Кендра Коннолли знала: если она заострит внимание на том, насколько возмутительна, унизительна и невероятна ситуация, в которой она оказалась, она никогда не сделает то, что необходимо.

Выбора у нее нет. Она обязана выполнить свою миссию.

Благополучие ее семьи зависит от нее. Впервые в жизни.

Она уже слишком долго просидела в своей машине на стоянке под Скалас‑Тауэр в суматохе Среднего Манхэттена. В ее распоряжении определенное время, в течение которого она должна появиться перед камерами в лифтах, прежде чем сотрудники службы безопасности выяснят ее местонахождение под североамериканским центром, где работают богатейшие люди мира. Время идет, а она сидит и держится за руль, глядя на свои побелевшие костяшки пальцев. Она психологически настраивалась на предстоящую неприятную встречу.

– Должно быть другое решение, – сказала она отцу.

Кендра отчаянно пыталась избежать того, что должно было произойти. Но Томас Пьерпон Коннолли, как всегда, не слушал ее.

– Ради бога, Кендра! – громко заявил он ей сегодня, когда она в последний раз попыталась отступить. Он откинулся в своем чудовищно огромном кожаном кресле, скрестив руки на груди поверх рубашки для гольфа.

– Для разнообразия подумай о ком‑нибудь, кроме себя. Твоему брату нужна твоя помощь. Ты обязана это сделать, девочка.

Кендра не осмелилась сказать, что не согласна с такой оценкой ситуации.

Томми‑младший всегда был проблемой, но их отец отказывался это замечать. Томми с рождения был его любимчиком. Когда его исключили из всех школ‑интернатов на Восточном побережье, Томас сказал, что его сын просто очень жизнерадостный. Когда его выгнали из университета, хотя Томас построил для этого учреждения библиотеку, он заявил, что его сын просто упрямый, как все Коннолли. Все неудачные попытки Томми заняться бизнесом, стоившие его отцу нескольких финансовых состояний, воспринимались как замечательные попытки пойти по стопам семьи. Его вялую работу на посту вице‑президента в семейном бизнесе Томас называл обыкновенным притворством.

По сути, Томми‑младший не мог сделать ничего дурного, хотя он, безусловно, старался изо всех сил.

А вот Кендра была второстепенным элементом вежливого, но холодного брака своих родителей. Она родилась, когда Томми было четырнадцать и он учился в пятой школе‑интернате, поэтому ее состоятельные родители не имели понятия, что делать с дочерью. Ею занимались няни, что вполне устраивало Кендру. Столетнее состояние Коннолли, которым должны были заниматься ее отец и брат, было важно для Кендры только по одной причине: благодаря ему у них был просторный дом на Золотом побережье Коннектикута, где она могла свернуться калачиком в углу и увлеченно почитать книги.

Мать относилась к Кендре благосклоннее ее отца, но только в том случае, если Кендра соответствовала точным требованиям о том, какой должна быть младшая дочь освященной веками семьи, берущей начало с самих Майфлауэр. Чтобы доставить ей удовольствие, Кендра училась в Маунт‑Холиок, как делала любая другая женщина в ее семье с момента основания университета. Но, взрослея, она поняла: единственный способ привлечь внимание отца – попытаться принять участие в его бизнесе.

Время шло, и у Кендры не было желания объяснять, почему она тащится к службе безопасности Скалас‑Тауэр, которая уже тщательно проверила ее машину и ее саму и отправила ее фотографию на служебный этаж. Где ей холодно сказали подождать.

Кендра заставила себя выйти из машины и вздрогнула, хотя не было холодно. Ей просто не нравится Нью‑Йорк. Этот город слишком громкий, хаотичный и большой. Даже здесь, на несколько этажей ниже уровня земли, под знаменитой Скалас‑Тауэр – архитектурным чудом из стали и стекла – Кендра чувствовала тяжесть оживленных улиц наверху.

Хотя, вероятно, она просто тревожится.

Когда‑то она верила, что ей больше никогда не придется сталкиваться лицом к лицу с Бальтазаром Скаласом.

Она пригладила юбку‑карандаш и не поддалась желанию снова сесть в машину и в двадцатый раз тщательно проверить свой макияж. В этом не было смысла. Она встретится с Бальтазаром, и ей не надо льстить себе и думать, что он ее узнает.

В конце концов, после их встречи прошло несколько лет. И сейчас она в офисном здании, пусть и изысканном, а не на одной из семейных вечеринок, заполненных влиятельными богачами, где Кендра должна была вести себя как объект гордости своей матери и покровительства отца. Только на таких мероприятиях она встречалась и общалась с людьми, вроде Бальтазара Скаласа, которыми так восхищались ее отец и брат.

Потому что Томас определенно не хотел, чтобы Кендра работала вместе с ним в компании.

Томми всегда высмеивал ее амбиции. Теперь она предпочитала думать, что он просто старался держать ее в страхе, чтобы она как можно позднее раскусила его махинации. Но на самом деле Томми было на нее наплевать. И конечно, ему было все равно, что она сделает или не сделает сегодня, как он недвусмысленно сказал ей.

Разумный человек мог бы спросить, почему Кендра выполняет такую неприятную миссию ради своей родни, если ее отец и брат всегда вели себя так, словно она – приживалка, а ее мать заботилась о ней только перед вечеринками в саду и благотворительными мероприятиями.

Дело в том, что ее впервые в жизни попросили помочь семье.

Она не могла не думать, что у нее появился единственный шанс проявить себя. И доказать, что она достойна быть Коннолли. Что она заслуживает определенного положения в компании и не обязана быть куклой, которую время от времени наряжает ее мать. Вероятно, к ней начнут относиться так, будто она одна из них.

И может быть, если это случится, она не будет ощущать себя такой одинокой. Может быть, если она покажет им, как она им полезна, она не станет чувствовать себя изолированной от своей семьи.

Хотя Кендра часто убеждала себя, будто это происходит только потому, что она намного моложе своего брата и родилась в неподходящее время, ей было обидно.

И несмотря на то что от мысли от предстоящей миссии у нее стало тяжело на душе, она подошла к лифту, на котором поднимались на этаж с «кабинетами директоров», ввела код, который ей дали, и быстро шагнула внутрь.

И не важно, что ее сердце колотилось как сумасшедшее.

– Я не понимаю, почему ты решил, что такой могущественный и безжалостный человек, как Бальтазар Скалас, послушает меня, – говорила она своему отцу, сидя в неудобном кресле по другую сторону его стола. – Намного больше шансов, что он послушает тебя.

Томас горько рассмеялся. Он смотрел на нее в упор без привычного покровительства.

– Бальтазар Скалас ни перед чем не остановится, чтобы заполучить «Коннолли компани». По его мнению, я виноват не меньше, чем Томми.

В глубине души Кендра обрадовалась тому, что ее отец наконец‑то признал правду о своем сыне. Но она не торопилась ликовать.

– По‑моему, это еще одна причина не связываться со мной, – сказала она. – Я же тоже Коннолли.

– Кендра, перестань. Ты не имеешь ничего общего с компанией. – Томас Коннолли снисходительно махнул рукой, словно мечты Кендры были глупыми. – Ты должна взывать к его семейным ценностям.

В ее мозгу возникли слишком яркие и страстные образы Бальтазара Скаласа, которые она скрывала даже от самой себя. Особенно от себя самой. Потому что этот мужчина был чересчур опасным, властным, высокомерным и красивым. Одно его имя чего стоило!

Она покраснела, но, к счастью, отец обращал мало внимания на такие несущественные вещи, как поведение или эмоциональное состояние своей единственной дочери. Он впервые захотел от нее большего, чем красивой улыбки, обычно направленной на его развратных деловых партнеров на вечеринке.

– Что он знает о семейных ценностях? – Кендра гордилась собой за то, что ее голос звучал спокойно, хотя ей пришлось приложить все силы, чтобы не прижать ладони к горячим щекам. – Я думала, между ним и братом некое подобие гражданской войны.

– Он может воевать со своим братом, но вряд ли с кем‑то еще. Они оба по‑прежнему управляют одной компанией.

– В одной статье утверждалось, что они воюют за раздел компании…

– Тогда очаруй его как мужчину, – недвусмысленно произнес ее отец.

Они уставились друг на друга через огромный стол, который, как утверждал отец Кендры, их предок выиграл у Эндрю Карнеги в пари. Кендра решила, что ослышалась. Или неправильно поняла своего отца. Ее сердце билось так часто, что у нее пульсировало в голове.

Каким‑то образом ей удалось сохранить самообладание.

Но на случай, если у нее возникли сомнения в том, что имел в виду ее отец, Томми подстерег ее в коридоре через несколько мгновений после того, как она покинула отцовский кабинет, и высказал свое мнение. Она завернула за угол и увидела брата, который сверкнул улыбкой, считая себя несомненно очаровательным.

Однако Кендра никогда не считала Томми очаровашкой.

Хотя ее мнения на этот счет никто не спрашивал.

– Не напяливай на себя вот это! – прорычал Томми, презрительно оглядывая ее с головы до ног. – Ты похожа на секретаршу. Это совсем не подходит для того, что мы придумали.

– Не благодари меня за то, что я ринулась спасать тебя, – язвительно ответила Кендра. – Жертва сама придумает себе награду.

Томми крепко схватил ее за руку. Кендра подумала, что он сделал это намеренно жестко, но она давно научилась не показывать ему своих слабостей.

– Я не знаю, что сказал тебе папа, – проворчал он. – Но у нас только один выход. Мы должны убедиться, что Скалас не выдвинет против меня обвинения. Но мы этого не добьемся, если ты напялишь этот убогий наряд.

– Я буду взывать к его семейным ценностям, Томми. – Она проигнорировала его комментарии по поводу ее одежды, потому что спорить с ним было бессмысленно. Он всегда был подлым и злым. Всегда.

Томми рассмеялся. По спине Кендры пробежал холодок.

– Бальтазар Скалас ненавидит свою семью. И он не любит вспоминать прошлое, сестренка. Но ходят слухи, что он постоянно ищет себе новую любовницу.

– Неужели ты решил…

Ее брат покачал головой, по‑прежнему держа ее за руку:

– У тебя есть шанс доказать, что ты не бесполезная, Кендра. На твоем месте я бы не тратил время зря.

Спустя несколько часов после этого разговора она все равно чувствовала себя онемевшей. Интерьер зеркального служебного лифта был простым. Паникуя, Кендра заметила небольшие веснушки на своем лице, которые так ненавидела ее мать. Больше всего ей хотелось притвориться, будто ее отец имел в виду нечто иное. А Томми просто шутил.

Но она знала, что лучше не обнадеживаться.

Когда лифт стал подниматься, она задалась вопросом, в чем разница между любовной связью и браком без любви.

Хотя Томми мог попросить ее стать любовницей Бальтазара, мать постоянно пыталась выдать Кендру замуж. Эмили Кэбот Коннолли не понимала, почему Кендра не выскочила замуж на последнем курсе университета. И она не верила попыткам Кендры за последние три года убедить Томаса дать ей работу в компании.

– Я не хочу замуж, – заявила Кендра, когда тема ее замужества поднялась несколько недель назад по пути на унылое чаепитие в честь какой‑то благотворительной организации Эмили.

– Милая, никто не хочет замуж. У тебя есть определенные обязанности в связи с твоим положением в обществе. И определенные компенсации за тот выбор, который ты должна сделать. – Ее мать рассмеялась. – При чем тут твои желания?

Кендра знала: ее мать ждет, что она повторит ее судьбу. Выйдет замуж по расчету, а потом будет развлекаться – в награду, и заниматься благотворительными фондами. При желании она могла бы даже уехать в Европу и «забыть» вернуться домой.

По сути, стать любовницей такого человека, как Бальтазар Скалас, – то же самое, только на более короткий срок.

Цель – награда, а не отношения.

Казалось, никого не волнует, что Кендра хочет жить для себя.

Лифт поднялся так быстро, что свинцовый шар, который висел в животе Кендры, стал тяжелее. Она увидела камеру слежения с мигающим красным огоньком и приказала себе успокоиться. Она пришла на деловую встречу в туфлях на невысоких каблуках, в юбке‑карандаше и темной шелковой блузке. В этой одежде она чувствовала себя вице‑президентом семейной компании, которым собиралась однажды стать.

– Я не похожа на секретаршу, – сказала она себе, глядя на свое отражение.

Но она также не похожа на женщину, проходящую кастинг на роль любовницы Бальтазара Скаласа.

Мужчина, который, как она уверяла себя, не вспомнит о ней. Должно быть, он бывал на тысячах вечеринок и кружил головы тысячам женщин.

Смотря на себя в зеркало, Кендра покраснела.

Не важно, что сказали ее отец или Томми, потому что она должна выполнить свою миссию. И ей следует верить, что она поступает правильно, не отрицая проступков Томми и не пытаясь найти лучшие качества в человеке, который был несговорчивым.

«Если он меня не вспомнит», – подумала она.

Двери лифта открылись – она быстро вышла. И если она сомневалась, где находится, вестибюль, в котором она оказалась, напомнил ей, куда она пришла. На стене из гладкого мрамора была выгравирована надпись «Скалас и сыновья». Обычно в таком стиле называют маленькие семейные предприятия, а покойный Деметриус Скалас был богатейшим человеком мира.

Когда он умер, двое его сыновей начали управлять транснациональной корпорацией, которая работала в разных отраслях. Все вокруг предсказывали, что эти двое угробят отцовский бизнес. Вместо этого они увеличили состояние своего отца в первые два года правления. Каждый из них был теперь намного богаче Деметриуса.

Бальтазар был его старшим сыном. Он проводил время между штаб‑квартирой компании в Афинах и важными вспомогательными офисами, вроде этого, и считался серьезнее своего брата. Константин жил ярче, благодаря своей любви к гоночным машинам и моделям, и проводил больше времени в лондонском офисе.

Ходили слухи, что братья ненавидят друг друга.

Но ни один из Скаласов не отвечал на сплетни об их личной жизни.

Кендра ожидала, что офис будет пустым. Было почти восемь вечера – только на этот час великий Бальтазар нашел для нее время в своем плотном графике. Но она услышала рабочий шум, а когда подошла к стойке регистрации, увидела снующих туда‑сюда людей, словно было восемь утра.

Женщина, ожидавшая за стойкой регистрации, небрежно улыбнулась Кендре:

– Мисс Коннолли, я полагаю? – Когда Кендра кивнула, женщина нажала несколько кнопок. – Мистер Скалас сейчас разговаривает по телефону, но он скоро примет вас.

Она встала и провела Кендру через большие стеклянные двери дальше в офис. Она так быстро и легко двигалась в туфлях на высоких каблуках, что создавалось впечатление, будто она скользит по воздуху.

Кендра сразу почувствовала себя неполноценной.

Но ей ничего не оставалось, как идти следом за регистраторшей. Та вела ее по длинному блестящему мраморному коридору, одна стена которого была увешана произведениями искусства, настолько прекрасными, что у Кендры закружилась голова. На другой стене было окно от пола до потолка с видом на Манхэттен.

Кендре казалось, что она идет по крепостному валу древнего замка, вынужденная принести себя в жертву ужасному королю ради блага своей деревни.

Мысль о средневековье ничуть не подбодрила ее.

В конце коридора регистраторша провела ее в другую комнату – тоже приемную, но более элегантную.

– Это личная приемная мистера Скаласа, – сказала женщина. – Устраивайтесь поудобнее. Если вам потребуется помощь, вы можете попросить ее у секретарей в холле.

Регистраторша ушла.

Кендра сильнее запаниковала.

От волнения она не могла сидеть, поэтому встала и уставилась в окно.

– Нечего бояться, – твердо сказала она себе под нос. – Он тебя не вспомнит.

Настоящая проблема была в том, что Кендра слишком хорошо запомнила встречу с Бальтазаром.

Она не помнила, какое благотворительное мероприятие устраивала ее мать тем летом. Кендра только что окончила Маунт‑Холиок и была уверена, что через несколько месяцев она займет законное место в семейной компании. Тогда она решила, что должна играть роль бизнесвумен, которой она хотела стать. Пусть она не привыкла к миру бизнеса, предпочитая хорошую книгу и уединение бесконечным сделкам, выпивке и мужчинам в одежде для гольфа, но кто когда‑либо говорил, что жизнь дарит только приятные моменты? Конечно, главное в том, что человек сделал, а не в том, о чем он мечтает. Поэтому Кендра решила показать себя во всей красе. Хотя она не чувствовала себя яркой и притягательной, как всегда говорила ей мать, но она могла притвориться.

И вот Кендра, держа в руке коктейль, смеялась и общалась с гостями и настолько измотала себя, что после ужина ускользнула на несколько минут из зала, чтобы отдохнуть. Танцы должны были вот‑вот начаться под большим навесом над той частью лужайки у родительского дома, откуда открывался лучший вид на пролив Лонг‑Айленд.

Она не обратила внимания на расстроенную женщину в шелковом платье, которая, заливаясь слезами, прошла мимо нее по дорожке, выложенной плиткой, ведущей к ее любимой беседке над каменистым берегом. Стоял прекрасный вечер, воздух был теплым, пахнущим солью, травами и цветами. Шагая, Кендра слышала, как у нее за спиной играет оркестр. Ей нравился тусклый свет фонарей, расставленных на определенном расстоянии друг от друга. Здесь она могла больше не улыбаться и вздохнуть спокойно.

Поднявшись по ступенькам в беседку, она увидела его, стоящего у дальних перил, почти скрытого в тени.

А потом подумала, что просто не могла не почувствовать его присутствия.

У Кендры перехватило дыхание.

На нем был темный костюм, в котором он в принципе не должен был выделяться на фоне остальных мужчин на вечеринке. Но ее ошеломила ширина его плеч и непринужденная спортивная грация. Он поджимал губы, его глубоко посаженные глаза метали молнии. Его волосы были густыми и темными и слегка взъерошенными, словно он то и дело теребил их пальцами. Хотя, вероятно, пальцы в его волосы запускала женщина.

И несмотря на ясное небо, Кендра внезапно почувствовала, будто скоро начнется буря.

А ведь незнакомец всего лишь поднял бровь – высокомерно и жестоко.

– По‑моему, я не просил замену, – сказал он.

Происходящее казалось бессмысленным.

Позже она скажет себе, что ее сбил с толку его взгляд. Он смотрел на нее так, словно создал ее. Она никогда не видела ничего подобного.

Подняв два пальца, он поманил ее.

Ей и в голову не пришло ослушаться. Кендра подошла ближе, осознавая каждую клеточку своего тела. Ее грудь отяжелела под лифом платья, а внизу живота разлилось тепло.

Этот завораживающий мужчина пристально смотрел на нее, и она не могла не подойти к нему.

– Ты такая нетерпеливая, – пробормотал он, когда она приблизилась к нему.

Кендра не понимала, что это значит. В его словах не было никакого смысла. Она трепетала и чувствовала себя такой крохотной, что этот незнакомец мог удержать ее на ладони.

Он обнял ее рукой за шею и притянул к себе. Она уперлась ладонями ему в грудь, и у нее задрожали колени.

– Очень хорошо, – сказал он. – Тебе понравится.

Затем он прижался губами к ее шее.

И Кендра решила, что умерла.

Другого объяснения случившемуся с ней не было. Его губы касались ее кожи, пробовали ее на вкус. Она широко открыла рот, словно в беззвучном крике, запрокинула голову и сдалась.

Рука, сжимавшая ее шею, обвила, как стальная лента, ее бедра, еще крепче прижимая Кендру к мужскому телу.

Это было за гранью. Она слышала далекий шум вечеринки, смех и звон бокалов, но ее тело было в огне.

А потом она почувствовала, как его рука скользнула под подол ее платья.

Ей не хотелось ничего из этого вспоминать. Прошло три года, но ей казалось, что это произошло только что. Она ощущала все это, как если бы это происходило именно сейчас – высоко над Манхэттеном.

Падение из окна небоскреба казалось пустяком по сравнению со встречей с Бальтазаром Скаласом в затемненной беседке летней ночью.

Кендра снова открыла рот, чтобы остановить безумие. По крайней мере она любила говорить себе об этом сейчас. Он продолжал целовать ее ключицу и нежно посасывать пульсирующую жилку у основания шеи.

А тем временем его рука, огромная и решительная, коснулась края ее трусиков. Прежде чем Кендра смогла подобрать слова, чтобы возразить, а точнее, подбодрить его, он запустил пальцы у нее между ног.

Всю свою жизнь Кендра считала себя очень благоразумной. Это было следствием того, что она, будучи намного младше своего брата, выросла как единственный ребенок среди взрослых. От нее всегда ждали, что она будет вести себя как взрослый человек. Ее друзья из школы‑интерната и университета были ветреными, правда, Кендра никогда не совершала сомнительных поступков.

Но в ту ночь все это не имело значения.

Потому что Бальтазар прикоснулся к ней, и Кендра потеряла голову.

Она чувствовала только касание его рук и губ. Он что‑то пробормотал по‑гречески у ее шеи. Она громко всхлипнула от удовольствия, а он что‑то прорычал в ответ.

Когда Кендра наконец перестала дрожать, она поняла, что Бальтазар сурово смотрит на нее сверху вниз.

– Ты удивительная, – произнес он резко и тихо. – Обычно меня трудно удивить. Ты пойдешь со мной?

Он вытащил руку из ее трусиков и усмехнулся, потому что Кендра с трудом удержалась на ногах.

– Куда мне идти? – спросила она.

– Ты больше похожа на горячее блюдо, чем на закуску, – ответил он, страстно глядя на нее. – А я предпочитаю смаковать свою еду. У меня дом недалеко отсюда.

Кендре стало тошно, как только на нее обрушилась реальность. Что, черт побери, она сделала?

На этот вопрос она по‑прежнему не может ответить три года спустя.

Ее затылок вдруг стало покалывать. Вдохнув, она повернулась и замерла.

Казалось, Бальтазар прочел ее мысли и теперь стоит в дверях, о существовании которых она не подозревала. Дверь наверняка открылась беззвучно, потому что Кендра понятия не имела, как давно он наблюдает за ней.

Он был таким, каким она его запомнила. Бальтазар Скалас походил на дьявола. Его глубоко посаженные глаза смотрели на нее насмешливо, он резко поджимал губы.

И она сразу поняла, что он ее вспомнил.

– Кендра Коннолли, – произнес он, словно пробуя ее имя на вкус. Его карие глаза сверкнули. – Твоя наглость меня поражает. Ты наконец пришла, чтобы завершить начатое?

Бальтазар Скалас ненавидел семью Коннолли. Он давно презирал Томаса Коннолли, который считал себя гораздо харизматичнее, чем он был на самом деле, и вел себя так, будто эта предполагаемая харизма наделяла его властью, с которой следовало считаться. Однако это делало его еще более заклятым врагом Бальтазара и его брата. Его сын всегда был в лучшем случае бесполезным, а в худшем – просто смешным.

Бальтазар годами ждал момента, чтобы расквитаться со стариком Коннолли. Он мог бы простить глупость молодому Коннолли или по крайней мере проигнорировать его, если бы глупый Томми Коннолли не уверовал, что он может безнаказанно обокрасть Бальтазара.

По большому счету, утечка финансов со счетов «Скалас и сыновья» мало значила для Бальтазара. Он обиделся из принципа. Отвратительный Томми Коннолли твердо верил, что сможет обмануть Бальтазара.

Тем не менее следовало признать, что отправка к нему дочери Коннолли, которой предстояло замолить грехи ее семьи, была вполне уместной. Бальтазар отказался встречаться с ее отцом и братом.

– Я был уверен, что мои секретарши ошиблись, когда сказали, что ты мне названиваешь. – Он внимательно следил за ней, пока она стояла у окна на фоне сияющего города. – Ты просила о встрече. Когда я в прошлый раз виделся с тобой, тебе не терпелось сбежать.

Тогда Кендра обманула его, а он не привык к тому, чтобы его обманывали. И в глубине души он знал: ненависть к ее семье обусловлена не только кражей Томми.

Бальтазар не привык желать того, чего не может иметь.

– Я здесь от имени моей семьи, – холодно сказала Кендра Коннолли. Она вела себя деловито, но ее щеки раскраснелись, а глаза сверкали.

Итак, она лжет. Бальтазару не стоит удивляться.

– Они считают тебя самым подходящим оружием? – тихо спросил он. – По‑моему, твоя семья неправильно понимает ситуацию.

Она моргнула, но не упала в обморок. И не поежилась. Такое поведение он обычно наблюдал у надменных руководителей‑мужчин, которые стояли перед ним и провоцировали его недовольство.

В отличие от них, Кендра волновала его. Бальтазар слишком хорошо помнил прикосновения к ней, хотя по‑прежнему не понимал, почему она так на него повлияла. Он не запоминал своих любовниц – для него они были расплывчатым воспоминанием из ощущений и удовольствия. Однако Кендру он запомнил.

Сказать, что Бальтазар возмущался по этому поводу, – значит не сказать ничего.

– Спасибо, что принял меня, – чопорно сказала Кендра, сложив перед собой руки так, чтобы он не увидел, с какой силой она сжимает свои пальцы. – Я здесь не для того, чтобы оправдывать действия своего брата.

– Я надеюсь, что нет. Он меня обокрал. И более того, он считает, что ему это сойдет с рук. – Он едва заметно улыбнулся. – Его самоуверенность непростительна.

Однажды Бальтазар целовал пульсирующую жилку на ее шее. Возможно, именно поэтому он не может сейчас отвести от нее взгляд.

– Я не жду, что ты его простишь. Или будешь хорошо к нему относиться. Зачем это тебе?

– Зачем это мне, в самом деле?

– Я надеюсь, мы с тобой договоримся. Если есть способ убедить тебя не заявлять в полицию, я с радостью его найду.

Бальтазар невесело рассмеялся, оттолкнулся от дверного проема и прошел в свой просторный кабинет, где все кричало о его богатстве и власти. С обеих сторон были стеклянные стены, и Кендре казалось, будто они оба плывут над Манхэттеном. Повсюду была сталь и гранит, сверкающие как тихой угрозой, так и роскошью.

Обойдя стол, он не удивился тому, что Кендра плавно вошла за ним следом и теперь неуверенно стоит у двери.

– С какой стати ты решила, что я на это соглашусь? – спросил он, искренне заинтересованный ее ответом. – Какая наглость! Ты явно очень высокого мнения о себе, если думаешь, что можешь убедить меня в чем угодно.

Она развела руки в стороны в знак капитуляции.

– Я не собираюсь притворяться, что мой брат Томми – паинька, – сказала она.

– Но ты все равно здесь. Ты пришла защищать его. Как ты можешь оправдывать такое безрассудное и деструктивное существо, как он?

Томми нет оправдания.

Бальтазар удивлялся, хотя гордился тем, что никакая махинация в бизнесе его не удивит. Он стоял за своим столом, постукивая пальцем по его гранитной поверхности. Он нервничал, чего никогда не позволял себе на людях.

– Ты пришла не для того, чтобы замаливать его грехи?

– Разве их замолишь? – тихо спросила Кендра. – Я знаю слабости своего брата лучше, чем ты, уверяю тебя. Хотя я не понимаю, зачем он подделывает бухгалтерские отчеты, когда у него уже более чем достаточно собственных денег. Даже моему отцу, который постоянно оправдывал Томми, нечего сказать. Сам Томми не дал никаких объяснений.

– Конечно нет. Он просто жаден. Он хотел большего, и он это взял.

– Я не буду притворяться, что понимаю здесь все детали бухгалтерского учета. – Она вздернула подбородок, не сводя глаз с Бальтазара. – Однако я понимаю, что такое воровство. Я готова отплатить тебе с процентами. Сегодня.

– Ты снова неверно меня поняла. – Он улыбнулся и заметил, как она вздрогнула, а потом попыталась это скрыть. – Мне не нужны твои деньги. Я хочу уничтожить вашу семейку.

Кендра побледнела.

– Насколько я понимаю, в сумме получилось два с половиной миллиона, плюс‑минус. Отец готов перевести деньги со своего лицевого счета. Или расплатиться наличными при необходимости. Нет причин для финансового краха или позора.

– Ты ошибаешься, – тихо и отчетливо сказал он. – Я говорю не о деньгах. Я хочу видеть вашу семью опозоренной, Кендра. В частности, твоего отца с его высокомерием. Мы с тобой прекрасно знаем, что репутация твоей семьи будет навсегда запятнана, если я подам в суд на твоего брата. Заметь, никто не удивится, что твой Томми попался на давно известной махинации. И я считаю, остальные члены вашей семьи будут менее желанными в тех кругах, в которых вы сейчас вращаетесь.

Он считал это достойным началом.

Впервые с тех пор, как Кендра появилась в его приемной, она выглядела расстроенной, однако Бальтазар не почувствовал ожидаемого триумфа.

– Наверное, есть способ переубедить тебя, – сказала она.

Бальтазар внимательно посмотрел на нее:

– Что у тебя есть такого, что нужно мне?

Он почувствовал ярость, когда Кендра сглотнула и решительно пошла к нему.

Разместив вывеску с рекламой своих товаров на углу улицы, она выглядела бы менее откровенной.

Но он ожидал этого, не так ли? Это подтвердило то, о чем он уже подозревал. Три года назад ее отправили в ту беседку, чтобы выяснить, чего она сможет от него добиться.

Все это запланировал Томас Коннолли. И, черт побери, его план почти сработал.

Бальтазар скорее умрет на месте, чем признает, насколько преуспел в этом Томас Коннолли.

Потому что сначала он не знал, кто она такая. Он простоял в беседке дольше, чем следовало, после того как Кендра ушла, и пытался понять, что произошло. Он не помнил, когда в последний раз от него сбегала женщина. Потому что такого никогда не было.

Женщины бежали к нему, а не от него.

Он сердился из‑за своей любовницы Изабеллы, с которой он расстался всего за несколько мгновений до того, как Кендра нашла его в беседке. И не потому, что Изабелла оскорбляла и обвиняла его.

Его никогда не волновали ее эмоциональные всплески. Он редко обращал на них внимание те полгода, что продолжались их отношения.

Но ему нравился регулярный и частный секс. Зная об этом, Изабелла намеренно затягивала их разговор той ночью, прекрасно понимая, что Бальтазар на грани.

Изабелла расплакалась, когда рванула прочь из беседки, но он понимал, что она плачет из‑за потери доступа к его кошельку. Он знал: как только она выйдет на свет вечеринки, ее слезы чудесным образом высохнут и она пойдет искать нового благодетеля.

Он отправил своей секретарше сообщение с приказом не переводить больше деньги Изабелле, и тут в беседке появилась Кендра.

Он не знал, кто она такая, и поэтому Кендра показалась ему глотком свежего воздуха после душной, назойливой Изабеллы.

Нежные розовые щеки. Едва заметные веснушки на носу, хотя Бальтазар мог поклясться, что в священной внешности так называемой американской элиты не бывает изъянов. Ее волосы были зачесаны ото лба и уложены в элегантную прическу, а прядки обрамляли лицо.

Она остановилась перед ним, как испуганный олененок, ее блестящие глаза расширились, а чувственные губы приоткрылись.

Бальтазар не верил в невинность. И все же той ночью у него возникло искушение поверить, что эта женщина – исключение из правил.

Она быстро доказала, что он ошибался.

Невинная девушка не могла так таять и выгибаться от желания и страсти. Ни одна девственница не отдавалась бы ему так охотно. Ему хотелось сорвать с нее платье, уложить на широкую кровать в комнате за закрытой дверью и насладиться ею.

Но она отвернулась и убежала.

А когда он наконец вернулся на утомительную вечеринку, изумленный тем, что с ним случилось, все обрело для него отвратительный смысл.

Томас Коннолли – этот напыщенный мерзавец – произносил речь, а за его спиной выстроилась семья. Ухмыляющийся Томми – злобный наследник, который думал, что деньги защитят его от грехов. Жена Томаса, которая явно принимала успокоительные лекарства и выглядела пустой и отстраненной.

И Кендра – дочь Бальтазара. Она оказалась такой же избалованной, как и все остальные, несмотря на то что стояла рядом со своей матерью и притворялась невинной.

Восемнадцать месяцев спустя, когда появились первые расхождения в бухгалтерских расчетах «Скалас и сыновья» с судоходной компанией семьи Коннолли, Бальтазар решил действовать. Но он вспомнил ту ночь в беседке, страстность Кендры, а потом стал выжидать.

Он не просто позволил Томми заглотнуть наживку. Он сам нарочно провоцировал его на махинации.

Бальтазар сказал себе, что ему следует торжествовать, а не разочаровываться, когда Кендра подошла к нему и остановилась по другую сторону его стола.

Потому что он должен был знать в ту ночь три года назад, что она точно такая же, как и вся ее родня.

О невиновности не может быть и речи. Не в его мире и уж тем более не в ее подлой семье. Со своей стороны Бальтазар Скалас привык к тому, что каждый охотится за его деньгами. У него никогда не было ни одного друга, или женщины, или коллеги, которые не предали бы его за приличную сумму.

Этот урок он усвоил в юности.

Родной брат с радостью ударит ему в спину, если это принесет ему пользу. Бальтазар в этом не сомневался. Вот почему он и Константин аккуратно разделили наследство между собой. Они решили, что им лучше не искушать друг друга.

Избегая стопроцентного взаимного уничтожения, они старались вести себя дружелюбно друг с другом, что бы ни говорили таблоиды. В конце концов, ни у Бальтазара, ни у Константина больше не было родственников.

– Что ты можешь мне предложить? – спросил Бальтазар у Кендры, скрывая ярость.

Теперь она стояла к нему достаточно близко, и он мог разглядеть выражение ее лица. Или хотя бы попытаться. Он мог поклясться, что увидел нечто вроде страдания или опасения.

А может быть, она просто хорошая актриса.

Ее губы слегка дрогнули, потом она быстро поджала их в тонкую линию.

– Назови свою цену, – предложила она ему.

– Меня больше интересует, что, по‑твоему, мне нужно. – Он смотрел на нее, как на любое завоевание – деловое или личное. Оценивая прибыль и расходы. Отыскивая слабые места, которые можно использовать в своих интересах. – Что ты можешь мне такого предложить, чего у меня еще нет?

Она снова развела руки в стороны:

– Я могу предложить себя.

Бальтазар наблюдал, как пульсирует жилка у основания ее шеи. Если бы он не знал лучше, то подумал бы, что Кендра отчаялась. Что та ночь три года назад была не более чем обманом.

– Я думаю, ты переоцениваешь свое обаяние, – произнес он с жестокой неторопливостью. – Ты действительно веришь, что ты стоишь больше двух миллионов долларов?

Она побледнела, но продолжала настаивать:

– Конечно.

– У меня нет желания оскорблять тебя, – солгал он. – Но я не стану платить ни доллара за то, что могу получить бесплатно. В изобилии. И я это получаю.

– Ты предпочитаешь заводить любовниц, – отрезала она, удивляя его. – Вряд ли они обходятся тебе бесплатно.

– Тебе следует быть менее прямолинейной. – Бальтазар пожал плечами. – Ты предлагаешь одну ночь, чтобы погасить долг твоего брата? Меня это не слишком привлекает. Любовница? Ну, это совершенно другое дело. Хотя и гораздо более затратное.

Она плотно поджимала губы. Потом она сжала кулаки и вытянула руки по швам.

– Чудесно, – объявила она с наигранной веселостью. – Ты хочешь именно этого?

– Обычно такие предложения делаю я. – Он ухмыльнулся. – Я не привык, чтобы меня донимала женщина, жаждущая спасти своего брата, от которого ей лучше отречься.

– В каждой семье свои проблемы.

– Я думал, моя семья проблематичная. Я постоянно читаю басни журналистов, которые пытаются объяснить отношения между мной и моим братом. Или сказки о моем покойном отце. – Он внимательно посмотрел на Кендру и притворился удивленным. – Но признаюсь, когда я назначил тебе встречу, я не ожидал ничего подобного.

Она подняла подбородок.

– А чего ты ожидал?

– Извинений. – Он пялился на нее до тех пор, пока она не покраснела. – Ты настоящая мученица, Кендра.

Ее глаза интригующего янтарного оттенка сверкнули.

– Я не считаю себя мученицей.

– Нет? И все же ты здесь. И ты жертвуешь собой. – Он рассмеялся, когда она свирепо уставилась на него. – Ты не знаешь, как себя вести, верно? Ты должна по крайней мере делать вид, что тобой движет неконтролируемая страсть, какими бы ни были твои истинные мотивы.

– Скажи, что тебе нужно, – попросила его Кендра напряженным голосом. – Не надо со мной играть, ладно?

– А вдруг я хочу с тобой поиграть?

Она отвернулась, ее горло сжалось.

– Я согласна.

– Но как нам с тобой договориться? – задумался Бальтазар. – Тебе явно не нужна моя финансовая поддержка, так как ты будешь выплачивать долг. Конечно, мне потребуется доступ к твоему телу в любое время.

– Доступ? – переспросила она.

Он рассмеялся:

– А чем, по‑твоему, занимается любовница?

Она откашлялась, по‑прежнему глядя в сторону:

– Честно говоря, я считаю слово «любовница» пережитком прошлого.

– Называй это отношениями, если хочешь. По правде говоря, это будет деловое соглашение. Я считаю, лучше заранее изложить все условия, чтобы избежать неприятных недоразумений. – Он пожал плечами. – Я хочу получать желаемое в любое время.

Она повернулась и встретилась с ним взглядом:

– Ты имеешь в виду секс?

– Да, секс. И все, что я захочу. – Он расхохотался при виде ее лица. – Сюда относится сопровождение на различных мероприятиях. Умение очаровывать деловых партнеров за утомительными ужинами, вести умные разговоры, давать искрометные ответы и все то, чего не умеет большинство мужчин. Но на твоем месте, Кендра, я бы сосредоточился на сексе. Я довольно требовательный.

Он зачарованно наблюдал, как меняется выражение ее лица. Она побледнела. Если бы он не знал, что Кендра – орудие, у него возникло бы искушение подумать, что она действует против своей воли.

Потому что она, несомненно, уже делала подобное раньше. Иначе зачем Коннолли послали ее?

– Ты готов? – спросила она через мгновение, и, хотя ее голос был хрипловатым, она не выглядела неуверенной. Она хорошо скрывала свои чувства – вот и еще одно доказательство того, что она играет роль. – Если я стану твоей любовницей, ты будешь связан с моей семьей. Тебе вряд ли это понравится.

– Не думаю, что мне одному это не понравится.

– Мы с тобой обсуждаем деловые отношения, но ты же знаешь, что в таблоидах напишут, будто у нас с тобой серьезный роман, – сказала она.

– Если бы таблоиды не строили предположений, их бы не существовало. – Он пожал плечами. – Меня это не интересует.

– Тогда все в порядке. – Она расправила плечи, словно приготовилась ринуться в бой. – Как начинаются такие отношения?

Он восхитился бы ее бравадой, если бы не знал, что она совсем его не хочет. И даже не скрывает этого.

– Я не приглашал тебя быть моей любовницей, Кендра, – мягко упрекнул он ее. – Наше обсуждение, хотя и многообещающее, пока что только обсуждение.

– Что ты имеешь в виду? – Румянец снова залил ее щеки, и Бальтазар понял, что заинтересован ею гораздо больше, чем следовало бы. – Я предлагаю тебе себя.

– Но тебе нельзя доверять. – Он грустно покачал головой. – Прежде всего, ты Коннолли, а значит, ты лгунья по определению. Более того, ты уже пыталась однажды очаровать меня.

– Ты решил, что я пыталась… – Кендра покачала головой, и ему показалось, что она с трудом держится на ногах. Она моргнула. – Прости. Ты, видимо, затеял какую‑то странную игру. Если ты не хочешь со мной договариваться, тебе следовало сказать об этом.

– Меня восхищает женщина, умеющая торговаться. Особенно когда она торгует собой. Никакой застенчивости. Никаких иллюзий по поводу ее корысти.

Ее глаза сверкнули.

– Если тебя не интересует предложенная схема ведения бизнеса, скажи мне, чего ты хочешь.

Бальтазар был заинтригован, и это должно было его обеспокоить. Ведь он понимал, что Кендра – цепкая лгунья, как и все члены ее семьи. Она коварная и корыстная. Но он не мог отрицать, что она заводит его.

– Такой вид деловых отношений требует, так сказать, первоначального взноса, – заявил он.

– Первоначальный взнос? Секс?

– Да, конечно. Я предпочитаю, чтобы у меня было…

– …много секса, – отрезала она. – Я поняла тебя.

– Много, да. Но еще мне нужен определенный уровень мастерства, иначе в чем смысл? – Он резко улыбнулся ей. – Я знаю, что ты эгоистка. И охотно исполняешь требования своей семьи. Я должен признаться: я сомневаюсь, что ты будешь хороша в постели.

Она резко вздохнула:

– Ты считаешь, я должна пройти кастинг?

– Мы говорим о более чем двух миллионах долларов, Кендра, – произнес он с мрачным весельем. – Мне нужно удостовериться, что мои деньги окупятся.

Он ожидал, что она развернется и убежит из комнаты, возможно с криком. Независимо от того, сколько раз она пыталась найти выход из неприятностей, Бальтазар очень сомневался, что кто‑то когда‑то говорил с ней именно так.

Она привыкла к опрятным, одетым в пастельные тона потомкам старой элиты. К юношам из Лиги плюща. И ко всей этой американской чепухе спустя много столетий после того, как эта страна сформировалась и изменила мир.

Но, к его удивлению, она пожала плечами в ответ:

– Я считаю, это справедливо. – Ее голос был таким беззаботным, что Бальтазару стало не по себе. Она изящно выгнула бровь. – Прямо здесь?

Он мгновенно возбудился, хотя не должен был чувствовать ничего подобного. Ему следовало испытывать удовольствие от давно планируемой мести.

Тем не менее он не отступил. Он – Бальтазар Скалас. Отступать не в его правилах. Более того, он поклялся, что сотрет семью Коннолли с лица земли.

– Да, здесь, Кендра. – Он наклонил голову. – Раздевайся.

Кендра ждала, когда пол под ее ногами расступится и она провалится под землю.

Ужасная ситуация стала возмутительной. Ей хотелось убежать, но она не могла этого сделать.

Потому что ей выпал единственный шанс спасти Томми. Она могла презирать своего брата и его бесконечные выходки, но понимала, что Бальтазар прав. Если он засудит Томми, это убьет ее родителей.

И пусть Кендра считает, что ее отцу не помешает небольшая встряска, которая не причинит ему никакого вреда, но ее мать не заслуживала того же. В конце концов, Эмили делала только то, чего от нее ожидали. Заслуживает ли она неодобрения всех женщин, сделавших тот же выбор, что и она?

Эмили не обязана отвечать за дурные поступки своего сына.

Честно говоря, Кендра тоже не обязана отвечать за поведение Томми.

Но ведь она хотела этого, не так ли? Все равно старалась помочь брату. И ей неприятно то, что предлагает ей Бальтазар.

Потому что то немногое, что она получила от него, оказавшись в его объятиях, преследовало ее годами.

Почему ей так трудно в этом признаться?

Она приказала себе успокоиться. И взять себя в руки. Да, Бальтазар ужасный человек, но он ей нравится. Он подобен мощной природной силе – ошеломляющий и соблазнительный, от него невозможно отвести взгляд. От мысли о том, что она займется сексом с этим мужчиной, Кендра почувствовала опустошение.

Неужели так трудно сделать то, о чем он просит ее?

Она откашлялась и пожалела, что не может выбросить сомнения из головы.

– Ты хочешь, чтобы я разделась прямо здесь, в твоем офисе? – спросила она.

– Отказ – не лучший способ начать нашу договоренность. – Он казался удивленным. Более чем удивленным. Его карие глаза блестели, он плотно поджимал губы и не улыбался.

Все‑таки Бальтазар – отвратительный человек. То, как он говорил о сексе, любовницах и даже о ее семье, ничуть не делало его лучше.

Но дело не в этом, верно? Причина не в его характере.

На самом деле все зависит от того, как далеко готова зайти Кендра.

«Не надо заботиться о том, что Бальтазар думает обо мне. Наплевать на то, что думают обо мне другие. Меня послали сюда для того, чтобы я любым способом спасла Томми».

В каком‑то смысле она чувствовала себя свободной.

Кендра всегда так боялась ошибиться и поставить своих родителей в неловкое положение, создать им проблемы…

И вот теперь она стоит перед Бальтазаром Скаласом, который хочет, чтобы она разделась.

Его темные глаза горели от желания.

Она все понимала. Он ненавидит ее семью. Несомненно, она не вправе винить его за это, учитывая поступок Томми. И она – член этой семьи. Кендра предполагала, что Бальтазар тоже ее ненавидит.

Это не имеет значения. Ей все равно нужно спасать Томми.

Хотя бы потому, что только она справится с этой задачей. Ни ее отец, ни брат не решат эту проблему.

Для этого ей надо просто раздеться.

– Ну ладно, – сказала она с максимальным достоинством. – Если ты этого хочешь.

– Тебе следует знать обо мне кое‑что еще, – мягко произнес Бальтазар, хотя огонь в его взгляде нисколько не угас. – Я не люблю повторяться.

От волнения у Кендры возникло желание сказать что‑нибудь неуместное. Или отсалютовать, например. Она прикусила язык. А потом, убедив себя, что стриптиз перед Бальтазаром ничем не отличается от раздевания в кабинете врача, начала снимать одежду.

Она приказала себе двигаться, но ее тело не повиновалось ей. Бальтазар пялился на нее с безжалостным и мрачным весельем.

В ее душе кипели страсти, пока она задавалась вопросом, делает ли она это ради своей семьи или потому, что Бальтазар сомневается в ее способностях.

Внезапно Кендре показалось, что она обязана проявить себя таким странным способом или умереть.

Она сбросила туфли. Затем, не отрывая глаз от Бальтазара, расстегнула молнию на юбке, и та упала к ее ногам. Она шагнула в сторону и замерла, увидев, как изменился взгляд Бальтазара.

Под его взглядом она думала о хищных птицах, стремительных и опасных крупных кошках и зверях всех мастей. Было что‑то невероятно мужественное в том, как он смотрел на нее, отчего у нее стало пульсировать между ногами, словно Бальтазар прикоснулся к ней.

Она сняла темную шелковую блузку и бросила ее в сторону. Она по‑прежнему пристально смотрела на Бальтазара, который пялился на нее страстно и требовательно. Она решила сосредоточиться на его взгляде и не думать о том, что она стоит перед Бальтазаром Скаласом, одетая только в бюстгальтер и трусики.

Он замер. Казалось, он превратился в камень, хотя не было абсолютно никаких сомнений в том, что Бальтазар – настоящий, живой человек. Она не сомневалась, что он обожжет ее, если она наклонится через стол и прикоснется к нему.

Ей было непонятно, почему она вообще хотела это сделать.

Кендра не стала ждать, когда Бальтазар попросит ее продолжать. Расстегнув бюстгальтер, она бросила его в сторону.

Бальтазар шумно вдохнул, и в душе Кендры вспыхнул яркий, горячий и неконтролируемый фейерверк радости. Ее дыхание участилось.

Казалось, между ними пробежала искра – сильная и мучительная.

Но она еще не закончила. Она не могла останавливаться и думать о том, что творится у нее на душе, хотя ее сердце почти выпрыгивало из груди. Ей надо было показать Бальтазару, насколько он ошибался в ней.

И вот Кендра сняла трусики и бросила их поверх своей одежды на пол.

Она встала перед Бальтазаром голышом.

Ее щеки были горячими, и она не сомневалась, что румянец распространился по всему ее телу. А потом, к ее ужасу, Бальтазар вышел из‑за стола.

Она боялась того, что он дотронется до нее, и одновременно хотела почувствовать его прикосновение.

Он остановился напротив нее, выражение его лица было жестким и нечитаемым. Если бы не пылающий жар в его карих глазах, она рухнула бы на кучу сброшенной одежды.

Бальтазар так долго оглядывал ее с головы до ног, что Кендре показалось, будто прошла целая жизнь.

Затем он обошел ее.

Он вел себя так, словно она была лошадью.

– Посмотришь мои зубы? – язвительно спросила она.

– Пока не буду.

Ей пришлось снова прикусить язык. Бальтазар не торопился, разглядывая ее. Она ощущала его близость и мрачную заинтересованность. Его взгляд напоминал прикосновение, и чем дольше он смотрел на нее, тем быстрее билось ее сердце.

Когда он наконец снова встал напротив нее, стало еще хуже. Грудь Кендры отяжелела, как однажды в той беседке много лет назад. Под его властным взглядом ее соски напряглись.

Бальтазар уставился ей между ног, а потом поднял глаза и произнес:

– Странно. Я был уверен, что твой румянец поддельный.

Кендра стиснула зубы от злости.

– В тебе столько всего удивительного, дорогая, – продолжал Бальтазар, словно они были на скучном ужине и он делился своим мнением по поводу чего‑то удручающе прозаичного. Будто она не стояла перед ним обнаженной. – Например, твоя шокирующая покорность. Я бы сказал, что для девушки твоего положения это невозможно.

Она заставила себя дышать.

– Я говорила, что пришла сюда, чтобы загладить вину, если такое возможно.

– Компенсация обнаженкой? – Он несколько секунд сурово смотрел на нее. – Какая ты примерная дочь, Кендра. Твой брат не заслуживает такую сестру, тебе не кажется?

Она не ответила.

– Интересно, где границы твоей покорности? – Он стоял напротив нее, словно дьявол в темном костюме, отлично осознавая свою власть над ней. И радуясь этому. – Если бы я попросил тебя встать на колени и приласкать меня, ты бы подчинилась? Если бы я перегнул тебя через стол и получил удовольствие, наплевав на твои ощущения, ты бы мне это позволила? У нас много вариантов, не правда ли?

И только в этот момент Кендра осознала шаткость своего положения. Она наконец по‑настоящему задумалась о том, что делает в офисе Бальтазара.

Потому что теперь ее голова заполнилась новыми образами. Бальтазар сделает именно то, о чем говорит. Она это понимала и не могла решить, что ей делать: бояться или желать с ним близости.

– Ты только посмотри на себя, – задумчиво произнес он мрачным и грубым голосом. Она почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками. – Тебе так хочется мне угодить.

Кендра с трудом переводила дыхание. Она потеряла дар речи. А потом Бальтазар усугубил ситуацию – протянув руку, он прикоснулся пальцами к ее щеке.

Это не был мягкий и заботливый жест.

С таким же успехом он мог просунуть руку ей между ног.

Кендра так дрожала, что ей казалось, будто она вот‑вот развалится на части. Ей пришлось сдержать стон, ее зубы стучали.

Бальтазар рассмеялся презрительно и жестоко.

– Ты вовсе не мученица, Кендра? – тихо сказал он. – Ты обыкновенная маленькая шлюха.

Ей потребовалось слишком много времени, чтобы понять его слова. А потом она отшатнулась от него.

Бальтазар вышел из офиса и оставил Кендру одну – обнаженную, одинокую и сгорающую от стыда.

Потом у нее возникло ощущение, что кровь застыла в ее жилах, а от холода у нее застучали зубы. Ее руки казались толстыми и громоздкими, но Кендра приложила все силы, чтобы быстро одеться.

О чем она думала? Как она позволила такому случиться?

Все это не имеет значения.

Важно только то, что Бальтазар ни на что не согласился.

Прямо сейчас он может звонить в полицию. От этой мысли Кендре стало не по себе.

Одевшись, она воспользовалась моментом и посмотрела на свое отражение в зеркале на дальней стене. Ее лицо было почти алым, она понимала, что не может выйти из офиса Бальтазара такой взъерошенной. Ее соски были все еще напряжены, у нее пульсировало между ног.

Кендра представила себе, как ей придется всю оставшуюся жизнь глубоко сожалеть о том, что здесь произошло. Но прямо сейчас ей нужно придумать, как не разочаровать отца.

Она направилась к двери, ее мысли путались. Ей следовало ожидать, что Бальтазар захочет унизить ее. Очевидно, он хотел унизить всю семью Коннолли, в чем, честно говоря, она не могла его винить. Два миллиона долларов – не пустяк.

Кендра не могла упрекать его за желание наказать того, кто его обокрал, поэтому она сосредоточилась на истинном виновнике всего этого. На своем брате. Она вышла из офиса, по‑прежнему придумывая новый план действий, но потом остановилась.

Бальтазар был в приемной. Он стоял, прислонившись к длинной белой стене, служившей галереей, и ждал. И, судя по его взгляду в упор, их недавнее общение прошло именно так, как он хотел.

«Это твой шанс доказать свою ценность, Кендра, – напомнила она себе. – Воспользуйся им».

– Я разочарована, – резко сказала она, подходя к Бальтазару и приказывая себе твердо стоять на ногах. – Я ждала от тебя большего, чем дешевые обзывания малолеток.

– Неужели? Не понимаю почему.

– Не говоря уже о том, что я думала, будто мужчина, который постоянно меняет любовниц, предпочтет опытную женщину. Или ты считаешь, что женщина, которая принимает корыстное предложение стать твоей любовницей, не такая?

– Не говори глупостей, – ответил Бальтазар с мрачным весельем. – Хорошая любовница всегда притворяется, что никогда никому не уступит.

– Конечно, ты рассуждаешь как знаток. Разве она не должна вызывать у клиента ощущение, что при желании она может делать это бесплатно?

Он искренне расхохотался, и сердце Кендры замерло.

Она стояла в паре метров от Бальтазара, потрясенная и оскорбленная его смехом. Несмотря на то что она разделась перед этим мужчиной, она потерпела неудачу.

Он смеется над ней. Он уже отверг ее.

Что еще она может ему предложить?

– Возвращайся к своему отцу и брату и расскажи им о предложениях, которые ты сделала мне, – сказал Бальтазар, когда наконец перестал хохотать. Он оттолкнулся от стены, и Кендра снова поразилась его физической мощи. В отличие от деловых партнеров ее отца, с которыми она встречалась на протяжении многих лет, у Бальтазара была отличная кожа без покраснений от злоупотребления алкоголем и подтянутая фигура. – Я уверен, эти двое будут гордиться тобой после того, как ты была готова пойти на все ради них. У меня следующий очевидный вопрос: как часто ты так делаешь по их приказу?

– Это скорее философский вопрос, – заставила себя сказать Кендра, стараясь выглядеть остроумной и вежливой. – По‑твоему, падшими женщинами рождаются или становятся?

Только когда выражение его лица изменилось и стало более страстным и напряженным, она поняла, что пасует перед этим человеком. Но ей надо стоять на своем.

– Философия падших женщин, – задумчиво произнес Бальтазар, но его его взгляд был совсем не задумчивым. – Признаюсь, я никогда не думал об этом.

– Конечно нет. Зачем думать о таких вещах, если все, что нужно, – это использовать и бросать этих женщин по своей прихоти?

Говоря об этом, она надеялась задеть Бальтазара за живое. Словно что‑нибудь могло причинить ему боль.

Он плотнее поджал губы, а у нее перехватило дыхание. Затем у Кендры возникло сбивающее с толку ощущение движения. Она запоздало поняла, что он заставляет ее пятиться в его офис.

– Может, проверим твою теорию? – прорычал он.

Кендру словно заколдовали. Она наблюдала, как Бальтазар протягивает руку, проводит пальцами по ее подбородку и губам, а потом обхватывает рукой ее шею.

Она прерывисто задышала. Бальтазар припал к ее губам, и она забылась от желания.

Бальтазару следовало отпустить ее.

Он планировал унизить Кендру, а потом прогнать ее.

Изящная месть за то, что она бросила его в той беседке три года назад. И пощечина ее отцу и брату, которые нацеливают на него свое вульгарное секретное оружие. Бальтазар с нетерпением ждал возможности ответить им их же методами, не дав им ничего взамен.

Это была лишь небольшая часть того, что он приготовил для Томаса Коннолли и его отродья.

Бальтазар поздравил себя с хорошо выполненной работой и стал ждать, когда Кендра выйдет из офиса, поджав хвост.

Но она вышла в аккуратной юбке и блузке, совсем не выглядя так, будто она испугалась. Она вела себя так, словно ничего не произошло. В ее взгляде было только небольшое волнение.

И еще хриплая нотка в ее голосе.

Честно говоря, Бальтазар не понимал, что с ним случилось. Он удивился, когда Кендра довольно спокойно отреагировала после того, как он назвал ее шлюхой.

Он не мог контролировать себя. Или, точнее говоря, он не хотел себя контролировать.

И не желал вспоминать о том, что произошло три года назад. Потому что вкус Кендры был намного лучше любого воспоминания.

У нее были полные и мягкие губы. Ощущения, которые он испытывал, прикасаясь к ним, были намного лучше тех, что он мог вообразить.

Внутренний голос посоветовал ему выждать время.

Бальтазар попытался отмахнуться от этого совета и не смог.

Как будто он действительно ждал ее все это время, а не просто заинтересовался тем, что появилась возможность расквитаться с ней.

Нащупав дверь офиса, он захлопнул ее. Кендра оказалась почти такой, какой он считал ее все это время. Она предложила ему себя. Пыталась договориться с врагом своей семьи. Несмотря на то, что он воображал себе в те первые минуты в беседке, Кендра не была невинной.

Он сказал себе, что это подарок.

Потому что Бальтазар ни в коем случае не откажется от того, что она ему дает.

Сначала он хотел уложить Кендру на диван в дальнем углу офиса, потом подошел к своему столу и уложил ее на широкую гранитную поверхность.

«Как жертвенный ягненок», – подумал он о Кендре, хотя она не была жертвой.

Это была месть.

Казалось, Бальтазар не может насытиться ее губами. Он приподнялся над Кендрой, положив ладонь у ее головы, и надолго забылся в простом поцелуе.

«Ожидание того стоило», – сказал ему внутренний голос, и Бальтазар, словно очнувшись, оторвался от Кендры. Он рассердился на себя за то, что дрожит от вожделения, чего не бывало с ним раньше.

Он едва не потерял голову. Однажды отец заставил его заплатить немалую цену за слабость. И до сих пор Бальтазар был уверен, что он выше слабостей.

И только когда он прижался губами к шее Кендры, снова целуя пульсирующую жилку, до него наконец дошло, что три года назад он не целовал ее в губы. Неудивительно, что от вкуса ее губ у него закружилась голова.

Он хотел снова раздеть Кендру, но сомневался, что справится с этим.

От осознания собственной слабости ему стало не по себе.

Он, Бальтазар Скалас, всю свою жизнь доказывал, на что он способен, хотел того или нет. Он пережил побои отца и предательство матери, корыстных и лживых друзей. Испытания, связанные с богатством Скаласов, с деловыми проблемами и подобострастными мошенниками.

Он всегда считал, что безжалостность у него в крови.

Но эта наемная лгунья, посланница человека, которого он презирал, который хотел, чтобы она продала свое тело в обмен на воровство своего брата…

Как этой девушке удалось задеть его за живое?

Он по‑прежнему видел ее тело, словно она была раздета. Он помнил, как она стояла перед ним, стыдясь своей наготы, но стараясь не съеживаться.

Бальтазар думал о своей любимой Греции, великих статуях богинь, обнаженных грудях и телах, в которых было больше благоговения, чем стыда.

И он понимал: всю оставшуюся жизнь, смотря на произведения искусства, он будет видеть Кендру. Женщину невысокого роста с полной грудью и розовыми сосками, соблазнительной линией живота и каштановыми кудряшками между ног.

Наклонившись, он потянул ее юбку вверх. Кендра приоткрыла рот и приподняла бедра, помогая ему раздеть себя.

Он чувствовал ее возбуждение.

Это напомнило ему об ароматных садах перед летней грозой. Он едва не потерял самообладание.

Бальтазар не понимал, что творится у него на душе.

Кендра лежала перед ним, и он был готов овладеть ею. Видя блаженное выражение ее лица, он должен был одновременно насмехаться над ней и торжествовать.

Раньше под ним было много красивых женщин, но сейчас все по‑другому. Перед ним Кендра Коннолли. И как бы он ни хотел отвергать это, он действительно очень давно представлял себе нечто подобное.

Отчасти он разволновался, узнав, что ее мерзкий брат сглупил и попал в такую беду.

Неужели Бальтазар надеялся, что это произойдет? Он предполагал, что она сделает ему такое предложение. Но надеялся ли он все это время на то, что примет ее предложение? Ведь он уверял себя, что воспользовался этой встречей только для того, чтобы унизить Коннолли.

Ему пришлось признать, что он хотел именно этого.

Бальтазар словно опьянел, хотя прежде никогда не напивался.

Встав между ногами Кендры, он потянул ее к краю стола. Она подняла руки над головой и выгнулась назад с врожденной грацией, при виде которой желание Бальтазара усилилось. Смотря на нее, он почувствовал, как у него сдавило грудь.

Но он отмахнулся от любых сомнений и сосредоточился на том, что волновало его больше всего.

Бальтазар расстегнул молнию на брюках и услышал, как Кендра вздохнула. Посмотрев на нее, он увидел, что она шире раскрыла сияющие глаза и прикусила нижнюю губу.

И тут ему показалось, как что‑то острое пошевелилось в нем, – словно осколки битого стекла вонзились в его плоть.

Кендра олицетворяла собой невинность на грани капитуляции. Бальтазар признался себе, что в глубине души он очень хотел, чтобы картина, которую он представлял себе, была реальной.

Это стало проблемой три года назад. Теперь было только хуже.

Он стянул с нее трусики и отбросил их в сторону. Он видел, как мурашки покрывают гладкую внутреннюю поверхность ее бедер, и не удивился, когда Кендра закрыла лицо руками. Они оба знали правду, не так ли?

Она хотела его. Это была игра. И теперь ей лучше скрыть свое поражение.

Взяв за руки, он поднял их у нее над головой, наклонился, уставился на ее лицо и глубоко вошел в нее.

Он наслаждался каждой секундой своей победы.

Происходящее было намного безрассуднее, чем он ожидал. Он словно сошел с ума и зарычал как зверь.

Кендра выгнулась ему навстречу, и он схватил ее руками за бедра. Она была невероятно напряженной и горячей, и он с трудом сдержался, приказывая себе не торопиться.

Бальтазар уперся ладонями в стол, пытаясь контролировать ситуацию. И заметил, как часто дышит Кендра. Ее шея покрылась темно‑красным румянцем.

– Открой лицо, – приказал он, когда она опять закрыла лицо руками, и почувствовал, как она напряглась. Она неуверенно пошевелила бедрами и крепче прижала руки к лицу, а потом опустила их.

Ее лицо было краснее шеи, а глаза такими блестящими, что Бальтазар замер. Казалось, она вот‑вот расплачется.

– Я не понимаю, почему мы остановились, – резко произнесла она, напоминая ему, что он мстит ей, и не важно, что в ее голосе слышатся странные нотки. – Ты же этого хотел. Действуй!

Бальтазар насторожился, но тут она томно простонала и обхватила лодыжками его поясницу.

А затем, пристально глядя ему в глаза, начала двигать бедрами.

Ее движения были резкими и неизящными, но, как ни странно, Бальтазар не видел ничего эротичнее в своей жизни.

Он ожидал опытных и уверенных движений и тихого смеха.

Вместо этого он получил яростную атаку ради удовольствия, которая должна была его оттолкнуть.

Он обхватил руками мягкие ягодицы Кендры, стараясь контролировать ее движения. Он двигался медленно, входя в нее глубоко и мощно, не оставляя у нее никаких сомнений в том, кто сейчас доминирует.

А потом произошло нечто необычное. Свирепость Кендры улетучилась, ее взгляд смягчился и стал расфокусированным. Бальтазар продолжал двигаться размеренно и неторопливо и наблюдал, как Кендра реагирует на новые ощущения.

И вот она снова застыла и запрокинула голову в прекрасной капитуляции, как три года назад.

Кендра громко вскрикнула, и Бальтазар прижался губами к ее шее, двигаясь все быстрее и быстрее. Забываясь от удовольствия следом за Кендрой, он опять услышал внутренний голос, который сказал ему, что он повержен.

Долгое время оба молчали, слышалось только громкое биение их сердец.

Бальтазару захотелось обнять Кендру и сделать то, что не имело для него смысла. Например, покрыть поцелуями ее подбородок. Когда до него наконец дошло, до какого безумия он опустился, ему показалось, что он нырнул с головой в холодную воду.

Бальтазар вышел из нее, потом приказал себе резко отвернуться. Но он не торопился, полностью осознавая, что сейчас, вероятно, видит Кендру в последний раз. Она лежала, распластавшись на его столе, ее юбка была поднята до талии.

«Идиот, – упрекнул он себя. – Это была только месть, не более того».

Но Бальтазар лгал самому себе, хотя давным‑давно ненавидел нечестность в любой форме.

Приведя себя в порядок, он посмотрел на Кендру и обнаружил, что она делает то же самое. Ее глаза были опущены, когда она соскользнула со стола. И хотя она одернула и пригладила юбку, ее волосы остались растрепанными.

Бальтазар не посоветовал ей поправить прическу. Как бы она ни старалась исправить свой внешний вид, реальность останется.

Ему это понравилось больше, чем следовало.

– Будем считать это первоначальным взносом? – спросила она резко и холодно, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что она на самом деле не оттолкнула и не ударила его.

И он не стал задаваться вопросом, почему ему кажется, будто его предали. Ведь этого быть не может. Он же знает, кто такая Кендра. Кем она была всегда. Почему он так хочет, чтобы все было по‑другому?

– Не будь смешной, Кендра, – ответил он тем же тоном. – Это всего лишь завершение того, что мы начали три года назад.

Бальтазар наблюдал, как она медленно сглатывает. И внезапно пришел в ярость оттого, что она не подняла голову и не посмотрела на него прямо.

– Но это можно объединить, – сказала она.

Бальтазар расхохотался и обрадовался, когда Кендра замерла.

– Я не заплачу и два доллара за то, что мне так легко получить, дорогая. А тем более два миллиона.

Она уставилась на него резко и сердито.

И хуже того, в глубине ее глаз промелькнуло осознание, при виде которого в душе Бальтазара все сжалось. Он почти стыдился своих слов.

Она держалась по‑королевски.

– Мне передать брату, что ты встретишься с ним в суде?

– Ты можешь сказать своему брату, чтобы он катился ко всем чертям! – прорычал Бальтазар, потому что его не волновали ощущения, все еще кружащиеся в его душе. Он не испытывал стыда. Но он по‑прежнему чувствовал, как овладевает Кендрой. И помнил вкус ее губ. И все это было частью игры. Он никогда себе этого не простит. – Ты можешь катиться вместе с ним, мне все равно.

Ее глаза заблестели, и он снова подумал, что она расплачется. Он не знал, как поступит, увидев слезы Кендры.

Она кивнула и произнесла ледяным тоном:

– Понятно.

Бальтазар смотрел, как Кендра Коннолли подходит к двери его офиса, распахивает ее и уходит, словно она ни разу здесь не была.

Как будто она никогда не выкрикивала его имя, пока он был глубоко внутри ее.

После нее остались только порванные кружевные трусики.

Бальтазар стоял и молчал долго‑долго. Зазвонил телефон на его столе. Потом зажужжал его мобильный телефон. Он услышал, как секретарша подошла к двери и позвала его, а потом ушла, когда он не ответил.

Нью‑Йорк за офисными окнами был ярким и шумным.

Бальтазар не двигался. Ему потребовалось гораздо больше времени, чем следовало, чтобы осознать: впервые в жизни он не предохранялся. Он забыл обо всем, занимаясь сексом с дочерью человека, которого давным‑давно поклялся уничтожить ценой своей жизни.

Через три месяца Кендре удалось убедить себя в следующем: то, что случилось в Скалас‑Тауэр, – всего лишь дурной сон.

Но неприятной истиной было то, что иногда она просыпалась по ночам и, как ей казалось, чувствовала Бальтазара внутри себя. Ей верилось, что если она моргнет, то увидит его лицо, такое суровое и чувственное одновременно, прямо над ней.

Но она достаточно мудрый человек, поэтому должна держать себя в руках.

Потому что у нее есть о чем подумать, помимо безумного вечера, который случился три месяца назад. Например, ей надо начать новую жизнь, потому что, нравится ей это или нет, тем вечером прежняя Кендра осталась в офисе Бальтазара. И не стоит притворяться, что это не так.

Ее отец и брат не были в восторге, когда Кендра вернулась тем вечером без хороших новостей.

– Ну? – злобно спросил Томми, словно ожидание младшей сестры, выполняющей гнусное поручение семьи, было ниже его достоинства.

Он пил джин и смотрел на Кендру с отвращением, но она давно к этому привыкла. Однако после нового и провоцирующего опыта что‑то сломалось в ее душе. Она раздевалась догола перед Бальтазаром Скаласом. Она приводила доводы и продала себя ради брата, которому было на нее наплевать.

«Почему ты пытаешься помочь этому человеку? – спрашивала она себя. – Ведь он никогда не сделает ничего подобного ради тебя».

Прежде Кендра не задумывалась об этом. Переспав с Бальтазаром, она не могла думать ни о чем другом. Что она пыталась доказать своему брату и отцу?

И почему она решила, что должна им что‑то доказывать?

Она не могла ответить на этот вопрос.

После близости с Бальтазаром она стала другой. Она больше не чувствовала себя наивным существом, которое отправилось исполнять миссию и бороться с драконом, спасая свою семью. Дракон съел ее заживо.

После встречи с Бальтазаром она стала видеть своего эгоистичного, раздражительного брата таким, какой он есть. И она не желала ему помогать.

– Что именно, по‑твоему, должно было произойти? – спросила она, стоя в дверях отцовского кабинета. Сравнивая умственные способности Томми и Бальтазара Скаласа, она предпочла думать, что ее брат не способен ответить на ее вопрос. – Ты в самом деле считаешь, что у такого человека, как он, возникнет соблазн забыть о твоих проделках?

– Надеюсь, ты не спасовала, девочка, – проворчал ее отец, сидя в любимом кресле. – Это ведь не так?

Даже в этот момент Кендре очень хотелось надеяться, что отец рассчитывал на ее успех, потому что верил в нее. И не потому, что он хотел, чтобы она разобралась с Томми.

Но в ту ночь она перестала обманываться.

– Я старалась изо всех сил, – просто ответила она. Даже если бы она рассказала им о том, что сделала, они бы не поняли ее. Их там не было. Они не осознали бы тяжесть ее положения. Поэтому она пожала плечами. – Я старалась, но у меня ничего не получилось. Я не знаю, что он собирается делать.

– Ты фригидная сука! – прорычал Томми. И хотя их отец что‑то проворчал, Томми не унимался. Взяв стакан, он швырнул его в камин. – Я же говорил тебе не ходить к нему в таком наряде. Конечно, у тебя ничего не получилось. Ты только посмотри на себя! Ты выглядишь как неряшливая, скучная секретарша. Кто на такую соблазнится?

Она уставилась на своего брата, видя угрюмое выражение его лица, и вспомнила красивую и жесткую мужественность Бальтазара. Его грациозность и свирепость. По сравнению с ним Томми казался ничтожеством.

– Я не понимаю, почему вы возлагали на меня такие надежды, если я неполноценная, – спокойно и почти холодно сказала она. – Я больше ничего не могу сделать. И если честно, я думаю, что уже сделала слишком много. Особенно учитывая вашу благодарность.

Кендра повернулась и вышла из кабинета, не обращая внимания на яростный крик брата за спиной. Она больше не взглянула на отца. И ей стало наплевать, что произойдет с ними двумя.

Она взбежала по лестнице в спальню своего детства, заперла за собой дверь и рухнула на пол. Она крепко прижала колени к груди, стараясь придумать, что теперь ей делать.

Кендре хотелось разреветься, но она сдержалась. Какое‑то время она тяжело дышала, а потом пошла в душ. Там она долго стояла под струями горячей воды, смывая с себя воспоминания о прошедшем вечере.

Но избавиться от воспоминаний ей не удалось.

Только позже, когда она улеглась в свою детскую кровать с балдахином, словно это могло сделать ее снова маленькой девочкой, она наконец позволила себе подробно вспомнить все, что произошло между ней и Бальтазаром.

Вот он нависает над ней – сердитый, почти разъяренный.

Вот он называет ее шлюхой, не догадываясь, кем она была на самом деле. В конце концов она убедила себя, что она современная женщина. Если бы она не сказала Бальтазару, он никогда бы не узнал, что у нее до него не было мужчин. Что она была слишком занята, стараясь стать идеальной.

Когда Бальтазар вошел в нее, она испытала шок. Ее тело отреагировало непроизвольно, она закрыла лицо руками и прикусила палец.

Он приказал ей открыть лицо, и она повиновалась, когда почувствовала, что сумеет его обмануть. Даже под страхом смерти она не призналась бы ему в своей невинности. Когда он отстранился от нее, Кендра узнала о себе много нового.

За три месяца, прошедшие с того вечера, у нее было много времени подумать. Она оказалась совсем не такой, какой себя считала. Она умела чувствовать и наслаждаться. Мужчина, который ненавидел ее, занимался с ней сексом, и она отвечала ему, испытывая удовольствие.

Через несколько дней после того рокового вечера она пришла к выводу, что ей нужно полностью изменить свою жизнь.

Ее двоюродная бабушка Розмари, причинившая немало хлопот надменной бабушке Кендры Патрисии, уехала во французскую деревню вместо того, чтобы выйти замуж, как того хотели ее родители. Она так и не вернулась в семью, но завещала Кендре коттедж после своей смерти в прошлом году.

Кендра собиралась однажды приехать во Францию, чтобы проверить свое наследство.

– Не говори ерунды! – кричал ей отец, когда она объявила о своих планах переехать во французскую деревню. – Что ты, черт побери, будешь делать во Франции?

– Все, что захочу, – ответила Кендра. – Ты хочешь, чтобы я осталась? Это произойдет только в том случае, если ты дашь мне работу в компании.

– Кендра, милая. – Необычная нежность потрясла их обоих, и ее отец отвел взгляд в сторону. – Я не вижу тебя на работе в компании.

Как ни странно, Кендра на него не обиделась.

– Тогда какая разница, где я буду жить?

И вот так она попала в красивый маленький коттедж своей двоюродной бабушки, расположенный между горами и морем. Этот коттедж среди холмистых виноградников на проселочных дорогах был мечтой любой домоседки, любящей читать. Несколько ярких, радостных комнат, заполненных книгами и произведениями искусства, тропинки в полях, по которым можно прогуляться, и раскидистые деревья, в тени которых можно было укрыться от великолепного солнца Лазурного Берега.

Кендра ездила в Ниццу за покупками, легко добиралась до Италии или отправлялась в долгую поездку на поезде в Париж. Она сказала себе, что это были лучшие месяцы в ее жизни.

И если иногда Кендра грустила, она отмахивалась от меланхолии и твердила себе, что все скоро наладится. Ей посчастливилось взять тайм‑аут и определиться, какой должна быть ее жизнь. Кроме того, она пыталась представить, какой будет ее жизнь сейчас, когда ей отказали в работе в семейной компании.

Вероятно, ей лучше не работать со своим отцом и братом после того, как она перестала их уважать. Но Кендре всегда хотелось работать. Ее не интересовала скучная, наполненная сплетнями праздность, которую предпочитала ее мать.

Она отвергала всевозможные виды деятельности, которыми занимались другие женщины в ее положении. Добродетельные благотворительные организации с яркими шарами и оплачиваемыми стажировками, которые могли позволить себе только те, у кого есть целевые фонды; глупые рекламные кампании, нацеленные на то, чтобы попасть в списки гостей на вечеринки, где будет много репортеров. Ничто из этого ей не нравилось. Кендра старалась мыслить нестандартно. Она так стремилась завоевать уважение отца, что никогда не думала о том, как себя почувствует, если ей будет наплевать на его расположение.

Потому что отец не стал ее уважать. Чем больше проходило времени с того вечера с Бальтазаром, тем сильнее она злилась.

Не на Томми, который никогда не скрывал своего отношения к ней. Не на Бальтазара, который не притворялся.

Она злилась на своего отца, который предпочел, чтобы его дочь отдалась врагу. Он не хотел сам улаживать проблемы с Томми. Его сын подверг опасности компанию, семью и свою сестру, но Томас не желал разобраться с ним раз и навсегда. И ни разу Томас Коннолли не предпочел поработать в компании с дочерью, которая не доставляла ему хлопот.

Кендра сердилась на себя за то, что не замечала всего этого раньше. Она просто предпочитала видеть то, что хотела увидеть. Она считала, что если она будет много работать, то займет законное место рядом с отцом. Все, что ей нужно было сделать, – это доказать свою значимость.

Теперь Кендра считала, что при случае она уничтожит всю семейку Коннолли. Ее двоюродная бабушка Розмари поступала правильно.

Милый маленький коттедж на юге Франции стал для Кендры прекрасной возможностью раскрыть свои прежде неизвестные творческие наклонности. Она стала вести дневник. Она попробовала писать книги. Она брала уроки живописи и гончарного дела. Она пыталась научиться играть на пианино.

Но к концу второго месяца проживания во Франции стало очевидно, что у Кендры вообще нет никаких творческих талантов.

Потом она зашла на одну из местных виноделен, расположенных в великолепном обширном винограднике недалеко от ее коттеджа. Владельцы винодельни решили, что будет полезно нанять американку на лето, чтобы она помогала им с туристами. И Кендра быстро поняла, что ей нравится работать в сфере обслуживания.

Стоял прекрасный летний полдень. Ветер приносил ароматы лаванды и земли. Группы дегустаторов и туристов наслаждались виноградниками, некоторые из них приходили с переполненных пляжей на этом волшебном побережье, кто‑то ходил на экскурсии по винодельням, а отдельные туристы самостоятельно осматривали местность. Они сидели веселыми группами за украшенными плиткой столиками под ярко‑синими зонтиками за изящными перголами, увитыми жасмином и виноградными лозами.

Кендра переходила от стола к столу, следя за тем, чтобы у всех гостей была еда, которую они заказали на маленькой кухне, или вино. Она разговаривала по‑французски, который выучила во время учебы в школе‑интернате и университете, или по‑английски. Кендра подумала, что с ней что‑то не так, когда заходила на кухню за мясными закусками. Большинству людей не нравилось забывать о себе, общаясь с незнакомцами. Но она чувствовала себя комфортно.

Потому что для всех посетителей, сидящих за этими столиками, она была всего лишь американкой‑официанткой, которая приехала из‑за границы и наслаждается жизнью.

И чем дольше туристы относились к ней таким образом, тем больше она верила, что это правда.

Никакой борьбы за власть в семье Коннолли. Никаких требований от матери, чтобы она вышла замуж за члена яхт‑клуба и посещала вечеринки. Никаких споров с Томми по поводу его последнего фиаско.

Хорошо чувствовать себя беззаботной.

Кендра стояла спиной к двери, когда та снова открылась. Поздоровавшись по‑французски, она взяла две тяжелые тарелки с мясными закусками, на которые шеф‑повар сложил груды лучших сортов мяса и сыров.

– Пожалуйста, возьмите меню и располагайтесь за столиком, – сказала она через плечо. – Я сейчас к вам подойду.

Говоря, она повернулась, радостно и беззаботно улыбаясь.

Но перед ней оказались не новые туристы.

Это был Бальтазар Скалас.

Он молчал. Потом снял с себя зеркальные солнцезащитные очки и свирепо уставился на Кендру.

Кендра так и не поняла, как ей удалось удержать в руках тяжелые тарелки. Вероятно, это получилось у нее потому, что она застыла как каменная.

Ей показалось, что прошла вечность.

– Простите, – наконец произнесла она по‑французски. – Мне надо отнести заказ.

Она почти не соображала, что делает. Она вышла за дверь во внутренний дворик, чувствуя за спиной пылающий взгляд Бальтазара.

Оказавшись на улице, она улыбнулась и рассмеялась. Поставила блюда на стол и долго‑долго рассказывала собравшимся за столом историю каждого сыра, вяленого мяса и оливок. Исчерпав эту тему, она повернулась и вошла на кухню.

Кендра почти убедила себя, что Бальтазар – плод ее воображения.

Но нет.

Он по‑прежнему стоял на том же самом месте, где она его увидела. Он казался таким неуместным на дегустационной кухне французской винодельни, что Кендра едва не расхохоталась.

Уставившись на Бальтазара, она приложила все силы, чтобы не предаваться воспоминаниям, которые угрожали ее поглотить.

В итоге Бальтазар заговорил тихим и угрожающим тоном:

– Расскажи‑ка мне, почему богатая наследница из Коннектикута работает официанткой на другом конце света.

– Как оказалось, у меня врожденный талант к обслуживанию клиентов, – ответила она бодро и радостно, словно Бальтазар в самом деле интересовался ее ответом. – Я узнала об этом, когда приехала во Францию.

– Неужели ты этому удивляешься? – Его голос стал еще смертоноснее. Более того, в душе Кендры бушевали страсти, поэтому она не только вспомнила все, что произошло тем вечером на Манхэттене, но и почувствовала это. Ее тело заново переживало одно ощущение за другим. – Вспомни, что ты была готова сделать ради своего брата. Как ты могла сомневаться, что у тебя талант в обслуживании клиентов, как ты говоришь?

– Я рада, что ты ничуть не изменился. – Она заставила себя весело улыбнуться. – Ты пришел на дегустацию? Я разношу еду. Если ты присядешь за столик, наш сомелье расскажет тебе о винах и поможет сделать выбор. Сегодня мы представляем…

– Если бы я хотел попробовать вино, Кендра, я бы не пошел сюда. У меня собственные виноградники.

Она закатила глаза:

– Кто бы сомневался.

Он напрягся.

– Я все еще не понимаю. Ты прячешься? – Его глаза потемнели. – У тебя есть причина скрываться?

– Мы на юге Франции. – Кендра нахмурилась. – Здесь люди не прячутся. Они всю жизнь придумывают причины, чтобы сюда приехать. Потом остаются здесь навсегда, купив живописный коттедж, окруженный подсолнухами и лавандой, и живут там до самой смерти. Это рай, Бальтазар. Кто не захочет жить в раю?

– Ты удивляешь меня. Я думал, ты останешься со своей семейкой, выполняя поручения отца и брата. Ведь это твоя роль в семье, не так ли?

Она тяжело вздохнула, удивившись, насколько ей обидно. По правде говоря, Кендра ожидала услышать от Бальтазара нечто подобное, когда увидела его.

– Не ходи вокруг да около, – тихо произнесла она. – Если хочешь обзываться, обзывайся.

Он поднял темную бровь:

– Разве я уже не обозвал тебя?

– Боюсь, что я отказалась от своей прежней профессии. – Ей удалось говорить непринужденно и бодро и не показывать Бальтазару своего унижения. – Если ты приехал именно по этому поводу, то ты будешь глубоко разочарован.

Бальтазар оттолкнулся от стены, обошел небольшой магазинчик с сувенирами вдоль стены, холодильный шкаф, наполненный продуктами навынос, и стенд с меню для сервировки стола.

Почему‑то Кендра раньше не осознавала, насколько маленьким было это помещение.

А потом ей показалось, что из комнаты выкачали весь воздух.

– Если у тебя дела с моей семьей, ты знаешь, как их найти, – сказала она через мгновение, от громкого сердцебиения у нее пульсировало в ушах. – Я никак с ними не связана.

– Возможно.

Он повернулся к ней спиной и посмотрел на пологий склон виноградника перед собой. Кендра задалась вопросом, сумеет ли она снова взглянуть на виноградники и не вспомнить о Бальтазаре.

– Как ты жила? – спросил он тихо и властно. – Прошло немало времени после нашей встречи в Нью‑Йорке.

– Наша встреча в Нью‑Йорке? – переспросила она и рассмеялась. – Как здорово ты подобрал слова!

Бальтазар повернулся к ней лицом. Он внимательно посмотрел на нее, его взгляд был резким и задумчивым.

– Прошло три месяца. – Кендра попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. Она сдержала желание потереть рукой затылок, на котором приподнялись волоски. – Но я уверена, что ты это знаешь.

– Конечно, знаю.

Она задрожала под его взглядом и обмякла. Ей вдруг захотелось перепрыгнуть через комнату и зажать ему рот руками, чтобы он не сказал того, ради чего он сюда приехал.

– Три месяца, – повторил он. – У тебя были месячные?

Она побледнела, ей стало не по себе.

– Что‑что?

– Я задал простой, хотя и нескромный вопрос. Мы не предохранялись, Кендра. И если у тебя не было месячных…

У нее пульсировало все тело.

– Почему мы об этом говорим? Какое тебе до этого дело? Так или иначе, я переехала в другую страну. Нет ничего необычного в том, если месячные не придут один или два раза…

Ужаснувшись, она замолчала.

Реальность врезалась в нее, расплющивая. А потом ее словно поглотил его сверкающий, свирепый взгляд.

Бальтазар не двинулся с места. Он не подошел к ней.

И все же Кендре казалось, что он набросился на нее. Или она просто хотела, чтобы он так поступил?

Неужели она так сильно ждет его прикосновения? Она знала ответ на свой вопрос. Она переживала это каждую ночь.

– Это последняя попытка твоей семьи переубедить меня? – лениво спросил Бальтазар, глядя на нее с мрачным и суровым осуждением. С горькой ненавистью, от которой у нее перехватило дыхание. – Все это закончится для тебя не так, как ты предполагала, Кендра. Это я тебе обещаю.

Худшие подозрения Бальтазара оправдались.

Но он по‑прежнему не мог в это поверить. Он ехал по дороге к коттеджу Кендры, который она называла своим. Это означает, что она либо снимает его, либо он принадлежит ее отцу. Он не поверил ни единому ее слову.

Он определенно не поверил в ее волнение из‑за их недавней встречи. Она ждала его приезда. Это был последний ход в ее игре.

Бальтазара ловко обдурили. Он все еще не смирился с этим, но с фактами не поспоришь.

Он ничуть не верил, что Кендра Коннолли не знала, что в тот вечер они не предохранялись. Ему казалось, что она отсчитывала дни, как и он. А тот факт, что она уехала в другую страну, – веское доказательство ее вины.

Все это время он ждал, что она свяжется с ним.

Вместо этого она вела жизнь переселенки средних лет. Гончарное дело и живопись и куча других бессмысленных занятий в скучной провинции. Потом она стала официанткой, что совсем не имело смысла для наследницы Коннолли.

Должно быть, это еще одна часть игры, которую он пока не понимает.

Увидев коттедж, Бальтазар стиснул зубы. Перед ним была уютная пасторальная сценка из жизни Прованса. Желтые, синие и фиолетовые цвета. Полевые цветы по обе стороны скромного жилища на возвышении на фоне темнеющего летнего неба.

Бальтазар не знал, как ему реагировать на этот скромный дом. Тем более женщина, которая стояла в открытых дверях на фоне яркого освещения, сияла.

Он приказал себе не злиться и выскочил из низкой машины с кожаными сиденьями. Ему потребовалось больше времени, чем нужно, чтобы пригладить рубашку, хотя ее не нужно было приглаживать. Одежда не беспокоила его. Его волновало существо, стоявшее напротив него, которое пыталось выглядеть невинным.

– Надеюсь, ты без труда нашел это место, – произнесла она бойко и весело, как ранее на винодельне.

– Я умею пользоваться навигатором! – прорычал он.

Кендра и глазом не моргнула, а только слегка вздохнула:

– Как я понимаю, мы продолжим пререкаться. Ты совсем не изменился.

Бальтазару не нравилась ее ирония.

Потому что он беспокойно прожил прошедшие месяцы. Три месяца он убеждал себя, что его жизнь никак не изменится после того единственного раза, когда он не смог защитить себя, свою семью и свое богатство.

Пусть самообман немного успокоил его, но Бальтазар был практичным человеком. Поэтому он нанял детективов, которые следили за Кендрой. Что бы ни случилось, он был готов вмешаться, если ситуация начнет развиваться не так, как ему хочется.

Он ожидал, что она пойдет в клинику, чтобы привлечь его внимание. Ее переезд во Францию озадачил его.

– Может быть, ты объяснишь мне, зачем ты играешь роль отважной официантки? – Он обошел спортивную машину и встал у капота, не рискуя подойти ближе к Кендре. – Такая работа не для тебя, дорогая. Ты должна об этом знать.

Она могла выглядеть счастливой, но Бальтазар не мог смириться с тем, что Кендра радуется искренне. Она просто играет роль. Она пытается спрятаться от того, что она совершила, и от того, что должно было произойти дальше.

Поскольку Кендра почти наверняка вынашивает его ребенка, деревенская жизнь, которую она ведет этим летом, неприемлема для нее, о чем она знает. Мать наследника Скалас не имеет права работать.

Он твердил себе, что ее предполагаемое счастье – фальшивка. И очередная приманка.

Другого объяснения у него не было.

Она мгновение смотрела на него так, будто он сошел с ума. И ему ничего не оставалось, кроме как уставиться на нее в ответ.

Черт побери, она казалась ангелом.

От злости ему захотелось что‑нибудь сломать.

Свет из коттеджа придавал ее волосам золотистый оттенок. Ее лицо в форме сердца Бальтазар вспоминал уже несколько месяцев, вернее, лет, и сейчас Кендра стала еще красивее.

И это его еще больше взбесило.

В любой другой ситуации он полагался бы на свою интуицию. Бальтазар мог бы поклясться, что в этой женщине нет ни капли лжи.

Кендра – лучший манипулятор, которого он знает. Сейчас она выглядит умиротворенно и блаженно. Яблоко от яблони недалеко падает.

Бальтазар приказал себе разжать кулаки.

– Мне нужно было сменить обстановку, – тихо и задумчиво сказала Кендра. – Мне не нравится бездельничать.

– Могу поклясться, что еще три месяца назад ты пыталась стать бизнесвумен. Ты пришла ко мне в деловом наряде, старалась договориться со мной.

По ее лицу скользнула тень, Кендра пожала плечами. Он обратил внимание на то, что теперь она одета не как бизнесвумен. Она сняла свободное летнее платье, которое носила на винодельне, и теперь одета в простые джинсы и темно‑синюю майку с широкими лямками, которые привлекали еще больше внимания к ее изящной шее и ключицам. От желания у Бальтазара потекли слюнки.

– В семейном бизнесе не нуждаются в моих услугах, – сказала Кендра.

– Неужели? Какая удивительная семейная драма.

Еще одна тень пробежала по ее красивому лицу – на этот раз Кендра едва не вспылила.

– Я не работаю в семейной компании, – произнесла она. – А если я не работаю в семейной компании, зачем мне оставаться с семьей?

– Значит, твой отец и брат – эти образцы добродетели…

– Не ерничай, Бальтазар, – сухо сказала она. – В какой‑то степени такая язвительность может тебе навредить, ты так не считаешь?

Бальтазар едва не рассмеялся.

– Твоя родня охотно отправила тебя ко мне, действуя как сутенеры. Они не предлагали тебе уединиться со мной в кабинке в их офисах?

Щеки Кендры залились румянцем.

– Как ужасно ты выражаешься.

– Разве я не прав?

Она издала звук, похожий на кашель, потом повернулась и вошла в коттедж.

– По‑моему, для этого разговора нам надо выпить.

Бальтазар медленно шел позади Кендры, ожидая увидеть… Он не знал, что хочет увидеть.

Он очутился в открытой светлой комнате, которая простиралась от входной двери до кухни открытой планировки, выходившей на небольшую террасу. На стенах в произвольном порядке висели подлинные произведения искусства, что наводило на мысль: они здесь потому, что они нравятся хозяйке, а не из ее желания продемонстрировать свою коллекцию. Повсюду были книжные полки, стопки книг и журналов, но в коттедже не было ощущения суеты или захламленности. Коттедж был наполнен богемной радостью, присущей искусству и литературе.

Что не соответствовало впечатлению Бальтазара о Кендре. Он хмурился, глядя на широкие уютные покрывала, на которых остался след от ее тела.

– Тебе нельзя выпивать, дорогая, – проворчал он, закрыл за собой входную дверь и внимательно посмотрел на Кендру, когда она повернулась на полпути в просторную комнату. Он заметил, что она ходит босиком, и не понял, отчего это так его взволновало.

– Почему мне нельзя вина? – Она выглядела сбитой с толку. – Если ты трезвенник…

– Едва ли. – Он ждал, когда до нее дойдет смысл его слов, и, когда этого не случилось, пришел в ярость. – Ты забыла, что ты можешь быть беременна?

Он не понимал, что ему делать, когда Кендра побледнела, словно она в самом деле забыла о чем‑то важном. Она застыла на месте и уставилась на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Он подошел к ней и бросил на стол небольшой сверток, который принес с собой.

Она откашлялась.

– Вряд ли ты принес мне подарок.

Бальтазар не решился заговорить. Кендра открыла сверток и ахнула.

– Вот это да! – Она рассмеялась, хотя, если судить по ее бледности и внезапному блеску в глазах, ей было не до смеха. – Тесты на беременность. Их пять, не меньше.

Она подняла глаза и испуганно вытаращилась на него:

– Ты считаешь, что я буду?..

– Сделай их сейчас же, пожалуйста. – Его голос был мягким, но приказным.

– Нет. – Она бросила сверток на стол, словно боясь укуса. – Не буду.

– Я объясню, что произойдет, Кендра. – Бальтазар не подходил к ней ближе, потому что не доверял себе. И он не повысил голос. Несмотря на это, она вздрогнула и посмотрела на него. Возможно теперь она отнесется к этому вопросу серьезно. – Я не знаю, как ты планировала играть в эту игру. Но ты выбрала неподходящего мужчину. Я не верю в твою невинность, потому что знаю о тебе правду. И даже если бы я этого не знал, я отлично понимаю, на что способна твоя семья.

– Я не играю, – сказала она. – Я не актриса, а даже если бы я была ею, я бы точно не ставила спектакль для человека, которого не планировала снова увидеть.

– Молчи. – Его приказ пролетел по комнате, пронзая Кендру до глубины души.

Дыхание Кендры немного участилось – Бальтазар решил, что она так отреагировала, потому что он поймал ее с поличным.

– Мне наплевать на твои намерения, – ответил он резко и отчетливо. – Я предпочитаю узнать здесь и сейчас, беременна ли ты. Происходит ли этот кошмар на самом деле.

– Я не стану ничего делать. – Она кивнула на дверь. – Уходи. Немедленно.

– Я не верю тебе, Кендра. – Бальтазару хотелось прикоснуться к ней, но он сурово приказал себе не распускать руки. Нынешнюю ситуацию вряд ли исправишь повторением той же ошибки. И кроме того, ему нужно спросить себя, почему он хочет эту женщину, зная, что она из себя представляет. – Поэтому завтра, независимо от того, что мы узнали сегодня вечером, мы полетим в Афины на прием к моему знакомому врачу.

Он почувствовал себя ангелом‑мстителем, когда она уставилась на него.

– Ничего из того, о чем ты говоришь, не произойдет. – Кендра скрестила руки на груди и напряглась.

– Это не обсуждается.

– Ты возомнил себе, что я работаю на тебя? – Она почти истерично расхохоталась, и он опять сдержал желание дотронуться до нее. – Ты заинтересовал меня только потому, что я представляла перед тобой интересы моей семьи. Кстати, насколько я знаю, ты еще не подал в суд на моего брата.

– Разве ты не этого добивалась, разыгрывая спектакль?

Против своей воли и вопреки собственным приказам Бальтазар начал подходить к ней. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Кендры, он остановился.

– Не было никакого спектакля, – сердито произнесла она, и ее глаза потемнели. – Это моя жизнь. Жизнь, которая меня устраивала. Меня не волнует, что ты об этом думаешь. И мне не нравится, что ты врываешься сюда, словно у тебя ко мне есть какие‑то претензии.

– У меня куча претензий. – Голос Бальтазара был ледяным.

Кендра тихонько вздохнула, будто он проткнул ее насквозь.

– Какую бы жизнь ты здесь ни вела, ты потеряла право на нее, когда привлекла меня, – свирепо сказал он. – Тебе следует понимать: я не позволю тебе родить моего ребенка там, где он не будет под моим непосредственным наблюдением.

– Если я беременна, – запинаясь, произнесла она, – я сама с этим справлюсь своими методами. Это не имеет к тебе никакого отношения.

– Очевидно, мне потребуется генетический анализ на отцовство. Потому что, как ни странно, Кендра, я тебе не доверяю.

– Генетический анализ… – Она моргнула и подняла руку, словно защищаясь. – Я понимаю, ты очень гордишься тем, что носишься по этой по планете, приказываешь всем и вся и мстишь, когда люди отказываются тебе подчиняться. Но всего этого я уже натерпелась от моих родственников. Я не позволю тебе командовать мной.

– Как ты меня остановишь? – спросил он с неподдельным любопытством, хотя в его голосе слышалась легкая угроза.

Бальтазар ждал, что Кендра испугается. Отведет взгляд, опустит глаза и съежится, как делали в его присутствии большинство подчиненных и соперников.

Но Кендра Коннолли подошла к нему вплотную и фактически ткнула пальцем ему в лицо.

Это было потрясающе.

Такого с ним раньше не случалось. Подобное отношение Бальтазар терпел только от своего отца.

– Отправляйся ко всем чертям, – выпалила Кендра. – Но сначала выметайся из моего дома.

Бальтазар пожал плечами:

– В твоем я доме или за его пределами, это не имеет значения. Результат будет таким же.

– У тебя нет абсолютно никакой власти надо мной. Ты мне даже не нравишься. И даже если бы я была к тебе неравнодушна, состояние моей утробы – не твое дело.

– Подумай еще раз, Кендра.

Судя по выражению ее лица, ей хотелось прикончить Бальтазара. Чему он только обрадовался.

Он увидел несколько разных версий этой женщины. Трепетная, невинная девушка в ту ночь в беседке. Резкая и хладнокровная бизнесвумен, которая безразлично продала себя и целовала его так, что будоражила его самые смелые эротические фантазии. Радостная и счастливая официантка на винодельне.

И даже та версия женщины, которая встретила его сегодня вечером у двери своего коттеджа, казалась ангельской. Сияющая и совсем не испуганная, как следовало бы.

И вот теперь он увидел еще одну Кендру – смелую и беспристрастную, которая стала красивее прежнего.

Бальтазар приехал сюда, чтобы раздавить ее, но вместо этого снова возбудился. Невыносимое желание бурлило в нем с такой силой, будто собиралось разорвать его на части.

Кендре невдомек, что он жаждет обнять ее и поцеловать. И ему наплевать, как она с ним поступила.

«Твоя слабость скоро будет управлять тобой. – Его внутренний голос был таким же суровым, как отцовские удары. – И ты станешь таким же слабаком, как твоя мать. Ты этого добиваешься?»

Проблема Бальтазара заключалась в том, что он точно знает, чего хочет.

Кендра отвела палец от его лица и уперлась руками в бока.

– Ты мне угрожаешь, но мы оба знаем, что твои угрозы пусты. Потому что мы живешь в современном мире. Забудь о своих средневековых мечтах.

Бальтазар расхохотался:

– Даже не надейся. – Он снова рассмеялся, когда она нахмурилась. – Тебе лучше согласиться на мои условия. Я бы предпочел, чтобы ты сделала тесты сейчас и мы оба избавились от волнений. Но мне не нужно ни твоего согласия, ни помощи, дорогая. Я получу ответы в любом случае.

– Что ты собираешься делать? – Кендра усмехнулась. – Ты похитишь меня?

Бальтазар только улыбнулся в ответ.

Следующим утром они приземлились в Афинах. И хотя Бальтазар формально не похищал Кендру, он точно не оставил ей выбора.

Она ненавидела себя за то, что не нашла выхода из сложившейся ситуации.

Бальтазар больше не спорил с ней вчера вечером. Он ушел, сверкнув загадочной улыбкой, при виде которой Кендра задрожала от предвкушения. Но прежде чем он уехал на своей шикарной спортивной машине, которая, как Кендра считала, сделана на заказ, как и его одежда, он позвонил по телефону и быстро поговорил по‑гречески.

Через несколько секунд подъехали два блестящих черных внедорожника.

– Ты вызвал подкрепление? – спросила Кендра.

Он снова улыбнулся:

– Я просто решил подстраховаться.

– Да? – Кендра смотрела на сердитых мужчин, которые вывалились из внедорожников. – Они очень похожи на бойцов частной военной компании.

– Называй их как хочешь, Кендра, – сказал Бальтазар. – Они здесь не ради тебя.

– Отлично. Я оставлю их в лавандовых полях, а сама поеду на выходные в Монако.

– Делай что хочешь. – Он опять улыбнулся, и на этот раз у нее похолодело в груди. – Мои люди защищают моего потенциального наследника.

После этих слов Бальтазар уехал, оставив своих людей с Кендрой.

Она вернулась в коттедж и забаррикадировалась внутри. Она задернула все занавески, потом села на один из мягких диванов двоюродной бабушки Розмари, нарочно не глядя через всю комнату на сверток с тестами на беременность, который оставил Бальтазар.

Она как одержимая считала часы с тех пор, как он появился на винодельне. Она делала это снова и снова. По правде говоря, она не очень аккуратно следила за своим месячным циклом, потому что у нее ни разу не было на то причин. Более того, у Кендры никогда не было задержек, и она не беспокоилась бы, если бы задержка случилась.

Она не понимала, почему ей не пришло в голову побеспокоиться об этом теперь, когда на то была причина.

Но она знала ответ. Она просыпалась по ночам после страстных эротических снов, с именем Бальтазара на губах, хотя днем запрещала себе думать о том вечере в Нью‑Йорке. Думать о Бальтазаре.

Сидя в своем коттедже, отгородившись от правды, с которой она не хотела сталкиваться, Кендра, честно говоря, не знала, чем она руководствуется: желанием все отрицать или просто выжить.

В любом случае, чем дольше она смотрела на сверток с тестами на беременность, тем огромнее он становился, как ей казалось, затмевая книги и картины бабушки Розмари.

В конце концов Кендра выяснила, что она в самом деле беременна от Бальтазара Скаласа, когда после полуночи спряталась в маленькой ванной коттеджа своей двоюродной бабушки и сделала пять тестов.

Все они показали ей одно и то же.

Кендра была беременна.

И тут она поняла, что ее мир перевернулся с ног на голову. Она села на пол ванной комнаты, прислонившись спиной к стене, уставившись на неопровержимые доказательства.

Она хорошо помнила тот вечер в офисе Бальтазара. Слишком хорошо.

Она предпочла притворяться, будто между ними ничего не произошло, потому что все случилось слишком быстро. Она была образованной, но неискушенной женщиной, которая не только не интересовалась средствами контрацепции, но и не думала о последствиях незащищенного секса. Ей и в голову не приходило, что такое может случиться.

А когда она уселась на прохладный пол ванной комнаты, ей пришлось столкнуться с реальностью. В том числе и с тем, что она в самом деле переспала с Бальтазаром в Нью‑Йорке, а не фантазировала об этом. Ощущения, которые она тогда испытала, были такими сильными, что она по‑прежнему сомневалась: была ли это боль или удовольствие. Все чувства, связанные у нее с Бальтазаром Скаласом, были сложными и запутанными.

Еще в юности ей внушили, что секс не имеет ничего общего с запутанными эмоциями и захватывающими воспоминаниями. Секс – прекрасное развлечение, ничего более. Это не мрачно‑эротическое переживание, смириться с которым можно, только крепко уснув.

– Днем не должно быть никаких неприятных мыслей, дорогая, – всегда говорила ее мать.

Кендра только сейчас осознала, свернувшись клубочком на полу, что она приняла случай с Бальтазаром близко к сердцу. Возможно, она отреагировала слишком эмоционально. Но она всю свою жизнь прятала голову в песок, и удивительно, как она могла дышать сквозь него.

Прошедшие месяцы были не чем иным, как неизбежным завершением целого периода ее жизни, когда она пряталась от реальности. Она игнорировала очевидные признаки того, что ее отец готов отправить свою дочь к Бальтазару, чтобы она соблазнила его. Она игнорировала неприятную правду о том, что он поддерживал Томми, который никогда не был порядочным. Она игнорировала все, что было ей неприятно.

И она, конечно же, игнорировала то, что происходило в ее теле.

Кендра сидела подтянув колени к подбородку, ошеломленная собственной глупостью. Ей хотелось плакать.

Она поплачет позже, а пока ей остается только восхищаться своей наивностью.

Бальтазар удивительно прав – собственная семья отвергла ее.

И не надо думать, что Бальтазар относится к ней лучше. Она чувствовала, как он кипит от ненависти. Он ненавидит ее брата и отца.

И все же она вошла в его офисное здание, словно ягненок на заклание, хотя сама она считала себя волком.

Но теперь все стало еще хуже.

Более того, Кендра по‑настоящему не понимала, как она переживет все, что будет дальше.

Всю свою жизнь она старалась быть идеальной, но потеряла голову, как только впервые прикоснулась к мужчине. Это был худший кошмар ее родителей, которые тысячу раз разъясняли ей правила поведения, пока она росла. Эмили Коннолли вполне могла впасть в кому, потрясенная этой новостью.

Хуже того, Кендра не представляла себе, как, черт побери, она будет жить, родив ребенка от Бальтазара, с которым не может даже спокойно ехать в машине.

Она рассмеялась, сидя в ванной комнате, и вздрогнула от того, насколько безрадостно звучал ее голос.

– Прости, – прошептала она, гладя руками живот, хотя ей по‑прежнему казалось невероятным, что внутри ее зародилась жизнь. – Я все улажу, не волнуйся.

Пусть Бальтазар Скалас невыносимый человек, но Кендра больше не станет прятаться от реальности. Она будет матерью.

Если она не умеет бороться за себя, то она поборется за своего ребенка.

– Я все преодолею, – пообещала она крошечной жизни, растущей внутри ее, сидя на полу в ванной, и еще несколько раз, лежа в постели.

Но на следующий день, рано утром, Бальтазар постучал в ее дверь, и Кендра тут же поняла, что спорить с ним бессмысленно. Вероятно, потому, что она знала: он победит. И ей не хотелось, чтобы он силой увозил ее из Франции.

Она не видела причин, чтобы делиться с ним новостями. Пусть он похитит ее, чтобы узнать то, что она уже знает. И еще лучше, если он будет и дальше сердиться, пока ждет новостей.

Бальтазар стоял в гостиной, кипя от ярости, пока Кендра собирала свои вещи: паспорт и большой шарф двоюродной бабушки, которые она могла набросить на шею и притвориться модной, хотя на самом деле шарф больше напоминал переносное одеяло.

Он без единого слова отвез ее на частный аэродром под Ниццей. Полет был коротким и молчаливым.

Напряжение между ними было таким сильным, что оно окутывало Кендру как туман.

После приземления в Афинах Бальтазар высадил Кендру из самолета и посадил в еще одну удивительно блестящую и красивую спортивную машину, а потом отвез в центр древнего города.

– Я поражена, – выдавила Кендра, когда он остановился напротив здания, похожего на многоэтажку. – Я думала, что могущественный Бальтазар живет на собственной горе. В замке, окруженном рвами.

– Это медучреждение, – отрезал он скучающим и нетерпеливым тоном. – Для нас есть отдельный вход.

Он припарковал машину по указанию перепуганного персонала и провел Кендру к лифту. Ее отвели в зону ожидания, а потом в смотровую комнату. Бальтазар с каменным лицом уставился на нее, когда она осмелилась сказать, что хочет побыть одна.

Он поджал губы:

– Сейчас не время для фантазий, Кендра.

Вскоре была установлена беременность и отцовство.

Истина показалась Кендре тяжелой, громоздкой и сокрушающей. Тем временем выражение лица Бальтазара перестало быть суровым и стало напоминать ужасающее торнадо, его карие глаза сверкали от ярости.

Возвращение к его ослепительно глянцевой машине было настолько напряженным, что Кендра задрожала.

– Бальтазар, – начала она, когда он с ревом выехал с парковки и вернулся на многолюдные улицы Афин. – Я считаю, что…

– Если у тебя есть хотя бы зачатки инстинкта самосохранения, – свирепо прорычал он, ведя машину, – ты будешь молчать!

Кендра решила, что самосохранение – отличная идея, поэтому молчала до конца поездки. Потом они вошли в другое здание с отдельного входа и поднялись на верхний этаж, где располагался головной офис «Скалас и сыновья». Они выбрались на крышу, где их ждал вертолет.

Ей хотелось спорить. На крыше не было свидетелей – только персонал Бальтазара и древний город у них под ногами. По крайней мере она могла бы попытаться.

Но она не понимала, как проигранная битва поможет ей или ребенку.

Кендра ненавидела себя за свои слабости, но предпочла просто обхватить свой живот руками и сесть в вертолет. Они высадились на берегу маленького острова, окруженного сверкающим синим морем. На холме был большой дом и несколько хозяйственных построек, а вокруг – пляжи.

Она знала: большинство людей сочтут это местечко раем, но для нее это была тюрьма.

Бальтазар прошагал в просторную виллу в греческом стиле с широкими открытыми пространствами. Кендра последовала за ним, потому что ничего другого ей не оставалось. Не пытаться же ей улететь на материк.

– На острове постоянно живет персонал, – сообщил Бальтазар, проводя ее в спальню над морем, а затем остановился и сердито посмотрел на Кендру, словно она забеременела ему назло. Наверное, он так и думал. – Они работают под руководством экономки Панайоты, которая была с моей семьей с юности моего отца. Она мне очень предана. Все, что она говорит, исходит непосредственно от меня.

– Ты оставишь меня здесь? – Кендре следовало об этом догадаться. Ей пришла в голову абсурдная мысль: если бы она знала, что не вернется в коттедж, то взяла бы с собой больше вещей. Как будто ее вещи сейчас имели значение. – Надолго?

Прошло немало времени, прежде чем он взглянул на нее так, словно хотел понять, что у нее на уме.

– На столько, на сколько потребуется.

Она попыталась собраться с мыслями:

– Я надеюсь, ты в курсе, что мне надо регулярно ходить к врачу? У меня второй триместр.

– Я умею считать. – Его взгляд был испепеляющим.

– Ты действительно планируешь держать меня здесь полгода? – Задавая этот вопрос, она уже знала ответ. И радовалась, что завернулась в тонкий шарф своей двоюродной бабушки во время полета на вертолете. Прикосновение шарфа походило на объятие.

– Считай это проявлением моей доброты, – отрезал Бальтазар. – Поверь, сейчас я не скажу тебе ничего такого, что бы ты хотела услышать.

– Верно, – выдавила она, напоминая себе, что теперь происходящее касается не только их двоих. – Потому что, когда мы занимались сексом в твоем офисе, интриги плела только я. А ты был всего лишь наивной девушкой, заблудившейся в лесу.

– Не выводи меня из себя, Кендра. – Он говорил угрожающим шепотом, который ранил Кендру, как острое лезвие.

Она плотнее закуталась в шарф.

– Тебе не нравится, как я с тобой обращаюсь. Но иного отношения ты не заслуживаешь.

– Неужели ты думаешь, что я охотно останусь здесь? – Она покачала головой. – У меня своя жизнь, Бальтазар. И не важно, что она тебе не нравится.

– Если ты хотела жить своей жизнью, тебе не следовало менять мою.

Он подошел ближе, возвышаясь над ней, и она увидела его резкий и свирепый взгляд, который должен был напугать ее. Однако ей захотелось встать на цыпочки, наклонить его голову и…

– Возможно, ты не заметил, – сказала она, надеясь, что то, чего она так глупо желает, не написано у нее на лице, – но моя жизнь уже изменилась. Я вынашиваю ребенка. Ты таскал меня сегодня по всей Европе и, по‑видимому, планируешь оставить на этом острове.

– Жизнь, к которой ты привыкла, окончена. – На его подбородке дрогнул мускул. – Я подозреваю, ты запланировала это с самого начала. Я должен тебя поздравить. Ты застала меня врасплох.

– Да, – отрезала она. – Я решила, что чудесным образом забеременею, как это делают все женщины. Вот почему не бывает проблем с фертильностью. Все женщины решают, а потом делают это.

Он прорычал, но она приказала себе смотреть ему в глаза и стоять на своем.

– Возможно, ты все‑таки спасла своего брата, – угрожающе тихо сказал Бальтазар. – Но я обещаю тебе, Кендра, ты пожалеешь об этом.

На мгновение ей захотелось, чтобы его большие твердые руки прикоснулись к ней. Но Бальтазар повернулся и зашагал прочь.

Кендра осталась одна, потрясенная своим желанием. Почему она дрожит: от ненависти к себе или от невыносимого желания?

Она заставила себя не паниковать, услышав шум вертолета. Когда Бальтазар исчез в небе, она многое о себе поняла.

Хуже всего было то, что она хотела его, как бы он к ней ни относился.

Кендре потребовалось десять дней, чтобы исследовать каждый укромный уголок дома и каждую хозяйственную постройку. Она отчаянно пыталась найти что‑нибудь, что можно было использовать для побега.

Ничего не было. Панайота была достаточно доброй, но упрямой. Она неоднократно извинялась перед Кендрой, но ничего не менялось. Мобильной связи не было, Интернета тоже. По крайней мере, у Кендры не было к ним доступа.

Хотя ей пришлось признаться самой себе: даже если бы связь была, она понятия не имела, кому ей звонить. Ее семья была бы счастлива, если бы Кендра и дальше торговалась с Бальтазаром. Они ничем ей не помогут.

Обойдя маленький остров в поисках лодок на материк, она сильнее приуныла, когда поняла, что уезжать отсюда ей не хочется.

Она ждала возвращения Бальтазара.

Как бы он ни злился на нее, она вынашивает его ребенка.

Пусть со стороны кажется, что Кендра капитулировала, но она копит силы для настоящей битвы. Конечно, она не станет бороться с Панайотой, которая просто выполняет приказ Бальтазара.

Кендра ела все, согласно руководству по питанию, которое Бальтазар, очевидно, оставил экономке. Она подолгу гуляла по пляжам, полям и оливковым рощам.

Она спала в кровати, которую он выделил для нее. И хотя Бальтазара не было рядом, она чувствовала его присутствие.

Прошла неделя, потом другая. Лето заканчивалось, хотя на греческом острове в Эгейском море трудно было заметить разницу.

Бальтазар не звонил Кендре. Он отправлял ей сообщения через Панайоту. Они всегда были краткими и точными, но Кендра была уверена, что она чувствует нарастающую бурю его гнева из‑за моря.

Она услышала шум вертолета днем через шесть недель после того, как Бальтазар ее покинул. Она лежала, свернувшись клубочком, в своем любимом кресле‑качалке на одной из террас, солнце светило ей в лицо, а на ее коленях была книга из библиотеки.

Кендра почувствовала, как от звука вертолета ее тело словно пронзило электричеством. Она села, зная, что в юности ее нынешняя тюрьма показалась бы ей раем. Можно было просто гулять по уединенному пляжу и читать книги. Раньше она была бы вне себя от радости.

Иногда она забывала о своем островном заточении. И о том, что она беременна от мужчины, который ее ненавидит.

Кендра осталась на месте. Она продолжала смотреть в книгу, даже когда услышала шорох камешков у себя за спиной. Она узнала бы, что это Бальтазар, даже если бы он не издал ни звука. Она чувствовала его присутствие. Ей следовало испугаться, но то, что зарождалось в ее теле, больше походило на возбуждение.

– Как мило ты выглядишь, – раздался у нее за спиной его язвительный и оскорбительный голос. Но при его звуке она оттаяла. – Жаль, что все это ложь.

Кендре захотелось швырнуть ему в голову книгу, которую она читала. Но она сдержалась.

– Как мило, что ты заглянул сюда, Бальтазар, – спокойно сказала она. – Ты ведь знаешь, что беременность продолжается, даже если ты делаешь вид, что это не так.

– Сейчас доктор обустраивает кабинет в одной из гостевых спален. Он проведет твое полное обследование.

– Тюремный лазарет, – весело ответила она. – Я в восторге.

Кендра посмотрела на него и пожалела об этом.

Потому что смотреть на Бальтазара было больно.

Он в точности походил на того, кем он был. Дьявол, один из богатейших людей на планете и ее враг. Жестокий, задумчивый и напряженный, в темном, сшитом на заказ костюме, он олицетворял собой власть над всем Средиземноморьем.

Если бы он не был таким красивым, она, наверное, не чувствовала бы себя брошенной.

Кендра резко одернула себя. Не имеет значения, как он красив. Важно только то, что он запер ее на этом острове.

– Я не знаю, зачем ты соизволил приехать, – продолжала она, говоря бодрее, чем ей следовало. – Я могу вырастить твоего ребенка в стыде и одиночестве самостоятельно.

– Сомневаюсь, что ты вообще умеешь стыдиться. – Он хохотнул, и она вздрогнула от холода, хотя сидела на солнце. – В любом случае это не имеет значения. Я не оставлю тебя здесь навсегда, хотя это заманчивая перспектива. Как ни крути, ты – мать моего ребенка. А я Бальтазар Скалас. Необходимо соблюдать определенные правила.

– Не представляю, что еще ты придумал. Новое похищение? Очередные оскорбления и обвинения? Я жду их с нетерпением.

Он холодно улыбнулся:

– Ты не догадываешься, Кендра?

Она вздрогнула и затаила дыхание.

– Я приехал, чтобы поздравить тебя, – сказал Бальтазар, его карие глаза удовлетворенно сверкнули. – Завтра мы поженимся.

Хотя Бальтазар собрался жениться на Кендре против своей воли, он с удовольствием увидел ошеломленное выражение ее лица.

И вспышку гнева, доказывающую то, что Кендра далеко не так спокойна и собранна, как хочет показаться.

Бальтазар чуть не проговорился и не сказал ей, как ему понравилась ее реакция, но вовремя остановился. Она не заслуживает от него никаких признаний, вот только непонятно, почему он должен быть единственным человеком, опасающимся неизбежного. Она – Коннолли, и она с самого начала сговорилась против Бальтазара со своими мерзкими отцом и братом. И она виновата.

Он проигнорировал голос разума, который напомнил ему следующее: интриги Кендры ничего бы не стоили, если бы она не получила никакой поддержки, когда он потерял голову и забыл о том, что надо предохраняться.

Но ему не хотелось об этом думать. Бальтазара потрясло, что он полностью потерял контроль над собой, хотя отец долгие годы учил его, как избавиться от эмоций в любой ситуации. Даже секс – простое высвобождение энергии, не более того.

Бальтазар взял себя в руки. Как он и должен был поступить с самого начала.

– Я не выйду за тебя замуж, – предсказуемо ответила она и ощетинилась, сидя в кресле‑качалке. Он бесстрастно наблюдал, как она встает. Кендра пополнела, но он не стал заострять на этом внимание. – Ни завтра, ни когда‑либо еще.

– Ты начинаешь меня утомлять, – ответил он почти лениво, зная, что его голос звучит строже, потому что Кендра замерла. – То ты не будешь делать того, то не будешь делать этого. Смени пластинку. Тебя ждет доктор.

– Какими же магическими способностями я должна обладать, чтобы утомить тебя за шесть секунд после твоего шестинедельного отсутствия? Может быть, тебе просто не хватает внимания?

Бальтазар не стал с ней пререкаться, потому что он хотел именно этого. Он указал на арку, ведущую в дом, и подождал, пока Кендра ему подчинится.

Несколько секунд он сомневался в том, что она сделает. Более того, он не совсем понимал, как отреагирует на любой ее поступок. Раскрасневшись, она в ярости пронеслась мимо него.

Утром она станет его женой. Она вынашивает его ребенка.

И она – его враг.

У Бальтазара есть все веские причины не хотеть эту женщину, которая втянула его в эту неразбериху. И все же ему пришлось заставлять себя не прикасаться к ней, чтобы не усугублять печальную ситуацию.

Он смотрел в упор на самых властных из живущих ныне мужчин и заставлял их пасовать, но он едва контролировал себя в присутствии женщины, которая должна вызывать у него отвращение.

Бальтазар провел ее по длинному светлому коридору через внутренний двор, увитый розовой бугенвиллеей, а затем повел ее в комнаты, которые его персонал переделал под медицинский кабинет.

Зная, что доктор обо всем ему сообщит, Бальтазар оставил его наедине с Кендрой.

Он обрадовался тому, что сможет какое‑то время побыть один. По правде говоря, он оказался совершенно не готов к встрече с Кендрой.

Она сияла и светилась изнутри, и при виде ее он не знал, как ему поступить. Стоя во дворе, окруженном цветами и ярким эгейским небом, он думал о том, как округлилась Кендра. Он понял, что почти с благоговением наблюдает за тем, как она вынашивает его ребенка.

Он не ожидал, что испытает нежность. Нежность, которую он ненавидел и которая смешивалась с пульсирующей болью.

Нежность стала для него проклятием. Любая слабость приводила его в отчаяние – разве он уже забыл об этом?

Но Бальтазар отказывался думать о своей семье. И о том, что стало последствием сентиментальности.

Не надо думать об этом, зная, кто во всем виноват.

Бальтазар убедил себя, что его реакция на Кендру – не что иное, как слабость после расставания с ней на три года. Но теперь все кончено. Последний месяц он обдумывал детали того, что должно произойти дальше, потому что рождение его наследника неизбежно. Он даже встретился с братом, чтобы сообщить ему об изменениях, которые он внесет в завещание.

– Кендра Коннолли? – лениво спросил Константин и махнул рукой на Афины за окнами, словно ожидая, что вся Греция поддержит его изумление. – Ты шутишь, что ли?

– Я бы не стал делать такие заявления в шутку.

– Она Коннолли, – сказал Константин.

– Этот факт не станет менее ужасающим, если ты будешь снова и снова о нем говорить, брат.

Константин покачал головой:

– О чем ты думал? После всего… – Он замолчал и хитро посмотрел на Бальтазара, став похожим на акулу. – Дай‑ка я угадаю. Она забеременела? Боже, Бальтазар, как можно быть таким беспечным?

– Можешь просто меня поздравить. Скоро ты станешь дядюшкой.

Константин расхохотался:

– Никогда не теряй голову, когда мстишь своим врагам. – Он одарил Бальтазара такой улыбкой, что его брат отвлекся от разговора.

– Приготовься, – посоветовал Бальтазар. – Ты будешь шафером.

Если у Константина и было мнение по поводу того, чтобы занять свое место рядом со своим братом в качестве шафера, он мудро промолчал. Бальтазар тогда подумал, что его брат, скорее всего, придумывает собственную месть.

Теперь Бальтазар планировал жениться на Кендре и напоминал себе, что делает это только ради мести. Просто месть приняла не такую форму, как он ожидал, когда Кендра попросила его о встрече несколько месяцев назад. Он не представлял, насколько близок был Коннолли к тому, чтобы его погубить.

– Не позволяй искушению изменить твое решение, – угрюмо сказал себе Бальтазар. – Действуй так, как задумал.

Позже, после того, как врач объявил, что Кендра и ребенок, которого она вынашивает, здоровы, и Бальтазар с Кендрой сели за стол ужинать, он пододвинул ей папку.

– Что это? – резко спросила Кендра.

Бальтазар постучал пальцем по толстой папке:

– Подпиши договор.

Она фыркнула, тыкая вилкой в еду на тарелке с гораздо большей силой, чем следовало бы.

– Я не буду ничего подписывать.

– Я не стану выслушивать твое нытье, – тихо произнес он, глядя на возмущенное выражение ее лица. – Ты меня поняла?

Бальтазар ожидал, что она будет с ним спорить. Если честно, он хотел с ней спорить. Хотя он не был готов признать, что испытывает предвкушение и желание, а не ярость, которая должна была руководить каждым его словом и поступком.

Он не понимал, чем его так привлекала Кендра. Это была печальная правда, как бы он ни боролся с ней. Любая надежда на то, что она смягчится, пока он был вдали от нее, исчезла сразу, как только он увидел ее в кресле, пока солнечные лучи придавали сияние ее волосам.

Однако Кендра не ринулась в бой, а просто отвернулась и уставилась на синюю линию горизонта вдалеке. Он представил, что она обдумывает способы сбежать от него, чтобы предотвратить последствия, с которыми он был вынужден справляться.

– Меня не волнуют твои деньги, – сказала она через мгновение, словно изучая неизбежный закат. – Ты прекрасно знаешь, что у меня есть деньги. Не надо подписывать договор.

– Ты имеешь в виду, что у тебя есть деньги твоего отца, – уточнил Бальтазар, откинувшись на спинку стула и не давая волю эмоциям. Хотя Кендра доконала его, он не должен ослаблять хватку. – Это не одно и то же, не так ли?

Она снова посмотрела на него сверкающими золотистыми глазами:

– А от кого ты унаследовал свое состояние?

Он слегка улыбнулся:

– Верно подмечено. Но мне ничего не известно о каких‑либо крупных финансовых сделках, которые ты заключала самостоятельно с тех пор, как достигла совершеннолетия. Пожалуйста, просвети меня.

– Шесть недель назад я с удовольствием работала на винодельне в Провансе.

Бальтазар поднял бровь:

– Неужели ты так оторвалась от реальности, что думаешь, будто работа официантки поможет тебе сколотить состояние? Если только ты не выбиваешь из клиентов чаевые так же, как ты действовала со мной во время нашей деловой встречи.

Кендра не попалась на его удочку, и он испытал легкое разочарование по этому поводу.

Она вздохнула так, словно Бальтазар был ее судьей.

– Об оторванности от реальности мне говорит человек, который увез меня на свой остров.

Бальтазар рассердился, а Кендра принялась снова поедать жареного цыпленка и взяла себе еще свежей зелени из блюда.

Он приказал себе не скрипеть зубами.

– Если я буду предельно честен…

– Я уверена, это будет обнадеживающая перемена, – сухо заметила она.

Бальтазар проигнорировал ее слова и прибавил с большим великодушием:

– Я беспокоюсь не о тебе, дорогая. Меня волнуют твои отец и брат и их цепкое, лживое поведение.

– Ты женишься на нас троих? – спросила она.

Он не понимал ее тон, но отлично видел выражение ее лица. И оно ему не понравилось.

– О, понятно, – сказала она, когда он не ответил. – Я забыла, что я не более чем инструмент, который мои отец и брат используют в своих гнусных целях. И вот теперь ты отбираешь у них их игрушку и делаешь ее своей. Естественно, ты хочешь, чтобы я подписала документы, чтобы закрепить твои выходки на игровой площадке в договорном праве. Разве это может мне навредить? Никому и никогда не было дела до моих чувств.

Ее слова, наполненные горечью, показались ему резкой пощечиной. Бальтазару стало не по себе, когда она пододвинула папку к себе.

Его ощущение усиливалось, когда она пролистывала страницы, ставя на них свою подпись.

– Ты не читаешь договор, Кендра? – спросил он.

– А зачем? – Она не смотрела на Бальтазара. – Ты унизил меня только тем, что принес этот договор.

Она закрыла папку и толкнула ее через стол к Бальтазару:

– Держи! Поздравляю, ты получил власть надо мной, которая подтверждается юридическими документами. Твой ребенок вырастет в благоприятной среде.

Бальтазар сказал себе, что его задело за живое упоминание о ребенке, вот и все. Он представил себе этого ребенка, разрывающегося между враждующими родителями, как он и его брат. Почему‑то он до сих пор не задумывался о том, что его ребенок – личность и полноценное человеческое существо, которое будет расти и смеяться и хотеть, чтобы его родители стали лучше.

Бальтазар представил, как бы все было, если бы его родители оказались другими людьми. Если бы они в самом деле стали лучше, а не хуже. Если бы им каким‑то образом удавалось не отравлять все, к чему они прикасались.

Он отмахнулся от этой мысли, понимая, что ему трудно заново переживать воспоминания о своем прошлом.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила Кендра, и он задался вопросом, гнетет ли ее тишина за столом. – Это ничего не изменит.

– Ничего не надо менять. – Он пожал плечами, больше не чувствуя себя подавленным под ее злобным взглядом. – Мы поженимся утром. Хотя, как Коннолли, ты, конечно же, не заслуживаешь такого внимания, ты будешь моей женой. Ты можешь меня поблагодарить.

– По правде говоря, я бы предпочла, чтобы ты уделял мне меньше внимания. И тогда мне не придется тебя благодарить.

– Очень жаль. – Он поджал губы в тонкую линию. – Ребенок, которого ты вынашиваешь, мой наследник, и я настаиваю на том, чтобы все мои дети были законнорожденными. Если бы ты прочла подписанные тобой документы, ты бы узнала, что я щедро отблагодарю тебя как мать моего ребенка, независимо от того, что нас ждет в будущем.

– А у нас есть будущее? – спросила она и нахмурилась. – Подожди. Ты имеешь в виду, я буду радоваться череде придуманных тобой заточений?

– Это зависит от тебя, Кендра.

– Почему мне с трудом в это верится?

Бальтазар внимательно посмотрел на нее:

– Роль обиженного и невиновного человека, которую ты пытаешься играть, тебе не подходит.

– А тебе, кажется, идеально подходит роль одержимого контролем идиота. Видимо, ты хорошо практиковался в этой роли.

– У тебя осталось всего несколько месяцев. – Это было предупреждение, хотя Бальтазар сомневался, что она возьмет его на вооружение. – Пока упивайся своей горечью. Как только родится наш сын, ты изменишься. Иначе я позабочусь о том, чтобы ты виделась с ним как можно реже.

– Я не знаю, почему ты решил, что родится мальчик. Ты выдаешь желаемое за действительное? – Она подняла бровь. – Ты можешь попытаться разлучить меня с этим ребенком, но я не советую тебе этого делать.

Солнце опустилось почти до моря. Небо было залито золотом и красным сиянием, олицетворяя пламя и ярость, и чем‑то напоминало Кендру.

Бальтазару было неприятно, что он установил эту связь.

– Ты ошибаешься, – мягко сказал он. – Я Бальтазар Скалас, и мы находимся в Греции. Ты не выиграешь здесь ни один суд, когда я изложу свои доводы.

К его удивлению, она только рассмеялась.

– Ты снова угрожаешь? Именно так ты обычно общаешься с людьми? Ты так обходился со всеми своими любовницами? Неудивительно, что ты так часто их меняешь.

– Ты не знаешь, каково быть моей любовницей, – ответил он сладким тоном, – потому что у любовниц более активная роль.

Кендра наклонилась вперед и оперлась локтями о стол, словно сидела в классе.

– Расскажи мне об активном образе жизни в качестве твоей любовницы. Ты станешь меня унижать? Буду ли я сидеть в роскошной тюрьме, пока ты ходишь с подружками на вечеринки?

Она не казалась особенно расстроенной такой возможностью, и Бальтазару это очень не понравилось.

– А тебе какое дело?

– Я спрашиваю не ради себя. – Она холодно улыбнулась ему. – Меня беспокоит твой ребенок. С другой стороны, тебя, возможно, не волнует, что наша дочь вырастет, ненавидя тебя. Ненавидя то, как ты обращаешься с ее матерью и, что еще хуже, публично унижаешь свою семью. Хотя разве твой отец не был таким человеком? Наверное, твоему ребенку незачем надеяться на лучшее.

Это был такой убийственный выстрел, точный и смертоносный, что Бальтазар чуть не рассмеялся. Кендра застала его врасплох. Он не ожидал, что она будет ему противостоять. И теперь он расплачивается за свои предположения о том, что она всего лишь пешка.

Он откинулся на спинку стула, а она продолжала ужинать с таким видом, словно ей было на все наплевать.

– У обоих моих родителей были романы, – сказал он в конце концов. Это было правдой, но не полной.

– У Деметриуса Скаласа не было романов. – Кендра говорила почти безмятежно. – Романы всегда скрывают. А твой отец выставлял своих любовниц напоказ при любой возможности. Когда твоя мать ответила ему тем же, он развелся с ней.

– Спасибо за то, что приводишь факты, о которых ты ничего не знаешь, – выдавил Бальтазар, и его сердце забилось чаще.

– Это не мои факты. – Она улыбнулась ему немного резче, чем предполагал ее спокойный тон. – Хотя Панайота запретила мне выходить в Интернет, но оказалось, что семейная экономка знает очень много историй. И она с радостью поделилась ими со мной.

Бальтазар покачал головой. И подавил желание нахамить Кендре. Потому что она уже не только его враг. Она – мать его ребенка, нравится ему это или нет. И он по‑прежнему пытается решить, как ему с этим смириться.

– Мой отец был максималистом, – сказал он, когда молчание стало слишком тяжелым. – Я не ожидаю, что ты поймешь, но у него были строгие принципы. И если кто‑то не оправдывал его ожиданий, для этого человека наступали серьезные последствия.

– По‑твоему, твоя мать заслужила унижение? – Кендра поморщилась. – Полагаю, мне надо быть осторожнее.

– Я не мой отец, – грубо отрезал Бальтазар и удивился своему тону.

– Разве нет? – Кендра откинулась на спинку стула, прикрыв рукой живот. Ему хотелось высмеять ее театральность, но у него возникло странное ощущение: она делает это бессознательно.

– Мы с братом родились с маленькой разницей в возрасте, – правдиво произнес он. – А моя мать… Мне сказали, что после рождения моего брата она отстранилась ото всего. Она оставила нас на попечение нянь и никогда не выходила из своей комнаты. Потом мой отец отправил ее в частную клинику в Австрии, где за ней лучше ухаживали. Но она не возвращалась к нам несколько лет.

– Похоже, у нее была послеродовая депрессия, Бальтазар. – Кендра вгляделась в его лицо. – Ты же понимаешь, что она в этом не виновата?

– Я знаю, что мой отец не выносил слабости, – грубо огрызнулся Бальтазар.

Кендра замерла, прижимая руку к животу.

– То есть твоя бедная мать переживала ужасную депрессию, а твой отец наказал ее за химический и гормональный дисбаланс организма, в котором не было ее вины.

– Он был беспощадным человеком.

– А ты? – тихо спросила Кендра. – Ты умеешь щадить людей?

Настало время рассказать ей об остальном, объясниться раз и навсегда, чтобы она знала, в какую игру играет. Но почему‑то Бальтазар не мог заставить себя это сделать.

Кендра протянула руку и коснулась папки, которая все еще лежала между ними.

– Похоже, что нет. Ты не щадишь никого.

– Ты считаешь, что ты заслуживаешь пощады, Кендра? – зарычал он, сидя неподвижно, хотя ему хотелось рвать и метать.

Потому что ярость была легче противостояния, которое происходило между ними. Он думал о своей матери. Его детство было беспорядочным, пока отец не развелся с ней. Она ушла зализывать раны. Бальтазар всегда считал это предательством. Он сурово осуждал ее за любую внебрачную связь, которую ни его отец, ни он не могли не заметить.

Чего он никогда не делал, так это не задавал вопросов, как и почему она потеряла уважение своего мужа. А тем более было ли это справедливо по отношению к ней или нет.

– По твоему мнению, нет, – ответила Кендра, не выглядя особенно расстроенной из‑за того, сможет ли он пощадить ее. – Но тогда мне не нужно доказывать, что я тебе нужна, Бальтазар. Меня не волнует, во что ты веришь. Я выйду за тебя не потому, что ты этого потребовал, а потому, что я, как разумный человек, понимаю: став твоей женой, я обеспечу моему ребенку лучшую жизнь. Ты можешь и дальше говорить о прошлом, если от этого тебе становится легче. Я сосредоточена на будущем.

Затем она встала, все еще невероятно грациозная, несмотря на округлившуюся фигуру и животик. Убедив себя, что им руководит безудержная ярость, он поднялся на ноги и преградил ей путь.

Она смотрела на него, подняв подбородок, волосы с медным сиянием ниспадали вокруг ее лица, освещаемые закатным солнцем.

– Ты не получила морального превосходства, – выпалил он и схватил ее за плечи. – Ты добилась того, чего ты хотела, но поверь, ты дорого поплатишься.

– Чего я хотела, – бросила она ему в ответ, – так это мира и покоя. Я хотела жить в своем коттедже, где полно книг и есть камин. Где я могла съесть столько сливочных круассанов, сколько захочу. Но ты ворвался ко мне и привез сюда. И я не идиотка, Бальтазар. Я не оторвана от реальности. Я прекрасно понимаю, что тюрьмы бывают очаровательными и красивыми. Некоторые люди мечтают приехать сюда и остаться здесь навсегда, но я не из их числа.

– Если бы меня интересовали твои желания, Кендра, я бы спросил тебя о них.

Он ожидал, что она отшатнется от него, словно от удара. Вместо этого она поднялась на цыпочки и еще больше приблизилась к нему. Он не заметил в ней никакого страха. И не придумал ни одной причины так страстно хотеть ее.

– Делай что хочешь, – быстро сказала она. – Ты никогда не будешь меня контролировать. Если я соглашусь с твоими требованиями, то только потому, что я этого хочу. А не потому, что ты мне приказал.

Он сдержал усмешку.

– И это говорит девушка, которая хотела заниматься проституцией по приказу своего отца.

– Ты ничего не знаешь о моей семье, – бросила она ему в ответ. – Или обо мне. И я не хочу, чтобы ты знал. Ты этого не заслуживаешь.

Она была так убедительна в своем негодовании. Бальтазар счел это смешным, но не засмеялся.

Он резко притянул Кендру к себе и поцеловал ее в губы. Между ними пробежала искра, словно от удара молнии. Ему хотелось большего. Он наклонил голову набок, углубив поцелуй, и одобрительно зарычал, когда Кендра жадно и требовательно ответила на его поцелуй.

И он снова удивился, обнаружив, что у него кружится голова, когда она отстранилась от него.

– Поцелуй ничего не изменит, – сумела сказать она, и он обрадовался тому, что ее голос дрожит. – Ты всерьез думаешь, что поцелуй – это наказание? Вот так новость! Это не так. Если бы мне это не понравилось, я бы тебя укусила.

– Да, дорогая, – протянул он и почувствовал удовольствие, когда она нахмурилась. – Ты очень свирепая. У тебя есть клыки, и мне не терпится почувствовать их на своей коже.

Кендра оскалилась, и он расхохотался. Он так сильно хотел ее, что ему было больно.

Однако он знал, что такое настоящая боль. И понимал, как с этим жить.

– Помни, ты сам напросился, Бальтазар, – прошипела она.

Он не сомневался, что это серьезное предупреждение. Тем не менее он взял пальцами ее подбородок и натянуто улыбнулся при виде ее сердитого взгляда.

– В любом случае утром ты станешь моей женой. – Он произнес эти слова, как древнее предсказание. Или проклятие. – И это окончательное решение.

Кендра была не из тех женщин, которые годами мечтают о своей свадьбе. В таких фантазиях нет ничего плохого, но она всегда мечтала о том, как войдет в совет директоров и будет управлять семейной компанией.

А теперь она фантазировала о совершенно других вещах.

Скромная свадьба должна была состояться в определенной – освященной – части острова, о чем Кендре со всей серьезностью сообщила Панайота.

– Так нужно? – спросила Кендра.

– Это обязательное условие, – ответила Панайота.

Кендра проснулась утром в день своей освященной свадьбы с припухшими после поцелуя Бальтазара губами. Весело улыбаясь, вошла Панайота и принесла струящееся белое платье. Кендре захотелось его разорвать. Или попросить что‑нибудь более подходящее для этого случая. Например, черный саван.

Возможно, она бы сделала и то и другое, но она совершила ошибку, погладив тонкую струящуюся ткань платья, которое Панайота аккуратно разложила на кровати. А потом Кендра надела его.

Ее тело менялось и с каждым днем сильнее округлялось. Кендра уже не могла носить старую одежду. Но от ласкового прикосновения свадебного платья к ее телу она почувствовала себя сексуальной и красивой.

Она посмотрелась в зеркало, и ее сердце сжалось, а потом забилось чаще. Кендра решила получить удовольствие от этой вынужденной свадьбы.

Прошлым вечером она много чего наговорила Бальтазару, а потом не спала всю ночь, гадая, была ли она с ним искренней. Ведь ему достаточно просто посмотреть на нее, чтобы она задрожала.

После шести недель одиночества она обнаружила, что ей нравится эта дрожь. Может, даже больше, чем следовало бы.

– Я хочу, чтобы сказанное мной было правдой, – произнесла она, глядя на свое отражение в зеркале и прижимая руку к животу. Ее ребенок рос с каждым днем. Время шло, и не важно, что она говорила или не говорила мужчине, вынужденному жениться на ней. – Этого будет достаточно.

Кендра уложила волосы, собрав их на макушке в беспорядочный пучок, который выглядел скорее театрально, чем небрежно. Она нанесла немного блеска на губы и отказалась от румян, потому что они ей были не нужны. Она не замаскировала свои веснушки и не накрасила глаза.

И как ни странно, она почувствовала себя свободной.

Она знала: если бы она выходила замуж за того, кого выбрали ей родители, свадьба была бы совсем иной. Она торчала бы в доме своих родителей в Коннектикуте, надев более традиционное платье, и пялилась бы на огромный шатер на лужайке. Была бы фата, церковь и куча сопровождающих. А в списке гостей были бы люди, которых она не знала и не хотела знать.

Наверное, она ни разу не мечтала о дне своей свадьбы, потому что все в ее жизни было предрешено. Она бы точно не выглядела такой счастливой, как сейчас.

Кендра тут же сказала себе, что она просто похорошела из‑за беременности. Она сияет изнутри благодаря малышу.

Хотя Кендра утверждала, что не хочет выходить за замуж за Бальтазара, она вела себя как краснеющая и нетерпеливая невеста. Она ждала, что реальность вразумит ее, но этого не произошло. Потому что все происходящее было реальностью. Она вынашивает ребенка и должна выйти замуж.

И это было намного лучше того, что ждало ее в Коннектикуте.

Экономка проводила ее по просторной вилле с белыми стенами и вьющимися цветами со всех сторон, а затем вывела на улицу. Минуя террасы и руины старинной часовни, они зашагали к маленькому алтарю на склоне утеса.

Кендру ждали три человека, которые, как ей показалось, зависли между необъятным голубым небом и залитым солнцем морем. Бальтазар в черном был, как обычно, суровым и неулыбчивым. Священник. И еще один незнакомый мужчина, увидев которого Кендра сразу догадалась, кто он.

Константин Скалас выглядел слегка потрепанным и удивленным, словно только что переспал с супермоделью и торопливо пришел на церемонию.

Когда она подошла ближе, сжимая в руках белые гардении, Бальтазар и священник уставились на нее с разной степенью оценки. Константин только ухмыльнулся.

Кендра напомнила себе, что она хочет получить удовольствие от свадьбы, поэтому лучезарно улыбнулась всем троим мужчинам.

– Невеста в белом, – мрачно пробормотал Бальтазар, взяв ее за руку, но не нахмурился. – Будем надеяться, что Бог не покарает нас прямо сейчас.

– Сегодня наш ребенок станет законным, Бальтазар, – ответила она, улыбаясь ему. И бойко прибавила, когда он хмуро посмотрел на нее: – Давай порадуемся этому.

Церемония проводилась на греческом и английском языках. Новобрачных трижды благословляли. Константин трижды обменивал у них кольца. Были свечи и венцы, соединение рук и тройной церемониальный обход вокруг алтаря.

Кендру не могли не тронуть древние слова и традиции. Как ни странно, свадьба, которой она не хотела, подарила ей надежду.

Она держалась за эти ощущения, когда все закончилось. Бальтазар и его брат куда‑то ушли. Панайота сунула ей в руки небольшой мешочек с куфетой – засахаренным миндалем – и ушла вместе со священником.

Кендра провела первые минуты в качестве жены Бальтазара Скаласа в красивом платье с гардениями и засахаренным миндалем в руках одна у алтаря. Не желая отказываться от незаслуженной надежды, которая пронизывала ее, как ветерок.

Подойдя к перилам, она посмотрела на темно‑синее Эгейское море. Она не знала, как долго простояла там, но сразу почувствовала, когда вернулся Бальтазар. Его задумчивая, потрескивающая энергия окутала ее, словно он приносил с собой бурю, куда бы он ни пошел.

– Должна признаться, – сказала она, не глядя на него, когда он приблизился к ней, – я думала, что буду чувствовать себя иначе.

– Ты должна чувствовать себя иначе. Ты больше не Коннолли. – Он произнес эти слова так, будто фамилию Коннолли носили крысы. – Ты Скалас.

Они оба стояли и смотрели, как вертолет поднимается в воздух с площадки, унося с собой Константина и невеселого священника обратно на материк. Еще долго после того, как шум вертолета затих, они оставались у свадебного алтаря.

Наконец Кендра повернулась и взглянула в неприветливое лицо своего мужа. У нее на пальце было два тяжелых кольца, доказывающих ее замужество. Более того, она вынашивала его ребенка.

Она старалась удержать ощущение надежды. Но она не понимала, как можно чувствовать связь с этим мужчиной, не видя ни намека на желание сблизиться на его суровом, отстраненном лице.

– Что теперь? – тихо спросила она. – Начинаются унижения и наказания?

– Какая бравада! Интересно, будешь ли ты ерничать, когда я отобью у тебя охоту блефовать?

Кендра небрежно пожала плечами, хотя нисколько не чувствовала себя беспечной. Вчера вечером она ощущала себя сильной, потому что ей было комфортно. Но теперь все изменилось. Вероятно, это произошло, когда они обменивались клятвами на двух языках.

– Давай отбивай у меня охоту блефовать, – ответила она. – Но сначала я поем. Никому не понравится терпеть унижения натощак.

Она поела, все еще одетая в свадебное платье. Им подавали салат из мидий и морских гребешков, крабов и кальмаров, замаринованных в лимоне и местном оливковом масле; нежную баранину с помидорами и орзо, посыпанной сыром; а также вкуснейшую пахлаву с медом.

Кендра не удивилась, что Бальтазар присоединился к ней, хотя он ничего не ел. Он просто сидел напротив нее. Она задавалась вопросом, будет ли он отговаривать ее от еды.

Потом наступила более напряженная тишина. Шел второй час их вынужденного брака.

– Ну, – произнесла Кендра, – пока этот брак меня радует. Но я не знала, что мы дали обет молчания.

На его подбородке дрогнула жилка.

– Мы еще не обговорили условия.

– А я думала, что вчера вечером я подписала документы. Разве это были не условия?

– Речь шла о деньгах, – ласково сказал Бальтазар. – А теперь нам надо обсудить все остальное.

Ее сердце забилось чаще, а внизу живота разлилось приятное тепло, но Кендра не хотела, чтобы Бальтазар догадался о ее реакции. Поэтому она откинулась на спинку стула, улыбнулась и стала ждать.

– У тебя, конечно, есть варианты. – Его карие глаза засверкали, и их блеск затмил солнце и небо. – И ты вправе их выбирать.

– Мы говорим о последствиях? Уже?

– Я говорил тебе, что мне нужно много секса, – холодно ответил он.

Его голос был настолько бесстрастным, что если бы Кендра не смотрела прямо на Бальтазара, то подумала бы, что с ней разговаривает робот. Но она видела, как горят его глаза.

– Ты хочешь мне его обеспечить? – спросил он.

– Что происходит, Бальтазар? – мягко сказала она. – Ты просишь меня быть и твоей женой, и твоей любовницей? Мое терпение на пределе.

Бальтазар помрачнел.

– Если ты предпочитаешь, чтобы наш брак был фиктивным, я согласен, – произнес он с суровой неизбежностью. – Я найду другие способы удовлетворить свои потребности.

– Свободные отношения? – Кендра кивнула с таким видом, словно постоянно обсуждала подобные вещи. Как будто у нее не было тяжело на душе. – Мне говорили, что так живут многие люди нашего круга.

– У нас не будет свободных отношений, – с упреком произнес Бальтазар. – Я не делюсь тем, что принадлежит мне.

У нее заныло сердце, но она заставила себя улыбнуться, словно у них была не более чем болтовня за коктейлем.

– Но ты считаешь, что я привыкла делиться?

– Я сказал, что у тебя есть выбор. Не помню, чтобы я говорил, что тебе понравится мой выбор. – Он крайне высокомерно пожал плечами. – В любом случае тебе решать.

Кендра открыла рот, чтобы сказать какую‑нибудь гадость, но остановилась. У нее перехватило дыхание, и в следующую секунду она поняла, что Бальтазар старательно контролирует свои эмоции. Об этом ее заставил подумать странный блеск в его карих глазах.

В ее душе затеплилась глупая надежда.

«Если тебе нужна близость, – сказал ей внутренний голос со спокойной практичностью, которую она ассоциировала с двоюродной бабушкой, которую, как ей казалось, она узнала за месяцы, прожитые в ее коттедже, – ты можешь на нее согласиться. Нельзя облачать уязвимость в боевые доспехи и воображать, что ты получишь желаемое».

И вдруг Кендра увидела, как перед ее глазами мелькает вся ее жизнь. Словно она была заключена в снежный шар, который держала в руках. Она искала внимания отца. Она старалась быть в хороших отношениях с братом. Она ждала одобрения матери.

По сути, это были осторожные способы сказать им, что она хочет их любви.

Обхватив живот ладонями, она посмотрела на мужчину, который уже причинил ей немалый вред. Той ночью в беседке. Тем вечером в офисе. Вчера вечером, когда он целовал ее. Сегодня она произносила священные клятвы, и море было их свидетелем. Кендра не могла не думать о том, что, нравится ей это или нет, Бальтазар знает о ней больше любого другого человека.

С одной стороны, это грустно, потому что она долго лепила себя по подобию других людей. Но с другой стороны, в Бальтазаре было что‑то настолько захватывающее и сильное, что она чувствовала: она может показать ему все свои достоинства и недостатки. Он не ее отец или брат, которые легко унизят ее, если она не сделает так, как они хотят.

Кендра почти ничего не знала о сексе. Но она знала, что Бальтазар приказал ее раздеться догола, и она подчинилась. Она знала, что, как только этот мужчина прикоснулся к ней, она изменилась. Он овладел ею, и ее жизнь стала иной.

Она полностью преобразилась после вечера в Нью‑Йорке за несколько месяцев до того, как узнала, что беременна.

Может быть, ей вскружил голову секс, хотя она так не считала. Кендра полагала, что секс – развлечение, которое ей показывали в фильмах, приукрашивая отношения интересным саундтреком и придавая ему атмосферу искусства.

Но вместо этого секс стал для нее наваждением, которое не давало ей спать по ночам. И если Бальтазар обладает такой властью над ней, значит, она тоже может получить похожую власть над ним.

Она широко улыбнулась, когда он прищурился.

– Я не могу сделать выбор, потому что у меня мало информации, – сказала она и по‑королевски махнула на него рукой. – Я требую кастинга.

Ей пришлось с силой прикусить язык, чтобы не расхохотаться при виде ошеломления на его высокомерном лице.

– Что‑что?

– Не скромничай, Бальтазар. – Не сдержавшись, она рассмеялась. – Молодожены так себя не ведут.

Он оскалился.

– Я тебя не понимаю.

– Ты просто притворяешься, что не понимаешь меня. – Кендра кивнула. – Разденься, пожалуйста.

Бальтазар не собирался делать ничего подобного.

Он привык отдавать приказы, а не исполнять их.

Но Кендра сидела перед ним в струящемся белом платье, а ее волосы целовало солнце. Ее щеки порозовели, а веснушки соблазнительно усыпали нос и обнаженные плечи. Ему захотелось съесть ее, как десерт.

Бальтазар впервые осознал, что эта женщина – его жена, и опешил. Он во всем винил старинную церемонию и слова, сказанные старым священником в их адрес. Он во всем винил платиновые кольца с бриллиантами, которые надел ей на палец.

Он мог во всем обвинить Кендру. Чего он не понимал, так это того, как ей удается становиться все красивее. Он впился в нее взглядом, но она только улыбнулась, явно готовая ждать вечность, если потребуется.

Ему было невдомек, почему она вообразила, что имеет над ним какую‑то власть.

– Что случилось? – спросила она почти небрежно, и ее золотистые глаза сверкнули. – Только не говори, что всемогущий Бальтазар Скалас боится что‑то сделать на своем острове. Ведь я не моргнув глазом разделась в твоем оживленном офисе. Я думала, ты смелее меня.

– Ты считаешь, подстрекательство тебе поможет?

Она только улыбнулась в ответ. И Бальтазар встал со своего места, не до конца осознавая, что делает.

Он с огромным удовольствием наблюдал, как расширяются ее глаза. Значит, она не совсем уверена в себе.

Он быстро разделся и встал перед ней полностью обнаженным. Солнце заливало его тело, а морской ветерок ласкал его.

Но приятнее всего было это выражение лица Кендры.

Она смотрела на него почти с трепетом и краснела. Бальтазар почувствовал, как все изменилось. Но ему это понравилось.

Потому что он стоял перед ней обнаженным и не чувствовал ни капли сожаления. Ни разу в жизни он не ощущал себя таким сильным.

Все мысли вылетели из его головы, когда Кендра уставилась на его грудь. Он был уверен, что чувствует, как ее взгляд касается каждой клеточки его тела. Наконец она посмотрела на его возбужденный член.

– Если это настоящий кастинг, – произнес он резким от желания голосом, – тебе потребуется полная демонстрация.

Она взглянула на него со всей страстью, и он зарычал как зверь.

– Конечно, – хрипло, но насмешливо ответила Кендра. – Иначе как я приму осознанное решение?

Бальтазар подошел к ней, наклонился и подхватил на руки. Он не жалел о своих планах. Обещания, которые он дал себе по поводу их брака и мести Томасу Коннолли, казались несущественными, пока он держал Кендру на руках, а ее струящееся платье обвивалось вокруг них.

Он планировал провести свою свадьбу, упиваясь яростью, ненавистью и горечью. Но, подняв глаза от алтаря на краю обрыва, он увидел идущую к нему Кендру в белом платье с цветами в руках и солнечным светом на лице и вспомнил сон, от которого так часто просыпался по ночам.

Константин пробормотал что‑то подозрительно похожее на совет успокоиться. Бальтазар проигнорировал его, потому что он явно издал какой‑то звук или скривился, поэтому его брат решил его приободрить. Пока Кендра подходила к нему, он фантазировал о том, что она невинна. Раньше его никогда не заботили такие вещи. Кендра была единственной женщиной, которую он не представлял ни с кем другим, кроме себя самого.

Фантазия о том, что она подойдет к нему, вынашивая их ребенка, и возьмет за руку… Мечта о том, что она будет принадлежать только ему и в их отношениях не будет горечи…

Но Бальтазар не строил иллюзий. Ничего не изменилось, когда он надел ей кольца на палец. Никакие благословения, какими бы священными они ни были, не изменили то, кем они были.

И все же сейчас он несет ее на виллу прямо в свои личные апартаменты. Все вокруг было бело‑голубым, а в центре находилась его жена с волосами цвета пламени и глазами оттенка самого яркого золота.

Она походила на сокровище.

К тому времени, когда Бальтазар осторожно поставил ее у изножья широкой низкой кровати, он был так возбужден, что удивлялся своему самообладанию.

– Сейчас я расскажу, что ты должен показать во время кастинга, – сказала она, запыхавшись.

Он понял, что происходящее нравится ему больше, чем следовало бы. Что бы ни случилось, он добился своего. И не важно, что потом его накроет мрачной реальностью.

– У меня особое видение этого процесса, – сердито произнес он, изнемогая от желания. – Почему бы тебе не рассказать о своих впечатлениях после того, как я закончу?

Он принялся целовать ее, долго и откровенно. Потом запустил пальцы в ее волосы, рассыпая шпильки, которыми она закрепила пучок на макушке. Фантазии и вожделение терзали его снова и снова, хотя он долго верил, что уже ничего не испытывает к этой женщине.

Ему казалось, будто что‑то внутри его сломалось. Тем не менее, держа Кендру на руках, он вдруг подумал, что никогда не ощущал себя целостнее.

Он наблюдал, как она глубоко и прерывисто вздыхает, пока он снимает с нее платье. Она осталась перед ним в бюстгальтере и тонких кружевных трусиках. Кендра стояла к нему спиной, поэтому он неторопливо разглядывал ее, не боясь, что его выдаст выражение его лица.

Он прижался губами к ее затылку, потом стал целовать соблазнительную линию ее спины, между делом снимая ее бюстгальтер. Он провел руками по ее бокам, пока запрещая себе прикасаться к ее отяжелевшей груди идеальной формы.

Стянув с нее трусики, он развернул Кендру к себе лицом и уткнулся носом у нее между ног, вдыхая ее запах. Когда он коснулся ее языком, она задрожала и выгнулась ему навстречу. Он чувствовал, как она содрогается под его губами, слушал, как она всхлипывает и зовет его по имени.

Кендра по‑прежнему дрожала и вскрикивала от ощущений, когда Бальтазар уложил ее на кровать и опустился на нее.

Их тела соприкоснулись. Бальтазар чувствовал себя так, словно у него раньше не было женщины. Будто этот опыт никогда не повторится. Словно Кендра олицетворяет собой начало и конец всего, чего он хочет.

Он перекатился на спину и усадил ее верхом на себя. Он смотрел, тяжело дыша, как она уперлась руками ему в грудь, выглядя опьяневшей. У него тоже кружилась голова.

Он ждал, пока она передвинется и примет лучшую позу. Она вела себя так, словно пыталась прийти в себя. Волосы рассыпались по ее плечам как вспышка пламени. Бальтазару хотел лизнуть каждую веснушку на ее носу и плечах.

Она старалась выровнять дыхание, поэтому он не торопил ее. Эта женщина уже приходила к нему дважды, оба раза по приказу мужчин, которых он презирал. Эту женщину он забрал из коттеджа во Франции. Эта женщина, на которой он женился, станет матерью его ребенка.

Впервые Бальтазар позволил себе разглядеть ее округлившийся живот, который стал еще красивее теперь, когда на ней не было одежды. Его сердце забилось быстрее, он испытал непривычные собственнические чувства.

Бальтазар провел руками по ее животу и услышал, как у нее перехватило дыхание. И хотя он приказывал себе не делать этого, он поднял глаза и поймал ее взгляд. И на мгновение забыл, кто они такие.

Прямо сейчас он был обыкновенным мужчиной, прикасающимся к животу беременной женщины. Они оба полностью осознавали, что зачатый ими ребенок растет внутри ее. Они почувствовали себя частью друг друга.

Он не удивился, но рассердился и одновременно очень обрадовался, когда она накрыла ладонями его руки. Долгое время слышалось только их дыхание.

Было только это.

Откровение. Чудо и надежда. Секс, желание и ребенок.

Все так плотно переплелось. Бальтазар подумал, что он все это время обманывал себя, воображая, что не в этом смысл жизни.

Но это была та жизнь, которую подарила ему Кендра.

И в этот момент Бальтазару стало наплевать на ее мотивы и интриги. Теперь он прощал ей все, потому что существовали только они двое. Их руки соединились, они обнимали нового человека, которого создали вместе.

– Я хочу тебя, – выдохнул Бальтазар.

И на мгновение – он мог поклясться – Кендра выглядела сбитой с толку. Потом она моргнула, будто его слова не имели смысла.

Он обхватил руками ее бедра, чтобы правильно усадить ее на себя. Как только он передвинулся, она, казалось, поняла, что она может сделать. Выдохнув, она наклонилась вперед, опираясь о его грудь.

Он наблюдал, потерянный и очарованный одновременно, как она неуклюже пытается взять его в себя.

– Мы не впервые вместе, – сказал он хриплым от желания голосом и стал ей помогать. – Я уже женился на тебе, Кендра. Какой смысл продолжать играть в эти игры?

– Какие игры? – спросила она, немного тяжело дыша. Она извивалась на нем, словно никогда не занималась сексом в этой позе.

– Я не требую, чтобы ты притворялась невинной, – выдавил он, когда волосы, как пламя, упали ей на лицо.

– Конечно, я уже не невинна, – со смехом ответила Кендра, приподнявшись и широко разведя бедра. – Ты позаботился об этом в Нью‑Йорке.

– О чем ты говоришь?

Она выдохнула еще раз, словно готовясь к миссии. Потом наконец села на него как положено.

Бальтазар едва не оттолкнул ее от себя. Его переполняли ощущения, он перестал себя контролировать.

Наверное, он ослышался. Он почти обезумел от желания, вот и все.

– Что ты имеешь в виду насчет Нью‑Йорка, Кендра? – спросил он, приказывая себе подождать.

Он хотел услышать ее ответ, прежде чем окончательно потерять голову.

Кендра взволнованно охнула и прерывисто задышала, ее тело покрылось ярким румянцем.

– Я думала, ты уже знаешь. В тот вечер я была девственницей. – Она начала двигаться.

Тело Кендры изменилось. Она неловко чувствовала себя в своей одежде и иногда не понимала, как ей двигаться. Она испытывала странные ощущения во всевозможных неожиданных местах.

Бальтазар снова был глубоко внутри ее. И на этот раз она полностью ощущала его каждой клеточкой своего тела.

Боли не было.

И чем дольше Кендра двигалась, тем ей было приятнее.

Бальтазар смотрел на нее пристально и почти хмуро. И в любой другой ситуации она замерла бы, увидев его взгляд.

Он что‑то сказал по‑гречески, потом притянул Кендру к себе и обхватил губами ее сосок. Он неторопливо ласкал и целовал ее чувствительную грудь, и Кендра забылась от удовольствия.

Затем Бальтазар осторожно перевернул ее на спину и навис над ней, опираясь на руки. Внезапно он оказался еще глубже в ней, и Кендре показалось, что она умрет от наслаждения. Он шептал ей греческие слова, глядя на нее сверху вниз, и страстно целовал в шею.

А потом, когда все вокруг нее разлетелось на тысячи сверкающих осколков, Кендра всерьез подумала, что в самом деле она умирает. Другого объяснения тому, как она себя чувствовала – довольной и красивой, – не было. Она сразу приуныла, когда Бальтазар отстранился от нее и лег на спину.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ее сердце по‑прежнему колотится, как отбойный молоток, но дыхание выравнивается.

Бальтазар сел спиной к ней на краю широкой кровати.

Кендра подумала, что ей следует как‑то отреагировать на это, но от усталости не могла пошевелиться.

– Я хочу, чтобы ты объяснилась, – мрачно сказал Бальтазар. – Сейчас же.

Его слова походили на ведро ледяной воды, которой ей плеснули в лицо.

Кендре удалось повернуться на бок. Ей хотелось протянуть руку и провести пальцами по сильной спине Бальтазара. Однако она не осмелилась этого сделать. Она вышла замуж за этого человека, вынашивает от него ребенка, только что у них был чудесный секс, но она боится к нему прикоснуться.

Да, он женился на ней. Он многое обещал ей у алтаря над морем, но не сказал ей, что это будет легко.

– Что я должна объяснить? – спросила она.

Бальтазар не смотрел на нее, но она все равно чувствовала его хмурый взгляд. Кендра поняла, что надвигается буря.

Он выглядел напряженным.

– Ты пришла ко мне в офис. Твое тело было твоим козырем. Ты сразу разделась. В тот вечер ты не могла быть девственницей.

– Если ты так говоришь…

Он повернулся, и она увидела на его лице обиду и обжигающее осуждение.

– Однажды в беседке ты уже пыталась меня обмануть. Мы оба знаем правду.

– Беседка? – Сердце Кендры сжалось, словно она должна была расстроиться, хотя ей было трудно следить за происходящим. Как он может быть таким угрюмым и злобным, если ей хочется все начать сначала?

– Я понятия не имела, что ты в беседке, – продолжала она. – Я решила отдохнуть от утомительной вечеринки моих родителей, вот и все. Но потом я увидела тебя. Ты поцеловал меня, и я не знала, что мне делать.

– Нет, это невозможно.

Кендра не сдержала смех.

– Ты предпочитаешь, чтобы я была шлюхой, какой ты всегда меня считал? – спросила она.

И тут ей стало не по себе. Она узнала выражение его лица и поняла, что он действительно этого хотел.

И в следующий момент она все осознала.

– Я думала, ты так относишься ко всем женщинам, – выдохнула она.

Внезапно Кендра почувствовала себя незащищенной и уродливой. Паникуя, она села и огляделась вокруг, желая чем‑нибудь прикрыться, но у изножья кровати лежало только ее свадебное платье. Она притянула его, прижимая к себе, как щит.

Она ждала ответа Бальтазара, но он молчал.

– Но ты не так относишься к большинству женщин, верно? – мягко спросила она, хотя ей хотелось кричать. – Так ты относишься только ко мне. Ты не считаешь всех женщин шлюхами. Ты считаешь шлюхой меня. Ты думаешь, что я такая и всегда такой была.

– Зачем твой отец или твой брат отправили тебя ко мне как жертву‑девственницу? – проревел Бальтазар. – Разве они не знают?..

Он не договорил. Кендра крепче прижала платье к груди.

– И конечно же, шлюха заслуживает того, чтобы ее заставили раздеться догола и унижали, – тихо сказала Кендра, потому что теперь она многое поняла. Его ярость. И его холодность. Он обзывал ее, а она по глупости не верила, что он говорит это всерьез. Может быть, если бы у нее было больше опыта, она бы повела себя иначе.

– Отправленная на переговоры своей омерзительной семьей, шлюха не заслуживает никакого уважения. Ее надо быстро уложить на рабочий стол и говорить ей гадости. Вот только я не понимаю одного: если ты такого дурного мнения обо мне, почему ты не надел презерватив, чтобы избежать ситуации, в которой мы сейчас оказались?

– Я потерял голову, – огрызнулся он. – Я не понимал, почему мне кажется, что ты невинна. Теперь я знаю.

Она могла поклясться, что он говорил так, словно горевал.

– Что случилось, муженек? – спросила она. – Ты злишься, что я не такая распутная, как ты думал? Ты сердишься из‑за того, что я не сказала тебе о своей девственности? Но ведь мы оба знаем, что ты бы мне не поверил. Или тебе неудобно оттого, что мы с тобой оказались не такими, какими хотели казаться?

– Настоящая игра? – произнес он. – Именно ее ты хотела все это время, Кендра? Тебе надо было связать меня в узел, забить мою голову фантазиями, сделать из меня сумасшедшего? Чего твой отец планировал добиться этими уловками?

Она моргнула, по‑прежнему прижимая к себе платье.

– Мой отец? При чем тут мой отец?

– Разве он не посылал тебя ко мне?

– Он не отправлял меня в беседку, – ответила она. – Но он в самом деле послал меня в Нью‑Йорк. Он никогда не интересовался, девственница я или нет.

Ей стало тошно от одной мысли о том, что она обсуждает свою невинность с отцом.

Бальтазар выглядел так, будто сейчас протянет руки и обнимет ее. И Кендре захотелось расплакаться. Но вместо этого он встал с кровати и прошелся по спальне. Он остановился у одной из величественных арок, выходящих на изящную террасу, и уставился на море.

Солнце заливало его тело, которое казалось вырезанным из камня и отполированным до блеска.

Поскольку он больше не смотрел на нее, Кендра прижала руку к груди в области громко колотящегося сердца.

– Ты должна была сказать мне, – сурово и хрипло произнес он.

– А зачем? – просто спросила она.

Даже с другого конца комнаты она услышала, как он глубоко вздохнул, и от этого звука ее сердце сильнее заныло.

Кендра закуталась в платье, как в одеяло. Она вспомнила, что чувствовала раньше, подходя к Бальтазару, когда он стоял на краю обрыва. Казалось, они оба могут улететь в синеву неба и остаться там навсегда.

– Бальтазар, – тихо произнесла она. – Что было бы, если бы мы заключили совсем другую сделку?

Рука, которую он прижимал к краю открытой арки, сжалась в кулак.

Кендра восприняла это как знак одобрения. Во всяком случае, это был знак того, что она на правильном пути.

Она положила руку на живот. И подумала о своих отце, брате и матери и о жизнях, которые они для себя выбрали. Затем она вспомнила о своей двоюродной бабушке Розмари, которая отказалась от неприятного ей образа жизни и делала все, что ей заблагорассудится.

«Мы можем сделать нашу жизнь такой, какой захотим», – написала ее двоюродная бабушка замысловатым курсивом на первой странице дневника, который она оставила Кендре для чтения.

Кендра может начать новую жизнь прямо сейчас.

– Давай перестанем думать о других, – мягко предложила она. – Давай думать только о тебе, обо мне и нашем ребенке. Ты станешь отцом, Бальтазар. Я буду матерью. Мы оба станем родителями этого ребенка, а это кое‑что значит. По‑моему, для ребенка это будет важнее всего.

Слова срывались с ее губ, хотя она не понимала, откуда они берутся. Они шли от самого сердца.

Кендра редко рисковала в своей жизни. Она редко на что‑то осмеливалась, за исключением тех случаев, когда дело касалось Бальтазара.

Она подумала о венцах, которые они надевали сегодня, и о кольцах на руках. О том удивлении на его лице, когда он смотрел на нее, пока они оба обнимали руками ребенка, созданного вместе.

Это должно было что‑то значить.

Она вздохнула:

– Давай попробуем стать настоящей семьей.

Бальтазар повернулся к ней, но не подошел ближе. Он стоял, окруженный светом, но его взгляд был мрачен.

Кендра сдержала дрожь.

– Семья, как твоя? – спросил он с тихой угрозой. – Мать, закормленная успокоительными лекарствами. Морально разложившийся отец, который заставляет заниматься проституцией свою дочь‑девственницу, чтобы спасти сына от последствий его собственного преступления. Человек, который не знает границ, не придерживается никаких принципов. Который всегда делает только то, что ему нравится. Какая заманчивая перспектива!

Кендра могла перечислить кучу причин, по которым она не была в восторге от своей семьи, но ей не нравилось осуждение Бальтазара.

– В каждой семье свои проблемы, – произнесла она. – Твоя семья тоже не была идеальной, ты сам так сказал.

Он зашагал в ее сторону. На его красивом лице читалась ярость.

– А ты хочешь знать, почему в моей семье было столько проблем? – сурово спросил он.

Кендра призналась себе, что сейчас не хочет этого знать.

– Когда моя мать вернулась из частной клиники, она пыталась наладить свою жизнь. С моим братом и мной это было легко. Мы любили ее. – Взгляд Бальтазара похолодел. – С нашим отцом она добилась гораздо меньшего успеха.

– Бедняжка, – выдохнула Кендра.

– Мой отец ненавидел мою мать за ее слабость, – сказал Бальтазар. – Прав он был или не прав, но так было. Через некоторое время я стал следующим объектом его ненависти. – Он мрачно скривил губы, и Кендра охнула. – Он сделал из меня свое подобие, Кендра. Константину иногда позволялось своевольничать, но мне – никогда. Мне было проще воспринимать все, что говорит мой отец, как Священное Писание. Моя мать была слабой. Она не заслуживала снисхождения от моего отца. Он считал именно так, и я делал то же самое.

– Убеждения не живут в твоей крови, они живут в твоей голове и твоем сердце, – парировала Кендра. – Дело в том, что это прошлое, Бальтазар. Ты можешь все изменить. Надо только захотеть.

– Если бы это было так просто.

– В жизни ничего не бывает просто. – Она встала на колени, прижимая к себе свадебное платье. – По‑твоему, я нарочно забеременела от мужчины, который сказал, что ненавидит меня?

– Да, – ответил он, задевая ее за живое. – До сегодняшнего дня я предполагал, что ты хотела сделать именно это.

Кендра боялась, что разрыдается. Она не могла этого вынести. Она подползла к краю кровати и встала, надевая платье через голову.

По иронии судьбы она обвенчалась, легла с Бальтазаром в постель и была им отвергнута. Босая и беременная. Это была череда худших ее кошмаров.

Ситуация стала абсурдной, но Кендре было не до смеха.

– Ты правда думал, что я специально забеременела? – переспросила она.

При виде выражения его лица она обняла себя руками.

– Мой отец верил в последствия, – сказал ей Бальтазар тем же мрачным тоном. – Когда я был маленьким, он меня лупил. Когда я подрос, он использовал другие наказания. Иногда он бил моего брата за мои проступки. В других случаях он делал то, что обижало мою мать. Он пообещал мне, что со временем я перестану о чем‑либо заботиться, и он был прав.

– Он был ужасным, сломленным человеком. Какое он имеет отношение к нам и нашему ребенку?

– Он воспитал меня так, чтобы я заботился только о бизнесе, как и он, – продолжал Бальтазар, словно не мог молчать. Будто признания сами срывались с его губ, нравилось это ему или нет. – И я подумал, что он имеет полное право заводить любовниц, потому что он много работал, чтобы создать империю Скалас. А моя мать только и делала, что носилась по дому, изможденная и жалкая.

Его слова были резкими, как пули, но Кендре почему‑то показалось, что он целится из пистолета в самого себя.

– Его друг начал частенько бывать у нас дома, – произнес Бальтазар с резким и свирепым выражением лица. Он стоял так неподвижно, что Кендре захотелось подойти к нему, но она этого не сделала. Она знала, что он не позволит ей обнять его. – Он льстил моему отцу. Он интересовался тем, что делали Константин и я. А потом он закрутил роман с моей матерью прямо под носом у моего отца.

– Но у твоего отца уже были любовницы, верно? – спросила она.

Бальтазар пожал плечами:

– Он не был рациональным человеком, когда дело касалось его желаний. Узнав об их романе, мой отец набросился на них обоих. Он заставил меня и моего брата засвидетельствовать измену, которая, по его словам, повлияла на семью. Мне было шестнадцать лет.

– Бальтазар, – прошептала она.

– Моя мать расстроилась, но говорила, что они влюблены. Что он был добр к ней, а мой отец никогда не был с ней добрым. Что она подпишет любой документ, если он ее отпустит. – Мрачное выражение его лица нисколько не изменилось. – Но его друг только расхохотался в ответ. Он обзывал мою мать и сказал моему отцу, что для него роман с ней был не больше обычной коммерческой сделки. Он ушел, а моя мать рыдала, лежа на полу.

– Вам не следовало этого видеть, – в ярости сказала Кендра. – Ваш отец должен был защитить вас от этого.

– Ему было не до нас. Он выгнал мою мать, – ледяным тоном произнес Бальтазар. – А когда она ушла, она пустилась во все тяжкие.

Он провел рукой по лицу. Кендре показалось, что его рука дрожит.

– Тебе не нужно рассказывать мне все остальное, – сказала она, стараясь вспомнить, что случилось с его матерью.

Бальтазар медленно подошел к ней.

– Моя мать опустилась и позволила пользоваться собой. Она начала выпивать, потом пристрастилась к наркотикам. Однажды ночью она выпила слишком много и впала в кому. Она так и не пришла в себя. Она все еще лежит в клинике и медленно умирает.

У Кендры быстро забилось сердце и скрутило живот. Ей хотелось сбежать, но еще сильнее она хотела оставаться на месте. Как будто она что‑то доказывала самой себе.

– Мы с братом поклялись, что отомстим человеку, который подставил ее, – сказал Бальтазар с тяжелыми нотками в голосе. Если бы Кендра не знала лучше, она решила бы, что ему стало совестно. – И не важно, сколько времени после этого прошло.

– Ты имеешь в виду своего отца?

Он грустно улыбнулся:

– Мой отец доконал мою мать, с этим я согласен. Но не он толкнул ее в пропасть. Не он использовал ее, а потом отказался от нее и выставил ее на смех.

– Ты сказал, что он был к ней недоброжелателен.

– Он не был добрым, – отрезал Бальтазар. – Если бы она не встретила его друга, она бы выжила, как и все мы.

– Я не виню тебя за то, что ты его ненавидишь, – мягко сказала Кендра.

Глаза Бальтазара сверкнули. Он остановился на расстоянии вытянутой руки от нее.

– Я рад это слышать, Кендра, – произнес он. – Потому что человек, о котором я говорю, – твой отец.

Ей показалось, что все вокруг потускнело. Она уставилась на Бальтазара, у нее зазвенело в ушах, а сердце замерло. Она была убеждена, что ослышалась.

Но все сказанное им было правдой.

– Твой отец, – повторил он, чтобы избежать недопонимания. – Именно он довел мою мать до ее нынешнего состояния. И он ни разу не поинтересовался, как у нее дела. В бизнесе он ведет себя со мной так, словно я не знаю, что он совершил. И что он из себя представляет.

– Но… Но ты…

– Я решил, что ты – очередной нож, который он хочет вонзить в спину моей семьи, – сказал Бальтазар. – Некоторые люди своеобразно борются со своей виной. Конечно, он подослал тебя ко мне. Я не сомневаюсь: он надеялся, что история повторится.

– Все это время, – прошептала Кендра. – Все это время ты… – Ей казалось, что она вот‑вот упадет, но этого не произошло. – Ты не просто ненавидишь меня, да, Бальтазар? Ты хотел использовать меня, чтобы причинить ему боль. Ты заставил меня стать орудием мести.

Он оскалился, словно испытывал невыносимую боль. Будто вилла, в которой они находились, была пеплом и руинами у их ног.

– Я мечтал о твоей невинности, Кендра, – выдавил он и снова посуровел. У нее опять возникло ощущение приближающейся бури. – Я представлял, что было бы, если бы ты не была такой развращенной, как члены твой семьи. Но все сложилось иначе. И этот брак – не более чем оружие, которое я использую, чтобы победить монстра.

– Бальтазар, – испуганно прошептала она. – Неужели ты говоришь искренне?

Он безжалостно поджал губы.

– Тебе следовало бежать, пока у тебя был шанс, Кендра. Я сожалею, что ты не та женщина, какой я тебя представлял. Но ты все равно заплатишь.

А потом он ушел. Она осталась одна в свадебном платье, чувствуя на своей коже запах его тела, и расплакалась.

Бальтазар решил уехать с острова.

Он выскочил из спальни и натянул на себя первую попавшуюся под руку одежду. Он поедет в Афины. Он сделает то, что делал всегда, а именно с головой уйдет в работу. Только бизнес имеет для него значение.

Размышляя о том, что для него важно, он подумал, что разумнее всего вернуться в Нью‑Йорк. Он пошел в кабинет на вилле и увидел, что все его устройства заряжены и готовы к работе, но не взял мобильный телефон. Он не отдал приказ подготовить вертолет к вылету на материк. Вместо этого он уставился на стол перед собой невидящими глазами.

Перед ним возник образ Кендры. Ее красивое лицо и прекрасные глаза, наполненные слезами.

Он видел, как она смотрела на него, прижимая платье к груди, словно он был разъяренным зверем. Бездушный монстр, как его часто называли.

Он стал полной копией своего отца.

Бальтазар оттолкнулся от стола и начал ходить по комнате, будто пытаясь избавиться от этого осознания, хотя ему следовало радоваться. Он должен прыгать от восторга потому, что наконец достиг своей цели и не зря живет.

Деметриус Скалас гордился своим целеустремленным, бесстрастным стремлением к прибыли. Он утверждал, что искоренил в себе слабость. Он вообще ничего не чувствовал и гордился этим. Он действовал только в интересах компании. Деметриус говорил, что все его красивые любовницы, которых он заводил в отместку своей презираемой жене, сделали его популярнее в глазах всего мира, а главное, в глазах других титанов индустрии.

Все они предпочитали вести дела с мужчинами, которыми восхищались.

Все они восхищались Деметриусом.

Бальтазар терпел побои в детстве и пришел к выводу, что его отец был прав: они сделали его сильнее. Подрастая, он словом и делом повторял своего отца. Он выискивал в себе любые признаки слабости и избавлялся от них.

Любовь он заменил жаждой мести.

Надоедливые эмоции, которые мучили других мужчин, он вытеснил желанием уничтожить Томаса Коннолли и его жалкого сына.

Но потом появилась Кендра, и жизнь Бальтазара пошла кувырком.

Он вышел на улицу. Остров был залит красивым свечением заходящего солнца, но Бальтазар мог думать только о своем прошлом.

Прошлое, которое всегда преследовало одну и ту же цель. Бальтазар твердил себе, что дает Томми Коннолли наживку, чтобы он сам себя уничтожил, но, по сути, он многие годы просто наблюдал, как сын его врага крадет у него. Месяцы, прошедшие с тех пор, как Кендра отдалась ему в Нью‑Йорке, Бальтазар выжидал.

И теперь, стоя на ветру, он усомнился в своем выборе.

Он убеждал себя, что выжидает, потому что хочет узнать, беременна ли Кендра. Чтобы увидеть, не пора ли изменить сценарий мести ее родственникам. Он верил, что легко смирится с беременностью Кендры. Он решил сыграть свадьбу, чтобы его ребенок не был незаконнорожденным.

Он все просчитал, но не подумал о возможных чувствах.

Бальтазар поздравлял себя с тем, что ничего не испытывает к Кендре. Его постоянное, отвлекающее от дел желание к ней не в счет. Он твердил себе, что ему ничего от нее не нужно, кроме секса.

Он шел, пока не добрался до края скалы, затем остановился и приказал себе успокоиться. Его руки были сжаты в кулаки, а закатное солнце светило ему прямо в лицо.

Он вспомнил золотистое мерцание глаз Кендры. Ему казалось, что она стоит напротив него и наблюдает за ним.

Она говорила ему, что все можно изменить. Главное – захотеть стать другим.

Он никогда не хотел ничего подобного. Он ни разу не хотел ничего чувствовать.

А теперь его переполняли эмоции.

Он отлично боролся с врагами. Он выжидал и узнавал их слабые места. Но как ему бороться со своими чувствами?

Кендра заговорила о семье. Он не ненавидел это понятие.

Хуже того, она предположила, что они смогут создать настоящую семью. И когда она говорила об этом, в ее глазах светилась надежда.

И вот теперь он не может уехать с острова, потому что его вдохновила ее надежда на будущее. И если Бальтазар признается себе в этом, то окажется, что он намного слабее, чем он себе представлял.

Наверное, он просто размечтался. Бальтазар мучил себя фантазиями о том, как ему овладеть прекрасным телом Кендры и утолить желание. Он никогда не ценил женскую невинность, но теперь она казалась ему коротким путем в другую жизнь.

Он думал о своей бедной матери, потерявшей смысл жизни много лет назад. Задолго до того, как ее вышвырнул из дома Деметриус, она была брошена на произвол судьбы. Деметриус постоянно ей изменял. После развода Деметриус несколько раз женился, но продолжал заводить любовниц. Ни одна из его жен не знала, во что ввязывается.

Бальтазар только теперь понял, что его мать была очень чувствительным человеком, а Деметриус ненавидел ее за это.

Бальтазар научился делать то же самое.

Он посмотрел на свои ладони, по‑прежнему чувствуя тепло живота Кендры. А потом он задал себе вопрос, которого избегал с того дня, когда занимался незащищенным сексом с Кендрой Коннолли.

Хочет ли он сделать со своим ребенком то, что сделал с ним отец?

Сумеет ли он поднять руку на своего малыша? Готов ли он заставить своего ребенка ненавидеть родную мать?

Его сердце забилось быстро и громко. Бальтазар пытался убедить себя, что другого выхода у него нет. Он стремился стать бесчувственным, и он таким стал. Но теперь, оглядываясь на свою жизнь, он увидел ее в совершенно ином свете, чем шесть месяцев назад.

В конце концов он стал таким же холодным, бесчувственным монстром, как Деметриус. Он полностью посвятил себя бизнесу, который принес ему больше денег, чем он успеет потратить за свою жизнь.

Здесь и сейчас все его достижения показались ему пустыми и безжизненными.

Пока Кендра не вошла в его жизнь, он даже не подозревал, каким ярким может быть его существование.

Готов ли он обречь своего ребенка на страдания?

Он расстался со своей матерью в юности, а потом, когда она вернулась, оттолкнул ее, потому что это могло не понравиться его отцу. Он испытал чувство вины и стыда и решил мстить за нее, когда было уже слишком поздно. Никакая месть от ее имени не изменит того факта, что Бальтазар бросил ее.

Зная, каков его отец, Бальтазар всегда думал, что сумеет ничего не чувствовать. Ожидалось, что он будет невосприимчивым к любым переживаниям. Он отлично понимал, что Деметриус – жестокий человек. Ужасно хладнокровный. Отец, который не умел любить и запрещал любые проявления добрых чувств. Этот человек вырастил двух сыновей в насилии, и они из боязни запретили себе нежные эмоции.

Бальтазар впервые понял не только какой ущерб ему был нанесен, но и что он потерял.

Он в отчаянии подумал, что в его душе живет настоящая тьма. И если бы не Кендра и ребенок, он никогда не увидел бы правду о себе так отчетливо.

Те чувства, которых он сторонился всю свою жизнь, наконец пришли к нему. И для него не стало загадкой, почему его отец так ненавидел их. Чувства были беспорядочными. Они овладели его душой и высмеивали гнев, который он использовал прежде как щит.

Пути назад нет.

Даже если он попытается стать прежним, ему не хватит сил приговорить своего ребенка к такой суровой и безжизненной судьбе.

Он – Бальтазар Скалас. Он никогда никому не сдавался.

К счастью, единственным человеком на земле, которому он готов сдаться, была женщина. Его жена.

Он повернулся и удивился, обнаружив, что дошел до алтаря, где женился на Кендре. Руины старой часовни блестели под звездами, и на мгновение, заметив движение, он подумал, что это привидение.

Но потом он увидел Кендру.

Его сердце екнуло.

На ней было струящееся свадебное платье, которое светилось неземной белизной при свете звезд. Ее волосы были взъерошены, и ему захотелось пригладить их руками. Он видел следы от слез на ее щеках, но теперь она не плакала. И она выглядела решительной.

Маленькая воительница, которая не перестанет сражаться, несмотря ни на что.

Прошло много времени с тех пор, как Бальтазар увидел ее в своем нью‑йоркском офисе. Тогда, еще не видя его, она стояла у окна, глядя на сверкающий Манхэттен. Ее лицо было таким мягким, с красивым румянцем, который сразу очаровал его.

Он твердил себе, что ему наплевать на нее, но он лгал самому себе.

Кендра остановилась напротив него, выглядя почти как призрак. Но Бальтазар знал, что она соткана из тепла и солнечного света даже в темноте.

– Я думала, что ты уже на полпути в Нью‑Йорк, – сказала она.

Ему хотелось заворчать, но он сдержался.

– Я планировал туда улететь.

– И все же ты здесь.

– Да, я здесь, – согласился он.

Она внимательно посмотрела на него. Бальтазару хотелось понять, о чем она думает. Но еще больше ему хотелось подобрать слова и рассказать ей, что с ним случилось. Объяснить, что она с ним сделала.

Но все его признания казались ему неадекватными, когда Кендра смотрела на него так открыто, словно он ничем ей не навредил.

– Тебе следует бежать от меня, малышка, – произнес он. – Бежать с воплями.

– А какой в этом смысл? – спросила она и улыбнулась. – Это очень маленький остров, и я не хочу утонуть.

Он нахмурился в ответ на ее легкомысленные слова. Кендра подошла ближе к нему и положила руки ему на грудь.

И Бальтазар стал безоружным.

Он взглянул на ее руки, на одной из которых были кольца, надетые во время венчания сегодня утром. Внезапно до него дошло, что он, не задумываясь, надел белые брюки и белую рубашку.

Они оба были в белом.

Словно это могло компенсировать их разногласия.

Но сильнее всего его поразило ее прикосновение. Оно фактически сломило его, если в нем осталось хоть что‑нибудь, что можно было сломать.

– Я же сказал, что я твой враг, – сурово ответил он. – Как только я узнал, кто ты, я думал только о том, чтобы уничтожить тебя, Кендра. Ты должна это знать.

– Я знаю. – Ее губы улыбались, но золотистые глаза смотрели на него со стальной решимостью. – Ты мой муж. И отец моего ребенка. И я не хочу быть уничтоженной, Бальтазар.

– Ты сделала выбор? – спросил он, неосознанно прижимая ладонями ее руки к своей груди.

Он понимал, что не должен искушать себя. Он этого не заслужил. И она тоже.

– Я хочу сердиться на тебя, но не могу, – сказала она ему почти торжественно. – Я хочу оправдать поведение своего отца, но не могу. Я старалась придумать оправдания, но у меня их нет. По правде говоря, я не удивилась, узнав, как он поступил с твоей матерью. И с тобой. Я разочарована, но не удивлена.

– Не прощай меня, Кендра, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Не надо так быстро меня прощать. Ты не представляешь, какая тьма живет во мне.

– Об этом я уже знаю, – ответила она, удивляя его. – Я понимаю, что у тебя на душе, Бальтазар. Я знаю твою ярость и жажду мести. Я знаю твою отчужденность и твое прикосновение. И я могу искренне признаться тебе: ты не сможешь сделать ничего, чтобы я бросила тебя. Иначе я бы уже плыла на материк.

Он вдруг почувствовал ярость, но потом посмотрел на Кендру, которая видела его насквозь. Под ее взглядом ему казалось, что солнце еще не зашло.

– Я умею только мстить, – произнес он. – Я мог бы наболтать тебе о своих несуществующих чувствах, но я не умею чувствовать. Чувства были моим главным врагом, и я давно их победил. Ты заслуживаешь большего, чем морально изуродованного человека.

– Я заслуживаю тебя, – возразила она и наклонилась к нему, выражение ее лица стало напряженным. – Потому что я думаю о тебе, Бальтазар, с тех пор, как увидела тебя в той беседке. У моих брата и отца были свои причины, чтобы послать меня к тебе в Нью‑Йорк, но мне не пришлось заставлять себя ехать. Я хотела с тобой увидеться. И давай говорить предельно откровенно. Я хотела раздеться для тебя. Я ждала твоего прикосновения. Я стремилась ко всему, что произошло между нами. В противном случае я бы ушла в любой момент.

Он хотел ей поверить, но не мог.

– Я похитил тебя, Кендра. Ты не можешь это игнорировать.

– Я не несчастная девушка, которую заставили принести себя в жертву дракону, хотя ты похож на дракона. – Кендра расхохоталась. – Я могла сбежать от тебя, когда мы поехали к твоему врачу в Афинах. Пусть Панайота не давала мне выйти в Интернет, но, если бы я действительно захотела им воспользоваться, я бы что‑нибудь придумала. Но я этого не хотела.

– Кендра. – Он вздохнул. – Кендра, я не могу…

Звезды сияли вокруг них, море нашептывало их имена, и Бальтазар почувствовал себя где‑то посередине – между светом звезд и солнечным сиянием в ее взгляде. Словно ее яркий взгляд мог преобразить его.

– Я хочу пообещать тебе, что я стану другим, – сказал он, и у него заныло сердце. – Но я могу только надеяться, что я изменюсь. Я хочу пообещать тебе весь мир, звезды над головой и землю под нашими ногами. Я хочу пообещать тебе, что я стану человеком, который умеет любить. Я надеюсь, что мне удастся воспитать нашего ребенка без шлепков и злобных слов. Я сделал очень многое в этой жизни, Кендра. Я сколотил огромное состояние. Я не боялся ни одного человека, который мне встречался. Я каждый день принимал вызов судьбы. Но я никогда никого не любил. Я…

Он сомневался, что сумеет договорить. Но ее глаза снова загорелись от эмоций.

– Ты хочешь любить, Бальтазар? – Она прерывисто вздохнула. – Ты хочешь любить меня?

– Я хочу, – ответил он без промедления, не боясь рискнуть. И тогда все обрело смысл. Он ощущал, как беспорядочные чувства и эмоции становятся громче с каждой секундой. И это была любовь к Кендре. – Я хочу тебя любить.

Когда она улыбнулась, он подумал, что наступил рассвет.

– Тогда не волнуйся, – сказала она ему. – Делай то, что у тебя получается лучше всего.

Он поцеловал ее руки.

– Если ты имеешь в виду страсть, то это не проблема.

Она шире улыбнулась:

– Я верю тебе. Но я не имею в виду страсть. Я говорю о мести, Бальтазар.

– Я откажусь от мести, – тут же ответил он.

– Но я не хочу, чтобы ты перестал мстить, – сказала она.

Кендра придвинулась к нему ближе и запрокинула голову. Ей показалось, что она видит перед собой весь мир.

Бальтазар обнимал ее. Они были у алтаря, где совсем недавно поженились.

– Я хочу, чтобы ты отомстил, Бальтазар, – заявила ему Кендра торжественно и уверенно. – Выбери самый совершенный из возможных способов. Я хочу, чтобы ты позволил мне любить тебя. Я хочу, чтобы ты любил меня в ответ. Я хочу, чтобы мы вырастили нашего ребенка в радости.

– Радость, – повторил он, словно клятву, высеченную на камне.

– Не так, как вырастили нас, заставляя нас чувствовать себя несовершенными. – Она покачала головой, слезы хлынули из ее глаз, но она улыбалась. Бальтазар мог вечно смотреть на ее улыбку. Он решил делать все, чтобы Кендра чаще улыбалась. – Я хочу, чтобы мы жили долго, интересно и счастливо.

– Значит, мы так и сделаем, – пообещал ей Бальтазар. – Чего бы нам это ни стоило.

– Хорошо прожитая вместе жизнь будет лучшей местью, – сказала Кендра, тая в его руках.

Он крепко обнимал ее, и звезды над их головами сияли, словно благословляя их.

Наконец‑то они произнесли истинные клятвы, которые шли от самого сердца.

И потом началась их настоящая жизнь.

Десять лет спустя Кендра подумала, что месть определенно была сладкой.

Она сидела на своем любимом мягком диване в коттедже двоюродной бабушки Розмари во Франции. Стояло золотое, чудесное лето, напоминавшее ей о первых месяцах ее пребывания здесь. Она улыбнулась, вспомнив то время. Она была беременной, но не подозревала об этом, поэтому решила начать жизнь заново.

И у нее не было ни малейшего представления о том, как сильно изменится ее жизнь, нравится ей это или нет.

– Жаль, что я не знала себя лучше, – тихо сказала она самой себе.

Она услышала на улице приближение возбужденных голосов и улыбнулась еще шире. Она могла отличить каждый голос, который казался ей отдельной мелодией. Серьезная и восхитительная Ирэн каждый день радовала Кендру. Девочке почти десять лет, но Кендра помнит, какое потрясение она испытала от ее рождения. Кендра не забыла, как смотрела на Бальтазара, который держал дочь на руках.

– Если у нас будет семья, – сказал Бальтазар, когда родилась Ирэн, – то мы должны все сделать правильно.

– Это официальное заявление? – спросила Кендра и так театрально закатила глаза, что ей показалось, будто половина Афин это видит.

Но Бальтазар только улыбнулся.

Баз родился через год. Кендра усмехнулась, услышав крики своего старшего сына. Он никогда не обращал внимания на нотации старшей сестры, сильно похожей на своего отца.

Кендра встала с дивана и подошла к двери, распахнула ее и увидела, как ее семья идет к ней по полю. Двое самых старших спорили. А следом за ними шел самый красивый мужчина, которого она когда‑либо видела. Он держал на руках двух младших детей: пятилетнюю упрямую Кассандру и радостного хихикающего Таддеуса, которому исполнилось восемнадцать месяцев.

Эту прекрасную жизнь они создали вместе с Бальтазаром. Они научились любить друг друга, хотя им было непросто.

– Я люблю тебя, – сказал он утром после их судьбоносной свадьбы, хмуро глядя на Кендру, словно эти слова причинили ему боль.

– Я тоже тебя люблю, – ответила она, хмурясь в ответ. – И заметь, я сказала это не потому, что мне приставили к спине дуло пистолета.

Медленно, но верно они учились.

Они жили на острове до родов Кендры, потому что ни один из них не хотел делиться своим счастьем с остальным миром.

Мир мог подождать.

– Я люблю тебя, – повторял Бальтазар снова и снова каждый день, и к моменту рождения Ирэн он говорил эти слова, не хмурясь.

Кендра виделась со своим отцом и братом только один раз. Они с Бальтазаром вернулись в Коннектикут, где все и началось. После неприятного разговора Кендра умыла руки и перестала общаться с ними обоими.

Бальтазар подал в суд на Томми. Отец Кендры финансово не пострадал, но из‑за последовавшего за этим скандала он стал персоной нон грата среди элиты.

Кендра сопровождала Бальтазара в клинику, где его мать доживала свои дни, а потом утешала его, когда она умерла.

Но настоящим сюрпризом стало то, что Эмили Кэбот Коннелли связалась со своими адвокатами и развелась с мужем. После развода, помимо множества других вещей, она получила изящный старый дом на Лонг‑Айленд. И первое, что она сделала после этого, – пригласила дочь и внуков к себе в гости.

Кендра обрадовалась тому, что им с матерью удалось наладить отношения. Пусть они не всегда понимали друг друга, но они пытались.

Кендра подумала, что она по‑настоящему счастлива, пока стояла в дверях своего коттеджа и наблюдала, как любовь всей ее жизни и четверо обожаемых детей идут к ней.

Настоящее счастье многослойное и глубокое и постоянно меняющееся. Оно подразумевает все оттенки настроения, чувства и разочарования, которые сплетены в один тугой узел.

Секрет жизни не в том, чтобы удерживать этот узел в одном месте. Сначала надо научиться завязывать этот узел, а потом делать это день за днем. Год за годом. Нужно вставать, когда жизнь сбивает с ног, отряхиваться и жить дальше.

Счастье заключено в деталях. Радость – повсюду.

Подойдя, Бальтазар улыбнулся Кендре. От того мрачного, холодного и устрашающего человека, которого она встретила давным‑давно, не осталось и следа. Нынешний Бальтазар улыбался и смеялся. Он по‑прежнему жестко вел дела, был ненасытен в постели, но самое главное, что он был счастлив.

Они все были счастливы.

Со временем они надстроили этаж в коттедже, прибавив места для своей семьи, но при этом сохранив уютную эстетику, созданную двоюродной бабушкой Розмари. Сегодня вечером они вместе поели под перголой, увитой глицинией, вдыхая запахи прованского лета. Точно так же, как когда‑то делала любимая двоюродная бабушка Кендры.

А когда дети уснули, Кендра села Бальтазару на колени.

– Кажется, ты сегодня особенно довольна, любовь моя, – пробормотал Бальтазар, целуя ее шею. – О чем ты думаешь?

Кендра думала о том вечере, когда она лишилась невинности на рабочем столе Бальтазара в Нью‑Йорке. После они часто занимались на нем любовью, потому что их страсть только усиливалась.

Она думала об острове, где они проводили столько времени в тишине и покое.

И об алтаре, перед которым они произносили клятвы сначала перед священником, а затем наедине друг с другом.

– Скажи мне, – тихо и страстно убеждал ее Бальтазар, и она почувствовала, как он улыбается.

– Ты хочешь знать, о чем я все время думаю? – Когда он поднял голову, Кендра улыбнулась ему. Она с каждым днем все сильнее влюблялась в своего мужа. И она видела ответную любовь в его глазах. – Я думаю о мести, Бальтазар. О том, какой сладкой она бывает.

– Я люблю тебя, – сказал он ей.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

А потом они страстно занимались любовью, понимая, что взаимные чувства будут расти с каждым их вздохом.