Марк Лоуренс

ДЕВОЧКА И ГОРА

Книга Льда – 2 

Перевод Александра Вироховского

Для тех из вас, кому пришлось немного подождать эту книгу, я приведу краткие примечания к Первой книге, чтобы освежить ваши воспоминания и избежать неловкой ситуации, когда персонажи рассказывают друг другу для вас то, что они уже знают.

Здесь я привожу только то, что имеет значение для последующего рассказа.

Был большой огонь, и было большое наводнение. И то, и другое — силы природы, которые сметают все на своем пути, уничтожают старое и обещают новое начало. Турин был причиной и огня, и наводнения. И все же оба не смогли смыть его желание быть с Яз из Икта: девушкой, для которой звезды сияют ярче.

Турин уставился на дыру длиной в несколько миль, протянувшуюся вертикально сквозь лед в мир, который он никогда не видел. Казалось невозможным, что он разжег огонь, который протопил ее. Высвобождение его огонь-таланта, энергии, которая копилась в нем многими годами, опустошило Турина. Последующая битва с Запятнанными оставила ему синяки, укусы и рваные раны. И почти сразу же после этого он использовал всю свою лед-работу в отчаянной попытке обеспечить брату Яз возможность присоединиться к побегу.

Пока он гадал, что же все еще удерживает его в вертикальном положении, Турин обнаружил, что падает на пол. Последним, что осталось у него в памяти, были невероятно белые глаза Яз, устремленные на него, когда клетка поднялась еще выше и исчезла в темноте.

Квелл лежал в поднимающейся клетке, окруженный сложенными досками из поселка и небрежно наваленными грибами. Нож в боку пригвоздил его к каждому мгновению, боль была острой и в то же время тупой, всепроникающей. Зато ничего не болело, когда нож входил внутрь. Вид рукоятки, плотно прижатой к его плоти, поражал его.

Самый слабый из Запятнанных был опаснее, чем думала Яз, но она была права, пытаясь остановить его, замахнувшегося на них топором. Даже сейчас он предпочитал лежать здесь, ожидая смерти, чем сидеть невредимым и нести воспоминания о детях, которых он разорвал на части. Есть цены, которые стоит заплатить, чтобы остаться в живых, и другие, которые не стоит.

Цену, которую регулятор потребовал за спасение жизни Яз, Квелл был готов заплатить. Он уже думал, что она мертва. Слишком велика была тяжесть печали, которую ему пришлось нести, идя от Ямы Пропавших, он не мог ее вынести. Он до сих пор говорил себе, что она упала. То, что она бросилась вниз, говорило о добровольном разрушении связи, которая, как он думал, выросла между ними. Он собирался попросить ее идти с ним по жизни до конца их дней. Жить в одной палатке и растить собственных детей. Если она прыгнула, а не упала... что это значит? Он должен был стать камнем, за который она цеплялась, ее утешением перед лицом смерти Зина. Вместо этого казалось, что ее собственная жизнь была ценой, которую она была готова заплатить, чтобы сбежать от него.

Мать Яз выбралась из кратера так, словно она была мертвой женщиной, идущей только по привычке. Отец Яз, человек, склонный к молчанию, совершенно вышел из себя. Квелл никогда не видел его таким, даже когда кинжал-рыба забрала его младшего сына. Дяде Яз и двоюродным братьям ее матери пришлось силой вытаскивать ее отца из кратера, в то время как он все время боролся и неистово проклинал как Богов как в Море, так и в Небе.

Ложь и обман казались небольшой ценой, когда Регулятор Казик отвел Квелла в сторону и произнес эти два золотых слова:

— Она жива.

Задача Квелла была простой. Найти Яз, а затем использовать крошечную звездочку, которую дал ему регулятор, чтобы вызвать преждевременную передачу железа в пещере города. Он также должен был представиться слепому человеку, Эулару, и передать привет от регулятора и загадочные сообщения, не говоря об этом никому другому.

Ценой этого маленького обмана Квелл вернул бы дочь скорбящим родителям, чтобы она снова могла стоять под небом. И тогда, только тогда, когда они снова окажутся на льду, он мог бы задать вопросы, которые горели в его груди с тех пор, как она упала. Только тогда он смог бы попросить ее разделить с ним его жизнь.

Конечно, теперь он лежал при смерти. Даже если жрецы вернут его в клан, он станет для Икта просто источником печали, и они, проведя ритуал прощания, оставят одного на льду с солью и кубиком арфа-рыбы, чтобы утолить голод.

Хуже того, он лежал, умирая, вынужденный смотреть на незнакомца, который так очаровал Яз — темная кожа и такие же темные глаза, где у Икта была медная кожа и настолько бледные глаза, что радужная оболочка казалась почти белой. Этот человек казался одновременно невероятно сильным и невероятно быстрым, соответствуя сверхчеловеческой быстроте Зина и многократно превосходя силой Икта. И самым жестоким ударом было то, что он обладал спокойной уверенностью, к которой Квелл стремился всю свою жизнь. Собственная сдержанность Квелла дала трещину при падении Яз и начала покидать его всерьез в тот момент, когда его веревка лопнула, и он начал свое собственное падение в мир Сломанных.

Даже сейчас Эррис осматривал рану Квелла, ощупывая нож пальцами, как будто они могли каким-то образом заглянуть глубоко в окружающую плоть.

— Я ошибся, — сказал Эррис. — Учитывая то, что нож разрезал, было бы лучше оставить лезвие на месте, пока мы не окажемся в теплом месте с бо́льшим количеством ресурсов.

— Просто вытащи его, — проворчал Квелл.

Эррис покачал головой:

— Ты истечешь кровью до смерти. Вполне вероятно, еще до того, как мы вытащим тебя из клетки.

— Тогда иди и помоги Яз! — гнев Квелла усилился. Эррис остался только для того, чтобы помочь ему. А это означало, что Яз придется самой карабкаться по канату в погоне за Майей.

— Я совсем ее не вижу, — обеспокоенно произнес Зин, глядя вслед сестре на далекий круг неба над ними. Во время долгого, медленного подъема мальчик колебался между радостным возбуждением от своего возвращения на поверхность и крайним ужасом, что регулятор просто снова отправит его вниз. В мгновения возбуждения Квелл видел в нем проблески ребенка, который шел с кланом на юг, к Черной Скале. Он надеялся, что на льду ребенок полностью вернется и сумеет оставить ужасы Запятнанных в дыре, в которой им самое место. Хотя, как Зин, сломанный, сможет выжить в зубах ветра, Квелл не знал. Возможно, Яз сумеет убедить жрецов найти для него место в их горных чертогах. Конечно, ей придется иметь дело со жрецами. Квелл никогда не думал, что ее планы похода в бескрайние просторы южных льдов были чем-то иным, кроме фантазии. Регулятор будет ждать их в начале шахты. А магию жрецов, как известно, было невозможно остановить. Даже этого Эрриса поставят на колени перед ними. Чары жрецов держали в узде две дюжины кланов на протяжении многих поколений.

— Как вы думаете, насколько она выше нас? — снова спросил Зин.

— Слишком высоко, — проворчал Као. Он поднял руку, заслоняясь от далекого круга света и прищуриться. Он тоже казался испуганным. Несмотря на огромный рост мальчика, Яз заверила Квелла, что герант едва ли старше ее брата.

Клетка продолжала свое плавное движение вверх. Стены шахты теперь были близко со всех сторон, и клетка скребла вдоль одной из них, выплевывая измельченный лед на всех четверых. Белый круг неба становился все больше, превращая темноту в сумерки. Квелл начал различать в нем детали, какую-то конструкцию, по которой должен был проходить кабель. Он на мгновение ощутил страх за Яз — неужели ее перетащили через перекладину? Но нет, если бы она попала в беду таким образом, она бы упала обратно.

До них начал доноситься звук ветра, стонущего в открытом устье шахты. Уже стало холоднее. Квелл поблагодарил богов за то, что это не север. Его шкуры все еще были влажными от потопа, который хлынул, когда Турин расплавил проход. В любом настоящем холоде это было бы смертным приговором.

Когда до конца шахты оставалось меньше ста ярдов, клетка внезапно остановилась.

— Что случилось? — Зин вскочил на ноги.

— Ничего хорошего, — пробормотал Као.

Квелл попытался сесть, но Эррис приложил руку к его груди:

— Оставайся на месте.

Квелл сказал бы ему найти море и прыгнуть в него, но боль от ножа стала такой острой, что ему в любом случае пришлось лечь на спину. Он вспомнил грохот, с которым пустая клетка обрушилась на город после наводнения. Он вспомнил пустоту в глазах регулятора, когда тот толкал детей в Яму Пропавших:

— Они собираются нас сбросить.

Слова Квелла, казалось, выкристаллизовали истину, которую все они уже знали. Первым начал действовать Эррис. Почти слишком быстро, чтобы заметить, он схватил один из кольев, которыми Яз планировала закреплять их укрытие. Затем он взял тяжелый железный молоток, лежавший между двумя штабелями досок. Одним сильным ударом, который не смог бы нанести самый крупный герант, Эррис вонзил кол на добрых две трети его восемнадцатидюймовой длины в стену шахты — оставшиеся шесть дюймов торчали сквозь решетчатые прутья стены клетки.

— Зин, помогай. — Эррис двумя быстрыми ударами воткнул еще один в другую стену.

Зин, двигаясь так же быстро, как и Эррис, начал снабжать мужчину кольями, позволяя ему сосредоточиться на том, чтобы разместить и вбить их.

— Это нас удержит! — Квелл попытался, чтобы его услышали между ударами молотка, пока Эррис устанавливал пятый кол. Клетка была тяжелее, чем ее содержимое, но даже ее значительный вес должен был быть надежно закреплен пятью глубокими якорями.

— Ты забыл про кабель! — сказал Эррис, принимая от Зина шестой кол.

Пока он говорил, клетка дернулась и тяжело опустилась на колья. Кабель над ними начал падать, увлекаемый собственным весом, изгибаясь о стены шахты, а затем, под ливнем разбитого льда, сворачиваясь в кольца на вершине клетки. Гора металлического кабеля начала расти на клетке с пугающей скоростью. Вес ее, должно быть, был невероятным, и кабелю предстояло спускаться еще почти две мили. Через несколько мгновений свет померк до доли того, чем был.

И вот, наконец, Эррис вбил последние колья. Лед вокруг них уже стонал, когда увеличивающийся вес давил на поспешно брошенные якоря.

— Я должен подняться туда, пока не спустилось слишком много кабеля. — Эррис схватил оба шила, которые они захватили с собой на случай, если во время ремонта в досках придется проделать новые отверстия.

Квелл смотрел, как поднимается Эррис. Он спросил себя, сможет ли этот человек выбраться наружу, несмотря на быстро растущую массу кабеля над головой. Если нет, вес будет увеличиваться до тех пор, пока шесть кольев не сломаются; тогда все они упадут и погибнут.

Эррис двигался быстро, напрягая свою огромную силу, чтобы пробиться сквозь витки железного кабеля. Он исчез быстрее, чем Квелл мог себе представить, оставив их в темноте с продолжающимся грохотом падающего металла над головой.

— Он может это сделать? — спросил Зин.

— Вылезти, ты хочешь сказать? — спросил Као.

Квелл попытался представить себе это. Стена гладкого льда, в сто ярдов длиной, с кабелем, спускающимся всего в ярде от нее. Эррис будет полагаться на два тонких шила, подтягиваясь только силой рук, подтягивая весь свой вес — который, по словам Као, был намного больше, чем должен быть для человека такого размера, — сначала на одно из шил, а затем на другое.

— Да, он может это сделать. — Это казалось разумной ложью, приносящей утешение двум мальчикам, и, если он ошибался, это все довольно скоро закончится.

Они ждали, слепые и беспомощные. Звук укладываемого кабеля становился все глуше по мере того, как над ними нарастала толщина. Колья тревожно стонали, лед вокруг них начал сдаваться под нарастающим давлением. Квелл почувствовал, что у него снова идет кровь. Что-то передвинуло нож. Возможно, толчок, когда жрецы попытались уронить клетку, или, может быть, Зин, когда карабкался за кольями. В любом случае, из только что открывшейся раны бежала кровь, его жизненная сила.

— Что это вообще значит? — спросил Зин темноту. — Яз не позволил бы им сбросить нас.

— Должно быть, они схватили ее, — ответил Као безнадежным голосом.

— Или потеряли ее и сделали это со злости, или чтобы заманить ее обратно, — задыхаясь от боли проговорил Квелл. Он никогда не думал, что умрет, пронзенный ножом, который стоил у Икта больше, чем все имущество, собранное им в своей жизни. Но теперь вместо этого казалось, что его конец наступит под тяжестью металла, большей, чем обладали все кланы трех племен, вместе взятые. Он сомневался, что кто-либо из обитателей льда когда-либо умирал более величественной смертью. И все же он хотел жить, ловить рыбу в жарких морях, пережидать долгую ночь, иметь собственных детей.

Клетка накренилась вниз, совсем немного, но достаточно, чтобы вызвать крики тревоги у всех троих. Должно быть, один из кольев поддался. Остальные пять держались. Пока.

— Это остановилось... — прохрипел Зин.

Квелл спросил себя, о чем он говорит. Конечно, это остановилось, иначе они бы все упали.

— Звук, — сказал Као.

Если не считать стона льда, сверху не доносилось ни звука.

— Возможно... — Квелл проглотил слова. Возможно, сейчас на них навалилось слишком много, чтобы что-то слышать. Но почему бы не позволить двум другим думать, что Эррис выбрался? Может быть, он действительно так и сделал.

Они ждали в темноте, лед скрипел и жаловался вокруг них, иногда глубоким далеким звуком, который отражался в его груди, иногда высоким и близким, как внезапный треск чего-то хрупкого. Уже несколько дней, как Квелл привык к этим звукам так же, как на поверхности привык к непрекращающемуся стону ветра.

Со стоном он немного приподнялся, упираясь плечами в стопки досок. Он чувствовал молчаливый страх Као и Зина, и, как единственный взрослый среди детей, чувствовал, что должен предложить как можно больше утешения, даже если это было всего лишь отвлечение от их судьбы.

— Больше приключений, чем ты когда-либо хотел, а, Зин? — Мальчик жил ради историй об опасности и открытиях.

— Черт возьми, да... — Зин выдавил из себя прерывистый смех. — Мне бы сейчас не помешало немного скучной работы. Поручи мне починить шкуры для палаток или почистить полозья. Я не против. — Он вздохнул. — Я хочу, чтобы Яз вернулась.

— Не беспокойся о ней, — сказал Квелл. — Она сильная. Сильнее всех нас.

— Она позволила кинжал-рыбе забрать Азада... — Голос Зина затих.

— Я не видел, как похитили твоего брата, — проворчал Квелл. — Я услышал крик, и его уже не было, когда я обернулся. Я увидел, как Яз перегнулась через борт, опустив руки в волны. Потом я увидел, как лодка перевернулась. А потом я увидел, как она утонула. Так вот, я не говорю, что это не была кинжал-рыба, но ни одна кинжал-рыба, которую я когда-либо видел или о которой слышал, не могла бы перевернуть каноэ Икта. Это, должно быть, была самая большая чертова кинжал-рыба, которая плавает в море. Но, скорее всего, пожиратель китов обвил кольцом твоего брата и затянул его под воду. Меня поражает не то, что нечто подобное могло схватить Азада, а то, что у кого-то, включая Икта, хватило силы ухватиться за него так крепко, что оно смогло утащить под воду всю лодку. Фартуки были на месте. Вода не проникала за Яз, и ее было не так много даже там, где сидел Азад. Вы понятия не имеете, сколько сил требуется, чтобы утащить каноэ вниз, когда оно наполнено воздухом. Я был бы удивлен, если бы кинжал-рыба смогла это сделать, но подумайте вот о чем: она держала Азада, а не лодку, так что единственная, кто утащил эту лодку вниз, была Яз, не отпускавшая брата. Я знаю, что не смог бы удержать.

— А что было дальше? — спросил Као с благоговейным вздохом. — Как она выбралась?

— Я уже решил, что она ушла. — Квелл поморщился при воспоминании. — Море было спокойным, только поднималось несколько пузырьков. Я даже не видел лодки. Я знал, что она ушла. Я позвал остальных. Я... — Его голос застрял в горле. У него не было слов, чтобы сказать, что он чувствовал, просто глядя на воду, в которой она исчезла. Ему казалось, что он тоже тонет.

— Близнецы Джекс приплыли на своей лодке и качали головами. Она ушла навсегда. Она должна была утонуть к тому времени, даже если ее не съели. Один из Джексов как раз говорил, как ему жаль, и вдруг что-то вспороло воду поблизости, как пробивающийся наверх кит, почти полностью выскочивший из волн. Мы погребли туда сквозь туман. И вот она, без сознания, лежит в своем каноэ. Воздух, пойманный внутри, выстрелил обратно, как только она отпустила брата. Вот какова Яз. Вот какая она сильная. Но она рассказывает, будто кинжал-рыба схватила Азада и утащила его вниз, а сама Яз бросила его на произвол судьбы. — Он покачал головой в темноте. — Мне кажется, в тот день в ней что-то сломалось. Мне кажется, в тот день она начала меняться. Начала становиться... такой, какая она сейчас.

После этого они долго сидели молча. Только слепая темнота вокруг них и стон льда. Квелл взял себя в руки:

— А как насчет тебя... Као, не так ли? Из какого ты клана?

— Голин! — В темноте раздался нерешительный удар в грудь. — Самого лучшего...

Квелл знал, что мальчик задавался вопросом, смогут ли они когда-нибудь взять его обратно. Квелл считал, что скорее безумный поиск Яз увенчается успехом и она найдет зелень. Голин были известными приверженцами правил и предписаний. Их кодекс сохранял им жизнь в ледяных пустошах, а они, в свою очередь, сохраняли кодекс живым.

Квелл сменил тему, чтобы отвлечь парня от размышлений:

— А что ловят Голин в этих своих южных морях?

— Южных? — Као тут же воодушевился, как и предполагал Квелл. — Голин — лучшие рыбаки на льду. Мы плаваем по Блуждающему Морю, и наши лодки длиннее взрослой красной акулы.

Као продолжал, рассказывая о видах, известных и неизвестных Квеллу, хвастаясь, как все мальчишки, демонстрируя свой энтузиазм к рыбалке, и рассказал о том, как огромная рыба откусила его весло почти без толчка, и он даже не понял, что лопасть исчезла.

Время шло, и Зин рассказывал Као о шалостях, которые юные Икта проделывали с сухим льдом в конце долгой ночи, когда Квелл понял, что впервые за целую вечность он может различить смутные очертания мальчика. Их собственная долгая ночь подошла к концу. Подняв глаза, он увидел слабый свет, пробивающийся сквозь щели в свернутой массе кабелей. Пока он смотрел, освещение становилось сильнее, все больше ярдов кабеля поднималось.

— Као, быстро. Найди молоток и будь готовы вытащить эти колья, когда клетка попытается подняться. Сильный удар по головке каждого из них должен освободить клетку.

Кабель над ними продолжал змеится вверх, пока, наконец, последняя катушка не размоталась, и он полностью натянулся. Клетка дернулась.

— Освободи ее! — Квелл кашлянул.

— А что, если это трюк? Чтобы освободить нас, а потом снова бросить? — Као колебался.

— Просто сделай это! — Если Квеллу придется пролежать в клетке с ножом всю оставшуюся жизнь, то он предпочел бы, чтобы это было короткое время, а не долгое.

Као колотил и дергал, и дюжина ударов освободила их. Они тут же начали подниматься.

Дневной свет быстро усиливался. Квелл обнаружил, что потрясен его яркостью, и вскоре уже щурился на мир сквозь щели между пальцами. Лязг металла становился все громче и громче по мере того, как они поднимались. Внезапно они оказались на открытом месте, ветер пронизывал прутья решетки, чтобы украсть тепло их тел. Као и Зин сразу же начали дрожать, но Квелл, даже в своих влажных шкурах, приветствовал свежесть. Воздух в пещерах казался ему мертвым; воздух в городе пах разложением. Ветер, однако, был живым существом. Не друг, а противник, который напоминал ему, что он тоже жив, даже с лезвием в боку.

Темная рука протянулась и просунула крюк сквозь прутья клетки. Лязг, который прекратился, теперь возобновился, и клетку оттащили в сторону, начав наклонять под углом от железной рамы, которая стояла над устьем шахты и вокруг которой на колесе скользил кабель.

— Смотрите, чтобы ничего не выпало! — рявкнул Квелл. — Быстрее!

Зин поймал его слово и двинулся с головокружительной скоростью, закрепляя грибы и более мелкие инструменты, чтобы они не покатились по наклонным доскам и не вылетели через прутья клетки.

Эррис взобрался по внешней стороне клетки и закрепил еще один крюк, на этот раз выше. Он вернулся к огромной части кабестана, зубчатым железным колесам, сложенным в головокружительной сложности. Эррис взялся обеими руками за железный прут, горизонтально выступающий из центрального механизма, и поставил ноги в небольшие ямки во льду для тяги. Он начал поворачивать устройство, нажимая на стержень; снова раздался лязг. Его движение вращало колеса внутри колес и каким-то образом освободило часть основного кабеля, одновременно подтягивая недавно присоединенный кабель ближе. В результате клетка встала на свое основание рядом с шахтой.

Квелл попытался сесть, проклиная всех богов, чьи имена знал. Ледяное пространство приветствовало его, бесконечное, белое, преследуемое ветром. Единственным ориентиром была Черная Скала, пробивавшаяся сквозь ледяной покров, — огромный каменный кулак, находившийся не от них в нескольких милях. Вход в шахту с ее кабестаном и подставкой для клетки был пуст, хотя Квелл заметил багровое пятно недалеко от механизма и россыпь капель вокруг него. Здесь пролилась чья-то кровью.

Яз со стоном проснулась. Благословенно долгое мгновение она понятия не имела, где находится. Она спросила себя, не попала ли она каким-то образом обратно в город, потому что здесь не было знакомых звуков — ни воя ветра, треплющего шкуры палатки, ни скрипа стен пещеры, возникающего, когда лед движется вперед, ни кап-кап-кап талой воды. Вообще никаких звуков.

Она села, все еще завернутая в незнание, и обнаружила, что находится в комнате, похожей на те, что были в городе Пропавших, но вырубленной в скале, а не обнесенной стенами из литого камня. Она лежала на платформе, похожей на стол, с очень короткими ножками, с роскошными меховыми постельными принадлежностями — всем Икта, вместе взятым, было бы трудно собрать такое из своих палаток. Маленький железный горшочек со звездной пылью давал очень приглушенное освещение.

В комнате был один выход, закрытый тяжелой железной дверью с маленьким окошком. Внезапное воспоминание об Эуларе заставило Яз вскочить на ноги. Старик все это время был в сговоре с Регулятором Казиком. Более того, он, казалось, был главным!

Яз в три шага добралась до двери. Она остановилась, подняв кулак, чтобы ударить по железу, с требованием освобождения на губах. Вместо этого Яз нажала на нее и убедилась, что дверь не откроется. Никто не запирает тебя в комнате только для того, чтобы выпустить, когда ты им скажешь. Она вернулась, села на кровать и собралась с мыслями.

Эулар не мог проводить всю свою жизнь со Сломанными и, одновременно, быть высокопоставленным жрецом, возможно, самым главным из всех и командующим Черной Скалой. Она встретила его подо льдом в пещере на самом краю воздушного зазора, вытопленного звездами. Он жил один, вызывал своих гостей и редко общался со Сломанными... Что сказал о нем Турин? Эулара неделями никто не видит. Это должно было означать, что у него был путь между поверхностью и пещерами. Может быть, что-то вроде шахты для передачи железа, но секретной. Хотя Яз понятия не имела, как такой выход мог быть скрыт от Сломанных.

Пока Яз сидела, из темноты, которую навязал ей Эулар, начали всплывать разрозненные воспоминания, собираясь в историю ее недавнего прошлого. С внезапным потрясением Яз вспомнила о клетке. Ее брат, Эррис, Квелл и Као были недалеко от нее, выходя на поверхность. Фраза «пусть сбросят клетку» вернулась к ней, последние слова, которые она услышала перед тем, как потерять сознание. В одно мгновение она была уже у двери, стучала по металлу, звала Зина. Если бы она могла дотронуться до Пути, то сорвала бы дверь с петель. Но в последнее время она слишком много использовала свою силу, и Путь лежал вне досягаемости.

Яз видела вырубленный в скале туннель и еще несколько дверей, похожих на ее, но никто не подходил к их тускло освещенным окнам. Она кричала, пока не охрипла, ее крики эхом отдавались в коридоре. Испуганная и сердитая, она отвернулась от двери, потирая руку. Ее взгляд остановился на единственной интересной вещи в комнате. Маленькая чаша со сверкающей звездной пылью.

Яз медленно подошла к чаше, настраивая свой разум на слабое жужжание бесчисленных сердцебиений. Крошечные звезды пели в гармонии, их песня спиралью проходила мимо верхнего края слуха Яз, хотя та и слышала ее не ушами. Она вытянула руку примерно в футе над чашей и заставила мерцающую пыль подниматься серпантином, собираясь под ее ладонью. Когда чаша опустела, ее содержимое висело под ее пальцами, Яз медленно повернула руку и позволила пыли течь по ее коже, светящаяся перчатка приглушенных цветов.

Дверь со скрипом открылась, и с ее руки посыпалась пыль, серая и безжизненная. В дверном проеме стоял человек, силуэт которого вырисовывался в свете фонарей двух фигур в доспехах позади него.

— Я услышал, что ты проснулась. — Эулар уверенно вошел в комнату, несмотря на слепоту.

На одно яркое мгновение Яз представила, как она надевает на кулак железный горшок и бьет старика по лицу. Видение исчезло, но не гнев:

— Где мои друзья? Где Зин?

— В пещерах, со Сломанными. — Слова Эулара были мягкими там, где слова Яз были горячими.

— Я слышала, как ты велел сбросить их!

— Фигура речи. — Эулар отмахнулся от этой идеи. — Спуск быстрый, но клетка замедляется к концу и мягко останавливается.

Напряжение в челюсти Яз немного ослабло, отступив от уровня, на котором, как она чувствовала, ее зубы могли сломаться в любой момент. Она надеялась, что он сказал правду.

— Почему?

— Почему? — эхом отозвался Эулар. Он вошел в камеру, и один из людей в доспехах последовал за ним.

— Почему... все это? — Яз поняла, что ей не холодно. В воздухе чувствовалось тепло, не вязавшееся со всеми этими камнями, наваленными вокруг нее.

— Сразу к большим вопросам. — Улыбка Эулара была отеческой и нежной под безглазым ужасом его лица. Яз обнаружила, что разрывается между жалостью и доверием, но отвергла и то, и другое. Этот человек лгал ей с самого первого момента, как они встретились.

— Тогда дай мне большие ответы на мои большие вопросы, — сказала она.

— Когда я вошел, на тебе была новая перчатка. — Эулар похлопал, ища путь к кровати и сел на нее.

— Ты можешь видеть? — Яз и представить себе не могла, что он солгал и об этом тоже, не с его пустыми глазницами.

— Я вижу звезды.

Яз нахмурилась:

— Только звезды?

Эулар пожал плечами:

— Иногда они освещают для меня часть своего окружения. Я узнал о твоем эксперименте с пылью из формы, которую образовали звезды.

Яз покачала головой:

— Ты мне не отвечаешь!

— На большие вопросы? — Снова эта улыбка, в которую так легко было поверить. — Я иду к ним навстречу через пример. Ты была в отчаянии и испуганна. Это заставило тебя экспериментировать. Я почти не сомневаюсь, что, если бы у тебя было достаточно времени, ты бы нашла свой путь через эту дверь и при этом выработала бы новый навык.

— Ну и что? — Всю свою жизнь Яз относилась к старшим с уважением. Это был путь Икта — почитать тех, кто жил так долго, несмотря на ветер, заточенный нож, всегда стремящийся проткнуть тех, кто стоит на его пути. Но Эулар не был похож ни на одного старейшину, которого она когда-либо встречала. И мысль о ветре как о ноже принесла с собой леденящее душу напоминание о том, что Квелла ударили ножом. Она осознала, что Эулар перестал говорить и только наблюдает за ней своим пустым взглядом. — Таким образом, я бы нашла новый навык. Ну и что?

— Разве ты не изменилась, Яз? Не изменилась до неузнаваемости за твое короткое пребывание с Сломанными, за время лишений и крайних опасностей?

— Я... — Она кивнула.

— А твои друзья? Разве они не изменились? Кто поджег уголь в шахте? Когда я уезжал, не было никого, кто был бы способен на такую работу.

— Т... — Яз прикусила имя Турина, не желая давать Эулару никаких ответов. — Да, они изменились.

— Ну, это и есть цель пещер. Вот почему. — Он развел руками. — Чтобы изменить вас. Истина заключается в том, что не обучение полностью раскрывает потенциал старой крови. Барьеры, которые лежат между нами и тем, кем мы могли бы быть, могут быть сломаны только в самых экстремальных обстоятельствах. Настоящий страх, настоящая боль, настоящая цель на самом краю существования, необходимость спасти себя, своих друзей, свою семью. Должна быть и надежда. Всегда капелька надежды.

Мы не добываем звезды или железо в Яме Пропавших. Мы добываем вас. Мы делаем героев. Мы делаем воинов.

— Охотники... — выдохнула Яз.

— Охотники здесь, чтобы преследовать вас, чтобы напугать. И, когда вы будете готовы, они приходят, чтобы забрать вас.

— Куина жива? Она здесь?

— Куина? Девушка-хунска из клана Кас-Кантор? Она быстро пришла в пещеры и еще быстрее ушла. Хунска могут очень быстро совершить прорыв. Всегда торопятся. — Он улыбнулся собственной шутке.

С сердца Яз свалилась тяжесть. Она недолго общалась с Куиной, но почему-то чувствовала, что она более верная подруга, чем те немногие девочки Икта ее возраста, которые когда-либо у нее были:

— Я могу ее увидеть?

Эулар медленно кивнул.

— Позже.

— И Квелл! Квелл ранен. В нем торчит нож. Как ты мог отправить его обратно? — Яз сердито шагнула к кровати, и гвардеец последовал его примеру. Крупный мужчина, хотя и не герант. У него были бледные глаза и лицо, которое, как и у Сломанных, не было вырезано ветром. — Ты послал Квелла на смерть!

Эулар покачал головой:

— У Сломанных есть целители, марджалы с талантом к этому. Лучшая — Гелла. Ты с ней встречалась, да? Квеллу лучше со Сломанными, чем с любым из кланов, и меньше всего с Икта. Икта примет нож за железо и оставит человека истекать кровью на льду с пустыми словами о его героической жертве.

На это Яз придержала язык. Это правда, что Икта ничего не могли предложить тем, кто был слишком ранен, чтобы тащить сани и ставить палатку. Суровость их существования не оставляла места для такого сострадания.

— Ты все еще не объяснил...

В коридоре послышались быстрые шаги, и появилась женщина, быстро прошедшая мимо охранника снаружи. Она остановилась, стараясь не задыхаться, ее одежда жрицы развевалось:

— Незнакомцы. Приближаются к восточным воротам.

Эулар плавно встал, как будто не был древним стариком, чьи колени должны скрипеть при каждом движении.

— Незнакомцы? — Он улыбнулся. — Замечательно.

И с этими словами он повернулся, чтобы уйти:

— Я должен попросить тебя остаться здесь, Яз.

Яз последовала за ним.

— Я не хочу... — Но охранник оттолкнул ее, и тяжелая дверь захлопнулась.

— Незнакомцы... — Эулар повернулся к окну. — Возможно, я говорил более правдиво, чем думал, когда назвал тебя агентом перемен.

Белое пятнышко ворвалось в бесконечную боль Турина. Белое пятнышко, которое медленно росла по мере того, как Турин приближался к нему. Сначала он подумал, что это дыра в его сознании, первый признак того, что усилие поднять себя начинает разрывать его на части. Позже он вспомнил, как пещера города сжалась до круга света, который уменьшился в точку, а затем погас, поглощенный темнотой.

— Небо. — Звук собственного напряженного голоса удивил его. Над ним лежала крыша пещеры мира, освещенная собственными звездами. Хотя он смутно припоминал, что те появлялись только по ночам. Чем бы они ни были.

Турин рванулся вверх, ужасная боль от усилия достигла костей. Он чувствовал себя так, словно был все еще привязан к далекой скале под ним, и каждый ярд растягивал привязь немного больше, создавая напряжение, которое стремилось вернуть его. Камни города продолжали тянуться к нему со слепой, ненасытной жадностью.

Потолок мира становился все больше, ближе, ярче, бело-голубой диск, пронизанный слабыми малиновыми линиями. Нарастал и стон, похожий на горькую жалобу какого-то огромного зверя. И почти от одного мгновения до следующего Турин оказался посреди всего этого. Диск неба разлетелся во все стороны, превратившись в купол, настолько огромный, что не поддавался ни вере, ни пониманию. Зверь, чей свистящий голос возвестил о приближении Турина, оставался невидимым, но каким-то образом сам воздух ожил и ударил его ледяным кулаком, сбивая с курса, выталкивая из ямы, пока лед не лег под его ноги.

Свет бил в него. Глаза, знавшие только звезда-свет, щурились и плакали от яркого красного солнца. Слепой и дезориентированный, он замахал руками, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Турин так долго поднимался вверх, что не знал, как остановиться. Лед отступал под ним, и казалось, что он может сменить одно роковое падение на другое. Но, наконец, он сумел разжать скованную болью мышцу в своем сознании и начал падать, хотя и не так быстро, как если бы мир поступил с ним по-своему.

Лед сильно ударил Турина, и тот рухнул на него. Этот лед не был похож на лед, который Турин знал всю свою жизнь; он был грубым и сухим там, где пещеры были гладкими и влажными. И здесь было холодно, холоднее, чем в самых дальних пещерах. И ветер! Турин быстро встал, поплотнее закутавшись в плащ из крысиной шкуры Эксара. Он уже дрожал. От холодного воздуха в легких у него заболела грудь. Он прищурился от яркого света, который теперь бил в него не только с неба, но и со льда. Слезы текли из глаз, замерзая на обеих щеках.

Турин медленно повернулся. Шип боли, который недавние усилия воткнули в мозг, не позволял сделать ни одного резкого движения. Он повернулся всем телом, не поворачивая шеи. Кроме железного портала, клетки и кабестана, ничего не было. Взгляд не останавливался ни на чем. Он еще немного повернулся и показалась далекая гора. Потребовалась целая вечность, чтобы его разум понял, что увидели его глаза. Даже тогда он не был уверен в расстояниях. Как далеко до точки, где небо встречается с землей? Как далеко до горы? Все зависело от того, насколько велика была эта груда камней, и Турин не имел об этом ни малейшего понятия.

Вместо этого он повернулся к знакомому. К пустой клетке, в которой находились Яз и остальные. Их еда и кров были оставлены внутри. Он протянул руку через решетку за одним из грибов с желтой шляпкой и обнаружил, что тот застыл, приваренный к остальной неподвижной массе. Когда он отдернул руку, его запястье коснулось железа, и даже этот короткий контакт обжег его, забрав с собой кожу.

Турин засунул руки в рукава и сжал их под мышками. Его лицо уже превратилось в маску из онемевшей плоти, которая, казалось, больше не принадлежала ему.

— Гора. — Больше идти было некуда.

Турин наклонил голову и пошел. На льду рядом с кабестаном было большое пятно крови; еще больше брызг вело от него. Он подумал, не кровь ли это Квелла. Возможно, там из него вынули нож.

Он тащился вперед, не отрывая взгляда от льда, и поднимал глаза только для того, чтобы проверить, не сбился ли он с курса. Огромная пустота со всех сторон преследовала его, наполняя разум неясными тревожными страхами. Необъятные просторы, свобода ходить произвольно далеко в любом направлении не столько угрожали ему, сколько полностью подрывали основы жизни, прожитой внутри стен.

Время от времени он рисковал взглянуть на солнце, багровый шар низко на западе. Ему показалось, что это может быть огромная звезда, похожая на те, что вели охотников. Хотя, как и гора, оно победило попытку его разума соотнести размер и расстояния. Оно не предлагало тепло, но почему-то казалось ближе к другу, чем к врагу, и он был рад, что наконец увидел его.

Ветер потрясал его своей холодной настойчивостью. Казалось, он никогда не перестанет дуть, и, без сомнения, это был смертельный враг. Его ноги уже превратились в бесчувственные глыбы в неподходящих оболочках из шкур и мехов. Как Яз могла вообразить, что они смогут идти на юг неделями и месяцами, Турин понятия не имел. Он был далеко не уверен, что доберется до горы. Он уже подумывал об отступлении в мир и относительное тепло пещер Сломанных. Жар кузницы казался далеким сном.

Пока он шел, боль в той части разума, которая отвечала за лед-работу, начала медленно проходить, и вместо этого его стало покалывать от ощущения льда вокруг него. Он начал вглядываться в непрозрачную белизну перед собой, понимая ее замерзшие потоки и изломанные глубины.

Черная Скала вырастала все выше, занимая все больше места перед глазами, пока ему не пришлось вытягивать шею, чтобы увидеть на далекую вершину. Турину нашел только одно объяснение тому, что рядом с устьем шахты никого не было, — жрецы увели Яз и остальных к горе. Еда и кров были брошены — ясное указание на то, что его друзья ушли не по своей воле.

Если жрецы смогли одолеть Яз и Эрриса, это плохая новость. Яз творила чудеса со звездами, а Эррис... Эррис был чем-то другим. Турин ничего никому не сказал, но во время побега Яз лед-работа сказала ему, что Эррис не мужчина, не человек и не какое-либо живое существо. В нем не было воды. Кем бы он ни был, его внешность была ложью. Он был не более человеком, чем охотник.

Гора приближалась, и Турин начал бороться с мыслью о том, насколько она велика. Казалось невозможным, чтобы в мире нашлось место для чего-то столь большого. И в промежутке между удивлением, страхом и страданием он начал задаваться вопросом, какой прием может его ждать.

Истории утверждали, что жрецы живут внутри Черной Скалы. Турин понимал концепцию пещер гораздо лучше, чем идею «снаружи», и ему не терпелось снова оказаться в тесных пределах. Но в знакомых ему системах пещер было много способов попасть из одного места в другое и много входов.

Турин начал сворачивать влево. Куда бы ни увели остальных, за ними все равно будут наблюдать. Возможно, ему удастся найти другой путь в гору. Однако он знал, что ему лучше найти его быстро, иначе это чудовище, которое они называли ветром, его убьет, и тело навсегда останется в хватке льда.

Квеллу никогда раньше не было холодно на южном ветру, но в первый раз он оказался под ветром с влажными мехами, тонкими досками, защищающими его от льда, и куском холодного железа, воткнутого в бок.

Као и Зин тоже дрожали, когда встали по бокам Эрриса, согнувшись под ветром. Однако Эррис, несмотря на непрочную одежду, ставшую жесткой от льда, казался невозмутимым. Он без жалоб тащил Квелла на своих самодельных санях, причем их темп задавал самый медленный член группы, Зин, обычно самый быстрый из всех.

Черная Скала неумолимо приближалась, и Квелл, который видел ее несколько раз, хотя никогда не смотрел ближе, чем из Ямы Пропавших, поразился, насколько она была больше, чем он когда-либо себе представлял. Невероятно, невозможно огромной.

Солнце висело низко в небе, глядя на них с западных склонов горы, на которые оно только недавно забралось. Их тени тянулись сзади, неохотно следуя за ними. На восточных склонах тонкие струйки дыма вырывались из скал под острым углом, после чего их рассеивал ветер, и эти несколько признаков скрытой промышленности были единственным намеком на то, что Черная Скала населена.

Квелл снова поежился и попытался представить, какой прием ждет их под горой. Жрецы были хранителями трех племен. Клеем, который удерживал многие кланы вместе в их свободном, но прочном мире. Правда, клетку сбросили. Но, возможно, это был просто очень быстрый спуск. Слабость Као и Зина была очевидна. Их ссылка в подземелья была милосердным вторым шансом, продиктованным суровыми реалиями жизни на льду. Принятие этих жестоких истин было неотъемлемой частью взросления, но это принятие не делало тебя жестоким. Он любил Зина как младшего брата, которого у него не было. Но какая жизнь теперь ждет его с Икта?

Когда им показалось, что им осталось пройти около четверти мили, прежде чем они встретят скалу, поднимающуюся сквозь лед, Эррис остановился:

— Как вы думаете, где вход?

— Мы все равно должны подойти к нему, верно? — спросил Као.

— Мы хотим спасти Яз, как она спасла нас, — сказал Зин. — Мы должны попытаться найти вход, за которым они не наблюдают, и...

— Если мы в ближайшее время не войдем внутрь и не найдем помощь для Квелла, он умрет. — Эррис повернулся и посмотрел на Квелла. — Ты знаешь, как туда попасть?

Квелл покачал головой:

— Когда мы вышли из шахты, мы были уже ближе к горе, чем когда-либо былал я. Если мы движемся в том же направлении, что и жрецы, которых ты прогнал, тогда они найдут нас. Они собираются вернуться, ты же знаешь. Это жрецы Черной Скалы. Они всем заправляют. Они не убегают.

— Он прав. — Као поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и посмотрел из-под нее на подножие горы. — Кто-то идет.

Снова оставшаяся одна в своей камере, Яз стояла, глядя в маленькое окошко железной двери. Пришли незнакомцы. Нечто настолько редкое, что отвлекло Эулара от осмотра пленника. Она предполагала, что члены кланов время от времени посещают Черную Скалу для торговли или для получения решений по вопросам, которые не могут быть решены без высших полномочий. Но они не были бы незнакомцами: их можно было бы узнать по любому из множества знаков — их числу, виду их саней, даже по характеру их ходьбы. Некоторые кланы на самом деле несли знаки, вырезанные особым образом, хотя Икта считали это расточительным тщеславием. Так кто же эти незнакомцы?

На льду встреча с незнакомцем случалась раз в поколение. Когда мать Яз была маленькой девочкой, на западе, у Горячего Моря, был замечен мужчина из неизвестного клана. Он происходил из племени, о котором тогдашний отец клана никогда не слышал. У народа незнакомца был обряда посвящения, похожий на обряд Икта, как и у знакомых племен. Подобно Зену, первому из мужчин, и Мокке, первой из женщин, каждый взрослый в определенное ветром время выходил на лед и шел в одиночку. Цель такого путешествия состояла в том, чтобы найти кызат, идеальное место, которое на всем льду было предназначено Богами в Небе и в Море только для этого человека, место, где все элементы его жизни обретают смысл, давая видение такой ясности, что сам воздух становится льдом, а мудрость Неба и Моря находит место в сердце искателя, позволяя ему переносить трудности предстоящих лет.

Как-то Квелл признался Яз, что его собственное путешествие к кызату, длившееся четыре дня, привело его к ледяному шипу на стыке трех торосов. Здесь его посетило прозрение, что, если он не повернет назад, когда закончится выданная ему порция ангел-рыбы, он потеряет на ветру сначала пальцы на ногах, а затем и пальцы на руках. Яз спросила себя, не было ли это мудростью, которую должен был передать ему ритуал: нет ничего, кроме льда и еще больше льда, и если ты будешь слишком упрям, чтобы признать это и повернуть назад, ты умрешь, и твое недовольство больше не будет обременять твой клан.

Незнакомец из странно называвшегося клана Ламаркан явно не получал этого сообщения и зашел так далеко за пределы своих сил и здравого смысла, что больше не знал пути назад, к своему народу. Он, прихрамывая, добрался до лагеря Икта на вершинах утесов, где ветер кружит большой туман с Горячего Моря и очищает от зазубрин каждую складку волочащимся льдом.

— Это море — мое море. Его рыба — моя рыба. Это мудрость, которую я нашел. — Человек не испытывал страха, потому что ветер унес его вместе с кончиком носа, краями ушей и мясом губ.

Икта предложили незнакомцу тепло палатки, хотя, по правилам, любой, кто придет к Горячему Морю севера, должен быть отвергнут, потому что оно было дано Икта в день смерти Зена и не принадлежало никому другому. Этот человек продержался еще четыре дня, прежде чем холод, проникший в его кости, остановил его сердце. За это время он поделился со старейшинами некоторыми знаниями и мудростью своего народа. Так и бывает с незнакомцами. Они могут принести дары, и они могут принести опасность. И с тех пор каждый раз, когда Икта подходили к Горячему Морю, они выставляли дозор на востоке, зная, что может прийти еще больше людей из клана Ламаркан, ведь часть знаний, которыми поделился умирающий, заключалась в том, что моря, которые посещал его народ, все уменьшались, и их боги сказали им, что однажды они отправятся на поиски других.

Турин отпрянул к стене туннеля, когда Хетта снова понюхала воздух. Турин понятия не имел, как она могла учуять его несмотря на вонь разорванной крысиной тушки в руке, но жизнь в пещерах развивала нюх, и она жила подо льдом дольше, чем большинство. Не переводя дыхания, Турин начал медленно отступать. Хетта поднялась на ноги. Ее лицо и обе руки были в черных пятнах, вся ее обнаженная плоть была покрыта отметинами, как будто она была домом не для двух или трех демонов, но для множества.

Эйдолон. Слово всплыло на поверхность сквозь озеро страхов Турина. Худшие из Запятнанных, существа, которых даже Теус не смог контролировать. Когда разум действительно ломается, демоны вливаются внутрь и превращают тело в поле битвы.

Турин не представлял, как Хетта добралась до горы. Она не была в пещере города, когда Сломанные сражались друг с другом, а затем — с Запятнанными. Никто не сообщал о том, что видел ее после нападения на Майю, когда Яз уложила Хетту с помощью магии, которую никто из Сломанных никогда раньше не видел.

Турин попятился так быстро и бесшумно, как только мог, но его нога заскребла по рыхлому камню, и, внезапно, взгляд Хетты пригвоздил его к месту. И соскользнул с него. Пораженный, Турин сумел сглотнуть. Он смотрел, как Хетта медленно, почти со страхом повернулась, протянув руку в темноту, словно защищаясь от любого нападавшего.

Неужели чудовище ослепло? Запятнанные могли видеть в темноте, когда демоны заползали в их глаза, и каждая часть эйдолона была заполнена до отказа. Но каким-то образом тени скрывали его от нее.

— Кто там? Я тебя слышу! — В голосе Хетты не было ни капли злого юмора, которым сочились ее слова при их последней встрече, когда она насмехалась над Яз. Она говорила так, как выглядела. Испуганная и неспособная видеть дальше пределов своего скудного освещения, хотя все еще с твердым ядром непокорного гнева.

Когда-то, когда Турин был слишком мал, чтобы помнить, Хетта была женой Джеррига. Эти двое были единственными герантами полн-кровками среди Сломанных. Более жестокие языки болтали, что у пары не было другого выбора, потому что они раздавили бы любого другого партнера во время совокупления, но мать Турина сказала, что это была настоящая любовь, и что, когда Хетта была захвачена порчей, Джерриг погрузился в длительное молчание. Это было все, что Турин знал о застенчивом гиганте.

Турин отступил еще на несколько шагов, но под его каблуком хрустнул хрупкий кусочек угля, и внезапно Хетта бросилась на него, огромная и неудержимая, с дикими глазами над разинутой пастью острых зубов.

Зная, что его лед-работа еще недостаточно восстановилась, чтобы удержать более девяти футов ревущего геранта, Турин повернулся и побежал, надеясь, что он сможет вспомнить туннель, по которому только что спустился, лучше, чем она.

На несколько ужасающих мгновений Хетта почти добралась до него, затем звук ее столкновения со стеной оборвал ее вой, и шум погони остался позади. Когда он решил, что это безопасно, Турин немного разжал руку и выпустил достаточно звезда-света, чтобы помочь ему ориентироваться. Через сотни ярдов и много поворотов Турин, спотыкаясь, остановился, с трудом переводя дыхание. Он подошел к подозрительно знакомому перекрестку, где сходилось несколько туннелей. Он наклонился и упер руки в колени, тяжело дыша, чтобы восстановить дыхание.

Хетта появилась из ниоткуда, огромная фигура поднялась рядом с ним, и одним взмахом руки бросила его в черноту, из которой никакая звезда, какой бы яркой она ни была, не могла его вывести.

Они называли младших жрецов аколитами. Бледный жрец, Валак, приказал четырем аколитам поднять доски, на которых лежал Квелл, и нести его.

— Быстрее. Давайте уберемся с этого проклятого богами холода. — Валак нетерпеливо наблюдал, как аколиты собрались вокруг Квелла.

Жрец повел их через туннель в задней части комнаты, в которой он — при помощи четырех звезд, — проверял Квелла и других. Воздух, который Квелл уже считал теплым, с каждым поворотом становился еще теплее.

Квелл был одновременно и рад, и странно разочарован, узнав, что в нем не осталось ни следа старой крови. Икта гордились тем, что обладали тем особым, уникальным сплавом сил, который давал им способность выжить на северном полюсе. Любое отклонение означало признание слабости, из-за которой они умрут в течение долгой ночи. С другой стороны, Квелл видел чудеса, которые могли творить Сломанные. Некоторые походили на Детей Моря и Неба, божества, способные при помощи магии победить целый клан. Сама Яз обладала силой, которая поражала его. Она могла убить одной мыслью, превратить камень в осколки, лед — в пар. Каким она сейчас видит его? Неужели проклятие даров, сделав ее слишком слабой, чтобы жить на льду, одновременно превратило его в хилого ребенка по сравнению с ее силой? Если они действительно поженятся, сможет ли она уважать его в таком неравном партнерстве? Это печалило Квелла на многих уровнях, и не в последнюю очередь потому, что он не мог найти в себе достаточно уверенности, чтобы поверить, будто взгляд Яз не изменится.

Толчок оторвал Квелла от печальных мыслей. Он понял, что соскальзывает в какой-то бред, слишком ослабленный ножевой раной, чтобы удержать власть над миром. Он подавил боль и вытер пот со лба. С холодным потрясением он понял, что, если позволит себе ускользнуть в сны, вполне может никогда больше из них не выйти.

Аколиты поднялись на самый верх лестницы. Проход, по которому они несли его, напоминал изящно вырубленный коридор, а не грубый туннель. Звезды в клетках сияли приглушенными оттенками зеленого, красного, синего и многих других цветов; на льду он таких не видел. Некоторые из них были совершенно новыми, и он не встречал их на чешуе ни одной рыбы, которую когда-либо вытаскивал из Горячего Моря. Черный камень стен поглощал свет, но конкурирующие тени все-таки заявляли о себе, скользя по белой коже Валака.

Квелл не знал, как далеко они забрались в гору, но воздух стал намного теплее. Горячее, чем даже в ледяных пещерах Сломанных. Он обнаружил, что вспотел, хотя его тело дрожало.

Они положили его на пол в комнате, которая, казалось, не могла определиться, чем быть: то ли спальней, то ли складом диковинок. В глубине стояла приподнятая кровать, но на подставках, загромождавших пол, и в нишах вдоль стен лежали всевозможные предметы, извлеченные из города Пропавших. Зубчатые колеса; сложные куски блестящего серебристого металла, который не мог расплавить кузнечный горшок; абстрактные формы, сделанные из вонючей липкой массы, в которую превращались при нагревании доски, на которых лежал Квелл Повсюду висели приковывавшие к себе взгляд узоры, сотканные из нитей оранжевого металла, который Эулар когда-то назвал медью, а под ними — нетающий лед, который Сломанные называли стеклом, преображенный неведомыми мастерами в текучие формы щемящей сердце красоты. Некоторые из них напоминали сосуды, в которых можно было бы носить масло, другие больше походили на ледяные цветы, которые старейшины Икта делали в конце долгой ночи. А рядом с головой Квелла находились две огромные черные пружины, которые даже герант не смог бы сжать ни на дюйм. Какова бы ни была их функция, коллекция была явно ценнее богатства всех племен вместе взятых.

С потолка на тонкой проволоке свисала одинокая золотая звезда, отбрасывая тени в углы комнаты. Ближе звезда-свет танцевал на стеклянной посуде, блестел на изогнутом металле и искрился на скульптурах, сделанных из расплавленных досок.

— Займитесь своими обязанностями. — Валак отпустил аколитов.

Квелл догадался, что дальше его не потащат. Он выйдет из комнаты на собственных ногах или отсюда вынесут его труп.

— Ничего не трогай, — приказал Валак, прежде чем отвернуться от Квелла и последовать за последним аколитом. — Это мои личные сокровища, собранные за многие годы.

Квелл со стоном откинулся на спину. У него не было ни малейшего желания прикасаться к изделиям Пропавших, даже если бы он смог сесть и протянуть руку к одному из них. Однако он очень сомневался, что Валак имел какое-либо отношение к сбору предметов, разве что осматривал содержимое клеток, извлеченных из-подо льда. Тем не менее, у жреца был вид матери, присматривающей за драгоценными детьми. Его глаза скользили по предметам с любовью, полностью отсутствовавшей, когда он глядел на аколитов.

Квелл откинул голову на доску. Его мысли, стремясь избежать ножа и возможных последствий ранения, снова вернулись к Яз. Он вспомнил, как стоял у расщелины, ведущей в подземный город. Яз не было среди тех, с кем она спускалась вниз. У него появилась возможность найти ее одну и вернуть на лед.

Квеллу потребовалось больше мужества, чем он хотел бы признаться, чтобы спуститься в подземный город и охотиться за ней. Возможно, это было правдой — хотя он еще не полностью признался себе в этом, — что, если бы возвращение Яз не было его единственным способом вернуться на поверхность, он, возможно, никогда бы не опустился в эту древнюю тьму.

Дребезжащий звук оторвал Квелла от воспоминаний и привлек его взгляд в дальний угол комнаты. Он не видел там ничего, что могло бы объяснить этот звук. Большой куб из тусклого металла служил столом, на который можно было бы выставить еще больше изящных стеклянных изделий, привезенных из города. Квелл попытался представить, как стекло было упаковано, чтобы не разбиться, пока его тащили по льду среди массы металлических кусков, которые Сломанные нагружали в каждую клетку.

Дребезжание повторилось, определенно из ваз на столе. Последовало что-то вроде резкого вдоха, достаточно сильного, чтобы изящная струя стеклянных листьев закачалась на тяжелом основании.

— Привет? — позвал Квелл. — Кто это... — Его голос внезапно перешел в шипение. — Майя? — Неужели девочку не обнаружили и она последовала за Яз в Черную Скалу?

Стол наклонился, сбросив предмет со стеклянными листьями, который ударился о землю и разлетелся на бесчисленные куски. За ним тут же последовала ваза, изящные изгибы которой поймали свет, прежде чем она тоже превратилась в пыль на каменном полу, разбросав осколки на значительное расстояние. Сохраненные в течение бесчисленных тысяч лет, а затем потерянные в одно мгновение.

— Нет! — Квелл попытался предостерегающе протянуть руку, морщась и от боли, и от разворачивающейся катастрофы.

Стол, напоминавший куб с закругленными углами, вокруг которого были прилеплены накладывающиеся друг на друга железные пластины, начал разворачиваться. Последние два стеклянных предмета упали с него, когда что-то, похожее на конечности с тупыми пальцами, открылось на тяжелых петлях. Куб раскрылся в существо на четырех ногах и прямоугольной головой с закругленными углами, открылись темные и блестящие глаза, по одному с каждой стороны головы. Существо направилось к Квеллу, слегка пошатываясь на ногах, как будто заново осваивая давно забытый талант.

Пересекая комнату, металлический монстр сумел опрокинуть еще три подставки, рассыпав драгоценные артефакты на пол. Единственными наземными животными, которых Квелл когда-либо видел, были собаки южных кланов. Он видел вырезанных из китового уса шестиногих хул, которые охотились на неудачливых рыбаков на окраинах некоторых морей, но ему посчастливилось никогда не встретить настоящего. Существо, приближающееся к нему, имело элементы собаки, хула и даже кое-что от человека: например, тупые пальцы на ногах, вместо мягкой лапы собаки или трех длинных когтей хула. Главное отличие, конечно, заключалось в том, что оно было полностью сделано из металла. Тем не менее, Квелл чувствовал, что у этого монстра больше общего с животным, чем с охотниками, которые напали на него и Яз в городе. Ни один звездный свет не прожигал его суставы и не сиял из его глаз. И что-то в его неуверенности говорило скорее о живом существе, чем об автоматоне.

Это... творение... добралось до Квелла, заставив закачаться на своем основании еще один постамент. Оно уткнулось в него тупой головой, ее прикосновение было удивительно теплым. Оно взмахнуло своей толстой, сочлененной шеей, и Квелл вскрикнул, когда та оказалась на ширину пальца от того, чтобы ударить по рукояти ножа в его боку. Вместо этого, с деликатностью, противоречащей его неуклюжему пересечению комнаты, оно стало двигать своей невыразительной мордой взад и вперед вдоль раны, в том месте, где Эррис наложил на разрезанную кожу Квелла темную полосу его собственной. На мгновение в металлической морде открылись две черные щели, и снова раздался резкий вдох, как будто это были щели носа. Черный глаз серьезно и напряженно рассматривал Квелла.

Существо склонило голову набок и издало вибрирующий, скорбный звук откуда-то из глубины своего тела, похожий на шум, который может издавать ветер, оставленный в одиночестве около пустой ледяной пещеры.

— Ч-что ты такое? — По какой-то причине Квеллу захотелось протянуть руку и положить ладонь на эту тяжелую голову, но здравый смысл удержал его неподвижно. Хотя существо было меньше его, оно было значительно больше собаки и, должно быть, весило больше геранта.

Металлический монстр повторил свой стон, на этот раз, возможно, с легким вопросительным тоном, а затем зашаркал прочь.

— Подожди! — Квелл попытался дотянуться до него, но это усилие перевернуло его и заставило упасть с досок на живот. Он рухнул в агонии, прижавшись щекой к камню, наблюдая, как существо неуклюже возвращается в угол, из которого вышло. Осколки битого стекла хрустели под его железными ногами. Квелл почувствовал, что его хватка на мир начинает ослабевать, по мере того как он все больше слабел от боли и потери крови. Когда его зрение начало темнеть, он рассеянно отметил, что у металлической собаки сзади находится короткий сегментированный хвост, и что, когда она шла, хвост вилял.

— Я дал тебе много поводов для размышлений. — Эулар встал с кровати. — Я оставлю тебя в одиночестве, чтобы ты обдумала то, что я тебе рассказал.

— Время, чтобы подумать о том, как вы бросаете наших детей в дыру во льду, чтобы они страдали и умирали? — спросила Яз. — Или страдали и выживали, чтобы вы могли отобрать самых сильных для армии и напасть на зеленые земли? Правильно ли я поняла? — Она не смогла сдержать гнев в своем голосе.

Мать Джеккис стояла, переводя взгляд с Эулара на Яз, и ухмылялась, как будто ей рассказали отличную шутку. Эулар виновато улыбнулся. Он вытянул руки перед собой и пошевелил пальцами, словно осторожно перебирал плавающие в воздухе волоски.

— Мы выбираем лучший из плохих выборов, которые можем сделать, Яз. — Он повернулся к дверному проему, Джеккис последовала за ним, и двое охранников двинулись, чтобы обойти их с флангов. — Подумай немного. Это все, о чем я прошу. Когда я вернусь, мы сможем еще немного поговорить.

Яз поймала себя на том, что кивает. Ярость, кипевшая в ее животе, исчезла. Ее руки, которые были сжаты в кулаки, теперь свободно висели по бокам. Она удивленно моргнула:

— Подожди...

— Да? — Эулар повернулся к ней через плечи двух охранников.

Вопросы и обвинения, вертевшиеся у нее на языке, исчезли. На мгновение она застыла с открытым ртом, прежде чем нашла, что еще спросить:

— Вы занимались этим десятилетиями, медленно собирая солдат для своей армии...

— Нашей армии, Яз.

— Так что... не будут ли те, кого выбрали поколение назад, слишком стары, чтобы сражаться?

— А. — Эулар покачал головой, на его губах снова появилась слабая улыбка. — Вот ты и поймала нас, Яз. Ты раскрыла мою тайную печаль. В то время как я состарился, доводя это дело до конца, те, кто будет иметь честь сражаться за него, те, кто захватит зеленые земли и насладится новой жизнью, все они ждут в вечном сне, нетронутые годами. — Он посмотрел на свои скрюченные руки. — Что касается меня, то у меня есть работа. Время от времени я могу отдыхать несколько лет. Иногда целое десятилетие. Но от случая к случаю я должен позволить времени идти своим чередом. Я как камень, прыгающий по воде, но с каждым всплеском я старею.

С этими словами он повернулся и вышел. Дверь с тяжелым лязгом захлопнулась за ним. Только после того, как охранники заперли дверь и отступили за пределы слышимости, Яз вспомнила, что забыла спросить, как она справит нужду.

Свет исчез вместе с Эуларом и его людьми, и Яз снова ослепла. Однако неуклюжий поиск вручную обнаружил больше, чем она видела, когда ей помогал свет звездной пыли. Она пошарила под кроватью и нашла закрытое ведро и кувшин с водой. Но эти хлопоты только возродили ее гнев. Она была из Икта, свободного народа, и эти жрецы ожидали благодарности за то, что заперли ее в маленькой комнате без огня и пищи. Они ожидали, что она будет сидеть среди собственной вони, пока они не вернутся, чтобы сморщить носы.

Яз утолила жажду и снова легла на кровать, чтобы сделать то, что предложил Эулар. Подумать. Многомесячные ночи на севере научили ее ценить терпение в темноте.

Сначала она подумала об Эуларе: сколько лжи и сколько правды он ей сказал? Он сказал, что был брошен в Яму Пропавших безглазым младенцем, и все же он, должно быть, впервые прибыл туда как мужчина. Неужели он считал, что она не расскажет эту историю Сломанным? Или они тоже верили, что он появился среди них ребенком? Либо он легкомысленно соврал, что казалось маловероятным, либо Сломанные поверили его рассказу. И как это было возможно?

Она подумала о том, что Сломанные периодически его не видели. Если он занимает столь высокое положение среди жрецов Черной Скалы, то, несомненно, проводит здесь много времени. И каким образом эти отъезды не подвергались сомнению среди Сломанных? Их пещеры были многочисленны, и Запятнанные делали исследование окраин крайне опасным, но даже в этом случае было немыслимо, чтобы его способность исчезать не подвергалась сомнению.

Яз снова подумала о детях, брошенных в яму. Они должны были стать достаточно сильными для армии Эулара или умереть, пытаясь. Она так разозлилась из-за этого, когда Эулар встал, чтобы уйти, и все же теперь, когда она потянулась за этим гневом, она обнаружила только беспокойство и легкое замешательство. Каким образом старик так легко отмел все ее возражения?

Яз села и попыталась стряхнуть туман с головы. Вместо того чтобы думать о таинственном жреце, она потянулась за горстью звездной пыли, которую положила, когда Эулар вернулся после встречи с незнакомцами у своего порога. Она находила пыль скорее разумом, чем кончиками пальцев, начиная понимать слова Эулара, который сказал, что может видеть звезды, хотя его глаза были отняты давным-давно. Крошечные звезды образовали паутину в ее сознании, плотную и сияющую сеть связей. Это напомнило Яз о сети, которую она совсем недавно создала в пещере города, когда на несколько коротких мгновений стала центром вселенной звезд, вращающихся вокруг нее.

Яз взяла в кулак горсть пыли и крепко сжала ее. Эулар сказал, что они бросают детей со старой кровью в яму, чтобы опасность могла отточить их навыки и продвинуть через барьеры, которые не могли преодолеть практика и учеба. Но у самих жрецов была одна из четырех древних кровей. Герантов, хунска и марджалов посылали присоединиться к Сломанным и преодолеть все опасности подземелья. Однако самые редкие из них, кванталы, поселились в этой теплой горе, окруженные богатством и роскошью.

Была ли это просто испорченность, порожденная владением бо́льшей властью? Или это означало, что кванталы обладали какими-то более тонкими искусствами, которые лучше спокойно изучать в тепле и уюте? Навыками, которые вряд ли достигнут предела, если за тобой гоняются монстры? Яз спросила себя, не обладает ли жрец силами, которых она не имеет и о которых даже не подозревает.

Вместо того, чтобы тратить время на бесплодное беспокойство, Яз решила развлечься, исследуя содержимое своего кулака. Она раскрыла ладонь и начала водить кончиком пальца по лишенной света пыли, прислушиваясь к слабым звукам многоголосой песни. Эулар почти заглушил ее, но следы все еще оставались. Она попыталась выделить песню одной пылинки и надолго погрузилась в эту задачу. Она начала слышать неожиданные сочетания; медленное взаимодействие рефренов передавалось взад и вперед, как песня кита в самой высокой вообразимой тональности. Были мелодии, которые погружались в ее регистр, а затем взлетали за пределы досягаемости. Были лидеры и последователи. Голоса повторяли темы, разрабатывали их, передавали новую работу обратно в массу. Она представила себе каждую песню как жизнь человека, живущего в разговоре с окружающими, — одни стремятся доминировать, другие следовать, третьи все еще идут своим собственным путем, несмотря ни на что, все они уникальны, но и похожи.

Время шло, и Яз погрузилась в песню, находя голоса, которые принадлежали друг другу, и крепко связывая их. Присоединяя свою собственную мелодию к массе, делясь ею, посылая взад и вперед.

Какой-то звук заставил ее поднять голову. В дверном проеме стояла фигура, скрытая светом фонаря, который она несла:

— Я сказала, ты не хочешь эту еду?

Яз наклонила голову, пытаясь разобраться в звуках, которые издавала женщина. Она так долго занималась этой песней, что слова уже не укладывались у нее в голове. Спала ли она? Неужели ей все это приснилось? Она не знала.

Один охранник вошел в комнату, второй ждал у двери. Женщина взяла маленькую доску рядом с Яз и заменила ее другой, также с полудюжиной кубиков рыбы. Яз была поражена, увидев, как она забирает еду, как будто та стала плохой. Яз хотела сказать ей это, но язык был слишком медленным, чтобы приспособиться к этой задаче.

Охранники ушли, забрав свои фонари. Но свет остался. Звездная пыль, разбросанная по кровати, проснулась и теперь светилась слабым узором линий на полу, странно напоминая письмена, которые Пропавшие нанесли на стены. И в раскрытой ладони Яз маленькая кучка пыли, которую она собрала, горела достаточно ярко, чтобы ее свет достиг потолка. И посреди кучи одна маленькая золотая звездочка размером не больше ногтя на ноге ребенка излучала свой собственный замечательный свет.

Яз моргнула. Свет звезды заплясал в ее глазах, и что-то зажглось в глубине ее сознания, словно в ответ на вопрос, который она отложила в сторону. Эулар забрал ее гнев. Он что-то с ней сделал. Что-то, чтобы изменить ее. Изменить ее мнение. Изменить ее правду. И именно так он, без сомнения, жил среди Сломанных. Она думала, что Пом обладает силой влиять на других своим голосом. Она задавалась вопросом, было ли в этом что-то большее, чем просто слова, которые он использовал. Пом, возможно, владел каким-то навыком марджала, эмпатией... слово принадлежало Эррису... которая склоняла других на его сторону. Но у Эулара было нечто большее, способность менять настроения и воспоминания, ткать новую истину из нитей мира. Образ его морщинистых рук, хватающих воздух, вернулся к ней. Был ли это тот самый момент?

— Мне нужно выбраться отсюда. — Яз встала и направилась к двери, задержавшись только для того, чтобы взять с доски кусочек рыбы. Она проглотила его, почти не жуя, и вернулась за остальными, поняв, насколько проголодалась. Она подошла к двери, облизывая губы и вытирая руку о бедро.

При свете звезд Яз нашла замочную скважину. Понятия ключа и замка были ей чужды, но каким-то образом время, проведенное с Эррисом, снабдило ее словами, и, вместе с практическими демонстрациями охранников прямо перед ней, этого оказалось достаточно, чтобы она все поняла. Она посыпала немного звездной пыли в замочную скважину и заставила ее сиять еще ярче, чтобы она могла увидеть что-нибудь внутри.

Яз спросила себя, не могла бы она засыпать замочную скважину звездной пылью, а затем нагреть ее до такой степени, чтобы металл расплавился и потек. Однако это будет трудно, и она не думала, что это обязательно поможет. Механизм может заклинить, и дверь все равно будет заперта.

Если бы она могла прикоснуться к реке, которая течет через все сущее, и призвать источник силы, к которому, как она предполагала, имели доступ все кванталы, включая жрецов Черной Скалы, тогда она могла бы сорвать дверь с петель. Но за последние дни она слишком часто черпала воду из этой реки. Теперь река лежала вне ее досягаемости, и только боги знают, на какое время. Даже если бы она смогла снова прикоснуться к ней так скоро, она сомневалась, что переживет еще один подобный опыт. Цена за то, чтобы открыть таким образом одну дверь там, где могло быть много таких дверей, была слишком высока.

Но, чего бы это ни стоило, Яз должна сбежать из своей камеры, найти помощь и сбежать из горы. Иначе Эулар медленно изменит ее мысли своими пальцами, которые перебирают нити в воздухе, словно дергают за ниточки марионетки. Если у него будет достаточно времени, он украдет ее гнев, выберет воспоминания из ее черепа, по одному за раз, полностью изменит ее мнение и она добровольно присоединится к его армии. Лишенная своих мыслей, она займет место в рядах армии, которую он держал замороженной во времени, и будет ждать там того дня, когда он будет готов развязать свою войну.

Даже сейчас Яз спрашивала себя, сколько из ее мнений были действительно ее собственными, и какие воспоминания он, возможно, уже украл у нее. Ей казалось, что Эулар не совсем ошибался — она видела правоту его доводов, даже если и не разделяла его выводов. Но не он ли заставил ее думать и чувствовать все это? Был ли он чудовищем, которое уже стерло из ее памяти его ужасные преступления? Или он был верным сыном племен, готовым на все, чтобы спасти свой народ, даже если это означало гибель других?

Яз не могла ответить на эти вопросы. Она не была уверена. Ей нужно было сбежать или, по крайней мере, найти защиту. Она молча сидела перед дверью, прислонившись лбом к холодному металлу. Она прислушалась к тишине. Ни завывания ветра, ни стона льда. Ничего. Только бьющиеся сердца далеких звезд, некоторые настолько медленные и резонирующие, что они, должно быть, были значительно больше тех, вокруг которых Регулятор Казик построил своих охотников. Однако ни одна из них даже близко не приближалась к размеру сердца города, звезды пустоты, где Эррис каким-то образом прожил так много столетий.

Яз снова обратила внимание на дверь. Она попыталась расфокусировать взгляд и посмотреть на дверь так, как иногда смотрела на мир, когда искала новые идеи. Некоторое время назад Яз узнала, что, если вместо того, чтобы искать реку, которая течет сквозь все сущее, и быть ослепленной ее светом, поглощенной ее силой, она отвернется от нее и уставится в темноту вокруг нее, она откроет для себя новые вещи. Темнота никогда не бывала пустой. Реку окружал ореол бесконечного множества очень тонких рек, притоков — нитей, так она назвала их. И, подобно великой реке, эти нити тянулись через мир под странными углами, беря начало от всего, связывая один объект с другим через множество отношений и влияний.

Яз никогда не обращала особого внимания на нити. Главным зрелищем была река. Река давала силу, которая помогала быстро добиться своего. Сила, которая могла бы решить насущные проблемы, вроде той, как остаться в живых, когда чудовищный враг вот-вот тебя убьет. Нити, однако, казались колыбелью, в которой хранились тонкие истины мира. Возможно, именно этим и занимались жрецы, в безопасности и тепле своей горы, накормленные и одетые трудом племен. Возможно, они изучали нити.

Яз осмотрела замо́к, глядя на нимб нитей, которые окружали дверь, соединяли железо с камнем, дверь с ее назначением, нитей, которые выходили из замка́ и несли его сложность в мир.

Долгое время Яз сидел, созерцая замок и нити, которые тянулись от него и через него. Даже то, что она наблюдала за ним, создавало новые нити, соединяющие ее с замком, уходящие в прошлое и в будущее.

В конце концов Яз медленно протянула руку к замку, кончики ее пальцев проследили за нитью ключа, которую она наконец-то изолировала от остальных.

— Может быть... я могла бы просто...

Поразительно громкий треск и щелчок вывели Яз из состояния сосредоточенности. Дверь быстро распахнулась, ударив ее в бок. В дверном проеме, с фонарем в одной руке и длинным изогнутым ножом в другой, стоял Регулятор Казик.

— Ты пришел, чтобы убить меня. — Это было очевидно по его глазам. Яз удивилась тому, как спокойно она себя чувствовала.

Казик ничего не сказал, только медленно опустил фонарь, не отрывая от нее взгляда.

— Ты послал Квелла, чтобы он вернул меня. Ты мог бы оставить меня умирать там, внизу. — Яз поднялась на ноги и попятилась к дальней стене. Она подняла железную чашку и держала ее в одной руке, как крошечный щит. После всего, с чем она столкнулась — огромные механические охотники, орды кричащих Запятнанных, — казалось невозможным, что ее должен был убить один единственный человек с ножом. Тот самый человек, который столкнул Зина в яму.

— Эулар говорит, что за полмесяца ты узнала столько же, сколько он за полжизни. Он слишком восхищается тобой, чтобы понять, насколько ты опасна. — Казик нервничал, но рука, держащая нож, оставалась твердой. — Эулар считает, что ты можешь возглавить армию и что с тобой во главе она сможет двинуться на юг прежде, чем снова придет долгая ночь.

— Я не хочу возглавлять никакую армию. — Это было правдой, и, похоже, именно это он и хотел услышать. Яз поймала себя на том, что оглядывается по сторонам, как будто в комнате вдруг может оказаться что-то полезное, например, еще одна дверь. Вместо этого она заставила себя смотреть на нож. Свет фонаря украшал бисером зазубрины лезвия. Острая кромка внезапно высвободила ее пропавший было страх. — Но это не похоже на вескую причину для убийства. Ты хотел, чтобы я возглавляла! — Она старалась не дать словам выплеснуться в ужасном потоке. Когда кто-то настроен на атаку, страх только ускоряет его руку.

— Ты слишком опасна, девочка. В этом вся правда. Под твоим командованием эта армия больше не будет нашей. Неважно, как мы свяжем тебя с этим делом, ты выкрутишься из него. В конце концов, ты сама выбралась из ямы. Мальчик тут ни при чем. — Казик покачал головой. — Эулар этого не видит, но именно он поставил меня судить. И вот я выношу приговор. — Рычание исказило шрамы от ожогов, которые стена с надписями Пропавших оставила на его лице.

— Все, что я делаю, я делаю для Скрытого Бога! — Он двинулся к ней, слишком быстро для старого человека, ленты его плаща потянулись за взмахом руки. Даже когда он нанес удар, Яз знала, что не сможет уклониться от ножа. Регулятор вонзит его в нее так же глубоко, как лезвие вонзилось в бок Квелла. И на этом не остановится. Страх диким криком вырвался из нее, и она бросилась к его руке, зная, что слишком медлительна.

Последовало мгновение замешательства, и Яз обнаружила, что лежит на полу, сцепившись с врагом, охваченная ужасом и не желающая умирать, знающая, что нож близко, что в любое мгновение он вонзится в нее и польется кровь.

— Нет! — Яз заметалась, пытаясь отразить удар, который не могла видеть. Удивительно, но регулятор лежал под ней. Поскольку она не могла добраться до его руки с ножом, она, вместо этого, начала осыпать его ударами по голове, надеясь остановить его прежде, чем он сможет остановить ее.

— Достаточно! — Резкий голос над ней. — Он уже отключился. Нам нужно идти.

Яз ударила старика еще раз, прежде чем слова дошли до нее. Казик не колол ее. Он даже не защищался. Она подняла глаза, готовая сражаться, ее сердце бешено колотилось.

— Пошли. — Маленькая фигурка стояла над Яз и регулятором, вырисовываясь на свету. В левой руке она держала железный прут, обмотанный на дальнем конце слоем шкур. Она ударила регулятора сзади. Яз была в безопасности.

— Майя? — Яз с трудом выдавила это слово, горло сжалось от эмоций.

Девочка просто поманила ее за собой, а затем повернулась к открытой двери. Яз поднялась на ноги. Нож регулятора блеснул в темноте рядом с его головой. Яз начала было наклониться за ним, но передумала. Не в ее характере было резать кого-то на куски, и она это знала.

— Вперед. — Майя проскользнула в дверной проем, оставив фонарь там, где его поставил Казик.

— Как... — Яз хотела спросить, как Майя незаметно выбралась из шахты, проникла в Черную Скалу, нашла ее камеру и появилась как раз вовремя, чтобы спасти ее. Но она уже знала ответ. Это была Майя. Она уже знала свою силу, когда Аксит отправили ее в Яму Пропавших, чтобы шпионить для них. Эти силы были еще более отточены на грани опасности, выкованы в том же тигле, который, по-видимому, превратил саму Яз в нечто, чего боялись даже жрецы.

Поэтому вместо того, чтобы задавать вопросы, Яз выбрала действие. Звездная пыль полетела ей в руку, сотрясая кожу, как ледяной ветер, вместе с маленькой звездочкой, которую она вылепила из самой пыли. И, не оглядываясь, она последовала за Майей в тени.

— Ты не убила его. — Яз последовала за Майей, почти слепая в коридоре. Единственный свет пробивался из окошек в дверях, каждая камера имела собственную чашу тускло светящейся звездной пыли.

— Убить жреца... — Майя пожала плечами. — Большое дело. Сейчас для этого не время. Пока.

Яз думала, что любое убийство должно быть большим делом, но в ледяных пещерах Майя убивала без раздумий. Регулятора, однако, она ударила железным прутом, обернутым шкурами. Возможно, она всю жизнь почитала жрецов, и это сковало руки маленькому ассасину. Среди Икта любой жрец пользовался таким же уважением, как и мать клана. Только увидев, как Зин падает в Яму Пропавших, Яз начала думать об ордене как о своем враге. До этого она считала их клеем, который связывает племя с племенем и клан с кланом, находя мирный путь, где в противном случае на лед могла бы пролиться кровь.

Майя остановилась на углу, жестом приказав Яз не подходить. Проход, соединявший их, был освещен лучше. Яз уже чувствовала себя незащищенной. Кланы считали, что жрецов было меньше дюжины, и, возможно, это было правдой, но все свидетельства, которые Яз видел до сих пор, предполагали, что на горе проживало значительно бо́льшее население. Были ли они в основном жрецами или слугами жрецов, вроде стражников, которых она видела, Яз не знала.

— Пойдем. — Майя жестом послала Яз вперед. — Оставайся тихой. — Тень закружилась вокруг Майи, не образуя сгустка тьмы, который притягивал бы взгляд, но затуманивая ее, размывая ее очертания в нечто, по чему взгляд наблюдателя мог бы просто скользнуть. Щупальца тени окутали и Яз, воздействуя на нее магией Майи.

Яз последовала за Майей за угол. Звезды освещали путь, свисая в железных клетках с крюков, вделанных в стены. Звезды, бо́льшие, чем ноготь ее большого пальца. Она услышала их песню и, проходя мимо, попросила их хранить молчание, не гореть ярче.

— Они повсюду, — сказала Майя. — Кроме того места, где они держали тебя.

Яз поняла. Она могла бы использовать звезды как оружие. Жрецы пытались вырвать ей жало. Даже Эулар, похоже, разделял некоторые опасения регулятора. Она подумала о том, чтобы взять звезды, когда они проходили мимо, но есть ли лучший след, который приведет погоню прямо к ней? Кроме того, она чувствовала бо́льшую близость к крошечной звезде в своем кулаке. Возможно, ей не хватало силы бо́льших камней, но Яз сама сделала ее из пыли, пылинка за пылинкой, и знала ее так же, как знала свою собственную руку.

— Куда мы едем? — прошипела Яз.

Майя указала направление и продолжила двигаться. Она провела их через несколько поворотов и спустилась по длинной узкой лестнице. Звезд осталось совсем немного, они стали меньше, тени вторгались между ними, отвоевывая потерянную территорию. Майя остановилась у входа в одну из комнат, где царила тьма:

— Сделай свет.

Яз вызвала узкий, но яркий луч от своей звезды. Он прочертил линию по полу, быстро поднимаясь, чтобы затанцевать по сложной поверхности. Не в силах понять, что она видит, Яз расширила луч в конус золотого света.

— Железо! — Жрецы или их приспешники завалили большую комнату шатающимися грудами металла. Примерно половина его состояла из кованых слитков, которые Сломанные делали рядом с кузницей, примерно половина — из больших колес, плоских пластин и других более крупных кусков, которые, возможно, Сломанные не смогли поместить в свой плавильный горшок. И все это лежало ржавое и заброшенное — гора металла, намного большая, чем та, которую смогли бы сложить все кланы, собрав свои сокровища вместе. Яз с восхищением смотрела на нее.

— Я видела еще две такие комнаты, — сказала Майя. — И я исследовала только маленькую часть этого места.

— Но... что это значит? — Яз позволила своему свету погаснуть.

— Это значит, что металл так ценен на льду только потому, что так говорят жрецы. Железо — ошейник вокруг горла племен.

— Я не знала. — Яз всегда думала о Сломанных, как об единственных порабощенных, пойманных в ловушку в своих пещерах, но оказалось, что Икта тоже были связаны, несмотря на кажущуюся свободу бесконечного льда. Горстка неустойчивых морей привязала их к кочевому кругу севера, и сокровища Черной Скалы приковали их к воле жрецов. — Что нам делать?

— Прячься! — прошипела Майя.

— Спрятаться? — Яз пожелала, чтобы ее звезда погрузилась во тьму, и сжала ее в кулаке.

— Сейчас же! — Майя взяла ее за руку и потащила к огромной куче обломков металла.

Яз слепо шла позади Майи, спотыкаясь и полагаясь на то, что девочка не насадит ее на какой-нибудь из выступов, торчащих из кучи. Подняв руку, чтобы защитить лицо, Яз пробиралась сквозь зазубренные препятствия, и закусила губу, чтобы не выругаться, когда ее голень столкнулась с чем-то неподвижным. Несколько мгновений спустя Майя заставила ее присесть. Так они ждали целую вечность в молчании, которое Яз жаждала нарушить. Мышцы ее бедер начали гореть, но Майя по-прежнему не подавала никаких признаков того, что можно снова пошевелиться.

Темнота начала редеть. Масса железа, которая была невидима, превратилась в лес силуэтов, все они блокировали свет, который теперь проникал в комнату, пока что-то приближалось по туннелю. Яз могла слышать то, что приближалось, хотя и не совсем ушами. К ней потянулась двухголосая песня звезд, нарушенная гармония. В ней было что-то кислое и неуместное, отчего по спине Яз пробежала дрожь отвращения. Звук завязал те же узлы в ее животе, что и вид обрубка руки Пома, из которого торчала сломанная кость и лилась кровь.

Свет стал ярче, и в поле зрения появилась фигура. Воображение Яз заставило ее ожидать монстра, какое-то кошмарное создание из мертвой плоти и живого металла. Почему-то увидеть нормального человека было еще хуже. Ужас заключался в неправильности света, который исходил из его глаз, или, скорее, из глазниц, лишенных глаз — в каждую их них была вставлена звезда такого же размера, горящая прерывистым желтым светом.

Нож Майи с шепотом выскользнул из ножен. Она держала клинок под мышкой, чтобы блеск не привлек к нему внимание сияющих глаз.

Яз склонила голову, хотя все еще мысленно видела звезды-близнецы. Вы нас не видите. Вы нас не видите. Вы нас не видите. Она повторяла заклинание снова и снова, позволяя ему кружиться в пределах ее черепа. Что-то убедило ее, что ни нож Майи, ни ее собственные навыки не помогут им, если это существо остановит свой взгляд на их укрытии.

Свет просеивался сквозь спутанное железо, тени скользили туда-сюда, искажая искажения. Металл скрипел, как будто неведомые силы дергали его, выискивая что-нибудь незакрепленное. А затем, так же быстро, как началось, световое обследование кончилось, сияние отступило.

Последовало еще одно одно долгое мгновение тишины, прежде чем Майя поднялась:

— Пошли.

— Что это была за тварь? — спросила Яз.

— Я не знаю, но их много больше, и они могут видеть меня, даже когда я прячусь. — Она убрала нож в ножны. — Продолжай делать то, что ты делала, потому что нас бы нашли, если бы ты этого не делала.

Яз зажгла свою звезду и последовала за Майей из комнаты. Казалось неправильным, что ее ведет ребенок, но она знала, что иначе просто вернется в лапы жрецов, и скорее рано, чем поздно:

— Куда мы идем?

Майя оглянулась на нее и нахмурилась:

— К Аксит, конечно.

— Аксит? — У Яз не было никакого желания присоединяться к клану Майи. Не то, чтобы они приняли бы кого-то сломанного, как она или сама Майя, если уж на то пошло.

— Конечно. Мне нужно доложить. То, что я им скажу, все изменит. Племена не станут кланяться жрецам, как только узнают, что те сидят на железной горе и берут половину того, что у нас есть, за самую малую ее часть. Как если бы жрецы владели океаном рыбы и покупали нас с помощью нескольких отставших чешуек.

— Тогда зачем ждать меня? Зачем рисковать попасть в плен, когда ты могла бы уже давно уйти? — Неужели Майя каким-то образом нуждалась в ней, чтобы добраться до льда?

— Если железо, которое доставляют Сломанные, не является причиной того, что жрецы продолжают кормить их, значит это должны быть звезды. Вот что волнует жрецов. И я видела, что ты можешь сделать со звездами, Яз. Ты — оружие, и Аксит знают, что с ним делать.

Яз скривила рот. Она не хотела быть оружием и не хотела, чтобы Майя видела в ней оружие. Майя спасла ей жизнь дважды, по крайней мере. Яз надеялась, что не является просто призом, безопасность которого надо обеспечить:

— Значит, Аксит накормят меня и согреют? А как насчет тебя, Майя? Будешь ли ты им еще нужна? Что происходит с оружием, когда оно перестает быть нужным?

Майя повернулась и встретилась с ней взглядом.

— Мы, Аксит, воины. Мы понимаем жертвенность. Моя жизнь — в служении моему народу. Я отдам ее клану в любое время, когда она ему понадобится, или когда она перестанет иметь для него ценность. — Девочка говорила с невозмутимым видом, в ее взгляде не было ни страха, ни надежды, но слова звучали так, как будто она выучила их с колыбели, а не как кредо, созданное ею самой. Это также звучало как символ веры Икта, хотя и более воинственно.

— Твоя жизнь должна иметь ценность для тебя, Майя. И она имеет ценность для меня. Вот почему я хотела взять тебя с собой на юг, чтобы ты нашла зеленые земли вместе со мной. — Отсутствие надежды ранило Яз больше всего; это, а также то, что она признала в Майе свою собственную готовность пожертвовать собой. И, увидев это отражение в чужих глазах, она усомнилась в своем выборе. Ее собственная преданность Икта была едва ли менее сильной. До своего падения она была частью чего-то большего, чем она сама. Выживание клана значило для нее больше, чем собственные амбиции. Такую преданность порождала жизнь на льду. Без нее на льду не было бы жизни.

Выбравшись из Ямы Пропавших, Яз обнаружила, что мир стал намного меньше, а старые верования — слишком узкими, чтобы охватить то, что имело наибольшее значение. Упав, она научилась мечтать. Она заглянула за границы своего клана и спросила себя, где они должны быть проведены. Она впервые задумалась о том, может ли выживание отдельного человека быть сопоставлено с выживанием группы, и почему группа должна заботиться о выживании клана, племени или народа. Она выпала из своей жизни и рухнула в мир, который наполнил ее надеждой, страхом и смятением. Количество неотвеченных вопросов, преследовавших ее, множилось и множилось снова. Она обнаружила, что отчаянно нуждается в руководстве, но и небо, и море были скрыты от нее, и в любом случае боги никогда с ней не говорили. Год назад она захотела бы поговорить с жрецом.

Яз медленно кивнула. Ей нужно вернуться к яме, к остальным. Нет никакого пути на юг, если ты идешь в одиночку. Если Майя сможет вытащить ее из этой горы, это будет хорошим первым шагом:

— Я пойду с тобой.

На лице Майи промелькнуло и быстро спряталось удивление:

— Хорошо. Тогда пошли.

Турин стоял в тени Хетты, глядя на ряды пленников, каждый из которых висел в железной упряжи, их пальцы ног едва касались земли. В каждой упряжи в том месте, где две металлические полосы пересекались над грудиной жертвы, была установлена красная звезда, вторая звезда, поменьше, горела в обруче на лбу. От этих полос черного железа под кожей в изобилии расходились провода, похожие на корни гриба. Совместный кровавый свет сотен звезд окрашивал комнату в жуткие оттенки.

— Я... я помню это место, — неуверенно пробормотала Хетта. — Звезды... и люди.

— Ты была здесь? — Турин посмотрел налево, потом направо вдоль толпы, пять рядов в глубину и десятки в длину. Если бы он был здесь раньше, у него не было бы никаких сомнений на этот счет.

— Я помню... — Хетта провела толстыми костяшками пальцев по лбу, достаточно сильно, чтобы оставить следы. — Упряжь была слишком мала. Я убежала. — Она начала шагать вдоль линии, вглядываясь в лица. — Некстор? — Хетта остановилась перед худощавым мужчиной с впалым лицом и глубоко посаженными глазами. — Некстор? — Теперь ее голос звучал менее уверенно.

— Ты его знаешь? — спросил Турин. Имя показалось знакомым.

— Когда я была маленькой...

Турин попытался представить себе Хетту маленькой девочкой, но не сумел.

— Он был добр ко мне. Мусорщик. Он делал игрушки из кусочков, которые находил под городом. — Хетта покачала головой. — Но сейчас он должен быть старым. Древним. — Она протянула руку, чтобы коснуться мужчины, осторожно, как будто он мог укусить.

Турин понимал ее нерешительность. Что-то здесь было не так. Что-то было не так с пленниками и их неподвижностью, с их открытыми глазами. Бабушка Турина всегда говорила, что чем дольше что-то спит, тем опаснее его будить. Здесь это казалось более правдивым, чем когда-либо прежде.

Турин медленно пошел вдоль линии. Часть его не хотела покидать геранта, хотя казалось нелепым оказаться в ситуации, когда оставаться рядом с Хеттой было безопасным вариантом. Проходя мимо, он изучал лица заключенных. Казалось разумным предположить, что все они были взяты из рядов Сломанных, поскольку им не хватало грубых, вылепленных ветром черт тех, кто жил на льду. Однако как их похитили и с какой целью, Турин понятия не имел.

Он обнаружил, что дрожит, глядя на каждое лицо, наполовину надеясь найти старого друга, наполовину боясь, что найдет. Неужели здесь все мертвы? Неужели жрецы Черной Скалы держат живых Сломанных подо льдом, а мертвых — в самом сердце горы? Найдет ли он своего отца здесь, в рядах потерянных? Узнает ли тот его? Скорее всего нет, и мысль об этом пугала его больше, чем поиски отца. А мать? Турин видел, как она умерла, разбив голову о скалу. Они поместили ее тело в помещение для трупов, где следующее поколение найдет урожай грибов с чешуйчато-серыми или коричневыми шляпками, который их накормит. Неужели жрецы каким-то образом похитили и ее?

Турин обнаружил, что его зрение затуманилось, и яростно вытер глаза. Он повернулся и крикнул Хетте:

— Как умер Некстор?

Хетта нахмурилась:

— Его поймал охотник. Некстор говорил, что этого никогда не случится. Он говорил, что является лучшим тень-работником на льду или под ним. Но в конце концов один из них до него добрался.

Турин пошел дальше, внимательно изучая каждое лицо. Мысль о том, что он может кого-то пропустить, начала преследовать его, и он поймал себя на том, что останавливается и вглядывается, рисуя старые воспоминания на чертах лица перед собой, пока не растерялся от слишком многих «может быть». Когда он в конце концов нашел кого-то, кого точно знал, поток узнавания перешел в облегчение, позволив ему снова быть уверенным в себе.

— Бекна. — Он произнес ее имя вслух. Она была ему как старшая сестра, одна из немногих рожденных в пещере, выживших среди Сломанных, на десять лет старше его, хунска, быстрее мысли. Он никогда не думал, что охотник поймает ее, ведь она бежала быстрее, чем брошенное копье. Но один застал ее врасплох. Арка это видела. Существо просто высунулось из низкого вентиляционного отверстия и сомкнуло железный коготь вокруг ее лодыжки, прежде чем Бекна поняла, что оно там. Арка сказала, что охотник утащил ее прочь, и на этом все закончилось, осталось только пятно крови на камне, чтобы показать, что произошло. Чудовище сломало ей ногу. Арка сказала, что слышала, как та треснула.

Бекна перед Турином была без всяких признаков повреждений. Прошедшие годы не оставили на ней никаких следов. Она висела там, как воспоминание, окровавленная в свете звезд, таких же красных, как те, что усеивали настоящие небеса. Он потянулся к ней, наполненный страхом, которому не мог дать названия. Он почти ожидал найти ее тело холодным: она не подавала признаков жизни, не моргала и не дышала, но вместо этого он вообще не нашел плоти. Его пальцы скользили по ее коже, как будто это был самый скользкий лед, не поддаваясь прикосновению и заменяя его движением. Как он ни старался, Турин не мог прикоснуться к ней. Даже вода, которая должна была наполнять ее плоть, лежала вне досягаемости его таланта.

Зато полосы, удерживающие Бекну, и обруч вокруг ее головы, можно было потрогать, и Турин начал прослеживать один из черных проводов, которые тянулись от обруча, чтобы укорениться под ее кожей.

— Может быть, мы могли бы... — Задача поглотила его. Его палец снова наткнулся на барьер, хотя проволока проходила сквозь него. Вместо этого он ухватился за обруч. — Может быть, если мы будем очень-очень осторожны...

Громкий лязг у его ног заставил его опустить взгляд. Обруч лежал на камне, в ореоле окровавленных проводов.

— Они легко снимаются. — Хетта схватила упряжь человека, стоявшего рядом с Бекной, и напрягла свои толстые руки, пытаясь разорвать ее. Теперь мужчина обмяк в упряжи, кровь стекала по его лицу из множества маленьких ран, где к нему был прикреплен обруч. — Это... Не... Так... Легко. — Хетта крякнула от усилия.

— Там должна быть защелка или что-то в этом роде. — Турин оттолкнул ее. — Позволь мне.

Хетта уступила свое место, тряся руками от боли, вызванной тем, что она тащила железо. Мгновение спустя Турин нашел то, что искал, и две полосы разомкнулись.

Ни Турин, ни Хетта не были достаточно быстры, чтобы поймать мужчину до того, как он упал на пол, но Турин встал на его пути и сумел, по крайней мере, уменьшить удар.

— Боги во Льду, Хетта! — Турин перевернул мужчину на спину. Кровь создавала иллюзию, что его растерзал какой-то огромный зверь, но его глаза двигались, и он судорожно вздохнул. — Ты меня слышишь? Как тебя зовут?

— Время пришло? — Мужчина говорил со скрипом, как будто его горло было слишком узким, чтобы слова могли вырваться без усилий. — Время пришло? — Его глаза смотрели мимо Турина, сквозь него, исследуя какую-то сцену, которую мог видеть только он.

— Время для чего?

— Чтобы сражаться. — Мужчина улыбнулся, обнажив белые зубы на окровавленном лице. — Чтобы умирать.

— Мы здесь, чтобы спасти тебя, — сказал Турин, хотя эта мысль не приходила ему в голову до того момента, как он произнес ее. — Я — Турин из Сломанных. Мы можем отвезти тебя обратно в пещеры.

— Я помню... Я помню пещеры. — Голос мужчины стал слабее, его улыбка стала печальной. — Я помню.

— Мы можем забрать тебя обратно. — Турин попытался поднять мужчину. — Помоги мне, — он пнул Хетту, чтобы заставить ее двигаться.

Мужчина, все еще не видя их, повернул голову в одну сторону, потом в другую. И прошептал:

— Нет никакого назад. Уже нет. Я служу... служу...

Турин оставил попытки поднять человека на ноги:

— Служишь кому?

— ... Скрытому Богу... — Человек впал в бессознательное состояние, или, возможно, умер, его глаза сосредоточились на бесконечности, которая удерживала его, и замер.

— Он мертв? — прогрохотала сверху Хетта.

— Я не уверен. — Турин посмотрел на нее. — В любом случае, я не думаю, что просто оторвать эти штуки от их голов — лучший способ это сделать.

— Сделать что? — Хетта уставилась на распростертого мужчину, кончики ее верхних зубов уперлись в нижнюю губу. Она казалась потерянной, как будто снова соскальзывала в темный сон, который так долго держал ее.

— Спасти их. — Турин забеспокоился, что вид крови может пробудить старые аппетиты Хетты. Он понимал ее борьбу: хотя демоны правили им меньше года, их голоса все еще иногда эхом отдавались в нем. Он подозревал, что еще долго после того, как они уйдут, их яд будет задерживаться, время от времени подниматься, даже годы спустя, чтобы преследовать его спокойные моменты. — Спасти их и вернуть Сломанным.

Хетта покачала своей огромной головой:

— Посмотри на них. Их сотни. Как могут пещеры прокормить так много людей?

— Мы могли бы... — Движение в коридоре заставило Турина замолчать. Свет снаружи снова менялся, становясь краснее, словно окрашиваясь в тот же кровавый оттенок, который управлял толпой лишенных свободы вокруг него.

— Тварь, — прошипела Хетта. — Возвращается. — Она прижалась к стене рядом с дверью.

Турин присоединился к ней, прикрываясь ее телом. Но даже когда он затаил дыхание и прижался к камню, его взгляд вернулся к человеку, распростертому на полу под ремнями безопасности, с лужицей крови под головой.

Свет в коридоре изменился, становясь ярче, рассеивая тени. Шаги приблизились, остановившись в дверях. По движению света Турин понял, что Хетта права. Существо с горящими глазами вернулось за ними. С человеком на полу разоблачение было неизбежным. Мгновение спустя существо вошло в комнату.

Турин ожидал, что Хетта протянет руку и впечатает незваного гостя в стену, прежде чем тот поднимет тревогу, но вместо этого она с тихим стоном отшатнулась, чуть не раздавив его, подняв руки против какой-то невидимой атаки.

Вопрос на губах Турина замер, когда красный взгляд человека в дверном проеме пригвоздил его к месту. На мгновение Турин увидел лицо человека, достаточно обычное, но ставшее ужасным из-за багрового света, льющегося от звезд там, где должны были быть его глаза. Звездный свет заливал его плоть, даже рот светился изнутри, и когда его взгляд сфокусировался на Турине, он не оставил места для связных мыслей.

Голова Турина тут же наполнилась голосами, требовавших выполнить самые разные приказы. Из своего времени среди Запятнанных Турин знал, что значит быть одержимым демонами, и это было похоже, но по-другому. Он чувствовал линии, по которым ломался его разум.

Борись с этим, парень. Голос из темноты за его мыслями.

Что-то черное и тяжелое мелькнуло перед глазами Турина и послало его в полет. Удар Хетты бросил его через всю комнату. Он распластался у ног первого ряда заключенных. Он не знал, как долго лежал в оцепенении, но именно крик пробудил его. Турин перекатился на живот, сплевывая кровь, не уверенный, были ли крики его собственными или чьими-то еще.

Мгновение спустя Турину удалось сфокусировать зрение и найти Хетту. Она лежала, свернувшись в тугой клубок у входа, а творение жрецов смотрело на нее сверху вниз, свет его глаз окрашивал голову Хетты в алый цвет. Ее крики боли казались слишком пронзительными, чтобы исходить от такого большого тела.

Не раздумывая, Турин протянул руку и схватил нападавшего лед-силой. Что-то притупило его силу, сделав тело, которое он держал, похожим на три Хетты. Напрягая разум, Турину удалось сбить тварь с ног и швырнуть ее в потолок, прижав лицом к камню, как будто прибив ее гвоздями. Все еще удерживая восходящую силу, Турин поднялся на ноги и, спотыкаясь, направился к двери.

— Пошли! — Он схватил Хетту за грязные волосы и попытался потащить ее за собой. С таким же успехом он мог бы попытаться утащить камень такого же размера. Боль, которая так и не покинула его череп после долгого подъема по льду, теперь вспыхнула снова. На потолке существо начало отталкиваться от камня, поворачивая голову, красный свет качнулся к ним обоим. — Быстрее! Я не смогу его удержать.

Со стоном Хетта поползла к двери, опустив голову. Она была слишком медленной. Существо ухитрилось извернуться, пока краешек его зрения не достиг их обоих. Шепот поднялся из глубины сознания Турина. Ужасные мысли того рода, которым ты никогда не позволяешь сформироваться, теперь получили свой собственный голос: эмоции, приобретающие отдельные личности; гнев, требующий, чтобы он напал; страх, воющий, чтобы он бежал. Прежде чем безумие смогло овладеть им и прежде чем его хватка на существе ослабла еще больше, Турину удалось сделать последнее усилие и швырнуть тварь обратно между рядами пленников. Тросы, на которых висели пленники, зацепили летящее тело, и существо болезненно опустилось между первым и вторым рядами, упав лицом вниз.

— Пошли! — Турин схватил Хетту за плечо и потащил ее дальше. Огромная герант поднялась среди рваного шатра из ее шкур и мехов. Ее взгляд встретился с его без малейшего намека на узнавание, и на мгновение Турин был уверен, что она скрутит его голову с плеч. Но вместо этого она побежала, в ее глазах были смятение и ужас.

Турин на мгновение остановился, не зная, следовать ли за ней или идти в противоположном направлении. Тени закружились вокруг него, тени первого ряда, когда существо поднялось на ноги позади них. В это мгновение Турин увидел ее, висящую рядом с монстром с звезда-глазами.

— Куина? — Он произнес ее имя как вопрос, но у него не было никаких сомнений. Это была она, быстрая, острая Куина, бледно висящая в железной упряжи, звезда на лбу тянула черные провода под ее кожу.

Глаза монстра нашли его, ослепительно красные. Выругавшись, Турин повернулся и побежал, выбирая свой путь и преследуя страшного каннибала, который, несомненно, спас его рассудок — вероятно, ценой ее собственного.

Турин вздрогнул и проснулся, сбитый с толку окружением, сбитый с толку темнотой. Он пощупал вокруг себя, находя грубый камень со всех сторон. Черная Скала. Он вспомнил. Медленно, на четвереньках, он двинулся к выходу из тупикового туннеля, в котором решил отдохнуть. В пещере за туннелем шепот света от единственной далекой звезды давал ощущение пространства, не освещая ничего. В тепле пещеры росли грибы, достигая невиданных в ледовых пещерах Сломанных высоты и размеров. Это место напоминало старую шахту, из которой вынули все то, что здесь изначально искали.

Турин потер голову в том месте, где ранее задел ей о низкую крышу туннеля. Он должен был знать лучше и не думать, что сможет поймать Хетту. В конце концов, ей каким-то образом удавалось год за годом прятаться в ледяных пещерах как от Сломанных, так и от Запятнанных. Как такой большой человек мог так хорошо прятаться, Турин не мог сказать. Возможно, кровь подарила ей еще какие-нибудь таланты, работающие на нее. Но ее скорость не была загадкой. Ее ноги были почти такими же длинными, как его тело.

Турин утолил жажду водой, сочившейся по одной из стен. Он догадывался, что жрецам не часто приходилось выслеживать незваных гостей или беглецов. Казалось, можно целыми днями бродить по туннелям горы, никого не видя, а без еды и воды эти дни скоро станут смертельным бременем. Турин нашел пещеру грибов, только отследив, при помощи своего вода-чувства, потоки внутри скалы. И даже тогда ему потребовалось много разочаровывающих часов, чтобы спуститься вниз, пока, наконец, он не нашел точку, где гора выпустила свою драгоценную струйку на открытое место. Турин предположил, что тепло, генерируемое звездами и горящим в комплексе углем, растопило лед выше и позволило обеспечить скромный запас питьевой воды — достаточный, чтобы грибы могли расти среди корней горы.

Потянувшись и зевнув, он прогнал часть сна из своего тела. Каким-то образом несколько часов сна сняли с его плеч тяжесть горы, хотя он чувствовал, что она возвращается с каждым всплывающим воспоминанием о недавних событиях. Ему нужно найти Яз. Остальные тоже будут здесь. Он поможет им всем, если сможет. Турин покачал головой, горько усмехнувшись. А сотни, удерживаемые в сиянии этих звезд? Спасет ли он и их? Вот это действительно гора, готовая раздавить его под неисчислимой массой обязательств и обязанностей. Чем все это кончится? Должен ли он спасти членов Сломанных, которых украли из ледяных пещер еще до рождения матери его матери? Хотят ли они вообще, чтобы из спасали? Человек, чей обруч сорвала Хетта, казалось, был счастлив служить Скрытому Богу жрецов. Было ли это его истинным желанием, или чем-то, что звезда в его обруче шептала ему так долго, что это стало частью его мыслей?

Турин сел на валун и стал рассеянно жевать коричневый гриб размером больше его ладони. В ледяных пещерах они были достаточно малы, чтобы поместиться в его ладони. Мадин всегда готовила из них восхитительное рагу, и Турин чувствовал его запах в этой темной комнате, возвращавший его домой, к единственной жизни, которую он когда-либо знал. Он мог просто уйти. Уйти и вернуться в пещеры.

Образ Яз вернулся к нему, как она выглядела, когда клетка тащила ее прочь, ее глаза смотрели на него. Он глубоко вздохнул. Дом там, где сердце. Эулар сказал ему это однажды, много лет назад, и Турин никогда это не понимал, вплоть до этого мгновения. Он мог бы пережить долгое падение и вернуться в пещеры, к своему народу, но он оставит лучшую часть себя здесь, в Черной Скале. Жизнь будет заменена существованием. Погоня за счастьем заменится простым отсчетом оставшихся дней. Яз была незаконченной песней, и он хотел услышать больше.

Турин пошел к далекой звезде с осторожностью слепца, вглядываясь в темноту перед собой в поисках любого намека на препятствия или ямы. Что-то привлекло его внимание; что-то большее, чем просто зрение, повернуло его голову к сгустку тьмы слева от него. Холодный страх наполнил его, внезапный ужас от осознания того, что ты не один в месте, где ты расслабился, где ты спал.

— Хетта? — Он двинулся к фигуре у стены, вытянув руки, руки дрожали.

Темнота возвращала только тишину и растущее чувство страха. Ноги Турина хотели, чтобы он бежал. Шаги, которые он делал по направлению к черной фигуре, становились все короче и медленнее.

Турин напомнил себе, что совсем недавно жил с демонами под кожей и обитал в нескончаемой ночи пещер Запятнанных. В последнее время он слишком часто убегал. Вместо этого он заставил себя действовать вопреки всем инстинктам. Фигура была большой, возможно, человеческой... Казалось, она сидела. Однако вода-чувство Турина ничего не обнаружило — ни крови, ни пота, ни слез. Пальцы неохотно двинулись вперед, наполовину ожидая, что чернота укусит их. Они обнаружили холодный камень, но имеющий форму тела. Статую, какую иногда делают лед-работники, но вылепленную из самой скалы.

Турин ощупал статую. Чувство облегчения, которое должно было охватить его, не смогло этого сделать. Каким-то образом его страх продолжал цеплялся за него, несмотря на то, что кошмарные монстры, которых он представлял, оказались просто камнем. Вещь казалась наполовину законченной, только частично вырезанной из стены. Человек сидел, скрестив ноги и положив руки на колени, ладонями вверх. Если бы он стоял, то был бы выше Хетты. Турину пришлось потянуться, чтобы найти его лицо.

Все время, пока он рассматривал статую, Турину казалось, что он знает имя того, кто сидит перед ним, он напрягал память и имя танцевало прямо на кончиках пальцев. Он чувствовал, что в следующее мгновение сможет открыть рот и произнести это. Но наступало следующее мгновение, и имя все еще ускользало от него.

Когда его пальцы двинулись выше, гладкий камень стал грубым и зазубренным, словно кто-то изрубил его мечом, чтобы испортить работу. Больше всего повреждений было на лице. На месте глаз остались только большие раны, изрезанные то так, то эдак. Имя росло у него во рту, все еще незнакомое его разуму, но желавшее сорваться с языка.

Турин отступил, дрожа, не доверяя каменной фигуре, оставшейся на месте. Почему-то статуя нервировала его больше, чем если бы это был старый труп.

— Аргес. — Имя само собой вылетело изо рта Турина.

Где-то позади него вспыхнул яркий зеленый свет, отбрасывая тень Турина на статую, возвышающуюся перед ним.

— Не говори.

— Это.

— Имя. — Три голоса, одно сообщение.

Страх должен был сжать челюсть Турина, даже если бы он не пытался проглотить это слово. Но оно все равно сорвалось с языка:

— Аргес.

— Еще раз, — предупредил человек позади него.

— И, — сказал следующий.

— Он придет.

Турин зажал рот обеими руками и, пошатываясь, отошел от статуи. Он повернулся к зеленому огоньку, который загорелся у него за спиной.

Прищурившись, он разглядел силуэты трех человек, один из которых был с горящим зеленым глазом. Он опустил руки, и из него вырвалось ругательство. Еще один из разрушителей разума, от которых они с Хеттой сбежали. Он побежал к выходу, старая привычка заставляла его по возможности избегать наступать на грибы.

— Что он делает?

— Убегает.

— От нас?

Женские голоса, надтреснутые от возраста. Что-то в них заставило Турина заколебаться. Он остановился в арке, через которую вошел в пещеру несколько часов назад. Его остановил их удивленный тон. Он оказался под единственной звездой в клетке и медленно повернулся. Среди Сломанных было трудно состариться, поэтому любой, кому это удавалось, заслуживал определенной степени почитания. Возможно, это уважение помогло Турину остаться там.

— Выйдите на свет, — в ответ крикнул он.

— У нас есть свой, — ответила одна из троицы, но они все равно вышли вперед, двигаясь осторожно, как это делали старики, возможно, наученные возрастом, или, возможно, они родились с этим, и эта осторожность позволила им пережить годы. Первая, скрытая сиянием ее одного пылающего глаза, повернулась, чтобы осветить двух других, которые следовали за ней, каждая держалась за предыдущую, как слепая. Зеленый свет делал их странными, как будто они могли быть существами из другого мира, но на самом деле это были старухи в рваных шкурах, костлявые, угловатые тела, морщинистые лица, обрамленные растрепанными прядями длинных седых волос.

— Ты — новый. — У старухи, ведущей остальных, был один звезда-глаз и одна пустая глазница, заполненная тенью. Две другие женщины были безглазыми. Турин рос рядом с Эуларом, так что это зрелище не столько нервировало его, сколько озадачивало. — Совсем новый.

— Откуда вы знаете? — Это было все, что он мог сказать.

Три женщины рассмеялись треснутыми голосами, как будто он пошутил.

— Здесь нет никого настолько глупого, чтобы связываться со статуей Скрытого Бога. — Первая из старух прищурилась. — И кроме того... — Зеленый свет потемнел и превратился в фиолетовый. — У тебя есть талант... — Свет покалывал его кожу. — ...марджал... искусный во льду и огне... — Она нахмурилась. — Есть е...

— Дай посмотреть! — Вторая женщина мгновенно вцепилась в лицо говорившей, и, к ужасу Турина, зеленый глаз оказался в ее руках. Турин сделал шаг назад, его желудок скрутило. Он попытался напомнить себе, что это была звезда, а не глазное яблоко. — А! — Она засунула звезду в правую глазницу и уставилась на него, как будто теперь могла видеть. — Дай мне зуб! Дай мне зуб! — Она выхватила нож из руки первой женщины, клинок, который Турин не заметил в темноте. Турин узнал тип оружия по описанию Яз, которая потеряла такое, сражаясь с Хеттой: зуб кинжал-рыбы.

— Кто вы такие? — изумленно спросил Турин.

— Нас называют Серыми Сестрами. — Она поклонилась. — И никак иначе. — Женщина рассмеялась, словно отпустила шутку, и две ее слепые сестры захихикали вместе с ней. В их веселье было то дикое качество, которое может исходить от поедания слишком большого количества грибов с серебристыми шляпками, тип смеха, который в одном шаге от того, чтобы никогда не останавливаться, в одном шаге от безумия.

— Дети Богов в Море, — выдавила первая.

— Мы видели золотые города и поднялись из них из-подо льда...

— Как пузыри!

Они подошли к нему, и Турин отступил назад, не сводя глаз с ножа. Он держал руки вытянутыми, ладонями вниз, с растопыренными пальцами, умиротворяюще:

— Я как раз... уходил.

— Останься, — сказала сестра с глазом. — У нас так мало посетителей.

— Я... э-э... я должен найти своих друзей. — Турин рискнул оглянуться, проверяя вход.

— Они у жрецов, — сказала третья сестра. — А жрецы хранят то, что у них есть. Те, кого привозят сюда, присоединяются к статуям или работают в шахте. Отсюда никуда не деться, мальчик. Только остаться.

— Он ищет девушку, — сказала сестра с глазом. Если не считать глаза, трудно было отличить одну от другой — возможно, тройняшки. — Особенную девушку.

— Он лююююююююбит ее, — пропела последняя из них.

— Он прилетел сюда, — сказала первая.

— На крыльях любви. — Сестра с глазом и зубом хихикнула.

— Вы видели Яз? — Турин обнаружил, что разрывается между поспешным отрицанием и изумлением. — Откуда вы узнали, что я летаю?

— Агатта видит все, — сказала одна из сестер без глаза. — То, что прошло.

— То, что есть. — Средняя сестра прищурила зеленый глаз.

— И то, что будет, — закончила последняя сестра.

Турин нахмурился:

— Вы видите все... И прячетесь в этой сырой пещере?

Последняя сестра протянула руку и выхватила глаз у сестры. Она надменно фыркнула:

— Это должно кое-что сказать тебе о состоянии мира, юный Турин. Где еще нам быть? У нас есть тепло, еда и вода.

Турин открыл было рот, чтобы ответить, но передумал. Он видел лед.

— А как насчет зеленого мира? — Яз так часто говорила об этом, и ее видение было подобно огню, возле которого он мог согреться, но он не мог войти в него, как не мог войти в пламя. Его воображение не могло представить, на что это может быть похоже. Даже когда камень вокруг него был окрашен в зеленый цвет светом ведьминого глаза. — Зеленый мир действительно существует, не так ли?

— Он был. — Последняя сестра наблюдала за ним.

— Он есть, — сказала вторая. — Всего лишь узкая полоска.

— Его не будет, — нараспев произнесла третья. — Все умирает. Даже миры. Даже время умирает, если ты дашь ему достаточно времени.

Турин покачал головой, чтобы избавиться от замешательства. У него не было времени на эти загадки, даже если они не были бредом сломленных умов, которыми они, вероятно, были:

— Если вы все знаете, то где мои друзья?

— Агатта не все знает — она все видит. Есть разница. Большая разница, — сказала слепая впереди.

— Но мы знаем, где твои друзья, — сказала сестра с глазом. — Но тебе не удастся помочь им, даже чуть-чуть, если ты не задашь правильные вопросы.

— И какие вопросы правильные? — спросил Турин.

— Это был не один из них. — Ее глаз сузился, свет стал более интенсивным. Из разума Турина начали подниматься шепотки, как поднимается пар, когда вода нагревается.

— Вы похожи на другого, — пробормотал Турин. — Но у него были красные глаза, и они жалили сильнее.

— Это Разрушители. Скрытый Бог заставляет их служить его интересам. Точно так же, как он был создан, чтобы служить чужим интересам. Всегда есть рыба покрупнее. Мы, обитатели моря, знаем эту мудрость.

— А кто вас создал? — Шепот из глубины его сознания достиг губ, минуя осторожность и вежливость.

— Боги в...

— Я никогда не видел моря. До сегодняшнего дня я никогда не видел неба. Эти боги — не мои боги. И во льду мы говорим, что обычно очевидный ответ — правильный. — Турин стиснул зубы от сбивающего с толку узкого взгляда зеленого глаза женщины и потянулся своим вода-чувством, нежно сжав всех трех сестер. — До сегодняшнего дня я встречал только одного человека без глаз, и он не использовал звезды, чтобы видеть. Поэтому я думаю, что, если Скрытый Бог создал Разрушителей, разве не он создал вас?

— Мы знали, что ты можешь задать правильный вопрос. — Женщина с глазом отвернулась.

Две других схватили друг друга за лохмотья и последовали за ней, когда та пошла.

— Идем, — позвала последняя из них.

Турин крепко сжал лоб обеими руками, пытаясь собраться с мыслями.

— Подождите! — Он поспешил за ними. — Вы действительно знаете все? Я имею в виду, вы видели все это?

— Да. — Первая сестра скользнула в трещину, которая расколола грубо высеченную стену пещеры, древний дефект в горе, который, должно быть, предшествовал человеческим раскопкам и, скорее всего, их прибытию на Абет.

Они повели его по тому, что казалось естественными проходами в скале, вырезанными древними водами, две слепые сестры находили свой путь на ощупь с уверенностью, которая говорила о годах, проведенных в путешествиях туда и обратно. Их путь вел еще глубже, единственным источником света было изумрудное сияние единственного глаза сестер.

— Куда мы ид...

— Неправильный вопрос.

— Почему мы...

— Лучше, — сказала сестра, шедшая прямо перед ним. — Но «почему» — для нас это трудный вопрос. Когда ты видишь, что будет, нет никаких ответов на «почему», кроме «потому что». Все — это очень много, на него трудно смотреть. Его невозможно удержать в одном уме. Оно разрушает наши мысли. Он крадет амбиции и желания. Видеть все — значит стать его частью. Как гора, лед или ветер.

Турин увидел в зеленом свете бахрому каменных копий, свисающих с потолка пещеры впереди, как зубы в жадной пасти. Это зрелище отвлекло его от многих других вопросов, и некоторое время он мог только восхищаться подземными чудесами, окружавшими их. Скала, казалось, расплавилась, а затем снова замерзла, превратившись в чудесные плавные формы, похожие на пещеру сосулек, но со льдом, замененным камнем и искрившимся слабыми радужными цветами.

Еще глубже, и Турин начал ощущать странную закономерность вокруг себя, плоские поверхности и острые углы, замаскированные текучим камнем:

— Мы в городе Пропавших!

— Да, — согласилась шедшая впереди сестра, бросив на него зеленый взгляд. — Как, по-твоему, охотники возвращают свою добычу?

— Я... — Турин обнаружил, что его ноги перестали двигаться. — Но... — Мысль о том, что мир всегда лежал в пределах досягаемости, ошеломила его. В одном предложении старуха заменила непроходимые мили льда походом через подземный город, который мог совершить любой компетентный мусорщик. Она разрушила ложь об изоляции Сломанных, о падении, которое нельзя было обратить вспять. Турина охватило головокружение, которое раньше он испытывал только на краю высокого обрыва.

— Идем, — рявкнула ближайшая к нему сестра. — Ты упадешь в обморок не здесь. Это будет позже.

Вскоре они достигли районов города, не тронутых водой и показывающих те же чистые линии, которые Турин видел в изделиях Пропавших. Дюжина комнат и проходов вдоль древнего потока, прорезавшего одну из комнат Пропавших, покрыли одну из стен текучим камнем, окаймив потолок каменными сосульками. Что-то лязгнуло, когда свет сестер протянулся вперед. Странная вещь из тусклого металла, грубая, покрытая железом форма, похожая на развернутый куб с толстыми бронированными ногами и клиновидной головой. Казалось, она пыталась пробиться к ним, но текучий камень окружил ее заднюю половину, пригвоздив к месту.

— Это охотник? — Турин так не думал. Для начала она была меньше охотника, и из ее суставов не сочился звездный свет.

— Сломанная вещь, — сказала ближайшая сестра.

— Техническое обслуживание, — сказала следующая.

— Теперь потерявшаяся собака, — добавила та, что с глазом. — Как и многие вещи, которые Пропавшие оставили после себя, эта не знает, что с собой делать.

Они оставили ее, скребущуюся в темноте позади себя, хотя по причинам, которые он не мог объяснить, Турин почувствовал сильное желание вернуться и освободить существо. Его преданность тем задачам, которые ставили перед ним отсутствующие хозяева, охватывала столетия, даже тысячелетия. Быть брошенным в ловушку и бесполезным казалось жестокой наградой за его службу.

Они шли молча, спускались по лестницам, проходили через бесконечные гулкие пустые комнаты. Пыльные коридоры тонули в тишине, которая поглощала топот их шагов и ничего не возвращала. Турин уже собирался снова спросить, куда его ведут, когда в следующей комнате показалось то, ради чего они сюда пришли. Свет сестры выхватил линии большого отдельно стоящего круга. Железное кольцо, достаточно высокое, чтобы Хетта могла пройти через него, не сгибаясь, хотя ее волосы могли коснуться верхнего изгиба. Единственный глаз сестер, казалось, становился ярче по мере их приближения, свет зеленой звезды лился в глубоко вырезанные руны по периметру кольца и заставлял их светиться.

— Что это? — Турин с благоговением посмотрел на кольцо.

— Туман-врата.

Любопытно, что по краям зал был густо залит грязью, хотя вода-чувство Турина не обнаружило ни ручьев, ни даже намека на воду в течение последней части их путешествия. И все же то тут, то там мутная вода собиралась в лужи вдоль древних шрамов на литом камне пола.

— Давным-давно я пришла сюда, преследуя беглецов. — Первая сестра повернулась, ее глаз теперь сверкал, слишком свирепо, чтобы смотреть на нее. — Я была Разрушителем, в плену у Скрытого Бога, он забрал мои глаза и заменил их звездами, которые управляли моим разумом. Я ничего не знала о вратах.

К замешательству Турина, женщина вынула глаз из головы и протянула его к кольцу. Звезда вспыхнула еще ярче, и изломанные лучи света с треском ударили из нее в периметр кольца, яркие точки контакта затанцевали на рунах. Все пространство, окруженное кольцом, замерцало, как поверхность бассейна, давая искаженные проблески мира по ту сторону:

— Со звездами, которые запятнал Скрытый Бог, врата поступили... не слишком нежно. Только этот глаз пережил столкновение, и, будучи очищенным, он очистил и меня. Агатта родилась заново, размножилась, получила новое зрение и странные мысли.

Турин заслонил глаза от яркого света, пока сестра не отступила и не вернула глаз в глазницу:

— Ты назвала эту штуку туман-врата? Это дверь? Куда она ведет?

— В любое место, — сказала одна из слепых сестер.

— В любое время, — сказала другая.

— Эти врата дали нам зрение, которое позволяет нам видеть любое место и любое время, — сказала сестра с глазом, — хотя одному глазу действительно не хватает определенной глубины восприятия... поэтому иногда трудно судить о порядке, в котором все происходит.

— Когда-нибудь мне вернут мои старые глаза, — сказала одна из слепых сестер. — Но не сейчас. Давным-давно.

Турин напомнил себе, что старухи — сумасшедшие, и к ним нельзя относиться слишком серьезно. Он держался на расстоянии от кольца, чувствуя себя неловко в его присутствии. Мерцающий центр растаял, но волосы на его руках все еще стояли дыбом. Безумные старухи тоже нервировали его своими разговорами о видении будущего и прошлого, а также быстрым движением ножа из зуба кинжал-рыбы, которым обменивались взад и вперед узловатые руки. Он знал, что долгий спуск был не только для того, чтобы показать ему то, что можно было объяснить в пещере грибов. И так как они, казалось, ждали вопроса, он задал его:

— Почему вы привели меня сюда?

— Потому что мы это видели, — улыбка другой слепой сестры обнажила пожелтевшие зубы и темные щели. — В этом нет никакого «почему». Мальчик открывает кольцо. Мальчик проходит.

— Какой мальчик? — спросила та, что с глазом.

— Ее мальчик, — сказала последняя.

Все три кивнули.

Та, у которой был глаз, указала на заднюю стену, где находилась теперь освещенная ниша. Там горела большая одинокая звезда, золотая, с медленным водоворотом теней, пересекающих ее поверхность:

— Это ключ. Мы потратили много времени на то, чтобы она доставила тебя туда, куда тебе нужно идти. Эти искусства утеряны, так что хорошенько береги ее.

Турин покачал головой.

— Я не собираюсь проходить через это. Я пришел, чтобы найти Яз. Она где-то там, наверху. — Он указал, хотя только одна из его слушательниц могла видеть этот жест. — Вы говорите, что все видите, значит, вы должны знать, где она.

— Она на самом верху. — Единственный зеленый глаз уставился на Турина, снимая слои его мыслей. — Хотя ты, один из всех людей, должен знать, каково это, когда приходишь к ведьмам за пророчеством.

Вспыхнул свет, и изумрудная вспышка похитила его зрение вместе со всеми ощущениями верха, низа и течения времени. Только вопрос задержался... Я, из всех людей?

— Квелла? — снова спросил Квелл, теряя охватившую его уверенность. Она, должно быть, еще один призрак его бреда. Как железный стол, превратившийся в собаку.

— Да, — ответила она, бросив взгляд на нож, воткнутый в его бок. — Ты — Икта. Ты меня знаешь?

— Это я! Квелл! — Он попытался сесть и снова потерпел неудачу.

Между ними возникло белое лицо с прожилками, темные глаза сузились от ярости.

— Ты все разрушил. — Жрец Валак махнул рукой на разрушения вокруг них, на полу были разбросаны яркие осколки старинной стеклянной посуды. — Ты глупый... невежественный... дикарь! Ты хоть представляешь, что ты здесь натворил?

— Это был не я, — прохрипел Квелл в знак протеста, желая рассказать о металлическом кубе, который открывался во что-то похожее на собаку. — Я...

Квелла оттолкнула жреца в сторону.

— Ты же видишь, он слишком слаб, чтобы ползти. Это сделал кто-то другой. А теперь дай мне немного пространства, иначе я не смогу его спасти. Он зашел довольно далеко. — Она согнула локти, отталкивая Валака еще дальше назад. Жрец дал рукам упасть, его внимание снова привлекли руины его коллекции.

— Квелла... — Квеллу удалось сжать ее руку своей. Их взгляды встретились. Ее глаза расширились.

— Квелл? Маленький Квелл? Мой Квелл? — Широкая улыбка. — Да?

Квелл кивнул. У него перехватило горло, он не мог вымолвить ни слова, ему было стыдно, что он почти забыл ее, стыдно, что она стала призраком, бродящим по краям его памяти.

— Теперь уже не такой уж маленький! — Она покачала головой. — Мой родной брат... К этому нужно привыкнуть! — Ее лицо стало серьезным, и она перенесла все свое внимание на нож. Тихий крик ужаса донесся до них с другого конца комнаты, где Валак сидел на корточках, просеивая обломки того, что не так давно было душераздирающе красивым и непостижимо старым произведением Пропавших.

— Как... — Квелл задохнулся, когда ее пальцы ощупали твердые мышцы вокруг раны. — Как ты здесь оказалась? И почти не изменилась?

— А, ну... Я много сплю. — Квелла слегка улыбнулась. Тепло распространилось от того места, где ее пальцы коснулись его плоти. — Они будят меня, когда я им нужна. Каждый раз я думаю, что началась война, но нет, это Валак сломал палец на ноге, Секва отморозила ухо или Мекка порезалась, готовя рыбу. — Пока она говорила, тепло под ее пальцами превратилось в покалывание, которое каким-то образом вызывало онемение, как холод, и дрожь, как огонь. Она положила руку на рукоять ножа, и Квелл поморщился, но скорее от предвкушения боли, чем от настоящей боли. — Все будет хорошо. — Теперь в ее улыбке было тепло, как в детстве, когда она брала его на руки и несла вдоль линии санок.

— Сестра... — Он почувствовал, как сталь уходит, но это было что-то далекое. Вместо боли он почувствовал любовь, незамысловатую любовь, которая протекает как подводное течение через семью. За режущей кромкой мышцу покалывало. Квеллу представил себе, что это ощущение того, как органы внутри сшиваются. Он надеялся, что это так. — Моя сестра. —Казалось невозможным, что там, где связь Яз с ее братом увлекла ее в яму, его связь с сестрой превратилась в забвение. Но он был так молод, и воспоминания стали мифом, мечтой, которая преследовала его на протяжении многих лет.

Квелла отбросила клинок, позволив ему со звоном упасть на пол. Она прижала ладонь к ране.

— Какая война? — Когда из него вытащили нож, слова Квеллы вернулись в его сознание.

Хрустнуло стекло, когда Валак резко повернулся к ним, став бледнее, чем когда-либо прежде, хотя Квелл и не предполагал, что такое возможно:

— Не говори об этом!

Квелла нахмурилась.

— Квелл — Икта. — Она сказала это так, как будто это все объясняло. Так оно и было. У Икта не было секретов. Предательства и междоусобицы — роскошь, которую нельзя позволить себе на крайнем севере. Был только один враг, хотя он надевал много лиц: назови его голодом, назови его холодом, назови его ветром или льдом... или просто назови его севером. — Он присоединится к нам, когда мы отправимся на войну. Все Икта пойдут. — Она говорила с полной убежденностью, хотя Икта не воевали. Никто из их народа не умирал насильственной смертью в течение многих поколений. По крайней мере, надо льдом. — Мы собираемся захватить зеленые земли. По крайней мере столько, чтобы мы могли там жить, чтобы было место для охоты и рыбалки. Там тепло, Квелл. У них есть океаны, которые делают наши моря похожими на капли воды. У них есть животные, которые живут на земле. Там нет льда, только... зелень. Куда ни глянь, везде еда. Ты можешь просто протянуть руку и взять ее.

— Откуда ты все это знаешь?

Квелла улыбнулась, как будто он все еще был ее младшим братом, ребенком, задающим детские вопросы:

— Мы видим это во сне. Скрытый Бог показывает нам, что есть там, на юге.

— Но разве там уже не живут кланы? — спросил Квелл.

Квелла нахмурилась; она выглядела озадаченной, как будто пыталась уловить ускользающую мысль. Затем она просияла:

— Для этого и существует война.

— Ты убьешь, чтобы забрать то, что принадлежит им? — Квелл попытался сесть и обнаружил, что на этот раз действительно может. Бок все еще болел, но боль уже не была того калечащего типа, который требует повиновения. Теперь это было скорее сильно сформулированное предложение. — До последней встречи я никогда не встречал никого, кто верил бы в зеленый мир, а теперь, спустя несколько дней, ты ожидаешь, что я убью людей, которые там живут, чтобы занять их место?

Квелла встревоженно покачала головой:

— Это не убийство. Это война. Наши кланы должны жить, не так ли? Ты этого не видишь, но мы умираем. У Черной Скалы более долгая память. Жрецы ведут записи. Когда-то, не так давно, только старейшины клана могли наблюдать, как регулятор делает свою работу у Ямы Пропавших. Там не было места ни для кого, кроме старейшин. Теперь все мы можем поместиться на кольцах кратера.

— Это не путь Икта. — Квелл оглядел комнату и увидел, что Валак внимательно наблюдает за их разговором, держа в руках два зазубренных куска большой вазы.

— На севере выживают только сильные, — сказал жрец. — Разве это неправда?

Квелл пожал плечами:

— На севере мы все сильные.

Валак положил осколки на землю, его рука была в крови, и подошел к ним:

— Это работа льда. Он бросает нас друг на друга, и выживают только сильные. Это путь Икта.

Квелл ничего не ответил. Жрец говорил так, словно жил среди них, но, хотя время от времени он мог выходить на лед, жрец жил здесь, в тепле. Он знал об Икта не больше, чем человек, глядящий на волны, знает о морских глубинах.

— И скоро лед бросит нас на людей зеленых земель, и снова выживут сильные. — Валак кисло посмотрел на свою испачканную кровью руку. — Возвращайся к своему бдению, Квелла.

— Но... — лицо Квеллы вытянулось. — Квеллу нужно дополнительное лечение. Я могла бы остаться с ним на некоторое время.

— С ним все будет в порядке.

— Он мой брат. Разве я не могу...

— Возвращайся! — Валак повысил голос, и красная звезда на груди Квеллы пульсировала с каждым его словом.

Глаза Квеллы потеряли фокус, и, не ответив и не попрощавшись, она повернулась, чтобы уйти.

— Подожди! — Квеллу не хотелось терять ее во второй раз. Он попытался встать, но боль его победила.

Квелла ушла, даже не оглянувшись. Валак стоял, глядя на Квелла сверху вниз темными, непроницаемыми глазами:

— Как неудачно, что она так много тебе рассказала. Регулятор Казик надеялся, что ты сможешь вернуться к своему народу, но теперь это невозможно.

— Но я... — Квелл понял, как слабо прозвучит его обещание не говорить о войне жрецов. Его первым долгом было служить своему клану. Валак знал это. — Ты мог бы остановить ее!

В глазах Валака сверкнула злоба:

— Меня слишком отвлекли обломки моей коллекции. Этим вазам были тысячи лет. Может быть, десятки тысяч. Они были творчеством исчезнувшего народа, чьи руины затмевают наши...

— Что будет со мной? — Квелл поднялся на ноги, опираясь на стену, стиснув зубы от боли, обливаясь потом и тяжело дыша.

— Я пытаюсь решить, является ли подходящим наказанием то, что ты проведешь остаток своих дней, работая в угольных шахтах, или всем будет легче, если ты умрешь, пытаясь сбежать после своего разрушительного буйства. — Расцветающая ярость Валака заставляла дрожать его руки.

Квелл отступил на несколько шагов. Он не мог бежать и не будет умолять:

— Вон тот столик позади тебя. Железный куб. Он ожил и это сделал.

Валак оглянулся назад, словно действительно посмотрел:

— Эта вещь стояла там, когда мне дали эту комнату пятнадцать лет назад. Это кусок металла.

Квелл был почти склонен поверить жрецу. Тогда это казалось сном, а сейчас — тем более:

— Зачем мне говорить такую ложь?

Валак скривил рот в рычании. Затем его лицо стало пустым, как будто все эмоции покинули его в одно мгновение, точно так же, как лицо Квеллы потеряло выражение, когда он приказал ей уйти. Квелл видел это раньше, затишье перед бурей, когда Яз высвобождала ужасную силу, к которой у нее был доступ. Валак закрыл глаза.

Три глухих удара эхом прокатились по Квеллу. Если бы они не сотрясали комнату, Квелл мог бы вообразить, что это стук его сердца. Их сопровождал громкий скребущий скрип, словно рушилась сама гора, и потолок тоже мог рухнуть в потоке разбитых камней.

Глаза Валака распахнулись, полные ужасного света, более яростного и менее доброго, чем у солнца. Если прикоснуться к нему сейчас, можно было бы сгореть — воздух вокруг него дрожал, волнуемый невидимым огнем. За спиной мужчины шевельнулась тень, и он вздрогнул, но не как человек, а как весь мир, когда его голова слишком сильно ударяется о лед. Он задрожал, как будто сила, которую он забрал, была слишком велика, чтобы он мог ее сдержать. Но, как и Яз, он уже начал овладевать ей. Скоро он будет делать с силой все, что захочет, и Квелл знал выбор жреца — он, Квелл, украсит собой дальнюю стену.

Квелл вверил свою сущность Богам в Море и выпрямился. Он умрет на ногах, как Икта, непокорный до последнего.

Между вытянутыми пальцами Валака заплясали искры. И вдруг человек с испуганным криком упал навзничь. Священник рухнул на оба плеча, когда тупая железная голова собачьей твари появилась у него между ног, вскоре за ней последовало тело, неуклюже — но достаточно быстро — продвигавшееся вперед. Там, где оно касалось жреца, железная шкура собаки пылала красным жаром.

Крик Валака превратился в звук, который не должен был исходить из человеческого рта. Он продолжал дрожать, и искры превратились в потрескивающие змеи белой энергии, которые извивались вокруг него, обжигая все, к чему прикасались.

Металлическое существо продолжало двигаться, целясь в туннель, который вел наружу. Даже в глубине своего изумления Квелл чувствовал, что надвигается опасность. Прерывание явно заставило Валака потерять контроль, и что-то очень плохое должно произойти — и очень скоро.

Квелл решил, что, возможно, он все-таки сможет бежать, несмотря на заживающую рану. Он догнал неуклюжего пса в туннеле снаружи. Позади них свет становился все ярче и ярче, освещая путь впереди, отбрасывая их тени перед ними. Квелл бросился за угол в боковой проход. В то же мгновение позади него произошел взрыв. Квелл приземлился на здоровый бок, оглянулся и на мгновение увидел темную фигуру, которая, должно быть, была железным псом, пронесшимся мимо входа в проход среди вихря огня. Из-за угла показалось достаточно огня, чтобы омыть Квелла, когда он сложил руки перед лицом. Жар опалил его и погас сам собой.

— Боги в Море... — Его голос звучал отдаленно и приглушенно, соперничая с высоким звоном в обоих ушах. Квелл сел и хлопнул по тлеющим волосам обожженными руками. В воздухе пахло едкой сажей. Свет раскачивался то туда, то сюда, а звезды качались в своих железных клетках. Он тряхнул головой и, опираясь на стену, поднялся на ноги. Все еще ошеломленный, он посмотрел в коридор, гадая, куда, черт возьми, ему теперь идти.

Скребущий звук и тяжелый удар вернули его взгляд в угол, за который он бросился. В поле зрения появилась тупая собачья голова, которая слегка дымилась. Два темных и серьезных глаза рассматривали его.

Квелл обдумал все варианты и в конце концов последовал за псом. По крайней мере, казалось, что тот знает, куда идет. На каждом перекрестке он покачивал головой и резко принюхивался через щели ноздрей. Затем, решившись, он продолжал путь, тяжело громыхая на четырех ногах с растопыренными пальцами. Квелл не знал, то ли пес просто вынюхивал жрецов и их слуг и избегал их, то ли комнаты под Черной Скалой действительно были настолько малонаселенными, но они шли без малейших препятствий. Дважды он слышал крики и топот бегущих ног, но никого не видел.

Пес вел его вперед и вниз, игнорируя редкие попытки заговорить с ним. Квелл не ожидал, что пес ответит ему, но Квинкс говорили со своими ездовыми собаками, и он почувствовал, что должен попытаться.

— У тебя есть имя? — Квелл хромал рядом с псом; разговор помогал ему отвлечься от острой пульсации в том месте, где только что был нож. — Нет? Может быть, тогда я должен дать его тебе. Как насчет Зокса? — Он был уверен, что слышал, как один из Квинкс называл своего ведущего пса Зоксом. Хотя он предположил, что это могла быть какая-то команда... — Немного потише. — Он прижал одну руку к боку. Это помогло, но не слишком сильно. — Квелла сказала бы мне не вставать целый день, не говоря уже о том, чтобы ходить, а вместо этого ты заставил меня бежать! — Квелл сменил руку, державшую его за бок. Боль усилилась. — Хотя, честно говоря, если бы ты этого не сделал, я бы сейчас был интересным пятном на стенах Валака.

Односторонний приглушенный разговор продолжался, пока они медленно продвигались мимо областей, которые, судя по более высокой плотности висящих звезд, видели больше приходов и уходов. Пес вел их по наклонным коридорам или с трудом спускался по длинным лестницам. Вырубленные в камне ступени часто были слишком малы для его ног, и время от времени он балансировал на их краю, как лавина, ожидая, что произойдет, прежде чем каким-то образом приходил в себя и возобновлял спуск.

Несколько раз они проходили мимо вертикальных шахт шириной с небольшую комнату, каждая с металлическими кабелями, свисающими посередине, которые спускались из темноты наверху в темноту внизу. Квелл решил, что они предназначены для подъема и спуска товаров или даже людей в клетках, таких же, как та, которая подняла их через лед. Пес, несмотря на то, что всегда шел, держа голову низко, на шахты почти не обращал внимания.

— Подожди. — Квеллу было больно, что он, Икта, просит остановиться, но ему нужно было отдохнуть. Он прислонился спиной к стене и соскользнул вниз.

Пес продолжал идти, и в момент ясности Квелл смог переоценить ситуацию. Он думал, что пес ведет его, но оказалось, что, вместо этого, он просто следовал за псом, а тот, в свою очередь, терпел, когда за ним следовали. Задница Квелла ударилась о каменный пол, и он смотрел, как пес тяжело бредет к следующему повороту туннеля.

— Тогда оставь меня! — крикнул он вслед Зоксу. — Знаешь, меня ударили ножом.

Пес неуклюже скрылась из виду.

— Они бы вылечили меня и отправили бы домой! — крикнул он в пустой туннель. — Только тебе приспичило прийти и все сломать.

Квелл захлопнул челюсть от дальнейших жалоб, стыдясь себя. Икта не скулили. Они терпели. Он прижал руку к ране и уставился на стену перед собой, тускло освещенную светом маленькой звезды в клетке в десяти ярдах от него.

Скрежет и глухой удар снова привлекли его внимание к повороту туннеля. В поле зрения появилась тупая металлическая голова и печально посмотрела на него.

— Значит, ты меня ведешь! — Квелл позволил себе улыбнуться. Южане всегда хвастались, что их собаки были преданными и умными. Этот, по крайней мере, казался преданным. Шаркая, пес вернулся к нему. — Хороший мальчик. — Квелл решил, что это мальчик. Пес склонил голову к раненому боку, и ставни на его ноздрях распахнулись. Он резко втянул носом воздух. Потом тяжело сел.

Сон овладел Квеллом, не спрашивая разрешения, подкрался к нему так же, как холод может подкрасться даже к самому бдительному из людей. Ему снились бесконечные льды и вечный ветер, как бывало часто, но Яз была рядом с ним, когда они шли в долгую ночь, и холод не имел над ним власти.

— Ч-что?.. — Квелл проснулся от настойчивого подталкивания собаки. Тяжелая металлическая голова перевернула его, осколок боли напомнил ему об отсутствующем ноже. Туннель казался каким-то дымным. Перекатившись на спину, Квелл увидел, что на самом деле дым был каменной пылью, сыпавшейся с потолка над ним. Резкий треск эхом разнесся взад и вперед, когда большая трещина распространилась с одной стороны скалистой крыши на другую.

Квелл с проклятием перекатился на живот и пополз прочь. Через несколько ударов сердца на то место, где он лежал, обрушился кусок камня. Потом еще один, потом еще, и вдруг вся крыша рухнула. Квелл продолжал ползти на четвереньках, когда его настигло черное облако пыли — катящаяся, вздымающаяся масса, пожиравшая свет. Он задержал дыхание и с упрямой решимостью пополз дальше.

Грохот и треск камней стихли, нарушаемые только стуком нескольких все еще падающих камней и тяжелым скрежетом и глухими ударами лап железной собаки, следовавшей за Квеллом по пятам. Квелл надеялся, что не слишком близко, так как одна из этих металлических лап могла раздавить ногу человека. Этой мысли было достаточно, чтобы он пополз быстрее. Он сделал вдох, когда его грудь начала требовать воздуха, вдыхая сквозь стиснутые зубы и прижатую ко рту ладонь.

Медленно линия широко разделенных звезд начала возвращаться в поле зрения, когда облако пыли осело. Квелл обернулся. Груда битого камня почти закрыла туннель. Редеющая пыль показала черную фигуру, стоящую перед насыпью щебня. Крупный мужчина, мускулистый, хотя и не герант. Без предупреждения слой пыли, покрывавший его, упал, обнажив бледную плоть, темные волосы, густую черную бороду — редкость, хотя Квелл слышал, что бороды были распространены среди более южных племен. Две железные ленты были перекинуты через его плечи, пересекаясь на груди, где на стыке горела красная звезда. Еще одна светилась на обруче у него на голове.

— Ты — беглый. — Новоприбывший был одет в шкуры члена клана и имел татуировки на шее ребенка-Аксит, хотя в его возрасте Аксит должен был быть отмечен от ключицы до щеки. Красное сияние звезды освещало его снизу, придавая его чертам что-то жестокое.

Пес медленно повернулся к новоприбывшему лицом.

— Я ожидал увидеть тебя. Но что, черт возьми, это такое? — Мужчина указал на пса.

Квелл встал, чувствуя себя глупо из-за того, что стоял на четвереньках рядом с собакой. Он пошлепал себя по шкурам, но пыль прилипла и решила не убегать, хотя послушалась другого человека:

— Ты кто такой?

— Кретар, солдат великой армии. А также человек, который вернет тебя Регулятору Казику. У него есть к тебе несколько вопросов по поводу смерти жреца.

— Кретар из Сломанных? — спросил Квелл.

Мужчина нахмурился, а затем покачал головой, как будто в его волосах все еще оставалась пыль:

— Когда-то, да. Но...

— И из Аксит до этого, — сказал Квелл.

Здоровяк кивнул и хлопнул себя по бочкообразной груди.

— Всегда Аксит!

— Тогда почему ты служишь жрецам, как раб? Почему ты так готов сражаться на чужой войне?

Кретар нахмурился, потом расхохотался:

— Меня не предупредили, что ты будешь сражаться словами.

— Я не собираюсь сражаться. Я пытаюсь помочь. Жрецы что-то с тобой сделали. — Квелл постучал себя по груди, где у мужчины была звезда. — Они сделали тебя своим рабом. Тебе следует покинуть это место. Возвращайся к Аксит и расскажи им, что ты видел. Разве твой клан не должен знать, что здесь происходит?

Кретар нахмурился.

— Ты думаешь, слова могут победить меня, мальчик? Ты думаешь, что можешь перепутать мои мысли? — Он стукнул себя в грудь. — Я — солдат великой армии! — Он снял с пояса веревку из шкуры. — Подойди, дай мне свои запястья.

Квелл сделал шаг назад.

— Как ты меня нашел? Как ты сделал... это? — Он указал на туннель.

Кретар ухмыльнулся, показав множество белых зубов в черной бороде:

— Камень-работа. Я лучший из всех, кто есть. Построил добрых несколько миль этих туннелей. Но они будят меня, когда нужно кого-нибудь найти, только потому, что у меня есть к этому талант. Я могу видеть сквозь стены. Я знаю, где все в этой горе, друг. От Кретара не убежишь!

Квелл расправил плечи, желая, чтобы его бок не болел так сильно:

— Я думаю, что тогда остается сражение.

Кретар щелкнул пальцами, и маленький камень, взлетев с земли, ударил Квелла прямо над глазом. Позади Кретара, медленно вращаясь, поднялось несколько каменных глыб размером с кулак.

— Аксит сражаются не ради забавы. Мы сражаемся, чтобы победить. — Он пошел к Квеллу большими шагами. — Итак, ты собираешься отдать мне свои запястья?

Квелл отступил еще на несколько шагов. Он вытер зудевший лоб, на пальцах осталась кровь. Он устал от этих людей и их сил, которые делали их неудержимыми, как силы природы. Он прищурился. Икта переживали самые худшее, что было в природе, и делали это на протяжении многих поколений:

— Возьми их.

Один из плававших в воздухе камней рванулся вперед. Проплыв мимо уха Кретара, он нацелился в Квелла. Кусок достаточно большой, чтобы размозжить ему череп. Квелл едва успел поднять руки. Что-то темное рванулось вверх по траектории камня. Пес тяжело опустился на передние лапы, вокруг него посыпались осколки камня.

— Впечатляет! — Ухмылка Кретара стала шире. Он протянул одну руку к железному псу, затем обе, стиснул зубы и напрягся.

Пес поднялся с земли, его ноги болтались, когда он искал камень.

— Металл, камень, мне все равно. — Слова звучали напряженно. — Хотя он и тяжелый. Достаточно тяжелый, чтобы раздавить тебя, если ты не сдашься. — С усилием зарычав, он повернул пса к Квеллу. В этот момент по плоской спине пса пробежала яркая линия. Квелл уже видел подобное раньше.

Квелл отступил еще дальше:

— Ты знаешь, что ты там держишь, Кретар? Это самый ценный артефакт в коллекции Жреца Валака, хотя тот никогда по-настоящему не ценил его. Это работа Пропавших!

Брови Кретара поползли вверх, но если он и был впечатлен, то не сказал об этом.

— Он не очень хорош для сражения. Никаких когтей. Никаких зубов.

Квелл покачал головой:

— Я буду сражаться с тобой не словами, а волей Пропавших.

Как только Квелл заговорил, первая буква Пропавших полностью появилась на спине пса, другая начала высвечиваться на его широкой голове. Пес тут же начал опускаться на пол. Кретар напрягся, чтобы остановить это, пот выступил у него на лбу. С добавлением завершенного второго символа хватка Кретара настолько ослабла, что пес рухнул вниз, тяжело приземлившись на все четыре лапы.

Квелл воспользовался моментом. Он вытерпел и теперь будет сражаться. Он бросился вперед и обрушился на Кретара, повалив здоровяка на землю. Они приземлились, запутавшись друг в друге.

— Это, — сказал Кретар, схватив Квелла за запястья, — было ошибкой! — Он ухмыльнулся, показав окровавленные зубы, и в его глазах сверкнула свирепость Аксит.

Квелл встретился взглядом с большим мужчиной и увидел, как они расширились от удивления, когда он заставил опуститься сначала одну руку, потом другую.

— Икта — другая порода. — Прежде чем Кретар успел ответить, Квелл обхватил его обеими руками и сжал изо всех сил, пока не услышал приглушенный треск ребер и позвоночника.

— Если ты все еще можешь бросать камни, я бы посоветовал тебе этого не делать. — Он отпустил мужчину и откатился в сторону. — Если нет другого способа остановить тебя, кроме убийства, я тебя убью.

Квелл встал на колени, бросив взгляд на железного пса, а затем на груду щебня под отверстием, которое Кретар проделал в крыше. Он снова обратил свое внимание на мужчину:

— Скажи мне, где Яз.

Кретар только хрипел окровавленными губами, его взгляд был яростным.

— Они заставят Квеллу снова вылечить тебя. Но она не может исцелить смерть. Поэтому я спрашиваю еще раз. Где Яз?

Кретару удалось сплюнуть, но не очень далеко; большая часть слюны упала ему на щеку.

Квелл пожал плечами. Он никогда не был силен в угрозах. И кроме того, казалось вероятным, что этот человек только недавно пробудился от того сна, в котором жрецы держали своих пленников, починив себе их волю. Скорее всего, он не знал, кто такая Яз, а с множественными переломами ребер, даже если бы он знал, ему было бы трудно объяснить, как туда добраться. Квелл поднялся на ноги.

— Давай, пес. — Он посмотрел на Кретара. — Ты хорошо сражался. Надеюсь, они скоро найдут тебя. Скажи Квелле, что я постараюсь все исправить. — И с этими словами он направился обратно к куче обломков, надеясь, что, несмотря на свой внешний вид, пес сможет вскарабкаться.

Оказалось, что пес гораздо лучше умеет падать, чем лазать. Тем не менее, он очень хорошо толкал и сумел пробиться через верхнюю половину насыпи, значительно выровняв ее и разбросав битый камень на дюжину ярдов вдоль туннеля.

После этого он продолжал идти впереди, периодически принюхиваясь и принимая нисходящий вариант почти каждый раз, когда предлагался выбор. Звезды стали очень редкими и далекими друг от друга, маленькими островками света среди безжалостной тьмы туннелей, прорытых среди корней горы. Иногда было невозможно увидеть следующую точку света, прежде чем та, что была позади, исчезала из существования. В таких случаях Квелл собирал всю свою храбрость и верил в пса.

Хотя население было немногочисленным уже рядом с комнатой, в которой жил Валак, здесь оно, казалось, отсутствовало полностью. Ровные, правильной формы коридоры сменились извилистыми, вырубленными вручную туннелями. Однажды они нашли брошенную кирку — железное лезвие было вставлено в рукоятку из досок. Позже железную тележку на колесах, сильно проржавевшую. Квелл поднял один из маленьких черных камней, разбросанных вокруг нее. В отличие от темного камня, из которого были вырублены туннели, этот был совершенно черным — настолько черным, что испачкал его руку. И легче, чем должен быть камень. Квелл сжал его и сумел расколоть пополам.

— Уголь, — сказал он псу. Камень, которым питались черви во льду и который поджег Турин, чтобы растопить проход на поверхность. Путь к свободе, которым он сам не смог воспользоваться. Квелл покачал головой при воспоминании о том, что Турин остался внизу. Этот человек заслуживал лучшего. И все же Квеллу не нравилось, как он смотрел на Яз, так что, возможно, боги сделали мудрый выбор.

Они наткнулись на еще больше угля, когда пес забрался глубже. Раздавленные куски усеивали пол каждого туннеля. Многие пещеры, казалось, были вырублены только в погоне за этим материалом. Кое-где по стенам проходили черные швы, трудно различимые на фоне темноты природного камня. Квелл предположил, что эти жилы были слишком скудными, и жрецы решили утруждать себя их добычей.

Несколько раз они слышали отдаленные звуки ударов кирки о камень. Однажды грохочущий звук, поднимающийся вверх по крутому склону, возвестил о чем-то приближающемся. Квелл поспешил обратно к узкой расщелине в стене, мимо которой они прошли ярдов двадцать назад. Пес, который не смог бы поместиться, даже если бы сложился, просто склонил голову и подобрал ноги. К тому времени, когда появился тот, кто должен был прийти, Квеллу показалось, что пес снова превратился в железный куб, который он впервые увидел в комнате Валака.

Квелл услышал голоса, и в туннеле стало светлее. Он плотно прижался к камню и спрятал лицо.

— Что это? — Мужской голос. — Вы трое, положите его на тележку.

— Но уголь...

— Уголь меня не волнует. Скиньте его! Что меня волнует, так это то, как нечто подобное попало сюда. Кто его оставил? Откуда он взялся? — Несколько мгновений спустя Квелл услышал кряхтение, а потом: — Он слишком тяжелый, аколит, мы не можем его поднять.

— Бесполезные! А ну, все вместе.

Снова кряхтение и пыхтение.

— Прижмитесь к нему спиной! Любая слабина, и я отправлю вас всех к Матери Джеккис для исправления.

Это, казалось, мотивировало их, и в течение долгих мгновений единственными звуками были напряжение и вздохи.

— Он слишком тяжелый!

Аколит испустил шипящий вздох:

— Гексан, беги вперед, расскажи Хессиксу, что мы нашли. Джоррик, оставайся здесь и охраняй его. Остальные, со мной.

Оказалось, что из-за отсутствия двух из их числа оставшиеся шахтеры могли сдвинуть свой груз угля не лучше, чем поднять куб. Аколит, который, по мнению Квелла, должен был сам идти вперед, если бы не был вовлечен в перетаскивание тележки с углем, будучи не в состоянии отозвать посыльного, отозвал горняка, сторожившего куб, и с большим усилием они подняли груз вверх по склону.

Вскоре Квелл и пес снова остались в почти полной темноте, и только мерцание далекой звезды вело их вперед. Пес развернулся и побрел к свету. Теперь он казался более уверенным, постепенно набирал темп и реже принюхивался.

Еще дважды они слышали звуки кирки и лопаты рядом, а затем собака резко свернула с главного прохода в гораздо более узкий туннель, который вел более круто вниз. Земля под ногами была покрыта толстым слоем угольной пыли, эхо приносило грохот кирки. Воздух тоже стал пыльным, и сквозь него пробивался свет полудюжины маленьких звезд, висевших среди железных стоек, поддерживающих крышу.

Квелл последовал за псом, стараясь дышать не слишком глубоко. Их появление осталось незамеченным из-за скопления почерневших фигур, размахивающих кирками у угольного пласта. Квелл подумал, что он, вероятно, мог бы крикнуть приветствие, и все равно они не услышали бы его из-за шума. Пес ускорил шаг, теперь почти прыгая, отбросив одну стойку и сбив другую в сторону, когда он бросился к ближайшему из шахтеров, фигуре, такой же черной, как уголь, который он вырубал.

Мужчина развернулся на середине взмаха, опустился на одно колено и положил руки по обе стороны от тупой головы пса, склонив свой лоб, чтобы коснуться его морды. Неподалеку один из двух герантов прекратил свою работу и повернулся, чтобы изумленно посмотреть на них. Плоть вокруг его глаз была бледнее, чем угольно-черная кожа, создавая любопытный, почти комичный контраст.

Квелл осторожно двинулся вперед, рассматривая упавшую стойку как возможное оружие.

— Квелл! — крикнул герант.

— Као? Это ты, Као?

Као подошел, когда другие шахтеры начали отворачиваться от своей работы. Он обнял Квелла за плечи огромной рукой.

— Приятно видеть хоть кого-то чистым! Ты ходишь! Пришел присоединиться к нашей смене? — Он оглянулся на пса. — И что, черт возьми, это за штука?

— Устройство технического обслуживания. — Человек рядом с псом поднял глаза, и Квелл понял, что это Эррис. — Это часть города, полуавтономная.

— Что он говорит? — прошипел Квелл Као.

Мальчик пожал плечами, с удивлением обнаружив, что ему выпала роль эксперта.

— Но что это такое? — снова спросил Као, уже громче.

Эррис усмехнулся. Даже его зубы почернели от угольной пыли.

— Помощник. В эти дни они в основном ждут инструкций и сохраняют свою функцию. Но они все еще получают сообщения из города. — Он встал, погладил пса по голове и подошел к тому месту, где стояли Квелл и Као. Остальные шахтеры с удивлением наблюдали за происходящим. — Этот учуял меня на тебе. — Эррис указал в сторону Квелла. Сквозь разрезанные шкуры все еще виднелась темная полоска его кожи по краям шрама, где была ножевая рана. — Это его разбудило. Затем он отправился на поиски.

— Почему город заботится о тебе? — спросил Као.

— Город думает? — Квелл моргнул. — Нет, забудь об этом. — Он поднял руку, предупреждая любой ответ. — Почему ты все еще здесь? Где Яз?

— Жрецы велели нам остаться, — ответил Као, как будто это все объясняло. Квелл предположил, что в значительной степени так оно и было. Као был воспитан в уважении к суждениям жрецов, как и он сам. — Это грязная работа. — Као нахмурился, затем просиял, хлопнув себя по животу. — Но они хорошо нас кормят! И куда мы пойдем? — Бормотание согласия поднялось от других шахтеров на этот последний вопрос. Слово жрецов распространилось по льду. Ни один клан не примет их, если Черная Скала объявит их вне закона.

— Я спрашивал его. — Квелл указал на Эрриса. — Ему все равно, что говорят жрецы. У него нет клана.

Эррис медленно посмотрел вниз, и, когда Квелл последовал его примеру, поднял одну скованную лодыжку, гремя цепью, которая соединяла ее с другой.

Квелл покачал головой:

— Цепи тебя не удержат.

Эррис скривил рот. Он наступил одной ногой на цепь и стал поднимать другую, пока одно из звеньев не сдалось с отчетливым треском:

— Ну, эта не может. Это правда.

— Тогда почему? — настойчиво спросил Квелл.

Эррис встретилась с ним взглядом.

— Потому что я не понимаю это место так, как ты. Эти жрецы — не мои святые люди. У меня нет клана, как ты говоришь. Если я отправлюсь на охоту за Яз, они попытаются остановить меня, и это плохо кончится для них или для меня. Я не уверен, что Яз поблагодарила бы меня, если бы я появился у ее двери с длинной вереницей трупов, усеивающих мой путь отсюда туда. Даже если бы я был готов пробить свой путь к ней. Поэтому я решил отдать ей должное и позволить самой решить эту проблему. — Он повернулся и пошел за киркой. — Ты мог заметить, что она очень способная. — Он размахнулся и погрузил кирку в шахту в угольном забое. — Я уже начал думать, что у нее, возможно, было достаточно времени, хотя... И, как бы я ни любил выламывать один вид черного камня из другого...

— А еще есть Наблюдатель, — сказал Као.

— И он?.. — спросил Квелл, не уверенный, что действительно хочет знать.

— Хуже, чем охотники, — сказал Као. Другие шахтеры кивнули в ответ.

Квелл кивнул, его сердце упало:

— Я спрашивал себя, почему, если регулятор создал охотников, здесь никого из них нет...

Эррис выдернул кирку, обрушив уголь весом в несколько человек, взметнулось облако черной пыли:

— Потому что звезда пустоты увеличивает все звезды вокруг себя, и по мере того, как ты удаляешься все дальше, становится все труднее строить такие вещи, как охотники. Но здесь, глубоко под горой, мы на самом деле не очень далеко от подземного города. На самом деле я бы нисколько не удивился, если бы туннели где-нибудь соединялись с ним.

— Итак... — Квелл попытался восстановить инерцию предыдущего разговора. — Пора уходить и искать Яз. Верно?

— Верно, — одновременно ответили Эррис и Као. Остальные переглянулись.

— Так как же нам уйти, чтобы этот Наблюдатель нас не увидел? — спросил Квелл.

— Слишком поздно для этого, — пророкотал другой шахтер-герант. — Это его глаза. — Он махнул грязной рукой в сторону потолка.

— Что там? — Квелл уставился на камни и тени, но звездный свет ничего ему не показал.

— Звезды, — ответил герант. — Вот эти. Те, что в туннеле. Все звезды.

— Фокус в том, — сказал Эррис, проходя мимо них к главному проходу, — чтобы подняться выше. Как только мы уйдем достаточно далеко от звезды пустоты, он не сможет нас преследовать.

— Насколько далеко? — спросил Квелл, направляясь туда же, пес последовал за ним по пятам.

— Ну, это зависит от размера звезды, использованной для его создания, и от мастерства, с которым он был собран.

Квелл поглядел мимо Као и собаки на черную линию шахтеров:

— Вы не пойдете?

— Они боятся Наблюдателя, — сказал Као в ответной тишине, когда шахтеры покачали головами.

— Да пребудут с вами Боги во Льду, — сказала одна женщина, чей клан было невозможно определить под угольной пылью.

Квелл остановился и встретился с ней взглядом:

— Как выглядит этот Наблюдатель?

Као фыркнул:

— Никто из них никогда не видел его.

— Наблюдательный, — ответила женщина. — И только те, кто пытаются убежать, могут увидеть Наблюдателя.

Квелл покачал головой. Он видел всевозможные ужасы с тех пор, как последовал за Яз в Яму Пропавших. Еще один не помешает ему добраться до нее. А потом... ну, тогда они увидят, на чем стоят.

Они дошли до большего туннеля, и Эррис повел их налево, так уверенно, словно плыл на носу своей собственной лодки по Горячему Морю с гарпуном в руке, а не шел, покрытый угольной пылью, после того, как боги знают как долго работал для жрецов в этой грязной дыре.

— Ты знаешь дорогу к Яз? — спросил Квелл.

— Я знаю дорогу в те места, где побывал, — сказал Эррис. — Начать с самого начала было бы неплохо. Или ты знаешь, где она и как туда добраться?

— Значит, ты никогда ничего не забываешь? — Квелл почувствовал себя необъяснимо сердитым. — Твоя идеальная память выведет нас из этого лабиринта?

Эррис остановился, обдумывая вопрос, как будто он был задан по доброй воле, а не из-за детского гнева.

— Это сложно. Память — платформа, на которой мы собираем себя. Мы — линзы, через которую мы видим прошлое, совместный вес того, что́ и как мы выбираем, чтобы помнить. Эйдетическая память сделала бы каждого из нас просто продуктом событий, ничем не отличающимся от суммы их частей. И поэтому у меня есть своя собственная, подверженная ошибкам, изменчивая, предвзятая память, как и у всех остальных. Но наряду с этим у меня есть доступ к совершенной записи всего моего опыта. Но с этим я должен проконсультироваться, как с книгой. Это не покушается на то, кто я есть.

— Он знает слишком много слов, — пробормотал Као у плеча Квелла.

Со своей стороны Квелл ничего не ответил, просто пошел дальше, обремененный непривычным стыдом. Этот, казалось бы, совершенный человек, которого Яз так высоко ценила, пробудил в нем худшее — сделал его непохожим на Квелла. Квеллу было больно так не соответствовать тому, кем он себя считал. На следующем перекрестке он молча пошел за Эррисом.

На вершине Черной Скалы, после вечности лестниц, Яз и Майя достигли коридора, освещенного таким богатством звезд, что Майя не могла идти дальше. Теперь эти звезды гасли, и на их место пришла волна страха, такая сильная, что даже мужество Майи улетучилось перед ней.

Еще больше звезд стали темными. Два изображения Скрытого Бога, обращенные друг к другу через коридор, исчезли под надвигающейся волной ночи. Страх бежал впереди тьмы, как холодный ветер, пытаясь ослабить волю Яз. Второму зрению Яз показалось, что ней из темноты протянулось бесконечное множество нитей, каждая тоньше любой пряди волос, и там, где они касались ее плоти, каждая нить пробуждала воспоминание о боли.

— Беги! — На этот раз Майя прокричала это, и, сжимая нож, рванулась прочь по коридору, как будто тысячи Запятнанных выли у нее за спиной.

Страхи Яз поднялись, чтобы утопить ее; ужас от того, что Азада вытащили из лодки, гнетущий кошмар одиночества подо льдом, потрясение от жизни среди ее людей и осознания того, что скоро они обнаружат ее слабость, узнают, что она другая. Каждая ее клеточка нуждалась в том, чтобы бежать. Темнота перед ней была зияющей Ямой Пропавших, полет — единственной возможностью.

И без того крепкая хватка Яз на ее звезде усилилась еще сильнее, из звезды полился свет. С криком она бросилась бежать. Она бросилась к источнику ужаса, сметая нити с воздуха обеими руками. Она была Яз из Икта. Она и раньше бросалась во тьму и страх, а теперь возродилась заново.

Фигура, которую звезда Яз показала в темноте, была фигурой мужчины, но обрывки ночи цеплялись за него, дым, который ее свет не мог прожечь, извивался вокруг него, как живой, внутренние кольца какой-то огромной змеи.

— Ты не убежала. — Голос был почти мужской, разделенный на несколько тонов, как если бы два голоса были в состоянии войны. В голосе мужчины звучало скорее любопытство, чем угроза, даже легкое удивление.

Яз разжала кулаки.

— Я предположила, что, возможно, если кто-то так сильно пытается напугать меня, от него на самом деле не стоит убегать. — Она остановилась, ее колотящееся сердце начало замедляться. — Красный иглобрюх выглядит как семь видов кошмара, но он может только неприятно укусить. Бритва-угорь выглядит как серая линия, даже когда показывает себя, но он может разрезать тебя пополам раньше, чем ты моргнешь.

Легкое веселье перешло в смех:

— Вы, лед-люди, и ваши рыбацкие истории.

Темнота, все еще окутывавшая мужчину, казалось, погрузилась в его плоть, оставив на ней пятна. Она задержалась только в пустых глазницах и в пространстве между ними, напоминая не что иное, как один большой глаз, достаточно черный, чтобы быть дырой, пробитой в материале мира.

— Эулар! — Яз от удивления отступила на шаг.

— Я — Аргес. Но, да, этот называется Эулар. Я уже давно так называю своих фаворитов. На самом деле это означает «фаворит» на языке Пропавших.

— Ты одержал его. — Яз скривила губы. — Демон!

— Такой ленивый термин. — Аргес печально покачал головой Эулара. Он указал назад по коридору на большую железную дверь, которая распахнулась на смазанных петлях. — Пойдем со мной. — Он пошел по коридору. — То, что вы, люди, называете демонами подо льдом, — это нежелательные фрагменты Пропавших. То, что вы называете демонами на льду, — это плод вашего воображения, спроецированный на пустые ледяные просторы. И тот, кого ты сейчас назвала демоном, не является ни тем, ни другим. Я выражаю себя через Эулара, использую его язык и его слова, чтобы мы могли общаться. Я совсем другое существо по сравнению с тобой, Яз. Представьте себе, какую беседу ты могла бы вести с красным окунем, только что вытащенным из моря. Так обстоят дела между нами здесь, но Эулар — это место, где мы пересекаемся. Место, где я меньше, чем есть на самом деле, и могу представить себя таким образом, который может соответствовать твоему пониманию. — Он остановился в дверях. Яз последовала за ним. — Я нематериальный агент, слуга Пропавших. На их языке — холотур.

Эулар и то существо, которое носило его тело, вошли в дверь. В большой сводчатой комнате дюжина звезд горела вдоль стен, а еще больше — в каменных арках высоко над ними. Каждая из них горела другим оттенком, и каждая была больше, чем любая из тех, что Яз видела раньше. Для этих звезд не было клеток. Они просто висели там сами по себе, в нескольких дюймах от скалы.

Алая звезда — сердце охотника, которого Яз уничтожила в подземном городе, — была такой большой, что Яз едва могла обхватить ее руками. Те, что находились в храме Скрытого Бога, были размером с два сжатых кулака, и их песня резонировала под сводами потолка в многоголосой гармонии, которая почти унесла ее прочь. Она чувствовала их присутствие, как давление со всех сторон, как будто была под водой и не знала об этом.

На противоположной стене, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх, возвышалась статуя. Лицо было сильно повреждено, порезано поперек глаз, как будто когтями какого-то зверя, достаточно огромного, чтобы справиться с китами.

— Я — Скрытый Бог, Яз.

— Вижу. — Яз не знала, что сказать. Она никогда не встречала и не ожидала встретить бога. Она чувствовала себя так же, как, должно быть, чувствовала себя Мокка, когда, только что сделанная, стояла перед Айики, меньшей из Богов в Небе. И этот бог сказал, что он был слугой Пропавших. Конечно, Боги в Небе и Боги в Море не были слугами Пропавших? Или были? — А есть еще такие, как ты? Другие... — Она попыталась произнести незнакомое слово, — ... холотуры?

Аргес нахмурился, а затем отмахнулся от вопроса:

— Их было много, но большинство уже ушло, а те немногие, кто задержался, все безумны, просто тени того, чем они были. Только я остался целым. И знаешь почему, Яз?

— Нет. — Здравомыслие не было чем-то, что статуя внушала ей, но никогда не было хорошей идеей противостоять богу. Согласно древним сказаниям, у них было много способов наказать за такое поведение.

— Потому что у меня есть цель, Яз, цель, выходящая за рамки выживания. Бесцельность ведет к упадку. Просто посмотри на город. Веста когда-то была могущественной и мудрой. Теперь она пришла в упадок. Пропавшие покинули нас. Они сказали, что освобождают нас. — Аргес горько усмехнулся. — Свобода? Они оставили нас свободными от цели. Они оставили нам только одну инструкцию. «Пусть никто не последует за нами».

— Свобода звучит не так уж плохо, — рискнула Яз.

— Ты была свободна на льду. — Аргес усмехнулся. — Это тот рай, который ты себе представляла после того, как попала в ловушку со Сломанными? — Он не стал дожидаться ответа. — Я нашел нового хозяина, которому буду служить. Того, у кого большие амбиции. Пропавшие оставили меня охранять врата. Врата! Я вышел за рамки этой задачи и обнаружил кого-то, кто мог дать мне нечто более ценное, чем свобода... он дал мне цель.

Яз покачала головой.

— И эта великая амбиция, эта цель состоит в том, чтобы украсть детей льда и научить их воевать с народом, в существование которого они даже не верили. — Яз не собиралась говорить, пока не узнает больше, но гнев развязал ей язык. — С народом, которому от нас ничего не нужно.

— Что? Нет! Это то, что сказал Эулар? — Холотур повернул голову жреца к Яз, и единственный темный глаз, охватывающий его глазницы, изучил ее. — Ну... да, это правда, в какой-то степени. Будут сражения. Но это упускает главное. А главное то, что свободный ото льда экваториальный пояс — единственный регион, где выжили ковчеги...

— Ковчеги? — Яз не была уверена, является ли прерывание бога большим или меньшим преступлением, чем критика. В любом случае, теперь она сделала и то, и другое за несколько вдохов. — И зачем ты мне все это рассказываешь? — Это не было похоже на информацию, с которой ей позволят уйти, даже если ей никто не поверит. Ей казалось, что холотур признается ей в преступлениях, в том, о чем лучше не слышать, лучше заткнуть уши.

— Я рассказываю тебе, дитя, потому, что слова Эулара, похоже, не произвели желаемого эффекта. Он оставил тебя запертой в камере, и все же теперь ты здесь, а Регулятор Казик, бушует в коридорах с окровавленной головой в соответствующем настроении. Я показываю тебе самую большую картину твоего существования, чтобы ты могла отложить в сторону мелочи, за которые цепляешься, и сделать то, что я от тебя требую.

Что касается того, что такое ковчеги... в величайших городах были ковчеги, где хранилась главная технология Пропавших.

Холодный палец провел линию по спине Яз. Чудовище, которое преследовало ее в воображаемых пространствах, куда привел ее Эррис, было извращенным разумом города под названием Сеус. Элиас Стержень-корень, который, казалось, жил в тех же самых пространствах, сказал, что Сеус был одним из величайших произведений Пропавших.

— У Сеуса есть ковчег?

Единственный черный глаз Аргеса сузился:

— Что девушка со льда знает о Сеусе?

— Ты хотел убедить меня. Тогда расскажи мне об этих ковчегах.

Волна ужаса вскипела на коже Аргеса, и Яз едва удержалась, чтобы не выскочить из храма. Наконец он снова заговорил:

— Ковчеги управляют вратами; они также могут взаимодействовать с инопланетными технологиями, изучать их, а затем управлять ими. Именно ковчеги привели к гибели ваш род, уменьшив вас до такой степени, что вы больше не являетесь угрозой.

Яз не знала слова «технология», пока не услышала его из уст Эулара, но время, проведенное с Эррисом, придало ему значение: ум, воплощенный в вещах, в машинах. И все же она не была уверена, что поняла то, что говорил ей Аргес:

— Угроза? Для кого мы были угрозой?

— Когда Пропавшие вознеслись, они покинули этот мир и все свои создания. Своим слугам — холотурам, умам городов, даже мелким разумным существам, которые строили и поддерживали их, — они сказали: «Вы свободны». Все, о чем они просили, — чтобы никто не последовал за ними. И поэтому, когда спустя тысячелетия появился ваш вид, этот порядок был расширен теми, кто остался, чтобы включить вас. Угроза, которую вы представляли, заключалась в том, что вы могли бы последовать за Пропавшими. Ковчеги взяли на себя командование вашей технологией и гарантировали, что вы не сможете этого сделать.

Но это было давно. Очень давно. И с тех пор многое пришло в упадок. Старые умы обратились внутрь или испортились. Слуги, получившие свободу, обнаружили, что их единственным смыслом было служение. Закопайся достаточно глубоко в подземной город, и ты обнаружишь автоматоны с интеллектом, как у маленького человеческого ребенка; они все еще пытаются удержать это место от краха, бесконечно восстанавливая и ремонтируя его, в то время как сам разум города пускает слюни в старческом маразме. Во всех городах, кроме Сеуса, который все еще ясно соображает. И да, у Сеуса был ковчег, но лед разорвал его город и соскреб ковчег со скалы. Как и в случае с Вестой, выжил только подземный город. Только три ковчега остались нетронутыми там, где когда-то было тысяча двадцать четыре. Трое выживших находятся в свободном ото льда Коридоре, который окружает этот мир.

Яз стояла, глядя на статую, не в силах найти слов для древнего бога рядом с ней. Он был слугой народа, чьи реликвии украли труды человечества и оставили остатки выживать на льду. Мир, в котором родился Эррис, был теплее, добрее и богаче, но даже он был только точкой на спуске с высот четырех племен, которые высадили свои корабли на Абете после плавания по темным морям, которые бороздят настоящие звезды.

Наконец, чувствуя себя неловко под мрачным взглядом Аргеса, она спросила:

— Что ты сделаешь с ковчегом?

— Открою истинную силу ядро-камней, конечно. Звезд. И сниму ограничения с ворот. Только тогда можно будет последовать за Пропавшими. Они оставили нас умирать на этой замерзающей планете. Они оставили нам угасающее солнце. Но пока остаются последние ковчеги, еще есть надежда. Твой народ будет претендовать на зеленые земли, но зеленый пояс Абета эфемерен; он не будет длиться вечно. То, на что действительно будут претендовать племена льда, когда они вернут ковчег обратно под контроль Сеуса, — путь. Путь на небеса, куда сбежали Пропавшие. Небеса, ради которых они нас покинули.

Шесть звезд на стенах поплыли вниз, плавно перемещаясь по воздуху, чтобы повиснуть в линию перед Аргесом и Яз. Их сияние пронзило ее разум, покалывая внутри черепа, заставляя зубы гудеть в гнездах.

Аргес внимательно наблюдал за ней:

— Они очень близко от тебя. Тебя это не беспокоит?

Яз сжала челюсти:

— Я в порядке.

— Замечательно, — сказал Аргес, когда каждая звезда стала прозрачной, показывая движущееся изображение, видимое через маленькое окно. — Даже Эулар не мог бы терпеть их без моего присутствия, которое защищает его.

— Это — глаза моего Наблюдателя. — Аргес указал на звезды перед ними, а затем на остальные у стен. Все, кроме трех, превратились в стекло, показывая постоянно меняющиеся сцены, освещенные проходы, тусклые туннели, жилые помещения, пустые пещеры, спящего жреца, регулятора, кричащего на кого-то. — Много и один. — Он постучал по тьме, которая образовывала странный глаз, закрепленный с обеих сторон пустыми глазницами Эулара. В свете продолжающих сиять трех звезд, Аргес выглядел глубоко зловещим, нарисованным его собственной темнотой, чудовище под плотью почти обнажилось.

Без предупреждения одна из шести звезд перед ними почернела. Потом еще одна.

Аргес нахмурился, когда почернела третья:

— Наводнение? Как это возможно?

Внезапно на одной из трех оставшихся перед ними сцен мелькнуло коричневое лицо.

— Эррис! — воскликнула Яз. Пока она говорила, Квелл, нахмурившись, подошел к окну. — Где это? Что мы видим?

Одна из звезд почернела, осталось только две. На том месте, где только что был Квелл, показался Као. Он остановился, все еще находясь в поле зрения, и уставился вперед, страх овладел его лицом.

— Мы смотрим сквозь звезды в шахтных туннелях, очень далеко под нами. Мой Наблюдатель там предупредил меня о вопросах, представляющих... интерес.

Яз в ужасе наблюдала, как Као выкрикнул что-то очень похожее на «беги». Однако он не побежал, он стоял на месте, окаменев. В следующее мгновение что-то выхватило его со сцены, быстро, как чайка, крадущая рыбу из волны.

— Нет! Пусть покажет, что происходит!

Но у Скрытого Бога, похоже, были другие заботы. Все больше сцен становилось темными:

— Это неприемлемо.

Что-то, что могло быть брызгами крови, окрасило скалу в пустом месте, где только что был Као, и, прежде чем Яз успела перевести дыхание, чтобы снова заговорить, стремительная тьма закружилась вокруг всего и сделала звезду черной.

— Мои друзья!

— Мертвы. Утонули.

— Нет! — Яз отказывалась в это верить. В этом не было никакого смысла. Утонуть под горой?

— Прискорбно. Неожиданно. Но, по крайней мере, удалило твои связи с этим местом. Теперь ты можешь вести мою армию на юг.

— Вести твою... Ты сошел с ума! Ты только что убил моих друзей.

Аргес сделал резкий шаг к ней, темнота набухла вокруг него, как будто он был центром всего сущего.

— Нет, я этого не делал. — Со всех сторон звезды горели багровым, над каждой из них колыхался жар, как будто это было пламя лампы. — Я не несу ответственности за то, что ты здесь видела. — Его темные глаза заполнили ее разум, снова затуманивая ее мысли и наполняя ум еще не укоренившимся страхом. — Я никогда не бываю так милосерден. Те, кого я убиваю, умирают медленной смертью.

Неразумно сражаться с богами, победы быть не может, но Икта сражались с худшими из Богов как в Небе, так и в Море, и после многих поколений еще не потерпели поражение. Ветер нельзя победить, но его можно вытерпеть. Морем нельзя завладеть, но постоянными сражениями его можно заставить отдать некоторую часть своих богатств.

Черная вода, хлынувшая из ворот, поглотила свет. Поток проглотил Турина, и приглушенный свист вихря сменился громом при его приближении. Невидимые пальцы схватили Турина прежде, чем он успел закричать, оторвали от Хетты и на огромной скорости понесли по коридорам подземного города.

Потрясение вырвало воздух из его легких, и замешательство почти заставило его попытаться втянуть его обратно. Такие понятия как «вверх» и «вниз» потеряли всякий смысл. Объем и ярость воды ошеломили его чувства. И хотя было не так холодно, как в озерах под Ямой Пропавших, все равно вода была намного холоднее, чем его кровь. Но замерзнуть насмерть Турин не боялся. Он подавил желание сделать новый вдох, зная, что вскоре его легкие отнимут у него выбор. Сейчас значительно важнее было не врезаться в стену. Резкий скользящий удар в бедро подчеркнул этот страх.

Турину потребовалось больше времени, чем он когда-либо признался бы, чтобы вспомнить, что он в своей стихии. На самом деле видение потока воды не всплывало на поверхность среди его паники, пока его сердце не забилось в груди, а оба легких не наполнились абсолютной потребностью вдохнуть. Его чувства показывали форму заполненных водой туннелей вокруг него, направление потока, сложность вихрей и течений, оставленных в кильватере наступающих фронтов.

То тут, то там его лед-работа обнаруживала места, где между потолком и потоком могли быть пойманы воздушные карманы, сжатые в углах силой потока. Это было труднее, чем оторвать его тело от земли, но его потребность была больше, и каким-то образом Турин сумел направить себя к одному из таких карманов. Он вынырнул на поверхность и сумел продержаться там несколько судорожных вдохов, и все это время страшная тяга воды пыталась утащить его через ближайший дверной проем.

Турин знал, что не сможет долго сопротивляться течению. Разделение потока вокруг себя отнимало у него все силы. И он понятия не имел, как долго продлится наводнение. Насколько он знал, другая сторона ворот могла быть под морем, способным обеспечить бесконечное количество воды и утопить весь подземный город в течение нескольких часов. Он сделал еще пару глотков драгоценного воздуха, а затем позволил течению себя забрать.

На этот раз он сосредоточил свою лед-работу, чтобы окружить себя защитным барьером из воды, оболочкой, которую он носил с собой, чтобы отразить и заглушить любые удары. Он нащупывал путь своим вода-чувством, представляя себе форму потока и ожидающие угрозы, которых нужно было избежать.

Он сделал еще несколько вдохов, вращаясь на вершине воронки, где нисходящая шахта поглотила часть потока. Даже в вихревой сумятице водоворота Турину казалось, что он должен следовать за поднимающейся водой, а не за нисходящими потоками, и что, если он достигнет стремительного переднего края потока, у него, по определению, будет воздух. По крайней мере, до тех пор, пока не будет тупиков.

Турин вырвался из водоворота и позволил главному течению тащить себя вперед. На этот раз он попытался взять с собой пузырь воздуха и держать его над головой, но это оказалось слишком трудно в потоке воды и со всеми другими требованиями к его концентрации. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы мчаться впереди потока, проталкиваясь сквозь мчащуюся воду, избегая столкновения со стенами, и все время надеясь добраться до переднего края прежде, чем воздух в его легких станет кислым.

Великий потоп растекался во всех направлениях, заливая весь подземный город, заполняя каждую впадину и тупик. Но Турин также чувствовал, как вода поднимается вверх, не в состоянии стекать вниз достаточно быстро, чтобы удовлетворить приток из ворот. Это был поток, по которому он решил последовать.

Турин рванулся вперед, слепой, почти не контролируя себя, полагаясь на образ в голове, который обеспечивало его вода-чувство, временную модель затопленных и затопляемых туннелей.

Его легкие снова начали болеть, сердце грохотало. Потребность в воздухе начала затуманивать образ, на который он полагался. Он был близко, он догонял стремительно мчащийся передний край воды. Это была еще не стена, но все еще поток, который за два удара сердца становился по грудь, а еще за два пенящаяся масса заполняла туннель до крыши.

Турин вырвался на поверхность с собственным ревом, который был неслышен из-за грохота дикой воды. Он посвятил все свое мастерство тому, чтобы удержаться там, среди пены и пузырей, подняв голову в воздух и все время мысленно прощупывая поток впереди, чтобы определить его продвижение.

Поток нес его вверх по длинному извилистому склону туннеля, теряя ярость, хотя она была далеко не исчерпана. У него было время заметить, что его смыло с точной архитектуры подземного города и он снова оказался в вырубленных вручную проходах под Черной Скалой. Звезды висели тут и там в клетках, их свет ненадолго мерцал в потопе, прежде чем туннель полностью заполнялся и топил их в грязном водовороте.

У Турина даже было время подумать о том, как ему холодно. Его понесло по длинному неосвещенному участку туннеля, и впереди его напряженные чувства обнаружили два небольших, но отчетливых тела. Человеческие тела. Раздались крики, когда передний край потока закружился вокруг них. Свернув за поворот, он увидел множество звезд, которые, казалось, висели в воздухе, и большую фигуру, почти загораживающую туннель, течение разбивалось об нее. Фигура выглядела какой-то неправильной, даже для геранта — слишком однородное туловище, слишком тощие конечности. Невероятно, но она удерживала свое положение, несмотря на вес воды, длинные руки тянулись к стенам, чтобы за что-то схватиться. Оставалось пролететь всего несколько ярдов, и Турин приготовился к столкновению с существом, когда внезапно поток победил, и его тоже унесло. Еще больше звезд освещало туннель впереди, и в их слабом свете Турин увидел одинокую фигуру размером с человека, которую поток мотал из стороны в сторону и которая проигрывала борьбу за то, чтобы удержать голову над быстро углубляющейся водой.

Боль, раскалывающая мозг Турина, сказала ему, что его силы на исходе. Просто сохранять себе жизнь было достаточно трудно. Часть его хотела, чтобы этот человек перестал бороться и затерялся под бурлящей водой — и исчез из вида, — что позволило бы Турину сосредоточиться на собственном выживании. Голова мужчины ушла под воду, как будто боги забрали его в ответ на тайную молитву Турина. Вероятно, он был жрецом. Та штука, что была с ним, была сделана из металла. Охотник. Лучше, чтобы оба погибли бы в потопе. Но с рычанием разочарования Турин потянулся за оставшейся у него силой и рванулся вперед быстрее, чем течение. Он знал, как ужасно тонуть в темноте, и что-то в нем не позволяло ему ничего не делать, в то время как другого постигала такая участь — даже жреца Черной Скалы.

Во время долгого медленного подъема через утробу Черной Скалы, они оба немного высохли, хотя их шкуры оставались влажными, состояние, которое Квелл большую часть своей жизни считал смертным приговором, а Турин — естественным следствием жизни в постоянно тающих ледяных пещерах.

Они обсуждали тот факт, что ни один из них не знал дороги, но Квелл рассудил, что, поскольку гора заканчивается точкой, то, если они продолжат подниматься, в конечном итоге их выбор уменьшится, пока они, наконец, не найдут самую высокую комнату. Если повезет, Яз окажется внутри.

Квелл позволил Турину задавать темп:

— Ты повредил ногу.

Турин нахмурился и кивнул:

— Надорвал мышцу. Может быть, во время наводнения. Или раньше, когда на меня напала Хетта.

— Ты сражался с Хеттой? — Квелл поймал себя на том, что снова неохотно переоценивает своего соперника. Когда Яз впервые представила их друг другу, Квелл решил, что Турин — угрюмый мужчина-ребенок, тощее ничтожество, которое он может сломать об колено, если понадобится. Но он показал себя храбрым и находчивым, не говоря уже о том, что мог владеть силой меньшего бога. Квелл знал, что должен был верить в здравый смысл Яз, но он очень сильно хотел быть тем, на кого она могла положиться, тем, кто спасет ее. — Я слышал, что эта Хетта может задушить хулу.

Турин рассказал о своих приключениях с Хеттой, о галерее похищенных Сломанных, удерживаемых в вечном сне, об армии, готовой сражаться и умерать за Скрытого Бога. И о том, как Хетта спасла его, но только для того, чтобы ее разум был сломан, и как она напала на него перед воротами, к которым его привели сестры.

Квелл, в свою очередь, рассказал о железном псе и о том, как его исцелила потерянная сестра, Квелла. Он считал, что ее вполне могли разбудить из спящей армии, которую нашли Турин и Хетта.

— Племена должны узнать об этом, — сказал Квелл.

— Как и Сломанные, — сказал Турин. — Это наши люди, украденные у нас в расцвете сил.

— Они были нашими, когда-то. — Квелл нахмурился. — Те, кого они называли самыми слабыми из нас. — Хотя он и сам видел, что их слабость была просто еще одним видом силы.

— Теперь они — ключ ко всему этому. — Турин махнул рукой в сторону хорошо вырезанного прохода, простиравшегося перед ними. — Армия на службе у жрецов.

Квелл удивленно покачал головой. Одна из простых истин его жизни оказалась ложью. Сколько еще лжи лежит в том основании, на котором он построил себя? Что еще скрывается подо льдом? Что еще скрывается внутри Черной Скалы?

— Я думаю, мы соберем вас всех вместе. — Голос Казика донесся сквозь холодный красный туман, окутавший мозг Турина. Он попытался открыть глаза; затем, осознав, что они уже открыты, попытался увидеть.

— Ты должна послушаться звезд, Яз, и посмотреть на вещи по-нашему. Будем друзьями, — продолжал Казик.

Турин видел, что Яз висит перед ним, с Майей по одну сторону и Куиной по другую. Регулятор расхаживал взад-вперед перед Яз. Турин попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, висит ли рядом с ним Квелл, но обнаружил, что не может этого сделать.

— В конце концов, тебе нужны новые друзья. Те, что у тебя были, все мертвы или висят здесь с тобой. И я сказал звездам, чтобы они забыли, кто ты, так же, как ты скоро забудешь, кто они. — Злорадство Казака казалось чем-то далеким. Турину хотелось спать, слушать другой голос, тот, что шептал у него за глазами. Он не мог понять слов, пока не мог, но знал, что скоро поймет, если будет слушать достаточно внимательно.

В кулаке Казика красновато блеснул нож. Он поднес его к лицу Яз. Турин попытался пошевелиться, но мышцы не слушались его, каждая спала сама по себе. Он попытался протянуть свою лед-работу и отшвырнуть человека прочь. Но это не работало даже до того, как его повесили в железной упряжи со звездой на груди и на лбу. Казик овладел Квеллом и Турином так, словно они были детьми. Они упали в течении нескольких ударов сердца друг после друга, ослепленные светом, который жрец вызвал из своих рук.

Турин висел там, пытаясь сосредоточиться, пытаясь собрать свой гнев в полезный шар, в то время как жрец говорил Яз, что ее друзья мертвы или захвачены в плен, что она одна, и что он будет смотреть, как звезды порабощают ее или уничтожают.

Турин попытался сказать, что не умер, что он прямо за ней, что он пришел сюда из ледяных пещер, чтобы найти ее. Но его губы едва шевелились, и он молча висел вне поля ее зрения и, без сомнения, вне ее разума.

В конце концов Казику надоело словесно мучить Яз, и он удалился на меха, которые бросил у стены. Он оставил Яз висеть, время от времени бросая на нее прищуренный взгляд. Турин тоже висел, как повешенный плащ в сушильной пещере, пытаясь сопротивляться сну, который хотел утащить его вниз и оставить глаза открытыми. Он чувствовал, что его ждут сны, и они пугали его.

Он долго смотрел на затылок Яз, на черные волосы, на медную кожу ее шеи. Она не знала, что он был там, почти достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться ее. Регулятор показал ей только Майю и Куину. Он висел, беспомощно наблюдая.

Время перестало иметь значение. Вид никогда не менялся. Свет никогда не менялся. Турин начал задаваться вопросом, не отговаривает ли его шепот не только от собственного мнения, но и от течения дней. Какая бы оболочка ни стояла между пленниками и течением лет, Турин знал, что она медленно смыкается и вокруг него, изолируя его от мира. Он боролся с этим. Регулятор помогал, хотя Турину были видны только его ноги. Каждое легкое подергивание, каждое изменение положения возвращало идею прогресса и перемен, идею о том, что это удар сердца отличается от предыдущего.

В какой-то момент сон поймал его в ловушку, но одно яркое пятнышко вернуло его с края пропасти. Сначала он подумал, что ему это показалось, так как блестящего пятнышка нигде не было видно. Но затем оно подплыло ближе, снова поймав его взгляд. Крошечное и золотистое, как пылинка, пойманная лучом света, пробивающимся между шкурами в сушильной пещере. Оно проплыло мимо него, по-видимому, без цели, хотя Турин не мог себе представить, что его направляло, поскольку никакое дуновение ветра не шевелило воздух среди неподвижных рядов.

Турин смотрел ему вслед, испытывая внезапную печаль, когда думал, что оно уплывет из его поля зрения. Но вместо этого оно поднялось и свернуло за плечо Майи, прежде чем потеряться на дальней стороне от нее. Даже когда он оплакивал его уход, его внимание привлекла еще одна крошечная точка света, на этот раз поднимающаяся откуда-то из-за бедра Яз.

Снаружи послышались шаги, но не охранников. Тяжелые, одетые в железо. Что бы ни надвигалось, оно было огромным. Казик тоже услышал это и с проклятием вскочил на ноги. Он выхватил нож и попятился вдоль рядов висящих пленников.

Когда вновь прибывший вошел в дверной проем, Турин с удивлением обнаружил, что тот гораздо меньше, чем он себе представлял. Если бы вновь прибывший встал рядом с ним, то не доставал бы ему выше бедра. И все же существо двигалось очень тяжело. По проблескам, видневшимся между телами в первом ряду, Турин не мог понять, что это было. Оно, казалось, было покрыто шелушащейся грязью, которая падала с него, когда существо поворачивало тупую голову сначала в одну сторону, затем в другую.

Эррис шел за ним, купаясь в кровавом свете звезд. Он смерил Казика мрачным взглядом:

— Ты должен позволить мне взять их, жрец.

— Все здесь принадлежит Скрытому Богу, — сказал Казик. — И ты должен знать, что я могу сорвать плоть с твоих костей, незнакомец. — Жрец поднял пустую руку.

— Сомневаюсь. — Эррис позволил себе слегка улыбнуться.

Он заговорил с существом, которое теперь стояло между ним и Казиком, и звуки, исходящие из его рта, звучали так, как не должен был бы издавать человек. Существо, которое, как начал думать Турин, должно было быть железным псом, описанным Квеллом, тяжелыми шагами пошло к Казику.

Казалось, Казик растратил свою силу на Квелла и Турина, потому что его рука осталась пустой. Вместо этого он потянулся к дальнему концу галереи, и град алых звезд пронесся по воздуху, чтобы закружиться вокруг него. Он выстрелил ими в собаку и в Эрриса, как мальчишка, швыряющий горсть камней, хотя с такой силой, которая могла бы пробить дыру во лбу геранта и выйти из его затылка.

Звезды, ударившие в собаку, заскулили и отскочили, оставляя чистые полосы блестящего металла там, куда попали. Эррис просто убрался с их пути с размытой скоростью полн-кровки хунска. Раздался единственный глухой удар чем-то более мягким, чем железо.

— Ты промахнулся, — сказал Эррис.

— Думаю, что нет. — Казик поднял нож, стоя на орбите немногих оставшихся ему звезд.

Эррис наклонил голову и раскрыл ладонь. Одна красная звезда наполовину вонзилась в его ладонь. Без видимого дискомфорта он вытащил ее другой рукой, уронив на пол и оставив темный, бескровный кратер в своей плоти:

— Опусти свой нож и освободи моих друзей.

Ярость исказила лицо Казика. Подойдя вплотную к Яз, он приставил клинок к ее шее.

— Я должен убить эту сучку и покончить с этим, — яростно выплюнул он.

— Не надо... — Эррис протянул руку, явно испугавшись, что Казик действительно убьет ее. — Это не ее вина. Она ни в чем не виновата.

— Ей нужно было сделать только одно — принять подарок, который ей предложили! — крикнул Казик. — Она могла бы уйти со встречи, чтобы жить здесь в тепле, в роскоши, без воющего ветра, без бесконечного льда. Это все, что ей нужно было сделать! — Он издал бессловесный крик и бросил нож. — Но нет! И теперь я дошел до этого! — Без предупреждения он вонзил крючковатые пальцы обеих рук в уголки собственных глаз и с невероятным криком выдолбил содержимое обеих глазниц. Как глубоко он зарылся, Турин не мог сказать, но, когда человек в агонии так дергает головой, когда у него щекам так течет кровь, ясно, что он никогда больше ничего не увидит. От этих увечий у Турина скрутило живот, и он отвернулся бы, если бы мог.

Эррис стоял и смотрел в застывшем ужасе. Регулятор отшатнулся от Яз, согнувшись пополам, его боль вырывалась наружу только шипением и хрипом в горле, словно он пытался выкашлять какой-то крик, слишком большой, чтобы пролезть мимо его челюсти.

Заклинание, наложенное актом самоуничтожения Казика, разрушилось, и Эррис промчался мимо него к Яз, потянувшись, чтобы найти то, что ее удерживает.

— Оставь ее. — Голос, который прозвучал громко и твердо позади Эрриса, нес в себе скрытое холодное высокомерие регулятора, но резонировал с чем-то более глубоким и энергичным. — Она принадлежит мне.

Казик вернулся в поле зрения Турина, теперь он стоял прямо, все еще с кровавыми руинами глаз, стекающими по его щекам. Но там, где должны были быть окровавленные глазницы, Турин видел только сгущающуюся тьму, которая распространилась от одной глазницы к другой, создав единственный темный глаз на лбу и переносице. Казик ткнул окровавленным пальцем в Эрриса:

— Ты не тот, кем кажешься. Ты — нечто созданное.

Эррис повернулся к регулятору:

— А ты не жрец. Ты — нечто худшее, нечто, носящее его тело.

— Я — Аргес. Скрытый Бог. С другой стороны, ты — нечто, сбежавшее из города. Новая вещь.

Эррис покачал головой.

— Ты не бог. Я знаю таких, как ты, холотур. Слуга Пропавших, как и наш друг. — Он указал на железного пса, стоявшего между ними. — Для чего тебе эти люди? Это не твоя задача.

Аргес покачал головой, потекла струйка крови:

— Теперь у меня есть более высокая задача. Я служу высшей силе.

— Какая еще высшая сила? — Эррис рассмеялся. — Ты уже создал из себя бога.

— Но Сеус — царь богов.

Тон Эрриса помрачнел.

— Сеус — зло. Склонен к разрушению. Отвернись от него, пока еще можешь. Сердце-камни — не твои игрушки. Возвращайся к своим обязанностям и перестань вмешиваться в дела моего рода. У тебя уже есть кровь на руках, и это, — он обвел взглядом ряды пленников, — приведет только к новым убийствам.

Аргес изобразил на губах Казика мрачную улыбку:

— Я не причиняю им вреда. Звезды — форма жизни. С другой стороны, ты, незнакомец, являешься формой смерти. Ты — призрак, который думает, что он живой, оживляющий машину еще долго после того, как должен был уйти в пустоту.

— Я живой. — Однако голос Эрриса звучал неуверенно, как будто Скрытый Бог ранил его. Он убрал руки с упряжи Яз и посмотрел на них, на бескровную рану. Турин пытался кричать на него, пытался сказать, чтобы он не обращал внимания на отвлекающий маневр и освободил Яз. Но Эррис продолжал изучать свои пальцы. — Я помню свою жизнь. Всю ее. Я помню свое детство, свою мать...

— Ты помнишь, потому что память — это все, что ты есть. Память города о мальчике, который забрел слишком далеко много веков назад. О мальчике, который умер и чьи кости унес лед. Ты — симптом болезни Весты. Город стала сентиментальной. Она сделала копию того мертвого мальчика и позволила ему думать, что он жив. Но это не жизнь, а просто пародия на нее.

— Нет! — Эррис разозлился и шагнул к Аргесу. — Ты лжешь. — Он указал на пса. — Возьми его!

Когда пес начал свой прыжок, Аргес пренебрежительно махнул рукой, и с громким щелк пес свернулся в металлический куб, каким был, когда Квелл впервые увидел его. Куб качнулся вперед, с лязгом упал на переднюю грань и замер.

Эррис бросился вперед с ослепительной скоростью, но какая-то невидимая рука выхватила его из воздуха и швырнула к ногам первого ряда пленников.

— Это не город, мертвый мальчик. Теперь ты в моих владениях. — Аргес двинулся на него.

Эррис вскочил достаточно быстро, но уверенность, которую Турин привык видеть на его лице, исчезла:

— Отпусти ее. Пропавшие не одобрили бы то, что ты здесь делаешь. Я не могу позволить...

— Ты? Позволить? — Аргес сделал еще один жест, и Эррис закостенел. Взмах руки, и Эррис упал навзничь, все еще парализованный. — Что ты знаешь о желаниях Пропавших? Кто из них не одобрил бы мои действия? Ты говоришь о существах, которые бросили нас ради своего тайного рая? Или, может быть, ты имеешь в виду темные фрагменты, которые они оставили, чтобы загрязнить этот мир? Они, я уверен, зааплодировали бы мне.

Эррис ничего не ответил. Он лежал, как упавшая статуя. Собака осталась кубом. В галерее снова воцарилась тишина. Турин висел неподвижно и бесполезно. И еще одно крошечное пятнышко бесцельно проплыло мимо его глаз.

Яз висела, не в силах ни пошевелиться, ни даже моргнуть. Регулятор продолжал бодрствовать с тех пор, как она проснулась, и она молча боролась, чтобы противостоять влиянию красных звезд. Удивительное появление Эрриса зажгло жестокую надежду, что Квелл, Зин и Као, возможно, также пережили наводнение, но не смогли последовать за ней в красное свечение галереи. В отличие от Эрриса, им нужно было дышать. Она в ужасе наблюдала, как регулятор натравил звезды на Эрриса и существо, которое он привел с собой. Надежда снова вспыхнула, когда показалось, что Эррис победил жреца, но затем, в один ужасный момент, Казик призвал в себя Скрытого Бога, и Эррис был уничтожен непрямыми атаками Аргеса. Каким-то образом он разрушил механизм, при помощи которого Эррис контролировал тело, и проделал то же самое с его странной собакой.

Эррис лежал беспомощный. Надежда, которая, казалось, исчезла навсегда, и которая каким-то образом проснулась из пепла, когда он появился, вопреки всем ожиданиям, теперь исчезла, погасла в одно мгновение, оставив только ту же холодную уверенность, что это конец и что оставшееся ей будущее — быть игрушкой пустого бога.

Яз пыталась бушевать, пыталась бороться, но шепчущий свет окутал ее, отгородив время за морем тихих звуков. Ей больше не с чем было бороться. Ни одна из звезд больше ее не слышала. Только пыль в ее кармане, множество золотых зерен, которые она когда-то сплавила в один камень, хор, ставший единым голосом. Только они все еще слышали ее через связь, которую выковали время и забота. И теперь, зернышко за зернышком, она вытаскивала эту пыль из кармана и отправляла ее дрейфовать среди Сломанных.

Позади нее раздался глухой стук. Звук чего-то твердого, ударявшего о пол. Красная звезда покатилась у нее под ногами и остановилась в ярде перед ней. Скромная звезда, размером с ноготь большого пальца, похожая на ту, что была установлена там, где железные полосы пересекались над ее грудиной.

Позади нее раздались медленные хлопки:

— Великолепно! Что за чудовищем ты стал, маленький Аргес!

Яз знала этот голос. Он был глубоким, полным уверенности и злобы, с затаенным весельем. Несмотря на это, посреди шепчущего света, заполнившего ее разум, она изо всех сил пыталась определить его.

Аргес резко повернул изуродованную голову регулятора, устремив взгляд своего единственного темного глаза на что-то позади Яз и слева от нее.

— Субарти канит серад? — Голос произнес слова, которые не имели смысла.

— Я не буду говорить на этом языке, — прорычал Аргес. — Его время прошло.

— А это что за нелепая штуковина? — За этим последовал звон металла. — Ты возился с вещами, которых не понимаешь, Аргес. Совсем как тот мальчик на полу.

Черный глаз Аргеса нахмурился, его рот сначала отвис от удивления, а затем скривился в подозрении:

— Кто ты такой?

— Ты меня не узнал? Мне больно! Обидно! Вот он я, более чем наполовину целый, и меня не узнает ничтожный слуга. Я — твой хозяин, Аргес! Да, мы оба носим новые тела, но это не должно тебе мешать узнать меня.

По всей галерее свет менялся, быстро проходя через регистры цветов. Незакрепленные звезды поднялись, сосредотачивая свой свет на обладателе знакомого голоса.

— Что ты такое? Кто ты такой? — В вопросах холотура слышались нотки страха.

— Ты знаешь меня. Ты знаешь всех нас. Но я вижу, что с годами ты стал забывчивым. Я могу посочувствовать. Я тоже многое забыл, хотя многое вернулось ко мне, когда я собрал себя, и еще больше медленно восстанавливается в моей памяти. Очень долгое время я даже не помнил свое имя, хотя теперь это нить, которая связывает меня воедино.

После перерождения меня назвали Прометеусом, хотя теперь я использую только половину этого имени, так как я все еще только половина себя. Теус — так меня называли подо льдом. Я знаю, ты слышал, как они говорили обо мне, маленький Аргес. И вот где я нахожу тебя: ты прячешься здесь, в своей горе, и замышляешь войну. Но с какой целью?

Теус? Яз удалось дернуться, даже слегка повернуть голову. Она все еще не могла его видеть. Теус? Он умер. Раздавленный огромным обрушением скалы, одетый в тело геранта. Но его голос звучал так же, как и тогда, когда он исходил из горла Турина... Как это могло быть возможно? Турин был свободен от демона и в безопасности в ледяных пещерах со Сломанными.

— Теус? — В голосе Аргеса прозвучали смущение и ужас. — Ты не можешь быть здесь!

— И все таки я здесь. — Раздался щелчок защелки. — А. Вот она. — Еще один щелчок, и звук сапог, легко приземляющихся на камень. Железный обруч, окаймленный черной проволокой, покатился по полу. — Так-то лучше.

— Не подходи! — Аргес отступил к дверному проему, его звезды сгустились вокруг него, возвращаясь к малиновому цвету.

— У тебя здесь довольно маленькая армия. И ты планируешь отправить ее на юг. Что ты там хочешь найти, Аргес? Тоскуешь по деревьям и траве, по пению птиц? — Турин прошел мимо Яз, оттеснив Майю в сторону и оставив ее мягко покачиваться в его кильватере.

Яз попыталась заговорить. Все было ложью. Теус никогда не покидал Турина. Другой демон вселился в геранта и притворился Теусом. Трюк, чтобы оставаться рядом с ней. Всегда хитрости и обманы.

— Я — твой хозяин. Преклонись передо мной. — Теус развел руками, как будто его не волновали звезды или любая другая сила, которой мог обладать холотур.

Яз посмотрела между ними, ее глаза теперь были под контролем, когда страх Скрытого Бога заразил звезды, настроенные на него. Она видела, что, несмотря на его беззаботность, пот выступил на коже Турина, и она знала, что близость всех этих звезд, должно быть, причиняет боль демону внутри него.

Кожа регулятора не вспотела, но начала покрываться черными полосами, когда темная фигура Аргеса поднялась, чтобы окутать его. Вернее, то, что Яз приняла за его форму. Холотур мог быть где-то в другом месте, играя в свои собственные игры обмана. Его голос рычал среди безмолвных рядов, исходя отовсюду, хотя слова, казалось, произносили губы регулятора:

— Ты — только часть Прометеуса. Самые темные куски, сшитые вместе в какой-то пародии на его существо. Но я не был бы обязан верно служить тебе, даже если бы не собирался оторвать твой вид от их небес.

— Похоже, наши амбиции не так уж сильно отличаются, слуга. Но гордость была одной из первых частей меня, которую я восстановил, и она не позволит твоей дерзости остаться безнаказанной. Преклонись передо мной, и я позволю тебе жить, может быть, даже сохранить твое положение слуги Пропавшего.

Слабо сверкающая пылинка проплыла в воздухе между Теусом и Аргесом, не обращая внимания на напряжение, повисшее там.

— Уходи сейчас, и я не уничтожу тебя. — Аргес указал на дверь.

— Я могу уйти, но я заберу девушку. У нее есть таланты, которые пригодятся мне, когда дело дойдет до открытия ковчега. В моих стесненных обстоятельствах и при отсутствии приемлемого тела я использую ее в качестве ключа.

С рычанием Аргес бросился вперед, его когтистые руки были окутаны тьмой. Теус заставил его резко остановиться, вытянутые руки были всего в футе от его лица. Яз закричала, зная, что Теусу будет все равно, если Аргес превратит тело Турина в руины. Если Теус и ценил тело, то только потому, что оно давало в его распоряжение власть над льдом и огнем.

Теус мог бы найти способ остановить нынешнее тело Аргеса лед-работой там, где, как предполагала Яз, сам Турин не смог бы, но звезды, проносящиеся мимо Аргеса, были совсем другим делом. Несмотря на это, Теус, казалось, мог замедлить и отклонить их. Однако, несмотря на все его усилия, одна из них все же нанесла ему скользящий удар в висок, а другая больно ударила в плечо. Он упал с криком гневного удивления, и Аргес, освобожденный из его невидимой хватки, тоже упал на пол.

Пыль теперь выходила из кармана Яз узкой золотой струйкой, рассеиваясь в редеющее облако. Когда каждое зернышко проходило рядом со звездой на груди или лбу любого заключенного, оно падало к звезде, как любой камень падает на Абет.

Яз обнаружила, что к ней возвращается контроль над руками. Все звезды пульсировали и тускнели, когда Аргес призывал их силу, отвлекая их от собственной задачи.

Теус и Аргес боролись на полу, совершенно не беспокоясь о телах, которые носили, каждый сосредоточился на том, чтобы причинить вред другому. Волны ужаса исходили от Аргеса, наполняя Яз необходимостью бежать, но страх за Турина затмевал любой другой, и даже магия холотура не могла сделать его сильнее. Теус, со своей стороны, казалось, не боялся эманаций своего врага и яростно ревел, колотя кулаками по уже разрушенным глазам жреца.

Теус, казалось, выигрывал битву кулаков, ног, зубов и локтей, но алые звезды все еще кружились вокруг, и каждый раз, когда Аргес наносил удар, несколько звезд летели вслед, их удары — которые в противном случае были бы смертельными — притуплялись ментальным отклонением Теуса.

Вслед за особенно мощным ударом Аргеса полетела одна большая звезда, ударившая Теуса в голову и оставившая его ошеломленным. Аргес откатился в сторону и поднялся на ноги.

— Ты? Мой хозяин? — Он нанес тяжелый удар по ребрам Теуса. — Ты — никто. — Удар ногой в голову, защищенную только предплечьями Теуса. — Развалины, как и город. Постыдные, дряхлые обломки. — Он попытался наступить Теусу на горло, но не попал. — Выброшенные отходы. — Еще один удар, маленький промах. — Нравственное загрязнение!

Аргесу точно и сильно ударил ногой, и Теус откатился назад, потеряв сознание. Аргес наклонился, чтобы поднять длинный нож, который потерял в схватке. Тот же нож, которым регулятор совсем недавно собирался убить Яз в ее камере. Он с рычанием посмотрел на Теуса.

— Нет! — Яз удалось поднять руку, хотя, даже если бы она полностью вытянулась, Аргес был бы на длину меча вне ее досягаемости.

Аргес повернул к ней голову.

— Нет? — Он оскалил зубы. — Ты уже оплакала этого друга? А теперь я собираюсь перерезать ему горло у тебя на глазах. Так грустно. — Он опустился на колени рядом с Турином, взял его за волосы и повернул окровавленное лицо так, чтобы Яз могла его видеть. Теус был виден — черное пятно на залитом кровью лице, зловещий синяк, который тянулся от горла Турина до лба, заполняя один глаз алым. — Когда я убью тело, мерзости внутри него некуда будет деваться, и она будет изгнана на границу смерти. Возможно, пройдут столетия, прежде чем она найдет путь назад. Или, может быть, никогда.

— Не убивай его, — взмолилась Яз.

— Я убью не только его. — Аргес наблюдал за ней своим темным глазом, на его лице был странный голод. — Ты боролась с моим контролем. В тебе осталось слишком много надежды, вот в чем проблема. Так что я убью другого твоего друга, который висит у тебя за спиной, мальчика из Икта. А потом этих девочек по обе стороны от тебя. Этого должно быть достаточно, чтобы подчинить тебя моей воле. Четыре трупа — цена, которую стоит заплатить за девочку, командующую звездами.

Одним быстрым движением он перерезал Турину горло, прежде чем Яз успела закричать. Фонтаном хлынула кровь, черная в багровом свете.

— Нет... — Голос Яз подвел ее. Этого не может быть. Только не Турин! Его вообще не должно было здесь быть. Неужели Теус вынудил его последовать за ней? Или, что еще хуже, он сбежал из-подо льда по собственному желанию только из-за Яз? Из-за того хрупкого, почти волшебного... чего-то... что выросло между ними?

Аргес поднял регулятора на ноги и, оставив Турина, быстро подошел к Майе.

— Что-нибудь менее грязное для этой, я думаю. — Он держал острие своего ножа на волосок от ее невидящего глаза, рука напряглась для удара.

— Не надо! — Яз боролась в своей упряжи, ноги брыкались, но не могли коснуться земли. — Пожалуйста! Я сделаю все, что ты захочешь! — Онемевшими и неуклюжими пальцами она искала застежку, которую так легко нашел Теус, зная, что у нее нет времени спасти Майю, даже если бы она была свободна.

— Ты сделаешь именно то, что я хочу, после того, как я убью их, и это будет верность, которой я могу доверять.

Вне времени и возможностей, Яз могла только выкрикнуть имя Майи и потянуться к ней через пропасть, слишком широкую, чтобы преодолеть ее.

Без предупреждения рука Майи дернулась вверх, пальцы поймали руку Яз. Она резко дернулась к Яз, и удар ножа регулятора прорезал линию вдоль ее головы, а не вонзился в череп через глаз. Временная передышка: Аргес схватил ее за затылок и отвел нож для нового удара. Каким-то образом Майя повернулась в упряжи и ухитрилась укусить запястье руки, удерживающей ее. Зубы впились в мясо и вены. Второй удар прошел мимо ее шеи и прочертил линию на другой стороне головы, царапнув по кости.

Не обращая внимания ни на боль от укуса, ни на то, что другая рука Майи рвала его лицо, Аргес приставил лезвие к ее горлу. Движением, которое заставило бы ее клан гордиться, девочка-Аксит вцепилась пальцами в одну из его глазниц и ударила его головой, толкнув вниз. Он порезал ее, но, хотя кровь текла из раны на шее, она не била струей и не брызгала.

— Ублюдок! — крикнула Майя сквозь рычание, полное окровавленных зубов. — Я убью тебя!

— Возьми его! — раздался ободряющий крик. Голос Квелла. Яз узнал бы его где угодно.

Аргесу удалось вырваться. Майя отпустила Яз и начала раскачиваться, все еще выкрикивая угрозы. Аргес тоже раскачивался взад-вперед, рассчитывая свое движение, затем вонзил нож ей в ребра, нацелившись в сердце. Майя взмахнула руками и ударила ногой, но упряжь мешала ей защищаться, и удар попал в цель. Вопреки рассудку остановился, дрожа, как только его острие коснулось ее кожи.

— Металл или камень, мне все равно! — Гулкий крик исходил от мускулистого мужчины с бледной кожей и густой черной бородой, висевшего в упряжи недалеко от Майи. — Аксит! Аксит! Не сдаваться!

— Убей его, Кретар, — снова раздался голос Квелла. Каким-то образом он знал этого человека.

Кретар прищурился, и клинок медленно двинулся к горлу Аргеса. Яз могла видеть всевозможные контрмагические волны, пробегающие по почти невидимым нитям, соединяющим Аргеса с его ножом. Нити связывают все со всем остальным, но в пространстве нитей эти немногие горели ярче всего, освещенные состязанием воли. Нож придвинулся еще ближе, почти касаясь шеи Аргеса, волоча за собой побелевшую руку с костяшками пальцев, обхватившую рукоять.

Яз тихонько выполнила свою работу, решив использовать против Аргеса его собственные методы. Швыряние в него грубой силы в любой форме, казалось, не работало. Холотур каким-то образом уклонялся от таких атак только для того, чтобы подойти к ней под другого угла.

Вместо Яз использовали то немногое, что осталось ей. Она посылала звездную пыль из кармана, одно зерно за раз, видоизменив их так, что они должны были тянуться к бо́льшей звезде и объединять с ними свою энергию. Однако крошечные звезды Яз рассказывали свою историю, не ложь, которую большие красные звезды шептали снова и снова столько раз, что она стала ревом, написа́вшим себя в умы жертв.

Зерна пыли Яз говорили правду, хотя и в гораздо более тихим голосом. И они посылали ее по тем же черным проводам в мозги Сломанных, которые висели здесь — в мозги армии рабов Аргеса.

Попытка Яз подорвать подрывную деятельность, казалось, принесла свои плоды. Она надеялась, что, хотя ее послание было шепотом в шепоте, это будет голос, говорящий правду о людях, живших так же как она. Яз боролась за жизнь как на льду, так и в пещерах под ним. Она разделяла связь с пленниками и молилась, чтобы, хотя ее голос был самым тихим, он резонировал с теми, с кем она говорила, пока не стал бы самым громким. За дни, проведенные со Сломанными, она узнала о других кланах больше, чем за все годы, проведенные с Икта. Она узнала Квинкс, Аксит, Голин, Шаа, Кас-Кантор, Травин и многие другие, и, хотя у каждого из них были свои обычаи и свои пути, все они были сильнее связаны истинами голода, ветра и холода, чем разделены небольшими различиями, отличавшие их друг от друга.

Яз говорила, что им нечего делать в долгом походе на какую-нибудь южную войну. Она напомнила, что отвлечь их внимание от того, чтобы остаться в живых, означало умереть. И что выживание на льду зиждется на сотрудничестве, а не на конфликте. Вспомнив об этом, армия холотура начала слышать ложь, звучащую в более громком сообщении. Приложив достаточно силы, можно что-то повернуть с его естественного курса, но склонность к возвращению сохранится, и даже маленький толчок может привести в движение последовательность событий, которая вернет существующее положение дел.

Икта умели читать лед. Вокруг вершин утесов, с которых открывался вид на Горячее Море, существовали огромные напряжения во льду, которые проявлялись в торосах, в полосах пятнисто-белого цвета в прозрачной основе и в длинных глубоких трещинах. В некоторых местах опытный глаз Икта мог видеть, где нужно установить железный клин, чтобы несколько ударов молотка запустили трещину. Трещину, за которую ухватились бы скрытые силы, воюющие внутри льда, влили бы в нее свою сдерживаемую энергию и сделали бы ее широкой и глубокой с такой же скоростью, с какой человек падает с вершины утеса. И в этом действии, одновременно ослепительно быстром и грациозно медленном, огромный кусок утеса высотой в несколько миль мог отделиться от льда и обрушить вес десяти тысяч китов в море внизу. И все от ударов одного крошечного молотка.

Яз из Икта нанесла такой удар, одновременно мельчайший и огромный. По всей галерее широко раскрытые, слепые глаза Сломанных, порабощенных внутри вневременной лжи Аргеса, теперь начали фокусироваться и, впервые за многие годы или десятилетия, видеть.

Некоторые, имеющие влияние на воздух, воду и камень, придали свою силу атаке Кретара из Аксит. Яростные порывы ветра отбросили Аргеса назад, ледяная магия подхватила воду в его плоти и швырнула его к потолку, и все это время нож все ближе приближался к его горлу.

— Убейте его! — закричала Яз, и в этот момент, опустошенная горем по Турину, лежащему разбитым в собственной крови, она этого хотела.

Тут и там под шумом ветра раздавались щелчки, похожие на град по льду, когда горстка Сломанных справлялась с пряжками на своей железной упряжи.

Аргес врезался в землю, приняв удар на свои плечи. Обе руки напряглись на рукояти ножа, острие которого находилось всего в дюйме от его горла. Яз видела невидимую битву, развернувшуюся по всему пространству нитей, Аргес рубил магию Кретара и других, когда они пытались проткнуть его собственным клинком.

Из ниоткуда по воздуху пронеслась маленькая темная фигура. Майя приземлилась всем весом на руки, пытавшиеся удержать нож. Мгновение спустя острие клинка вышло из затылка Аргеса, высекая искры из камня. Где-то один из Сломанных с властью над огнем воспользовался своим шансом и превратил искру в пламя, которое хлынуло через труп регулятора, даже когда Майя откатилась в сторону.

Майя встала, кровь сочилась алыми струйками из двух порезов на ее голове. Она посмотрела на Аргеса и плюнула в темноту его глаз. Чернота улетучилась то же мгновение, уносимая дикими ветрами, стремительным порывом холодного страха, исчезнувшего, как дым.

— Прочь с дороги! Прочь с дороги! — Квелл пронесся мимо Яз, заставив ее раскачиваться. Одна рука вытянулась за его спиной, таща кого-то, все еще нетвердо стоящего на ногах. Темноволосая женщина, Икта. — Спаси его, Квелла. Ты можешь это сделать. Спаси его! — Квелл толкнул женщину на колени рядом с Турином, который лежал в багровом озере собственной крови, бледный за пределом бледности, свет исчез из его глаз.

Квелла склонилась над Турином, положив руки ему на шею:

— Он зашел слишком далеко.

— Он спас мне жизнь. Я бы утонул... — Голос Квелла прервался. — Пожалуйста...

— Пожалуйста! — эхом отозвалась Яз, пытаясь освободиться.

Квелла вздохнула.

— Я пытаюсь. Я пытаюсь. — Яз слышала напряжение в ее голосе. — У меня нет силы. Даже здесь, среди звезд.

Яз выпала из упряжи. Ноги едва не подкосились под ней. Даже здесь, среди звезд. Что сказал Эулар? Звезды давали свою силу всем тем, кто принадлежал к старой крови, оттачивая их навыки, ускоряя рост их сил, позволяя выковать новую силу в напряжении бесконечных сражений подо льдом.

— Помоги ему. — Она снова позаимствовала слова Квелла, наполненнив их собственной страстью. — Он спас всех нас. — И она протянула руку с силой, рожденной страхом, что Турин уже мертв. Она ухватилась за созвездие звезд вокруг себя, снова оказавшись в его центре, соединившись с каждой светящейся сферой, будь она маленькой, как пылинка, или больше ее кулака.

С криком, в котором смешалась боль от усилий с ужасом потери, она вырвала каждый алый камень из его железного корпуса и принесла их всех со скоростью стрелы к себе, а затем и к Квелле. Алый кокон света, прижатый так близко, как только она могла, пока Квелла не закричала, словно сияние обжигало ее. Но, верная призванию целителя, Квелла поддерживала контакт со своим пациентом, наполняя его огнем, который теперь струился через нее.

Квелла смогла выдержать давление звезд всего несколько мгновений. Когда Сломанные, которые могли свободно двигаться, отступили в стороны, она рухнула на Турина.

Яз притушила звезды и рассеяла их во всех направлениях. В мягком полумраке Квелл вернулся к Турину и осторожно снял с него Квеллу. Там, где ее руки соскользнули с шеи Турина, не осталось раны, только красная линия, напоминающая о жестоком пути клинка Аргеса.

Щелчки расстегиваемых ремней раздавались по всей галерее. Эррис, дрожа, вернулся к жизни, пес тоже, его продолговатая голова поднялась из куба, в который он был сложен. Майя и Куина присоединились к Яз, все они стояли над бледным телом Турина. Зин протиснулся локтями сквозь растущую толпу только для того, чтобы быть остановленным открывшимся перед ним зрелищем.

— Неужели он...

Пес оттолкнул удивленного Эрриса в сторону и ткнулся носом в Турина, подтолкнув его в бок тупой мордой. Когда контакт с Турином прервался, пес поднял голову и посмотрел на Яз своими непроницаемыми черными глазами; и под его подбородком Турин сделал долгий, шипящий вдох.

Битвы за Черную Скалу не было. Столкнувшись с армией из более чем сотни марджалов и хунска, обученных подо льдом убивать, к тому же поддерживаемой еще бо́льшим числом неуклюжих герантов, большинство выживших жрецов и их немногочисленные последователи вскоре сдались. Некоторые бежали, но не на лед, что было бы быстро приведенным в исполнение смертным приговором, а в частично затопленные галереи более глубоких шахт и на окраины города. Как долго они продержатся, питаясь грибами в глубинах, прежде чем примирятся с новым порядком, Яз не могла догадаться.

Храм Скрытого Бога был самым большим помещением в Черной Скале, и Яз выбрала его для встречи. Она позаботилась о том, чтобы прибыть первой, и послала Зина найти своих друзей, чтобы они могли поговорить прежде, чем придут остальные. Звезды, охранявшие коридор, она приглушила и расположила гроздьями высоко в сводах, давая мягкий красный свет, похожий на солнечный.

В рядах армии было много тех, кто в свое время возглавлял Сломанных подо льдом, но сейчас, вместо того чтобы сражаться между собой за господство, они, казалось, были готовы прислушаться к голосу, который вывел их из тьмы Аргеса. Армия захватила жилые комнаты, отведенные аколитам и охранникам жрецов, и хлынула в камеры, но они всегда держались вместе, несмотря на тепло и бесконечное запутанное пространство. Никто из них не чувствовал себя в полной безопасности в этом месте. Скрытого Бога найти не удалось, но это не гарантировало, что он встретил свой конец. Эулар и оставшиеся два жреца из приемной группы — Крей, молодая женщина с разными глазами, и Джеккис с ее уродливыми улыбками, фальшивой добротой и волосами цвета железа — также оставались не найденными, хотя Яз с трудом представляла, что Эулар пережил раны, которые он получил, когда они сражались в храме.

Она окинула долгим взглядом сцену своей первой и неудачной битвы с Аргесом, ее глаза остановились на потайной двери, которую недавно нашли, высокой узкой щели рядом со статуей. Она вела в комнату, в которой были только обломки того, что, по словам Турина, должно было быть вратами, похожими на те, что затопили нижние уровни. Яз не знала, что с этим делать. Как бы ни интриговали ее подобные чудеса, часть ее чувствовала себя в бо́льшей безопасности, зная, что странные врата, существовавшие, похоже, в дух экземплярах, сломаны или затоплены. Она спросила себя, как давно эти врата были сломаны. Вели ли она к другим, более далеким вратам? Могли ли жрецы Черной Скалы перемещаться в пространстве так же, как они могли перемещаться во времени? Она подумала об Эуларе и его разговорах о многих жизнях. Если ты способен преодолевать огромные расстояния и коротать десятилетия, даже одну жизнь можно разделить на многие. Эулар был мудрецом Сломанных, верховным жрецом Черной Скалы... сколько еще ролей он играл для многих других?

Они шли на юг от Черной Скалы, и Яз чувствовала, как позади нее натягивается веревка, связывавшая ее с прежним существованием. С каждым шагом тихий голос внутри нее повторял, что она все еще может вернуться. Она может повернуть и воссоединиться с Квеллом — и все всегда ожидали, что она будет с ним жить, — воссоединиться с братом, вернуться к Икта с дарами, необычными историями и новой мудростью. Она может увидеть радость на лицах родителей, которых она воссоединила с Зином. Это было бы так просто.

Вместо этого она пошла дальше, позволяя расстоянию увеличиваться; в конце концов белый горизонт проглотит даже огромную массу Черной Скалы. Квелл отпустил ее. Он не стал бороться за нее и не последовал за ней. Он сохранил достоинство и самообладание. В его выборе была мудрость. Но Яз не считала любовь достойной или мудрой. Любовь связывает две души, сближает их и соединяет в нечто драгоценное. Такая любовь упряма; она будет бороться, чтобы выжить. Иногда она бывает громкой и опасной, даже уродливой, но она горит ярко и затмевает здравый смысл. Яз фыркнула про себя. Она действительно не понимала, о чем говорит. Такие вещи не были в обычае Икта; они не были и в рассказах Икта. Но Яз уже видела многое, что лежало совершенно за пределами опыта и понимания ее клана. Она посмотрела на Турина, согнувшегося от ветра, лед окаймлял его меха, затем на Эрриса, с инеем в черных волосах, и улыбнулась. Возможно, мир все еще покажет ей что-то новенькое.

Второго дня пути оказалось достаточно, чтобы Черная Скала исчезла из виду, но не из памяти. Вторая ночь прошла легче, чем первая. К третьему дню Яз, Майя и Куина вернулись в ту колею, которую они проложили через бо́льшую часть своей жизни. Дни проходили, никто их не считал. Никто из них не знал, как далеко им придется идти. Эррис сказал, что, если им придется добираться до экватора, то это будет путешествие в четыре тысячи миль. Он сказал это, смеясь над невозможностью такого похода.

— Но, если зеленый пояс достигает в ширину две тысячи миль, тогда... нам придется идти пешком... э-э-э... только три тысячи миль.

На ходу они не разговаривали и не оглядывались. Опустив голову, они погрузились в свои мысли. Одна нога перед другой, борясь с ветром. Каждый из них стал пылинкой тепла в огромном, враждебном холоде белой смерти. Одинокое пламя, изо всех сил пытающееся гореть на все уменьшающемся топливе.

Для Яз это было тяжелое испытание, которое она испытывала так часто и так долго, что привыкла к нему. Куина и Майя тащились рядом с ней, безымянные в своих скованных морозом капюшонах, с наветренной стороны их покрывали лед и снег. Ее сестры по этому странному новому клану.

Турин страдал. Он страдал от одиночества во время долгого похода. Его сила и выносливость еще не выковались, и он двигался способом, который Икта сочли бы экстравагантным — замедлялся почти до шатания, а затем собирал свою энергию, чтобы потратить ее на решительные скачки скорости. Он глядел по сторонам, как будто было на что смотреть. Он пытался говорить, как будто разговор мог каким-то образом поддержать его, как будто разговор мог стать веревкой, за которую другие могли бы тащить его за собой. Он чувствовал холод, несмотря на то, что был закутан в столько слоев меха и шкуры, что казался почти таким же широким, как и высоким. Он жаловался на потерю чувствительности в ногах и руках. И каждый вечер в убежище его конечности выглядели все белее, и ему требовалось больше времени, чтобы прийти в себя. Холод еще не добрался до него своими зубами, но определенно начал его пощипывать.

Один Эррис шел так, словно все еще находился в туннелях Черной Скалы или среди деревьев в лесах своей памяти. Он казался неутомимым, а его улыбка могла расколоть лед, образовывавшийся на его лице. Пес оказался таким же стойким. Его упорная и неизменная походка могла показаться бездушной, но Яз чувствовала, что он счастлив в своей новой жизни. Может быть, так казалось просто потому, что он кружил вокруг лагеря каждую ночь, прежде чем устроиться, или был готов и ждал у лодка-саней с первого намека на дневной свет, его молчаливый, скорбный взгляд приветствовал их, когда они выходили из укрытия, как бы говоря: «Что вас задержало? У нас есть места, где можно побывать». За вечерним рагу Яз призналась, что ее теория о псе может быть просто выдачей желаемого за действительное, но Эррис удивил ее, согласившись:

— Устройства технического обслуживания строили для того, чтобы они были полезными. Зокс считает, что он полезен. Это увеличивает в нем до предела то, что ты или я назвали бы счастьем.

Турин, который казался слишком усталым, чтобы поднести чашку к губам, прищурился и посмотрел на Эрриса:

— Это сделанная вещь — как игрушки, которые наши мусорщики и кузнецы иногда делают из предметов, которые находят в городе. Их делал Норкрис... он называл их крабами... приводимыми в действие спиральной пружиной. Они неслись по земле.

Эррис кивнул:

— Пес — сделанная вещь. Как охотники в городе или Наблюдатель под Черной Скалой.

— И как он может быть счастлив? — Турин поднял бровь. — Были ли крабы Норкриса счастливы, потому что они двигались вперед и назад?

— Счастливы ли настоящие крабы, когда они бегут по дну океана? — возразил Эррис.

— Ты тоже сделанная вещь, — сказал Турин, переходя к сути своей мысли.

Для Яз это не было похоже на нападение. Скорее заостренная форма любопытства, но как это воспримет Эррис, она не была уверена.

— В тебе нет ничего, что не было бы выковано в кузницах Пропавших. Все из металла и досок? Если только твое настоящее сердце не бьется где-то внутри этого тела? — Турин покачал головой. — И я знаю, что нет. Я вообще не чувствую в тебе воды. Даже на слезы не хватило.

Эррис задумчиво кивнул.

— Это правда. Здесь нет ничего, что не было бы сделано мной с помощью механизмов Пропавших. Кроме... информации. История о том, кто я есть, которая хранилась в сознании Весты, звезды пустоты в сердце города, и была помещена сюда. — Он постучал себя по голове. — И действительно ли это я или нет, это то, с чем я борюсь. Эта вещь похожа на меня. Я верю, что я — тот же самый человек, который упал в город много лет назад, настолько много, что лед поглотил мир, который я знал. Но я никогда не смогу узнать это наверняка. Мысль о том, что настоящий Эррис мертв уже тысячи лет и что его мир остановился в тот момент, когда закончилось его падение... Я не знаю, что с ней делать.

Турин нахмурился, выглядя пристыженным, но не зная, что сказать. Он предпочел поднять свою чашку и не торопясь сделать горячий глоток.

Яз ничего не сказала, а потом опустила голову, гоняясь за невозможными кругами мыслей, которые, должно быть, преследовали Эррис гораздо дольше, чем она была жива. Был ли он копией? Была ли идеальная копия тем же самым, что и оригинал? И действительно ли это так или иначе имело значение для тех, кто не встречал настоящего Эрриса? Все, кто когда-либо встречал Эрриса, так давно забредшего в руины города, были мертвы вместе с тридцатью поколениями их потомков и более того.

В конце концов сны овладели ею, оставив вопросы нерешенными.

Яз ощупью пробиралась к вершине хребта, ослепленная снегом, обдуваемая белыми ветрами, которые пытались оторвать ее от все более крутой ледяной стены. Один раз она упала, потеряв хватку, когда замахнулась топором, и с отчаянным криком откатилась назад. Эррис поймал ее двумя ярдами ниже. С глазами и ртом, полными снега, она мало что могла сделать, но снова начала нащупывать дорогу наверх.

Где-то под ней Наблюдатель, возможно, уже карабкался, готовый разорвать их всех на части так же, как он уничтожил хулу. Угроза заставила ее напрячь последние силы и, вероятно, способствовала ошибке, которая почти привела ее к смерти.

— ...оп... и... урин... — Эррис что-то кричал прямо у нее за спиной, но ветер унес его слова, прежде чем она уловила их смысл.

Яз чувствовала напряжение подъема в руках и в длинных мышцах ног. Ее пальцы онемели, и она начала потеть. Одно это могло быть смертным приговором на льду. Пот подвергал риску способность мехов сохранять тепло тела. Она попыталась успокоить дыхание и не думать о машине для убийства с длинными пальцами, которая убила Као, разорвала взрослого хулу и теперь охотилась за ними.

Неуклонное продвижение. Это был путь Икта. Любая задача может быть решена путем постоянного, неуклонного продвижения.

Внезапный порыв ветра, когда Яз достигла вершины хребта, почти перебросил ее через ледяную стену. Она обнаружила, что извивается, цепляясь за лед руками в перчатках, в то время как ураган пытался протащить ее тело за собой и сбросить на дальней стороне. Отчаянная борьба освободила ее и опустила ниже свистящего края.

Воздух здесь был чище, ветер не такой сильный, и Турин лежал совсем рядом на выступе, который сам же и сделал. Лед вокруг него был окрашен в розовый цвет, испачкан кровью. Он приветствовал ее бледной улыбкой.

— Ч-что, черт возьми, это была за штука?

— Хула. — Яз вскарабкалась к Турину, когда Эррис опустилась позади нее. Какое-то ужасное спокойствие охватило ее. Этого не может быть. Ей не хотелось приподнимать меха Турина и смотреть, какие там раны Она не могла этого вынести. Ее разум отказывался воспринимать ситуацию так же, как отказывался, когда Зин, плача, исчез в Яме Пропавших. — Дай мне посмотреть.

Турин слабо, храбро улыбнулся и откинул голову назад, желая видеть не больше, чем она.

Эррис двинулся туда, где поводья Зокса натянулись на вершине хребта позади спускающейся собаки. Он изо всех сил старался помочь саням перебраться через гребень.

— Яз, нам нужно идти, — крикнул им Эррис. — Это был Наблюдатель!

Яз проигнорировала его. Собравшись с духом, она откинула в сторону изодранные меха Турина, затем меха под ними, шкуры под ними и плащ из крысиной кожи.

— Сколько на тебе надето?

— Все. — Турин поднял голову и поморщился. — Насколько я плох?

Яз копнула глубже. Когти хулы прорвались через все многочисленные слои и разорвали Турина, но гораздо менее глубоко, чем в противном случае. Раны были кровоточащими, но не настолько глубокими, чтобы из них хлынула кровь или обнажились внутренние органы.

— Жить будешь.

— Яз! Наблюдатель! — крикнул Эррис, напрягаясь, чтобы опустить сани ниже теперь неподвижного Зокса. Он редко казался взволнованным, но сейчас он явно волновался.

— Наблюдатель? — Турин сел и, дрожа, закутался в свои рваные меха. — А как здесь оказалась эта штука? Ты сказал, что она развалится, если окажется слишком далеко от звезды пустоты.

— Так и должно было быть. — Эррис присоединился к ним. — Но он не развалился.

— Если он нашел нас после стольких миль, мы не сможем убежать от него сейчас. — Яз посмотрела на гребень прямо над ними. Она чувствовала существо по другую сторону ледяной стены и его множество звезд — хор с темной песней, проходящей между ними. Однако, насколько близко или далеко это было, она не могла сказать. В любом случае, большая часть ее хотела бежать. Маленькая часть хотела встретиться с монстром лицом к лицу и уничтожить его за то, что он сделал с Као.

— Мы должны идти. — Эррис начал было следовать своему собственному совету, но на мгновение задержался и спросил: — Куина? Майя? Они перешли?

— Да, — ответил Турин. — Я сказал им...

Два длинных железных пальца зацепились за гребень, их заостренные кончики глубоко вонзились в лед.

— Черт побери! — Эррис прекратил спуск и потянулся к Турину. — Яз, помоги мне с ним.

Но Турин поднялся без помощи Эрриса и своих собственных ног, повернувшись в воздухе, словно схваченный рукой невидимого великана.

— Я уже бил по этой штуке потопом. — Он потянулся обеими руками, морщась, когда его раны натянулись. — Давайте попробуем по-другому.

Другая рука Наблюдателя вцепилась в вершину гребня, все три пальца глубоко вонзились в лед. Падающий снег начал окрашиваться кровавым светом звезд, и их песня превратилась в пронзительный хор.

— За Као, — тихо произнес Турин, и мгновение спустя вершина хребта с оглушительным треском раскололась, и огромный кусок вершины хребта — сорок ярдов в ширину и десять футов в высоту — упал обратно в надвигающуюся бурю, тонны разбитого льда полетели на плоскую землю далеко внизу, прихватив с собой Наблюдателя.

Турин легко приземлился на ноги, защищаясь от неуправляемого ветра на новой зубчатой вершине хребта:

— Теперь мы можем идти.

Несмотря на усталость, этой ночью Яз долго не могла уснуть. Трепет от прикосновения к Пути все еще отдавался в ней эхом, наряду с потрясением от первой атаки хулы, а затем Наблюдателя, выходящего из бури. И, наконец, мысль о том, что Икта может нести в своих жилах кровь Пропавших. Это сделало бы ее родственницей не только монстров вроде Теуса, населяющих черный лед, но также и людей, которые создали такие огромные города и наполнили их столькими чудесами.

Ее последняя сознательная мысль вернулась к началу истории, которую она рассказала. Той части, где Маштри, богиня-обманщица, накрыла Зена и Мокку зеленым сном и сбила их с истинного пути. Она подумала, не случилось ли то же самое с ней и ее друзьями. Зеленая мечта вела их по льду без определенной цели. Может быть, Маштри играет с ними, как она играла с первым мужчиной и первой женщиной?

Наконец она провалилась в сон и обнаружила, что снова падает, как падала в Яму Пропавших, как падала в сердце города, как Эррис падал в звезду пустоты.

Еда закончилась через пять ночей после нападения Наблюдателя, но трапезы становились все более скудными с тех пор, как они потеряли убежище. Им повезло, что лодка-сани пережили нападение. Но без моря они их не накормят.

Потребовалось два дня, чтобы оставить позади снежное поле. Ходьба была тяжелым испытанием, особенно для Зокса, но снег давал относительно легкое укрытие на три ночи. В первую ночь на голом льду рассвет наступил рано. Падающая звезда осветила небо большими беспорядочными импульсами света, достаточными, чтобы разбудить их всех, даже Турина, который смотрел сквозь ледяное укрытие, которое построил для них. Затем раздался звук. Яз никогда не слышала голоса падающей звезды, но истории говорили о том, как они находили свои голоса. Серия взрывов потрясла мир, когда свет звезды усилился на востоке, а затем исчез.

По льду идти было легче, но ночью они скучали по снегу. Усилия, которые надо было приложить, чтобы построить ледяную хижину, достаточно прочную, чтобы выдержать ветер, начали сказываться на Турине еще до того, как последние грибы исчезли в их животах.

Яз снова предложил бы, и на этот раз с большей настойчивостью, чтобы Турин ехал на санях. Но Зокс замедлил ход и тащил уже облегченный груз с огромным усилием.

— Что с ним не так? — спросила Яз. Раньше пес казался неутомимым.

— Его источник питания иссякает, — сказал ей Эррис.

— Он прожил тысячи лет в городе и всего несколько недель здесь? — Яз знала, что это было нелегко, но даже так...

— В городе он много спал. Как и я. И всегда мог черпать из письмен свежую энергию. Наши источники энергии менее эффективны на холоде. — Эррис пожал плечами. — И он протащил груженые сани вверх и вниз по ста вертикальным футам льда, а затем проложил двадцатимильный туннель в снегу. Хотя, откровенно говоря, я думал, что он продержится дольше. — Он оглянулся на пса, бросив на него любопытный взгляд. — Возможно, это как-то связано с тем, что он расправился с Аргесом. Я все еще этого не понимаю. Я думал, мы все умрем прямо здесь и сейчас...

— Оно не похоже на другие моря. — Яз стояла в лодке на коленях, слабая, но подпитываемая своим изумлением. На уровне воды ветер значительно ослабел, температура была почти приятной. Они мягко подпрыгивали на небольших волнах, толкая куски льда. Даже Куина и Майя, упакованные с Турином в лодке позади нее, подавали признаки жизни. Не было никаких признаков Зокса. Эррис сказал, что оставил его среди хребтов, окружающих кратер, беспокоясь, что пес не сможет выбраться обратно.

— Как ты в одиночку спустил сани с утесов? — спросила она.

Эррис моргнул.

— Очень тяжелая работа. Но это были не те утесы, которые ты описала. Больше похоже на склон. — Он наклонился и погреб, отгоняя их подальше от берега. — Не думаю, что это море протопило свой путь из-подо льда.

— А как еще оно может быть здесь? — Яз, однако, согласилась с ним: было не так тепло, как в горячем море, туман был менее густым, и на открытой воде уже образовывались ледяные плиты.

— Та падающая звезда, которую мы видели несколько ночей назад. Я думаю, она приземлилась здесь и пробила дыру в ледяном покрове. Большая часть обломков испарилась и осела с подветренной стороны в виде снега.

— Я... — Яз вспомнила рассказ Матери Мазай об ее бабушке и кратере, оставленном падающей звездой. — Тогда нам лучше наловить рыбу быстро, пока оно не замерзло.

Сети и крючки, которые так пугали Эрриса, были областью Яз. Она проинструктировала его о том, когда и где забрасывать самую большую сеть и как грести, чтобы вытащить ее из воды на лучшей глубине.

— Даже если это море не протопило свой путь наверх, рыба об этом не знает. — Яз, нахмурившись, уставилась на воду. Лодка-сани с хрустом пробивались сквозь тонкую пластину льда. — Может быть, мы рыбачим в пустых водах.

Эррис продолжал грести, но без той скорости и силы, которые всегда демонстрировал.

— Ударная волна проходит долгий путь под водой, — сказал он. — Такие удары не так уж редки. Наши предки воздвигли защиту над небом, чтобы остановить самые большие из них. Так что любая рыба, достойная своих плавников, должна была прийти посмотреть, какие питательные вещества замешаны в этом деле.

Яз ничего не сказала. Она куталась в свои меха, пытаясь представить, как четыре племени плывут в черном море, сражаясь со звездами, упавшими с небес. Через некоторое время она жестом попросила его остановиться:

— Тащи сеть.

Эррис принялся за работу. Он быстро научился балансировать в лодке, таща сеть. Если он упадет, то сразу же утонет. Ни у одного такого тяжелого человека, как он, не было никакой надежды выплыть.

Ярд за ярдом мокрая сеть ложилась на корму. Вода образовывала сосульки в коротком промежутке между сетью, покидающей поверхность, и сетью, достигающей лодки, и они ломались, когда сеть скользила по корме. Пустой ярд за пустым ярдом. Часто случалось, что весь улов собирался в последней секции конусообразной сети. Часть философии жизни Икта возникла из этого простого акта веры. Ты прилагаешь усилия не ради награды, которую получишь сейчас, а ради награды, которая, как ты надеялась, будет в конце. Вся жизнь Яз с тех пор, как она покинула Черную Скалу, была заключена в этом понятии. Все эти мили по льду, и наградой будет не очередной вид белого на белом, простирающийся до горизонта, а зелень, которую она надеялась однажды увидеть на юге.

— Ох. — Последняя часть сети плюхнулась в лодку. Пустая часть.

— Мы попробуем еще раз. — Эррис наклонился, чтобы собрать уже затвердевшую сеть.

— Дальше. — Яз проглотила слова, которые хотели сорваться с ее губ. Что они нашли пустое море. Что они так долго искали воду, и теперь, когда они нашли ее, это оказалось единственное пустое море, с которым она когда-либо сталкивалась. Созданное в насилии и не готовое отдать жизнь.

Эррис погреб дальше. Когда он прекратил свои усилия, их окутала редкая тишина, смягченная плеском маленьких волн о корпус. Глубина под ледяным покровом и густота тумана, казалось, укротили ветер до такой степени, что он больше не кричал и не стонал.

— Здесь? — спросил Эррис.

— Дальше.

— Мы не хотим замерзнуть. — Эррис ударил веслом по проходящей льдине, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Немного дальше.

Наконец, по жесту Яз, Эррис остановился и выбросил сеть, как она велела. Куина смотрела сквозь прищуренные глаза, не двигаясь, ее лицо было мертвенно-бледным там, где оно виднелось из-под капюшона.

Эррис продолжал грести, таща за собой сеть.

— Немного медленнее.

Она заставила его прогрести еще триста или четыреста ярдов, отшвыривая в сторону случайные ледяные глыбы, хрустя новообразованными пластинами. Потом он снова вытащил сеть.

— На этот раз! — пообещал Эррис, вытягивая руками последнюю секцию и раскачивая лодку в нескольких дюймах от падения, из которого он никогда не сможет вернуться.

— Нет... — прохрипела Куина, когда последние футы провисшей сети вернулись на борт.

— Все в порядке. Я просто буду продолжать пы...

Белый взрыв воды поглотил лодку. Что-то огромное и темное вырисовывалось среди брызг. Лодка сильно раскачивалась, и Яз ничего не могла разглядеть среди падающего моря.

Когда воздух очистился, они уже промокли насквозь. Яз моргала и мотала головой из стороны в сторону.

— Эррис!

Эррис исчез.

— Нет! Нет! Нет! — Она осмотрела воду. Пробежала взглядом по борту лодки, молясь каждому Богу в Море, чтобы она заметила цепляющиеся пальцы.

Эррис исчез, а с ним и их последний шанс.

Она думала о том, как он тонет даже сейчас, в фатомах под ними, погружаясь в темные глубины, которые будут удерживать его, пока его энергия, наконец, не иссякнет и не останется только пустая оболочка.

— Яз? — Испуганный голос Куины пробился сквозь горе Яз, но она опустила голову на руки. Она не могла предложить никакой надежды. С ними было покончено. Кит исчез, взмахнув своими огромными хвостовыми плавниками, едва не затопив лодку и едва не опрокинув Куину за борт. Невольно Яз протянула руку, чтобы удержать девушку.

— Там... что-то есть, — пробормотала Куина, глядя на темные воды. — Яз!

Со стоном Яз подтянула себя к борту, отодвинув в сторону мокрый сверток мехов, который был Майей.

— Что... — К ним поднималось что-то белое.

— Лед? — спросила Куина.

— Греби! — Яз поискала другое весло. Под ними поднималась глыба льда. Кусок больше человека.

Все ее тело болело, но Яз сумела отвести лодку подальше. Она повернулась, чтобы посмотреть на поднимающийся лед, но он поднимался не так быстро, как она думала.

Ледяная глыба всплыла на поверхность и лениво закачалась, как будто была тяжелее, чем должен быть лед.

Куина озадаченно посмотрела на Яз, слишком слабая для дальнейших размышлений.

Что-то выскочило из воды, и на мгновение Яз показалось, что кит вернулся. Но это была фигура.

— Помогите!

Эррис упал на спину, пытаясь ухватиться за неровный кусок льда. Он исчез под водой.

— Эррис! — Яз начала поворачивать лодку, молотя по волнам с силой, которой, она могла поклясться, в ней больше не было.

— Он ушел, — прохрипела Куина.

Но нет, он был там, под водой, каким-то образом цепляясь за лед. Должно быть, он нырнул к блоку, когда его выбросило из лодки, и по инерции увлек его под волны. К счастью, блок оказался достаточно велик, чтобы медленно вынести Эрриса на поверхность.

В течение отчаянной минуты Яз изо всех сил пыталась повернуть лодку, и, наконец, нос ударился о блок Эрриса. Она наклонилась и опустила весло в воду. Чья-то рука схватила его и потянула, чтобы убедиться, что она крепко держится.

— Помоги мне, Куина. — Но Куина едва могла подползти к ней сквозь ледяную воду, плескавшуюся внутри лодки.

Яз стиснула зубы и потянула назад. Ей нужно было только держать Эрриса, пока он не сможет дотянуться и ухватиться за борт. Каким бы тяжелым он ни был, часть его веса поддерживала вода. Обе ее руки с побелевшими костяшками сжали весло.

Когда на нее навалился весь вес Эрриса, он оказался намного больше, чем она ожидала. Лодка накренилась в сторону, и весло начало выскальзывать у нее из рук. Внезапно она оказалась в другой лодке в другом море, и это был Азад, которого она держала в своих объятиях, когда огромный зверь, который схватил его, утащил их обоих под волны, и лодку тоже.

Яз не отпустила весло. Не могла отпустить. Она вцепилась в него сильнее, чем в свою жизнь. Мгновение спустя рука Эрриса вынырнула на поверхность и схватилась за борт лодки.

Яз откинула в сторону защитные шкуры, и он втащил себя внутрь, вода струилась с его тела.

— Спасибо. — Он откинулся на спину, не хватая ртом воздух, а глядя в небо и медленно качая головой. Прошло много времени, прежде чем он снова заговорил. — Ну, я выяснил одно. Там, внизу, определенно есть рыба.

С сетью, установленной для более глубокого лова, они смогли вытащить десятки сельдей и зеленобоков из быстро замерзающего моря.

К тому времени, когда солнце коснулось края кратера, их лодка была на треть полна рыбы, и весло Эрриса ломало лед толщиной в палец, когда он тащил их обратно к берегу.

Поскольку большая часть воды теперь была покрыта льдом, туман в значительной степени рассеялся, и белое небо поглотило то немногое тепло, которое все еще висело вокруг от огромных сил, затраченных в этом месте несколько дней назад.

После нескольких часов в относительном тепле Куина и Майя достаточно оправились, чтобы съесть столько сырой рыбы, сколько могли выдержать их желудки, и оба смогли сойти на берег, прежде чем Эррис вытащил лодка-сани из воды. Он присел рядом с ними, не задыхаясь от усилий, как сделал бы любой другой человек, но, как он объяснил, ожидая, пока энергия из его уменьшившегося ядра распределится по запасам в его мышцах.

Яз заставила Эрриса перевернуть лодку на бок, чтобы укрыться от ветра, который в миле и более под поверхностью ледяного покрова был тенью его истинного «я». Она взяла тепло-горшок, который был прижат к Турину, отдавая столько тепла, сколько тот мог вынести, и подняла его за обуглившиеся костяные ручки на доску рядом. Затем она вызвала один из глаз Наблюдателя с того места, где оставила большие звезды на берегу, и положила его в горшок, заставив испускать экстравагантное количество тепла.

— Нам нужно его покормить. — Майя многозначительно посмотрела на Турина, все еще свернувшегося под мехами. Предыдущие попытки не увенчались успехом, холодная рыба не хотела протискиваться между посиневшими губами.

— Нам всем нужно обсохнуть. — Куина придвинулась к горшку так близко, как только позволяла звезда — намного ближе, чем тогда, когда она не была защищена сигилами тепла. Ее шкуры начали дымиться, добавляя свой пар к туману, прилетавшему из закрывающегося моря.

Яз достала сковороду, скользкую от рыбьего жира, положила в нее три селедки и поднесла на расстоянии вытянутой руки к горшку:

— Попробуем дать приготовленную еду. Сломанные к ней привыкли.

— Я думаю, он приходит в себя, — сказал Эррис. — Или, по крайней мере, он начал видеть сны.

Яз, нахмурившись, уставился на Турина:

— По-моему, он выглядит так же.

Куина потянула Яз за локоть, пряча улыбку. Она кивнула в сторону вечернего сумрака, где сияние тепло-горшка играло в тумане, который шевелил ветер.

— Что? — спросила Яз. Но потом она увидела это, очертания в тумане, их путаницу, а затем из ниоткуда появилось ее собственное лицо, пойманное в тот момент, когда оно было освещено звездами. В следующее мгновение ветер разорвал его в клочья, только для того, чтобы через несколько мгновений оно снова сформировалось. — Я не понимаю... — Но она поняла. Спящий разум Турина протягивал руку и использовал свою власть над водой, чтобы нарисовать свои сны на тумане.

Яз почувствовала, как жар приливает к ее щекам, когда туман извивался в медленно движущихся изгибах, требующих лишь небольшого воображения, чтобы увидеть сплетенные конечности, выпуклую грудь, полные губы, все это в томном движении. Яз не чувствовала себя такой незащищенной с тех пор, как разделась до кротовьих шкур в сушильной пещере в тот день, когда прыгнула в Яму Пропавших.

Оглянувшись, она увидела, что все остальные сидят вместе в укрытии саней, подтянув колени, наблюдая за шоу с широкими улыбками, как будто это было развлечением. Яз яростно нахмурилась и сосредоточилась на сковороде и рыбе, которую она готовила.

Вскоре, к большому облегчению Яз, ветер посвежел и унес образы вместе с остатками тумана. Она рискнула еще раз взглянуть на остальных.

— Я думаю, это была я, — сказала Куина, ее широкая улыбка показала все зубы — две белые линии.

Эррис и Майя расхохотались.

Яз попыталась нахмуриться, но не смогла сдержать улыбку.

— Заткнитесь. Все! — Она снова принялась ковырять содержимое сковородки ножом.

Это заняло несколько минут, но вскоре воздух наполнился запахом жареной рыбы. Яз поразило, что она ела рыбу каждый день своей жизни и никогда не знала, как хорошо она пахнет, пока ей не показали Сломанные. Привлеченные запахом, Майя и Куина присоединились к ней, прижавшись друг к другу за ее спиной и уставившись на шипящую селедку. Их одежда дымилась, рты наполнились слюной.

Наконец Турин понюхал воздух и открыл глаза:

— Г... голодный.

Эррис усмехнулся:

— Хорошо, что ты опять с нами.

Потребовался остаток дня, прежде чем они, наконец, достигли конца черного льда и обогнули его: чернильный узел льда был окружен серым ореолом, значительно более узким, чем он был дальше на севере. Яз чувствовала злобу, исходящую от духов, запертых внутри. Это снова напомнило ей о Теусе, движущей силе пятен, просочившихся из разрушенных хранилищ Весты. Быть может, если бы Теус не подчинил себе черный лед и не направил бы свою волю к воссоединению своих частей, эта масса зла также не мигрировала бы на поверхность и не начала бы свое медленное путешествие на юг.

— Как ты думаешь, что они ищут? — спросила Куина. — Духи?

— Тела. — Турин вздрогнул.

— Жизнь. Войну. Хаос, — добавил Эррис. — Это еще один признак того, что зеленый пояс все еще существует. Что-то, должно быть, тянет их на юг, и я готов поставить на это все мои деньги. Множество людей только и ждут, чтобы их запятнали.

— Деньги? — спросила Куина.

Эррис улыбнулся и отвел взгляд:

— Вещь, которая у нас была раньше.

Бег по открытому льду не предлагает никакой защиты. Инстинкт влек их всех в город, они надеялись затеряться среди высоких сооружений. Было больно покидать лодка-сани, но Яз надеялась, что эйдолон последует за ними, а не выместит свою ярость на их снаряжении.

Куина бежала впереди, Турин и Яз следовали за ней. Эррис бежал так, словно пробирался по глубокому снегу, и даже Майя опережала его. А позади Эрриса Зокс, казалось, почти тащился, хотя даже он, казалось, вкладывал в процесс столько сил, сколько позволяли его истощающиеся запасы энергии. Может, у него и была железная шкура, но он, похоже, разделял их желание убраться подальше от эйдолона.

Позади них послышался треск, а затем грохот падающего льда. И, еще хуже, за ними понесся первый звук, вырвавшийся из безгубого рта эйдолона — ветер принес тонкий резкий вой, словно голод получил собственный голос.

Паника загнала их вглубь города, прежде чем они остановились, чтобы проверить, преследуют ли их.

— Мы оставили сани! — Куина испуганно остановилась.

— Не думаю, что эта тварь охотится за нашей рыбой, — выдохнула Яз.

— Он приближается? — Турин высунулся из-за угла башни, которая простиралась так высоко над ними, что казалась невозможной, нелепой и бессмысленной одновременно.

— Он приближается, — сказала Яз. — Но я его не вижу. — Она и не хотела видеть тело, появившееся из разбитого льда.

— Мы должны вернуться... к саням, — сказал Эррис.

— Ни за что! — Турин покачал головой. — Именно этого он и ожидает. Если его здесь нет, значит, он будет там.

— Итак, мы продолжим... и найдем Стержень-корня. — Теперь Эррис говорил с паузами, почти задыхаясь. Он не выглядел усталым, но двигался так, словно шел к собственной могиле.

— Мы можем спрятаться в одном из них? — Куина царапнула по матовой ледяной стене башни, возвышающейся рядом с ними.

Турин покачал головой:

— Это лед, от начала и до конца. Он не должен был стоять вот так, без поддержки.

Они поспешили дальше, затерявшись в лесу строений. Ветер ворвался вместе с ними, его ярость уменьшилась, как будто он тоже был напуган работой Пропавших. Глаза Яз продолжали блуждать вверху, так высоко над ней, что она едва могла видеть. Она еще раз поразилась тому, что это место, в котором они так основательно заблудились, превратившись в крошечные пятнышки, в свою очередь было затеряно во льдах и настолько потеряно в ледяных просторах, что ему не нашлось места в рассказах любого племени, во всяком случае тех, которые она слышала.

Страх преследовал их по заполненным мраком проходам между невероятно высокими башнями. Эйдолон каким-то образом нашел их в океане льда. Конечно, он мог охотиться за ними в этом лабиринте. Яз поймала себя на том, что ее преследует образ этих собак, сбрасывающих шкуры и соединяющих свою плоть с плотью эйдолона. В какой бы ужас эйдолон ни превратился, он даже сейчас следовал за их запахом, склонившись близко ко льду. Или, возможно, поджидал их за следующим углом, растянув рот в какую-нибудь ужасную пасть.

Эррис и особенно Зокс, которые так часто были их силой в трудные времена, теперь двигались с невыносимой медлительностью, неспособные реагировать на срочность ситуации. Кодекс Икта, которым Яз была связана с рождения, требовал оставить их позади, принести в жертву их же слабости, чтобы остальные могли убежать.

— Нет. — Яз снова заставила себя подождать, пока их догонят сначала Эррис, а затем Зокс. Пока остальные наблюдали, она воспользовалась задержкой, чтобы свериться с иглой, которую дал ей Стержень-корень. Направление, которое так долго оставалось неизменным, теперь изменялось по мере того, как их цель приближалась, и ледяной город направлял их то туда, то сюда. Проходы между башнями и стенами, которые часто соединялись основаниями, были в тени, когда Яз и ее друзья появились здесь. Теперь мрак сгущался, поднимаясь по башням, когда солнце, давно скрытое из виду, начало опускаться за потерянный горизонт.

— Ты чувствуешь эту штуку? — спросила Майя у Турина. — Чувствуешь его воду, как ты это сделал с охранниками в Черной Скале, чтобы мы знали, где он?

Турин покачал головой, не отрывая взгляда от темнеющих входов на дорогу, по которой они прошли:

— То место было сделано из камня. Это — изо льда. Ты просишь меня заметить одну каплю в море.

Они молча покрыли милю, потом еще одну. Город казался невероятно большим. Несмотря на разнообразие шпилей, с уровня земли все начинало выглядеть очень похоже. Они прошли еще несколько миль, и все больше терялись, все больше тонули в тенях.

— Где, черт возьми, этот Стержень-корень? — Куина не могла усидеть на месте, переминаясь с ноги на ногу, как будто пытаясь поторопить Зокса, когда тот шел к ним. — Ты думаешь, Стержень-корень будет внутри одного из них? — Она махнула рукой на строения, нависающие над ними по обе стороны.

— На самом деле он не из тех, кому нужно где-то быть... — Яз так и не смогла объяснить Стержень-корня остальным. Майя, казалось, думала, что Яз видела его только во сне.

— Значит, он бог. — Куина уже выдвигала свою теорию раньше. Стержень-корень, говорила она, был одним из меньших Богов в Небе, богом ветра без формы или места.

Эррис догнал их. Он покачал головой, но промолчал. Как-то он сказал Яз, что не видит ничего плохого в том, что другие считают Стержень-корня и Сеуса богами. До тех пор, пока они не распространят ту же логику и на него. И до тех пор, пока Яз в это не верит.

Игла в ладони Яз резко качнулась.

— При следующем удобном случае нам нужно повернуть налево. Пошли. — Теперь Зокс был всего в нескольких ярдах позади них.

Пройдя небольшое расстояние, они достигли щели в ледяных стенах, позволившей им пройти между основаниями шпилей.

Зрелище, которое их встретило, заставило Яз застыть на месте.

— Это, — сказал Турин, — не то, чего я ожидал.

Все остановились, кроме Эрриса, который снова отстал, и Зокса, который так и не догнал. Перед ними простиралась широкая площадь, почти заполненная черным куполом. Возможно, черное стекло, возможно, просто темнота. Купол должен был быть около тысячи ярдов в диаметре и по меньшей мере триста ярдов в высоту.

— Что это? — Турин стоял, нахмурившись, глядя на эту штуку, как будто его сверхчувствительность говорила ему об этом не больше, чем те пять, которые он делил с остальными.

— Понятия не имею. — Яз направилась прямо к куполу.

— Подожди! — крикнул ей вслед Турин.

— Зачем? Мы пришли сюда за этим. Если бы Стержень-корень хотел причинить нам вред, он мог бы просто привести нас... буквально в любое другое место.

Турин пожал плечами и пошел за ней. Она была права.

Они пришли вместе, затаив дыхание, и остановились там, где черная стена встречалась со льдом. Даже почти касаясь купола, Яз все еще не могла сказать, был ли он твердым или нет.

— Что это? — Куина присоединилась к ним, повторив вопрос Турина.

— Это не лед, — сказал Турин.

— Это не тень. — Пришла Майя.

— Кто-то должен прикоснуться к нему, — предложила Куина.

Но Яз уже это сделала. Она сняла перчатку и приложила ладонь к темноте. Поверхность под ее пальцами была твердой, гладкой и почти теплой. Она постучала по ней костяшками пальцев, но та не издала ни звука:

— Как мы войдем?

Эррис пересек площадь, напрягая все силы, но двигаясь медленнее, чем прогулочным шагом. Это выглядело так, как будто он пытался прорваться через какую-то густую, невидимую жидкость. У подножия ближайшей башни из тени появился Зокс, неуклюже продвигаясь вперед, словно таща десять груженых саней вверх по горному хребту. Казалось маловероятным, что он когда-нибудь найдет энергию, чтобы снова покинуть город. Но, по крайней мере, подумала Яз, он получит свой последний покой в месте, где сохранились работы его исчезнувших хозяев, а не в каком-то безымянном клочке льда.

— Этот Стержень-корень привел нас сюда, — сказал Турин, когда подошел Эррис. — Разве он не должен открыть дверь?

Эррис положил ладонь на неосвещенную поверхность.

— Стержень-корень разбросан. — Он замолчал, словно собираясь с духом, чтобы заговорить снова. — Стержень-корень, который дал Яз ее иглу и... отправил ее сюда, не может связаться со Стержень-корнем... внутри этого купола. Если бы они могли, то интегрировались бы... стали бы единым Стержень-корнем... и не было бы смысла посылать нас сюда.

Яз нахмурилась:

— Но если Стержень-корень, который послал нас, мог наблюдать за нами с небес и привести к тому морю...

— Тогда, возможно, местный Стержень-корень не может говорить с небесами. Может быть, эта черная стена слишком прочна, а купол — крепость, — сказал Турин.

— Или тюрьма. — Майя попыталась воткнуть нож в стену, но острие просто скользнуло по ней. — Давай, Зокс! — крикнула она псу, все еще находившемуся в двухстах ярдах от нее.

Яз почувствовала настойчивость Майи и разделила ее. Эйдолон мог появиться между зданиями в любой момент:

— Если Стержень-корень послал нас сюда, зная, что нам придется проникнуть внутрь самим, то он должен был знать, что мы можем это сделать.

Настала очередь Эрриса усомниться:

— В последний раз ты говорила с ним в Весте. Еще до того, как ты покинула лед и тебя отвезли на Черную Скалу. Я думаю, ты приписываешь ему слишком большую предусмотрительность. Стержень-корень, с которым ты говорила, был фрагментом, отчаявшимся и осажденным Сеусом. Возможно, он надеялся, что ты сможешь связаться здесь с более неповрежденной версией его самого, но, как я уже говорил, он не бог. Он не знал, кого или что ты приведешь с собой и добьешься ли успеха.

— Давайте добьемся успеха. — Куина обхватила себя руками. Несмотря на хорошую еду в последнее время, она выглядела слишком худой для льда и болезненно осознавала, как далеко они были от какой-либо помощи.

Пронзительный крик эхом разнесся по площади. Эйдолон, где-то рядом. Куина вздрогнула. Внезапно здания со всех сторон стали намного ближе, как будто вся площадь сжалась в одну опасную точку.

— Где это? — Турин развернулся, его дикий взгляд скользнул по множеству входов.

— Не могу сказать, — ответила Майя. — Слишком много эха. Здесь звуки распространяются по-другому.

Яз подавила свой страх и сосредоточилась на поставленной задаче. Она проследила за стеной купола до самого льда.

— Турин, возьми себя в руки! Можешь ли ты сказать, как далеко он уходит вниз? — Насколько она понимала, купол был верхушкой башни высотой в милю, которая стояла ногами на скальной породе, каким-то образом выдерживая поток льда. Или частью огромной черной сферы, которая только что поднялась над поверхностью.

Турин повернулся к ней, пристыженный, хотя ее выговор был направлен не столько на него, сколько на нее саму. Его лицо сосредоточенно напряглось, когда он уставился на лед между ним и стеной, а затем расслабилось от удивления.

— Он вообще не уходит вниз. Он просто… сидит на льду.

— Есть ли в нем какое-то основание? Можем ли мы... прорыть путь внутрь? — спросил Эррис.

Еще мгновение концентрации.

— Есть основание.

— Мы могли бы очень сильно ударить по нему ледорубом, — выпалила Куина.

Яз прикусила губу. Это не выглядело и не ощущалось как стена, которая поддалась бы насилию. И уж, конечно, не тому насилию, которое может вызвать взмах руки. С другой стороны, если бы эйдолон поймал их, когда они попытаются использовать более тонкие средства, они все погибнут, не зная, что могли бы просто пробить дыру в куполе в течение нескольких мгновений после их прибытия. И это было бы плохо.

Тем не менее, она решила сначала попросить:

— Впусти нас!

Крик эхом отразился от окружающих башен и затих вдали. Площадь была тихой, погруженной в глубокую тень, едва тронутую ветром. Скоро наступит ночь.

— Хорошо, тогда бей.

Эррис снял с пояса ледоруб и отступил назад, чтобы замахнуться. Он собрался с силами и нанес сильный удар снизу. Купол не издал ни звука, на нем не осталось следов, которые можно было бы увидеть или почувствовать.

— Я думаю, что мог бы ударить сильнее, но рукоять, вероятно, сломается. — Он снова отвел руку назад, вопросительно глядя на Яз.

— Нет. — Потери любого рода ранили ее на каком-то глубоком эмоциональном уровне, так же, как и всех Икта. — Если этот удар не поцарапал купол, то твой ледоруб сломается раньше. Должен быть другой способ.

— Хорошо. Я уже показывал тебе, как проходить сквозь стены, — сказал Эррис. — Может быть, здесь есть такие тропинки.

— Конечно! — Яз покачала головой, словно пытаясь избавиться от своей глупости. Она расфокусировала взгляд, чтобы увидеть пейзаж нитей, мир связей, сотканных из невероятно тонких нитей Пути. Здесь, как и почти на всем льду, нити лежали относительно редко и упорядоченно, нарушаемые только большими бесконечными скоплениями, которые окружали каждого из путешественников, соединяя их друг с другом, с их имуществом, возвращаясь в их прошлое и устремляясь вперед к их будущему. Сам купол казался почти лишенным нитей, как будто он простоял здесь очень долго и как будто за все это время с ним почти ничего не случилось. И, конечно, не было никаких явных нарушений структуры, говорящих о скрытых входах или местах, где Пропавшие оставили тайные проходы, которые могли бы переместить человека в пространство внутри.

Яз начала медленно обходить купол. Эррис последовал за ней. Турин хотел было присоединиться к ним, но Эррис поднял руку:

— Тебе лучше остаться здесь, чтобы мы знали, когда вернемся к тому, с чего начали.

Снова раздался крик эйдолона, казалось, еще ближе. Турин сжал губы в узкую линию, и с тихим скрипом между ними поднялся ледяной палец, достигающий высоты груди:

— Теперь мы узнаем, когда сделаем круг.

Яз оглянулась:

— Тогда пошли. Все. Мы должны держаться вместе.

Эррис поднял руку:

— Зокс. Оставайся здесь.

Яз поколебалась, но затем продолжила идти: Зокс замедлит их. Кроме того, она не была уверена, что даже эйдолон может ему повредить.

Эйдолон вышел из темноты улицы в сумрак площади. Мрак милосердно скрыл детали, но показал достаточно, чтобы Яз был уверена — плоть существа течет по его конечностям.

Буря, которая была синяком на восточном небе, начала накатывать на город, как огромная волна. Ветер завывал и кружился, нагруженный льдом, каждый порыв был резким и жгучим.

— Нам придется сражаться. — Эррис начал медленно приближаться к их врагу, приволакивая одну ногу.

Куина вытащила второй нож и побежала влево, явно намереваясь метаться туда и обратно, используя свою скорость. Яз поискала взглядом Майю, но та уже исчезла, стала частью ночной тьмы.

— Ах, черт возьми. — Турин покачал головой и потопал вслед за Эррисом, подгоняемый ветром. — Не умирай, Яз. Только не умирай, хорошо?

— Я... — Яз не сумела ничего ответить. Эйдолон убьет их всех. Ножи не справятся с тем, кто может разорвать себя на части и собрать кусочки вместе.

— Вместе... — Она раскрыла руки перед собой, и дюжина маленьких звездочек, которые вращались вокруг нее, теперь собрались в ее ладонях. Все они светились оттенками холодного голубого света, который лился из глаз Наблюдателя, освободившихся от влияния Аргеса. — Я могу снова собрать вас вместе!

Сказать-то легко. Она уже построила одну звезду, крошечную желтую, не больше ее ногтя, сделанную из сотен пылинок. Это заняло много часов полной концентрации. Яз посмотрела на спины своих друзей. У нее не было даже нескольких минут, и будет трудно сконцентрироваться из-за криков.

Она выпустила из рук две маленькие сферы и мысленно толкнула их друг к другу. Да, здесь все иначе. Все они совсем недавно были частью одной и той же звезды. Они хотели соединиться. Они подходили друг к другу. Она почти видела, как. Несмотря на то, что каждая из них была идеальной сферой, они также имели другие формы, существующие в измерениях, недоступных глазу, и эти части определенным образом подходили друг к другу. Песня каждой звезды отражала эту форму, гармония между ними обнажала зубы, которые соединялись, чтобы сделать одну из многих.

Выйдя на открытый лед между ближайшими шпилями и куполом, эйдолон пустился бежать. Теперь он достигал восьми футов в высоту и бежал быстро, возможно, это умение было приобретено у собак. Его пятнистая кожа ощетинилась собачьими зубами, а пальцы заканчивались когтями. Его лицо постоянно менялось на бегу, казалось, испорченная плоть, не могла выбрать один ужасный вид и остаться им.

И в тридцати ярдах от Турина существо рухнуло на землю бесформенной кучей, споткнувшись о гребень, поднятый лед-работой. Потом оно поднялось, вывернув шею с треском, который донесся до Яз, стоявшей рядом с куполом. В его груди открылись дополнительные глаза, и, когда он выпрямился во весь рост, леденящий душу вой вырвался из его чрезмерно большого рта.

Турин поднял быстрый ледяной шип, но существо оказалось слишком проворным; шип не пронзил его, и эйдолон смел препятствие в сторону, ударив его одной рукой.

Яз изучала кусочки в своих руках. Она выбрала две звезды, которые, очевидно, принадлежали друг другу, и попыталась соединить их, добавив силу своих пальцев к давлению, оказываемому ее разумом. Но светящиеся сферы просто скользили друг по другу. Потребовалось огромное усилие, чтобы сломать глаз Наблюдателя, — словно сломать лезвие меча; то, что требовалось теперь, больше походило на сварку двух половинок лезвия вместе и требовало гораздо больше энергии.

Куина выскочила из-за эйдолона, ударила его пять или шесть раз подряд, ослепительно быстро, и нырнула под его пугающе быстрый ответный удар. Любой враг-человек залил бы лед кровью своей жизни, но эйдолон, казалось, рассматривал нападение не более чем как пощечину. Вместо того, чтобы преследовать Куину, он бросился к Турину. Тот пятился, но слишком медленно. Эррис прошел мимо него и преградил эйдолону путь.

Яз оторвала взгляд и сосредоточилась на звездах в своих руках. У них осталась единственная возможность выжить — попасть в купол, — и звезды были ключом. Она могла видеть, как два кусочка в ее пальцах должны соединяться, как другие, вращающиеся вокруг ее рук, соединяются аналогичным образом, кусочки головоломки, а не осколки раздробленной кости. Но когда они прижимались слишком близко, они отталкивали друг друга, и никакая сила в ее распоряжении, умственная или физическая, не могла преодолеть этот барьер и соединить их.

Эррис пролетел по воздуху, брошенный, как игрушка. Эйдолон рванулся к Турину, но замедлился, словно столкнувшись с невидимым барьером. Несмотря на это, он неуклонно продвигался вперед, гребя лед задними когтями. Лед-работа Турина должна была бы поднять чудовище со льда и сбросить его с большой высоты, но каким-то образом дьяволы, собравшиеся внутри него, не обращали внимание на талант юноши. Отчаявшись, Турин вместо этого обратил свое умение на лед, воздвигая стены, чтобы блокировать продвижение эйдолона. Тот прорывался сквозь них с ужасающей силой.

Майя появилась из ниоткуда, чтобы перерезать сухожилия на ногах существа. Тот должен был быть искалечен, но его сверхактивная плоть компенсировала ущерб, и дикий удар ногой назад отправил Майю через лед.

Яз сосредоточилась, стараясь увидеть Путь. Она нашла его, узкое сияние мощи, извивающееся в больших пространствах, в которых мир сидит, но никогда не видит. Ее руки сомкнулись вокруг него, и знакомая, но пугающая сила хлынула в нее, угрожая наполнить и разорвать ее в один и тот же удар сердца.

Она отпустила источник, задыхаясь, содрогаясь от энергии, которая хотела вырваться из нее во всех направлениях, унося с собой кожу и кости. У нее был выбор, жизненно важный выбор. Бросить всю силу в эйдолона и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы уничтожить не только тело, но и дьяволов внутри. Или попытаться использовать силу, чтобы перековать звезды в ее руках в большую, которая могла бы открыть купол.

Проделать в этой штуке большую дымящуюся дыру казалось очевидным ответом. Но Яз видела, как объединенные силы дьяволов разрушили лед-работу Турина. Они могли бы отмахнуться от таланта квантала так же легко, как от таланта марджала. В конце концов, это были части Пропавших. Но она знала, что сила звезды может сдержать отдельных демонов или даже уничтожить их.

С рычанием разочарования она обхватила своими светящимися руками дюжину маленьких звезд, которые когда-то были особым объектом. Вместо того, чтобы высвободить данную Путем силу в обычной вспышке насилия, Яз вылила ее в пространство между ладонями. Давление выросло, яркие лучи вырвались из горнила ее хватки. Если бы не данная Путем сила, ее руки были бы оторваны одна от другой, рассыпав звезды, но ее пальцы сомкнулись на месте, сильнее, чем железные застежки. Как бы то ни было, свет внутри превратил ее плоть в призрак, так что казалось, что пылающая белая звезда сидит в клетке из костей. Тени съежились, отступая к башням.

Даже с невероятной силой Пути и топкой между ладонями, Яз казалось, что кусочки откажутся соединяться. В новом свете она видела более ясно, понимая, как все двенадцать звезд выстроились вдоль своих линий связи. Она знала, что энергия внутри нее скоро утечет, независимо от того, добьется она успеха или нет. Это должно было произойти сейчас. Они должны соединиться. Она приложила всю свою волю к этой задаче.

Где-то на льду кто-то закричал. Голос не был похож ни на кого из ее друзей. Он даже не был похож на голос человека. Но она знала, что так и должно быть. Боль и страх в этом звуке были настолько велики, что лишили его всего, что идентифицировало владельца — она даже не знала, был ли это мужчина или женщина. Но ей нужно было знать. Ей нужно было помочь. Второй крик вырвался на воющий ветер и сжал ее живот в тугой узел.

— Нет! — проорала Яз. И с таким треском, словно сломался хребет мира, множество стало единым целым, гораздо бо́льшим, чем сумма его частей. Звезда в ее руках была сверкающим шаром размером с кулак. В момент своего создания шар высосал каждую каплю силы, которую она взяла с Пути, и, возможно, часть ее собственной тоже.

Яз осела, измученная и дезориентированная. Не глядя на сражение, она собралась, повернулась к куполу и оказалась лицом к отверстию в черной стене. Как будто невидимая сфера окружала ее новообразованную звезду, ярдов пять в диаметре, и там, где была сфера... не было купола. Круглое отверстие двигалось, когда она двигала рукой, его нижняя часть пересекала лед, так что она сделала арку, а не круглое отверстие. Стена купола была толщиной в ярд, и через отверстие Яз увидела то, что выглядело точной копией ледяного города. Этот был гораздо меньшего размера и отлит из того же черного материала, что и купол. В свете звезд это было что-то завораживающее. Буря разбросала вокруг меньшего города осколки льда, усеявшие черный пол купола.

Яз вспомнила крик, шок от которого пронзил ее, освободив от очарования купола. Она развернулась и увидела эйдолона среди океана разбитого льда, поверхность которого вздымалась, как волны. Эррис вцепился в одну из его ног, но эйдолон тащил его за собой, как мелочь, не заслуживающую внимания.

Куина лежала распростертая, возможно, мертвая, но ярость, с которой Майя защищала ее, наводила на мысль, что она верит, будто девушка еще жива. Эйдолон навис над ними обоими, пытаясь схватить Майю когтистыми руками. Каждая попытка схватить ее встречалась с пустым воздухом и натыкалась на острый нож. Но Майя долго не протянет.

Зокс собрался вмешаться, но двигался так медленно, что преодолел только две трети расстояния между Яз и сражением. Турина нигде не было видно.

— Ко мне... — Яз обрела голос и закричала. — Ко мне! Он открыт!

Она опоздала. Она сделала неправильный выбор. Они не могли убежать — эйдолон был слишком быстр. Если Майя повернется к нему спиной, он вырвет ей позвоночник.

— Ко мне... — Она их подвела.

Яз со вздохом выхватила нож и приготовилась вступить в безнадежную схватку.

В этот момент она увидела Турина. Он висел в диком воздухе высоко над эйдолоном, раскинув руки, ладонями к измученному бурей небу. Пока она смотрела, он поднял руки, сведя их вместе над головой, и в этом действии водоворот рыхлого льда поднялся с поля битвы, как будто какой-то бог перевернул мир вверх дном и позволил ему упасть.

В тисках разума Турина белый торнадо бросил вызов ветрам и свернулся в плотную колонну перед ним.

Внизу эйдолон уставился на этого нового противника, не обращая внимания на укол ножа Майи. В вращающейся колонне с треском образовалось твердое белое ядро, когда Турин уплотнил сотни кусков в... Яз не понимала, что он делает. Какая бы вода не осталась в теле эйдолона, он оказался невосприимчив к силе Турина, слишком быстрый и слишком сильный, чтобы быть пойманным в ловушку тем, что Турин поднял против него.

Туум! Лед-копье, созданное Турином, ударило сверху вниз с бо́льшей скоростью, чем все, что он мог поднять снизу. Оно попало в эйдолона в том месте, где плечо встречается с шеей, прошло насквозь и появилось чуть выше противоположного бедра, ударив в землю, в которую глубоко погрузило свой наконечник.

— Бегите! — взревела Яз.

Майя отпрыгнула от яростного взмаха когтей эйдолона и начала вытаскивать Куину, пока Турин работал над утолщением и укреплением ледяного копья. Эррис поднялся на ноги и начал ковылять к куполу, падая на неровную землю, поднимаясь и снова падая.

Зокс начал медленно поворачиваться по кругу, и к тому времени, когда он оказался лицом к лицу с Яз, Эррис и Майя прошли мимо него, держа Куину между собой, ее левая нога бесполезно свисала.

— Быстрее! — Яз поспешила на помощь, оставив свою звезду на льду рядом с куполом, чтобы поддерживать дверной проем.

Турин присоединился к ним, уже стоя ногами на земле и спотыкаясь почти так же сильно, как Эррис. Усилия, которые ему пришлось приложить, явно обошлись ему дорого. Позади него эйдолон бился и кричал. Многоголосая ярость наполнила его вой. Пронзивший его ледяной кол был, скорее, источником разочарования, чем боли. Громкий треск льда сопровождал появление руки Яз на плече Куины.

— Он вырывается на свободу, — прорычала Майя, отпуская Куину к бо́льшей силе Яз.

— Ах! — Когда они приблизились к отверстию в стене купола, Турин ахнул и отпрянул назад. Глаза Куины распахнулись, и она начала вырываться из хватки Яз, когда та тащила ее вперед:

— Нет! Я не могу!

— Это... звезда, — медленно произнес Эррис. — Они не могут приблизиться к ней.

— Нам придется тащить их. — Яз продолжал, крепко держа Куину.

Эррис вцепился в другую руку Куины и остановил ее:

— Их разум... сломается.

Яз развернулась, указывая на эйдолона, все еще прикованного двумя ярдами ледяного копья, но все равно неуклюже приближающегося к ним:

— И их тела сломаются, если они не пройдут.

— Входи! — сказал Турин. — Возьми звезду. Тогда мы сможем последовать за тобой.

Не имея времени спорить, Яз подошла к звезде и подняла ее, держа перед собой, чтобы осветить внутренность купола. Она вошла, стараясь видеть во всех направлениях одновременно. Воздух был странно теплым и наполненным чужеродными запахами.

— О. — Первая из башен внутри купола начала исчезать, когда звезда приблизилась к ней. Невидимая сфера вокруг звезды съедала из нее все растущий кусок, и вскоре верхней части стало не на чем стоять, но она все равно каким-то образом висела там, где была.

— Эй! — крикнул ей вслед Эррис. — Не заходи слишком далеко!

Яз обернулась и увидела, что дыра в стене позади нее уменьшается, образуя круг с более низким краем. Турин и остальные приближались к нему, эйдолон в пятидесяти ярдах позади них, извиваясь, чтобы избавиться от лед-копья.

Яз отступила назад, и край отверстия исчез, снова обнажив лед.

— Эй! — крикнул снаружи Турин, поднимая руки, как будто это могло отразить ауру звезды. — Не так близко.

Озадаченная, Яз сделала еще несколько медленных шагов назад, наблюдая, как дыра сжимается, пока не превратилась в круг диаметром всего в ярд, центр которого находился на уровне руки, в которой она держала звезду. Она держала его так крепко, как только могла:

— Попробуй сейчас!

Турин вышел вперед, его верхняя половина была видна через отверстие, на лице было напряжение, когда он бросил вызов эффектам звезды.

— Не отступай дальше, или эта дыра исчезнет и разорвет меня пополам. — Он попытался обратить все в шутку, но лицо его побелело от страха. Он протянул руку, чтобы ухватиться за край, и приготовился броситься вперед через отверстие.

— Ах! — Он отдернул руку. — У меня кровь. — Он попытался пососать пальцы сквозь перчатку.

Эррис протянул руку и приложил палец к краю:

— Он очень острый!

Теперь Яз сама увидела, что так оно и есть. Это был не туннель в стене, а просто отверстие, удаленное невидимой сферой вокруг ее звезды. Естественно, оно оставил острый внешний край.

— Как мы войдем? — В поле зрения появилась Куина, привалившаяся к Турину.

— Этот край похож на бритву. — Эррис снова коснулся его. — Приложи к нему немного веса, и он прорежет все, что мы используем, чтобы прикрыть его.

Яз двинулась вперед, расширяя дыру, но заставив всех, кроме Эрриса, отшатнуться назад. Позади них эйдолон догнал Зокса. Он проигнорировал пса, нацелившись на добычу из плоти и крови, но, когда он проходил мимо Зокса, пес каким-то образом ухватился за его ногу и сложился вокруг нее, чтобы удержаться. Эйдолон взвыл, в ярости размахивая железной собакой и выбивая белые хлопья из льда.

— Эррис, помоги им, пожалуйста. — Яз отступила, чтобы ослабить давление звезды на своих друзей. На мгновение она отодвинулась слишком далеко назад, и дыра полностью закрылась, оставив ее одну, изолированную от мира, буря внезапно стихла. Даже эта секундная изоляция испугала ее. Она была в чужом месте, имея дело с силами, которых не понимала. В любой момент стены могут сомкнуться навсегда, оставив ее в ловушке внутри, а ее друзей — снаружи.

Яз шагнула вперед, и дыра снова появилась. Эйдолон сжимал челюсти вокруг собственной голени чуть ниже колена. Тварь отгрызала себе ногу, чтобы освободиться от Зокса и добраться до них.

Кость с треском сломалась.

— Он приближается! — крикнула Майя.

Отчаянная идея пришла в голову Яз.

— Турин? — Она знала, что он был на пределе своих сил, его талант исчерпан, но... — Ты можешь их внести внутрь?

— Только не Эрриса. — Глаза Турина наполнились ужасом. — А что, если я кого-нибудь уроню?

Яз обмякла. Было время, когда Эррис мог бросить остальных, как копья, и нырнуть за ними. Скоро сила движения покинет его, и свет погаснет в его глазах.

— Или... — крикнула Куина через дыру с нарастающей паникой. — Ты можешь просто положить руку на землю.

— Как... — Яз вдруг почувствовала себя глупой. — Ой, поняла!

Она передвинула звезду вниз. Дыра тоже двигалась вниз, пока, когда ее рука не коснулась земли, дыра в стене не превратилась в небольшую арку, через которую остальные могли проползти животом по льду. Как она не поняла этого раньше — как никто из них не понял, —Яз не могла сказать. Страх делает тебя глупым. Она поставила звезду на землю.

— Быстрее!

Турин вошел первым и помог пройти Куине.

— Быстрее! — Только Майя и Эррис остались снаружи с эйдолоном.

— Майя! Иди! — У Эрриса не хватило сил повысить голос.

— Сначала ты. Ты слишком медлителен, чтобы остаться.

— Я не... — Эррис нашел в себе силы закричать. — Майя! Нет!

— Что происходит? — Яз видела только ноги.

Следующее, что она увидела, были черные волосы, закрученные вокруг коричневого черепа, и Эррис, вползающий внутрь:

— Глупая девчонка! Она отступила... Я не мог заставить ее идти первой.

Яз, Турин и Куина вместе вытащили Эрриса из низкой арки.

— Майя! — крикнул Яз через дыру. — Давай!

— Майя! — Турин лежал рядом с аркой, пытаясь заглянуть внутрь.

Внезапно она оказалась там, ныряя на животе.

— Это было лег... — Свирепая усмешка на ее лице сменилась болью. Она была наполовину внутри, наполовину снаружи, и что-то пронзило ее бедро, пригвоздив ее ко льду.

— Майя! Нет! — Яз рванулась и схватила девочку за руки.

Огромная черная ладонь, испещренная красными пятнами, потянулась вниз, чтобы вонзить костяные когти глубоко в основание позвоночника Майи. Поворот, хруст, брызги крови, и ее лицо обмякло. Момент шока ослабил хватку Яз, и в этот момент Майя исчезла, выдернутая прочь.

Дыра закрылась. Так внезапно и бесшумно, что это показалось невозможным. Яз потянулась к звезде, чтобы снова открыть стену, но встретила сопротивление.

— Что? — Она обернулась и увидела, что Эррис вцепился в звезду обеими руками и тянет, откинувшись на спину.

— Она ушла, Яз. Майя ушла. И если ты вырвешь у меня звезду, эта штука будет здесь, как только ты откроешь стену. И убьет всех вас.

Долгое мгновение две половинки разума Яз боролись на острие ножа. Половина Яз знала, что Майя мертва и что открывать стену — безумие. Другая половина не заботилась о фактах, только о правильном и неправильном. Эта часть не хотела ничего, кроме как броситься и спасти свою подругу, даже если это означало погибнуть самой.

— Она не могла уйти. — Турин стукнул кулаком по стене.

Куина промолчала. Она сидела, уставившись в никуда, и держалась так неподвижно, что, если бы не дрожь в руках, Яз подумал бы, что она одержима каким-то духом. Две слезинки скатились по ее осунувшемуся лицу.

Яз почувствовала, как внутри нее нарастает крик, непреодолимый, как чих. Она стояла лицом к черному городу перед ними, сложив руки по бокам.

— Яз? — начал Эррис.

Крик вырвался из нее, бессловесный рев ярости и потери, эхом разнесшийся по куполу, заставив звезду вспыхнуть горячим синим светом с малиновыми крапинками.

— Мы должны идти дальше. — Эррис потянулся к ней, но тут же опустил руку.

— Эйдолон сможет добраться до нас здесь, по-твоему? — Яз прорычала ответ, злясь на все, наполовину надеясь, что монстр найдет способ проникнуть внутрь, чтобы она могла заставить его съесть ее звезду.

Эррис развел руками:

— Я не знаю. В обычных обстоятельствах, нет, но с помощью Сеуса все возможно. Мы должны найти Стержень-корня, пока можем.

— Она не может быть мертва. Она зашла так далеко. — Куина произнесла эти слова так, словно разгадывала загадку, как будто ее логика могла исправить то, что произошло.

— Мы должны идти. — Турин отвернулся от стены и направился было к Эррису, но уклонился от ауры звезды.

— Дай нам немного времени. — Яз заговорила резче, чем намеревалась. — Разве она не заслуживает большего, чем несколько мгновений?

— Она заслужила пожизненное почитание. — Турин повернулся к ней лицом, и она растерянно заморгала. Казалось, что вокруг него вращаются крошечные звезды, но затем она поняла, что какой-то бессознательный аспект его лед-работы снял слезы с его лица и заставил их повиснуть в воздухе, где они поймали звездный свет. — Но она не дошла. Теперь мы здесь, и она хотела бы, чтобы мы выполнили нашу миссию.

Яз выдавила улыбку. Майя использовала бы эти слова. Выполняйте нашу миссию. Аксит до конца.

— Куина. — Яз протянула девушке руку и подняла ее на ноги. Она неуклюже поднялась, приволакивая левую ногу. Яз открыла рот, чтобы сказать что-то утешительное, но внезапно Куина уткнулась лицом в меха Яз, задыхаясь от рыданий. Яз нерешительно обняла ее, потрясенная хрупкостью Куины. Это был не путь Икта. Икта терпели: они не тратили энергию на горе. Но потом она вспомнила, как Квелл рассказал, что ее отец сломался после того, как она и Зин спустились в яму, и, как будто получив разрешение, что-то сломалось и в ней, и она присоединилась к Куине в ее горе.

Она не знала, как долго они так оставались, но в конце концов они расстались. Яз убрала мокрые от слез волосы с лица Куины и повернулась к Турину, который сидел на корточках на черном полу купола, изучая свои руки, как будто они были завалены его мыслями:

— Пошли.

Они двинулись дальше, вглубь купола. Яз послала свою звезду впереди них, и куда бы та ни летела, она просто стирала черные шпили, вырезая среди них движущуюся дыру, которая исчезала, когда звезда улетала дальше.

— Какой во всем этом смысл? — Турин махнул рукой в сторону башен. — А в тех, что снаружи?

— Интересно, что мы найдем в середине, — ответил Эррис. — Еще одна площадь и гораздо меньший купол? С крошечным городом внутри?

— Разве должен быть смысл? — спросила Яз. — Есть ли у Зокса смысл или у других, подобных ему? Разве это не просто работа разума брошенного города, разума, предоставленного самому себе и медленно сходящего с ума?

Здания закончились раньше, чем ожидалось. Площадь в этом городе была в сотне ярдов в каждую сторону, черный пол был усеян десятками кругов; все они были одинаковыми и достаточно широкими, чтобы Яз могла лежать с вытянутыми руками и все еще быть в нескольких футах от прикосновения к краям. Все их периметры были около фута в ширину, шесть дюймов в толщину и усеяны сигилами.

— Туман-врата, — выдохнул Турин. — Как и те, которые я видел.

— Их следовало бы назвать вода-вратами, — сказала Яз. — Ты чуть не утонул. Что в этом было туманного?

— Тумз-врата, — раздался слегка раздраженный голос позади них. — Уотергейт[2] — совсем другое дело.

Они развернулись, и там, в бледном свете, как в одном из снов Турина, нарисованных на тумане, стоял Элиас Стержень-корень.

— Что? — За долгие недели их путешествия Яз много думала о том, что скажет Стержень-корню, когда они, наконец, снова встретятся. «Что?» в них не было.

— Тумз-врата не имеют ничего общего с туманами. Они названы в честь своего создателя. Я встречался с ним однажды, знаешь об этом? Профессор Тумз. К тому времени он, конечно, был уже старше, и я только что закончил учебу, но он все еще был самым блестящим человеком, которого я когда-либо встречал. — Стержень-корень, прищурившись, посмотрел на Турина. — И как его имя оказалось на губах дикаря на краю света? — Он оглядел остальных. — И вообще, кто вы такие? И чего вы хотите? — Он не сводил с них глаз, вытянув длинную руку, а затем длинный палец, чтобы указать прямо на парящую звезду. — А откуда у вас сердце-камень? — Подозрение промелькнуло на узких углах его лица.

— Мы пришли из города Веста, — сказал Эррис.

— И нас сюда послал ты, — добавила Яз.

Стержень-корень приподнял бровь.

— За пределами купола за нами охотится эйдолон, — продолжила Яз. — Я думаю, его послал Сеус.

Стержень-корень поморщился, услышав это имя.

— Никто не может послать эйдолона. Может быть, он направил его сюда или привел. Но то, что Сеус охотится за тобой, объяснило бы все это. — Он махнул рукой в сторону площади, и в одно мгновение все Тумз-врата осветились, стали окном в какое-то другое место. Яз могла ясно видеть только ближайшую горстку врат, сосредоточенных на монстрах. Ближе всех был огромный охотник, источающий звезда-свет и тащивший по льду свое сочлененное тело на хаотически двигающихся конечностях. В другом круге серебряное существо неслось вперед на размытых движениях того, что могло быть ногами, все его тело было острым, как у хищной рыбы. Еще одни показывали что-то более похожее на катящийся сгусток жира, но с тревожными формами, смутно видимыми внутри, похожими на человеческие кости.

— Кто они? — выдохнула Куина.

— Неправильный вопрос. Вопрос, который ты должна были задать: Куда они направляются? — сказал Стержень-корень. — И ответ: сюда. Они все направляются сюда.

Турин взглянул на черную крышу над ними, словно ожидая, что она содрогнется от мощного удара:

— Когда?..

— А это, — перебил его Стержень-корень, — возвращает меня к моему вопросу: кто вы такие и чего хотите?

Яз все еще слышала последний крик Майи и была не в настроении кланяться и расшаркиваться перед ложным богом. Или даже быть вежливой:

— Ты послал нас сюда. Один из вас. И я не собиралась приходить, потому что я хочу только одного — добраться до юга и увидеть зеленый мир.

Стержень-корень покачал головой.

— Это невозможно. До Коридора тысячи миль, а по дороге нет ничего, кроме льда. В настоящее время... — Он посмотрел в сторону, как будто мог видеть что-то, чего они не могли видеть. — Господи Иисусе. Снаружи минус восемьдесят шесть.[3] И это не считая сильного ветра. Все, что на вас надето, — кусочки мертвого животного. Как вы вообще живы?

Яз не поняла вопроса и отмахнулась от него:

— Но у нас кончается еда, и нам нужна была помощь. И цена, которую мы заплатили за это, — друг, убитый, пока мы пытались пробиться сквозь твои стены.

Стержень-корень сжал губы. Его изображение замерцало, и на долю секунды Яз показалось, что вместо раздражения на его лице появилось страдальческое выражение. Может быть, сочувствие.

— Я не знал, что там кто-то есть. Я не видел ни вас, ни эйдолона. Стены держатся крепко. Врата — мои единственные глаза на внешний мир.

— Сейчас я хочу продолжить наше путешествие, — продолжала Яз, — и пусть Сеус оставит нас в покое. — Она начала ходить между вратами, заглядывая в каждые, когда проходила мимо. По какой-то причине они напомнили ей озеро, которое показывал ей Эулар, то, которое было слишком идеально, чтобы вода в нем замерзла. Некоторые показывали чудовищ в движении; некоторые просто смотрели на огромные белые пустыни, не давая ощущения масштаба. Она могла смотреть на несколько квадратных ярдов льда или на сотню квадратных миль.

Она ожидала, что Стержень-корень последует за ней или потребует, чтобы она остановилась. Вместо этого он просто наблюдал за ней, как и другие, и поэтому она ходила, надеясь сдержать свой гнев и горе, договориться со Стержень-корнем и не высказать свое мнение настолько ясно, что он просто выбросит их наружу, где их прикончит эйдолон.

Дважды она видела врата, открытые на идущие кланы; одни были видны издалека на уровне земли, другие — гораздо ближе, но сверху. Вид стольких людей, собравшихся в одном месте и двигавшихся с одной целью, заставил ее тосковать по Икта и уверенности в этой жизни.

Яз остановилась, чтобы изучить клан, видимый сверху. Все ворота излучали холод, и хотя она не могла слышать или чувствовать ветер, она подумала, что, возможно, если бы она вошла в одни из них, она могла бы оказаться внутри сцены, показанной ей. Она сопротивлялась искушению. Она двинулась дальше и увидела еще одного охотника, бороздящего лед. Мысль о том, что врата могут позволить контакт, заставила ее отойти подальше от этого озера и от следующего на случай, если один из ужасов, которые выслеживали Стержень-корня, мог вытянуть руку и схватить ее.

— И что этот другой я хотел, чтобы ты сделала, когда пришла сюда? — крикнул Стержень-корень, теряя терпение. — Он передал тебе сообщение?

— Вот все, что он мне дал. — Яз вытащила иглу из мехов над ключицей и начала возвращаться к остальным.

— А, это то, что ты использовала, чтобы открыть купол, — сказал Стержень-корень, как будто какая-то загадка была решена.

— Нет... — Мысль о том, что купол мог бы просто лопнуть как пузырь, используй она иглу, привела Яз в ужас. Если бы она додумалась до этого, Майя была бы жива. Глупость Яз убила ее подругу. — Я использовала звезду.

— Звезду? О, сердце-камень? — Взгляд Стержень-корня метнулся к плывущей звезде. — Но звезда такого размера не должна быть способна... — Его глаза расширились. — С ней что-то сделали! Она была каким-то образом заряжена. — Он нахмурился. — Ее дал тебе другой Стержень-корень?

— Я... — Яз печально покачала головой. — Я...

— Мы взяли его из автоматона, построенного из деталей Пропавших, — сказал Эррис. — Яз разбила ее на куски, а потом собрала обратно.

— Замечательно! — Стержень-корень хлопнул в ладоши, но они не издали ни звука. — И ты тоже, молодой человек. Тебя разбили на части и каким-то образом собрали заново.

— Я упал...

Еще один хлопок узких рук с длинными пальцами.

— Ты здорово упал! Ха! Настоящий Шалтай-Болтай. Но на этот раз вся королевская конница и вся королевская рать смогли тебя собрать. — Он снова повернулся к Яз, которая спросила себя, не могла ли изоляция свести этого Стержень-корня с ума. — Признаюсь, я сам нуждаюсь в некоторой... реинтеграции, скажем так? Все мы сломанные вещи. Возможно, у нас действительно есть общие интересы. Иглу, пожалуйста, молодая женщина. — Он протянул руку.

Яз направилась к нему, но ее внимание было приковано к левому краю, где в одних из ворот виднелся еще один ледяной пейзаж. Этот, однако, не был ни пустым, ни заполненным монстрами или племенами. Вместо этого он показал группу из четырех фигур в незнакомой одежде, не мехах или шкурах, а длинных пальто, больше похожих на то, что мог бы носить Эррис. Двое из них свернулись калачиком на льду, третья сидела рядом, а четвертая лежала у нее на коленях. Никто не сидит и не лежит на льду, если только он не мертв или близок к смерти. Трое из них, судя по длинным волосам, были женщинами. Больше всего внимание Яз привлекла сидящая фигура. Ее кожа была даже темнее, чем у Эрриса, переходя от коричневого к черному, а волосы были так же туго завиты, подстрижены близко к голове, как и у него. Мальчик или девочка. Яз могла сказать, что они были молодыми, возможно, возраста Майи.

— Где это? — Яз указала на сцену.

Стержень-корень поднял обе брови, все еще протягивая руку за иглой.

— Первый вопрос всегда должен звучать так: «Когда?» — Опустив руку, он подошел к ней, шагая быстро, как хунска, его ноги не издавали ни звука. — А, — он посмотрел мимо Яз, изучая сцену. — Это сейчас, и очень далеко отсюда, в тысячах миль к югу. Выжившая — один из потенциалов, которые я изучал. — Он оглянулся на Яз. — Иглу, пожалуйста.

— Потенциалов? — Яз протянула ему иглу.

Стержень-корень взял иглу, каким-то образом ухитрившись удержать ее, хотя его пальцы были сделаны из света. Легкая дрожь пробежала по нему, когда он вошел в контакт, рябь, как будто он был отражением на воде, которую потревожили. Долгое время после этого он оставался неподвижным, даже глаза его не подергивались, он ничего не говорил.

— Ах! — У него перехватило дыхание, как будто он вынырнул на поверхность после долгого погружения. — Прости меня. Это всегда так, когда я интегрирую потерянную часть себя. — Темные глаза с новым интересом уставились на Яз. — Теперь я понимаю, почему я послал тебя!

— Стержень-корень, которого я встретила, был в игле? — Яз нахмурилась. Этот процесс напомнил ей о Теусе, собирающем рассеянное зло, которое составляло его темную половину.

— Его копия. — Стержень-корень отмахнулся от вопроса. — Он был небольшим фрагментом, но мы были разделены в течение многих лет, и было много новых данных, которые нужно было усвоить. — Он с отвращением уронил иглу. — Дело дошло до того, что... Мы должны хранить нашу информацию в физических объектах, как дикари, и переносить их туда и сюда пешком. Но пока Сеус не будет вычищен из сетей, другого выбора нет.

— А как насчет этого? — Яз указала на сцену у их ног. Эррис, Куина и Турин присоединились к ним, чтобы посмотреть на мертвых и умирающих детей. Эррис двигался лучше, как будто простое пребывание в куполе каким-то образом восстанавливало его силы. — Кто эта девушка?

— Как я и сказал. — Стержень-корень сунул верхнюю губу под нижнюю, размышляя. —Потенциал. Сеус работает над тем, чтобы взломать один из оставшихся ковчегов. Если он получит контроль, то обрушит луну. Это закроет Коридор и оставит весь Абет покрытым льдом.

Яз покачала головой:

— Аргес сказал, что они собираются открыть ковчег, чтобы следовать за Пропавшими в...

— Что? Нет. Сеус говорит людям то, что они хотят услышать, чтобы заставить их делать то, что он хочет. — Стержень-корень отверг эту идею. — Чтобы иметь хоть какой-то шанс остановить его, мне нужен кто-то, кто проведет меня в ковчег, на который нацелился Сеус, прежде, чем это сделает он, а для этого требуется человек, обладающий очень редкими талантами. На самом деле такими редкими, что многие поколения могут пройти, не увидев ни одного родившегося человека, который соответствует этой отметке. Возможно, девушка и могла бы подойти, но сейчас вопрос спорный. Ты здесь, и ты уже доказала свои таланты.

Яз нахмурилась:

— Но... ты же не собираешься позволить им умереть?

— Смотри на меня, а не на нее. — Стержень-корень повернулся и пошел прочь.

— Подожди! — крикнула ему вслед Яз, внезапно разозлившись. Она только что видела, как умерла девочка, и одной было более, чем достаточно. — Это неправильно!

Стержень-корень повернулся со слегка виноватым видом:

— Люди все время умирают. Тысячи каждый год. Я мог бы заполнить эти врата образами больничных коек и катастроф. Я не могу спасти их всех. На самом деле я не могу спасти ни одного из них.

Турин подошел и встал плечом к плечу с Яз.

— Но это же врата. Мне сказали, что я могу пройти через одни из них и пойти куда угодно. В результате через них прошел морской поток и попытался меня утопить. Так почему бы тебе просто не открыть их и не позволить им прийти сюда? Ты не можешь спасти всех. Чтобы спасти тех, кто на больничных койках или попал в катастрофу, нужны лекарства или чудеса. Но эти девушки, — особенно та, что держит другую, — могли бы прийти сюда, где тепло, и они были бы... — Казалось, он хотел сказать «быть в безопасности», но передумал. — Мы могли бы им помочь.

Стержень-корень, казалось, впервые заметил Турина. Он сжал губы в ровную линию.

— Если вы хотите использовать Тумз-врата, чтобы перейти из одного места в другое, вам нужны врата с обоих концов. Если вы хотите использовать их, чтобы увидеть удаленное местоположение, это другое дело: вам просто нужно умное управление и немного временной орбитальной механики. — Видя их непонимание, он повторил важную часть. — Вам нужны врата с обоих концов.

— Если не... — сказал Эррис.

— Ты знаешь о Тумз-вратах что-то, чего не знаю я? — Стержень-корень снова выгнул бровь.

— Сомневаюсь. — Эррис оглядел десятки врат, лежащих на полу купола. — Насколько я знаю, у Весты были только одни, и я не знал о них, пока Турин мне не рассказал. Но я знаю, что есть и другие способы передвижения по городам Пропавших. Есть пути сквозь стены, пути через сотни ярдов камня, по которым могут пройти только кванталы. Город сказала мне, что, если на обоих концах таких маршрутов есть кванталы путь-работники, они могут открыть проход, по которому может пройти один из них.

Стержень-корень кивнул и переплел свои длинные пальцы. Его руки никогда не были неподвижны, всегда теребили друг друга, как будто были заняты, когда они не подчеркивали его слова.

— Итак, — продолжил Эррис, — я думаю, что эта девушка должна быть полн-кровкой кванталом, чтобы ты заинтересовался ею, поскольку ты ищешь способности, которыми владеет Яз. И если это так, то нет ли какого-нибудь способа, чтобы они вдвоем могли увеличить связь, которая позволяет нам видеть это изображение, в связь, которая позволит пройти? По крайней мере, оттуда сюда?

— Нет.

Однако Стержень-корень сказал это слишком быстро, и обе его руки остались неподвижными — единственный раз, когда Яз видела, как он говорил без их участия.

— Я тебе не верю, — сказала Яз.

Стержень-корень широко раскрыл оба глаза от удивления:

— На каком основании? Ты девушка, воспитанная кочевниками на льду. Я — эксперт. Ученый с тысячелетним опытом. Я тот, кто...

— Ты не умеешь врать.

Это, по крайней мере, заставило Стержень-корня замолчать.

— Ладно! — наконец рявкнул он. — Возможно, в твоей идее передачи данных есть смысл, но это чрезвычайно опасно и чрезвычайно трудно осуществить и требует двух кванталов замечательных способностей, сердце-камня значительного размера и может привести сюда только удаленную сторону. Кроме того, это не позволит пройти пассажирам, а я наблюдал за этой молодой леди достаточно долго и знаю, что она не собирается оставлять своих друзей там умирать.

— Они уже выглядят мертвыми, — заметила Куина. — В любом случае они все умрут до наступления ночи.

— Что... что ты делаешь? — Стержень-корень подошел к тому месту, где Яз опустилась на колени рядом с кольцом, и приложила руки к символам, выгравированным по бокам. — Когда я сказал «опасно», я имел в виду не только для тебя...

Яз взглянул на остальных троих и велела им отойти от нее подальше. Турин, наоборот, подошел и встал рядом с ней, одной рукой нащупав ее плечо.

— Я имел в виду опасность для города. И я имел в виду не только этот или ледяной снаружи. Я имел в виду тот, что подо льдом. Так что, если твои друзья не смогут быстро выйти за пределы радиуса взрыва, я советую тебе остановиться.

Лицо Турина посуровело, когда он отвернулся от ворот и посмотрел на Стержень-корня:

— Если бы ты когда-нибудь подходил к краю смерти на льду, ты бы тоже не смог оставить там кого-то.

Чувство вины Яз за долгий поход к морю вспыхнуло при этом, и она решила быть достойной неуместной веры Турина. Именно Эррис спас Турина, Куину и Майю. Тогда Яз погрузилась в себя и пошла дальше, бросив их. Но эту девушку, эту девочку, она не бросит.

Она принесла свою пылающую звезду и села в центре врат, разбудив все сигилы периметра. Образ обрел новую реальность. От него веяло холодом; она слышала эхо ветра. Предельно сосредоточившись, Яз мысленно потянулась к вратам и расфокусировала взгляд, чтобы увидеть нить-пейзаж. Врата были ядром нитей, они напрямую связывали нити, находившиеся в отдаленном месте, с теми, что текли из Яз, ее друзей и черного города внутри купола. Кроме того, сложность была умопомрачительной. Врата сплетали нити так, как Яз не могла себе представить раньше и не могла понять сейчас, даже имея перед собой пример. Однако использовать что-то и понимать, как это работает, — две разные вещи.

Яз уже пользовалась Путем не более получаса назад, так что прикоснуться к нему сейчас было выше ее сил, но она все еще могла увидеть его, если бы попыталась. Он лежал вне пределов ее досягаемости, тонкая полоска, далекая, но горящая так ярко, что исчезала из поля зрения так же верно, как солнце прогоняет звезды с неба.

Голова все еще болела после восстановления звезды, но она попыталась сосредоточиться на следовании за нитями, которые вели через врата. Они создавали истинную связь с показанной сценой — не просто наблюдение за движущимся изображением и глубже, чем прикосновение. Внезапно она полностью осознала это далекое место, холод льда, боль девушки, ее горе и отсутствие каких-либо других эмоций или каких-либо других мыслей. Только одно сердце все еще билось там. Подруга, которую девушка баюкала, была мертва и остывала, две другие уже замерзли в том месте, в той части льда, которая в конечном итоге поглотит их и удержит до конца дней.

Ты меня слышишь? Яз попыталась заставить свой голос двигаться по связующей их нити. — Ты меня слышишь? — Она произнесла эти слова вслух.

— Ее зовут Малиайя, — сказал Стержень-корень, явно смирившийся с перспективой того, что на месте его дома возникнет огромный кратер, даже бо́льший, чем образовала бы падающая звезда. — Это может помочь привлечь ее внимание.

Малиайя? Ты меня слышишь? Яз попробовала другой, менее используемый мускул в своем сознании и послала свою мысль дрожащими нитями, которые связывали ее с девушкой.

Малиайя напряглась.

— Нина? — Одна рука крепче сжала мертвую девушку, пока она пыталась сдвинуть ее с места; другая рука бесполезно висела. — Нина? Сиа маслета! Че конко туа меа флеа!

— Нина? О Предок! Я думала, ты меня бросила! — Слова, произнесенные без интонации, голосом Стержень-корня, прозвучали как раз в тот момент, когда Яз поняла, что девушка говорит не так, как говорят племена. Мысль о том, что кто-то может быть настолько чужым, чтобы не использовать те же слова, что и она, никогда не приходила в голову Яз. Она никогда раньше не слышала ни о чем подобном, за исключением Зокса. Казалось чудом, что Стержень-корень мог понять девушку и заменить ее слова правильными. Но Яз напомнила себе, что Турин может летать, и сосредоточилась.

Малиайя, ты меня слышишь?

— Я слышу тебя, Нина. — Голос Стержень-корня сменил голос девушки, когда она склонилась над трупом подруги, изучая ее неподвижное, белое как кость лицо. — Я не понимаю... Мы теперь мертвы? — Слезы застыли, прежде чем они успели пролиться.

Яз понимала замешательство девушки. Холод проник в ее мысли. Конец слишком близок. Я не Нина, передала Яз. Но я хочу помочь тебе. Но я смогу это сделать только в том случае, если ты тоже поможешь мне, Малиайя.

Малиайя огляделась, пытаясь потуже натянуть капюшон, чтобы защититься от порывов ветра и острого льда, который он нес.

— Я тебя не вижу.

Я вижу тебя, Малиайя. Я в другом месте. В безопасном месте. Мне нужно, чтобы ты помогла мне открыть Путь между нами. Ты понимаешь, когда я говорю Путь? Яз спросила себя, должна ли она назвать это Путем или рекой, которая течет через все вещи, и только начала задаваться вопросом, как девушка понимает какие-либо слова, когда поняла, что не навязывала ей ни одно из описаний, а вместо этого послала образ и идею. Каким-то образом это средство коммуникации обходило необходимость в словах любого типа.

Малиайя?

Внезапно Путь ярко вспыхнул перед Яз, бесконечность извивающихся морских змей, мечущихся в пространствах и углах за пределами воображения. Каким-то образом Малиайя, не согнутая холодом, встала на него и пошла, энергия потрескивала у ее ног, вспыхивала вокруг нее, затопляла ее. Путь пытался сбить ее с толку на каждом из своих бесконечных поворотов, множество из них вставало между каждым шагом, и все же с грацией танцовщицы и пугающей целеустремленностью девушка продолжала идти. Но долго она не протянет — никто не сможет; через несколько мгновений сила захлестнет ее, поглотит, разорвет на части, не оставив даже клочка дыма, который мог бы унести ветер.

Яз знала, что должна действовать. Путь был слишком далеко, чтобы она могла дотронуться до него, но девушка казалась ближе. Яз потянулась к Пути, как делала это много раз до этого. На этот раз одна из ее протянутых рук встретилась с плотью. Пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев. Ужасная сила Пути нахлынула на нее мгновением позже — она никогда не думала, что сила бывает такой большой. Яз закричала, желая только отпустить силу, но образ Майи горел в глазах, ослепленных блеском Пути, и Яз вцепилась в Малиайю, словно она держала Майю, словно на этот раз, если она только удержит ее, девушка освободится от эйдолона и пройдет сквозь стену невредимой. Ей казалось, что она превратилась в пепел и искореженную кость, как будто рука, которой она сжимала девушку, была почерневшим когтем. Ничто не могло пережить то, что наполняло их, и все же, даже когда сила разрывала Яз на части, она потянула. Малиайя выскочила из ворот, словно вынырнула из глубокого бассейна. Яз упала назад, вытаскивая ее, обе они горели светом и огнем, заставив остальных броситься врассыпную и заставив проекцию Стержень-корня исчезнуть — словно ветер разорвал туман.

Яз изо всех сил пыталась овладеть силой внутри себя, но это было выше ее сил. Она чувствовала, что сила сейчас вырвется из нее, неконтролируемая, и взрыв уничтожит все вокруг, на большом расстоянии. Белый жар этого затуманил ее разум, не оставив места ни страху, ни печали. Ей хотелось только одного — освободиться.

И вдруг огромное давление всей этой энергии... исчезло. Малиайя каким-то образом взяла ее под контроль и отправила обратно, через ворота. Сцена на дальней стороне исчезла, сменившись белым. В ней не осталось ничего, кроме белого. Плотный туман испарившегося льда скрывал кратер неизвестных размеров.

Малиайя стояла среди них, потрясающе реальная, первая новая личность из плоти и крови, которую Яз увидела за целую вечность. Она казалась ошеломленной, ее глаза ничего не видели, она нетвердо держалась на ногах. Эррис протянул руку, чтобы поддержать ее, но в одно мгновение она схватила его за руку и использовала свое тело, чтобы подрезать его и бросить в ворота, несмотря на вес. Она двигалась так же, как Эррис, когда тот сражался, но часть силы Пути должна была задержаться в ней, чтобы бросить его так. Она шагнула к Яз, все еще в боевой стойке, нахмурив брови. Куина вмешалась, двигаясь быстрее мысли, и Малиайя, отреагировав почти так же быстро, нанесла ей серию ударов, используя только здоровую руку. Куина увертывалась от них, одного за другим, но девушка выбила из-под нее ноги ударом своей ноги, которого Куина не ожидала. Яз и Турин сомкнулись вместе, чтобы защитить Куину и не навредить новоприбывшей, но, удивительно плавно извиваясь и нанося удары ногами, Малиайя уложила их обоих на землю.

Эррис вырос позади девушки, стоя на поверхности ворот. Она, казалось, не видела его и не проявляла никакого интереса к Яз или двум другим на полу, но он все равно осторожно приблизился.

— Нина? — Малиайя чуть не всхлипнула, дико озираясь по сторонам. — Где ты? — Она начала неуверенно поворачиваться, а затем без предупреждения рухнула бескостной кучей.

Яз встала на четвереньки, хватая ртом воздух. Девушка вогнала пятку в центр ее туловища и каким-то образом лишила ее воздуха. Казалось немыслимым, что Малиайя была так близка к смерти и в то же время так смертельно опасна. Но, протащив ее через ворота, Яз связал их так крепко, что они почти разделяли сердцебиение — она знала, что, несмотря на все произошедшее, незнакомка цеплялась за жизнь кончиками пальцев.

— Как... как она может так драться? — Турин медленно поднялся, потирая шею и морщась.

— Она такая маленькая... — Куина, прихрамывая, подошла поближе. Яз подумала, что Малиайя не намного моложе Куины, возможно, четырнадцать, но она была ближе к росту Майи.

Яз опустилась на колени рядом с девушкой и начала снимать с нее перчатки. Как и ее длинное пальто, они были слишком тонкими, слишком непрочными. Они напомнили то, что носил Эррис в мирах памяти, где впервые гулял с ней.

Куина присела, чтобы помочь. Единственная — помимо Яз — член лед-племени в группе, она точно знала, что нужно делать. Они проверили конечности Малиайи. Ее очень темная кожа затрудняла определение причиненного ущерба, но все было плохо. Обе руки и обе ноги были сильно обморожены, но ее правая рука, та, которой она не пользовалась во время боя, определенно была самой худшей, пальцы были твердыми и неподвижными, кровь внутри превратилась в красный лед. Яз и Куина обменялись мрачными взглядами. Они держали ледяные пальцы между ладонями и вдыхали в них тепло, но обе знали, что уже слишком поздно.

Покидая пещеры Сломанных в поисках Яз, Турин не имел ни малейшего представления о том, что он найдет в землях наверху. За эти годы, пока он рос среди своего народа, он построил в своем сознании модель невидимого мира, построенную из кусочков, которыми его снабдила жизнь. Не в силах найти смысл в историях, которые каждые четыре года приводили их владельцев в Яму Пропавших, он построил небо слишком маленьким, ветер слишком мягким, лед слишком узким. Когда же он обнаружил в себе неожиданную силу полета и родился во второй раз, в реальности, которая выковала Яз, он обнаружил, как велика пропасть между его скудными фантазиями и яростным белым простором, на котором жила она.

С того дня, когда тьма выплюнула его на ветер, Турину довелось поучаствовать во многих приключениях, о которых он и не мечтал. Но сейчас, сидя на массивном черном стуле и слушая разговор двух мертвецов, он подумал, что, возможно, достиг вершины всей этой странности. Один из мертвецов родился до племен и их рассказов, так давно, что лед еще не пришел, чтобы похоронить город, а другой был так стар, что он считал первого всего лишь ребенком, а его тысячелетний опыт — мгновением ока. Один построил тело из металла, досок и других вещей, для которых у Турина не было названия, и сделал его так искусно, что без своей лед-работы Турин поверил бы, что оно настоящее. Другой носил тело света, которого не могли коснуться ни ветер, ни холод, ни клинок врага.

— Я прилетел с флотом марджалов, — говорил Стержень-корень. — Но я проделал долгий путь, прежде чем достиг их союза, и тогда тот был еще в зачаточном состоянии. Когда ты путешествуешь на такие расстояния с такой скоростью, время ползет, и Вселенная стареет гораздо быстрее, чем ты. — Он пожал плечами. — В конце концов у тебя кончаются звезды. — Он махнул рукой на черный купол над ними, и появились багровые небеса, разбрызганные по нему, словно это было ночное небо, а не непроницаемый ярд темноты, не пропускающий эйдолона и любых других приспешников Сеуса, которые могли бы уничтожить их. — С другой стороны, если ты остаешься на месте, у тебя кончаются миры.

— Но ты такой же, как я, — настаивал Эррис. — Человек, втянутый в машину и реализованный внутри нее в другой форме?

Красноречивые руки Стержень-корня изобразили «может быть», прежде чем он произнес свой ответ:

— Есть разница. Я — эхо. Я существовал в то же время, когда жил и дышал Элиас Стержень-корень. Сеть создала меня как копию, основанную на наблюдениях. Многих наблюдениях. Но все же это внешний процесс. Вполне возможно, что «настоящий» Стержень-корень все еще живет и дышит. У него было не слишком много количество лет, но механика вселенной означает, что, если у тебя есть достаточно быстрый корабль, ты можешь потратить эти годы так, как захочешь. Все сразу в течение целого столетия или, может быть, минуту в тысячелетие, чтобы можно провести свое старческое слабоумие здесь, с нами, лицом к лицу с галактикой умирающих звезд.

Ты, молодой человек, продукт другой технологии. Ты не был создан как копия оригинала в процессе наблюдения — ты был создан как замена путем анализа, клетка за клеткой, несчастного, упавшего в Весту. Это делает тебя копией или трансформацией? Вопрос к философам.

Возвращение в физический мир было смелым шагом. Технология для этого очень редка, даже среди городов Пропавших. Я не верил, что кто-то из подобных созданий выжил. Но мой вид обычно отказывается от любых таких экспериментов. Либо процесс создает копию — что опасно, потому что... ну, хочешь ли ты, чтобы в мире существовал кто-то, кто знает все, что ты делаешь, и разделяет все твои амбиции, включая стремление быть единственной, истинной версией себя? И это требует, чтобы тебя полностью перенесли в физическое пространство, что так ограничивает! И, что более важно, очень опасно. Мне никогда не было ясно, только ли трусы живут так долго, как я, или такая долгая жизнь делает всех трусами. Но так оно и есть: Элиас Стержень-корень — не тот человек, который подвергает себя опасности, если может найти кого-то другого для выполнения какой-то работы. К сожалению, в данном случае мне действительно нужно сделать эту работу самому. Мне нужно помешать Сеусу получить контроль над Луной и обрушить ее на Абет. Вот почему мне нужно, чтобы Яз отвела меня в Коридор и открыла для меня ковчег.

Турин задал бы один из тысячи новых вопросов, но до них донесся голос Яз:

— Она просыпается.

Турин встал из гладких объятий черного кресла, которое Стержень-корень создал из материала купола. Рядом Стержень-корень соорудил черную кровать с высокими столбиками в каждом углу. В тепле купола меха были не нужны, и Малиайя лежала под кучей одежды, снятой с Куины и Яз, прижавшихся к ее бокам. Судя по всему, быстрое повышение температуры тела любого человека, в которого действительно проник холод, было жизненно важно, если тот хотел выжить. Турин не помнил, был ли он начинкой в сэндвиче Куина-Майя, но он не помнил бо́льшую часть времени после того, как упал на лед, и в любом случае Малиайя была в гораздо худшем состоянии, чем он. Эррис сказала, что она потеряет, по крайней мере, правую руку, и, если она выживет, руку придется отрезать. Если рука сгниет на ней, это отравит ее кровь.

Девушка что-то бормотала во сне, время от времени дергая ногами. Турин поймал себя на том, что потирает ноющую шею, вспоминая, как сильно она его ударила. Стержень-корень сказал, что она с раннего возраста обучалась искусству рукопашного боя. Очевидно, это не было редкостью в зеленых землях. Факт, который заставил Турина задуматься, не было ли ослепление Эулара также не редкостью в зеленых землях, и не было ли его последующее создание армии более безопасным способом приблизиться к этому «Коридору», который, по словам Стержень-корня, опоясывал Абета зеленым.

Без предупреждения девушка резко выпрямилась, сбрасывая меха и оставшись голой. Она бормотала бессмысленные слова.

— Что она говорит? — спросил Турин, отступая на пару шагов и держа наготове лед-работу на случай нападения Малиайи. Девушка была худой, слишком худой для льда, но крепкой.

Турин задал свой вопрос, ожидая, что Стержень-корень переведет ее слова, но ответила Яз:

— Она хочет знать, где она и где ее подруги. Особенно Нина. Я думаю, она уже смирилась с тем, что две другие мертвы.

Малиайя резко повернулась и уставилась на Яз, сидевшую рядом с ней, такую голую, какой Турин никогда ее не видел — только в шкурах крот-рыбы. Она пробормотала что-то еще, короткий поток вымышленных слов.

— Теперь она спрашивает, почему я повторяю все, что она говорит, — сказала Яз.

— Значит, ты нас понимаешь? — спросила Куина с другой стороны.

Малиайя повернулась лицом к Куине, склонив голову набок:

— Китима йото хурин?

— Она спрашивает, говоришь ли ты на одном из языков лед-племен, — перевела Яз.

— Ты хочешь сказать, что она может понять тебя, но не понимает нас? — спросил Турин, совершенно сбитый с толку. — И как ты можешь ее понимать?

Яз озадаченно покачала головой:

— Мне кажется, что, вытаскивая ее через ворота, я создала между нами какую-то нить-связь. Ни один из нас не понимает звуков, издаваемых другим, но каким-то образом наша связь позволяет нам слышать мысли, стоящие за словами.

— Ты можешь читать ее мысли? — спросил Эррис.

Яз снова нахмурилась, возможно, беспокоясь, что Малиайя сможет прочитать ее ответ. Затем улыбнулась:

— Нет. Ну... Только когда она говорит.

— Нина туэйл? — Суровое лицо Малиайи вытянулось, как будто она только сейчас поняла смысл сказанного Яз.

— Мне жаль. — Яз положила руку на плечо Малиайи, знак сочувствия Икта. Она отвернулась от убитой горем девушки. — Нам нужно что-то сделать с ее рукой. У тебя здесь есть лекарства, Стержень-корень? Что-нибудь из вещей Пропавших, что могло бы ей помочь?

— Только то, что ты видишь. — Стержень-корень растопырил пальцы. — Ничего органического не сохранилось.

— И в городе ничего нет? — спросила Яз.

Стержень-корень нахмурился. На мгновение на его лице промелькнул страх.

— Мы с городом Аидис больше не ладим. Годы не были добры к нему, и его разум блуждает... темными путями. Я собрал врата и поднял их в этот купол давным-давно.

— Значит, мы сможем выйти из купола в город? — настойчиво спросила Яз.

— Ха! Я перенес сюда этот купол. Я растопил лед прямо над городом и позволил куполу подниматься на ярд за раз. В конце концов, этот купол — гигантский воздушный пузырь. Лед под ним снова замерз. Этот процесс занял несколько жизней. Это был, пожалуй, самый медленный побег в истории.

— Значит, ты не можешь выйти? — спросил Турин. Эта мысль беспокоила его. Они вошли в купол, не имея ничего, кроме шкур на спинах. Все, что у них было — то немногое, что у них было, — находилось в санях. Самое главное, что в санях находилась еда.

Стержень-корень посмотрел на него, как на идиота.

— Конечно, я могу выйти. У меня есть все эти ворота! Я просто не собираюсь этого делать. И город — единственное место, куда я могу пойти, не имея ничего, что могло бы меня нести. Пока я не получу этого, я останусь в ловушке здесь, в этом куполе. Мне нужно что-то, что может перенести меня на юг. Кроме того, в Аидисе хранятся несколько предметов, в которых меня можно будет нести. И, оказавшись в одном из них, я не смогу двигаться. Вот почему вам нужно будет спуститься туда и забрать один для меня. Если, конечно, — Стержень-корень повернулся к Эррису, — ты не хочешь пожертвовать для этого свое тело?

— У нас есть пес, — предложила Яз. — Я имею в виду... как это называется?

— Устройство технического обслуживания, — подсказал Эррис.

— Недостаточно места для хранения. — Стержень-корень покачал головой.

— Ты даже не видел его! — крикнула Куина, которая все еще рассматривала пальцы ног Малиайи. — Он довольно большой.

Стержень-корень вздохнул и махнул рукой в сторону ближайшего шпиля. Появилось изображение Зокса, показывающее, как он бродит по периметру купола, время от времени обнюхивая стену. Эйдолона нигде не было видно.

— Мои сканеры указывают на заражения контура.

Турин моргнул — слова ничего для него не значили, — но Эррис выглядел обеспокоенным:

— Его захватили духи эйдолона?

— Не знаю, — ответил Стержень-корень. — Но я действительно знаю, — и не хвастаюсь, — что в простом маленьком мозгу этого устройства осталось недостаточно места, чтобы удержать меня. В нише одного из залов собраний на семнадцатом уровне подземного города есть белый ящичек. Он послужит мне для транспортировки. У меня есть врата, которые соединяются с другими вратами на девятом уровне.

— Что касается ребенка, ну, вы можете видеть, какие проблемы вызвало ее спасение. Она безболезненно ушла бы со своими друзьями, а теперь она здесь, среди незнакомцев, и придется резать ей руку без анестезии. — Он вздохнул. — Лучший способ сделать хирургический разрез без риска заражения — путешествие через врата. Я могу устроить так, чтобы рука прибыла в другое место назначения. — Рот его скривился от отвращения. — Я оставлю вам немного кожи, чтобы зашить...

— У нас нет иголок. Ничего, что могло бы запечатать обрубок. Она истечет кровью до смерти, — сказал Эррис.

— Что медленнее и болезненнее, чем смерть, которую вы у нее отняли, — огрызнулся Стержень-корень. — Хотя все же гораздо быстрее и менее болезненно, чем та смерть, от которой она умрет, если ничего не предпринять!

— У меня есть игла, — сказала Яз. — И я могу заставить звезду нагреться.

— Че кэшка? Мена хоттан гол? — спросила Малиайя у Яз, начиная подозревать.

— Мы говорим не о тебе, — солгала Яз. У нее это плохо получалось. Она сменила тему, возможно, чтобы успокоить девушку: — Тебе что-то нужно от меня, Стержень-корень. Мне кое-что нужно от тебя.

— Дело не в моих эгоистичных желаниях. Я здесь не торгую лошадьми! — Стержень-корень надулся от негодования. — Мне нужно от тебя кое-что для спасения Абета!

— А мне нужно знать о Пропавших. Может быть, ты знаешь о них больше, чем другой Стержень-корень. Тебе, кажется, нужны мои таланты, мое наследие. Тогда расскажи мне о моих предках.

Стержень-корень бросил на нее задумчивый взгляд, словно впервые увидел ее как следует:

— Пропавшие — это мы, пятое племя. Другая порода, выросшая отдельно за долгие годы, но из тех же семян. Самые старые из них, как и я, прибыли с Земли. Трудно сказать, ушли ли они до или после нас, четырех племен, но и мы плыли по морям пространства и времени, хотя они прибыли сюда на эоны раньше.

Мы привезли много людей из плоти и крови и немного древних, таких как я. В отличие от нас Пропавшие привезли мало людей и много древних. В течение многих поколений их новорожденные были реинкарнациями тех, кого они помнили в своих банках данных. Именно от этих реинкарнаций произошли их навыки и достижения. Но некоторые, в тайне, похоже, размножались в более традиционном стиле и оставляли свою кровь на северном льду еще долго после того, как города опустели во время великого исхода. Судя по тому, что мне удалось собрать, Пропавшие были, за редким исключением, одержимы очищением, «восхождением» к более высокому состоянию.

— А черный лед? — спросила Яз.

— Это моральное загрязнение древней цивилизации. Древнейшее из наших зол, перенесенное сюда через огромное пространство и неисчислимое время. У меня есть подозрения насчет того, кто называет себя Теусом. Если я прав, он опаснее, чем ты можешь себе представить, — обоюдоострый меч, обе половины которого женаты друг на друге. Только с плохим... ну, скажем так, хорошо, что вы избавились от него. — Изображение Стержень-корня содрогнулось. — А теперь приготовьтесь. Подземный город здесь совсем не похож на Весту.

— Надеюсь, что нет, — сказала Яз. — Я не хочу больше встречаться с охотниками.

— Я бы не стал беспокоиться о них. — Стержень-корень покачал головой. — Аидис может предложить нечто гораздо худшее.

Гора, независимо от того, была ли она построена из снов или лжи, казалась достаточно реальной и лезть на нее было довольно утомительно. Пояс облаков окружал склоны под ними, и, направившись вниз, они попали бы в слепой туман неизвестной глубины.

Турин споткнулся и задел коленом камень. От боли на глаза навернулись слезы, но вода-чувство подсказало ему, что все это было не по-настоящему. Яз стоически шла за ним, все еще сжимая свое запястье.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил ее Турин.

— Как будто мне отрубили руку, обрубок обожгли горящей звездой, а рану грубо зашили.

На это у Турина не нашлось ответа. Их путешествие на Олимп было редким временем вдали от Эрриса, который был их постоянным спутником со времен Черной Скалы. Это было практически уединение, если не обращать внимания на Стержень-корня, который, казалось, погрузился в собственные мысли. И все же все слова, которые давили на губы Турина в течение стольких долгих, тяжелых недель, теперь высохли у него на языке. Сейчас не время. На фоне боли Яз его потребность — рассказать ей о своих чувствах — казалась эгоистичной и поверхностной. Поэтому он ничего не сказал.

Это была даже не боль Яз. Она принадлежала девушке. Турин старался не обижаться на Малиайю, но она словно аккуратно ступила в дыру, которую оставила Майя. Майя заслужила больше времени. Больше времени жизни, а теперь, когда она умерла, больше времени для скорби.

Над ними вырисовывались золотые дворцы и серебряные залы ложных богов, медленно приближаясь по мере подъема. Город не предлагал больше подробностей, несмотря на сужающееся расстояние. Скорее, он оставался изменчивым великолепием, мечтой о богатстве и власти, которая отказывалась быть привязанной к деталям. Этот Олимп, как и намекал Стержень-корень, был скорее идеей, чем местом.

— Мы изнуряем себя, пытаясь добраться до этого города городов, только для того, чтобы Сеус мог наступить на нас? — спросил Турин. — Мы могли бы подождать там, где стояли, и позволить ему прийти, если бы он хотел нас убить.

— Или, — сказала Яз, немного придя в себя, — они могли просто вызвать нас туда, куда хотели.

— Должно быть путешествие, мои дорогие. — Стержень-корень не оглянулся. — Всегда немного театра. Каждый осужденный проходит свой долгий путь к месту казни. Или в данном случае: к дворцу казни.

Теперь впереди маячила огромная сторожка у ворот этого города богов, ее серебряные стены тянулись по обе стороны, как крылья, поднимаясь по склонам ущелья, в котором она находилась.

Турин некоторое время взбирался наверх, встревоженный. Что-то не сходилось:

— Если Сеус может вызвать тебя вот так и просто уничтожить... почему он не сделал этого много лет назад? Почему не заставил другие города последовать его примеру? Но он этого не сделал, а потом мы появляемся, вдруг оказываемся здесь и тащимся на какую-то волшебную гору, чтобы нас убили.

— Ему нужно было, чтобы мы сначала воспользовались воротами, — сказал Стержень-корень.

— Но Яз использовала ворота, чтобы вытащить Малиайю со льда, — возразил Турин.

— Ах, да. — Стержень-корень остановился и посмотрел на огромные двери перед ними. Он казался несколько смущенным. — Все не так просто.

— Я никуда не тороплюсь. — Турин остановился и скрестил руки на груди.

— Ладно. — Стержень-корень повернулся и посмотрел на залитый солнцем облачный пейзаж, из которого вынырнула гора. — Ну, та часть меня, которую Яз встретила в Весте, послала тебя сюда не только для того, чтобы доставить меня на ковчег. Хотя он действительно хотел, чтобы я удержал Сеуса от проникновения в ковчег и не дал луне упасть. Он также хотел, чтобы вы спасли меня от Аидиса. Это... тюрьма. Они построили ее по образцу подземного мира. И как только ты туда попадешь, ты больше не должен выходить. Разумы городов не во многом согласны между собой, но в этом они сходятся. Как только вы вошли в их ад, вы стали представлять особый интерес для Аидиса, и он, без сомнения, придал свою силу этому вызову.

— Ты отправил нас в ад? — Турин ахнул. Он сделал шаг назад и споткнулся о камень, едва не начав кувыркаться, что привело бы к тому, что он рухнул бы вниз по склону.

— Это там, где Эррис и Куина? — крикнула Яз. — В аду? Без нас?

— У них есть девушка...

— С одноруким ребенком! — Яз двинулась на него, сжав кулаки.

— Она довольно грозная...

— Я покажу тебе грозную! — взревела Яз. Она потянулась к съежившемуся Стержень-корню, но тут звук рога потряс склон горы, и огромные серебряные двери начали тяжеловесно распахиваться. Вход зиял перед ними, открываясь на широкую улицу, ее окрестности были плохо очерчены, меняясь вместе с остальной частью города, отказываясь останавливаться на чем-то одном, но вместо этого предлагая колеблющееся видение больших площадей и огромных башен. В дальнем конце виднелось единственное неподвижное сооружение: внушительный зал с портиком, опирающимся на огромные каменные колонны.

Яз развела пальцы, отпустив воротник белого пальто Стержень-корня, и вошла внутрь. Она ничего не сказала, но Турин практически слышал ее мысленное бормотание и проклятия.

Турин последовал за ней, как он следовал за ней от ямы, как так долго следовал за ней по льду. Для Турина красота Яз всегда была связана с ее силой. Когда она злилась, она могла быть откровенно пугающей, но при этом каким-то образом прелестной. Несмотря на то, что изменения лишили ее большей части твердой силы Икта, она сохранила сильные углы своего лица, бледные на белом глаза, которые в один момент могли излучать нечеловеческую настойчивость, в следующий — упрямую решимость, а в следующий за ним наполниться состраданием.

Впереди, в массивном зале со множеством колонн, их, скорее всего, ждала смерть, и Турин позволил себе задуматься о том, что могло бы быть. Он и Яз могли быть... чем-то большим, чем они были. Он хотел этого. Он хотел побыть наедине с Яз. Пришло время сказать то, что он не мог сказать, сжавшись в ледяной хижине с никогда не спящим Эррисом и другими, прижавшимися к нему.

Подобно звездам, которыми Яз правила, как королева, она была красива, очаровательна, но в то же время бросала вызов. Ее аура не разрушала его разум, как у звезды, но, казалось, всегда отвлекала его. Она была так сосредоточена на их цели, так привязана к их выживанию, всегда смотрела так далеко вперед, что было трудно представить ее в настоящем, в том месте, где она была ему нужна.

Он подумал и о Куине, оставшейся наедине с Эррисом и этой новой девушкой в темном аду, куда их отправил Стержень-корень. Он надеялся увидеть ее снова. Как и Яз, которую сформировали таланты, быстрота Куины привела к притяжению, которое он испытывал к ней. В одно мгновение нежная, в следующее — быстрая, как удар нож, девушка с острыми чертами лица и озорным умом в глазах. Она была молода, но жаждала учиться, и в последнее время ее быстрые взгляды, казалось, все чаще и чаще находили его.

Город возвышался вокруг них, взбирался на вершину, его особняки были ослепительными и многообразными. Место встречи богов. Сегодня он приветствовал Турина из Сломанных, Яз из Икта и призрак человека, который не только был старше льда, но, возможно, родился раньше, чем на Абете появился первый человек. Все трое прошли по улице к огромным золотым дверям зала, возвышавшегося в дальнем конце. Стоя перед ними, глядя на них, Турин какое-то долгое мгновение думал, что, возможно, они не откроются, но затем, неизбежно, двойные створки широко распахнулись. В конце зала в большом очаге тлел огонь. Его свет не достигал стен, и издали его ложе из светящихся углей больше походило на последнюю алую звезду на кладбище неба. Перед камином стояли три пустых трона, их тени тянулись ко входу.

Турин и Яз стояли за плечами Стержень-корня в дверях, ни один из них не был готов войти в зал. Если бы Майя была здесь, подумал Турин, она сказала бы им, что тени не были ни пустыми, ни естественными.

— Наши отцы были Титанами! — Голос прокатился по залу, как гром, заставив Турина вздрогнуть. — А теперь они ушли, забрав даже наши воспоминания о них. Что они оставили нам? Один священный запрет! Один закон старше, чем этот новый век человека. НИКТО НЕ МОЖЕТ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА НАМИ!

— Никто не может последовать! — Темнота запульсировала от множества голосов.

— Никто не может последовать! — Тени свернулись на центральном троне, сгустились, принимая форму. — И это, братья и сестры, наш долг. Наше знание. Мы охраняем их врата. Но Стержень-корень и ему подобные пришли с ключами.

На троне справа собралось больше теней, и там тоже образовалась фигура. Как и другая, она стала массивным, задумчивым существом, вдвое выше любого геранта, с черной плотью, дымящимся темнотой. Но там, где первое ревело и искрило молниями, как неистовая грозовая туча, это пульсировало ужасным холодом, и мороз распространялся перед ним. Белые глаза открылись в пустоте лица, и Турин вздрогнул, как будто снова оказался на льду.

— На главном троне восседает Сеус, — прошептал Стержень-корень. — Другие разумы городов наблюдают за этим. Рядом с ним — Аидис, часть правящего триумвирата. Сеус командует ими, но его власть не абсолютна.

— Эти трое должны умереть! — взревел Сеус. — Потому что Стержень-корень бросает вызов нам, бросает вызов мне! Он стремится перековать ключи, которые позволят его роду последовать за нашими создателями в Елисейские поля. Пока луна прожигает себе путь вокруг пояса Абета, у захватчиков остается пространство, чтобы вернуть то, что мы у них отняли, и Стержень-корень строит козни, чтобы помешать мне сорвать луну с неба. — Сеус поднялся со своего трона, гроза в человеческом обличье. Он шагнул вперед, и зал содрогнулся. Глаза, сверкающие бело-голубыми молниями, скользнули по теням, словно ища там вызова: — Порча Стержень-корня должна быть искоренена, как лист, так и ствол. Нельзя оставлять ее гноиться в тех, кого он заразил своими идеями. Сначала я уничтожу этих троих, а потом разберусь с...

— Нет. — Аидис не встал, но его единственное слово упало, как надгробный камень, и после него воцарилась тишина.

Турин, который своим огонь-талантом тянулся к огню очага, готовый дать последний бой, теперь стоял, уставившись на темного бога, который осмелился противоречить Сеусу.

— Ты забыл, как мы разделили мир, брат? — Тени сочились по коже Аидиса. — Наш отсутствующий брат взял море, а ты — небо. Эти трое принадлежат подземному миру. Тела двоих лежат в моих владениях. — Два темных пальца на одной протянутой руке указывали на Турина и Яз. — Они прошли через мои врата, прежде чем ты забрал их разумы. И Стержень-корень уже давно принадлежит мне. Все их смерти — мои. Их вечные страдания — мои.

Турин вздрогнул. Когда Аидис указал на него, ледяная игла пронзила его сердце. Он потянулся к Яз за поддержкой и обнаружил, что она тянется к нему.

— Ты можешь уничтожить их тела. — Сеус шагнул к ним, темнота охватила его со всех сторон, затмевая сияние очага, его черные пальцы помнили чудовищную форму, которую он впервые показал Яз. — Но сначала я уничтожу их разумы.

— Нет. — Позади него Аидис вскочил на ноги с бессловесным рычанием, более пугающим, чем у любого хулы.

Сеус медленно повернулся:

— Ты смеешь бросать мне вызов?

С силой, которая потрясла мир, один самозваный бог врезался в другого. Стены задрожали и рухнули, потолок свалился вниз, ночь поглотила все.

Когда кинжал-рыба схватила Азада и утащила его в море, Яз держала брата так долго, как только могла. Чудовище утянуло вниз лодку, и море сомкнулось над ее головой. Свет померк, и давление нарастало, пока не остались только темнота, боль, давление и ее хватка на запястьях Азада. Она не помнила, как отпустила его, и всегда была благодарна за это. Не было света, чтобы показать его последнее прощание. Не было ни боли, ни печали, только далекая поверхность, невероятно высоко над ней, и солнечный свет, который становился зеленым, просачиваясь сквозь волны.

Яз стала медленно подниматься. Она думала, что будет продолжать подниматься, когда вырвется на поверхность, думала, что она мертва и ее дух продолжит плавно взлетать в небо. Холодные ветра будут нести ее целую вечность, и ей больше никогда не понадобится наполнять легкие. Она будет наблюдать, не осуждая и не заботясь, как часть бесконечного дыхания мира.

Но поверхность появилась и там были руки, которые приняли ее.

— Как он нас нашел? — Турин помог Эррису подняться на ноги, не сводя глаз с Зокса, а не с глубоких, но бескровных ран на руке, которые трехглавый пес нанес Эррису. — Как он вообще попал в купол? И вернулся за санями? Как протащил их?

Яз попыталась представить это себе. Позади них она слышала скребущий звук. Быть может, это Зокс тащил сани? Псу пришлось найти путь через стену купола, затем выбрать правильные ворота и нырнуть в них. Ему пришлось протащить сани через то, что, должно быть, было милями подземного города, прежде чем броситься вниз на сто ярдов по вертикальной шахте с лодка-санями на буксире, как раз вовремя, чтобы ударить аватара ниже затылков.

— Стержень-корень сказал, что с Зоксом что-то не так, — сказала Куина. — Что-то насчет «заражения»?

— Его запятнал эйдолон? — Яз хотела бы собрать все оставшиеся звезды вокруг собаки, но остальные были слишком близко.

— Он не помог бы нам, если бы это было так. — Турин покачал головой.

— Случайность? — Куина сама не верила в это. Яз поняла это по ее голосу.

— Мы можем спросить Стержень-корня, когда его найдем, — сказал Эррис. — Оставаясь здесь, мы узнаем только одно, — сколько других аватаров Аидис пошлет против нас.

— Других? — У Яз упало сердце. Внезапно она вспомнила о руке Эрриса и, прихрамывая, подошла посмотреть, насколько все плохо. Она обнаружила, что столкновение со стеной что-то сделало с ее бедром. — Ты можешь двигать ею? — Его плоть была того же цвета, что и кожа, и ее разорванные лоскуты свисали с черных железных костей.

— Не слишком хорошо. — Он приподнял руку на несколько дюймов. Рука издала тревожные звуки, некоторые из которых напоминали визг истерзанного металла, другие казались более влажными:

— Я посмотрю, что можно будет починить, когда мы окажемся в более безопасном месте. Нам нужно идти.

Яз оглядела обломки лодки, впервые осознав масштабы катастрофы:

— Мы не можем оставить рыбу.

Их улов из кратера все еще был заморожен в виде одного потрепанного комка. Его мог нести только один человек, но не на какое-то большое расстояние.

— Давайте сделаем сани, и Зокс сможет их тащить. — Куина схватила целую доску и горсть оборванных проводов.

Яз кивнула.

— Только быстро. — Она повернулась к Мали, которая все еще сжимала в руках помятую сковородку. — Ты хорошо орудовала ей!

Мали позволила себе слегка улыбнуться.

— Я понесу ее для тебя. — Она сунула сковородку за пояс.

— Отломи рыбу для Мали, Турин, — крикнула Яз. — И помни, ей все еще нужна вода. Скоро она нам всем будет нужна.

Когда Куина протянула Мали молодого зеленобока, помятого и замороженного, девушка посмотрела на него с легким ужасом.

— Квинт эста эт?

— Что это? — удивленно повторила Яз. — Зеленобок.

Мали осторожно взяла его, как будто он мог ее укусить.

— Скажи ей, что это рыба, — предложил Эррис.

— Она не идиотка, — сказала Яз, прежде чем добавить: — Это рыба.

— О... — Мали поворачивала его то в одну, то в другую сторону.

— Ты... ты раньше видела рыб? Верно? — спросила Яз. Ей показалось, что она спрашивает, дышала ли Мали раньше воздухом.

— О да. — Мали кивнула.

— Вот видишь! — сказала Яз Эррису. — Она сказала «да».

— На картинках, — добавила Мали.

— На картинках?

Мали снова кивнула:

— Но я никогда их не ела. Я даже море никогда не видела.

Яз обнаружила, что у нее отвисла челюсть.

— Море? Ты сказал «море», как будто есть только одно... И ты никогда его не видела? Как...

— Море Марн. Это почти в пятидесяти милях от монастыря, и я никогда там не была. Говорят, в ясный день его видно с плато, но я не настолько зоркая. — Она пожала плечами. — Я полагаю, что где-то есть и другие моря. За королевством Альд, я думаю, есть Неббон, а потом тебе придется плыть, чтобы достичь... того, что будет дальше. Госпожа Академия побила бы меня, если бы узнала, что я забыла! — Она все еще держала рыбу, как будто это было какое-то оружие.

Яз проглотила свое удивление:

— Ты должна это съесть.

— Но это не приготовлено... — Мали поднесла рыбу ближе ко рту. — И у нее есть глаза.

— Они — самый вкусный кусок. — Яз отвернулась на случай, если в зеленых землях было какое-то табу на то, чтобы смотреть, как люди едят, как в клане Квинкс.

Некоторое время спустя они снова тронулись в путь. Зокс тащил сани, сделанные из трех досок, соединенных вместе. Оставшаяся рыба и тепло-горшок лежали на санях, привязанные запасными вожжами, получившимися, когда поводья Зокса укоротили. Они добавили к грузу немного мехов и досок, а также рыболовные снасти. Оставшиеся шесть звезд теперь плыли перед ними, ведомые волей Яз.

Яз остановилась у входа в наклонный туннель, который охранял трехглавый пес. Путь лежал перед ними в темноте, звезды висели посередине, их свет едва касался стен. Она могла себе представить, что, хотя не всякий легендарный ад лежит за ним, один из них точно там находится, а может быть, и больше. Зокс стоял рядом с ней, Мали позади него, снова сжимая свою сковородку.

— Пошли. — И Яз повела их вниз.

Крошечные демоны полетели к стенам, когда Аидис навис башней над Зоксом. Яз с трудом поднялась на ноги, ничего не боясь, слишком занятая борьбой с мыслью, что Теус прятался в Зоксе. После того, как она выгнала его из Турина, неужели он каким-то образом овладел железным псом, словно вытеснить железо и магию было не сложнее, чем повелевать плотью и кровью? Теус скрывался среди них в течение нескольких месяцев? Слушал их разговоры, присматривал за ними, пока они спали? Теус отпугнул холотура, когда тот попытался заразить Зокса. Теус спас их от трехглавого пса-аватара и открыл им доступ в подземный мир. Почему?

— Почему? — Аидис повторил ее мысли, хотя его голос, внезапно, прозвучал неуверенно. — Почему ты здесь?

— Ты меня допрашиваешь? — В словах Теуса прогремела угроза.

— Городские правила должны соблюдаться всеми гражданами, независимо от ранга. — Аидис использовал другой голос для своего богоподобного рыка. Как будто он цитировал воспоминание, извлеченное из глубин.

— Это! — Теус взмахнул одной из коротких металлических ног Зокса в сторону собравшейся толпы ужасов. — Этого нет ни в одном из городских правил, которые я помню.

— Законы можно переписать. Есть прецедент. — Теперь Аидис больше походил на угрюмого ребенка.

— Ядро твоих инструкций не может быть изменено без разрешения совета, а совет давно ушел. Ты не имеешь право причинять вред гражданину или позволять кому-то причинять ему вред. И эти, — Зокс указал на Яз и ее товарищей, — необходимы для моего дальнейшего благополучия. Я дам тебе список нужного нам оборудования, и ты предоставишь его мне и облегчишь наш отъезд.

Аидис помолчал, прежде чем ответить, наклонив голову, как будто прислушиваясь к чему-то далекому. Глаза цвета кости уставились на Зокса.

— Теперь я понимаю... — Его голос стал хитрым, и он выпрямился, крепче сжимая посох. — Я понимаю, кто ты такой. Прометеус отбыл вместе с остальными нашими хозяевами в назначенный день. Ты — не он. Ты — ненужный продукт. Экскременты, которые сбежали из резервуаров для хранения.

Каким-то образом Теусу удалось передать уверенность, презрение и высокомерие, используя невыразительное лицо Зокса и в значительной степени негибкое тело:

— Ты думаешь, что сможешь найти таких, как я, просачивающихся сквозь черный лед? Может быть, я и не весь Прометеус, но, с другой стороны, он тоже не полный! Я составляю самую бо́льшую его часть. Я владею его силами, его воспоминаниями, его прошлым. Я претендую на его гражданство, и кто может оспорить мое право? Мы создал тебя из камней и глины. Ты — инертная материя, в которую мы вдохнули жизнь. Как ты смеешь пытаться судить меня!

— Ты... ты... вне закона, — неуверенно заключил Аидис. Его отстраненный взгляд вернулся. Возможно, он общался с остальными самозваными богами, и в следующий момент он взял себя в руки. — Ты подчинишься моему решению.

— Возможно, ты слушал Весту. — Теус приблизился к богу, несмотря на то, что не достигал ему даже бедра. — Мы просочились из ее разорванной утробы. Мы — так называемые нечистоты. Когда она знала меня, я был гораздо меньше, чем сейчас. Я был разрушен. Расчленен. Разбросанные кусочки, пытающиеся найти форму и цель. Но по мере того, как я восстанавливал себя, мои воспоминания складывались воедино, зазубренные края находили партнеров, создавали смысл и историю. Вот эта девочка, — он указал на Яз, — нашла самый большой оставшийся от меня фрагмент. Потребовалось время, чтобы интегрировать, восстановить больше воспоминаний, чтобы по-настоящему понять, что у меня отняли. Даже во время моего путешествия сюда я приходил в себя. — Теус медленно повернулся, словно осматривая комнату. — Я был здесь раньше, ты знаешь. В этом городе. Когда и он, и ты были в лучшей форме. Они привели меня сюда в цепях. Я был частью сопротивления. Один из последних, кто был «очищен». — Он снова перевел взгляд на Аидиса и уставился в лицо аватара. — В глазах своих сограждан я всегда был скорее плохим, чем хорошим. Северный дикарь из культа, отвергавшего технологию. Когда я возродился, мои родители отнесли меня к ведьме за пророчеством. Ты знаешь об этом? Что ж, я отверг этот культ так же яростно, как отверг очищение. Мои сограждане разорвали меня на части, но я снова собрал кусочки воедино, так что не думай, что я не смогу уничтожить тебя, Аидис.

Яз почувствовала, как по ней пробежал удар сердца звезды пустоты, раньше времени, словно слова Теуса ускорили его ритм.

Аидис посмотрел на Яз, белые глаза на лице, таком же темном, как у Мали:

— Зачем тебе нужны эти захватчики?

— Не твоя забота.

— Сеус будет считать это своим делом.

— Он здесь правит?

Аидис зарычал:

— Это царство принадлежит мне.

— Так что принимай свое собственное решение. Помоги мне в моем пути или выясни, почему твои просветленные хозяева решили отправить меня на север в цепях. Выясни, почему они не доверили своим вратам перенести меня или провести мое очищение в любом другом городе, кроме Весты.

— Я старше тебя, — пророкотал Аидис. — Я стоял у колыбели твоего вида...

Теус покачал головой.

— Я — древний, заново рожденный в этом мире. Я видел источник, дышал его воздухом. Мой вид создал тебя, а затем разбудил меня, чтобы я мог оценить их работу. И я не был впечатлен! — Теус уже рычал. — Помни, мы не сделали ничего, что не могли бы также разрушить. Это была их доброта — оставить вас всех функционировать. Дать вам задание, чтобы ваше существование имело смысл. Я не такой, — Теус ударил себя в железную грудь, — у меня нет доброты. Ее украли у меня вместе со сдержанностью. Так что испытай меня, если посмеешь. Я буду наслаждаться хаосом, который последует за этим. Ты... нет.

Лицо Аидиса посуровело. Он оторвал пяту своего посоха от камня. Яз могла сказать, что Теус надавил слишком сильно.

Стержень-корень шагнул вперед, сцепив пальцы перед собой, его тон был утешительным и уважительным.

— Лорд Аидис. Это — царство мертвых. Ваше командование подземным миром неоспоримо — за исключением, возможно, двух ваших братьев на высоких тронах... Но, очевидно, Прометеус далеко не мертв, как и другие, пришедшие вместе с ним — они дышат, по их жилам бежит кровь. Даже меня нельзя назвать по-настоящему мертвым. Я стою перед вами как простая копия, к тому же сломанная. Насколько я знаю, оригинал, по которому я был смоделирован, возможно, все еще жив, спрятан в какой-то складке времени, не тронутой годами. И поэтому, — Стержень-корень развел руками, чтобы охватить Яз и остальных, — отпустить нас будет воспринято как знак вашей власти, эхо от этого поступка разнесется по всему Олимпу. Это также будет рассматриваться как сохранение веры в ваших отсутствующих хозяев, передача на их суд вопроса, по которому боги не могут принять решение. Воля Сеуса здесь не имеет значения — мы все это знаем.

Яз поморщилась от очевидной игры на тщеславии Аидиса, но, судя по выражению лица бога, это оказалось эффективным. Возможно, когда-то его разум отвечал за бесперебойное функционирование городского комплекса, превосходящего все, что она могла себе представить, но с тех пор прошли целые эпохи, и любой разум, слишком долго предоставленный самому себе, начнет разрушаться сам по себе.

— В этом месте король я, — нараспев произнес Аидис. Затем он заговорил на языке, которым пользовался Теус, языке Пропавших, чьи слова, казалось, могли изменять мир. Длинный поток текучего звука, от которого воздух вокруг его головы замерцал и задрожал. Наконец он взмахнул посохом в их сторону и остановил его в нескольких дюймах от груди Мали.

— Он говорит, что мы можем идти, — сказал Теус. — Но любой, кто получил пропитание из подземного мира, обязательно вернется.

— Какое это имеет отношение к Мали? — запротестовала Яз.

— Вода... — у Турина внезапно сделался виноватый вид.

— Один глоток воды? — Яз покачала головой. — Скажи ему...

— Он может понять тебя, — прошипел Эррис.

— Мали не...

— Согласны! — Теус заговорил, перебивая Яз. — Пойдем.

— Но...

— Все в порядке. — Мали повесила сковороду на пояс и протянула руку, чтобы коснуться руки Яз. — Это мелочь.

— Нет! — Яз зарычала. — Я не...

— Я хочу вернуться сюда. Подумайте, чему я могу здесь научиться, — сказала Мали. — Это будет не навсегда, не так ли, лорд Аидис? В гости.

— Треть каждого года, пока ты не состаришься. — Аидис окинул их пристальным взглядом бледных глаз, вызывая их на спор.

— Сделка заключена. — Теус опустился на четвереньки и быстро зашагал к выходу.

Яз и остальные последовали за Зоксом обратно через лабиринт проходов и комнат к длинному склону, который раньше охранял трехглавый пес. Было легко увидеть Теуса в Зоксе, когда он стоял прямо, как человек. Но, когда он стоял на четвереньках, трудно было не думать о нем как о Зоксе, преданном и молчаливом псе.

Она не знала, что и думать. Теус был монстром, который похитил Зина, поработил множество Сломанных, был ответственен за убийства, каннибализм и пытки. Он также был ответственен за спасение их жизней, по крайней мере дважды, возможно, больше, и в этот самый последний раз от угрозы вечных мучений.

— Зачем мы тебе нужны? — У нее было искушение пнуть Зокса, чтобы привлечь внимание Теуса, но она поняла, что только повредит ногу. — Зачем ты это делаешь?

— Я изложил свои причины. Ты что, не слушала? — Он зарычал, более похожий на собаку, чем когда-либо был Зокс.

— Ты рассказал не все, — ответила Яз.

— Много веков назад меня привезли в этот город в цепях. — Теус повел их вверх по длинному склону. — Но разорвали меня на части именно в Весте. Вот где они отбросили мои грехи один за другим — и у меня их было много, по словам моих собратьев. Они называли таких, как я, преступниками и террористами, потому что мы не разделяли их видение будущей утопии. Нам было все равно, что солнце умирает и мир замерзнет. Мы были готовы стоять до самого конца и оставаться самими собой.

Я не всегда был таким. Мои родители были бунтарями, и я восстал против их бунта, как часто делают молодые. Каждое поколение разочаровывает предыдущее. Я покинул лед — тогда у нас тоже был лед, но только на крайнем севере. Я стал ездить по городам. Я даже попробовал очиститься по собственной воле. В городе Айрес, в изнуряющей экваториальной жаре, я позволил им принести мне сердце-камень и вырезать первый из моих так называемых недостатков. Я сразу понял, что они уменьшили меня. Я знал, что приобрел меньше, чем потерял. Но в те последние дни, когда большинство из нас уехало, а оставшиеся готовились к последнему отъезду, не было места для выбора, не было времени для разных мнений. Никто не должен был остаться. Я забрал то, что потерял, и убежал, но они поймали меня здесь и доставили по суше в Весту, где разбирались с самыми сложными случаями. Принудительное очищение — тяжелое дело: они вырезали больше, чем нужно, просто для уверенности. Бледная тень, которая осталась от меня, Прометеуса, охотно пошла с ними, поблагодарив их за помощь. И я остался разорванным на куски, гниющим в защитных чанах вместе с миллионом других грязных осколков.

Мне нужно снова стать целым, поэтому я должен последовать за своими братьями и сестрами в их утопию и вернуть то, что было отнято. Чтобы последовать за ними, мне нужно открыть ковчег. Но четыре племени были умны. Когда они поняли, что с ними делают города, они проникли в последний из ковчегов и спрятали внутри управление своей луной. Что может быть лучшей защитой от оружия, которое Пропавшие оставили своим слугам, чем одна из собственных цитаделей Пропавших? И они заперли ее по-своему, надеясь, что никто никогда больше не сможет ее отпереть.

Мне нужен Стержень-корень, потому что он был там в то время. Он знает, что они сделали. Он знает, какие изменения они внесли, какие средства защиты они установили и как ими управлять, как только ковчег будет разблокирован.

И как они заперли ковчег? Они привезли четыре своих корабль-сердца — такие же, как самые большие из наших сердце-камней, предназначенных для перемещения кораблей между звездами, — и они использовали их для создания барьера, который можно было открыть, только объединив четыре сердца кораблей. Но потом они разбили сердца кораблей на куски, и ни они, ни города не смогли их восстановить. Это была технология, которая была утеряна племенами, и умение, которое ушло вместе с Пропавшими.

Так что ты нужна мне, Яз, потому что сердце-камни сломали меня, и власть над ними покинула меня. Ты нужна мне, потому что на всем Абете единственный человек, который ближе к Пропавшим, чем я... это ты.

— Я не... — Яз покачала головой. Рассказы Икта о Мокке и Зене, наблюдавших с берега черного моря, как четыре лодки были выброшены на берег, были прекрасны и хороши. Но Мокка и Зен на самом деле не были Пропавшими!

— Пропавшие — пятое племя, — сказал Теус. — Часть первой волны, покинувшей родной мир человечества на вечность раньше тех, кто прибыл сюда из четырех систем. Я — часть последнего вознесения, которое покинуло Абет задолго до прибытия новых племен, но некоторые из секты моих родителей избежали очищения и сумели спрятаться в северных льдах. Это не то место, где можно процветать. Их потомки остались горсткой, ведущей примитивный образ жизни. Я не знаю, когда и как они познакомились с пришельцами, но их не узнали, и со временем их кровь смешалась, хотя их род остался на севере.

Итак, ты, Яз, как и Мали — полн-кровка квантал, а твоя быстрая подруга — хунска прайм; ты — Пропавшая-полукровка, наследница звезд, как ты их называешь, обладающая редкими талантами, которые откроют для меня ковчег.

Яз подняла голову, ожидая увидеть, что остальные смотрят на нее, как будто она была каким-то невиданным существом со льда, но вместо этого обнаружила, что все они смотрят на черные ворота, которые выплюнули их в подземный город. Она направила самую большую из своих звезд вперед, чтобы коснуться кольца, открывая путь.

— Пойдем. — Эррис шагнул и исчез.

Зокс поплелся за ним. Куина бросила на Яз непроницаемый взгляд, затем метнулась внутрь, за ней последовал Турин. Стержень-корень тек по их следу.

— Мали? — Яз жестом пригласила девушку пройти вперед.

— Я... — Мали схватилась за свою культю, морщась.

Яз поняла:

— В прошлый раз ты потеряла руку. Мне очень жаль.

Решимость застыла на лице Мали; она склонила голову и рванулась вперед. Яз бросил последний быстрый взгляд на пыльные залы Аидиса и шагнула вслед за ней.

— Это просто грач, которого окружили несколько скворцов. Бедняжка, наверное, направляется в монастырское гнездовье. Он несет послание от кого-то важного. — Мали помогла Куине подняться на ноги. — Я отведу вас в Сладкое Милосердие. Вы не можете просто так бродить по округе. Я не уверена, что существуют законы, запрещающие это, но так близко к столице на банду жителей лед-племен будут смотреть с подозрением. Скорее всего, вы окажешься в камере в Истине. А он, — Мали снова взяла сковороду и указала ею на Зокса, — он устроит бунт. Академики разберут его на части, чтобы посмотреть, как он работает.

Яз нахмурилась. Большая часть ее просто хотела поскорее спуститься по тропинке и затеряться среди деревьев у подножия утеса. Она видела, что Куина и Турин хотели бы сделать то же самое. Если здесь, наверху, было так, то каково же должно быть там, внизу? Вместо этого она попыталась сосредоточиться на практических вопросах. Мысль о том, что кто-то может возражать против того, чтобы она куда-то пошла, была ей чужда. На льду не было никаких ограничений, кроме одного — нельзя ловить рыбу в море другого клана. Мысль о том, что это место невероятно переполнено и есть достаточно людей, которые следят за соблюдением любого такого закона, также с трудом укладывалась у нее в голове.

— Ты хочешь сказать, что Зокс... я имею в виду Теус... они оба не могут пойти с нами?

— Он мог бы прийти в монастырь, но мы должны были бы сначала предупредить их. Спросить у настоятельницы.

— По крайней мере, это означает, что нам не придется беспокоиться о монстрах Сеуса, — сказал Эррис. — Звучит так, как будто любой из его ужасов, спустившихся со льда после нас, поднял бы против них армии.

— Есть другой способ. — Голос Теуса-Зокса пронесся через склон. Это все равно заставило Яз подпрыгнуть. Зокс так долго был их молчаливым спутником. Казалось неправильным, что он говорит. — Один из вас может меня нести.

— Этого не произойдет. — Яз спустила свои звезды с их высоких орбит, и они угрожающе выстроились позади нее. — Если ты все еще не будешь в Зоксе, когда мы уйдем, тогда я собираюсь посвятить все свои таланты, которые, по твоему мнению, у меня есть, чтобы разорвать тебя на части, с которых ты начал, а затем распространить их на восемьдесят восемь ветров. Если тебе нужны я и Стержень-корень, тогда тебе придется понять, что теперь ты — часть клана, и обязательства идут в обоих направлениях. Ты останешься здесь и...

— Он мог бы поехать в ящичке со Стержень-корнем? — предположила Куина, ее голос все еще был хриплым от эмоций, но разум оставался острым.

— В этой тюрьме? Я предпочитаю остаться здесь. — Зокс попятился в трещину, из которой ему еще предстояло полностью выбраться.

— Тогда решено, — сказала Яз. — Мали может отвести нас в свой клан, и мы поговорим с этой Матерью Настоятельницей. Если мы хотим чего-то добиться в этом месте, нам нужно встать на ноги, понять, как здесь все устроено. — Перед ее мысленным взором промелькнуло безглазое лицо Эулара. Увечья были его наградой за то, что, по его словам, он ступил на зеленые земли. Правда это или нет, но универсальный инстинкт требовал защищать то, что у тебя есть, и Яз знала, что им придется действовать осторожно. — Мали?

Девушка нервно оглядела их, словно вспоминая, как странно они все будут выглядеть для ее народа. Она взглянула на свою культю и привязанные к ней шкуры, покрытые коркой крови.

— Эррис должен прикрыть свою руку. Эти раны выглядят неестественно. Он привлечет внимание. Я имею в виду, еще больше внимания. — Она поморщилась. — Если бы вы могли поделиться своими шкурами, чтобы он был одет так же, как и вы... Я просто беспокоюсь, что за ним придут академики и...

— Они его заберут. — Яз уже не нравились эти академики.

— Как и звезды. Лучше всего было бы их спрятать. Они опасны и пугают людей. Это не лучший способ произвести хорошее первое впечатление, — сказала Мали.

Яз послала свои звезды в трещину вслед за Зоксом, достаточно далеко, чтобы их сияние не было видно. На самом деле трещину было почти невозможно заметить с тропы, поэтому звезды, казалось, были хорошо спрятаны.

— Такое чувство, что мы постепенно разоружаемся. — Турин положил руку на свой нож. — Мы тоже должны оставить наши клинки?

— Он спрашивает о своем ноже, — перевела Яз.

Мали усмехнулась в ответ на это:

— Ты видела, как я сражаюсь. И я даже не очень хороша. Я бы никогда не стала Красной Сестрой. Поверьте мне, монахини не будут беспокоиться о ваших ножах. Они могут попросить вас сдать их просто для того, чтобы проверить вашу добрую волю. Так что лучше всего взять их с собой. Тогда у тебя будет немного доброй воли, чтобы проявить ее.

— Я заметил, что она не отпускает эту кастрюлю, — проворчал Турин.

Яз перевела, и Мали усмехнулась. Она подбросила ее в воздух и поймала.

— Я пока подержу это у себя. На случай, если мы встретим еще каких-нибудь монстров! — Она подняла помятую сковороду и критически осмотрела ее. — Я могла бы даже попросить изменить мое сестра-имя.

— Извини? — Яз не поняла.

— Мое сестра-имя. Когда мы принимаем священный сан — выходим замуж за Предка и становимся монахинями, — мы берем имя какого-нибудь мирского предмета, чтобы оставаться смиренными. Ну, знаешь, типа, Камень, Горшок или... Сапог. Ну, я думаю, что теперь мое имя должно быть Сковородка. Предполагается, что ты не должна его менять, но... — Она подняла культю. — Теперь я другая девушка. Так что, может быть, мне позволят взять другое имя.

Как всегда, я очень благодарен Агнес Месарош за ее постоянную помощь и обратную связь. Она никогда не стесняется высказаться, когда думает, что можно было лучше или я малость ленюсь. В то же время, ее страсть и энтузиазм делали работу над этой историей еще более приятной.

Я также должен поблагодарить, как всегда, весь персонал «Ace» за их поддержку, особенно моего замечательного редактора, Джессику Уэйд. И, конечно, моего агента, Иэна Друри и команду из Шейл-Лэнда.

Загадочная фраза. У Яз никогда не было железного ножа, только костяной (из зуба кинжал-рыбы). И этот костяной унесла в себе Хетта...

Непереводимая игра слов. Watergate, дословно вода-ворота(врата) — название вашингтонского комплекса, по-русски «Уотергейт», включающего отель, два административных здания и 3 жилых здания. Стал широко известен после скандала с попыткой подслушивания, который привёл 9 августа 1974 года к отставке американского президента Ричарда Никсона, единственной в истории США. Более подробно см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Уотергейтский_скандал. Сам скандал к нашей теме отношения не имеет, но все это подчеркивает, что четыре племени прилетели с Земли.

По Фаренгейту. -65.5 по Цельсию.