: «Да, пожалуйста».

База Кеблавик являлась самостоятельным государством. Там были театры, бары, радио и телеканалы задолго до того, как исландцы вообще впервые увидели телевизор. Здесь выросли продуктовые магазины, предлагающие впечатляющий ассортимент беспошлинных товаров. Внезапно у Соми появилась возможность купить несколько шоколадных батончиков на выбор. Вдобавок он подружился с молодым солдатом по имени Билл и получил эксклюзивный доступ к пластинкам, на которых был записан рок-н-ролл. Он одолжил их исландским музыкантам и научился невероятно ловко танцевать твист. Его выступления на танцполе были настолько впечатляющими, что он обрел известность по всей стране под именем Соми Рокк.

Несмотря на то что Соми был доволен новой жизнью, положение работника на базе Кеблавик было нестабильным и не предусматривало пенсии. Поэтому, когда он увидел объявление о восьми вакансиях в полиции Рейкьявика, он задумался. Работа предполагала стабильность, авторитет, успешную карьеру. В своей автобиографии Соми подозревает, что ему помогла выделиться среди других 513 претендентов репутация уважаемого танцора рок-н-ролла.

Помимо этого, еще одна черта характера навсегда изменила жизнь Соми.

Летним вечером 1972 года начальство поставило его на дежурство возле дома на Вогаланд, 10, с тремя спальнями, принадлежащего лотерее DAS, который пустовал до тех пор, пока не был продан выигрышный билет. Все знали, что Соми научился немного говорить по-английски, пока работал на базе. По крайней мере, достаточно, чтобы общаться со странным молодым шахматистом, приехавшим из Америки. Он должен был стать телохранителем иностранца.

– Не позволяйте мистеру Фишеру скрываться из поля вашего зрения.

У них определенно были причины для беспокойства. В течение нескольких месяцев Бобби Фишер, величайшее оружие Америки в холодной войне умов, угрожал не участвовать в матче против чемпиона мира Бориса Спасского. Его условия были необычными.

Он требовал увеличить приз. Изменить шахматную доску. Утяжелить шахматные фигуры. Заказать новый стул. Снова увеличить приз. Положить ковролин на стадионе. Убрать пленочные фотоаппараты. Зарезервировать первый ряд в самолете. Делать свежий апельсиновый сок прямо у него на глазах, чтобы он мог это видеть. И никаких репортеров по прибытии.

После задержки двух пассажирских самолетов и аннулирования билета Фишер наконец-то зарегистрировался на рейс авиакомпании Loftleiðir (сегодня она известна как Icelandair) в Исландию. У него уже сложилось мнение об этой стране. В интервью журналу Life за месяц до приезда он сказал, что Исландия была «первобытной страной». В письме, в котором Бобби просил получения более высокой награды победителю, он привел довольно странный (и ошибочный) аргумент: «Для войск США, – утверждал он, – Исландия квалифицируется как ”место с тяжелыми условиями труда”, и солдаты получают там дополнительную компенсацию за службу». Это верно сегодня, скажем, в отношении Южного Судана, но, к несчастью для аргументов Фишера, не в отношении Исландии.

Когда он пролетал над ледниковым покровом Гренландии, он больше не мог жаловаться на деньги. Самолет направлялся на самое дорогостоящее спортивное мероприятие в истории, не считая бокса. Американский миллионер Джеймс Слейтер повысил ставки, удвоив первоначальный банк. Наконец, последнее, что подтолкнуло Фишера, – это звонок советника по национальной безопасности США Генри Киссинджера, который лично призвал его победить русских. Как вспоминает адвокат Фишера, Киссинджер начал со слов: «Приветствую, это худший шахматист в мире разговаривает с лучшим».

Соми ждал возле дома DAS, сидя в машине у обочины, когда за стеклом дверцы появилась физиономия молодого человека. У мальчишки был широкий рот и ястребиный нос, каштановые волосы. Когда он не был занят шахматами, у него была привычка нервно теребить свои длинные руки.

– Журналисты ушли? – спросил Фишер своего нового телохранителя. Соми опустил окно машины.

– Да.

Фишер спустился и спросил, как проехать в центр города. Получив инструкции, он сразу же двинулся в неверном направлении.

– Мистер Фишер, – крикнул Соми, помня о своем приказе держать гроссмейстера в поле зрения, – что скажете, если я предложу вам прокатиться?

Гений и танцор уехали из центра за город, в горы. Здания исчезли. Перед ними открылся захватывающий дух пейзаж Исландии.

– Смотри, бараны! – показывали они друг другу.

– Мы бегали за ними, как дети, – вспоминает Соми.

Лежа в траве яркой летней ночью, чикагский шахматист, казалось, оценил компанию своего нового попутчика. Его стремление понравиться укрепило уверенность Фишера. По дороге домой он испытывал терпение своего нового приятеля, нажимая на все кнопки в автомобиле. Он засыпал своего телохранителя вопросами. «Можем ли мы ехать быстрее? О чем это они говорят на полицейском сканере? Вы сможете отвезти меня к портному завтра утром?»

Они вернулись на лотерейную виллу около шести утра. У них обоих была своего рода связь – расцветала дружба. На следующий день они снова встретились.

Матч века перевернул Рейкьявик с ног на голову. Впервые в истории город был переполнен иностранными журналистами! Каждый из двух отелей в Рейкьявике был полностью забронирован! Некоторые местные жители зарабатывали деньги, сдавая свои дома в аренду.

Тем временем в Америке шахматные матчи транслировались в барах – патриоты, потягивающие пиво, смотрели в телевизоры и видели не бейсбольные команды, а сосредоточенное лицо молодого Бобби Фишера в кожаном кресле.

Виток интереса к Исландии был лестным. Хотя шахматы всегда считались благородным упражнением для ума, в XX веке Исландия была единственной западной страной, где гроссмейстеры поддерживались государством. Популярность игры сделала сам турнир еще более увлекательным. Все хотели увидеть лучших шахматистов мира и, как настоящие болельщики, выбирали, за какую сторону болеть.

Фишеру противостоял Борис Спасский, еще один вундеркинд. Он научился играть в шахматы в поезде, выезжающем из Ленинграда, в возрасте пяти лет и квалифицировался на чемпионат мира в девятнадцать. Он был человеком столь же дотошным, насколько Фишер был непоследователен. Борис всегда приходил на матчи вовремя, одетый в фирменный жилет, в окружении советских советников по шахматам и своей жены. Он никогда не говорил ничего спорного. Даже жилет у него был серым.

С пышной прической и сдержанными манерами, он выглядел скорее как дружелюбный ведущий вечернего ток-шоу, переживший тяжелые времена. Исландцы его обожали. По слухам, Спасскому ни разу не пришлось доставать бумажник во время своего пребывания в Рейкьявике.

Тем временем таинственный Фишер был одет в сшитые по индивидуальному заказу костюмы, и его сопровождал местный полицейский, его единственный друг. Ряд авторов биографий Фишера предполагают, что Соми был для него своего рода старшим братом, которого у Бобби никогда не было. Они оба были высокого роста, с высокими скулами и с длинными носами и походили на братьев, но сходство было лишь поверхностным. Фишер был суров и капризен. Соми был искренним, открытым и готовым угодить. Точно так же, как Фишер был одарен необычайным пространственным мышлением и фотографической памятью, Соми преуспел в эмоциональном интеллекте.

«Они оба были похожи на детей, но по-разному, – вспоминает в биографии Соми Гудмундур Тораринссон, председатель Исландской шахматной ассоциации в то время. – Но я сказал это тогда и повторю еще раз: Сомундур спас матч века, достучавшись до Фишера тогда, когда все остальные потерпели поражение».

Фишер действительно оставался таким же несговорчивым и после прибытия в Исландию. Он проиграл первый матч и отказался явиться на следующий, если не будут убраны все пленочные фотоаппараты. Когда требование не было исполнено, он сдержал свое слово и не явился на вторую партию. Счет был 0:2 – это довольно значительный отрыв в шахматах. Фишер начал подумывать о том, чтобы вылететь из Исландии следующим рейсом. Между тем ему пообещали еще большую долю от сборов. Газета The New York Times писала: «Матч обратился в пепел, а Фишер – его поджигатель». Киссинджер снова позвонил Фишеру.

Попытка советника по национальной безопасности вмешаться в игру между двумя взрослыми мужчинами свидетельствует о политическом значении матча. И Киссинджер, в частности, понимал невероятный потенциал, который спорт может иметь в ослаблении напряженности в холодной войне: всего за год до этого он совершил секретную поездку в Пекин, и напряжение между двумя странами спало в результате того, что позже будет называться пинг-понговой дипломатией[49].

Как и в случае с технологической и космической гонкой, соперничество времен холодной войны разыгрывалось на спортивных аренах на протяжении десятилетий. Спорт дал странам возможность продемонстрировать и утвердить свое господство, не рискуя ввязаться в настоящую войну. Это побудило обе стороны вкладывать средства в спортивную подготовку, хотя Советский Союз был особенно предан делу: спортсменам, выигравшим олимпийские медали или побившим рекорды, обещали деньги и другие награды. В спортивные и тренировочные программы были вложены огромные средства. Между 1960 и 1980 годами Советский Союз удвоил количество стадионов и бассейнов. Советская пропаганда называла успешных спортсменов героями.

Матчи служили плацдармом для мини-битв, отражавших более крупные сражения. Например, в 1956 году СССР вторгся в Венгрию, свергнув лидера реформистов и убив тысячи венгерских протестующих. Две недели спустя стартовали летние Олимпийские игры, и две страны встретились друг с другом в полуфинале по водному поло, который впоследствии стал известен как матч «Кровь в бассейне». Напряжение накалялось. Игроки обменивались оскорблениями и подачами. За минуту до конца матча, когда Венгрия вела 4:0, советский игрок ударил Эрвина Задора по голове. У него было сильное рассечение брови, и зрителям показалось, что кровь течет прямо из глаза. Матч был отменен. Венгрия закрепила лидерство и в итоге выиграла золото.

Матч Спасского – Фишера происходил летом 1972 года, незадолго до периода, известного как разрядка, когда отношения между Советским Союзом и Соединенными Штатами улучшались. Впервые прорыв произошел за год до этого во время чемпионата мира по настольному теннису в Японии, когда 19-летний парень, Гленн Коуэн, сел в маршрутный автобус китайской национальной команды и попытался с ними подружиться. Их лучший игрок, Чжуан Цзэдун, подарил ему фотографию гор Хуаншань, выполненную в технике шелкографии. Коуэн подарил ему футболку со знаком мира. Американская команда была не очень успешной и занимала 24-е место в мире, но когда их пригласили в Китай, они внезапно стали самыми важными дипломатами на Земле. Они посетили Великую Китайскую стену и сыграли несколько товарищеских матчей. Эффект был незамедлительным: через несколько недель Никсон объявил, что Соединенные Штаты ослабят запреты на поездки и эмбарго. Спустя несколько месяцев Киссинджер совершил тайный визит в Китай, а в феврале Никсон стал первым американским президентом, посетившим Поднебесную.

Казалось, оттепель была все ближе, поскольку все страны выигрывали от увеличения торговли и уменьшения распространения ядерного оружия. За несколько месяцев до игры Фишера Никсон также стал первым президентом США, посетившим Москву, где он встретился с Брежневым. Главы государств подписали несколько соглашений о контроле над вооружением и исследовании космоса. Игры теперь были чем-то средним между уловками, направленными на получение политического преимущества, и средством для поиска точек соприкосновения. Сразу после шахматного матча Фишера и Спасского была назначена «серия дружеских матчей» между сборными по хоккею СССР и Канады. Через несколько месяцев баскетбольные команды США и СССР встретились в финале летних Олимпийских игр. Спорт стал ареной соревнований идеологий, или, как выразился сам Мао Цзэдун: «Маленький мяч может сдвинуть большой мяч». Точно так же пешки Фишера и Спасского могли сделать ход гораздо более крупными фигурами.

Фишер был пешкой сверхдержавы в глобальной игре по запугиванию. Шахматы были для СССР тем же, чем бейсбол для американцев. Гроссмейстеры спонсировались государством, и на протяжении десятилетий ни один игрок за пределами Кремля не имел достаточной квалификации для участия в чемпионате мира. СССР владел этим титулом 24 года – почти столько же, сколько лет Фишеру. Было бы огромным ударом, если бы «советская шахматная машина» не смогла победить 29-летнего американца, который научился играть по инструкциям, купленным в кондитерской.

Фишер согласился продолжить игру – в небольшой комнате за кулисами. Таким образом началась шестинедельная шахматная война.

Фишер и Соми к этому времени стали такими близкими друзьями, что шахматист большую часть вечеров проводил в доме исландца. Он пренебрегал своим жилищем и вместо этого составлял компанию телохранителю и его семье. Когда военнослужащие на базе Кеблавик хотели пригласить своего соотечественника-американца на приветственный обед, он отклонил предложение, сказав, что пообещал присмотреть за детьми Соми, чтобы он мог сводить свою жену Асу в кино. Довольно престижная няня, не правда ли?

Возможно, он не был идеальным гостем: помимо гениального ума у Фишера был ненасытный аппетит. Находясь в доме Соми, он выпил столько апельсинового сока, что семья начала покупать его в огромных количествах прямо у оптовика. После еды, поглощаемой с рекордной скоростью, он часто растягивался на кушетке и размышлял до позднего вечера. Соми вспоминает, что Фишер всегда был яростным соперником, даже когда играл против Соми или его детей, будь то шахматы или любое другое занятие. «Я был лучшим пловцом, чем он, – вспоминает Соми, – но иногда я позволял ему побеждать, чтобы поддерживать его в хорошем настроении».

Вся эта гонка возникла задолго до того, как паранойя Фишера переросла в серьезное психическое заболевание. По словам Соми, за то время, пока он его знал, он никогда не упоминал евреев – это была тема, которая в конечном итоге переросла в паранойю (несмотря на то, что Фишер сам был евреем). В конце концов, холодная война была временем, когда параноидальность была почти что синонимом политической вовлеченности. Фактически каждому, кто принимал участие в матче, было можно – и даже должно! – быть параноиком.

Безумие Фишера начало набирать обороты, и в СССР занервничали. Они отправили образец апельсинового сока Фишера на экспертизу в КГБ. А он обвинил КГБ в преследовании его с целью загипнотизировать. ЦРУ же инкриминировали «захват» сознания Спасского с помощью радиоактивных передатчиков. Для расследования взаимных обвинений полиция обыскала зал. Было нанято несколько исландских плотников, которые разобрали кресло Спасского и осмотрели все помещение. Также из зала взяли пробы воздуха. Кресла обоих игроков были подвергнуты рентгеновскому обследованию, были взяты мазки с кожаных стульев для лабораторных испытаний, а все 105 стеклянных панелей специальной системы освещения, на которой настаивал Фишер, были демонтированы и обследованы. В конечном итоге они нашли целых двух мертвых мух.

Странные обвинения в саботаже были восприняты всерьез отчасти потому, что люди хотели рационального объяснения плохой игры обоих гроссмейстеров, в частности Спасского. После первых десяти игр Фишер выиграл шесть с половиной матчей. Все партии с 14-й по 20-ю были ничьими. Как выяснилось, это был матч века, только когда дело касалось зрителей, освещения в СМИ и политической значимости, но не с точки зрения качества игры.

Через два месяца после начала матча состоялась 21-я игра. Итоговый результат должен был быть объявлен, когда первый игрок набрал бы 12½ очков, а Фишер вел со счетом 11½ против 8½. Он играл черными и дебютировал сицилийской защитой. После 14 ходов игра выглядела равной. Но тут Спасский начал ошибаться. Он упустил возможность ничьей и оказался в невыгодном положении. После 40 ходов партия прервалась. На следующий день, когда игра должна была возобновиться, арбитр по телефону объявил о капитуляции Спасского. Фишер победил. Впервые Америка могла похвастаться чемпионом мира по шахматам.

Карьера Спасского была сломана и так и не восстановилась.

Вернувшись в Соединенные Штаты, Фишер был встречен как герой. В Нью-Йорке прошел День Бобби Фишера, ознаменовавший возвращение гроссмейстера. Он появился на обложке Sports Illustrated и специальном выпуске Bob Hope TV, а также получил множество многомиллионных предложений. Продажи шахматных досок по всей стране выросли на 20 процентов, а количество игроков Всемирной шахматной федерации – в 30 раз. Успех Фишера вышел далеко за рамки популярности шахмат. По словам самого Бобби, у Соединенных Штатов был «имидж страны футбола и бейсбола, но никто не считал Штаты интеллектуальной страной до чемпионата мира в 1972 году».

Фишер не сыграл больше ни одного публичного матча в течение нескольких десятилетий.

Холодная война продолжалась. Во всяком случае, чемпионат только усугубил ситуацию. В дружеских матчах по хоккею, которые состоялись сразу после этого, напряжение стало настолько высоким, что канадский игрок сломал лодыжку советскому игроку. Во время Олимпиады через пару месяцев после этого баскетбольные команды СССР и США соревновались за золото в одной из самых спорных Олимпийских игр, когда-либо проводившихся: СССР выиграл 51:50, но сборная США отказалась от серебра и до сих пор отказывается. Рейган занял пост президента. Разрядка закончилась. Холодная война растянулась еще на многие годы.

Но на самом деле было время – один день в суровом белом доме на побережье Исландии, – когда две великие мировые державы были всего в одном мгновении, в одной фразе, в одном слове от того, чтобы изменить ход мировой истории: день, когда Михаил Горбачев и Рональд Рейган почти договорились ликвидировать все ядерное оружие.

В 2014 году Анна Андерсен взяла интервью у бывшего президента Вигдис Финнбогадоуттир для The Reykjavík Grapevine. В перерывах между вопросами о своем противодействии НАТО и идеях гендерного равенства она задала необычный вопрос: «Каков исландский образ мышления?»

Вигдис предположила, что исландский образ мышления связан с природой. Острые потребности в областях рыболовства и сельского хозяйства и экстремальные погодные условия означали, что исландцы нетерпеливы, упрямы и преданы «тому, что они считают правдой». Они отчасти прагматичные люди, потому что в Исландии нет философского наследия.

– У скандинавов, за исключением датчан, у которых есть Кьеркегор, нет философов. Допустим, у вас шесть друзей-французов, и никто из них не приходит к согласию с другими – аргументы очень интеллектуальные: «Помните, что сказал Паскаль», – скажет кто-нибудь. «Нет, ты не можешь так говорить, потому что Шопенгауэр…» – скажет другой. Они всегда могут ссылаться на идеи. Мы так не делаем, поэтому наш дискурс может стать очень резким.

Таким образом, исландский образ мышления очень практичен. Это люди, которые добиваются своего, а не вязнут в абстрактных дискуссиях. Возможно, именно поэтому на саммите в Рейкьявике в 1986 году Горбачев и Рейган добились большей конкретики, чем кто-либо ожидал.

Саммит начался с того, что Горбачев отправил Рейгану сообщение с просьбой о «быстрой встрече один на один, скажем, в Исландии или Лондоне». Предлагаемое место имело значение. Они не встречались ни в одном из наиболее типичных мест, таких как Женева или Вена, потому что оба лидера хотели избежать давления и формальностей полномасштабного саммита. Главы государств не хотели сигнализировать о том, что собираются подписать крупный договор: это должна была быть просто полезная рабочая встреча. Во многих смыслах это собрание стало самым драматичным саммитом холодной войны.

«Рейган выбрал Рейкьявик», – с гордостью объявила исландская газета Morgunblaið в заголовке на первой полосе.

Встреча проводилась в особняке Хёвди, большом, несколько мрачноватом белом здании, построенном в 1909 году для французского консула и позже использовавшемся уже для британского консульства. Воспоминания одного из первых обитателей дома сообщают о призраке молодой утонувшей жертвы. Британский посланник, живший там в 1950-х годах, был настолько потрясен присутствием призрака, что настоял на переносе британского консульства. Он даже запросил на это специальное разрешение в министерстве иностранных дел. Сегодня официальная линия министерства иностранных дел Исландии гласит: «Мы не подтверждаем и не отрицаем, что в Хёвди есть призрак».

В призраках было дело или нет, но дурные предчувствия наверняка терзали Рейгана и Горбачева, когда они прибыли в ветреный октябрьский день на поспешно созванный двухдневный саммит. Горбачев, в свою очередь, не мог справиться одновременно и с экономической реформой, и с гонкой вооружений. Он уже предлагал ликвидировать все ядерное оружие в течение 15 лет. Между тем консервативные деятели в Соединенных Штатах донимали Рейгана, опасаясь, что он согласится на что-то просто ради соглашения. Как сообщается, чтобы успокоить своих сторонников, он сказал своему советнику: «Я не хочу, чтобы вы об этом беспокоились. У меня до сих пор остались шрамы на спине после того, как я воевал с коммунистами в Голливуде»[50].

Но оба лидера прибыли без больших переговорных команд. И в личном общении они добились поразительного прогресса.

Горбачев начал первым и немедленно «поднес дары», как вспоминал один из присутствующих, предложив пакет, который превзошел все американские ожидания. Он хотел уничтожить ядерное оружие средней дальности, угрожающее Европе, и сократить половину всех советских бомбардировщиков и ракет дальнего действия. Всю ночь делегации прорабатывали детали.

Утром Горбачев добавил условие: он хотел, чтобы исследования США в рамках Стратегической оборонной инициативы (СОИ) – программы милитаризации космического пространства – ограничивались лабораториями в течение следующих 10 лет. Горбачев сказал, что он хотел этого, чтобы укрепить Договор по противоракетной обороне, подписанный несколькими годами ранее и ратифицированный Сенатом США в тот день, когда Фишер и Спасский играли свою 10-ю шахматную партию.

Но Рейган отказался. По его словам, он дал американскому народу обещание о СОИ. Он сказал Горбачеву, что поделится результатами исследования, но Горбачев этому не поверил. Он призывал американцев пойти на уступки.

Рейган, со своей стороны, пообещал соблюдать договор о запрете космической обороны в течение 10 лет и сказал, что обе стороны должны отказаться от всех ракет дальнего действия. Горбачев, чтобы не отставать, сказал: «Почему бы не пойти дальше и не уничтожить все ядерное оружие?» «Их увлекли исторические идеи, которые они подарили друг другу», – вспоминает Александр Бессмертных из МИД СССР. В какой-то момент Рейган нарисовал Горбачеву картину возвращения в Рейкьявик через 10 лет: они уже старые, уважаемые лидеры, лично наблюдающие, как будет разобрана последняя в мире ядерная боеголовка. Они говорили об уничтожении ядерного оружия с легкостью, которая стала бы немыслимой всего несколько лет спустя.

Тем не менее условие – ограничивать исследования СОИ исключительно до лабораторных в течение 10 лет – оставалось. В отчаянии Рейган спросил Горбачева, не откажется ли он от исторической возможности из-за «одного слова» о лабораториях. Американцы попросили тайм-аут. Сидя в другой комнате, Горбачев высказал мнение, что, если они согласятся на сделку, мир может измениться навсегда.

Тем временем Рейган спросил консультанта, можно ли проводить их исследования в лаборатории. Советник сказал, что это невозможно. Обращаясь к другому, Рейган сказал: «Если мы согласимся, то не будет ли это соглашением просто ради согласия?»

И вот так сделка сорвалась.

Они подошли так близко – ближе, чем кто-либо ожидал. Но все было кончено. Когда они попрощались, направляясь к своим самолетам, Рейган сказал:

– Я все еще думаю, что мы сможем заключить сделку.

– Я не знаю, что еще я мог сделать, – ответил Горбачев.

По пути в аэропорт, чтобы вылететь из Рейкьявика, Рейган сгорбился на заднем сиденье, охваченный гневом. Он знал, что они были в шаге от согласия.

Даже спустя годы Горбачев вспоминал: «Рейкьявик был вершиной холма. И с этой вершины мы многое увидели».

Сделка провалилась. Но в долгосрочной перспективе большинство считает переговоры успешными. Руководители смело взялись за решение вопросов и предложили серьезные изменения. Горбачев согласился на проверки на месте. Вопрос о правах человека был согласован как предмет продуктивного обсуждения. И, что очень важно, обе стороны узнали, что другая была готова идти на уступки. Это привело непосредственно к Договору о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, который они подписали в следующем году.

И кстати, это также привело к тому, что Исландия стала местом ведения международного диалога. Все это время о Фишере не было слышно.

Став чемпионом мира, Фишер время от времени появлялся при обстоятельствах, которые были достойны его собственной эксцентричности. В 1977 году он ловко обыграл компьютерную программу, созданную Массачусетским технологическим институтом. В 1981 году он был арестован во Флориде за то, что попал под описание грабителя банка. В ответ он опубликовал обличительную речь на 14 страницах, в которой подробно описывались предполагаемые злоупотребления со стороны полиции, а арест он назвал «подтасовкой и подставой».

В том же году он сыграл с бывшим гроссмейстером Питером Байасасом, которого 17 раз обыграл в серии игр на скорость. Позже Байасас сказал: «Это было неинтересно. Меня избивали, и мне было непонятно почему… Он искренне считает, что ему не с кем играть, нет никого, достойного его. Я играл с ним, и я могу это подтвердить».

Милош Форман, режиссер фильма «Амадей»[51], сказал, что хочет снять документальный фильм о Фишере. Когда ему удалось связаться с ним, оказалось, что гений жил «с монахинями в какой-то секте». Прежде чем наконец встретиться с Форманом в «маленьком грязном отеле, Фишер пошел на все возможные противошпионские предосторожности. Он вошел комнату. Я попытался поздороваться, но он поставил на стол транзисторный радиоприемник и включил его на полную мощность. Потом он заговорил. Бобби был параноиком и думал, что его могут подслушивать с помощью жучков. Очень странный персонаж».

Ходили слухи об ухудшающемся психическом состоянии Фишера, но официально диагноз ему так и не поставили. Один специалист предположил, что Фишер был шизофреником. Другой психолог назвал это параноидальным расстройством личности. Магнус Скуласон, шахматист и главный врач психиатрической лечебницы Согн для душевнобольных, был еще одним исландцем и другом Фишера, который попытался ему помочь. Он сказал, что Бобби не был шизофреником, но «возможно, имел некоторые детские травмы, которые негативно нам нем отразились».

Фишер, к тому времени находившийся на грани безумия, еще раз участвовал в крупном шахматном матче. Это был матч-реванш с Борисом Спасским за 5 миллионов долларов, сыгранный в Югославии в 1992 году. Еще до матча власти США предупредили, что игра нарушит эмбарго в отношении Югославии, балканского государства, в котором тогда была нестабильная политическая ситуация. Фишер отреагировал на предупреждение тонким дипломатическим ходом, выставив бланк перед международной прессой и плюнув на него. Он продолжил выигрывать у Спасского партию за партией. В США федеральные чиновники составили ордер на его арест.

После игры в Югославии Фишер так и не вернулся домой, а власти США предпочли не проводить международный розыск. Не стали федералы преследовать и журналистов, которые из первых рук освещали матч-реванш Фишера – Спасского в Югославии. Фактически никто не столкнулся с юридическими последствиями за нарушение санкций против Югославии – даже торговцы оружием, как отмечено в автобиографии Билла Клинтона. Возникает вопрос: почему правительство США так взъелось на Фишера по прошествии более 10 лет?

Ответ кроется в частых выступлениях Фишера по радио, где он озвучивал безумные тирады о еврейском заговоре и демонстрировал растущий антагонизм по отношению к стране, которую когда-то представлял. Отвечая по радио Филиппин на вопрос о разрушении башен-близнецов и гибели почти 3 тысяч человек, он сказал: «Это просто замечательная новость». Дело против него было возобновлено.

14 июля 2004 года, регистрируя пассажиров на рейс JL745 в Манилу, сотрудница авиакомпании в международном аэропорту Нарита недалеко от Токио подняла глаза от экрана компьютера и поднесла паспорт.

«Мистер Фишер, – сказала она, – присаживайтесь, пожалуйста». А потом позвонила в службу безопасности.

Психически больной шахматный гений Бобби Фишер собирался умереть от старости в тюрьме, наказанный за перемещение маленьких деревянных фигурок на клетчатой доске в Югославии, стране, которой больше не существовало. Безусловно, Фишер заслужил помощь от страны, которую он «нанес на карту», когда участвовал в самом популярном международном спортивном и политическом событии в истории Исландии.

Во всяком случае, именно так обстояло дело с убежищем Фишера в Исландии. Он плохо общался с Соми после событий в 1972 году, когда Бобби в какой-то мере воспользовался готовностью рок-н-ролльщика работать долгими часами без оплаты. Но Соми снова был готов бросить все, чтобы помочь своему старому другу.

Он сразу же начал проводить встречи с представителями министерства юстиции и министерства иностранных дел. Исландия действительно казалась его единственной надеждой. Германия и Швейцария отклонили прошение Фишера о предоставлении убежища, потому что он отрицал Холокост, хотя его собственная мать приехала в Соединенные Штаты из Франции в 1939 году, спасаясь от антисемитизма и надвигающегося нацистского вторжения.

В марте Соми проезжал мимо старых желтых многоквартирных домов, постепенно выцветающих на исландском солнце. Он направлялся в международный аэропорт Кеблавик. Соми купил билет в Японию на собственные деньги и направлялся в Токио, чтобы попытаться освободить Бобби Фишера.

К этому моменту Фишер находился под стражей в Ушику, иммиграционном изоляторе в Японии, почти 9 месяцев. Ему разрешалось выходить на улицу на 45 минут в день 5 дней в неделю. Когда адвокат Фишера спросил японского чиновника, когда Бобби будет освобожден, тот, как сообщается, ответил: «Мы можем держать его столько, сколько захотим. Мы можем съесть его, если захотим». Свой 62-й день рождения Фишер отпраздновал в тюрьме.

Фишеру нужна была поддержка, и она ему вскоре понадобилась, но его непрекращающиеся разжигающие ненависть высказывания почти не вызывали сочувствия. Согласно опросу Института Гэллапа, только 30 процентов исландцев высказались за предоставление ему гражданства. Этот причудливый шахматист был американской проблемой. По крайней мере, он определенно не был исландцем. И на этом история могла бы закончиться, если бы не Давид Оддссон.

Давид, полный мужчина с розовым лицом и седеющими волосами, уже прошел путь от мэра Рейкьявика до премьер-министра и занимал эту должность рекордные 14 лет. Он был человеком эклектичных интересов – либертарианцем, сильным политиком, который в детстве хотел стать актером. В молодости он зарабатывал тем, что играл Деда Мороза на детских праздниках и сочинял пьесы для театра. Даже будучи премьер-министром, он продолжал подрабатывать художником, написал несколько псалмов, а также сборник рассказов-бестселлеров.

Но прежде всего Давид Оддссон был политиком, настолько хитрым, что было бы удивительно, если бы он не восхищался шахматами.

В конце 2004 года он покинул пост премьер-министра в результате внезапной перестановки в кабинете министров и ненадолго занял пост министра иностранных дел. И внезапно Фишер начал находить более откровенных сторонников в правящей партии независимости Исландии. Давид поддержал ход конем о предоставлении Фишеру убежища в Исландии, потому что хотел показать американцам, что, если они действительно покинут Кеблавик, они могут забыть о всякой благосклонности со стороны Исландии.

Ходом, который можно было бы назвать «Давид и Голиаф на шахматной доске», господин Оддссон пригласил на встречу американского посла в Рейкьявике. Но это было только для вида. Присутствие посла США в министерстве в глазах общественности создавало впечатление, будто Соединенные Штаты пытались использовать дипломатическое давление для манипулирования внутренними делами, используя свой вес и угрожая Исландии, чтобы она не предоставила никакого убежища для беглеца Фишера. Таким образом, все оставшиеся скептики в партии независимости теперь хотели поскорее продвинуть дело Бобби Фишера.

Несмотря на свою скрытность, Фишер всегда умел эпатировать. Он вышел из частного самолета с новеньким темно-синим паспортом в кармане и с десятимесячной небритой бородой. Он был похож на человека, которого похитили. Его снова сопровождал его друг, его любимый исландский танцор-полицейский Соми Рокк.

Когда он вышел на взлетно-посадочную полосу незадолго до полуночи под дождем, сотни фанатов приветствовали его в аэропорту, держа таблички с надписью «Добро пожаловать, Бобби!». Некоторые ждали по несколько часов, так как самолет задержался из-за тумана. Прибытие транслировалось в прямом эфире по национальному телевидению. Фишер с поседевшими бакенбардами, в свитере и помятых синих джинсах любезно принял букет цветов, прежде чем его увезли в лимузине. Поскольку аэропорт также находился в совместном владении НАТО и базы ВМС США, теоретически существовала вероятность его ареста при посадке. Кто-то спросил, ожидал ли он такого приема. Фишер наклонился к микрофону и ответил: «Да».

Битва за его освобождение сплотила группу бывших профессионалов и любителей шахмат в культ поклонников. «Исландцы относились к нему почти как к члену королевской семьи XVII века», – пишет Фрэнк Брейди в биографии «Конец игры». «Чего они не ожидали, так это того, что король даже при малейшей неудаче среди подданных станет рубить головы».

Если Соми ожидал, что Фишер с благодарностью встретит недюжинные усилия по собственному спасению, он был сильно разочарован. После того как его освободили, казалось, что Бобби больше не верил, что Соми играет в его команде. Он подтвердил свои домыслы по поводу Соми, когда обвинил его в получении прибыли от документального фильма Фридрика Гудмундссона о Соми и Фишере. Почему он вообще занимался этим фильмом? Он должен был быть о его похищении! Окружающая его группа разослала пресс-релиз, осуждая фильм и отсекая Соми от Фишера.

Решение Фишера сменить друзей в последние годы его жизни в Исландии, возможно, лучше всего объясняется фундаментальным изменением его и без того нестабильного характера. Шахматы больше не занимали его беспокойный ум. Вместо этого он был поглощен идеями всемирной истории и философии: он променял интерес к деревянным королям на интерес к живым. Его необычный путь предполагал, что он практически не получил формального образования, и, как многие самоучки, он стремился доказать свою компетентность в дебатах. Таким образом, уступчивый Соми, возможно, не мог утолить жажду Фишера к разногласиям – и поэтому он искал в другом месте, чтобы удовлетворить свою навязчивую потребность в спорах.

«Бобби Фишер, – писал Соми в 2002 году, – повлиял на меня больше, чем кто-либо другой в моей жизни». Он был готов пустить все – деньги, семью, годы своей жизни – на помощь величайшему шахматисту мира и в конечном итоге был отвергнут. Из биографии Соми, написанной журналистом Ингольфуром Маргейрссоном, можно сказать, что он был возмущен окружением Фишера больше, чем своим старым другом. Они не сказали ему, когда Фишер серьезно заболел и был помещен в больницу.

Фишер попал в больницу из-за почечной недостаточности, хотя в более широком смысле его погубило психическое заболевание. Бобби не доверял врачам и отказался от операции и лекарств, несмотря на неоднократные предупреждения о том, что такие отказы станут фатальными. В конце концов он был повергнут самим собой. На смертном одре, верный своей затворнической природе, он просил, чтобы на его похоронах не было прессы. Бобби Фишер умер в больнице Рейкьявика в январе 2008 года.

Зимой 2008 года я работал в местной газете в моем родном городе и писал статьи с броскими заголовками, такие как «Пьяный водитель катафалка убил трех овец», «Транспортная администрация отстраняет последнего смотрителя маяка» и «Местный сантехник поймал первого лосося в сезоне».

Международные новости редко доходили до моего стола. В лучшем случае какой-нибудь известный человек мог пообедать в знаменитом ресторане в соседнем Стоксейри. Во имя чести местной журналистики, жизненно важной для каждого здорового сообщества, я написал несколько историй, освещающих общественный дискурс и разоблачающих политическую коррупцию. Утром 18 января меня рано разбудили, сказали взять фотоаппарат и поехать на кладбище на окраине города. Свежие следы вели к безымянной могиле, заваленной землей и цветами. После своей невероятной жизни Бобби Фишер был похоронен между коневодом и местным шерифом. Фотографии вызвали всеобщий интерес, и могила мгновенно стала святыней для любителей шахмат. Фермер, живущий рядом с церковью, сказал, что в течение первых нескольких лет на могилу ежедневно стекались паломники, большинство из которых были иностранцами.

В городе энтузиасты шахмат основали Центр Бобби Фишера, выставку, посвященную его карьере, с памятными вещами с чемпионата 1972 года, включая оригинальную шахматную доску. Центр фокусируется в первую очередь на наследии Фишера как гениального шахматиста, несмотря на его фактический выход на пенсию в возрасте около 30 лет (возраст, когда шахматисты обычно достигают пика). Его «побег» из Японии описывается с гордостью, но мало что говорится о его безумии, паранойе и бесцельных годах на пенсии в качестве гражданина Исландии. По правде говоря, Бобби Фишер ненавидел жить в Исландии. Он не мог выезжать за границу, поскольку Соединенные Штаты все еще вели против него уголовное дело. Хотя Соми хвастался, что зимой температура здесь выше, чем в Нью-Йорке, он не упомянул, что в Исландии намного холоднее из-за постоянного ветра. Бейсболка постоянно слетала с головы Бобби. И тут, в отличие от Японии или Филиппин, все его узнавали. Это убивало его.

На самом деле, согласно записям в дневнике, чувства Фишера в чем-то совпадают с чувствами моряков на базе Кеблавик. Никто из них не получал особого удовольствия от пребывания на ветреной полосе, наблюдая за фортом, на который врагам было плевать. Когда база стала достаточно большой, чтобы обеспечивать повседневные нужды и развлекательные мероприятия в пределах ее ограждений, исландские и американские власти достигли соглашения об ограничении передвижения солдат за пределами базы. Это было устроено для того, чтобы смягчить негативную реакцию на их присутствие. В частности, американцам была запрещена ночная жизнь в Рейкьявике якобы для того, чтобы сохранить благополучие исландских девушек, которых легко соблазняли мужчины в форме. Что при капитализме, что при коммунизме женщины Исландии не имели особого влияния в подобных вопросах. Чтобы исправить это, им было необходимо встать в ряды нового движения: феминизма.

Двое исландцев заходят в лондонский паб. На дворе 1980-е, пиво в Исландии все еще запрещено, но они, конечно, берут по пинте. Детали истории тонут в тумане. Они заказывают еще по пиву и вскоре начинают читать остальным посетителям лекции об Исландии – мы, исландцы, всегда готовы предоставить эту услугу вне Скандинавии.

А что насчет женщин в Исландии? О-о-о, они самые красивые в мире! Есть и доказательство: Исландия выиграла конкурс «Мисс мира» в 1985 и 1988 годах – Хольмфридур Карлсдоттир и Линда Петурсдоттир получили титулы «Самых красивых женщин мира». А мужчины какие? Самые сильные! Наш национальный спорт – это «Самый сильный человек планеты». Это международное соревнование, почти как Олимпиада, только без всех этих дурацких тестов на допинг, в котором спортсмены поднимают камни размером с греческую статую и тягают с помощью веревок рейсовые автобусы. Исландец Йоун Паудль Сигмарссон получил титул «Самого сильного человека планеты» рекордные четыре раза, и его девиз часто используется для того, чтобы обозначить завершение какого-то сложного дела: Ekkert mál fyrir Jón Páll – «Не проблема для Йоуна Паудля». Во время одного из соревнований зритель назвал его эскимосом, и в ответ тот закричал: «Я не эскимос! Я викинг!» – и сразу после этого поднял телегу весом в 500 килограммов.

Бар скоро закроется. Пиво куплено, плечами все потолкались. Кто-то поет дифирамбы Маргарет Тэтчер. О-о-о, политика! А знаете нашего президента, Вигдис? Она не замужем, у нее усыновленный ребенок, и еще она первая женщина-президент в мире. Впечатляет, да? Это последний выстрел, и исландцы удовлетворенно откидываются на спинку стула: лекции закончены.

Президент Вигдис Финнбогадоуттир была первой женщиной, выбранной главой государства прямым голосованием. Это значит, что ее не выбирали главой партии или парламентским голосованием. Ее выбрал народ, любящий участвовать в конкурсах «Самый сильный человек планеты» и «Мисс мира», нация пьяных матросов. Они выразили свою политическую поддержку одинокой, разведенной, безработной матери.

Результаты этих выборов были оглашены примерно в шесть утра 30 июня 1980 года. Позже, поспав несколько часов, Вигдис надела шерстяной свитер и вышла на балкон, выходящий на тихую улицу Арагата. Ее встретили громоподобные аплодисменты. У ее дома стояла огромная толпа.

«У нашей нации одно оружие – слова, – сказала она толпе. – Но даже этими словами мы многое можем сказать».

Толпа кричала: «Мадам президент!» Два слова, которые ни разу не появлялись рядом в истории демократии. Оператору пришлось отвернуться от камеры, чтобы вытереть слезы. Те, кто видел этот момент на тихой улочке в Исландии, поняли, что наступил момент больших изменений. Даже шерстяной свитер имел свое значение – его связала сторонница Вигдис из Северной Исландии, и она благодарно пообещала надеть его, если победит.

«Надеюсь, она видит меня по телевизору», – сказала Вигдис о своей стороннице в интервью газете DV после речи. Вопрос о свитере был одним из первых, и его упомянули в четвертом абзаце на первой полосе газеты. Это был 1980 год. Тем же утром, когда Вигдис смотрела на толпу у своего дома, легендарный уличный продавец газет Оли, известный тем, что занимал угол самой оживленной улицы центра на протяжении сорока лет, выкрикивал сегодняшний заголовок: «Одинокая женщина в президентской резиденции Бессастадир! Одинокая женщина в президентской резиденции Бессастадир!»

Вигдис попала в историю с помощью всего лишь 1911 голосов.

В 1970-х годах Исландия была деревней на краю света. Люди бросались снежками в музыканта Хордура Торфасона, самого открытого гомосексуала в Рейкьявике, который в итоге анонимно переехал в Копенгаген. Все мусульмане города поместились бы в микроавтобус. Чернокожий человек, поселившийся на ферме для ведения сельского хозяйства, немедленно попадал на передовицу газет – просто из-за цвета кожи.

В год, когда избрали Вигдис, в прессе блистала участница детских конкурсов красоты Уннур Стейнссон, которая заняла четвертое место на конкурсе «Юная мисс мира». И, конечно, часть населения считала, что только подобные конкурсы должны быть местом, где женщины могут соревноваться. Они, как говорила эта часть населения, отлично управляют хозяйством, а не нациями. До 1983 года всего 12 женщин – членов парламента были избраны в альтинг. Пока некоторые члены правительства настаивали на осуществлении конструктивных инициатив, прочие сообщали, что никаких дополнительных законов для утверждения равенства не требуется, потому что в стране оно уже есть.

Очень удобно.

Несмотря на все это, патриархат уже подрагивал. Сказать, что никто не ожидал победы Вигдис, – это обесценить огромную работу фем-активисток до нее. Движение началось буквально под землей, в подвале Нордик Хауса, изящного Дома культуры, спроектированного финским архитектором Алваром Аалто.

Женщины, которые пришли на первую встречу, были учительницами, секретаршами, медсестрами, домохозяйками, библиотекарями. Повесткой встречи стала новость из Дании о группе женщин, которые называли себя Rødstrømperne – «Красные чулки». Они попали на первые страницы газет, организовав парад по главной пешеходной улице Копенгагена Стрёгет. Все женщины сделали себе огромную грудь, надев лифчики поверх одежды, и огромные шляпы, и наклеили накладные ресницы, – все были в красных чулках. Датчанок вдохновило движение за женское освобождение в Нью-Йорке, которое, в свою очередь, появилось после протестов 1968 года, всемирной волны выступлений за гражданские права и мир. Можно копнуть глубже и сказать, что все это началось у новенького бассейна на территории университетского кампуса в Париже. Французского министра пригласили на церемонию открытия, и он был ошарашен вопросом студента, который хотел знать, можно ли открыть бассейн для обоих полов. «Если у вас какие-то половые влечения, можете принять холодный душ», – сказал министр студенту. Вместо того чтобы последовать его совету, группа студентов захватила кампус несколько месяцев спустя. Движение распространялось как лесной пожар. К 1970 году оно вдохновило нескольких женщин из среднего класса выйти из подвала и создать свое движение. Движение «Красных чулок» обозначило начало современного феминизма.

На Западе женщины все в большем количестве искали жизнь за стенами дома. Противозачаточные таблетки появились в Исландии за четыре года до движения «Красных чулок», что позволило большему количеству женщин получать высшее образование и не бросать вуз по причине беременности. Количество студенток стало расти по экспоненте, и теперь женщины составляли треть работающего населения. Возможность работать у женщин появилась во многом благодаря технологическому процессу в ведении хозяйства. Экономист Джереми Гринвуд подсчитал, что в 1900 году на все дела по дому уходило примерно 58 часов в неделю, включая готовку, стирку и уборку. К 1970 году это время уменьшилось до 18 часов.

Тем не менее рабочий день для женщин все еще был невероятно длинным. После окончания работы они должны были приступать к делам по дому и уходу за детьми. Платили им примерно 70 процентов от средней мужской зарплаты, несмотря на местный закон, и даже в тех местах, где традиционно работали женщины, например на рыбных фабриках и в магазинах, мужчины в среднем получали больше. Активистки движения «Красных чулок» демонстрировали неравенство, отправившись за покупками и предлагая кассирам 70 процентов от заявленной цены. Владельцы магазинов вызывали полицию.

Демонстрация несбалансированности власти в обществе – неблагодарная работа, особенно когда она направлена на ценности. Например на то, что мужские действия и взгляды получают больше одобрения, чем женские. Движение обратило свое внимание туда, где культура потребления и сексизм шли рука об руку. Очевидной целью стали конкурсы красоты. Активистки приезжали к месту проведения «Мисс юная Исландия» с дойной коровой, одетой в яркую попону, в короне и с лентой «Мисс Исландия».

В организации сохранялась горизонтальная структура без выбранных лидеров, основательницами стали представительницы среднего класса, которые хотели, чтобы женщины считались равными мужчинам. Прочие участницы, моложе и прогрессивнее, хотели, чтобы движение сфокусировалось на проблемах женщин из рабочего класса и «женских вопросах», например на домашнем насилии и абортах, а не делало своей целью попадание в мужской клуб. Обе точки зрения получили свое отражение в идее, продвинутой на первом официальном саммите организации в Скоугаре, южной деревне рядом с известным водопадом. Встреча произошла до 1975 года, «Международного года женщин», предложенного ООН. Идея заключалась в однодневной рабочей забастовке, которая бы показала вклад женщин в трудовую деятельность.

Благодаря анархической структуре организации оставалось непонятным, кто изначально предложил идею. Исследователи говорят, что она была на повестке на протяжении некоторого времени до саммита в Скоугаре. Радикалы и люди умеренных взглядов согласились с методом, но не с подходом: молодежь хотела назвать кампанию «Женская забастовка», а люди умеренных взглядов думали, как привлечь женщин со стороны. Может, сделать «Женский выходной»?

Вне зависимости от названия они все призывали к национальной забастовке.

24 октября 1975 года все утренние рейсы из международного аэропорта Кеблавик были отменены. Стюардессы не явились на работу. Банковским верхушкам пришлось самостоятельно варить себе кофе и отвечать на звонки. Студенты оказались в пустых аудиториях. Мужчины привели детей на работу. Фабричные конвейеры работали впустую. Телефоны на ресепшен звонили напрасно – редко трубку поднимал уставший мужчина.

Целых 90 процентов женщин приняли решение «взять выходной» в тот день, и забастовка коснулась не только работающих женщин. Домохозяйки тоже бастовали и вместе с наемными работницами в два часа дня вышли на площадь в центре Рейкьявика под башню с часами. К полудню организаторы уже знали, что кампания в Рейкьявике сработала, но не понимали, сколько женщин примут участие в митинге. К часу дня ответ был понятен всем, кто смотрел на центр с крыши любого здания. Людей было очень много.

Около 25 тысяч человек присутствовало на митинге в Рейкьявике, и еще больше вышли на улицы в остальных городах страны. Знаменитая фотография на первой странице газеты Morgunblaðið, сделанная с крыши ближайшего офисного здания, показывает людей, заполонивших площадь Лайкьярторг. Толпа была так велика, что объектив не смог вместить всех. Это изображение стало международной сенсацией, и западный мир попробовал повторить этот успех[52].

Все помнят, где они были в тот день. Профессор антропологии и бывшая член парламента Сигридур Дуна Кристмундсдоттир как-то сказала мне, что запах горелого мяса всегда напоминает ей о том дне в 1975 году: ей было всего 23 года, и она шла домой. Во всех домах по дороге на кухнях орудовали мужчины. В воздухе пахло горелой говядиной.

Эффект был ошеломительным: на следующий год парламент принял законопроект, обеспечивающий женщинам оплачиваемый трехмесячный декрет и проложивший путь к легализации абортов.

Если бы «Женский выходной» 1975 года не случился, поиск кандидата на пост президента пять лет спустя показался бы радикальной идеей. В самом начале гонки участие в выборах принимали трое мужчин. Первым был Альберт Гудмундссон, бывший министр финансов, который пришел в политику после окончания карьеры футболиста в «Арсенале». Вторым – Петур Торстейнссон, дипломат, который работал как в СССР, так и в США, – мужчина, который не мог бы назвать свой любимый цвет, не ступив на тонкий лед дипломатии. И наконец, третьим фаворитом был стоический академик, глава Университета Исландии Гудлаугур Торвальдсон.

У женского движения была горизонтальная структура. Хотя у нее были свои преимущества, очевидно, лидера, которого бы организация могла поддерживать, у нее не было. Самые заметные кандидатки были слишком спорными, чтобы участвовать в выборах. Если бы кампания провалилась, это бы плохо повлияло на идею движения. Список подходящих кандидаток ограничился буквально несколькими именами, и у каждой была неплохая должность. Вигдис Финнбогадоуттир была художественным руководителем городского театра Рейкьявика, маленького, но уважаемого. Она собиралась уйти с работы после завершения успешной карьеры. Когда репортер спросил ее, что она будет делать дальше, она подняла руки и сказала: «Надеюсь, Исландии есть что мне предложить».

Когда-то на радио я услышал интервью с владельцем обувного магазина, который хвастался своим товаром. Он говорил, что часто иностранные компании предлагали Исландии первой попробовать новый продукт, чтобы оценить вероятный интерес. Он сказал, что население Исландии активно реагирует на изменения и что в этой стране быстро распространяются слухи – новые продукты становились популярными за несколько недель, а не за месяцы.

Популярный продукт, который выходит в топ, имеет самый высокий уровень продаж на душу населения в Исландии. Исландские покупатели неофициально хранят рекордное количество аппаратов для домашнего спа для ног, оборудования для готовки в вакууме и дорогих курток компании 66°North. Более 70 процентов населения – покупатели Costco. Певец Эд Ширан продал больше 50 тысяч билетов на свое шоу в Рейкьявике в 2019 году – это 15 процентов населения. Остальные 85 процентов, конечно, сидели дома и читали «Самостоятельных людей» Халлдора Лакснесса, слушали последний альбом Викиндура Олафссона[53] или смотрели ироничную исландскую комедию про пастухов овец «Бараны». По крайней мере, я так это себе представляю.

Все это подтверждает мысль о том, что идеи быстро распространяются в обществе, где все говорят об одном. Можно сказать, что в этом плюс однообразия.

До того, как Вигдис объявила о своей кампании, ее имя, означающее «богиня войны», было уже известно, так как в одну из зим она проводила вместе с коллегой образовательную программу о французском языке. Известна она стала не потому, что исландцы любят образовательные программы, – просто все, кто тогда появлялся на телевидении, немедленно становились знаменитыми. Служба общественного вещания RUV владела монополией на ТВ и радио, и их подход к телевещанию был похож на взгляды некоторых родителей: можно, но осторожно. Вещание происходило только в прайм-тайм, а по четвергам у телевидения был выходной. И еще в июле, когда станция полностью прекращала вещание. Так что люди были благодарны за все, что могли посмотреть.

И Вигдис превосходно справлялась со своей ролью. Она была харизматичной, сияла в кадре и отлично запоминалась, как было сказано в ее биографии от 2009 года авторства Палла Валссона. Она спокойно говорила и заканчивала фразы легкой улыбкой. У нее средний рост, изящные черты лица, светлые волосы и легкий макияж. Я все это замечаю не затем, конечно, чтобы подчеркнуть внимание, которое уделяют внешности женщин в политике, но потому, что всеобщий доступ к телевидению означал, что наконец в политике имели значение личность и образ – больше, чем когда-либо. Образ Вигдис, ее макияж и одежда рассматривались под микроскопом и безжалостно обсуждались. В интервью о выставке 2014 года в Исландском музее дизайна, на которой показывали ее одежду, Вигдис вспоминает: «Я рано поняла, что женщине недостаточно быть умной. Ее ум должен быть заключен в современный образ». В свою речь и внешность она научилась встраивать традиционные местные детали костюма и современные слова – во время первого официального визита в Данию она появилась в белой шубе из овечьей шерсти, произведенной на южноисландском кооперативном кожевенном заводе (ныне самый продаваемый их товар – это хот-доги). Королева Маргрете II, в свою очередь, приветствовала ее в абсолютно черном платье.

Вигдис поражает балансом энергии и спокойствия. Она уверена в себе и внимательна. Я дважды брал у нее интервью для Associated Press, и благодаря ей я задумался о качествах хорошего слушателя. Ее сила, как мне кажется, лежит в искреннем любопытстве по отношению к другим людям, благодаря чему она быстро находит общий язык с собеседником. Наш разговор был вполне естественным и увлеченным, пока я не включил диктофон. Тогда ответы стали рутинными утверждениями. Я задавал вопросы про угрозы исландскому языку («Нам нужно адаптировать язык к цифровым технологиям») и про движение Me Too[54] («Благодаря ему изменится отношение к женщинам и мужчинам»). По обоим вопросам она ответила довольно дипломатично, полагаясь на десятилетия опыта разговоров о тонких материях. После долгих лет пристального изучения она из необходимости отрастила защитный политический панцирь, что в целом неудивительно, учитывая, как часто образ президента становится воплощением образа всей страны.

Президент Исландии – это символическая фигура, которая призвана объединить нацию.

Халлдор Лакснесс, великий исландский автор, который получил Нобелевскую премию по литературе в 1955 году, был невероятным человеком с огромным талантом к возбуждению споров. Когда его как-то раз спросили перед президентскими выборами, будет ли он рассматривать возможность баллотироваться, он абсолютно без эмоций спросил: «А это хорошая работа?»

Ответ зависит от того, кем вы являетесь. Для человека, которому нравятся публичные дебаты, которым и был Лакснесс, роль президента была бы ограничивающей.

У администрации президента довольно мало формальной власти в стране, где управляет альтинг, который состоит из 63 парламентариев, разделенных в среднем на пять политических партий разного размера. Никогда в истории ни одна политическая партия не набирала в парламенте большинства, и поэтому за каждыми выборами следуют переговоры коалиций с целью формирования правящего парламента во главе с премьер-министром и его кабинетом из 10–12 министров. Правоцентристская партия Независимости (Sjálfstæðisflokkurinn) почти всегда побеждает в переговорах как самая большая, и обычно они сотрудничают с центристской Прогрессивной партией (Framsóknarflokkurinn). Президент – это посредник в переговорах коалиций, но он не должен принимать чью-то сторону. Единственное безоговорочное право, которое у него есть, это право вето[55], и законопроекты, которые проходят в парламент, должны быть подписаны президентом. Но за всю историю республики только один из шести президентов воспользовался правом вето. Все остальные посчитали свое личное мнение недостаточно значительным, чтобы перевесить решение демократически избранного парламента, и вместо этого использовали свое влияние, чтобы отстаивать свою позицию в таких важных вопросах, как здравоохранение, лесное хозяйство и международные бизнес-отношения.

Другими словами, для того чтобы добиться успеха на этом поприще, необязательно иметь политический опыт. Нужна харизма. Даже те, у кого есть судимость, могут участвовать в президентских выборах, если они старше конституционного лимита в 35 лет, когда, как все знают, люди начинают вести себя ответственно и по-президентски. То есть, например, могут, услышав словосочетание «безлимитный доступ к бару», не проснуться пьяным в мусорке на следующее утро.

Избиратели обычно предпочитают кандидатов в возрасте около 50 лет, тех, с кем бы выпили чашку кофе или кому с радостью пожали бы руку. В целом это должен быть кто-то, кто может появиться на CNN и обратиться к ООН, не напоминая всем, что Исландия – это крохотная островная нация, в которой право баллотироваться в президенты есть всего у 150 тысяч человек – и в это число включены женщины старше 35 лет. В феврале 1980 года это количество казалось еще меньше – до выборов оставалось четыре месяца, и ни одна женщина еще никогда не баллотировалась.

Первым публичным выдвижением для Вигдис стало письмо издателю от женщины, которая была известна помощью сложным подросткам. Несколько дней спустя на ток-шоу по радио позвонил слушатель с похожим предложением. Идея обрастала сторонниками, хотя Вигдис никогда не выражала желания баллотироваться. «Я смущалась, и мне становилось стыдно, когда кто-то поднимал этот вопрос. Мне казалось, что это все какая-то шутка», – рассказывала она.

Вигдис говорит, что окончательно ее убедила в том, что нужно баллотироваться в президенты, команда рыболовецкого траулера Guðbjartur, который находился на севере Исландии. До выборов оставалось четыре месяца, и команда по радио заказала телеграмму на домашний адрес Вигдис.

В ней было написано: «Мы требуем, чтобы вы баллотировались в президенты».

Поддержка ошеломила ее. Моряки были вне ее привычного круга общения, состоявшего из актеров.

– Во-первых, я чувствовала смущение и даже стыд от того, что меня упоминали как возможного кандидата, – говорила Вигдис в интервью. – Та телеграмма все изменила. Неожиданно для меня поддержка стала реальной.

Она встретилась с друзьями вечером в понедельник, когда у актеров театра выходной, чтобы написать черновик своей речи о выдвижении. Ее все еще терзали сомнения. Какими бы ни были последствия, это решение будет с ней до конца карьеры. Помпезность не подходила женщине, а хвастовство квалификациями шло вразрез с ее убеждениями. В тот день, когда она добралась до дома, Вигдис достала пылесос и начала яростно убираться в квартире, чтобы отвлечься. Она немного поспала, а утром, около семи, позвонила другу, чтобы сказать, что все отменяется.

– Кажется, уже поздно. Репортеры будут у твоего дома в девять, – сказал он.

Вигдис повесила трубку и пошла в ванную, где поправила прическу.

В те времена доверие и уважение людей к правительству отражалось в том, какие вопросы они задавали. Сложные вопросы появлялись редко, а личные вообще считались грубым нарушением границ. Это была настолько въевшаяся привычка, что старший сын первого президента Исландии стал наемником в СС, и это не принесло ровным счетом никакого вреда карьере его отца. Вигдис же удочерила семилетнюю девочку, поменяв закон, запрещавший одиноким людям усыновлять детей.

– Мадам, – спросила пожилая женщина из восточных фьордов в ратуше, – а вы девственница?

Вот вам и границы. Вопрос, который ей задавали чаще всего, был об отсутствии в ее жизни мужчины. Как она устраивает ужины без супруга? С кем она делится секретами? Если ее выберут, согласится ли она стать президентом?

Она обычно отвечала с юмором, указывая на то, что всю жизнь отлично справлялась без мужа. Намного позже, уже после президентского срока, она дала более прямой ответ – она смогла участвовать в выборах, так как у нее не было мужа.

– Какой муж из моего поколения в то время поддержал бы жену, которая решила баллотироваться в президенты? – замечала Вигдис. Но во время кампании ее ответы просто отражали сексистские нападки без прямой конфронтации. Феминистки считали ее слишком мягкой, и, что поразительно, ни одна женская организация не поддержала ее кампанию. Вигдис, в свою очередь, не искала их поддержки. Она, первая женщина в политике, была, как написала шведская газета Dagens Nyheter, привилегированной. Ее растили в определенной среде, и в жизни у нее было множество возможностей. Вигдис стремилась к медленным реформам, не к революции. Сказать, что телеграмма от мужской команды траулера стала самым главным толчком, было мудрым политическим решением: ее кампания стала как будто более легитимной, когда ее одобрили мужчины-незнакомцы, а не женщины из общего круга. Позже она благодарила моряков и говорила, что они понимали и ценили голоса женщин, которые ждали их дома и вели хозяйство, пока сами моряки долгие недели ловили рыбу. Как-то она сказала одному интервьюеру, что мечтала быть капитаном. Это утверждение, вероятно, нужно было для того, чтобы вдохновить девочек и женщин на карьеру в типично мужских сферах. Конечно, ее карьера не была похожа на карьеру рыбака.

Вигдис была дочерью суперженщины, которая вырастила двоих детей, работая медсестрой и возглавляя профсоюз. В детстве Вигдис мечтала о типичной маме-домохозяйке, идеальном доме и глаженых рубашках. Ее отец был инженером, профессором, одним из первых в Исландском университете. Они жили в кампусе.

После окончания школы родители предложили Вигдис учебу за границей, в любой стране, которую она выберет. Это было редкой возможностью для исландцев, особенно для женщин: в то время всего 19 женщин закончили бакалавриат в Исландском университете. Вигдис выбрала юг Франции, город Гренобль. После языкового интенсива она поступила на филологический факультет в Сорбонну. К сожалению, языковой барьер все же ей мешал, и Вигдис пришлось поработать над своим перфекционизмом.

«Как я назову день, когда вы сможете хоть немного мной гордиться?» – писала она родителям после обсуждения академических успехов в конце первого года за границей.

Хорошие оценки проще давались ее брату Торвальдуру, говорила она. Он был на два года моложе и собирался уехать в Англию получать инженерное образование. Как-то вечером он пошел с друзьями в небольшой поход и, напившись, вместе с другом добрел до озера. Они сели в прогнившую деревянную лодку и решили переплыть озеро. В середине пути уключина весла Торвальдура сломалась, он потерял равновесие и упал за борт. Он смог переплыть ледяное озеро, а его друг застрял на лодке с одним веслом и уплыл к другому берегу. Торвальдур сильно замерз и смог пройти лишь около 100 метров до переохлаждения.

Родители Вигдис потеряли единственного сына, который явно шел к великим свершениям. Многие говорили, что этот несчастный случай всегда влиял на жизнь Вигдис. В каком-то смысле ей пришлось занять место сына в глазах горюющих родителей, чтобы помочь им справиться с потерей и испытать гордость за ребенка. Но, как и жизни многих других людей, ее жизнь тоже стала серией совпадений. Какое-то время казалось, что она станет домохозяйкой. Пока Вигдис была во Франции, в Исландии ее ждал бойфренд, который учился на медицинском. Она бросила Сорбонну, не закончив образование, в том числе чтобы быть с ним и через год выйти замуж. Исландские терапевты должны ехать за границу, чтобы получить диплом, поэтому они переехали в Данию. Вигдис ходила на курсы театрального мастерства – Дания великодушно позволяет исландцам бесплатно учиться в университете, но ее муж был недоволен своей должностью в стране. Поэтому они переехали в маленький город в Швеции. Он много работал, а она сидела дома и пыталась сделать так, чтобы их брак оказался счастливым. Как-то ночью муж сообщил ей, что их браку после семи лет пришел конец.

Вигдис вернулась домой. Она работала экскурсоводом в Национальном туристическом агентстве, государственной компании, созданной для развития «культурного туризма». Вигдис переводила пьесы Жан-Поля Сартра и основала авангардную театральную труппу. Походы в театр приносили ей больше всего удовольствия, и когда в театре Рейкьявика стали искать режиссера, друзья уговорили ее попробовать. Так и получалось на протяжении всей ее карьеры: Вигдис была скромна и довольна жизнью, а люди, окружавшие ее, уговаривали девушку на большее.

Победа Вигдис стала вершиной феминизма второй волны, движения, которое прокатилось по миру в 60–70-х годах.

Феминизм первой волны в начале XX века фокусировался на борьбе за гражданские права, например за право женщин голосовать, а феминизм второй волны говорил о женщинах более широко: не только в политике, но и в работе, в семье и в сексуальном плане. Национальная организация женщин была основана в США в 1966 году для борьбы за равную оплату труда. «Красные чулки» из Нью-Йорка объяснили свои принципы в The Bitch Manifesto и помогли женщинам найти голос, чтобы объяснить, как гендер влияет на их повседневную жизнь.

Важно отметить, что это было не просто модное приложение к левой идеологии. Часто самый жесткий сексизм исходил от номинально прогрессивных организаций. В 1964 году, когда во время студенческой конференции комитета ненасильственных действий (SNCC) женщина выступала с резолюцией, Стокли Кармайкл оборвал ее, сказав, что единственное положение для женщин в SNCC – это подчиненное.

Вторая волна феминизма, как и исландское движение «Красных чулок», было разделено на умеренное и радикальное. Некоторые представительницы среднего класса хотели считаться с мужчинами. Остальные устали от вежливых разговоров. Речь шла о «реформах против революции», то есть о лоббировании политиков и вторжении в парламент с целью мешать слушаниям.

После волны побед, среди которых были и выборы Вигдис, активность ненадолго снизилась. Частично благодаря чувству, что все основные цели достигнуты, частично благодаря спорам о роли женщин в вооруженных силах и значимости права на аборт.

Третья волна феминизма в середине 90-х стала возможной только в силу экономической безопасности, установившейся благодаря женщинам, которые в 60–70-х боролись за равенство. Феминистки третьей волны говорили о гендере как о спектре и принимали то, что феминистки предыдущих поколений отбрасывали как унизительное, например помаду и каблуки.

Сегодня мы видим то, что вы можете назвать феминизмом четвертой волны. Пройдут годы, прежде чем мы поймем, что это такое, но сейчас движение еще больше, чем когда-либо, сфокусировано на интерсекциональности. Это означает признание того факта, что разные аспекты женской идентичности влияют на нее одновременно. Интерсекциональность требует включения всех, не только белых женщин среднего класса. Она означает внимание к расовому и ЛГБТК вопросам, потому что невозможно добиться изменений без признания, что несправедливость по отношению к разным группам связана друг с другом. Движение Me Too показывает, что гендерное равенство заключается не только в выборе женщин-кандидаток и даже не в принятии прогрессивных законов, но и в том, что требуется целый культурный сдвиг.

До того как Вигдис решила избираться, ей не приходило в голову, что выборы станут историческими. Конечно, женщины-лидеры существовали и до нее. В начале XX века была Сиримаво Бандаранаике, премьер-министр Шри-Ланки, которая пришла к власти после смерти мужа. Первой избранной главой государства женского пола стала Хертек Анчимаа-Тока, председательница Тувинской Народной Республики. Другие женщины, например Беназир Бхутто в Пакистане и Индира Ганди в Индии, унаследовали свои должности от отцов. В западных демократиях женщин избирали на роли глав партий. Наиболее известными были Голда Меир, премьер-министр Израиля, и ее британская коллега Маргарет Тэтчер. Но ни одна женщина никогда не избиралась прямым всенародным голосованием. После Вигдис прошло еще 10 лет, прежде чем это произошло снова, – это была Мэри Робинсон из Ирландии.

Значение ее кампании стало очевидным, только когда иностранные СМИ начали посылать репортеров и фотографов, чтобы они следовали за Вигдис по прибрежным исландским деревням. Вигдис осознала важность происходящего, когда она получила вырезку из китайской газеты с фотографией, на которой она в полном одиночестве выходит на улицу. Она была поражена таким вниманием. Нация, однако, реагировала не так удивленно. Поздравляем нас с тем, что мы лучшие в мире в области гендерного равенства. Владельцы бизнеса воспользовались международным вниманием, чтобы продавать свою продукцию. Местные жители с радостью рассказывали иностранцам, что проголосовали за Вигдис, хотя на самом деле это сделали только треть из них. Вы можете предположить, что постоянное желание маленькой нации проявить себя преодолело все предрассудки, которые все еще существовали у некоторых избирателей. Женский выходной 1975 года впервые в современной истории привлек внимание всего мира к Исландии по заслугам, а не как к острову вулканов, американских солдат и шахматного турнира. Теперь у них была международно признанная глава государства, которая говорила на пяти языках, обладала статью королевы и хорошим чувством юмора в придачу.

Вигдис совершила одну из своих первых поездок за границу в Лондон. Возле резиденции на Даунинг-стрит ее официально приветствовала Маргарет Тэтчер. Она пригласила Вигдис внутрь, и, как сказано в ее биографии, как только дверь захлопнулась, Тэтчер спросила:

– Так вы против ядерной энергии?

Тэтчер хотела дебатов, но ответы Вигдис, вероятно, были слишком расплывчатыми и философскими, чтобы поддерживать динамичный диалог. На фотографии, изображающей глав и представителей государств, они смотрят в противоположных направлениях. Тэтчер смотрит на Вигдис с полуоткрытым ртом, в то время как Вигдис стоически глядит куда-то в сторону с теплой улыбкой. В конце концов Тэтчер рано закончила встречу: ей надо было посетить отдаленные Фолклендские острова в Атлантике, где назревала конфронтация с аргентинской военной хунтой, которая через два месяца переросла в войну.

Тэтчер и Вигдис были двумя культовыми женщинами-лидерами 1980-х годов, и обе занимали свои посты на протяжении всего этого десятилетия. Однако их наследие невероятно сильно отличалось. В переломное время Вигдис стала символом стабильности и всеобщей любимицей. Она вдохновляла женщин и детей на большие мечты. Она сажала деревья и беседовала с иностранными лидерами о воспитании детей.

Тем временем Тэтчер была известна как Железная леди, лидер с бескомпромиссным подходом. Она стала одной из самых любимых и самых ненавистных фигур в современной политике.

Ее администрация настаивала на невмешательстве в экономику – антиправительственную, антипрофсоюзную и приватизационную – в гармонии с рейганомикой[56] по другую сторону Атлантики. Этот жесткий экономический подход впервые получил поддержку, когда Шведская академия наградила либертарианских мыслителей Фридриха Хайека и Милтона Фридмана Нобелевской премией по экономике в 1974 и 1976 годах соответственно. Но только в 1979 году, когда Тэтчер сменила действующее лейбористское правительство Великобритании, это политическое мировоззрение появилось в политике, эхом отозвавшись по всей Европе.

В странах Северной Европы время было важнее всего: все, кроме Норвегии, находились в рецессии, и правительство, справедливо или нет, обвиняли в том, что оно создало порочный круг инфляции. Избиратели начали сомневаться в скандинавской социал-демократической модели обращения со свободным рынком, как с «хорошим слугой, но плохим хозяином». Высокие налоги и строгие правила помогали равным возможностям, но вредили устойчивому росту. Новый подход не требовал убеждения в доступности экономической лестницы для всех, но предлагал сделать эту лестницу более высокой, чем когда бы то ни было. Переход к дерегулированию экономики привел к взрыву роста успешных скандинавских корпораций.

Шведская IKEA покорила Европу, а затем и Соединенные Штаты фрикадельками и книжными шкафами «Билли», в то время как производственные процессы были перенесены в Восточную Германию, где рабочая сила была поразительно дешевой (с тех пор компания много раз извинялась за то, что частично полагалась на политических заключенных коммунистического режима). Финляндия превратила производителя резиновых ботинок Nokia во флагмана финской компании «Северная Япония», став лидером инноваций в области бытовой электроники и телекоммуникаций. Норвежцы, и без того невероятно богатые благодаря открытию нефти и культуре консервативных расходов, «освободили» свои нефтяные доходы, создав государственный нефтяной фонд для инвестиций, ориентированных на рынок, доходы от которого в основном направлялись на международные рынки. Датчане, изобретатели стиля жизни хюгге, варили еще больше пива «Карлсберг» и приветствовали туристов в Леголенде.

И еще была Исландия. Искать деньги страна решила в рыбной промышленности. До 1980 года она в значительной степени представляла собой нерегулируемую конкуренцию между городами и местными рыбаками. Несмотря на некоторые усилия, система – или ее отсутствие – привела к перелову рыбы и, из-за неопределенного будущего рыболовства, отсутствию инвестиций в более эффективные лодки и снасти. Правые политики отстаивали новое решение: рыночную систему квот. При распределении квот на основе прошлых показателей рыбный запас будет защищен от компаний, занимающихся переловом, а у рыболовства будут более определенные перспективы. Блестящее решение, не так ли? Ответ часто зависит от личного опыта людей в работе с системой. Многие видели, как их некогда оживленное рыболовное сообщество было уничтожено одной коммерческой сделкой: если рыбак А владеет 1 процентом годовой лицензии на треску, он может продать лицензию рыбаку Б, который уже владеет 2 или 10 процентами. При этом рабочие места перемещаются, а рыбные заводы сливаются – безработица растет в одном месте и сокращается в другом. Экономика Тэтчер продемонстрировала Исландии монополию на рыболовство. Конечно же через 30 лет после введения системы несколько крупных компаний владели большей частью квоты, используя более крупные и эффективные суда, чем небольшие предприятия.

Однако лицензии на рыбную ловлю вскоре стали значить гораздо больше, чем доступ к свежей треске. Они стали золотым билетом Исландии в мир международных финансов. С точки зрения банка квоты на вылов рыбы обеспечивали солидный залог – точно так же, как земельная реформа превратила «мертвый капитал» в ликвидные активы. Иметь квоту на вылов рыбы было все равно что быть акционером в океане. Когда пришло время либерализовать три крупнейших банка Исландии, которые до начала 2000-х годов принадлежали государству, рыбные магнаты прибежали с деньгами – их доступ к международным кредитам был максимальным.

Приобщившись к роскошному миру финансов, Исландия могла бы внезапно достичь богатства, которое не было доступно в традиционных отраслях промышленности. Всего за 7 лет финансовая индустрия страны выросла в 20 раз за счет долговых приобретений за рубежом. Средства массовой информации часто называли агрессивных предпринимателей «современными викингами, совершающими набеги на чужие берега». Эти выскочки-капиталисты начинали свою карьеру с вождения погрузчиков на рыбозаводах и продажи импортных ананасов с наценкой. Теперь они владели легендарным британским ювелирным магазином класса люкс Goldsmiths, флагманским универмагом Дании Magasin du Nord и английским футбольным клубом West Ham United.

Исландия должна была стать северным Дубаем благодаря смелым и отважным викингам в бизнесе.

Но популярный миф о гениальном предпринимателе-мужчине в конце концов развеялся.

Перенесемся в 2007 год. По дороге от аэропорта Кеблавик к Рейкьявику профессор экономики Роберт Алибер наблюдал из окна за Исландией, которая постепенно становилась предметом исследования в его области: экономическим пузырем, подпитываемым международным капиталом.

«Слишком много строительных кранов», – пробормотал он. Все эти журавли, поднимающиеся у горизонта, были, как говорится в шутке, нашей новой национальной птицей. Но они были знаком для Алибера: страна была пузырем. И одна из его особенностей заключается в том, что люди не видят, в какой ситуации они находятся.

Банкротство фирмы Lehman Brothers[57] в 2008 году привело Соединенные Штаты к эпохальному финансовому катаклизму.

А теперь представьте, что 300 таких компаний разоряются одновременно.

Примерно такой расклад Исландия пережила во время финансового кризиса. В течение одной недели 90 процентов финансового сектора объявили дефолт. Международный валютный фонд спас государство от банкротства, впервые за 40 лет промышленно развитой стране пришлось обратиться в чрезвычайный фонд. Последовала экономическая депрессия, в результате которой люди выстроились в очередь за продовольственной помощью, что для современной Исландии было беспрецедентным событием. Тысячи людей эмигрировали в Норвегию, что стало крупнейшим оттоком людей со времен массовой эмиграции в Новый Свет в XIX веке.

Политики, бизнесмены и СМИ снова и снова говорили общественности, что все будет хорошо, и люди им верили. Никто не ожидал, что страна станет известна как обанкротившаяся Уолл-стрит из тундры, если процитировать заголовок статьи Vanity Fair, описывающей общество, разрушенное шоком и унижением. Полицейским, вооруженным перцовыми баллончиками и наручниками, пришлось охранять парламент от разгневанных протестующих: стирание разбитых яиц со стен скромного серого здания стало ежедневной рутиной.

Не существует единой формулы для восстановления мирного демократического общества. В Исландии, все еще молодом государстве, люди боялись не только за будущее экономики, но и за саму страну. Начался долгий путь восстановления, осложненный разногласиями по поводу того, кого винить. Безрассудных банкиров или годы дерегулирования[58] и политики, благоприятствующей краткосрочным рискам? Специальный следственный комитет пришел к выводу, что банки росли слишком быстро и сосредоточили свои инвестиции вокруг предприятий, имеющих прямую связь с их крупнейшими владельцами, так называемым мужским клубом. Политики, ответственные за реагирование на предупреждающие знаки, держали свои действия в тайне. Две самые влиятельные фигуры в сфере государственных финансов, премьер-министр и глава Центрального банка, были друзьями со времен колледжа и по телефону говорили о том, кто заслуживает спасения.

Утверждение, что финансового кризиса не произошло бы, если бы банки возглавляли женщины, иногда называют гипотезой сестер Леман – доказать ее невозможно, но звучит она, безусловно, убедительно. Из 31 исландского банкира, приговоренного к тюремному заключению за финансовые преступления, начиная от инсайдерской торговли и заканчивая манипулированием рынком, только две были женщинами, что значительно меньше, чем можно было бы предположить по соотношению мужчин и женщин среди руководителей высшего звена.

Кроме того, исследование 2015 года, проведенное финскими учеными, показало, что американские банки с генеральными директорами-женщинами имели меньше шансов потерпеть крах во время финансового кризиса. Женщины на ответственных постах оценивали риски более консервативно, и фактически, по словам Сами Вяхямаа, одного из авторов исследования, разница была существенной: «Банки, возглавляемые мужчинами, имели в шесть-семь раз больше шансов потерпеть неудачу».

В Исландии эта идея приобрела популярность. Вскоре в должность вступила Йоханна Сигурдардоуттир, первая женщина-премьер-министр Исландии и первая в мире открытая бисексуалка, возглавившая правительство. В первые годы восстановления последовал ряд других открытий для женщин: первая женщина – начальница банка, начальница полиции, начальница тюрьмы, лидер Исландской ассоциации борьбы глима, глава Ассоциации фермеров-овцеводов, женщина-епископ. Ученые-феминистки называют это явление стеклянным утесом: это тенденция ставить женщин во главе только после того, как предшественники-мужчины потерпели неудачу. Церковь Исландии, например, подверглась нападкам за обвинения в сексуальных домогательствах и быстро теряла прихожан, и только после этого женщина была поставлена во главе в качестве епископа. Но женщины внезапно начали появляться во всех сферах, в которых традиционно доминировали мужчины, – в полиции, строительстве, юриспруденции, журналистике, богословии.

В парламенте кризис привел к политической нестабильности и рекордному числу впервые избранных депутатов. Это, в свою очередь, привело к изменениям в политике. Вскоре закон потребовал от частных компаний, чтобы в состав их советов директоров входило не менее 40 процентов женщин и чтобы они с помощью строгого аудита доказали, что мужчинам и женщинам платят одинаковую зарплату за сопоставимую работу. Стриптиз-клубы были запрещены. Исландия приняла то, что сейчас известно как подход северных стран к секс-индустрии, который направлен на криминализацию покупателей секс-услуг, одновременно декриминализируя секс-работников и оказывая им помощь. Самой радикальной мерой, которая так и не дошла до парламента, была попытка правительства заблокировать онлайн-доступ к жесткому порно.

Через год после катастрофы Исландия заняла первое место в Докладе о глобальном гендерном разрыве. На этой позиции она оставалась в течение 11 лет подряд. Этот индекс учитывает ожидаемую продолжительность жизни, возможность получения образования, политическое представительство, равную оплату труда и другие факторы, и он ранжирует страну по шкале от 1 до 100. Страны Северной Европы намного опережают остальную Европу, в целом набирая около 80 баллов, что почти вдвое больше, чем, например, в Греции и Португалии. Нидерланды – единственная не северная европейская страна, которая близка к этому результату.

Профессор гендерных исследований Торгердур Дженниардоттир Эйнарсдоттир[59] хранит в своем почтовом ящике специальную папку для интервью, где лежат вопросы зарубежных СМИ, которые часто просят ее объяснить, как Исландия стала раем гендерного равенства. Однако она считает, что это не так. «Если мерить по шкале от рая до ада, конечно, дела у нас идут лучше, чем в большинстве других стран, – сказала она. – Но звание лучшей страны в мире во многом зависит от переменных, стоящих за каждым индексом».

Индекс измеряет некоторые важные аспекты, но он не учитывает показатели гендерного насилия или то, что женщины взваливают на свои плечи основную часть ухода за родственниками, например. В Исландии, по некоторым данным, один из самых высоких в Европе показателей зарегистрированных изнасилований на душу населения. Благодаря движению Me Too стало ясно, что равное представительство по умолчанию не устраняет насилия по признаку пола. Торгердур говорит, что «миф» о том, что достижения Исландии в области гендерного равенства делают ее безопасным убежищем для женщин, на самом деле может отвлекать от шагов, необходимых для борьбы с системным угнетением. «Одна из самых больших проблем сейчас, – говорит Торгердур, – состоит в том, чтобы мужчины изменили свои представления о маскулинности».

Приобретение лучшего общественного положения женщин в конечном счете стало самым длительным последствием финансового кризиса. Другие последствия кризиса – членство в ЕС, новая конституция, прямая демократия – потеряли свой импульс, когда экономика восстановилась, но политические платформы по гендерным вопросам стали только более прогрессивными. Аборты теперь разрешены до 20-й недели беременности. Отцам, как и матерям, оплачивается четырехмесячный отпуск по уходу за ребенком. Финансовые расходы активно анализируются с гендерной точки зрения в процессе, известном как гендерное бюджетирование.

Благодаря имиджу лучшего места в мире для женщин Исландия часто получает похвалу за политику, которую она не изобретала. Такой образ сделал Исландию влиятельной. Согласно недавнему академическому исследованию, основанному на интервью с ветеранами дипломатической службы, «спрос и предложение, по-видимому, являются основной причиной того, что Исландия выбрала гендерное равенство в качестве бренда». Этот образ сделал страну влиятельной силой: под руководством премьер-министра Катрин Якобсдоттир правительство создало специальное «подразделение по вопросам равенства» в министерстве благосостояния. Это команда агентов, путешествующих по всему миру, которые говорят о гендерных проблемах за рубежом. Они общаются с экспертами и аудиторией, которые хотят изучить «исландскую магию».

Представьте себе иностранного агента в солнцезащитных очках, спокойно оценивающего сильные и слабые стороны противника, кого-то, мягко говорящего с исландским акцентом, кто стремится свергнуть режим. Это Магнеа Мариносдоттир, только без солнцезащитных очков.

Она говорит быстро и энергично. Гендерная государственная политика занимала ее мысли с тех пор, как в возрасте 20 лет она стала матерью-одиночкой. Примерно в то же время правительство изменило условия студенческих кредитов, что, в свою очередь, вынудило многих матерей-одиночек бросить учебу. Поправка была предназначена для того, чтобы сделать студенческие ссуды более зависимыми от академической успеваемости и наказать студентов, которые не набрали определенное количество зачетов в каждом семестре. Этот шаг лишил молодых родителей гибкости, и в целом около 30 процентов из них перестали брать студенческие кредиты. Магнеа все-таки получила степень, устроившись на дополнительную работу. Это было следствием политики жесткой экономии в стиле Тэтчер, которая стремилась ограничить расходы.

Выявление и устранение такого скрытого структурного гендерного неравенства определяло политический курс Исландии в течение многих лет, и сегодня многие европейцы обращают на это внимание. Но не по тем причинам, о которых вы могли бы подумать. Другие страны задаются вопросом, как Исландия поддерживает уровень рождаемости выше уровня смертности, но в то же время сохраняет самый высокий показатель в Организации экономического сотрудничества и развития среди женщин, работающих полный рабочий день. «Европейские страны склонны рассматривать гендерное равенство как средство достижения цели, и эта цель состоит в поддержании нынешнего уровня жизни на фоне снижения рождаемости и участия женщин в трудовой деятельности», – сказала Магнеа. И все же она настаивает на том, что исландская система не идеальна. Во-первых, отсутствие государственных яслей для детей в возрасте до двух лет означает, что многие женщины должны оставаться дома в течение этого времени.

Магнеа может научить всему, что связано с гендерными квотами в бизнесе, оплачиваемым отпуском по уходу за ребенком для обоих родителей и аудитом равной оплаты труда. «На каждый законодательный акт частный сектор вначале реагирует негативно, опасаясь снижения прибыли и бюрократической волокиты, – сказала она мне. – Но как только эти законы начинают работать, опросы показывают быстрое изменение отношения к ним. Руководители перестают думать о законах как о бремени, и, что более важно, работники больше доверяют руководству».

Как оказалось, большее гендерное равенство также означает более устойчивую экономику.

В апреле 2020 года Вигдис Финнбогадоуттир исполнилось 90 лет, как раз тогда в стране был введен локдаун из-за пандемии коронавируса. Десятки людей собрались у ее дома, чтобы поддержать, как и 40 лет назад. Только на этот раз им пришлось соблюдать новые правила социального дистанцирования. Большой праздник в честь Вигдис в Международном центре многоязычия и межкультурной коммуникации пришлось отменить. Зато празднование перенеслось в социальные сети. Люди поздравляли ее и выкладывали посты с хештэгом #ТАККVIGDÍS – «спасибо тебе» по-исландски. Один молодой человек в публикации вспоминал, как в детстве думал, что пост президента предназначен только для женщин. Он считал это странным и несправедливым, пока не узнал правду. Женщины, лидеры разных движений, поблагодарили ее за вдохновляющие высокие цели и смелые шаги.

В день ее рождения в СМИ появились архивные кадры: Вигдис смеется с королевой Елизаветой, прогуливается с Рональдом Рейганом, держится за руки с президентом Франции Жаком Шираком. После ее избрания появилось огромное количество мировых лидеров, желающих посетить страну. Исландия добилась успеха.

Конечно, большая часть этих событий произошла задолго до того, как у меня появилась сознательность. Но я испытываю чувство национальной гордости, когда один из наших соотечественников доказывает остальному миру, что Исландия – это не просто маленькое холодное островное государство, как его обычно описывают.

Как-то в 2020 году я не спал до четырех утра – смотрел церемонию вручения премии «Оскар» в прямом эфире. Исландский композитор Хильдур Гуднадоттир была номинирована в категории «Лучшая музыка к фильму» за работу над фильмом «Джокер» Тодда Филлипса. Она могла стать первой женщиной из Исландии, получившей «Оскар». Эта награда никогда не присуждалась женщине-композитору, работающей в одиночестве. Награждение было запланировано на конец церемонии. Я был на удивление взволнован, когда ждал результата, несмотря на то что единственное, что нас связывает, – это национальность.

Музыка стихла. Знаменитости открыли конверт. Сигурни Уивер прочитала: «Хильдур Гуднадоттир». Она победила! В двухминутной речи Хильдур сказала: «Я посвящаю эту награду всем девочкам, женщинам, матерям, дочерям, которые слышат музыку, бурлящую внутри. Пожалуйста, говорите громче. Нам нужно услышать ваши голоса».

Это один из способов изменить мир.

Майским утром 1940 года, когда британские военные вторглись в Рейкьявик, их главный генерал отозвал исландских чиновников в сторону и предупредил их, что в любой момент могут появиться немецкие самолеты. Нужно подготовить жителей к тому, что придется укрываться в подвалах. Необходимо закрыть все окна, пользоваться свечами вместо электричества, а также избегать больших столпотворений.

Шокирующая информация потребовала серьезного вмешательства. Были направлены срочные директивы для защиты ценных ресурсов страны: книг в национальных архивах.

По приказу начальства архивисты упаковали национальные бесценные рукописи на пергаменте и саги в картонную коробку с надписью: «Флудир». Это название городка на юге, в безопасной глубине страны. Коробки были спрятаны в общественном центре Флудира, где и оставались до конца войны.

Позаботившись о прошлом нации, затем чиновники обратили свое внимание на будущее: молодежь. Их тоже нужно было переместить в более безопасное место. По всему Рейкьявику увозили детей и отправляли их во временные приемные семьи по всей стране, вдали от военных и стратегически важных объектов.

Дети, живущие в центре Рейкьявика, были в приоритете. Чиновники велели им собрать вещи в течение нескольких дней после прибытия британских солдат.

Моему шестилетнему дедушке, жившему возле городского пруда, пришлось уехать на грузовике Красного Креста, направлявшемся на северо-восток. Он совершенно не знал дорогу и остальных пассажиров. Пересекая горные тропы и реки, после 430 километров и трех дней езды грузовик наконец достиг места назначения. Современный турист может добраться до Китая и обратно за гораздо меньшее время. Здесь, в пустующей школе-интернате недалеко от озера Миватн, дети разных возрастов должны были жить вместе.

– Я много плакал, – вспоминает дедушка, которому недавно исполнилось 86. Он рассказывает об этом сухо и равнодушно. – Взрослые не знали, что со мной делать. Организаторы Красного Креста придумали решение. Пара, жившая на соседней ферме, предложила взять меня на воспитание, хотя они явно хотели девочку.

Семья взяла дедушку к себе. Он присоединился к трем их детям, жившим в торфяном доме. На черно-белой фотографии фермы дедушка показывает мне маленькое здание, почти полностью сделанное из грунта: большие черные камни, травяной дерн, грязь. Крыша и вход имели деревянную опору. Все постройки были тесно прижаты друг к другу для повышения энергоэффективности, общая гостиная располагалась прямо по коридору от сарая – в общей сложности они жили в четырех комнатах, соединенных длинным темным коридором.

Дедушке это нравилось.

– Я до сих пор помню, как вошел в дом, прошел по темному коридору и почувствовал невероятное облегчение. По причинам, которые я не могу объяснить, я чувствовал себя здесь как дома. Это было место, которому я принадлежал.

На ферме были козы, овцы и одна лошадь. Дедушка в основном пас коз, овцы же свободно бродили по высокогорью. Осенью наступил убойный сезон. К тому времени ему уже пора было уезжать.

– Я хотел остаться, но фермеры, приютившие меня, сказали, что зима здесь слишком холодная для такого мальчика, как я. Думаю, что так и было. В доме становилось очень холодно.

Неудивительно. Поселение Миватн расположено ближе к высокогорью, чем любое другое в Исландии. Город на берегу озера отличается тундровым климатом, граничащим с субарктическим. Дедушке пришлось бы пережить зиму в доме из дерна без современного отопления в месте, где средняя температура в январе составляет где-то минус 2 °C. Тем не менее, несмотря на холод, этот регион очень красив. Он окружен горячими источниками и вулканами. Здесь будто кипит жизнь.

Широкое, неглубокое озеро является домом для большого количества водоплавающих птиц, таких как краснозобая гагара и лебедь-кликун, а по окрестным вересковым пустошам кружат кречеты. Дикие места вокруг усеяны псевдократерами и колоннами, а на межледниковых потоках лавы выросли вересковые пустоши. Это земля горящего камня и замерзшего воздуха.

Следующим летом дедушка вернулся на север. Детям больше не требовалось покидать Рейкьявик, так как немецкие военно-воздушные силы вряд ли смогли бы преодолеть оборонную линию британцев и американцев вдоль побережья Исландии. Но дедушке очень хотелось вернуться. Он стал на год старше, но его руки все еще были слишком мягкими и маленькими для большей части работы на ферме. Он был слишком слаб, даже чтобы починить забор. Что бы он там делал?

У фермера появилась идея.

Рядом с фермой лежала впечатляющая каменная равнина: лавовые образования размером с трехэтажные здания, резко поднимающиеся из ровной земли. Каменные башни образовывали невозможные формы, напоминающие древние руины огромного сожженного города.

Камень этот был черный, как магматическая порода, настолько черный, насколько может быть земля. Невероятное зрелище. В скандинавских христианских преданиях эта земля была известна как место, где приземлился Дьявол, когда был низвергнут с небес. Его называли Катакомбами Ада – оно такое же запутанное, как катакомбы. Это место – настоящий лабиринт, в котором легко можно потеряться.

Если, конечно, у вас нет находчивого семилетнего ребенка, который может указать путь.

Мой дедушка нашел свое дело на ферме, которое еще и приносило пользу. Он ждал на ближайшем перекрестке и предлагал прохожим часовую прогулку к этим скалам странной формы. Он работал за чаевые – обычно это были от 1 до 10 крон. В последующие годы большинство гостей его экскурсии принадлежали к растущему классу богатых исландцев, водивших модные американские автомобили. Они разбогатели благодаря прибыльной военной экономике.

– Однажды ко мне приехал небольшой автобус школьников из Рейкьявика, а потом их учитель собрал центы и кроны с каждого ученика, – вспоминает мой предприимчивый дедушка. – Можешь быть уверен, это была куча денег.

Сегодня в брошюрах Диммюборгир известен как знаменитая Черная крепость. Образовавшиеся тысячи лет назад, когда лава растеклась по болотистой почве, впечатляющие столбы могут быть знакомы даже тем, кто никогда не был в Северной Исландии. Здесь проходили съемки некоторых сцен культового сериала «Игра престолов», который частично был снят в Исландии. Сегодня для посетителей здесь проложили туристические дорожки с указателями, ведущими к наиболее интересным местам, таким как пещера и церковь. В близлежащем туристическом центре можно попробовать вкусный лавовый торт и съедобные камни (булочки, окрашенные в черный цвет).

Плата за туалет составляет 2 доллара. Полет дронов на территории запрещен. Тысячи людей приезжают сюда каждый год, и, если вы хотите по-настоящему погрузиться в особую атмосферу лавовых башен, тогда не советую вам приезжать летом.

Лучшее время для посещения – во время глобальной пандемии.

Зима 2020 года началась, как и любая другая на северо-востоке Исландии, с приходом снега и путешественников, ловящих северное сияние. Я жил в Хусавике, всего в 50 километрах от озера Миватн, писал эту книгу, наблюдал за морем и следил за тем, чтобы мой двухлетний сын не окунулся в северные воды. Единственный владелец снегоочистителя в городе расчищал улицы, складывая снег в огромные кучи. Я спросил его, каково это – просыпаться каждое утро и знать, что вчерашняя работа была напрасна, ведь за ночь навалило еще больше снега.

Он пожал плечами и сказал: «Это моя работа». Кстати, летом он водит грузовик с мороженым. У него можно купить как 15 видов мороженого, так и замороженное рыбное филе.

Я поблагодарил мужчину за ответ, который затем применил к своему собственному письму. Это была хорошая философия. Работа казалась бесконечной, но, если я продолжу работать ежедневно по несколько часов, в конце концов путь будет расчищен.

По утрам я отвозил сына в детский сад, а потом обычно ехал в исследовательский центр Хусавика, где занимал свободный стол. Исследовательский центр, бывший завод по переработке рыбы, ныне отремонтированный, расположен рядом с верфью, местом, где мой старый друг капитан Хордур зимует, приводя в порядок свой корабль и придумывая задания для проходящих мимо людей.

Его последний проект – электрическая шхуна, в идеале с пропеллером, который также может работать как турбина при достаточном потоке ветра.

– При отсутствии ветра мы можем плыть на электричестве, – сообщил он мне взволнованно. – При хорошем ветре мы можем заряжать батареи. Можно никогда, никогда не останавливаться!

Однажды капитан Хордур порекомендовал мне несколько толстых книг по истории. В одном из томов описывалась теория о том, что первые сражения первых поселенцев Исландии на самом деле велись по этническому признаку, и кельты проиграли. Я взял его в местной библиотеке. Я гулял, читал и много писал. Прошла зима. Мои дни казались предсказуемыми, стабильными, как у снегоочистителя. Скоро должна была прийти весна, и все бы стало немного проще.

Шел снег. В январе шторма привели к тому, что силовые мачты сломались под тяжестью льда. В домах стало так же темно, как и снаружи, а светлого времени на севере примерно на час меньше, чем на юге. Кольцевая дорога была закрыта. Город был отрезан от внешнего мира на несколько дней. В городском продуктовом магазине закончилось молоко. Это может показаться несерьезной проблемой, но магазин обслуживает большое количество фермеров из региона – их тела на 90 процентов состоят из молока.

Снег продолжал идти. В феврале горнолыжная зона города закрылась из-за большого количества снега. Многодневная метель занесла подъемники по маковку.

В самый последний день февраля, когда огромные сугробы уменьшились, а горнолыжные подъемники снова открылись, один мужчина вернулся в Рейкьявик из отпуска в Альпах. У него была слабая температура и кашель. Обычная простуда. Однако это было не так. Исландский нулевой ковидный пациент прибыл.

За зиму я написал книгу, находясь в изоляции от остальной части страны. А весной нам всем пришлось изолироваться снова. Ото всех и от всего.

Последующие месяцы были странными и пугающими. Но в конечном счете Исландия пережила пандемию коронавируса, не прибегая к почти полному социальному и экономическому локдауну, введенному во многих других европейских странах. Детский сад нашего сына оставался открытым. Большинство рабочих мест продолжали функционировать, следуя правилам социального дистанцирования. Инфицированные люди и те, с кем они контактировали, отправлялись на карантин. При всем этом остальную часть населения не заставляли сидеть дома, только советовали быть осторожными. Самой большой силой Исландии стала скорость тестирования: за два месяца стране удалось протестировать почти 60 тысяч человек. Это более 15 процентов населения – самый большой процент среди всех стран. Кроме того, органы гражданской обороны создали группу по отслеживанию контактов с зараженными, в которую вошли сотрудники полиции и студенты университетов, которые вживую и по телефону выявляли людей, вступивших в контакт с инфицированными. Успех Исландии был отчасти обусловлен небольшим населением, но он также отражал решительные действия властей. В газете The New Yorker писали: «Страна не просто сгладила кривую заболеваемости, она ее практически устранила».

Но как только Исландия обуздала вспышку, ей пришлось изолироваться от остального мира. Это означало экономические потери для тысяч людей, зарабатывающих на жизнь туризмом. Многие из них были мигрантами, работающими на низкооплачиваемых работах в клининге и сфере услуг. За последнее десятилетие число туристов увеличилось в четыре раза, что сделало экономику Исландии одной из самых зависимых от туристов в западном мире. Без иммигрантов рост был бы невозможен: каждое второе рабочее место, появившееся в последние годы, в конечном счете было занято не резидентом страны. До пандемии турист в среднем прибывал в международный аэропорт каждый час. В общей сложности 15 процентов населения Исландии в настоящее время – иностранцы, это примерно 50 тысяч человек. Примерно столько же людей проживало в стране 11 веков назад, после столетия жизни под руководством викингов.

На рубеже тысячелетий, когда население Исландии состояло из иностранцев всего на 2,5 процента, мало кто предполагал, что Хусавик, традиционный портовый город, станет домом для 26 разных национальностей всего 20 лет спустя: польский шеф-повар со страстью к суши, немецкий экономист, подрабатывающий гидом по наблюдению за китами, кенийский телохранитель, продающий билеты в общественном бассейне, франкоисландский орнитолог, фанатично настроенный против кошек, республиканец из Южной Калифорнии, датский фольклорист со страстью к старым деревянным домам, инструктор по йоге с непонятным акцентом…

Это захватывающее время для того, чтобы оказаться в Исландии, внезапно ставшей страной возможностей.

Как только страна постепенно откроется, я поеду на озеро Миватн по заданию The Lonely Planet. Моя миссия состоит в том, чтобы найти и опросить редких ныне путешественников и найти того, кто готов дважды пройти проверку на вирусы по прибытии.

Сейчас снова зима, и я вспоминаю, что дедушка говорил о невероятном холоде у озера Миватн. Проезжая по узкой дороге к лавовому полю Диммюборгир, я останавливаюсь на парковке, напоминающей каток. С блокнотом в руке я подхожу к пяти людям, которые едят бутерброды рядом с закрытым кафе. Это иностранные студенты Исландского университета.

– Нам все еще приходится посещать занятия дистанционно, – рассказывает Мойра Сметс, бельгийская студентка факультета лингвистики, – и это именно то, что мы делаем. Очень, очень дистанционно.

Они только что завершили прогулку между лавовыми скалами, и им понравилось. Тропинки, предупреждают они, занесены снегом, и по ним очень сложно идти.

– Будь осторожен и возьми с собой телефон, – говорит один из них. Я благодарю студентов за совет.

Скалы отбрасывают тень в лучах заходящего солнца. Я иду к скалам, собираясь заблудиться и открыть для себя Исландию.

Такк – это панскандинавское слово, означающее «спасибо». Это односложное слово, произносимое через кончик языка, похожее на то, как общаются приматы: очень резкий и простой звук. Эта книга не имела бы никакого смысла без всех моих помощников, и я не могу выразить вам достаточной благодарности. Но чтобы попытаться, представьте, как сильный град обрушивается на машины и крыши домов в холодный весенний полдень. Сначала он медленный, но вскоре обрушивается с полной силой.

Хрингвегюр – кольцевая автомобильная дорога в Исландии. Представляет собой главную автомагистраль страны, соединяющую между собой почти все исландские регионы и крупнейшие населенные пункты.

Снасть для подъема и спуска парусов, флагов и сигнальных знаков.

Этническая группа автохтонных народов Северной Америки, обитающая приблизительно на 1/3 северных территорий Канады от полуострова Лабрадор до устья реки Маккензи. Входит в более многочисленную группу коренных народов Севера – эскимосы.

Название страны на исконном языке Гренландии – Калааллит Нунаат, Земля Калааллит. Именно оно используется в штампах в паспорте на пограничном контроле. – Прим. автора.

Уменьшить площадь паруса, подбирая рифы. Грот – нижний прямой парус на грот-мачте парусного судна.

Кельтские племена, составлявшие основное население Британии с VIII века до н. э. по V век н. э.

Болезнь Педжета – заболевание костей, при котором происходит их деформация в результате нарушения баланса между образованием и разрушением костной ткани.

Также известный как Эйрик Рауда, Эйрик Торвальдсон – скандинавский мореплаватель и первооткрыватель, основавший первое поселение в Гренландии.

Собирательное название, данное скандинавами народам Гренландии и Северной Америки.

Шлюпбалка – устройство для спуска шлюпки с борта корабля на воду и подъема ее на борт.

Массовый переход от ручного труда к машинному, произошедший в ведущих государствах мира в XVIII–XIX веках.

Добрый день! (исл.)

Американский гроссмейстер и одиннадцатый чемпион мира по шахматам. По версии журнала Šahovski informator, – сильнейший шахматист XX века.

Плутократия – политический режим, при котором решения государственных органов определяются волей группировок богатых людей.

Под оппортунизмом понимают «следование своим интересам, в том числе обманным путем».

Секуляризм – концепция, согласно которой правительство и другие источники норм права должны существовать отдельно от любого типа религий.

Древнескандинавский поэт-певец.

Повторение гласных звуков.

Полное созвучие двух или нескольких слов.

Повторение согласных звуков.

Датский историограф XVI века.

Датский астроном, астролог и алхимик эпохи Возрождения.

Щитовой вулкан на юге Исландии, недалеко от каньона Эльдгьяу и городка Киркьюбайярклёйстюр в Национальном парке Скафтафедль.

Магматическая вулканическая горная порода.

Поражение зубной эмали на фоне переизбытка в организме соединений фтора, поступающих с пищей или из окружающей среды.

Линкор – сокращенное наименование в русском флоте класса кораблей «линейный корабль».

Последнее крупное сражение французского императора Наполеона I. Битва явилась результатом попытки Наполеона вернуть себе власть во Франции, утраченную после войны против коалиции крупнейших европейских государств и восстановления в стране династии Бурбонов.

Перевод Виктора Генке.

Фертильность – способность половозрелого организма производить жизнеспособное потомство.

Доктрина Монро – декларация принципов внешней политики США, провозглашенная в ежегодном послании президента США Джеймса Монро Конгрессу 2 декабря 1823 года. Доктрина провозглашала принцип взаимного невмешательства стран Американского и Европейского континентов во внутренние дела друг друга.

Лютеранская церковь в Рейкьявике, четвертое по высоте сооружение в Исландии.

Неофициальное название Третьего рейха.

Альтинг собирался, пока страна находилась под властью датско-норвежских королей, на протяжении всего времени, кроме 44 лет, но он в основном работал как местный суд и муниципалитет. С 930 года он находился в Тингвеллире, пока Рейкьявик не стал де-факто столицей. В течение переходного периода он какое-то время менял местоположение и в течение нескольких лет официально собирался в гостиной его самого богатого члена. – Прим. автора.

Попытка замаскировать хвастовство за самокритикой или жалобами. Цель такого поведения – привлечь внимание к собственным достижениям.

Поскольку алкоголизм в Исландии все еще широко распространен, большинство жителей выступает за строгие ограничения по продаже алкоголя. Алкоголь, включая пиво, продается только в барах и государственных монопольных магазинах с ограниченными часами работы и высокими налогами. – Прим. автора.

Рецессия – фаза экономического цикла, когда экономика падает и замедляется.

Название германских военно-воздушных сил в составе вооруженных сил Германии.

Официальное наименование военно-морских сил нацистской Германии.

Согласно опросу Института общественного мнения Гэллапа 1939 года.

Ленд-лиз – государственная программа, по которой Соединенные Штаты Америки поставляли своим союзникам во Второй мировой войне боевые припасы, технику, продовольствие, медицинское оборудование и лекарства, стратегическое сырье, включая нефтепродукты.

«Свободный мир» – термин времен холодной войны, которым называли блок стран – противников социалистического лагеря, возглавляемый США. В блок стран «свободного мира» входили страны ЕЭС, в том числе Великобритания, Италия, Франция, Канада, ФРГ, Австралия, а также все прочие члены ЕЭС и НАТО.

Рита Хейворт – американская киноактриса и танцовщица, одна из наиболее знаменитых звезд Голливуда 1940-х годов, известная по фильмам «Гильда», «Леди из Шанхая» и т. д.

Рыболовное судно, предназначенное для морского ярусного лова рыбы и других морских обитателей.

В 2020 году правительство начало отменять вековой запрет на использование новых фамилий, разрешив родителям использовать новые фамилии для своих детей. Последствия пока остаются неясными, но критики говорят, что традиции фамилий исчезнут в течение трех поколений, ссылаясь на примеры других скандинавских народов. Исландия – единственная европейская нация, до сих пор использующая патронимы и матронимы.

Исландская авиакомпания, флагманский авиаперевозчик страны.

Перемещенное лицо – лицо, внешними обстоятельствами – такими как война или стихийное бедствие – вынужденное покинуть место постоянного проживания или вывезенное насильственно. Термин «перемещенные лица» лег в основу понятия «беженец», закрепленного в Уставе УВКБ ООН и Конвенции 1951 года о статусе беженцев.

Ветровая эрозия – это полное или частичное разрушение пахотного слоя почвы под действием ветра.

Пелагиаль – зона моря или океана, не находящаяся в непосредственной близости от дна. Среда обитания пелагических организмов – планктона, нектона, плейстона.

Обмен игроков Китая и США в настольный теннис в 1970 году. Это событие обозначило потепление в американо-китайских отношениях и сделало возможным визит президента Никсона в Пекин в 1972 году.

Рейган был убежден, что коммунисты пытаются завладеть киноиндустрией.

Фильм на основе одноименной пьесы Питера Шеффера. Является вольной интерпретацией биографий композиторов Вольфганга Амадея Моцарта и Антонио Сальери.

«Женский выходной» повторялся пять раз с 1975 года 24 октября. Вместо того чтобы брать выходной на весь день, женщины уходили с работы после полудня, по тому времени, в которое женщины в среднем должны были заканчивать работу согласно заработной плате в сравнении с мужчинами. В 1985 году митинг начался в 14.00, в 2005 – в 14.08, в 2010 – в 14.38, а в 2018 – в 14.55. – Прим. автора.

Исландский пианист.

Me Too (или #MeToo) – хештег в социальных сетях, подчеркивающий осуждение сексуального насилия и домогательств, получивший распространение в результате скандала и обвинений кинопродюсера Харви Вайнштейна.

Право, означающее полномочие лица или группы лиц в одностороннем порядке заблокировать принятие того или иного решения.

Рейганомика – курс экономической политики американского правительства в 1981–1989 годах в период президентства Рональда Рейгана. Связан с приходом к власти в США консервативно настроенных сил республиканской партии, подъемом так называемой неоконсервативной волны во многих развитых странах Запада.

Международная компания по оказанию финансовых услуг, основанная в 1850 году выходцами из Баварии. Банкротство Lehman Brothers принято считать отправной точкой мирового финансового кризиса.

Дерегулирование – отмена или сокращение государственного регулирования в определенной сфере общественных отношений.

Исландские фамилии – это на самом деле отчества, но в последние годы некоторые люди, особенно феминистки, стали брать еще и «матчество». Следовательно, Торгердур – дочь (доттир) Дженни и Эйнара. – Прим. автора.

Журналист-фрилансер, или внештатный репортер, который сотрудничает с одним или несколькими информационными и новостными агентствами.