Темная тень от вертолета скользнула по земле и ненадолго закрыла солнце. У Джесс Слейтхоум перехватило дыхание. На вертолете красовался логотип: «Акоста Эспанья».
Итак, семейство Акоста вернулось!
Прошли долгие десять лет с тех пор, как Джесс в последний раз встречалась с семьей Акоста из Испании – четырьмя красавцами‑братьями и их элегантной сестрой. Они приезжали оценивать нескольких пони на ее семейной ферме в Йоркшире.
Тогда она поцеловала одного из братьев.
Закрыв глаза от этого неловкого воспоминания, Джесс решила, что ей нужно сосредоточиться на сегодняшнем дне. Присутствие семьи Акоста обеспечило бы успех большому семейному мероприятию, которое Джесс организовала, чтобы продемонстрировать пони своего отца. Она надеялась продать хотя бы нескольких из них в попытке предотвратить банкротство и спасти отца от финансовых проблем.
Отец Джесс, Джим Слейтхоум, пользовался уважением местных жителей. Они бросились ему на помощь, когда узнали о бедах, постигших его ферму. Используя каждую копейку своих сбережений, небольшое завещание, доставшееся ей от матери, и неоценимую помощь армии добровольцев, Джесс смогла составить план спасения. Она стала рассылать десятки приглашений в надежде привлечь внимание известных игроков в поло. До того как ее мать умерла, Джим Слейтхоум был тренером и заводчиком пони мирового класса. Убитый горем, он закрылся ото всего мира.
Джесс вспомнила, как сияние богатства и успеха братьев Акоста почти ослепило ее, когда они десять лет назад приехали на ферму, чтобы купить лошадей. Оказавшись наедине с Данте Акостой в конюшне, она внезапно бросилась ему на шею и поцеловала в губы. Он отступил, вздохнув.
Джесс напряглась, когда дверь вертолета распахнулась.
– Джесс…
– Да?
За ее спиной стоял один из деревенских помощников.
– Ты нужна своему отцу в доме. Я думаю, он нервничает из‑за своей приветственной речи.
– Не волнуйтесь. Я сейчас приду и порепетирую с ним.
Хорошо, что этот парень отвлек ее внимание от вертолета. Десять лет – большой срок. Сегодня Джесс была высококвалифицированным физиотерапевтом с успешной карьерой, специализирующимся на лечении спортсменов. И вскоре наверняка столкнулась бы лицом к лицу с Данте Акостой. Ведь из‑за ее недавнего успеха в восстановлении спортивной команды семья Акоста выбрала Джесс для лечения поврежденной ноги Данте. А это означало, что ей предстоит поездка в Испанию, в сказочное ранчо Данте.
Но сейчас она не хотела об этом думать.
Данте всегда был в поиске новых животных с лучшими родословными.
Помимо игры в поло, разведение пони было его страстью и единственной причиной, благодаря которой он смог выйти из депрессии. Данте постоянно получал сведения от своей команды о любых конкурентах, а также о возможных недостатках потенциальной покупки. На данный момент его интересовала только покупка акций.
Неловко оступившись, он выругался и остановился.
Оглядев прилавки с едой, Данте признал, что кто‑то хорошо подготовился к приему гостей. Он не ожидал такого количества людей. То, что великий Эль Лобо, или Волк, как Данте был известен в кругах любителей поло, представал перед сообществом, опираясь на трость, было для него настоящим унижением.
Данте еще раз пробормотал сквозь зубы какое‑то проклятие. В наши дни все были папарацци. Его могли сфотографировать с тростью у него дома в Испании точно так же, как и здесь.
Данте приподнял подбородок при звуке ржания молодого жеребца. Он внимательно изучил пони, свободно бегающих по полю. Молодые, крепкие и энергичные, они были идеальны.
Отмахнувшись от помощника, который поспешил ему на помощь, он спросил о Джиме Слейтхоуме, владельце фермы.
– Джим все еще в доме на ферме, – пожал плечами мужчина. – Наверное, повторяет свою речь…
Данте уже был в пути. У него не было ни малейшего намерения оказаться последним в очереди за добычей. Сделка будет заключена в течение следующего часа или около того, и тогда он уедет отсюда.
А может быть, и не уедет. Ведь покупка новых акций не была единственной причиной, по которой он был здесь.
Однообразие жизни после аварии утомляло его. Данте преждевременно выписался из больницы, поэтому его братья и сестра решили устроить больницу под крышей родного дома. Они знали, что он не пойдет наперекор семье. Акосты были дружны и всегда поддерживали друг друга.
Губы Данте дрогнули в усмешке, когда он подошел к ветхому фермерскому дому с облупившейся краской и кривой крышей. Прошло десять лет с тех пор, как он был здесь. Неужели он найдет здесь ту маленькую проказницу, с которой впервые столкнулся в конюшне? Интересно, она уже вышла замуж?
– Я не могу долго оставаться. Мне нужно вернуться к шатру и следить, чтобы люди были довольны, пока ты не будешь готов произнести свою речь, – объяснила Джесс отцу.
Он не должен был сидеть здесь, на кухне, цедя чай из кружки, когда на улице толпились потенциальные покупатели, ожидающие встречи с ним.
– Все с нетерпением ждут твоего выступления, – восторженно сказала она, подходя к кухонному столу. – Ты можешь это сделать!
Отец Джесс сильно постарел после смерти жены. Сегодня он даже не побрился, а его наряд для такого важного события состоял из случайного сочетания старого твидового пиджака, засаленной кепки и поношенных вельветовых брюк.
Но в этом и заключалось его очарование, напомнила себе Джесс. Джим Слейтхоум раньше был тренером и заводчиком лучших в мире пони для поло, и она была полна решимости снова увидеть его на волне успеха.
Джесс крепко обняла отца и заметила в его глазах слезы.
– Эти пони значат для меня все, Джесс. Я не могу позволить себе продать их.
– Но ты должен это сделать, если хочешь сохранить ферму. Давай, ты справишься.
– Если ты так считаешь… Думаю, мне лучше пойти и привести себя в порядок. Я не подведу тебя, Джесс.
– Я знаю это.
Ее отец быстро поднялся и вышел из кухни. Когда через десять минут он появился вновь, в его внешности ничего не изменилось. Только походка и взгляд стали решительнее.
– Ты права. Я могу это сделать, – твердо заявил он. – Я пойду сам туда. Ты оставайся здесь. Я не хочу, чтобы наши гости думали, что я нуждаюсь в твоей поддержке.
– Хорошая идея.
Джесс как раз убирала чашки, когда дверь кухни открылась.
– Данте!
– Джесс…
Его глубокий, звучный голос с соблазнительным испанским акцентом прокатился по всему пространству кухни. Его глаза были похожи на огромные черные омуты, а рот превратился в прямую жесткую линию. В Данте Акосте не было ничего мягкого или уступчивого.
Данте Акоста был воплощением мужественности. Новые шрамы появились на его лице. Джесс догадалась, что они, должно быть, были получены на поле для игры в поло одновременно с травмой его ноги. Ветер так растрепал его густые черные волосы, что они прилипли к щетине. В правом ухе блестело золотое кольцо.
Перед Джесс стоял человек неистовой страсти и решимости. Она знала из прессы, что у Данте, как и у других членов его команды по поло, была татуировка рычащего волка, выбитая прямо над сердцем. Это был знак его команды по поло. Одного названия было достаточно, чтобы вселить ужас в сердца противников. Лобос по‑испански означало «волки» – и они были стаей безжалостных волков. На затылке Данте, под блестящими завитками черных как смоль волос, красовалась еще одна татуировка в виде черепа и скрещенных костей – предупреждение о том, что команда «Лобос» не берет пленных и уверенно ожидает победы в каждом матче.
Джесс отвлек стук. Трость, которую Данте отбросил у двери, упала. Джесс нахмурилась. К настоящему времени он должен был уже перестать хромать. Зачем ему нужна была трость? Неудивительно, что его братья и сестра были обеспокоены. К счастью, они прислали его медицинские заключения, чтобы она ознакомилась с его историей болезни. Если бы Данте не выписался преждевременно из больницы, он мог бы уже отказаться от трости.
– Данте, – вежливо сказала она, протягивая ему руку. – Как приятно снова тебя видеть.
Крепко взяв ее за руки, он привлек ее к себе и стал осматривать, как будто она была потенциальной покупкой, как пони.
– Дай я посмотрю на тебя…
Джесс высвободила руки. Данте Акоста обладал огромной природной силой и обаянием. Он знал это и умело пользовался своими качествами.
Ее руки казались такими маленькими в его руках… Но сейчас было не время соблазняться мужчиной, у которого больше денег, чем у Крёза, а манеры, как у уличного кота. Как это поможет ее отцу? Если и есть что‑то, чему она научилась с тех пор, как вернулась домой, чтобы заботиться о своем отце, так это то, что стервятники не дремали и постоянно кружили вокруг них.
– Джесс?
– Извини! Я забываю о хороших манерах. Добро пожаловать на Белл‑Фарм. Хочешь выпить? Я полагаю, ты проделал долгий путь.
– Из Испании? Дорога была не особенно утомительной.
– Может, чаю?
– Терпеть не могу чай.
– Может быть, что‑нибудь еще?
– А что у тебя есть?
– Все, что хочешь, – весело сказала Джесс.
Неужели ничего не изменилось за десять лет? Неужели она была по‑прежнему такой же безрассудной?
– Я уверена, что ты хочешь видеть моего отца, а не меня, – сказала она вежливо. – Хочешь, я отведу тебя к нему?
– В этом нет необходимости, – прищурившись, сказал Данте. – Я найду дорогу.
Данте пробирался сквозь толпу, чтобы добраться до шоу‑ринга, если так можно описать наспех убранный загон с шатким забором, маленькая лисица, которую он помнил, превратилась в красивую, сдержанную, хотя довольно серьезную женщину. Он скучал по озорству в глазах Джесс, а также по чрезмерно импульсивному характеру, который побудил ее в нежном семнадцатилетнем возрасте встать на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы.
Он вдруг разволновался, вспомнив тот случай.
Сейчас Данте приехал сюда не для того, чтобы тратить время на женщин.
Опираясь на ненавистную трость, он остановился, чтобы поприветствовать других игроков в поло. Джесс пригласила разношерстную толпу: от местных жителей до членов королевской семьи и знаменитостей, а также туристов со всего мира. Высокие мужчины в черных костюмах с наушниками и подозрительными выпуклостями под куртками шли по пятам за известным шейхом.
Сотрудники недавно сообщили Данте, что у фермы серьезные финансовые проблемы. Одно можно было сказать наверняка: Джесс бросила работу и рискнула своей карьерой, чтобы приехать сюда и спасти отца и ферму. Она была необычайно решительна, и он восхищался этим.
Он также ненавидел вопросы без ответов. Если бы Джесс не поцеловала его семнадцать лет назад, кто знал, что могло бы случиться между ними сейчас?
Шатер был уже переполнен. Данте увидел знакомых коневодов, тренеров и игроков, таких, как он сам, которые толкались под носом Джима Слейтхоума. Итак, его ожидала жесткая конкуренция за лучших лошадей.
Он готов был предложить вдвое, втрое больше, чем мог бы любой другой, не чувствуя финансовых затруднений.
В прошлом Джим продал ему неплохие акции, и те лошади, которых он увидел в полевых условиях, наводили на мысль, что Джим на самом деле никогда не отстранялся от дел, а просто ушел в тень, чтобы залечить свои душевные раны.
Желание помочь парню внезапно охватило его. Чтобы отразить конкуренцию, нужно было положить в банк что‑то еще. После последнего сообщения от его команды уже назрела идея. Как бы Джесс восприняла предложение, если бы он купил ферму?
Она, очевидно, пожертвовала многим, чтобы присутствовать здесь сегодня. Его команда проинформировала его о деталях. Джесс получила высшую квалификацию физиотерапевта, специализирующегося на спортивных травмах. Ее первая работа была в престижной клинической больнице в Лондоне, но она уволилась, чтобы стать фрилансером. По слухам, добилась успеха. Если она была настолько хороша, насколько предполагала ее репутация, могла бы обеспечить себе бесконечный поток пациентов с полей битвы в поло. Мысль об этих мягких руках, скользящих по его ногам, была…
«За гранью разумного», – строго сказал себе Данте. Он приехал сюда работать.
Ораторскому искусству отца можно было позавидовать. Он выглядел воодушевленным. Может быть, те пара слов, которыми ему удалось переброситься с Данте, послужили напоминанием, что Джим Слейтхоум когда‑то был знаменитым заводчиком и станет им снова. Это было самой большой надеждой Джесс, когда она поздравила своего отца и заставила его начать обсуждение пони с потенциальными покупателями.
– Ты потерпи немного, – сказал он. – Я собираюсь поговорить с Данте, пока ты общаешься с гостями. Сделай так, чтобы они были счастливы, пока меня нет. Это важный разговор, Джесс, – добавил он многозначительно.
– Я предпочитаю остаться с тобой. – Она взглянула на Данте и вдруг ощутила страх, что они что‑то затевают между собой.
– Это все еще моя ферма, Джесс.
Он прав. Она должна была сделать все возможное, чтобы вернуть отца к успеху.
– Пообещай мне, что не сделаешь ничего глупого, прежде чем мы с тобой все обсудим.
– То есть без тебя мне не стоит идти к гадалке? – хмыкнул отец.
– Туда мы пойдем с тобой вдвоем, – насмешливо парировала Джесс, глядя на часы, чтобы убедиться, что у нее есть время поболтать с гостями.
– Все, иди, – настойчиво сказал отец.
Бросив последний подозрительный взгляд на высокого темноволосого мужчину, стоящего в тени дерева, она поцеловала отца в щеку и сделала, как он сказал.
Когда Джесс вышла из шатра, почувствовала, что похолодало. Или, может быть, она дрожала от напряжения. В этой части Англии все еще было тепло для этого времени года. По случаю аномальной жары Джесс была одета в толстый свитер, пуховый жилет и ватник. Даже летом на болотах может быть холодно.
Сейчас было самое подходящее время, чтобы оценить, как проходит мероприятие, но в ее голове царила страшная суматоха. Когда увидела Данте снова, она как будто перенеслась на десять лет назад, когда Данте только на мгновение ответил на ее поцелуй. В ее жизни появлялись мужчины – конечно, были, ей было почти двадцать семь, – серьезные мужчины, движимые потребностью в образовании или помешанные на своих телефонах; красавчики, единственная цель жизни которых, казалось, состояла в том, чтобы сохранить привлекательную физическую форму, ради которой они сутки напролет торчали в спортзале. Были и странные типы, с которыми было бы разумнее не связываться. Но никто не мог сравниться с человеком, известным всем как Волк.
А теперь он стал еще привлекательнее. И еще более неуловимым. Имея дома по всему миру, Данте Акоста мог появиться где угодно.
Джесс должна была признаться себе в том, что пропасть между ними казалась огромной.
Она снова начала болтать с гостями. Ей надо было отвлечься.
«Скажи это сердцу. Скажи это телу. Скажи это упрямому уму, который упорно отказывался перестать думать о нем».
Извинившись перед гостями, она прошла дальше.
«Что может быть лучше, чем погадать на будущее и отвлечься от Данте Акосты», – усмехнувшись, подумала Джесс и вернулась в дом, чтобы переодеться в костюм гадалки.
Возможно, она сумеет угадать свое собственное будущее. Хотя, конечно, это можно было легко предсказать. Данте Акоста мог исчезнуть из ее жизни снова так же быстро, как недавно появился в ней.
Земля уже затвердела из‑за ночных заморозков. Между полем и фермерским домом открывался завораживающий вид на дальний лес. Джесс ненадолго остановилась, чтобы полюбоваться красотой природы и «поговорить» с матерью, как она это часто делала. Ее мать умерла более пяти лет назад, но ее присутствие оставалось постоянным в сердце Джесс.
Она пересмотрела свои обещания – завершить учебу, заботиться о своем отце и следить за тем, чтобы он сохранил ферму. Все ее предки по отцовской линии были земледельцами. Мать внушила Джесс, что у отца не было иной цели в жизни и он нигде не смог бы жить, кроме как на ферме. Поэтому Джесс не могла отступить от своих обещаний.
Она никогда не плакала из‑за потери матери. Ее отец плакал достаточно за них обоих, но Джесс держала свое горе глубоко внутри, потому что слезы отца ничего не решали. Ей приходилось ежедневно спасать отца, поэтому она тихо оплакивала свое горе и тщательно следила за счетами. Пока ей удавалось предотвратить финансовую катастрофу, но как долго это будет продолжаться? Хорошая сделка сегодня могла бы отсрочить неизбежное, но она не решит проблему, а это значит, что им, возможно, придется продать часть земли.
Настроение Джесс улучшилось, когда она увидела, сколько людей собралось вокруг ее отца. Он выглядел таким счастливым, когда давал советы и отвечал на вопросы. Джим Слейтхоум вернулся! И важные люди ловили каждое его слово.
Но Данте не было видно. Он потерял интерес к мероприятию? Однако у нее не было времени останавливаться.
Когда Джесс спустилась вниз, переодетая в красочный костюм гадалки, состоящий из объемной юбки до щиколотки, усыпанной бубенцами, и тяжелой шали с бахромой, задрапированной вокруг ее плеч, Данте и ее отец сидели на кухне. То, как двое мужчин замолчали, когда она вошла, сразу же вызвало у нее подозрения. Что они задумали?
От недоверчивого взгляда Данте она смутилась.
– Я вдвойне рад, что пришел, – негромко произнес Данте.
– И мы очень рады, что ты нашел время, чтобы приехать на наше мероприятие, правда, папа? – вежливо ответила она сквозь стиснутые зубы.
Ее отец определенно что‑то скрывал. Она знала этот виноватый взгляд.
– Очень приятно снова тебя видеть, – добавила Джесс.
– Приятно? – спросил Данте глубоким, хриплым тоном, от которого по ее телу пробежала дрожь.
Почему отец не помогал ей? Почему она должна справляться с этим мужчиной в одиночку?
– Фартук защищает тебя от котят? – прямо спросил Данте.
– Это часть моего костюма, – сухо ответила она.
Когда она почти потеряла надежду, что ее отец найдет способ ослабить напряжение между ней и Данте, он ожил.
– Давай, – сказал отец, вставая. – Я провожу тебя в палатку для гадания. Возможно, я даже стану одним из твоих первых клиентов.
– Ты читаешь по чайным листьям? – спросил Данте, сдерживая смех.
– Джесс видит будущее в хрустальном шаре. Она умеет гадать. Тебе стоит попробовать.
– А почему бы и нет? – пробормотал Данте, внимательно глядя на Джесс.
Он разозлил ее, но долго злиться на него она была не в состоянии. Данте Акоста был грозной силой природы, которая закручивала ее в свой водоворот, хотела она того или нет.
Джесс шла впереди своего отца к палатке гадалки. Ее раздражало, что ее тело так восторженно реагировало на Данте. Соски сжались в тугие дерзкие почки, губы припухли, а грудь стала тяжелой. Как будто у нее было мало других проблем!
Отец Джесс действительно верил, что у нее был дар предсказывания, в то время как мать несколько лет назад окрестила ее «Скайлар», сказав, что у Джесс должно быть волшебное имя, которое будет соответствовать ее дару.
Она оглянулась через плечо, прежде чем нырнуть в палатку. Никто не следил за ней.
Впервые у Данте возникли проблемы с концентрацией внимания, когда он заключил сделку с отцом Джесс. Он не мог избавиться от мыслей о Джесс, пока пробирался сквозь толпу, чтобы узнать, что его ждет в будущем.
Ладно, он не верил в предсказания судьбы, но это не мешало ему увидеть Джесс. Десять лет назад он пренебрежительно относился к потенциальным партнерам, если они не удовлетворяли его требовательным критериям. Джесс, с ее лицом, не тронутым косметикой, зачесанными назад волосами и одеждой, пахнущей кошачьей мочой, была настолько далека от его идеала, насколько это было возможно.
Пока она его не поцеловала.
Длинная очередь перед палаткой гадалки остановила его.
Джесс больше не была наивным подростком, она была красивой и интригующей женщиной. Интрига происходила из стальной воли, сверкавшей в ее глазах, хотя ее нежная и хрупкая внешность говорила, казалось бы, об обратном.
Эта же решимость позволила ей спасти ферму. По словам его команды, у Джесс не было никаких средств, кроме скудных сбережений. Она закрыла вклад в банке, чтобы устроить спектакль и спасти отца. Используя уговоры и при необходимости оказывая физиотерапевтические услуги, ей удалось привлечь практически всех жителей деревни.
Данте остановился перед маленькой ярко украшенной палаткой. На транспаранте красовалась многообещающая надпись: «Скайлар Слейте – гадалка для звезд!»
Он купил в ларьке бутылку воды.
– Вода для гадалки, – объявил он, приближаясь к постоянно удлиняющейся очереди перед палаткой Скайлар. – Чтобы она не охрипла, – объяснил он, используя все свое обаяние.
Толпа расступилась, как Красное море, чтобы позволить несчастному хромающему человеку пройти мимо них со своей неуклюжей ношей.
Прибыв к месту назначения, он прислонил трость к стене палатки и, откинув створку двери, наклонил голову и вошел.
– Прошу прощения, – сказала Джесс, скользнув по нему взглядом. – Я позвоню тебе, когда освобожусь.
– О нет, нет, не беспокойся, – ответила женщина, сидевшая за столом напротив Джесс, и поднялась, чтобы уступить Данте место.
– Что ты здесь делаешь? – потребовала ответа Джесс.
Он где угодно узнал бы эти сверкающие глаза и четко очерченные губы. Желание попробовать на вкус совершенство нежной кожи Джесс было непреодолимым.
– Я здесь, чтобы посеребрить твою ладонь и напоить твои губы.
– Ты хочешь, чтобы я тебе погадала?
Поставив бутылку на стол, он порылся в кармане в поисках монет, но его лицо исказилось гримасой боли.
– Тебе лучше сесть, – сказала она. – Где твоя трость?
– Спасибо, что напомнила.
Взгляд, который Джесс бросила на него, сказал ему, что она все понимает. Понимает, чего стоило ему прийти сюда сегодня со своей тростью на глазах у всех этих людей. Некоторое время они внимательно разглядывали друг друга, а затем она взяла его за руку. «Да, она не робкого десятка. Настоящий боец», – подумал он.
– Ты уверен, что хочешь этого? – спросила она.
– Иначе меня бы здесь не было. Почему это тебя удивляет?
– Я не могу поверить, что сеньор Акоста не способен предсказать свое будущее.
– О, я могу. – Он пристально посмотрел на Джесс и был вознагражден, когда она сильно покраснела.
– Ты прошел сюда без очереди! – упрекнула Джесс.
– Да, – согласился он, пожав плечами. Ее волосы сияли, как огонь, в мягком свете лампы, а в ее глазах плескалась вода заросшего ярко‑зеленой ряской пруда.
– Перестань на меня пялиться. Я должна изучать тебя, а не наоборот.
– Тогда продолжай.
Джесс протянула руку и тряхнула старой жестяной коробкой из‑под печенья, в верхней части которой был разрез.
– Положи сюда свои деньги, эти серебряные монеты, – напомнила она ему.
– Конечно…
Он добавил еще несколько монет к тем, что уже бросил на стол. Она все еще протягивала банку.
– Двадцати будет достаточно.
– Двадцати? – Он удивленно откинул голову.
– Разве ты не можешь себе этого позволить?
Она впервые искренне улыбнулась.
– Каждая копейка идет на благотворительность, – пояснила она. – Ничего из того, что я заработаю в этой палатке, не останется для фермы.
– Тогда ты можешь забрать все мои наличные. – Поднявшись, он полез в задний карман, чтобы вытащить пачку банкнот. Он засунул их все ей в банку. – Оно того стоит.
Но теперь Джесс не думала о гадании.
– Твоя нога, – сказала она с беспокойством. – Ты действительно должен согласиться на лечение. Пожалуйста, не будь упрямым, если тебе предложат соответствующую терапию. Иначе ты можешь остаться с постоянной хромотой.
– Ты увидела это в своем хрустальном шаре? – раздраженно спросил он, снова садясь.
– Мне не нужен хрустальный шар, чтобы увидеть это. Я квалифицированный физиотерапевт. Вот почему я могу сказать тебе со всей ответственностью, что ты не можешь позволить себе расставаться с тростью.
– Что ж, спасибо за совет, Скайлар, – выдохнул он, – но я плачу тебе не за это. Что ты видишь в этом хрустальном шаре?
– Ты очень сложный человек, – ответила она.
Они посмотрели друг на друга, и на несколько мгновений между ними вспыхнул огонь.
– Ты должен вести себя тихо, иначе я не смогу сосредоточиться, – сказала она.
– Это лучшая фраза, которую я когда‑либо слышал, – пробормотал Данте, откинувшись на спинку стула.
Но Джесс, похоже, успокоилась и вся ушла в себя, прежде чем наклонить голову и обхватить мяч ладонями. Его пах напрягся при виде тонких пальцев, ласкающих неодушевленный предмет.
Затем Джесс подняла глаза и сделала все в десять раз хуже. Ее зеленые глаза содрали с него кожу прежде, чем она даже заговорила, а затем вдруг воскликнула:
– Ни за что!
Оттолкнув хрустальный шар, она прокричала:
– Сеанс окончен!
– Прошу прощения? – сухо осведомился он. – Я, видимо, что‑то пропустил, но только ты, кажется, мне еще ничего не сказала.
Быстро встав, она многозначительно посмотрела на выход.
– Снаружи ждут люди. Спасибо большое за твой взнос, но…
– Но исчезни? – предложил он. – Можно ли так относиться к потенциальному покупателю?
– Если бы ты видел то, что видела я, ты был бы рад уйти.
– То есть у меня нет второго шанса?
– Поверь мне, тебе не нужен второй шанс, – заверила его Джесс.
Он почувствовал дрожь при взгляде на нее, но сразу отбросил пугающие мысли. Никто не мог предсказать будущее. Все это был спектакль.
– Я могу сказать тебе одну вещь, – сказала она. – Как и твоему тезке‑волку, тебе следует сбросить свой старый зимний мех, чтобы быть готовым к весне и переменам.
– Какая чепуха!
– Неужели? – спросила она, и ее глаза вспыхнули огнем, когда они снова сфокусировались на его лице. – Или ты боишься столкнуться с тем, что ждет впереди?
– Боюсь? – спросил он с коротким невеселым смехом. – Мы говорим о лечении моей ноги?
– Возможно. Ты должен начать лечение, пока не стало слишком поздно.
– Это то, чем ты занимаешься? – хмыкнул он. – Даешь советы под видом гадания?
Джесс мягко вздохнула.
– Неужели это так ужасно? Иногда это единственный способ услышать и понять то, что людям нужно. Я не причиняю им никакого вреда.
– Я уверен, что нет. Но спасибо тебе большое, мои братья и сестра кое‑что для меня устроили, так что тебе не нужно беспокоиться о моей ноге.
– Это хорошие новости, – сказала Джесс.
Он хмыкнул.
– Не заставляй других ждать.
– Будем надеяться, что они вежливее тебя.
Но Джесс сказала это с улыбкой и искренне обеспокоенным взглядом, из‑за чего было трудно оставаться сердитым надолго.
Значит, Джесс была не замужем и не помолвлена.
Почему это должно ему понравиться, он не мог сказать. В конце концов, он не был заинтересован в отношениях с ней. Тем не менее его разговор с ее отцом, когда он вернулся на ферму, касался не только бизнеса. Джим Слейтхоум рассказал, что Джесс не замужем.
– Без чьей‑либо помощи, – говорил он Данте. – Иногда мне кажется, что я только торможу ее. Ей следует уже завести свою семью, а не тратить время на меня.
Он замолчал, и паузу прервали только потрескивание огня и тикающие старые часы на каминной полке. А потом вошла Джесс.
Ее отец заметно просиял.
– Присоединяйся к нам, – сказал он, выдвигая стул.
– Сначала я приму душ и переоденусь, – ответила она.
Не глядя на него, Джесс приподняла подол пропитанной грязью юбки и побежала по лестнице наверх.
Она не заставила себя долго ждать. Освеженная после душа, Джесс излучала энергию, и даже в старых джинсах и невзрачном топе она была красива. Она не пыталась казаться лучше, чем была, что, вероятно, и произвело на Данте наибольшее впечатление.
– Переговоры идут хорошо? – спросила она с кажущимся безразличием.
– Очень хорошо, – восторженно ответил ее отец.
Джесс только побледнела.
– Ну? Разве ты не скажешь мне, что ты решил? Ты покупаешь лошадей, Данте?
– Всему свое время. Сделка или нет, Данте по‑прежнему наш гость, и не стоит заставлять его постоянно повторять одно и то же. У нас будет много шансов обсудить все, когда он уйдет.
– Как дела у гадалки? Много довольных клиентов? – спросил Данте, чтобы сменить тему.
– Это ты и сам можешь сказать, – произнесла она, пристально глядя на него. – Ты нашел меня убедительной?
– Я имею в виду финансовую сторону вопроса, – объяснил он, стараясь говорить серьезно. – Ты упомянула, что это было для благотворительности, поэтому я надеюсь, что ты заработала много денег.
– Помогло твое щедрое пожертвование, – призналась она. – Я не думаю, что мы когда‑либо собирали так много.
– Тебе придется приезжать каждый год, – вставил ее отец.
– Да, почему бы и нет? – примирительно сказала Джесс.
– Я собираюсь.
– Это хорошо! – воскликнул Джим, с энтузиазмом стукнув ладонями по столу. – Теперь мы больше никогда не потеряем контакт друг с другом. День оказался успешным, и все благодаря тебе, Джесс.
– И твоим чудесным пони, и нашим деревенским помощникам, – возразила она, отмахиваясь от похвалы отца, как будто ее не заслуживала.
– Иногда можно просто сказать спасибо, – добродушно посоветовал он.
– Что происходит? – спросила Джесс.
– Мы заключили замечательную сделку.
Словно в подтверждение этого грохот вертолетов над головой на какое‑то время заглушил их разговор.
– Значит, все остальные потенциальные покупатели уходят, – прокомментировала Джесс, глядя в небо. Она посмотрела отцу в глаза. – Итак, все зависит от тебя.
– Перестань беспокоиться, Джесс, – успокаивающе сказал он. – Данте купил всех лошадей.
– Всех? – пробормотала она, нахмурившись. – Почему у меня такое чувство, что ты что‑то недоговариваешь?
– Пожми Данте руку, Джесс. Ферма спасена. Сделка заключена.
Если бы взгляды могли убивать, семейство Акоста лишилось бы одного члена семьи. Теперь Джесс могла позволить себе показать свои истинные чувства. Встав, она протянула ему руку для пожатия. Когда он схватил крошечную ладонь своей гигантской лапой, он с удивлением обнаружил, насколько она сильна. Это был не мягкий, ранимый человек, а достойный противник.
– Теперь ты можешь меня отпустить, – сказала Джесс.
Понимая, что он все еще сжимает ее руку, он отпустил ее.
– Гадалка Скайлар была права в одном.
– И в чем же?
– Сделка, которую я заключил с твоим отцом, знаменует начало новой главы в моей жизни.
– Это происходит каждый раз, когда ты покупаешь лошадей?
– Это не просто лошади, – прервал ее отец, явно желая положить конец вопросам Джесс. – Это пони Слейтхоума.
Джесс хмыкнула, слова отца нисколько ее не убедили.
– Почему тебя зовут Скайлар? – спросил Данте, чтобы снять напряжение.
– Это имя придумала мне моя мама, когда я замыкалась в себе, а она хотела, чтобы я развеселилась. Она сказала, что Скайлар – колдовское имя для людей, имеющих дар предвидения, и это наделит меня особыми способностями. Мы смеялись над этим, и я больше никогда не стеснялась, потому что внутри меня был другой человек: Скайлар Слейте, экстраординарная гадалка. Даже сейчас это имя напоминает мне о моей матери и о том, что она умела заставлять людей чувствовать себя хорошо. Это был ее дар. Предсказания Скайлар пробуждают надежды и мечты и успокаивают мятущиеся души. Кажется, у меня это получается, – добавила она, пожимая плечами, – но это все благодаря моей матери.
– Ты, должно быть, ужасно скучаешь по ней.
– Да, ты прав.
Данте вдруг увидел, что по крайней мере в одном Джесс уязвима. Прошло уже какое‑то время после смерти ее матери, но рана по‑прежнему кровоточила. Он был виновен в том, что потерял связь с окружающим миром и ушел в изоляцию после своей травмы.
– Мои предки по материнской линии были цыганами, – сказал он.
– Многие цыгане обладают даром предвидения.
– Джесс проницательна и интуитивна, но ее магия ограничивается завариванием самого вкусного чая в Йоркшире, – прервал ее отец.
– А мне сделай кофе, пожалуйста, – попросил Данте.
Поставив на столе три кружки, она рассеянно наполнила их чаем из чайника.
– О, ну только посмотрите на меня! – с раздражением воскликнула она.
Именно этим он сейчас и занимался.
Сделав кофе для Данте, она оставила двоих мужчин на кухне. Когда она выходила, ее отец говорил Данте, что ему пора попрощаться с последними гостями, и в тот момент, когда за ним закрылась кухонная дверь, Данте уже разговаривал по телефону.
– Все готово, – донеслось до нее. – Все закончено, к моему удовольствию. Сообщите юристам и сделайте договор как можно скорее.
Сертификат на каждую отдельную лошадь уже был готов, рассуждала Джесс, нахмурившись. К сертификату прилагался образец ДНК отца и матери, чтобы подтвердить происхождение пони. Договор купли‑продажи был простым делом, которым должен был заниматься адвокат ее отца. Так зачем было нужно оформлять больше документов?
Едва она успела обдумать это, как на кухне раздался грохот, за которым последовало сокрушительное проклятие. Ворвавшись в кухню, она бросилась к Данте.
– Позволь мне помочь тебе!
Идя через кухню без трости, он споткнулся о ножку стула.
Он почти закричал:
– Мою трость, пожалуйста!
Джесс протянула ему трость и сделала шаг назад. Для такого человека, как Данте Акоста, доказательство своей беспомощности было сродни катастрофе. Но если он откажется от лечения, ничего не изменится.
– И никаких душераздирающих лекций о лечении, – предупредил он.
– Просто начни лечиться, – мягко предложила она.
Ее усилия были вознаграждены кряхтеньем.
– Дай мне взглянуть на твою ногу, – настаивала она. – Ты мог нанести себе больший вред, когда упал. Пожалуйста, – добавила она, когда Данте молча посмотрел на нее.
– Хорошо, – неохотно согласился он.
Джесс опустилась перед ним на колени, а Данте сел на стул. Закатав штанину его джинсов, она быстро убедилась, что он не нанес себе новых увечий.
– Спасибо! – пробормотал Данте, когда она ему это сказала, и встал.
– Это моя работа, – ответила Джесс, пожав плечами. – Не забудь свою трость.
Он ухватился за трость, а Джесс почему‑то не отпускала. На несколько секунд они были соединены. Затем, к ее ужасу, он начал тянуть трость к себе. Она могла отпустить ее, но не сделала этого, и Данте успокоился только тогда, когда их лица почти соприкоснулись. Закрыв глаза, она подумала, хватит ли у нее сил сопротивляться ему, или она будет следовать побуждениям тела, которому она слишком долго отказывала в удовлетворении.
– Тебе нравится играть с огнем, правда, Скайлар? – пробормотал Данте.
Она уронила трость, как раскаленную кочергу.
– Я пытаюсь помочь.
– Себе? – предположил Данте.
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
– Я думаю, что ты все прекрасно понимаешь, – возразил он. – И если будешь играть с огнем, ты обязательно обожжешься. Это то, чего ты хочешь?
Она возмущенно фыркнула.
– Мой интерес к тебе носит чисто профессиональный характер.
Злясь на себя за то, что поддалась чарам Акосты, она пересекла комнату и схватила пальто. Стуча каблуками по полу, она пошла к отцу, чтобы попрощаться с гостями, оставив могущественного Данте Акосту разбираться с самим собой.
Данте отказывался ехать, если Джесс не поедет с ним. Она измучила его разум и его тело, и пока она не согласилась сопровождать его в Испанию, он не собирался туда возвращаться.
Как это могло произойти, когда они практически не разговаривали?
Он найдет способ.
Просидев в доме достаточно долго, Данте с проклятиями поднялся.
Он нашел Джесс на внешней арене. По выражению сосредоточенности на ее лице он догадался, что она нашла утешение, как и он, в общении с лошадьми. Животное и человек двигались как одно целое. Джесс была отличной наездницей. Данте был впечатлен.
Он почувствовал прилив радости, когда вспомнил, что теперь все это принадлежит ему. Джесс не знала, какую именно сделку он заключил с ее отцом. Джим Слейтхоум попросил, чтобы они пока держали в секрете, что Данте купил ферму.
– Она может быть сложной, наша Джесс, – объяснил ее отец. – У нее были тяжелые времена. Я знаю, когда настанет время ей сказать. А пока ничего не говори. Я не хочу, чтобы она расстраивалась после всего, что сделала для фермы.
Триумф уступил место похоти, когда Джесс подвела свою пони к изгороди, где стоял Данте.
– Это наша лучшая лошадь. Ее зовут Мун, – сообщила она ему.
– Ты хорошо с ней ладишь.
Она улыбнулась.
– Это высокая похвала!
– Я серьезно.
Возможно, это был их первый непринужденный разговор, который позволил ему продвинуться вперед в реализации своего плана: вместо того, чтобы отдалиться от Джесс, он должен был наладить связь с женщиной, которая могла быть ему полезна.
– Покажи мне, на что она способна, – попросил он.
– Я только что это тебе продемонстрировала.
– Пожалуйста, – уговаривал он.
– Как это тебе удается… – улыбнулась она.
Он оперся на столб, пока Джесс гарцевала. Чувствуя, что он наблюдает за ней, Мун взбрыкнула. Джесс оставалась совершенно спокойной.
– Хорошая работа, – сказал он, когда она вернулась к нему.
– Да, она капризная девица, – со смехом ответила Джесс. – Но я люблю работать со сложными лошадьми.
– Я тоже люблю сложности.
Она покраснела.
– У тебя отличная посадка! – сказал он.
У нее был отличный зад. Он с удовольствием бы почувствовал себя седлом под ней.
– Джесс, ты играешь?
– Я так понимаю, ты говоришь о поло?
– О чем же еще? – спросил он, бросив на нее удивленный взгляд.
– Раньше я играла, – призналась она, – но обычно к концу дня я слишком устаю, поэтому вместо этого читаю, играю на пианино или просто валяюсь на кровати.
– Всем нужен свежий воздух. Тебе следует больше выходить на улицу.
– Это ты мне говоришь? – усмехнулась она.
Смех улетучился из его глаз. Всем было известно, что Данте Акоста почти все время проводил дома после выписки из больницы и что это было его первое появление на публике.
– Не заставляй меня сожалеть о том, что я принял приглашение приехать сюда сегодня.
У Джесс хватило ума ничего не ответить.
– Что ты делаешь? – спросила она, когда он открыл ворота, чтобы присоединиться к ней в загоне.
– Я хочу увидеть Мун поближе.
– Осторожно, берегись зубов!
– Твоих или лошади?
– Ей не понравится твоя трость.
– Тогда могу я попросить тебя побыстрее передать ее груму?
– Груму? – нараспев произнесла Джесс. – Как ты думаешь, где ты? Это действующая ферма, а не детская площадка какого‑то миллиардера.
– Я тоже живу на ранчо. Я прекрасно представляю себе, что это такое. Ты хочешь, чтобы я осмотрел ее или нет?
– Она и так уже тебе принадлежит.
– Я знаю.
– Ну так о чем еще говорить? – сказала Джесс, пожав плечами.
Когда он посмотрел на нее, понял, что ей нелегко было смириться с неизбежным. Она любила этих животных и не могла вынести мысли о том, что никогда их больше не увидит.
– Будь осторожен, – сказала Джесс, когда он запрыгнул в седло. – Мун бывает капризной.
– Тебе не все равно?
– Я забочусь о Мун.
– Эй, лошадка, давай посмотрим, что ты умеешь делать, – прошептал он.
Уши пони навострились при звуке его теплого, ободряющего тона, и она не разочаровала его.
– Достаточно веская причина, чтобы согласиться на лечение? – предположила Джесс, когда Данте старался не споткнуться.
– Она будет первой в команде, – сказал он, игнорируя ее вопрос.
– Твоя репутация заслуженна.
– Ты имеешь в виду, что я хорошо держусь в седле?
– Как мастер! – искренне ответила она. – Ты хочешь посмотреть других пони? – спросила Джесс.
– Я поручу это своим грумам. Я доверяю их опытному глазу и интуиции.
– Как ты перевезешь пони в Испанию? – с беспокойством спросила Джесс, взглянув на его вертолет, стоящий на соседнем поле.
– Так же, как сегодня приехали мои грумы. На специально подготовленном для этого самолете, – ответил Данте.
– Ты не терял времени даром.
– Я никогда не теряю времени.
На несколько секунд они оба замолчали, а потом Данте добавил:
– Ты должна поехать со мной, когда я вернусь в Испанию, – чтобы устроить лошадей.
– Неужели твои грумы не смогут о них позаботиться?
– Я думал, ты захочешь это сделать. Пони тебя знают.
Она не могла с этим поспорить, но высказала одно возражение:
– У меня есть обязательства по работе. Но, к счастью, эта поездка прекрасно вписывается в мои рабочие планы.
Что ж, это было для него сюрпризом.
– Так ты согласна?
– Я думаю, что да.
Никогда еще Джесс не видела своего отца таким расслабленным. Он выглядел на десять лет моложе, как будто все его заботы остались позади. Она как раз села за стол, когда Данте вошел на кухню.
– Ты молодец, что вызвался быть судьей на детских скачках! – воскликнул ее отец, когда Данте сел рядом с ней.
– Я не знала, что ты был настолько занят, – призналась она.
– Мне это понравилось, – признался Данте. – Мы должны сделать это мероприятие ежегодным. Ты была в тот момент занята ролью Скайлар.
– Должно быть, это немного отличалось от твоего обычного дня, – со смехом предположил Джим.
– Я наслаждался каждым моментом, – заверил его Данте, взглянув на Джесс.
– Данте выбрал победителей в каждой возрастной группе, – рассказал отец, – и провел дополнительное время с маленькой девочкой, которая отказалась от участия в заезде, чтобы вернуться и помочь своему младшему брату.
«Да он почти святой», – подумала Джесс. То, что сделал Данте сегодня, привлекло к нему внимание народа. Из‑за травмы он с трудом справлялся с постоянно обращенными в его сторону взглядами, но дети были в восторге, что их скачки судит один из самых известных игроков в поло.
– Это было очень хорошо с твоей стороны.
– Так. Завтра отъезд, – сказал он.
– Завтра? – Джесс не ожидала, что Данте так скоро уедет с фермы.
– Я не трачу время зря. Помнишь?
Только Акоста мог заставить всех работать так быстро.
– Мой самолет очень комфортный, и о пони будут хорошо заботиться, – продолжил Данте. – Ветеринар и ее ассистент будут периодически осматривать пони все время, а мои конюхи постоянно дежурят в том отсеке. У тебя будет очень мало дел. Только внимательно следить за животными и сообщать моим конюхам, если у них есть какие‑то причуды или предпочтения.
– Но я должна быть дома на Рождество, – сказала Джесс. – Я не оставлю своего отца одного.
– Как ты думаешь, сколько мне лет, Джесс? – возразил ее отец. – Ты должна оставаться в Испании, пока не убедишься, что животные благополучно прижились там. Ты знаешь, как много они значат для меня.
По контракту, который подписала с семьей Акоста, она могла оставаться в Испании намного дольше.
– Я вернусь на Рождество, – твердо заявила она.
Джесс удалось уговорить себя, что эта поездка имеет смысл. Ей также нужно было найти подходящую возможность сообщить Данте новость о том, что она его новый терапевт. Он не будет ее благодарить. Режим, который она ему наметила, окажется для него сущим наказанием. Он настолько запустил свою травму, что только самая интенсивная и безжалостная терапия имела шанс на успех.
– Я понятия не имею, как пони поведут себя, пока мы будем в воздухе, – честно призналась она. – Я буду чувствовать себя увереннее, когда мы приземлимся, особенно если у вас так хорошо, как я слышала…
– Да, – заверил ее Данте.
– Тогда я не предвижу никаких проблем.
– А я буду рад приветствовать тебя на борту.
Данте гордился своим самолетом. Он владел двумя самолетами меньшего размера, а также несколькими вертолетами, один из которых находился на его яхте. Но этот огромный воздушный лайнер позволял ему оказываться в любой точке мира по его прихоти – с лошадьми или без них. В самолете на нижнем уровне была полностью укомплектованная ветеринарная клиника на случай чрезвычайной ситуации. Верхний уровень больше походил на супер‑квартиру.
– Bay! – ахнула Джесс, когда они поднялись на борт и она могла осмотреться. – Это не столько самолет, сколько летающий дворец. А тебе все это нужно? Зачем?
– Потому что я очень занятой человек!
– Я это вижу.
– Чувствуй себя как дома, – сказал Данте. В проходе стояли бортпроводники, предлагая им шампанское и восхитительные канапе.
– Я бы предпочла, чтобы лошади легли, если ты не против, – сухо сказала Джесс, одновременно тепло улыбаясь обслуживающему персоналу. – Не мог бы ты показать мне дорогу к их отсеку, пожалуйста?
– Конечно.
Было много вещей, которые он хотел показать Джесс, и не конюшня была бы его первой остановкой. Он хотел познакомить ее со своим миром, продемонстрировать ей, что его жизнь такая же насыщенная, как и ее.
– Это невероятно, – выдохнула Джесс, с интересом разглядывая отсек для лошадей, обустроенный по последнему слову техники. – Здесь даже круче, чем на верхней палубе.
– Лошади – это моя жизнь, – признался Данте, глубоко вдыхая знакомый и всеми любимый аромат теплой лошади и чистой кожи.
– Ты не возражаешь, если я останусь здесь, пока мы взлетаем? Меня беспокоит, что шум может напугать Мун.
– Пилот не позволит ходить по самолету, как тебе захочется. Ты должна будешь пристегнуться перед взлетом. У грумов есть свои собственные откидные места, как у бортпроводников на обычном рейсе.
– Я останусь с ними недолго, – согласилась она. – Почему бы тебе не пойти наверх и не расслабиться? Нам двоим нет смысла быть здесь. Я уверена, что мы с грумами со всем справимся.
– Я не инвалид, – резко возразил он.
– Нет. Ты тот, кем хочешь быть, – согласилась Джесс, глядя на его трость.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я ношу ее как аксессуар?
– На данный момент у тебя не так много альтернатив, – отметила она. – И их не будет, пока ты не начнешь лечение.
– Я тоже останусь здесь, – выдохнул Данте, желая сменить тему. – Эти пони требуют огромных финансовых затрат.
– Не пытайся ввести меня в заблуждение. Ты любишь их так же сильно, как и я.
– Я забочусь обо всех своих животных. И я понял, как и ты, должно быть, заметила, что Мун особенно раздражительна, поэтому я останусь с ней, когда мы взлетим.
– Для тебя действуют другие правила на самолете? Разве тебе не нужно пристегиваться?
– Это мой самолет, и я делаю то, что мне нравится.
– Невзирая на технику безопасности?
– Не заставляй меня отправлять тебя наверх.
– Почему бы нам обоим не остаться с Мун, чтобы успокоить ее? – мягко предложила Джесс.
– Потому что мне не хочется проводить время с женщиной, которая, кажется, получает удовольствие от того, что постоянно напоминает мне про мою ногу.
– О, я думаю, ты справишься, – сказала она. – Поскольку тебе вскоре предстоит пройти достаточно болезненное лечение.
– Ты много знаешь обо мне. Или думаешь, что знаешь.
Джесс проигнорировала его слова, и, когда она проскользнула в стойло Мун, он последовал за ней.
Мун заволновалась, когда завизжали реактивные двигатели.
Они встали по обе стороны от встревоженной кобылы, чтобы успокоить ее. Возможно, присутствие двух заботливых людей подействовало на напуганное животное.
Мун улеглась и позволила Данте почесать себя. К тому времени, как самолет выровнялся, все снова было спокойно.
– Ты в порядке? – спросил Данте.
– Конечно. Ты уже достаточно долго стоишь, – сказала Джесс вдруг.
– Ты не должна отдавать приказы на моем самолете.
– Согласна, – спокойно ответила она.
– Но?
Она напряглась.
– Выкладывай, – потребовал он.
– Я твой лечащий врач.
– Не понял? – нахмурился он.
– Сейчас самое время объяснить, что твои родственники наняли меня лечить твою ногу. А это значит, что ты должен подчиняться моим инструкциям.
– Как давно ты об этом знаешь? – спросил он зловеще сдержанным тоном.
– Клянусь, у меня не было возможности сказать тебе раньше. Вчерашний день так быстро прошел.
– А ты не смогла найти время, чтобы мне об этом сообщить?
– Я не хотела, чтобы что‑то беспокоило моего отца.
– И как бы эта новость разволновала его? Конечно, он был бы рад, что у тебя появился еще один известный клиент.
– Ладно. Я ожидала именно такой реакции. Я беспокоюсь за тебя. Тебе очень нужно это лечение, поэтому, пожалуйста, не сердись. У меня отлично получается то, что я делаю. В противном случае твои братья и сестра не наняли бы меня.
Данте покачал головой:
– Ты должна была сказать мне об этом при первой возможности.
– Я так и сделала. Ты всегда можешь отказаться от лечения, но я надеюсь, что ты этого не сделаешь.
– Мы поговорим об этом в другой раз.
– Ты знал, что будешь лечиться.
– Да, я ждал физиотерапевта. Но не думал, что им будешь ты.
– Я хороший специалист, – отметила Джесс. – С трехлетним опытом работы в престижной лондонской больнице, а потом я занялась частной практикой, чтобы иметь больше возможностей. Я добиваюсь хороших успехов в лечении, если люди следуют моим рекомендациям, – продолжила она. – Вот почему твоя семья связалась со мной.
Он не хотел обсуждать это, и Мун, чувствуя разлад между ними, начала беспокоиться.
– Ты ее тревожишь, – пробормотала Джесс.
– Вот почему ты решила сказать мне это здесь? Потому что я не могу здесь кричать!
– Думаю, тебе лучше уйти, – заявила ему Джесс спокойным тоном.
– Никто не может приказать мне уйти!
– Так лучше для лошади.
– А вот ты, – скептически заметил он, – ты иди. Я позабочусь о Мун. Она должна привыкнуть ко мне. Ты не можешь цепляться за нее вечно.
Глаза Джесс расширились, и в них блеснули слезы.
– Ты будешь хорошо о ней заботиться?
– Благополучие моих животных превыше всего.
– Еще кое‑что, – сказала Джесс, и Данте внимательно посмотрел на нее. – Что бы ты сказал, если бы я вообще представилась твоим терапевтом?
Из‑за воспоминаний десятилетней давности? Он бы рассмеялся ей в лицо.
– Не сердись на свою семью за то, что они заботятся о тебе, – сказала она, словно читая его мысли. – Со мной у тебя лучший шанс на выздоровление. Я надеюсь на это, Данте.
Вжавшись в сиденье с мягкой обивкой в гостиной суперджета, Джесс размышляла, не следовало ли ей раньше признаться, что она будет лечить Данте.
– Вы уверены, что не хотите еще газированной воды, сеньорита?
– Нет, спасибо. – Внезапно она поняла, что ее стакан пуст.
Джесс с улыбкой отдала его стюарду. Все окружение было невероятно впечатляющим: от обслуживающего персонала до обстановки. Она определенно не привыкла к такой роскоши. Интерьер самолета Данте впечатлял больше, чем особняк в журнале. Все было светлое, яркое, чистое и высочайшего качества.
Что сейчас должна делать Джесс? Чтобы вновь наладить хорошие отношения с Данте и чтобы он согласился на лечение?
Он имел полное право отправить ее домой. Но какой в этом смысл? Зачем откладывать выздоровление, когда под рукой был терапевт? Она едет на его ранчо, чтобы помочь лошадям обустроиться на новом месте. Там же она может заняться его лечением.
– Простите меня, сеньорита…
Это снова был стюард. Джесс подняла глаза и улыбнулась:
– Да?
– Сеньор Акоста ждет вас в столовой.
– Я иду!
У Джесс пересохло во рту. Что Данте хочет ей сказать? Что ее ожидает?
Данте сидел во главе обеденного стола и жадно ел багет и сыр. Когда Джесс вошла, он ненадолго поднял глаза. Показав ей взглядом на стул, он дернул подбородком и провел льняной салфеткой по губам.
– Ты хочешь есть?
– Немного.
Взгляд Джесс, устремленный на него, наводил на мысль, что она не может справиться с его обаянием. И он вел себя намеренно жестко.
– Ешь, – приказал он, – а потом мы поговорим.
– Звучит зловеще.
Не обращая внимания на ее комментарий, он доел свой ужин и выпил большой стакан воды.
– Ты хочешь чего‑нибудь еще? – нахмурился он. – Если да, скажи.
Она выглядела смущенной.
– Я не хочу никому доставлять хлопот.
– Правда? – сказал он, откинувшись на спинку кресла. Не сводя глаз с Джесс, он отмахнулся от стюарда и потянулся за фруктами.
– Я здесь не для того, чтобы есть. Ты хотел со мной поговорить.
Он пожал плечами.
– Ты думаешь, что я воспользовалась своим преимуществом, – заявила она.
– Это именно то, что я думаю.
– Мне жаль, что ты так думаешь.
Он поднял руку:
– Не надо. Мы не такие уж разные, ты и я. Почему бы тебе не воспользоваться удобной возможностью? Я бы сделал то же самое.
Она нахмурилась еще больше.
– То есть?
– Итак, у нас все сложно. Я должен что‑то положить на твою тарелку и сам покормить тебя?
Ее глаза потемнели.
– Нет, я…
– В порядке?
– Да.
– Успокойся, Джесс. Я восхищаюсь твоей профессией. Теперь ты должна отказаться от своей манеры не говорить мне правду.
– Я не хотела тебя обманывать. Я просто хочу помочь.
– У меня болит нога, – признался он. – Почему бы тебе не помочь? Хочешь винограда и сыра?
– Спасибо. Я на самом деле хочу есть. Я знаю, что наше сотрудничество началось не лучшим образом, но я наверстаю упущенное.
Сыр был восхитительным, и Данте тоже. Он принял душ, и его волосы все еще были влажными. Его серьга блестела в свете иллюминатора, а запах лимонов и чего‑то древесного окружал его. На своей территории Данте расслабился. Он был в халате. Когда он шевельнулся, Джесс мельком увидела его татуировки… рычащего волка в области сердца, а когда он повернулся, чтобы налить еще стакан воды, мелькнул череп, вытатуированный на его шее.
– Ешь, ешь еще, – настаивал он. – Судя по тому, что ты мне сказала, я буду должен много работать с тобой. Если мое лечение не может ждать, я уверен, что ты готова начать, – сухо предположил он, посмотрев на нее с вызовом.
– Да, конечно, – согласилась она.
– У тебя есть доступ к моей истории болезни?
– Сканы, рентгеновские снимки и полный набор записей, – подтвердила она.
– Тогда нет причин, по которым мы должны откладывать лечение. Мы никуда не пойдем, пока этот самолет не приземлится, так что ты можешь начать. Как видишь, – добавил он лениво, – я и одевался с учетом этого.
При мысли о красивом теле Данте сердце Джесс закружилось. Может ли она когда‑нибудь сделать это? Джесс была профессионалом, у нее была работа. Конечно, она могла это сделать.
– Я рада начать лечение прямо сейчас, – ровно сказала она.
Джесс была не настолько наивна, чтобы не понимать, насколько сильно ее резюме улучшится, если лечение Данте приведет его к возвращению к поло мирового класса.
– Ты передумала? – уточнил он.
– Нет, конечно!
– Тогда… тебе понадобится что‑то наподобие стола для работы?
– Верно.
– Я позабочусь об этом. Мы начнем через полчаса.
– Хорошо. Ты должен сначала переваривать пищу.
– Это также даст тебе возможность изучить все причины, по которым ты решила приехать в Испанию.
– У меня есть контракт, – быстро возразила Джесс. – А на твоем самолете полно лошадей, которые значат очень много для меня и моего отца.
– У тебя есть ответ на все, сеньорита. Мы скоро посмотрим, сможешь ли ты вылечить мою ногу.
«Возьми себя в руки», – думал Данте. Он не должен был допустить, чтобы его братья и сестра вмешались. Но такими были Акосты. Если один нуждался в помощи и отказывался от нее, другие пытались помочь, невзирая на отказ. Джесс попала в сильную, могущественную семью. Данте не должен был вымещать на ней свое разочарование.
После несчастного случая его характер ухудшился. До смерти родителей Данте был своенравным сыном. Только после трагедии понял, сколько горя он им принес. Теперь он хлебнул этого горя сам. Словесный рыцарский поединок с Джесс взбодрил его.
– В мою спальню? – спросил Данте, когда она появилась в назначенное время.
– Прекрасно. Там нам не помешают.
– Я собираюсь накрыть тебя полотенцем, чтобы ты не смущался, – сказала Джесс ласково.
– О каком смущении ты говоришь? – хмыкнул он.
Она моргнула, когда повернулась к своему пациенту и увидела его, лежащего на животе и полностью обнаженного. Его тело было великолепно.
– Я готов, – объявил он. – Чего ты ждешь?
Наверное, он думал, что она бесчувственный истукан.
– Я начну с твоей голени и пойду наверх.
– Отлично.
– Не волнуйся. Судя по записям врачей, с твоим пахом все в порядке.
– Очень остроумно. Я думал, что мне не придется переворачиваться.
– Ты будешь лежать на животе, не волнуйся, – ответила Джесс, подтягивая его ноги в положение, подходящее для предстоящей терапии. – А теперь ляг спокойно и больше не двигайся. А также, пожалуйста, не говори. У нас меньше часа на эту процедуру, если ты захочешь принять душ, когда я закончу.
– Что ты используешь? – подозрительно спросил Данте, когда она намазала руки маслом.
– Конскую мазь. Моя сумка в багажном отсеке… – Что?
– Я шучу, – мягко сказала она. – Это масло из твоей ванной комнаты.
– Больше никаких шуток, – прорычал Данте.
Джесс вскоре обнаружила причину проблемы. Начав осторожно, она увеличивала давление, пока Данте не застонал.
– Ты должна меня лечить, а не мучить!
– Если бы ты начал лечение раньше, мышцы не завязались бы узлом!
– Тогда аккуратнее!
– Перестань на меня кричать. Лежи спокойно и молчи, – приказала она. – Будет больно, если ты не послушаешь меня.
– Я должен слушаться тебя? – прорычал он, чуть не упав с кровати.
Она прижалась своим весом к его спине… его теплой, загорелой, мускулистой спине.
– Ложись обратно, – настаивала она.
– Я могу избавиться от тебя в одно мгновение, – предупредил он.
– Можешь, – согласилась она. – Но что хорошего в этом? Между тем время твоего лечения проходит.
– Ты крута, это факт, – признал он. – Продолжай! Хотя я думаю, ты заставишь меня заплатить.
Легкая улыбка скользнула по ее губам.
– Что заставляет тебя так думать?
– Моя интуиция, – сообщил ей Данте.
Он сдержался, когда Джесс глубоко впилась пальцами в его мускулы.
– Это цена, которую ты платишь за пренебрежение лечением, – сообщила она. – Ты должен терпеть, ты же мужчина!
– С удовольствием, – согласился он, улыбаясь.
– Много удовольствия ты не получишь, – заверила она его.
Словно поверив ей на слово, он замолчал. Остаток сеанса прошел в полной тишине. Данте мужественно терпел. И он должен был признаться, что к концу сеанса ему стало легче.
– Сейчас я чувствую себя гораздо лучше, – с удивлением заметил он.
– Ты заплатишь за это завтра, – пообещала она. – Один сеанс – не лекарство. Это только первый шаг в очень долгом лечении.
– Отлично!
– Отлично? Я не могу обещать, что буду нежной с тобой.
– Пожалуйста, – сказал он, глядя ей в глаза, – не сдерживайся.
Джесс сильно покраснела, когда он добавил:
– По крайней мере, мои родственники не зря потратили свои деньги.
– Подожди, я хочу кое‑что проверить, прежде чем ты уйдешь, – сказала она, когда он выпрямился. С этими словами она опустилась на колени у его ног.
– Тебе не нужно кланяться мне, женщина! – воскликнул он, когда Джесс впилась пальцами в его ягодицы.
– Вот и все.
В ходе сеанса произошло что‑то невероятное. Джесс могла уладить любой конфликт, лишь только сверкнув изумрудными глазами.
– Спасибо, – прошептала Джесс, поглаживая Мун за ушами. Именно рядом с лошадьми она всегда находила ответы на свои вопросы.
Все эти годы она мечтала о Данте, любые ее отношения были обречены, поскольку Джесс невольно сравнивала других мужчин с ним.
Издалека она наблюдала за его жизнью, в том числе и за его личной жизнью, за его успехами как в поло, так и в мире высоких технологий. Хотя она радовалась его многочисленным победам, именно его победы на любовном фронте ранили ее сердце.
Но это не навредило связи между ними. Связь была реальной и сильной, по крайней мере, со стороны Джесс. Но чувствовал ли это Данте?
– Посмотри, в каком я состоянии, – пробормотала Джесс, когда Мун уткнулась носом в ее шею. – О чем я мечтаю, когда женщины со всего мира пытаются добиться его внимания?
– Ах вот ты где.
Она вздрогнула от звука голоса Данте.
– Я знал, что найду тебя у лошадей.
Данте выглядел совершенно равнодушным. Бросив трость, чтобы войти в стойло, он прислонился к стене, чтобы сообщить ей:
– Смотри, никакой палки. Я вылечился. Теперь ты можешь отправляться домой.
– На парашюте? – уточнила она.
Он рассмеялся.
– Еще слишком рано отказываться от трости, – заметила она. – Я уже предупреждала, что завтра тебе будет больно, если ты перенапряжешь ногу.
Данте легко пожал плечами:
– Не волнуйся. Я оставил трость снаружи, чтобы не напугать Мун.
– И тебе нравится доводить меня.
Данте почти стал серьезным.
– Меня радует, что нога почти не болит. Тебя можно назвать волшебницей.
– Я предпочитаю работать до тех пор, пока не буду уверена, что улучшение будет иметь продолжительный эффект. Я очень осторожно отношусь к первым признакам перемен.
– Скажи мне, как ты сохраняешь такое самообладание?
– Это мне дается сложно из‑за твоих подзуживаний. Что касается лечения – тебе предстоит еще больше терапии… и боли.
– Звучит заманчиво.
– Я думала, ты предпочитаешь слышать правду.
– А ты?
От его взгляда щеки Джесс вспыхнули еще ярче.
– Я так понимаю, ты пришел сюда, чтобы увидеть Мун?
– Я здесь и для того, чтобы увидеть тебя.
– И?..
– Я кое‑что забыл тебе сказать.
– Что я уволена? – сухо предположила она.
– А зачем мне это делать, если нам нужно добиться успеха? – Данте пристально посмотрел на нее. – Медленно, но верно.
Он все еще имел в виду свою ногу?
– Медленно, но верно, – согласилась она.
– Итак, мы помирились?
Джесс напряглась, когда Данте оторвался от стены. Когда он подошел ближе, она почувствовала, как его жар окутал ее.
– Я просто хочу поблагодарить тебя, – успокоил Данте.
Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она повернула голову не в тот момент, и их губы встретились.
– Ты в порядке? – спросил он, наконец отступая.
– Конечно, я в порядке. Нет нужды благодарить меня. Это моя работа.
– Ты очень хорошо делаешь свою работу, – заметил он спокойно. – А теперь пора пристегнуться для приземления, – оживленно добавил он.
«Ты можешь повторить это еще раз», – подумала Джесс, сдерживая неуместное веселье, когда темный взгляд Данте задержался на ее лице.
– Поторопись, – сказал он. – Мы приземлимся через несколько минут.
Его равнодушный тон был крайне необходим. Она была не в его вкусе. Если бы его небрежный поцелуй не доказал этого, в любом журнале она могла бы увидеть, что Данте увлекался гламурными женщинами.
Отправляясь искать место, чтобы пристегнуться, Джесс изумилась, когда Данте сделал то же самое. Она уже решила остаться с лошадьми, поэтому была готова помочь конюхам, как только самолет приземлится.
– Почему ты не идешь наверх? – спросила она Данте. – Мы справимся, а если ты не будешь отдыхать после лечения, тебе никогда не станет лучше.
– Если ты не поймешь, что я не люблю, когда мной командуют, нас с тобой ждет веселая поездка, – парировал он.
Когда лошади благополучно прибыли в Испанию и были переведены в автомобили для перевозки животных, ожидающие на взлетной полосе, настала очередь Джесс забраться в машину рядом с Данте.
Бросив трость назад, Данте сел на водительское сиденье рядом с ней.
– Тебе еще какое‑то время будет больно, – объяснила она, когда он поморщился и замолчал, чтобы размять спазмированную мышцу. – Должна сказать, что я разбудила нервные окончания, о которых ты уже забыл.
– Придется потерпеть. И как долго я должен страдать от судорог?
– Пока ты не вылечишься.
– Тогда тебе лучше заняться этим.
– Я и собираюсь это сделать.
Когда Данте раздраженно покачал головой, Джесс поняла, что имеет дело с воином, человеком, который считал себя непобедимым до аварии.
– Тебе надо подготовить меня к новому сезону поло, – пригрозил он, морщась.
– Я бы солгала, если бы сказала, что могу это гарантировать. Во многом все зависит от тебя.
– Неужели ты обязана быть такой честной?
– Всегда.
– Я могу нанять терапевта в любой день недели.
– Тогда давай, сделай это. Хотя я не думаю, что у тебя будет много вариантов.
– Ха! А что насчет пони? Или ты забыла о них?
– Я ничего не забыла, – ответила Джесс. – Я останусь на твоем ранчо, пока лошади не обживутся, но это не значит, что ты должен оставить меня своим терапевтом. Давай, найми кого‑нибудь еще. Я здесь, чтобы помочь, и пока ты меня не уволишь, я буду этим заниматься.
– Включишь Акосту в свое резюме? – спросил он, нагло ухмыльнувшись.
– Так что ты сможешь ходить без трости и снова кататься, а может быть, даже снова играть в поло на международном уровне, – спокойно ответила она.
– Может быть? – спросил он, прищурившись.
– Нет никаких гарантий в отношении тела, – честно сказала Джесс, – но я еще никогда не уклонялась от попыток вылечить пациента.
– Мне не повезло, – пробормотал Данте себе под нос. Отпустив ручной тормоз, он завел машину, и они отправились в будущее, которое не смогла бы предсказать даже гадалка Скайлар.
Пока ехали, Джесс позвонила отцу и рассказала ему, что они благополучно приземлились, лошади перенесли полет без каких‑либо проблем, и теперь все направлялись на ранчо Данте в Испании.
– Зимой здесь теплее, чем летом в Йоркшире, – со смехом сказала она отцу.
– Тебе понравится там, – заметил он, прежде чем положить трубку. – Но помни, только работа, никаких развлечений и так далее.
– Спасибо, пап, я это запомню.
Данте взглянул на нее, когда они закончили разговор, и Джесс печально рассмеялась.
– Все нормально?
– Мой отец, кажется, в порядке – вообще на вершине мира. Я никогда не слышала, чтобы он был так оптимистично настроен.
– Это хорошо.
Они оба замолчали, и Джесс попыталась расслабиться, но это было нелегко, когда она оказалась в кабине рядом с Данте. Его крепкие загорелые руки без труда поворачивали руль, в то время как бицепсы напряглись, а твердые, как железо, бедра были на расстоянии дюйма от нее.
– Я быстр, но безопасен, – заявил он.
Джесс рассмеялась, задаваясь вопросом, что именно он хотел сказать этой фразой.
– Ты очень хорошо водишь машину, – сказала она, пытаясь избавиться от представлений о том, как ее жизнь становится быстрой и крайне небезопасной. Ее тело хотело одного, в то время как здравый смысл требовал осторожности. В свои двадцать семь лет она не могла похвастаться хотя бы одними успешными отношениями. Да и вообще, у нее не было времени на мечты о Данте.
Они проехали около часа, когда Данте объявил:
– Мы на месте.
То, что увидела Джесс, значительно отличалось от картинки, нарисованной ее воображением.
– Как тебе повезло, – пробормотала она, когда высокие ворота распахнулись, открыв вершины заснеженных гор, опоясывающих ранчо Данте. Насколько хватало глаз, простирались аккуратно огороженные загоны с пони.
– Я могу кататься на лыжах утром и купаться в море днем, – похвастался он. – Я разговаривал со своим братом, пока ты была занята с Мун. Он говорит, что с тобой заключили договор на месяц.
– Я не могу предсказать, сколько времени займет твое лечение, но к тому времени ожидаю существенного улучшения.
Данте хмыкнул.
Каждый поворот дороги открывал вид на множество ухоженных животных и возделанные поля.
– Я никогда раньше не видела столько пони в одном месте, – недоверчиво засмеялась Джесс, – но что насчет безопасности?
– Безопасность на уровне высоких технологий.
– Ты явно постоянно работаешь. Как только вернешься в полную физическую форму, ты наверняка захочешь работать еще больше. Ты когда‑нибудь отдыхаешь?
– А ты?
Они оба замолчали. Эта тишина позволила Джесс оценить, насколько велико поместье Данте.
– Тебе нравится то, что ты видишь? – поинтересовался Данте.
– Чем больше я вижу, тем больше понимаю, почему ты решил приехать сюда, чтобы зализать свои раны.
– Это же мой дом, – сказал он так, как будто это не было очевидно.
Но Джесс подозревала, что поместье означало для него нечто большее. Здесь Данте прятался от мира и мог жить без комментариев или сплетен о том, что он, возможно, никогда больше не будет играть. Эти сплетни подстегивали ее решимость исцелить его.
Она знала, что могла исцелить не только ногу Данте. Он был сложным человеком, молодость которого прошла, как известно, очень бурно. Но смерть родителей заставила его опомниться. С тех пор Данте делал все, что мог, чтобы помочь своему старшему брату в семейных делах. «Это тоже оставило на тебе свой отпечаток», – подумала она, вспомнив о том, как ее отец отчаянно прятался от всего мира, когда потерял жену.
– Еще пара миль, и ты сможешь увидеть все сооружения, в том числе и конюшни.
Тем временем Джесс любовалась руками Данте, лежащими на руле автомобиля, и его мощными предплечьями.
Еще пара миль? Сможет ли она так долго контролировать свое дыхание?
– Процесс передачи так же важен, как и продажа, так учил меня мой отец. Поэтому я проверю, как разместили пони, прежде чем пойду в свою комнату, если ты не возражаешь, – сказала Джесс, когда они с Данте въехали во двор.
– Не волнуйся. Пони твоего отца приехали в лучший дом в Испании.
– Я тебе охотно верю, – согласилась она, – но я пообещала, что увижу их, а затем позвоню, чтобы успокоить его. После этого я сконцентрируюсь на тебе.
– Звучит зловеще.
– Ты мой пациент, и поэтому я должна заниматься прежде всего твоим лечением.
– Я очень рад это слышать.
То, как он говорил, как он смотрел на нее, мешало ей оставаться невосприимчивой ко всем известным чарам Акосты.
«Сделать это невозможно», – подумала Джесс, когда Данте обошел машину и открыл дверь, чтобы помочь ей выбраться.
– Я справлюсь, спасибо.
Не обращая внимания на ее комментарий, он приподнял ее и поставил на землю.
– Когда ты убедишься в том, что у пони все в порядке, моя экономка покажет тебе дом. Или ты можешь сидеть на заборе и смотреть, как я выведу пони размять ноги. Они долго оставались взаперти и будут рады побегать немного.
– Сидеть на заборе? Это похоже на меня?
– Нет, – признался Данте, – но чем раньше пони привыкнут к новым дрессировщикам, тем спокойнее они будут.
Джесс заметила, что Мун проявляет признаки недовольства. Она подошла к ней.
– Позволь мне сделать это, – попросила она, подкармливая хитрую кобылу. – Я знаю Мун. Я ее понимаю.
– Хорошо, – сказал Данте. – Мануэль, отойди. Пусть Джесс сама выведет ее на ринг.
Легкость, с которой она смогла успокоить Мун, была поразительной.
Все остановились, чтобы посмотреть, как она ведет пони по двору, но, не желая начинать знакомство с конюхами с конфликта, Джесс объяснила им, в то время как Данте переводил ее слова с английского на испанский, что кобыла доверяет ей.
– Они это оценили, – заметил Данте, направляясь в карантинную зону, где Мун разрешили размять ноги.
– Хорошо. Я знаю пони, и скоро они тоже с ними познакомятся. Лечение после ужина, – напомнила она, когда они сняли недоуздок с Мун.
– Я готов, – сухо заверил ее Данте, – но я передаю тебя моей экономке Марии. Мне нужно понять, что происходит на ранчо.
– Я вижу, ты почувствовала себя как дома, – сказал Данте позже за ужином. – Тебе тут нравится?
– А кому бы тут не понравилось? – восторженно спросила Джесс.
– Тебе не обязательно помогать Марии всех обслуживать, – прямо сказал он.
– Но я хочу. Я не привыкла бездельничать.
Его глаза мрачно блеснули.
– Меня тебе недостаточно?
– Даже при двух сеансах терапии в день это всего несколько часов моего времени.
Пожав плечами, он двинулся дальше, и она занялась очередью позади него.
Когда подошла очередь Джесс поесть, в кухне оставалось всего одно место. Данте сидел за тем же столом. Это был стол на двоих, и их колени соприкоснулись, когда она села.
– Извини, – сказала она с иронией в голосе.
– Слишком близко к огню?
– Я справлюсь с этим.
– Я уверен, что ты сможешь. Последняя проверка пони, и тогда я буду готов к лечению, – сказал он, отодвигая тарелку и вставая.
– Я пойду с тобой.
– Как хочешь.
Данте нетерпеливо ударял тростью по булыжнику, когда они пересекали двор. Джесс догадалась, что его нога разболелась, как она и предсказывала. Массаж, который она ему сделала в самолете, был глубоким и тщательным. Воспоминание о своих руках на теле Данте заставило ее нервничать при мысли о том, что будет делать это снова. Сможет ли она сопротивляться ему целый месяц?
Изолятор напоминал первоклассный отель для лошадей. Джесс сделала полный круг по зданию, чтобы осмотреть все. Безупречные просторные стойла и довольные отдыхающие животные были для Джесс как иллюстрация райской жизни. Она ему так и сказала.
– Можешь переехать сюда, – предложил он, подергивая губы в намеке на улыбку.
– Если бы мне нравилось сено для постели и овес на ужин, я бы так и сделала.
Они по очереди проверили каждого пони. Когда Джесс пробегала по ним умелыми руками, бормоча мягкие слова ободрения, он жаждал такого же внимания. Когда они вышли из конюшни, даже кошки во дворе стали обвиваться вокруг ее ног.
– В следующий раз я принесу что‑нибудь для вас, – пообещала Джесс своим кошачьим поклонникам. – У тебя настоящий зверинец, – прокомментировала она, приветливо улыбаясь, когда одна из его собак поднялась со своей лежанки перед дверью кухни.
Данте знал, что животные лучше всех разбираются в характерах людей. И его верный пес Бунсер так и следовал за Джесс, пока они заканчивали тур.
Несколько сотрудников поприветствовали Джесс так, как будто она прожила в поместье всю свою жизнь. Свет заливал ее каштановые волосы, когда она непринужденно болтала с его ветеринарами в лазарете. Когда они покинули учреждение, она напомнила ему, что ему тоже нужно лечиться.
– Еще одно занятие сегодня вечером, а потом я оставлю тебя одного до завтрашнего утра, – пообещала она.
Джесс чуть не попала под колеса проезжавшего мимо грузовика с кормом. Данте успел отдернуть ее в последнюю секунду.
– Извини! – воскликнула она.
Он расслабленно пожал плечами:
– Не извиняйся. Увидимся через полчаса в массажном кабинете? Попроси Марию показать тебе дорогу к спортивному комплексу. Там есть процедурные кабинеты, и кабинет для массажа тоже там.
– Так и сделаю.
Что только что произошло? Джесс все еще не могла понять, как Данте удержал ее от наезда грузовика. Она хотела остаться в его объятиях, но при этом ей не удалось бы оставаться профессионалом. Это было только начало ее контракта, и ей уже угрожала опасность растаять.
Джесс виновато подскочила, когда Мария вошла на кухню. Постаравшись стереть следы страданий от неразделенной любви со своего лица, она улыбнулась Марии:
– Извините, что я вторглась в вашу красивую кухню, но сеньор Акоста сказал, что вы можете сказать мне, где найти спортивный комплекс.
– У него не хватило терпения показать вам этот комплекс самостоятельно?
В черных глазах Марии вспыхнули искры веселья.
– Вы очень долгожданное вторжение, сеньорита Джесс, и я рада рассказать вам все об этом поместье.
Но когда Мария начала объяснять, как ей пройти в спортивный комплекс, Джесс было трудно сосредоточиться. Она почувствовала, что ее жизнь ускоряла свой темп и у нее не было возможности замедлить его.
– Если я могу сделать для вас что‑нибудь еще… – как будто издалека услышала она слова Марии.
– Нет‑нет, все нормально. Сбоку от конюшни, за двором…
Мария засмеялась и снисходительно поправила ее.
– Сеньора Акоста, вы все верно поняли, – заверила она ее.
– Обычно я соображаю гораздо быстрее, но долгий перелет все‑таки сказывается на моих мыслительных способностях, – призналась Джесс.
– Но вы намного лучше предыдущих посетителей, – сказала Мария многозначительно.
– Слава богу!
– Сеньорита Джесс, – добавила Мария перед тем, как выйти из кухни, – я была бы признательна, если бы вы сообщили мне, есть ли что‑нибудь еще, что вам может понадобиться на выходных, так как я беру выходной в субботу, чтобы начать подготовку к свадьбе. Вы, конечно, приглашены, – сказала ей Мария.
– Я? – Джесс в удивлении прижала руки к груди.
– Конечно, – подтвердила Мария. – Приглашаются все, кто живет и работает в поместье.
Даже Данте?
– Пожалуйста, скажите, что вы примете приглашение, – настаивала Мария. – Думаю, вам понравится. Я планирую традиционную свадьбу с рождественской тематикой. Она состоится перед Рождеством в шатре, который поставит здесь сеньор Акоста. Он такой добрый… такой щедрый.
– Я очень рада за вас, – призналась Джесс, обняв Марию. – Для меня большая честь быть приглашенной на такое личное и романтическое событие. Пожалуйста, дайте мне знать, могу ли я что‑нибудь для вас сделать.
– Просто будьте здесь счастливы, – сказала Мария и посмотрела на нее долгим, задумчивым взглядом.
Данте принял несколько звонков, пока ждал Джесс в спортивном блоке. Каждый из звонков был маленьким кусочком головоломки, имя которой было Джесс. Он уже знал, что она сложная женщина, целеустремленная, успешная и решительная.
Он должен был знать, что смелая девочка‑подросток справится со смертью матери и превратится в человека, любящего помогать другим. Репутация у Джесс была безупречной. Но хотел ли он сблизиться с ней? Хотел ли он с кем‑нибудь сблизиться? Данте не смог справиться с потерей родителей. Горе застыло в его сердце.
До аварии у него было много интересов: катание на лошадях, женщины, тренировки в спортзале. Сейчас ему был доступен только бизнес. Закрыв глаза, Данте дышал ровно и глубоко, пытаясь не думать о Джесс, а затем вздрогнул, почувствовав ее прохладные руки на своей коже.
– Извини, – сказала она очень серьезно. – Неужели у меня такие холодные руки?
– Они скоро разогреются.
Когда она начала работать над его мускулами, все романтические мысли улетучились из его головы.
– Постой!
– Я знаю, что я делаю.
С этими словами Джесс положила ладонь ему между лопаток и снова сильно нажала.
– Не волнуйся, – успокоила она. – Это скоро закончится.
Более привычный к ласкам и страстным прикосновениям, он тихонько зарычал, предупреждая, пока она массировала и ощупывала его поврежденную ногу.
– Постарайся расслабиться, – настаивала она.
– Тебе нравится мучить пациентов?
– Это моя работа.
– Тогда совершенствуйся.
– Я намерена исцелять, а не получать удовольствие.
Он фыркнул.
– Успокойся, – сказала Джесс.
– Не говори мне, что делать.
– Ты собираешься сам себя лечить?
– Продолжай, – прорычал он.
– Больше никаких разговоров. И насмешек. Тебе есть о чем подумать, – заверила его Джесс. – Например, о том, что однажды снова почувствуешь эти мышцы.
И как будто в подтверждение своих слов она начала массировать его тело еще сильнее.
– Я не кусок теста.
– Нет. Ты гораздо менее податливый. Так что молчи.
– Я мог бы тебя уволить.
– На самом деле?
Ему показалось, что она обрадовалась этой идее. Поэтому он неохотно подчинился, но не раньше, чем признал, как быстро очаровательная Джесс может вернуться к Джесс‑терапевту. Это произвело на него впечатление. В способности отключаться она была очень похожа на него.
– Если ты не будешь подчиняться моим инструкциям, – пробормотала она, работая, – эти занятия будут бесконечно долгими.
– На самом деле?
– Прекрати, – предупредила она в ответ на его веселье. – Небольшое улучшение, которое ты заметил после сеанса в самолете, только сигнализирует о том, что определенные мышцы и нервные окончания разрабатываются. Это хороший знак.
Он стиснул зубы от боли.
– Перевернись. Мне нужно поработать над твоей голенью.
– Дай мне минутку, – выдохнул Данте, прежде чем начал повторять про себя алфавит в обратном порядке.
– Может, я смогу тебе помочь? – с беспокойством предложила она.
Конечно, она могла.
– У тебя судороги?
У него была эрекция, которая ну никак не хотела ослабевать. И это означало, что ему потребуется больше времени, чем он думал.
– Не трогай меня, – предупредил Данте, когда Джесс попыталась его перевернуть. – Ты можешь сорвать себе спину, и что тогда будет с моим лечением?
– Меня очень трогает твое беспокойство, – пробормотала она, улыбаясь. – Но если ты будешь помогать, мне не нужно будет напрягать спину.
– Продолжай, – произнес Данте сквозь зубы.
У Данте было самое красивое тело, которое Джесс когда‑либо видела. К счастью, до конца сеанса он вел себя прилично, что позволило ей сосредоточиться на работе.
Большую часть времени.
– На сегодня я закончила, – объявила она, убедившись, что прогресс достигнут.
– Устала? – спросил Данте, повернув голову, чтобы посмотреть на нее.
– Чтобы устать, мне потребуется не один сеанс с тобой.
– Ты говоришь очень уверенно.
Попав в ловушку его опасных глаз, она твердо сказала:
– На сегодня хватит.
– Спасибо, сеньорита, – пробормотал Данте, скатываясь со стола.
– Не стоит благодарности. Это моя работа. Завтра первым делом приходи сюда. Около восьми, я думаю.
– Я буду в городе завтра, – категорично заявил Данте, хватая халат.
– А как насчет лечения?
– Придется подождать.
– Но мне нужно установить распорядок.
Данте хмыкнул. Он пытался избавиться от нее таким образом? Неужели он действительно собирался рисковать?
– Ты не можешь позволить себе пропустить лечение.
– Ты здесь принимаешь решения?
– Да, – прямо сказала Джесс. – Я определяю твою программу лечения. Ты еще болен. Если тебе нужно в город, я могу начать раньше. Назови время.
– Шесть часов.
Он как будто бросал ей вызов.
– Можно и раньше, если хочешь, – мягко предложила она.
– Это время меня устраивает.
Промедление – слуга удовольствия, мрачно напомнил себе Данте, отмечая решимость в выражении лица Джесс. Он впился взглядом в ненавистную трость и сунул ноги в шлепанцы.
– Тебе она уже скоро не понадобится! – крикнула Джесс, уходя.
Почему его родственники в качестве врача выбрали эту потрясающе красивую женщину? Интересно, могут ли мягкие руки Джесс доставить удовольствие? Он начал сомневаться, что когда‑нибудь узнает это.
Вместо того чтобы не обращать внимания на очевидную сексуальную привлекательность Данте, она мало о чем еще думала на протяжении всего сеанса. И теперь она с трудом удерживалась, чтобы не обернуться. Она успела заметить, как он рассекал воду в бассейне. Даже с больной ногой Данте двигался очень быстро. Он был невероятно силен.
– Не переусердствуй! – крикнула Джесс, когда он аккуратно повернулся и поплыл обратно. Она все‑таки обернулась! – Ты сам наживаешь себе проблемы, – пробормотала она, идя дальше. Если первый день был таким напряженным, то одного месяца ей будет мало.
После заплыва в бассейне Данте почувствовал голод. Проверив новых пони последний раз за день, он направился обратно в дом и обнаружил, что Мария готовит на кухне, а Джесс занята уборкой.
Съев выпечку Марии, он начал наблюдать за двумя женщинами. Ему потребовались годы, чтобы понять, что такое дружеские отношения. А по правде говоря, он избегал их.
В больнице ему было трудно доверять кому‑либо, кроме своих ближайших родственников и персонала.
Он все еще помнил людей, налетевших как стервятники после похорон его родителей, и то, как он и его братья и сестра защищались от их алчных требований. Им пытались внушить, что молодые люди не могут сами позаботиться о себе, не говоря уже о том, чтобы управлять семейным состоянием и землей.
– Я буду скучать по этой женщине, когда она уедет, – сказала ему Мария по‑испански, нежно сжав руку Джесс.
Данте хмыкнул в ответ. Его нога заболела, он ее согнул.
Джесс заметила это.
– Лучше или хуже? – спросила она, убирая с лица выбившуюся прядь волос.
– Я еще не решил.
Если кто‑то и мог выглядеть сексуальнее с мукой на носу, то та женщина ему еще не встретилась.
– Я думаю, ты чувствуешь улучшение.
– А ты? – сказал он, указывая на ее нос.
Она смахнула следы муки.
– Теперь все чисто?
– Думаю, раньше мне твой нос нравился гораздо больше.
– Разве я не говорила тебе делать гораздо упражнения? – спросила она. – Почему ты здесь?
– Я сам выбираю, где мне быть.
Их взгляды встретились. Он вновь почувствовал эрекцию. Глаза Джесс потемнели.
– Простите, вынужден вас покинуть, – вежливо сказал Данте, направляясь к двери.
Он решил заглянуть в спортзал. Ему удалось забыть о Джесс, но ненадолго. Данте вытер пот со лба и возобновил свои яростные удары, пока тяжелая груша почти не сорвалась с крючка. Остановившись, он посмотрел в зеркало. На него взглянул монстр: Данте Акоста в его самой примитивной форме.
Взяв ненавистную трость, он повернулся и увидел, что Джесс наблюдает за ним.
– Что еще?!
– Я думала, что говорила тебе не заниматься спортом, за исключением тех упражнений, которые я тебе дала. Ты думаешь, можешь делать, что захочешь?
– Именно так я поступил, когда выписался из больницы.
– Посмотри, к чему это привело, – возразила Джесс, положив руки на бедра. – Не стоит так скоро отказываться от трости, и уж точно не стоит так сильно давить на ногу.
– Не испытывай мое терпение, – прорычал он.
– То есть мне нужно уйти и оставить тебя в покое? – поинтересовалась она, приподняв бровь.
– Ты озвучиваешь мои мысли!
С вызовом они смотрели друг на друга, пока Данте не пробормотал:
– Ну? Ты собираешься меня наказывать?
Она пожала плечами:
– Если я должна, то сделаю это. – В этот момент Джесс буквально почувствовала, как сексуальное напряжение между ними резко возросло.
Данте приподнял бровь и стал ждать. Ее румянец, как он и предполагал, стал еще ярче.
– Значит, великий Данте Акоста все знает лучше, чем специалист?
– Я не меняю своих решений.
– Кажется, упрямство тебе не поможет, – холодно заметила Джесс, пристально глядя на его ногу. Затем ее взгляд остановился на его полуобнаженном торсе. Она изучала татуировку в виде рычащего волка в области его сердца. – Если ты вообще заботишься о своей команде, ты должен прислушаться ко мне.
– И повиноваться? – предположил он.
– Если ты не будешь со мной соглашаться, не будет прогресса и я не смогу продлить свой контракт.
– Я просил тебя об этом?
– Нет, – согласилась она. – Но знай, я очень занята.
– И вероятно, будешь больше занята, – проницательно заметил он, – если тебе удастся вылечить меня.
– Верно, – сказала она. – Но у меня есть и другие интересы.
– Иначе бы тебя здесь не было, – заметил он.
– Не шути, Данте. Я действительно думаю, что ситуация с твоей ногой очень серьезная.
– Что ты хочешь от меня, Джесс? – спросил он, накидывая полотенце на шею. – Ты могла отказаться лечить меня – порекомендовала бы кого‑нибудь другого. Мне непросто, мягко говоря. Ты, должно быть, знала, что наши отношения много лет назад были связаны с риском.
– Ты имеешь в виду тот безрассудный поцелуй…
Он не ожидал, что она ответит так резко.
– С тех пор я прошла долгий путь. Я стала старше и добилась успеха. Моя цель – вылечить тебя. Это не такое уж совпадение, что твоя семья наняла меня. Семьи Акоста и Слейтхоум издавна успешно сотрудничали.
– Значит, твое согласие лечить меня не имело ничего общего с деньгами, сексом или возможностью похвастаться?
– Верно, – сказала она, вздохнув. – Но ты действительно высокого мнения о себе. Ты не единственный мой знаменитый клиент. И если бы я хотела секса, то не здесь и не с тобой.
– Ты уверена в этом?
Действительно ли Джесс была так близка к тому, чтобы попасть под чары Данте?
Данте негромко поинтересовался:
– Ты думаешь, я хочу поцеловать тебя прямо сейчас?
– Я просто надеюсь и молюсь, чтобы ты все‑таки одумался.
Он резко рассмеялся. Джесс подумала, что у Данте не осталось радости и интереса к жизни. Они оба пережили горе от утраты родных и предпочитали прятать свои чувства.
Может, они могли бы помочь друг другу?
Она вздрогнула и вернулась к реальности.
– Ты устал? – спросила Джесс. – Думаю, мне тоже надо передохнуть. Я могу поехать с тобой в город завтра после утреннего сеанса.
– Значит, тебе что‑то нужно от меня? – сухо заметил Данте.
– Да, я хочу поискать подарок для Марии на свадьбу. Она меня пригласила. И мне нужно купить себе какую‑то одежду для праздника.
– Тебе не нужно ей ничего дарить. Ты только что приехала из Англии. Я уверен, что Мария не ждет подарка.
– Не в этом дело. Я не могу себе позволить появиться на ее свадьбе без какого‑то знака внимания после ее доброты ко мне. И я не могу прийти в таком виде… – Джесс провела рукой по своей медицинской форме.
– Закажи в подарок то, что тебе нравится, и я оплачу.
– Нет, я не хочу этого, – прямо сообщила она ему. – У меня есть свой собственный бюджет.
– Я не разорюсь.
– Твои родственники уже заплатили мне. Если тебе неудобно отвезти меня в город, просто скажи об этом. Я могу одолжить машину или велосипед?
– Велосипед? – спросил Данте. – Почему бы тебе не взять лошадь? Ты можешь привязать ее к ближайшему фонарному столбу, пока ходишь по магазинам.
– А автобус тут ходит?
– Нет, – категорично сказал он. – Ближайший город находится примерно в двадцати милях отсюда. К чему такая спешка?
– Я хотела бы купить подарок заранее.
– Я отвезу тебя в город. Поспи. Мы выезжаем рано утром.
– После лечения, – напомнила она ему.
– В семь мы уезжаем.
– Договорились!
– Ты пройдешься по магазинам, а потом я приглашаю тебя на обед, – заявил Данте.
– Не нужно. Я думала, ты меня высадишь у…
– Обрыва?
– В городе, недалеко от магазинов, – ровно сказала Джесс, не поддаваясь на провокацию. – И не волнуйся. Я сама вернусь. На такси.
– Я еду слишком быстро? Ты напугана?
– Я ничего не боюсь.
– Кроме себя самой. Не волнуйся. Я не заставлю тебя придерживаться моего расписания.
– Я не волнуюсь, но тебе действительно не нужно приглашать меня на обед. У меня нет подходящего наряда.
– У меня тоже.
Даже в джинсах и облегающей футболке он мог пойти куда угодно, и к нему относились бы как к королю.
– Я могу надеяться, что ты не заблудишься? – спросил он, когда они приехали в город. – Или мне лучше сначала показать тебе все?
– Я уверена, что справлюсь.
Открыв водительскую дверь, Данте выругался, достал трость и снова выругался. Затем направился вперед. Она шла чуть позади.
– Сегодня в городе базарный день, – объяснил Данте.
Джесс смущенно посмотрела на себя. Она определенно была одета не для сиесты. Она быстро приняла душ и переоделась после сеанса лечения, но ее волосы остались убраны в пучок, и она была без макияжа. Джесс вскрикнула, когда Данте внезапно схватил ее и притянул к себе. В нескольких дюймах от нее пролетел мотоциклист.
– Осторожно… Можно получить травму. Кстати, что побудило тебя стать физиотерапевтом?
Она заметно расслабилась.
– Я пообещала маме, что закончу учебу, что бы ни случилось. Меня всегда интересовали травмы, связанные со спортом, в частности, вызванные конным спортом. Когда она умерла, возникла необходимость зарабатывать самой. Мой отец ушел в себя. Я хотела ему помочь.
– Как тебе было непросто: работать в Лондоне и проводить свободное время на ферме!
– Мне посчастливилось получить такую хорошую работу. Я не хотела оставлять отца, но мои друзья в деревне обещали присмотреть за ним. Нам были нужны деньги, и я обещала маме.
– Твоему отцу очень повезло.
– И мне тоже. Мой отец был первым, кто посоветовал мне заняться физиотерапией. Он напомнил мне о желании моей матери, сказав, что полностью ее поддерживал и что никогда не простит себе, если я останусь в деревне из‑за него. Я догадалась, что он одинок, и поэтому вернулась домой навсегда. Если бы не помощь соседей, я не знаю, как бы мы выжили.
– Лондон оправдывал твои ожидания? Ты хочешь туда вернуться?
– Жить в одной комнате в чужом доме? – засмеялась она. – Не пойми меня неправильно – у меня была очень хорошая работа. Я так многому научилась, и у меня были самые замечательные коллеги. Появилось много друзей…
– Каких? – Голос Данте прозвучал резко.
– Таких друзей, с которыми ты делишься пиццей, ходишь в кино или театр. Это было веселое и увлекательное время. И теперь я гораздо больше ценю тишину Йоркшира и покой твоего поместья. Мне достаточно спокойной уверенности и доверия в глазах животных. И да, Лондон беспокойный и многолюдный, но он потрясающий. Я всегда думаю, что такие люди, как я, у которых почти нет денег, могут получить все самое лучшее в Лондоне.
– Тебе, должно быть, было тяжело? – задумчиво спросил Данте.
– Не сложнее, чем другим. Что сложного в работе с людьми, которые мне действительно нравятся и которыми я восхищаюсь? Я считаю это настоящей привилегией.
– Или призванием.
– Называй это как хочешь.
– Ты должна скучать по своим коллегам…
– Мы поддерживаем связь, и я все время знакомлюсь с новыми людьми. Моя жизнь насыщена событиями и разнообразна, поэтому, пожалуйста, не жалей меня, – заключила Джесс.
Бездействие Данте явно разъедало его. Ей не нужно было быть медицинским работником, чтобы это понять.
– Так почему же физиотерапия?
– Я выросла на конной ферме, где, как и в любом экстремальном виде спорта, всегда нужны медицинские работники. Мои навыки позволяют мне работать с животными, которых я люблю, и с людьми, которые их окружают.
– Что ж, если я представлю тебя мировым звездам в поло, это не вредит твоей карьере, – прямо заявил Данте.
– Не навредит. Но дело не во мне, а в тебе. Речь идет о твоем возвращении в спорт. Подозреваю, что кто‑то использовал тебя в прошлом. Мне совершенно не нужно обманывать тебя, чтобы получить выгоду. Или ты веришь мне, или нет.
– Но у тебя есть и другая грань характера.
– Гадалка Скайлар? – спросила Джесс, склонив голову набок и улыбнувшись. – Это просто детское прозвище.
– Оно тебе подходит.
Они подошли к главной площади. Предполагая, что Данте, должно быть, отчаянно пытается вырваться на свободу, иными словами, избавиться от нее, она предложила ему план действий.
– Оставь меня здесь. Я возьму такси до твоего поместья.
– Мне нужно дойти до офиса адвоката. Ты можешь делать покупки, пока я буду у него, потом мы пообедаем.
– Хорошо. Увидимся здесь, – согласилась Джесс. – Но, пожалуйста, никаких шикарных ресторанов. Я не одета для такого случая.
– Не волнуйся. Думаю, тебе там понравится.
Она стояла и смотрела, как Данте пересекает площадь. Он был выше других мужчин и отличался прекрасной фигурой. Он не мог остаться незамеченным в толпе. Многие люди узнали его, а некоторые просили сфотографироваться со знаменитым игроком в поло. Он никому не отказывал во внимании и не делал вид, что не видит своих поклонников.
Вдруг она заметила, что Данте обернулся и указал на нее. Мужчина, с которым он разговаривал, сложил руки вместе и потряс ими в воздухе, как будто хотел похвалить и поздравить Джесс.
«Он еще не полностью выздоровел», – хотела сказать Джесс.
Но то, что Данте рассказывал людям, что она помогает ему, доставило ей удовольствие.
Данте вернулся со своей встречи раньше, чем Джесс узнала об этом. Она была так занята поиском подарка на рыночных прилавках, что потеряла счет времени.
– Ты быстро вернулся.
– Но я успел сделать все, что мне нужно. Тот парень на площади, – добавил он, аккуратно уклоняясь от любых возможных вопросов, – работал на меня до того, как ушел на пенсию. Он спросил, как у меня дела, и я сказал ему, что ты вернешь меня в игру.
– Это моя цель.
– Если я буду делать то, что ты говоришь? – уточнил Данте, наклоняя голову и глядя ей в глаза.
– Этот день неизбежно настанет, – добродушно заметила она. – Но ты сам заметишь, как твое состояние будет постепенно улучшаться. Я позабочусь об этом.
– По какой‑то причине, – признался Данте, – я тебе верю.
Пройдя по мощеному проходу, ведущему с площади через каменную арку, они вошли в скромный двор. На улице стояли простые деревянные столы и стулья. Между столами сновали официанты. Но, к сожалению, ресторан был полон.
– Мы можем пойти куда‑нибудь еще, – предложила Джесс, печально пожав плечами.
В ответ Данте положил руку ей на поясницу и провел вперед туда, где маленькая расторопная женщина в поварском колпаке и белом фартуке колдовала над грилем.
Работница передала тарелки и поспешила поприветствовать их.
– Данте, моя любовь! Как дела?
Джесс достаточно знала испанский, чтобы понять, что она говорит.
– Твоя бедная нога! – воскликнула она, переходя на английский специально для Джесс. – Все еще нет улучшений?
– В скором времени ожидаются, – сказал он, – как обещает Скайлар.
– Скайлар? – спросила она, изучая Джесс. – Какое интересное имя.
– Познакомься, шеф‑повар Ана, – представил женщину Данте.
– Это скорее детское прозвище, – улыбаясь, объяснила Джесс пожилой женщине, – но сеньор Акоста любит его использовать.
Ее улыбка стала шире, когда она посмотрела на них.
– Мы голодны, – заявил Данте, словно желая разрушить чары.
– Когда ты не был голоден? – сказала Ана, пожав плечами. – Вам потребуются все ваши навыки, чтобы вылечить его, – сообщила она шепотом. – У Данте раны, которых вы не видите.
– Я знаю, – прошептала Джесс в ответ.
Две женщины обменялись долгим взглядом. Для Данте и Джесс были поспешно поставлены стол и стулья, а затем, сжав плечо Джесс, шеф‑повар Ана в последний раз улыбнулась им и оставила их наедине.
Еда была просто восхитительной. Тарелки с закусками подняли им настроение. Утолив голод, Данте стал другим человеком. Легкий и очаровательный, он заставил Джесс расслабиться до такой степени, что она действительно поверила, что они начинают узнавать друг друга.
Откинувшись на сиденье, Данте смотрел по сторонам.
– Когда закрывается рынок?
– Это намек? – спросил он.
– Да, – призналась Джесс, копаясь в сумке в поисках кошелька. Хотя это был небольшой скромный ресторанчик, еда была первоклассной и цены полностью соответствовали уровню еды.
– Убери деньги, – настаивал Данте, но на этот раз она опередила его.
– Я предпочитаю быть независимой, – напомнила она ему, передавая деньги официанту. – Ты подвез меня в город, так что я плачу за обед. Это честно.
Это показалось ему забавным, и он воскликнул:
– Боже, спаси меня от независимой женщины! Хорошо, давай так. Ты платишь за еду, а я плачу за твое платье.
– Хорошо. Но я не планирую покупать ничего особенного, – заявила она. – И я покупаю свадебный подарок Марии на свои деньги. Это не обсуждается! Хотя я была бы признательна за совет относительно того, что ей может понравиться.
– Договорились, – сказал Данте.
Когда они вышли из ресторана, то увидели, что в городе стало еще больше людей. Было так много киосков, которые она не посещала, Джесс не знала, куда идти в первую очередь.
– Смотри, – подсказал Данте, привлекая ее внимание к группе женщин, стоящих у прилавка, на котором лежали какие‑то яркие предметы.
Она намеревалась купить подарок Марии там, что многие назвали бы «приличным магазином», но вскоре стало очевидно, что товары на прилавке уникальны.
Например, скатерть с ажурной строчкой была исключительно изысканной, но Джесс сомневалась, что она могла позволить себе эту покупку.
– Почему бы нам не подарить ей эту скатерть совместно? – предложил Данте, увидев разочарование Джесс, когда она разглядела цифры на ценнике.
– Я не могу этого сделать, – возразила она.
– Почему нет?
Она могла бы назвать ему дюжину веских причин.
– Не волнуйся, я найду что‑нибудь еще.
– А вот еще одно предложение. Я могу купить скатерть, а ты подходящие салфетки. Это будет очень хороший подарок, – добавил Данте. – Я понятия не имею, что может понравиться Марии, но я знаю, что она любит развлекаться, так что такой подарок мне кажется правильным.
– И мне, – согласилась Джесс.
Она искренне надеялась, что Марии понравится скатерть так же, как и ей.
Еще больше людей приветствовали Данте, когда они отошли от киоска. Он остановился поболтать с кем‑то, что дало Джесс возможность отправиться в соседний магазин.
– Ты нашла платье? – спросил он, когда наконец остался один.
– Еще нет.
– Тогда я тебе помогу.
Он отвел ее в заведение, которое оказалось самым популярным магазином на рынке.
– Моей сестре здесь нравится, – объяснил Данте.
– Твоя сестра разбирается в одежде.
Вещи были очень яркими.
Ее взгляд задержался на сдержанном коктейльном платье, но оно определенно не подходило для свадебного торжества, поняла она, когда Данте покачал головой.
– Ты действительно думаешь, что я надену одно из них?! – воскликнула Джесс, когда он вручил выбранные им наряды. Это были кокетливые короткие платья.
– Мы возьмем красное, – заявил он, прежде чем Джесс успела возразить. Это было именно то, чего она хотела.
– Серьезно? Но это же самое дорогое платье в этом магазине.
– Оно тебе нравится?
– А что насчет того? – предложила она, указывая на совершенно безвкусное платье, которое, по ее мнению, ей следовало надеть на свадьбу.
– Я не покупаю одежду для бабушек.
Ярко‑красное короткое платье с тонкими бретельками, по его мнению, идеально подходило Джесс. Оплачивая покупку, он проигнорировал жалобу Джесс на то, что платье слишком короткое, слишком откровенное и что она, вероятно, простудится в нем.
– Это юг Испании, а не дикие болота Йоркшира, – сказал Данте, вручая ей сверток. – И оно тебе нравится. Зачем притворяться, что это не так? Мы еще возьмем шаль, – сказал он продавцу, указав на изысканно обработанную ткань из дымчато‑серого кружева. – Ради соблюдения приличий на церемонии, – объяснил он Джесс. – И на вечер, когда станет прохладно.
– Но шаль даже дороже платья! – возразила она. – Я не могу принять эти подарки!
– Ты не хочешь их?
– Я не могу их принять.
– Какая неудача. Я их уже оплатил. Они твои.
– Верни себе деньги за покупки, – взмолилась она, когда он развернулся к выходу. – Пожалуйста, Данте! Не смущай меня так.
– Хозяин уже закрывает магазин.
– Тогда скажи ему, прежде чем он это сделает. Ну правда, ты не должен был этого делать, – сказала она, качая головой.
– Я могу. Я сделал это. И я должен был это сделать, – возразил он. – В конце концов, тебе надо с этим смириться.
– Хорошо, – сухо пробормотала она, – хотя я полна решимости возместить тебе затраты.
Когда они шли по импровизированному танцполу посреди площади, заиграла одна из местных групп.
– Если ты настаиваешь на том, чтобы вернуть мне мои деньги, сделай это в танце. Это сильно повысило бы мою самооценку.
Данте должен был прижать ее к себе, и как можно скорее, иначе он сойдет с ума.
– Я не умею танцевать, – возразила Джесс. – У меня обе ноги левые.
– А как насчет моей самооценки? – Он произнес эти слова невозмутимо, с правильной долей уязвимости в тоне.
Ее щеки покраснели.
– Ты не можешь отказаться, – настаивал он.
– Но только один танец, – возразила Джесс с озабоченным взглядом в глазах. – Ты сегодня и так слишком долго стоял на ногах.
Данте согласился на это.
– Я положу твои свертки за стойку, и мы будем танцевать. Если я почувствую напряжение, обопрусь на тебя.
Он зашел слишком далеко, и она засмеялась.
– Ну и денек сегодня! – воскликнула Джесс. – Но я в долгу перед тобой за твои прекрасные подарки.
– Верно, напряженный день.
«А теперь давай перейдем к делу», – беззвучно призвал Данте. Его отношение к Джесс изменилось, когда он оценил искренность в ее глазах, когда она благодарила его. Был ли он первым мужчиной, который относился к Джесс так, как следует относиться к женщине?
– Я очень рада, что у меня будет такое красивое платье на свадьбе Марии, и я очень благодарна…
– Не нужно быть благодарной. Ты заслужила это. Если у тебя возникнет дефицит с деньгами… – он сделал вид, что обдумывает свои слова, – я позабочусь о том, чтобы ты их заработала. Разве это не успокаивает твою совесть и твою обидчивую гордость?
Она печально пожала плечами.
– Посмотрим, хватит ли у меня в тот день смелости надеть именно это платье, – призналась она с ухмылкой. – Я не вижу никакого применения для него на ферме.
– Это платье может надеть Скайлар.
– Да, но она бессовестная девка, единственное умение которой – гадать, – отметила Джесс. – Скайлар умеет танцевать, – подтвердила она.
– Я просто хочу понимать перед тем, как мы выходим на танцпол, с кем я танцую сейчас: со Скайлар или с Джесс?
– Кого бы ты предпочел?
– Комбинацию этих двух дам.
– Подумаю, что мы можем сделать, – ответила Джесс с ухмылкой.
– Дай волю чувствам!
– Я постараюсь.
Его губы изогнулись в улыбке.
– Это то, чего я ожидал.
Но даже хорошо продуманным планам не всегда суждено сбыться.
Едва они добрались до танцпола, как у него свело ногу и он сел. Джесс быстро стала массировать его колени на булыжной мостовой перед ним, совершенно не обращая внимания на зевак.
– Лучше? – спросила она, озабоченно глядя на него.
– Намного лучше, – признался Данте, сдерживая стон.
– Никаких танцев, – сказала она ему. – Пора уходить. Судорога была предупреждением. Я заберу все остальное…
Она протянула ему трость.
Данте ненавидел себя сейчас за свою слабость.
– Я могу обойтись без твоей помощи.
Джесс открыла рот, чтобы ответить, но передумала и отступила. Данте поднялся сам.
Первую часть пути домой они не произнесли ни слова. Он был в отвратительном настроении из‑за судорог.
– Ты должен признать, что твоей ноге потребуется время на восстановление, – решилась она заговорить где‑то через час. – Будут неудачи, иногда тогда, когда их меньше всего ожидаешь.
– Спасибо за совет. Давай не будем сейчас об этом. – Чтобы подчеркнуть эту мысль, он включил музыку.
– Ты можешь себе позволить быть уязвимым, Данте. Ты мужчина, ты ранен и тебе больно. Это не повод для смущения.
– Смущения?
– Если ты дашь мне знать, как только у тебя начнутся судороги, возможно, я смогу помочь.
– Как ты помогала мне до сих пор? – усмехнулся он.
– Тебе сейчас больно, – интуитивно она поняла, – поэтому вместо того, чтобы ссориться со мной, остановись и позволь мне вести машину.
Он хрипло рассмеялся.
– Ты серьезно?
– Совершенно серьезно. Ты можешь довериться…
– Довериться тебе?
Она покраснела, но это не помешало ей спросить:
– Почему бы и нет? Ты должен с чего‑то начать.
– Это щедрое предложение, Джесс. И нет, ты не можешь поменяться со мной местами, чтобы вести машину или смотреть на вещи моими глазами. Так что давай просто согласимся ограничить наши беседы в будущем темами, связанными с моим лечением.
– Согласна, – проговорила она.
– Хорошо.
– Хорошо, – повторила она, прежде чем откинуться на спинку сиденья.
Позже вечером, когда Данте лежал на массажном столе, она подумала, что лечение может творить чудеса. Массировать тело пациента до тех пор, пока она не почувствует, что спазмированные мускулы расслабляются, – это было высшей наградой за ее работу.
– Молодец, – сказала Джесс, отступая, когда сеанс закончился. – Тебе несладко пришлось.
– Несладко? – Данте поморщился. – Это слово вообще неприменимо к твоим пыткам.
Какие воспоминания затуманили взор Джесс? Данте задумался. Кто‑то причинил ей боль?
Данте не привык иметь дело с женщинами, до истинной сути которых нужно было сначала докопаться. У него никогда не было на это ни времени, ни желания. Джесс была реальной – настолько реальной, что ему не хватало взаимопонимания, которое возникло между ними до ссоры в машине. Их подшучивание друг над другом воодушевляло его, а их бессмысленный спор произошел в значительной степени из‑за него и его разочарования в том, что он не выздоровел окончательно.
– Не спеши, – сказал Данте, когда она начала собирать свою медицинскую сумку.
Встав с массажного стола, он проверил свою ногу. Что ж, неплохо!
– Сколько времени прошло с тех пор, как мы вернулись, а ты все молчишь.
– Зато ты был невероятно откровенен, – сухо парировала Джесс.
– Туше, – признал он, пожав плечами, и улыбнулся. Затем, спустя еще несколько секунд, он добавил: – Прошу прощения.
Она застыла на месте.
– Ты просишь прощения?
– Я наговорил ерунды в машине.
– Тебе было больно. Я должна идти, – сказала она. – Еще раз извиняюсь, но я не могу остаться болтать. Я пообещала Марии, что зайду узнать, чем могу помочь со свадьбой.
– Очень мило с твоей стороны.
– Я добрый человек.
Да, действительно, Джесс была доброй, и он почти потерял ее. Данте хотел поцеловать ее, успокоить и избавиться от этого печального взгляда в ее глазах, но не сейчас.
– Данте? – спросила она. – О чем ты думаешь?
Он тут же огрызнулся.
– Просто вспоминаю твое благотворительное мероприятие в Йоркшире.
– Это был хороший день, правда?
– Очень хороший день.
– В основном благодаря тебе, – сказала она.
Он пожал плечами:
– Это был твой день, Джесс. Ты организовала все это.
Джесс всегда придумывала способы помочь другим. Почему никто не помог Джесс?
– Для меня главное, чтобы мой отец был счастлив.
Он согласно кивнул. Все в мире любителей лошадей знали историю Джима Слейтхоума: о том, как великий человек был опустошен смертью своей жены. Когда она умерла, Джима не видели несколько сезонов. Но он полностью положился на свою дочь, Джесс.
– Завтра три занятия, – напомнила она ему, прежде чем уйти.
– Я должен этому радоваться? – сухо спросил Данте.
– Ты должен встать пораньше и с этого момента настроиться на три занятия в день. Если ты будешь посещать каждое занятие и следовать рекомендованному мной режиму тренировок, я думаю, что примерно через месяц ты снова сможешь ходить без этой трости.
Многое может случиться за месяц. Подготовка к свадьбе Марии, казалось, пролетела незаметно. Джесс стала чувствовать себя в поместье Данте как дома. В свободное время она помогала где могла.
Данте сдержал свое слово: он пунктуально посещал каждый сеанс лечения, а затем выполнял предписанные Джесс упражнения.
В этом месяце она очень много мечтала – мечтала о том, чтобы их подшучивание перешло от забавного и поверхностного к чему‑то более глубокому и чтобы мужчина под ее руками мог каким‑то образом однажды проснуться и найти ее совершенно неотразимой. Такие мечты вызвали у нее бессонницу. Но ее надежды на то, что их отношения станут более близкими, не оправдались. Они, несомненно, узнали друг о друге больше, но отношения между ними строились по следующей схеме: Данте работал над своей ногой, она работала над Данте.
Он все чаще занимался выездками, что было удивительно и радостно видеть. А она в это время делала заметки о его успехах, упивалась его удивительно обширной библиотекой, гуляла по поместью, часто выезжала за его пределы, к чему она привыкла в Йоркшире, и проводила время с Марией, которая была самым близким для нее здесь человеком.
И вот настало утро свадьбы.
Джесс стояла, прижав руку ко рту в шоке, посреди уютной гостиной Марии.
– Я? Быть подружкой невесты? Ты серьезно?
Джесс была потрясена, в то время как Мария явно смутилась из‑за того, что ей пришлось в последний момент просить Джесс заменить свою единственную подружку, которая сильно простудилась.
– Это такая честь! Я не могу в это поверить. Конечно, я подержу твои цветы в решающий момент. Я сделаю все, что смогу. А ты уверена, что хочешь меня на эту роль? Может быть, у тебя есть другие подруги?
Мария закусила губу.
– Могу ли я быть до конца откровенной с тобой?
– Конечно, – с улыбкой сказала Джесс.
Скривив гримасу, Мария засмеялась и покраснела.
– Ты единственная, кто влезет в это платье.
Джесс рассмеялась.
– Я не могу придумать лучшей причины, – призналась она, и они обнялись.
– Но главная причина, – сказала Мария со всей серьезностью, – в том, что ты мне нравишься и я могу доверить тебе эту важную роль!
– Тогда для меня большая честь и радость принять предложение, – подтвердила Джесс. – Как ты думаешь, мне стоит примерить платье, чтобы убедиться, что оно подходит?
– Конечно…
Мария вышла из комнаты и через несколько минут вернулась, неся в руках произведение портновского искусства.
– Какое оно красивое! – с трепетом выдохнула Джесс. Нежное платье из кружева и шифона было прекрасно.
– Надеюсь, тебе оно нравится? – обеспокоенно спросила Мария.
– Мне оно очень нравится, – вздохнула Джесс, поглаживая персиковое кружево и шифон. – У меня никогда не было возможности надеть что‑нибудь подобное.
– Подожди, пока не увидишь мое свадебное платье! – радостно воскликнула Мария. – Сеньор Акоста настоял на том, чтобы платья были из Парижа, поэтому он отвез меня и мою мать туда, сказав, что у нее тоже должен быть особый наряд.
– Он очень щедрый, – задумчиво пробормотала Джесс.
– О да, это так, – восторженно сказала Мария. – Все платья были сшиты в ателье очень известного дизайнера.
– Если бы только он не был таким упрямым и отстраненным. Если он просто разрешит людям… – Голос Джесс затих.
Мария смотрела на нее так, как будто она сочувствовала, и все же хотела, чтобы Джесс сама пришла к какому‑то выводу.
– Мне очень жаль, – мягко сказала Джесс. – Он всегда был добр к нам обеим. Я не хотела критиковать его – особенно перед тобой и не утром в день твоей свадьбы. Какой эгоисткой ты, должно быть, считаешь меня.
– Вовсе нет. – Мария взяла Джесс за руки и крепко их сжала. – Как и ты, он тяжело переживает утрату, и, как и ты, он ничего не говорит. Вы оба ищете спасения в работе, и только этот несчастный случай заставил Данте остановиться и внимательно присмотреться к важным делам. Как и тебя.
– Меня?! – недоверчиво воскликнула Джесс.
– Разве ты не видишь? Разве ты не видишь, насколько ты ему нужна, насколько он тебе нужен? Вы дополняете друг друга. Вы – недостающие части в сердцах друг друга. Возможно, я это ясно вижу, потому что у меня есть зрение, но ты тоже, не так ли? У тебя ведь есть дар предвидения! Ты же Скайлар!
Джесс криво улыбнулась, глядя в глаза женщине, которой доверяла как никто другой.
– Кто тебе сказал имя моей матери?
– Данте. Он не очень часто открывается, но, когда он это делает и я вижу мужчину за шрамами, я люблю его, как брата. Никто из вас не ищет жалости, Джесс, я знаю это, но тебе следует искать любовь, чтобы заполнить пустоту в твоем сердце.
Они обнялись, а затем Мария прошептала:
– Ты пообещаешь мне?
– Хорошо, – ответила Джесс, уткнувшись лицом в плечо Марии. – Для меня большая честь, что ты пригласила меня принять участие в твоем особенном дне. И тем более доверила быть подружкой невесты!
Джесс с трепетом смотрела на замысловатое творение французского дизайнера. Бисероплетение на платье оказалось таким тонким, а его покрой настолько красивым, что оно должно было красоваться скорее в музее костюмов, а не на крепком теле дочери фермера.
– Примерь его, – твердо заявила Мария. – Ты будешь выглядеть очень красиво. Бледно‑персиковый цвет идеально подойдет к твоим волосам.
– Да, нужно ведь еще и сделать прическу, – пробормотала Джесс, стараясь не наступать на подол и не зацеплять бусины своими ногтями.
Как будто понимая ее опасения, Мария добавила:
– Сеньор Акоста нанял косметолога и парикмахера, чтобы они помогли мне, и я надеюсь, что ты присоединишься. Полагаю, ты привыкла к подобным вещам не больше, чем я. Это придаст мне уверенности. Сеньор Акоста предоставил нам доступ к первоклассному гостевому номеру в этом доме.
– Я… О, даже не знаю…
Что плохого в том, чтобы переодеться в свадебный наряд в доме Данте, помимо того факта, что это было напоминанием о том, что Джесс даже и мечтать не могла быть когда‑либо невестой на своей собственной свадьбе?
– Ты мне очень поможешь, – сказала Мария, без ошибки интерпретировав выражение лица Джесс как испуг перед сценой. – Никто из нас не привык одеваться в такие наряды, но мне было бы намного лучше, если бы ты поделилась со мной этим опытом. Я действительно ценю твое честное мнение.
– Можешь быть уверена в этом, – пообещала Джесс. Это был день Марии, и она не имела права портить невесте настроение.
Данте предложил выступить в роли отца невесты и вести Марию в церковь, но Мария отказалась, сказав, что пойдет по проходу сама. Ответ Марии напомнил ему, почему он ее нанял. Серьезная и энергичная, эта женщина, в свою очередь, напомнила ему Джесс, женщину, которая, как он ожидал, появится в любой момент, одетая в вызывающее мини‑платье ярко‑красного цвета. Было слишком поздно гадать, почему он не согласился купить Джесс более скромное платье, которое, по крайней мере, дало бы ему возможность расслабиться.
Словно по какому‑то безмолвному сигналу окружавшая его возбужденная болтовня утихла. Когда все встали, послышался шорох одежды. Прошло еще несколько напряженных секунд, и затем зазвучала гитара, возвещая о прибытии невесты. Послышался коллективный вздох, но Данте смотрел вперед. Он не был романтиком и больше беспокоился об отсутствии Джесс. Место, которое он оставил для нее, все еще было пустым. Что‑то не так?
Он сосредоточил свое внимание на Мануэле, будущем супруге Марии. Мужчина был переполнен эмоциями. Данте никогда не видел, чтобы Мануэль плакал. Данте подумал, что он вполне может заплакать, ведь впереди еще долгая семейная жизнь, в течение которой верная супруга будет выклевывать ему мозг.
Невероятно приятный запах духов и шелест ткани наконец заставил Данте обернуться. Сказать, что он был ошеломлен при виде Марии, значило бы не сказать ничего. Но он смотрел мимо Марии на ее единственную подружку невесты, сеньориту Джессику Слейтхоум.
Это была Джесс, какой он ее раньше не видел. Она была одета в такое воздушное и прекрасное платье, которое больше было бы уместно на картине, чем на живой женщине.
Его также поразил тот факт, что Джесс не пыталась затмить невесту. Он видел такое раньше, но Джесс предпочла нанести очень мало макияжа и, должно быть, сказала парикмахеру скромно зачесать ее волосы назад на затылке вместо того, чтобы позволить им ниспадать каскадом по спине во всей их роскоши. На ней не было украшений, которые бросались бы в глаза, хотя ему пришло в голову, что ей, возможно, нечего надеть…
Почувствовав взгляд Данте, Джесс повернула голову, чтобы посмотреть на него. Ее лицо было совершенно невозмутимым, хотя в изумрудных глазах он разглядел искорки веселья. Данте с нетерпением ждал вечера.
А она тем временем прошла мимо.
Джесс двигалась по проходу, пока не остановилась позади жениха и невесты. Джесс нарушила все его благородные намерения и заставила Данте считать секунды, пока он снова не сможет быть с ней.
Джесс была нечастой гостьей на свадьбах, и, хотя у нее было какое‑то представление о том, какая атмосфера царит на бракосочетаниях, она не могла предвидеть уровень тестостерона на этой свадьбе. Родственники Марии были цыганами, знатоками искусства фламенко со своими обычаями и языком.
Эти люди веками обогащали испанскую культуру ценным вкладом в музыку, танцы и искусство. Многие молодые женщины, спустившиеся из своих горных деревень, были чрезвычайно красивы. Можно было с уверенностью сказать, что все родственники Марии прибыли в полной готовности повеселиться.
Данте приказал своим людям установить шатер на загоне, ближайшем к его дому. Дорожка, ведущая к нему, была украшена свечами и цветами, а внутри шатра играла музыка. Цветы наполняли воздух экзотическим ароматом. Джесс тронул вид мужчин, которые тщательно принарядились к свадьбе. Все, кроме Данте, который выглядел по обыкновению сурово и так же мужественно и брутально, как всегда. Единственным отличием от повседневного его облика был темный сшитый на заказ костюм.
Сосредоточившись на Марии, чтобы не отвлекаться на него, Джесс обнаружила, что у невесты на глазах выступили слезы. Она выглядела так торжественно и трогательно в своем роскошном платье. Без преувеличения можно было сказать, что Мария из прилежной домработницы превратилась в сказочную невесту.
Кто не любил свадьбы? Она точно знала, где в церкви сидит этот человек. Мария уже сказала ей, что он отказался занять почетное место впереди, поскольку считал, что именно там должны сесть родственники Марии. В очередной раз отвлекшись на Данте, Джесс в последний момент успела взять свадебный букет Марии, когда началась церемония.
Благовония витали в воздухе, пока звучали мягкие напутствия священника. Несмотря на все скрытое напряжение и осторожные взгляды, становилось ясно, что мысли прихожан уже обращались к более земным удовольствиям.
Когда церемония закончилась, Мария взволнованно крикнула:
– Я замужем!
На что ее муж ответил совсем другим тоном:
– Все кончено!
– Можете поцеловать невесту…
Бедный священник тщетно боролся за наведение порядка в компании, которая больше интересовалась вечеринками. Все вскочили, начали аплодировать, а Мария, маленькая и хрупкая, совсем исчезла за стеной гостей. Первый признак того, что невеста в безопасности, проявился, когда букет невесты перелетел через человеческую баррикаду и приземлился прямо у Джесс в руках. Толпа развернулась и ринулась к ней. Прижимая букет к себе, чтобы не дать растоптать, она попятилась и наткнулась спиной на кого‑то. Обернувшись, поняла, что этим человеком был Данте Акоста.
– Я вытащу тебя отсюда, пока тебя не раздавили до полусмерти, – сообщил он ей.
– Ты не пользуешься палкой!
– Спасибо, что напомнила мне! – рявкнул Данте, прокладывая для них проход сквозь толпу.
Толпа разошлась, как Красное море, чтобы пропустить его, и, только когда вывел ее из церкви, Данте расслабился и повернулся к ней лицом.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке?
– Благодаря тебе даже букет Марии сохранился.
– Ты знаешь, что это значит, не так ли? – спросил Данте, глядя на пышную композицию, которую Джесс держала у сердца.
– Мария может засушить цветы и сохранить их? – предположила Джесс с иронией в голосе.
Данте рассердился.
– В тебе нет ни капли романтики.
– Ты точно про меня говоришь? – спросила Джесс. – То есть это ты тут романтик?
– Я могу им быть, если дать мне шанс.
В ней бушевали волнение и ревность. Это было легкомысленное замечание. Данте сделал это, пока они смотрели друг на друга, но этого было достаточно, чтобы разволновать Джесс. Она не хотела, чтобы он заметил, как она взволнована произошедшим, поэтому быстро перешла к профессиональной теме.
– Где твоя трость?
– Благодаря тебе мне она не нужна.
– Она тебе понадобится сегодня вечером. Ты будешь постоянно стоять на ногах.
Данте взглянул на нее:
– Хорошо, сеньорита, я поставлю трость у стола. Тебе этого достаточно?
– Ты делаешь успехи, – одобрила она.
– У меня лучшие учителя, – признал Данте, его пристальный взгляд заставил ее затаить дыхание.
«Приветливый Данте был гораздо опаснее мрачного Данте», – заключила Джесс.
– Смотри, как прекрасно украшен шатер! – выпалила она в неудачной попытке отвлечь их обоих от сексуального напряжения между ними.
Толпа народа двинулась к шатру, а это означало, что тихое место, которое Данте нашел для них, скоро будет заполнено людьми.
– Эти сосновые шишки напоминают мне о Рождестве дома, – с тоской призналась она, когда они перешли в тень навеса, украшенного лентами и бантами.
– Родственники Марии привезли их с гор, где живут. Мария хотела, чтобы сегодня все было выдержано в традиционном цыганском стиле.
– Это очень здорово с твоей стороны, что ты ей с этим помог.
– Она хороший человек. Я бы доверил Марии свою жизнь.
– Что ты будешь делать на Рождество? – спросила Джесс. Мария рассказала, что у нее будет отпуск – ее медовый месяц, так что, насколько Джесс понимала, в доме больше никого не будет. – Ты поедешь к своей семье?
– Почему тебе это интересно?
Джесс пожала плечами:
– Просто так. Мне не нравится, что есть люди, которые остаются одни в такое особенное время года. Я никогда не оставлю отца одного на Рождество, но не волнуйся, к тому времени твое лечение моими силами должно быть закончено, – поспешила она успокоить Данте. – И если ты будешь придерживаться своего режима, ты сможешь вернуться на поле для игры в поло к Новому году.
Она вскрикнула, когда Данте поднял ее на руки. Пока она не поняла, что он убирает ее с дороги обслуживающего персонала.
– Не раздави цветы! – воскликнула она, чтобы скрыть шок и волнение.
– Я отдам их Марии, – предложил Данте. – Или ты по какой‑то причине хочешь оставить их себе?
– По какой причине? – потребовала ответа Джесс. – Или ты думаешь, я собираюсь сделать пару кругов вокруг шатра, чтобы привлечь холостяков?
– Теперь мне обидно, – сообщил Данте, положив руку на сердце.
– Ты обиделся? – спросила она. – Единственное, в чем я могу быть уверена, – это в том, что тебе нравится дразнить меня. Не мог бы ты помочь мне составить список моих потенциальных женихов?
Некоторое время он мрачно смотрел на нее, обдумывая ее слова, затем рассмеялся. Джесс тоже рассмеялась, и напряжение между ними заметно ослабло.
– Я думаю, невеста тебя ищет, – сказал Данте. – Тебе лучше пойти и заняться своими обязанностями. Как мне повезло, – добавил он, когда Джесс повернулась, чтобы уйти, – что мне не пришлось идти искать тебе пару.
– Пару? – спросила Джесс, останавливаясь, чтобы бросить на него обжигающий взгляд. – Тебе действительно повезло.
Губы Данте сжались, но в его глазах плескался смех.
– Когда я тебя поднял, твое тело подсказало мне, что тебе нужно именно это.
– Ты и мое тело не говорим на одном языке, – мгновенно парировала она. – А теперь, если ты меня извинишь…
– А если нет?
Она посмотрела на руку Данте, все еще лежащую на ее руке.
– С удовольствием отведу тебя к столу Марии, – пробормотал он.
– Не нужно. Я найду дорогу.
– Так как я сижу рядом с тобой, это и мой столик тоже. Было бы разумно, если бы мы пошли туда вместе.
«В этом нет ничего разумного», – подумала Джесс, остановившись.
– Кажется, у меня нет выбора, – сказала она наконец.
– Совершенно нет, – согласился Данте.
За столами гости вели оживленную беседу, но во время своих многочисленных туров по шатру, чтобы убедиться, что у всех есть все необходимое, Джесс неизбежно встречала Данте. Натолкнувшись на него еще раз, она вдруг почувствовала его руки на своей талии. Он решительно повлек ее за собой на танцпол.
– Ты тоже можешь повеселиться, – решительно сказал он, когда Джесс начала лепетать что‑то про свои обязанности. – Твоя обязанность – проверить, как я себя чувствую, и убедиться, что я не переусердствовал, – сообщил он ей.
– И как я должна это делать, если ты никогда не прислушиваешься ни к единому моему слову?
– Мое выздоровление свидетельствует об обратном. Ты можешь оценить степень моего выздоровления, пока мы танцуем.
И еще ряд других вещей, горячо подумала она, когда Данте притянул ее к себе.
– Я не уверена, что это уместно.
– Неуверенность тебе не подходит, сеньорита Слейтхоум. Ты хочешь заставить меня сомневаться в тебе?
– Не в том, что касается моей терапии.
– А в чем еще мне следует сомневаться?
Щеки Джесс вспыхнули.
– Если ты не хочешь танцевать со мной, это другое дело, – сказал ей Данте, расслабленно пожав плечами, – но ты обещала мне этот танец, чтобы отпраздновать мое выздоровление.
– Я не помню, чтобы обещала это.
– Амнезия ужасно затрудняет жизнь.
– Не шути. Я знаю, что ты снова меня дразнишь.
– Я?
Голос Данте был таким теплым и соблазнительным, а его тело таким горячим и сильным, что на мгновение она позволила себе расслабиться.
Конечно, она должна была знать лучше.
– Я не позволю тебе разыграть профессиональную карту на свадьбе, – предупредил Данте, – или взять на себя роль Золушки. Ты не сможешь сбежать от меня в полночь.
– Так ты теперь сказочный принц?
– Да, у меня есть белая лошадь.
– И ответы на все вопросы.
– Я стараюсь изо всех сил, – согласился Данте.
– Если я соглашусь танцевать, то только при условии, что ты сядешь и отдохнешь после танца.
– Отдохнуть? – Губы Данте приподнялись в улыбке, и он склонился к ней ближе. – Никаких шансов. Даже отдыхающий волк по‑прежнему остается опасным животным. Твоя терапия работает, и теперь ты увидишь результат лечения.
Почему она выбрала именно этот момент, чтобы посмотреть в смеющиеся глаза Данте?
– Так лучше, – прошептал он, привлекая ее внимание к своим губам. – Расслабься. У тебя есть возможность веселиться, не чувствуя себя виноватой.
Она тяжело вздохнула, в то время как Данте продолжил тем же успокаивающим тоном:
– Ты выглядишь прекрасно сегодня, и, поскольку Мария сейчас занята своим мужем, ты свободна от своих обязанностей и можешь танцевать со мной.
О, это было опасно. Но она не могла сопротивляться. В таком сказочном платье Джесс чувствовала себя иначе: как будто все было возможно для женщины, которая надела это платье. Когда наступит утро, она снова станет дочерью фермера и будет смотреть на вещи по‑другому, а пока…
Что‑то кардинально изменилось между ними, размышлял Данте, пока Джесс раздумывала, стоит ли идти с ним танцевать. Она знала, что это рискованно. Напряжение между ними было слишком сильным. Они знали друг друга хорошо, но в некотором смысле совершенно не знали. По‑прежнему в их пазле отсутствовало несколько частей.
О чем она думала, когда он лежал на массажном столе у нее под руками? Данте старался не думать об этом. Мысли были опасны, потому что одного ее вида было достаточно, чтобы он возбудился. Даже боль, которую он испытывал под ее пальцами, возбуждала его. В Джесс все было возбуждающе. Она была особенной женщиной, которая эмоционально требовала от него большего, чем он когда‑либо был готов дать.
Накопленные чувства взорвались внутри ее, когда Данте заключил ее в свои объятия. В этом было что‑то настолько убедительное и правильное, что само по себе насторожило ее. Это был не просто танец – это был рушащийся барьер. Это было разрешение чувствовать и надеяться на что‑то большее. До сих пор она была с ним так осторожна не только из‑за рабочих отношений. Естественная осторожность сыграла свою роль. Данте был игроком во всех смыслах этого слова. Его связи были многочисленными и недолговечными, хотя в данный момент он заставлял ее чувствовать себя единственной женщиной в его жизни.
Данте умел дразнить. Прикосновения были легкими и пробуждали в ней первобытную потребность. Такие танцы были прелюдией к сексу. Каждый дюйм ее тела ощущал его тело. Данте не оказывал давления, но у тела Джесс были свои мысли. Его бедро касалось внутренней стороны ее бедер, что создало между ними самый тесный контакт, который возможен вне секса. Но как, как ей противостоять ему? И хотела ли она?
– Кажется, ты отвлеклась, – прокомментировал Данте, когда закончился первый танец.
– Нет ничего более далекого от правды, – заверила она. – Я полностью вовлечена в процесс.
– И танцуешь, как в последний раз, – заметил он, ведя ее за собой, когда оркестр снова заиграл.
На этом ей следовало остановиться, вежливо извиниться и выйти из зала. Вместо этого она предупредила:
– Веди себя прилично, или я заставлю тебя сесть, чтобы дать ноге отдых.
– Мне нравится, что ты такая властная, – хрипло шепнул Данте.
– И мне нравится, что ты принимаешь мой авторитет, – возразила Джесс, улыбаясь. Она не могла все время быть серьезной. – В какой‑то момент я подумала, что у меня с тобой будут проблемы.
– Они у тебя точно будут, – пообещал Данте, еще больше притягивая ее к себе.
Танцевать с Джесс было все равно что стоять на краю пропасти над бездной. Любая мысль о том, что они могут перемотать свой диалог назад, чтобы достичь своих прежних осторожных и вежливых отношений, была теперь неправдоподобной, невозможной; этого просто не могло произойти. Им потребовалось всего несколько миллиметров расстояния между телами, чтобы он понял, что Джесс чувствовала то же самое. Между ними не было нужды в лишних словах. Их движения в танце служили им словами. Ни одна женщина никогда не чувствовала его так в танце, как Джесс. На свадьбе было много красивых женщин, но Джесс была только одна. Кто мог заставить его смеяться, как она? Кто был настолько умен, чтобы обмениваться с ним шутками, которые могли быть забавными, но никогда не были жестокими?
– Это лучше, чем я думала, – прошептала она, удивив его своей смелостью. – Еще лучше, – пробормотала она, когда он притянул ее ближе.
Единственным препятствием, с которым он столкнулся, были обязанности Джесс как подружки невесты. Она хорошо разбиралась в деталях и все замечала, а это означало, что она несколько раз оставляла его одного, чтобы помочь обслуживающему персоналу или ответить на вопрос гостя. Эти хлопоты были ей приятны. Хотя танцевать с ним она не отказывалась. Но, помогая невесте, она в то же время давала больной ноге Данте возможность отдохнуть.
Вечеринка продолжалась до поздней ночи. Когда Мария позвала Джесс, чтобы та присоединилась к ней в танце на столе, Джесс засмеялась:
– Надеюсь, ты знаешь, что у меня две левых ноги.
– Слишком поздно, – сказала Мария, когда Мануэль поднял Джесс и поставил ее рядом со своей женой.
Гости собрались посмотреть спектакль, а это означало, что Джесс не могла подвести свою подругу.
– Подними платье вот так, – сказала Мария, поднимая подол своего свадебного платья, чтобы сделать несколько па фламенко. – Согни спину и топай ногами в такт музыке. Хлопай вот так в ладоши.
В новых туфлях, которые становились все более неудобными, Джесс ограничилась серией па и восторженными выкриками «Оле!». Увлеченная превосходным танцем Марии, она танцевала на волне энтузиазма, поэтому, когда музыка закончилась и Мария прыгнула в объятия жениха, Джесс тоже прыгнула – прямо в объятия Данте Акосты, который стоял и смотрел на нее. Поймав ее безо всяких усилий, он унес ее сквозь толпу.
«Вот и все, что можно сказать о решении держать Данте на расстоянии вытянутой руки», – подумала Джесс. Ее волнение нарастало. Эту ночь нужно было запомнить, и, что бы ни случилось потом, она была более чем готова к этому.
Желание остаться наедине с Джесс мучило его на протяжении всей свадьбы. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как побыть с ней наедине. Но как только они вошли в дом, он заставил себя успокоиться. Поставив Джесс на ноги, он спросил:
– Хочешь еще выпить?
– Я еще не пила. У меня же обязанности подружки невесты, – напомнила она ему. – Ясная голова, ни капли алкоголя и все такое.
– Всегда разумно сохранять трезвую голову.
– Когда находишься рядом с тобой, – дерзко согласилась она.
Подняв подбородок, чтобы посмотреть на него так же игриво, она задержала взгляд дольше, чем обычно. Казалось, она не могла перестать смотреть на него. Они продолжали смотреть друг на друга, пока напряжение не исчезло, он схватил ее за руку, и они направились к лестнице – буквально побежали, и Данте совершенно не чувствовал свою больную ногу. Джесс была той женщиной, которая уничтожила его сдержанность, но подарила ему возможность смеяться. Юмор был целебным бальзамом, и в этом заключалась ирония – он так сильно хотел Джесс и при этом так много смеялся, что они никак не могли достичь желаемого. Слезы смеха текли по лицу Джесс, когда она наконец упала на лестницу. Он присоединился к ней, и, когда в конце концов она замолчала, это молчание было заряжено сексуальной энергией. Кому нужна была кровать?
– Можно? – уточнила она хриплым от смеха голосом.
– Есть ли у меня выбор, сеньорита? – спросил он, когда она потянулась к его поясу.
– Совершенно нет.
Это были последние минуты спокойствия. Затем они начали срывать друг с друга одежду. Несколько крошечных пуговиц с платья подружки невесты запрыгали по ступенькам лестницы и упали на пол в коридоре.
Но, стоп! Он не собирался заниматься сексом с Джесс на лестнице.
– Данте! Дай ноге передохнуть, – запротестовала она, когда он обнял ее.
– Почему? Если я поврежу ее снова, тебе придется остаться.
– Данте, я не могу этого сделать. Ты знаешь, я не могу…
Это были их последние разумные слова. Как будто их обоих поглотила неведомая сила. Вломившись в свою комнату, он захлопнул за ними дверь. Поставив Джесс на ноги, он сорвал с себя куртку и бросил ее на стул, а Джесс с кошачьей грацией стянула платье. Сняв с него рубашку, Джесс начала расстегивать молнию его брюк. В то же время они, не прекращая, целовались.
– На тебе слишком много одежды, – пожаловалась она, когда оторвалась от его губ, чтобы глотнуть немного воздуха.
– И на тебе тоже, – прорычал он, глядя на ее тонкие трусики.
Наклонив голову набок, Джесс улыбнулась колдовской улыбкой.
– Тебе это нравится?
Его пах сжался до боли.
– Зависит от того, насколько легко их снять.
– Тогда попробуй, – предложила она.
Трусики буквально соскочили с нее.
Когда Данте прикоснулся к ней, Джесс была его – сразу же, без колебаний. Страхи и последствия были немедленно изгнаны из ее сознания навсегда. Все было правильно. Все происходило так, как и должно было быть. Упав на кровать, она притянула его к себе. Взяв его руку, она без тени смущения направляла его. Не то чтобы Данте требовалось много указаний. Освободившись от ее руки, он продолжал ласкать ее, доставляя ей такое удовольствие, о котором она и не подозревала.
– Не прекращай, – взмолилась она, когда он отстранился. Ей было нужно это – нужен был Данте. Мир, в котором она раньше обитала, теперь потерял смысл. Без эмоций, ощущений и риска он был пуст, как и все остальное без Данте.
– Есть правила, – хрипло прошептал он.
– Какие? Почему ты заставляешь меня ждать?
– Я хочу, чтобы ты показала мне, что ты хочешь, – добавил он к ее списку.
– Я не могу этого сделать.
– Почему нет? – спросил Данте, целуя ее.
Сердце Джесс бешено колотилось. Неужели Данте хотел, чтобы она начала ласкать себя перед ним?
– Ты не стесняешься, – заметил он, – и мы оба знаем, насколько ты хочешь меня сейчас.
– Ты опять меня дразнишь.
– Я?
В ней бешено бурлили эмоции. Все ее любовные истории до этого были скучными, и они оставили у Джесс твердую уверенность в том, что удовольствие, о котором все говорят, должно быть переоценено. Так что Данте хочет от нее сейчас? Доказать ей, что она ошибалась? В итоге она останется целомудренной, как монахиня.
– Я чувствую, что потерял тебя, – заметил он, глядя вниз. – Если ты передумала…
– Я не передумала. – Этого она и хотела. По крайней мере, ей было бы о чем подумать.
Она вздрогнула от удовольствия, когда Данте провел слегка огрубевшей ладонью по ее спине.
– Ты прекрасна. Зачем отказывать себе в удовольствии?
Она была предана своей карьере? Это было надуманным предлогом. Она не станет первым профессионалом, перешедшим черту, и не будет последним из них.
Данте похитил ее сердце и затмил всех остальных мужчин, когда ей исполнилось всего семнадцать. Взросление увеличивало риск снова испытать боль. Занятия любовью с Данте снова вскроют эту рану. Итак, Джесс заключила, что она трусиха, которой суждено прожить свою жизнь, не зная, возможно ли сексуальное удовольствие вообще.
– Я понимаю, что тебе нужно время, – пробормотал Данте, но это не помешало ему продолжать ласкать ее тело.
– Не так уж много времени мне нужно, – сухо призналась она.
– Что ты делаешь? – спросил он, когда она спустилась с кровати.
Она пытается отложить этот момент? Пытается угодить Данте? И то и другое одновременно.
– Ты бы лучше остановилась, – посоветовал он.
– Я не собираюсь останавливаться.
Смелые слова. Но смелость сменилась удивленным восхищением, так как ей потребовались обе ее руки, чтобы обхватить его…
Джесс оказалась победительницей, а он впервые был рад проиграть. Запутавшись пальцами в волосах Джесс, он подгонял ее. Помимо интуиции, она знала об удовольствии все. Исследуя своими губами и руками, она обхватила его ладонями с исключительной нежностью, а затем дразнила легчайшими движениями языка. В тот момент, когда она крепко взяла его обеими руками, равномерно перемещая их вверх‑вниз по длине его стержня, она за секунды подтолкнула Данте к кульминации.
Нежное посасывание заставило его бедра оторваться от кровати. Данте, мастеру контроля, было трудно удержаться. Удовольствие нарастало до тех пор, пока он мог себя сдерживать, но вот с ревом облегчения он потребовал своего освобождения. Чего он не ожидал, так это того, что Джесс вскочит с кровати.
– Меня здесь не должно быть, – выпалила она.
– Почему нет? – Поймав ее за руку, Данте посмотрел ей в глаза. – Джесс, что случилось?
– Ты знаешь, что это неправильно. Я знаю, что это неправильно…
– Я ничего подобного не знаю, – заверил он ее.
Но настроение изменилось, и они оба это почувствовали.
Соскочив с кровати, он, голым, как был, пересек комнату. Джесс была права, когда остановилась. Что он мог ей предложить? Очень скоро он снова окажется на вершине, ведя насыщенную событиями жизнь, требующую полной сосредоточенности. Поло и бизнес – вот два его интереса в жизни. Джесс заслуживала мужчину, который будет рядом с ней, который будет дорожить ею, как она того заслуживает. Данте не был таким человеком, хотя от мысли о том, что ее ласкает какой‑то неизвестный парень, ему стало плохо. Но это не меняло фактов. Он не имел права удерживать ее от заслуженного счастья.
Данте принес халат из соседней ванной комнаты и накинул его ей на плечи. Она выглядела такой уязвимой. Сам он обернулся полотенцем, скорее для нее, чем для себя.
– Прости, если я тебе испортила вечер, – выпалила Джесс, ходя по комнате и собирая свои вещи.
– О чем ты говоришь?
– Ты же понимаешь, – сказала она, остановившись со свернутой одеждой в руках.
– Боюсь, что нет. Ты не завела меня туда, куда я не хотел идти. Я думал, что мы оба этого хотели.
– Мне пора, – заявила она, осматривая комнату, чтобы убедиться, что ничего не оставила.
– Иди, – сказал он, широко раскинув руки.
Данте нахмурился, глядя, как она уходит. Джесс была чувственной, красивой женщиной, и он думал, что ей не терпится быть с ним. Но он совершенно не понимал, что творится у нее в голове. Да, она была профессионалом с успешной карьерой, но почему сосредоточилась только на работе и отказывалась просто жить?
«Почему я не могу испытывать удовольствие ради удовольствия?» – думала Джесс, быстро шагая в свою комнату в гостевом крыле дома. Разве не так поступали другие люди? Где было написано, что любые отношения должны быть вечными? Почему она не могла провести ночь с Данте и оставить все как есть? Неужели она действительно боялась, что к утру ее подростковые мечты превратятся в прах?
«Молодец, Джесс. Ничего не изменилось. Ты верна себе и своим страхам», – сделала вывод она.
После бессонной ночи она пошла в конюшню, чтобы проверить лошадей. Было раннее утро, и со двора не доносилось ни звука. В то утро в доме царила атмосфера отдыха после большого события. Дверь в конюшню беззвучно открылась на хорошо смазанных петлях, и Джесс быстро убедилась, что пони ее отца по‑прежнему счастливы и довольны. Радуясь знакомому запаху теплой лошади и чистого сена, она пошла на свое обычное место на тюке сена. Джесс всегда выбирала безопасное место в тени конюшни. Здесь у нее была возможность подумать, спланировать, поразмыслить о событиях прошедшего дня. Жизнь могла продолжаться, как всегда, где‑то далеко от Данте.
Вздохнув, она расслабилась. Из‑за того, что не спала, она очень устала. Ее вздох был сигналом для большого старого пса Данте, чтобы подойти и прижаться к ее ноге. Как будто он чувствовал ее смятение и был полон решимости успокоить ее беспокойный разум. Он устроился рядом с ней, положил голову ей на колени и тяжело вздохнул, отчего на глаза Джесс навернулись слезы. Она подумала о том, что скоро уедет отсюда, и о том, что лишится чего‑то важного в своей жизни. Хотя она должна быть в восторге от того, что Данте излечился…
– Теперь ты хочешь украсть мою собаку?
Джесс вскрикнула от удивления при виде внезапно появившегося в конюшне Данте. Перед ее глазами пронеслись сцены их прерванной любовной связи прошлой ночью.
– Данте? Что ты здесь делаешь?
– Проверяю животных, как и ты. Я не ожидал найти тебя здесь. Но, с другой стороны…
– Что?
– Это именно то место, где я ожидал тебя найти.
– Ты так хорошо меня знаешь, – поддразнила она, пытаясь сохранить легкость.
– Не думаю, – возразил он. С беспокойством глядя вниз, он добавил: – Ты в порядке?
– Конечно, – буркнула Джесс, яростно поглаживая собаку.
– Эй, оставь это, – сказал Данте, садясь на корточки рядом с ней. – Ты его балуешь.
– И ты тоже, – заметила она с улыбкой, когда Данте дал псу лакомство. Как ему удавалось выглядеть таким расслабленным и великолепным так рано утром – после всего, что произошло прошлой ночью? Она чувствовала себя неудачницей, в рваных джинсах и потертой майке. То, что Данте был одет в такую же одежду, не помогало ей восстановить чувство уверенности в себе.
– Я рад, что застал тебя здесь, – сказал он самым расслабленным тоном. – Мне нужно отменить сеанс в восемь вечера. У меня возникли неотложные дела.
Ее лицо горело от мыслей о прошлой ночи, и она была рада, что он заговорил о делах.
– Нет проблем, – выпалила она хриплым голосом. – Мы можем изменить время.
Осторожно сняв собаку со своего колена, Джесс встала. Данте тоже встал.
– В любое удобное для тебя время, – произнесла она.
– Эй, ты выполнила свой контракт, помнишь?
Данте улыбался так же тепло, как всегда, так почему кровь как будто застыла в ее венах?
– Тогда это будет бонусом, – неловко добавила Джесс.
– Я бы никогда не воспользовался твоей добротой.
– Даже если я хочу, чтобы ты это сделал? – в отчаянии спросила она. Унижение прошлой ночи заставило ее подумать о том, что Данте закончил с развлечениями.
– Я организовал для тебя вылет домой, – сказал он, как бы подтверждая это.
Да, она отчасти ожидала этих слов, но все же была ошеломлена и замолчала. Как будто пол ушел у нее из‑под ног, и она провалилась куда‑то вместе с ним.
– Спасибо. Очень мило с твой стороны. Я ценю это. – Джесс произнесла все ожидаемые слова благодарности на автопилоте.
Ее губы онемели, и ей пришлось напомнить себе, что она и так собиралась вернуться домой к Рождеству.
– Время летит, – рассеянно пробормотала она.
– Время летит, когда ты развлекаешься? – насмешливо уточнил Данте.
– Мне нравится видеть тебя без трости, – честно призналась Джесс.
– Мой личный помощник сообщит тебе все подробности. Тебя будут сопровождать на каждом этапе пути – на такси до дома и так далее.
– Спасибо, – снова произнесла она, когда Данте сдвинулся с места и отошел от стены. Он явно спешил уйти. – Не хочу задерживать тебя.
Но вместо того, чтобы уйти, он взял ее за руки.
– Джесс, это еще не конец. У меня действительно есть дела, которыми нужно заняться.
– Не надо мне ничего объяснять.
– Думаю, я должен объяснить. Я не прогоняю тебя. Прошлый вечер стал для нас обоих поучительным опытом.
Да, в тот вечер он узнал, насколько она на самом деле бесхитростна, а она узнала, что между ней и миром Данте пролегала пропасть.
– Тебе пора заняться своей жизнью, – мягко продолжил он. – Ты не можешь постоянно быть здесь на связи. Я не хочу тебя ограничивать, но и не хочу терять то, что у нас уже есть.
Что у них было? Она необдуманно ввязалась во что‑то. Данте не был человеком полумер, а она пыталась обмануть его. И теперь не могла ничего сделать, кроме как стоять по стойке смирно.
– Еще раз спасибо. Очень мило с твоей стороны позаботиться о моем отъезде.
– Это не моя добрая воля, – возразил Данте. – Это прописано в твоем контракте. Ты уезжаешь завтра утром. Машина заберет тебя ровно в шесть. У тебя будет время собрать вещи и попрощаться со всеми сегодня.
Как она могла забыть, что это Данте Акоста, член знаменитой семьи Акоста, миллиардер и игрок в поло мирового уровня? Полностью восстановив ногу, Данте больше ни от кого не зависел, и он явно стремился двигаться дальше – прежде всего, подальше от девицы, которая почти ничего не знала о сексе.
– Я подумал, что тебе нужен первый доступный рейс, чтобы ты успела подготовиться к Рождеству дома с отцом.
– Верно. Это так заботливо с твоей стороны.
– Тебе понадобится дополнительный чемодан?
Для двух нарядов и безделушек, купленных на рынке?
– В этом нет необходимости, но еще раз спасибо.
– Время полета тебя устраивает? – уточнил Данте.
Джесс оставалось только надеяться, что она не выглядела сейчас так же ужасно, как чувствовала себя.
– Вполне, – солгала она. – Время идеальное.
Даже пес посмотрел на нее с беспокойством. Животное не обманешь.
– Я буду готова выехать в шесть.
– Хорошо. Пожалуйста, не беспокойся о моем дальнейшем лечении. Я уже нанял физиотерапевта, который продолжит начатое тобой лечение.
– Хорошая идея, – машинально согласилась она. Данте не терял времени зря.
– Я не подведу тебя, – пообещал он с улыбкой.
– Я бы никогда так не подумала о тебе. – К ее ужасу, по ее щеке скатилась слеза.
– Если тебе это будет интересно, новый физиотерапевт – крупный, крепкий мужчина, – с усмешкой сообщил ей Данте.
Как Джесс ни пыталась, она не могла выглядеть бесстрастной. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо здесь перед ним.
– Физиотерапевты бывают всех форм и размеров, – согласилась она с натянутой улыбкой. – И я уверена, что кого бы ты ни выбрал, это будет хороший специалист.
– Он должен оправдать это звание, – сказал Данте с улыбкой. – Ты установила довольно высокую планку.
Но ее контракт закончился. Она должна была с этим смириться.
– Я оставлю свои записи, хотя, несомненно, у твоего нового терапевта будут свои собственные идеи.
– Джесс…
– Все в порядке. Я ведь собиралась вернуться домой на Рождество.
Джесс в последний раз потрепала пса по холке.
Данте преградил ей путь, когда она встала, чтобы уйти.
– Твой отец будет рад тебя видеть.
– Я буду рада его увидеть, – сказала Джесс.
– Я бы сам отвез тебя обратно, – объяснил Данте, придерживая для нее дверь, когда они выходили из конюшни, – но у меня есть одно дело, а еще моя первая команда тренируется послезавтра, и я хочу немного потренироваться перед этим.
– Это прекрасные новости, – честно призналась она.
– Я знаю, что ты собираешься сказать: не переусердствуй, – сказал Данте. – Обещаю, что не буду. Я обязан своим выздоровлением тебе, и я очень ценю, что ты для меня сделала.
«А ты для меня», – подумала Джесс, а ее сердце сжалось, когда она увидела улыбку на губах Данте.
– Ты научил меня никогда больше не быть наивной, – заключила она, вернув себе обычное разумное «я».
Сколько еще она могла выдержать? Она совершенно расклеилась и изо всех сил пыталась скрыть от него свое отчаяние. Меньше всего ей хотелось показать Данте свою слабость.
Они уже почти подошли к дому, когда Данте схватил ее за руку.
– Это была для тебя просто работа, Джесс?
Она не могла скрыть слез в глазах и даже не пыталась.
– Я буду скучать по тебе, – выпалила она. К чему ей нужна была гордость? Что она могла потерять, когда терять было нечего?
– Я тоже буду скучать по тебе, – признал Данте.
– Просто позаботься об этих пони и о себе, – попросила она. – В частности, позаботься о Мун. Ей нужно много внимания.
– Как ты можешь в этом сомневаться? – спросил Данте.
– Я не сомневаюсь, я просто еще раз прошу об этом, – честно сказала Джесс. Когда дело касалось его животных, любовь и желание Данте заботиться о них были такими же искренними, как и ее собственные. У него были проблемы в общении с людьми за пределами его семьи и персонала, но не с животными.
– Мы не забудем тебя, Скайлар, – сухо сказал он, отступая.
Когда Данте упомянул имя гадалки Скайлар, она едва сдержала рвавшееся с губ ругательство. К сожалению, ее мать ошибалась. В этом имени не было никакого волшебства. Была только Джесс. Только Джесс, которой сейчас очень больно.
Плакать она не будет, решила Джесс, стоя у кухонной раковины в канун Рождества в Йоркшире. Дело было не в ней и не в Данте, по которому она так сильно скучала. Дело было в деревне, в которой она жила, и в ее отце, и в его друзьях, которые поддерживали его, пока она работала. В этом году, благодаря продаже пони, они могли позволить себе настоящее Рождество, а это означало, что она могла поблагодарить всех, пригласив к себе на праздник жителей деревни, как это делала раньше ее мать.
Вид за покрытым инеем окном идеально подошел бы для рождественской открытки. Снежные феи прилетели рано в этом году, покрыли загоны белоснежной глазурью, а заборы сверкающими снежными пиками. Ее отец большую часть дня проводил с другими местными фермерами, прочесывая болота в поисках потерявшихся животных.
Безутешный вдовец Джим Слейтхоум вернулся к жизни, как того и хотела бы ее мать. Конечно, ему было грустно и он все еще скучал по жене, но теперь, благодаря всем своим друзьям и медицинской помощи, которую он наконец согласился принять, он выработал свой план, как справляться с трудностями.
«У нас все в порядке», – твердо сказала себе Джесс, делая последние приготовления к празднованию Рождества. Но как бы ни старалась, она не могла забыть о нем. Где был Данте? Что он делал в это Рождество? Наверняка он проведет его со своей семьей. Ведь у него была такая большая семья.
Если бы он только жил не так далеко, она забыла бы про свою гордость и пригласила бы его к себе. «Если только» – какая заезженная фраза! На самом деле он совершенно не нуждался в ее приглашении.
Так где же он был?
Согласно ее самому надежному информатору, газете «Поло Таймс», Данте Акоста одержал уже три победы на соревнованиях.
Если бы он не повредил свою ногу, она бы не встретилась с ним и жила бы сейчас спокойно, не страдая от несбыточных желаний.
Она нашла информацию о враче, который занялся последующим лечением Данте, и, честно говоря, его репутация была безупречной.
«Интересно, заботится ли новый врач о нем так же, как я», – подумала Джесс, отходя от раковины. «Поло Таймс» писала, что он играл хорошо, как никогда. И газета цитировала Данте, а именно, что «этот успех стал возможным благодаря физиотерапевту Джесс Слейтхоум, которая вместе со своим ближайшим соратником Скайлар Слейте смогла буквально вернуть его к жизни».
Данте сдержал свое обещание дать миру поло понять, что Джесс хорошо справляется со своей работой. Ее телефон разрывался от звонков после того, как статья была напечатана. Большинство звонков было от репортеров, желавших узнать, каким же был «настоящий» Данте Акоста.
«Он такой волк‑одиночка и загадка для всех, – подсказывали они. – Как он проявил себя по отношению к вам, одинокой молодой женщине?»
«Я медицинский работник, я делаю свою работу», – говорила она им, не забыв искренне и тепло добавить «Счастливого Рождества», потому что они, как и она, только делали свою работу.
Счастливого Рождества.
Рот Джесс скривился от боли. Она так скучала по Данте, что эти слова ничего не значили. Смахивая слезы, она убиралась на кухне, пока та не засияла, как никогда раньше. Проверив огонь в печи, она повесила фартук. Еда была готова. Делать было нечего, и ей хотелось выйти на улицу. Можно пойти поискать заблудившихся овец.
Он мог отправиться на Рождество куда угодно. Приглашения лежали, сложенные стопкой на его столе в поместье. Представители его семьи получили вежливые отказы. Те, кто жаждал принять у себя Данте, чтобы погреться в лучах его славы, вынуждены были довольствоваться открыткой с поздравлением.
Он снова проверил свою почту. Писем от Джесс не было.
А почему, собственно, он ожидал от нее письма?
Вздохнув, он ответил на звонок своей сестры Софии.
– Слушаю.
– И тебя с праздником, – сухо ответила она. – Я так понимаю, у тебя приступ хорошего настроения.
– И что ты от меня хочешь?
Привыкшая к смене его настроений после травмы, София простила ему его плохие манеры.
– Я звоню сказать тебе, чтобы ты не покупал столько подарков. Сегодня прибыл целый грузовик с ними, а нам нужен только ты.
– Возможно, в следующем году, – пообещал он.
Акосты всегда собирались на Рождество, чтобы вспомнить своих родителей, хотя все пятеро под одной крышей через некоторое время с трудом начинали находить общий язык.
Проблема, размышлял Данте, заключалась в том, что никто из них не был готов рисковать новыми привязанностями после смерти родителей.
Почему он не мог позволить себе полюбить Джесс? Что мешало ему связать свою судьбу с ней?
Только его упрямство. И возможно, упрямство Джесс тоже.
Взглянув на телефон, он почувствовал укол сожаления. Он любил свою сестру и хотел встретиться с Софией и своими братьями на рождественском празднике, но не в этом году. У него еще оставались незавершенные дела.
Все было готово для гостей, успокаивала себя Джесс, покидая ферму. Подарки для ее отца были упакованы и выбраны, вместе с «подарочками», как их называла мать, для его приятелей и для любых неожиданных посетителей. Она принесла из сарая дополнительные складные стулья, так что все, что оставалось, – это уговорить отца поскорее вернуться в дом.
В финансовом отношении год закончился хорошо, в основном благодаря тому, что Данте купил их пони. Настоящим удовольствием было иметь достаточно денег, чтобы покупать те вещи для отца, в которых он слишком долго отказывал себе. Под рождественской елкой, увешанной дорогими сердцу безделушками, лежала большая гора подарков. В доме было тепло и гостеприимно, как и хотела бы ее мать. Традиция открытых дверей на ферме продолжалась.
Она остановилась на вершине холма, чтобы взглянуть на землю, покрытую снегом. И как обычно, ее мысли обратились к Данте.
Где он был? С кем он был? Что он делал? Чувствует ли себя одиноко? Как его нога?
– Прекрати, – сказала она вслух. Это должно быть чудесное Рождество, на которое определенно не приглашено ее разбитое сердце.
Полет Данте сквозь грозовые тучи по пути из Испании в Англию был, мягко говоря, напряженным даже в роскошной обстановке его частного самолета. Дальнейшая поездка на ферму тем более. Никто не был готов разрешить вылет вертолета в такую ненастную погоду, поэтому он арендовал большой внедорожник, но даже тот застрял в сугробах незащищенных пустошей Йоркшира.
Сжав челюсти, он прихватил с собой какие‑то вещи и отправился пешком на ферму. Судя по навигатору в его телефоне, он был близок к месту назначения. Он не планировал появиться там таким способом, но Джесс было все равно, прилетит он на вертолете или придет пешком. Не впечатленная демонстрацией богатства, она была самой приземленной женщиной, которую он когда‑либо встречал. Она жила совершенно иначе, чем большинство его знакомых. Он все еще обдумывал детали, пока бороздил снег.
Делая шаг за шагом, он думал о Джесс и о том, что был обязан ей за восстановление сил в ноге. Больше всего он хотел обнять ее. Но что касается Джесс, то здесь никаких гарантий не было. Он действительно не знал, чего могла хотеть она.
Остановившись, чтобы понять, где находится, он понял, что узнаваемых ориентиров не было. Все было укутано снежным покрывалом. Даже дорога слилась с полем. Земля Джесс, казалось, была полна решимости показать ему свое враждебное лицо. Если Джесс сделает то же самое, он зря тратит свое время.
Подняв воротник пиджака, Данте двинулся дальше. Время от времени он видел вспышки огней и проблески света внизу холма. Он безрадостно рассмеялся. Почему его удивляло, что женщина, выросшая среди такого мрачного и сурового пейзажа настолько самостоятельная?
Ему пришло в голову, что Джесс может не захотеть видеть его. Кто приезжает без предупреждения в канун Рождества? Ничего не поделаешь. Он не свернет со своего пути, пока они не встретятся лицом к лицу. Мысли о Джесс мучили его и заставляли двигаться вперед. Если он доберется до деревни… когда он доберется до деревни, поправил себя Данте, то наверняка найдет где‑нибудь ночлег. Дороги были непроходимыми, поэтому он останется здесь на какое‑то время, согласится Джесс его видеть или нет.
Примерно через полмили он остановился, чтобы протереть глаза от снега, и увидел движущиеся вдали тени. Подойдя ближе, он понял, что тени были людьми, работающими в поле. Порыв ветра чуть не повалил их на бок, и они пытались вытащить овец из канавы. Несколько животных застряли в канаве, и Данте, не колеблясь, бросился на помощь.
Судьба оказала ему услугу, заключил Данте, работая с другими мужчинами. Спасение напуганных животных мгновенно породило дух товарищества, которое позволило ему спросить про путь к ферме, узнать о жилье и даже что‑то о Джесс.
На болотах царила особая тишина, которая наступила после недавнего снегопада.
«Такое ощущение, что я одна на планете», – размышляла Джесс. Она шла за своим отцом и его друзьями, а выглядывала по дороге заблудившихся овец. Она хорошо подготовилась к этой вылазке: взяла с собой лопату для снега и несла ее перекинутой через плечо на ремне.
Она остановилась на мгновение, когда добралась до вершины холма. Вид сверху на поля был неописуемо прекрасен. Теперь, когда снег улегся, прямо через болота был виден Дербишир. Но это было лишь временное затишье, потому что снег пошел снова.
Накинув шарф, она приготовилась сползти вниз по опасному склону. На полпути она резко остановилась, когда увидела относительно вблизи какую‑то машину, покрытую снегом. Подойдя ближе, она поняла, что этот внедорожник застрял в сугробе и перевернулся на бок. Мысли промелькнули в ее голове. Прежде всего надо было спасти тех, кто был в машине, пока они не замерзли насмерть. Невзирая на опасность, она сделала глубокий вдох и бросилась к машине. По дороге она боролась с подступающей паникой, мешающей ей разумно мыслить.
Когда немного успокоилась, у нее возник другой вопрос: кто в деревне водил такой роскошный внедорожник?
Неужели это Данте?
«Не будь смешной», – упрекнула она себя. Зачем Данте приехал сюда в канун Рождества? Они сейчас не продавали пони. Он купил их всех. И зачем миллиардеру созерцать на Рождество простые радости маленькой изолированной деревушки на вершине йоркширских вересковых пустошей? У него не было абсолютно никаких причин приезжать сюда.
Это не мешало ей пробираться сквозь снег, иногда доходивший до бедер. Ей нужно было добраться до внедорожника. Водитель и пассажиры могли замерзнуть не только в автомобиле. Если бы они покинули эту машину, могли бы быстро заблудиться, и результат был бы таким же. Холодный ветер был смертельным, и для них было жизненно важно поскорее добраться в безопасное теплое место.
Быстро добраться до машины у нее не получалось, и это дало возможность Джесс немного успокоиться. Возможно, Данте прослышал, что их ферма распахивает двери для всех желающих на Рождество. То, что он мог разговаривать с ее отцом без ее ведома, было вполне возможно. Но сейчас самое главное – добраться до машины и освободить ее пассажиров или найти их, если им удалось выбраться самим.
Порой Джесс чувствовала, что ее ноги превращаются в сосульки. Протекающий в этой местности ручей был покрыт тонким слоем льда под снежным ковром. Она взвизгнула, когда ее ноги снова погрузились в воду, но теперь она была на расстоянии досягаемости от машины и продолжила движение.
Скинув лопату для снега с плеча, она приготовилась к тому, что могла найти внутри. Она опоздала? Что, если бы Данте подъехал к болотам? Почему у нее не хватило смелости сказать ему, что она чувствовала раньше? Слезы застилали ее лицо, когда она отчаянно копала снег. Почему никогда не говорила ему, что любит его? Почему сдерживалась?
Почему они оба сдерживались?
Выпрямившись, Джесс почувствовала боль в спине. Как странно, они ведь много беседовали, но им обоим было неудобно говорить о чувствах. Они оба построили на своем пути друг к другу баррикады.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Не дай этому закончиться просто так, – умоляла она свою судьбу и всех, кто ее мог слышать. – Пожалуйста, дай мне последний шанс рассказать ему, что я чувствую. Обещаю, я обязательно это сделаю!
Конечно, невозможно было предсказать, как Данте отреагирует на ее признание, но поскольку он вряд ли был водителем машины, то это вряд ли имело значение.
Но во внедорожнике никого не было, и свежий снег покрыл все следы вокруг него. Отбросив лопату, Джесс плюхнулась в снег. Она была измученной и подавленной, но у нее не было времени, чтобы отдышаться. Встав снова, она решила разгадать тайну брошенного внедорожника, потому что тот, кто вел машину, все еще был в опасности.
«Я обыщу всю эту проклятую пустошь, если придется». Слава богу, Джесс знала местность.
– Джесс?
– Данте!
Из метели возникла фигура человека – могучая, здоровая, энергичная и столь неожиданная в мире, ставшем настолько мрачным и пугающим, что даже Джесс засомневалась, что когда‑нибудь снова настанет лето.
Сначала она застыла, а затем начала смеяться и плакать одновременно, прежде чем броситься к Данте.
– Не могу поверить, что ты здесь! Я так рада, что ты в безопасности! – Отстранившись, она с облегчением посмотрела ему в глаза.
– Верь, – сухо сказал он, осторожно высвобождаясь из ее рук.
– Это ты был во внедорожнике? – потребовала она ответа, обернувшись на машину в сугробе.
– Я имел это удовольствие.
– Завязнуть в сугробе? – предположила она, смеясь теперь от счастья.
– Это было несколько неожиданно, – признался он.
– Так почему ты здесь? – Джесс задыхалась от волнения.
– Я все время задаю себе тот же вопрос.
Ее глаза подозрительно сузились.
– Никто не приезжает в вересковые пустоши Йоркшира во время метели без уважительной причины. И в канун Рождества, – отметила она, – так что, должно быть, тебя сюда привело что‑то грандиозное.
«Что‑то маленькое и хрупкое», – подумал он, оценивая ее фигуру на фоне замерзшего пейзажа.
– Ты хочешь сказать, что у меня нет причин быть здесь?
– Нет, если только ты не прячешь где‑то оленей.
Его губы дернулись от желания рассмеяться. Внезапно поездка показалась ему гораздо более важной. Но ему нужно было кое‑что знать.
– Что ж, это хороший сюрприз или плохой?
– Тебе повезло, что ты прибыл вовремя, чтобы поесть с нами! – радостно воскликнула Джесс, не пытаясь ответить на его вопрос.
– Я бы и не подумал доставить тебе такую неприятность.
– Нет проблем, – сказала она, склонив голову набок и ухмыляясь. – У нас достаточно еды для целой армии.
– Боже, нет! – пробормотал он. – Я не был к этому готов.
– Но ты приедешь и присоединишься к нам? – спросила она настойчиво.
– Я буду рад присоединиться к вам. Исключительно, конечно, чтобы помочь с продуктами питания.
– Конечно, – поддразнила она в ответ.
Прикусив нижнюю губу, Джесс покачала головой, улыбнувшись ему, как будто не могла поверить собственным глазам.
Одна только сила личности Данте была подобна вспышке огня в застывшем монохромном пейзаже. Джесс переполняло беспричинная радость. Как будто ее мир превратился в вихрь счастья. Помимо облегчения от разгадки тайны пропавшего водителя в застрявшем внедорожнике, она теперь знала, что нет ничего лучше, чем обнаружить, что этим водителем был Данте.
– Ты не пострадал, – удивлялась она, пока они шли.
Конечно, он не пострадал. Данте Акоста никогда бы не отправился на задание без надлежащего предварительного планирования. Отсюда и рюкзак, и ветроустойчивая одежда, и прочные рабочие ботинки. Возник вопрос: в чем заключалась его миссия на этот раз?
Встреча с ее отцом и его друзьями немного ближе к ферме была таким счастливым воссоединением.
– Итак, ты нашел ее! – с энтузиазмом произнес отец Джесс, хлопнув Данте по спине, как будто знал его всю жизнь.
– Вы двое уже встречались сегодня? – спросила Джесс, склонив голову набок и внимательно глядя на обоих мужчин.
– Мы встретились в поле, где твой отец спасал овец, – сказал Данте.
– И ты ему помог, – догадалась Джесс.
Ее отец подтвердил это своим обычным ворчаньем, которое так напоминало ей Данте.
Опустив голову, Данте прошептал ей на ухо:
– Мы должны прекратить подобные встречи.
«Ты должен перестать вызывать у меня дрожь, когда мой отец наблюдает», – подумала Джесс.
– Меня все устраивает, – холодно сказала она.
Многозначительные взгляды, которыми обменялись Данте и ее отец, сразу же вызвали у Джесс подозрение.
– Что происходит? – спросила она. – Что ты от меня утаиваешь?
– Здесь не место, чтобы поболтать, – проворчал ее отец.
Отец Джесс ничего не умел скрывать. Если он что‑то знал, то сразу рассказывал это. То, как он вел себя сейчас, было совершенно не похоже на него. Она нахмурилась. А по лицу ее отца расплылась широкая улыбка, когда он перевел взгляд на Данте. Казалось, он ожидал, что тот появится на ферме – если и не сегодня, то в ближайшее время. Какие у них были секреты? Зачем Данте приехал в Йоркшир?
– Мы отведем этих овец обратно в сарай, – сказал ее отец Данте. – А потом, я надеюсь, ты присоединишься к нам на наш первый за много лет рождественский праздник.
– С удовольствием, – подтвердил Данте.
– Превосходно! – воскликнул ее отец, хлопая себя руками по бедрам, чтобы согреться. – Я могу гарантировать, что уж поедим мы от души. Джесс старалась! Так что всем нам счастливого Рождества!
– И тебе счастливого Рождества! – эхом отозвался Данте с непроницаемым выражением лица. – И всего наилучшего в новом году!
– Новый год будет для нас намного лучше, – с энтузиазмом подхватил ее отец. – Ты позаботился об этом.
Убедившись, что с овцами все в порядке, они оказались в переполненном пабе, где, как и ожидала Джесс, ее отец пригласил всех обратно на ферму. Пар поднимался от их одежды, когда ревущий в камине огонь делал свое дело. В то время как вокруг нее царила общая атмосфера праздника и добродушных жалоб на погоду, все внимание Джесс было сосредоточено на Данте. Он купил всем по рюмке и болтал о лошадях. Он ни разу не дал понять, что его жизнь сильно отличалась от жизни жителей деревни, и, хотя местные жители могли знать, что он был миллиардером, в их понимании он помог им спасти овец, и это делало его одним из них.
Было чудесно видеть Данте здесь, в месте, которое она любила больше всего. И на Рождество – любимый праздник Джесс. Самое главное, с ним было все в порядке. Зачем он приехал в деревню, значения не имело. Самое главное, что они были вместе. Данте был лучшим рождественским подарком.
В кухне фермерского дома толпилось почти столько же людей, как и в пабе. Данте сразу же поразила теплая и домашняя атмосфера, которую создала Джесс.
– Мне очень жаль, – сказала она, проходя мимо еще одного блюда из духовки, наполненного хрустящим золотистым жареным картофелем. – Это может быть не совсем то, к чему ты привык.
Она ушла раньше, чем он успел ответить, что здесь было гораздо лучше, чем в любых роскошных ресторанах. Ни один ресторан, отмеченный звездой Мишлен, не мог создать такой счастливой семейной атмосферы, которую сотворила здесь Джесс.
Данте никогда еще не ел такой еды. Если путь к сердцу мужчины пролегал через желудок, то карта маршрута была у Джесс. У них не было возможности поговорить, поскольку Джесс была очень занята, но он ухватился за реплику, когда довольно привлекательная вдова с соседней фермы пригласила ее отца к себе в гости.
– Я снял комнату в гостинице над пабом, – сказал он Джесс, – приглашаю тебя после ужина снова отправиться туда, чтобы чего‑нибудь выпить.
– Сеньор Акоста, – Джесс театрально закатила глаза, – вы делаете мне предложение?
– Я предлагаю тебе выпить со мной, чтобы поблагодарить тебя за еду. А потом я провожу тебя до дома.
«И я должна поверить, что этим все обойдется», – ясно сказали ему ее прищуренные глаза. Кто мог винить ее в осторожности, когда он буквально излучал тестостерон?
– У вас есть люди, которые будут присматривать за животными? – спросил Данте.
– Мы наняли дополнительных помощников на Рождество. Они по очереди будут нести ночную вахту.
– Тогда у тебя нет причин мне отказать. – Он сжал губы и пожал плечами.
– Ты хочешь сказать, что у меня нет причин, кроме естественной осторожности?
– А что сказала бы Скайлар? – спросил он.
Джесс засмеялась.
– Не уверена, что хочу это знать.
– Тебе нужен перерыв, чтобы ты тоже могла насладиться Рождеством, – отметил Данте.
– Ты так считаешь? – улыбнулась Джесс, вытирая рукой пылающее лицо.
– Я это знаю, – твердо заявил он.
Ее щеки порозовели еще больше, но она не спешила отвечать ему. Браво, Джесс. Эта женщина могла дать достойный отпор.
Ее мучил вопрос: стоит ли ей пойти с Данте? Жизнь и так была сложной, а Данте делал ее еще сложнее. И несмотря на все возможные проблемы, ей очень хотелось пойти вместе с ним в паб.
Хотя объективных причин, чтобы не идти, было очень много. На кухне царил беспорядок, неизбежный после успешной вечеринки. Кто бы, кроме нее, занялся уборкой?
– Иди, – сказала ей Элла, подруга ее отца, интуитивно поняв сомнения Джесс. – Я займусь этим в первую очередь завтра утром. И позабочусь о твоем отце.
Джесс улыбнулась пожилой женщине. Не было никаких причин, по которым Элла не могла бы справиться с отцом Джесс.
– Если ты уверена, что можешь обойтись без меня…
– Более чем уверена. Ты столько сделала, чтобы организовать сегодняшний праздник, и заслужила себе отдых.
– Спасибо. Ты очень сильно меня выручила…
Прежде чем Джесс успела договорить, отец прервал ее, сообщив удивительную новость о том, что ей не следует его ждать.
– Я не знаю, во сколько вернусь, – заявил он.
– Ой, – невольно вырвалось у нее. Она улыбнулась. Да, она была удивлена. Казалось, что отец и Элла быстро сближаются. Но почему бы и нет? Отец был потерян и одинок без ее матери, почему он не должен быть счастлив сейчас?
– Увидимся, папа! – крикнула Джесс, когда он уходил вместе с Эллой. От всего сердца она желала им всего наилучшего, а отцу – гораздо лучшего будущего.
«Все они прошли свой долгий путь к счастью», – подумала Джесс, когда остальные гости ушли домой. Данте ждал у двери с ее курткой в руках. Так что она должна делать? Отказаться от вечера с ним? Она может остаться дома, и ничего в ее жизни не изменится. К утру он, наверное, уже уедет. И она ничего не пропустит…
«Но так не может больше продолжаться», – решила она, сжав зубы.
Оглядываясь на знакомую кухню, она не могла избавиться от ощущения, что, что бы ни случилось дальше, ее жизнь уже никогда не будет прежней.
Когда Данте что‑то планировал, он планировал все до мельчайших деталей. Он заранее поднялся в свой номер на верхний этаж паба и отнес туда рождественские подарки для Джесс и ее отца в своем рюкзаке. Он организует спасение внедорожника из снежного плена позже, а тем временем шампанское охлаждалось на льду, в холодильнике были заказанные им заранее закуски. Это не первый его визит в деревню, поэтому домашний комфорт ему здесь необходим. И ему было очень важно, чтобы у него была возможность поговорить с Джесс наедине.
Пригласив ее в уютную гостиную, где расторопные сотрудники паба уже разожгли камин, он взял ее куртку, и они молча уставились друг на друга.
Джесс сделала первый шаг. Подойдя ближе, она встала на цыпочки, чтобы коснуться его губами.
– Это не было ошибкой, – сообщила она ему. Пожав плечами, она добавила: – Возможно, это было так же безрассудно, как когда мне было семнадцать, но я думаю, что уже достаточно взрослая, чтобы справиться с последствиями сейчас.
– Ты ожидаешь последствий? – Данте улыбнулся и покачал головой.
– Лучше не разочаровывай меня, – нахально предупредила она.
– Так что тебя сдерживало раньше?
Рот Джесс скривился, когда она задумалась о его словах.
– Может быть, чувство долга? Или то, что я на тебя работала?
– Или твои разочарования в прошлом?
– Если ты думаешь, что ты чем‑то лучше…
– Джесс, так в чем же дело? Испытай меня и узнай.
– Я как раз собираюсь это сделать.
– Как ты думаешь, может быть, сначала снять ботинки?
– Ботинки? – удивленно переспросила она, взглянув на свои ноги.
– Твои ноги наверняка замерзли.
Она посмотрела на него и засмеялась. Он обнял ее и поцеловал – сначала нежно, а потом сильнее, как будто не хотел отпускать ее. Какие бы сомнения ни были у Джесс, вскоре она поняла, что они безвозвратно исчезли. Оставив ботинки у двери, она сообщила ему:
– Сейчас я больше всего хочу раздеть тебя.
Данте развел руками:
– Так не сдерживайся!
Она делала это медленно и осознанно, как будто каждая пуговица на его рубашке приближала ее к цели. Ее целью был не столько секс, сколько установление доверия между ними. Его намерения были куда менее достойными. Он хотел раздеть ее, бросить на кровать и заниматься с Джесс любовью до тех пор, пока она не устанет. Но он не хотел ей мешать. До тех пор, пока она вдруг не упала перед ним на колени.
– Я что‑то сделала не так? – спросила она, когда он поднял ее на ноги.
Он вздрогнул, увидев жалкое выражение ее глаз.
– Ты не сделала ничего плохого, – мягко сказал Данте.
Теперь он понял, почему Джесс была такой скованной в интимных отношениях. Секс должен быть совместным опытом с обоюдным удовольствием. Что‑то в ее прошлом пошло явно не так.
Обняв, он отнес ее в спальню.
– Теперь моя очередь, – предупредил он, стягивая толстые шерстяные носки, которые все еще оставались на ней. – Это же ужасно! – Данте отбросил их в сторону, а она рассмеялась.
Затем она то улыбалась, то стонала от удовольствия, пока он грел ее ноги в своих руках.
– Ты знаешь кратчайший путь к сердцу девушки.
– Я специализируюсь на борьбе с замороженными ногами, – признался он, купая ее крошечные ступни в поцелуях и горячем дыхании.
– Сколько сердец ты разбил этой уловкой?
– Я никогда не был особенно заинтересован в том, чтобы найти путь к чьему‑либо сердцу, – сказал Данте.
Ему показалось, что его слова удивили ее, поэтому он спросил:
– Почему тебе так трудно в это поверить?
– Потому что твоя репутация говорит сама за себя, – ответила Джесс.
– Ты веришь всему, что читаешь?
Когда она пожала плечами, он объяснил:
– Я люблю своих братьев и сестру Софию. И прежде чем ты спросишь – нет, я никогда не подносил их ноги к своему рту.
В тот момент все изменилось. Улыбка Джесс стала шире, она буквально осветила ее лицо, и он понял, что самое большое препятствие было преодолено. Он завоевал доверие Джесс.
Данте раздевал ее с такой осторожностью, как если бы она была пони под десятью слоями арктического снаряжения. Сняв очередной предмет одежды, он целовал ее. Когда она была полностью обнажена, в комнате стало очень тихо. Единственным звуком было их дыхание – ровное дыхание Данте и взволнованное Джесс, прервавшееся, когда Данте нашел новое место для поцелуя.
Он умел успокаивать и возбуждать ее одновременно, Данте был мастером этого искусства. Его руки, поглаживающие ее спину, успокаивали ее, но заставляли хотеть гораздо большего. Он дал ей шанс почувствовать, как ее тело просыпается от его прикосновений, но его сдержанность была мучением. Джесс начала раздражаться от желания взять на себя инициативу но, каждый раз, когда она пыталась начать действовать, Данте отговаривал ее поцелуями, убеждая сосредоточиться на ощущениях и ни на чем другом.
Она не просто перешагнула эту черту – она перепрыгнула через нее, поняла Джесс, когда из ее горла невольно вырвался тихий стон удовольствия. Он заставил ее ждать так долго, что она была на грани.
– Пожалуйста, не останавливайся, – умоляла она, когда его рука скользнула между ее ног. В ответ он поцеловал ее шею, губы, щеки, глаза, а она дрожала от нетерпения. Затем он развернул ее к себе спиной и, подняв ее руки над головой, лишил ее контроля.
– Еще раз? – тихо прошептал он.
У нее не было возможности сделать что‑либо, кроме как воскликнуть:
– Да!
Пальцы Данте были волшебными, и он знал, что делать. Он заставил ее задыхаться и стонать. Ей нравилось, как он одной рукой твердо держал ее за ягодицы, а другой ублажал ее.
– Неужели ты собираешься не спать всю ночь? – поддразнил он, нависая над ней, смуглый, опасный и такой невероятно сексуальный.
– Это ты сделал меня ненасытной, – ответила Джесс, поражаясь тому, насколько Данте может быть нежным и убедительным.
– Я хочу попробовать тебя на вкус, – прорычал он.
Она тихонько рассмеялась.
– А можно и мне сказать то же самое?
– Нет. – Закинув ее ноги себе на плечи, Данте опустил голову.
Она думала, что знает, каким бывает удовольствие. Она ошибалась. Это было не просто приятно. Это было нечто большее.
– Я не могу, – возразила она, высказывая свои мысли вслух. – Только не снова.
– Почему? – на секунду оторвался Данте.
Его язык, его рот и пальцы продолжали творить чудеса. На этот раз удовольствие было настолько сильным, что ее бросило в бешеную волну ощущений, унесших все мысли, кроме одной: неужели она навсегда попала в эротическую сеть Данте?
Джесс…
Сдерживать себя было самым большим испытанием, с которым он когда‑либо сталкивался. Джесс потребовалось еще больше времени, чтобы прийти в себя. Она не просто устала – она была истощена. Он долго ждал, чтобы заняться любовью с Джесс, и, когда это случилось, он хотел сделать эту встречу незабываемой.
– Ты улыбаешься, – сонно прокомментировала она.
Данте улыбался потому, что обычно ему не приходилось ждать согласия женщины так долго, но Джесс была другой.
– Ну? – мягко спросила она, протягивая руку. – Ты собираешься объяснять?
Выключив свет, он обнял ее.
– Ты спишь? – спросила она, когда прошло какое‑то время. – Ты сожалеешь об этом?
– Нет.
– Будешь сожалеть потом?
– Ты устала, – пробормотал он.
– Нет, – возразила Джесс. – Но мне действительно нужно отдохнуть.
Чтобы успокоить ее, он обнял ее крепче.
– Я не хочу, чтобы ты подумал, что у меня есть сомнения, – прошептала она.
Было очевидно, что она хотела поговорить. Отпустив ее, он сел рядом с ней.
– Поговори со мной, – мягко подбодрил он ее.
– О потерях, печали и долге и о том, что никогда не бывает времени подумать об этом?
– Вероятно, у нас не было подходящего времени, – признался он, взъерошивая волосы.
– Перестань меня отвлекать, – ответила Джесс, улыбаясь, – или мы потеряем еще один шанс поговорить об этом.
– Я даже не уверен, что мы должны говорить об этом сейчас, когда тебе так явно нужно спать.
Глядя в его глаза, она объяснила:
– Сначала мне нужно поговорить, а потом поспать.
– Давай, – тихо сказал Данте в ожидании.
– Я не плакала, когда умерла моя мать, – наконец сказала Джесс тихим голосом, как будто все еще чувствовала себя виноватой. – Я не знаю, как ты чувствовал себя, когда потерял родителей.
– О, я был зол, – признался он, вспоминая. – Когда я приехал в больницу, один из врачей сказал мне: «Где жизнь, там и надежда».
– И конечно, ты отчаянно надеялся, что он прав, и поверил ему.
– Надежды не было, – подтвердил он. – Мои родители уже были мертвы, когда я ворвался в больничную палату.
– Сколько тебе было лет?
– Я был достаточно взрослым – семнадцать или восемнадцать. С того дня мне стало трудно доверять кому‑то за пределами моего ближайшего окружения.
– А кто мог тебя в этом винить?
– Явно не ты, – заметил он, глядя в глаза Джесс. – Итак, в чем причина того, что ты так скованна?
– События, – сказала она лаконично, как это делают люди, когда за одним словом скрывается целый мир проблем.
– Расскажи мне об этих событиях, – мягко попросил Данте. – Я знаю о горе, которое ты скрывала, поэтому предполагаю, что мы говорим о твоем отце.
Некоторое время Джесс молчала, а затем призналась:
– Он был таким гордым человеком…
– Был? – уточнил он.
– Ты должен помнить… – В ее глазах плескалась боль.
– Помню. Горе всех делает ранимыми, так что, полагаю, твоему отцу потребовалось время, чтобы преодолеть потерю.
– Ему было нелегко.
– И тебе, – тихо заметил он.
– Разве не говорят, что любовь делает все возможным?
Она выглядела такой грустной, когда задала этот вопрос. Его воображение пока могло заполнить пробелы. Джесс не была готова рассказать ему подробности. Может, никогда не будет. Она была права в том, что ее отец был гордым человеком, а Джесс так же заботилась о семье, как и он. Она должна была решить, когда и что именно ему расскажет.
– Я доверяю тебе, – призналась она, прежде чем погрузиться в задумчивое молчание. – Я знаю, что ты не скажешь ничего, что навредит репутации моего отца.
– Никогда, – пообещал Данте.
Он молчал, пока Джесс собиралась с силами.
– Я построила свою взрослую жизнь на обещаниях, данных моей матери. Обещания заключались в том, чтобы продолжить свое образование и получить квалификацию, чтобы я могла зарабатывать на жизнь и заботиться о моем отце и ферме. Это не оставляло мне много времени, чтобы оплакивать смерть матери. Ведь альтернатива заключалась в том, чтобы погрузиться в горе и ничего не достичь, то есть я бы обманула ее надежды.
– Нам всем нужно время, чтобы скорбеть. Давай опираться на прошлое и будем помнить тех, кого мы любили, зная, что они хотят, чтобы мы делали это.
– Ты всегда находишь способ заставить меня улыбнуться, – задумчиво заметила она. – Ты хочешь наказать меня за это?
– Ты хочешь быть наказанной?
Ее взгляд упал на смятую кровать.
– Ты доставил мне огромную радость десять лет назад.
– Ты имеешь в виду поцелуй в конюшне твоего отца?
– Это было только начало, – призналась Джесс. – А теперь ты снова доставил мне радость.
– Чему я несказанно рад…
Когда он замолчал, она спросила:
– Данте, что‑то не так?
Сейчас было не время объяснять, что происходит с фермой.
– Нет. Все в порядке. Поговорим утром снова.
– Обещаешь? – мягко спросила она.
– Обещаю. – Обняв Джесс, он устроился на кровати. Почувствовав, как ее слезы скатились ему на грудь, он повернулся, чтобы посмотреть на нее. – Почему ты плачешь?
– Я счастлива, – призналась она.
Обняв Джесс, он поцеловал ее в макушку.
– Засыпай. Я никуда не пойду.
Дыхание Джесс стало ровным, и Данте почувствовал удовлетворение от мысли, что она смогла расслабиться в его руках.
Была ли это любовь?
Глубокое доверие было любовью. Обнажать воспоминания, которые были мучительны для них обоих, и доверять их друг другу было самым ярким доказательством любви. Теплое удовлетворение внутри его напоминало любовь. Что иначе могло заставить его лежать здесь, желая эту женщину, но боясь побеспокоить ее?
Это было прекрасное начало Рождества. Джесс проснулась и обнаружила, что в эти темные тихие часы раннего утра она лежала, обнаженная, в постели с Данте. «Обнаженная и довольная», – поправила она себя. Но желание не заставило себя долго ждать. Данте оказался таким же нетерпеливым, как и она. Удовлетворенно вздохнув, он сменил позу, чтобы облегчить ей задачу.
Направляя его, она пыталась разбудить место, которое никогда не могло насытиться им и теперь остро нуждалось в большем.
– Эй, – прошептал Данте, – не так быстро. Не торопись…
Джесс не могла ему ответить, потому что была полностью сосредоточена на том, чтобы заставить его проникнуть немного глубже. Она заметила, что челюсть Данте сжалась. Он тоже страдал. Такая сдержанность была для него пыткой. Подавив желание броситься вперед и положить конец их мучениям, она решила сделать то, что он предложил, а именно отпустить все и позволить Данте задавать темп.
– Верно… Расслабься, – подбадривал он. – Ощущение будет намного сильнее, если ты позволишь мне доставить тебе удовольствие, а сама ничего не будешь делать.
Прерывисто вздохнув, Джесс поняла, что он прав. Каждое его прикосновение стало ощущаться гораздо сильнее. Она могла сосредоточиться на своих чувствах. Она на мгновение напряглась, когда он погрузился немного глубже. Почувствовав ее беспокойство, Данте остановился, чтобы позволить ей привыкнуть к новому ощущению. Когда Джесс была готова двигаться дальше, он обхватил ее ягодицы и вошел еще немного глубже. Боли не было. Он хорошо ее подготовил. Было только удовольствие – волна за волной невероятного удовольствия, подкрепленного непреодолимой необходимостью быть с ним единым целым.
Данте быстро довел ее до точки невозврата, а затем тихим голосом скомандовал:
– Сейчас!
Джесс не нуждалась в ободрении и с радостью погрузилась в бездну удовольствия. Даже когда обрушившиеся на нее волны оргазма утихли, Данте продолжал двигаться. Он крепко и нежно держал ее, пока ее желание снова не проснулось. Тогда она схватила его за ягодицы, чтобы двигаться вместе с ним все быстрее и сильнее.
Они наслаждались друг другом, как могли, испытывая удовольствие иногда в постели, а иногда нет. Общий душ, чтобы остыть после секса, оказался еще одной причиной для занятий любовью, только на этот раз она вскарабкалась на него, и Данте прижал ее к стене и глубоко вошел в нее.
Они спали очень долго. Когда Джесс проснулась, свет проникал сквозь занавески. Неужели это действительно рождественское утро? Пройдя на цыпочках через комнату, она отдернула край занавески.
– Привет, – хрипло сказал Данте, когда комнату залил свет. – Ты не хочешь еще поспать? У тебя совсем нет свободного времени?
Прыгнув на кровать, она радостно рассмеялась.
– Это говорит самый занятой человек в мире! Счастливого Рождества! Это мое лучшее Рождество! – Откинув волосы назад, она рассмеялась от счастья на заре этого особенного нового дня.
– Ах, – сказал Данте, садясь. – Спасибо за напоминание.
– Тебе нужно об этом напоминать? Ты безнадежен!
– Не совсем так, – заверил он ее. – Позволь мне взять халат.
– Вот это да. Звучит серьезно, – сказала Джесс, когда Данте скатился с кровати. – А я пойду приму душ!
Холодный душ приведет ее в чувство. Прошлая ночь была впечатляющей, но теперь настал другой день. И она была полна решимости сохранить оптимизм.
Одним из преимуществ того, что Данте занимал весь верхний этаж паба, было то, что им не приходилось делить ванную комнату. Поэтому она некоторое время нежилась в душе, прежде чем одеться и вернуться в спальню. Там она обнаружила Данте, сидящего за столом. Он уже тоже принял душ и надел джинсы и облегающую рубашку, которые подчеркивали его великолепное телосложение. На столе лежали какие‑то документы, при взгляде на которые она почему‑то занервничала. А Данте выглядел серьезным. Все это было как‑то нехорошо.
– Почему ты хмуришься? – спросил он.
– Я?
Данте посмотрел на Джесс весело и снисходительно.
– Мне нельзя сделать тебе рождественский подарок? – спросил он.
– Зависит от того, что это за подарок. И я чувствую себя ужасно, – добавила она.
– Почему?
– У меня нет ничего для тебя, – объяснила она.
– Но я ничего не жду, – сказал ей Данте, пожав плечами. – Ты не знала, что я приеду.
– Я могла бы отправить тебе рождественскую открытку.
– Напиши сейчас, – предложил он, небрежно кивнув в сторону папки, в которой наверняка были и открытки.
– Я даже не знаю, что написать, – честно призналась Джесс.
– Правда? – коротко рассмеялся Данте. – У тебя скорее не хватает слов!
Она смеялась, но ее сердце бешено колотилось. Что скрывал Данте?
– Ну? – спросил он, когда она остановилась у двери. – Ты пришла или снова уходишь?
Джесс закрыла дверь, но осталась на месте.
– Разве ты не хочешь продемонстрировать свой дар предвидения? Что это за документ, Скайлар? – подбодрил ее Данте.
– Завещание? – отважилась она, не в силах оторвать взгляд от официальных бумаг.
Данте посмотрел на нее с притворным разочарованием.
– Это твое последнее слово?
– Это мое единственное предположение.
– Что бы ты подумала, если бы я сказал, что этот документ – мой способ подарить тебе ферму?
Пока Данте протягивал ей конверт, время, казалось, остановилось. Джесс застыла и была совершенно не способна к рациональному мышлению.
– Ну? – подсказал он.
Она попыталась разжать губы, чтобы ответить, но ее рот пересох.
– Я бы сказала, что ты меня дразнишь, – сказала она наконец. – Но это не очень смешная шутка.
– Я не шучу, Джесс, – заверил ее Данте, пристально глядя на нее. – Вот почему я приехал сюда. Ну, частично, по крайней мере. Думаю, я мог бы отправить контракт по почте, но я хотел передать его тебе лично.
– Почему? – слабо спросила она. – Почему ты это сделал?
– Твоему отцу нужна была помощь. Он попросил меня о помощи.
Она была сбита с толку.
– Ты имеешь в виду дополнительную помощь после продажи пони?
– Ты, должно быть, знаешь, что покупка акций только временно спасет его от неприятностей. Ему нужно больше. Банку нужно больше.
– Так о чем ты говоришь? – Джесс покачала головой, как будто все это не имело смысла.
– Я говорю, что купил ферму, выплатил долги твоего отца и погасил его овердрафт в банке. Теперь он богатый человек, поэтому может разводить и дрессировать пони сколько душе угодно. Вот в чем он хорош, Джесс. Это то, что ему должно быть позволено. Бизнес – не его дело. А тебе тоже нужна своя жизнь.
– И ты это сам решил?
– Это был лучший способ помочь твоему отцу и помочь тебе тоже.
– И я должна быть тебе за это благодарна? – вспыхнула она. – Мой отец владеет лучшим пастбищем в Йоркшире, лучшими выездами, лучшими пони – или у него все это будет, когда родятся и вырастут новые жеребята. Кто‑нибудь захочет купить ферму.
– Тогда почему никто этого не сделал? – прямо спросил Данте. – По словам твоего отца, не было ни одного предложения. Он объяснил, что не у всех есть желание жить здесь из‑за климата и тяжелой работы.
– Так каково будет его положение теперь? – спросила Джесс. – Он будет у тебя лакеем?
– Он будет выполнять ту работу, которую он лучше всего умеет делать. А моя профессиональная команда будет заниматься бизнесом. Пришло время взглянуть фактам в глаза. Твоему отцу нужно больше помощи, чем ты можешь ему оказать. Ты не можешь продолжать работать на ферме, ухаживать за отцом, заниматься лечением пациентов – тебе просто не хватит физических сил. И банк по‑прежнему будет тебя преследовать.
– Не тебе решать, как я справлюсь с этим или что мне нужно, – выдохнула она, разозлившись от того, что все решения были приняты независимо от ее мнения.
– Так ты этого не хочешь? – Данте протянул документ.
Она подождала, пока ее гнев немного уляжется, прежде чем решилась заговорить. То, что он сказал, имело определенный смысл. Но то, как Данте смотрел на нее сейчас, заставило ее застыть на месте. Так много людей, должно быть, видели тот же взгляд – в офисе Данте, в его зале заседаний или в кабинете его адвоката. Это был холодный и решительный взгляд, в котором не было никаких эмоций. Данте заключил сделку, вот и все. Еще полчаса назад она сказала бы, что он не способен так обращаться с ней.
– Дело сделано, – сказал он, как бы подтверждая ее мысли. – Это то, чего хотел твой отец, поэтому пути назад нет. С таким же успехом ты могла бы согласиться…
– Мне не нужно ничего, – прервала она. – И я не готова говорить с тобой ни о чем, пока не обсужу этот вопрос со своим отцом.
– Не могу тебе препятствовать, – кивнул Данте, взглянув на телефон. – Я оставлю вас наедине. Но я могу заверить тебя, что твой отец очень доволен нашей сделкой. Он видит в этом отличный шанс для развития – для вас обоих.
– Значит, вы двое определились с моим будущим, не обсуждая его со мной?
– Твой отец не хотел больше беспокоить тебя. Он хотел представить это тебе как свершившийся факт. Это его ферма, Джесс. Он думал, что ты будешь довольна. Его знания и опыт бесценны для меня, и теперь он трудится в качестве советника во всех моих коневодческих хозяйствах.
– Я не могу сейчас с этим справиться. – Она подняла руки вверх. – Не могу поверить, что ты это сделал. Я тебе доверяла.
– Я тебе не враг, Джесс.
Как она могла отказать отцу в самой прекрасной возможности? Она не могла. Она слишком его любила. Защитить его – последнее желание ее матери. Но все же было что‑то, от чего она могла отказаться.
– Ты можешь забрать этот контракт себе. Я не хочу ферму. Я не заслужила этого.
– Тебе не нужна семейная ферма, свободная от долгов, и деньги в банке? – нахмурился Данте.
– Если ты такой филантроп, почему ты не отдал ферму моему отцу?
– Потому что это было то, чего он хотел, о чем он просил. И это то, что я хочу для тебя сделать.
– Серьезно? – Джесс покачала головой. – И теперь ты будешь звонить каждый раз, когда окажешься в Йоркшире, чтобы принять оплату натурой?
– Боже, Джесс! Неужели ты так плохо думаешь обо мне?
– Я не знаю, что и думать, – призналась она, хватая свою верхнюю одежду. – Я поговорю с отцом, а потом решу, что мне делать.
Джесс потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться после того, как она промчалась по переулку, ведущему домой. Предложение Данте было слишком щедрым, чтобы его принять. Она не должна была терять голову и поддаваться чувствам, которые зрели долгие десять лет. Данте хотел большего, чем она могла дать.
Через его руки регулярно проходили огромные суммы денег, но его предложение насчет фермы показалось Джесс невероятным. Это казалось неправильным. Она должна была услышать прямо от отца, что это тоже его желание. Возможно, он был ослеплен тем фактом, что предложение Данте вернуло его в первые ряды коневодов, и ничего толком не обдумал.
Она сделает все, чтобы не испортить его шансы на счастливую жизнь, однако гордость остановила ее от принятия подарка Данте. В денежном выражении для него это подарок был, вероятно, равносилен тому, что Джесс вытряхнула бы несколько монет из своей копилки. Но это сравнение не помогло Джесс усмирить свою гордость.
Что больше всего раздражало ее в предложении Данте, так это то, что она хотела только его, но Данте не стал обсуждать это. Это не входило в его сделку.
Джесс подошла к входу в дом, но вдруг заколебалась. Было рождественское утро. Неужели она действительно собиралась все испортить, затеяв скандал с отцом? Неужели это действительно то, чего она хотела после всего, через что они прошли? Сменив курс, она направилась к конюшне, как почтовый голубь, летящий обратно на насест. Ей нужно было серьезно подумать.
Дипломатия никогда не была его сильной стороной, но он не позволит отношениям между ним и Джесс заканчиваться вот так. Натянув куртку, Данте направился к выходу. Он предположил, что найдет Джесс в хлеву с животными, где их компания согреет ее лучше, чем любая печь.
Как Данте и ожидал, он нашел ее – сгорбленной, в холодном сером свете на стоге сена.
– Привет…
– Данте! – Джесс шумно втянула воздух. – Я сказала тебе, что мне нужно время, чтобы подумать. Ты застал меня врасплох.
– Я пришел, чтобы убедиться, что ты благополучно добралась до дома.
– Я знаю дорогу.
– В такую погоду все еще может быть опасно.
– Ты обо мне беспокоишься? – спросила она, скептически глядя на него.
– Я всегда о тебе беспокоюсь.
– Тогда почему ты не посвятил меня в свои планы насчет фермы? Почему вообще исключил меня из обсуждения?
– Я мог бы сказать тебе раньше, – признался Данте, – но предполагал, что ты начнешь возражать. Поэтому сначала я обсудил все детали с твоим отцом и составил необходимые документы.
– Ты только все запутал, – вспыхнула она, покачав головой. – Странно, что сейчас ты так долго выжидал. В остальных случаях ты слишком нетерпелив. Слишком рано выписался из больницы. Начал заниматься верховой ездой раньше, чем стал ходить без трости.
Он не обратил внимания на все эти комментарии, кроме одного.
– Я не всегда нетерпелив. Я долго жду, когда дело касается тебя.
Она покраснела при напоминании.
– Ты считаешь, что я навязываю тебе свою волю? – спросил он.
– А как ты думаешь?
– Я должен был сделать это для тебя, Джесс.
– У меня еще не было возможности поговорить с отцом, – призналась она, пытаясь закончить разговор.
– А чего ты ждешь? – спросил он.
– У тебя есть деньги и власть, и ты все провернул за моей спиной. Это несправедливо! – воскликнула она. – Но я не буду мешать отцу, когда у него появился второй шанс обрести счастье.
– Его здесь нет?
– Он с Эллой.
Он замолчал на какое‑то время, а затем заметил:
– Хорошо, что он наконец‑то вернулся к жизни.
– Ты хочешь сказать, что я не вернулась к жизни? – спросила Джесс.
– Ты можешь делать все, что захочешь, – спокойно сказал Данте.
– Например, продать ферму тебе?
– Какая неожиданная идея!
– У меня много таких идей.
– Я бы предпочел, чтобы ты сохранила ферму, – честно сказал он. – Тебе не обязательно здесь жить. Ты можешь жить где угодно.
– Твои люди придут на помощь, – интуитивно предположила она.
– Если пожелаешь. Они к твоим услугам.
– Ты все продумал, не так ли, Данте?
Он промолчал.
Джесс нервно заходила взад‑вперед.
– Все дело в доверии, – сказала она.
– Да, без доверия ничего не получится, – согласился Данте.
Последовало долгое молчание, а затем она спросила:
– Разве время не лечит все раны?
– Некоторые раны глубже, чем другие, и оставляют шрамы, с которыми нам приходится бороться, но со временем и эти шрамы становятся меньше.
Она посмотрела на него, как будто хотела ему верить.
– Джесс, я все понимаю. Мы с тобой в чем‑то схожи. Ты потеряла мать, я обоих родителей. Как будто нас бросили в воду, как беспомощных щенят. Я плыл без якоря в течение многих лет, пока не собрался с мыслями и не понял, что мы должны сплотиться как семья. Ты тоже изменилась и выросла, – напомнил он Джесс. – Ты закончила обучение, как и обещала своей маме, и теперь ты отличный физиотерапевт. Вот живое доказательство, – добавил он, широко раскинув руки.
– Никакой трости, – согласилась Джесс с легкой улыбкой. – Твое возвращение в поло состоялось, хотя, если ты будешь по‑прежнему так безрассудно относиться к своему здоровью, вскоре после выздоровления могут возникнуть неприятности.
Он ухватился за ее слова.
– Вот почему ты мне нужна. Посмотри, что случится, если ты предоставишь меня самому себе?
– Насколько я помню, мой контракт закончился и ты нашел нового врача.
– Который только поддерживает результат твоего лечения.
– Результат моего лечения может пропасть, если будешь и дальше принимать участие в соревнованиях.
– Важно то, что моя команда победила.
– Конечно, – согласилась Джесс, приподняв бровь. – И что ты каким‑то чудом выжил.
– Никакого чуда, – возразил Данте. – Мое выздоровление произошло благодаря чрезвычайно эффективной терапии, которую проводила некая сеньорита Слейтхоум.
Он не хотел говорить о себе. Он хотел поговорить о Джесс. Она была всем, что имело значение. Он хотел, чтобы она доверяла ему. Он хотел, чтобы у нее была безопасность в будущем, какой бы выбор она ни сделала дальше.
– Только не рискуй больше, – предупредила Джесс.
Данте пожал плечами:
– Видишь, что происходит, когда тебя нет рядом? Есть только один способ решить эту проблему. В следующий раз, когда я буду играть в поло, тебе лучше быть там.
– Что ты говоришь, Данте?
– Я признаю, что ты мне нужна, – ответил он.
– Как терапевт?
– А ты как думаешь?
– Я думаю, что мой номер телефона должен быть у тебя в списке экстренных вызовов.
– Экстренных вызовов? – Его губы сжались, пока он обдумывал это. – Я не уверен, что это устроит нас обоих.
Даже в тусклом свете Данте видел, как она покраснела при напоминании об их неиссякаемом влечении друг к другу.
– А теперь ты поедешь домой? – спросила она, пытаясь восстановить самообладание.
– Нет, пока я не узнаю, что ты поговорила со своим отцом.
Затем он уедет, с Джесс или без нее. Если раньше он сомневался в том, что любовь существует, теперь он понимал, что иногда любовь требует жертв, и, если Джесс хотела остаться здесь, у него не было другого выбора, кроме как отпустить ее. Он использовал свою власть и деньги, купив ферму ее семьи, и, пытаясь помочь ее отцу, он преуспел лишь в том, что поставил Джесс в безвыходное положение. Она не могла бороться с ним. Сделка состоялась, и она не собиралась протестовать, чтобы не расстроить будущее своего отца.
– Данте!
– Да? – Он не знал, чего ожидать.
Джесс была очень напряжена.
– Я не могу отпустить тебя, не сказав, что люблю тебя.
После этого заявления она закрыла глаза и застыла. Затем прерывисто вздохнула и повторила:
– Я люблю тебя.
Все его тело с восторгом отозвалось на ее признание.
– Я никуда не уеду. – Преодолев короткое расстояние между ними, Данте поднял Джесс на руки.
Страсть поглотила их обоих. Джесс тянулась к нему. Им не составило труда мгновенно сбросить с себя одежду и упасть на стог сена, забыв об всем, ощущая только друг друга.
– Мне кажется, мы потеряли счет времени, – пробормотала Джесс, когда они поправляли на себе одежду.
– Здесь мы впервые встретились, – сказал он с ухмылкой. – В этом хлеву становится все интереснее и интереснее.
– У нас есть новый помет котят, – предупредила она, – так что будь осторожен.
Она улыбнулась. Он тоже, и, когда они смотрели друг другу в глаза, он знал, что ситуацию можно спасти, но только занятий любовью для этого было недостаточно. Он должен был убедить Джесс, что его решительность и холодный расчет в бизнесе пойдут этой сделке с фермой только на пользу.
– Я люблю тебя, – сказал Данте.
Ее взгляд метнулся к нему.
– Пожалуйста, не говори так, если это не серьезно.
– Я люблю тебя, – снова сказал он, не сводя глаз с Джесс.
– Не усложняй и без того сложную ситуацию, – твердо сказала она. – Тем более что я знаю, что ты собираешься уезжать.
Данте пожал плечами:
– Что такого сложного в том, чтобы уехать со мной?
– Не шути так, – мягко сказала она.
– Почему?
– Потому что я слишком сильно тебя люблю.
– Тогда будь со мной всегда.
– Всегда? Как всегда?! – недоверчиво воскликнула Джесс. – Как твой терапевт?
– Как моя жена. Позволь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Позволь мне тебя баловать. Позволь мне тратить на тебя деньги.
– Ты должен знать, что это все мне не нужно.
– Но ты полюбишь, когда тебя балуют, обещаю, – настаивал он.
– Я люблю тебя, – твердо заявила она, – а не то, что ты можешь мне дать.
– И я люблю тебя, – сказал Данте, – но ты должна позволить мне делать тебе подарки. Любовь и такие подарки, как ферма, не исключают друг друга, так что привыкни к этому, потому что впереди еще много всего. Ферма – это только начало.
– Но я еще не дала тебе ответа, – ответила Джесс.
– Я не привык долго ждать, – предупредил он.
– Значит, я не должна слишком сильно на тебя давить? – уточнила она.
– Если только это не касается постели.
– Ты относишься хоть к чему‑нибудь серьезно? – возмутилась она.
– Я очень серьезен, когда дело касается тебя.
И когда она покачала головой, Данте добавил:
– Я люблю тебя такой, какая ты есть теперь, и такой, какой ты станешь в будущем. Так каков твой ответ?
Джесс ахнула, когда он притянул ее к себе.
– Мой ответ – да. Я пойду с тобой, куда бы ты ни пошел.
– Это правильный ответ!
Прошло много времени, когда Джесс упала, измученная. Они все никак не могли насытиться друг другом и занимались любовью яростно, нежно и, наконец, что самое трогательное, они занимались любовью медленно и сознательно, с нежностью и доверием в глазах.
– Мы так многого не знаем друг о друге, – прошептала она, прижавшись к нему.
– Отлично, – кивнул Данте. – Так много нужно узнать друг о друге. Новые сюрпризы ждут нас каждый день.
– Ты уверен, что я та женщина, которая тебе нужна? Я живу простой жизнью в окружении простых людей.
– Ты серьезно меня об этом спрашиваешь?! – воскликнул он. – Ты совершенна для меня. И чтобы доказать тебе, что у меня серьезные намерения, у меня есть кое‑что для тебя.
– Надеюсь, ничего дорогого? – рассмеялась она, когда Данте протянул ей пучок сена.
– Джессика Слейтхоум, иногда известная как Скайлар… Я готов идти на компромиссы, когда дело касается тебя, поэтому снова спрашиваю, на этот раз официально, ты выйдешь за меня замуж?
– Ты знаешь мой ответ, но я с радостью дам его официально, – поддразнила она, зная, что ее лицо должно выдать ее чувства. – Мой ответ – да.
– А теперь мне просто нужно зафиксировать твои слова, – сказал Данте, сосредоточенно обматывая пучок сена вокруг ее пальца.
Джесс уставилась на свое кольцо из сена. Оно нравилось ей не меньше, чем кольцо с роскошным бриллиантом.
– Это только начало, – настаивал Данте, – мы не можем изменить то, кем мы являемся, и было бы неправильно пытаться изменить друг друга.
– Но как я впишусь в твою гламурную жизнь?
– Ты отлично впишешься в нее. Мы идеально подходим друг другу.
Джесс держала свое мнение при себе. Терапия травмированных спортсменов была делом ее жизни. Езда на лошадях, которых она любила, была ее страстью. Это был мир, к которому она принадлежала.
Но было ли это так на самом деле?
Как она могла жить без Данте? Что бы она почувствовала, если бы увидела его с другой женщиной?
– Данте, ты на вершине мира в области технологий и в области поло, – задумчиво сказала она. – И хотя я могла бы с радостью вписаться в твой мир поло, я принадлежу к закулисью, а не к миру красивых людей.
– Ты в этом уверена? – спросил Данте, принимаясь целовать ее шею.
– На мой взгляд, – добавил он много позже, – ты затмеваешь всех, кого я когда‑либо встречал. За кулисами ты или нет, все без ума от тебя. Надеюсь, ты будешь со мной навсегда.
– Данте…
– Что?
Она испустила долгий вздох удовольствия.
– Я слушаю тебя, – прошептал он, коснувшись ее губ поцелуем. – Но ты не хочешь сейчас говорить. Ты хочешь этого, тебе только это нужно, поэтому я не должен останавливаться. Я прав?
– Ты прав, как никогда, – ответила она.
Данте пожал плечами, твердо двигаясь к неизбежному выводу.
– Вот мы обо всем и договорились. С Рождеством, Джесс!
Неделю спустя, которую Джесс провела со своим отцом, они сели в частный самолет Данте, чтобы вернуться в Испанию. Он был счастлив от того, что Джесс была вместе с ним, и от того, что ее отец сообщил им неожиданное известие.
– Никогда не поздно влюбиться, – объявил Джим Слейтхоум им обоим, сказав, что его как будто молния ударила, когда он встретился на праздновании Рождества с соседкой Эллой.
Уверенная в том, что ее отец не только финансово обеспечен, но и счастлив, и о нем хорошо заботятся, Джесс была готова начать новую жизнь. Все, включая животных, волновались при мысли о ее возвращении в дом, который Мария назвала когда‑то «дом Джесс».
Данте владел большим количеством недвижимости по всему миру. Джесс могла сделать выбор. Судя по тому, как она бережно хранила пучок сена, который он обвязал вокруг ее пальца, он предполагал, что она выберет его простую хижину на тихоокеанском острове.
Это была Джесс. Это была Джесс, которую он любил. Женщина, которая настаивала, что ей больше не нужно кольцо. Он поймал ее на слове. Теперь.
Ему потребовалось чуть больше десяти лет, чтобы завоевать доверие Джесс, и теперь она могла получить все, что хотела. Ее моральные устои и ее здравый смысл могли противостоять той роскошной жизни, которую он ей предлагал. Они были похожи на две части мозаики, которые идеально подошли друг к другу, и он благодарил свою судьбу за то, что она позволила им снова встретиться.
Они спали в гостинице каждую ночь после Рождества и каждую ночь перед тем, как Джесс засыпала, Данте рассказывал ей, как сильно он ее любит и скольким он ей обязан не только потому, что она исцелила его, но и за то, что научила его доверять другим. В те тихие вечера ему удалось убедить ее, что ей никогда не придется отказываться от своей карьеры. Его предложение заключалось в том, чтобы Джесс возглавила передвижную клинику, чтобы она могла сопровождать его везде, где бы он ни играл в поло. Она сразу же одобрила эту идею и горела желанием начать. Он был уверен, что она скоро наладит регулярную врачебную практику.
Как‑то Данте заметил, что она играет со своим «кольцом» из сена, крутя его вокруг пальца.
– Не могу поверить, что ты его сохранила. Ты можешь получить любое кольцо по своему выбору, как только мы приземлимся в Испании. Ты можешь создать свой собственный дизайн, если хочешь.
Джесс дразняще улыбнулась ему:
– Оно должно выглядеть именно так.
– Я уверен, что это можно устроить.
Некоторое время она молчала, а затем спросила:
– Можно устроить свадьбу на Рождество?
– Ты можешь устроить свадьбу когда угодно и где угодно. Нам совсем не обязательно жениться.
– Это что еще такое? – притворно возмутилась она. – Ты уже устал от меня?
– Я никогда не устану от тебя.
Его сердце нашло свой дом и не желало другого.
– Тогда устроим свадьбу на следующее Рождество, – заявила она радостно, явно переполненная волнением. – Есть что‑то особенное в этом времени года, тебе не кажется?
– В Испании не будет снега, – предупредил он.
– Свадьба будет не там, где ты живешь, – ответила она.
Он подумал о своем шале, высоко в Сьерра‑Неваде, и согласился:
– Я смогу обеспечить тебе снег.
Джесс засмеялась:
– Есть что‑нибудь, что ты не можешь сделать?
Он тяжело вздохнул, когда подумал о том, сколько времени ему потребовалось, чтобы поцеловать ее шею, а затем губы.
– Противостоять тебе, – признался он. – Но помни, что, если ты задумала свадьбу на Рождество, нам действительно придется ждать почти год.
– Я согласна только ради возможности надеть вуаль и платье, – отметила она.
Он засмеялся, представив себе эту картинку.
– Ну у тебя и фантазии!
– Должно быть, это Скайлар сбила меня с пути! Может, она сможет сделать это и с тобой? – хихикнула Джесс.
– В задней части самолета есть несколько спален – выбирай сама.
– Укажи мне путь, – прошептала она.
Рождество приближалось быстро. Переехав в Испанию и поселившись в поместье Данте, Джесс начала путешествовать по миру. Наблюдая за тем, как Данте играет в поло, и оказывая медицинскую помощь ему и его товарищам по игре в поло, она познакомилась с реалиями жизни супербогатых людей, о которых обычно не пишут в глянцевых журналах.
У них были те же заботы и те же недуги, что и у всех, но некоторые были настолько далеки и оторваны от повседневной жизни, что ей становилось их жалко. Вместо того чтобы завидовать их роскошной жизни, она жалела, что они не знают о тех мелочах, которые, по ее мнению, делали жизнь стоящей.
Сестра Данте София была явным исключением. Они думали одинаково, и София стала самым близким другом Джесс. София убедила Джесс, что она сможет стать женой звездного игрока и известной личности с той же легкостью, с которой Джесс выполняла свою работу в мобильной клинике.
– Ты любишь его. Это все, что имеет значение, – отметила София. – А мой брат обожает тебя. Я люблю тебя, потому что ты вернула его нам. Я никогда раньше не видела Данте таким. Он хочет быть со своей семьей. Ты исцелила не только его тело, но и душу.
И Джесс, и София были рады, что Мария и ее родственники согласились сыграть главную роль в свадебной церемонии Джесс. Они отвечали за музыку и танцы. Джесс хотела устроить настоящий праздник. Как и обещал Данте, их свадьба должна была состояться высоко на горном хребте Сьерра‑Невада, где снег и пламенная страсть идут рука об руку.
Свадебный подарок Софии для Джесс не мог не понравиться ей. Это была новая попона для Мун. София настояла на том, чтобы сделать Джесс еще несколько маленьких подарков, или «штуковин», как София назвала их.
– Я хочу побаловать тебя всякой ерундой, – сказала она.
– Это не ерунда, – возразила Джесс, открывая коробки с аксессуарами – серьгами, звенящими браслетами и гребнями для испанской мантильи с тонкой кружевной вуалью. – Это прекрасные, продуманные подарки.
Ей только хотелось, чтобы София обрела такое же счастье, как и она.
– А вот и жених. Он опаздывает, – напряженно объявила София.
Выглянув в окно, Джесс увидела Данте и его братьев, подъезжающих на лыжах к двери его великолепного шале. Ее сердце запело при виде Данте, столь же искусного на снегу, как и на скаковой лошади. Он должен был сделать что‑то с утра, как он сказал ей вчера вечером, иначе не сможет держаться подальше от своей невесты до их свадьбы.
Год, предшествующий этому моменту, был заполнен поло, пациентами, лошадьми и Данте, а это было почти все, что Джесс могла просить у жизни. Данте не форсировал этот вопрос, когда попросил ее выйти за него замуж, и, как и следовало ожидать, это заставило ее хотеть его еще больше. Кольцо, которое она наденет, когда они поженятся, оставалось единственным яблоком раздора между ними.
– Мне подойдет простое золотое кольцо, – настаивала она, в то время как Данте заверял ее, что в первый раз, когда они займутся любовью как муж и жена, Джесс будет носить только бриллианты.
– В первый раз? – весело спросила Джесс.
– Впервые как муж и жена, – возразил Данте.
Сможет ли она когда‑нибудь пресытиться им? «Никаких шансов», – заключила Джесс, наблюдая, как он снимает лыжи. Она увидела в его действиях решительность и уверенность в своей цели. Данте не опоздает на свадьбу, потому что уже подумывает увести ее в постель.
– Джесс! Твое платье, – напомнила София.
Джесс повернулась и увидела сверкающее кружево и шифон, чудесное платье, которое, как утверждал Данте, было сшито в Париже.
Благоговейно разложив платье на кровати, София отступила.
– Не могу дождаться, когда ты станешь моей сестрой, – призналась она, сияя от сдерживаемого волнения.
– Я уже твоя сестра, – ответила Джесс, обнимая будущую невестку.
– А теперь надевай платье, – сказала София, осторожно поднимая свадебный наряд с кровати.
Джесс мечтала об этом моменте с той первой встречи с Данте в конюшне ее отца десять лет назад, и теперь, что невероятно, эти мечты вот‑вот должны были сбыться.
– Ничего невероятного в этом нет, – возразила София, когда Джесс высказала эти мысли. – Моему брату повезло, что он нашел тебя. Ты сильная, решительная женщина, и я горжусь быть твоим другом.
Джесс была настолько любима всеми обитателями поместья Данте, что большинство из них решили поехать в горы, чтобы присутствовать на ее свадьбе. Ее жених даже предоставил гостям два самолета.
Огромный павильон для проведения свадебной церемонии был построен прямо в глубоком снегу в саду шале. Отсюда открывался впечатляющий вид на горную гряду. Вокруг были обильно развешаны фонарики, а дорожка из розовых лепестков роз, окаймленная ароматными деревенскими цветами, привезенными из Йоркшира, наполняла воздух нежным ароматом. Температура внутри павильона была уютной благодаря скрытым в крыше обогревателям, и гости согласились, что никогда не чувствовали себя на свадьбе более комфортно, чем на белых сиденьях с мягкой обивкой. Ненавязчивая мелодия, которую играл гитарист, создавала романтическое настроение. В алтаре горели свечи, а разноцветные фонарики озаряли возбужденные лица гостей волшебным светом.
Заглянув в павильон, Джесс увидела своего отца, сидящего с Эллой в первом ряду. Они выглядели такими счастливыми вместе. Отец преподнес им в качестве свадебного подарка несколько молодых и очень перспективных жеребят.
У входа стояла новогодняя елка, увешанная маленькими подарками для гостей. Данте сказал Джесс, что ее подарок – маленькая обернутая коричневой бумагой коробочка на верхушке дерева и что она должна забрать ее и открыть, прежде чем выйти в проход павильона.
Джесс не смогла дотянуться до коробочки сама и попросила одного из сотрудников повыше ростом помочь ей. Открыв коробочку, она ахнула. Это была идеальная копия кольца из сена, но сделанная из чистого розового золота.
Ее обручальное кольцо было безупречным, как и жених, подумала Джесс, когда Данте повернулся в тот момент, когда она вышла в проход павильона. Их взгляды встретились.
Его сердце наполнилось любовью, когда он увидел свою невесту. Она была восхитительна в воздушном белоснежном платье, когда шла по усыпанному лепестками проходу.
– Спасибо за кольцо, – прошептала Джесс, когда подошла к нему. – Это абсолютно идеальный подарок. У меня есть кое‑что для тебя…
– Что? – потребовал он ответа, когда Джесс повернулась, чтобы передать букет Софии, думая обо всех маленьких, продуманных подарках, которые Джесс купила ему перед свадьбой. В ответ она взяла его руку и нежно положила ее на живот. Догадка пронзила его, когда Джесс подняла на него взгляд, полный доверия.
– Ты?.. – Он был ошеломлен и замолчал, и не только потому, что священник дал понять, что церемония вот‑вот начнется.
– Да, – подтвердила Джесс. – У нас будет ребенок. Клан Акоста ожидает пополнение.
– О боже! – воскликнул он, тяжело дыша. – Спасибо! Спасибо!
– Вы пока не можете целовать свою невесту, – шутливо отругал их священник, а его глаза весело блеснули.
Но Акоста всегда нарушал правила, как и гадалка Скайлар, поэтому они страстно целовались, а все стоя аплодировали им, пока наконец Джесс и Данте не объявили мужем и женой.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.