© Кутузова Л., 2022

© Кривогина А., иллюстрации, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

У слова «бегунок» в интернете отыщется куча определений: это и часть застёжки молнии, и обходной лист при увольнении, и даже какая-то птица. Но Игорь знал точно: бегунок – это он. Каждую весну он чувствовал неумолимый зуд в ногах, из дома тянуло со страшной силой. Небо, избавившееся от зимней пыли, звало: в дорогу! Солнце, отразившееся в мать-и-мачехе, требовало: в путь! Воркующие голуби, повеселевшие воробьи, кошачье оживление на крышах, всё твердило: жизнь проносится мимо. Надо выдвигаться. Из школы, из дома, из города, только не на одном месте. Этого он не вынесет.

В первый раз Игорёк сбежал в шесть лет – из детского сада. Дождался, когда воспитатели на прогулке заболтаются, спрятался за веранду, оттуда кустами к калитке. На замок её не запирали. Потом начнут закрывать, после этой истории, но в тот момент Игорёк толкнул дверь и вышел. И отправился вдоль дороги. Мимо родного дома, минуя микрорайон, к дальним пятиэтажкам, нависшим над рекой. Игорёк обошёл их и спустился по крутому склону к берегу, который зарос побегами ольхи и орешника. На берёзах проклёвывались почки, без умолку трещали птицы, всходила первая трава. Игорёк сел на землю и уставился на тёмную воду. По ней неспешно проплывали ветки и прошлогодние листья. Игорёк хотел пойти вслед за рекой, но было тяжело пробираться сквозь кустарник, поэтому вечером он вернулся домой.

Дома никто не ждал: родители метались по городу в поисках сына. Пронырливые старушки перехватили Игорька у подъезда. Дальше последовали долгие расспросы: «Где был? Что делал?», пока одна из соседок звонила родителям. Игорёк пожимал плечами. Мама допытывалась, почему он ушёл, но Игорёк молчал. Да и как объяснить? Не может он выразить это словами. Паутину несёт ветер – за ней, проплывают облака – хочется поймать их в наволочку и лететь следом. Игорёк сам как следует не понимал, что толкнуло его уйти в тот первый по-весеннему тёплый день. Но через два года покинул город снова.

Всё повторилось. Их второй «А» гулял на продлёнке. Игорёк спрятался в домике на детской площадке, а дальше по накатанной: кусты, растущие вдоль забора, и калитка. Но в этот раз он отправился не к реке, а к автостанции. Купил в кассе билет, залез в первый отходивший от остановки автобус и сел рядом с незнакомым мужчиной. Тот покосился на мальца, но промолчал. Мало ли самостоятельных ребят, которые добираются из города до деревенского дома. Кондукторша же решила, что Игорёк с отцом возвращается. А что сам билет протянул – так независимым хочет казаться. Но ни в одной деревне Игорёк не вышел. Что там делать? Ждать следующий рейсовый автобус? Он доехал до конечной и вышел в огромном областном центре.

Центр поражал размерами: раз в пять больше родного городка. Крупный, шумный, суетливый. Игорёк весь день катался на автобусах и даже трамваях. Облазил дворы, походил по магазинам. Там и засветился. Очень хотелось есть, а ещё больше пить. Осторожно, чтобы никто не заметил, взял маленькую бутылку с водой и шоколадку. Засунул под куртку и отправился к выходу. Тут его и остановил охранник: оказалось, что в супер маркете установлена система наблюдения. Вызвали полицейских, те сообщили родителям, и ночью Игорька доставили домой. В квартире пахло лекарствами. Отец порывался дать ремня, но мама схватила сына и так прижала к себе, что Игорёк едва не задохнулся. Его снова спрашивали: почему, зачем? А что он мог рассказать про неясный зов, который чувствовал? Про томление в груди, дрожь в ногах, сны о дороге? Это как дышать – так же необходимо.

Водили к психологу. Или психотерапевту. Игорь запутался в названиях специалистов. Хорошо, что не к психиатру. Он же не псих! Тот долго беседовал с ним, разговаривал с родителями, но ничем не помог. Дромомания – так звучал диагноз, поставленный Игорьку. Как ни караулили предки, в десять лет побег повторился. Отыскали его только через неделю. В тот раз Игорёк подготовился лучше: заранее разработал маршрут, приготовил деньги и продукты не забыл. Ночевал в подъездах на верхней площадке, ведущей на чердак. Один раз залез на заброшенный склад. Замок ерундовым оказался, а он до этого год учился открывать замки шпилькой, все ссылки в интернете изучил. А поймала его тётка. Обычная тётка с бородавкой на носу. Узнала в пацане разыскиваемого ребёнка. Схватила за руку со всей силы, так что вырваться Игорёк не смог. Наверное, думала, что ей вознаграждение за его поимку дадут. Наивная.

Отец тряс его, как перезревшую грушу.

– Хоть бы мать пожалел! – орал он.

Игорёк молчал. А что тут ответишь? Если родители не понимают, что ему, Игорьку, плохо без дороги. Они же его не жалеют, когда водят за ручку, будто маленького. Когда телефон просматривают, с учителем и одноклассниками беседуют: не говорил ли Игорёк, что хочет куда сорваться, не делился ли планами. Он весь год с родными, терпит, не даёт зову укрепиться в груди, заполнить сердце. А весной силы кончаются. Прошлую весну пропустил, потому что свалился с гриппом. Температура за тридцать девять, кидает то в жар, то в холод. С постели подняться не можешь – голова кружится. А в этом году сорвался, как только ручьи потекли, родители подготовиться не успели.

В четырнадцать Игорь был опытным бегунком. С маршрутами стало легче. Заранее в интернете Игорь пробивал, где и на сколько можно остановиться. Благо желающих предоставить жильё – пруд пруди. Главное, историю пожалостливее придумать: про злую мачеху или сурового отчима, детский дом, где царствует злыдня директорша. Мол, издеваются над ним, как хотят. А до доброй бабушки – тётки – старшей сестры надо как-то добраться, чтобы в пути не перехватили плохие люди. Пара пустяков такое сочинить. Во Всемирную паутину для этих целей Игорь выходил не с домашнего компа или планшета, а со смартфона. Подобрал его во дворе, кто-то потерял. Старую симку выбросил, а новую купил у уличного торговца.

Симка была оформлена на вымышленного человека, так что отыскать по ней Игоря не могли. Вот только родители, наученные прежним опытом, следили за сыном. Отвозили в школу, забирали из школы. Предупредили охранников, переговорили с учителями, соседями. В доме воцарилось нервное ожидание. Мать всматривалась в Игоря, стараясь обнаружить признаки зуда, умоляла не валять дурака, даже плакала. Отец грозился ноги повыдирать и чип под кожу вшить. А потом сдались, поняли, что смысла нет. Ведь на каждую дверь замок не повесишь. Да и на запор отмычка найдётся – недавно Игорь целый комплект приобрёл. А пока затаился. Всё готово для побега, надо лишь выждать.

Отец недавно разговаривал с ним серьёзно. Мол, мать беременна, нужно её поберечь – лишний раз не волновать. Игорь кивал, а про себя радовался: наконец-то от него отстанут. Родится ребёнок, вроде девочку на УЗИ показали, им не до сына будет. Но обещал, что матери беспокоиться не придётся. Игорь знал, что исполнит обещанное, ведь роды уже в апреле. А там не до него будет, пусть дочерью занимаются, словно можно легко заменить одного ребёнка другим. А пока бегал по утрам и вечером в сквере недалеко от дома. Наушники в уши, музыку на всю громкость и по дорожкам, наматывая круг за кругом. Обязательная передышка возле детской площадки, где установили турник. И подтягивания, раз десять. Ни один из одноклассников так не может. Суррогат, конечно, но пока можно погасить жажду странствий. Хотя одним утром чуть не ушёл. Очнулся, когда направлялся по центральной улице к объездной дороге. Резко встал, в глазах потемнело, из носа потекла кровь.

В школе Максим, одноклассник, подколол на днях: «От себя не убежишь, Бегун». Ха-ха, очень остроумно. Зато девчонки пялятся с повышенным любопытством: дёрнется он в этом году или останется? Одна даже подкатила: мол, возьми с собой. А то здесь всё надоело, а хочется путешествий и приключений. Дура! И дня не пройдёт, как начнёт ныть и страдать, что устала. Пообещал ей фотографии присылать из путешествия. «А писать будешь?»

Господи! До чего же все девчонки глупые! Только о любви и думают. Хотя за любовью не к нему. Им красавчиков подавай, а Игоря в рост хорошо вытянули, а в ширь забыли. Ноги-руки длинные, мешаются, лицо узкое, подбородок острый. Циркуль, а не парень. Как бы ещё немного продержаться? Найти бы чемодан с деньгами и отсыпать всем. Родителям, учителям – чтобы отстали. И жить как хочется, а не как надо.

…Роды начались около полуночи. Игорь лежал на диване и всматривался в щель под дверью. В коридоре загорелась лампочка, дверь родительской спальни несколько раз хлопнула. Послышались суетливые шаги и приглушённый разговор.

– Пора, – сказала мама. – Надо в роддом ехать.

– А как же он? – видимо, отец спросил про Игоря.

Мама охнула, точно от боли, и ответила:

– Отвезёшь и сразу обратно.

Значит, времени у него немного.

Дверь скрипнула, и в комнату Игоря вошла мама. Она погладила его по голове и аккуратно, чтобы не разбудить, поцеловала в щёку. Игорь не шевельнулся. Но, как только за родителями закрылась входная дверь, вскочил. Включил смартфон и нашёл в интернете нужную группу. Пробежался по адресам, отметил для себя несколько. Затем проверил наличие билетов в кассе. Как раз один имелся в нужном направлении. Так же через интернет забронировал его на себя и расплатился, благо наизусть знал реквизиты отцовской карточки. Тем более что на телефон эсэмэска о списании денег не придёт – Игорь снял привязку карточки к мобильнику отца и заранее переписал одноразовые пароли. Проверил электронный билет в почте и начал одеваться.

Рюкзак со всем необходимым был приготовлен давно: набор отмычек, спички, прочная верёвка, небольшая аптечка, складной нож и запас одежды. Несколько шоколадок, печенье, чипсы, бутылка воды и кое-что по мелочи. На первое время хватит. Всё остальное купит – знает, где родители хранят деньги. Он взял несколько купюр и отправился на вокзал. Но перед этим скатал покрывало и положил на диван, накрыв одеялом. Пусть отец думает, что Игорь дома, тогда до утра будет запас времени. Хотя пока узнают о списании денег, пока отследят, куда Игорь приобрёл билет, – несколько дней пройдёт. Тем более он не до конечной едет, как на купленном билете, а раньше выйдет – в Темногорье. Там у какого-то парня, чуть старше его, хата несколько дней свободна. А потом дальше двинет на автобусах или попутках. Опыт есть.

Он нацепил наушники, закинул рюкзак за спину и рванул с места – до вокзала час добираться. Ночью автобусы не ходят, а частника не вызовешь – одного подростка не всякий повезёт. Да и светиться не хочется: если кто из знакомых в такси подрабатывает, сразу заложат. Игорь мерно бежал по тёмным улицам, стараясь, чтобы дыхание не сбилось. Мимо школы, мимо детского сада, мимо маминой работы, мимо поликлиники – из города. Фонари светили тусклыми кляксами, выхватывая тени деревьев и чёрные проёмы подъездов. Разбитый асфальт пытался подставить подножку, деревья растопырились, точно охранники в магазине, но Игорь ничего не замечал. Скорее прочь отсюда, как можно дальше.

На вокзале распечатал билет через терминал: очень удобно и маячить перед кассиром не надо. В здании на всякий случай не остался. Встал недалеко от платформы и вытащил из рюкзака тёплую куртку – ночи прохладные, а поезд только через час. Он ждал и не верил: вдруг отец обнаружит, что сын сбежал? Тогда поднимет всех на уши – успел за эти годы обрасти связями, и первым делом на вокзалах станут искать. Но Игорю повезло. Состав пришёл ровно по расписанию, заспанная проводница мельком посмотрела билет и паспорт и впустила в вагон. Получилось! Постельное бельё уже лежало на верхней полке, соседи по отсеку спали. Игорь залез на своё место и тоже задремал.

Будильник на смартфоне завибрировал за пятнадцать минут до нужной станции. Игорь сходил в туалет, приготовил рюкзак и вышел в тамбур. Состав с лязгом остановился, а проводница так и не появилась. Зачем? Ведь, по её мнению, здесь никто не выходил. Игорь отмычкой открыл дверь и спрыгнул на платформу. Светало, но вокруг стоял плотный туман, точно садовую побелку пролили. В такой видимости искать в незнакомом городе нужную улицу смысла нет – потеряешься. Он поколебался и вошёл в здание вокзала. Там дремала какая-то девчонка, больше никого. Обшарпанные стены, изрисованные художником-недоучкой, открытые дверцы камер хранения, сломанные стулья. Ну и глушь… Игорь сел на целый стул, включил плеер и незаметно для себя вырубился.

Катя проснулась, потому что замёрзла и хотела в туалет. Сначала она не сообразила, где находится: странное помещение, залитое тусклым светом, зарешёченные окна, облупившаяся штукатурка. Катя в растерянности посмотрела по сторонам. Точно, вокзал! И как же здесь пусто. Пока она спала, появился только какой-то парень, больше никого. Ох… И зачем она уехала из дома? Вот дура! Вчера ещё всё казалось таким простым, а теперь… Мама наверняка поставила всех на уши, бегала по городу, искала её, Катю. И сейчас, скорее всего, не спит. Может, позвонить? Но что сказать? Что?! Что сбежала из дома, чтобы проучить? А проучила, похоже, себя. Мама с ней и разговаривать не захочет после этого. Катя достала телефон из сумки, набираясь решимости, и включила. Но сети не было. Катя несколько раз потыкала кнопки мобильника, перезагрузила – безрезультатно.

Она ещё раз взглянула на парня. Видно, что моложе её: лицо скорее подростка, чем юноши, не загрубело. Хотя длиннющий, вон как ноги протянул – на весь зал. С таким ростом легко в баскетбол играть. Катя вздохнула – зря она придумала всё это. Теперь вот мёрзнет в тонкой курточке, и в туалет хочется, сил терпеть нет. Она поискала указатель на стене. Так и есть: табличка показывала, что нужно выйти на платформу и затем налево. Катя вышла на улицу, зябко поёжилась и в рассеивающемся тумане побрела к туалетам. Те оказались в конце платформы в крошечном здании, на удивление приличные и чистые. Минут через десять Катя отправилась назад. Она уже почти добралась до вокзала, как справа что-то заворочалось и застонало. Катя дёрнулась в сторону и заорала.

Кто-то визжал. Игорь открыл глаза: в окне забрезжил рассвет, а в зале ожидания никого не было. Даже девчонка исчезла. Может, это она и кричала? Но уж нет, узнавать, что произошло, Игорь не станет – не дурак. Ему надо поскорее отсюда сматываться, пока народ не набежал. Тут же наверняка есть дежурный по вокзалу и патруль. Он толкнул дверь в город и замер: ни черта не видно! Какой плотный, неестественный туман, даже руку протянуть страшно. Вдруг там притаилось какое-то чудовище? Того гляди выпрыгнет и сожрёт. Игорь захлопнул дверь. Хотя если туман, это объясняет, почему в здании никого нет. На ощупь по улицам не походишь, и транспорт наверняка не работает. Но приезжающие? Их же тоже нет. Распахнулась противоположная дверь, и в зал влетела девчонка.

– Слушай, – обратилась она, – посмотри, пожалуйста. Там человеку плохо.

Игорь пожал плечами: он что, похож на супермена?

– Я здесь при чём? Пусть дежурные разбираются.

– Нет никого, – девчонка мотнула головой.

– Скорую вызови, – посоветовал Игорь.

– Не работает телефон, сеть не ловится, – ответила она и зло уставилась на Игоря.

Тот психанул: вот тоже мать Тереза нашлась! А ведь и не скажешь по ней. Мелкая, невзрачная, а туда же – спасать человечество.

– Тебе больше всех надо? – огрызнулся Игорь, но всё же отправился следом.

Человек лежал возле стены здания. Мужчина, не старый вроде, заросший щетиной, но в целом на бомжа не похож. Волосы отросшие, тёмно-русые. Точнее, когда-то были тёмными, как стог сена, который всю зиму простоял в поле, Игорь однажды ночевал в таком. А сейчас их словно припорошило снегом. Лоб прорезали две глубокие продольные морщины. Игорь прикинул: одежда не новая, но в хорошем состоянии. В таком прикиде никто сейчас в путешествия не ходит. Все покупают модные бренды, чтобы покрасоваться друг перед другом и фото в сеть выложить. А что незнакомец собрался именно в поход или дальнюю поездку, сомнений не оставалось: высокие ботинки – берцы, плотные брюки с карманами на коленях и куртка цвета хаки. Такие куртки можно купить на рынке, их не рекламируют по интернету и телевизору, но именно в подобных и ходят бывалые путешественники. Рядом лежал рюкзак болотного цвета. Мужчина то ли стонал, то ли плакал.

– Он же пьяный, – заметил Игорь.

– Да? – удивилась девчонка. – А я думала…

И замолчала. Такой как раз лучше жевать, чем говорить. За умную сойдёт.

Игорь присел рядом с незнакомцем и окликнул:

– Вы меня слышите?

Тот заводил головой, будто слепой, стараясь отыскать, откуда идёт звук, и открыл глаза. Игорь поразился: у незнакомца оказался мудрый взгляд. Уставший, но такой понимающий, будто тот полжизни провёл в Тибете у монахов и постиг тайны Вселенной. Мужчина часто заморгал, и ощущение всепонимания ушло. Глаза как глаза, в красных прожилках, опухшие. Он сел, огляделся и прохрипел:

– Где я?

Девчонка тут же услужливо подсказала:

– Темногорье. Это станция так называется.

Незнакомец захлопал по карманам, ничего не нашёл и уточнил:

– А как я здесь оказался?

Игорь пожал плечами, им-то откуда знать. Незнакомец снова зашарил по карманам, наконец, что-то отыскал и вытащил. Это оказался билет. Незнакомец медленно перечитал его, потёр лоб, но бесполезно.

– Ничего не помню, – сознался он.

И вытащил из рюкзака фляжку. Жадно припал к ней. Игорь потоптался и направился в здание. А что тут ещё делать? В этот момент туман совсем рассеялся, стали видны старые, ржавые от времени рельсы, разбитые платформы и оборванные провода. Игорь почувствовал, как раскрылся и не хочет закрываться его рот, как вытянулось лицо. Как же он приехал сюда? Как? Ведь видно, что здесь тысячу лет не ходили поезда. Вот потому никого и не было на вокзале всю ночь, кроме них троих. И, глядя на Игоря, остальные тоже повернулись к путям и замерли в изумлении. Незнакомый мужчина даже фляжку уронил. Ведь понятно, что какая-то чертовщина происходит.

Все трое в растерянности переглянулись, первым заговорил мужик:

– Ребята, а вы из этого города?

Наверное, решил, что его инопланетяне сюда доставили – всё забыл. А у девчонки глаза сразу поплыли, губа затряслась:

– Я на поезде приехала.

– Я тоже, – Игорь поддержал разговор.

Незнакомец взглянул на билет:

– Похоже, и я. Странно.

Странно – не то слово. Может, над ними эксперимент поставили по изменению сознания? Распылили наркотики какие-нибудь, вот им и мерещится всякая чушь? Но кому это надо?

Мужчина прошёл в здание, они – следом за ним. Сейчас стало заметно, что вокзал заброшен. Ранним утром он ещё притворялся старым, но благополучным, а теперь видна разруха: облупившийся потолок в паутине трещин, стены в щербинах, словно от ударов злых кулаков. Будто незачем больше притворяться и можно сорвать маску. Игорь толкнул дверь, ведущую в город. За ней разлилось белое ничто. И выходить туда не хотелось даже за деньги. Лучше отсидеться здесь, переждать, чем соваться в опасность. А что там не маленький уютный город, Игорь готов был об заклад биться. Другие, похоже, считали так же. Никто не дёрнулся, чтобы высунуться. Но Игорь на всякий случай подобрал кусок штукатурки и бросил в мутную завесу. На той стороне чмокнуло смачно, и больше ничего, никакого звука, как будто болото засосало.

Мужчина предложил:

– Может, выйдем обратно на перрон, подальше отсюда?

Они снова переместились на платформу, словно там что-то могло измениться. Стояла тишина, настолько плотная, что хотелось заорать, чтобы убрать ощущение ваты в ушах. Даже ветра не было. Будто это место вырвали из прочего мира, отменили и вынесли за скобки Вселенной. Его нет, и если остаться здесь, то исчезнут скоро и незнакомый мужик, и Игорь, и девчонка. И тут раздался громкий стук. Все резко обернулись. Позади них возникла будка. Вот только что её не было и в помине, а теперь она прилепилась к зданию вокзала, точно корни пустила. Деревянная, выкрашенная в светло-серый цвет, с небольшим окном посередине. Сверху торчала надпись: «Хранитель пути». Окошко было открыто, и они подошли.

В будке сидел старик. Точнее, он выглядел стариком, но Кате мнилось, что это мираж, отвод глаз. Короткий ёжик белых волос, коричневая от солнца кожа и едва заметный шрам на щеке – словно в молодости старик пиратствовал на морях где-нибудь в районе Бермудского треугольника или брал в плен космические звездолёты. Его чуждость бросалась в глаза, словно клеймо – я иной, я не тот, кем вы меня видите. Глаза казались провалами – будто две чёрные дыры смотрели на неё, засасывая, поглощая, стирая из этого сейчас и здесь. Ни за что на свете Катя не желала бы встретиться с этим милым дедушкой один на один.

– Ваши билеты, – небрежно бросил Хранитель.

Все полезли в карманы, не задавая вопросов. Да и в голову прийти не могло, что можно поинтересоваться чем-либо.

Он проверил билеты:

– Конечный пункт Темногорье.

Игорь дёрнулся оспорить: у него в билете другой город, но скосил глаза и увидел, как название изменилось.

– Главное не буква, а дух слова, – засмеялся-зашелестел Хранитель.

У всех мурашки побежали от его смеха, и никто не мог глаз поднять. Хотелось спрятаться, раствориться, укрыться.

– Беглец, манипулятор и убийца, – подытожил Хранитель, – троица в сборе.

Снова возникли вопросы: что за троица, какие сборы? И кто убийца? И вновь никто не отважился озвучить их, даже Игорь, растерявший свою дерзость. Лишь девчонка испуганно посмотрела сначала на него, а потом на незнакомца. Да и Игорь подобрался – с убийцей надо быть настороже. Ведь не девчонку же имел в виду Хранитель пути. Понятно, что речь о мужчине. Хотя…

Хранитель выдержал паузу, как в лучших театрах. Долгую, глухую, давящую, от которой зарыться бы поглубже. И добавил:

– Чтобы вернуться домой, вам придётся пройти одним из трёх путей: тёмным, серым или светлым. Уж какая перед вами откроется дверь. Выбирать не вам.

Они молчали. Хранитель продолжал:

– Обратно можно возвратиться только втроём. Если кто отстанет по дороге или умрёт, остальные тоже застрянут на пути. И ещё: держитесь радуги. Дверь домой найдёте возле её начала.

– А если мы не хотим никуда отсюда уходить? – мужчине всё же удалось выдавить из себя фразу.

И Хранителя как подменили: исчезла нездешность, эти врата в далёкие миры. Перед ними в разваливающейся будке сидел сумасшедший. Его глаза бегали от одного путника к другому, в руке появился огромный тесак.

– Чтобы здесь остаться, надо принести жертву, а иначе никак! – закричал бывший Хранитель. – Убить своих спутников и меня. Полить кровушкой пути, чтоб пропитались. Только не получится, мил человек.

Сумасшедший задвигал в воздухе ножом, точно в танце с саблями, потом выскочил из будки и, взмахивая руками, как крыльями, убежал прочь. А они остались.

Будка рухнула, будто держалась лишь на костлявых плечах старика. А когда осела пыль, Игорь и остальные увидели три двери. Те находились в конце платформы, висели прямо в воздухе. Ближайшая была ослепительно-белого цвета, вторая – серая, как графит. Никаких рисунков или букв, простой строгий прямоугольник. Третья поглощала свет и потому казалась чёрной. Но это скорее был антицвет, а не привычная темнота. Она пугала и манила одновременно.

– Идём? – полуутвердительно спросил мужчина.

Игорь отметил: если он убийца (ну не девчонка же), надо держаться от него подальше, но и здесь находиться нельзя.

– А выбор есть? – сплюнул под ноги Игорь.

Он не мог оторвать взгляд от бурых пятен на рельсах.

«Значит, кровь, а не ржавчина, – думал он. – Вот как. И остаться нельзя. Потому что этого места…»

Он замер, не в силах поверить: «…не существует».

Они выпали из своего мира, сбились с пути. И, чтобы вернуться, надо пройти через дверь. Которую?

Белая дверь не открылась, не поддалась и серая. Они замерли перед последней. На мгновение Игорь испугался: вдруг и эта не отворится? И тогда придут страшные существа, зубастые монстры из фильма ужасов – лангольеры вроде бы. И сожрут их вместе с вокзалом, утилизируют, как… Он снова мысленно запнулся. Как… Как коты-утилизаторы! От мысли о котиках стало веселее, и Игорь протянул руку. Но дверь сама распахнулась, и перед ними возник яркий свет, который раздробился на миллионы светящихся точек. Те вспыхнули, каждая становясь сверх новой звездой, а затем перед путниками появились цветущие каштаны.

Когда-то городок был уютным. На это намекали невысокие двух– и трёхэтажные дома, которые лепились друг к другу вдоль мостовой. Только крыши в большинстве зданий провалились, а выбитые окна зияли, как прорехи на штанах. Городок был заброшен, и давно. Вовсю зеленела трава, среди неё солнечными шарами рассыпались одуванчики, цвела черёмуха, наполняя улицы сильным, неповторимым запахом. И, конечно, росли каштаны. Их было много. Могучие стволы возвышались над улицей, словно великаны, торжественно держа в руках белоснежные пирамиды цветов.

Вокзал потерял объёмность, стал двухмерным, точно карандашный набросок на листе ватмана. Вернуться обратно стало невозможно. Мужчина вертел головой, не понимая, что делать. Идти? Но куда и зачем? Сумасшедший старик почти ничего толком не рассказал. Что-то про радугу и что вернуться они могут лишь вместе. Послышался всхлип – плакала девчонка. Слёзы по щекам текли непрерывным потоком, она даже не пыталась их вытереть. Парень стоял немного поодаль: вроде как с ними, но в то же время сам по себе. Мол, не рассчитывайте особо на меня, я с вами постольку-поскольку.

Самый старший решил обо всём договориться сразу:

– Думаю, нам надо познакомиться. Меня зовут Дмитрий Иванович, можете называть Хирургом, это прозвище, или дядей Димой, кому как удобно.

И заметил, как насторожился парень. Он внутренне усмехнулся, всё складывается: хирург – значит, зарезал кого-нибудь во время операции. Логично. Но парень промолчал, а девчонка, похоже, растерялась. Но ответила первой:

– Я Катя.

И вопросительно посмотрела: достаточно ли этого? Но Хирурга не тянуло на расспросы. Захочет – сама скажет. Парень представился не сразу, точно сомневаясь: а нужно ли?

– Игорь. Только не уверен, что я с вами надолго. Я бегунок.

Хирург понимающе кивнул:

– Потерпи нас до радуги, а там как знаешь. Ты часто из дома сбегаешь?

– По весне обычно. И потом как получится: от пары недель и до двух месяцев. Когда ловят, когда сам возвращаюсь.

Хирург заметил:

– Привозили к нам в отделение как-то парня с пробитой головой, тоже из ваших. Помер. Думаешь, и здесь потянет в странствия?

Игорь неопределённо пожал плечами:

– Не знаю, не от меня зависит. Сейчас мы вроде и так в бега подались. А в принципе домой хочу вернуться. Я же не бомж, всю жизнь землю топтать.

Катя всхлипнула:

– Я собиралась обратно поехать, ждала, когда касса откроется. Мы с мамой просто поссорились. Я даже не знала, что так получится.

– Что так непросто получится, – съехидничал Игорь.

– Значит, ты манипулятор, – сообразил Хирург и, заметив недоумённый взгляд Кати, пояснил: – Это человек, который управляет другими людьми с выгодой для себя.

– Я не управляла, – сильнее зарыдала Катя. – Просто… – это слово к ней прочно приклеилось.

– Просто врать надо меньше, хотя бы нам, – добавил Игорь.

– Не твоё дело! – закричала Катя. – Я, я…

Села на корточки, обняла колени руками и уткнулась в них лбом. Лишь плечи продолжали подрагивать.

Игорь оценивающе посмотрел на Хирурга и спросил:

– А вы убийца, получается?

Тот дёрнулся и как-то погас. Вот только что стоял настороженный, но вполне уверенный в себе мужчина, и вдруг словно ему десяток лет прибавился, лёг на плечи невыносимой тяжестью. Хирург сразу замкнулся, ушёл в себя, осталась лишь физическая оболочка. Он ничего не ответил. Катя почему-то успокоилась, наверное, от страха. Ведь Хранитель не обманул, один из них на самом деле убийца. Она поднялась и поинтересовалась:

– Куда теперь? И что нам делать?

Озвучила общие мысли, только услышал их один Игорь и обратил внимание: не трусливая девчонка, другая бы на её месте уже удрала, только визг стоял бы.

И как ответ зазвучал механический голос: «Внимание! Через час будет запущена программа стирания. Просьба всем покинуть город». Путники насторожились: какое стирание? Почему час? Первым опомнился Хирург, словно в нём включатель сработал. Только что человек отсутствовал, а теперь вернулся. Даже страшно на такое смотреть.

– Думаю, надо уходить. Срочно, – произнёс он.

И быстро зашагал вниз по улице, как робот. Игорь его вскоре настиг, а Катя отстала.

– Я не могу, у меня каблуки!

Хирург резко затормозил и посмотрел на Катю, точно только сейчас разглядел.

– Как ты в этом ходишь?

На ней была тоненькая куртка, короткая юбка и ботильоны на высоком каблуке. Катя развела руками:

– Может, здесь магазин есть?

Словно во всех полуразрушенных городах имеется куча магазинов с одеждой на выбор.

– Не до этого, пора убираться, – отмахнулся Хирург. – Но куда?

И тут Игоря осенило.

– Подождите, у меня есть адрес! Я у одного парня собирался пару дней на квартире пожить. Вдруг подсказка?

Он достал из кармана бумажку с адресом и зачитал:

– Улица Радужная, дом три. От вокзала прямо, свернуть на втором перекрёстке налево. Радужная…

Они переглянулись.

– Похоже, что подсказка, – согласился Хирург, – идём.

Путники бегом пустились по улице. Та шла под гору – город располагался на холме. Вдали виднелись возвышенности, заросшие лесом и оттого казавшиеся чёрными.

«Потому и название – Темногорье», – совсем некстати догадался Игорь.

Хотя какая разница, почему город так называется, им бы выбраться отсюда поскорее.

До Радужной дошли быстро, и тут им повезло – в доме номер три находился магазин, состоящий из нескольких отделов. Об этом сообщала покосившаяся вывеска: «Всё для жизни». Хотя здание частично разрушилось, путники вошли в него – небольшой запас времени имелся. Внутри царил хаос: на полу валялись вещи вперемешку с коробками и книгами. На продуктовых полках почти ничего не было – магазин разграбили до них, но в отделе с одеждой кое-что осталось. Пока Катя растерянно перебирала вещи – все мужские, – Хирург отрыл джемпер и джинсы.

– Надевай, – бросил он.

Катя растерянно посмотрела на брюки:

– Велики.

– Больше – не меньше. Длину обрежем, ремень вденешь, и не спадут.

Катя побрела за чудом сохранившуюся шторку. Брюки болтались на талии, штанины волочились по полу, но в юбке далеко не уйдёшь, да и ногам холодно. Она натянула джемпер – рукава свисали чуть ли не до колен.

– Готова? – уточнил Хирург.

Она вышла недовольная – всё не по размеру.

– Рукава закатай, – посоветовал Хирург, а затем складным ножом оттяпал джинсы снизу.

Катя подтянула свитер и посмотрела в зеркало. То покрылось паутиной трещин, но уцелело. В отражении она увидела чучело.

– Я не буду в этом ходить! – сорвалась она. – Что за идиотизм?!

Хирург жёстко ответил:

– Можешь носить, что пожелаешь, – я тебе не папа. Но если заноешь по дороге или собьёшь ноги, никто с тобой нянчиться не будет. Ты девочка взрослая, решай сама.

А Игорь добавил:

– Я разведал: в конце здания обувной отдел, там можно порыться.

Хирург и Игорь пошли искать что-нибудь съестное, а Кате пришлось плестись за обувью. Та была свалена кучей: женские туфли, тяжёлые мужские берцы, сапоги и сандалии. Катя стала по одной доставать кроссовки, стараясь найти пару своего размера.

– Поторопись, – окликнул Хирург, – времени мало. Через десять минут выдвигаемся. И посмотри для себя бельё, носки те же, средства гигиены. Пошевеливайся!

Катя снова чуть не психанула – и тут поучают, но удержалась, а не то ещё бросят её. С трудом, но раскопала подходящую обувь, правда, правый кроссовок был на размер больше левого, но времени оставалось на самом деле мало. Об этом напомнил голос робота: «Процесс стирания начнётся через полчаса». Она влетела в отдел нижнего белья: снова только мужское! Хорошо, что нашлись небольшие размеры семейных трусов. Ужас, конечно, но не до выбора. Она схватила несколько пар носков и замерла: куда складывать? В её сумочку вещи не поместятся.

Появились Хирург с Игорем, они тащили рюкзаки, набитые консервами и крупами.

– Повезло, – прокомментировал Игорь. – В подсобном помещении обнаружили, а то хоть шаром покати.

– Сумки никакой нет? – жалобно спросила Катя.

Игорь задумался, а затем метнулся назад.

– Держи, – протянул он, вернувшись.

Сумка была наподобие школьной, с широким ремнём через плечо. Катя быстро набила её одеждой, только ботильоны не влезли.

– Оставь здесь, – порекомендовал Хирург, – не велика потеря.

Они уже направились к выходу, как Катя вспомнила, что нужны прокладки. Она метнулась на их поиски. Аптеку нашла не сразу, та пряталась в боковом ответвлении здания. Полки с лекарствами зияли пустотой – кто-то до неё смёл все препараты. Взяла несколько упаковок ваты, бинты и уже побежала обратно, как заметила на подоконнике мишку. Тёмно-коричневый, плюшевый, он сидел, уткнувшись носом в окно, словно кого-то ждал. Катя схватила игрушку и затолкала в сумку, та раздулась, словно змея, заглотившая добычу.

– Что там у тебя? – поинтересовался Игорь.

– Что надо, – отрезала Катя.

На улице они осмотрелись.

– Надо вниз; похоже, там граница города, – предположил Хирург. – Тем более нумерация домов обычно возрастает от центра.

Сзади рухнуло здание. Совершенно неожиданно просело и обвалилось внутрь себя.

– Бежим! – скомандовал Хирург.

Они понеслись к подножию холма, туда, где блестела река, а позади слышался глухой шум. Игорь обернулся: здания за ними складывались, как картонные домики из детской книжки.

– Не зевайте! – крикнул Хирург.

Перед ними обрушился фонарный столб. Игорь увернулся и перепрыгнул через фонарь. Катя почти не отставала – всё же не зря три раза в неделю занималась в школьной секции, да и от каблуков избавилась. Хотя куда ей до физически крепкого Хирурга и поджарого Игоря? За ними не угонишься, но она всё же попробует. И тут земля ушла из-под ног: под Катей провалилась мостовая. Она полетела вниз, но рывком ухватилась за край обрыва. «Помогите!» – Катя попыталась крикнуть, но из груди вырвался лишь глухой хрип. Она цеплялась из последних сил, но земля понемногу осыпалась, грозя увлечь её за собой. «Господи, ну почему так?»

Говорят, в последние мгновения перед смертью мысленно проносится вся жизнь. Ничего подобного Катя не увидела. В мозгу пульсировало лишь одно: спастись, остаться живой, вгрызться в землю, быть! Прямо перед ней торчал корень какого-то дерева, упорно державшегося за дорогу. Катя смотрела на него и думала, что оба висят на волоске и в следующий момент их просто сорвёт вниз.

Хирург обернулся и заметил, что Катя пропала. Он приказал Игорю не останавливаться, а сам бросился назад. Увидел широкую трещину посреди мостовой и похолодел: наверняка девчонка загремела туда. Катина смерть обнуляла все их старания – дальнейший поход терял всякий смысл. Хирург от души выматерился и осторожно приблизился к проёму. Затем заглянул вниз и обнаружил Катю, висевшую над бездной. Девчонка вцепилась в булыжную кладку так, что побелели костяшки пальцев, на перепуганном лице выделялись глаза, утратившие надежду. Он схватил её за руку и дёрнул со всей мочи. В этот миг часть мостовой вновь рухнула, и Хирург едва не полетел следом за девчонкой. Он старался удержаться, но Катя тянула его за собой. Хирург свесился уже по пояс и сам начал скользить вниз: Катина сумка, перекинутая через плечо, словно якорь тащила их в пропасть. Хирург думал, что для них всё уже кончено – если только он не выпустит Катину руку, – но, на счастье, подоспел Игорь, он кинул Кате верёвку и вдвоём с Хирургом всё же вытянул девчонку.

Обрушился ещё один пласт земли. Хирург и остальные попятились от провала. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга дикими от пережитого испуга глазами, а затем не сговариваясь побежали из города.

Раздался нарастающий рокот – позади появилась волна, состоявшая из пыли вперемешку с обломками зданий, черепицы и деревьев. Казалось, ещё немного, и путников накроет, завертит и развеет по ветру. Они мчались так, что не замечали ничего вокруг себя – страх подхлёстывал не хуже кнута. Не хотелось, чтобы их стёрли как неудачный набросок вместе с городом. Хирург подумал, что сейчас наступит конец – они не смогут убраться из города вовремя, но тут появилась надпись на транспаранте, висевшем над улицей: «Счастливого пути!» Путники поднажали из последних сил и покинули Темногорье. Уставший женский голос произнёс: «Программа стирания завершена».

Послышался хлопок, тёмный вихрь поднялся в воздух, превращая утро в ночь. А когда опустился, на месте города возникла чёрная башня. Её шпиль пронзал небо, вокруг сверкали молнии и кружили большие серые птицы, похожие на птеродактилей. Хирург, Катя и Игорь увидели истинный облик Темногорья.

Глогх был родом из древних существ. Его предки бродили по краю, который тогда ещё не назывался Темногорьем, задолго до появления двуногих. Даже покрытых шерстью в ту пору не существовало. Выжженная равнина в ярких всполохах бурлящих вулканов, вырывающийся из подогретой земли пар и багровое солнце на полнеба – таким был Скарамунт, мир Чёрной Луны, в древности. Потом название стёрлось, забылось, выцвело из памяти, оставив вместо себя красивую обёртку – Темногорье.

Глогх изо дня в день проверял владения: растворялся в огненном русле, перекатывался вместе с лавой, впадая в белую, точно молоко, реку. Жидкость в русле состояла из расплавленных металлов. На какое-то время Глогх становился и рекой, с шипением струясь в волнах Омирук. Он был частицей этой земли, возникшей после взрыва далёкой сверхновой. Всё происходило на его глазах. Глогх помнил, как из глубокой впадины, ведущей в сердце земли, вырывались демоны – новые жители Скарамунта, дети огненной лавы и Чёрной Луны. Изменчивое племя, прародители Хаоса, они носились по свету, перекраивая его под себя. Древние океаны взрывались вулканами, морское дно вздымалось к небесам и становилось горной грядой. Огненные камни падали с небес, оставляя после себя глубокие впадины.

Изменения коснулись и Глогха. Со временем текучесть ожившей магмы уменьшилась, сверху появился плотный панцирь антрацитового цвета. Под ним струилась горячая лава, и панцирь иногда раскалялся, как угли в костре. Демоны частью уснули, частью покинули Скарамунт, им на смену пришли их создания – чудовища. Грифоны, химеры, василиски, горгульи и сфинксы наводнили край Чёрной Луны. А потом появились охотники на чудовищ – герои, давно ставшие легендой. Тогда же вулканы погрузились в дрёму. Их склоны поросли густым лесом, где поселились птицы. Затем пришли животные, а уж после край населили прямоходящие, покою от них не стало. Глогха они мало волновали, он всё чаще и чаще устраивался в своей пещере на отдых. И если бы какой случайный путник забрёл туда, то принял бы его за обломок скалы.

Скарамунт менялся, словно податливый пластилин в руках скульптора-времени. Становился цивилизованным, ручным. Зародились города с площадями и фонтанами, с тихими скверами, булыжными мостовыми. Кое-где даже проложили рельсы для конки. В здания протянули водопровод и канализацию – всё то, что относится к прогрессу. В центре Темногорья появилась белоснежная спиральная башня – вокзал тысячи миров. Скоростные лифты, многоуровневые парковки, телепорты для вип-клиентов, позволяющие мгновенно доставить всех желающих в любой из миров. И для редких неудачников – поезда. Но таких было всё меньше и меньше. И пути проржавели, поросли травой. И новое имя, как маска, спрятало истинную суть: Темногорье – заманчивая обложка глянцевого журнала. Остались кое-где островки волшебства, но в целом всё стало таким современным, лишь центр по-прежнему был аграрным.

Глогх дремал уже несколько сот веков – последний из своего племени, пережиток первобытного мира. Словно толчок пробудил его ото сна. Он заворчал, не желая покидать край грёз, но запах, такой сильный и явственный, точно его источник находился совсем рядом, отрезвил – тёмный путь открылся. Глогх с трудом поднялся – конечности затекли – во весь свой огромный рост и направился к выходу. Стая летучих мышей всполошилась и в панике полетела из пещеры, будто свита, предупреждающая приход короля. Глогх сбил сталактиты и сталагмиты, выросшие как прутья клетки, и выбрался наружу. Пахло смолой и первой травой, пробуждающейся жизнью, бурным соперничеством и любовью. Ароматы горячили кровь, кружили голову, но основной, от которого Глогх пробудился, звал настойчиво на поиски тех, кто отворил тёмный путь. Глогх поднял голову и замер в экстазе: над горизонтом вставала Чёрная Луна. На фоне звёздного неба она казалась дырой в мироздании. Глогх поднял голову и завыл, приветствуя повелительницу.

Пока удалялись от города, Катя вспоминала, с чего всё началось. И снова пожалела, что не сдержалась в тот день.

…Она сидела за компьютером и сражалась в очередной битве. В чате высветилось: «Прикрой сзади!» Сообщение прислал Вадик. Его ник в игре звучал гораздо круче имени – Повелитель снов. Катя отправила своего персонажа в тыл Повелителя и отбила контратаку двух эльфов. Наивные – надеялись подкрасться незамеченными.

«Молодец! – тут же получила она новое сообщение. – Сейчас Тимофей с Серёгой подтянутся». Они продержались ещё полчаса, последним пал персонаж самой Кати – Мистикс. Один из эльфов изящным движением меча отсёк ей голову, и игра остановилась.

«Всё равно мы круче», – набрала Катя. Вадик сильно переживал, когда они проигрывали.

«Конечно, любимая», – ответил Вадик.

Недавно они поженились. В игре, конечно. В жизни Кате было пятнадцать, а Вадику семнадцать. Он заканчивал одиннадцатый класс и намеревался поступать в горный институт. Катя училась в девятом и собиралась свалить из школы. Зачем учиться дальше? Всё равно работать она не будет. Наверное. С её красотой можно в любой момент найти богатого мужа и жить припеваючи. Она как девушка с обложки журнала: чуть вздёрнутый нос, светлые волосы длиной до лопаток, серо-зелёные глаза. А пока мама прокормит.

Вспомнив про неё, Катя набрала номер.

– Мам, – заныла она в трубку, – кинь пятьсот рублей на вебмани.

– Катюш, – мамин голос напрягся, – конец месяца, у меня с деньгами не очень.

Катя взбесилась: как надоело это вечное – нет денег! Вот всегда так! Постоянно приходится на всём экономить. И зачем мать вкалывает от зари до зари, если каких-то жалких полтысячи не может найти, чтобы прокачать Катин персонаж?

– Ёлки! – заорала она в трубку. – Да что мы как нищие какие-то? Как же меня всё это достало!

Она швырнула трубку и упала на диван. Катя задыхалась от злости, обиды и разочарования. Ведь они с Вадиком договорились, что Мистикс нужен плазменный меч. А теперь она, как дура, признается, что не получилось купить нужный атрибут. Катя со всей силы ударила по мягким подушкам и затихла. Потом поднялась и пошла к холодильнику.

Мама наготовила борщ и голубцов, но разогревать было лень. Катя взяла яблоко и вернулась в комнату, включила телевизор. Шёл очередной сериал про любовь. Катя жадно подмечала шмотки и яркие украшения на главной героине. Всё-таки одежда для девушки важна, иначе никто и внимание не обратит. Раздался звонок.

– Катюш, – это была мама, – ты до завтра подождать не можешь?

– Нет, – резко ответила та.

– Я тебе прямо с утра деньги кину, – уговаривала мать.

Катя для вида ещё поворчала, но в душе ликовала: всё равно в игру она войдёт только через сутки – Вадик усиленно готовился к сдаче экзаменов, поэтому долго сидеть за компом не мог.

– Ладно, – буркнула она.

– А ты обедала?

Катя почувствовала недовольство – опять мама лезет со своей заботой. Что она, маленькая? Сколько можно её контролировать?

– Не хочу, – сдержанно ответила она. – Пока!

Отключив телефон, Катя несколько раз подпрыгнула и восторженно завизжала: «Да, да, да!» Села обратно за стол и вошла в социальную сеть.

В онлайне высветилась Светка, одноклассница. Катя с ней общалась постольку-поскольку. Временами гуляли в одной компании и вместе ходили по магазинам выбирать шмотки. Мать ворчала:

– Что ты нашла в ней? Ленивая, учится плохо, ещё и курит.

Катя отмахивалась: со Светкой прикольно. А мама со своими взглядами отстала от жизни. Кому нужна эта учёба? Главное – ухватиться за счастливый случай. В их классе все так считают. А мама пилит: занимайся, думай о будущем. Можно подумать, ей это образование как-то помогло. Даже на море поехать не могут – лишних денег нет. А Светка два раза в год ездит: весной и осенью. И не в Египет или Турцию, как все, а во всякие экзотические страны типа Вьетнама и Таиланда. Да и Турция нормально или хотя бы Крым, но мама постоянно стонет, что денег нет. И стоило высшее образование получать? Надоела эта нищета!

Ничего, скоро лето. Мама обещала её курьером устроить к себе на работу, тогда можно будет денег накопить. В прошлом году за три месяца Катя себе на новый смартфон заработала. Жаль только, что его украли, когда они с девчонками на дискотеку ходили. Пошли танцевать, Катя оставила его на столике, а вернувшись, уже не нашла. Пришлось у мамы просить, чтобы купила телефон – куда без него? А та, как всегда, начала выговаривать, что Катя вечно всё теряет. Ни чужих, ни даже своих денег не ценит. Катя слушала и едва удерживалась, чтобы не разреветься. И так тошно, а тут ещё и мама добавила. Могла бы и пожалеть. Ну что она, Катя, совсем полное ничтожество?

Светка похвасталась новой фенечкой – родители купили ей украшение из муранского стекла. Огненно-красный с чёрными и серебряными разводами кулон висел на кожаном ремешке. Приятельница смотрелась с ним просто шикарно. Ещё бы, с таким украшением без внимания не останешься. Катя прикусила губу: как бы выпросить у матери что-то похожее, только круче? Та точно зажмёт деньги, будет перечислять, что им кредит платить надо, а ещё на что-то жить, а Катин отец снова тянет с алиментами. Катя нахмурилась: не повезло с отцом. У других папы – бизнесмены или чиновники, а у неё – обычный охранник. Устроился на работу с «серой» зарплатой и платит гроши, да и про те забывает. В последний раз орал на мать так, что слюни изо рта летели. Мол, совсем зажрались они с Катей, а ему на жизнь не хватает.

Катя тогда глядела на него, словно впервые увидела: совершенно чужой человек, раскрасневшийся от злости и ярости. Почему-то он помнился совсем другим. Что с ним стало? Или он и был всегда таким? Как только его мама полюбила? Вот она, Катя, себе нормального парня отхватит, с деньгами и интересного. Такого, как в кино показывают. Чтобы на дорогих тачках разъезжал и по ресторанам водил, чтобы все подруги облезли от зависти. Чтобы возил на острова с белым песком и лохматыми пальмами. Чтобы любил сильно-пресильно и заботился. Она сделает всё по-умному, не зря кучу сериалов пересмотрела. Ни один олигарх мимо не пройдёт, сразу влюбится и разум потеряет. В кино всегда так происходит, и пусть мать не бухтит, что там один вымысел – мама жизни не знает. Что она видела, кроме их маленького города, надоевшего до тошноты, как пенки от кипячёного молока?

Катя взлохматила волосы перед зеркалом, сделала селфи и выложила в сеть. Красота! Любой, кто не дурак, увидит, что она вся из себя. И грудь имеется! А не два прыща, как у той же Светки, заклятой подружки. Было бы что подчёркивать при помощи кулона! Моль бледная… Так что, когда мать вернулась с работы, Катя приготовила несколько ссылок с украшениями из муранского стекла.

– Мам, посмотри, – не дав раздеться, Катька бросилась к ней, – что я нашла!

– Подожди, – отмахнулась та, – сейчас сумки разберу.

Катя обиделась: ну что она, пары минут не может выделить на собственную дочь? Дались ей эти сумки!

– Тут быстро, – Катя потащила маму в комнату. – Классно, правда?

Та мельком взглянула на экран и нахмурилась:

– Катюш, ты цены видела? Плохо у меня с деньгами.

– Ну всего три тысячи!

Мама развернулась и ушла на кухню, бросив на ходу:

– Потом поговорим!

Катя поплелась за ней. Села за стол и выжидающе уставилась на мать. Та разобрала пакет с продуктами.

– Голубцы будешь? – поинтересовалась мама, заглянув в холодильник.

Катя перекусила бы бутербродами, но спорить с матерью не хотелось – надо сначала выбить кулон и напомнить про пятьсот рублей. А то та сразу упрётся, как будто самое главное для Кати – это правильное питание. Поэтому она съела целых два голубца и сделала вид, что в восторге.

Дождалась, когда мама вымоет посуду, и снова потащила к монитору.

– Правда, красивые?

Мама села рядом, подпёрла голову обеими руками и с отрешённым видом уставилась на картинки. Катя весело щебетала и щёлкала мышью.

– Ты посмотри: прозрачное стекло, а в нём золотой шарик, – не удержалась и ткнула пальцем в монитор. – А этот синий с серебряными блёстками. Тебе какой больше нравится?

Мать вздохнула:

– Никакой – у меня денег нет. И могла бы убрать со стола: а то чашка с утра стоит, и огрызок валяется.

Опять заводится по пустякам! Мешает ей, что ли? Катя сдержалась, чтобы не вспылить.

– Устала? – участливо спросила она.

Мама пристально посмотрела на неё:

– Кать, я же понимаю, к чему ты. Но денег нет.

Катя резко вскочила, оттолкнула кресло, схватила пальто и выбежала на улицу.

Подтаявший с утра снег к вечеру образовал тонкую корочку льда на асфальте. Катя поскользнулась и чуть не упала. Ноги в тапках мёрзли, но возвращаться она не спешила – пусть мать поволнуется. Почему у Кати своих денег нет? Постоянно приходится у матери клянчить. Как же надоело! А кулоны такие красивые… Катя уже почти поверила, что один достанется ей. Почему мама не поймёт, насколько ей это важно? Не так часто она и просит. Да и отдаст потом деньги, когда заработает. Другие родители просто так своим детям всё покупают, а Кате постоянно выпрашивать надо.

Прошло минут двадцать, а уже раздалась тревожная мелодия – звонила мама. Ответила Катя не сразу, пусть помучается.

– Не замёрзла? – виновато поинтересовалась мама.

– Нет, – отрезала Катя.

– Иди домой уж.

– А что мне там делать? – Катя понимала, что победа за ней, но ныла по привычке.

– Выбирай кулон, – произнесла мать, – но со следующей получки.

Катя задрала голову в безмолвном крике: да, да, да!

Так и случилось – в начале апреля Катя получила долгожданное украшение. Выложила фотографии на свою страничку: пусть Светка утрётся – не одной ей воображать. И подписала: «В каждой девушке должна быть фенечка». Затем примерила выпускное платье вместе с кулоном – класс! Платье мама купила незадолго до конца зимы. К этому времени Катя извела её и себя: вечно в их городке не найдёшь ничего нормального. А что получше, стоит так дорого, что даже покладистая мама отказывалась наотрез. Но не придёшь же на выпускной в обычных джинсах. Хорошо, что на работе матери посоветовали поискать в интернете, и вскоре Кате достался долгожданный наряд. Цвет платья назывался «брызги шампанского». Сверху на тоненьких бретельках, грудь и талия подчёркнуты, а от линии бёдер идёт короткая пышная юбочка. Блеск! И кулон на тонкой верёвочке в цвет наряда подходит необыкновенно: похожий на увеличенную каплю воды, золотистый и с серебряными искрами внутри. Конечно, подороже вышло, чем три тысячи, но ничего, пусть мать на чём-нибудь другом экономит. Катя, например, может почти ничего не есть.

Она натянула туфли на толстой подошве и огромном каблуке. Эх, выложить бы фотки, чтобы все увидели, какая она красотка, но тогда сюрприза на выпускном не получится. У них многие уходят после девятого класса: директор школы не хочет несколько десятых делать. Мол, кабинетов не хватает. А на самом деле за экзамены в одиннадцатом классе переживает, чтобы показатели не портить. Катя полюбовалась отражением: сразу рост прибавился. Жаль, что она мелкая, почти самая низкая в классе. Хотелось бы на десять сантиметров подрасти, но мать говорит, что вряд ли. Катя вытаращила глаза, растянула губы в улыбке и собрала волосы вверх – шикарно. Обязательно помимо маникюра и причёски надо сделать профес сиональный макияж. Она будет самой хорошенькой. Катя стащила с себя одежду и небрежно бросила на диван, потом уберёт. Или мама. Села за комп и вошла в игру, внизу сразу же всплыло сообщение от Вадика. Катя прочитала и расплылась в улыбке.

Вечером она осторожно завела разговор: вдруг мама начнёт спорить, а ведь Катя уже пообещала Вадику.

– Мам, а можно ко мне в июле кое-кто погостить приедет?

Та заварила чай, села за стол и уточнила:

– А кто именно?

Катя, как можно небрежнее, ответила:

– Мальчик один.

У мамы брови поползли вверх:

– Какой такой мальчик?

Катя резко выдохнула: опять мать лезет со своими расспросами. Какой, зачем… Катя к себе Вадика приглашает, а не к матери. От мамы и не требуется ничего, лишь бы не мешала. Почему Катя не может пригласить, кого хочет? Вечно разрешение спрашивать надо!

– Ты его не знаешь, – ответила она. – Мы с ним вместе в одной игре играем.

– В какой игре? – не поняла мама.

Катя сдерживалась из последних сил: что же мать настолько непонятливая? Всё разжёвывать нужно!

– В интернете которая. Мы уже год играем.

Мама удивилась:

– То есть вы даже не видели друг друга?

– Да что ты начинаешь?! – Катя повысила голос. – А скайп на что? Он москвич, заканчивает одиннадцатый класс. Сдаст экзамены и приедет к нам.

Мать поджала губы, не замечая, что дочь снова хамит:

– А зачем он к нам приедет?

Катя пожала плечами. Зачем, зачем… Влюбился, конечно. А ей лестно: взрослый парень, симпатичный и умный. Все девчонки перемрут, как осенние мухи, когда она с ним гулять выйдет. У них в классе многие из девчонок с парнями встречаются. А у Кати нет никого. Только Вадик, но он в другом городе. Но мама упёрлась:

– Ну как ты его пригласишь? У нас всего две комнаты. А ты даже постель убрать не можешь. Такое ощущение, что Мамай прошёлся – сплошной бардак.

– Не преувеличивай, – нахмурилась Катя. – Никому, кроме тебя, нет до этого дела.

Она кипела: что мама за человек такой? Вечно найдёт, к чему прикопаться! Неужели запретит?

Тогда мать попробовала надавить с другой стороны:

– Катя, неужели ты не понимаешь? Парням в этом возрасте только одно нужно – секс.

Катя закатила глаза:

– Ну и дам.

Воцарилась тишина, словно из матери весь воздух откачали, а потом начался дурдом.

– Что значит «ну и дам»?! Ты хоть понимаешь, что говоришь? – мать повысила голос.

– Да что я такого сказала?! – сорвалась Катя. – Тоже, ценность великая. У нас в классе почти все девочки попробовали.

– Даже не думай! – заорала мама. – Я тебе запрещаю.

И тут Катя высказала всё, что давно накипело:

– Да иди ты! Что ты вечно ко мне лезешь?! Только попробуй запретить! Мне скоро уже шестнадцать исполнится. Я узнала: подам в суд на определение, что я эмансипированный подросток. Буду делать что захочу, а ты мне алименты платить.

Мама замерла. Смешно получилось: вот она округлила щёки, собираясь ответить, воздух изо рта вырвался, а звуки пропали. Точно забыла, что хотела сказать. Потом часто заморгала, будто в глаз что-то попало.

– Катя, ты понимаешь, что говоришь?

Катя взвилась в воздух, словно сорванная пружина.

– Я всё решила! А ты постоянно мешаешь. Думаешь, я совсем дура?! Отстань от меня!

Мама тоже подскочила:

– Не смей! Слышишь?!

Но Катю уже понесло, всё накопленное раздражение полилось из неё потоком:

– Ненавижу! Если бы ты знала, как я тебя ненавижу!

И тут мать отвесила ей пощёчину. Ещё и ещё. Катя схватилась за щёку: та горела, как от крапивы. Не сказав ни слова, она выбежала из кухни.

Весь вечер её колотило от злости: как мама посмела поднять руку?! За что? Что Катя такого сказала?! Что ненавидит? Так понятно же, что случайно вырвалось. Просто не выдержала. Вечно придумаешь что-то классное, а мама всё испортит.

Но ничего, она ещё пожалеет. Долго ей придётся свою вину заглаживать. Катя сидела в обнимку с подушкой. Слёзы застряли, не в силах прорваться. Она с хрипом дышала, подавившись рыданиями, не хватало воздуха. Уснула далеко за полночь, пообещав себе, что не простит мать никогда.

Утром Катя проспала в школу – мама не разбудила. В недоумении вышла из комнаты, но оказалось, мать уже ушла на работу. Ни записки, ни приготовленного завтрака – ничего. Неужели обиделась? Не может быть! Это Кате следует обижаться – ей бунтовать по возрасту положено, об этом везде пишут. А пощёчины получать – нет. Она наспех выпила чай с бутербродом и побежала на уроки, как раз успела к третьему. Вернувшись домой, дёрнулась позвонить: у них с матерью была договорённость. Но раз они поссорились… Пусть поволнуется, всё ли с её доченькой в порядке, глядишь, к вечеру сговорчивей будет. Но вечером мама, как ни в чём не бывало, прошла на кухню и приготовила еду. Для себя одной! И Катю не позвала. Делать нечего, пришлось проявлять инициативу.

– Я, вообще-то, есть хочу, – заявила она.

Мама спокойно посмотрела и ответила:

– Я тоже узнала. Раз ты эмансипированный подросток, значит, полностью готова к взрослой жизни: зарабатывать деньги, обслуживать себя. Так что действуй. Возьми и приготовь ужин. Сама.

Приехали…

В школе тоска. Учителя, как под копирку, только и говорили об экзаменах. Что камеры в кабинетах поставят, что дежурить будут чужие преподаватели. Не спишешь, и не подскажет никто. Ага, так им и поверили. Учителям надо, чтобы класс экзамены сдал, вот пусть и выкручиваются, как хотят. Хотя иногда и Катя чувствовала нарастающее беспокойство: куда потом со справкой из школы? Но Светка успокоила: в крайнем случае можно на второй год в девятом остаться. Ничего страшного. Да и нечего об этом думать – скоро районные соревнования по баскетболу.

Несмотря на низкий рост, Катя давно занималась в школьной баскетбольной секции и была лучшей из нападающих. В спортивном зале она преображалась, словно скидывала маскировочный халат. Становилась напористой, активной и смелой – здесь вылезала её настоящая суть. Даже Танька по прозвищу Скала ничего не могла поделать: Катя ныряла, перехватывала мяч и уходила от рук соперницы, похожих на ветви. А затем отправляла оранжевый мяч в кольцо. Тот слушался, точно она держала его на резинке. Обмануть опекуна, взять пас, бросить с центра поля точно в кольцо – три раза в неделю Катя была звездой. Жаль, что только школьной команды. Тренер доходчиво объяснил, что не с её ростом мечтать о большем. Против двухметровых соперниц она, пигалица, ничего не стоит. Катю просто раздавят на поле и не заметят. Эх…

Прошло несколько дней. Мама так и молчала: ни здрасте, ни до свидания. Катя ощутила беспокойство: а вдруг мама не остынет? Так и будет относиться к ней как к соседке? А ведь скоро экзамены, выпускной вечер, и стоит подумать, что дальше. Мысли снова сбились на окончание девятого класса. Лучше бы засесть дома, но мать станет брюзжать, что надо получить профессию. Значит, колледж… В городе был только один, педагогический. После него и воспитателем в детский сад не устроишься – мест рабочих мало, мама как-то говорила. Значит, надо отправляться в областной центр. Но не поедет же она одна!

Дома стало неуютно, Катя уже несколько раз пожалела о своей несдержанности. И как к маме подойти, неизвестно. И как быть с Вадиком? Тот несколько раз интересовался, приезжать ли. Катя пока тянула время, но нужно было решать: да или нет. Что же делать? Катю осенило: надо сбежать из дома! Точно! Мать переполошится, поищет, попсихует, а когда доченька отыщется, сразу же на радостях простит и согласится на всё. Осталось только тщательно продумать свой побег.

У Светки родители как раз махнули во Вьетнам, можно было спрятаться на несколько дней у неё. Подружка не выдаст, прикинется, что не в курсе. Она подошла к Светке на перемене и завела разговор. Та сразу же откликнулась:

– Здорово, Кэт! Сама придумала?

Катя самодовольно кивнула.

– Прикольно! Надо и мне будет на вооружение взять, если предки заартачатся. А твоя мать у меня искать не станет?

Катя замотала головой: она всё продумала. Купит билет до какой-нибудь станции, дома записку оставит, пустит по ложному следу. Светка дала добро.

Сразу же после школы Катя поехала на вокзал. В маршрутке работало радио: «В Темногорье отмечают необычно раннее цветение каштанов в этом году. Весь город утопает в белоснежных свечах…» Катя заинтересовалась: она никогда не видела цветущих каштанов. В их городке только тополей полно, а от них лишь пух, ничего красивого. Катя добралась до вокзала и пошла в кассы. Судя по расписанию, поезда в городке останавливались редко. Ёлки, надо было дома в интернете посмотреть направление и стоимость билетов – её личная копилка изрядно похудела за последние дни.

– Девочка, тебе чего? – окликнула кассирша.

В голове всплыло название города: Темногорье.

Классно было бы смотаться туда и посмотреть на цветущие деревья. Правда, ехать она никуда не собирается, но вдруг…

– До Темногорья билеты есть? – спросила Катя.

Кассирша посмотрела в мониторе и ответила:

– На завтра, один плацкартный билет.

По деньгам хватало и туда, и обратно. Но обратно Катя не собиралась брать, ведь это для отвода глаз. Она протянула паспорт и деньги и купила билет.

На следующий день после уроков она подошла к Светке:

– Ну, пошли?

Та удивлённо уставилась на неё:

– Ой, Кэт, я совсем забыла – ко мне же сейчас Ирка со Скалой собираются. Мы ещё неделю назад договорились.

– А я как же? – Катя растерялась.

– Давай завтра. Предки ещё только через три дня возвращаются, успеешь.

И Светка убежала.

Катя задумалась: что же делать? До завтра ждать нельзя – билет сегодняшний. Всё должно быть правдоподобно. А что, если махнуть в это Темногорье? Полюбоваться каштанами и вернуться обратно. А можно ещё хитрее сделать. Посидеть на вокзале, поплакать. Наверняка полиция обратит внимание на одинокого подростка. А потом звонок маме: «Ваша дочь находится там-то и там-то. Приезжайте за ней, а заодно объясните, как вы довели ребёнка до того, что она решила сбежать из дома». Вот-вот, пусть объяснит! А после Катя порыдает, попросит прощения, и всё будет, как раньше.

Катя забежала домой, нарезала бутерброды, налила воды в бутылку и поехала на вокзал. Маршрутка мелко тряслась, будто в ознобе, – дороги в городе были разбиты, а Катю кидало в жар: она решилась! Будет чем козырять в школе перед одноклассниками. Мама вечно ворчит, что Катя не умеет дружить, а теперь все с ней зафрендиться захотят, и стараться не надо. Катя прошлась по платформе: вроде отсюда. Она ещё раз сверилась со световым табло: да, первая платформа. А как же узнать, какой вагон её? Сердце от волнения забилось сильнее: ей никогда не доводилось путешествовать одной, да и с родителями нечасто. Но вскоре показался поезд, он с грохотом остановился возле перрона.

«Пятый вагон, а у меня седьмой. Значит, через один. Чёрт, в другую сторону!» – мысли бились в голове, как бабочка об окно. Катя протянула билет проводнице и зашла в внутрь.

В её отсеке находилась семья: мама, ребёнок и бабушка. Напротив – парень с девушкой. Катя устроилась на нижней полке. Поезд качнулся и помчался прочь от родного города.

«Представляю, как Светка удивится, когда завтра не приду в школу, – подумала она. – Плохо, что не сказала, куда я билет купила. Ой, и маме записку забыла оставить!»

Её пробил холодный пот. Но она успокоила себя: зато как по-настоящему.

Вечером Катя долго не могла уснуть. Она ворочалась и представляла: вот мать возвращается, дочери нет. Сначала мама не волнуется: наверное, Катя где-то гуляет. Затем маму охватывает беспокойство, она старается выдержать характер, но не получается. Набирает Катин номер, но та вне зоны доступа – мобильник отключила, как приехала на вокзал. Звонит Светке, другим одноклассникам. Никто не в курсе. Мама выбегает во двор: вдруг Катя там? Но и во дворе её нет. И за полночь мать сдаётся и сообщает в полицию: пропала дочь. Катя ощутила смутную вину, но отмахнулась: мама сама виновата. Нечего было доводить до этого.

Рано утром проводница разбудила:

– Через полчаса прибываем.

Катя умылась, взяла сумку и вышла в тамбур. Поезд мчался, рассекая туман. Белёсая дымка укутывала железнодорожный путь, скрывая всё, что происходило за ним. Лишь изредка мелькали смутные тени. Но, как ни щурилась Катя, разглядеть что-либо не получалось. Наконец, состав противно лязгнул и остановился. Проводница отворила дверь и помогла Кате спуститься. Поезд стоял всего минуту, вскоре локомотив зашипел и тронулся дальше, Катя осталась одна. В густом тумане пришлось идти наугад. Катя шагала медленно: платформа была настолько разбита, что из бетона торчала арматура. Немудрено споткнуться и упасть, не хватало ещё колени разбить.

Она достигла края перрона, здесь платформа резко кончалась, словно её обрубили топором. Катя растерялась: может, надо спрыгнуть и перейти через рельсы? Или нет? Она потопталась в нерешительности, затем развернулась и побрела в противоположную сторону. Вскоре Катя добралась до железной конструкции, возвышавшейся над перроном, и стала подниматься по лестнице. Ступени состояли из толстых прутьев, покрытых ржавчиной, перила пугали хлипкостью. Катя держалась от них подальше, а не то ещё рухнет вместе с ненадёжным ограждением на рельсы. Ей казалось, что она плывёт в молоке – туман никак не хотел рассеиваться.

Вокзалом служило одноэтажное здание с облупившейся штукатуркой и тёмными от грязи окнами. Поколебавшись, Катя толкнула дверь – не стоять же на улице. Внутри никого не оказалось, окошко билетной кассы было закрыто. Рядом висела табличка: «Время работы с 9.00 до 18.00, перерыв на обед с 13.00 до 14.00». Катя села на скамейку и принялась ждать. А что ещё делать? Вскоре она задремала.

Катя вскочила, словно её обожгло крапивой, и мгновение не могла сообразить: она в поезде? И это гудок паровоза? Или?.. Вдалеке слышался странный отзвук, нечто среднее между воем и рычанием. Так мог бы жаловаться на жизнь огромный медведь, если бы медведи выли. Звук пропал и не повторялся, и Катя засомневалась: точно ли он был? Не приснился ли? Рядом тлел огонь, разведённый в большом пне; на еловых лапах, брошенных на землю, спали попутчики. Ночная мгла пугала, будила древние инстинкты. Казалось, что из темноты выскочит чудовище и набросится на неё. Катя съёжилась и замерла: так больше шансов остаться незамеченной. Но ничего не происходило. Потрескивал огонь, сопел Игорь, раскатисто храпел Хирург. Катя пыталась задремать, но не получилось: перебила сон. Она поворочалась, укладываясь удобнее: еловые иголки кололись, но на голой земле спать холодно, поэтому и за такой настил спасибо. Открыла глаза и уставилась в небо. Вокруг сияли звёзды. В школе проходили разные созвездия, но Катя не смогла бы назвать ни одно. Зачем голову ерундой засорять? Один из участков неба был темнее прочих – мгла среди тьмы. Катя так долго всматривалась в него, что он раздвоился – и перед ней появились два бездонных колодца, глаза Хранителя. Ужас пробежал холодной волной от затылка через сердце и низ живота к большим пальцам на ногах, и Катя снова проснулась.

Стояло раннее утро. Солнце окрасило верхушки деревьев в золотистый цвет, птицы завели мелодичные трели, догорал костёр. Катя подбросила в него сухой хворост, собранный вечером, и присела рядом, чтобы согреться. Пламя жадно охватило ветки, набивая ими свою ненасытную утробу. Катя достала из сумки телефон и включила. Чуда не произошло – сети не было. Весь прошлый день она пыталась дозвониться, пока Игорь не посоветовал беречь батарею. Хорошо, что дурой не обозвал, хотя выражение лица у него было соответствующее. Ну да, дура… Даже если бы она дозвонилась, мама всё равно бы не приехала сюда, чтобы забрать дочку. Но что-то бы она могла придумать! Отправилась бы сама в Темногорье, отыскала бы Хранителя пути и потребовала вернуть Катю. Припугнула бы его, в конце концов! Катя в очередной раз пожалела, что сбежала из дома. Ну как, как ей пришла в голову эта ерунда? Откуда, из какого космоса? Как же жалко себя…

Вчера весь день шли нескончаемой дорогой. Останавливались лишь три раза на полчаса, чтобы передохнуть. А ведь она на ногах не стояла после того, как пришлось удирать из города. Думала, упадёт на дорогу, и пусть что хотят с нею делают. Но Хирург поднял, встряхнул и сказал, что никаких истерик не потерпит. И лично ему обратно не надо, его там ничего хорошего не ждёт. И если он вернётся, то только ради неё и Игоря, а точнее, их родителей. Потому что те не должны страдать из-за того, что у них дети дурные. И если Игорю ещё можно сделать скидку на его болезнь (Катя вспомнила, как дёрнулся Игорь при этих словах), то ей, Кате, должно быть стыдно за то, что она сплошная идиотка. Хирург произнёс всё это очень тихо и по слогам, как для плохо понимающей, но у Кати возникло ощущение, что ей влепили оплеуху. В ней проснулась спортивная злость, как на баскетбольной площадке, она собралась и пошла. И за весь день ни разу не пожаловалась. И даже хворост помогала вечером собирать, хотя не обязана – она ещё подросток. Только Игорь смотрел чуть насмешливо. Ну и плевать она хотела на сопляка. Ха, он младше её!

Осталась только неясность насчёт Хирурга. Он сам сознался, что убийца. Значит, убил кого-то. Может, операция неудачная была? Раз Хирург – следовательно, врач. Он же говорил что-то про парня с проломленной башкой. Или? Дядя Дима сказал, что Хирург – прозвище. Может, его так назвали, потому что ему нравится резать людей? Может, он маньяк? Нормальный, нормальный, а потом, бац, и переклинит. По Хирургу видно, что с ним не всё в порядке. Прячется внутри себя. Иногда несколько раз приходится окликать, чтобы услышал. А когда крыша съедет, достанет свой нож и начнёт их с Игорем убивать. Хотя Игорь успеет убежать, он себе на уме. Но деваться им друг от друга некуда, связаны одним путём, так что придётся следить за попутчиками.

Катя поворошила костёр, искры взметнулись в воздух красными точками. Как там мама? Наверное, переживает. Хотя ей-то нормально, она же дома. Это Катя неизвестно где и непонятно зачем. Она вздохнула. Хирург прав – она непоправимая идиотка. И зачем ей пришла в голову эта безумная идея? Из-за Вадика? Она только сейчас о нём вспомнила. Нужен он ей… Да и он, наверное, не думает о Кате. Как же хочется домой… Только сейчас Катя сообразила, что ей не хватает уверенности, что всё будет хорошо и сегодня, и завтра. Слезинки, одна за другой, быстро выкатились из глаз. Но тут к костру подсел Игорь, и она украдкой вытерла глаза – его это не касается.

– Не спится? – поинтересовался Игорь.

Катя пожала плечами: ему-то что? Для него бродяжничество – вещь привычная.

Проснулся и Хирург. Сначала с недоумением посмотрел на них, а потом буркнул приветствие. Долго тёр лоб, затем поднялся и полез в рюкзак.

– На рыбалку пойду, – сообщил он. – Игорь, ты как?

Тот кивнул, и они направились к берегу, а Катя осталась. Повезло, что Хирург с ними. Вряд ли Катя справилась бы одна, а Игорь давно бы её бросил. По нему видно, что он девчонок за людей не считает и что к Кате как к обузе относится. А Хирург будто в поход собирался, много чего с собой набрал. И костёр развёл, который всю ночь тлел, и даже коробку из бересты соорудил. Проворчал, правда, что не на трезвую голову вещи укладывал – про тот же котелок забыл. Береста, как ни странно, на огне не горела, и они сварили в ней суп из зелёного горошка и тушёнки. Продуктов Хирург и Игорь в магазине Темногорья нашли мало, в основном крупу. Так что, наверное, скоро придётся одним горохом питаться.

Катя вспомнила: Хирург воду из реки в презервативе принёс! Она не выдержала и захихикала, а Игорь снисходительно объяснил, что в походе презервативы – вещь первой необходимости, а ей поменьше о глупостях думать надо. Эх, если бы знать, что убийство по неосторожности было, что Хирург не маньяк какой-нибудь. Но спросить страшно.

Через пару часов, когда в Катином желудке засосало от голода, вернулись попутчики. Им удалось поймать несколько рыбёшек, чуть больше ладони. Хирург почистил их, посолил, а затем обмазал глиной и положил в костёр, чтобы запекались. В берестяной коробке вскипела вода для чая, они позавтракали, затем Хирург заварил чай в термосе и потушил костёр.

Катя подумала: «Ну хорошо, здесь есть река. А дальше? Где потом брать воду и еду? Как же всё надоело. Ничего ещё не началось толком, но уже приелось». Они снова зашагали по узкой тропе, которая когда-то была широким трактом, а теперь поросла травой. Дорога шла параллельно реке, иногда отклоняясь чуть в сторону, иногда пересекая, когда русло делало изгиб. Пару раз переходили по шатким деревянным мостам. В одном месте Игорь чуть не загремел вниз, когда перила, за которые он держался, обвалились. Хоть и невысоко, но Катя потом шла с ощущением тяжести в животе. Ужасно.

Над дорогой нависали молодые деревца, обещавшие со временем совсем заглушить тропу. Светлые берёзки, ажурные рябины, дубки и ольха разрослись во все стороны. Пару раз из кустов выскакивали пегие зайцы, не успевшие сменить белую шубку на летнюю. Игорь проводил их взглядом, полным сожаления, да и Катя не отказалась бы от зайчатины, но ружья у них не было. Около полудня путники остановились, Хирург развёл небольшой огонь, чтобы сварить рисовую кашу на сгущёнке вместо молока. Пока каша варилась, он же насобирал берёзового сока, а затем замазал насечки на деревьях землёй. Путники ещё пару раз останавливались для отдыха, а потом увидели большой дом. На нём виднелась надпись: «Постоялый двор Флута».

Флут готовился ко сну. Протопил камин, проверил окна на втором этаже, спустился на первый и повторил процедуру: закрыл наружные ставни и окна. После запер входную дверь на крепкий засов. Такую дверь можно тараном выбивать – не дрогнет. Сделана из железного дуба ещё прадедом Флута. Легче дом по брёвнам разобрать или взломать окна, которые помимо ставней охраняются надёжным заклинанием от воров и лихих существ. Заклинание поставил проходящий волшебник, расплатившись им за еду и ночлег. Так что дом представлял собой крепость из известной поговорки, но Флут всё равно беспокоился: открылся тёмный путь, впервые за тысячелетия.

Торговый тракт, по которому за день проезжало не менее двадцати подвод, сузился до узкой тропы, обезлюдел. Среди разросшегося за ночь леска Флут различил пару неизвестных деревьев: с тёмно-стальными гладкими стволами и ярко-красной листвой. Сроду ничего подобного у них в лесу не росло. И неизвестно ещё, чего ждать дальше. Флут мог бы поклясться, что деревья двигаются. Ещё утром никаких дубков не видел, а теперь полюбуйтесь – растёт напротив дома, точно лет десять назад Флут его собственными руками посадил. И луна… Прошлой ночью она посерела, точно укуталась в дым от пожара. После такого зрелища у Флута разыгралась бессонница. А ведь слушал в далёком детстве все истории об открываемых путях, как сказку. А сказка обернулась былью. И как бы кто не явился. Всем известно: по тёмному пути идут отверженные.

Он собрался выпить отвар из трав, который даёт глубокий и спокойный сон, как в дверь постучали. Кружка выпала из рук и со звоном покатилась по полу. Сделанная из огненной глины, она не разбилась, но выдала, что дома кто-то есть. Что же делать?! По законам дорожников, Флут не мог не пустить путников, но они пришли по тёмному пути! Лоб покрылся испариной, а зубы выбили нервную дробь. Как же быть? Нарушить закон или отворить? В дверь снова забарабанили, и звонкий девичий голос попросил: «Пустите нас, пожалуйста!»

И Флут дрогнул. Не то чтобы он отличался особенной жалостью или состраданием, но ни один из членов гильдии не мог отказать в помощи путникам. Устав дорожников! Да и паук-секретарь, засевший в углу напротив входа, запишет, что нарушена клятва – помогать тем, кто в пути. Хотя Флут всё же попытался отговориться.

Он открыл небольшое окно, проделанное в двери, и, стараясь не глазеть на пришедших, ответил:

– Я уже сплю.

Но девица продолжала:

– Нам очень надо! Мы устали и хотим есть.

Флут заметался: нет, он не может не открыть.

Такой жалобный голосок. Его сердце не выдержит, если он откажет путникам в крове. Да и закон… Нельзя нарушать устав, иначе у него отберут постоялый двор, а его с позором изгонят из гильдии.

Паук-секретарь заинтересовался, подкрался к краю паутины и уставился на Флута восемью глазами. Шпион засланный! Флут дрожащими руками отпер дверь и приоткрыл её. Сам немного отступил в сторону, чтобы в случае опасности удрать в подпол, а оттуда через потайной ход в лес. Но ничего страшного не произошло – в помещение вошли трое людей: мужчина и подросток с девицей. По ним не скажешь, что явились по проклятому пути.

Он изобразил на лице самую любезную улыбку, на которую был способен, и спросил:

– Чем могу быть полезен?

И тут произошло из ряда вон выходящее: девица, это молодое создание, вдруг завизжала со всей мочи:

– Чёрт! Чёрт!

И ткнула в него пальцем! Сроду никто не оскорб лял Флута подобным образом. Между прочим, это ему следовало кричать: кто знает, чего от них ожидать? От подобных путников ничего хорошего не светит.

– Он не чёрт, – мужчина дёрнул девушку за плечо, та замолчала, но не сразу.

– У него копыта!

С таким возмущением заявила, будто копыта – нечто ужасное. Флут гордился своими ногами, каждое утро мыл шерсть шампунем из цветов каштана для лучшего лоска. А копытца натирал воском для блеска. Ведь скоро конкурс красоты среди членов гильдии. А эта девица вопит так, точно увидела таракана на кухне или, что гораздо хуже, крысу.

Но тут подросток ущипнул её за руку, и девица умолкла. Какая красота – тишина, а то нежные ушки Флута чуть не разорвались от шума. Не привык он к таким громким постояльцам.

– Добрый вечер, – поздоровался мужчина, остальные просто кивнули.

На взгляд Флута, молодёжь воспитанием не отличалась.

– Простите, не скажете, где мы и кто вы? – поинтересовался мужчина у Флута. – Мы здесь недавно и ничего не знаем.

Совсем другое дело. На вежливые речи положен такой же ответ, и Флут представился:

– Флут, урождённый мохноног из гильдии дорожников, хозяин лучшего в Темногорье постоялого двора. Приятно встретить учтивого человека, чтящего традиции.

И посмотрел на пришедших с превосходством: учитесь, неучи!

– Дмитрий Иванович, – ответил мужчина, – из гильдии врачей.

– Игорь, – добавил подросток после паузы, – из гильдии бегунков.

Девица замялась, но всё же произнесла положенные слова:

– Катя, из гильдии школьников.

Церемонии были соблюдены.

Флут проводил постояльцев за стол и спросил:

– Что будете на ужин? Рекомендую яичницу из свежих перепелиных яиц со сморчками на сале.

Старший из путников, Дмитрий Иванович, уточнил:

– А как быть с оплатой? Не уверен, что наши деньги подойдут.

Флут махнул рукой и со значением произнёс:

– Здесь постоялый двор гильдии дорожников. У нас в ходу многие валюты.

Но тут же глаза его загорелись, и он поинтересовался:

– А нет ли у вас чего-нибудь из вашего мира? Какой-нибудь особой вещички?

Они переглянулись, а затем подросток по имени Игорь достал из кармана маленькую чёрную коробочку, от которой шли две нити.

– Это плеер с наушниками. Вставляете в уши, нажимаете вот эти кнопки и слушаете музыку.

У Флута аж руки затряслись от жадности: какая ценная вещь! Но неудобно обманывать путешественников из другого мира. Они же неопытные, незнающие. Нет, Флут не таков! Он не воспользуется их бедственным положением, ведь несчастным и так придётся несладко на тёмном пути, это как пить дать.

Флут распрямился и торжественно сказал:

– Благодарю, Игорь. Предоставляю тебе и твоим спутникам кров и еду на постоялом дворе, а также набор в дорогу.

Он нырнул за стойку и вытащил свёрток. Развернул его и достал несколько предметов, благоговейно называя каждый:

– Огонёк, горит даже в мире, где нет магии.

Огонёк больше всего походил на белую головку одуванчика. Сейчас он потух, но ночью просыпался и светил не хуже ночника.

– Ключ от любой двери, но работает только раз, – продолжал перечислять мохноног.

Бронзовый ключ с тёмно-серым камнем в головке удобно лёг в ладонь. Жалко, конечно, отдавать, но дорожные комплекты – не такая редкость, как вещь под названием плеер с наушниками.

– И верёвка, – Флут протянул последний предмет, – крепкая, надёжная, самопривязывающаяся и отвязывающаяся. Только надо точно бросить.

И добавил мешочек с названием гостиницы:

– А это от меня в качестве небольшого сувенира. Если в него что-то спрятать, то вещь не потеряется, никто её не украдёт и даже не увидит.

Игорь из гильдии бегунков (Флут до этого дня и не подозревал о существовании такой гильдии) хотел забрать вещи, но вмешался его спутник.

– Вы нас извините, но взять не можем. У плеера скоро сядет батарея, и он перестанет работать, а зарядить его здесь нечем. Будет неравноценный обмен.

Флут растрогался: какие честные люди! Хотя насчёт Игоря у него и возникло сомнение.

– Не беспокойтесь, – замахал он руками, – к нам тут изредка волшебники заходят, правда, другими дорогами. Что-нибудь придумаем. А пока позвольте предложить вам самые лучшие комнаты.

Флут зажёг лампы, закреплённые на стене спальни, и Катя с размаху упала на кровать. Наконец-то! Нормальная кровать! Не сиденье на вокзале, не охапка еловых веток, а кроватка. Мягкая, удобная и домашняя. Два дня прошло, а Катя уже наелась дикой жизни досыта. И как люди добровольно в походы ходят? Ни за что в жизни! Только добраться бы поскорее до радуги. Надо будет подробно расспросить обо всём козлоногого. Ха, как он обиделся, когда она его чёртом обозвала! Но она же не специально. Откуда ей знать, кто он такой. Катя не ожидала встретить существо, похожее на Флута, думала, такие только в сказках водятся. Хотя рогов у него нет. А вообще, он похож на доброго дядюшку: на макушке лысина, вокруг которой растут рыжие кучерявые волосы. Нос картошкой и хитрые глаза в сети мелких морщинок. Поэтому кажется, будто хозяин гостиницы постоянно улыбается.

Катя поднялась и прошла в ванную комнату. О-о-о, вода горячая и холодная. А это что? Зубная щётка? Блеск! Только зубной пасты нет, вместо неё порошок. Нужно сообразить, как им пользоваться. Катя смочила щётку и ткнула её в белый порошок, тот налип на щетину. Она почистила зубы, помыла руки и спустилась вниз. Там уже сидели Хирург и Игорь. Катя посмотрела на Хирурга: значит, он точно врач, а не профессиональный убийца. Всё полегче. Наверное, уморил какого-нибудь пациента.

Флут на кухне готовил что-то необыкновенно вкусное. Катя едва слюной не захлебнулась от запахов: очень хочется есть. А пока хозяин постоялого двора поставил перед ними по небольшой кружке парного молока и свежую выпечку. Катя набросилась на еду: откусывала от кекса большие куски, запивая их молоком. Вскоре по телу разлилось приятное тепло – как же хорошо. А тут и омлет с жареной колбасой подоспел. Флут ловко нарезал омлет на куски и разложил по тарелкам. Катя думала, что лопнет, но доела свою порцию. Всё же домашняя еда – самое лучшее на свете.

Она быстро прикончила ужин и откинулась на стуле. А Флут принёс кувшин с отваром из трав. Такого чая Катя никогда не пила: горячий, сладкий, с привкусом неизвестных трав: что-то среднее между мятой и листьями смородины. И кусок торта, сочащийся кремом, настолько нежный, что только ложкой есть. Катя с усилием пропихнула торт в себя и икнула. Переела! Флут довольно улыбнулся, глядя на них, и застарелый страх вернулся: вдруг он их отравил? И сейчас она станет корчиться в судорогах, а изо рта пойдёт пена? Катя не знала, что испуг возник не беспочвенно – на дальнем конце тёмного пути Глогх втянул в себя воздух и почувствовал горьковатый, ни с чем не сравнимый запах шедших по проклятой дороге.

Флут подкинул дров в камин и сел за стол.

– Поведайте мне ваши истории, – попросил он, – а я отвечу на вопросы или тоже расскажу историю или сказку. Меняю информацию на информацию.

Катя зевнула. Как же хочется спать! Но надо узнать, что здесь и как.

Флут зажёг керосиновую лампу, и вокруг неё запорхали белые мотыльки.

– Это особая лампа, – пояснил он, – мы можем разговаривать несколько часов без устали, а здесь пройдёт всего десять минут. Хотите?

В углу кто-то закопошился, и Катя с удивлением обнаружила там белого мохнатого паука размером с кулак.

Паук оказался секретарём! Спустился с паутины и залез в комод, доставая нужные бумаги, записи в которых делали ещё предки Флута. Катя подумала, что и ей бы такой секретарь пригодился. Писал бы за неё русский, решал алгебру с геометрией и физику с химией. Красота! А потом Флут прочитал им одну из историй. То, что он поведал, никак не укладывалось в голове.

Оказывается, Темногорье похоже на шишку. «Еловую», – пояснил Флут. Ось – место соединения миров Темногорья, вокзал тысячи миров. Только не та мрачная башня, которую узрели они, а совсем другая. Она белоснежная, по ней двигаются кабины на канатах, перенося на нужный ярус.

«Это он про лифты, что ли?» – сообразила Катя. От каждого отходит платформа – дорога в один из миров. А то, что видели путники, – искажение из-за тёмного пути, неправильное отражение. «Вавилонская башня», – сумничал Игорь не к месту. Название на что-то смутно намекало, вроде есть легенда о башне, которую строили люди, чтобы добраться до небес. А потом боги на них рассердились и разрушили строение, а люди стали говорить на разных языках. Как-то так.

И вот в эту ось или вокзал попадают любыми способами, в зависимости от уровня развития мира. Некоторые пешком или на телегах. Флут как раз и живёт в таком мире, где из всех видов транспорта только гужевой развит. Так что им ещё повезло с поездом. А дальше от сердцевины расходятся чешуйки. И каждая чешуйка – отдельный мир, но все вместе всё равно Темногорье, ведь шишка одна. Чем дальше миры друг от друга, тем больше разница между ними. Где-то процветает магия, где-то технологии, а где-то полный упадок. Но в тех мирах, которые соприкасаются друг с другом, много сходства. «Параллельные миры», – вновь добавил Игорь.

И существуют три дороги: светлая, серая и тёмная. Они способны проходить через чешуйки, как нитка, соединяя разные слои Темногорья. По этим путям можно попасть в другие земли, минуя вокзал. «Как читы[1] в игре», – Игорь снова не остался в стороне.

– Обычно эти дороги закрыты, но иногда на них попадают путники, – поведал Флут, – и тогда Темногорье меняется.

– Как это? – не поняла Катя.

– Не знаю, – вздохнул Флут, – и не хочу узнать. Но говорят, что идущие по тёмному пути видят обратную сторону мира, его худшие свойства.

Катя узнала, что избранные пути находятся в постоянном движении. Сегодня проходят через постоялый двор Флута, а завтра выведут совсем к другой гостинице. Никто не может предугадать, где путники окажутся дальше.

– Может, вам повезёт, и вы очутитесь в Совскоге, это зачарованный лес. Там водится золотой олень, чьи рога горят, как факелы, а лесные духи водят хороводы среди дубов.

Он посмотрел на них и тут же поправился:

– Но, скорее всего, ничего хорошего вас не ждёт. Тёмная дорога всегда ведёт в плохие места. Просто сейчас вы недалеко от вокзала тысячи миров. Да и гильдия дорожников дорожит репутацией. Нас ни один путь не испортит.

Флут гордо подбоченился, мол, вот он какой правильный. А Катя загрустила: как же всё сложно. Хочется поскорее домой, а не бродить опасной дорогой.

Хирург задал вопрос:

– А что это за дверь возле основания радуги?

Флут оживился:

– Это сказка. Хотя сказывают, что быль. Существует место, где старый дракон зарыл сокровища: груды золота, разноцветные камни, тиары и ожерелья, короны и перстни. И там рождается радуга, только не обыденная, с семью дугами, а с тысячью, по числу миров. Я про дверь ничего не слышал, а вот знающие люди утверждают, что нашедший радугу может загадать любое желание.

Катя заметила, что Хирург при этих словах оживился. До этого сидел отстранённый, словно всё это мало заботило его. А теперь глаза заблестели, он подвинулся ближе к столу и начал внимательно слушать. «Интересно, что его так взволновало? – подумала Катя. – Мне тоже есть что загадать, если это всё правда. Но я же так не нервничаю!» Флут встал из-за стола, открыл буфет и что-то долго искал на полках. Затем вернулся к путникам и выложил три стёклышка.

– Говорят, – произнёс он, – что, глядя через эти стёкла, можно увидеть путь к радуге, если собьёшься с дороги. Сам-то я не пробовал – ни к чему.

Они не стали отказываться, и каждый взял себе по стёклышку. А потом Флут поведал сказку, может, миф, а возможно – истинную правду.

Давным-давно по космосу блуждало существо. По меркам Вселенной, крошечное, а по нашим – с целый мир. Из его спины пробивались острые каменные шипы, на брюхе росла зелёная шерсть, а кровь была прозрачная и солёная. Существо походило на всё и ничего. Если смотреть на него частями, то понимаешь: спина – горная гряда, живот – бескрайние луга, кровеносная система – сеть рек и озёр. Правый глаз, ослепительно белый, – Солнце, левый, тёмный как ночь, – Луна. Существо бродило от звезды к звезде, убегало от чёрных дыр, пряталось в туманностях.

Но однажды повстречало оно огненную комету с длинным хвостом, переливающуюся, как сотни солнц: красных, белых, жёлтых, коричневых и чёрных. Любовь вспыхнула в сердце создания. Оно бросилось вдогонку за кометой, но та ускользала, заигрывая с ним. Бесконечно долго преследовало существо красавицу, а она дразнила: то подпускала поближе, то вновь убегала. Всё быстрее и быстрее, разгоняясь и разгораясь, мчались они по космосу. Наконец, создание догнало комету и заключило в объятья. И тут же вспыхнуло от боли – ведь любовь редко обходится без страданий. Из гор потекла огненная лава, кровь забурлила и превратилась в пар, трава побурела и стала бесплодной землёй. Глаза выкатились из глазниц и повисли на небе луной и солнцем. Существо скорчилось, замерло и навсегда уснуло. Так возник Скарамунт, мир Чёрной Луны. А комета помчалась прочь, такая же легкомысленная, как и раньше. С тех пор по Скарамунту бродят дети существа и кометы – первые жители края.

Катя с интересом выслушала истории Флута. Затем начались бесконечные разговоры: Хирург расспрашивал Флута, а того интересовало всё из их мира. Казалось, язык отвалится отвечать. Наконец, Флут утолил любопытство, и пришёл черёд рассказывать истории о себе. Паук-секретарь залез на краешек стола и держал в лапах перо и бумагу. Катя первой о себе рассказала, сама от себя не ожидала подобной инициативы, а паук записал каждое слово. Видимо, лампа вызывала откровенность. Слишком большую откровенность, потому что иначе Катя бы постаралась смягчить, представить себя в более выгодном свете. Затем выслушали Игоря, а под конец – Хирурга.

В больницу Аню привезли на скорой с приступом аппендицита. Саму операцию, как и девушку, Хирург не помнил – в тот день пациенты шли сплошным потоком, как будто кто-то включил конвейер. К концу смены он и собственное имя бы не произнёс. А утром, когда хочется только одного – свалиться и заснуть, – обход. Вот тут-то он её и разглядел. Аня лежала возле окна и как будто дремала. Но когда он подошёл, она открыла свои синие, точно осколки неба, глаза, и Хирурга словно ледяной водой окатило. Потом ему долго казалось, что в небесной лазури просверлили дыры, чтобы взять синь для Аниных глаз. Хирург оробел и севшим голосом поинтересовался самочувствием. Аня прикрыла глаза и тихо ответила, что всё нормально. И с того момента Хирург пропал, влюбился, как подросток. Он злился на самого себя, но всё тянул и тянул с выпиской, пока Аня не сказала, что уходит под расписку. И тогда Хирургу ничего не оставалось, как пригласить её на свидание.

Он ухаживал по всем правилам: цветы, рестораны, вечерние прогулки… Рядом с Аней Хирург робел, точно прыщавый пацан. Она была удивительная. Сильная духом, несмотря на внешнюю хрупкость, с ироничным умом и вечным удивлением ребёнка. Широко распахнутые глаза казались далёкими Вселенными – такие же бездонные. В пушистые волосы хотелось зарыться и долго вдыхать запах. Среди светлых локонов над правым виском росла тёмно-пепельная прядь. Хирург сначала думал, что Аня специально красит её, чтобы выделиться, но, оказалось, с рождения. «Бог отметил», – пошутила она.

Вместе они были пять лет. Счастливых, чудесных, которые, казалось, обещали и дальше огромное и долгое совместное будущее. Но, как это бывает, – одна нелепая размолвка разрушила всё.

– Ты трус, Димка, – однажды сказала она, когда он устал и был не в силах что-то предпринимать. – Обычный трус.

И стала собирать вещи, а он не остановил.

Сначала думал, что вернётся. Поживёт без него, поскучает и примчится. Однако ни через неделю, ни через две Аня не объявилась. Характер тоже был ещё тот. Хирург маялся, места себе не находил, в одиночестве ему было неуютно, словно в одежде не своего размера. Ему не хватало её. Разбросанных вещей, запаха кофе по утрам, книг фэнтези, которые она обожала. И тогда он сломя голову, как мальчишка, помчался за ней.

Хирург звонил в дверь Аниной сестры, но ему долго не открывали, телефон молчал.

Он буквально выбился из сил и сел прямо там же, на ступеньку возле двери. Которая вдруг открылась.

– Что ты здесь делаешь? – холодно спросила Аня.

– Тебя жду, – честно сознался он. – Садись в машину, – пригласил он, – на улице холодно.

Он выжал газ, и они понеслись по пустынным улицам. Мелькали дома, чёрные деревья, бледные пятна фонарей. Вскоре выехали за город и снова поссорились.

– Отвези меня домой, – потребовала Аня.

Автомобиль рванул в разворот с места через две сплошных, нарушая все правила. И в тот же миг справа раздался глухой удар. Припозднившийся мотоциклист со всей своей скорости въехал в бок машины Хирурга.

«Откуда он взялся? – мысленно простонал он. – Ведь не было никого».

Молодой парень скорчился от боли на обочине, его отбросило на несколько метров. Одна нога была неестественно вывернута. Хирург вышел из машины и осмотрел мотоциклиста.

«Перелом», – диагностировал он.

– Аня, достань аптечку. Она в багажнике.

Аня молчала.

– Что ты там копаешься? – прокричал он. – Давай скорее!

Она продолжала молчать. Хирург обернулся: что с ней? Чтобы она и не выскочила помочь… Аня по-прежнему сидела на переднем сиденье, дверь с её стороны была смята.

Хирург медленно, будто во сне, распахнул машину – Аня не шевельнулась. Не очнулась она и тогда, когда он уложил её на свое пальто – над виском, прямо под пепельной прядью, этой чёртовой меткой, виднелась вмятина. В глазах навечно застыло удивление, точно она заметила вверху нечто поразительное. И тогда Хирург опустился рядом с ней, обнял и тоже поглядел на небо. Ему казалось, что оно смотрит на него, Хирурга, Аниными глазами. Они лежали целую вечность. Вокруг суетились люди, кто-то вызвал скорую, кто-то помогал мотоциклисту. А Хирург всё глядел в лазурь, укравшую Анины глаза, а после небо упало.

Сказка про Скарамунт была хороша. В меру длинная и загадочная. О непознанном и понятном, о любви и игре в любовь, о вечном и проходящем. А история Хирурга – безнадёжная и больная, как любое горе. Когда все сказки и истории прозвучали, путники увидели, что лампа погасла, и над ней больше не кружат белые мотыльки. Флут пожелал им спокойной ночи. Все поднялись в свои комнаты и уснули. Ведь чай не зря был настоян на травах, дающих крепкий и глубокий сон. А сон – самое лучшее, что может случиться после сказки, ведь в нём любая история продолжается. И Хирургу всю ночь снились странные птицы-кометы, похожие на фениксов, – первые дети Скарамунта. Они вспыхивали, расцвечивая мрачный небосклон яркими огнями. И видение было такое чудесное, что просыпаться совсем не хотелось. Но всё волшебное когда-нибудь кончается, а впереди их ждала дорога, опасная и трудная.

Хирург проснулся рано, в окно ещё светила луна. Тени от горящих ламп побледнели и вытянулись. Некоторое время не мог сообразить, где он. А потом вспомнил, хотя больше всего хотел забыть или чтобы всё оказалось неправдой, злым розыгрышем. Эх, если бы переиграть, отменить, исправить… Как всегда, боимся мечтать, ведь мечты разбиваются вдребезги. Боимся начинать новые проекты, потому что отравлены сомнениями и неудачами. Боимся любить… Боимся летать, потому что боимся падать. А потом уже поздно.

Хирург посмотрел в окно: на луну, видимо, падала тень от облака, потому она казалась серой. Владелец гостиницы вчера рассказал сказку про радугу, исполняющую желания. Красивая история, только верить нельзя. Мёртвых никто не в состоянии оживить. Все эти истории о зомби, некромантах, магии вуду – бред. Наживка, чтобы он, Хирург, никуда не свернул с пути, а сам дошёл и детишек довёл до нужного места. А там… Он вспомнил Хранителя пути, и холодная волна пробежала по позвоночнику. Доверять такому – себе дороже. Это как с Новым годом: вечно ждёшь новогоднее чудо, а жизнь преподносит очередной салат оливье. Но выбора нет. Нет… Сам бы он наплевал на все условия, сошёл с дороги и остался в какой-нибудь деревушке. Но ведь для детей это возможность вернуться домой?

Никогда он не любил детей. А здесь ему какие-то высшие силы навязали сразу двоих. Пацан ещё ничего, самостоятельный. А вот девчонка не нравилась. Капризная, истеричная эгоистка.

Он повернулся на бок и постарался заснуть. Когда ещё выпадет возможность нормально отдохнуть? Этот полуфавн-полухоббит ясно сказал, что впереди ничего хорошего не ждёт. И если понятно, за что его проучили, то с ребятами – нет. Катя, конечно, эгоистка, а Игорь своим родителям немало проблем доставил, но наказание несоразмерно. А вдруг? Мысль обожгла, сбила дыхание. Не может быть… Но всё-таки. Он размышлял: «Меня наказали за убийство, пусть и неумышленное. А если и с ребятами так? И Катина мать могла не выдержать исчезновения дочери. Давление поднялось, а сосуды плохие, или тромб сорвался. А у Игоря мать рожала. Тоже могло всякое произойти, как с роженицей, так и с ребёнком. Осложнение при родах. Но тогда бы Хранитель пути упомянул об этом. Значит, их не из-за этого». У Хирурга отлегло от сердца.

Он перевернулся на другой бок. Хотелось спать, но в голову лезла всякая ерунда. Как бы узнать, за что именно ребята попали на тёмный путь? Неужели за минутную слабость? Тем более Игорь не может себя контролировать. В сознании не укладывается, что из-за такой малости их проучили. Да и Флут, похоже, ожидал увидеть чудовищ, а не обычных людей. Странная история, и похоже, что дурная, и так фигово ото всего. Лучше бы он просто умер.

Флут не выспался. И дело не в том, что он вечером вымыл посуду, а затем привёл в порядок одежду постояльцев – это привычная работа. Полночи он слушал музыку из плеера, отданного бегунком Игорем. Хороший обмен, замечательный. В травнике[2] волшебники поедут на турнир. Будут там пить тёмный эль, настоянный на редких травах, курить трубки, хвастаться волшебством друг перед другом. А дорога на турнир пролегает мимо постоялого двора Флута. Так что найдётся волшебник, который за крышу над головой наколдует, чтобы музыка в этой коробочке звучала вечно. Ни у кого из знакомых Флута нет подобного плеера. Главное, дождаться, чтобы тёмный путь закрылся или свернул в сторону подальше от постоялого двора. Конечно, Флут плохого не желает, но в старинных записях указано, что следом за путниками на тёмную дорогу выходит страшное чудовище. И нет вины Флута, что он промолчал: кому захочется говорить о таком? Хотя немного их жаль, вроде неплохие люди. И потому Флут напёк в дорогу стопку тонких лепёшек: съешь одну – и день сыт.

Хирург поднялся – всё равно не заснуть. Залез в ванну и полчаса лежал, отмокая от беспокойных снов, усталости и ноющей боли в ногах. Надо завтракать и снова в путь. А завтра опять дорога, и послезавтра, и послепослезавтра. До бесконечности, пока не надоест и они не отступят. Он не верил, что они дойдут, но деваться некуда. Когда Хирург спустился вниз, Флут уже хлопотал на кухне.

– Уважаемый, доброе утро, – обратился Хирург. – Мне бы деньги обменять. Вы вчера говорили, что это возможно.

Флут с готовностью подошёл к стойке. Хирург достал из рюкзака наличность. Брови владельца постоялого двора поползли вверх:

– Разве можно носить с собой столько денег?

Хирург, похоже, выгреб из дома всю наличку, так что сумма оказалась внушительной.

Флут произвёл подсчеты и достал несколько стопок монет.

– Золотые монеты – стонары. Стонар равен десяти деснарам – серебряным монетам. А в каждом деснаре ровно десять однаров, – Флут указал на столбик с медными деньгами. – Советую стонары и большую часть деснаров убрать в мешок, который я вам вчера дал.

Хирург взял одну из монет: она была довольно увесистая. На одной стороне изображена радуга, а на другой – башня, видимо, тот самый вокзал, настоящий облик которого они так и не увидели.

– У нас выражение «добраться до радуги» означает исполнение самого заветного желания, – пояснил Флут, указывая на аверс монеты.

Хирург распихал мелкие деньги по карманам, а крупные убрал по совету Флута. Затем сказал, что хочет купить котелок с треногой и бурдюки для воды.

– Кто знает, может, с водой перебои будут, – пояснил он.

Сторговались за умеренную плату. Хирургу показалось, что Флут идёт на уступки, точно чувствуя вину. Напоследок владелец постоялого двора принёс лепёшки.

– Вам в дорогу, – пояснил он. – За счёт заведения.

Вскоре появились Катя и Игорь. Катя несла в руках игрушечного медвежонка. Хирург поразился: по виду почти взрослая девица, а ведёт себя как ребёнок – с игрушкой не расстаётся. Они позавтракали манной кашей с мёдом и орехами, выпили по кружке парного молока вприкуску со свежайшей выпечкой. Неспешно и с удовольствием. Затем Хирург и Игорь наполнили бурдюки водой и обмотали их вокруг себя, Катю нагружать не стали, ей и так неудобно сумку таскать. Взяли рюкзаки и отправились в путь. Флут напоследок крикнул:

– Будьте осторожнее на дороге! Удачи вам!

Хирург помахал ему на прощание рукой, и они тронулись в дорогу. Прошло десять минут, как Флут настиг их.

– Уважаемые, – скороговоркой пробормотал он, – извините, что вмешиваюсь не в своё дело, но не могу молчать. Существует легенда, что идущих по тёмному пути преследует страшное чудовище. Советую вам поторопиться и достичь радуги быстрее, чем оно настигнет вас.

Полуфавн-полухоббит выпалил свою речь на одном дыхании, точно боясь передумать, и взволнованно уставился на них. Хирург поддался мгновенному импульсу, шагнул к нему и обнял:

– Спасибо вам, уважаемый. Мы сделаем всё возможное, чтобы он нас не настиг.

На какое-то мгновение ему показалось, что хозяин постоялого двора плачет. Но это, наверное, из-за солнца.

Дождь шёл весь день. Ещё с утра тучи нависли над землёй, лес посерел, поднялся ветер. Поэтому Хирург решил сделать временный лагерь. Они срубили несколько молодых елей и соорудили шалаш из жердей, поверх накрыли лапником. Костёр поддерживать не стали. Хирург просто заварил после завтрака чай в термосе, и весь день путники питались лепёшками Флута. Вкусные и нежные, они легко утоляли голод, но Игорю хотелось чего-нибудь привычного, типа бутерброда. Чтобы хлеб был не тонкий, но и не толстый, слегка обжаренный, натёртый чесноком, с двумя кружкáми помидора, сырокопчёной колбасой и кусочком сыра сверху. Поставить его в микроволновку, чтобы сыр расплавился. А в компанию к бутерброду – какао: горячее и сладкое. И медленно смаковать каждый кусочек, а потом сделать ещё. Красота!

Хирург рассказал, как в молодости отправился зимой в поход в компании с трудными подростками. Конечно, не один, там много взрослых было. Так вот, на месте выяснилось, что эти придурки после того, как им рюкзаки собрали, втихую палатку выбросили – не знали, что в чехле. А думать не приучены. Причём стойки от палатки – а раньше каркас был тяжёлый, металлический, не из алюминия или синтетических лёгких материалов, как сейчас, – этот каркас они пёрли… Вот тогда и пришлось их учить строить из ельника шалаш – каркас от палатки пригодился. Мороз за двадцать градусов, к ночи обещает за тридцать ударить, а они шалаш строят. Любопытно, к чему это Хирург вспомнил? Чтобы им с Катей на никчёмность указать? Так Игорь один не пропадёт – в разных ситуациях побывал. А может, просто к слову пришлось.

Интересно, то, что рассказал Флут, – правда? Или всего лишь легенда? Катя припомнила, что слышала на грани сна и яви то ли вой, то ли рычание. Но она и насочинять могла, ей веры особо нет. Но всё же решили нигде не задерживаться на всякий случай. Жаль, что дождь их планы нарушил.

Мысли метнулись к родителям. Как там они? Наверное, мама уже дома. Переживает, конечно, что он снова в бегах, но теперь у неё есть ещё ребёнок. Девочка… Какая она? Игорь не видел младенцев вблизи, да и желания особого не возникало. Лежит что-то мелкое в коляске и помалкивает, да и ладно. Главное, что родителям легче будет. Наверное.

Он особо не вникал в их чувства. А сам обладал ограниченной эмоциональной восприимчивостью – в геноме произошёл какой-то сбой, и Игорю не досталось эмпатии. Он не понимал, почему родители так переживают, когда он уходит из дома. Если с ним что и случится, так с ним, не с ними же. И о них не беспокоился. Вспоминал, конечно, но без особого волнения. Знал, что мать будет плакать, а отец посереет лицом и осунется, что потом будут пилить и убеждать, но сочувствовать не мог – просто не умел. Они хорошие люди, беспокоятся о нём. Только оценить это в полной мере Игорь не мог. Эмоциональный урод.

Когда зуд к странствию исчезал, Игорь возвращался домой. Не потому что тянуло, просто там о нём заботились. Ведь логично хотеть жить с людьми, которые хорошо к тебе относятся. Он немного жалел родителей: им достался сын, которого они не понимают, а он – их. Но поделать с собой ничего не мог. Как рассказать дальтонику, который видит мир в серых цветах, о радуге? А Игорь был как раз дальтоником, только в чувствах. Он вырос симпатичным парнем: высоким и стройным, со взрослым взглядом, не вязавшимся с подростковой нежностью лица. Девчонки заглядывались на него, пытались заигрывать, но он не пользовался своей мужской привлекательностью. Не понимал призывных взглядов и глупых смешков. Хотя некоторые пацаны уже неумело хвастались любовными подвигами. И именно эта его отстранённость и недоступность ещё сильнее разжигали девичье любопытство. Только Игорю до этого не было никакого дела.

Разговаривать с Хирургом и Катей не хотелось. Они так и не стали командой. Перекинулись парой слов, вспомнили, как здорово было у Флута, обсудили, как пополнить запас еды. Кроме как ловить рыбу и искать грибы, ничего умного не придумали. Ставить силки на животных никто не умел. Хорошо ещё, что хищники ими не интересовались. Похоже, тёмный путь держал на расстоянии не только людей. Хотя кто знает? Может, тут просто не водятся крупные звери.

Катя снова пыталась дозвониться домой. Старалась сделать это незаметно для него. Можно подумать, его это как-то заботит. Какая-то она скучная, неинтересная, даже поговорить не о чем. Фэнтези не читала, даже фильмы смотрела однообразные – про любовь. Их, девчонок, только это и волнует. Ни одно из названий он даже не слышал. И внешность обыкновенная. Таких девчонок – пруд пруди. Маленькая, блёклая, ничего особенного. А поначалу строила из себя принцессу, а теперь поняла, что и ему, и Хирургу до неё – как до лампочки. Сразу выделываться перестала. Но всё равно странная у них компания. Совершенно разные люди, которые случайно оказались вместе. Игорь задумался. Если они завтра (а вдруг?) дойдут до цели, то что? Будут ли вспоминать это путешествие, друг друга или постараются позабыть, как ночной кошмар? Другие за эти дни сдружились бы на всю жизнь, а они так и остались чужими. Вот и сейчас Хирург дремлет, отвернувшись ото всех. Катя сидит у выхода с плюшевым медвежонком, а он жалеет, что нет с собой книги, – от тоски впору на стену лезть.

День медленно тянулся, точно нескончаемый товарняк, хвост которого никак не покажется из-за поворота. Но к вечеру дождь перешёл в морось, а затем совсем перестал. На небе между свинцовыми облаками в лучах заходящего солнца появилась радуга. Самая первая в этом году. Её заметила Катя. Выскочила из шалаша, запрыгала и заорала, как ненормальная: «Смотрите!» Чего так орать? До радуги ещё пилить и пилить. Но всё равно полегчало, словно заноза из пятки выскочила. Может, они всё же доберутся до заветной двери у начала дуги?

Напряжение спало, все как-то разговорились перед сном. Хирург даже рассказал несколько смешных случаев из медицинской практики. Прикольно. Потом достал огонёк, который им вручил Флут, и повесил на стену шалаша. Огонёк сразу разгорелся, заселив шалаш причудливыми тенями. Катя устроила теневой театр, лучше всего у неё получилась собака. Они легли, когда появились первые звёзды, ближе к полуночи. Игорь тотчас отрубился, а потом проснулся от звуков музыки.

Вела скрипка. Затем вступил бравурный рояль. Страстная, захватывающая пара: нежный, немного грустный инструмент Страдивари и стремительно-решительное фортепияно. А сверху, словно аплодисменты, наложились кастаньеты. Рассеянный свет освещал дорогу, выхватывая силуэты деревьев, похожие на призраков. Игорь пошёл на звуки музыки, точно неразумный ребёнок под мелодию волшебной флейты Гамельнского крысолова. Она манила, обещала. И вскоре он увидел танцующую под тёмной луной пару. Парень – высокий, спортивный, девушка – маленькая и хрупкая. Юноша скользил вокруг партнёрши, как смычок по струнам, – вечный дуэт. Завораживающее зрелище.

Блестящие костюмы, у девушки в волосах алый цветок. Кто сказал, что танго – это банально? Что это удел пожилых пар, скучающих по молодости? Танго – танец любви и огня, музыка надрыва и боли, пик отношений. Когда и вместе невозможно, и порознь тоже нет сил. Партнёры то расходятся, то вновь сближаются. Девушка обвила ногой парня и откинулась назад. Он подхватил её, не давая упасть. Игорь замер – никогда бы не подумал, что обычный танец может быть таким захватывающим. Сзади раздалось приглушённое «ах» – рядом стояла Катя. И он словно впервые её разглядел: светло-русые волосы, серо-зелёные глаза, пухлые губы. Она тоже несмело посмотрела на него, и только Игорь хотел протянуть руку и повести её в танце, как луна скрылась за облаком, музыка умолкла и наваждение сгинуло.

Напротив ребят стоял парень. Выше среднего роста, с длинными волосами до плеч. Девушки не было, как и левой руки парня – до локтя. Он что-то бормотал себе под нос, скосив глаза в сторону. Игорь прислушался. «Почти пришли, – говорил парень, – скоро дома будем. Немного осталось». Он помолчал, выслушав ответ невидимой партнёрши, затем продолжил: «Сопляки и проказники… Кто же знал, что они нам встретятся? От сопляков убежали, а проказник меня за руку схватил. Но ведь ничего страшного не произошло, правда?»

Парень взял левую культю правой рукой и, словно ребёнка, начал баюкать её. Обрубок был покрыт коркой запёкшейся крови. Танцор что-то бормотал под нос, но Игорь никак не мог разобрать. Вроде песню. А потом облако проплыло мимо, и вновь показалась луна. И тут же рука танцора отросла, а рядом с ним появилась партнёрша. И только сейчас Игорь с Катей разглядели, что у девушки вместо глаз чёрные дыры. Она посмотрела на них пустыми глазницами и улыбнулась.

– Может, поменяемся партнёрами? – предложила девушка.

Игорь попятился, схватил Катю, и они рванули прочь.

«Правильно Флут говорил, что никто в своём уме на тёмный путь не сунется, – размышлял на бегу он. – Этот парень – сумасшедший. А девушка…» О ней думать не хотелось вовсе. До сегодняшней ночи Игорь считал, что сказки о зомби и привидениях для совсем маленьких детей.

Они влетели в шалаш, чуть не затоптав Хирурга, но тот даже не пошевелился. Долго сидели, сжав ладони друг друга, словно две сплетшихся ветви. Потом напряжение исчезло, и им стало неловко. Игорь пожелал спокойной ночи и постарался уснуть. Но что-то не давало покоя, точно случайно узнанная тайна. Надо же, Катя – вполне нормальная девчонка, хорошенькая. Даже странно, что вначале она ему так не понравилась. Он мечтательно улыбнулся, а после вновь зазвучала музыка.

Пока лил дождь, Хирург лежал в шалаше и вспоминал. Потоки воды вызвали из памяти события, случившиеся после Аниной смерти. Он не хотел будоражить то, что старательно пытался забыть, но картины прошлого всплывали перед глазами, как немое кино.

Дождь шёл неделю. Тёплый весенний ливень, смывающий остатки снега, весёлыми ручьями бегущий по асфальту. Появилась первая трава, раскрасившая землю зелёными островками. Набухли почки. Но всего этого Хирург не замечал – он остался в том чёрном дне. Хлопоты по похоронам взяла на себя сестра Ани. Она не пустила Хирурга – для неё он был убийцей. Открыла дверь, когда он явился, и только сказала: «Пошёл вон!» Словно богиня правосудия с мечом в руке, слепая в своей ярости и непоколебимая. И он пошёл, а что делать? Валяться в ногах, уверять, что не хотел этого? Случившегося не исправить, не забыть и не отменить. Поэтому на могилу он приехал после похорон, когда другие разошлись. Долго стоял возле земляного холмика, не замечая, как вода стекает за шиворот. Затем положил четыре белые хризантемы вместо астр, которые любила Аня и которых было не достать весной, и отправился прочь.

Он заперся дома. Не выходил, не звонил никому и сам не отвечал на вызовы, а потом мобильник и вовсе разрядился. Он забывал есть. Зашторил все окна, чтобы не видеть небо, забравшее Аню. И ведь не спросить: за что? Потому что за всё – дураков учат. Некоторых и не по одному разу. Хирург похудел и осунулся, зарос щетиной, в которой проглядывала седина. Только он в зеркало на себя не смотрел – всё равно было.

Очнулся от забытья, только когда кидал в рюкзак походный топорик, фляжку с водой, мультитул – нож с кучей дополнительных насадок, соль, спички и что-то ещё. И Анину фотографию, чтобы была с ним. Он порывался съездить на кладбище, но вспомнил, что Ани там нет – её похитило небо. Но всё же куда-то отправился, потому что незнакомая женщина требовала от него какой-то билет. На женщине была форма, но Хирург никак не мог соотнести одежду со знакомой профессией. Не медсестра, и не врач, и не полицейская, что-то вертится в голове, но мимо.

Он протянул бумажку, которую держал в руке, точно охранную грамоту, и женщина прочла: «Темногорье. Плацкартный билет». Откуда взялся билет – Хирург не знал. Будто часть времени уплыла вместе с суетливым дождём в ливневый сток. Женщина пропустила его, а потом всё смешалось и забылось под мерный перестук колёс, прерываясь лишь на мгновения.

Кто-то тряс его за плечо: «Мужчина, вам выходить». В глазах всё расплывалось, точно туда насыпали соли. Слёзы текли непрерывным ручьём, и было так плохо, так тошно от самого себя, потому что быть прежним уже невозможно.

Ворона была вполне обычная: серая, с чёрными крыльями, хвостом, головой и с чернильным пятном на грудке. Она жила возле бывшей городской свалки, хотя в последний год отходы сюда не привозили. Но она не унывала: умная птица всегда знает, как прокормиться. Начался сезон гнездования, а значит, яйца и птенцов всегда можно украсть. Она всеядная. Питается мелкой живностью, насекомыми и зерном. Мир рухнет, как выпало соседнему городку, а вороны останутся.

Свалка не пополнялась, потому что в городе что-то произошло – какая-то беда случилась с его жителями. Ворона раньше летала туда на поиски корма, но в последнее время перестала. Урны стояли пустые, с улиц исчез мусор, брошенный беспечными людьми. Да и сами люди пропали, а вместе с ними и собаки, кошки, крысы, голуби и воробьи – вечные жители городов. А также вороны. Ни одна из товарок, отправившаяся за лёгкой добычей, не вернулась. Этой хватило ума сообразить, что в городок лучше не соваться. Но сегодня случилось странное.

На свалке появился старик. С коротким ёжиком седых волос и еле заметным шрамом на щеке. Он бегал по свалке, взмахивая руками, и каркал. С трудом ворона различила: «Пора. Надо лететь. Город». Она не понимала, зачем ей это нужно, ведь там точно нет еды и оттуда не возвращаются. Но старик посмотрел на неё провалами вместо глаз, и она поднялась в воздух.

Они шли уже третий день после той истории с ночным танго. Бескрайние поля сменялись перелесками, переходящими в чащу. Ароматы свежей травы и одуванчиков уступали место запахам сырой земли, гниющих брёвен и прелой листвы. И пение соловья… Катя раньше никогда его не слышала, как и Игорь. Хорошо, Хирург разбудил как-то утром обоих и позвал слушать. Они сели прямо на траву и полчаса внимали звонким руладам невидимого певца, словно им никуда не надо. Будто выбрались на пикник в ближайший лесок, чтобы послушать птиц, побродить между деревьями, а затем развести костёр и зажарить шашлык. А ещё сделать так: картошку посолить, завернуть в фольгу и в угли сунуть, чтобы запеклась до золотистой корочки, а внутри рассыпчатая. И есть её горячую, чтобы зубы от жара сводило. Шашлык снять с шампура вилкой, макнуть в острый кетчуп – и в рот. И сидеть возле костра, наблюдая, как тают искры в воздухе, а потом искупаться в холодной лесной реке. До синевы, до мурашек по коже, до зубной дроби. И отпаиваться горячим чаем, заваренным на листьях малины и земляники. А затем вернуться домой.

Продуктов осталось мало. Лепёшки придержали – нести их легче, чем консервы. А вот тушёнка и рис закончились, на дне рюкзака завалялось лишь по пачке макарон и гороха. Катя представила, как они доедят гороховую бурду, а после… Ну может, повезёт иногда с рыбой или сморчки в лесу найдут. А затем? Как же хочется нормальной еды. Катя представила наваристые щи, и рот наполнился слюной. И шоколадки хочется, и печенья, и жареного мяса. Хоть бы им попался город или деревня по дороге или ещё один постоялый двор. Как же надоел этот бесконечный путь. Эти странные деревья, растущие среди обычных, серая луна и безлюдье. И разные непонятности. Ладно странный танцор, но его партнёрша ещё хуже. Куда она исчезла, когда спряталась луна? Какое-то наваждение. Игорь, кстати, нормальным парнем оказался, а не задавакой, как она думала. И Хирург оттаивать начал. Раньше смотрел на них, как на недоразумение. Только бы отдохнуть нормально и поесть.

Дорога постепенно менялась: расширилась, появился асфальт, потрескавшийся от времени и корней деревьев, проросших сквозь него. И у Кати проснулась надежда, что скоро они выйдут к жилью, пусть и к заброшенному.

– Может, хоть придорожный отель какой попадётся? – озвучил Игорь мысли остальных.

Хирург поддержал:

– Хорошо бы. Нам припасы пополнить надо. А то придётся на подножный корм переходить.

Они невольно ускорили шаг: вдруг повезёт? И уже через час, когда начало темнеть, увидели силуэты домов.

Городок был обычным. Таких, ничем друг от друга не отличающихся, тысячи. На окраинах высокие, до девяти этажей, здания – более современные, с лифтом. В старом центре – трёхэтажные каменные дома или двух этажные деревянные бараки. В микро районах – пятиэтажки. При въезде – «Добро пожаловать в «Тишево», при выезде – «Счастливого пути!». Как везде. А ещё тополя, которыми засажены все подобные городки, потому что растут быстрее прочих деревьев.

Этот отличался от остальных лишь отсутствием людей и живности. Даже воробьёв с голубями не наблюдалось. Ветер хлопал дверями подъездов, пустыми рамами окон. На дороге стояли брошенные машины, валялась детская коляска. Кате стало не по себе. Лучше бы они обошли город, а не то получится, как в Темногорье, когда дома разрушаться начали.

Путники остановились у первого здания.

– Думаю, надо придерживаться центральной улицы, – предложил Хирург. – И на ночлег остановимся в конце города.

Игорь кивнул, а Катя пожала плечами: какая разница?

– Если убегать придётся, то лучше не через город, – пояснил Игорь в ответ на её недоумение. – Помнишь, тот парень про каких-то сопляков и проказников говорил?

Хирург согласился:

– Правильно. Только одного понять не могу: почему я сам не проснулся, когда вы музыку услышали? И почему вы меня не разбудили?

Катя вздохнула: всё верно. Надо было Хирурга растолкать, чтобы он своими глазами посмотрел на странную пару, а то теперь не верит про девушку-зомби. Но им с Игорем и в голову это не пришло. Слишком перепугались.

Они отправились по Советской, так называлась главная улица Тишева. Катя усмехнулась: всё как в её городе, даже названия улиц совпадают. Через пару домов увидели вывеску «Продукты» и зашли. Фрукты, овощи и хлеб сгнили – осталась только тёмно-серая пыль. Зато, в отличие от Темногорья, полки ломились от консервов и круп. Игорь взял банку и прочитал: «Лучшая говядина с фермерского подворья. Срок использования: до златника[3] третьего года». Поставил назад:

– А она не просроченная?

Хирург ответил:

– Надо проверить.

Открыл банку и попробовал.

– На вкус нормальная. Если не помру, значит, в порядке.

Они набрали гречки, риса, макарон, пшена и тушёнки. Игорь сгрёб пачку местных газет.

– Почитаю, что здесь произошло, – пояснил он.

Катя с облегчением увидела, как Хирург выкладывает из рюкзака горох. Ура!

А потом Игорь заметил витрину с шоколадками. Катя чуть не завизжала от удовольствия. Господи, сбылось! И печенье есть, и пакетики с соком. Катя на всякий случай прихватила ещё упаковку с трубочками – через них удобнее пить воду. Вот оно – простое счастье. Живёшь и не ценишь. Теперь бы выбрать дом для ночлега и поужинать. Может, там нормальный туалет будет? И кровать… Как же хочется нормальной жизни. Катя мечтала, а сама набивала сумку сластями.

А потом за окном раздалось карканье – на дерево села ворона. Катя обрадовалась – всё же есть живность, зря они переживали. И тут к вороне метнулся полупрозрачный ком слизи и накрыл её. Птица затрепыхалась, стараясь освободиться, ком заволновался, но птицу не выпустил. Через минуту ворона задохнулась. Она зависла в падении вниз головой, безвольно вытянув крылья, уже мёртвая. Кате сделалось не по себе: на месте вороны мог быть кто-нибудь другой. Например, она сама.

– Как сопля, – подметил Игорь.

Катя присмотрелась: похоже.

– Выходить до утра не будем, – решил Хирург. – Здесь заночуем. А то вдруг они и на людей охотятся. Дверь закроем, стёкла в окнах целые. Если выйдем, в сумраке можем их не заметить.

И тут Катя поняла:

– Это сопляки, получается? Про них танцор говорил?

Они придвинули к двери стол и нагрузили на него полки.

– Наверное, лучше и к окнам что-нибудь приставить, – предложил Игорь, – на всякий случай.

Он указал на дыру в форточке.

– Надо её чем-то заткнуть, – сообразила Катя.

Но они не успели. На стекло плюхнулся ещё один сопляк. Размером во всё окно, прозрач ный, с многочисленными щупальцами с присосками. Внутри студенистого тела про свечивали бледно-фиолетовые прожилки, которые слабо светились. Щупальца поползли к отверстию. Катя ахнула внутри себя, каким-то утробным звуком, Хирург выхватил топор и рубанул по отростку. Тварь дёрнулась и свалилась вниз на улицу. Тотчас же Игорь и Хирург придвинули к окну один из шкафов. Атака временно была отбита.

В кладовке окон не оказалось – магазин был маленький, при доме. Зато Катя обнаружила туалет, до сих пор работающий. Хоть какое-то счастье, пусть и примитивное. И вода из крана течёт, помыться бы по-человечески.

– Интересно, что это за твари? – спросил Хирург.

– Сейчас в газете посмотрим, – ответил Игорь, – наверняка написано.

Он достал периодику и начал просматривать.

«Открытие нового Научно-Исследовательского Института».

«Учёные с помощью генов осьминога и медузы вывели сорт морозоустойчивой шелковицы с повышенной урожайностью».

«В исследовательской лаборатории произошёл взрыв. Пожарные два часа боролись с огнём».

«Зафиксировано снижение популяций бродячих животных. Вероятно, кто-то отстреливает собак и кошек».

«Санэпидстанция рапортует, что в городе исчезли мыши и крысы».

«Уже несмешно! Куда пропали птицы?»

В поздних номерах появились фотографии детей. Все они сопровождались подписями: «Такого-то числа ушёл и не вернулся». Девочка шести лет с неровно подстриженной чёлкой, мальчишка постарше с вихром русых волос, ещё мальчишка… Дети не возвращались из школ, с прогулок, из гостей. Затем наступила очередь стариков и женщин. Последний заголовок гласил:

«Эксперимент вышел из-под контроля. Чудовищные сопляки пожирают всё живое. Спасайтесь!»

За дверью послышался шорох. Кто-то пытался открыть дверь. Ручка задёргалась, но стол выдерживал натиск.

– Надо пробиваться, а то мы здесь, как в ловушке, – решил Хирург. – Если они нас окружат, будет поздно.

Он взял топор, Игорь – нож. Затем Хирург смял газеты в огромный ком и поджёг его.

Все приготовились. Рывком сдвинули стол, Хирург кинул в подъезд горящий факел, сразу же запахло палёным. Затем он осторожно приоткрыл дверь и посветил фонариком: на полу разлилась вязкая жидкость.

– Включаем фонари и бегом! – скомандовал Хирург, и они выбежали на улицу.

Катя достала огонёк, Игорь – свой фонарь. У Хирурга был самый мощный.

– Наверх тоже смотрим, – предупредил он.

А потом всё завертелось так стремительно, что Катины мысли стали походить на короткий клип.

Вот они бегут короткими перебежками по Советской. Сумка тяжело бьётся о бок. Повезло, что все продукты тащат Хирург и Игорь. Катя бы с рюкзаком не выдержала.

Кинотеатр справа. Слева ответвление дороги скрывается за деревьями. Снова жилые дома. Предупредительно кричит Игорь:

– Берегись!

Катя отпрыгивает. Тут же на её место падает студенистая масса. Сердце ёкает и на мгновение проваливается в живот. Катя прибавляет ходу. Но сопляк всё же задевает щупальцем. Больно! Даже сквозь джинсы. Но нет времени, чтобы посмотреть. Следующего сопляка замечает Хирург. Тот вытянулся вдоль ветки, лишь свечение выдаёт его. По дуге обегают опасное место.

От центральной улицы отходят боковые. Но соваться туда не стоит – ещё собьются с дороги. Да и там живые ловушки наверняка есть. Во дворы лезть – ещё хуже. Пространство закрытое, можно оказаться в западне. Впереди центральная площадь с Дворцом культуры и памятником. Небольшой сквер. Катя мельком отмечает: «Если как у нас, то немного осталось. Скоро уже конец». Бежать становится труднее: сумка тянет к земле и бьёт по одному и тому же месту. Наверное, там образовался синяк. Правая кроссовка, больше нужного на размер, норовит соскочить с пятки. И тут впереди они видят КамАЗ, тот преградил улицу. Его кабина и кузов облеплены сопляками.

– Назад! – командует Хирург.

Но и там уже подтягиваются преследователи.

Путники кинулись в ближайший подъезд.

– Они и сюда пролезут, – сказал Игорь. – Через выбитые окна.

– Надо по крышам пробираться, – предложил Хирург.

Он закашлялся, забег с рюкзаком дался нелегко. Игорь дышал с хрипом, у Кати всё плыло перед глазами.

– Может, вещи оставим? – предложил Игорь.

– И с голоду сдохнем? – отрезал Хирург. – Это на крайний случай.

По Катиному мнению, сейчас как раз такой случай и наступил. Лучше поголодать, чем умереть из-за сопляков. Они выдохнули и понеслись по лестнице. Кате этот подъём дался с трудом: её тошнило, а воздух с шумом вырывался из груди. Дверь на чердак оказалась запертой.

– Сейчас ключ достану, – сказал Хирург, – который от Флута.

Но Игорь отказался:

– Не надо, у меня отмычки есть.

Он достал связку крючков, повозился с замком и – вуаля – открыл люк. Путники залезли на чердак, оттуда на крышу.

Пролёт между домами был большой – не перепрыгнуть. Катя пожалела, что она не олимпийская чемпионка Елена Исинбаева: разбежалась бы с шес том и перепорхнула, точно бабочка. Только не в высоту, а в длину. Хирург достал верёвку с постоялого двора.

– Забросим на тот дом и по ней переберёмся.

Он метнул верёвку, но промахнулся. Верёвка соскользнула по крыше и вернулась к Хирургу.

– Дайте мне, – попросила Катя.

Она представила: они играют в баскетбол, перед ней маячит Танька Скала, перекрывая доступ к корзине. Мяч привычно лежит в руке, Катя точным пасом отправляет его к цели – телевизионной антенне – и командует: «Привяжись!» И верёвка послушно обвила антенну – у Кати получилось.

Другой конец закрепили на этой стороне на вентиляционной трубе. Первым отправили Игоря. Зафиксировали у него на поясе ремень, а затем пропустили через верёвку. Игорь быстро добрался до противоположного здания, подтянулся и залез на крышу. Затем к нему отправили рюкзаки и Катину сумку. Повезло, что соседнее здание ниже – вещи проскользнули по верёвке и не застряли. Затем настала Катина очередь. До сегодняшнего вечера она не подозревала, что боится высоты. Подступила дурнота, в ногах поселилась предательская слабость. Как же страшно.

– Кать, давай побыстрее, а не то… – Хирург не договорил, но и так ясно: скоро подтянутся сопляки, а потом они навсегда застынут в желеобразной массе, пока их не переварят.

Он посмотрел на неё и сказал:

– Ты смелая девушка, справишься. А пояс подстрахует – не сорвёшься.

Катя встала на колени, трясущимися руками обхватила верёвку.

– Я не могу, – попыталась она отказаться.

– Сможешь, – коротко ответил Хирург и толк нул её.

«Я на канате», – Катя стала перебирать руками.

Ноги пытались разжаться и свеситься вниз, мышцы заныли, верёвка резала ладони. Путь показался бесконечно долгим. А потом она уткнулась головой в стену, Игорь подхватил и рывком втянул к себе.

Хирург не спешил: завис над КамАЗом, а затем чиркнул спичкой и что-то бросил вниз. Оказалось, сухое горючее. Затем быстро-быстро начал двигаться вперед. Через мгновение машина полыхнула, и раздался взрыв. К тому времени они легко отвязали верёвку, как и говорил хозяин постоялого двора. Стоило только попросить. Хирург посмотрел вниз и сострил:

– Похоже, у них собрание.

Оставленный дом был облеплен сопляками, как и кусок улицы перед ним. Часть сгорела при взрыве, но живых было много.

– Выбора нет, – решил Хирург, – бежим до конца здания, спускаемся, а дальше по улице. Думаю, прорвёмся.

– А если снова по крышам? – спросил Игорь.

Катя испугалась – она не выдержит! Руки до сих пор не слушаются. Но Хирург отказался:

– Времени много потеряем. А впереди пространство вроде как чистое.

Они через чердак выбрались на улицу и снова понеслись по Советской. Стремительный бег, мелькание домов, фонарей, деревьев. У Кати поселилась острая боль в груди, дыхание причиняло муку, в правом боку кололо.

Слева метнулась мерцающая тень, и Катя завизжала.

– Чёрт, догоняют! – крикнул Игорь.

Он полез в карман. Достал смартфон и на бегу включил его. Выбрал музыку, врубил на полную громкость и отбросил в сторону, как приманку. Послышалась знакомое шлёпанье – смартфон атаковали сопляки, перестав преследовать путников. Импровизация Игоря дала им передышку: Тишево был маленьким городом, спокойным шагом минут за сорок можно пройти насквозь. Наверное, раньше жители вечерами гуляли по центральной улице, общались друг с другом, обменивались новостями. А если бегом, да стремительно… Так что вскоре появилась надпись, желающая счастливого пути, и путники оказались за пределами города. Там сопляки их уже не преследовали.

Глогх который день караулил добычу у ручья. Животные дичились и с опаской обходили неизвестно откуда взявшийся огромный валун. Но Глогх был терпелив. Скоро они привыкнут к нему. Сегодня утром старый медведь потёрся о камень спиной, пометив его. Затем пара волков обследовала валун и оставила след. Наконец, лань, испуганно кося глазом, подошла ближе и втянула воздух. Глогх разглядел её влажные чёрные глаза, буровато-рыжую шерсть с белыми пятнами, настороженно развёрнутые уши. Лань напряглась, готовая в любой момент сорваться в бег, но пахло привычно, и потому она наклонилась к ручью. В тот же миг Глогх прыгнул и вцепился клыками в её шею, ломая позвонки.

Мир изменился, и Глогх не мог противиться переменам. Теперь ему нужна тёплая кровь и мясо – добыча, чтобы преследовать ступивших на тёмный путь. Он напился воды из ручья и отправился дальше – к вокзалу тысячи миров. Он шёл медленно: что-то подсказывало, что не стоит торопить события. Поэтому Глогх решил прогуляться к вокзалу, посмотреть, каким тот стал. Он потянулся, по спине прошла дрожь, от этого Глогху сделалось приятно – неизвестное прежде ощущение.

Когда-то никакой башни, называемой вокзалом тысячи миров, не существовало. На её месте располагался океан, возникший во времена Хаоса. Кто-то из демонов украл часть Млечного Пути и устроил из него большой водоём. Населил звёздами из созвездий Рыбы, Кита и Рака, добавил лунного свечения. Красивое получилось место. Глогх любил вечерами приходить к океану и вглядываться в горизонт, ожидая восхода луны. Из воды выпрыгивала летучая рыба, преследуемая дельфинами, по вечерам на берег выползали крабы. Киты выпускали фонтаны, а морские звёзды мерцали на дне, передавая привет небесным. Но одна из битв между служителями Хаоса и Порядка произошла именно здесь. Океан вскипел, поднялся в воздух водяным столбом и застыл. Так появилась Башня. Молочно-белая, как и Млечный Путь, украшенная изображениями рыб, омаров, дельфинов, морских звёзд и коньков. Но здесь, на тёмном пути, она казалась чёрным шпилем, мостом в бездну.

Вокруг парили огромные серые птицы с длинными вытянутыми шеями, большим клювом, полным острых зубов, с перепончатыми крыльями. Глогх думал, что они давно вымерли – более ста миллионов лет назад. Но вот поглядите: кружат возле вокзала, словно их воскресила неведомая сила. Он посмотрел на небо: солнце уже садилось, и над башней вставала Чёрная Луна.

Они ещё оглядывались на Тишево, но скоро перешли с бега на быстрый шаг, а потом на обычный. Ещё через час остановились – сил ни у кого не было.

– Вроде отстали, – Игорь напряжённо всматривался назад, подсвечивая фонарём деревья.

Катя со стоном села прямо на землю.

– Я больше не могу – нога болит.

Хирург велел:

– Закатывай штанину.

На голени вздулся ярко-розовый рубец. Хирург скинул рюкзак, присел на корточки и ощупал поражённый участок кожи. Он предположил:

– Наверное, сопляки выпускают стрекательные клетки.

Игорь вспомнил все прочитанные в интернете случаи, когда люди погибали от ожогов медуз, но вслух ничего не сказал. Катя испугалась:

– Это лечится?

Игорь и Хирург переглянулись. Неизвестно, какой яд и насколько большая доза досталась Кате.

– У меня мазь есть, – вспомнил Игорь, – можно использовать при ожогах.

Он вытряхнул из рюкзака аптечку, и Хирург проверил содержимое.

– Уголь активированный, это хорошо, – прокомментировал он. – Катя, выпей четыре таблетки.

Затем смазал рубец мазью.

– Здесь остановимся, – решил он. – Скоро стемнеет, надо к ночлегу готовиться.

Но Катя испуганно озиралась:

– А если сопляки догонят?

– Будем дежурить по часам, – ответил Хирург. – Но думаю, что не появятся – асфальт закончился.

– И? – Катя не поняла, но Игорь сразу сообразил:

– Мы в ином мире. Флут же рассказывал, что тёмный путь соединяет миры между собой. Мы выбрались из города и попали в другое место.

– В какое? – тихо поинтересовалась Катя. – К проказникам?

Игорь вспомнил танго под луной и сумасшедшего парня, говорившего, что проказник схватил его за руку. Только руки ниже локтя у танцора не было.

– Давай сейчас об этом не будем. Нельзя бояться всё время.

Путники расположились возле молодого леса, отвоевавшего территорию у поля. Нарубили лапник и разожгли костёр. Есть сперва не хотелось, но, когда Хирург сварил макароны по-флотски, все с жадностью набросились. А потом Катя жестом фокусника достала шоколадку. И торжествующе улыбнулась, когда все потянулись за ней. Игорь улыбнулся в ответ, и она задержала на нём взгляд. Игорю стало отчего-то хорошо, хотя взгляд – не шоколадка и не навороченный смартфон, его не будешь носить в кармане вместо денег. Не повесишь, как орден, на грудь и не нацепишь на руку, как дорогие часы. Зато можно сохранить в памяти и вспоминать в плохие дни.

Первым на дежурство заступил Игорь. Он присел ближе к огню. Ждать сопляков бессмысленно, Хирург прав. Тишево – обычный город из мира, похожего на их. А постоялый двор Флута находится в аграрном крае. Они разные. Так что сейчас он и попутчики находятся в другом пространстве. Знать бы только, что будет потом. Он задумался о словах танцора. Проказники – от слова «проказа»? Что их там ждёт? Мины-ловушки, от которых можно лишиться конечности? Или что похуже? Милые шалости взбесившихся детишек? Добраться бы до радуги…

Он размышлял: «Желание, единственное. Это как с волшебной палочкой и тремя желаниями. Когда можно исполнить миллионы невероятностей, то проще. Тогда становишься добрым и щедрым. Загадываешь мир во всём мире, здоровье для всех и бессмертие. А когда всего три желания и хочется новый байк, чтобы мчаться по ночной трассе, и навороченный комп, и чтобы родители и учителя отстали, и чтобы не надо было ходить в эту дурацкую школу. Не, с байком и компом просто – можно попросить просто чемодан с деньгами и купить всё, что хочется. И даже сунуть тем же учителям денег, чтобы не лезли, а ставили нужные оценки. А если есть враг, личный? Которому только с помощью волшебства отомстить можно? Как тогда? Или просто свой угол. Куда можно прийти и побыть одному, совсем. Чтобы никто ни о чём не спрашивал. Всё равно хотя бы одну просьбу хочется оставить себе. Лично, не для всех. А если и желание всего одно? То как? Легко быть на словах хорошим и честным, думать о человечестве. А на деле каждый сам за себя. И потому, наверное, не бывает волшебных палочек. Рано людям чудес ждать».

В который раз Игорь вспомнил о родителях. Дома о них так часто не думал, и когда срывался в походы – тоже. Есть они и есть, как что-то незыблемое, неизменное. Дом там, где живут родители. Это как якорь – удерживает на одном месте. А во время бури цепь обрывается, и тебя уносит ветром. Где-то таскает, треплет волнами. Но потом ты возвращаешься домой и снова бросаешь якорь. Обретаешь кров, пускаешь корни. Становишься кем-то бóльшим, чем обычно, – семьёй, родом. И тогда кажется, что это надолго.

После полуночи его сменил Хирург, а под утро Игорь неожиданно проснулся. У костра сидела Катя вместе с медвежонком. Видимо, достала, чтобы не так тоскливо было. Вместо того чтобы ещё подремать, Игорь поднялся и предложил: «Иди, а я покараулю – всё равно не спится». Она поблагодарила, и уголки её губ поднялись. Они остались сидеть вдвоём, вороша угли в костре. Плюшевый мишка сидел между ними.

Рубец у Кати уменьшился и побледнел, но Хирург решил задержаться – вчера они здорово устали. Он прошёл вперёд и отыскал озеро, лагерь перенесли туда, на берег. Катя потрогала воду.

– Вроде тёплая.

– На самом деле тёплая. Не как у нас в это время. Хочешь искупаться? – пошутил Игорь.

Она смутилась:

– Помыться.

– А, ну да, – Игорь неожиданно застеснялся.

– А ты как мылся, когда из дома сбегал? – поинтересовалась она.

Игорь замялся:

– По-разному. Если где на квартире зависал, то там. А если в поле…

Он пожал плечами:

– Тогда никак. Один раз даже в теплотрассе с бомжами ночевал. Не помер. Главное, влажных салфеток раздобыть – ими обтираться можно.

Вклинился Хирург.

– Значит, сегодня у нас банно-прачечный день. Моемся и стираемся.

Но сначала он отправил их за хворостом.

Они развели костёр, и Катя сварила овсяную кашу. На воде, правда, – сгущёнка кончилась. Но вприкуску с шоколадкой всё равно сладко. Она ела, гордая собой: вот она, Катя, приготовила завтрак, и не только для себя, но и для Игоря с Хирургом. Видела бы мама! Наверное, оценила бы. Затем Хирург и Игорь ушли подальше. А Катя взяла мыло и вошла в озеро. Всё-таки вода ещё не прогрелась, как летом. Но если быстро и не обращать внимания, что кожа покрылась мурашками, то вполне. Она вытерлась футболкой и переоделась в домашнюю одежду: брюки всё равно стирать надо, а пока в юбке походит.

После пришла её очередь гулять по лесу. Катя нашла поваленное дерево и села на ствол. Вытянула ноги и рассмеялась: очень смешно смотрелась короткая юбка в сочетании с мужскими носками и кроссовками. Прилетел комар и противно зажужжал над ухом. Надо же, и здесь от них покоя нет, так и лезут. Кровососы! Она хихикнула, но резко оборвала себя. Кто знает, может, и вампиры здесь водятся. Как там мама? Наверное, плохо. Катя вздохнула: как показаться на глаза? Объяснить? Простит ли она? Столько вопросов, и все без ответа. И непонятно, дойдут ли они.

Выстиранные вещи развесили на верёвке над костром, к вечеру как раз высохнут. А пока Хирург и Игорь отправились за грибами – сморчки должны уже появиться, а может, и подберёзовики сыщутся. Кто знает? Немного знобило. Видимо, из-за того, что без брюк. Катя посмотрела на рубец. Показалось, что он вновь покраснел. Ерунда какая. Она встала над костром и вытянула руки, так теплее. Потом вытащила из сумки куртку и надела, не мёрзнуть же. Когда остальные вернулись, Катю лихорадило. Она сидела возле костра и тряслась. Ожог побагровел и набух.

– Чёрт! – выругался Хирург, подозрения оправдались: яд сопляков оказался опасней, чем они думали.

Игорь стянул с себя джинсы – Катины ещё не высохли – и они с трудом надели их на Катю. Она еле застегнула пуговицы – руки ходили ходуном.

– Жаропонижающее, – велел Хирург, и Игорь достал лекарства из рюкзака.

Катя выпила сразу две таблетки, её укутали куртками, на ступни натянули ещё одни носки.

Хирург снова проверил аптечку: даже антибиотиков нет. Простой набор: от кашля, поноса и головы.

– Поищу солодку, в лесу видел, – сказал он.

Игорь сел рядом с Катей и неловко обнял её, стараясь согреть. Вскоре вернулся Хирург. Он нёс невзрачные фиолетовые цветы, выкопанные вместе с корнем, и крапиву. Корни перемыл, мелко нарезал и стал варить в котелке. Затем протянул Кате:

– Пей понемногу.

И пояснил для Игоря:

– Корень солодки и как противовоспалительное, и при отравлениях используют. Сейчас ещё компресс из крапивы на ногу сделаем.

Когда Кате полегчало, они с Игорем соорудили шалаш – понятно, что задержатся здесь не на один день.

Катю лихорадило – температура упорно ползла вверх. Игорь клал ей на лоб и запястья бинты, смоченные холодной водой. Те мгновенно высыхали. Хирург постоянно поил водой и отваром. Потом Катю рвало, а он успокаивал:

– Организм чистится.

Ночью по очереди дежурили возле неё. Ей казалось, что сердце пробьёт дыру в грудной клетке – так сильно билось о рёбра. В глазах двоилось, нога онемела. Лишь через пару дней жар спал. Катя съела две ложки каши, и её не стошнило. К вечеру она выбралась из шалаша. От неё воняло потом, волосы слиплись. Хотелось смыть с себя болезнь, постоять под душем или полежать в ванне. Но от слабости пошатывало. Игорь принёс в шалаш котелок с тёплой водой, Катя намочила футболку и обтёрла тело. Хотя бы так, а завтра она попросит вымыть ей голову. Катя немного поужинала и быстро уснула. Видимо, яд до конца не вышел, поэтому ей приснился странный сон. В нём она видела огромное животное, похожее на оживший камень. Оно медленно шло по узкой тропе, а над ним светила чёрная луна.

Флут переживал: тёмный путь никак не хотел закрыться или свернуть в сторону от постоялого двора. Странные деревья заполонили лес возле гостиницы. С вывороченными корнями, с огромными стволами, на которых проступали уродливые лики, с ветвями, напоминающими когтистые лапы. Флут перестал выходить: боялся, что схватят и… Дальше фантазия расцветала. То он представлял, как его тянут в разные стороны и рвут на куски. Прощайте, копытца! То видел, как дерево проглатывает его: оплетает сначала корнями, а потом ветви услужливо запихивают несчастного мохнонога в раззявленную пасть-дупло. Или, самое страшное, корни утаскивают Флута под землю, хороня заживо.

А ещё луна. В одну из ночей Флут выглянул в окно и увидел, что она пропала. Долго всматривался вверх, а затем обнаружил дыру в небосводе, антицвет. Луна манила, утаскивала за собой в чёрное ничто. Деревья тянули к ней ветви, точно давая торжественный обет. И слышался гул, словно они бормотали слова клятвы, а звёзды сияли, заливая пространство серебряным светом.

В один из дней Флут открыл ставни и замер. Между деревьев медленно брёл огромный зверь. Казалось, он был вытесан из камня. Один взмах – и образовалась узкая вытянутая морда с рядом острых клыков. Затем – гребень вдоль позвоночника, мощное тело и крепкие лапы со смерто носными когтями. Зверь махнул хвостом и задел им ближайшее дерево, которое переломилось, как травинка. У Флута холод пробежал по спине от испуга. Паук-секретарь удивлённо присвистнул. Он спустился на окно и таращился на невиданное зрелище, забыв о прямых обязанностях.

И тут чудовище повернуло башку и уставилось прямо на Флута. Тот почувствовал, как сердце сползает в желудок, а оттуда в копытца, натёртые воском. Флут ойкнул и резко присел, а затем пополз к люку в подвал. Пусть его изгонят из гильдии дорожников, но этому путнику он ни за что не откроет дверь. Паук-секретарь опомнился, схватил бумагу с пером и принялся записывать.

Игорю не спалось. Кате всю ночь было плохо, он и Хирург дежурили возле неё по очереди. Игорь держал Катю за руку. Почему-то казалось, что это прикосновение сможет удержать её, не дать оторваться от земли, подобно воздушному шару, и улететь далеко-далеко. Она бредила, звала маму, и Игорь отвечал: «Я здесь». Под утро он так вымотался, что не смог уснуть из-за усталости. Его сменил Хирург, а Игорь отправился к озеру. Сел возле ивы и принялся наблюдать за восходом. Небо посветлело, облака окрасились в золотистый цвет, из-за горизонта показался ослепительный круг. Игорь попытался смотреть на него, но потом отвёл взгляд – глаза заслезились. Он с силой потёр лоб, стараясь сосредоточиться. Только бы Катя поправилась. Она должна выздороветь! Ведь такие молодые… Игорь тряхнул головой, пытаясь избавиться от грустных мыслей. Не будет он об этом думать!

Послышалось хлопанье крыльев – над водой летела цапля. С длинным жёлтым клювом, вытянутыми тёмно-серыми ногами и белым оперением. Она села на берег и стала бродить по мелководью, смешно перебирая ногами. Длинный хвост напоминал густую вуаль, на голове рос пышный хохолок, крылья походили на кружево. Игорь пошевелил ногами – они затекли, – и движение выдало его. Цапля взмыла в воздух и сделала круг над озером, разглядывая того, кто её потревожил.

А затем она опустилась рядом и обернулась девушкой. Игорь от удивления вскочил на ноги и замер. Девушка шла к нему прямо по воде. Миниатюрная, с ярко-карими раскосыми глазами и длинными тёмными волосами, передние пряди были подобраны и завязаны узлом на затылке. Одета девушка была в алое платье длиной до пят.

– Привет! – поздоровалась незнакомка. – Ты кто?

Игорь ответил с запинкой: почему-то слова давались с трудом, словно мозоль на языке натёр. А затем под её насмешливым взглядом поведал свою историю, хотя и не собирался. Легко и просто выложил всё первой встречной девушке-оборотню, сам от себя не ожидал подобной откровенности. Ведь привычная реакция – уйти в глухую оборону.

– Я сразу поняла, что ты из наших, – кивнула девушка, выслушав его. – Что-то знакомое. Наверное, выпал когда-то из гнезда.

Игорь кивнул в ответ: так и есть. Конечно, выпал! Как же по-другому? Именно так он и думал. С незнакомкой было легко, словно они знали друг друга с детства, а сейчас наконец встретились. Он хотел расспросить её обо всём, но девушка собралась уходить.

– Подожди, – остановил Игорь, – а как тебя зовут?

Он испугался: сейчас незнакомка исчезнет, и они больше никогда не встретятся. Девушка улыбнулась:

– Кунуша – летящая к солнцу.

И улетела. А Игорь долго всматривался в синеву.

Весь день он не находил себе места. Постоянно бегал на озеро, искал в камышах, ждал, что Кунуша появится снова. Хирург рассудил по-своему:

– Не переживай, Катя поправится. Организм молодой.

Игорь смутился: про Катю и не вспоминал. Вылетела она у него из головы. Дать воды, помочь добраться до кустов, наложить повязку на ожог, но мыслями был далеко – рядом с девушкой с печальным взглядом.

– Да не, я нормально. Просто отвлечься хочется, а вода успокаивает, – соврал Игорь.

Кунуша прилетела следующим утром. Полуутвердительно спросила:

– Ждал?

– Да, – врать не было смысла – Игорю казалось, что она легко читает его мысли.

– Ты здесь надолго? – спросила она.

Игорь пожал плечами: пока Катя не поправится.

Дня два-три точно. Хотя… Он бы задержался.

– А ты? – поинтересовался он.

– Думаю ещё, – ответила Кунуша. – То ли в родительское гнездо вернуться, то ли своё вить. Если решу своё, то здесь останусь.

И лукаво улыбнулась. Игорь подумал: девушка-цапля, а когда так смотрит, похожа на лисичку – хитренькая.

– Расскажи мне про себя и про свой дом, – попросил он.

Кунуша села на берег и потрогала траву.

– Там очень красиво. Здесь тоже хорошо, но родительское гнездо – особое место.

Игорь посмотрел вокруг. Да, здесь на самом деле замечательно. Высокие сосны отражаются в озере, из-за этого оно кажется чёрным. На берегу шумят камыш и рогоз, вода покрылась листьями кувшинок. Кое-где они уже распустились. Хорошо быть птицей. Можно свить гнездо, вывести птенцов, а затем – в путь. И никто не кричит на тебя, сотрясая стены, что ты хочешь этим убить мать.

Кунуша поведала:

«Родовое гнездо расположено в недельном перелёте отсюда. На горе Сайхоншан. Скалы пёстрые, будто на них пролилась радуга: фиолетовые, красные, оранжевые и синие. В глазах рябит с непривычки. А дома белоснежные, сшиты из войлока. Когда поднимаешься ввысь, кажется, что на горе рассыпали хлопок – так много гнёзд. А рядом озеро, огромное. Я ещё ни разу не донырнула до дна. Говорят, что на самом дне растёт кувшинка. Но не белая или жёлтая, каких полно, а огненная. И если её сорвать и подарить избраннице или избраннику, тогда суждена любовь на всю жизнь – рука об руку, крыло о крыло. Вроде эта кувшинка выросла из крови погибшей цапли. Есть одна легенда».

Давным-давно, когда на земле ещё не было озёр и морей, жила цапля. Дни и ночи проводила она в небе, где охотилась за лягушками и рыбой – тогда водные обитатели жили наверху. Однажды нашла она в небо своде кончик нитки, потянула и распустила часть лазурного полотна. Оттуда полилась вода. А вместе с ней вниз попадали лягушки и жабы, рыбы и раки. Испугалась цапля и быстро заштопала дыру острым клювом, но на суше уже появились озёра и реки, моря и океаны. Совсем немного воды осталось наверху – в облаках. С тех пор цапля стала охотиться на земле, поднимаясь ввысь лишь для полёта.

И вот однажды заметила она привлекательного парня. Хорош тот был: волос чёрен, глаз зорок, слух остёр. Целыми днями кружила цапля в синеве, выискивая любимого, забыв о пропитании. Похудела и подурнела. Когда поняла, что жить без него не может, решила обернуться девушкой. Полетела в далёкую пустыню, где жил мудрый сфинкс. Долго просила и умоляла, пока он не сжалился и не раскрыл секрет зелья. Три капли росы, свет упавшей звезды и лепестки цветка лотоса смешать и выпить. Так она и сделала.

Превратилась цапля в девушку, ладную и красивую. Влюбился в неё парень с первого взгляда. Поженились. Скоро и дети у них пошли. Только затосковала молодая жена: нет ей покоя, в небо тянет. Однажды поднялась она на Сайхоншан, расправила руки и прыг нула вниз. Но не обернулись руки крыльями. Камнем упала девушка в озеро и утонула. На этом месте вырос прекрасный цветок. Муж загрустил. Даже сон потерял. Дни и ночи проводил у озера, вглядываясь в воду. Вскоре пустил корни и превратился в иву. Смотрят они ночами друг на друга, тянет ива ветви в воду, но не дотянуться никак. А их дети стали полуптицами-полулюдьми.

Кунуша умолкла. Игорь взял её за руку и сказал:

– Красивая легенда. Только грустная.

Она согласилась:

– Очень. Трудно быть не собой, даже ради любви.

Игорь спросил:

– А ты больше кто: птица или человек?

Кунуша палочкой что-то начертила на земле:

– Я сразу и птица, и человек. Невозможно быть кем-то одним. Это как руки лишиться или крыла.

Игорь мечтательно поглядел в небо:

– Хотел бы я научиться летать.

И вопросительно посмотрел на неё: давай попробуем. Ну чего тебе стоит? Сама видишь, у меня выйдет. Кунуша задумалась.

– Если ты всё-таки из нашего гнезда, должно получиться. Приходи завтра на рассвете.

И взмыла вверх белой цаплей.

Кате стало лучше, и они начали упаковывать вещи в путь. Рюкзаки похудели – припасы за время задержки немного подъели.

– Зато налегке, – пошутил Игорь.

Про чудовище, преследующее тех, кто ступил на тёмный путь, никто не обмолвился – все старательно избегали этой темы. Катя тоже молчала про привидевшийся сон, мало ли кому что снится.

Игорь снова встал ни свет ни заря и долго торчал на озере. Катя недоумевала, куда его в такую рань понесло, но спрашивать не стала. Да и вообще Игорь за эти дни изменился. Стал отстранённым, чужим. Как в самом начале путе шествия. Всё время смотрит в сторону воды, точно там клад зарыт. И вроде собирается, а у самого всё из рук валится – мыслями где-то далеко. Будто не она, а он болел и до сих пор в себя прийти не может. Катя вспомнила все свои опасения, поэтому решила за ним проследить.

Когда Игорь проснулся следующим утром, Катя тоже поднялась и отправилась следом. От воды поднимался туман, делая всё нереальным, точно мираж. Из этой дымки появилась незнакомка, очень красивая. Девушка медленно шла по берегу, не касаясь земли. Катя почувствовала укол ревности: вот куда Игорь бегает по утрам, всё понятно. Но откуда взялась незнакомка и почему он ничего не сказал остальным? Катя пригляделась: девушка взяла Игоря за руку и повела, будто в танце. Она быстро перебирала ногами и вдруг – раз! – в один момент они исчезли и вместо них появились птицы. Игорь старался подражать, Кате со стороны показалось, что у него даже получается. След в след, словно Игорь – отражение. Потом незнакомка взмахнула руками, и они обернулись крыльями с тонкими, как паутина, перьями. Игорь взмахнул руками, воздух задрожал, и Катя поняла: сейчас он станет птицей и улетит. А они с Хирургом останутся и так и не дойдут до радуги. Потому что Хранитель пути сказал, что лишь для троих откроется дверь. И вообще, как Игорь может танцевать с другой, когда есть Катя?!

Она выскочила из кустов и закричала:

– Отойди от неё!

Её волосы растрепались, глаза горели от обиды. Кате хотелось вцепиться в незнакомку, чтобы знала, как людей с пути сбивать! А ещё было очень обидно на Игоря. Как он мог?!

– Что ты лезешь? – заорал он в ответ. – Какое твоё дело?!

– Ты обещал, – её трясло от злости, – что дойдёшь с нами.

– Ничего я не обещал, не выдумывай!

Но Кате было плевать, что он прав, её несло:

– Конечно, если ты родителей бросил как нечего делать, то на нас с дядей Димой тебе вообще плевать. Мы для тебя никто!

– А сама-то! – не остался в долгу Игорь.

Вмешалась девушка, она спросила у Игоря:

– Это твоя подруга?

– Нет! – в унисон ответили Катя с Игорем и замолчали, яростно глядя друг на друга.

Незнакомка обратилась к Игорю:

– Через час здесь же. Ждать не буду.

Она развернулась и взлетела в воздух. Катя тоже зашагала с берега. Её трясло от злости. Хирург удивился:

– И не спится вам с Игорем. Что такая взъерошенная?

Катя выложила всё. Про то, как застукала Игоря на берегу, что он едва не обернулся цаплей и хотел исчезнуть, бросив их. Слова налезали друг на друга, горячие и злые. Подоспел Игорь.

– Шпионка! – наехал он, но Хирург заступился:

– Катя права. Мы в одной лодке находимся. Так поступать с нами – нечестно.

Игорь упрямо мотнул головой:

– Я предупреждал, что могу сорваться в любой момент.

И уставился с вызовом: я вам ничем не обязан. Хирург сдался:

– Да, предупреждал. Я, правда, считал, что мы стали командой, пусть на время, но ошибался. Можешь идти.

Игорь сорвался:

– Да что вы понимаете? Я об этом всю жизнь мечтал!

Катя почувствовала, как подступают слёзы. Нет сил сдерживаться, держать лицо. Она опустилась на траву и заплакала: всё зря, не попадёт она домой. Да и с Игорем обидно. У многих девчонок из класса парни есть, а Катя так и будет одна – никому не нужная.

Вскоре Игорь собрал рюкзак и ушёл. А они с Хирургом взяли свои и отправились дальше. Хотя какой смысл? Хирург идёт спокойный, как танк. Ему-то, понятно, всё равно – его никто не ждёт, не к кому возвращаться. А она? Ей как быть? К чему всё это? Этот дурацкий поход, эти трудности? Ни поесть нормально, ни отдохнуть. Катя кипела, кусала губы, но молчала – что тут поделаешь?

Игорь ждал на берегу. Его переполняла вина, злость и надежда на новую жизнь. Он не мог понять, какое чувство сильнее. Он имеет право на счастье! Но почему же ощущает себя последней сволочью? Эх, если бы Катя не припёрлась, он бы уже улетел, как птица, свободный и независимый. А теперь… Кунуша спустилась к нему.

– Ты решил? – спросила она.

– Да. – Игорь с трудом посмотрел ей в глаза. – Извини, но я не могу бросить друзей – они зависят от меня.

– Я поняла, – ответила она, – точнее, почувствовала – ты стал тяжёлым, словно на тебя что-то давит.

Он кивнул:

– У меня есть невыполненные обязательства, прости.

Она ничего не сказала. Взмахнула крыльями и исчезла в лазури. Игорь долго стоял, а потом пустился в путь, догоняя остальных.

Катя с Хирургом прошагали километров пять, когда их, наконец, настиг Игорь. Он не сказал ничего, а они не спросили – и так всё ясно. Игорь шёл поодаль, сам по себе, а Катя специально не оборачивалась. Вот ещё! Хотя от сердца немного отлегло. Они шли и шли молча, пока лесная тропа не оборвалась, а перед ними не появилось скоростное шоссе.

– Добро пожаловать в новый мир, – высоким, напряжённым голосом прокомментировал Игорь.

Никто не отозвался. Катя отвернулась, чтобы не видеть его. Предатель! Глаза б не смотрели.

Так и брели в тишине, пока Хирург не разглядел вдали машину. Она стояла, припаркованная к обочине, с ключами в замке зажигания. Дорогой кабриолет с откидным верхом. Хирург сел за руль и завёл мотор – авто мобиль заурчал, точно сытый кот. И тогда он пригласил: «Устраивайтесь поудобнее». Вещи покидали в багажник. Катя села рядом с Хирургом, Игорь – сзади. Они помчались по автобану, выжимая скорость. Мимо мелькали бескрайние поля, жёлтые одуванчики, редкий кустарник. А потом Хирург остановил машину и предложил:

– Кто смелый – за руль.

Катя не поверила: им же надо спешить. Или не надо? Игорь решился первым:

– Меня отец учил немного.

Он проехал вперёд на небольшой скорости целых двадцать километров, а затем уступил Кате. Она до этого дня ни разу не пробовала водить. Катя путала педали газа и тормоза, резко выворачивала руль, а один раз чуть не съехала в кювет, но Хирург подстраховывал. Так что и ей удалось промчаться по шоссе. Под конец даже понравилось.

Всё-таки поездка разрядила обстановку. Катя почувствовала, как отпускает: ей больше не хотелось стукнуть Игоря чем-то тяжёлым, да и он отошёл от обиды на неё и Хирурга. Перестал изображать из себя чужого. Хирург снова сел за руль, и они отправились дальше. Вскоре путники заметили торговый центр. Двухэтажное бетонное здание со стеклянными дверями, тележками у входа и огромной парковкой, по которой ветер гонял пустые пакеты. Хирург притормозил.

– Только осторожно, – предупредил он.

Да, лучше поаккуратнее. Кто знает, что там внутри? Может, пресловутые проказники? Или ещё похуже.

Первым в торговый центр вошёл Хирург, Катя с Игорем ждали снаружи. Наконец, он появился и махнул:

– Заходите.

Когда-то это был огромный комплекс магазинов. На первом этаже располагался гардероб и помпезный фонтан в виде бронзовой статуи обнажённого мужчины. Сейчас фонтан не работал. Цветы, растущие в кадках, завяли, остались лишь высохшие стебли. Вниз и вверх вели эскалаторы – от них сохранился только металлический остов. Катя спустилась в цокольный этаж, там стояла вода и делать было совершенно нечего. На втором этаже когда-то находились торговые ряды. Путники медленно шли мимо отделов. Пустые полки, голые прилавки. И тишина, нарушаемая гулом ветра. Под потолком поселились голуби и воробьи, они равнодушно наблюдали за пришельцами. Игорь громко крикнул, и его голос эхом разнёсся по гипермаркету. Птицы взмыли с насиженных мест.

Казалось, вся память о людях стёрта, точно ластиком. Словно не было никогда суетливых мужчин с большими тележками, отоваривавшихся продуктами по списку. Модных женщин с кучей пакетов, бегающих по распродажам. Остался лишь скелет огромного здания – вымирающий динозавр современного мира. Катя ощутила, как по коже побежали мурашки, будто они находятся в доме с привидениями.

– Говорят, – сказал Игорь, чтобы разрядить обстановку, – что один бомж прикармливал голубей. А когда те переставали бояться его, хватал и сворачивал шею.

– И? – не выдержала Катя.

– Ел потом.

Катя досадливо отвернулась: не будет она есть голубей! Вот ещё! Хотя еду найти им не помешало бы.

Но и в продуктовом магазине ничего не было. Словно в гипермаркете прошла массовая эвакуация и все вещи с продуктами вывезли.

– Можно в холодильниках поискать, – предложил Хирург. – Персонал же питался чем-то.

Путники отправились в подсобные помещения – опять ничего. Зато обнаружили рабо тающие плиты и душ. Чистый действующий душ с белым кафелем, а ещё – сауной. Катя обрадовалась – наконец-то!

– Чур, я первая! – Катя забила право за собой.

– Можно сауну включить, – подсказал Игорь. – Сейчас попробую.

Он что-то пощёлкал на щитке, и финская баня заработала.

Катя стояла под тёплыми струями воды и наслаждалась жизнью. Вода текла по голове, спине, ногам и исчезала в отверстии слива. Волосы и кожа уже скрипели от чистоты, но выходить из душа не хотелось. Она отправилась в сауну и легла на верхнюю полку. Так и лежала бы здесь. Потом снова под воду. Когда Катя появилась, Игорь выразительно постучал по часам и округлил глаза:

– Мы думали, тебя смыло.

Катя скорчила гримасу:

– И не надейся!

Игорь и Хирург пошли в душевую, а Катя оправилась гулять по торговому центру. Вдруг что-нибудь найдёт?

Аптека располагалась в самом конце гипермаркета. Единственное место, не очищенное до конца. На полках лежали лекарства: антигистаминные, антибиотики, от кашля, давления, при диарее, снимающие спазмы и боль, а ещё пластыри от мозолей. Катя вынула медвежонка и ссыпала таблетки в сумку – пусть Хирург разбирается. Главное, что прокладки отыскала, не придётся с бинтами и ватой мучиться. Вот же повезло! Когда Катя вернулась, Игорь с Хирургом как раз выходили из душевой.

– Вот что я нашла, – похвасталась Катя.

Хирург, конечно, обрадовался:

– То что надо!

Он начал сортировать лекарства, перекладывая их в рюкзак, а Катя подошла к окну.

Вдалеке виднелся лес, а над ним возвышалась антенна мобильной связи. Такая же, как в родном Катином городе. Сердце ёкнуло – а вдруг? Катя трясущимися руками включила телефон: батарея почти села, но значок связи высветился зелёным. Время словно застыло. Она выбрала в контактах мамин номер и нажала на вызов. Пошёл сигнал. Неожиданно Катя услышала знакомый голос: «Кто это?! Катя, доченька, ты?!» И Катя закричала в трубку: «Да!» Она собиралась попросить прощения и сказать, что очень любит, и соскучилась, и обязательно вернётся домой, но не успела – батарея разрядилась, связь оборвалась.

Катя смотрела на дисплей, не веря глазам. Не может быть! Это нечестно. Дать надежду и тут же отобрать. Надо быть изощрённым садистом, чтобы так сделать. Катя опустилась на пол и обхватила голову руками. Когда-то соседская девочка сообщила, что Деда Мороза не существует. Кате тогда показалось, что её со всей силы ударили в грудь – какой-то миг она не могла дышать. А потом набросилась с кулаками на обидчицу и завизжала, что та врёт. Это всё неправда! Маме пришлось сначала оттаскивать Катю, а потом долго успокаивать. Мир рухнул. Все эти письма, подарки под ёлкой, рассыпанные конфеты на подушке – явные доказательства, что Дед Мороз есть. И это всё ложь? Лишь через несколько лет Катя приняла правду.

К тому времени она уже поняла, что справедливость для всех разная. Для кого-то со знаком плюс, для других – со знаком минус. Завуч, которая вела их класс, решала со своими любимчиками задания из школьных олимпиад заранее и не скрывала этого от других учеников. В зависимости от отношений с ней учащимся за одинаковые ответы ставили разные оценки. Не говоря уж про конкурсы. Никому не нужна честность. Все знают, что можно быть на голову лучше остальных, но пробьются свои.

Катя участвовала в творческом конкурсе, классная руководительница попросила. Прошла первый этап, затем второй. Ей по секрету шепнули, что танцевальный номер, подготовленный Катей, лучший, только победу отдали другой – дочери какой-то городской шишки. А Кате лишь третье место. Она после этого бросила танцы, не могла заниматься. И даже баскетбол… Вот уж где Кате не повезло с ростом. Но всё равно, оказывается, она сохранила детскую наивность. Что если стараться, надеяться, работать над собой, то воздастся.

Нет. Деда Мороза не существует. И всегда лучшее достанется тому, кто свой, а не тому, кто лучше. Можно прыгнуть выше головы, а потом, в последнюю минуту, тебя подвинут и даже не извинятся. Все места заняты, детка. Увы.

Хирург и Игорь с сочувствием смотрели на неё.

– Ты как? – поинтересовался Хирург.

Катя махнула рукой:

– Не знаю. Мне кажется, что зря.

– Что именно? – уточнил Игорь.

– Всё. Мы не дойдём. Нас поведут по дороге, подкинут, когда нужно, лекарства, когда еду. Только потом окажется, что до радуги не добраться. Или там что-нибудь сломалось. Или мы сломаемся по дороге. Не знаю.

Она закрыла глаза. Сейчас станут её убеждать, что надо ещё постараться, что ничего не потеряно, будут новые шансы. Но она не может. Не хочет больше верить и надеяться. Станет ждать подвох и неудачу. Словно её отравили.

– Кать, прости меня, – попросил Игорь. – Я не понимал, как это для тебя важно.

– Надо было тебе остаться на озере, – прошептала она. – Это ты извини.

Вмешался Хирург:

– Я обедом займусь. А потом мы поедем дальше, пока шоссе не кончится. Пусть даже всё определено, я не сдамся.

Катя не ответила. Да, она тоже пойдёт до конца. Только верить в счастливый конец уже не получится.

Глогх миновал заброшенный город. Тот ещё держался памятью погибших людей, но разруха оставила на нём следы. Выбитые окна, сорванные двери, обрушившиеся пролёты лестниц. Теперь здесь поселились мутанты. Глогх разглядел их: прозрачные сгустки заполонили деревья и здания. На земле валялись следы пиршеств – скелеты животных и кости покрупнее: люди выпустили монстра из лаборатории, и тот поглотил их. Глогх втянул воздух: прóклятые прошли здесь, не сбились с пути.

Плохое место. Когда Скарамунт обретёт прошлую силу, для этого края будет лучше. Не должны такие уродливые города существовать под луной. Скоро на руинах вырастут деревья молодости Глогха, величественные и прекрасные, полные мрачного очарования. Всё изменится. Скарамунт сотрёт неудачные эксперименты этого мира.

Глогх вышел из города и направился мимо помойки. На ней жили вороны, но сегодня свалку посетили химеры – ещё один неудачный опыт. Мордой похожие на волков, тело как у обезьян, лапы огромные, с острыми когтями. Интеллект высших приматов. Правда, в скорости сильно уступают псовым, да и обоняние подкачало.

Химеры настороженно смотрели на него, вороны поднялись в воздух и ругались оттуда. Глогх прыгнул. Только что он стоял расслабленный и задумчиво глядел на химер, как собрался, рванул с места и сжал в пасти одну из них. Позвонки хрустнули, и тёплая кровь потекла в горло. Другие испуганно взвыли и бросились наутёк. Они скакали по деревьям не хуже шимпанзе. Глогх не стал догонять.

Путники домчались на машине до конца шоссе. Дорогу преграждал полосатый шлагбаум. Хирург остановил кабриолет, и они покинули автомобиль. Дальше пошли по грунтовой дороге со следами от многочисленных телег. Вокруг росли сосны, в воздухе разлился хвойный аромат. Катя шагала с остальными, но казалось, что мыслями она далеко. Наверное, думает о матери. Хирург вздохнул: «И Игорь смартфон выкинул, когда убегали от сопляков, а свой я дома забыл. Как нарочно».

Показался указатель: «Коттеджный поселок «Сказочная страна» 7 км».

– Может, обойдём? – предложил Игорь. – Что-то меня название смущает.

Хирург согласился: лучше перестраховаться. Хотя не мешало пополнить запасы, но слишком часто им везло до этого.

– Попробуем.

Они прошли минут двадцать по дороге, а затем взяли правее. Поля заросли высокой травой, Игорь сорвал травинку и спросил:

– Петушок или курочка?

Катя нехотя ответила:

– Курочка.

– Угадала.

Игорь несколько раз загадывал, счёт всегда перевешивал в Катину пользу. Хирург подозревал, что Игорь нарочно поддаётся, чтобы отвлечь её от переживаний.

Через полчаса они решили устроить привал и заночевать, чтобы миновать деревню утром, как вдали раздался протяжный вой. Путники насторожились.

– Кто это? – испугалась Катя.

– Похоже, волки, – нехотя ответил Хирург.

Кажется, придётся всё же идти в посёлок – здесь становится слишком опасно. Путники убыстрили шаг. Но вой послышался ближе.

– Бежим, – Хирург подал пример остальным.

Вскоре вдали показались дома, но и преследователи подтягивались.

Они появились из леса, и Хирург почувствовал, как между лопатками укололо ужасом. Неизвестные твари передвигались странно, как стая обезьян, только на обезьян они не походили: тёмно-серые, с густой шерстью и собачьими мордами. Катя взвизгнула, точно сирена – тонко и противно, и путники понеслись к спасительному посёлку. Рюкзаки бились о спину, бурдюки пытались сползти с талии, но Хирург ничего не чувствовал – страх перебил все остальные ощущения. Катя начала отставать. Он взял её за левую руку, Игорь за правую, и вместе они потащили её вперёд.

Хирург обернулся – не догоняют ли? Тогда придётся отбиваться. У него есть топор, а от ребят с ножами толку мало. Да и какой из Кати боец? На неё лучше не рассчитывать, придётся самому. Он сможет остановить тварей ненадолго, а Катя с Игорем успеют добежать до деревни. Но твари повели себя непонятно: остановились и всматривались вперёд, словно там их поджидала опасность. А затем развернулись и убежали прочь.

В деревню путники влетели на полной скорости, не веря, что твари отстали. Здесь тоже царствовало опустошение, хотя посёлок старался создать видимость жизни. Дома из круглых брёвен, построенные в стиле шале, расположились вдоль дороги, строго придерживаясь красной линии. За каждым находился небольшой участок. Видимо, раньше там были разбиты газоны и клумбы, но сейчас всё заросло бурьяном. Окна заколочены фанерой, брёвна посерели от времени, крыши из мягкой черепицы залатаны разноцветными заплатками. Словно хозяева пытались изо всех сил сохранить жилье в порядке. Из одного дома вышел человек, женщина. Она помахала рукой. Игорь тоже помахал, а затем направился к ней, но Хирург притормозил его:

– Не спеши.

Его не отпускало сомнение: твари предпочли убраться вместо преследования. Или в посёлке им когда-то дали достойный отпор, что вряд ли, судя по состоянию домов, или здешних обитателей боятся и чудовища.

Женщина продолжала махать, как заведённая. Из домов вышли люди и начали приближаться к путникам. У Хирурга возникло подозрение, что их сжимают в кольцо.

– Приготовьтесь снова бежать, – предупредил он ребят.

– Добрый вечер! – крикнул он дере венским. – Мы мирные путники. Хотели бы остановиться у вас и перекусить.

Те ничего не ответили. Из боковых улочек появились ещё жители. И вдруг Хирург заметил на телах странные наросты, похожие на древесную щепу. В голове сложилось: «проказники» – точно от слова «проказа», только это не шалость, а болезнь, форма лепры.

– Сматываемся! – скомандовал он и рванул вперёд.

Они миновали женщину. У той наросты были такие, что она почти не могла шевелиться. Из дома напротив выскочил резвый «проказник» и чуть не схватил Катю. Она охнула и отскочила в сторону. Следующий преследователь ухватился за рюкзак на спине Игоря и рванул на себя. Хирург ударил топором по руке «проказника», и та отскочила с сухим треском. Они поднажали, но их гнали, будто зверей. Путники свернули на одну из улиц, затем перемахнули через забор и направились к концу посёлка. Неожиданно из дома появилась девушка, её голова была замотана платком, лишь глаза видны. Она позвала:

– Сюда.

Они переглянулись: стоит ли доверять?

Девушка поняла их сомнения:

– Из деревни не вырваться. Прокажённые будут вас поджидать на окраине. У вас нет выбора!

Они помешкали, но решили положиться на незнакомку. В посёлке – «проказники», вне его – опасные твари.

Девушку звали Лаурой. Кате она показалась смутно знакомой, будто раньше встречались. Что-то в движениях мелькнуло… Только откуда? Но было не до размышлений. Лаура открыла люк подвала и велела прятаться.

– А вы сами не боитесь? – не выдержала Катя.

Лаура стянула платок и показала на щёку:

– Поздно бояться, – там расцветало чёрное пятно. – Это начало болезни, – пояснила она.

Путники залезли в подпол и принялись ждать. Вскоре послышались голоса: глухие преследователей и насмешливый – Лауры. Та предлагала «проказникам» проверить дом, под кровати заглянуть, хоть пыли меньше будет. Вскоре «проказники» убрались.

Лаура отперла подвал, путники выбрались наружу.

– Не касайтесь меня, – предупредила она. – Болезнь передаётся при кожном контакте.

Они расположились на диване.

– В буфете хлеб, сыр и колбаса. Ещё яйца, – сказала Лаура. – Можете ужин приготовить. Через продукты зараза не действует, через вещи – тоже.

– А вы не будете есть? – спросила Катя.

Настороженность не прошла. Не хочется самой заболеть этой гадостью. Ещё не давал покоя вопрос: почему кажется, что она где-то видела Лауру?

– А зачем? – резко ответила та. – Чтобы стать ходячим деревом? Лучше смерть.

Хирург начал готовить яичницу. Припустил на сковороде сливочное масло, обжарил колбасу, затем разбил яйца. И под конец высыпал тёртый сыр. У Кати заурчало в животе.

– А эти не вернутся? – уточнил Игорь.

– У них с мозгами плохо из-за болезни, – дёрнула плечом Лаура. – Только и могут, что хватать случайных прохожих.

– Тебя тоже так поймали? – поинтересовался Хирург.

Лаура сникла и нехотя ответила:

– Да.

Она начала рассказывать. История получилась грустной.

Лаура и её парень возвращались домой из соседнего городка, там проходили соревнования по танцам: их пара заняла первое место. Неожиданно над горизонтом поднялась чёрная луна. Йохан протянул руку и пригласил на танец – мол, романтично кружиться под луной, тем более такой необычной. А она не отказалась. Ведь он так хотел. Это было волшебно. Звучала музыка, они кружили в танце, а потом оказалось, что сбились с пути. Вроде шли знакомой дорогой, но очутились в городе с сопляками. Повезло, что день был и первую тварь разглядели издалека. Вернулись назад и обошли город. А вот деревня показалась заброшенной, но не подозрительной. Тут их и поймали. Йохана схватили за руку, но он вывернулся. А её утащили.

– Почему они ненавидят здоровых? – спросил Игорь.

– Потому что больны, – ответила Лаура. – Не могут простить, что другим повезло больше. А может, это болезнь ими управляет.

Хирург насторожился:

– Это неслучайно произошло?

– Нет. Медицинский эксперимент по омоложению. На мышах опробовали – всё в порядке. А на людях произошёл сбой. Причём не на всех.

Лаура поведала: «Здесь же был санаторий для богатеньких буратин. Спа-процедуры, косметологические кабинеты, лечебные грязи, медицинские инновации. Вот и разрекламировали новую про цедуру омолаживания организма с использованием клеток секвойи. Выделили ген долговечности. И некоторым на самом деле помогло, а у двоих произошла мутация. В газетах писали об обоих случаях. Но всегда думаешь, что это с другими может произойти, а с тобой – никогда».

Путники молча слушали. Кате казалось, что она читает фантастическую книгу, настолько всё не укладывалось в сознании.

«Потом выяснилось, что не лечится ничем. А ещё медицинский персонал заразился. Пригнали солдат с волканами и оцепили деревню. Стреляли на поражение, если кто хотел вырваться».

Катя представила: люди бегут из посёлка, пока не заболели, а по ним бьют автоматной очередью. Многие падают и уже не встают.

Игорь не понял:

– Волканы? Кто это?

– Твари, созданные для охраны, – пояснила Лаура. – Их вывели из волков и обезьян. Только волканы перебили охрану и разбежались.

Путники переглянулись.

– Значит, это мы их видели, – сообразил Хирург. – Они нас возле деревни преследовали, а затем остановились.

– Да, – подтвердила Лаура, – боятся прокажённых.

– А почему «проказники» не выходят из посёлка? – уточнил Хирург.

– Выходят, – ответила Лаура, – только обратно возвращаются – пустили уже корни, те их назад тянут.

Когда Йохана схватили, Лаура бросилась на выручку. Йохану удалось ускользнуть, а она осталась в деревне.

– Я ему кричала, чтобы отрубил руку, – сказала Лаура.

– Он отрубил, – подтвердила Катя. – Мы с Иго рем видели его. Высокий парень с волосами до плеч. Это же он?

Лаура кивнула и заплакала.

Катя растерялась. Хочется утешить, а никак. Слов не подобрать и по голове не погладить. Господи, как же тяжело.

– Он танцевал с девушкой, на вас похожей, – произнесла Катя.

И тут же мысленно одёрнула себя: может, зря сказала?

– Это моя тень, – объяснила Лаура. – У нас, когда парень с девушкой образуют пару, меняются тенями. Вроде как всегда находишься рядом с любимым.

– Здорово, – с восторгом вздохнула Катя.

Хирург с Игорем отправились спать, а она задержалась на кухне.

«Знаешь, это очень красивый обряд», – продолжила Лаура.

И Катя будто увидела.

Йохан и Лаура входят в лес. На Лауре белое платье до пят и красный цветок к волосах, на Йохане – рубашка и штаны того же цвета. Мягко светит луна, светлячки летают над травой, вдали ухает сова. Чаща полна теней – спутников ночи. Пара направляется к заветному дереву, растущему на берегу озера. Стоит тишина, прерываемая стрекотом сверчков. Они подходят к лесному алтарю и обмениваются клятвами.

– Я, Йохан…

– Я, Лаура…

– Светом луны…

– Водой из ручья…

– Землёй с берега…

– Клянёмся…

Голоса звучат в унисон, медленно и торжественно. Под конец они отрывают от одежды полоски ткани и привязывают к дереву. Таинство свершилось – они возвращаются с тенями друг друга.

– Только когда я заболела, отпустила тень Йохана. Всё равно скоро умру. А у тебя парень есть? – спросила Лаура.

Катя смутилась: Вадик ушёл в прошлое безвозвратно. А Игорь… С ним неясно. Ей казалось, что он ей немного нравится, да и она ему. А он связался с цаплей-оборотнем и чуть не улетел.

– Вы не пара с Игорем? – уточнила Лаура.

– Нет, – отрицательно замотала головой Катя и рассказала о несбывшихся надеждах и переживаниях.

Лаура улыбнулась:

– Что ты хотела, девочка? Не торопи события. В нём живет ветер, не зря птицедева на него запала. А вы не успели стать парой, вот он и не понимает, почему ты обижаешься.

– Но мы должны дойти до радуги! – возразила Катя.

Обида снова проснулась, высунула, как змея, голову из укрытия и шипит.

– Трудно сопротивляться чарам птицедев, – ответила Лаура. – Пойми, девочка, он не может сидеть на месте, ветер гонит его в странствия. А ты не понимаешь.

– Дядя Дима говорил, что одного бегунка убили – кто-то голову ему проломил, – не согласилась Катя. – Бродяжничать опасно.

Лаура понимающе кивнула:

– Он должен сам решить. И ты тоже. Готова ли умирать от страха за него, отпустить и ждать потом? И готов ли он отказаться ради тебя от путешествий?

Танцовщица испытующе посмотрела на Катю, та задумалась: так далеко она не заглядывала. Да и надо ли? Ей всего пятнадцать, шестнадцать в декабре исполнится. Ответить нечего.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Катя.

– Иди, – кивнула Лаура и добавила, усмехнувшись: – Странно, что ты меня не боишься.

– Но вы же не такая! – возмутилась Катя.

– Откуда ты знаешь? – прошипела Лаура. – У тебя вся жизнь впереди, любовь, а у меня…

Она словно задохнулась. Катя испуганно отшатнулась, а Лаура схватилась за голову и принялась раскачиваться.

– Трудно сохранить разум, – с горечью сказала она. – Сидишь целыми днями и перебираешь: за что?

Лаура посмотрела на пол, словно желая отыскать тень любимого, и Кате стало стыдно: ничего она в любви не понимает. И сказать нечего. Пожелала Лауре спокойной ночи и отправилась в комнату, а та осталась сидеть у окна.

Катя собиралась не спать, на всякий случай, но провалилась в дрёму, лишь легла в кровать. Лаура разбудила их рано утром – солнце только озарило край неба.

– Пора уходить, – сообщила она, – пока все спят.

Путники на скорую руку приготовили завтрак и перекусили. Лаура сказала, чтобы забрали с собой припасы, и повела огородами к краю посёлка. На траве храпели сторожа. Странники осторожно обошли их.

– Прощайте, – прошептала Лаура. – Желаю добраться до радуги.

И тут Катю осенило:

– Лаура, подожди.

Она подошла почти вплотную, но всё же сохраняя небольшое расстояние, и пообещала:

– Если мы доберёмся, я пожелаю, чтобы ты выздоровела. Слышишь, обязательно загадаю. Только живи, пожалуйста.

Они ушли, не оборачиваясь, а Лаура долго смотрела им вслед и плакала.

Окрестности снова претерпели изменения. Грунтовая дорога уступила место узкой тропе, бескрайние поля – лесам. Но лес был совсем другой. Некоторые деревья и цветы угадывались, но в целом казалось, что путники попали в совершенно иной мир. Между стволами деревьев спускались лианы, на которых раскачивались разноцветные птицы. Игорь видел по телевизору и в зоопарке тропических птиц: яркие, красивые, непохожие на серых воробьёв и привычных голубей. Только здесь водились особые пернатые. Двухголовая птица распевала песни, причём правая голова бормотала рэп, а левая исполняла мотив в стиле кантри. А белоснежная птица с длинным хвостом состояла из капель росы. Игорь шёл, задрав голову, поэтому несколько раз чуть не навернулся, запнувшись о корни деревьев.

Ветви мягко светились, озаряя путь. Их тени образовывали причудливый узор на земле. Игорь вертел головой из стороны в сторону, стараясь разглядеть всё получше, когда Катя толкнула его в бок. Он посмотрел направо: по небольшому болоту брело существо, похожее на корягу, на голове у него росли листья рогоза. В руках существо держало фонарь со светляками. Путники остановились и долго наблюдали за необычным существом. Эх, жаль, что телефона под рукой нет – сфотографировать бы! Слышался приглушённый смех, шепоток. Несколько раз путникам казалось, что за ними кто-то крадётся, но, когда оборачивались, никого не видели.

Тропа вела в сердце леса. От неё разбегались узкие дорожки, еле различимые взглядом. К одному из перекрёстков подошёл человек. Путники поздно его заметили, поэтому встречи избежать не удалось. Незнакомец был среднего роста, крепкий, одет в высокие сапоги, кожаные штаны и куртку. Поверх он набросил плащ, несмотря на то что погода стояла тёплая. За спиной висел арбалет и колчан со стрелами.

– Вы тоже на охоту? – спросил незнакомец.

– Нет, – коротко ответил Хирург, – путешествуем.

Незнакомец сразу не понравился Игорю. Было в нём что-то отталкивающее. Какая-то холодность взгляда, поджатые губы, скудность движений. Точно ожившая статуя.

Незнакомец удивился:

– Странное место и время вы выбрали для странствий.

– А что не так? – уточнил Хирург.

Незнакомец обвёл лес рукой:

– Разве вы не видите ничего удивительного? Шепчущиеся деревья, подглядывающие птицы. Это место считается волшебным. Несколько ночей в лиственнике[4] в сердце Совскога появляется золотой олень, и тогда лес оживает. Сейчас как раз такая пора. Тому, кто принесёт голову и шкуру зверя, обещают тысячу стонаров. Сегодня лес будет полон охотников. Я бы поостерёгся идти самому и тащить детей под стрелы. Ведь ночью легко принять человека за добычу.

Хирург разозлился: сами разберутся. Ни в чьих советах не нуждаются.

– Спасибо за совет, уважаемый, – резко произнёс он, – но мы всё же пойдём. Только вопрос: а вы сами не боитесь?

Охотник пожал плечами:

– Ваше право рисковать жизнями ни за грош. А я не боюсь – это того стоит. Нет ничего лучше удачной охоты.

Путники двинулись дальше, но настроение испортилось. Ведь в любой момент можно ожидать, что просвистит стрела и вонзится в грудь или спину – в сумерках легко перепутать человека с добычей.

– Надо огонёк достать, – предложила Катя, – чтобы нас было видно.

– Да, – согласился Хирург, – а мы с Игорем включим фонари.

Катя повесила огонёк на грудь, с ним идти стало веселее. Деревья перестали притворяться обычными. На стволах проступили лица, глаза внимательно следили за путниками. Шёпот раздавался повсюду. С шумом пролетела яркая птица, похожая на сказочную жар-птицу, между деревьями мелькнул огонь. Но когда они подошли, пламя померкло, и лишь слышался смех разбежавшихся существ. Казалось, лес играет с ними в прятки.

А потом путники неожиданно вышли к поляне. В воздухе летали тысячи крылатых существ: стрекозы, бабочки, светлячки, крохотные птицы. Они переливались всеми цветами, озаряя ночь, как праздничный салют. Деревья, обступившие поляну, походили на величественные колонны в танцевальном зале: высокие, белоствольные, украшенные медными листьями. Зазвучала медленная музыка, и на поляну вышли танцоры. Лесные девы с белокурыми волосами и огромными зелёными глазами шествовали в паре с древесными духами. Те походили на ожившие пни: кряжистые, с грубыми чертами лица. Вместо волос у них росли сучья.

Луг заполнился животными: на опушке показались бурые медведи, прибыла стая волков. Лоси торжественно затрубили, зайцы заколотили лапами по пням, как по барабанам, птицы завели песню. Игорь и попутчики подобрались поближе, чтобы лучше видеть. Даже фонари погасили, чтобы их не заметили. И тут появился олень. Он казался живым огнём, его шерсть сияла чистым золотом. Ветвистые рога, похожие на подсвечник, светились, во лбу горела звезда. Воплощение красоты и совершенства. Все смолкли и преклонили колени перед королём серебряного леса. Наступила тишина.

Игорь замер от восторга. Это было похоже на настоящую сказку. Во все глаза он смотрел на неё, слушал её. Все легенды о зачарованных людях оказались правдой: можно попасть в такое место и забыть обо всём на свете. А потом вернуться домой через много лет, когда о тебе никто не помнит. Да он же всю жизнь мечтал попасть в один из миров фэнтези! Наконец-то сбылось. Игорь с открытым ртом наблюдал за волшебным действием. Казалось, ничто не сможет его отвлечь. Но неожиданно он заметил движение на противоположном краю поляны. Это настолько не вязалось с торжественностью момента, что Игорь насторожился. Кто там? Неужели… Страшная догадка испугала. И не зря – охотник уже целился из арбалета в оленя.

Что делать? Ещё мгновение, и будет поздно. Игорь сам не понял, как ноги вынесли его на поляну. Он сунул два пальца в рот и свистнул. Все обернулись на него, а затем словно пошли круги от брошенного камня: звери и духи бросились врассыпную. Олень тоже умчался, а в середину луга вонзилась стрела. Хирург схватил Катю и потащил прочь. Игорь не отставал. Ему показалось, что он слышит свист – разозлённый Охотник решил проучить парня. Стрела с приглушённым стуком вонзилась в рюкзак. Они бежали, не разбирая дороги. Ветви зло хлестали по лицу – «на, получи, получи»! Корни хватали за ноги – «не уйдёш-ш-шь». А затем появилась маленькая девочка с крылышками за спиной. «За мной», – пригласила она.

И полетела вдоль едва заметной тропки. Рассуждать – доверять или нет – было некогда. Небо потемнело, нависло над землёй огромной тучей. В шёпоте деревьев ощущалась угроза. «Чуж-ж-жаки, – недобро шелестели они, – смерть им». От злых разговоров сердце сжималось, как перепуганный ёж. Впереди показался шумный ручей с переброшенным через него горбатым мостком. Возле воды росли гибкие деревья, их тонкие лозы касались земли, образуя шатёр вокруг стволов. Мост вёл к холму, поросшему травой, на его крутом склоне виднелись очертания двери и круглые окна. Совсем немного осталось, скоро странники окажутся в убежище. Девочка постучала по стеклу, и им отворили. Путники быстро проскочили внутрь, и дверь из толстого слоя дёрна захлопнулась. Успели!

За порогом ждали две девушки. В сиянии ползающих светлячков виднелись лишь их силуэты. Одна из хозяек дома взяла Игоря за руку и повела за собой. От девушки пахло свежескошенной травой, Игорь вспомнил, как дед косил газоны на даче. Как же классно тогда было! Лето, целыми днями на воздухе… Гостиную озаряли цветы-фонари. Они висели на стене, будто бра, их тонкие лепестки испускали бледный свет. Теперь Игорь рассмотрел хозяек лесного холма. У первой была бронзовая кожа и глаза болотного цвета, на её голове вместо волос росли длинные узкие листья. На ощупь они напоминали бархат.

– Проходите, люди. Я дух ивы, – представилась она, – Селия.

Сквозь полупрозрачную кожу второй девы просвечивали голубые вены, волосы её были цвета глубокого озера, а в глаза точно попали чешуйки серебряного карпа.

– Я дух ручья, Айва.

Селия пригласила их за стол. Дверь снова скрипнула: вошло существо, похожее на корягу, – болотник.

– Как там, Улем?

– Все, кто мог, попрятались, госпожа, – ответил он.

– Что случилось? – поинтересовался Игорь.

Духи переглянулись, и Айва ответила:

– Охотники… Они напали на хозяина Серебряного леса и вызвали злого духа. Сейчас лучше переждать в укрытии.

Селия позвала гостей за стол, хотя те даже опомниться не успели после быстрого забега. Положила каждому в миску грибов с кореньями, в бокалы разлила густую жидкость малахитового цвета, в пиалы насыпала землянику. Игорь с подозрением попробовал еду, но оказалось удивительно вкусно – всё таяло во рту.

После ужина гостей провели по помещениям. Коридор вёл в небольшую прихожую. Справа от входа – кухня, там что-то шкварчало и пыхало. Дальше – гостиная, где путники только что отужинали. Игорь постарался запомнить обстановку, настолько необычной она была. Овальный стол занимал середину помещения, а из стены выпирали земляные полки, на них разместилась посуда. Сквозь круглые окна было видно всё очень подробно, словно сквозь лупу. В дальнем углу в очаге, выложенном из камней, горел огонь. Причём сам по себе, безо всяких поленьев и сучьев. На полу пробивалась трава. Уютные кресла и диванчики были сплетены из прочных нитей и подвешены к потолку: хочешь – качайся, как в гамаке. Уютно.

Приведшая путников девочка подлетела и опустилась на стол. Игорь разглядел её: голова – жёлудь, тело – лист дуба, ручки-ножки – палочки. Забавная.

– Меня Эйка зовут, – назвалась она, – я из дубовиков.

Кате Эйка явно понравилась. Она достала шоколадку и угостила девочку. Лакомство приглянулось и духам, и болотнику. Так что вскоре от шоколадок и печенья лишь обёртки остались. Тут в стекло требовательно забарабанили. Айва отворила окно, и в домик влетела двухголовая птица.

– Как там, Бродяга? – спросила Селия. Бродяга покрутил правой головой и отрапортовал:

Левая голова тут же исполнила проникновенную балладу:

Песня была тоскливая, а голова завывала, да с таким энтузиазмом, что Игорю захотелось заткнуть уши. Не, прикольно подобную птичку дома завести, но слишком болтливая. Нервов не хватит!

Хирург решил внести ясность, похоже, он тоже нервничал:

– Может, расскажете, что происходит? Чего нам ждать?

Девы переглянулись в нерешительности.

– Не хотелось бы на ночь, – начала Селия.

– Я поставила оберег над укрытием, – ответила Айва. – Можешь продолжать.

Эйка и Улем сели на пол перед очагом, Бродяга забрался на полку и задремал, а Селия поведала гостям удивительную историю.

Раньше, когда люди ещё не народились, Совског был центром доброго волшебства. Любое желание, загаданное в сердце зачарованного леса, сбывалось, ибо Хьорт, дух леса, никому не отказывал. Он показывался в образе благородного оленя: с золотой шкурой, серебряной манишкой, сияющими рогами и огромным алмазом во лбу. Но когда про него узнали люди, ими овладела жажда богатства. В лиственник, когда открываются дороги в Совског, тысячи охотников ринулись в лес. Они гнали оленя по чаще, травили собаками и всё-таки убили. Кровь залила зелёный луг, обрызгала древние деревья. Охотники отрубили голову Хьорта, сорвали шкуру, а мясо бросили псам. А потом начали убивать всех без разбора: зайцев, кабанов, медведей и птиц – кровь свела их с ума. После же принялись хвастаться друг перед другом да добычу делить. Каждому хотелось себе побольше урвать. Переругались, возненавидели друг друга, и дошло у некоторых дело до поножовщины.

Смешалась кровь человеческая со звериной, и ровно в полночь пробудился злой дух леса – Варулв. Он восстал из плоти убитого Хьорта, охотников и животных. Люди, оставшиеся в живых, и псы бросились наутёк. Но Варулв мчался быстрее любого из них, ни стрелы, ни копья его не брали. Дух уничтожал и рвал на мелкие части и собак, и людей. Развесил их внутренности на деревьях, а головы насадил на ветви. Кожей украсил рога. С тех пор вход в заповедный лес для людей закрыт, кроме нескольких дней. Потому что для Варулва нет ничего милее охоты, охоты на человека. Тихо подкрадётся он, напугает резким звуком, а затем загонит добычу до смерти. И не может он насытиться в своём стремлении убивать людей – ведь в нём течёт кровь охотников.

Стояла тишина. Точно все настолько погрузились в страшную сказку, что никак не могли освободиться от её мрачного очарования.

– Это правда? – испуганно спросила Катя.

Айва подтвердила:

– Чистая правда, человек.

– Э-э, – засомневался Игорь, – а почему вы нас тогда спрятали?

Эйка вспорхнула, схватилась за живот и заболтала ножками в воздухе – так смешно стало:

– А ты догадайся! Неужели не сможешь?

Игорь усмехнулся – забавная малышка.

– Потому что я предупредил оленя? – сказал он.

– Ой! Неужто додумался? – Эйка рассмеялась ещё громче.

– Я иногда бываю умным, – подмигнул он.

Вдруг раздался звук рога, все вздрогнули от неожиданности. Улем испуганно посмотрел на присутствующих: что-то сильно взволновало болотника. Даже Бродяга пробудился и перелетел к окошку. Все застыли, наблюдая за страшным зрелищем.

Из-за деревьев показалась чёрная туча. Туча кричала птичьими голосами, щерилась острыми клювами и когтями. Птицы гнали человека. Тот растерял стрелы и арбалет, где-то скинул плащ, на его лице застыло выражение ужаса. Одежда в бурых пятнах, рука рассечена до кости. Он пронёсся мимо укрытия, где находились Игорь с попутчиками, пернатые последовали за ним. Одна из птиц подлетела к окну, и Игорь разглядел её: похожая на ворона, с красными глазами и клювом. Затем птица отправилась догонять стаю, а спустя миг Игорь заметил быстрое движение. Между деревьями мелькало неясное пятно. Рассмотреть его не удавалось – настолько стремительно оно перемещалось. Неожиданно существо остановилось перед укрытием и повернуло морду в сторону Игоря. Ветвистыми рогами оно походило на вставшего на задние ноги оленя. Грудная клетка существа наполовину сгнила, сквозь рёбра виднелись внутренности, с морды капала кровь, а на рогах развевались клочья белой кожи. Игорь ощутил, как внутри него стало пусто – сердце замерло, точно испуганный зверёк. Рядом охнула Катя и тут же зажала себе рот. Хирург подобрался и потянулся к топору. Селия перехватила его руку и отрицательно покачала головой.

Варулв замер, точно в нерешительности. Его ноздри расширились, он весь обратился в слух. Игорь понял, что не может пошевелиться – напал столбняк. Он даже старался не думать: «Меня нет, я никто». Чудовище протянуло лапу и содрало морду оленя, под ней оказалось лицо человека, лишённое носа и губ. Изо рта торчали острые зубы. Подоспела свита. Её возглавлял медведь: полусгнившая шерсть клочьями висела на теле, глаза выпали из глазниц, череп обнажился. Мёртвого медведя сопровождали волки и кабаны. Варулв что-то рыкнул, и те бросились за стаей птиц. Чудовище ещё постояло в задумчивости, а затем широкими шагами пошло прочь.

Игорь выдохнул: кажется, обошлось. Побледневшая Катя сидела напротив с таким видом, будто её сейчас стошнит. Хирург вытирал пот.

– Мне кажется, вам лучше лечь спать, – мягко предложила Айва. – Я налью отвар для хорошего сна.

– А оно сюда точно не ворвётся? – уточнила Катя.

Было заметно, что она никак не может прийти в себя. Игорь её понимал: мнилось, что чудовище вот-вот ворвётся в комнату и растерзает и людей, и духов. Словно в дурном сне, от которого сначала никак не можешь пробудиться, а после – долго прийти в себя.

– Нет, – успокоила Селия. – На доме мощная защита. Не бойся, человек.

Путники выпили чай на травах и отправились по комнатам – каждый в свою. Игорю досталась небольшая спальня рядом с гостиной. В зелёных тонах, как и холм, с удобной кроватью, сплетённой из растущего в комнате кустарника. Кустарник цвёл, и в комнате стоял нежный аромат. Не розы, не жимолости и не сирени. Незнакомый, но приятный. В ванной комнате душем служил ручеёк, тёкший прямо с потолка и исчезающий в полу. Игорь встал под тёплую воду и с удовольствием смыл грязь. Когда ещё удастся помыться? Затем лёг на кровать и потянулся – отвык уже от удобств. Но сейчас с удовольствием поспит на мягком, а не на лапнике. Только удастся ли уснуть после увиденного? Он зевнул. И как теперь выбраться отсюда? Он снова зевнул. Мысли путались, и вскоре Игорь задремал.

Утром его подняла Эйка. Она бесцеремонно влетела в спальню и начала стаскивать одеяло.

– Ну и лежебока! Смотри, жизнь проспишь.

За ней подтянулся Бродяга и запел сразу обеими головами:

При звуках речитатива дремота сразу прошла. Только не песни с утра! Игорь от души потянулся и ответил:

– Уже всё, проснулся.

В гостиной, оказывается, ждали только его – все остальные были в сборе. Позавтракали орехами и фруктами – Игорь раньше таких никогда не пробовал: сладко и сытно. Затем Селия объявила:

– Улем проводит вас к выходу из леса. Идти придётся через болото, так безопаснее.

– А чудовище? – спросила Катя.

Айва поправила:

– Варулв – не чудовище, люди сделали его таким. Он заснул, но вскоре проснётся, поэтому лучше поспешить.

Катю подобная перспектива, похоже, не обрадовала:

– Может, подождём, когда он станет оленем?

Селия ответила:

– Это произойдёт, когда для людей в Совскоге закроются дороги. Тогда вы здесь застрянете надолго.

Игорь тоже не обрадовался: встретиться с Варулвом не хотелось. Лучше ограничиться легендой о нём. Эх, вечно так! Если что-то хорошо, значит, тут же и что-то плохо. Нет в мире совершенства, а как бы хотелось. Всю жизнь Игорь мечтал оказаться в одной из волшебных историй, а теперь не знает, как отсюда выбраться целым и невредимым.

Они собрали вещи и вновь отправились в путь. Странников вёл молчаливый Улем. Он махнул веткой, приглашая следовать за собой. Стояло раннее утро, хор лягушек рядом с укрытием распевал частушки на листе кувшинки. Как в мультфильме! Селия и Айва остались в доме: они никогда не покидали своё жилище. Эйка и Бродяга вызвались добровольцами – им хотелось тоже проводить людей. Эйка сидела то на плече у Игоря, то перелетала к Кате. Бродяга держался в вышине.

Постепенно ручей расширился, вдоль берегов появились густые заросли камыша. Вода разлилась в широкое болото, на поверхности которого плавали зелёные кочки. На одну из них примостилась ярко-рыжая птичка. Бродяга подлетел к ней и послушал новости.

– Пока всё спокойно, – известил он путников.

Видимо, и Бродяга нервничал, раз перестал изъясняться песнями. Улем повёл тропой через болотце.

«Прямо как Иван Сусанин поляков через болото тащит», – мысленно хихикнул Игорь.

От воды поднимался густой туман, берега потеряли свои очертания. Слышался стрёкот кузнечиков и громкое кваканье. Иногда сквозь плотную завесу проступали смутные очертания. Один раз Игорю померещилось, что посреди болота он видит огромный драккар, корабль викингов, с драконьей головой впереди. Хотелось приблизиться и подняться на борт, но Игорь отбросил мысль как несерьёзную – некогда.

Вскоре тропа закончилась, и Улем остановился. Протянул руку-ветку и указал на выход из Совскога – за деревьями виднелись луга. Уф, почти выбрались. И тут совсем рядом раздалось всхрапывание. Игорь почувствовал, что не может стоять – ноги отказали. Катя побледнела, как талый снег, её глаза казались тёмными провалами на потерявшем цвет лице, а руки затряслись мелкой дрожью. Даже Хирурга прихватило: на его лбу выступила испарина. Из-за деревьев показался Хьорт. Он заметил людей и начал мерцать: сквозь силуэт оленя проступали контуры чудовища. Улем испуганно прикрыл руками лицо, не желая стать свидетелем бойни, Эйка отчаянно заверещала, её поддержал Бродяга:

– Не надо! Это друзья! Они спасли вчера Хьорта.

Они встревоженно носились вокруг оленя.

Игорю стало легко-легко: сейчас всё кончится. Не будет больше у него ничего. Даже могилы. Лишь голова послужит мрачным украшением этого места. И родители его не дождутся. Никогда. Будут обращаться в организации, занимающиеся розыском людей, в полицию, ходить на телевизионные передачи с надеждой, что кто-то видел. Наверное, до самой смерти верить, что сын вернётся. Станут показывать сестрёнке фотографии, что у неё есть брат. А он ведь даже не знает, как её назвали. Глупо всё получилось. И страшно.

Безумное мигание прекратилось. Олень подошёл вплотную и внимательно вгляделся в Игоря.

– Я помню, – произнёс он. – Уходите.

И удалился.

Путники неспешно – не надо бежать, предупредила Эйка, – покинули зачарованный лес. Бродяга и Эйка долго махали вслед, а Улем стоял, прижав руки к груди. Игорь смотрел на ярко-розовые в лучах восходящего солнца деревья, на болотника и двухголовую птицу, на смелую Эйку и думал, что никогда не сможет забыть Совског – это удивительный край, в котором не нашлось места людям.

Он даже не подозревал, что способен так бояться: до холодного пота, до пустоты в груди, до слабости в ногах. Когда зубы начинают выбивать бесконечную дробь, а сам не способен даже рукой двинуть. Лишь стоишь, как овца на заклании, и молишься: хоть бы скорее и чтобы не мучиться. И никаких мыслей, вообще. Словно осталась одна оболочка, а душа уже отлетела. И вот когда уже всё, наступил предел, понимаешь – жить будешь! И как это прекрасно – просто жить.

Хирург шёл по грунтовой дороге, за поворотом только что скрылся волшебный лес. Раньше он не понимал, что Аня находит во всех этих сказочках для взрослых – фэнтези. А теперь дошло. Какое же это было чудесное место, пока люди всё не испортили. Ожившая сказка, диво, которому не перестанешь поражаться. Ничто его так не пленило в их путешествии, как Совског. И жаль, что не исправить. Это как городская свалка, испоганившая пейзаж и экологию. За километры разит разложившейся дрянью. Так и здесь люди оставили незаживающее чёрное пятно.

Уродов среди человечества мало, как и героев. Баланс. Остальные – просто обыватели. Они могут качнуться как к добру, так и ко злу – в зависимости от обстоятельств. Но чаще предпочитают остаться в стороне, лишь бы их не трогали. Потому что так проще и безопаснее. Освобождает от ответственности. И каждый раз не знаешь, в какую сторону они повернутся. И куда он, Хирург, метнётся. Ведь он – как все, как большинство. Что уж врать самому себе? Но в глубине души хочется верить, что сможет прыгнуть выше головы. Потому что быть овцой – противно.

Хирург посмотрел на Катю и Игоря: ребята окрепли и загорели, и не скажешь, что домашние дети. Футболки выцвели, брюки пообтрепались, у Кати джинсы вообще на честном слове держатся. Надо ей одежду нормальную найти – девочка всё-таки. Аня была готова ходить по магазинам всё время, хлебом не корми. Он никогда не понимал, зачем ей очередная кофточка. Кто её в библиотеке видит? За день несколько человек зайдёт, и всё. Нет же, накупит всякого барахла, а потом обижается, что он не заметил. Так что надо Кате при возможности обновки купить, да и Игоря приодеть. Возраст у них такой – хочется нравиться. Ему одно время казалось, что между ребятами искра мелькнула. Несколько раз взгляды перехватывал. Оказывается, ошибся.

Вроде времени немного прошло с Аниной смерти, а он может о ней думать, словно она не ушла навсегда, а просто уехала в другой город. Хотя иногда нахлынет так, что дышать трудно. Потому что невозможно примириться до конца. Это как с ампутированной конечностью. Привыкаешь жить инвалидом, но нет-нет да возникнет фантомная боль и напомнит об ущербности. Так и здесь. Хирург посмотрел вверх и вздохнул. Как она там, без меня? Как там они? Вопросы без ответов… Тяжелы, жизнь, твои уроки.

…На третий день путешествия привычный пейзаж уступил место другому. Грунтовка сменилась мощённой камнем дорогой. Появились полуразрушенные строения – бывшие придорожные гостиницы, хозяйственные постройки, колодцы. Похоже, раньше здесь было оживлённо. Но внутрь не войти – всё завалено обломками. А вот в колодцах вода сохранилась, не исчезла за столько лет. Возле них и делали привал. Консервы закончились, остались странные грибы и коренья, которые вручили лесные духи. Скоро придётся задуматься о пропитании. Хотя… Как сказала Катя, в нужный момент им всё подсунут. Что ж, скоро они в этом убедятся. Или нет?

Город путники заметили издалека – он расположился на холме. Высокие здания походили на зубы дракона, распахнувшего пасть. Тонкие шпили, венчавшие крыши, напоминали иглы, воткнутые в подушечку для рукоделия. Снаружи поселение было обнесено стеной – всё, что удалось разглядеть. Мостовая петляла по крутому склону, делая огромный крюк. Идти напрямую недалеко, но без альпинистского снаряжения невозможно – сорвёшься. Поэтому путь растянулся на несколько часов, но делать передышку не стали.

После очередного поворота выяснилось, что дорога оборвалась, словно её взорвали динамитом. Через глубокую расселину протянулся длинный каменный мост. Двухъярусный виадук парил в воздухе, удерживаемый мощными опорами, которые образовывали полукруглые арки, Хирург насчитал десять. На фоне ясного неба сооружение выглядело, точно белое кружево, нарядное и торжественное. Хирург прикинул: похоже, что мост длиной метров сто, если не больше. И при этом очень широкий: по нему и танк проедет. Точнее, раньше мог бы проехать. От времени кладка местами обрушилась, оставив узкий перешеек.

Они подошли к обрыву. Да-а-а… Свалишься – лететь и лететь. Умрёшь от старости быстрее, чем шмякнешься оземь.

– И обойти никак, – заметил Игорь.

Хирург столкнул камень в пропасть.

– Не получится обогнуть, – ответил он, – пытались один раз, а после на нас волканов натравили.

Ни Катя, ни Игорь ничего не ответили – он прав. Когда из деревни выбрались, их никто не преследовал. Значит, нападение было подстроено. Но лучше не думать об этом – тошно.

Останавливаться на привал не стали – есть никто не хотел, да и нервничали. Хирург первым сделал осторожный шаг по мосту. Тот не шелохнулся, значит, передвигаться можно. По бокам мост был ограждён металлическими кованными перилами. Они пострадали от ржавчины, но местами на них проступали изображения чудовищ. Медуза Горгона, драконы, грифоны и василиски… Весь бестиарий в сборе. Путники спокойно дошагали до середины виадука, где тот истончался до узкой перемычки. Перепрыгнуть нереально, идти по ней опасно – в любой момент можно сорваться. Хирург опустился на колени и потрогал камни, те шатались. Пришлось импровизировать.

Он достал волшебную верёвку, подаренную Флутом, и бросил к дальнему ограждению. Верёвка легко зацепилась за железный прут. Затем Хирург обвязал другой конец вокруг талии Игоря.

– Ты полегче меня, поэтому иди первым. Только будь осторожен, – наставлял он, – пробуй дорогу ногой, перед тем как ступить.

– Я не ребёнок, – отмахнулся тот.

«Кажется, я вжился в роль заботливого папочки, – мысленно усмехнулся Хирург. – Аня бы не поверила».

И оборвал себя: не надо о ней думать, только не сейчас. Он не может позволить себе быть слабым.

Игорь скинул рюкзак и бурдюк с водой и осторожно перебрался на другую сторону моста. Кладка выдержала. Затем он на верёвке перетащил вещи.

Настала Катина очередь.

– Опять высота, – буркнула она.

– Не смотри вниз, только вперёд, – наказал Хирург.

Катя помотала головой и отвернулась. Но Хирург не отставал:

– В случае чего, не сорвёшься – верёвка подстрахует. А Игорь тебя вытащит.

– Да поняла уже, – отрезала она. – Не в первый раз. Только от этого не легче.

Может, и не в последний. Что-то затянулся путь. Но вслух высказывать свои опасения Хирург не стал – незачем лишний раз нагнетать обстановку.

Катя аккуратно, балансируя, как акробат над пропастью, миновала перешеек. В одном месте она остановилась и с опаской двинулась дальше. Но всё обошлось.

– Там камни сильно шатаются, – крикнула она.

Хирург закрепил конец верёвки вокруг пояса – теперь его очередь. Если посмотреть вниз, видна узкая лента реки, несущаяся с шумом, – течение здесь быстрое, да и огромные камни виднеются. Если сорвёшься, подпишешь себе смертный приговор. Впереди отвесная скала, на ней растут кривые деревья. Какая сила заставляет их цепляться за жизнь? Чудо? А что гонит людей в горы, что помогает им строить величественные соборы, огромные пирамиды, мосты над пропастью? Какая сила?

Он ступил на следующий булыжник, перенёс тяжесть на правую ногу и сделал шаг. И тут каким-то нутром, звериным началом почуял полустон-полувздох моста и рванул вперёд. Кто бы сказал раньше, что он способен с места сигануть метра на три, – не поверил бы. Грудью грохнулся на мост, да так, что дух вон, как в сказках. А позади уже зиял провал. И хотя страховка висит вокруг пояса, но… Вот именно, что всегда в жизни есть место для «но» – верёвка может не выдержать и оборваться, например. Или железный прут окажется ржавым и вылетит из ограды при резком рывке. Обошлось. Снова обошлось!

Хирург поднялся. Катя с Игорем уже подбежали, взволнованные. Смотрят на него, как на героя.

– Здорово вы прыгнули, – уважительно сказал Игорь.

– Да, круто! – подтвердила Катя.

– Жить-то хочется, – ответил он просто.

И почему-то Игоря с Катей эти слова так рассмешили, что они долго не могли успокоиться. Хирург тоже заразился весельем. Так и шли, подхихикивая, до конца виадука.

После очередного поворота они увидели городскую стену в полный рост – дотащились. Игорь задрал голову: да-а-а, преодолеть стену – дело нелёгкое. Пока вскарабкаешься по приставной лестнице, защитники успеют скинуть её несколько раз. А то и горящей смолой обольют или стрелами нашпигуют. Как там у них принято было? Да и лезть по стене – дело невозможное, больно гладкая. Словно камень расплавили. Так что тайком в ночи взобраться не получится, только штурмом брать. Таран в ворота, стенобитные орудия в помощь. Кстати, таран бы путникам не помешал: ворота оказались закрыты, железная решётка опущена. И даже калитка для простых смертных заперта. Игорь взялся за ручку в виде бронзового кольца, продетого в морду льва, и постучал. Никто не подошёл и не спросил: «Кто там?» Что ж, придётся решать этот вопрос самим. Хотя есть ключ Флута, но лучше не торопиться – может пригодиться в сложной ситуации. Игорь достал отмычки – чёрт, не подходят! Он пытался и пытался, но без толку. Может, где ещё проход есть? Или они просто обойдут город вдоль стены? Хотя заглянуть туда стоило – поискать продукты. Да и приодеться бы не мешало.

Они взяли влево и через полчаса обнаружили пролом в монолите, точно кто-то прожёг его лазером. Камень поплыл, навечно застыв крупными каплями.

– Интересно, что за оружие? – удивился Игорь. – Греческий огонь новой модификации?

Он представил, как нападающие заряжают «сифоны» – специальные устройства для метания зажигательной смеси – горящими шарами, и те проламывают оборону. Стена, словно топлёное масло, течёт под негаснущим пламенем. В проём вламываются атакующие, которые сминают ряды защитников.

Интересно, какова температура плавления камня? Наверное, ближе к тысяче градусов, не меньше. Игорь потрогал стену, она оказалась тёплой – за день булыжник нагрелся. Зато внутри домов должно быть прохладно. Хорошо бы посидеть в теньке, пока жара не спадёт. Последние дни солнце припекало, так что идти было тяжело – весь потом обливаешься. И бассейн бы не помешал. И… Он одёрнул себя: размечтался! Как бы на гадость не напороться.

Первым в город вошёл Хирург, за ним остальные. Мрачные серые здания, построенные из природного камня, прижимались друг к другу. Здесь можно было легко перепрыгнуть с одной крыши на другую. Хотя по скатам особо не поскачешь, навернуться можно. Это по плоским крышам легко, а здесь город тысячи башен. Небольшие дома с красными черепичными крышами соседствуют с готическими соборами, чьи шпили пронзают небо. Храмы украшены резьбой и фигурами химер и горгулий. Вход и окна оформлены в виде сводов, вместо прозрачных стёкол вставлены разноцветные витражи. Да и в обычных домах в окнах отражается небо, придавая городу сказочный вид. А вот магазинов нет, рынка тоже не видно.

Катя толкнула в бок:

– Смотри.

Игорь проследил за её взглядом и тоже увидел надпись на одном из домов: «Дотянись до радуги!» Они переглянулись: лозунг был нарисован ярко-красной краской каким-то любителем граффити. Через несколько зданий Хирург заметил другую фразу: «Тёмный путь для тех, кто ушёл из дома». Да, это про них. Точно привет из прошлого. Затем ещё: «Светлый – для изгнанников». Это про белую дверь, получается. И ещё: «Серый – для пропавших без вести». А это про вторую дверь. Потому они и не открылись, что не для них. Становилось интересно. Подсказки? Знак, что они на верном пути? Почему-то хотелось в это верить.

– Может, поднимемся на смотровую площадку? – предложил Игорь. – Там вид хороший.

Они зашли в ближайший собор и по винтовой лестнице вскарабкались наверх. Ступени, ступени, бесконечный подъём, прерывистое дыхание. А затем вид из окна, от которого дух захватывает.

Куда ни кинь взор – черепичные крыши. Дома словно нарисованные на страницах книги сказок. Чёрным ожерельем город опоясывает стена. На въездах с четырёх сторон стоят сторожевые башни: по две на каждые ворота. Там же, прямо напротив ворот, стоят скульптуры. Огромные, вровень со стеной. Даже отсюда разглядеть можно: ослепительно белые, с крыльями за спиной, в руках меч и щит.

– Ангелы, что ли? – предположила Катя.

Игорь пожал плечами: может, и ангелы. Кто их знает?

Хирург быстро определился на местности:

– Мы пришли оттуда.

И указал на мост. Ну да, всё верно. И провал зияет.

– Надо пробираться к противоположному выходу.

Игорь и с этим спорить не стал. Надо так надо. У них дорога прямая, без вариантов. Только как быть, если и те ворота заперты окажутся? Возвращаться к пролому и идти вдоль стены? Хотя смысл сейчас рассуждать? Нужно туда добраться для начала, а пока проверить город на предмет полезных вещей.

Они спустились по бесконечной лестнице и двинулись дальше по узкой улочке мимо площади. Посреди неё стояла колонна с монументами святых.

«Чумной столб? – заинтересовался Игорь. – В средневековых городах воздвигали подобные».

Здесь тоже встречались лозунги: «Определись: ты за Порядок или Хаос?», «Сегодня узнаем, кто сильнее». На некоторых зданиях попадались изображения демонов. Объёмные и такие реалистичные, что Игорю показалось, будто раньше они были живыми. Хотя, скорее всего, просто техника такая – 3D. А ещё на одном строении ближе к фундаменту вилась почти незаметная надпись: «Бесцветный путь для похищенных». Откуда это?

Хирург уверенно держал направление, точно в него вставили компас. Игорь без карты давно бы заплутал в городском лабиринте. Он не выдержал и спросил:

– Как у вас это получается?

Хирург кратко ответил:

– Жизнь научила. В походе разное бывает.

Игорь думал, что больше они с Катей ничего не услышат, но Хирург всё же поделился одной историей.

«Однажды, это ещё в студенческие годы было, мы зимой с турбазы в лыжный поход пошли. Должны были на ночёвку выйти к избе. Пришли – а избы нет, сгорела. Обратно идти двадцать пять километров, уже вечер, темнеет, устали. Хорошо, с нами парень был опытный, он и научил нас строить снежное убежище. Кстати, несложно. Бросаешь рюкзак, сверху насыпаешь снег. Затем рюкзак вытаскиваешь, на его месте образуется нора, в которую может залезть человек. Возле входа разводишь огонь, чтобы снег внутри немного подтаял и схватился на морозе. Дно устилаешь лапником или ветками. Затем залезаешь внутрь, а вход тем же рюкзаком затыкаешь. И до утра. Оказывается, там даже тепло».

Игорь присвистнул. Нет, он тоже не лыком шит, но от поселений никогда не отрывался, не рисковал. Не представлял, как можно выжить в дикой природе. Ладно, костёр развести, в стогу переночевать – это понятно, но в лесу жить не рискнул бы. Повезло ему и Кате, что Хирург с ними.

Они добрались до ворот, так и не увидев по дороге ни магазина, ни продуктовой лавки, ничего. Какой-то странный город. На выходе, как и на входе, двери оказались закрыты. И никаких ключей поблизости. Возвращаться назад долго, к тому же уже смеркается. Хирург предложил переночевать в одном из ближайших домов, а заодно поужинать – весь день без еды.

Игорь слушал вполуха – задрав голову он разглядывал скульптуру ангела, которая стояла возле выхода. Лицо слишком правильное, таких не бывает. Глаза без зрачков. Слепой, что ли? Крылья, кстати, сделаны потрясающе – можно рассмотреть каждое пёрышко. У одного из любимых писателей было подходящее стихотворение:

Как раз про этот монумент.

Он дотронулся до фигуры, тоже тёплая. И вроде понято, что от жары, но всё равно необычно. Точно это не камень, а нечто живое. Удивительно, уже который раз всплывает мысль про живое. Будто город обладает душой. Хотя это от усталости мерещится и от голода. Весь день на ногах, в животе революция зреет. Километров тридцать точно отшагали, сейчас бы поесть и на боковую.

Они выбрали трёхэтажный дом ближе к центру недалеко от собора. Совершенно пустое здание: ни мебели, ни вещей. Необитаемый дом. Построить – построили, а заселиться в него не заселились. Ещё одна странность – все здания города были нежилыми. Не после катаклизма, а изначально. Как-то неправильно это. Вот здесь, возле окна, должен стоять стул. Тёмно-коричневого цвета, лакированный. Спинка полукруглая, с прутьями. В нём надо сидеть, закинув ноги на низкий подоконник. Рядом – приземистый стеклянный столик с книгами. Освещение мягкое, уютное. Так всё должно быть! Ведь пустая комната – как призрак уютного дома, оболочка без души. И вообще в таком городе хочется неспешно бродить по улицам, долго разглядывать здания, чтобы не упустить малейшую деталь, фотографировать. Не может город существовать без людей, это противоестественно. Люди нужны, чтобы оценить неровность мостовой, шероховатость камня, пестроту витражей. Сказочные улочки хочется сохранить в памяти, как в альбоме, чтобы вечерами вспоминать их возле окна, пить чай и любоваться закатом.

Костёр разводить было не из чего – деревья здесь не росли. Путники очистили корни, полученные в дар от лесных духов, и съели, запивая водой. Эх, сейчас бы горячий сладкий чай и кусок жаренного с луком мяса. Чтобы сок от мяса пропитал чёрный хлеб, и обжигающе горячий чай… Чёрт, опять на мысли о еде съехал! Игорь сглотнул: докатился – мечтает о нормальном ужине. И как же хочется домой, к родителям. Чтобы сидеть за столом со своими и не волноваться ни о чём. Наверное, он на годы вперёд набродился.

Спать легли на голый пол. Настелили куртки и другую одежду, чтобы не так жёстко было, но всё равно неудобно. Катя и Хирург отрубились сразу, а Игорь долго смотрел в окно на звёзды и чёрную луну. Потом ему снилось, что небо озарилось падающими метеоритами. Огненные вспышки расчертили ночь праздничным фейерверком. Игорь даже успел загадать желание, поражаясь тому, какой сон ясный. А затем здание задрожало, и до него дошло, что он не спит. Игорь растолкал остальных. Они схватили вещи и выбежали на улицу.

Там творилось несусветное. На их глазах с собора сорвалась одна из горгулий и пролетела мимо. Игорь разглядел её: морда барана на теле гиены с орлиными крыльями. Крутые рога, зубастая пасть – к такой овечке лучше и пальцем не притрагиваться, отгрызёт вместе с рукой. Не успели перевести дух, как новое явление. Раздался рык, и перед ними предстала химера. Несмотря на страх, Игорь успевал распознавать чудовищ – пригодилось увлечение фэнтези. Голова льва на теле козы со змеиным хвостом. Но и химера не обратила них внимания и пронеслась следом за горгульей.

Хирург озадачился:

– Что происходит?

Игорь догадался о второй части вопроса: и что делать им? То ли прорываться к пролому в стене, то ли переждать в одном из домов? Катя в растерянности вертела головой. Сразу было видно, как она испугалась. Да и все они испугались. Что творится? Точно понятно, что не землетрясение, но что?

– Давайте на смотровую площадку поднимемся, – предложил Игорь, – оттуда хорошо наблюдать за тем, что происходит.

Хирург и Катя кивнули. Не хочется действовать наугад, лучше подстраховаться. Они оставили сумки внизу и бегом вскарабкались наверх, Игорь с трудом отдышался – давно так не бегал. Зато отсюда всё как на ладони видно.

Скульптуры ангелов ожили и стянулись к площади, где происходило основное действо. Химеры и горгульи сновали по улицам, с неба пылающим дождём падали звёзды. Одна из них попала прямо в здание неподалёку, разрушив его до основания. Собор тряхнуло, послышался звук разбитого стекла. Дом с изображением демона зашатался, вобрал в себя часть мостовой и вырос каменным чудовищем. В руке его появился чёрный кнут, которым он ударил ангела. Тот подставил зеркальный щит, и кнут соскользнул. На ангела тут же сверху спикировал антрацитовый демон, у которого было тело человека, голова обезьяны и крылья летучей мыши. Демон вцепился когтями в спину белоснежного существа и принялся вырывать куски мяса. Второй ангел пронзил его мечом, и демон рассыпался мелкими шариками, как ртуть из градусника.

Битва кипела. Из-под земли, с неба, из зданий появлялись новые чудовища. Ангелы вчетвером отбивали атаку. Тварь, похожая на восставший из мёртвых скелет… Минотавр с горящими глазами… Клубы дыма…

– Да уж, лучше мы здесь отсидимся, – с нервным смешком произнесла Катя.

Игорь и Хирург согласились: внизу их просто растопчут. Останется лишь красный след на дороге. А новые туристы будут гадать: откуда в средневековом городе взялись изображения современных людей? Не смешно. Хотя и здесь небезопасно, остаётся только надеяться на чудо.

Ангелы успешно отбивали атаку, но что-то в их движениях насторожило Игоря. Какая-то скованность, заторможенность. Будто реагируют не на движение, а на звук. Опаздывают. Неужели правда слепые, как он и думал? В этот момент один из демонов ударил огненным шаром. Ангел подставил щит, тот отразил пламя, и противник скорчился, поражённый собственным оружием. И тут городская стена зашевелилась и превратилась в огромную змею. Демоны восторженно заорали: «Вперёд! За Хаос!» Ангелы мощно ответили: «Только Порядок!» Битва закипела с новой силой.

Вот змея крепко сжимает в объятиях одного из ангелов, тот не выдерживает и рассыпается на куски. Его товарищ отрубает голову Минотавру. Голова катится по мостовой, её глаза долго мерцают, как остывающая зола. Змея проглатывает другого ангела, но он вспарывает её изнутри и выбирается наружу. Каменный монстр отращивает палицу и сначала разбивает зеркальный щит, а затем сносит голову противнику. И горящие камни, падающие с небес, озаряют последний бой сил Хаоса и Порядка. А затем слышится взрыв такой силы, что здания содрогаются, и всё на площади обращается в пепел. Серые хлопья падают сверху, из них восстают ангелы и демоны, все они как пепел.

Казалось, схватка будет длиться вечно, а путникам останется только наблюдать за ней, надеясь, что их не сомнут, как сорную траву. Выбираться из города – глупая идея. Они как пылинка, хрупкая и незаметная. Так что благоразумнее переждать в соборе.

Но бой постепенно приближался к ним. Игорю сделалось не по себе: сейчас как разметают здание, в котором они прячутся, по камешкам, и от них даже кровавого следа не останется. Или собор, того гляди, обратится в демона, а они очутятся внутри его прожорливого брюха. Игорь настороженно наблюдал за битвой: возможно, им придётся покинуть убежище и рисковать жизнью под падающими с небес горящими булыжниками.

Хирург думал точно так же:

– Думаю, надо уходить отсюда – становится небезопасно.

Они бегом спустились по винтовой лестнице. Катя потянулась за сумкой, но в этот момент рядом со зданием обрушился огромный камень. Игорь успел отдёрнуть Катю назад, но выход из собора был преграждён. Они попали в ловушку – окна с витражами находились под потолком, через них не выберешься.

– Должна быть запасная дверь, – сообразил Хирург.

Они бросились на её поиски, но всё было зря – дверь оказалась заперта. При взгляде на неё становилась понятна тщетность их стараний: дверь была обита железом. Хирург всё же попробовал топором сбить массивный замок, но у него ничего не вышло, как и у Игоря с отмычками. Вход в подвал, чтобы переждать камнепад, отыскать не удалось.

– Ключ Флута! – к Игорю пришла спасительная мысль, но воспользоваться подарком хозяина постоялого двора путники не успели. В шпиль собора попал огненный булыжник, и крыша тотчас же вспыхнула. Вниз посыпались камни, и путникам пришлось прятаться под мраморным столом.

От уничтожения их спасло раннее утро: как только появились первые лучи солнца, всё стихло. Статуи ангелов вернулись к воротам, химеры и горгульи – на стены зданий. Демоны вновь превратились в граффити на стене. Город восстал из разрухи, как птица Феникс. Путники забрали свои вещи и вышли из собора.

– Да-а-а… – протянул Игорь. – Видимо, кто-то решил, что я давно в кино не был. Голливуд отдыхает.

– Армагеддон местного масштаба, – сострил Хирург.

– Вы непонятными словами не ругайтесь, – поддержал Игорь.

– Да знаю я, что такое Армагеддон, – не выдержала Катя и улыбнулась. – Конец света.

И тут Игорь не выдержал, сел на землю и расхохотался. У Хирурга уголки губ тоже поползли вверх.

– Почти правильно, – ответил он. – Только конец света – это Апокалипсис. А Армагеддон – окончательная битва добра со злом.

Но Катя лишь рукой махнула: да какая разница?! Главное – они живы.

Они вернулись к проёму в стене и обошли город вдоль неё.

Не спится. Снова ночь. Звёзды будто блёстки на танцевальном костюме – дешёвая попытка украсить наряд. У неё был похожий: чёрный бархат и много страз, которые сверкали в огнях рампы. Из партера костюм выглядел королевским. Лишь она одна знала ему цену. Но какая разница? Когда они с Йоханом выходили на подмостки, им равных не было. Твист, вальс, фокстрот и, конечно же, танго – любимый танец. Тело держится жёстко, что даёт нужное сопротивление и баланс. Бёдра движутся страстно в противоположность скованности верха. В танго женщина всегда следует за партнёром. А в любви бывает по-разному. Ей пришлось проявить инициативу – Йохан стеснялся. Он был такой… Лаура глубоко вздохнула. Он и сейчас такой, с ним всё в порядке. Хотя кому она врёт? Ему плохо без неё, невозможно, как и ей без него.

Она разорвала их союз, отпустив тень Йохана. А он – нет. Её тень так и не вернулась обратно. Она помнит, как они познакомились. Тренер решил заменить её бывшего партнёра, мол, с ним она высот не добьётся. И привёл Йохана. Он тогда цыплёнком показался: тонкая шея и нежный пушок над губой. Чуть старше этого парня, Игоря. Лаура усмехнулась от воспоминаний. Йохан робел и зажимался, боялся приблизиться. Когда танцевали, он напрягался, словно в спину вставили железный штырь. Лаура негодовала: ну подсобил тренер, подсунул напарничка. А потом в один из вечеров обнаружила, что Йохан следует за ней на расстоянии, точно вторая тень.

Меньше всего в тот момент она думала о том, что он влюбился. Её душила злость: увязался же этот неудачник. Она подскочила к нему и злым шёпотом потребовала: «Слушай, ты! Отвяжись от меня!» Он стоял совсем беззащитный, хлопал глазами и молчал. А потом, когда она развернулась и побежала, крикнул вдогонку: «Не могу отвязаться!» Лаура вернулась и словно впервые разглядела густые ресницы, тонкий нос, детскую пухлость щёк. И вот тут её накрыло, неожиданно, не зря говорят: «От любви до ненависти один шаг», но, значит, верно и обратное. Вскоре они стали парой.

Да, Йохан любил и боялся сказать об этом, пришлось всё брать в свои руки. Лаура улыбнулась мыслям. Как бы хотелось, чтобы Катя добралась до радуги и загадала желание. Как хочется жить и любить! Она посмотрела на руки: на них тоже появились чёрные пятна. Сколько у неё осталось времени? Месяц, два? Вчера умерли сразу двое из их деревни. Стояли во дворе дома, потому что двигаться больше не могли, а потом осели, рассыпавшись трухой.

Что-то привлекло её внимание к улице, какое-то движение, бесшумное, но несущее угрозу. Лаура выглянула и обомлела: по улицам посёлка брёл гигант. Уродливый монстр, не похожий ни на одно живое существо. Он олицетворял нечто неотвратимое, пред определённое, точно Эринии, богини мщения. Лаура замерла от догадки: монстр шёл по следу, по тёмному пути, догоняя путников. Она отпрянула от окна и подавила горький, нарождающийся крик: не дойдёт Катя до радуги, как и другие. Не вылечится Лаура и не отыщет своего Йохана. Да и сама она, Лаура, скоро обратится в пыль.

Катя всё перебирала: почему они попали в этот город? Зачем им показали… как там его… Армагеддон? Ведь их это никак не касается. Или? Она не удержалась и спросила Хирурга. Но ответил Игорь.

– А это наглядное пособие для тех, кто ни о чём не думает, – сообщил он. – Развязывает войны, гадит вокруг себя, эксперименты запрещённые проводит. Говорят, что лекарство от рака давно придумали, только где оно? Медицинские корпорации не пропускают, им невыгодно.

Он махнул рукой и сплюнул. Некоторое время они шли молча, затем Игорь добавил:

– У меня дед от рака лёгких умер. Помню, как он мучился, а лекарств, чтобы от боли избавить, не выписывали. Потому что не положено!

Игорь раскраснелся, Катя никогда ещё не видела его таким возбуждённым.

– Дед иссох весь, потому как есть не мог от боли. А эти… Мама бегала в поликлинику, а там новогодние праздники. И всё отпинывали. Дежурный врач к участковому, участковая к заведующей, заведующая к онкологу. А дед сильный был. Он сказал, что пусть они таблетки себе поглубже запихнут, а он обойдётся. Так и умер.

Он хотел что-то ещё добавить, но слова застряли, лишь кадык заходил вверх-вниз. Но потом Игорь собрался и добавил:

– После похорон мама от него подарок передала – планшет. Он знал, что я такой хотел, да больно дорого. Понимаешь, он умирал, а думал о других! Вот какой у меня дед был. А я планшет дома оставил, побоялся с собой взять. Не хотел, чтобы его украли или отняли, пока я в бегах.

Катя робко произнесла:

– Хороший дед. Я тебя понимаю.

Ей хотелось найти правильные, нужные слова, чтобы поддержать, успокоить, но не получалось. Сердцем многое понимаешь, а сказать не можешь. Хирург добавил:

– Штучный дед у тебя был, таких сейчас не выпускают. Гордись им. Но и ты знай: твой дед тоже гордился бы тобой.

Но Игорь не мог успокоиться:

– Дмитрий Иванович, вот вы врач, объясните, почему так?! Ведь нельзя же так с людьми, они живые.

Хирург выругался, длинно и смачно. Раньше они таких слов от него не слышали.

– Это система. Мы не для людей, мы на систему работаем. А система лучше знает, кому и сколько лекарств положено. И врачи ненавидят эту систему, а бороться никак – разжуёт и выплюнет с волчьим билетом. Загнали нас в угол всех: и врачей, и пациентов.

– А разве система важнее человека? – непримиримо спросил Игорь.

– Для кого как, – честно признался Хирург. – Для большинства важнее. Ведь все о себе в первую очередь думают. Как бы без работы не остаться.

Больше не говорили на эту тему. Просто брели по дороге, и каждый размышлял о своём, больном. А потом неожиданно оказались в пролеске. Вроде только что поля были и яркое солнце, и вдруг уже тень и деревья шумят. И всё это незаметно происходит, спохватываешься, когда о привале задумываешься. Будто дорога глаза отводит. Хирург развёл костёр и вскипятил воду. Последняя заварка, больше не осталось. Да и еды на пару раз хватит, а дальше надо соображать.

– Надо вечером у водоёма остановиться, – сказал он. – Рыбы наловим.

– А если не будет водоёма? – спросила Катя с опаской.

Хирург серьёзно ответил:

– С голода не умрём. Грибы уже пошли, земляника. Можно папоротник есть, его корни. На вкус трава травой, но перебиться некоторое время можно.

– А с водой как быть? – не унималась Катя.

Она боялась, что её примут за паникёршу, но Хирург и не думал высмеивать Катю.

– Ну пока у нас запас в бурдюках имеется, а так в лиственном лесу всегда есть что-то: озеро, река или ручей.

– А если нет?

– Из земли добуду, обещаю. Даже из травы.

Кате немного полегчало. Всё-таки трудно вот так идти неизвестно куда, не будучи уверенным в завтрашнем дне, завися от остальных. Вдруг она отстанет или заблудится, на кого тогда надеяться?

– А как из травы? – заинтересовалась она.

– Легко! – Хирург достал из рюкзака обычный пакет. – Лето, жара. Надеваешь пакет на траву и завязываешь. Через некоторое время наберётся немного влаги.

Катя взяла пакет и поставила научный эксперимент. А что, должна же она убедиться! Через некоторое время пакет запотел: получилось, правда, мало воды, на глоток, но ведь можно несколько раз так сделать.

После отдыха отправились дальше. Сегодня было тепло, но не жарко, дул освежающий ветерок. Катя вертела головой: лес совсем родной, такой мог бы расти рядом с домом. Перекликаются птицы, слышен стук дятла. Наверное, и животные водятся, только они к тёмному пути близко не подходят, избегают. Пробегали пару раз зайцы, и всё. Может, и к лучшему. Охотиться никто из них не умеет. Зато ни волки, ни медведь не нападут. Хоть в чём-то плюс. Эх, скорее бы добраться до заветной двери, до начала радуги. Сколько ещё идти? Хоть бы намекнули.

«До конца тёмного пути осталось три дня пять часов тридцать минут», – Кате стало весело.

А потом Хирург услышал шум ручья. Они отправились по его течению и вышли к небольшой речке, крутые берега которой поросли высокой травой и ивняком.

– Надо найти удобное место для привала, – сказал он.

В одном месте берег полого спускался к воде. Путники сошли вниз и обнаружили заводь, рядом с которой расположился домик. Сливочного цвета, с шоколадной крышей и ставнями. Кате он показался кукольным. В интернете много изображений милых домиков, окружённых цветущим садом, с прудиком, где плавают лебеди. Она раньше выбирала подобные картинки в качестве обоев на компьютер. Вот и этот показался из серии пряничных домиков. Читала она в детстве сказку, как ведьма заманивала к себе детей. Бр-р-р. Как-то не по себе.

Они хотели обойти домик стороной, но дверь открылась и на пороге появилась женщина. Незнакомка всплеснула руками и позвала:

– Хакки, иди скорее, у нас гости!

Из дома показался мужчина.

– Что ты говоришь, Хама?! Не может быть!

Она указала на путников, и мужчина быстро заковылял к ним.

– Вот радость-то какая, – приговаривал он.

Катя подумала: зачем тогда селиться в глуши, если потом радуешься незнакомцам? Вдруг они проходимцы какие?

Но мужчина уже приблизился, и стало неудобно стоять, точно истуканы. Хирург поздоровался, представил себя и остальных.

– Меня Хакки зовут, – сказал незнакомец, – а жёнушку мою – Хама. Одни мы тут живём, давно никто не заглядывал. Может, зайдёте к нам? Жена будет рада.

Он заискивающе улыбался, и было неловко отказать, хотя и чувствовалась нарочитость хозяев. Но Хирург согласился, предупредив:

– Мы ненадолго.

Но как только вошли, сразу стало понятно, что надолго.

Хама так хлопотала, так старалась угодить, что уйти после ужина – значит, обидеть её до глубины души. Хозяйка накрыла стол кружевной скатертью, достала салфетки, серебряные приборы, белую фарфоровую посуду, витые подсвечники, зажгла свечи. Проводила гостей в уборную, дала каждому полотенце для рук.

– Потом ванну наполню, – пообещала она. – Вода в озере чистая, мягкая. А мыло я варю с травами. От усталости и для хорошего сна.

Катя мыла руки в рукомойнике, вода текла тёплая, мыло пахло лавандой. Как же хорошо здесь. Рукомойник серого цвета с выгравированными узорами, раковина фаянсовая. Сама комната отделана нежно-голубым кафелем с изображениями птиц. И пуфик в углу. Можно придвинуть к раковине и умываться сидя, если устал или не до конца проснулся. Здорово.

Во время ужина Хама и Хакки не присаживались, всё хлопотали. Сначала подали густой наваристый суп на баранине. Затем – жаренную до золотистой корочки картошку. Катя чуть не подпрыгнула от восторга: она об этом мечтала! К картошке – сметану и кусок отбивной. После – крепкий чай с пирогами. Катя никак не могла наесться. Думала, ну точно последний кусок, а рука сама собой к еде тянулась. После трапезы она с благодарностью посмотрела на хозяев: славные. Хама высокая, сухощавая, волосы с сединой, а глаза большие и серые, красивые. Хакки – приземистый и крепкий, с густой чёрной бородой, прихрамывает на левую ногу. Разные, а вместе замечательно смотрятся. Видно, что любят друг друга, точно между ними узы протянулись, крепкие и надёжные.

Затем Игорь, Хирург и Хакки отправились за водой на озеро, а Катя осталась с Хамой.

– Какие у тебя волосы красивые. Густые, длинные. Можно я их расчешу? – попросила та.

Катя разомлела от сытого ужина. Хотелось спать, потому она лишь молча кивнула. Хама достала густой гребень и принялась чесать, приговаривая:

Кате казалось, что она слышит журчание ручья. Гребень скользил по голове, глаза наливались тяжестью, рот не закрывался от нахлынувшей зевоты. Но тут послышался шум: вернулись мужчины. Катя встряхнула головой: чуть не уснула. А всё потому, что после сытной еды, в тепле и уюте невозможно не заснуть. Дом небольшой, но ладный, построен с любовью. Стол круглый, дубовый. Буфет тоже сделан из дерева и украшен резьбой. Этажерка со статуэтками пауков и странных существ: наполовину людей, наполовину пауков. Она взяла одну.

– Это арахниды – дети Арахны, – пояснила Хама, – несчастной ткачихи, превращённой в паучиху ревнивой богиней.

Катю передёрнуло от отвращения: ну и уроды. Изо рта торчат то ли кривые клыки, то ли короткие лапы – не понять, вместо рук – паучьи ноги. А ниже пояса – мохнатое брюшко. Гадость! Зачем Хама эти статуэтки собирает?

Хама бережно забрала фигурку и поставила на полку.

– Вода уже нагрелась, девочка моя, я приготовлю тебе ванну.

Она заботливо проверила, не горячо ли, добавила ароматную пену, достала полотенце и халат с тапочками.

– Ты первая, девочка моя, а мужчины подождут. Не торопись.

Катя нежилась в ванне. До чего же здесь хорошо. И Хама такая внимательная, как мама. Нет, в разы лучше. Уж Хама бы ни в чём не отказывала Кате. Да и Хакки ничего, во всём жене помогает. Молодец. Катя бы здесь с удовольствием погостила. Только как уговорить остальных?

После ванны она с трудом добралась до кровати. Уснула сразу, лишь только голова коснулась подушки, но сон выдался беспокойный. В нём она попала в липкую сеть, и попытки выбраться лишь усложняли дело – Катя всё больше запутывалась. А из угла за ней наблюдало одно из чудовищ с этажерки Хамы. Лицо сморщенной старухи, на голове паутина вместо волос, изо рта слюна капает. Катя билась в панике, а арахнида неспешно тянула нить, наслаждаясь ужасом. Полупаучиха подкралась совсем близко и внимательно следила за девушкой, Катя могла лишь плакать. Её лица коснулись волосатые хелицеры и выпили слёзы, точно воду. Катя беспомощно шевелилась от омерзения, спелёнатая в клейкие тенёта, а арахнида с улыбкой наблюдала, впитывая страх, как десерт. Острым когтем она провела по Катиной щеке. Девушка завизжала.

– Не надо кричать, девочка моя, – ласково попросила арахнида.

Паучиха щёлкнула педипальпами и, вырвав Катин язык, стала медленно жевать его, а Катя булькала, захлёбываясь кровью.

Катя вскочила: господи! Это всего лишь сон! Но какой же реальный, жуткий. И зачем Хама хранит эту мерзость?! Катя заставит выбросить статуэтки. Хотя… Разве она здесь останется? Нет, конечно. Уйдут они сегодня, как пить дать. А жаль, ей здесь всё нравится, кроме фигурок. Она бы тут задержалась. Может, попросить Хирурга? Но тот был непреклонен:

– Катя, нам надо идти. Сама понимаешь, мы не путешествуем. И вспомни, что Флут сказал про чудовище. Если это правда, то нам нужно опередить его. Мы и так много времени потеряли.

Опять надо! Слово такое чёрствое! Как сухарь. Достали уже! И Хама с Хакки смотрят грустно. Хама даже обняла и позвала за собой.

– Девочка моя, – прошептала, – всегда хотела иметь такую доченьку. Добрую и умную, как ты.

Катя прижалась и думала о том же: да, им бы с Хамой хорошо было. Она такая понимающая, не то что мама и остальные.

А потом Хама открыла сундук и достала брюки из мягкой кожи.

– Примерь, – попросила она. – Мне кажется, тебе в пору.

Брюки сели как влитые: красивого терракотового цвета, удобные. А Хама достала несколько кофточек.

– Буду рада, если тебе понравятся, – улыбнулась она.

И вдобавок мокасины: невесомые и по размеру. Ура! А то кроссовки совсем сносились, да и ноги в них потеют – жарко. А теперь их можно выбросить или про запас убрать.

– И украшение от меня на память, – Хама протянула заколку для волос.

Катя взяла: паучок. Маленький, с тонкими ножками, графитового цвета. Как настоящий. Хорошенький, чего она их раньше боялась? Хама закрепила заколку на Катиной голове.

– Носи и вспоминай нас.

Катя порывисто обняла её в ответ: не хочется прощаться, но нужно. Теперь она понимала Игоря, когда тот не желал расстаться с птицедевой, ей сейчас так же тяжело.

Они позавтракали. Катя специально медлила, стараясь отсрочить неизбежное. Накладывала оладьи одну за другой, смаковала каждый кусочек. То с мёдом, то со сметаной, то с вареньем. Вкусно. И густой шоколад с яблочным штруделем. Ум отъесть. Но всему хорошему приходит конец. Хама собрала снедь в дорогу, а Хакки вызвался проводить их. Катя долго махала гостеприимной хозяйке, а потом и Хакки. Как жаль, да ещё и Игорь подтрунивает.

– Это за какие заслуги тебя так приодели?

Завидует. Конечно, он-то никому не сдался. Это её, Катю, Хама и Хакки хотели удочерить. Потому что она самая лучшая.

Путники шли по лесной тропе, а позади них остался пряничный дом, на пороге которого сидели его владельцы – арахниды в своём истинном виде. Дело сделано – узы сплетены накрепко. Скоро девочка сама вернётся, без спутников. Осталось только подождать.

Не спалось. Катя ворочалась с боку на бок. Зря она ушла от гостеприимных хозяев, зря. Осталась бы с Хамой и Хакки, не пришлось бы снова ночевать под открытым небом, идти по бесконечному пути, когда не знаешь, что будет завтра. Надо было убедить остальных задержаться, а там и Хирург с Игорем передумали бы уходить. А захотели бы идти дальше – скатертью дорожка! Ведь не стал Хирург Игоря удерживать, когда тот решил с птицедевой улететь, вот и без Кати бы обошлись. А теперь она лежит и мучается. Хотя… Всего день пути. Скоро рассветёт, и можно будет отправиться назад. Только остальные не согласятся её отпустить. Но если встать, пока они дрыхнут, то можно сбежать незаметно. Катя взяла сумку с вещами, немного поразмышляла и вытащила из мешка, который им подарил Флут, несколько золотых монет, стонаров. Не её, конечно, но зачем они Хирургу на тёмном пути? А ей пригодятся.

Горизонт посветлел, скоро появятся первые лучи, пора выдвигаться. Катя перекинула сумку через плечо и отправилась в путь. Ноги словно сами несли её. Скорее бы увидеть Хаму и Хакки, день прошёл, а она уже соскучилась. Давно о Кате никто так не заботился. Хочется нормальной жизни, без бродяжничества: в конце концов, она это заслужила. Катя шла и шла, пока не поняла, что дорога изменилась: не лесная тропа, а широченный торговый тракт. Раньше его не было! Откуда он здесь взялся? Неужели заблудилась? Только не это! Ведь никаких развилок она не миновала. Что же делать? Катя села на обочину и заплакала: вечно у неё всё не как у людей. Несправедливо. Она просто хотела для себя немного отдыха и уюта. И снова её обманули.

Делать нечего, Катя направилась обратно. Интересно, что скажет Хирург, да и Игорь… Да ясно, что ничего хорошего не скажут. Она на Игоря злилась, когда тот бросил их, а теперь сама так же. Катя остановилась. Не хочет она назад! Ей нужно к Хаме! Такое чувство, что рвёт на куски, и куда идти – неизвестно. Хотя известно, надо возвращаться. Чёрт!

Катя торопилась, но дорога не менялась. Она прошагала назад больше, чем вперёд, но ничего не происходило. Должна уже была добраться до остальных. В чём же дело? И тут дошло. У Кати не выходит вернуться в мир, где они были! Она перескочила! Вот же гадство!

Катя снова дала волю слезам. Бедная она, бедная и невезучая. Забрала деньги у Хирурга, а взять воду и еду не догадалась. Радовалась, что у Хамы вволю наестся. Придётся теперь влагу в пакетик собирать и ручей в лесу искать, чтобы от жажды не умереть. И как остальных найти? Катя задумалась: нужно для них знак оставить. Она залезла в сумку. Точно, будет рвать футболки на ленточки и привязывать на придорожные кусты или деревья. Должны заметить, если… Катя не успела отогнать мысль: если они тоже здесь окажутся. А не в другом мире, например. Она долго сидела на корточках, пересыпая из кулака в кулак дорожный песок. Ветер подхватывал его и тащил за собой. Так и Катя, как перекати-поле, идёт, куда ветер погонит. Она поднялась и пошла дальше, нет смысла оставаться на месте.

Солнце припекало, день выдался жаркий, и хотелось пить. Катя устроила привал и пыталась набрать влагу в пакет, как учил Хирург. Но ей достались лишь жалкие капли, необходимо было искать реку. Она вспомнила: обычно дороги мимо водоёмов проходят, на это вся надежда. Каждый шаг давался всё труднее, ноги ныли, и все думы были только о воде. Наконец, впереди между деревьев показалась голубая полоса. Катя чуть не подпрыгнула от восторга – нашла! Она побежала туда, хотя до этого еле плелась. Вода. Пить. Скорей. Мысли путались, пот заливал глаза. Катя видела только узкую кайму реки. Она опустилась на колени и принялась пить, черпая воду руками. Конечно, надо бы её прокипятить или обеззаразить, но ни йода, ни марганцовки под рукой нет, да и чашки тоже. Но наверняка здесь чистая вода, не как в её мире.

Неожиданно сзади раздался шум, и кто-то прогрохотал:

– Эй, девочка, ты чья?

Катя чуть не поперхнулась от неожиданности. Она с трудом поднялась и обернулась. Над ней возвышался огромный мужчина, метра три высотой. Поодаль стояли фургоны, возле которых толпилось ещё несколько человек гигантского роста, паслись лошади. Как же она их не заметила? Катя попятилась, а не то ещё раздавит. Она и так некрупная, а тут великан нависает.

– Эй, Бен, это не ребёнок, – к великану подошла бородатая женщина, – это девушка. Но уж больно мелкая.

– Пигалица, – обратилась она к Кате, – как тебя зовут, откуда ты?

Катя со страхом смотрела на обоих, непонятно, кто уродливее: то ли мужчина с огромной, будто раздутой головой, то ли бородатая тётка. Могла бы и сбрить растительность с лица. Неужели ей нравится так ходить?

– Похоже, глухонемая, – пророкотал мужчина, которого звали Бен. – Сара, кто у нас язык жестов знает?

Катя решилась:

– Я не глухая и не немая. Меня Катя зовут. Просто никогда таких людей не встречала, как вы.

Бен удивился:

– А каких же встречала?

Катя пожала плечами:

– Обычных. Как я или немного больше. А вы очень высокие, как великаны.

Сара рассмеялась. У неё оказался приятный смех, точно колокольчики внутри перезваниваются.

– Ну ты и выдумщица. Не хочешь – не говори, но я-то понимаю, что ты сбежала из цирка лилипутов.

– Я не карлица! – обиделась Катя.

– Нет, конечно, – согласился Бен. – У карликов нормальное тело и голова, только ноги короткие. А ты пропорциональная, хоть и мелкая. Лилипутка. Не бойся, мы тебя не выдадим.

– Да, пигалица, – подтвердила Сара, – не выдадим. Слышали, что ваш директор – порядочная скотина. Так что молодец, что сбежала. У нас тебе будет лучше.

Сара приглашающе кивнула, и Катя отправилась с ними. Её познакомили с остальными.

– Это Сэм, наш директор, – указала Сара на мужчину, который казался угрюмым из-за густых бровей.

Его брови срослись на переносице, придавая ему злодейский вид. Встреть Катя такого ночью, убежала бы с громким визгом. Затем последовал трёхногий Алекс, в противовес ему – молодая женщина со сросшимися ногами. Она сидела на траве и плела венок из одуванчиков.

– Мы зовём её Русалка, – пояснила Сара.

У Грегори были толстые, как брёвна, руки и клешни вместо ладоней. У Лиззи – утолщённое, свисавшее складкой, точно хобот, лицо. Под конец из кибитки вылезли сиамские близнецы – сросшиеся между собой мужчины.

– Это Фил, – Сара указала на правую половину, – а это Тим.

И добавила:

– У нас цирк уродов, пигалица.

Катя чуть не грохнулась. И её, получается, зовут присоединиться к ним? Она с недоверием посмотрела на Сару и остальных: фу-у, смотреть-то на них противно, не то что жить вместе. Ну почему, почему она не добралась до Хамы и Хакки?

– Ты, конечно, миленькая, – Сэм положил ладонь ей на плечо, от этого Катя чуть не свалилась. – Но сама понимаешь, что до нормального человека тебе расти и расти.

Он хохотнул, а Катя едва сдержалась, чтобы не послать их всех куда подальше. Сравнил её и этих уродов. Юморист. Но Сара заглянула в глаза:

– Оставайся, пигалица. Сэм – порядочный человек, не обидит. Да и мы тоже. Может, мы не красавцы, но точно не злодеи. С нами тебе будет хорошо.

Катя задумалась. Оставаться не хотелось, но куда ей идти? Да и непонятно, кто ещё попадётся на дороге, и есть хочется. Она неохотно кивнула: будь что будет, выбора нет. Её позвали ужинать, и Катя села рядом с Русалкой.

– Хочешь, сплету и тебе венок? – спросила та.

Она уже нацепила на себя готовый и улыбалась, довольная. Русалка была бы милой, если бы не ноги. Чудесные волосы: длинные, волнистые и пушистые одновременно, соломенного цвета. Большие голубые глаза с длинными загнутыми ресницами, нежная кожа. С неё картины писать надо, но вот ноги… От бёдер они срослись и истончились, закончившись одной ступнёй.

«Как же она передвигается?» – подумала Катя.

И словно в ответ на её непрозвучавший вопрос Алекс подошёл, взял Русалку на руки и закружил.

«Какая красивая девушка мне досталась», – радовался он. А Катя быстро поднялась и попятилась: как бы на неё не налетели. Затопчут, и костей не соберёшь.

Сара позвала её к себе:

– Здесь спокойнее.

Поставила перед ней огромную миску, плеснула от души горячей похлёбки.

– Мясо кролика с овощами, – пояснила она, – наедайся, а то больно тоща.

Катя замешкалась: интересно, кто варил еду? Хотя какая разница, не отравится же она. И вообще, они вроде нормальные люди, а что внешне неприглядные – так в этом не виноваты. Катя жадно накинулась на ужин: как же она проголодалась. Даже руки трясутся от жадности. Она съела всё до капли, а потом вымакала хлебом оставшуюся подливку. Вкусно, не хуже, чем у Хамы. Катя решила осторожно выведать у Сары:

– Скажите, вы не видели поблизости небольшой дом? Он на игрушечный похож. Там живут мои друзья, я к ним шла и заблудилась.

Сара неопределённо пожала плечами. Катя начала описывать, как выглядели Хама и Хакки, но Сара отмахнулась:

– Да таких полно: пожилая женщина и немолодой мужчина.

– Они как я, – добавила Катя, – обычного роста, не вашего.

Неудобно, что про Хаму она больше волнуется, чем про маму, но до мамы не добраться, а Хама совсем рядом. Сара нахмурилась и потрогала её лоб:

– Температуры вроде нет. Пигалица, лилипутов мало, и все они работают на твоего бывшего владельца. Он собрал всех, уж я-то знаю – мы из одного цеха, цирковые. Я понимаю, что трудно принять, что ты – не такая, как все. Но лучше не убегать в вымысел. Добром это не кончится.

Кажется, её за сумасшедшую приняли. Ха-ха-ха.

Спать её уложили в фургон.

– На воздухе, конечно, лучше, – пояснила Сара, – но не хотелось бы, чтобы на тебя наступили в темноте. Так что спи в укрытии.

Да она мечтает об укрытии уже сколько дней. Бен открепил полку, привязанную к стене кибитки, достал тюфяк и подушку с одеялом. Сара принесла бельё.

– Сама заправлю, ты не справишься, – сказала она.

Катя поблагодарила от души: она настолько устала, что ног не чувствовала. Её голова коснулась подушки, и через пять минут она уже спала.

Катя висит в центре паутины. От неё во все стороны расходятся серебряные нити, покрытые сверкающими каплями, – утончённая красота, торжество совершенства. Вокруг кромешная тьма, словно ожил один из мифов и бог с головой крокодила проглотил солнце, набил им свою ненасытную утробу. И тишина. Лишь чувствуется небольшое вздрагивание в дальнем углу, но сама Катя замерла, как мышка, и не шевелится. Ей не хочется привлекать внимание того существа, что в углу. Катя даже старается не думать о нём, будто так можно избежать опасности. Существа нет, как и Кати. Сама Катя где-то далеко-далеко, в убежище. Но тот, что притаился в конце сети, так не считает и тянет нить к себе. Катя начинает дёргаться, стараясь выбраться, но лишь сильнее увязает в тенётах. И существо уже спешит к ней.

Катя вскочила. Не узнала место, где находится, и запаниковала. А потом вспомнила события дня и облегчённо выдохнула – с ней всё в порядке. Нет, конечно, не в полном порядке, а в относительном, но она жива и никто не собирается её сожрать. В окно кибитки светила луна, озаряя окрестности. Рядом с фургоном спала Сара, около неё – сиамские близнецы. Катя их прекрасно различала, ведь луна такая яркая. Луна? Катя вновь подняла взгляд и тут до неё дошло, что луна обычная, белая. Катя больше не на тёмном пути.

Вот так всегда. Мечтаешь о чём-нибудь, а когда желание исполняется, понимаешь, что это ловушка. Катя хотела, чтобы тёмная дорога кончилась, а сейчас, когда это произошло, испугалась. Как же она найдёт Игоря и Хирурга? Как вернётся домой? Почему так произошло?! Катя нашарила медвежонка и прижала к себе. Хорошо, что хотя бы плюшевая игрушка рядом, не так одиноко. Она долго сидела у окна, пока вновь не уснула. Утром её разбудила Сара:

– Вставай, пигалица, завтрак готов.

Катя выбралась наружу. Как же непривычно. Всё такое огромное: люди, кибитки, лошади, а она как Гулливер среди великанов. Читала она эту книгу – мама заставила, ещё в детстве. Хорошо, что в клетку не посадили. А то решили бы, что живая кукла, и ребёнку бы подарили.

Катя умылась и позавтракала овсяной кашей. Раньше бы ни за что не стала, а сейчас ест и не морщится – вкусно. Со сливочным маслом и мёдом, очень даже.

– Какой номер приготовишь, Кэт? – поинтересовался Сэм. – У меня все артисты выступают.

Катя растерялась: что он от неё хочет? Что за номер? Сара, увидев её растерянность, подсказала:

– Может, станцуешь или что-нибудь из гимнастики?

Катя кивнула: да, станцевать она может. Наверное. Ей сейчас надо держаться труппы, отрабатывать хлеб. За просто так её никто кормить не станет, им самим деньги с неба не падают, а там видно будет.

– Тут не потребуется что-то сложное, – успокоила Сара. – Мы цирк уродов. Люди ходят посмотреть на наши уродства, в первую очередь, а номера мы исполняем, потому что цирковые.

Катя отошла в сторону: надо вспомнить тот номер, который она готовила когда-то на конкурс. Она сделала несколько движений: вроде получается, не забыла. Рядом тренировались остальные. Русалка жонглировала булавами. Те высоко взлетали в воздух, словно серебристые капли. Затем Русалка подпрыгнула и встала на ногу, покачалась, но всё же удержала равновесие. Алекс играл в футбол. Он так ловко владел всеми тремя ногами, что Катя загляделась. Некоторые и с двумя управиться не могут, а тут целых три. Алекс подбрасывал мяч, а затем не давал ему упасть на землю. Подкидывал то коленом, то ступнёй, отбивал головой. Виртуоз.

Грегори перекатывал по груди и спине тяжёлые гири. Катя потом подошла и попробовала поднять, но даже сдвинуть не смогла. А Грегори подкидывает их, точно они из ваты. Катю отвлекла Сара:

– Эй, пигалица, а костюм для выступления у тебя есть?

Катя растерялась: откуда? Сара задумалась:

– Надо тебе сшить. Завтра вечером в город едем, на площади будем выступать. Что-нибудь яркое и красивое.

Она ушла в один из фургонов и скоро вернулась:

– Вот это подойдёт.

В руках она держала два отреза: серебристый и изумрудный.

– Тебе идут эти цвета, и на сцене хорошо смотреться будешь. Сейчас только мерки сниму.

Весь день цирковые провели за тренировкой. Катя сама втянулась, с удовольствием вспоминая забытые движения. Сэм в это время съездил в город и расклеил афиши.

– Завтра городская ярмарка, – объявил он, когда вернулся, – так что сборы хорошие будут.

Он попросил Катю продемонстрировать танец и вроде остался доволен.

– Надо тебе сценический псевдоним придумать.

Снова вмешалась Сара:

– Да у неё уже есть. Пигалица – чем не псевдоним?

Сэм согласно кивнул, пойдёт.

…Где-то капает вода. Срывается и с громким стуком падает на пол. Хотя понятие пол в бесконечности неуместно, но эхо доносится откуда-то столь явственно, точно Кате всего лишь кажется, что она находится в бескрайнем ничто. Каждый раз при этом звуке Катя вздрагивает, но внутренне, так, чтобы паутина не дрогнула. Весь мир опутали липкие путы, связав всё вместе с Катей. Из макушки, груди, рук и ног тянутся тонкие нити, тронь любую, и Катя задрожит следом. Она надеется, что этого не произойдёт, но кто-то дёргает нить со всей силы, и Катя вращается, словно мясо на вертеле, готовая к употреблению. И уже спешат тысячи мохнатых ножек и сотни жадных ртов проверить сочность добычи.

Снова этот сон! Да что же это такое?! Катя сжала игрушку. Какую гадость Хама держит у себя дома, что уже третью ночь снится. И как не боится? Катя выглянула из фургона: все спят. Эх, сейчас бы сесть около огня, чтобы пламя отогнало ночные кошмары. Но цирковые костёр на ночь не оставляют, сейчас тепло. Катя выбралась из кибитки. Лучше она полежит около других, чем снова заснёт в одиночестве. Катя достала одеяло и расстелила его под фургоном: здесь она не одна, и никто не наступит на неё. Катя долго смотрела на звёзды, а затем незаметно задремала, но больше ей ничего не привиделось.

Весь день цирковые отрабатывали выступление. Сара принесла Кате платье:

– Примерь.

Критически осмотрела с ног до головы, кое-где подколола булавками и вроде как невзначай спросила:

– А чего под фургон перебралась, пигалица?

– Кошмар приснился, – буркнула Катя.

– Это давление, – объяснил Бен, внезапно появившийся за спиной, – у меня с утра голова болит.

Он обратился к Саре:

– Завари свои травки, пожалуйста, а то башка раскалывается.

Сара забрала костюм и удалилась. Бен сел рядом с Катей.

– От меня родители при рождении отказались. Врачи сказали, что я не жилец. Да и кому нужен страшила с головой-тыквой.

Катя пожала плечами: никогда об этом раньше не задумывалась. В её окружении нет инвалидов. Да и были бы – ей какое до них дело? Бен продолжал:

– Жил в интернате, никому не нужный, а потом меня Сэм забрал. С тех пор здесь моя семья.

Катя молчала. Ну почему так всегда? Когда нужно сказать что-то доброе, поддерживающее, у нее язык точно отваливается.

– А вы не искали родителей? – она еле нашла, что спросить.

Бен долго не отвечал.

– Не думаю, что они обрадуются, – наконец произнёс он. – Кому я такой нужен?

Подошла Сара и обняла его за плечи:

– Мне нужен. Понял? Пей свой чай и не хандри, вечером выступление.

Бен залпом опустошил кружку, похлопал Сару по руке и грустно улыбнулся:

– Сегодня, как никогда, голова трещит, но к вечеру буду в порядке, не подведу труппу.

Вскоре цирковые запрягли лошадей, погрузились в фургоны и отправились выступать. Перед отъездом Катя оторвала широкую полосу от футболки и ручкой написала: «Едем в город. Я с цирком». По дороге Сара дошила платье.

– По-моему, очень миленькое, – заметила она.

Катя примерила: село как влитое. Американская пройма, открытые плечи, длинная пышная юбка – в нём она походила на сказочную принцессу. Катя закружилась.

– Не упади, – рассмеялась Сара, – а то хороша будет звезда сцены с расквашенным носом.

Катя смутилась. Ведь точно! Она же будет выступать перед кучей народа. Как бы не испугаться.

Катя сидела рядом с Сэмом, который управлял лошадьми, и с любопытством всматривалась вдаль. Город казался огромным не только из-за размеров построек, но и по причине их многочисленности: тут проживало очень много великанов. Обычные двухэтажные дома размером были с привычные многоэтажки. Широкие, как проспекты, улицы, по которым народ передвигался пешком или верхом, массивные фонари, высокие ступени. Катя с трудом забралась на помост. Народ уже собрался на площади и с нетерпением ждал выступления. Сэм приоделся в костюм с бабочкой и вышел на сцену.

– Уважаемая публика, – объявил он, – сейчас перед вами выступят артисты всемирно известного цирка уродов.

Катя разглядывала зрителей из-за кулис. Великаны как великаны. Одеты старомодно, на Катин вкус, но у них здесь не технический мир, как она поняла, а потому ничего удивительного. Расспрашивать новых знакомых было неудобно, ведь её приняли за сбежавшую лилипутку, так что приходилось соображать самой. Автомобилей не видно, электрических проводов тоже. Фонари здесь зажигают вручную с помощью огня, хотя до темноты далеко: летом поздно смеркается. Мужчины – в плотных хлопковых штанах и рубашках навыпуск. Женщины – в длинных платьях, некоторые ещё и в передниках. Цирковые одеты смелее: Сара, например, в брюках ходит. Народ что-то жуёт: кто яблоки, кто булки. Пришли целыми семьями вместе с детьми, которые были как раз ростом с Катю и даже повыше. Наверное, здесь мало развлечений: ни интернета, ни телевизора. Для них цирк – целое событие.

Представление началось. Первыми выступали сиамские близнецы. Катя не видела, чтобы они репетировали, поэтому тоже наблюдала за номером с любопытством. Фил зажёг трубку, глубоко затянулся, а выдохнул дым Тим. Открыл рот, и дым кольцами вылетел оттуда. Публика заревела от восторга.

– Поддай огоньку! – заорал кто-то.

Фил вызвал крикуна на сцену. Он ухватил мужчину за руки, Тим – за ноги. Они раскачали его и кинули в толпу, которая с радостным смехом подхватила мужчину. Незатейливо, но публике больше и не надо.

Затем Сэм объявил номер Лиззи. Он обвязал её верёвкой, и зрители принялись ждать. Оказалось, что Лиззи умеет выворачивать суставы. Она принимала самые невероятные позы, но смогла выпутаться. Катя смотрела представление не без отвращения. Было что-то неправильное в нём, словно не человек выступает, а фигурка из пластилина, хотя… Они выживают, как могут. Никому не нужные среди обычных людей. Даже она поначалу отнеслась к ним с брезгливостью.

Затем пришёл черёд Сары и Бена. Бен встал возле столба, Сара – напротив. Сэм завязал ей глаза. В руках бородатой женщины появилось два ножа. Катя так и не поняла, откуда та их вытащила. Сара замерла. Нож в её руке покачивался, словно змея перед нападением. Затем последовал молниеносный бросок и, завибрировав, нож воткнулся в столб рядом с ухом Бена. Затем последовал ещё один бросок, такой же точный. Публика неистовствовала. Сэм спустился и прошёл между зрителями с коробкой. Народ охотно бросал деньги.

– Давай, пигалица, твой номер, – подмигнула Кате Сара, – станцуй так, чтобы они все ладоши себе отбили.

Лиззи провела смычком по струнам, предваряя Катино выступление. Пора было выбегать на сцену, но стало так страшно, что на Катю напал столбняк. Но тут Сара хлопнула её по попе, и Катя очнулась.

Конечно, современные спортивные танцы не очень сочетались с длинным платьем и ме лодией скрипки, но Катя выжала из себя всё. Она словно оказалась на соревнованиях по баскет болу, где считалась лучшей забивающей. Ею овладел азарт и то особое чувство, когда понимаешь, что всё получается, что зрители влюблены в тебя. И их энергия заводит тебя ещё больше.

Катя вполголоса напевала любимую песню: «Давай, давай, включай радио. Это вечер пятницы, и я не буду долго укладывать волосы и краситься». Да, ей не нужны деньги, чтобы радоваться жизни, достаточно лишь молодости – именно так Катя и ощущала себя. Правая рука вытянулась вперёд, затем левая. После правая рука легла на левое плечо, а левая – на правое. Бедра покачивались в такт мелодии, заставляя юбку переливаться серебристо-зелёным блес ком. Под конец выступления Катя схулиганила и сделала колесо. Вот так! Публика загрохотала. На Катиной памяти ещё ни один артист не получал столь бурного признания. За кулисами Сара её обняла, а Сэм показал большой палец в знак одобрения.

– Ты звезда, пигалица, – сказала Сара, – о тебе заговорят.

Катя чувствовала восторг и возбуждение: да, это её победа, её вечер. И никто не украдёт радость от удавшегося номера.

Выступление цирковых прошло замечательно. Благодарные зрители с лихвой оплатили труд актёров. После выступления Сэм подсчитал прибыль и объявил, что всем положена премия. Сара и Бен радостно переглянулись. Похоже, они что-то задумали. Русалка, сидящая на коленях у Алекса, попросила:

– А можно мне купить одну ногу? Всего одну, мне много не надо.

Алекс не согласился:

– Вот ещё! Тогда тебя сразу уведут у меня. И вообще, у нас на двоих четыре ноги, как положено.

Русалка обвила его руками за шею и поцеловала:

– Ты самый лучший, но от ноги я бы не отказалась.

Рядом незлобно переругивались Фил и Тим.

– Перестань так много дыма глотать, – ворчал Тим, – ты мне все лёгкие испортил.

– А ты мне нервы, старый брюзга, – не уступал Фил.

Катя смотрела на них во все глаза. Всё-таки трудно считать их двумя разными людьми, когда они, по сути, единое существо. Она задумалась. А если бы ей пришлось существовать бок о бок с кем-то ещё? Пить, есть, ходить вместе везде, даже в туалет? Ужас, она бы озверела. Мечтала бы избавиться от подобного соседства. Но, наверное, у них такие операции не проводят. Да и непонятно, можно ли разделить сиамских близнецов. Вдруг у них одно сердце на двоих? Или ещё что? Но и существовать так тяжело. Понятно, что близнецы вынуждены приспосабливаться, но если бы у них была возможность всё исправить, то как? Воспользовались бы?

Сара подсела рядом. Ей не терпелось поделиться радостью.

– Хорошая выручка, – произнесла она. – Нам с Беном деньги не помешают.

– Хотите пожениться? – оживилась Катя.

Сара вздохнула:

– Пока нет, Бен боится, что скоро умрёт. Мало кто доживает до его возраста с такой болезнью.

– А что у него? – спросила Катя.

– Водянка головы. Бен обращался к одному профессору, тот обещал откачать лишнюю жидкость, но нужны деньги.

Как же всё сложно. Обычные люди морщатся при виде уродов, да и она не лучше, а ведь те такие же люди. Со своей болью и болезнями, страхами и радостями. Наверное, они многое отдали бы, чтобы нормально жить.

– А это не опасно? – поинтересовалась она.

Сара развела руками:

– Никто не знает. Но это шанс.

Катя размышляла: жаль, что она не может помочь. Была бы Катя волшебницей, махнула бы палочкой и загадала… А ведь она обещала желание Лауре. Вот же… Совсем забыла, а та, наверное, ждёт. Как же так? О чём она думала, когда сбежала от Хирурга и Игоря? О себе?! Ни о маме, ни о Лауре, ни об остальных не вспомнила. Раздался звон – с головы упала заколка, подаренная Хамой.

– Ой, паук, – взвизгнула Сара и раздавила украшение.

От него осталось лишь кровавое пятно. Катя удивлённо посмотрела вниз: что это было? Это она носила на голове? В волосах? Ну и гадость! Неудивительно, что ей снились кошмары. Ну и Хама, удружила. Хотя… Путники встретили хозяев пряничного домика на тёмном пути, чему тогда изумляться. Повезло Кате, что она так и не добралась до таких гостеприимных хозяев домика.

Ночевала труппа на городской площади, было решено, что завтра дадут ещё одно представление. Сэм купил в кондитерской большой торт, кусок буженины и сыра, они отметили первое Катино выступление. Но долго не сидели – завтра снова работать. Катя залезла в фургон и быстро уснула – устала за день, ведь столько впечатлений и эмоций. Посреди ночи её разбудил непонятный звук. Слышался непрерывный писк, точно где-то вдалеке забыли отключить сигнализацию. Катя завертела головой: откуда доносится? Спросонья она не сразу сообразила, что звук идёт от плюшевого медведя. Катя взяла его в руки, плохо соображая: как его отключить? Где кнопка? И когда до неё дошло, что мишка без батареек и до этого момента не исполнял ни стишков, ни песенок, глаза игрушки загорелись.

Это не был свет фонаря. Будто две чёрные луны взглянули на Катю, отразившись в её глазах бесконечными туннелями. Катя отшатнулась, отбросив игрушку.

– Что, девочка, – закхекал мишка, – заблудилась?

Катя сжалась в комок. Лучше бы ей снова приснился кошмар с арахнидами, чем этот ужас наяву. Медвежонок смотрел на неё с холодным любопытством.

– Молчание – знак согласия, – сострил он. – Но лучше бы тебе поговорить со мной. Я ведь могу обидеться.

Катя честно попыталась, но смогла лишь кивнуть.

– Хорошо, – сказал Хранитель пути, который глядел на неё глазами плюшевого медведя. – А теперь ответь: хочешь вернуться на тёмный путь?

– Да, – Катин голос проскрипел, будто несмазанное колесо.

– Тогда слушай. Твои попутчики в трёх часах ходьбы от города устроили привал. Если выйдешь сейчас, успеешь добраться до того, как рассветёт.

Катя внимательно слушала, запоминая каждое слово. Хранитель пути продолжил:

– На тёмную дорогу можно вернуться через специальные проходы. Это дороги контрабандистов, не желающих пользоваться вокзалом тысячи миров. Чтобы найти их, нужна всего одна вещь. Какая, не скажу – пораскинь мозгами, если они у тебя есть, конечно.

Хранитель рассмеялся, и Кате показалось, что кто-то водит вилкой по стеклу. Хотелось за ткнуть уши, но она боялась пропустить что-нибудь важное.

– Лучше бы тебе поторопиться, – произнёс напоследок Хранитель пути. – Скоро начнётся сезон дождей, и тогда радуги вам долго не видать.

Глаза медвежонка погасли, и тот стал обычной мягкой игрушкой. Но Катя к нему даже не приблизилась. Пусть остаётся там, где лежит. Она стала собираться: аккуратно сложила платье, сшитое Сарой, и убрала в сумку. А потом задумалась: неудобно получается – труппа на неё надеется, а она… Не может она тайком покинуть их, надо объяснить. Хотя бы Саре.

Она выбралась наружу, Сара и Бен спали в соседней кибитке. Катя помялась перед входом, но всё же решилась: вошла и окликнула приятельницу.

– Чего тебе не спится, пигалица? – недовольно спросила та.

– Я ухожу, – ответила Катя, – пришла попрощаться.

Сара тут же поднялась, и они вышли. Катя честно рассказала, что случилось. Сара слушала, не перебивая.

– Похоже на бред, – призналась она, – но ты на сумасшедшую – ничуть.

– Я не сумасшедшая, – сказала Катя. – Это на самом деле так. У меня есть деньги, мне они не нужны. Возьми их для Бена, пусть у него всё получится.

Катя сунула стонары в ладонь Сары, а затем уткнулась ей в колени.

– И ещё, – Катя заглянула в лицо великанши. – Никакие вы не уроды. Вы самые лучшие, кого я встретила за последнее время. Мне с вами было очень хорошо.

Сара погладила её по голове.

– Спасибо, пигалица. Отправляйся к своим! Надеюсь, ты найдёшь дорогу домой.

Она вынесла кусок ветчины, сыра и хлеба и протянула свёрток Кате. Катя от души поблагодарила её, прицепила огонёк на грудь и побежала из города.

Глогх вошёл в город через ворота, разнеся их в щепы, будто бронированный таран. С небес падал пепел, устилая улицы толстым слоем. Последняя битва Порядка и Хаоса уничтожила тонкие шпили, разметала красную черепицу, обратила в сверкающую пыль витражи. В свете луны город казался чёрно-белым снимком. Дома словно нарисованы графитовым карандашом, осколки башен – незакрашенные участки белой бумаги. Изломанные тела химер и горгулий – серый набросок. Белоснежные фигуры слуг Порядка, как и антрацитовые служителей Хаоса, пошли трещинами. Глогх топнул ногой, и те рассыпались.

Глупцы! Хаос не может существовать без Порядка, и наоборот. Жить в мире Порядка невыносимо скучно, в мире Хаоса – невозможно. Это как две стороны медали, аверс и реверс монеты, лицевая сторона и изнанка ткани. Одно не может быть без другого. Отделить Хаос от Порядка – всё равно что уничтожить оба. Потому как Порядок – не абсолютное добро, и Хаос – не абсолютное зло. В них перемешалось и то, и другое. Из Хаоса возникла жизнь, но Порядок сделал возможным её существование.

Хаос приносит вероятность чудес, Порядок – воздаёт по трудам. В Хаосе зарождаются новые формы, в Порядке они находят своё предназначение. Война между ними – это битва против самого себя. Глогх обернулся назад. Вечная схватка, змей, кусающий себя за хвост… Этот мир сам уничтожил себя.

Глогх вышел из города и втянул в себя воздух. Ни с чем не сравнимый горьковатый запах проклятых исчез.

Плохо без часов, не знаешь, как ориентироваться во времени. Катя только надеялась, что Хирург и Игорь разбили лагерь недалеко от дороги. Или она их заметит, или они её. Катя бежала со всех ног, боясь, что они, ну вдруг, сорвутся посреди ночи и уйдут. Где потом их искать? Она и так наделала много глупостей, не может позволить себе ещё одну. Дыхание сбилось, в боку нестерпимо кололо. Несколько раз Катя споткнулась и чуть не грохнулась наземь. Край неба посветлел, она уже должна была добраться до попутчиков. Катя остановилась и позвала: «Дядя Дима! Игорь!» Голос сорвался. Она отдышалась и крикнула вновь. И ещё раз. Позади отозвались: «Катя, это ты? Мы здесь!» Ну вот, пронеслась мимо, не заметила. Катя повернула туда и увидела два смутных силуэта. Она вновь сорвалась на бег и со всего маха влетела в объятия Хирурга, Игорь тоже обхватил её. Катя плакала от счастья и пережитого страха, ведь всё могло сорваться. А потом долго рассказывала о том, что произошло.

В конце она обратилась к Хирургу:

– Я взяла у вас деньги. Только вернуть не могу – оставила одному человеку, великану. Ему на лечение надо.

Хирург лишь махнул рукой:

– Ну и чёрт с ними, с деньгами. Здоровье важнее.

Катя не стала спрашивать, не сердится ли он, и так чувствовала, что нет.

А потом Хирург рассказал, как они с Игорем искали её, ждали, а потом решили идти дальше. Вышли на тракт и заметили ленту, привязанную на куст. Догадались, что это она её оставила.

– Интересно, как мы можем найти проходы между мирами? – размышляла Катя.

Игорь пожал плечами:

– Не думаю, что это из тех вещей, которые у нас из дома сохранились. Что-то, полученное здесь. Как верёвка, ключ или огонёк, которые выменяли у Флута.

– Или стёклышки, – задумчиво произнесла Катя, – через которые можно увидеть радугу.

Не сговариваясь, они достали стёкла и посмотрели сквозь них на небо. Вдалеке над лесом вспыхнула пёстрая дуга.

– Туда, – произнёс Хирург.

Они сошли с тракта и теперь пробирались через густые дебри: мимо огромных стволов поваленных деревьев, через непроходимые заросли кустарника, цепляющегося за одежду. Впереди их ждала полная неизвестность. Они останавливались лишь на двадцать минут – перекусить, потому что боялись опоздать: вдруг радуга исчезнет? А та манила и обманывала, идти до неё пришлось долго. Лишь ближе к вечеру путники выбрались на лесную поляну. В её центре воздух сгущался и образовывал спираль, и казалось, что они смотрят в бескрайнюю воронку. Путники помедлили в нерешительности, а затем верх и низ смешались, странников охватила небывалая лёгкость и восторг, время исчезло, и они переместились.

Здесь шёл дождь. Потоки воды стекали ручьями, точно на небе устроили генеральную уборку. Путники вымокли до нитки, пока Игорь не заметил вдалеке стог. Они зарылись в потемневшее от влаги сено и постарались согреться. Хорошо, что у Кати кожаные штаны не вымокли, потому и трусы сухие, а вот кофту пришлось переодеть, вдобавок сверху Катя свитер напялила. Хирургу и Игорю пришлось хуже, запасных штанов у них не было, но Катя отдала Игорю старые джинсы, которые чудом не выбросила. Тот с благодарностью их принял, хотя его ноги смешно торчали из коротких штанин. А вот сухой обуви ни у кого не осталось, но хотя бы носки нашлись, чтобы переодеться.

Они весь вечер просидели в стогу, пока дождь не угомонился. Перекусили бутербродами с сыром и мясом и выбрались наружу. Бр-р-р, ноги снова вымокли – до чего же неприятно. В конце поля виднелись деревянные дома. После небольшого совещания путники решили идти туда – купить еду и сапоги с одеждой, если получится, а заодно переночевать. Ближе к деревне сомнения всё больше одолевали их: больно неказистая. В сумерках с трудом можно было различить покосившиеся заборы, соломенные крыши, узкие окна, затянутые чем-то непонятным.

– Слюда, что ли? Или бычий пузырь? – наморщил лоб Игорь. – Это какой же век?

Путники решили постучать в крайний дом. Оттуда легче сбежать, если понадобится.

– Кто там? – послышался испуганный женский голос.

– Пустите, пожалуйста, – попросила Катя. – Нам надо согреться: мы промокли под дождём. Деньги у нас есть.

Дверь скрипнула, и на пороге возникла женщина. Непонятного возраста, в длинном сером платье с заплатами на рукавах, на голове повязан платок, в руках лучина. При виде путников её глаза расширились, но она лишь велела: – Быстрее.

Они зашли, наклонив головы, чтобы не удариться о косяк. При свете лучины видно было немногое. Низкие закопчённые потолки, деревянная утварь, хромоногий стол, земляной пол, на который постелили всю ту же солому. Бедность, одним словом. Женщина усадила их на лавку.

– Вы же явились с поля? – спросила она.

Скрывать правду не имело смысла, Хирург кивнул.

– Одеты не по-нашему, – заметила хозяйка, гостям она так и не представилась. – Не здешние.

И снова Хирург согласился. Женщина пронзительно посмотрела на него:

– Вы колдун? Спасите моего сына. Я заплачу. У меня денег мало, но я отдам вам всё.

Хирург долго молчал, не зная, что ответить, затем произнёс:

– Я не колдун, там, откуда мы родом, нет никакой магии. Мы обычные люди.

Женщина побледнела и в следующий миг сползла с лавки, она была в обмороке. Хирург велел Игорю приподнять ноги хозяйки и держать, а сам похлопал её по щекам – женщина пришла в чувство.

– Что у вас произошло? – спросил он.

Женщина совсем ослабла и с какой-то безнадёжностью поведала: заболел сын, уже пятый день мечется в жару. Его трясёт от озноба и кашля. Она всё перепробовала – ничего не помогает. Она роняла простые слова, а от неё веяло безысходностью.

– Я врачеватель, – сказал Хирург, – покажите ребёнка.

Мальчику было десять лет. Он лежал в соседней комнате и спал, со свистом втягивая воздух. Хирург потрогал лоб: горячий. От его прикосновения ребёнок проснулся.

– Это лекарь, – предупредила сына хозяйка.

Хирург попросил показать горло – красное, затем постучал по груди и спине – похоже, бронхит.

– Будем лечить, – произнёс он.

В заброшенном торговом центре путники набрали лекарств, теперь они пригодились. Хирург вытащил таблетки от кашля, антибиотики, жаропонижающее и спрей для горла и дал указания хозяйке дома. Её звали, как выяснилось, Сона.

– Температура скоро спадёт, – заметил Хирург, – хорошо бы дать мальчику куриный бульон, когда он захочет есть, только не жирный.

Сона растерялась:

– У нас нет кур. Раньше держали, как и коров, и свиней, но недавно их реквизировали для нужд армии.

Хирург достал несколько деснаров:

– Купите где-нибудь.

Но Сона замотала головой:

– Не возьму, господин.

Узнав, что Хирург – врач, она прониклась к нему уважением.

– Ещё решат, что у нас деньги завелись, и убьют из-за них, – пояснила она.

– Тогда однары, – Хирург не стал спорить и протянул медные монетки.

Сона взяла деньги и побежала в мясную лавку. Вскоре она вернулась. Затопила печку и поставила вариться курицу. Пока поздний ужин готовился, Сона достала из сундуков поношенную мужскую одежду и старые сапоги:

– Переоденьтесь – это вещи мужа и старших сыновей. Не знаю, пригодятся ли им. Их ещё ранней весной забрали в армию герцога. Не надо, чтобы вы бросались в глаза. У нас и за меньшее вешают. Обычно на поле караулят слуги герцога, ловят чужаков. Вам повезло, что дождь шёл.

Из разговора с Соной выяснилось, что почти всех взрослых мужчин призвали на войну с соседним герцогством.

– Всё землю делят, – устало вздохнула Сона, – герцог и братец его. А люди гибнут или с голоду дохнут – так пустяки. Моих как угнали, так никакой весточки. Не знаю, живы ли.

Она указала на Катю:

– Лучше состригите волосы дочери, господин. У нас не принято, чтобы девушки штаны носили. Да и мальчиком быть на дорогах безопаснее.

Катя испуганно схватилась за волосы, только не это. Но потом всё же решилась: мол, делайте, что хотите. Не будет она из-за ерунды переживать. Сона принесла ножницы и аккуратно состригла длинные пряди.

– А тебе ничего, идёт, – Игорь оттопырил большой палец.

Катя залезла в сумку, достала зеркало и насупилась – ей явно не нравилось отражение.

– У тебя глаза выразительнее стали и больше, – нашёлся Игорь, но Катя лишь сморщилась.

Сона проведала сына. Жар у него спал, и, как предсказывал Хирург, мальчик захотел есть. Сона быстро разложила по тарелкам фасоль с курятиной, а сама отправилась поить сына бульоном. Хирург выложил на стол буженину и сыр, они как-нибудь перебьются в дороге. Путники поужинали, а затем Сона постелила Кате и Игорю на печи, Хирургу на лавке. Подняла она их ещё до рассвета.

– Вам лучше сейчас уйти, пока деревенские не встали. Не знаю, куда вам надо, но держитесь подальше от герцогского замка, это на восток отсюда, плохое место.

Сона не спросила, зачем они здесь и куда идут. Хирург её понимал: своих забот и горестей хватает, не до чужих. Они пришли поздно вечером, она не спала только потому, что сидела у постели сына – случайная встреча. Путники помогли её ребёнку, Сона дала в обмен кров и одежду, а теперь пришла пора расстаться. Хирург ещё раз повторил указания. Таблеток достаточно, организм молодой, должен справиться.

Они отошли далеко от посёлка, когда начало светать. Путники достали стёкла и посмотрели сквозь них. Небо вспыхнуло на востоке, примерно в том месте, где, по словам Соны, располагался замок. Похоже, что нужный проход между мирами находился именно там.

– Думаю, нужно сойти с тракта, – предложил Хирург. – Лучше ни с кем не встречаться.

– А если проход в самом замке? – спросил Игорь.

Хирург пожал плечами:

– Решим на месте, сейчас нам надо ближе подобраться.

Полдня путники продирались сквозь лиственный лес. После долгой дороги они решили отдохнуть – сказалась усталость, ведь в предыдущую ночь никто толком не выспался. Разводить костёр не стали, чтобы не привлекать внимание. Перекусили скудным запасом бутербродов и забрались под густую ель, чьи лапы касались земли. Сон сморил сразу, а затем их разбудили грубые возгласы.

– Кто это у нас, посмотрите!

Их стоянка была окружена неизвестными людьми на лошадях.

– Сами выйдете или выкурить, как лисицу из норы? – Похоже, ничего хорошего путников не ждало.

Они вылезли из укрытия, их тут же обступили и взяли в кольцо. Незнакомцев было пятеро. Солдаты. Стёганые куртки с пришнурованными к ним рукавами, такие надевались под доспехи в эпоху Средневековья. Игорь когда-то увлекался видами воинского снаряжения, кое-что запомнил. Плечи и колени закрыты металлическими дисками, на голове шлемы. Гладкие, чтобы оружие противника соскальзывало. Пояс с мечом низко закреплён на бедрах, копья. Да-а-а… Вот уж повезло им встретиться с людьми герцога.

– Вы кто такие? – с подозрением спросил один из солдат. Игорь записал его в командиры из-за белой отличительной полосы на рукаве. По нему видно, что бывалый воин – от уха до рта змеится глубокий шрам.

Хирург отодвинул Катю с Игорем и вышел вперёд.

– Я лекарь, это мои сыновья. Направляемся в замок, хочу предложить герцогу свои услуги.

Игорь восхитился: ловко придумано, может, прокатит.

– А почему не по дороге? – подозрительно прищурился командир.

– Боимся мародёров, – ответил Хирург.

– А разбойников не боитесь? – говоривший направил коня вплотную к Хирургу, намекая, что в любой момент может уничтожить того, если не понравится ответ. – Разве неясно, что рядом с замком на вас никто не осмелится напасть?

– Боимся, – согласился Хирург. – И вас тоже. У нас нет никакого оружия.

– Обыскать их, – приказал командир отряда.

Солдаты бесцеремонно выпотрошили рюкзаки и сумку.

– Странные вещи, – указал один из них.

Вряд ли здесь водились фонарики на батарейках и джинсы, надо было избавиться от них. Хорошо, что документы Хирург убрал в мешок, подаренный Флутом, поэтому паспортов, как и волшебных предметов и денег, солдаты не обнаружили.

– Подобрали на дальнем поле за деревней, – не моргнув глазом соврал Хирург, – сами хотели бы знать, что это.

– Думаю, если тебя с огнём допросить, быстро сообразишь, – усмехнулся командир.

Он им не доверял, да и понятно – несмотря на одежду, подаренную Соной, не похожи они на местных. И ведут себя иначе: спины прямые, голову не склоняют. Наверное, и к солдатам надо обращаться по-особенному. Господин, например.

– Зачем допрашивать? – Хирург не уступал. – Я лекарь, это всегда проверить можно. Думаю, у вас есть раненые, которым ещё можно спасти жизнь.

– Думаю, ты колдун, – обронил командир, – а на это у герцога один приказ – сжигать заживо.

Хирург попробовал отговориться, Игорь мысленно вручил ему за это сто баллов.

– Будь я колдун, вы бы к нам не подступились. Или вообще мимо проехали бы и не заметили.

Командир отряда достал из-под куртки мешочек:

– Здесь земля, освящённая. С такой ни один колдун не страшен.

Хирург сплюнул:

– Да целитель я, хирург. Аппендицит вырезать, кесарево сечение сделать, если женщина разродиться не может, солдата заштопать.

– Слышь, Шрам, сегодня утром в замок сынка герцога доставили. Ранен в живот. Сам знаешь, ему немного осталось, с такими ранами не живут. Может, доставим их к герцогу? Пусть сам решает, – предложил один из солдат.

– Когда мне твоё мнение понадобится, Пузырь, я тебя спрошу, – командир по прозвищу Шрам разозлился, но всё же велел отвести пленных в замок.

Путников связали и усадили позади солдат.

– Будете дурака валять, побежите ножками.

После этих слов отряд пустился вскачь. Игорь трясся на костлявой лошадёнке так сильно, что зад отшиб. Рядом скакала Катя, по ней было заметно, что испугана, но держалась она хорошо. Впереди ничего не было видно из-за плотной спины солдата. Пахло потом и дымом, а ещё немытым телом, дышать было нечем. Но деваться некуда – лучше так, чем догонять лошадей на своих двоих. Через час они очутились на месте.

Замок наверняка был основан с оборонительной целью, а не для красоты. Одного взгляда хватило Игорю, чтобы понять это. Солдат, сопровождавший его, слез с лошади, поэтому вид никто не загораживал. Огромная крепость построена из камня, ворота деревянные, но обшиты с двух сторон толстым железным листом, с наружной стороны двери были дополнительно утыканы острыми шипами. Над вратами – дозорные башни, в таких обычно разводят огонь при виде опасности. Решётка задрана вверх, только зубцы торчат из прорези. Игорь обернулся: они прибыли по подвесному мосту, протянувшемуся над глубоким оврагом, на дне которого вкопали колья остриём верх. В любой момент мост можно поднять, и тогда пересечь ров будет тем ещё удовольствием. Наверняка во дворе обнаружится ещё одна стена, обычно возводили двойное укрепление. А с противоположной стороны, хоть об заклад бейся, будет неприступная скала. Замки раньше строили в таких местах, чтобы их никто штурмом не мог взять. А вот из башен все дороги просматриваются на много километров вокруг.

Игорь отметил: так и есть, вот и вторая преграда для атакующих, соединённая с первой переходом. В этом аппендиксе расположены узкие бойницы, из которых можно стрелять в осаждающих, чтобы для них путь к победе оказался усеянным трупами. Над стеной висят три мертвеца – зрелище, убивающее всякую надежду; над ними уже кружат вороны. Рядом с крепостью деревья срублены, чтобы никто не подкрался незамеченным под покровом леса, да и запас дров пополнять нужно.

Затем путников ввели во внутренний двор, посреди которого находится колодец. Во время осады жители замка без воды не останутся, да и запас провизии обычно надолго делается. Такие крепости берутся только измором или с помощью предательства. Или болезни. Игорь читал, как в один город забросили тела умерших от чумы. Только какому победителю нужен рассадник заразы? Если лишь с целью полного уничтожения крепости.

Двор вымощен камнем, кладка неровная, в любой момент можно споткнуться. Зато отбиваться легко: достал камушек – и по башке. По бокам сточные желобы. Да-а-а… В Средневековье с канализацией плохо было, потому и города строили на возвышенностях. Вылил из горшка его содержимое на улицу, а потом всё это дождём смыло в реку, потому воду из неё не пили. Ну и гадость. Как они так жили? Игорь читал в одной книге, что в каком-то замке для туалета были вырезаны дыры в наружной стене прямо над рекой. Тоже не лучше. Зато теперь есть возможность узнать, так ли это.

Тесные коридоры, закопчённые стены, свет пробивается сверху из маленьких окон, но всё равно темно. Стены холодные, как внутри холодильника. Путников ведут куда-то вниз по стёртым ступеням. Внизу не жарко, даже совсем наоборот. По стенам сочится влага. Видимо, эти помещения вырублены прямо в скале. В Катиных глазах застыл испуг и вопрос: что с ними будет? Хирург впереди, видна лишь напряжённая спина. Кажется, их тащат в подземные казематы, то есть в темницу. Так и есть! Впереди железная ограда, за которой стоит стражник.

– Куда этих? – кивает стражник на них.

– В свободную камеру до распоряжения Его светлости.

Лязгнул замок, как капкан, и их проводили в отдельную камеру с удобствами. Солома на каменном полу, ведро для нужд, и всё, хватит с них.

Им-то с Хирургом ничего, хотя и с натяжкой, но Катя…

– Ты как? – поинтересовался у неё Игорь.

Катя махнула рукой: ничего хорошего.

– Если тебе надо, – Игорь кивнул в сторону ведра, – мы с Хирургом отвернёмся и уши закроем. Не стесняйся.

Катя лишь энергично замотала головой, ещё бы. Дурацкая ситуация. Зря они Кате волосы обрезали. Как же они в одной камере будут? Хотя ей на самом деле с короткой стрижкой хорошо: такая беззащитная, как цыплёнок. Шейка хрупкая, глаза огромные. Вроде и раньше видел, но попривык, а тут снова, как в первый раз.

Через час за ними пришли. В этот раз повели в жилую башню. Игорь старался не вертеть головой, но не получалось: когда ещё в настоящем замке быть доведётся? На стенах не факелы, а светильники со свечами. Судя по запаху, из животного жира. На первом этаже что-то вроде кладовой: хранятся бочки, на столе стоят горшки, на полках лежат хлеб и овощи. На втором располагается кухня. Большую часть помещения занимает очаг, огонь в нём развели непосредственно на полу. Прямо сейчас в камине запекалась туша кабана. В животе у Игоря предательски заурчало – есть хочется, в последнее время они экономили на продуктах. На путников пахнуло жаром, когда они поднимались мимо.

«Хоть согреться немного», – обрадовался Игорь.

На третьем этаже – зал для приёма и гостей, и пищи. Как раз столы разбирают, видимо, отужинали. Стены задрапированы гобеленами, поверх висят головы оленей и вепрей. Возле большого камина, украшенного изразцами, в кресле сидит хозяин замка. Рядом с ним – два рыцаря в полном обмундировании. Вытянутые шлемы, напоминающие кегли, забрала подняты. Панцирь длинный, достигает колен, голени покрыты высокими чулками. На ногах башмаки. Эх, сюда бы кого-нибудь из тех, кто реконструкцией прошлых веков занимается. Вот бы им раздолье было. Сам герцог одет в длинное платье, по-другому и не назовешь. Что-то типа кафтана до самых пят с отделкой мехом, сверху плащ, голова не покрыта. На вид он намного старше Хирурга, а на деле… Кто его знает. Сона чуть ли не старухой выглядит, а младшему сыну всего десять лет, старшим – шестнадцать и восемнадцать. Наверное, ей и сорока нет.

Сопровождающий подошёл к герцогу и что-то сказал на ухо. Его светлость наконец-то соблаговолил обратить на них внимание.

– Это кто? Лазутчики моего братца? – у герцога оказался неприятный каркающий голос.

– Непохоже, Ваша светлость, – ответил Шрам. – Они не местные.

За это путники удостоились от герцога более внимательного взгляда.

– Колдуны? Шрам, я же приказал сжигать их на месте. Зачем ты притащил их в замок?

– Один из них говорит, что врачеватель, может излечивать раненых.

– И даже ранения в живот? – герцог скептически поджал губы. – Эй, как там тебя? – обратился он к Хирургу. – Мой старший сын умирает, а ты можешь вытащить его с того света, цирюльник?

Хирург спокойно ответил, Игорь даже позавидовал его невозмутимости:

– Надо смотреть рану. Повреждены ли внутренние органы, не пробит ли кишечник. И многое зависит от вашего сына, справится ли организм. И я не цирюльник, Ваша светлость, а хирург.

Герцог немного помолчал, принимая решение: убить сразу или сперва отправить на пытки ради приличия, а затем пригласил:

– Следуйте за мной.

Покои герцогской семьи располагались выше. Каминов здесь не имелось, тёплый воздух поднимался с нижних этажей через отверстия в полу. Возле раненого дежурили два местных лекаря. Сыну герцога от силы исполнилось шестнадцать, чуть старше Игоря. Усы уже выросли, а борода только начала пробиваться. Симпатичный – почему-то Кате бросилось в глаза именно это обстоятельство, только бледный, как простыня. И запах. Тяжёлый: крови и дерьма. Катю чуть не стошнило, но она удержалась. Хирург откинул одеяло, и она сразу же отвернулась. Не будет она на это смотреть. А Игорю хоть бы хны, даже виду не подал, что ужасно. Превозмогая себя, она обернулась – сквозь белую ткань проступали бурые пятна. Нет! Не для неё это зрелище.

Хирург повернулся к герцогу.

– Это его стрелой так?

– Да, пальнули с близкого расстояния, охрана недосмотрела, – ответил герцог. – Ничего, теперь им с виселицы виднее. Пусть повисят.

Но Хирург и глазом не моргнул.

– Надо оперировать. Парень всё равно загнётся, а так шанс. Мне нужны хирургические инструменты, какие у вас есть. Скальпель, иглы, зажимы… Их надо прокипятить в воде.

Лекари растерянно переглянулись. Хирург прикрикнул:

– Что есть, несите! А заодно приготовьте чистую ткань, побольше, её следует прогладить горячим утюгом.

Хирург отрывисто отдавал распоряжения, точно был здесь главным. Герцог жестом приказал сопровождающим его охранникам выйти.

– Всё же вы откуда? – спросил герцог.

– Из другого мира, – не стал скрывать Хирург, – здесь мы оказались не по своей воле, пытаемся попасть к себе.

– Вы точно не колдуны? – герцог смотрел на них с подозрением. – И не на службе у моего брата?

– Точно, – Хирург был краток.

Герцог не стал спорить и узнавать больше:

– В общем, так. Вы спасаете мне сына, я отпускаю вас и даже даю солдат, чтобы сопроводили. Жизнь за жизнь.

– Договорились, – согласился Хирург.

Герцог вышел, а вскоре к ним поднялись слуги.

Хирург осмотрел набор инструментов и вздохнул:

– Сойдёт.

А после скомандовал местным лекарям:

– Нужна анестезия, а то загнётся парень от болевого шока. Что у вас есть? Какие средства, чтобы он не пришёл в себя во время операции?

Под рукой ничего не оказалось.

– Коновалы, – ругался Хирург на герцогских врачевателей, – даже настойки опиума нет. Как же вы работаете? Поленом больных оглушаете?

Он распорядился принести бутылку с вином.

– Вольёте в него аккуратно, если очнётся.

И пояснил для Кати и остальных:

– Придётся напоить парня до бесчувственного состояния, если очухается. А сейчас он и так без сознания.

А потом началось ужасное – операция. Притащили стол, его обтерли вином, а затем уложили чистые простыни, на которые перенесли раненого. Катя забилась в угол и старалась не смотреть в ту сторону. Даже уши заткнула, но слова всё равно доносились.

– Внутренние органы не задеты. Хотя нет, кишечник в одном месте пробит, надо извлечь наконечник.

Она не понимала: как Игорь выдерживает? У неё в ушах звенит и перед глазами плывёт. Катя опустилась на скамью и глубоко задышала. Ещё немного и в обморок свалится. От одних названий инструментов плохо: острый нож, щипцы. Воображение рисует ужасное и на себе: словно это Кате операцию делают.

– Зажим, – ещё одно ужасное слово. – Накладываем швы. Нити шёлковые, для вышивания, наверное.

Кажется, вся комната в крови, а Хирург шутит.

– Антибиотиков мало осталось, надеюсь, до сепсиса не дойдёт. Поставим на всякий случай трубку, – велит Хирург, – для оттока жидкости. Всё же парню кишечник пробило.

Интересно, эти средневековые лекари понимают, что он им говорит? Похоже, что нет – никакой трубки у них не нашлось и в помине.

Хирург выругался:

– Такое ощущение, что в каменном веке находимся! Вся операция может коту под хвост пойти!

И тут Катю осенило:

– У меня пластиковая трубочка есть, от сока. Не подойдёт?

Кто-то громко выдохнул, наверное, Игорь. А Хирург поблагодарил:

– Должна подойти, тащи сюда. Сейчас мы её вином обеззаразим.

Катя вынула трубочку из сумки и на негнущихся ногах подошла к столу. Она даже дышала ртом, а не носом, чтобы не чувствовать запахи.

– Ну что ж, окропим вином, чтобы до свадьбы зажило, и для дезинфекции, – видимо, операция завершилась.

Хирург наложил повязку, а Игорь помог слугам убрать кровавые тряпки. Катя только увидела красные пятна, так сразу отвернулась – подождёт ещё немного, когда всё закончится. Вскоре позвали служанок присматривать за раненым. Да лекарь один остался, чтобы за путниками, видимо, наблюдать. Хирург строго-настрого запретил кормить Готварда, так звали герцогского сынка. Имя-то какое, с первого раза и не выговоришь. Интересно, как его сократить можно? Вард или Готя? Всё одно слух режет. А служанкам хоть бы хны, знай между собой щебечут «сэр Готвард». Тот без сознания лежит, но всё равно – сэр.

Затем их позвали к герцогу, даже перекусить не дали. Точнее, позвали Хирурга, а их с Игорем так – за компанию. Тот ожидал путников в своей опочивальне. Комната просторная, стены расписаны фресками со сценами охоты. Там же висит штандарт с изображением единорога. Герцог указал им на лавки и произнёс одно слово:

– Рассказывайте.

Хирург в подробностях стал описывать операцию, а Катя быстро начала напевать песенку, не вслух, конечно. Ну не хочет она про это слушать. Герцог внимательно выслушал и велел:

– И про себя тоже.

У Кати отлегло, с ранами покончено. Хирург рассказал не всё, о многом умолчал. Но и так понятно: оказались в странном месте не по своей воле. Чтобы попасть домой, надо найти проходы между мирами. А герцогу любопытно: какой у них мир, что видели в дороге. Хорошо, что догадался распорядиться насчёт еды. А то уже за полночь, голова от голода кружится.

– Значит, многие болезни вы победили? – вопрошает герцог.

– Многие, но не все, – отвечает Хирург, – появились новые.

– И войн нет?

– Есть, – говорит Хирург. – Реже, но кровавее, с вашими не сравнить.

Герцог усмехается в бороду:

– И утверждаешь, что живёте лучше нас?

– Комфортнее, – не уступает Хирург, но Кате мнится, что он сам не уверен, – удобнее. Женщины в родах не умирают, младенцы тоже, точнее, редко когда.

– И все так живут? – допытывается Его светлость.

Хирург умолкает, потому что врать не хочет.

Герцог с какой-то жалостью смотрит на них.

– Вы же слабые. Парень твой меч в руках не удержит. А девчонка… Чего дёргаетесь? Что я, девку от парня не отличу? Крови испугалась.

И тут не выдерживает Игорь:

– А зачем быть всё время сильным, если можно просто жить без войн? Просто жить хорошо, чтобы без смертей и голода.

Герцог непонимающе смотрит на него:

– Так не бывает, парень. Не в человеческой это природе, запомни. Ты не захочешь воевать, сосед захочет. Потому что у тебя дом лучше, край богаче, дети умнее. Всегда найдётся повод для зависти. А мирный – значит, слабый, за себя постоять не может. Настанет время, когда вас голыми руками возьмут. Придут голодные и жадные и отберут, а вас сделают рабами. Потому что мало владеть, надо ещё удержать.

Он поднялся, давая знать, что аудиенция окончена. Их проводили в покои для слуг, те располагались под крышей башни. Стены обиты деревом, наверное, чтобы холодом от них не несло. Возле дверей встали стражники, чтобы нечаянные гости не сбежали. Но больше всего Катю в тот момент интересовал вопрос туалета, не может она уже терпеть. И спросить неудобно. Но тут взгляд наткнулся на горшок. Ха-ха-ха, добро пожаловать обратно в детство!

Потянулись дни, однообразные и длинные. Хирург дежурил у постели больного, Катя предпочитала отсиживаться у себя. А Игорь пытался устроить вылазку по крепости, но ему пару раз дали по шее и велели не высовываться, а не то укоротят.

– Всю жизнь мечтал в настоящем замке оказаться, – страдал он, – а из башни даже нос не высунуть. И окна нормального, чтобы рассмотреть окрестности, нет. Даже в туалет местный не пустили – не положено!

– С нормальным окном зимой от холода околеешь, – проворчала Катя. – А в замковом туалете задницу отморозишь.

До чего же в крепости холодно. Понятно теперь, откуда пошло выражение «голубая кровь». За этими стенами и руки голубые, и ноги тоже, хорошо, что им вещи отдали, Катя натянула на себя свитер.

Готвард пришёл в себя под конец третьих суток. То ли антибиотики подействовали, которые Хирург толок и вместе с водой давал раненому, то ли дренажная трубка, через которую выходил гной, то ли молодой организм, но Хирург объявил, что опасность миновала.

– Тогда я могу вас подменить, – предложила Катя, – а вы хотя бы выспитесь.

Хирург провёл с нею и Игорем строгий инструктаж и отправился к себе. Катя повеселела: всё-таки ухаживать за раненым гораздо приятнее, чем ассистировать на операции. Вытереть пот со лба, подать воду. Хирург разрешил Готварду бульон, но хитро сваренный: надо немного поварить курицу, потом первый бульон слить, добавить к курице воды и варить на втором бульоне. Вот его и давать больному.

Симпатичный всё же сынок у герцога. Мужественный и сильный, даже сейчас заметно, когда он беспомощный лежит на кровати. Жаль только, что смотрит на Катю как на пустое место. Для него она одна из слуг, никто. Ну и пусть, ей он тоже не сдался. На свете полно парней, Игорь, например, совсем не хуже. А захочет мечом владеть, научится. Сейчас это в моде – играть в рыцарей. А пока надо дождаться, когда Готвард окончательно придёт в себя.

На пятый день стало ясно и герцогу, что сын поправляется, «цирюльник» сделал своё дело. Его светлость отдал распоряжение проводить путников до нужного места. Они спустились по подъёмному мосту на дорогу, достали стёкла и посмотрели на небо – радуга заиграла совсем рядом.

Катя обернулась. Какой замок всё же красивый. Высокая башня обрамлена зубцами, точно короной. Сама крепость на высоком утёсе смотрится, как гнездо птицы. Ворона, например. Наверное, у него другое название, но для Кати он останется Гнездом Ворона. Замку подходит это название, как и прозвище Ворон для его господина.

Путники в сопровождении солдат доехали до прохода. От крепости по прямой всего десять километров, давно бы добрались. Но кто же знал, что их задержат? Теперь успеть бы добраться к радуге до сезона дождей. Когда он начнётся, Катя не знала – Хранитель пути ничего не сказал об этом.

Удивительно, но солдаты проход между мирами не заметили, остановились в непонимании, что здесь надо странным людям, которые спасли сына герцога. Но путники ничего объяснять не стали – не чужого ума это дело. Спешились с лошадей, уверенно шагнули вперёд навстречу спирали и снова прыгнули между мирами.

Старый Джон открыл глаза: что-то разбудило его, какое-то предчувствие. На миг померещилось, что он не один или скоро будет не один. Он осмотрелся: никого. Наверное, померещилось. Здесь проклятое место, иногда оно шутки шутит со Старым Джоном. Порой Джону казалось, что он с кем-то разговаривает, с каким-то стариком, у которого вместо глаз две дыры в бездонную пропасть. Тот объяснял ему, что пути надо полить кровушкой, если хочешь вернуться. Или всё же добраться до радуги? Сознание Джона путалось. Хоть бы кто объяснил нормально! Ну ничего, ждать недолго осталось – почему-то Джон был в этом уверен.

Асфальтовая дорога! Хирург не поверил собственным глазам. Две полосы в одну сторону, две – в противоположную. По середине они разделены двойной сплошной линией. Здесь место не для обгона – впереди крутой поворот, о чём гласит знак на обочине. Неужели?! И как ответ незаданному вопросу, мимо пронёсся автомобиль. Обычный автомобиль из их мира. Они вернулись или… Или находятся в одном из параллельных миров? В чешуйке шишки, вплотную примыкающей к чешуйке родного края?

– Надо проверить, – Хирург достал из кармана стекло.

Радугу они не увидели, лишь край неба окрасился разноцветьем. Где-то далеко впереди. Но раз есть трасса и машина, значит, они могут сократить путь.

– Будем голосовать, – и улыбка преобразила его лицо.

Все оживились. Дорога пробудила надежду на то, что осталось совсем немного. Что они доберутся до города, остановятся в гостинице, пообедают и примут ванну. Может, немного задержатся, чтобы сделать запасы. Но почему-то все поверили, что конец близок. Ведь неслучайно они совсем рядом с домом – буквально один шаг, в параллельном пространстве, хотя… Надо убедиться. Фонарные столбы, электрические вышки и провода, указатели. Они пошли по обочине, стараясь тормознуть попутку. Через полчаса это удалось. За рулём сидел молодой парень, студент, наверное. Он полюбопытствовал:

– Вы ролевики?

Хирург посмотрел на себя и Игоря с Катей. Ну да, в домотканых штанах и рубахах, в кожаных сапогах. Бомжи в таком не ходят, как и обычные люди.

– Да, – ответил он, – реконструировали Средне вековье. Я цирюльник, это мои подручные.

Катя и Игорь от души рассмеялись. Всё-таки классно ехать на машине, когда звучит музыка. Мотив незнакомый, но приятный. Стёкла опущены, салон обдувает свежий ветер. Никаких раненых рыцарей и войн, никакой опасности, всё позади, хоть на какое-то время. Почему они так решили, никто бы не ответил. Есть знания сродни вере, они не обманывают.

– Вас где высадить? – спросил парень.

– Нам бы гостиницу, – сказал Хирург, – только сначала в магазин хотим зайти.

Парень мельком посмотрел на него:

– Не местные, я так и думал. Иначе бы услышал, что кто-то ролевыми играми балуется. Тем более из взрослых.

Хирург усмехнулся про себя: ну да, староват он для подобных игрушек, но не пугать же парня правдой. Ещё сбежит от них.

– Я вас на площади высажу, – решил тот, – там и гостиница недалеко, и магазинов полно.

Вдоль дороги мелькали деревеньки, народ кучковался на остановках: летом многие в отпусках, а школьники – на каникулах. Некоторые возвращались с купания.

Затем появилась бетонная надпись: «Пикалово».

– Это наш город так называется, – пояснил парень. – Между прочим, сто тысяч населения.

Похоже, ему понравилась Катя, понял Хирург, – несколько раз водитель разворачивался всем корпусом назад, вместо того чтобы следить за дорогой. Вот и распинается.

– Сегодня во Дворце культуры дискотека в девять вечера начинается, – продолжил парень. – Если надумаете, приходите. Это там же, на площади. Здание с колоннами.

Хирург пожал плечами:

– Как молодёжь решит.

А молодёжь, похоже, ни о чём и не думала, лишь радостно таращилась в окно. Как же все они соскучились по нормальной жизни.

Машина пересекла город по прямой и выехала на небольшую площадь.

– Вот Дворец культуры, – парень указал на светло-зелёное здание.

В городе Хирурга на площади стоял близнец этого, только бежевого оттенка.

– Гостиница в конце улицы справа, а магазины вот, – водитель махнул рукой на два супермаркета, расположившихся рядом друг с другом.

И ещё раз обратился, уже прямо к Кате:

– Давайте вечером на дискотеку, у нас по субботам неплохая подборка музыки.

Ого, сегодня суббота, оказывается. Вот поэтому и людей на улице много. Катя ничего обещать не стала, ответила коротко:

– Подумаю.

Но парню и этого хватило, расцвёл, как первоцвет в снегу.

Перед магазином Хирург остановился.

– Надо ещё вопрос с деньгами решить. У нас деньги Темногорья и немного своих. Интересно, здесь они в ходу?

Они зашли в ближайший магазин. Цены – как цены, у них примерно такие же, товар тоже знакомый, только вот у людей в кассах деньги другие. Вот же не повезло! Зато рядом расположился обменник. Хирург заглянул туда на всякий случай, в полной уверенности, что стонары здесь не в ходу, но, к его удивлению, деньги быстро обменяли на радужки, так называлась местная валюта. Игорь и Катя накупили себе чипсов и лимонада, дорвались до фастфуда. Сам Хирург не отказался бы от нормального борща и куска хорошо прожаренного мяса. И чёрный кофе без сахара, но это после гостиницы. Пока он приобрёл несколько газет, чтобы узнать хоть какую-то информацию. Итак, сегодня травник, десятое число, суббота.

Они взяли два номера: двухместный для Хирурга и Игоря и отдельный для Кати: хоть по-человечески отдохнут и выспятся. Ни за что завтра спозаранку никуда не отправятся. Затем приняли душ и переоделись, Катя нацепила кожаные штаны, Игорь – свои джинсы, а Хирург – походные брюки. Спустились и по обедали в столовой по соседству. Хирургу повезло: в меню как раз был борщ, а на второе шницель с жареной картошкой – замечательно. Он решил, что за кофе вечером сходит, а пока посмотрит местные новости и почитает газеты.

Но посидеть в номере не удалось: Катя и Игорь решили отправиться в парикмахерскую. Кате понадобилось привести стрижку в порядок – Сона её неровно обрезала, а Игорь оброс. Да и самому Хирургу подстричься не помешало бы, а заодно бороду сбрить. Кате новая причёска шла, хотя Хирургу она больше нравились с длинными волосами. А у него после бритья вышла накладка – выяснилось, что подбородок белый на фоне загоревшего лица. Катя с Игорем, едва взглянули на него, сразу захихикали.

А потом ребята потащили его гулять по городу и магазинам, даже огромные лужи недавно закончившегося ливня им не помешали. Хирург понимал Катю с Игорем: хочется побыть среди людей в обычной обстановке. Не дёргаться от опасности, не делать вид, что всё в порядке. В небольшом магазинчике купили Игорю новые джинсы, а заодно и ему, тут же подогнали их по длине. А ещё по две футболки. Игорь с Катей сообщили, что решили сходить на дискотеку. У Кати осталась её юбка из дома и кофточки, подаренные Хакки, – хоть что-то от той встречи хорошее, а обуви под наряд нет. Пришлось купить ей лодочки, а заодно кеды себе и Игорю. И рюкзак для Кати – с сумкой много вещей не потаскаешь.

Они вернулись в гостиницу. Времени до похода во Дворец культуры ещё час, как раз можно переодеться и в кафе посидеть. В джинсах и футболке было непривычно – за время путешествия Хирург отвык от повседневной одежды. Словно снял с себя защитную оболочку и надо по-новой привыкать к обыденности. В кафе заказали пиццу и картошку фри. Катя с Игорем снова пили свои лимонады, а Хирург – двойной эспрессо. И ещё раз, чтобы отвести душу. Замечательно посидели, словно им завтра не надо вновь отправляться в путь. Затем Игорь с Катей засобирались на дискотеку, а Хирург взялся проводить – вдруг детей по дороге похитят злые инопланетяне?

– И чтобы в одиннадцать были в гостинице, – предупредил он, – а не то приду за вами.

Они заметили библиотеку, та располагалась недалеко от кафе. Городская библиотека, время работы: понедельник – суббота с 10-00 до 21-00, воскресенье: выходной. Хирург успел удивиться: кто ходит в библиотеку так поздно вечером? Кому это надо? А после дверь отворилась, и оттуда вышла Аня. Она стала закрывать замок, а Хирург стоял и не верил, лишь сердце тревожно отзывалось мелодичными молоточками в ушах. Сильнее и сильнее, а затем всё поплыло перед глазами, и он осел на землю.

Её звали Яна. Это удалось выяснить после того, как Хирурга и незнакомку привели в чувство. Сначала он грохнулся в обморок. Библиотекарша бросилась на выручку и тут же свалилась рядом. Заглянула в лицо Дмитрию Ивановичу, и всё, тоже сознание потеряла, как в мелодраме. Игорю в голову не приходило, что такое бывает на самом деле. Хорошо, что Хирург очнулся первым и помог привести в чувство Яну. Яна – зеркальное имя Ани. Она переехала в этот город недавно, после того, как в автокатастрофе погиб двойник Дмитрия Ивановича, а сама Яна потеряла неродившегося ребёнка. Обратная ситуация.

Яна с Хирургом смотрели друг на друга так… Игорь и не представлял, что на другого человека можно так смотреть. Словно именно в нём смысл жизни, та соломинка, за которую можно держаться наперекор всем ветрам и течениям. Точно кроме них двоих никого на свете не существует. Если бы Игорь смотрел на девушку именно так, он никогда бы её не покинул. Потому что это всё равно что без кожи по городу расхаживать: с обнажёнными венами и сердцем, уязвимым и слабым.

Игорь с Катей быстро исчезли, сказав Хирургу, что будут ждать его в гостинице. Хотя оба не верили, что тот вернётся. Он бы, Игорь, не вернулся. Нужно быть полным безумцем, чтобы идти дальше. Потому что Яна для Хирурга – тот якорь, которого никогда не было у Игоря дома. Один раз Хирург уже потерял её. Сможет ли во второй? Они пошли с Катей гулять по скверу, Катя, как и он, молчала. А что тут скажешь? Это обрушилось на них, как снежная лавина – ничто не предвещало. Он, Игорь, никогда не испытывал тех чувств, которые называют любовью. Кунуша… Он собирался улететь с птицедевой не из-за неё, а ради себя, ради того ветра, который каждую весну гонит его в странствия. Хотя…

Игорь задумался. С Катей могло бы получиться, наверное. Когда-нибудь. Он посмотрел на неё: с ней надёжно – это главное. Она будет бояться, сомневаться в себе, страдать, но всё равно сделает что надо. Мало кто из девчонок способен лезть по верёвке, натянутой между крышами домов, или идти по узкому перешейку разрушающегося моста. И не Катина вина, что она захотела вернуться в дом к Хаме и Хакки: они её приворожили, подсунули заколдованную заколку. Но и в той ситуации Катя не растерялась и смогла оставить им с Хирургом подсказки.

Игорь подпрыгнул и схватил ветку, растущую над их головами. С дерева на них упали капли воды. Катя притворно взвизгнула и разулыбалась – понравилось.

– Может, сходим на дискотеку? – предложила она.

Игорь пожал плечами: можно, раз она хочет. Он в школе никогда не ходил на подобные мероприятия, они для девчонок. Но ради Кати почему бы и нет?

Они отправились во Дворец культуры. Как и сказал подвёзший их парень, подборка музыки оказалась неплохой, а Катя хорошо танцевала. Он тоже дома репетировал перед зеркалом некоторые движения так, чтобы родители не видели, но до Кати ему было далеко. По ней видно, что когда-то она серьёзно занималась танцами. Игорю сначала было неловко, но потом он освоился – никому до них дела нет. Некоторое время они выискивали глазами парня, подвёзшего их до площади, но того не было. А затем зазвучала медленная музыка. Игорь отступил к стене, но заметил, как разволновалась Катя. Танцы для девчонок – серьёзно, и Игорь пригласил её.

Одна рука на Катиной талии, второй он держит её кисть. Мышцы напряжены, потому что страшно и непривычно кружиться с девушкой. Движения неловкие, невпопад. Он старается следовать музыке, но сбивается из-за волнения. И Катя смущена. Она пытается скрыть это за нервным смешком, но и ей странно, что они вдвоём танцуют. Именно он и именно она. Слишком долго они были попутчиками, чтобы воспринимать друг друга как парня и девушку, как возможную пару. Сначала промелькнуло какое-то чувство, а после Игорь встретил Кунушу, и Катя обиделась. А сейчас звучит лиричная мелодия, и они могут побыть кем-то другим, а не людьми, случайно встретившимися на дороге. Открыть в себе что-то новое. И хочется, чтобы танец поскорее закончился, и в то же время тянет сохранить это мгновение в памяти.

В гостиницу они вернулись в полночь. Игорь пожелал Кате спокойной ночи. Подержал её за руку, точно желая удачи, и отправился к себе. Хирурга не было, да Игорь и не ждал его. Понятно, что тому надо во всём разобраться. «Та встреча не чета простой удаче», – всплыли слова песни, Игорь смотрел в детстве «Д’Артаньян и три мушкетёра». Кажется, единственный из своих ровесников. Так что не факт, что Хирург и завтра возвратится. А если он вообще откажется уходить из города? Что тогда? Игорь лёг в постель, но сон не шёл. И что делать им с Катей? А ведь Хирург запросто может остаться, и Игорь его за это не осудит.

Тогда им с Катей придётся самим понять, что делать дальше. Хотя у них выбора нет, вдвоём домой не вернуться. Придётся Хирургу их усыновить и удочерить или опекунство оформить, в школу записать. Интересно, надо ли Игорю восьмой класс повторно закачивать или разрешат переводные экзамены сдать? А ещё у него скоро день рождения – в августе, а у Кати в декабре. Целых четыре месяца они будут ровесниками. Почему Катины родители отдали её так рано в школу? Так бы Катя и Игорь в одном классе учились. Интересно, получит ли он подарок на день рождения? Игорь мечтал о модели самолёта, которую можно самому собрать, чтобы запускать за городом. А теперь неясно. Игорь долго лежал, уставившись в потолок, и незаметно для себя уснул.

Хирург пришёл в номер в десять утра, Игорь ещё спал. Сел на кровать и молча смотрел в стену. А когда Игорь открыл глаза, произнёс:

– Собирайся. Завтракаем и выезжаем.

Игорь спрашивать не стал, каких усилий потребовало это решение от Хирурга. Видно, что далось нелегко. Морщины ещё сильнее прорезали лоб, глаза больной собаки. А сам застыл, ушёл в себя, точно в кокон. Значит, они продолжают путь, а ведь Игорь почти смирился, что дорога окончена. Он встал с кровати и принялся одеваться. Вскоре разбудили Катю. Позавтракали в гостинице, здесь был шведский стол.

Яна ждала в машине. Игорь только сейчас разглядел её. Красивая, но не правильными чертами, а в целом. Если разбирать каждую чёрточку по отдельности, то вроде ничего особенного, а если просто смотреть, не анализируя, то понятно, почему Хирург влюбился. Она особенная. Чёрная прядь в светлых волосах, глаза необычного цвета. Есть женщины, их много, а есть как Яна или Катя. Неповторимые. Яна – для Хирурга, а Катя… Не будет он про Катю, рано ещё. Хотя и в ней заметна незаурядность, исключительность. Но этому ещё предстоит прорасти, как зерну весной.

Яна завезла их в супермаркет, а затем они двинулись в сторону перехода. Всю дорогу в тишине, лишь отчаяние в глазах – Игорь видел обоих в зеркале заднего обзора. Три часа так проехали, пока Яна не остановила автомобиль у поля. Путники вышли. Хирург порывисто обнял Яну, и они долго стояли, не в силах расстаться.

– Береги себя, – попросил он.

Она лишь кивнула, не произнеся ни слова. Только слёзы текли, а она даже не старалась их вытереть. Эта встреча и для Яны, и для Хирурга, как утончённая пытка. Только рана начала зарастать, покрываться тонкой корочкой, как вновь полоснули бритвой. Никаких сил не хватит это перенести.

Путники отправились к проходу. Хирург шёл впереди, сутулясь сильнее обычного. Он не оборачивался до конца, а Яна всё не уезжала, смотрела вслед. И возле самой воронки Хирург развернулся и крикнул то ли для неё, то ли для себя, то ли для погибшей Ани:

– Я люблю тебя! Всегда любил!

И под конец:

– Я постараюсь вернуться. Обещаю!

Вот и всё, они перепрыгнули.

Глогх дремал, его сон растянулся на неделю, медленный и ленивый. В нём Глогх носился по Скарамунту, играя в догонялки с пылкой лавой. Из-под земли вырывался пар, и Глогх прыгал на него, а затем в сторону, и пар пыхал сильнее. Окрестности озаряла чёрная луна, придавая пространству торжественный вид и мрачность. В небе носились огненные птицы – как и Глогх, первые дети этого края. Они роняли огонь, точно перья, и тот застывал на бурой земле пламенными цветами. Чудесное видение, но жаль, что недолгое.

А потом ласковый голос позвал Глогха.

«Просыпайся, лентяй. Пора вставать», – прошептал кто-то.

Глогх не знал ни матери, ни отца, но если кому и мог принадлежать этот голос, то только им, любящим и понимающим. Он неспешно поднялся, потянулся и расправил затёкшие конечности. Втянул в себя воздух. Нет, горьковатый запах не вернулся, лишь его предчувствие, ожидание конца.

Глогх стряхнул с себя ошмётки паутины – арахниды зря времени не теряли. Пытались и его опутать узами, чтобы после питаться страхом. Он помнил, какими они раньше были: существа, сплетённые из нитей луны и воды. Никто лучше их не плёл узоры, украшавшие этот край. И что с ними стало? Зависть и гордость погубили их, слишком многое о себе возомнили. Захотели стать повелителями мира, за что и поплатились. Теперь лишь паутина с застывшими в ней каплями росы напоминает о прежней сути.

«Тупые твари! – ярость охватила его. – Не соображают, на кого не стоит плести тенёты».

Он подошёл вплотную к пряничному домику и разрушил его одним ударом. Кого-то придавило тяжёлой балкой, но Глогха это не интересовало.

Этот мир немного походил на их собственный, только с отставанием на полвека, если не больше, – тут не угадаешь. Есть электричество и машины, поезда и удобства, чёрно-белые телевизоры, но нет интернета, гаджетов и мобильных телефонов. Люди вполне обычные: доброжелательные и не очень, молодые и старые, толстые и худые, местные и туристы. Огромное разнообразие для маленького города, где дома возведены ещё в прошлые века и точно законсервировались во времени: узкие улочки, спускающиеся с холма на городской пляж, тысячи ступеней между домами для пешеходов и каменные дороги для автомобилей. А ещё в городке имелось множество дверей, а радуга сияла над ним, не желая указывать точное место.

Деревянная дверь подъезда, обрамлённая толстыми колоннами и треугольным сандриком[7], на котором висит овальный портрет; резное полотно, украшенное изображениями грифонов и орлов; дверные полотна, в которых вместо стёкол вставлены витражи… Простые двери, выкрашенные краской, гладкие и неприметные; в виде арок, обрамлённые искусным наличником; с железным засовом, кованые… Глаза разбегались от разнообразия, но проход между мирами не находился. Путники остановились в двухэтажной вилле на морском побережье и каждое утро и вечер спешили на море. Всего на час, но этого хватало, чтобы отвлечься. Хирург понимал, что Кате и Игорю, да и ему, это необходимо – устали от походной жизни. Хотя, с другой стороны, это расслабляло, но несильно. А затем новые поиски в изнуряющую жару, когда все остальные жители прятались в каменной прохладе зданий.

В городе росли пальмы, а в горах, его окружающих, сосны. Хирурга это удивляло больше всего: сосны и пальмы рядом, два символа – юга и севера. Во дворах беседки были оплетены лианами киви, дающими тень. Оливки, инжир, мандариновое дерево, магнолии – Хирург хотел бы поселиться в подобном городке вместе с Яной-Аней. Он так и не пришёл в себя после встречи, иногда ему казалось, что это злая шутка судьбы: снова свести и разлучить. Ему мерещилось, что это был лишь сон, каприз разума, не примирившегося с потерей. А ведь он только стал привыкать к мысли, что сможет жить дальше, один. Но всё же это подарок – знать, что Аня есть, пусть и в виде своей копии. Что в другом мире ход событий пошёл по другой вероятности.

Радуга, исполняющая желания… До этого он не знал, что загадать. Теперь же проще: вернуться к Яне. Она – не его Аня, а он – не её Дмитрий, но всё же они половинки целого, которое не смогли сохранить по глупости. Именно его, Хирурга, глупости. И если кто решит, что это самообман, тот ошибается. У них с Яной есть шанс всё исправить, стать счастливыми, и он постарается эту возможность не упустить. Пусть это мысли о невозможном, но кто сказал, что самые смелые мечты фантастичны? Хирург вывернется наизнанку, но выполнит, что обещал.

На витраж с рисунком радуги путники наткнулись, когда бродили по окрестностям. Сначала шли по проезжей части, как большинство горожан, не желающих стирать ноги по ступеням – всё равно машин мало. А затем завернули в арку, там-то Игорь и углядел рисунок. Изображение было разрезано на небольшие стёкла и вставлено в дверь. Неужели?! Им было страшно поверить в удачу. Неужто нашли? Хирург постучал, ему отворил грузный мужчина. Ничего не спрашивая, мужчина отступил внутрь и пропустил путников. Внутри оказался магазин сладостей. Шоколад ручной работы с разными добавками из орехов, мёда и джема… Мармелад: яблочный, сливовый и апельсиновый… Марципан, карамель, пастилки, ириски – сразу захотелось всё скупить и устроить праздник живота.

Путники приобрели несколько кулёчков сладостей, прежде чем Хирург решился задать вопрос:

– Скажите, а здесь нет двери или прохода в другой мир?

И замер: сейчас их примут за сумасшедших и вытолкают вон. Ведь картинка на двери, возможно, всего лишь совпадение. Но мужчина снял очки, не спеша протёр их, будто раздумывая, и сказал:

– В моём магазине нет. Но попробуйте зайти завтра.

– Сюда же? – уточнил Хирург, чувствуя себя полным идиотом.

Продавец начал перекладывать товар с места на место, смахивать несуществующую пыль, протирать витрину, точно ему захотелось избавиться от надоедливых покупателей. Но Хирург ждал.

– Да, примерно в это же время, – наконец, обронил мужчина.

Путники вышли в полном недоумении: почему именно завтра? Что изменится? Будет другой продавец, который сможет прояснить ситуацию? Они шли по вечерней набережной, ели конфеты и молчали – болтать не хотелось. На следующий день оделись по-походному и прихватили рюкзаки. Что-то они расслабились под южным солнцем, отвыкли от бесконечной дороги и лишений. Хватило нескольких дней. Даже на поиски прохода отправлялись налегке, а сегодня спохватились. Та же улица, арка, они нырнули в знакомую дверь с изображением радуги и замерли – это был магазин новогодних игрушек.

Ели: голубые, синие, зелёные, белоснежные и серебряные. Снегурочки, Деды Морозы, Санта-Клаусы и снеговики. Стеклянные шары всех оттенков, сосульки, колокольчики, хрустальные шишки. Разноцветные гирлянды, развешенные по стенам, бумажные фонарики и снежинки, карнавальные костюмы.

– Э-э-э, – замешкался Хирург, – а разве здесь не шоколад продаётся?

Молодой парень в красном колпаке, выскочивший из подсобки, быстро ответил:

– Это вам в среду надо приходить. Они по средам работают.

– Нет, – среагировал Хирург, когда парень собрался исчезнуть, – нам надо дверь или проход отсюда.

– Тогда лучше в пятницу или субботу заглянуть, – продавец удалился, словно он работал эльфом у Санты и создавал новые игрушки прямо в каморке.

…Всего четыре дня отдыхают они в этом приморском городе, а уже загорели. Главное, что не до красноты, как некоторые отдыхающие. Пицца с морепродуктами, креветки в томатном соусе, ризотто с разными добавками, вкуснющее мороженое – ленивый и долгожданный отдых. Они потом будут вспоминать это время с удовольствием, желая повторить. Катя с Игорем всё чаще проводят время вдвоём, но Хирург не скучает – мысленно он с Яной. Даже если не получится задуманное, он знает, что она есть и с ней всё в порядке. Или почти в порядке. Но он сделает всё возможное, чтобы добраться до радуги.

В пятницу им открыл пожилой мужчина. За его спиной раздался скрипучий голос:

– Вано, кто к нам пришёл?

Катя невольно попятилась, видимо, вспомнила историю с Хамой и Хакки – снова пожилая пара. Но Игорь подтолкнул её в спину, надо скорее узнать про проход. Они прошли в прихожую, затем в комнату. Посреди неё стоял квадратный стол, рядом диван с горкой белья. Около стены массивный буфет с фарфором. На стуле сидела старушка: лет за восемьдесят, абсолютно седая, с крупными локонами.

– Проходите, молодые люди, – пригласила она. – Решила бельё выгладить, а теперь думаю – а надо ли? Ноги уже не такие, как в молодости, стоять трудно.

– Можно спросить? – начал Хирург, но старушка прервала:

– О делах потом, молодой человек. Сначала выпьем чаю, посмотрим фотографии. Нам, старикам, много не надо. Хочется поговорить с приятными людьми.

Её звали Катка, и у них с Вано было много детей, внуков и правнуков. Но все разъехались кто куда, поэтому старики страдали от одиночества. Путники внимательно изучили несколько пухлых фотоальбомов и выпили целый чайник чая. Вано несколько раз отлучался, чтобы его подогреть. Про проход Хирург спросил, когда часы показали десять вечера. Супруги переглянулись.

– Вы про ту дверь спрашиваете, молодой человек, из-за которой у нас в квартире постоянный сквозняк и шелест опавшей листвы? Ничего не хочу знать! – категорично заявила Катка. – Мы её заклеили обоями, но всё равно оттуда доносятся странные звуки, а иногда в квартиру приходят тени. Я хотела позвать священника, но Вано отказывается.

Хирург взял её за руки.

– Уважаемая Катка, нам очень надо. Нам нужно вернуться домой, но мы сможем это сделать, только попав на тёмный путь. Самим этого не хочется, но выбора нет.

Старушка тяжело задышала, сердито поджала губы и забрюзжала:

– Как всегда! Вечно вы торопитесь! Что бы вам не отправиться в следующую пятницу? Мы никуда не денемся.

– Надо успеть до сезона дождей, – влезла Катя.

«И до того, как чудовище настигнет нас. Если оно уже не догнало и не ждёт на тёмном пути», – подумал Хирург.

– Успеете, он начнётся нескоро.

– Через несколько дней, – Вано бросил газету перед женой. – Синоптики пишут.

– Вечно они врут, твои синоптики! – Катка никак не хотела успокоиться.

Она поднялась и стала перебирать бельё, намекая, что визит окончен. Но путники не уходили.

Наконец, она согласилась.

– Ладно, торопыги, идите, куда вам надо. Хотя лучше бы вы здесь остались.

Катка направилась в дальнюю комнату, остальные поспешили за ней. Возле одной из стен она остановилась.

– Вот здесь под обоями. Только ремонт сделали! – запричитала она.

– Говорил я тебе, что не надо дверь заклеивать, – проворчал Вано.

Но супруга в долгу не осталась:

– Надо было её кирпичом заложить, как только купили эту квартиру.

Хирург предложил заплатить за новый ремонт, но Катка лишь рукой махнула:

– Я оставила рулон, молодой человек, на всякий случай.

Вано аккуратно вырезал нежно-розовые с мелкими цветами обои, за ними обнаружилась дверь. Совершенно обычная, покрытая белой масляной краской. Хирург дёрнул за ручку – заперто.

– Ключа от неё нет, – предупредила Катка, – а открыть чем-то другим у нас не получилось. Толку никакого, одно мучение.

Игорь полез за отмычками, но они не подошли. Хирург вспомнил про ключ, полученный от Флута, – похоже, сейчас именно тот случай, чтобы им воспользоваться. Хирург достал из мешка ключ и вставил в замок. Тот щёлкнул, и перед странниками возник чёрный провал – вход в бескрайнюю пещеру. Сзади отшатнулась Катка. Хирург услышал, как она набросилась на мужа:

– Говорила я тебе, старый хрыч, что нужно замуровать дверь. Я теперь уснуть не смогу, зная, что у меня под боком находится!

Катка говорила что-то ещё, но путники уже шагнули вперёд, и всё исчезло.

В небе висели сразу две луны. Прямо над головой – белая в серых пятнах, впереди – чёрная. И, словно водораздел между ними, разлом дороги. Вот тропа шла по светлой стороне, затем резко оборвалась, а дальше продолжилась на тёмной. Путники подошли к трещине и оценили: нет, прыжок над бездной им не совершить. И верёвку на тот край не добросить. Надо спускаться, только не хочется. И вариантов нет. Со дна поднимался густой пар, скрывая всё, что происходило внизу. Хирург кинул камень, вскоре раздался глухой удар. Значит, впадина не очень глубокая. Хирург размотал верёвку, полученную на постоялом дворе, и первым спустился в расщелину.

Туман на дне был настолько густым, что на расстоянии вытянутой руки ничего не видать. В любой момент могла появиться опасность, на которую он не успеет среагировать, но выбора не было. Хирург крикнул ребятам, чтобы спускались. Затем все обмотали верёвку вокруг своих поясов, чтобы не потеряться в белёсой завесе, и направились к противоположному краю практически на ощупь. Сквозь марево проступали остовы деревьев, чьи ветви тянулись к небу с призывом дождя. Потрескавшаяся земля, словно в морщинах старости, скелеты зверей… Камни, большие и не очень, не вовремя попадающиеся под ногами, русло высохшей реки и перекати-поле, летящее в лицо… Сначала Хирургу померещилось, что его коснулась птица, он замахал руками, отгоняя её, и лишь потом сообразил, что это ком высохшей травы. Всё-таки страх перебивает все чувства. Людям свойственно сначала испугаться, а уж потом разбираться: что было-то?

Помимо этого облика долина имела и другой. Он накладывался поверх, словно спецэффект. Ровная зелень склонов и пологие берега, медленно катящая волны широкая река, вдоль которой растут яблони с уже поспевающими плодами. В траве затеяли возню мелкие животные, нечто среднее между енотом и белкой. Вдалеке обрывает кусты крупный динозавр. Он не обращает на путников никакого внимания, так что они облегчённо вздыхают: это не чудовище, про которое говорил Флут. И море цветов: алые маки, тёмно-бордовые тюльпаны. Будто разбрызгали краску по холсту. Всё это есть и нет одновременно, в зависимости от того, какая луна стоит над горизонтом.

Впереди показалось нечто массивное, цвета рыжей глины. Путники приблизились и разглядели огромную арку из песчаника. Больше всего арка походила на нижнюю часть тела великана: будто он расставил ноги, чтобы не промочить их, когда перешагивал реку, да так и застыл навечно.

– Что это? – резко остановилась Катя.

Хирург пожал плечами:

– Скальная порода и работа ветра.

– Откуда здесь скалы? – удивился Игорь. – Ничего похожего не видели.

Хирург промолчал: есть вопросы, которые не требуют ответов. И так ясно, что дело нечисто. Он сделал шаг в проход, и его накрыло неведомой силой. Раздался тяжёлый стон, словно сама земля скорчилась от боли.

…Хирург медленно приходил в себя. Мимо шастали незнакомые люди, несколько раз женщина в синей форме предложила на выбор чай, кофе. Хирург лежал на нижней полке и никак не мог очухаться: всё расплывалось перед глазами. Тусклое освещение, силуэты проводов и железобетонных опор за окном, мерное постукивание… Где он? Хирург попытался приподняться, но завалился обратно: как же плохо! Он попробовал ещё раз, получилось с трудом. Сфокусировал взгляд: вроде находится в вагоне. Чёрт, как его сюда занесло? И куда он едет?

Снова подошла проводница.

– Кофе, можно покрепче, – попросил Хирург.

– Шоколад, печенье не желаете? – предложила она.

От одной мысли о еде мутило. Хирург отрицательно замотал головой. Проводница принесла кофе.

– С вас сто рублей, – произнесла она.

Хирург полез в карман за деньгами и высыпал на стол пачку красных пятитысячных купюр.

– Помельче нет? – проворчала проводница.

За её спиной Хирургу померещился чей-то острый неприятный взгляд. Но видение быстро исчезло. Хирург отыскал сторублёвку и протянул, остальные деньги сгрёб в карман.

После кофе полегчало, в голове немного прояснилось. Хирург достал билет и прочитал: «Темногорье». Что за станция? Может, он с кем-то договорился встретиться? Он пошарил по карманам, чтобы проверить звонки, – телефона не было. Он поднял полку и достал рюкзак. Хорошо, что рюкзак догадался взять. Но и там мобильника тоже не оказалось; зато топор, складной нож и прочие походные вещи были в наличии. Он собрался в поход? Дело запутывалось. Хирург решил доехать до Темногорья и там выяснить, ждёт ли кто его. В случае чего вернётся обратно.

По билету выходило, что на станцию поезд прибывает утром, ещё вся ночь впереди. Хирург умылся и вышел в тамбур, чтобы подышать воздухом. За окном мелькали придорожные фонари и тени деревенских домов. Состав миновал переезд, оглушительно приветствуя железнодорожника в оранжевом жилете. В это время Хирурга окликнули:

– Закурить не найдётся?

Спрашивал невысокий сухощавый мужик с невыразительным лицом. Хирург развёл руками, но незнакомец не отставал, хотя в поезде курение запрещалось:

– А может, поищешь?

Взгляд незнакомца почему-то вызывал смутную тревогу и какое-то недавнее воспоминание. Но мысль ускользала. Хирург надумал свернуть разговор, развернулся и направился в вагон. В этот момент что-то больно укололо его сзади в правую почку. Хирург грохнулся от нахлынувшей слабости на колени, а чужие руки зашарили по карманам. Хирург хотел выругаться от души, но не смог, лишь промычал что-то неясное и завалился на бок. Затем незнакомец отыскал мятые пятитысячные купюры, открыл дверь в тамбуре и скинул Хирурга на рельсы, не забыв вытащить заточку. Последнее, что увидел Хирург, – быстро несущаяся земля.

…Игорь проснулся раньше, чем прозвенел будильник, установленный на смартфоне. Будто кто толкнул. Он сел на полке и уставился в окно. Небо окрасилось сиреневым и розовым, из-за облаков показался золотой диск солнца. В надвигающемся рассвете плыли контуры деревьев, от крупного водоёма поднимался туман. В этом месте рельсы делали изгиб, и Игорь различил хвост поезда. Длинный. Он проверил рюкзак – всё на месте. Включил плеер и вставил наушники в уши, пора выдвигаться.

В Темногорье состав не останавливался. Можно было проехать дальше или, наоборот, выйти раньше, а после добраться на попутке, но Игорю не хотелось терять время. Он чувствовал, как оно утекает у него между пальцев: пересидел он дома и не в силах сейчас притормозить. Да и не впервой прыгать по ходу поезда. Наверняка состав сбросит скорость перед станцией.

Игорь привычным движением закинул рюкзак за спину. Отмычкой отпер дверь и высунул голову. Туман поднимался от земли, скрывая за завесой всё, что удалялось от рельсов больше, чем на метр. Ветер трепал волосы, и в душе нарастало радостное волнение, словно крылья выросли. Игорь поднял откидной мостик и спустился на подножку, держась за поручень. Как он и предполагал, локомотив сбавил скорость. Впереди из белой завесы выплыл огромный градообразующий комбинат, Игорь собрался и соскочил.

Он планировал удачно приземлиться, но подвела сырая трава. Ноги поехали, как по льду. Игорь взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но рюкзак перевесил. Игорь грохнулся спиной и хорошо приложился затылком о вросший в землю камень, послышался неприятный хруст. Он попытался встать, но внезапная слабость не позволила. Перед глазами расплывался куст ольхи, росший неподалёку, кружились чёрные мошки. Игорь попробовал дотронуться до затылка, рука дрожала мелкой дрожью. С трудом, но он дотянулся, и пальцы обагрились красным.

«Ничего, немного отдохну и встану, – мелькнула мысль. – Наверное, кожу рассёк».

Солнце поднималось всё выше, вскоре туман рассеялся. Но Игорь так и не смог разглядеть ни металлические трубы завода, ни любопытную ворону, севшую на землю неподалёку – пропало зрение.

«Как глупо», – успел он ещё подумать.

…Катя сидела на вокзале в ожидании, когда откроется касса. Время тянулось медленно, будто кто приделал ему черепашью скорость. Какой-то убитый город: ни людей, ни поездов. Прошёл один товарняк, и всё. Катя вновь включила телефон, но безрезультатно: сеть не высвечивалась, даже в интернете не посидеть. Она приговорила запасённые бутерброды, чтобы притупить голод. Дома столько не ела, как здесь, видимо, от нервов.

Катя сходила в туалет: такой же раздолбанный, как и вокзал. Дыры в полу, свёрнутый кран, разбитая раковина. Хотелось зажать нос и бежать оттуда скорее. Катя выскочила из помещения и пошла обратно. Туман никак не рассеивался. Фонари блёкло освещали перрон, провода натужно скрипели. Спереди показались три тёмных силуэта.

«Люди, – обрадовалась Катя. – Ну, хоть кто-то».

Силуэты тоже восторженно приветствовали её.

– О-о, смотрите, какая симпатичная девчонка, – преувеличенно громко заявил один из троицы, – и одна.

Это оказались парни. Взгляда хватило Кате, чтобы понять, что она попала в неприятность. Говоривший – здоровый бугай, бритый налысо. У него не хватало переднего зуба, а к лицу приклеилась мерзкая ухмылка. Второй – мелкий, с бегающими глазами, на руке наколка. Третий вроде бы нормальный, но явно под влиянием приятелей. Но именно к нему Катя обратилась:

– Я поезд жду, скоро отправление.

Может, заступится? Но бугай заступил вперёд:

– До поезда ещё далеко. А чего скучать в такое прекрасное утро?

Катя попятилась: вот же не повезло! И никого, как нарочно. Что ж за город такой дурацкий? Бугай схватил её:

– Пошли с нами, красавица, не пожалеешь.

Катя завизжала, но ей заткнули рот. Она вертела головой, стараясь избавиться от чужой вонючей ладони, но её схватили и потащили куда-то за здания. Она брыкалась всем телом, ничего не выходило. Катя исхитрилась и укусила здоровяка за ладонь со всей силы.

– Ах ты, дрянь! – разозлился тот.

Он тряхнул её, будто куклу, и со всей силы вмазал кулаком по лицу. Катин крик оборвался. Она почувствовала острую боль в челюсти, затем кулак прилетел в нос – Катя ощутила, как он вминается внутрь. От следующего удара она отлетела и ударилась головой о стену дома.

Последнее, что она услышала, было: «Кажется, ты перестарался, Тюха».

Что это было?! Катя стояла, не в силах пошевелиться. Она умерла?! Или? Катя вдохнула, и это действие отозвалось колющей болью в лёгких, точно они раскрылись, как у новорождённого. Рядом на корточках сидел Игорь. Хирург смотрел в одну точку, обратившись в соляной столб. Всех задело ложными воспоминаниями. Игорь зашевелился, поднялся и подошёл к ней.

– Ты как? – спросил он.

Катя хотела ответить, но изо рта вырвался всхлип. Игорь неловко прижал её к себе.

– Всё хорошо, – он осторожно похлопал её по спине.

Рядом откашлялся Хирург. Он держался чуть выше поясницы.

– Так ведь и сдохнуть – раз плюнуть, – хрипло произнёс он.

Снял бурдюк и жадно отпил из него. Игорь последовал его примеру, предложив Кате:

– Будешь?

Она с благодарностью приникла к воде. Кате досталось неслабо, будто на самом деле всё произошло. Она не видела, что случилось с попутчиками, но легко догадалась, что тоже ничего хорошего. И незаданный вопрос повис в воздухе.

– Наверное, это возможный исход событий, если бы мы не попали на тёмную дорогу, – предположил Хирург.

– Или пугалка для тех, кто сошёл с пути, – добавил Игорь. – Наказание.

Но Катя сомневалась:

– Мы ведь живые, точно?

Игорь щёлкнул её по носу, но Катя не улыбнулась в ответ, не охнула притворно, а серьёзно посмотрела на него. Игорь сжал её руку и сказал:

– Мы не умерли.

– Ты уверен? Может, мы на том свете?

Игорь притянул Катю к себе и поцеловал в макушку. Она обхватила его руками, и они долго стояли, забыв обо всём. Как подпорки друг для друга. Но Хирург напомнил:

– Думаю, надо выбираться отсюда.

Катя спохватилась: они так и не вышли из ущелья. И неизвестно, сколько ещё идти. А ведь могли бы остаться в южном городке или там, где живёт Яна. После стольких лишений и переживаний цель стала незначительной и нереальной. Потому что сил никаких не осталось – устали.

Катя с трудом карабкалась вверх по верёвке. Она упиралась ногами в каменистый склон, а затем делала рывок вверх. Хирург, который выбрался первым, протянул руку и помог вылезти. Вскоре подтянулся Игорь. Как только последний путник ступил на тёмный путь, провал исчез, как и белая луна – странники вернулись. Хотя стоило ли? Кате сделалось грустно: вдруг они сглупили? Помчались за призрачными миражами, за тенью надежды. Ей сделалось горько. Вдруг они так и не дойдут до радуги?

Мир вокруг окрасился в багровые тона. Пыльная грунтовая дорога, лысые холмы, колючий кустарник примерили на себя королевский пурпур. Лишь луна осталась чёрной. Вскоре они сделали привал, следовало восстановить силы после пережитого. Хворост на костёр удалось наскрести с трудом, да и воды осталось в обрез. Хирург отварил макароны и смешал их с тушёнкой. Остатки еды приберегли на завтрак. Не хотелось останавливаться на ночлег в таком мрачном месте, но отдохнуть не мешало. Катя расстелила куртку и свитер и легла на них. Рядом устроился Игорь, Хирург чуть поодаль.

– Я здесь, – предупредил Игорь, точно охраняя её.

Не спалось. Катя ворочалась, не в силах отмахнуться от надоедливых мыслей. Что же это было? Неужели один из вариантов событий, как в случае с Яной-Аней? Могло свершиться, но… А вдруг так и было? И здесь не они сами, а их копии? Господи, как бы узнать? Чтобы точно. В голове крутилась строчка из песни:

А может быть, и не было меня – скажи.

И кровь, как речка между камней, сама бежит…[8]

Но ведь она звонила маме, и та не бросила трубку в ужасе. Значит, мама думает, что Катя пропала без вести. От сердца отлегло. Она живая, они все живые! Через несколько минут Катя уже спала.

Утром она поделилась выводами с Игорем и Хирургом. Игорь заметно оживился – никому не хочется быть мёртвым, даже при другом развитии событий. Хирург тоже улыбнулся: мол, и нечего переживать было. А сам-то! Катя помнила, какой у него видок был после арки. Словно его из-под асфальтового катка достали. Что он там разглядел? Но Катя с расспросами не лезла: сама не хотела говорить о своём видении, понимала, что и другим тяжело, так что пусть у каждого останутся свои секреты. После завтрака они отправились дальше.

Пыль, жаркое марево, сквозь него очертания предметов смазываются, как на картине, на которую плеснули воду. И безжизненная равнина. Уже через час хочется спрятаться в тень, которой нет вокруг на сотни километров, и никуда не идти. Даже сожалеть нет сил. Просто тупо переставляешь ноги. Одну за другой. Надо. Столько уже позади, что глупо сдаться сейчас. Ведь ещё немного осталось. Наверное.

Дверь. Простая деревянная дверь, коричневая краска потрескалась и облезла. Видна текстура дерева. Поверх полотна приколочены дощечки, рисунок складывается в вытянутые дома с треугольной крышей. Дверь стоит посреди дороги сама по себе. Просто дверь без косяка. Наподобие тех, что они видели на вокзале в Темногорье. Словно новый рубеж на пути, веха.

Путники останавливаются. Снова, как с той злополучной аркой. И ведь не обойти. Точнее, обойти можно, только это плохая идея. Все понимают, что надо двигаться прямо, пройти всю дорогу от альфы до омеги. Это их путь, трудный и тяжёлый, долгий и опасный. Но с него не свернуть. Первым, как всегда, толкает дверь Хирург. Вечно он вызывает огонь на себя, но ничего не происходит. Он делает шаг и ещё, за ним следуют Катя с Игорем, и вот тут дверь за ними падает, и воспоминания накрывают их с головой.

Первым достаётся Хирургу.

…Дима забрался на крышу сарая. Для восьми лет – это очень высоко, но друг и соперник Вадик уже спрыгнул в сугроб, и нельзя показать свою слабость. Дима стоит на краю крыши. Сугроб высокий, в эту зиму со снегом повезло, но всё равно кажется, что лететь целую вечность. Он делает шаг, перед этим крепко зажмурив глаза, и ныряет вниз. Ботинки и карманы полны снега, даже за шиворот навалилось. Дома мама ворчит, что вся одежда мокрая, но Дима счастлив.

…Дима с бабушкой едут на поезде. Бабушка купила путёвку в южный санаторий, и это первое Димино путешествие. Мимо проносятся рельсы, фонари и деревья. Поезд останавливается в городах, и Дима с интересом следит за пассажирами, спешащими по перрону. Иногда он уговаривает бабушку, чтобы та разрешила высунуть голову в окно. Бабушка разрешает, но ненадолго. Ведь встречный поезд запросто может оторвать голову. Диме почему-то смешно, когда он представляет эту картину.

…Дима весь год мечтает об игрушечной железной дороге. Поезд ему даже снится. Он пишет письмо Деду Морозу и засовывает его в сугроб. Теперь остаётся только ждать. Тридцать первого декабря он специально ложится пораньше спать, не дожидаясь полуночи, чтобы встать ни свет ни заря. Ранним утром Дима бежит к ёлке за подарком, но находит лишь коробку конфет и брюки со свитером. Он в недоумении проверяет ещё раз ёлку, но больше ничего нет. И тогда он так сильно плачет от обиды, что прибегают перепуганные родители. Через несколько дней после праздников Дима отправляется с папой в магазин. Весь обратный путь он крепко держит коробку с игрушкой в руках.

…Дима учится в медицинском, для этого пришлось уехать из родного города. Он пробует курить, но никакого удовольствия от этого не получает. Зато научился пить разбавленный спирт и начал встречаться с девушкой. Она учится в педагогическом институте. В областном городе интересно, и Дима знает, что после окончания останется здесь. Что ему делать в родном заштатном городишке? Но когда приезжает к родителям, ему нравится, что они оставили в его комнате всё, как было. Дома ему всегда рады, и это знание согревает сердце.

…Хирург ждёт Аню, она согласилась сходить в ресторан. Это их первое свидание после её выписки из больницы. Он приезжает за ней на полчаса раньше. Гладко выбритый и даже в костюме, который уже пять лет висит в шкафу после свадьбы брата. Хирург волнуется, как перед важным экзаменом. Аня спускается, он вручает ей букет и открывает дверь. Машина трогается, и в это время раздаётся звонок – Хирурга срочно вызывают в больницу. Весь вечер и всю ночь они проводят на дежурстве, а затем отправляются завтракать. К Ане.

Следующим оказался Игорь.

…Игорёк гуляет вечером на площадке детского сада. Скоро за ним придут. Он всматривается, как и другие дети, в спешащих взрослых: вдруг это за ним? Но ребят разбирают одного за другим, а за ним никто не спешит. Стремительно темнеет – зима. Игорёк уже успел отломать с крыльца сосульку и облизать её, как тут показывается отец. За собой он тащит снегокат, и Игорёк мчится навстречу. Потом они отправляются в сквер, где долго катаются с горки, и это счастье.

…Игорёк на даче у дедушки и бабушки. Дед вырезает из доски два меча, и вечером они устраивают рыцарский турнир. Всё лето Игорёк проводит на даче, купается в пруду, висит на заборе в костюме человека-паука и ходит с дедом в лес за ягодами. Сначала за земляникой, а через месяц – за малиной. Бабушка варит вкусное варенье и компот. А ещё у Игорька в пруду живёт лягушка. Её зовут Клава, как в любимом мультфильме.

…Игорьку пять лет. Родители дарят приставку и несколько игр. Игорёк выбирает диск с Гарри Поттером. Игра сложная, несколько уровней. Родители помогают проходить её. Мама участвует, когда появляются задачи на логику, а папа – когда нужна быстрая реакция. Например, в тоннеле с поездом, когда Рон и Гарри мчатся на летающей машине, а состав их догоняет. Игорьку очень нравится, что они все вечера проводят вместе.

…Игорь идёт по обочине. Мимо проносятся машины, одна за другой. Трава только пробивается, но уже распустилась мать-и-мачеха. И Игорь сам, как первые цветы, подставляет лицо солнцу. В небе неспешно плывут облака. Игорю они представляются толстыми ленивыми подушками. Он снова в пути. Кажется, что ноги бегут впереди него. В наушниках звучит музыка, ветер подгоняет сзади, и он счастлив.

И напоследок – Катя.

…Катя вертится перед зеркалом. Она нацепила на себя мамино платье и туфли. Платье волочится по полу, но это пустяки. Рядом валяется полупустой флакон духов. Губы выкрашены помадой цвета фуксии, глаза обведены чёрным карандашом. Очень красиво. Из альбомного листа сооружён веер. Катя приподнимает подол, чтобы не наступить, и кокетливо обмахивается веером. Она принцесса.

…Мама в больнице, аппендицит. Всю неделю Катей занимается папа. Отвозит в школу, вечером после продлёнки забирает. И ужин он готовит. В субботу после посещения мамы они идут в кафе. Сначала папа заказывает пиццу с пивом для себя и лимонадом для Кати, а под конец порцию из трёх разных шариков мороженого. Катя объедается так, что начинает икать. Она рада, что они вдвоём с папой. Видит, как женщины смотрят на них и улыбаются отцу. Катя немного ревнует, но в то же время гордится папой.

…Шестой класс, лето. Они с мамой гуляют по супермаркету. Кате уже куплены несколько кофточек, джинсовая юбка на новый учебный год и заколки. Мама хочет приобрести себе осенние ботинки, на старых протёрлась подошва. Они заходят в обувной отдел. У Кати глаза разбегаются от разнообразия. Она видит совершенно потрясающие красные туфли на высоком каблуке как раз её размера. Катя вцепляется в них мёртвой хваткой и отказывается выпускать из рук. Когда мама говорит про свои ботинки и что денег мало осталось, Катя устраивает истерику. Она рыдает так, что покупатели оборачиваются. И мама покупает туфли. Катя весь год носит их в школе вместо сменной обуви. Целый год счастья.

…На четырнадцатое февраля в классе отмечают День святого Валентина. Одноклассники кидают поздравления в коробку, обёрнутую блестящей бумагой. Катя с замиранием сердца гадает: достанется ли ей послание? На классном часе коробку вскрывают и раздают письма адресатам. Катя тоже получает валентинку. На сердечке неровным почерком написано: «Ты очень красивая». Она весь вечер гадает, кто отправил: Серёжа, Андрей или Коля? Но ответа нет, и никто из мальчишек не признаётся.

Глогх спешил. Запах прóклятых дорогой усилился, от него щипало глаза, точно от дикого лука. Мимо мелькали леса, полные деревьев с вишнёвой листвой, их бесконечные стволы дымчатого цвета возвышались над остальными. Среди деревьев и кустарников порхали огненные птицы. Глогх притормозил, чтобы внимательно их рассмотреть. Да, они удивительно походили на первых детей Скарамунта. Он забыл обо всём и побежал за прекрасными птицами. Те долго носились, играя в догонялки, и Глогх чувствовал себя молодым, как на заре мира. Его кровь разгорячилась, панцирь раскалился, точно магма под толщей земной коры, как в давнее прекрасное время. Но ветер напомнил о странствующих по тёмной дороге, и Глогх продолжил путь.

Теперь его тропа лежала между холмами. Когда-то там пролилась кровь демонов, сжёгшая всю растительность. На почве остались незаживающие раны – трещины. В одном месте дорога обрушилась в бездну, и оттуда доносились громкие стоны. Глогх решил не спускаться – видения создателей Хаоса никогда не доставляли ему удовольствия. Он взвился над расщелиной в воздух и вытянулся, словно мост. Прекрасный каменный мост, тёмно-графитового цвета со светящимися на поверхности искрами.

Глогх завис над пропастью, точно канатоходец, и время застыло. Ему понравилось быть мостом. С буг ристой поверхностью, с изображениями диковинных зверей, надёжным и долговечным. Перила походили на жерди: крепкие и удобные. Любой странник прошёл бы здесь уверенно и быстро. Строение удивительно точно вписалось в мрачный пейзаж.

Снова видения. Игорь сплюнул на землю. Сколько же можно? Всю душу вытрясли. Хотя в этот раз было не в пример лучше, точно плиткой шоколадки угостили. Сразу появилось настроение и стимул добраться, Игорю вернули цель и желание дойти. До этого он чувствовал себя, точно лисица, выпотрошенная таксидермистом. Держался лишь ради Кати, чтобы она не ощутила его пустоту. А ещё было жаль Хирурга, который ради них второй раз потерял Аню-Яну. Каким чудом он ещё идёт с ними? Сильный человек.

Раньше Игорь читал и слышал о подвигах, которые люди совершают. Но всегда думал, что это из ряда вон выходящее. Исключение из правил. Большинство ни на что не способны, их лишь бы не трогали. А теперь он знает Катю и Хирурга, двоих людей, совершенно обычных, казалось бы, но способных прыгнуть выше головы. Хочется и самому стать лучше рядом с ними. Катя – вообще замечательная девушка. Красивая, нежная и в то же время сильная духом. Поразительно, что она на него внимание обратила.

Местность снова изменилась. Вместо грунтовки появилось дорожное полотно. Игорь потрогал: не бетон, не асфальт, а словно расплавленное бронированное стекло. Гладкое и прочное. Игорь со всей силы швырнул о дорогу камень, даже царапины не осталось. Какая-то новая технология. Интересно, может, они в будущем? Или в другом мире? Хотя здесь все миры чужие. Но с дорогами тут, похоже, вопрос решён – они, судя по этой, в идеальном состоянии.

Воды в бурдюке осталось на пару глотков. Хирург уже предлагал сойти в сторону, поискать водоём. Но смысл? Вдруг опять потеряются? На многие километры вокруг лишь зелёные луга, нигде не видно голубого проблеска. Если только колодец копать, но чем? Лопаты у них нет, а палкой много не нароешь. Если Катя не ошибается, у них будет шанс пополнить запасы. Кому-то надо, чтобы они прошли путь. Узнать бы зачем.

Так и есть! Ближе к вечеру, когда все изнывали от жажды, на дороге появилось странное устройство, похожее на автомат. Красно-жёлтый прямоугольник с кнопками, возле которых изображены непонятные символы.

– Иероглифы? – спросила Катя.

Игорь пожал плечами – откуда ему знать? По идее, можно просто нажать на кнопку, но кто знает, что получится. Может, оттуда вырвется автоматный огонь и поразит насмерть. Путники отошли в сторону, Игорь осторожно надавил на один из символов, готовый отпрыгнуть в сторону в случае опасности. Но автомат лишь загудел, внизу открылось окно, и вывалилась синяя коробка с прикреплённой сбоку пластиковой ложкой. Игорь вскрыл её, там оказался суп-пюре. По вкусу из тыквы, но съедобный. И самое удивительное, при открытии упаковки суп подогрелся.

Тут все подскочили к автомату и начали по очереди нажимать на кнопки. Кате повезло отыскать воду. Путники набрали побольше пластиковых бутылок. Часть убрали вместе с продуктами в рюкзак, остальными наполнили бурдюки – запас карман не тянет. Тут же сделали привал и устроили полноценный ужин. Игорю досталось овощное рагу – ужас, какая гадость, – зато с куриной котлетой. У Кати – макароны с гуляшом, у Хирурга – здоровый кусок пиццы. Но Хирург посмотрел на них с Катей, усмехнулся, разрезал пиццу и отдал им. Вот человечище! А сам съел плов. В малиновых бутылках обнаружился напиток, по вкусу нечто среднее между компотом и лимонадом. Сладкий, но не приторный, и похож на натуральный сок, только шипучий. А вот из каких ягод, они так и не поняли.

Здесь же решили остановиться на ночлег.

– Сейчас бы спальные мешки, – размечтался Игорь.

Устройство натужно загудело, из него выкатился небольшой свёрток. Хирург распечатал его, свёрток на глазах увеличился и стал спальным мешком. Хирург даже не подал вида, что удивился, лишь попросил:

– Ещё два спальных мешка, пожалуйста.

Получите и распишитесь – пара упаковок выскочила из автомата. Катя сразу сообразила:

– А можно помыться?

Наверное, поверила, что сейчас из-под земли появится душевая кабинка. Но автомат лишь выплюнул пачку влажных салфеток. Катя радостно пискнула и отправилась подальше гигиеной заниматься. Зато он, Игорь, попросил зубную щётку и пасту, а вода у них уже есть. Заодно и для Кати попросил, она обрадуется, когда вернётся.

Спалось замечательно. Всё же спальные мешки – не голая земля. Игорь перед сном вспомнил родителей. Как же он по ним соскучился, раньше такого не было. А теперь мечтает, чтобы мама сидела на краешке кровати и гладила по голове, а потом бы чмокнула в щёку. И он не стал бы стесняться, как обычно, а сам обнял бы её в ответ и поцеловал. И поехал бы с отцом на рыбалку. Раньше вечно отмахивался – что там делать, а сейчас мечтает об этом. Накачали бы резиновую лодку, отплыли на середину озера и ловили бы рыбу, а вечером развели бы костёр и сварили уху. И на сестрёнку хочется посмотреть. Впервые Игорь осознал, что любит родителей, до этого не замечал.

Он проснулся не рано. Хирург куда-то отлучился, Катя перекусывала пиццей.

– Прикинь, можно просто попросить, что хочешь, как со спальными мешками, – сообщила она, – а мы вчера на кнопки тыкали.

Игорь последовал её примеру, а заодно заказал кофе. Как в лучших ресторанах! Он неспешно завтракал, а Катя, улыбаясь, глядела на него.

– Знаешь, – сказала она, – я вчера всё о маме думала. Как она там? Я же постоянно страдала, что мне тяжело, а сейчас думаю: что с ней? Я-то знаю, что со мной всё в порядке, а она – нет. А ведь это тяжело – не знать. Очень хочу к ней.

Игорь подсел к Кате и обнял левой рукой, она положила голову ему на плечо.

– Да и папа хорошим был. Не знаю, что у них с мамой случилось, почему он даже алименты платить не хочет. Но я ведь помню, что всё по-другому было.

Вернулся Хирург.

– Все позавтракали? – сказал он. – Тогда отправляемся.

Игорь нацепил бурдюк с водой, закинул рюкзак за спину и зашагал вместе с остальными. Хирург чуть впереди, Катя рядом. Игорь взял её за руку, так лучше. Дорога привела их к огромной площадке с такой же зеркальной поверхностью, что и трасса.

– Где это мы? – удивился Игорь.

Неожиданно раздался неприятный треск.

Родители в детстве включали Игорю диафильмы. У проектора, их показывающего, был точно такой же звук. Звук нарастал, а затем стих, и после словно из-под земли вырос город. Только что его не было, как вдруг появился.

Прямо перед путниками расположился стеклянный дом в виде полукольца, сквозь него напрямую проходила дорога. По бокам стояли изумрудные здания, похожие на цветы каллы. Неподалёку опустилась кабина, оттуда вышли люди. Высокие, стройные, все с длинными волосами, даже мужчины. Незнакомцы прошли мимо, не обратив на путников никакого внимания. Игорь отметил, что все трое чем-то неуловимо похожи друг на друга. Видимо, красотой. Настолько привлекательных людей Игорь в своей жизни не встречал, а Катя даже замерла, как соляной столб, – девчонкам внешность важна.

Кабина поднялась вверх, точно её магнитом втянули. Игорь проследил за ней взглядом и увидел сферу, от которой в разные стороны раскинулись висячие мосты, соединяя её с высотными домами. Эх, прогуляться бы по такому мостику, полюбоваться на город сверху. И везде много зелени и клумб. Здания оплели цветущие лианы, на крышах растут деревья, каждый клочок земли засажен травой. Мимо мчался летающий аппарат, похожий на каплю воды. Он даже растянулся, как вода на стекле. Интересно, из какого он материала сделан?

Народу на улице мало. Наверное, работают. Любопытно, какой сейчас день недели? Ни у Игоря, ни у остальных почему-то не получается запоминать, постоянно сбиваются. Возможно, из-за того, что постоянно перепрыгивают из одного мира в другой.

Игорь отвлёкся от зданий и посмотрел под ноги. Под ними текла река, убранная в прозрачное стекло. Можно рассмотреть светлое дно, разноцветные камни, изумрудные водоросли. К поверхности подплыла стайка рыб: ярко-фиолетовые с оранжевыми плавниками и хвостом. Затем появились бледно-голубые рыбки с серебряными плавниками. Игорь и остальные долго рассматривали подводный мир. Но Хирург потянул дальше. Эх, остановиться бы здесь на несколько дней, так хочется всё рассмотреть. Но сезон дождей, которым пугал Хранитель… Да и про чудовище не стоило забывать, хотя Игорь решил, что это всего лишь легенда.

Новое здание, с каждым шагом меняющее внешность: то пирамида, облицованная белой эмалью, то многогранная призма, то конус со скошенной вершиной. Последним обликом дома стали кубы, хаотично поставленные друг на друга. Игорь в детстве строил похожие сооружения из игрушечных кубиков. Дальше по улице располагалось здание с водопадом вместо стен, даже шум был слышен. Рядом с дорогой появился разноцветный тротуар. Стоило встать на него, как тот начинал движение. По правой стороне – вперёд, по левой – назад. Но это не было похоже на эскалаторы в метро. Не весь тротуар передвигался, а только та плитка, на которую попадал человек. Как волна. Экономно, наверное, а иначе зачем такие сложности?

Очень красивый город. Вероятно, вечером при подсветке он выглядит ещё более величественно. Надо только узнать, где здесь гостиница. И какая валюта в ходу. Хирург двинулся к ближайшему зданию в виде кристалла. Но лишь дотронулся до двери, как дом рассыпался песком. И тут же развалились прочие сооружения, а сверху начал падать пепел.

– Что это? – охнула Катя.

Игорь и сам не знал, но постарался успокоить.

– Наверное, лазерное шоу. Я читал о таких, их в больших городах показывают.

А у самого неприятно заныло в животе: что же произошло в этом городе? Что его разрушило? Хирург протянул руку, поймал большой кусок пепла и растёр его.

– Видимо, это было последнее шоу, – сказал он. – А автомат, встретившийся на дороге – последнее уцелевшее чудо.

Они направились к выходу из города, как вновь заработал звук, и из ничего возникли дома. Оставшаяся в живых картинка разрушенного мира.

Глогх не знал, сколько он пробыл мостом. На нём могли встречаться влюблённые парочки в поисках романтики, а молодожёны – крепить на перила ключи счастья. Путники – благодарить создателя за то, что построил надёжный проход над бездной. Фотографы и режиссёры – снимать здесь прекрасные виды, а писатели – черпать вдохновение. Конечно, не обошлось бы и без мрачных историй. Но не мост виноват в том, что некоторым людям не терпится свести счёты с жизнью, когда стоило просто подождать, дать судьбе шанс.

Этот мост могли воспевать в стихах поэты, сравнивая с путеводной звездой. Пусть избито, но верно по сути – ночью бывший Глогх разгорался, озаряя окрестности. Он мог служить маяком для заблудившихся странников. Но его позвали. Чёрная Луна обратилась к нему:

– Что же ты спишь, Глогх? Ты нужен мне.

У Глогха расстроилось зрение: казалось, что луна раздвоилась.

– Ты должен догнать прóклятых, – продолжала луна, – и убить. Пролить кровь на тёмный путь. Тогда Скарамунт утвердится навсегда. Ты ведь хочешь этого?

Конечно, Глогх желал увидеть новое величие Скарамунта. И цель стала ясна, всё то, что тревожило Глогха, что заставляло его преследовать путников. Он встряхнулся и перестал быть мостом, приземлившись на краю пропасти. Глогх отрастил длинные, стремительные лапы, поменял тело на более поджарое и отправился в дорогу. Надо поспешать. Когда Скарамунт вернётся, он снова может превратиться в мост. Глогх не подведёт свою повелительницу.

Ливень не прекращался вторые сутки. Путники шли по раскисшей дороге. Сапоги, подаренные Соной, спасали ноги, но брюки и футболки промокли насквозь. Странники не стали останавливаться. Надо идти дальше – все помнили о сезоне дождей, после которого радуга исчезнет надолго. На ночь они сошли с дороги в лес, устроили подстилку из лапника под деревьями, соорудили шалаш, а сами залезли в спальные мешки. К утру мешки всё равно оказались сырыми и тяжёлыми от воды. Путники решили оставить их на месте.

Катя переживала. Только бы дождь прекратился. Пусть это будет обычный летний ливень, а не то, о чём они все думали – крах надежды. Хорошо, что сейчас лето, а не осень, а то бы замёрзли. Хотя такой дождь любому надоест, да и вода отнимает последнее тепло. Чувствуешь себя русалкой. Сейчас бы сидеть дома на диване под пледом, а под боком – подушка. Чтобы рядом на табуретке стояла чашка кофе и кусок пирога. Тогда можно любоваться потоками воды, стекающими по стеклу, а потом ждать радугу. Чтобы полная дуга с семью цветами. Катя учила последовательность полосок по считалке: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, синий и фиолетовый. В детстве, правда, постоянно путала, поэтому радуга на рисунках получалась разной.

Лишь к вечеру второго дня дыра в небе затянулась. Игорь развёл костёр – за столько дней путешествия они с Катей научились проделывать это не хуже Хирурга. Сырые ветки неохотно, но разгорелись. Над пламенем протянули верёвку, на которой развесили мокрые вещи. Приятно ходить в сухом. Это одна из мелочей, о которых не задумываешься в обычной жизни и начинаешь ценить, лишь когда лишаешься их. Грустно, но так.

От самокопания отвлёк Игорь.

– Смотрите, радуга! – он запрыгал от восторга.

И Катя с Хирургом тоже закричали во всё горло. Ух ты, какая здоровая! На всё небо. Путники переглянулись: наверное, совсем рядом. Они около заветной цели. Хотелось схватить вещи и бежать сломя голову. Ведь почти добрались! Но Хирург притормозил:

– Сегодня всё равно не успеем, через пару часов стемнеет. А вот завтра…

У Кати дух перехватило от восторга. Завтра… Она опустилась на куртку, расстеленную поверх травы, и ошеломлённо посмотрела вверх. Не может быть! Они так долго шли, столько трудностей пришлось пережить, что не верилось, что до чуда рукой подать. Добраться до радуги… Наверное, у них всё же получится. И страшно: вдруг в последний момент всё сорвётся?

Полночи они не могли уснуть. Катя слышала, как вздыхает Хирург, как шевелится Игорь. Она сама лежала с открытыми глазами и смотрела в звёздное небо. Столько звёзд… Точно она находится в космосе, а вокруг бесконечность. И ощущение безграничного счастья и одновременно с ним ужаса, что не выйдет ничего, аж подташнивает. Катю разрывало от эмоций. Раньше она и не предполагала, что в одном человеке может уместиться столько всего. И Игорь… Катя подскочила: как же они найдут друг друга?!

– Игорь, – окликнула она, – ты мне напишешь? Потом?

И спохватилась:

– И вы, Хирург, тоже пишите.

Путники зажгли огонёк и обменялись контактами в интернете. Ведь наверняка им не до того будет, когда доберутся до заветной двери. После этого невидимая заноза в сердце исчезла, и вскоре Катя уснула.

Утром путники собирались в радостном волнении. У Кати руки тряслись, она никак не могла упаковать вещи в рюкзак. Хорошо, что Игорь помог. Он сам расплылся в улыбке. Один Хирург… О нём они с Игорем и забыли. Это Кате с Игорем хорошо – домой возвратиться, а Хирурга ничего хорошего там не ждёт. Его, наверное, в тюрьму посадят. Как же так?! Катя не выдержала:

– Дядя Дима. Флут же говорил тогда, что возле радуги можно желание загадать. Любое. Я думаю, может, вам про Яну попросить? Чтобы к ней вернуться?

Сказала и испугалась: вдруг не то брякнула? Но Хирург обрадовался.

– Спасибо, Катя! Мне кажется, всё нормально будет.

У Кати отлегло от сердца. Классно, что она про слова Флута вспомнила, вовремя. Теперь за Хирурга не так страшно. Они позавтракали консервами из автомата. Кате досталась манная каша на топлёном молоке, вкусная, а ещё малиновый лимонад и шоколадный батончик. Хотя сперва ей даже не хотелось есть от волнения. А после они отправились к радуге. Кате казалось, что она не чувствует земли под собой. Будто парит в воздухе, а ногами просто перебирает. Игорь разговорился: как сильно соскучился по своим, как хочет увидеть сестрёнку. Ведь интересно, как её назвали и на кого похожа. Катя соглашалась с ним: конечно, интересно. Она понимала Игоря и тоже мечтала поскорее обняться с мамой. Мама, наверное, ругаться будет, но Катя переживёт – заслужила. Она мельком посмотрела на Хирурга: улыбается. Вот и замечательно.

Вскоре дорога резко оборвалась – путники вышли на луг. Бескрайнее поле утопало в малахитовой зелени. Цвели небесные васильки, ароматный клевер, алые маки, солнечные ромашки, яркая медуница, пёстрая гвоздика. Вокруг пахло мёдом и нектаром, гудели пчёлы, и сам воздух звенел, словно электрические провода. Катя упала на спину и долго глядела вверх. По небу лениво плыли облака, точно толстые лебеди. Как же здесь замечательно! Рядом лёг Игорь и сжал её ладонь. Хирург скинул рюкзак и присел неподалёку. Путь окончился, осталось совсем чуть-чуть. И уже ждёшь конца и в то же время оттягиваешь, чтобы насладиться моментом. Как мороженое, которое поглощаешь маленькими кусочками. Неспешно, со вкусом.

Хирург поднялся.

– Ну что, пора? – спросил он.

Игорь и Катя встали.

– Вы мне обязательно пишите, – напомнила она. – И звони, – добавила она для Игоря.

Путники достали стёклышки и сквозь них посмотрели на небо. Тут же вокруг них, переливаясь тысячью оттенков, вспыхнула радуга. Земляничный, индиго, серебряный, песочный, бежевый, рубиновый, охряный, ультрамарин, пурпурный… Цвета заполонили собой всё пространство. Мир стал невесомым, как ветер. Катя наполнилась радостью от кончиков пальцев на ногах до макушки. Эйфория переполняла её, слишком много чувств для одного человека. Хорошо, что можно поделиться с друзьями. Они сделали это – добрались до радуги!

Джону, когда он попал на тёмный путь, исполнилось шестьдесят. За спиной было много чего, даже слишком. Вот и сюда, в этот чёртов край, Джон угодил после побега с дружками из тюрьмы. Все трое вляпались по самое некуда. Да, двое с ним было: Сандерс, по прозвищу Кривой Рог, и Харя. У Хари, может, и имелось нормальное имя, только Джона это никогда не волновало. Одного взгляда на сокамерника хватало, чтобы понять, что прозвище в точку: морда исполосована шрамами, кончик носа срезан, а левый глаз косит в сторону. По-другому и не назовёшь. У самого Джона клички не было. Все звали его Старым Джоном в знак того, что он опытный грабитель. Да ещё внешность подходящая – как у ковбоя на пенсии.

К Сандерсу же прозвище прилепилось из-за его привычки вечно говорить: «Я тебе рога-то пообломаю». Да ещё прибавилась история с убитой женой и её полюбовником. Сокамерники подкалывали: «Рога-то сшибать с себя начал?» Так и стал Сандерс Кривым Рогом. Старый Джон познакомился с ними в тюрьме, где отбывал срок. Не то чтобы сдружились – они все одиночки, но друг друга признали. И бежать вместе решили, так сподручней. Всё равно им, кроме виселицы, ничего не светило. Харя разыграл приступ удушья, или, как его обычно называли, грудной жабы, а когда в камеру вошёл охранник, Кривой Рог взял его в заложники. Так и выбрались.

Охранника, конечно, порешили. Кто ж его отпускать будет? А потом и сами надумали расстаться, у каждого своя дорога. Только не получилось – занесла их нелёгкая в странное место. Там какой-то чудак объяснил, что, чтобы вернуться, надо дойти до радуги. Возвращаться никто особо желанием не горел – нет ни у кого из них дома. А вот радугой заинтересовались, тем более что чудак поведал байку про драконовы сокровища. А почему бы и нет? В этом месте всё может случиться. Так и отправились они в путь.

Много что было в дороге, но дошли все. И радугу увидели, а потом Харя и Кривой Рог повздорили из-за клада и убили друг друга. Второе «я» Старого Джона услужливо напомнило: «Ты же их и замочил, со своего обреза. Кривому Рогу в спину пальнул, а Харе снёс полголовы. Ещё смеялся, что у того прозвище удачное, как раз для такого случая».

«Не было ничего подобного! – разозлился Старый Джон. – Они сами виноваты».

Второй Джон противно захихикал.

В общем, радуга пропала, и до сокровищ Старый Джон не добрался. Но он не отчаивался – всё же пролил кровушку на пути, правда, не хватило её. Но ничего, дошли они, доберутся и другие. Его дело ждать. Рано или поздно какая-нибудь троица добредёт до радуги, а дальше он знает, что делать. Подранит одного из них, чтобы занять его место, а когда клад откроется, так и быть, отпустит восвояси.

Его второе «я» зашлось от хохота: «Ах ты, старый умник! Отпустит он, как же! Не смеши меня. Нужна кровь троих! И чтобы насмерть». Но Старый Джон отмахнулся от голоса в голове. Главное, именно ранить, а не убить, чтобы радуга не исчезла. Он несколько раз повторил это.

Время здесь тянулось непонятно. Иногда медленно, порой рывками, словно за день месяц пробегал. Иногда Старому Джону мнилось, что нет тут никакого времени. Точно он находится в сером ничто, в пустоте. И это пугало. Тогда Джон начинал громко разговаривать сам с собой, чтобы заполнить вакуум. Со стороны, если бы кто увидел, это было жуткое зрелище. Джон раскачивался, бормотал под нос разными голосами и жестикулировал. Порой настолько злился в споре, что начинал со всей силы бить себя по лицу и рвать волосы. Вот и сейчас правая половина лица наливалась синевой.

Порой ему казалось, что всё зря. Что мимо него странники толпами доходят до радуги, а он не видит. Словно глаза отводят. И Старый Джон громко завывал на чёрную луну. Но иногда верил, несмотря ни на что. Что дождётся, когда из земли вырастет разноцветная дуга, и что в её основании откроется ход к кладу. Тогда Старый Джон станет самым счастливым человеком и потом, в каком-нибудь кабаке, будет рассказывать о том, что добрался до радуги.

Он любовно погладил обрез. Блестит, будто новый. Джон сделал его из оружия, которое отнял у охранника. Хорошая вещь. Можно спрятать под плащом или засунуть в сапог, а при необходимости выхватить и использовать по делу. С подобным Старый Джон выходил на большую дорогу, много крови им пролито. Но ведь понятно, что в таком деле лучше без свидетелей. Одного он не добил, не заметил, а тот выжил, а затем показал на Старого Джона. Больше он такой ошибки не совершит.

Неожиданно раздался звук, точно сотни лунных колоколов заиграли. Нежный и проникновенный. От него мурашки побежали по коже, а сердце ёкнуло. Джон насторожился: неужели это то, что он думает? Кто-то всё-таки добрался до радуги?! Он взял обрез наизготовку и принялся ждать.

Катя едва не забыла обо всём на свете. Хотелось парить в этом безумии красок, растечься по пространству. Быть всем и везде. Не передать чувство восторга, которое охватило её. Если бы Катя могла, она превратилась бы в насыщенный малиновый цвет с вкраплениями морозного инея. Остаться в радуге, стать её частью – Кате казалось, что от одних мыслей об этом от неё исходит сияние. Но она обещала, что, когда дойдёт, загадает желание. Не для себя, для Лауры.

Катя собрала всю волю в кулак и попросила, вложив надежду в простые слова: «Пусть Лаура выздоровеет и соединится с Йоханом, пусть они будут счастливы».

Она вспомнила посёлок «Сказочная страна», жители которой заразились той же болезнью, что и Лаура. Им осталось лишь ждать, когда их тела рассыплются трухой.

«Пусть они все вылечатся», – продолжила Катя, надеясь, что всё это засчитается за одно желание.

И тут в памяти всплыл цирк уродов, место, где ей дали приют и еду, где были добры. Сара и Бен, сиамские близнецы Тим и Фил, Русалка и Алекс, остальные.

«Хочу, чтобы у них всё было хорошо, – Катя смогла собрать просьбы в одну. Она крепко зажмурила глаза, будто чудо должно было свершиться прямо сейчас: – Чтобы все больные, повстречавшиеся на дороге, стали здоровыми людьми».

И словно где-то рядом лопнула струна – получилось.

…Звучала мелодия. У Игоря от неё возникло ощущение, что это мама по голове гладит, и хотелось, чтобы это длилось вечно. Игорю казалось, что он сейчас толкнёт дверь и войдёт в узкий коридор. Слева гардероб, справа – выключатель и чуть ниже – городской телефон, потом кухня. После школы Игорь, не раздеваясь, заходил туда и сразу к холодильнику – что бы забросить в рот? На скорую руку сооружал бутерброд и утолял голод, уже после снимал одежду, проходил в комнату и включал телевизор и компьютер. Каждый день по одному заведённому ритуалу. Вот и сейчас мерещится знакомая дверь, обитая дерматином, – только руку протяни.

Рядом охнула Катя: «Про желания чуть не забыла!» Точно, надо загадать же. Вдруг сбудется? Игорь приготовился: сейчас он попросит… Что именно? Он растерялся. Совсем недавно ему хотелось так много, что он путался в выборе, а теперь не знает. Мотоцикл? Не то. Крутой планшет? У него есть, который дедушка подарил. Смартфон вместо утерянного? Того, что он в Тишево бросил «соплякам»? Как-то мелко. Перед глазами всплыли фотографии пропавших детей, которые он видел в газетах. Да, это стоит единственного желания. За такое не стыдно.

«Пусть происшедшее в Тишево, – загадал Игорь, – отменится. Люди останутся живыми, а научные эксперименты не совершатся».

Рядом раздался резкий звук, точно дерево на морозе треснуло. Исполнилось.

Сердце билось медленно, будто в анабиозе. Тук… длинная пауза и снова – тук. Желание, одно… Хирург знал, чего он хочет. Легко загадывать, когда уверен. Когда не надо растекаться мысью про древу[9], когда точно решил, а Хирург решил сразу, как только увидел Яну. Возвратиться к ней, всё просто. Не бывает проще. Две половинки, с кровью оторванные друг от друга. У них есть право жить долго и счастливо. И разве Хирург не искупил свою вину? Каждым днём, минутой, пройдя трудный путь? Он собрался произнести эти важные слова: «Хочу вернуться к Яне», но не смог. Совсем некстати всплыло лицо Соны, когда та рассказывала, что старших сыновей и мужа забрали в армию, а ей и младшему сыну нечего есть. Имеет ли он, Хирург, право на хороший исход, когда в мире так много бед?

И в противовес простому желанию Соны речь герцога, что война – неизбежность. Что никто не может отказаться от куска пожирнее. Что главенствует принцип: сожри или будь сожранным. И Хирург знает, что герцог прав, – вся история человечества подтверждает его слова. Надо всякий раз доказывать свою силу, иначе задвинут в угол и оставят ни с чем. Но так хочется, чтобы люди имели право жить спокойно, без разрухи, голода и болезней.

Хирург пожелал: «Пусть в мире Соны не будет войн. Пусть её близкие вернутся домой. Пусть они не знают лишений».

И будто лопнул весенний лёд, сбылось.

Перед путниками появилась дверь. Она вобрала в себя все краски мира, из которых сложилось одно слово: ДОМОЙ. Эти пять букв отозвались в сердцах странников горячим счастьем, фонтаном, бьющим из груди. Сколько же они ждали это мгновение! Игорь пропустил Катю и сделал приглашающий жест. Но Катя не бросилась вперёд, а взяла его за руку и попросила: «Напиши. Пожалуйста». Игорь кивнул, затем неловко ткнулся губами в её щёку. Первый поцелуй… Катя представляла его по-другому из разговоров с подружками. Но кровь прилила к лицу от волнения, в глазах потемнело, и все фантазии отошли на второй план. Она поцеловала Игоря в ответ, замирая от робости, и сказала: «Я буду ждать, очень».

В этот момент позади послышался громкий рык.

Катя замерла. При виде чудовища у неё подкосились ноги, она мешком осела на землю. Существо было выше деревьев, вид его менялся на глазах. Оно неслось с бешеной скоростью и разгоралось всё ярче, с каждым мигом расстояние между ним и путниками сокращалось. Из ступора её вывел голос Хирурга, тот велел им с Игорем мчаться к двери. Сам он выхватил топор – жалкое оружие против живой машины смерти.

До двери было всего несколько метров, но Кате чудилось, что она бежит, точно в замедленной съёмке – ноги заплетались от испуга. Грудная клетка опустела, будто сердце перебралось в самое надёжное укрытие – пятки – и никак не желало возвращаться на место. Ей мерещилось, что чудовище вот-вот догонит её, сомнёт всей тяжестью и растерзает, но заветная дверь оказалась совсем близко. Катя рванула ручку на себя, а потом Игорь втолкнул её внутрь, и всё перемешалось, как в калейдоскопе.

Хирург разглядел, как ребята влетают в дверь, и собрался последовать их примеру, пока чудовище не добралось до него, но не успел: сзади – в правую почку – укусила пчела. Так ему показалось. Хирург грохнулся на колени и завалился назад.

Знакомое ощущение. Такое уже с ним случилось, когда они проходили через арку. Воспоминание о смерти. Хирург протянул руку к пояснице, его пальцы обагрились кровью. Откуда-то всплыло: «Полить кровью пути». Вроде так говорил сума сшедший старик, демон дорог. Хорошо, что ребята успели пройти. Теперь он спокоен – с ними всё в порядке. Хирург с трудом перевернулся на живот, каждое движение отзывалось болью, от слабости кружилась голова. Может, попытаться доползти? Дверь совсем рядом. Главное, перевалиться через порог. Кровь не останавливалась, и с каждой её каплей жизнь покидала Хирурга. Нужно усилие, совсем небольшое, но он так устал. Да и чудовище приближалось, он ощущал тряску земли.

…Старый Джон всё верно рассчитал. Дождался, когда откроется дверь и двое из компании шагнут за порог – так шустро рванули, будто им пятки скипидаром смазали. Джон не ожидал подобной прыти, хорошо, что последний задержался. Джон прицелился и ранил его. Пока тот будет истекать кровью, у Джона есть время поискать клад: россыпи золота, груды драгоценностей и украшений. Потом он найдёт им чудесное применение. Джон бросился вперёд, но сзади раздался свирепый рык, который он едва расслышал – в последнее время у него появились проблемы со слухом. Старый Джон обернулся и похолодел: к нему гигантскими прыжками приближался огромный зверь. В холке рост чудовища в десятки раз превышал человеческий. По виду зверь смахивал на оживший камень, с узкой мордой, похожей на крокодилью. Спина щетинилась шипами, гибкий хвост маятником мелькал из стороны в сторону. Под чёрной бугристой кожей перекатывались мышцы. Трясущимися руками Джон поднял обрез и выстрелил. Мимо! Руки ходили ходуном, от страха пот заливал глаза. Чудовище рывками подбиралось всё ближе. Старый Джон отбросил эмоции: он не сопливый мальчишка, чтобы наложить в штаны. Когда зверь оказался в пяти метрах, Джон выстрелил в упор.

…Глогх опаздывал. Этот мир всё больше затягивал, остужал кровь, замедлял движения. Хотелось погрузиться в дрёму, застыть. Он сам не заметил, как отдался сну: маки опьянили его, как в одной из сказок. А потом вспыхнула радуга, и он ослеп. На краткий миг, но этого хватило, чтобы проклятые воспользовались дверью.

Он собирался догнать последнего путника, но между ними жалкой преградой встал какой-то старик. Глогх хотел устранить его, но неожиданно почувствовал боль между правыми ребрами. Всё же он успел настигнуть стрелявшего и лапой снести ему голову, а после умер. Слишком сильно всё вокруг изменилось, и Глогх тоже стал смертным. И тогда дверь исчезла.

Катя стояла на перроне. Поезд только что прибыл, двери вагонов открылись. Проводником седьмого вагона был пожилой мужчина. С коротким ёжиком седых волос и загоревший, будто только недавно прилетел из Турции или Египта. А ещё у него змейкой вился шрам на лице, придавая загадочность. Странно. Кате раньше казалось, что обычно проводниками работают женщины или парни, которые подхалтуривают во время студенческих каникул, но, возможно, она ошибалась. Катя покосилась на проводника – лицо знакомое, где-то она его видела, хотя где? – и вновь посмотрела в билет. Темногорье… Красивое название, и каштаны там сейчас цветут. Только… Идея уехать туда и этим напугать маму вдруг показалась глупой. Чего она этим добьётся? Мама ещё больше обидится и будет права.

– Девушка, – обратился проводник, – вы собираетесь проходить? Поезд скоро отправляется.

Да нет, ерунда это всё. Минутное замешательство. Никуда она не поедет! Катя отрицательно покачала головой, смяла билет и отправилась с вокзала домой.

…Кате снился сон. В нём она стояла на каменном мосту, а над головой в небе плыли две луны: белая и чёрная. Они отбрасывали тени на землю, и очертания предметов приобретали причудливый вид, словно у них было сразу две стороны: светлая и тёмная. Да и сам мост походил на застывшее в прыжке древнее чудовище – мечта Глогха после его смерти сбылась. По мосту прогуливался Хирург. Катя его едва узнала: он не изменился, просто выражение лица не вязалось с обычной отстранённостью. Сейчас он светился от счастья.

– Привет, Катя! – поздоровался он.

Она бросилась к нему навстречу и крепко обняла.

– Как я по вам соскучилась, – сказала Катя. – Как вы? Рассказывайте!

Хирург облокотился на перила и рассказал, что его чуть не убили. Катя охнула – она об этом и не подозревала. Но всё закончилось хорошо: его подобрали проезжавшие на телеге жители Яблоневой долины. Остановили кровотечение и доставили в ближайшую больницу. Два месяца он провалялся на койке, а когда выздоровел, отправился искать Яну. И нашёл! Через вокзал тысячи миров. У них всё замечательно, и Яна беременна: ждёт близнецов, мальчика и девочку.

– Хотим назвать их в вашу с Игорем честь, – сообщил Хирург.

Катя спохватилась: как же Игорь? Что с ним? Она хотела спросить Хирурга, но тот сказал, что времени в обрез, и попрощался. И тотчас же Катя проснулась.

Всё было очень непонятно. Какой-то Хирург и Игорь, которых Катя не знала, но из сна выходило, что знала. Они вместе попали на тёмный путь и прошли его до самой радуги. Клочки воспоминаний причудливым калейдоскопом вспыхивали в памяти. Да, она помнит и Хирурга, и Игоря. И всё, что произошло в дороге. Встречу с Хамой и Хакки, чуть не закончившуюся печально для неё. Грустную историю Лауры и Йохана, которые, она надеялась, обрели свою любовь. Выступление в цирке уродов, и как Игорь чуть не улетел с девушкой-цаплей. Всё это было и не было. Ведь она никуда не поехала, а вернулась домой.

Она точно это знает. Катя приехала с вокзала и приготовила нормальный ужин для себя и мамы. Пришлось специально залезть в интернет за подробной инструкцией. Но плов получился вкусный, сама от себя не ожидала. А когда мама вернулась с работы, попросила прощения. Сказала, что она, Катя, дура, и очень любит маму, и без мамы ей очень плохо. Мама заплакала, и Катя тоже.

Девятый класс она закончила нормально, учителя явно не ожидали такого. На семейном совете они с мамой решили, что Катя продолжит учиться в школе, рано ещё о колледже думать, не определилась она с будущей профессией. И правильно сделала: в учёбе Катя заметно подтянулась, за десятый класс оценки стали намного лучше, год уже миновал с тех событий. С Вадиком она, кстати, рассталась. Он ещё писал, но Катя не отвечала, потеряла интерес.

И что же выходит, что в то же время она, Хирург и Игорь шли по тёмному пути?! Так не бывает!

Катя решила посмотреть в интернете. Может, это какая-нибудь ложная память? Есть же такое понятие… дежавю вроде бы. Правда, там о чём-то другом, Катя не помнила точно, но надо проверить. Она включила компьютер и по привычке просмотрела сообщения в соцсети. Одно из них было от неизвестного пользователя. Катя хотела пролистнуть, но взгляд зацепился за имя – Игорь. Сердце подскочило, точно лягушка, и ухнуло в живот. Катя открыла сообщение.

Игорь писал: «Привет! Сегодня мне приснился Хирург, и я вспомнил. Тебя и его, и как мы все вместе попали в Темногорье. Знаешь, это удивительно, словно существуют две реальности: знакомая, а рядом с ней другая, пугающая и непонятная. Я же хотел тогда, в апреле, уйти из дома, даже рюкзак приготовил. Дождался, когда родители отправятся в роддом, а после накатило. Почувствовал себя свиньёй. Каково будет маме, когда она узнает, что я снова в бегах? И остался. Было плохо, крутило всего, точно на аттракционе, том, где вращаешься вниз головой, а затем всё прошло и не возвращалось. А теперь не знаю, что и думать. Какая-то неправильность. Это могло случиться, но я же остался дома. А там была ты. И наши прогулки по городу, и как мы перебирались через рушащийся мост, и много чего ещё. Значит, это не вымысел. Хорошо, что я вспомнил. У меня такое чувство, что я скучал по тебе всё это время».

Катя сидела, улыбалась и плакала одновременно. Да, это произошло с ними. И Игорь есть, и это замечательно. Даже больше – чудесно! Сердце выбило бешеный ритм, торопя с ответом. Катя вытерла слёзы и набрала на компьютере: «Привет! Я тоже очень рада. И мечтаю увидеть тебя как можно скорее».

Чит-код (англ. cheat code, cheat – жульничество) – иногда отладочный код, который может быть введён в программу, чтобы изменить ход её работы (прим. ред.).

Травник – месяц в Темногорье, соответствующий нашему июню (прим. автора).

Златник – месяц в Темногорье, соответствующий нашему октябрю.

Лиственник – месяц в Темногорье, соответствует маю.

Сергей Лукьяненко «Чистовик». – М.: АСТ: Хранитель, 2007. стр. 312.

Отрывок из песни «Cheap Thrills» певицы Sia с альбома This Is Acting, 2016 год, авторы текста – Сиа Фёрлер, Грег Кёрстин.

Сандрик – декоративный архитектурный элемент в виде небольшого карниза, располагается над окном или дверью.

Отрывок из песни «А может быть и не было меня» из альбома «Чужой» группы «Пикник», 2002 год. Автор текста – Эдмунд Шклярский.

Растекаться мысью по древу – бежать белкой по дереву («мысь» – старое название белки).