Просыпаться совсем не хотелось, и Беатрис крепче прижалась к горячему и крепкому плечу мужчины, лежавшего рядом…

Мужчины?!

Беатрис вздрогнула, осознав свое положение. И в этот же момент снизу раздался звонкий голос Майи – сестра, судя по всему, оправилась после вчерашней мигрени и весело напевала какую‑то песенку.

Они не были похожи: Беатрис, рослая голубоглазая блондинка, разительно отличалась от миниатюрной брюнетки Майи. Ко всему прочему, Майя была ранней пташкой – всегда просыпалась очень бодрой, с улыбкой на устах. По утрам она пела песенки и не имела привычки просыпаться в объятиях мужчин, которые, придя вечером в бар, неизменно выходят из него в компании красоток.

Преодолев страх, Беатрис прикрыла лицо ладонью и посмотрела сквозь растопыренные пальцы. По глазам резанула белизна горнолыжных склонов за окном домика.

Может, это был ужасный сон?.. Хотя и с очень приятными моментами.

Но это был не сон!

Она встретила взгляд черных глаз, обрамленных необычайно густыми ресницами, которые редко встретишь у мужчины. Язвительная усмешка кривила красивые губы. Тихо застонав, Беатрис крепко зажмурилась и отодвинулась в сторону.

Когда обладатель черных глаз и крепкого тела, сейчас едва прикрытого простыней, накануне вечером уводил Беатрис из бара, все женщины смотрели на нее с завистью.

Мускулистая рука легла на ее плечо и соблазнительно скользнула ниже, задержавшись на животе. По телу Беатрис разлилась истома – решимость сопротивляться таяла с каждой секундой. Услышав низкий чувственный голос и уловив жаркое дыхание прямо возле уха, она ощутила возбуждение.

Закрыв глаза, Беатрис судорожно выдохнула, а затем застонала, когда мужчина прижался к ней всем телом. Ей уже никуда не хотелось идти, и решимость сопротивляться окончательно пропала.

Несколько томительных мгновений Беатрис наслаждалась прикосновением его сильных и нежных рук и едва не задохнулась, когда он обхватил ладонью ее грудь и погладил большим пальцем напрягшийся сосок.

– Мне прекратить?

Беатрис не поняла, почему он вдруг задал этот вопрос, и почувствовала разочарование, когда он слегка отстранился и, убрав ладонь с груди, погладил ее по щеке. Ощутив досаду, Беатрис куснула его за палец.

– Будь хорошей девочкой, Беа.

И прежде чем она успела отреагировать на увещевание, ее опрокинули на спину. Мужчина навис над ней, упираясь руками в постель и поставив колени по обе стороны ее бедер, словно взял в плен. Но не сила заставила ее замереть – она могла бы изловчиться и вывернуться из‑под него – Беатрис была пригвождена к кровати силой своего желания.

Он взглянул на нее своими хищными черными глазами, задержав взгляд на губах, которые еще были припухлыми после вчерашних страстных поцелуев. Они целовались даже тогда, когда срывали друг с друга одежду, продвигаясь к кровати.

Взгляд Беатрис затуманился: его лицо было нереально – поистине сказочно – красивым. Идеально правильные черты, золотистая кожа, квадратный подбородок с легкой сексуальной щетиной и бесподобно красивые губы: твердая верхняя и полная, чувственная нижняя.

Заморгав, Беатрис прокашлялась.

– Я не хочу играть в эти игры, – с трудом произнесла она.

Действительно, веселого в этом было мало. Беатрис стало трудно дышать, и она с усилием отвела глаза, но взгляд тут же упал на его губы.

О, это было невыносимо… прекрасно.

Его точеные скулы и орлиный нос расплылись перед ее взглядом, когда он склонился к ней. Первый поцелуй был столь нежным и чувственным, что Беатрис застонала. Второй поцелуй, в уголок губ, был таким же нежным, он заставил ее тело изогнуться навстречу ему. А затем посыпались другие поцелуи – и они были такими мучительными, что Беатрис, не в силах вынести их, запустила руки в густые темные волосы, притянула к себе и впилась в его губы.

Напряжение ушло, они целовались страстно, охваченные диким желанием. Разгоряченные тела сплелись в жажде полнее ощутить друг друга. Все мысли вылетели из головы, уступив место страсти…

– Беа, ты спустишься вниз или принести тебе кофе наверх?

Беатрис вздрогнула, возвращаясь к реальности, открыла глаза и застонала от отвращения к себе.

«Слабая и глупая, слабая и глупая…», – пробормотала она себе под нос, вскочила с кровати и, подобрав упавшую на пол простыню, бросилась в дальний угол комнаты. Там, прижавшись к стене, она закрылась простыней, будто щитом, хотя это была слабая защита.

Нервно взглянув на дверь, Беатрис представила реакцию Майи, когда та войдет в комнату. Она придет в ужас! Это был сценарий ее страшного сна.

– Я сейчас спущусь! – крикнула она. – А тебе пора уходить, – прошептала Беатрис, взглянув на мужчину, лежавшего на ее кровати.

Он, похоже, никуда не собирался уходить – перевернулся на спину, закинул руку за голову и вальяжно растянулся на кровати. Он чувствовал себя вполне комфортно в ее спальне и был совершенно спокоен, чего нельзя было сказать о ней. Его прекрасно сложенное тело, с твердыми мускулами и оливковой кожей, несказанно волновало ее. Впрочем, на его насмешливом лице явно читалось желание – он не спускал глаз с ее груди, прикрытой простыней, и стройных ног, которые ночью обвивались вокруг его бедер. Глаза мужчины потемнели от страсти.

– Это не то, чего я хочу, сага.

Но Беатрис не успела отдаться призыву его обволакивающего взгляда. Вновь раздался голос сестры – и это спасло ее от вихря желания, готового захлестнуть ее.

Беатрис стиснула зубы.

– О боже!

На его лице появилась чертовски соблазнительная улыбка.

– О боже! – снова прошептала Беатрис, осознав, как близко она подошла к тому, чтобы отдаться этому порочному призыву. Сделав глубокий вдох, она приказала себе: «Не поддавайся», – но снова взглянула на него.

Это было уже слишком!

Беатрис вновь прочистила горло.

– Я сейчас спущусь! – крикнула она, взглянув на мужчину, захватившего ее кровать, хотя понимала, что виновата в этом сама.

Почему она становилась такой идиоткой, когда дело касалось Данте?

– Не стоит усугублять ситуацию. Прошу тебя, уходи.

Данте изогнул темную густую бровь.

– Почему?

– И ты еще спрашиваешь об этом?

Он лениво сел на кровати, поигрывая мускулами груди.

– Я действительно не понимаю, в чем проблема.

Беатрис взглянула ему в глаза, стараясь не смотреть на его широкие плечи и грудь.

– Так в чем же дело? – повторил он, невинно улыбнувшись и пожав мощными плечами. – Разве ты забыла, что мы женаты?

Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Беатрис твердо взглянула в черные глаза Данте Аристида Северина Веласкеса, наследного принца Сан‑Мачизо.

Ее мужа.

«Если бы я только могла забыть об этом», – пробормотала Беатрис, глядя на Данте с негодованием, хотя их развод был вполне цивилизованным.

Впрочем, Беатрис не вполне понимала, что это такое – «цивилизованный развод», но была вполне уверена в том, что он не должен включать страстную ночь с мужчиной, который очень скоро станет ее бывшим мужем.

Каждый сделал свой выбор, но Беатрис не покидало ощущение, что с того момента, как Данте вошел в ее жизнь, все ее решения были ошибочными, а точнее говоря – роковыми!

Она всегда отдавала себе отчет, что любые ее действия будут иметь последствия, и ей придется с ними жить. По крайней мере, все отрицательные моменты она тщательно просчитывала.

Но тут появился Данте, и Беатрис забыла о своей жизненной позиции. Примитивные инстинкты, которые он в ней пробудил, затмили ее разум. Они заглушили тревожные звоночки, пытавшиеся предупредить ее об опасности. А в прошлую ночь этих звоночков Беатрис вообще не слышала. В ней звучал только голос страсти.

Подняв голову, она поняла, почему в наполненном шумными туристами‑лыжниками баре вдруг воцарилась тишина, и ее охватило отчаяние. Она была словно кошка, почуявшая запах кошачьей мяты. Она просто не могла сопротивляться желанию быть с ним.

Казалось, в этой ловушке нет выхода, но она должна его найти. Ей не следовало слепо отдаваться своим чувствам. Она должна была контролировать каждый свой шаг. Ей не надо было принимать его приглашение поужинать, ведь она понимала, что он имел в виду совсем не ужин. И ей не надо было быть экстрасенсом, чтобы с первого раза понять: этот мужчина несет в себе опасность, которой она всю жизнь избегала.

Разве могла она так безоглядно броситься в объятия незнакомого мужчины? Нет, никогда. Эта мысль вызывала у нее недоуменную и, честно сказать, самодовольную ухмылку. Когда‑то Беатрис была уверена в том, что ее отношения с мужчиной будут основаны на взаимном уважении и дружбе. Полагала, что ни при каком условии не потеряет голову… И в первую же ночь отдалась Данте.

Она думала, что эта ночь будет их последней, потому что утром, проснувшись, сказала ему, что он… он стал ее первым мужчиной.

Данте был недоволен этим известием и строго дал ей понять, что девственницы – это не его тема, и потребовал объяснения.

Инстинкты бурлили в Беатрис, и она не хотела, чтобы сейчас все закончилось. Она сообщила ему, что теперь уже не девственница, поэтому одно препятствие преодолено, и Данте рассмеялся при этих словах. Он снова рассмеялся, когда она сказала ему, что это был ее неосознанный шаг. Она никогда не ждала своего «принца», и никогда не считала себя какой‑то особенной.

Следующие три дня и три ночи они провели в постели, опровергая эту теорию. Никто и ничто не беспокоило их в пентхаусе, из окон которого открывался потрясающий вид, но на него Беатрис так ни разу и не взглянула. Она наслаждалась каждым моментом их интимности, потому что знала, что это долго не продлится. Данте дал ей это ясно понять.

Он прямо сказал ей о том, что не интересуется длительными отношениями, а в данный момент – вообще никакими.

Когда Беатрис записывала его телефон в свою телефонную книгу, она уже знала не только о том, что он, возможно, переспал с десятком женщин, но и о том, что у него есть свой благотворительный фонд. Да, в целом Данте был очень занятым человеком.

Порой складывалось впечатление, что у него просто не остается времени на сон, но Беатрис знала, что он на самом деле спит. Она наблюдала за ним ночью и любовалась красивыми чертами его лица, расслабленного во сне, и от этого он казался таким молодым и беззащитным, что у Беатрис томительно сжималось сердце.

Но в те выходные он не раз опускал ее с небес на землю, то и дело напоминая ей: «Это только секс – ты ведь понимаешь это, да?»

Фантастическая сказка, продолжавшаяся все выходные, закончилась в один момент, когда Беатрис, открыв глаза, увидела Данте одетым, обутым и выглядевшим так, будто он не принц, а супермодель, готовая к эксклюзивной фешен‑съемке для обложки глянцевого журнала.

Беатрис хотела уже бежать за ним, забыв о своей гордости, когда длинные загорелые пальцы Данте коснулись ручки двери. Но ей удалось сдержать себя и не допустить такого унижения. Она осталась такой же холодной, как и он, когда он сказал, что у него есть дела и он вернется в Лондон через три недели.

Даже без тестов Беатрис понимала, почему чувствует себя другой. И без синей полоски ей было ясно, что она беременна.

К тому времени, как прошло три недели, все изменилось, и последствия ее необдуманного поступка было невозможно игнорировать. Даже без многочисленных тестов она знала, почему чувствует себя иначе; даже без пары синих полосок она знала, что беременна.

Беатрис представляла себе, как разозлится Данте, узнав об этом. Она проигрывала эту сцену в уме множество раз и, наконец, решила, что ей надо сказать ему.

Когда она вошла в просторный холл высотного здания, мысленно повторяла слова, которые собиралась сказать ему. Ливрейный лакей с непроницаемым лицом сопровождал ее в стеклянном лифте.

Но когда увидела Данте, она решила, что проведет с ним еще одну, последнюю ночь, а потом скажет все.

В конце концов, едва прикрыв за собой дверь, Беатрис с волнением выпалила:

– Я беременна. Да, я знаю, что мы… ты был осторожен.

Она опустила голову, и волосы упали на ее раскрасневшееся от стыда лицо. Ее терзало чувство вины. Даже сейчас, вспоминая об этом, она внутренне сжималась всем телом.

– Я сделала три теста. Нет, вру, – шесть. Я совсем… не думала, что я… Я просто хочу тебе сказать, что мне от тебя ничего не нужно. Завтра я уеду домой, сообщу маме и сестре. У нас все будет хорошо. Я не одинока.

Данте молча и неподвижно смотрел на нее. Странно, но, когда она громко сказала ему об этом, ее беременность показалась ей не такой уж нереальной.

Беатрис думала, что предвидела все его возможные реакции, даже крик, но Данте, резко повернувшись, вышел из комнаты, едва она успела сделать вдох.

Прошло несколько минут, а может быть, часов, когда дверь снова открылась. Беатрис стояла на том же месте, где он оставил ее. Данте был бледен, но на лице его уже не видно было шока. Оно выражало твердую решимость.

– Ну, очевидно, нам надо пожениться. Мне нет нужды сообщать об этом своей семье – это одно из преимуществ быть вторым в очереди на престол. Карл собирается жениться, и при дворе, вероятнее всего, моя свадьба останется незамеченной. А что насчет тебя?

Карл? Так при чем же тут его старший брат? Семья?.. В голове Беатрис лихорадочно закрутились мысли.

– Пышная свадьба, учитывая сложившиеся обстоятельства, для нас не вариант, но, если ты хочешь, чтобы на церемонии присутствовали твои родственники, я могу устроить это. У меня дела в регионе, ты можешь вылететь в Лас‑Вегас на следующей неделе?

Данте умолк, переводя дыхание. Беатрис не меньше его нуждалась в глотке воздуха.

– Ты, надеюсь, шутишь?.. Данте, люди не женятся из‑за ребенка! Забудь о своих словах. Ты просто в шоке.

Похоже, ее слова не убедили Данте.

– Я, к счастью, не наследник, но все же я второй в очереди на престол… Мой ребенок не должен носить клеймо незаконнорожденного. Поверь, в этом мало радости.

– Ты с ума сошел.

Против каждого ее аргумента Данте выдвигал свой контраргумент. Самым убедительным был тот, что это нужно для их ребенка – новой жизни, которую они вместе сотворили.

В конце концов, Беатрис согласилась. Перечить ему она сможет только тогда, когда жизнь ее вернется в прежнее русло.

А прошедшая ночь! Как она могла вновь совершить эту глупость? И ей некого было винить в этом, кроме себя! Данте не был в этом виноват. Он ничего не делал. Он просто жил, и все.

А она никогда не встречала людей, подобных Данте. Он будто излучал земную первобытную силу, невероятно мощную. И все, что связано с ним, невозможно было забыть.

Но она должна это сделать. Ей нужно было оставить в прошлом эту ночь и двигаться дальше. Так будет легче! Она не могла убежать, спрятаться или притвориться, что этой ночи никогда не было. Ей надо просто принять то, что эта ночь была ошибкой, и идти вперед.

Снова!..

Беатрис затянула пояс на халате. Откинув волосы назад, она взглянула на Данте. Он смотрел на нее с неприкрытым желанием.

– Ты никогда не была неуместной во дворце, – промолвил он, не в силах отвести глаз от гибких форм ее тела, проступавших под тонкой тканью халата. – Я видел раньше у тебя этот халат? Он прекрасно подчеркивает цвет твоих глаз.

Глаза у Беатрис были такими голубыми, что сначала он подумал, что она носит цветные контактные линзы.

Беатрис натянуто улыбнулась.

– Я живу одна уже полгода. За это время я кое‑что себе купила.

– Но ведь ты сама ушла, Беатрис. Я не просил тебя делать это.

Глаза ее вспыхнули от гнева. Он так просто говорит об этом, а ей так трудно было это сделать. Ведь она любила его, а он ее никогда не любил.

– Ты даже не пытался меня удержать.

– А ты хотела бы этого?

– Даже если бы я забеременела, ребенок не смог бы помочь нам склеить наши разрушенные отношения. – Беатрис поймала себя на том, что смотрит на его губы, и с отчаянием осознала, что хочет его. Это желание пугало ее. – Я думаю, мы будем с тобой общаться отныне только через адвокатов, – добавила она, стараясь говорить невозмутимо.

Данте почувствовал, как сердце содрогнулось в груди, его охватило ощущение одиночества. Он вспомнил слезы на глазах брата и холодность родителей, когда те сообщили ему о том, что трон переходит к нему и будущее королевской семьи теперь лежит на его плечах.

– Значит, ты считаешь, что бывшие супруги не могут быть друзьями?

Ее короткий смех был совсем не похож на тот, который он помнил: непринужденный и мелодичный.

– У нас не может быть дружбы, Данте. Друзья должны делиться друг с другом.

– Поздравляю, вы беременны!

Беатрис заморгала, охваченная смятением и паникой. Она вопросительно взглянула на молодую женщину‑врача, и та ободряюще улыбнулась ей.

– Я беременна?.. – словно эхо, повторила она, будто о чем‑то задумавшись. На самом деле она не способна была о чем‑то думать.

Беатрис даже не знала, как зовут эту молодую женщину, потому что ее постоянный доктор по иронии судьбы ушла в отпуск по уходу за ребенком.

– Да, я знаю… Я думаю… – Сцепив руки, Беатрис почувствовала шум в ушах, который она объясняла низким уровнем сахара в крови. Сегодня она с трудом съела свой завтрак, а вчера вообще не ужинала!

– Расслабьтесь, – сказала женщина, хотя Беатрис понимала, что она уже слишком долго находится в кабинете врача, а в холле ждут другие пациенты.

Но эта врач не спешила. Она была внимательной и чуткой, что было, наверное, не очень хорошо. Ведь Беатрис могла расплакаться от доброго слова.

Поэтому, избегая сочувствия, она отвела глаза в сторону, обхватив себя руками, чтобы сдержать дрожь. Зубы ее начинали стучать.

– Полагаю, вы не планировали это? – спросила врач, придвинув свой стул поближе к Беатрис.

Она покачала головой, желая хоть отчасти быть такой же спокойной, как эта женщина‑врач. Но ведь та была профессионалом и всякое повидала за время своей практики.

– По статистике, беременность редко планируют, – ответила Беатрис, иронично улыбнувшись, хотя от этого ей не стало легче.

– С вами кто‑нибудь пришел?

Она думала о своем неизвестном и пугающем будущем, поэтому не сразу смогла ответить на этот вопрос. Ей надо было вернуться в реальность и постараться не упасть в обморок.

– Кто‑нибудь?.. – Повернув голову, она откашлялась и произнесла вполне твердым голосом: – Да… да, моя сестра.

Догадывалась ли Майя о чем‑нибудь? Конечно, догадывалась, но лишь наблюдала за ней со стороны и ни о чем не говорила.

Беатрис почувствовала, как у нее задрожали колени. Все ее мысли упирались в огромную кирпичную стену, преодолеть которую было невозможно.

«Я беременна».

– У меня срок шесть недель, – вдруг сказала Беатрис уверенным тоном. Щеки ее покраснели, когда она вспомнила ту ночь, которую они с Данте провели в лыжном домике. – Сегодня полтора года со дня нашей совместной жизни…

– Поздравляю. Вашего мужа нет сегодня с вами?

Беатрис взглянула на врача, которая что‑то записала в компьютере, и поморщилась.

– Он в отъезде, – сдержанно ответила она.

– Можно пригласить сюда вашу сестру?

Почувствовав благодарность, Беатрис слабо улыбнулась.

– Да, пожалуйста.

Самолет прорвался сквозь плотный слой облаков и поднялся в чистое синее небо. Однако настроение Беатрис было не безоблачным. Расстегнув ремень, она устало откинулась на сиденье, на кожаном изголовье которого была вытиснена корона Веласкесов. Они с нетерпением ждали ее, но Беатрис понимала, что этой семье нужен только ребенок. Именно по этой причине Данте хотел восстановить их брак.

Раздался голос пилота, предупреждавший их о возможной турбулентности. Пилот говорил на итальянском, и Данте перевел его слова.

Слабо улыбнувшись в ответ, Беатрис кивнула, хотя ей не требовался перевод. Она начала изучать итальянский еще во время своего короткого пребывания в Сан‑Мачизо – это был официальный язык королевства.

Беатрис пригладила волосы, поправила серьги и браслеты и взглянула на Данте. Тот тоже отстегнул ремень и расстегнул пиджак. Беатрис хотела достать книжку из сумочки, но засомневалась, сможет ли сосредоточиться на чтении. Нервы ее были напряжены до предела.

До того момента, как они поднялись на борт частного самолета, она не позволяла себе задумываться о своем будущем. А теперь только об этом и думала.

Беатрис взглянула на Данте и нахмурилась. Он почему‑то не ушел в отдельный салон, где мог бы поработать, – он даже не достал свой ноутбук. Ее это встревожило. Ведь с того момента, как Данте занял место брата, он использовал каждую свободную минуту, чтобы решать государственные вопросы.

Покорно вздохнув, Беатрис достала книжку. Ей надо было куда‑то уткнуть взгляд, чтобы не смотреть на мужа.

Мужа… Когда‑то она произносила это слово с радостью и гордостью, но это было так давно…

Данте всегда считал себя ее мужем, а теперь он стал еще и отцом ее ребенка.

Беатрис отчаянно хотела ребенка. Жизнь, зародившаяся в ней, была для нее средоточием всех ее надежд и устремлений.

Вряд ли Данте испытывает такие же чувства. Что ж, ей всю жизнь придется расплачиваться за свою наивность и неосмотрительность. Она увлеклась не тем мужчиной и отказывалась признать очевидное. И почему она раньше этого не замечала? Совсем как ее мать…

Образ матери то и дело возникал перед ее глазами. Беатрис, сама того не желая, повторяла ее судьбу. Эта история могла повторяться из поколения в поколение, как родовое проклятие, и Беатрис от всей души желала разорвать этот порочный круг. Как жаль, что она не сразу поняла это, прожив короткое время в каком‑то придуманном ею фантастическом мире, не желая смотреть в глаза правде и признавать очевидное.

Размышляя об этом, она чувствовала отвращение к себе. Теперь она могла признаться себе в том, что оказалась такой же слабой, как и ее мать.

Однако Данте не был таким, как ее отчим: жестоким и властным мужчиной с садистскими наклонностями. Данте был просто не тем, за кого она его принимала, но от этого он не стал плохим человеком. Ее муж был прямолинейным, сильным, цельным, нетерпеливым и надменным человеком, но не это ранило Беатрис. Единственным недостатком Данте было то, что он не любил ее…

Однако это не значило, что она должна лишить ребенка отцовской любви, а также отцовского наследия. Ей надо только оградить свое дитя от пагубного влияния этого наследия.

– С тобой все в порядке?

Беатрис вздрогнула.

– Что? Да. Почему ты спрашиваешь?

На лице Данте появилась язвительная улыбка. Он кивнул на книгу, лежавшую у нее на коленях.

– Ты держишь книгу вверх ногами.

Покраснев, Беатрис перевернула книгу.

– Я никогда не любила летать на самолетах.

– С медицинской точки зрения у тебя нет противопоказаний для перелетов. – Он поймал ее удивленный взгляд. – Я интересовался – Наш уговор. Ты же помнишь, что кое‑что должно оставаться между нами? Что ты сказал своим родителям?

– Я сказал родителям, что мы возвращаемся домой. Вместе. Они не будут беспокоить тебя. Признаюсь честно, я давно перестал пытаться заслужить их одобрение, когда понял, что это бесполезно.

Данте вспомнил один эпизод, намертво врезавшийся в его сознание. Горящие в камине рождественские открытки, которые он несколько лет присылал родителям. Они даже не открыли их.

И когда открытки превратились в горстку пепла, Данте решил, что, если родители считают его беспечным и своенравным, причинявшим им только головную боль, он будет жить так, как хочет.

– Да, чуть не забыл. Дедушка передал тебе большой привет и сказал, что надеется сыграть с тобой партию.

Беатрис улыбнулась:

– По крайней мере, у меня есть один друг во дворце.

Разочарование мелькнуло в глазах Данте.

– У тебя есть муж…

Беатрис опустила глаза.

– Я не забыла об этом, – сказала она, пожалев о том, что он не может сказать того же о ней.

– Для меня это тоже будет испытанием, – признался Данте.

Беатрис взглянула на него, удивленная столь неожиданным признанием.

– К сожалению, никто не учит тому, как быть кронпринцем. Но я получил очень ценный совет. Дед сказал: «Не доверяй никому и не верь ни одному слову».

Как Данте и ожидал, Беатрис рассмеялась. Данте тоже улыбнулся, но потом его улыбка исчезла, когда он понял, как сильно тосковал по ее смеху.

Их взгляды встретились, и Беатрис ощутила, как что‑то поменялось в атмосфере.

Тяжело вздохнув, она отвела глаза в сторону.

– Что‑то не так? Ты можешь мне сказать.

От неожиданности она снова взглянула на него.

– Неужели ты…

Беатрис запнулась, задумавшись о том, неужели когда‑нибудь настанет день, когда она будет понимать его, а не только желать.

– Что я? – нетерпеливо переспросил Данте.

– Неужели ты все еще… – Она всплеснула руками, и на запястьях ее зазвенели серебряные браслеты. – Неужели ты все еще здесь?

Его темные брови сдвинулись – Данте был озадачен.

– А где еще я должен быть?

Беатрис тихо рассмеялась. Похоже, Данте до сих пор не осознал, что с того момента, как стал наследником трона, он отдалился от нее, оттолкнул от себя и полностью отдался возложенной на него роли.

– Заниматься более важными делами, – выпалила она и прикусила язык. Ведь ее непроизвольно сказанные слова были такими горькими.

Беатрис выправила локон, забившийся под воротник белой футболки, и поймала на себе взгляд Данте. Она поежилась и пожалела, что сняла блейзер. Ей захотелось надеть его. Это было глупо, потому что они летели в жаркую страну. Разгладив несуществующие складки на своих джинсах, чтобы чем‑то занять руки, Беатрис опустила глаза.

Губы ее дрогнули, когда она заметила, что Данте, похоже, испытывает такие же проблемы. Его длинные пальцы сжимались и разжимались, будто он хотел достать свой ноутбук.

Беатрис незаметно вздохнула. Она думала, что сможет расслабиться в путешествии, но разве можно было расслабиться в присутствии Данте, излучавшего едва сдерживаемую силу? В замкнутом пространстве Беатрис очень остро ощущала его, и ее чувства готовы были вырваться на поверхность. Она с трудом скрывала свою слабость и уязвимость.

Беатрис натянуто зевнула.

– Я плохо спала этой ночью.

Они с Майей проговорили до рассвета, и, когда сестра ушла спать, Беатрис, не раздеваясь, легла на кровать и пролежала так до утра, глядя в потолок. Ей удалось поспать лишь полчаса, пока не зазвенел будильник.

Самолет тряхнуло, когда он попал в воздушную яму, и Беатрис прижала руку к горлу, едва сдержав приступ тошноты.

– Точно все в порядке?

– Да, не беспокойся. Я всегда любила американские горки.

Данте видел темные круги под ее глазами и понимал, что ей нехорошо…

Данте не знал, откуда у него взялась эта привычка, но, когда он хотел что‑то сказать, всегда отступал назад и рассматривал события и людей с объективных позиций.

Только это не относилось к Беатрис.

– Ты действительно выглядишь усталой.

– Спасибо, – пробормотала она, посчитав его слова обвинением. Наверное, он хотел сказать: «Ты выглядишь ужасно». – Мы с Майей пытались решить, что она будет делать без меня…

– Создавать новый бизнес – нелегкое дело.

Данте подозревал, что основная нагрузка ложилась на плечи Беатрис. Он не имел ничего против Майи, но догадывался, что младшая из сестер не привыкла доводить дело до конца. Со слов Беатрис у него сложилось впечатление, что Майя была из тех людей, которые с энтузиазмом брались за любое дело, но энтузиазм сразу же угасал, когда надо было упорно трудиться. Для себя такого партнера он никогда бы не выбрал.

– Твоя сестра хочет одна продолжать это дело?

Беатрис почувствовала угрызения совести. Она второй раз подводила свою сестру.

– Майя сказала, что откажется от столь амбициозных планов.

– Но ты не поверила ей.

– Да, конечно.

Данте задумался.

– Может быть, ей обратиться за советом к экспертам? И еще я знаю одного человека, которому будет интересно инвестировать в проект молодого дизайнера.

– И кто же этот человек? Не ты ли?..

– Он пожелал остаться неизвестным, – тихо ответил Данте.

– Очень великодушно с твоей стороны.

– Просто я очень хочу, чтобы ты не волновалась во время беременности.

– Ну хорошо, я поговорю с сестрой, но, видишь ли, она довольно обидчивая. Ей не раз приходилось сталкиваться с людьми, которые, взглянув на ее хорошенькое юное личико, отказывались вести с ней дела, посчитав ее несерьезным бизнесменом.

– Я готов поддерживать любое ваше начинание.

Беатрис в ответ лучезарно улыбнулась. Она не ожидала такой любезности.

– Мы любим вызовы.

Внезапно с лица Беатрис исчезла улыбка.

– В чем дело?

– Я хочу стать хорошей матерью. – В глазах ее мелькнул страх.

– Ты и будешь ею.

– Ты так думаешь?

Но прежде чем Данте успел сказать ей в ответ какие‑то ободряющие слова, явился стюард‑официант.

Краснея и заикаясь, молодой человек обратился к Беатрис. Когда она приветливо улыбнулась ему в ответ, он чуть не упал в обморок.

Данте что‑то резко сказал ему, и официант явно попытался взять себя в руки, хотя его взгляд по‑прежнему был прикован к Беатрис.

Пока официант ждал, Данте обратился к ней:

– Я заказал кофе и сэндвичи, ты хочешь что‑нибудь еще?

Беатрис лукаво, с оттенком триумфа, улыбнулась, и Данте не сразу все понял, пока она не обратилась к официанту на вполне приличном итальянском языке:

– Принесите еще, пожалуйста, чай и крекеры.

Когда молодой человек удалился, Данте спросил Беатрис:

– И когда же это случилось?

Она пожала плечами, пытаясь скрыть самодовольную улыбку.

– У меня была начальная подготовка – я изучала язык, пока жила в королевстве, а потом, уехав, продолжала его изучение. В нашем местном колледже прекрасные курсы итальянского языка. Второй язык всегда пригодится.

– Похоже, у тебя способность к языкам.

– Я занимаюсь итальянским не по своей воле, а потому что…

Его длинные пальцы крепко сжали чашку с кофе.

– Ты говоришь так, будто тебя кто‑то заставил, – сказал Данте, взглянув на нее поверх края чашки.

– Заставил? Это не так, – призналась Беатрис. – Никто не спрашивал меня, хочу ли я изучать итальянский язык.

После отъезда из Сан‑Мачизо она оказалась в итальянском ресторане, попыталась сделать заказ и с ужасом поняла, что изъясняется с большим трудом. Это больно ударило по ее самолюбию. Тогда она и приняла решение пойти на курсы.

– Майя составила мне компанию, и мы стали практиковать разговорный язык… Хотя Майя гораздо способнее, чем я. Она все схватывает на лету.

Данте неопределенно хмыкнул, и Беатрис возмутилась.

– Ты не веришь мне?! – с вызовом воскликнула она.

– У твоей сестры есть способности к изучению иностранных языков, ну и хорошо, раз ты так говоришь. – Поставив на столик чашку с кофе, Данте откинулся на спинку кресла.

– Ну да. – Прищурив глаза, Беатрис угрожающе взглянула на него. – У тебя какие‑то проблемы насчет моей сестры?

– У меня нет проблем… – начал Данте, но затем остановился. – Ну ладно, ты разве не понимаешь, как часто ты восхваляешь ее? Это происходит постоянно. «Майя чудесная», «Майя красивая», «Майя сказала», «Майя считает»… – выпалил он. – Из того, что я знаю, у Майи были те же возможности, что и у тебя, но она оставила школу, не получив аттестата, затем пошла на какие‑то курсы, потом бросила их, стала заниматься благотворительностью, не так ли?.. И да, потом она бросила и это дело… – Данте чувствовал, как в нем поднимается раздражение. – Ведь только день рождения Майи отмечался с особой пышностью, любой ее шаг прославлялся, но на самом деле именно ты, Беатрис, была движущей силой и настоящим талантом!

– Это потому, что… – Вспыхнув, Беатрис прикусила губу. У Майи была своя личная жизнь, и она уважала ее неприкосновенность, хотя ей хотелось бросить обвинения ему в лицо.

– Майя не довела ни одного дела до конца, а ты сдала экзамены, получила степень, сделала успешную карьеру модели. Почему ты во всем подчиняешься ей?

Отпрянув от него, Беатрис сжала ручки кресла.

– Ты… – Она запнулась, внезапно осознав, как выглядели в его глазах ее отношения с сестрой. – Ты не поймешь.

– Ну, так объясни! Доверься мне.

Желание защищать сестру было так велико, что Беатрис никак не могла решиться рассказать ему подробности.

– Я говорила ей эти слова, потому что очень долго никто их ей не говорил.

Данте покачал головой.

– Ты говоришь так, будто твоя сестра была жертвой.

Хрупкая миловидная брюнетка, как он понял, обладала стальным характером. Она была тихой, да, но не робкой личностью. И надо было быть очень храбрым мужчиной, чтобы попытаться заглянуть под ее обманчиво спокойную маску.

– Не жертвой, а выжившей, – с жаром ответила Беатрис. Чувство жалости к себе было чуждо ее сестре. – Ты ведь знаешь, что наш отец умер? – Беатрис тогда поняла, что жизнь их изменится, но не представляла, насколько.

Данте кивнул, не поняв, к чему она ведет.

– И мама второй раз вышла замуж.

Данте снова кивнул, вспомнив день, когда познакомился с матерью Беатрис. Рэйчел Монк к тому времени была в разводе. Их отношения не заладились с самого начала. Новость о замужестве дочери привела ее в негодование. Да и как могла отреагировать мать, когда дочь заявила ей, что вышла замуж неделю назад в Лас‑Вегасе, и этот мужчина… – барабанная дробь, – Данте Веласкес?

Он не думал, что в новой семье его примут с распростертыми объятиями, и даже готовился к худшему, – его собственные родители подготовили его к этому. Годам к десяти он перестал обращать внимание на их ругань… и даже начал наслаждаться ею.

После первого шока его теща стала вежливой, но не более того, и при их редких встречах она никогда не расслаблялась, продолжая считать его угрозой для счастья своей дочери.

Данте вспомнил, что Беатрис несколько раз говорила о втором браке матери, но он никогда не интересовался подробностями.

– Они развелись несколько лет назад?

– Да, слава богу!

В этом восклицании не было ничего особенного.

– Ты его не любила?

– Он был мерзавцем. – Беатрис хотела сказать это спокойно, но не получилось.

Данте напрягся… Глаза его потемнели, по спине пробежал холодок.

– Он бил тебя?

– Нет, не бил.

Мышцы его расслабились, но возле рта продолжала нервно биться жилка.

– Он никогда не поднимал на меня руку. – «Люди почему‑то считают, что насилие выражается в физическом воздействии, но пытки могут быть разными», – подумала Беатрис. – Ему не нужно было бить меня, – тихо сказала она. – Он вообще не обращал на меня никакого внимания. Не я была его целью. Я была невзрачной долговязой девочкой, и это оказалось мне на руку.

Данте взглянул на ее лицо – гладкая нежная кожа, чувственные губы и выразительные голубые глаза под темными бровями. Ему трудно было представить ее угловатым подростком. Сейчас она была неотразимой красавицей.

Странно, но сама Беатрис не придавала своей красоте особого значения. Она не была тщеславной. Это восхищало Данте, потому что таких женщин он никогда не встречал.

– Эдвард любил быть в центре внимания, особенно матери, – продолжала Беатрис, – и никаких конкурентов не признавал. Он не считал меня привлекательной или умной, но Майю он невзлюбил с самого начала. Она была хорошенькая, как кукла, но терпеть не могла, когда ее так называли. Она была девчонкой‑сорванцом. Майя была одаренной, не по годам развитой. И он, похоже, ощущал ее связь с матерью…

Беатрис помолчала, и ее голубые глаза затуманились от тяжких воспоминаний. Сделав усилие, она взяла себя в руки.

– Отец с матерью всегда говорили ей, что она особенная, так как не хотели, чтобы она чувствовала себя второстепенной по отношению ко мне. Они постоянно подчеркивали, что она такая же их дочь, как и я.

– Я забыл, что они удочерили ее, – сказал Данте. – А что чувствовала ты?

Беатрис удивленно взглянула на него, покачав головой.

– Что чувствовала ты, когда Майе говорили, что она особенная? – пояснил Данте. – Когда мать уделяла ей больше внимания, чем тебе, всячески подчеркивала, что между ними особая связь?

Улыбнувшись, Беатрис попыталась объяснить:

– Родители постоянно говорили, что мы обе дороги им, а Майя с мамой считали, что… ты можешь быть любима обоими родителями, но быть ближе к кому‑то одному. Я была папина дочка, – призналась Беатрис, и в глазах ее мелькнула печаль. – Я всегда была ближе к отцу, чем к матери. Мы были счастливой семьей, так было, даже когда отец умер. Мы любили друг друга и поддерживали во всем, но потом…

Данте увидел, как Беатрис сглотнула. Непроизвольно она прижала руку к горлу.

– Все изменилось буквально за одну ночь. Сначала мы были рады видеть нашу мать счастливой, помогали ей наряжаться и делать макияж перед свиданием с Эдвардом. Поначалу он казался очаровательным мужчиной. Но когда они поженились, он кардинально изменился. Постепенно он стал ограждать мать от всего и всех, включая нас. А мы тогда ничего не понимали, потому что были детьми. Он был с нами ласков в присутствии матери, но, когда ее не было, он третировал нас. Одним из способов издевательства над Майей были постоянные обвинения. Он шпынял ее каждый день, насмехался над ней и говорил, что она бестолковая и ни на что не годится. И в конце концов сестра поверила в это. Он был садистом. Ему нравилось видеть, как она плачет.

Беатрис оторвала взгляд от своих сжатых пальцев, когда Данте тихо выругался. Он увидел, как она смахнула со щеки слезу.

– Она всегда прекрасно рисовала, и учителя хвалили ее, – продолжила Беатрис. – Но Эдвард разрушил ее веру в себя. Он брал ее рисунки и высмеивал их. Со временем яркая жизнерадостная девочка превратилась в замкнутого ребенка. Мать, когда я говорила ей об этом, долгое время не верила мне… – Вздохнув, Беатрис взглянула на Данте и печально улыбнулась. – Поэтому, как видишь, я постоянно говорю Майе о том, что она необыкновенно талантлива, и ведь это правда.

– Да, я понимаю. – Но Данте все‑таки считал, что не только Майя талантлива.

Беатрис была защитницей своей сестры и нисколько не завидовала ей. Данте стало стыдно от того, как он раздражался, видя заботу Беатрис о Майе. Теперь он понял, почему она не воспринимала критические замечания по поводу своей сестры.

Если бы он знал, какая тесная связь была между сестрами, никогда бы не попытался разрушить ее. Но он не знал, потому что совсем не интересовался их семейной историей.

– Мы чувствовали себя беспомощными, и это было тяжелее всего, – глядя в окно, произнесла Беатрис. Она будто забыла о том, что Данте рядом. – Сначала он издевался над Майей, потом стал издеваться над матерью с этим чертовым ЭКО. Мать не могла создать ему ту семью, которую он хотел, и, хотя здоровье ее ухудшалось, он заставлял ее снова и снова ходить в клинику. Он говорил ей, что, если она настоящая жена, она должна забеременеть от него.

Глубокий голос Данте прорвался в ее мрачные воспоминания.

– Твоя мать делала ЭКО?

Беатрис кивнула.

– Вот почему ты так остро отреагировала на мое предложение сходить на консультацию. – Данте покачал головой. – Если бы я знал…

– Не думаю, что моя реакция была чрезмерной, – возразила Беатрис, повернувшись к нему. – Просто я считаю, что подобные вопросы следует обсуждать вдвоем.

– Я думал, ты просто не хочешь иметь детей. После выкидыша…

Беатрис непроизвольно прижала руку к животу.

– Это ты не хочешь иметь детей. Тебе нужен наследник.

Данте глубоко задумался. Беатрис рассказала ему о том, каким несчастным был брак ее матери и как отчим издевался над ее сестрой, но детская травма была нанесена и самой Беатрис.

Она тоже была жертвой, просто не понимала этого. Беатрис видела, как страдали ее мать и сестра, и ничего не могла с этим поделать.

– Почему ты раньше не рассказала мне об этом?

– Это не только моя история, но и Майи. И, кроме того…

Ее голубые глаза прямо устремились на него, и Данте показалось, что она поняла его чувства. А он сожалел о том, что ни разу не поинтересовался ее жизнью.

– …Мы просто никогда не доходили до этого момента. Мы были с тобой женаты, но в реальности оставались любовниками.

Данте хотел что‑то сказать, но не успел, потому что Беатрис добавила тихо:

– И в конце концов, так и не успев узнать друг друга, мы решили развестись. Мы с тобой спешили, и… – Она покачала головой, охваченная наплывом эмоций. Данте был рядом с ней, она могла дотронуться до него. И ей захотелось прижаться к нему, ощутить его силу. Желание это было так сильно, что Беатрис стала клониться к нему.

И в этот момент раздался голос пилота.

– Он приглашает меня к себе… – Данте помедлил.

– Иди к нему, – с ободряющей улыбкой сказала Беатрис. – Я смогу побыть без тебя несколько минут.

– Я знаю, ты можешь, ведь ты жила без меня полгода, но теперь такого не должно быть.

Беатрис привела себя в порядок. Подкрасила губы, нанесла тени на веки. Этого было достаточно. Зимнее альпийское солнце придало ее коже здоровое сияние, хотя на деле она чувствовала себя усталой и вымотанной.

Завязав волосы в конский хвост, она надела яркий просторный блейзер. Беатрис слегка улыбнулась, вспомнив, как встречали их в аэропорту.

Спустившись по трапу, Беатрис увидела почетный караул, половину королевской семьи, высших чиновников и несколько местных знаменитостей – представителей науки, искусства и шоу‑бизнеса. Сама же она была в джинсах, блейзере и футболке с изображением смеющейся обезьянки и в кроссовках, видавших лучшие дни, волосы были распущены и не расчесаны.

Беатрис привыкла быть в центре внимания, но никогда она не чувствовала себя столь выставленной напоказ.

Она разозлилась на Данте за то, что он не предупредил ее об этом, а оскорбил ее, сказав, что она чрезмерно бурно реагирует.

Беатрис не спрашивала его о том, что запланировано на сегодня, но надеялась на то, что никаких официальных мероприятий уже не будет.

Тряхнув конским хвостом и засучив рукава просторного блейзера, она направилась к Данте. Увидев его, она улыбнулась ему.

– Я готова, – сказала она.

Данте разговаривал по телефону, но при звуке ее голоса прервал звонок и положил трубку в карман. Голос ее был энергичным, как у спортивного тренера, но выглядела она божественно. Даже в повседневной одежде она выглядела сексуально. Обладая роскошной фигурой, она имела еще и врожденное чувство стиля.

Поймав на себе его пристальный взгляд, Беатрис вспыхнула, но не показала виду, что смущена.

– Ты выглядишь прекрасно.

Беатрис улыбнулась.

Их прибытие на самом деле было достаточно спокойным. Беатрис кивала, улыбалась, пожимала руки… И чувствовала себя вполне непринужденно. Может быть, потому, что не должна была ни на кого производить впечатление?

Это был глоток свободы. Может, на нее повлиял Данте, который никогда никому не старался понравиться? Взглянув на него, Беатрис села в лимузин.

Данте разговаривал с незнакомым мужчиной, у того был весьма серьезный вид, а под пиджаком просматривалась кобура. Беатрис поежилась. О чем она никогда не мечтала, так это о личной охране и лимузине с пуленепробиваемыми стеклами.

Данте сел рядом с ней в автомобиль.

– Извини, просто Карл прислал мне сообщение.

Она кивнула, но ни о чем не спросила. Однако краем глаза видела, что Данте смотрит на нее.

– Как у него дела? – наконец спросила она.

Беатрис никак не могла понять, почему Данте никогда не осуждал своего старшего брата. Она старалась не показывать своих чувств, но, услышав слова Данте, поняла, что ей плохо удавалось это делать.

– Наши проблемы в браке возникли не из‑за него.

– Не сомневаюсь, – выдавила из себя Беатрис и натянуто рассмеялась.

Крепкие семьи выдерживают сильные бури, некоторые становятся даже крепче, но их брак зашатался при первом порыве ветра.

«И почему ты думаешь, что сейчас все будет по‑другому?» – мысленно спросила его она.

Отогнав от себя эти мысли, Беатрис уставилась в окно. Данте заметил, как она нервно покачивает ногой.

– У нас все будет хорошо, уверяю тебя.

– Ты просто веришь, что так будет, или нагадал на кофейной гуще? – Беатрис запнулась, мгновенно пожалев о своем колком замечании. – Прости, я немного нервничаю.

Взяв ее руку, он положил ее к себе на колено. Это было так неожиданно, что секунду Беатрис просто смотрела на его пальцы – темные на ее белой коже.

Высвободив руку, она вытерла выступившие слезы.

– Это всего лишь гормоны, – пробормотала она.

– Пожалуйста, расслабься. Ты знаешь, что будет на этот раз.

– В этом и проблема… – От приступа паники у Беатрис перехватило горло.

Смешанные чувства охватили его, когда он увидел, как она пытается совладать с собой. Данте почувствовал вину и нежность, когда взглянул в ее прекрасные голубые глаза.

Сколько уже раз он делал ее несчастной?

Беатрис отвернулась, вспомнив о брате Данте.

– Мне нравится Карл. – Хотя Данте был прав: в глубине души она обвиняла Карла. Он не захотел стать королем. – Я поддерживаю его решение.

– Его решение?

– Он отказался от своего права на трон. Но что теперь он будет делать?

– Он будет счастлив.

Беатрис ощутила жалость к брату Данте – счастье далось ему слишком дорогой ценой.

– Мне нелегко, – сказал Данте. – Очень многие люди желают мне зла.

Это признание, похоже, вырвалось у него против воли.

Беатрис уставилась на мужа. Он никогда не говорил ей ничего подобного. Неужели он признался в своей… слабости?

– Мы вместе сделали ребенка и мы вместе будем принимать решения о его воспитании, обучении и прочих вещах.

Беатрис сглотнула.

– Хорошо.

Кивнув, Данте откинулся на спинку сиденья, и вереница бронированных лимузинов, сверкая на солнце, тронулась по широкому бульвару, засаженному каштанами. Он проходил по центру столицы Сан‑Мачизо. Правительство города постановило, что в этой части столицы не должно быть высотных зданий. Здесь были современные дома, но они прекрасно сочетались со старинной застройкой. Историю здесь ценили и берегли наследие предков.

Когда они проезжали мимо правительственного здания, Беатрис увидела, что взгляд Данте устремился на развевающийся на ветру флаг.

«Интересно, о чем он думает», – подумала она.

С самой высокой точки дороги открывался потрясающий вид на море и густой сосновый лес, подступавший к белому песчаному берегу. На этом западном берегу, на крутых скалах, селились колонии морских птиц, вызывавшие интерес ученых всего мира.

Беатрис читала в путеводителях описание места, которое Данте называл своим домом. Сан‑Мачизо был завоеван несколько раз, и каждый раз захватчики оставляли свои гены и свою культуру. Трудно описать типичного жителя Сан‑Мачизо, но, гуляя по улицам столицы, можно было повстречать немало поистине красивых людей.

Прекрасный климат, привлекательные лица, размеренный и весьма респектабельный образ жизни… Неудивительно, что это островное королевство часто возглавляло список самых счастливых мест планеты.

Когда они выехали за город, Данте достал телефон и стал с кем‑то разговаривать. Мимо них проносились поля, деревни, села и виноградники. Здесь выращивали особый сорт винограда, из которого изготавливали известное на весь мир вино.

Вдали показался дворец. Он был виден отовсюду, потому что стоял на холме, посреди долины. Беатрис почувствовала себя ничтожно маленькой, когда взглянула на него. Не столько физически, сколько морально. Наверное, это было самое счастливое место для жизни… но только не для нее!

Дворец не был домом, а скорее крепостью – он был построен как оборонительное сооружение. Дворец был воплощением власти и представлял собой маленький город, занимающий обширную территорию. В центральной части дворца находились парадные покои, а в разных крылах и башенках располагались личные апартаменты августейшей четы. Другие постройки, как, например, всемирно известная художественная галерея, притягивала к себе иностранных туристов и была открыта для публики несколько раз в году.

Чем ближе они подъезжали к дворцу, тем более угрожающим он становился.

– Какой он огромный…

Беатрис отвернулась от окна. Если бы Данте мог прочитать ее мысли, он бы узнал, какая борьба происходит в ее душе. Но Беатрис умела скрывать свои чувства.

«Это хорошо, – подумал Данте, – но и… печально. Остается надеяться, что ее тоска обусловлена действием гормонов, связанных с беременностью, и вскоре ей станет лучше».

– Ты хотела бы находиться где‑нибудь в другом месте?

«Или с кем‑нибудь еще? – подумал он. – И почему я постоянно испытываю по отношению к своей жене чувство вины? Потому что я все это время воздерживался от секса, а она?..»

Данте с трудом отогнал от себя образы, всплывшие перед глазами.

Воздержание было чуждо ему. Он всегда наслаждался сексом – простым, незатейливым, свободным от эмоций. Это снимало стресс.

«Но ведь ты хочешь не просто секса, – сказал он себе. – Ты хочешь заниматься сексом с Беатрис».

– Хотела бы?.. – эхом отозвалась Беатрис, ворвавшись в его мысли.

Хотеть сейчас чего‑либо было бы бесполезно. Ей следовало готовиться к тому, что ждет ее впереди.

Их глаза встретились, и Беатрис рассмеялась. Но смех ее был невеселым. Данте сказал себе, что у нее больше никогда не будет другого мужчины. Его ей будет достаточно.

– Хотеть может маленькая девочка, которая мечтает выйти замуж за принца. Я никогда не была такой девочкой. Но на самом деле я все еще думаю о Карле. Хочу сказать, что он очень храбрый человек.

Беатрис полюбила Карла с первой встречи. Он был единственным членом королевской семьи, не считая Рейнарда, который тепло принял ее.

– Я тоже так считаю.

– Сегодня мы не приехали бы сюда, если бы не решение Карла. Иногда я спрашиваю себя, что было бы с нами, если не это обстоятельство?

Данте откинулся на спинку сиденья и развернулся к ней – расслабленная поза совсем не соответствовала напряженному выражению его лица.

Беатрис смутилась: она уже пожалела, что задала этот вопрос.

– Говори что хочешь. А если хочешь покричать, то кричи. Здесь тебя никто не услышит.

– Скажи мне, почему, когда мы поженились, мы никогда не строили планов? – В голосе Беатрис слышалась воинственная нотка. – Где мы будем жить, что будем делать…

Щелкнув пальцами, Данте раздраженно ответил:

– У меня много мест для проживания.

– Да, по всему миру, я знаю. Апартаменты в Нью‑Йорке, вилла на побережье в Лос‑Анджелесе, квартира в Париже. Да, у тебя много недвижимости, но нет своего дома.

– Может быть, ты ответишь мне, почему это тебя так волнует?

– Хочешь ли ты изменить свою жизнь? Долго ли я буду каким‑то симпатичным аксессуаром в твоей жизни?

– Моя жизнь уже изменилась.

– Из‑за Карла и ребенка, – сказала Беатрис, проведя рукой по лицу. – А не потому, что ты на мне женился. Люди, доверяющие друг другу, строят планы на будущее. А мы никогда не делали этого.

– Ты никогда не была симпатичной. Ты потрясающе красивая женщина.

Его голос, глубокий и низкий, вызвал в ее теле дрожь. Беатрис закрыла глаза, запустила руки в волосы. Она пыталась стряхнуть с себя чувственный туман, мгновенно окутавший ее.

– Пожалуйста, не уходи от темы разговора.

– Я…

– Разве ты не понимаешь, о чем я говорю? – устало произнесла Беатрис.

– Мы…

– Нет, слово «мы» к нам не относится. – Беатрис попыталась улыбнуться, пожалев уже о начатом разговоре. – Я все время мешала тебе, не только здесь. Я никогда не вписывалась в твою жизнь плейбоя. Я всегда изображала из себя кого‑то.

– Даже в моей постели?

Беатрис покраснела.

– Нет. В постели нет, – призналась она.

– Ты хочешь объявить мне войну? – изумленно спросил Данте.

– Нет, я просто хочу предупредить тебя. Я больше не стану подстраиваться под твои интересы. Я буду собой. У меня будет ребенок, и я не хочу, чтобы он смотрел на меня и стыдился того, что… – Беатрис замолчала, и Данте понял, куда она клонит.

– Ты все еще злишься на свою мать, да?

– Нет, нет… – запинаясь, проговорила она. – Я не злюсь, я просто… не хочу быть такой, как она.

– Ты совсем не похожа на нее, и, кстати, ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Умолкнув, Беатрис проследила за взглядом Данте. Его глаза были устремлены на дворец, возвышавшийся над равниной.

Вблизи он выглядел еще более величественным, но не вид этого грозного замка заставил сжаться сердце Беатрис. Ее страшила жизнь в его стенах.

Она вышла замуж за Данте не потому, что он был членом королевской семьи, а вопреки этому. Внутренний голос шептал ей, что она вторглась в чужую среду, но потрясающий мужчина затуманил разум и вскружил ей голову.

Не титул, не голубая кровь, не богатство заставляли людей замолкать в его обществе. Данте обладал необычайной харизмой и доминировал в любом пространстве, где бы он ни находился.

Беатрис снова отвернулась от него, устремив взгляд в затемненное окно, но продолжала остро ощущать его присутствие. Они подъехали к ажурным кованым воротам, мгновенно открывшимся при их приближении.

– Это мечта или ночной кошмар? – язвительно пробормотал Данте, взглянув на ее изящный профиль.

Беатрис слабо улыбнулась в ответ. Повернувшись к нему, она увидела боль в его глазах.

– Не волнуйся. У нас все будет хорошо. Я постараюсь.

– Я верю в тебя.

– Интересно, что они обо мне напишут?

– Кто?

– Сотрудники твоей пресс‑службы. Или ты будешь скрывать меня от всех?

– У меня есть шкаф, куда ты прекрасно поместишься.

В его воображении тут же возник соблазнительный образ: он представил себя рядом с ней в шкафу, их тела соприкасаются, упираясь в стенки шкафа…

Сглотнув, Данте подавил в себе чувственный всплеск. Мимолетная фантазия чересчур сильно возбудила его, а это было недопустимо.

– Ты знаешь, о чем я говорю. Я полагаю, что ты намереваешься держать меня в тени. Вряд ли твоя семья будет рада моему возвращению.

– Зато я очень рад, что ты вернулась.

– О! – Беатрис не хотелось придавать особое значение его словам или выражению его глаз.

– Неужели кто‑то поверит этому?

Ему было ясно, что она не поверит, и Данте вдруг понял, что ему очень важно, чтобы она верила ему. Он хотел быть отцом их ребенка, он хотел хотя бы наполовину быть достойным ее.

– Я думал, ты не в восторге от пиарщиков и журналистов. В чьих руках ты предпочитаешь быть – в их или моих?

Она взглянула на его длинные смуглые пальцы, и все внутри у нее растаяло. Эти пальцы когда‑то гладили ее кожу, нежно прикасались к ней…

– Ты хочешь сказать, что я не люблю, когда мною руководят и обсуждают мои слова и поступки? Да, мне это не нравится.

– Добро пожаловать в мой мир.

Из этого мира она была бы рада сбежать.

– Никто не осмелится обсуждать тебя и руководить твоими действиями! – Беатрис коротко рассмеялась.

– За исключением присутствующих?

Беатрис подавила улыбку, увидев веселый блеск в его глазах. Опасения ее были напрасны: никто не знал об их предстоящем разводе. Ни журналисты, ни папарацци, ходившие за ней по пятам последние несколько недель, даже сотрудники службы охраны. Они были совсем незаметными, и иногда Беатрис забывала о них.

Пресса постепенно потеряла к ней интерес, потому что она вела себя очень скромно. Даже у какой‑нибудь монашки была более интересная жизнь.

Беатрис решила, что быть скучной не всегда плохо. В этом были свои преимущества.

– Они прилетели вместе с нами?

Данте поднял бровь.

– Кто «они»?

– Сэб, Роберто, Луис и еще тот парень с красивой бородой – секьюрити, мои охранники.

Неужели он думал, что она их не замечает, если не высказывает никаких возражений?

– Ты знаешь их имена? – Данте тихо выругался себе под нос. – Они оставались в стороне. Твоя сестра была мишенью прессы, а ты в безопасности рядом со мной.

Странно, если учесть, что с самого начала она была против охранников, ей было приятно услышать эти слова.

– В безопасности? – С иронией взглянув на него, Беатрис откинула голову на мягкий подголовник. – Ты действительно думаешь, что это так просто? Вот я снова здесь – и все счастливы? А может быть, твоя семья уже подыскивала тебе другую невесту? А я воткнула им палку в колеса?

– О, я думаю, они подыскивали мне невесту еще до твоего отъезда.

Взглянув на его лицо, Беатрис поняла, что он говорит серьезно. Конечно, он собирался стать королем, и ему нужна была королева. Так зачем было ждать?

Проигнорировав горькое чувство ревности, Беатрис попыталась убедить себя и его в том, что ее сердце не разбито.

– Значит, у тебя на примете есть какие‑то кандидатки?

– Думаю, ты лучше других знаешь о том, кто мне больше всего подходит в жены.

– Ты флиртуешь со мной?

Не успев отреагировать на его порочную усмешку, Беатрис взглянула в окно и увидела, что они подъехали к дворцу. Машины сопровождения отдалились от них, и их лимузин плавно остановился перед парадным входом в личные апартаменты кронпринца, которые она покинула восемь месяцев назад.

Вжавшись в сиденье, Беатрис почувствовала, что ей не хочется выходить из машины. Ей показалось, что, как только она ступит на землю перед дворцом Сан‑Мачизо, все радости и горести прошлого сразу же обступят ее, вернутся в их жизнь.

Глубоко вздохнув, она напомнила себе о том, что сейчас она совсем другая, за это время ей удалось стать улучшенной версией себя – выдержанной и разумной. Та сумасшедшая Беатрис, которая теряла разум, находясь рядом с Данте, осталась в прошлом.

– Я немного устала после поездки, – сказала она.

Ей хотелось побыть одной.

– Хм…

Беатрис испытующе взглянула на мужа.

– Как мне это понимать?

– Видишь ли, сегодня во дворце принимают французского посла и его супругу. Прием был согласован давно, и недипломатично его отменять. Мы обязаны быть. Мать нездорова… Впрочем, на самом деле она вчера выпила лишнего.

– Вообще‑то мне есть чем заняться.

– Хм…

Прищурив глаза, Беатрис внимательно взглянула на него.

– Посол уже знает, что ты здесь, и твое отсутствие он воспримет как личное оскорбление.

– Ты сам говоришь как дипломат.

– Мог бы и помягче, Беа.

Она подавила улыбку.

– А ты можешь сказать, что у меня болит голова или что‑нибудь в этом роде? – Потерев виски ладонями, Беатрис тяжело вздохнула. – Ну хорошо, скажи мне самое худшее.

Лицо Данте напряглось.

– Ты можешь не ходить, если неважно себя чувствуешь. Ведь у тебя действительно сегодня был длинный и трудный день, а тебе нельзя переутомляться. Это может сказаться на ребенке.

– Я нормально себя чувствую, – заверила Беатрис, и тон ее стал деловым. – Так кто же еще приглашен на обед?

Когда Данте перечислил гостей, она округлила глаза.

– Вот это да… Все эти ребята жутко высокомерные…

– Я уверен, ты прекрасно справишься, – прервал ее Данте. – Просто будь самой собой.

Открыв рот, Беатрис сразу же закрыла его, вспомнив о том, что она говорит с любимым мужчиной, а не с работником протокольной службы. Ведь они оба всегда шутили и ценили чувство юмора.

– О, после бутылки шампанского со мной будет все в порядке, – весело сказала Беатрис, но, увидев ужас на лице Данте, добавила: – Шучу… Разве ты не помнишь?

Ей надо было воздерживаться от алкоголя девять месяцев, и для нее это не было проблемой. Обычно она просто держала в руках бокал вина, чтобы не выделяться среди присутствующих и соблюдать приличия.

– Я помню все, Беатрис.

В воздухе повисло молчание, и что‑то изменилось в атмосфере. Сердце Беатрис бешено забилось, когда Данте придвинулся к ней.

Когда он заговорил, она ничего не слышала. Она лишь смотрела на его губы и ощущала запах его кожи.

– Давай пропустим обед и сразу ляжем в постель!

Беатрис чуть не задохнулась.

– Ты серьезно?

Выгнув бровь, он порочно усмехнулся.

– Почему бы и нет?..

Веселый смех раздался вслед за ней, когда она быстро выскочила из лимузина.

Беатрис вошла в двери, по обе стороны которых стояли служители в церемониальных ливреях. Они смотрели прямо перед собой, их лица оставались бесстрастны. Но оружие в кобуре, проступавшей под одеждой, было совсем не церемониальным.

Прижавшись спиной к двери, она стояла так некоторое время, пока не услышала, как тихо хлопнула соседняя дверь.

Теперь, оказавшись в одиночестве, Беатрис почувствовала страшную усталость – как физическую, так и моральную. И плечи ее поникли под тяжким грузом.

Пытаясь отогнать воспоминания, связанные с этой комнатой, Беатрис подошла к кровати и опустилась на нее, обессиленная тяготами дня.

Глаза застилали слезы, но плакать не было сил. И как она могла позволить себе оказаться в таком положении?

Просто сказала «да» Данте, и теперь все останется без изменений!

Она здесь, во дворце, и теперь корить себя за это бессмысленно. Ей надо просто это принять.

Все это ради ребенка. Тихая улыбка заиграла на ее губах, когда она прижала руку к еще плоскому животу.

«Твой папа любит тебя», – прошептала она, надеясь на то, что это правда.

Вытерев глаза, Беатрис тихо всхлипнула. Не следует являться на торжественный ужин с красными глазами. Взяв себя в руки, Беатрис встала с кровати, игнорируя слабость в ногах и боль в груди. Она не осмотрела свою спальню. Вместо этого, открыв смежную дверь, вышла в гостиную. Здесь дышать было легче.

Беатрис прошлась по анфиладе комнат, в которых когда‑то жила. Здесь ничего не изменилось. Так показалось ей на первый взгляд.

Старинная мебель была все та же, но некоторые предметы обстановки, которые она попросила убрать, – в том числе тяжелые уродливые кресла с гнутыми ножками, – вернулись на прежние места. На стенах висели знакомые картины, но те, которые ей нравились, были убраны в хранилище как не имеющие художественной ценности.

Переходя из комнаты в комнату, Беатрис поняла, что все то личное, что она привнесла в интерьер, было начисто выметено.

Ее убрали не только из комнат, но и, возможно, из истории семьи Веласкес.

В западной гостиной, где Беатрис любила сидеть по утрам, был резной мраморный камин. Но на каминной полке она не обнаружила обточенных волнами коряг, подобранных ею на берегу. На их месте стояли фарфоровые статуэтки. Они были красивыми, но не такими теплыми на ощупь, как выброшенные морем деревяшки.

И точно так же исчезли свечи, которые она зажигала по вечерам, когда было слишком тепло, чтобы включать отопление. В вазах вместо поставленных ею живых веток стояли искусственные цветы.

Без разноцветных подушек и покрывал, разбросанных ею повсюду, комнаты выглядели совсем не так, какими она их помнила. И даже книжные полки стали какими‑то унылыми без наваленных на них книжек в мягких обложках.

Покинув те места, где следы ее присутствия были тщательно заметены, Беатрис приоткрыла дверь в спальню и, затаив дыхание, вошла внутрь.

Оцепенев, она застыла на месте. В комнате ничего не изменилось!

Все осталось на своих местах, словно она и не покинула ее восемь месяцев назад. После только что увиденного ею контраст был поразительным. Время будто остановилось здесь.

Ей показалось, что она только что вышла отсюда. Подойдя к прикроватному столику, она провела рукой по книжке в мягкой обложке, открытой на той же самой странице, на которой она тогда остановилась. На туалетном столике в полном беспорядке лежали ее сережки, браслеты и косметика.

Каждая вещица, к которой прикасалась, пробуждала в ней воспоминания, которые она старалась от себя отогнать. Беатрис нажала кнопку, и медленно открылись двери огромной гардеробной комнаты. Внутри ярко вспыхнул свет, осветив зеркальную стену.

«О боже! Идеально для людей, которые любят разглядывать себя!» – приглушенно рассмеявшись, подумала Беатрис, входя внутрь гардеробной. Она стала открывать дверцы, выдвигать полочки. Их было такое огромное количество, что Беатрис очень скоро перестала смеяться. Ее охватило немое благоговение.

Она прикоснулась пальцами к облегающему комбинезону из шелка, который купил ей Данте, когда они были вместе в Париже. Разве она тогда знала о том, что Данте заказал для нее еще множество нарядов? Когда их доставили ей во дворец, она ужаснулась и заявила, что хочет отправить их назад.

«В таком случае нам придется арендовать целый самолет», – засмеялся в ответ Данте.

Майя, узнав об этом, весело рассмеялась и сказала, что ей надо переодеваться три раза в день и четыре раза в выходные дни, чтобы переносить всю эту одежду.

Конечно, это было нереально, потому что Беатрис не собиралась жить десять лет во дворце. Она едва прожила здесь десять месяцев. А теперь она вернулась назад и чувствовала себя слабой и уязвимой.

Беатрис провела рукой по лбу. Она слишком устала от самокопания. Надо это прекратить, ведь сегодня был и без того непростой день.

Данте, похоже, все готов был сделать ради их ребенка, и в этом была проблема. Он думал о ребенке. А Беатрис хотела, чтобы он думал и о ней. И хотел ее так же, как она его.

Тряхнув головой, она отогнала от себя эти мысли и открыла секцию шкафа, где висели вечерние платья.

Перебрав несколько из них, она остановилась на длинном белом платье из шелка. Оно было сшито в классическом греческом стиле. Тяжелая ткань пошла волной, когда Беатрис сняла его с вешалки. Глубокий вырез оставлял обнаженным одно плечо, а вышитый вручную подол поражал мастерством отделки.

Затем Беатрис подобрала к платью туфли – серебристые, на высоких каблуках, удлинявших ее и без того длинные ноги. А затем занялась прической. Волосы уложила в высокий пучок, оставив свободными несколько прядей. Они красиво обрамляли лицо, ниспадая на шею.

Затем она нанесла блестящие тени на веки и, набрав на пушистую кисть немного румян, слегка прошлась по скулам. Напоследок Беатрис нанесла капельку любимых духов на запястья и в ложбинку декольте, проигнорировав мысль о том, что любимыми они стали после того, как Данте похвалил их.

В дверь постучали.

У Беатрис перехватило дыхание и громко забилось сердце. Дверь открылась, и в комнату вошел Данте, поправляя запонку на правой манжете белоснежной сорочки.

Беатрис успела придать своему лицу невозмутимое выражение.

Данте был великолепен. Многие мужчины прекрасно выглядят в вечерних костюмах, ведь хорошо скроенный смокинг может скрыть любые недостатки фигуры. Впрочем, Данте было нечего скрывать. Костюм подчеркивал его широкие плечи, стройные длинные ноги и… совершенство всего остального. Когда‑нибудь наступит день, и Беатрис увидит всю его мужскую красоту, но ей придется подождать.

Она почувствовала, как внизу ее живота разливается тепло, но, проигнорировав это, хотела предложить ему поправить его галстук, а затем передумала. Ведь если она станет делать это, они могут опоздать на официальный прием.

Данте старательно поправлял запонку, чтобы охладить свой пыл и справиться с желанием. Оно пульсировало в его теле, будто электрический ток.

Беатрис всегда удавалось пробить брешь в его броне, обезоружить и подчинить себе. Как и раньше, он готов был взмолиться о пощаде, лишь бы она позволила ему припасть к ее губам, насладиться ее божественным телом, но…

Но она снова носит под сердцем его ребенка. И это только усиливало его физическое влечение к ней.

Наконец, справившись с запонкой, он поднял голову. Он умел владеть собой, но эта способность имела пределы. Он не мог оторвать от нее глаз, блуждая взглядом по ее прекрасному лицу, изящным плечам и тонкому стану, задрапированному в белоснежный сияющий матовым блеском шелк.

И мурашки пробегали по ее коже в тех местах, куда падал его взгляд. Его жаркий затуманенный взор и стиснутые зубы доставляли ей некоторое облегчение. По крайней мере, страдала не она одна.

– Я готова, – произнесла Беатрис неестественно звонким голосом. Она надеялась, что Данте не заметил этого.

– Ты пунктуальна, как всегда, – ответил Данте, подставив ей руку. Опершись на нее, Беатрис ощутила его твердые мускулы. – И выглядишь прекрасно, – добавил он, взглянув на нее.

– Спасибо, – потупив глаза, ответила Беатрис.

Когда они приблизились к лестнице, ведущей из личных апартаментов в холл, Беатрис свободной рукой приподняла край платья, приоткрыв свои сверкающие туфельки.

Этот блеск привлек внимание Данте. Он поднял бровь.

– Сейчас принцессы носят такие наряды? – шутливо спросил он, стараясь не смотреть на ее стройные икры. Потом его взгляд упал на плавный изгиб ее бедра, подчеркнутый плотной шелковой тканью.

И хотя сердце едва не выпрыгивало из груди, Беатрис постаралась сделать непроницаемое лицо, проходя мимо двух застывших, как статуи, лакеев в ливреях с золотыми позументами.

– Я чем‑то отличаюсь от других принцесс? – Беатрис беспокойно взглянула на него. Может быть, она и была одета как все принцессы, но ощущала себя другой. – Ты думаешь, кто‑нибудь догадается?

Помедлив, Данте привлек ее к себе.

– Ну и что, если догадается?

– Я знаю, ты думаешь, что это глупо с моей стороны.

– Сама решай.

– Ну, если кто‑то догадается, – добавила Беатрис философским тоном, – это будет не столь ужасно, как в прошлый раз, когда тема детей возникла за обеденным столом.

На лице Данте отразилось недоумение. Он не понял, о чем она говорит.

Беатрис завидовала его забывчивости. Она же никогда, никогда не забудет о том, как за столом на несколько мгновений воцарилось молчание в тот вечер, когда она очень тонко намекнула о своей беременности, отказавшись от бокала вина.

Несколько секунд спустя присутствующие обменялись многозначительными взглядами и сказали ей, как прекрасно она выглядит… Просто превосходно.

И еще было множество моментов после ее раннего выкидыша, когда ей давали понять, что если бы она имела более широкие, то есть более подходящие для деторождения, чем дефилирования по подиуму, бедра, то проблем с вынашиванием можно было бы избежать. Ведь если бы она без проблем раз за разом разрешалась от бремени, на ее недостатки, такие как низкое происхождение, род занятий и прочее, можно было бы закрыть глаза.

Данте, похоже, не понял тогда, какой мучительной для нее оказалась та ситуация. Прежде она старалась быть выше этого и умела подавлять свою боль при проявлении их бесчувственности, но в тот вечер что‑то внутри ее надорвалось. Она пыталась быть такой, как Данте. Он всегда был прямолинейным и говорил, что это не их дело, но ведь никто не смотрел на его живот, словно ожидая увидеть будущего королевского наследника!

Да, конечно, о ее выкидыше не было официально объявлено, но Беатрис знала, что ее личная потеря была предметом дворцовых сплетен.

Она старалась не обращать на это внимания, но, когда оглядывала тех, кто сидел за столом, она понимала, что нет ни одного человека, который не знал бы всех подробностей и не обсуждал ее проблем с вынашиванием и зачатием.

И хотя она пыталась сохранять спокойствие, ее голос немного дрожал, когда она заявила во всеуслышание, глядя на даму, сидевшую напротив нее, что очень любит детей и хотела бы иметь нескольких.

Но одобрительные улыбки на лицах гостей исчезли, когда Беатрис пояснила, что желала бы последовать примеру своих родителей, которые не только родили, но и усыновили ребенка.

Когда она все это сказала, за столом возникла гробовая тишина, которую нарушил лишь король, заявивший о том, что королевская семья не должна брать приемных детей. Затем он пустился в пространные объяснения насчет чистоты королевской крови, и, когда Беатрис уже стала закипать, король поднялся и ушел, не дав ей высказаться.

А Данте не встал на ее защиту. И это был ее первый урок дворцового протокола, гласивший о том, что королю перечить нельзя. Впрочем, сам Данте пренебрегал этим правилом и всегда одерживал победу, не повышая голоса, даже когда отец орал, но в окружении посторонних он вел себя совсем иначе.

Когда они вернулись в свои апартаменты, Данте обнял ее. Беатрис сначала обрадовалась, но потом поняла, что это объятие было сдерживающим. Данте не был счастлив с ней.

Он осуждал ее за то, что она забыла о сдержанности и вступила в спор без веского повода.

А сейчас повод был.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Данте, внимательно вглядевшись в ее лицо.

– Немного кружится голова.

– Это плохо, – сказал Данте, придвинув ей одно из кресел.

– Нет, не надо, – возразила Беатрис, противясь попытке усадить ее. – Ведь я помну платье. Со мной все в порядке, правда. Пожалуйста, не смотри на меня так, будто я неразорвавшаяся бомба. И с ребенком все в порядке, не волнуйся.

– С тобой не все в порядке. Ты исчезла, а потом вернулась. Двери за тобой захлопнулись, и ты не знаешь, что теперь тебе делать, черт возьми. – Он улыбнулся, увидев изумление на ее лице. – Ты думаешь, я никогда не испытывал отчаяния?

– Ты?

Губы Данте скривила горькая улыбка.

– Мне иногда кажется, что я попал в каменный мешок и стены надвигаются на меня. – Данте запрокинул голову и уставился на расписной потолок.

– И как ты защищаешься от этого? – спросила Беатрис, завороженная его признанием. Неужели Данте задумывался о бегстве?

– Я спасаюсь в твоих объятиях и внутри тебя, милая.

– Данте? – Беатрис содрогнулось от желания, когда взгляды их встретились.

Он провел пальцем по ее щеке.

– Тогда я говорю себе, что нахожусь здесь, чтобы изменить все к лучшему, прошибать стены, влиять на умы. Но поскольку никто не догадывается о том, что я не знаю, что делаю, я могу стать человеком, которого не будет стыдиться мой сын.

Несколько мгновений Беатрис не могла вымолвить ни слова.

– Ты знаешь, что делаешь, – возмущенно возразила она.

– Ты так считаешь? – И усмешка блеснула в его глазах. – Честно говоря, это не имеет значения, пока люди тоже так думают.

Беатрис нетерпеливо шагнула к нему, но чуть не споткнулась. Он поддержал ее за локоть, и сердце его забилось от выброса адреналина.

– Осторожно! – Голос его стал грозным. Он боялся за нее.

Возможно, это был хороший совет.

– Эти каблуки слишком высокие, если учесть, что… – Улыбка застыла на ее лице, когда глаза его сузились.

– Что?

– Неужели не понятно? – спросил он, явно не замечая возмущения в ее голосе.

– Пожалуйста, не надо закутывать меня в пуховое покрывало, Данте. Я женщина, а не инкубатор, и я беременна, а не больна. – Высказав это замечание, Беатрис решила, что разговор на эту тему окончен, поэтому непринужденно спросила: – Скажи, кто сегодня приглашен на ужин?

Когда Данте перечислил ей гостей, Беатрис немного успокоилась.

– О, похоже, сегодня будет весело. – Но ее насмешливая улыбка мгновенно исчезла, когда, взглянув на него, она поняла, что между ними возникла зияющая пропасть, пока они шли. Неужели она никогда не сможет перекинуть мост через эту пропасть, и без помощи ребенка?

Ведь если бы не забеременела, она бы не приехала сюда.

Беатрис поправила прическу и постаралась отогнать от себя эти вопросы и сомнения.

– Что я делаю здесь?

– Это риторический вопрос?

Она покачала головой.

– Прости, это просто приступ паники, но не беспокойся. Я буду вести себя подобающим образом.

– Не надо.

Ее голубые глаза широко открылись.

– Почему?

– Я хочу, чтобы ты была просто самой собой. Дерзкой, несдержанной в словах, но прямой и честной. Я устал… от людей…

– Лелеешь свое эго?

Данте иронично усмехнулся.

– Мне иногда хочется заявить, что мир существует лишь для того, чтобы все восхищались моим потрясающим интеллектом.

Беатрис рассмеялась.

– Я бы дорого заплатила за то, чтобы увидеть это.

– Очень скоро ты изменишь свое мнение.

– Ну да, конечно! – воскликнула она, когда они вошли в «настоящий дворец», как про себя назвала эту часть Беатрис.

На полу лежал красный ковер с золотой каймой, и такой пушистый, что ее каблуки наполовину ушли в ворс. Хрустальные люстры освещали невероятно длинный коридор, который, казалось, уходил в бесконечность. На стенах висели портреты предков Данте: королей, их жен, детей и собак, и даже висел портрет леопарда в бриллиантовом ошейнике, который выглядел так же надменно, как его хозяйка.

Все это должно было поразить и устрашить простого смертного, заглянувшего в святая святых августейшего семейства.

Данте и Беатрис последними присоединились к гостям в парадной гостиной, наполненной сверканием бриллиантовых диадем, золотых орденов, медалей. При появлении их высочеств в зале воцарилась торжественная тишина.

– Почему все замолчали? Может, я забыла надеть на себя платье? – спросила Беатрис, продолжая изображать улыбку.

Данте сразу же представил ее обнаженной – каждый изгиб ее тела, – и ощутил возбуждение.

Его тут же бросило в жар, так, что пришлось ослабить узел галстука.

Мать, увидев это, ужаснулась.

– Забудь о слухах, мы не должны оправдываться перед ними.

Беатрис взглянула на своего высокого импозантного мужа.

«Легко сказать», – говорил ее взгляд.

– Мне кажется, я вижу ночной кошмар. Как ты думаешь, надолго ли я останусь здесь на этот раз? – Сделав глубокий вдох, Беатрис огляделась. – Вау! А ведь здесь настоящие Веласкесы!

– И к тому же здесь есть шампанское, – прибавил Данте, взяв два бокала у подошедшего к ним официанта. Но потом, опомнившись, поставил их обратно на поднос, поменяв на воду.

В это время к ним, усыпанная бриллиантами, подплыла королева.

– Ты прекрасно выглядишь, Беатрис! Как прошел полет? – с надменной сдержанностью поинтересовалась она.

Беатрис залпом выпила стакан воды.

Подошел король, но удостоил невестку лишь кивком. Беатрис ответила ему тем же.

– Данте, ты должен сопроводить на ужин графиню. Ты не должен сопровождать свою жену.

Данте улыбнулся своему отцу.

– Почему же не должен?

Он протянул руку Беатрис, которая, помедлив, приняла ее, и они присоединились к гостям, направлявшимся в обеденный зал.

– Если бы взглядом можно было убить…

Беатрис, наверное, насладилась бы выражением лица своего свекра, но она наслаждалась ощущением того, что они с Данте на одной волне.

– Нельзя.

– Почему?

– Я исследовал этот вопрос. Были случаи, когда взгляды наносили легкие ранения, но фатальных исходов не было.

Смех Беатрис привлек внимание нескольких гостей, и послышались реплики насчет того, какая же это красивая пара – будущие король и королева.

– Спасибо, что прикрыл мне спину.

Данте взглянул на ее красивое лицо – и почувствовал стыд. Она не должна благодарить его за это, ведь это должно было быть само собой разумеющимся… Но почему она сделала это? Он никогда не поддерживал ее, когда ей нужна была его поддержка.

Данте видел, как она развернула плечи, сделав глубокий вдох. И тогда он почувствовал не только стыд, но и гордость. Разве мог он подумать, что она проявит такое мужество?

«Ей хотелось вписаться в их общество, но она никогда этого не сделает, – с гордостью подумал Данте. – Потому что она лучше их. И лучше меня», – решил он, не сразу осознав то чувство, которое сжимало его грудь. Это была необыкновенная нежность и желание защищать ее.

И он не хотел, чтобы она вписывалась в их круг!

– Я рядом, если что.

Беатрис взглянула в его глаза, пытаясь понять, что он имел в виду, и решила, что он опасается, что она упадет в обморок.

– Не волнуйся, со мной ничего не случится.

Ей показалось, что король решил игнорировать ее присутствие. Когда он обращался к ней, он смотрел куда‑то высоко поверх ее головы. Беатрис показалось это даже забавным.

За время ее отсутствия король не стал добрее. Беатрис то и дело переводила взгляд с отца на сына, который, склонив голову, внимательно прислушивался к словам того, кто сидел от него слева.

У Беатрис был жестокий отчим, и она знала, каким должен быть настоящий отец. А откуда это мог знать Данте, у которого был вот такой родной отец – отстраненный, холодный, чужой?

Каким же отцом будет сам Данте?

Этот вопрос она постоянно с беспокойством задавала себе, потому что не могла представить Данте отцом. Но сейчас? Расширив глаза, она вдруг поняла, как удивительно легко ей теперь видеть его в этой роли. Неужели он изменился или изменился ее взгляд на него?

Торжественный прием, к облегчению Беатрис, не затянулся надолго. Гости ушли вскоре после ужина, и Данте с Беатрис последовали за ними.

Когда они пришли в свою гостиную, он снял с себя галстук, расстегнул верхние пуговицы сорочки и плюхнулся на мягкий диван, стоявший возле камина.

– Могло быть и хуже, – сказал Данте, раздраженно скинув несколько подушек на пол. – Как ты считаешь? – обратился он к Беатрис.

– Твой отец весь вечер игнорировал меня.

– Скорее меня.

Беатрис не удалось скрыть улыбку.

– Что еще скажешь?

– Я хотела сказать Ларе, что я беременна.

– Почему не сказала?

– Я подумала, что по протоколу сначала надо сообщить об этом королю и королеве.

– Да, действительно. Но ты с ней подружилась?

– Мне она очень понравилась, – ответила Беатрис, усевшись напротив него за длинный кофейный столик. – Скажи, мне надо было соглашаться на ее предложение вступить в книжный клуб?

– Почему бы и нет? Ведь это скорее клуб молодых родителей, и ты туда прекрасно впишешься. У меня есть список врачей, не хочешь ли показаться им? – Данте внимательно вгляделся в ее лицо. – Мы сможем сказать моим родителям, если так тебе будет спокойнее.

– А если со мной что‑то случится? – Слова «как в прошлый раз» чуть не слетели с ее языка. И, кроме того, она вспомнила те сцены, которые следовали за неудачными попытками матери забеременеть от ЭКО.

– Ты не должна думать об этом. Ты должна наслаждаться своей беременностью, но ты не сможешь это делать, если будешь думать о плохом.

На самом деле Данте сам за нее очень переживал.

– А если возникнет проблема?

– Тогда мы будем решать ее вместе. – На словах это звучало прекрасно, но Данте знал, что, если что‑то случится с ее беременностью, Беатрис не останется здесь. – Ты знаешь, что тебе поможет?

Она улыбнулась, пытаясь скрыть свою печаль.

– Интересно, что?

– Тебе надо научиться притворяться. Ты совсем не умеешь врать.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

– Иногда ложь бывает полезной. Она может помочь тебе выбраться из затруднительных ситуаций, а искренность бывает пагубной, если говорить на дипломатическом языке. Конечно, если ты можешь изобразить ее… – Данте едва успел поймать туфлю, летевшую ему прямо в лицо.

– Я не целилась в тебя.

– Если ты носишь туфли на шпильках, то помни, что это не предмет для шуток.

– Мне лично шпильки не нужны, – сказал Данте, глядя на то, как Беатрис, вытянув ноги, положила их на кофейный столик. На ее губах играла соблазнительная улыбка.

Данте с трудом отвел взгляд от ее длинных стройных ног, но это ему не помогло – эрекция не заставила себя долго ждать.

– Ты себя лучше чувствуешь?

– Да, немного лучше.

– Иногда так приятно говорить то, что ты хочешь.

Голос Данте звучал бесстрастно, но его взгляд заставил ее задуматься о том, говорит ли он все еще о книжном клубе.

– Что ты хочешь сказать?

Секунду Данте молчал.

– Ты действительно хочешь знать?

Беатрис сглотнула. Ведь она поклялась себе, что не будет допускать таких ситуаций, а теперь почувствовала, что готова побежать за Данте и не думать о завтрашнем дне. Даже на расстоянии она слышала, как он тяжело дышит, будто только что пробежал марафон.

Не отрывая от нее глаз, он привстал с дивана и, перегнувшись через столик, провел рукой по ее обнаженной ноге.

Прерывисто выдохнув, Беатрис открыла рот, чтобы сказать ему… Но в это время зазвонил телефон.

– Не трогай его! – рявкнул Данте.

Вернувшись к реальности, хотя она и не была рада этому, Беатрис покачала головой и села на диван, поджав под себя ноги. Вынув телефон из сумочки, она взглянула на экран.

– Это Майя. Я должна ответить.

Данте стиснул зубы от досады.

– Конечно, должна.

Наверное, Беатрис уже не слышала его, потому что, прижав телефон к уху, направилась в спальню.

Через несколько минут, вернувшись, она увидела Данте, расхаживавшего по гостиной, как тигр в клетке, с бокалом бренди в руке. На его красиво вылепленных скулах играли желваки.

– Майя передает тебе привет.

Данте сверкнул на нее глазами.

– Я уверен, что она совсем не это сказала, но я тоже передаю ей привет. – Он поднял бокал.

Беатрис, поджав губы, взглянула на него. Данте ходил по комнате туда‑сюда, и это начинало ее раздражать. Будто она уже не чувствовала себя виноватой.

Майя переживала, почему она так долго не берет трубку, а преступление ее сестры состояло лишь в том, что Майя не вовремя позвонила.

Беатрис поморщилась, еще раз прокрутив в уме их короткий разговор. И вдруг она поняла, что совсем не испытывает благодарности за то, что была спасена. Кого она обманывала? Ей явно не хотелось быть спасенной.

Наконец остановившись, Данте залпом осушил свой бокал и поставил его на стол. Разве он мог когда‑нибудь представить себе, что запах ее духов, звук ее голоса может свести его с ума? Влечение к ней настолько захватило его, что он не мог ждать ни минуты.

Он остался самим собой. Его собственные желания всегда были превыше всего.

– Я ни в чем ее не виню.

Сердце ее сжалось под наплывом чувств. Его голос звучал так устало… Этот большой сильный мужчина, казалось, стал уязвимым. В нем шла какая‑то внутренняя борьба, пошатнувшая его линию обороны. И что‑то грозное готово было выплеснуться на поверхность.

– Майя не имеет ничего против тебя.

Данте улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Конечно нет.

– Она действительно… переживает за меня, вот и все.

– Я понял это, и я восхищаюсь ею. И я восхищаюсь тобой. Вы горой стоите друг за друга, – задумчиво произнес он.

Он потянулся за бутылкой бренди.

– Мы сестры, и так и должно быть. Ты понимаешь это, ведь у тебя есть брат.

Но как только Беатрис сказала эти слова, она сразу же пожалела об этом.

Она почти ощутила адреналин, вскипевший в его крови, когда он направился к ней и остановился в двух шагах. На скулах его играли желваки.

– Я никогда не поддерживал своего брата! – В голосе Данте послышалось отвращение к себе.

В смятении Беатрис шагнула к нему и взяла его за руку. Ее свело от напряжения.

– Нет, Данте, ты поддерживаешь его. – Она обвела свободной рукой комнату. – Ради Карла ты оставил свою прежнюю жизнь и никогда не упрекнул его за это.

– Ты считаешь, я совершил благородный поступок? Это просто смешно. Я не знал, что он гей, не говоря уже о том, что он такой несчастный.

– Наверное, он не готов был раскрыться перед тобой.

– Я должен был знать, – упрямо настаивал Данте. – Какой же я брат, если я не знал о том, что он ненавидит свою жизнь и так несчастен?

– О, Данте, мне очень жаль. Но в этом нет твоей вины.

– Если бы я был настоящим братом, он, возможно, пришел бы ко мне за поддержкой. Но он не сделал этого. – Опустив глаза, Данте, казалось, только сейчас увидел изящную руку, сжимавшую его запястье.

Он резко отстранился, и сердце Беатрис сжалось от боли. Она почувствовала себя беспомощной, потому что не могла помочь ему избавиться от тяжести вины, затаившейся в его темных глазах. Но она должна была постараться.

– Твоей вины нет в том, что он несчастен, и ты никогда не мог принимать за него решения, Данте. Он сам сделал свой выбор.

– О да. Я тот человек, на кого можно положиться, – с издевкой произнес он. – Мой брат взывал о помощи, молча молил о ней, но я был слишком занят самим собой. Эгоистичный подонок.

Беатрис вновь взяла его за руку, и он не отдернул ее.

– Ты говорил с Карлом об этом? – спросила она, беспокоясь о том, что слишком сильно давит на Данте. – Ты интересовался его чувствами? Рассказывал ли о своих?

Беатрис уже знала ответ. Данте никогда не говорил ей о своих чувствах, и, скорее всего, он вскоре пожалеет о том, что раскрылся перед ней.

– Нет, мы не говорили об этом, – ответил Данте, подумав о сообщении, хранившемся в его телефоне. В этом сообщении брат сказал все, что хотел сказать, и с тех пор никто из них не заводил разговор об этом.

– Может быть, тебе надо… – Беатрис умолкла, и сердце ее сжалось от боли, когда она взглянула на него. – Поговорить с ним? И поговорить со мной?

– Я всегда жил для себя. Я не тот, кто тебе нужен…

– Ты мой мужчина, мой муж.

– Что ты делаешь, Беа?! – воскликнул он, когда она, подняв его руку к своим губам, поцеловала ее.

Она почувствовала, как напряглись его мускулы, и, отпустив его руку, пригнула к себе его голову. Ей хотелось сказать: «Вот мое сердце, Данте, позволь мне любить тебя», – но вместо этого произнесла:

– Давай займемся любовью, Данте.

Он не мог отказать ей. Не хотел.

Из груди его вырвался стон, и он прижал ее к себе. Губы их слились в поцелуе, а языки сплелись. В огне страсти сгорели все их переживания, осталось лишь одно жгучее желание.

Лишь ее пальцы были холодными, когда она, проникнув под его рубашку, погладила его живот и стала расстегивать брюки.

Он поцеловал ее гладкое обнаженное плечо и стянул струящийся шелк с другого. Платье белоснежной волной упало к ее ногам.

Обняв ее за талию, Данте отстранил ее от себя, чтобы полюбоваться ее роскошным телом. Золотистую кожу и гибкие очертания фигуры скрывали лишь бюстгальтер без бретелей и узенькие трусики.

– Ты похожа на богиню, – выдохнул он.

– Я чувствую себя женщиной. Именно ты пробудил во мне это чувство, Данте.

Ни слова не говоря, он подхватил ее на руки и понес в спальню. Беатрис прижалась к его обнаженной груди. Сегодня он был очень нужен ей, как и она была нужна ему. Возможно, Данте не любит ее так, как она его, но она возьмет все, что он сегодня ей даст.

Данте готов был дать многое. Его прикосновения пробудили в ней желание, разожгли страсть. Когда он снимал с себя рубашку, она поцеловала его грудь, ощутив солоноватый вкус его кожи, а он, обхватив ее лицо ладонями, с жадностью поцеловал ее, изнемогая от желания.

Когда ее нежные соски уперлись в его твердую грудь, она поняла, что Данте успел снять с нее бюстгальтер.

Ее ноги раздвинулись под его ласками, и Беатрис тихо застонала, когда он погладил ее чувственные влажные складки своими искусными пальцами.

Она сходила с ума от желания ощутить его внутри себя – в той глубине, куда не проникал никакой другой мужчина. Данте дразнил ее, лаская, но, наконец, сильным толчком вошел в нее, и она, застонав, выгнулась навстречу ему. Обхватив ногами его талию, Беатрис почувствовала, что они слились в единое целое, и это было сказочное ощущение.

Когда она достигла оргазма, ей показалось, что сейчас она рассыплется на кусочки – столь острым и пронзительным было это ощущение. Но она не рассыпалась, и это было чудо. Купаясь в волнах наслаждения, охвативших ее, Беатрис забылась в блаженстве.

Данте лежал на ней, тяжело дыша, желая продлить эту близость. И Беатрис, обняв его за плечи и притянув к себе, прошептала:

– Мне так хорошо сейчас, хочу, чтобы это продолжалось целую вечность…

Поцеловав ее, Данте прижал ее голову к своей влажной груди, и так они лежали, соединившись, до тех пор, пока она не ощутила, как его член в ее лоне наливается силой.

Она заглянула ему в глаза.

– Ты пробудила во мне желание, сага.

– Ты пробудил во мне ненасытность.

Позже ночью они снова занимались любовью, уже медленно и с бесконечной нежностью, с наслаждением исследуя тела друг друга. Малейшее прикосновение нежных рук Данте заставляло трепетать ее тело. И каждое прикосновение пробуждало в ней такие чувства, что ей хотелось плакать от счастья.

После глубокой разрядки ей потребовалось много времени, чтобы вернуться с небес на землю.

Неужели в экстазе она кричала: «Я люблю тебя», снова и снова, или это ей только мерещилось?

Было еще темно, когда Данте перекатился на свою половину кровати, и Беатрис проснулась. Она потянулась, протянула руку и дотронулась до его теплой спины.

Присев на краешке кровати, он поцеловал ее в ответ на ее сонное протестующее бормотание и резко оторвался от ее губ.

Беатрис вдруг стало холодно, хотя в комнате было тепло.

– Неужели кто‑то позвонил насчет конференции в середине ночи? – возмущенно сквозь сон проговорила она, приподнявшись на локте и откинув со лба шелковистую прядь волос. Запах его кожи был таким притягательным.

– Половина земного шара уже на ногах – глобальная экономика работает круглосуточно. К тому же уже утро, пусть и раннее…

Услышав, как Беатрис тянется к выключателю настольной лампы, он придержал ее руку.

– Нет, не надо. – Если он прочтет призыв в ее глазах, просто не сможет уйти.

И все же Беатрис не послушалась его и включила лампу.

В приглушенном свете Данте увидел ее роскошное тело, ее идеальную грудь, едва прикрытую распущенными волосами.

Беатрис надула губы.

– Я не хочу вставать. – Она вообще не хотела, чтобы эта ночь кончалась. Ей даже не хотелось думать об этом.

Поцеловав ее в губы, Данте выключил свет:

– Тогда спи.

Данте мчался в аэропорт по дороге, которая, к счастью, не была разрушена, и разговаривал по телефону с братом.

– Мне надо повидать тебя. Тебе нужно вылететь прямо сейчас?

– У меня завтра встреча, которую я не могу отложить.

– Хорошо. Я поспешу.

– Твоя героическая жена с тобой?

– Героическая? Ты имеешь в виду Беатрис?

– У тебя есть другие жены? Все смотрят видео на большом экране, у всех слезы на глазах. Дети поют песенки, а она несет на руках маленького мальчика…

Данте почувствовал, как у него застучало в висках. Только с третьей попытки он смог заговорить:

– Беатрис находится в детской комнате, где разрушилась стена? – Ему доложили об успешной эвакуации, но он не знал, что в этом участвовала его жена.

– Ну да, она там была, но родители, у которых сейчас берут интервью, на все лады восхваляют ее. Ты должен назвать в честь нее парк, поставить ей памятник или что‑то в этом роде.

Данте не разделял веселья брата. Выругавшись, он резко развернул машину, подняв столб пыли, и нажал на педаль газа.

Торжественный прием в честь крестин был в полном разгаре.

– Можно ее подержать? – прошептала Рэйчел.

Стоя возле высоких французских дверей, которые вели на увитый цветочными гирляндами балкон, Беатрис улыбнулась матери. Та выглядела очень молодо – в своем изумрудном платье, кокетливой шляпке и на высоких каблуках, – и была совсем не похожа на бабушку.

Беатрис осторожно передала матери спящего ребенка.

– Ты знаешь, я так горжусь тобой, Беа!

– А я горжусь тобой, мама!

Благотворительная деятельность матери по защите женщин от семейного насилия завоевала международное признание и вызывала всеобщее восхищение.

И обе они – мать и дочь – смогли оставить свое прошлое позади.

– Мне бы так хотелось, чтобы твой отец был здесь!..

– О, он здесь! Разве ты не видишь эту ямочку на ее подбородке? – спросила Беатрис, с любовью глядя на свое дитя.

Все остальное в Сабине‑Эльзе было от Данте. Ее дочка обещала стать потрясающей красавицей, и уже сейчас, в младенчестве, она была неотразима.

– Наша девочка – просто чудо!

Беатрис повернула голову.

– Ты так незаметно подкрался к нам! – воскликнула она, взглянув на своего высокого красавца‑мужа.

Они всегда будут горевать о своем потерянном ребенке, но это горе было сглажено появлением на свет Сабины‑Эльзы. Беатрис и Данте были счастливы, и они каждый день говорили об этом ДРУГ другу.

– Улыбнитесь!

Они оба повернулись к Майе, одетой в яркое оранжевое мини‑платье. Она вошла в комнату, нацелив на них камеру телефона.

– О! – воскликнула она, глядя в экран. – Прекрасная фотография! Какая прелестная девочка, и к тому же – моя крестница.

– Майя, уничтожь фото сейчас же, – выдохнула Беатрис.

Сестра увернулась от нее, когда Беатрис попыталась отнять у нее телефон.

– Ведь мы же сказали – никаких фотографий!

– Я свободный человек, и к тому же меня об этом попросил Карл, а он, как‑никак, принц, причем самый настоящий!

– Ты невозможный человек.

Подойдя к Беатрис, Данте обнял ее за талию и, прижав к себе, уперся подбородком в ее голову.

– Да, желтая пресса заплатила бы хорошие деньги за этот снимок, Майя.

– И теперь он мне это говорит.

Усмехнувшись, Данте наклонился и прошептал что‑то на ухо своей жене.

Он рассмеялся, увидев, что щеки ее залил румянец.

– Ты знаешь, я думал, что этот дворец – тюрьма, но ты открыла мне двери и впустила свет, и я, освободившись, полюбил тебя.

– О, идите ищите укромный уголок! – воскликнул Карл, входя в комнату.

Это был дворец, и уголков в нем было очень много!