Ангелос выругался про себя, когда женщина, сидевшая перед ним, стала медленно сползать с кресла.

Он крикнул Елену, а потом вновь повернулся к Талии. Обняв ее за плечи, он попытался прямо посадить ее.

– Простите, – с трудом проговорила она, упав головой на его руку. Она чувствовала себя тряпичной куклой, невесомой и бескостной. Ее волосы коснулись его щеки.

– Папа, с ней все будет хорошо? – взволнованно спросила София, и Ангелос снова чуть не выругался. Меньше всего на свете он хотел, чтобы его дочь переживала из‑за какой‑то незнакомки.

– Да, конечно, – сказал он со злостью, которую не смог сдержать. – Она сейчас упадет в обморок.

В комнату торопливо вбежала помощница, и Ангелос гаркнул, чтобы она принесла стакан воды.

– Лучше сок, – бросил он, когда Елена бросилась назад в приемную. – Наверное, у нее понижен сахар в крови.

Он снова взглянул на Талию, глаза которой были закрыты. Прежде розовое лицо стало бледным и бескровным. Золотистые ресницы легли на щеки, губы слегка приоткрылись. Она судорожно ловила ртом воздух. И вдруг глаза ее приоткрылись, и она встретилась взглядом с Ангелосом. На секунду он потерял равновесие, будто пропустил последнюю ступеньку лестницы. Он вдруг осознал, что рука его обнимает ее плечи, а груди ее упираются в его грудь. И когда она попыталась сесть прямо, он отнял свою руку.

– Простите, – прошептала она. – Со мной такого обычно не бывает.

– Разве? – бросил он, и она с неуверенностью взглянула на него.

– Нет…

– Дело в том, – сказал Ангелос, и голос его по‑прежнему был жестким, – что я о вас ничего не знаю, мисс ди Сионе. А вы хотите, чтобы я доверил вам свою дочь.

Секунду она смотрела на него, и взгляд ее был таким чистым, что ему вдруг стало стыдно за свой резкий тон и брошенные ей обвинения. Затем она перевела взгляд на Софию.

– Со мной все в порядке, София, – мягко сказала она, и Ангелос увидел, как лицо его дочери просияло. С дрожащей улыбкой она взглянула на Талию.

Сегодня это была первая женщина, был вынужден признать Ангелос, которую действительно волновали чувства его дочери. А также он понял, что с того момента, как София вошла в его кабинет, Талия никак не реагировала на ее увечье. Она вела себя так, будто шрам на лице его дочери не имел никакого значения. С одной стороны, это радовало его, с другой – обескураживало, потому что он по‑прежнему считал, что Талия ди Сионе совершенно не годится на роль няни. Никакой квалификации, никаких рекомендаций… он даже не знал, откуда она узнала об этой вакансии или зачем ей понадобилась эта работа.

И все же на уровне подсознания он чувствовал, что она является самой подходящей кандидатурой, его единственным выбором. Потому что она переживала за его дочь.

Пришла Елена с бокалом яблочного сока на подносе, и Талия взяла его, пробормотав слова благодарности.

– Мне очень жаль, что я доставила вам столько беспокойства, – сказала она, взглянув на Ангелоса из‑под ресниц. Сделав глоток, Талия добавила: – Теперь я в порядке, уверяю вас.

– Ничего страшного. – Ангелос помедлил. Талия действительно была лучшей кандидатурой на должность няни, и все же он колебался. Он любил ясность и четкость. И считал, что опыт и квалификация превыше всяких инстинктов. Когда‑то они его сильно подвели. И теперь он полагался только на факты, жесткие и непреложные. А всяческим эмоциям, инстинктивным или другим, не было места в его жизни.

И все же… Он видел, как Талия улыбнулась Софии и сказала что‑то, что заставило ее застенчиво улыбнуться в ответ. Поймав его нахмуренный взгляд, София нерешительно улыбнулась ему и незаметно подняла вверх большой палец. Это была первая женщина, которую она одобрила. Надо ли ему положиться на инстинкты своей дочери, как на свои собственные?

Решимость его окрепла. У него не было выбора. Сегодня он должен был нанять няню, потому что ему надо было возвращаться к работе и Софии нужен был присмотр. Он повернулся к Талии:

– Вы сможете подготовиться к отъезду в течение часа?

Талия заморгала, и перед глазами у нее снова все поплыло.

– К отъезду? – повторила она, и Ангелос нетерпеливо кивнул.

– Через час я должен быть на Каллосе.

Понимая, что это звучит глупо, Талия все же повторила:

– На Каллосе?..

– Это мой дом, – пояснил Ангелос. – Разве вы не читали объявление, которое я разместил, мисс ди Сионе?

– Spiti, – сказала Талия, вспомнив слова Софии, и черные глаза Ангелоса удивленно блеснули.

– Да, дом. – Он помедлил и взглянул на нее так, что по коже ее пробежали мурашки. – Значит, вы все‑таки говорите по‑гречески.

– Я знаю всего несколько слов. – Сделав глубокий вдох, Талия попыталась взять себя в руки. Она страшно смутилась от того, что чуть не упала в обморок перед Ангелосом Меной. Конечно, он посчитал ее слабой и беспомощной, а ведь она просто не ела целый день и потеряла много сил – эмоциональных и физических, – столкнувшись с незнакомой реальностью. Но сейчас ей было уже лучше. Она должна справиться с этим.

Выпрямившись, Талия поставила на стол бокал с соком.

– Мистер… Кирие Мена, боюсь, вы меня не совсем правильно поняли… – Талия почувствовала, как щеки ее вновь покраснели, когда Ангелос недоуменно и грозно сдвинул брови. Если она скажет ему, зачем на самом деле приехала сюда, он страшно разозлится. Она познакомилась с этим человеком всего лишь несколько минут назад, но уже поняла, что Ангелос Мена будет недоволен, если узнает, что она совсем не собиралась наниматься няней его дочери.

Но разве… ей непременно надо об этом говорить? Талия взглянула на Софию, которая взволнованно смотрела на нее. Ее темные волосы были зачесаны на лицо, чтобы скрыть шрам на щеке. Встретив ее взгляд, София робко улыбнулась.

– Parakalo, – прошептала она, и Талия знала, что это означает «пожалуйста». – Идите к нам, – добавила она, и голос ее был тихим и нерешительным.

Сердце Талии сжалось от сострадания – как и в первый момент, когда она увидела эту девочку. София хотела, чтобы она к ним приехала, хотя и всего на шесть недель. Однако за шесть недель Талия найдет способ спросить Ангелоса о книге. И, что более важно, она, возможно, поможет Софии. По крайней мере, предложит ей свою дружбу.

Так почему бы ей не согласиться на эту работу?

Потому что она была незнакомой и неожиданной, и ей придется иметь дело с такими вещами, которых она старательно избегала последние семь лет. Как она сможет помочь кому‑то, если она не может помочь самой себе? Она страдает паническими атаками, страшится будущего.

И конечно, приняв эту работу, она обманет эту семью, даже из лучших побуждений. Ведь она никакая не няня.

– Я… – начала она беспомощно, потому что не знала, что ей сказать.

София смотрела на нее щенячьими глазами, а Ангелос Мена явно злился от нетерпения. Как она могла отказаться? Разве она могла сказать «нет»?

– Ведь вы пришли сюда наниматься на работу, да? – жестко спросил Ангелос. – И я вам предлагаю эту должность, мисс ди Сионе. Вы согласны или нет?

Талия увидела умоляющие глаза Софии. Ангелос прищурил глаза. Вся его поза выражала нетерпение и раздражение.

– Да, – сказала она, и это слово застряло у нее в горле. Откашлявшись, Талия вздернула подбородок. – Да, согласна.

И тогда все пришло в движение. Ангелос стал отдавать приказы своей помощнице, а Талия была отправлена в приемную вместе с Софией. Мимо них сновали разные люди, но Талия и София нашли себе занятие: они по очереди стали рисовать забавные картинки, и, когда в очередной раз они тихо рассмеялись, перед ними возник Ангелос. Уперев руки в свои стройные бедра, он так властно взглянул на Талию, что все мысли ее мгновенно вылетели из головы.

– Где ваши вещи, мисс ди Сионе?

– Э‑э‑э… в гостинице, где я остановилась.

– В какой гостинице?

– Возле Акрополя…

Ангелос прерывисто выдохнул.

– Как она называется?

– «Адриана», – вспомнила Талия, желая выглядеть перед Ангелосом более уверенной. Она общалась со многими богатыми и могущественными людьми, рисуя их портреты, но ни один из них не вынуждал ее лепетать какую‑то чепуху, как Ангелос Мена. Она терялась под взглядом его прищуренных глаз, его присутствие подавляло ее, не говоря уже о гневе. Он явно не любил дураков, но, как только она вошла в его офис, она чувствовала себя полной дурой.

– Я отправлю человека за вашими вещами, – сказал Ангелос. – А вы пока подождете здесь с Софией. – Он ушел, не дождавшись ответа, и Талия проводила его взглядом. Он даже не посмотрел на свою дочь, не говоря уж о том, чтобы улыбнуться ей или сказать ласковое слово.

Талия взглянула на Софию. Как они будут справляться с языковым барьером последующие шесть недель?

– Может быть, ты поучишь меня греческому языку? – предложила она, и София напряженно наморщила лоб. – Elinika, – попыталась объяснить Талия, выуживая из памяти фразы, которые она выучила на борту самолета. Она показала на губы, чтобы обозначить речь, и София просияла.

– Ne, ne. – Она ткнула ее в грудь. – Говорите Anglika.

Талия кивнула, понимающе улыбнувшись.

– Мы сможем учить друг друга. Следующий час они обучали друг друга словам и фразам на английском и греческом языках и весело смеялись, когда кто‑нибудь из них, в основном Талия, произносил их неправильно.

– Gi‑neck‑a, – повторила Талия за Софией. – Что это такое?

Рассмеявшись, София указала на нее.

– Няня? – стала гадать Талия. – Американка? Иностранка?

– Женщина, – тихо сказал Ангелос, и Талия вздрогнула всем телом, когда, повернувшись, взглянула на него. Он стоял перед ними и смотрел на нее каким‑то непонятным взглядом, который был лучше, конечно, чем его обычный хмурый взгляд, но все же Талия растерялась. – Gyneka, – добавил он, и Талия поняла, что она вновь исковеркала произношение. – Женщина. – Всего лишь на секунду, не больше, его взгляд задержался на ней. Ей показалось, что он пригвоздил ее взглядом, так что она не смогла пошевелиться и даже вздохнуть.

Затем он перевел взгляд на дочь. Талия не поняла, что он сказал, но быстрый кивок в сторону лифта вполне ясно выразил его намерения. Пора было ехать.

Положив бумагу и карандаши в сумку, Талия встала вместе с Софией. Ангелос повернулся к Талии:

– Вертолет готов, ваши вещи забраны из отеля.

– Вертолет… – Талия с тревогой взглянула на него. – Вы ничего не говорили насчет вертолета.

Ангелос нахмурился:

– А как еще мы доберемся до Каллоса?

– На машине? – безнадежно спросила она, и ноздри Ангелоса раздулись.

– Каллос – это остров, мисс ди Сионе. Мы отправимся туда на вертолете. Это займет у нас всего лишь час.

Остров. Она вспомнила о рисунке Софии. Голубые волны, золотистый песок. Конечно, это был остров.

Наверное, она глазела на него открыв рот, потому что Ангелос сжал губы, взглянув на нее.

– Это проблема? – спросил он, и тон его был обманчиво мягким.

– Нет, конечно нет. – Но она врала, потому что ее уже охватила паника. И что она творит, направляясь бог знает куда с этим незнакомцем? На вертолете?

У нее перехватило дыхание, и Ангелос внимательно взглянул на нее.

– Вы не собираетесь снова падать в обморок?

– Нет. – Талия сказала с уверенностью, которой у нее на самом деле не было. Вот уже двадцать четыре часа она находилась вне своей комфортной зоны и не знала, сможет ли сделать следующий шаг.

И в этот момент Талия почувствовала, как ее руку сжала холодная маленькая ручка. Она опустила глаза и увидела Софию, улыбавшуюся ей.

– Хорошо, – с дрожью в голосе сказала Талия, и они, взявшись за руки, направились к лифту.

Даже при поддержке Софии Талия не смогла подавить в себе страх, когда они поднялись на крышу здания, где находилась вертолетная площадка.

Она взглянула на Ангелоса, шагавшего к вертолету. Раздуваемая ветром рубашка плотно облегала его грудь, подчеркивая рельефные мышцы. Вертолет казался маленьким и угрожающим. Его выпуклые стекла были похожи на глаза гигантской стрекозы. Талия крепче сжала руку Софии.

На самом деле она не верила, что способна на такое.

Ангелос забрался в вертолет, затем протянул руку Софии. Талия смотрела, как маленькая девочка легко забралась в кабину и уселась в кресло. Ангелос повернулся к Талии, ветер трепал его волосы. Он протянул ей руку. Талия словно оцепенела.

– Мисс ди Сионе! – прокричал он сквозь шум мотора. – Давайте руку!

Сердце Талии болезненно билось, ладони покрылись холодным потом. Она не могла сделать это. Она не могла находиться в замкнутых пространствах, из которых невозможно было выбраться. За закрытой дверью, в темной комнате, в запертом автомобиле… Этих мест она избегала. Ей тяжело было находиться в самолете, из которого она вышла несколько часов назад, а вертолет…

И вдруг она вспомнила улыбку Джованни, когда он давал ей наставления: «Я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. И ты добьешься цели».

Сделав глубокий вдох, она протянула руку Ангелосу, и он помог ей подняться в вертолет. Талия буквально упала на сиденье, ноги ее дрожали, сердце сильно билось. Не успела она застегнуть пристяжные ремни, как вертолет поднялся в безоблачное голубое небо и взял направление на Эгейское море.

Ангелос бесстрастно изучал лицо новой няни. Оно было бледным. Откинувшись на спинку кресла, эта женщина закрыла глаза и несколько раз прерывисто вздохнула. Какие у нее были проблемы?

– Вы плохо переносите дорогу? – спросил он резко, громким голосом, чтобы его было слышно сквозь шум мотора.

Она мгновенно открыла глаза.

– Нет.

– Так почему же вы так ужасно выглядите?

– Спасибо за комплимент, – ответила Талия, но Ангелос невозмутимо смотрел на нее.

– Похоже, вы снова собираетесь упасть в обморок.

– Надеюсь, не упаду, – ответила Талия, и он слегка поморщился.

– А мне кажется, упадете. И наше путешествие будет очень неприятным.

– Да, будет. – Талия прерывисто глотнула воздуха, поерзав на сиденье. – Оно и без того уже ужасное.

– Вы не любите вертолетов.

– Нет.

Она снова закрыла глаза, запрокинув лицо, и Ангелос еще мгновение рассматривал ее. Волосы ее стали волнистыми от влаги, а на носу он заметил золотистые веснушки. Интересно, сколько ей лет, подумал он, и вновь осознал, как мало он о ней знает. Ему известно было только ее имя. И что заставило его нанять ее?

Открыв глаза, Талия повернулась к Софии.

– Ты не боишься летать на вертолете, – заметила она и с некоторым артистизмом изобразила вращающиеся винты, состроив лицо, чтобы передать свою мысль.

София рассмеялась.

– Дом, – произнесла она на английском. – Я люблю свой дом.

– Я тоже люблю свой дом, – вздохнув, сказала Талия. – Но, несомненно, твой дом я тоже полюблю.

София наморщила лоб, не понимая, о чем она говорит, и Талия, нагнувшись к ней, похлопала ее по руке. Затем снова откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Ангелос снова взглянул на нее, гадая о том, как она оказалась в его офисе. Откуда она узнала о вакансии и почему пришла к нему без резюме? Сейчас он не будет задавать ей никаких вопросов – в шумной кабине вертолета и в присутствии своей дочери, пытавшейся понять каждое слово. У него еще будет время выяснить, кто же на самом деле его новая няня, и убедиться в том, что она подходящая кандидатура для его дочери.

Он взглянул на Софию. Прильнув к окну, она смотрела на синее море. Она не любила уезжать с Каллоса, где ей было спокойно и уютно, и замыкалась еще больше в себе, когда он брал ее с собой в Афины. Он знал, что люди глазеют на ее шрам, и от этого София невероятно смущалась. Он был очень благодарен Талии, со всей ее идиосинкразией, что она ни разу не заставила Софию стыдиться своего шрама.

– Посмотри, папа, – обратилась София к отцу на греческом, и он пригнулся, чтобы взглянуть на изящную белую яхту, скользившую по сверкавшему изумрудному морю.

– Очень красиво, – пробормотал он, снова взглянув на Талию.

Глаза ее по‑прежнему были закрыты. Непроизвольно он дотронулся до ее плеча. Мгновенно открыв глаза, она подскочила в кресле, будто он стукнул ее раскаленным молотком.

– Расслабьтесь, – сказал он. – Может быть, вы полюбуетесь видом?

– Я предпочитаю поскорее сесть на землю, – пробормотала она, но послушно взглянула в окно.

Ангелос увидел, как просияло ее лицо, когда она увидела потрясающие небо и море.

– Я всегда хотела побывать на греческих островах, – сказала она.

– Вы здесь ни разу не были?

– Нет, это моя первая поездка в Афины.

– И долго вы были там?

Она искоса взглянула на него.

– Примерно шесть часов.

– Шесть часов? – Ангелос нахмурился. – Вы хотите сказать, что приехали в Афины сегодня?

Талия кивнула.

– Но что заставило вас идти устраиваться на работу, если вы только что приехали?

Она отвела глаза, явно занервничав. В душу Ангелоса закралось подозрение. Кто она такая – эта женщина?

– Я решила, что так будет лучше, – сказала она наконец.

Ангелос не ответил. Он видел, что София внимательно смотрит на них, и решил продолжить этот разговор без нее. Но он обязательно выяснит, зачем Талия ди Сионе приехала сюда.

Через пятнадцать минут вертолет стал снижаться над Каллосом. Как только они приземлились, Ангелос выбрался из кабины и помог сойти сначала Софии, потом Талии. Рука ее была маленькой и хрупкой. Она спрыгнула на каменистую землю, прикрыв глаза от солнца другой рукой, и стала оглядываться вокруг.

– Это частный остров? – спросила она.

– Да, это мой дом. Но у вас будет все, что вам нужно. Все необходимое на виллу привозят с соседнего Наксоса.

Талия кивнула, медленно выдохнув. Должно быть, она долго сдерживала этот вздох.

– Хорошо, – сказала она так, будто говорила это самой себе. – Хорошо.

Ангелос повел их от вертолетной площадки к вилле. В лицо ему подул соленый морской ветерок, солнце было горячим, и на секунду, вдохнув свежего воздуха, он расслабился. Позволил себе поверить в то, что все у него под контролем, что София в безопасности.

Что он сделал все, что мог, даже если раньше не сделал этого.

Талия закашлялась. Ангелос налил ей бокал воды, однако смотрел на нее без всякого сочувствия.

Сделав несколько глотков, она прекратила наконец кашлять.

– Простите, – выдохнув, проговорила она.

– Вы не ответили на мой вопрос. – Глаза его сузились, губы сжались. Он скрестил руки на груди. Вся его поза выражала недовольство.

Талия сосредоточенно склонилась над салатом, чтобы успеть придумать ответ. В чем ей стоит признаться? Она инстинктивно чувствовала, что, если она скажет ему всю правду о том, зачем приехала в Грецию, он сразу же посадит ее на вертолет и отправит обратно. И голова ее будет кружиться с такой же скоростью, как и пропеллеры вертолета.

Но на самом деле она не хотела уезжать отсюда. И не только потому, что хотела найти книгу своего деда, но из‑за Софии тоже. Она уже поняла, какой одинокой и изолированной была здесь жизнь этой девочки, окруженной одним лишь взрослым персоналом.

Такой же, как и ее жизнь.

При этой мысли Талия вздрогнула. Ей стало не по себе. Она не считала себя ни изолированной, ни одинокой, ведь у нее была работа, а также дед, с которым она общалась. Может быть, София была здесь счастлива – так же, как она была счастлива в поместье своего деда… Но Талия все равно не знала, что ответить на вопрос Ангелоса.

– Талия? Я жду.

Она рассеянно взглянула на Ангелоса. Положив свою вилку, он уперся руками в стол и смотрел на нее неумолимым взглядом. Этот мужчина был явно раздражен, но даже тогда, когда карие глаза его сверкали от злости, он был невероятно хорош собой. Талия не могла не заметить, что подбородок его и щеки были красиво очерчены, а кожа была тепло‑оливкового цвета. Если бы он хоть раз улыбнулся, она могла бы влюбиться в него.

Но, учитывая их ситуацию, это было хорошо, что он вообще не улыбался.

– Вы правы, я не собиралась устраиваться няней, – в конце концов сказала Талия, тщательно подбирая слова. – Я приехала в Афины… по другой причине. Но когда вы подумали, что я пришла наниматься няней, я посчитала это… удачей. И приняла предложение.

– Удачей, – невозмутимо повторил Ангелос. – Почему же?

– Я полюбила Софию, мистер… кирие Мена. Она очень хорошая девочка. И я хочу помочь ей или, по крайней мере, стать ее другом.

– Но вы же признались, что у вас нет никакого опыта работы с детьми, а вы считаете, что сможете ей помочь?

Талия вздрогнула от его язвительного тона. Она заморгала.

– Может быть, у меня и нет никакого опыта работы с детьми, но я знаю, что это такое – быть ребенком…

– Это знает каждый человек на планете.

– Я знаю, что это такое – быть одинокой, – выпалила Талия и сразу же пожалела о своих словах. Она не была одинокой. Она всегда говорила Джованни, что не одинока, и она верила себе. Должна была верить.

– Моя дочь не одинока, – отрезал Ангелос. – Здесь, на Каллосе, у нее есть все, что ей необходимо.

– Все? – Возмутившись, Талия покачала головой. – Тогда зачем вы наняли меня?

– Я тоже задал себе этот вопрос, – парировал он. Откинувшись на спинку кресла, он медленно выдохнул. Талия почувствовала, как в воздухе возникло напряжение. – По правде говоря, у меня уже не было ни выбора, ни времени. И, кроме того, – недовольно продолжил он, – София, похоже, к вам привязалась. Но должен признать, исходя из нашего короткого знакомства, у меня вы не вызвали никакого доверия, мисс ди Сионе.

– Талия.

– Талия. На самом деле вы выглядите чрезвычайно легкомысленной и, боюсь сказать, взбалмошной…

– Но вы не побоялись сказать, – бросила Талия, не успев как следует подумать. Ее разозлила и оскорбила эта оценка. Что о ней знал Ангелос Мена? Только то, что она взяла с собой очень мало вещей и ей было плохо в вертолете. И только из‑за этого он принизил ее как личность?

– Вы не согласны со мной? – поинтересовался он, и Талия скептически рассмеялась. Несомненно, Ангелос Мена ждал, что она сейчас рассыпется в извинениях, но за что? За то, что у нее кружилась голова?

– Конечно, не согласна. Вы не знаете меня, кирие Мена. Вы не знали о моем существовании еще пару часов назад. Как вы можете судить обо мне, когда едва знакомы со мной?

– Я базируюсь на том, что видел. Я аналитик, мисс…

– Талия.

– Талия. – Он буквально прошипел ее имя. – Это моя работа – изучить ситуацию и быстро оценить ее.

– Может быть, слишком быстро. На чем базируется ваша оценка? На том, что я взяла с собой всего одно платье, или на том, что я нервничала в вашем вертолете? – Она с вызовом подняла бровь, сама удивившись своей отваге. Обычно она избегала споров, но обычно она в них и не нуждалась. Она пребывала в коконе безопасности и уединения. Но ей вдруг захотелось расправить крылья. И, как ни удивительно, это придало ей сил. Уж лучше она выпрямится, чем снова залезет обратно в свое убежище. – Ну так что? – с вызовом спросила она, когда он промолчал в ответ. – На том или другом?

Ангелос откинулся в кресле.

– Я понял вас, – сказал он. Лицо его осталось невозмутимым. Конечно, было бы глупо ожидать от него извинений. – Но вы поймите мои опасения, – продолжал он. – Я доверил вам свою дочь, своего единственного ребенка.

– Конечно, я вас понимаю, – вздохнула Талия, и боевой дух ее испарился. – Если бы у меня была дочь, я бы чувствовала то же самое.

Ангелос нанял ее, совсем ничего о ней не зная. Он имел право быть подозрительным, и он имел право задавать ей вопросы. Она действительно что‑то скрывала от него, как он и подозревал. Возможно, если она признается в том, что интересуется книгой… но нет. Пусть сначала он получше узнает ее.

– Если вы хотите что‑то узнать обо мне, – сказала она, пытаясь улыбнуться, – тогда задавайте мне вопросы.

Некоторое время он изучающе смотрел на нее, и взгляд его был оценивающим и задумчивым. Талия с трудом сохранила спокойствие под его прямым и немигающим взглядом.

– Вы американка? – наконец сказал он, и она прерывисто выдохнула, услышав эти простые слова.

– Да.

– Откуда вы приехали?

– Из Нью‑Йорка.

Он медленно кивнул.

– Должно быть, вам двадцать пять лет. У вас была работа до этого?

– Да, у меня и сейчас есть работа. Я художница.

– Художница, – повторил он так, будто это не произвело на него никакого впечатления.

– Я пишу портреты, – пояснила Талия. – Выполняю заказы частных лиц.

– Я понял.

Интересно, что он понял, подумала она. Наверное, то, что она безработная, взбалмошная и легкомысленная, бездумно путешествующая по миру. Это было очень глупо – обижаться на его оценку, и все же Талия обижалась. Никто раньше так низко не оценивал ее. Она старательно трудилась, чтобы завоевать себе хорошую репутацию, и ее считали талантливой художницей. Ей ненавистна была мысль о том, что Ангелос считал ее взбалмошной женщиной.

– Вы сказали, что хотите помочь моей дочери, – сказал Ангелос. И снова прямо взглянул на нее, но она нашла в себе силы выдержать этот вопросительный взгляд, не прячась от его вопросов. Находиться под его пристальным вниманием было подобно тому, что стоять на пляже и смотреть, как на тебя надвигается мощная волна, готовая накрыть тебя с головой. – И как же вы можете ей помочь? – настойчиво спросил он.

– Став ее другом, – заявила Талия.

Их взгляды встретились.

– Я плачу вам не за это.

– Очень хорошо, – ответила Талия, постаравшись не дрогнуть под этим немигающим взглядом. – Может быть, вы скажете мне, за что конкретно вы будете мне платить. Ведь вы не сказали мне до сих пор, в чем будут состоять мои обязанности. – Он милостиво на секунду отвел от нее свой пронизывающий взгляд, и Талия, набравшись мужества, добавила: – Я не говорю уже о трудовом договоре, предоплате и других формальностях, если уж речь зашла о легкомысленности или, скажем, взбалмошности.

Ангелос вновь повернулся к ней, раздраженно раздув ноздри. Губы его сжались. Не слишком ли она далеко зашла, подумала Талия. На самом деле она не хотела, чтобы он ее уволил. Ей совершенно не хотелось вновь садиться в этот страшный вертолет. Но она не могла сдержаться, чтобы слегка не кольнуть его. Если бы Ангелос Мена был другим человеком, может быть, он улыбнулся бы ее шутке.

На секунду Талия представила себе, как смягчается этот суровый взгляд, чувственные губы изгибаются в ответной улыбке, твердое тело расслабляется, подавшись к ней, – и почувствовала странный всплеск внизу живота. Приложив к нему руку, она попыталась успокоить этих внезапно встрепенувшихся бабочек. Лучше его не дразнить. Он еще больше ожесточается.

– Очень хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Буду счастлив изложить вам детали. Вы будете компаньонкой моей дочери, и вы должны будете вести с ней содержательные разговоры и заниматься с ней развивающими играми, когда у нее не будет уроков.

– А когда у нее уроки?

– Учительница приезжает утром каждый день, на несколько часов до ланча.

– Разве она не может ходить в близлежащую школу? – спросила Талия. – На острове Наксос, например? Чтобы общаться с другими детьми?

– Она предпочитает жить на острове. – Ангелос сказал это тоном не терпящим возражений, что означало конец разговора, но Талия все равно продолжала задавать вопросы.

– И это все из‑за шрамов? – тихо спросила она, и Ангелос напрягся.

– А что с ее шрамами?

– Я заметила, что она стыдится их, – осторожно сказала Талия. – И это нормально для любого ребенка.

Ангелос колебался, и в этот момент, когда возникло молчание, вошла Мария, чтобы убрать грязные тарелки. Талия поблагодарила ее на ломаном греческом, и женщина, кивнув, ушла. Интересно, примет ли ее когда‑нибудь экономка? Талия чувствовала, что женщина отнеслась к ней с подозрением с самого начала, как только она вошла в дом. Это был еще один человек, который скептически отнесся к ней.

– София получила ожоги, когда была еще маленькой, – отрывисто сказал Ангелос.

Талия открыла рот, чтобы ответить, но он прервал ее.

– Это для нее очень болезненное воспоминание. Мы не обсуждаем этот случай. Никогда.

Долгую секунду Ангелос смотрел в ее глаза, и во рту у Талии пересохло. Взгляд его был жестким. Послание было принято.

Мария принесла горячее, и Талия поняла, что шанс поговорить о пожаре, если вообще был такой шанс, оказался упущен. Ангелос явно не хотел поднимать эту тему, а Талия не отваживалась настаивать на этом.

И все же мысли Талии крутились вокруг этой новой информации, когда Мария расставляла перед ними тарелки с тушеным ягненком. В доме был пожар? Был ли в это время там Ангелос? А что случилось с его женой? Талия даже и не думала о его жене, потому что было ясно, что в этом доме нет никакой женщины. Талия знала, как выглядел дом, где нет матери, она чувствовала это. И поэтому ее симпатия к Софии еще больше возрастала. И эта симпатия была так глубоко запрятана, что Талия до сих пор не осознавала ее.

– У вас есть еще вопросы? – спросил Ангелос. – Я велю своей помощнице в Афинах составить контракт и прислать сюда по факсу. Если у вас будут какие‑то проблемы в мое отсутствие, вы можете написать мне письмо по электронной почте, адрес даст Мария.

– В ваше отсутствие? – повторила Талия, вспомнив о том, что он уезжает завтра. – Надолго ли вы уедете?

Ангелос стиснул зубы.

– На несколько недель. Мне трудно работать, находясь на острове посредине Эгейского моря.

– Но сейчас многие работают дистанционно, – сказала Талия. – Вы так не можете?

– Боюсь, что нет. – Он сделал глоток воды, явно желая закончить их разговор.

Талия смотрела на него во все глаза, гадая о том, есть ли у них близость с Софией. Она видела, что девочка тоскует и хочет угодить своему отцу, хотя она напрягалась, когда находилась рядом с ним. Но какие чувства испытывал Ангелос к Софии? Понимал ли он, насколько он важен для нее, особенно тогда, когда мать ее умерла?

– Вы не скучаете по своей дочери? – спросила Талия.

Он со стуком поставил на стол бокал.

– Вас это не касается.

– Меня – нет, но Софии – да, – ответила Талия. – Она явно хочет больше общаться со своим отцом. Особенно если учесть, что…

– Ваша работа, – резко оборвал он ее, – быть ее компаньонкой и не высказывать мнение об аспектах ее жизни.

Кивнув, Талия проглотила слова протеста. Она понимала, что слишком много говорила. Она была нанятым работником этого мужчины, и она едва знала его. Но она знала прекрасно, что это такое – жить без отца и матери, и была безмерно благодарна Джованни за то, что он воспитал ее. Но у Софии не было любящего дедушки – по крайней мере, Талия не могла сказать об этом.

– Значит, у вас больше нет вопросов, – сказал Ангелос, и Талия едва заметно покачала головой.

Они ели в напряженном молчании несколько минут, ягненок был великолепным, но Талия с трудом могла проглотить несколько кусков. Наконец, не выдержав молчания, она кивнула на большой портрет женщины, висевший на почетном месте на дальней стене.

– Превосходный портрет. Это ваша родственница?

Это был портрет молодой женщины с темными волосами, уложенными в свободный узел на голове, в ее глазах, прикрытых тяжелыми веками, светилось лукавство, а губы изгибались в понимающей улыбке.

– Она напоминает мне Мону Лизу.

Не взглянув на портрет, Ангелос ответил:

– Это моя покойная жена.

И после этого Талия не отважилась задавать никакие вопросы.

Талия проснулась от солнечных лучей, проникших сквозь занавески, и шума прибоя за окном. Завороженная этими звуками, она откинула одеяло и подошла к окну.

Широко распахнув створки, она ахнула от восхищения. Перед ней раскинулось изумрудное море, обрамленное полоской золотистого песка, к которому вела дорожка, обсаженная розовыми и красными цветами. Облокотившись о подоконник, Талия вдыхала запах моря, песка и цветов, и мысли о том, что в этом раю она будет жить еще шесть недель, наполняли ее радостью.

Когда в последний раз она с радостным предвкушением встречала наступающий день? Улыбнувшись при этой мысли, она потянулась за смартфоном, чтобы отправить сообщение деду.

Вообще он не собирался возвращаться домой. Ангелос Мена шел по садовой дорожке, раздумывая о том, не сесть ли ему обратно в вертолет.

Однако он поймал себя на том, что думает о возвращении с того момента, как уехал отсюда. Ему надо было убедиться в том, что Талия ди Сионе была действительно подходящей няней.

Он вошел в просторный холл. Мария поспешно выбежала навстречу ему.

– Я вас не ждала! Ведь вы ни слова не сказали о том, когда приедете.

– Я решил в последнюю минуту. Простите, если я вас потревожил.

– Нисколько. Я приготовлю вам спальню. А как насчет обеда?..

– Вы сами ели? – спросил он.

Мария покачала головой:

– Нет, еще нет. Мы как раз собирались сейчас пообедать на кухне… У нас будет простой обед…

– Тогда я к вам присоединюсь.

Мария выглядела обескураженной.

– Очень хорошо, сэр, – пробормотала она, и Ангелос, повернувшись, отправился в свой уединенный кабинет.

Он работал до тех пор, пока не услышал, что София и Талия спустились вниз; он прислушался к их болтовне, корявой смеси английского и греческого, перемежаемой взрывами смеха.

При мысли об этом сердце его больно сжалось.

В конце концов, когда он услышал, что Мария расставляет тарелки на столе, он поднялся из‑за стола и пошел на кухню. Когда он появился в дверях, на кухне возникла тишина, и три головы с выжиданием повернулись к нему.

– Kalispera, – поприветствовал их Ангелос. – Как поживаете?

– Прекрасно, – ответила Мария, когда другие явно не хотели ничего говорить.

Ангелос сел за стол и, немного помешкав, Талия с Софией присоединились к нему.

– Привет, папа, – прошептала София, и Ангелос улыбнулся ей.

Девочка склонила голову, стараясь закрыть волосами свою изуродованную щеку. Положив салфетку на колени, он почувствовал, что Талия наблюдает за ним. Когда он взглянул на ее лицо, увидел, что она осуждает его. Губы ее были поджаты, глаза прищурены.

Ангелос недоуменно поднял бровь, и Талия, вспыхнув, отвела глаза.

Она хорошо выглядела, заметил он. За неделю она загорела, и милые веснушки выступили у нее на носу.

А он был ужасен. Еда, конечно, была превосходна, как всегда, но разговор не клеился и возникали долгие паузы. Когда Ангелос спрашивал о чем‑нибудь Софию, она заикалась и что‑то бормотала в ответ, а потом опускала голову.

Талия вообще молчала, но Ангелос чувствовал, что от нее исходили возмущение и даже злость. Когда тарелки были убраны, Ангелос решил, что с него хватит. Он извинился, сказав, что не останется на десерт, потому что его ждет работа.

Вернувшись в кабинет, он стал расхаживать по комнате, затем достал из бара бутылку ликера и налил себе рюмку. Посмотрев на нее несколько секунд, он выругался и поставил рюмку на стол. Алкоголь сейчас ему не поможет.

Он вернулся к компьютеру, но вся работа была уже сделана.

Он невидящим взглядом уставился на пустой камин, когда раздался стук в дверь.

Ангелос напрягся. Никто не смел беспокоить его в рабочем кабинете.

– Войдите! – гаркнул он, и дверь рывком распахнулась.

На пороге стояла Талия.

Талия с Софией смотрели на Ангелоса, взбиравшегося по холму, и с каждым шагом лицо его становилось все более мрачным. Схватив Талию за руку, София спряталась за ней.

– Ну вот я здесь, – сказал Ангелос.

– Да, здесь. Зачем? – спросила Талия.

Их взгляды встретились, и глаза его удивленно расширились.

– Разве вы не приглашали меня с собой, хотя сегодня чертовски жарко? Вот я и пришел.

– Вы хотите сказать… что идете с нами? Вы не… не злитесь?

– С чего вы решили, что я злюсь?

– У вас было такое лицо, когда вы взбирались по холму, будто собирались убить свою дочь и меня.

На секунду Ангелос совершенно растерялся.

– Ну хорошо. – Он потер подбородок, отведя глаза в сторону. – Сегодня очень жарко, как я уже сказал.

– Мы рады, что вы идете с нами, – сказала Талия. – Правда, София?

– Да, – согласилась София, помолчав, и склонила голову, чтобы волосы закрыли ей лицо.

– Хорошо. Так где вы хотите устроить пикник?

– Мы хотели дойти до дальней части острова. Там есть интересные скалы. – Талия указала на большие валуны, окаймлявшие берег.

– Замечательно, – вновь кивнул Ангелос. Он пытался руководить пикником, словно деловым совещанием. – Пойдем?

– Пойдем.

Они стали спускаться к долине.

На ней росли старые искривленные оливковые деревья, земля была усеяна камнями. Талия споткнулась об один из них, но не успела она упасть, как ее подхватила сильная рука. Это прикосновение привело ее в шок.

Когда они подошли к берегу, Талия все еще была под впечатлением этого прикосновения: легкое покалывание возникло внизу ее живота.

Талия взглянула на девочку, шедшую рядом. Ее застенчивый взгляд переходил с Талии на Ангелоса, будто она не могла поверить в то, что они оба здесь. И, по правде говоря, Талия тоже не могла поверить в это. Ночью она лежала в кровати без сна, глядя в темноту, и гадала о том, что имел в виду Ангелос, когда сказал, что Софии лучше без него.

Она знала, что ее собственные родители были не идеальными, далеко нет. Ее старший брат Алессандро кое‑что помнил об отце и матери, но не рассказывал никому, по крайней мере, Талии. Она знала, что у отца был роман, в результате которого появился ее сводный брат, Нэйт. Но с ним она была едва знакома.

Какими бы ни были родители, она их любила. Так почему же Ангелос отстранялся от дочери?

– Мы остановимся здесь? – вдруг спросил Ангелос, и Талия вновь вернулась к реальности.

– Да, здесь красиво.

Достав из рюкзака покрывало, Талия расстелила его на песке. Усевшись, София скинула сандалии и с явным удовольствием погрузила ноги в горячий песок.

Ангелос расположился рядом, вытянув перед собой свои длинные мускулистые ноги.

– Ведь здесь неплохо, да? – с улыбкой спросила Талия.

– Здесь жарко. Но ветерок приятный.

– Может быть, мы построим замок из песка? – предложила Талия, и София, услышав ее, радостно захлопала в ладоши.

Ангелос пришел в некоторое замешательство.

– Что?

– Разве вы не строили такие замки, когда были маленьким?

– Нет, когда был маленьким, не строил. Я… я строил их вместе с Софией. Но она всегда ела песок.

– Наверное, она была тогда очень маленькой?

– Да.

Ангелос натянуто улыбнулся дочери, стараясь при этом не смотреть на Талию.

– У нас есть лопатка?

Талия протянула ему пластиковый совок, и сердце ее наполнилось надеждой, когда Ангелос стал копать. Они всего лишь строили замок, и все же ей показалось, что они строили нечто больше.

Несколько минут Талия наблюдала за тем, как трудятся отец и дочь, затем вздохнула с облегчением: у них получался хороший дворец. Повернувшись к корзинке, она стала вынимать угощения, которые положила им Мария, время от времени посматривая на Ангелоса и Софию.

Ангелос слепил красивую башенку из мокрого песка, и София просияла.

Ангелос взглянул на Талию, которая, достав контейнеры из корзины, сидела теперь на краю подстилки, поджав под себя колени, и смотрела на море. Ее волосы растрепались, упав ей на лицо, и у него возникло желание заправить локоны ей за уши, прикоснуться к ее шелковистой коже.

Ангелос стиснул зубы, осознав, что испытывает влечение к этой временной няне. Смешно, ведь до этого у него работало несколько красоток, пытавшихся соблазнить его, и он всегда отказывал им.

Но когда в его жизнь ворвалась Талия ди Сионе, его чувства пробудились. Желание пронзило его, когда вчера вечером она прикоснулась к его плечу.

– Значит, вы не строили в детстве замки из песка? Почему?

– У меня не было возможности. Я вырос в Пирее.

– Но разве пляжа не было рядом?

Ангелос покачал головой, жалея о том, что так много сказал. Он никогда никому не рассказывал о своем детстве, даже Хэнти. Она не хотела об этом знать, предпочитая верить в то, что они создадут нечто новое и лучшее.

– Рядом были доки, – кратко бросил он. – Я был… сиротой. Отец мой неизвестен, а мать отдала меня в приют, когда я был младенцем. Я вырос в детском доме, но, когда мне исполнилось четырнадцать лет, я пошел работать в порт.

– Я вам очень, очень сочувствую.

Ее искреннее сострадание изумило его.

– Ведь я выжил.

– Но как вам удалось после работы на доках создать свою собственную консалтинговую компанию?

– Мне повезло, – буркнул он. – Я пошел учиться в вечернюю школу, и за хорошую учебу мне присудили стипендию для учебы в университете. Я создал свою собственную фирму пятнадцать лет назад, арендовав комнату в обшарпанном здании на задворках Афин.

– Похоже упорно трудились, чтобы достичь того, к чему стремились. Меня восхищает ваша целеустремленность, – сказала Талия, положив ладонь ему на руку.

Он напрягся под этим прикосновением, каждый нерв его зазвенел. И вдруг в нем возникло безумное желание прижать ее к себе и впиться губами в ее нежные губы, от которых он не мог оторвать взгляда. Никто никогда не говорил ему, что он гордится им, даже Хэнти.

Пальцы Талии еще крепче сжали его руку, и Ангелос почувствовал, как сильно бьется его сердце. Было бы так легко повернуться к ней, обхватить ее лицо ладонями и прикоснуться к ее розовым губам.

Но Талия стала раскладывать еду на пластиковые тарелки, и через несколько секунд Ангелос присоединился к разговору.

Неохотно ковыряясь в тарелке с превосходным сыром, хлебом и оливками, он чувствовал волнение, которое долго подавлял в себе, и это волнение не было связано с физическим влечением, которое он испытывал к новой няне. Это было нечто более глубокое, эмоциональное.

За своей спиной он слышал, как Талия убирает посуду, разговаривая с Софией. Затем услышал, как они идут по песку, и увидел, что София разделась, оставшись в закрытом купальнике, а Талия…

Все мысли вылетели у него из головы, когда он увидел Талию в темно‑зеленом бикини. Бикини было очень простым: шорты и топ на бретельках. Но сердце его забилось, во рту пересохло, когда он взглянул на нежный изгиб ее грудей, выступавших под тонкой тканью, соблазнительную ямочку на животе и округлые бедра. Ему нестерпимо захотелось прикоснуться к ее золотистой коже, обхватить ее бедра своими руками…

Ужаснувшись тому, как быстро в нем вспыхнула такая фантазия, как мгновенно разгорелась в нем кровь, Ангелос скинул рубашку и окунулся в море, чтобы прийти в себя.

– Как вода, папа? – спросила София, и Ангелос встал по пояс в воде.

– Холодно, но хорошо. Может быть, и ты окунешься?

Он велел себе больше не смотреть на Талию, но тело явно не желало повиноваться ему, потому что он снова взглянул на нее – и резко выдохнул, увидев желание в ее глазах.

Значит, он был прав. Она хотела его. Так же, как он ее.

Эта мысль привела его в шок – и не потому, что Талия физически хотела его, но потому, что он хотел того же самого. И на секунду, не более, Ангелос захотел воспользоваться этим взаимным притяжением.

Никаких сложностей не возникнет. Талия приехала сюда всего лишь на шесть недель, и они могут завести роман, который их встряхнет.

А что же София? Ангелос видел, что она становилась более радостной и уверенной в себе, когда рядом с ней была Талия.

Отвернувшись от Талии, нырнувшей в воду, он намеренно перестал на нее смотреть. Все свое внимание он обратил на дочку.

Когда они пришли домой, темные облака появились на горизонте и поднялся сильный ветер.

– Сегодня будет шторм, – отметил Ангелос. – Не забудь закрыть ставни в своей спальне, когда ляжешь спать.

– Шторм? – с тревогой спросила Талия.

Ангелос, должно быть, заметил это, потому что внимательно взглянул на нее, подняв брови.

– На вилле мы будем в безопасности. Она построена так, чтобы противостоять штормам.

– Да, конечно, – пробормотала Талия. Она ненавидела шторма. Ненавидела, ненавидела их. До такой степени, что ей приходилось принимать снотворное в ожидании разгула стихии. Ей лучше было уснуть мертвым сном, чем дрожать от страха перед бушующей бурей.

Но ведь она не может сейчас сбежать отсюда, когда София так нуждается в ней. Может быть, шторм не будет слишком сильным. Небольшой дождь и ветер она переживет. Она не могла переносить гром, который сотрясал все ее тело, и молнию, на миг освещавшую все вокруг.

От одной мысли об этом у нее кружилась голова, а в ушах начинало звенеть. Сделав глубокий вдох, Талия попыталась остановить приступ паники. Ведь ей так спокойно жилось все эти одиннадцать дней, она сумела справиться со своими страхами. Жизнь на Каллосе была в какой‑то степени похожа на жизнь в поместье. Изолированная. Безопасная.

Но шторм…

– Талия? – спросил Ангелос, и голос его был настойчивым. – С тобой все в порядке?

– Что? – заморгала она, слегка покачнувшись на месте. Они стояли на террасе перед кухней. София, наверное, уже вошла внутрь. – В порядке, – проговорила она, хотя знала, что это не так. Сделав еще один глубокий вдох, она сказала: – Я в совершенном порядке. Где София?

– Она пошла в дом переодеться. – Ангелос все еще хмурился. Он смотрел на нее внимательно – словно доктор, изучающий сложный перелом. – Ты боишься штормов?

– Нет, не особенно. – Улыбка ее была вымученной. Порыв сильного ветра бросил мокрые волосы на ее лицо, и вдали послышались раскаты грома. Сердце ее ушло в пятки. – Со мной все будет хорошо, – сказала Талия как можно тверже. Она не хотела, чтобы Ангелос увидел ее тревогу, хотя и знала, что он, должно быть, уже подметил ее. Она терпеть не могла, когда кто‑то узнавал о ее слабостях. Достаточно было того, что о них знали ее дед и братья с сестрами, которые жалели ее. Талия не хотела, чтобы кто‑то увидел ее страх, тем более Ангелос, который был таким сильным и могущественным. Наверное, он вообще ничего не боялся.

– Если ты уверена в этом… – сказал он с сомнением, и Талия с усилием кивнула.

– Уверена.

Придя в свою спальню, Талия отправилась в ванную и встала под душ, чтобы не слышать раскатов грома, грохотавшего вдали, словно рассерженный гигант. Прислонившись головой к кафельной стенке, она стояла под струями воды, стараясь сдержать биение своего сердца.

«Это просто шторм. Он не причинит тебе. Вреда. Никто тебе не причинит вреда. Ты в безопасности. В безопасности».

Эти слова она говорила себе уже множество раз за последние семь лет, но никогда реально не верила им. Она не верила, что сможет быть в безопасности, если только не будет спрятана за высокими стенами и запертыми воротами, словно Рапунцель в высокой башне.

«Ты на острове. Никто не обидит тебя здесь. Никто не доберется до тебя».

На самом деле на Каллосе было безопаснее, чем где бы то ни было. Ей надо было поверить в это, потому что, если она не поверит, она начнет думать о том, каким маленьким был этот остров, таким оторванным от большой земли. И тогда ее одолеет клаустрофобия, и ей действительно будет грозить опасность.

Талия решительно выключила душ, вышла из ванной и надела свои джинсы и флисовый пиджак. На улице стало холодно, и Талия, взглянув в окно, увидела помрачневшее небо. Она закрыла ставни, судорожно глотнув воздуха. Ей надо было еще вынести ужин.

В доме внизу было темно, все окна были закрыты в ожидании шторма. Где‑то вдалеке хлопала незакрытая ставня, и Талия поежилась. Она ненавидела этот одинокий унылый звук. Вдруг она подпрыгнула на месте, когда услышала тихий голос Ангелоса у себя за спиной.

– Тебе холодно?

– Нет… – Она повернулась, растерянно заморгав.

Ангелос вышел из кабинета, волосы его были влажными после душа, и теперь он был в потертых джинсах, облегавших его бедра, и сером свитере, прилипавшем к его груди. Даже в приступе паники Талия почувствовала, как в ней вспыхнуло желание при виде его. Он был красив и необычайно мужественен.

– Ты дрожала, – объяснил Ангелос, подходя к ней ближе.

Она вдохнула запах его кожи и хорошего мыла. Голова у нее закружилась.

– Ты замерзла?

– Нет, все в порядке. – Талия отступила назад. Если он придвинется к ней ближе, она растает. – Пойдем на кухню?

Не дождавшись ответа, она отвернулась от него, и сердце ее бешено забилось – как от близости Ангелоса, так и бури за окном. Понимает ли Ангелос, как он воздействует на нее? Она надеялась, что он не замечает этого.

Наверное, все женщины воспламенялись, как фейерверки, когда он находился рядом с ними. Мария сказала, что другие няни пытались залезть к нему в постель. Ангелос, наверное, посчитал ее влечение забавным и даже жалким, и так, наверное, оно и было.

Она должна справиться с этим, а также со своей паникой. Контроль. Вот что было ей нужно. Ей надо глубоко дышать, чтобы успокоить свое сердце, и твердить себе о том, что она в безопасности.

Сделав глубокий вдох, Талия села за стол с Марией и Софией. На кухне было тепло, ярко горел свет и вкусно пахло жареной бараниной. Все это на время успокоило ее и помогло забыть о шторме.

Но когда в комнату вошел Ангелос, желудок ее сжался. Она не могла совладать с собой! Размазня!

Быстро съев свой ужин, Талия повела Софию наверх, чтобы уложить ее спать, не дождавшись кофе. Ангелос удивленно взглянул на нее. Но ведь вчера он сам первым вышел из‑за стола, поэтому пусть не возмущается.

Талия стояла возле окна, когда София стала готовиться ко сну, и слушала шум дождя, стучавшего в ставни. У нее возникло ощущение, будто по крыше ходит слон, но это не испугало ее. Она могла справиться с этим.

В этот момент раздался оглушительный треск над самой головой, и Талия, тихо вскрикнув, схватилась за стенку, чтобы не упасть. София выскочила из ванной, с зубной щеткой в руках, лицо ее было испуганным.

– Что с вами? – спросила она, и Талия слабо улыбнулась.

– Со мной все в порядке. – Может быть, если бы она продолжала это говорить, то стало бы правдой.

Талия прочитала Софии сказку на ночь, на английском языке, хотя Талия не могла сказать, что девочка все понимает. Затем, поцеловав ее на ночь, она поспешила в свою спальню, где надеялась спрятаться от этого ужасного шторма.

Через два часа Талия хотела уже принять снотворное. Она лежала без сна на кровати, прижав подушку к животу, и тело ее покрывалось холодным потом при звуках бушующей бури. Молнии вспыхивали через каждые тридцать секунд, и вслед за ними раздавались удары грома. Талия всхлипывала, когда воспоминания пронизывали ее.

Она забилась в угол кровати, обхватив себя руками, и ей казалось, что эта ночь никогда не кончится. Дождь стучал по крыше, раскаты грома сотрясали стены, и за дверью слышались какие‑то голоса. И вдруг дверь открылась…

Снова всхлипнув, Талия закрыла глаза, охваченная страхом – таким же первобытным, как и буря за стеной.

Она может снова пойти в душ, чтобы не слышать завываний бури, но сможет ли она выбраться из кровати? Ее парализовал страх, и разум отказывал ей. Все ее силы уходили на то, чтобы просто лежать и выжить. Но ведь эта буря когда‑нибудь закончится… Конечно, она скоро закончится…

Так же, как в тот раз. Талия попыталась вспомнить о своем спасении, но за окном снова вспыхнула молния, свет от которой проник сквозь щели в ставнях, и вслед за ней раздался оглушительный гром. Ее охватил леденящий страх. Она была заперта в крошечной комнате, когда вокруг бушевал шторм, и жизнь ее висела на волоске.

Талия проснулась, разбуженная солнечным светом.

Заморгав, она постепенно очнулась от сна и увидела рядом с собой пустую кровать. Она понятия не имела, когда Ангелос ушел от нее.

Перевернувшись на спину, Талия уставилась на потолок, и сцены прошедшей ночи стали всплывать в ее сознании, словно кадры из какого‑то фильма. Пришел Ангелос и увидел ее, дрожавшую от страха и покрытую холодным потом. Он осторожно раздел ее и отвел в душ, встав под воду вместе с ней.

И она позволила ему сделать это. Конечно, позволила. Потому что никогда не чувствовала себя такой драгоценной, такой защищенной, и это было самое потрясающее ощущение, испытанное ею в жизни. Оно было глубже и важнее, чем физическое влечение, которое она испытывала к Ангелосу, хотя это влечение тоже присутствовало прошедшей ночью.

Прижавшись щекой к его груди и прислушиваясь к биению его сердца, она наслаждалась его теплом. Ей так хотелось поднять голову – и позволить ему поцеловать себя.

Но ведь он, конечно же, и не собирался ее целовать! Он проявил к ней сострадание, он успокоил ее, когда ее охватила паника, вот и все.

Талия понимала, что теперь – в благодарность за его доброту – она должна ему все объяснить. Но она терпеть не могла, когда ее жалели, поэтому никому не рассказывала о своей слабости. Однако Ангелос уже увидел ее, поэтому ей нечего было терять.

Вздохнув, Талия встала с кровати и пошла одеваться. София только что позавтракала, когда Талия вошла на кухню, инстинктивно оглядываясь в поисках Ангелоса. Она не знала, обрадовалась или расстроилась от того, что не увидела его, но поймала на себе внимательный взгляд Марии. Талия вспыхнула, увидев ее поджатые губы. Экономка видела все.

– Привет, София, – весело сказала Талия, избегая любопытного взгляда Марии.

Усевшись за стол, она налила себе стакан свежевыжатого сока.

После завтрака София ушла заниматься с Авой, а Талия решительно отправилась на поиски Ангелоса. Она нашла его, как и предполагала, в его кабинете, и его резкое «войдите» в ответ на ее стук пробудило в ней мысль, что прошедшей ночи вообще не было.

Но когда она увидела его, сидевшего за столом, в своей белой рубашке с открытым воротом и темных брюках – такого недоступного и все же невероятно красивого, – она густо покраснела.

К ее удивлению, на резких скулах его тоже появился румянец, когда он взглянул на нее. Откашлявшись, Ангелос закрыл свой компьютер.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. На самом деле хорошо. – Закрыв за собой дверь, Талия сделала глубокий вдох. – Я прошу прощения за то, что была такой… – Она стала лихорадочно подбирать подходящее слово.

– Не надо просить прощения, Талия, – тихо сказал Ангелос. – Это я должен просить у тебя прощения за то, что не знал, как на тебя действует шторм. Мне нужно было позаботиться о тебе, если бы я знал.

– Вы ничем не смогли бы мне помочь. Это… – Судорожно сглотнув, Талия с трудом сдержала желание закрыть лицо руками. – Но я очень благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Это выходит за рамки…

– Обязанностей работодателя? – договорил он за нее, подняв бровь, и глаза его весело блеснули, отчего внутри у нее все задрожало.

Этот мужчина был невероятно красив. А когда он улыбался, был просто неподражаемым.

– Да, – еле выговорила она, отведя от него глаза.

– Я сказал вчера и скажу это снова, что тебе не надо смущаться.

– Вы думаете? – пробормотала Талия. – Вы видели меня обнаженной. И к тому же я дрожала, обливаясь холодным потом… – Она быстро закрыла глаза. – Больше я ничего не помню.

Его губы изогнулись так, будто его позабавили ее слова.

– Я уже видел обнаженных женщин, Талия.

– Своих прежних нянь?

Ангелос нахмурил брови, и, ужаснувшись, Талия прижала руку ко рту.

– То есть я хочу сказать, – проговорила она сквозь пальцы, – что Мария говорила, что они пытались соблазнить вас. Но им это не удалось.

– Мария слишком много болтает, – бросил он, но без всякой злости.

Медленно опустив руку, Талия сжала пальцы.

– Я просто не хочу, чтобы вы подумали, что я…

Она сама не знала, что хотела сказать. Что дрожь ее и холодный пот не были соблазнением? Ведь она не умела соблазнять, у нее не было в этом деле никакого опыта. Она никогда не занималась сексом, даже не умела о нем говорить, а тем более с таким роскошным мужчиной, как Ангелос Мена.

– Я и не подумал, Талия, – сказал Ангелос. – Прошлой ночью ты была не в той форме, чтобы кого‑то соблазнять.

– Да, спасибо. Мне очень жаль. – Она слегка качнула головой. – Я очень плохо это переношу. И я пришла к вам, чтобы поблагодарить вас, а также объяснить, почему у меня такая реакция. Вы, наверное, подумали, что я боюсь грозы, но на самом деле это не так.

На лице Ангелоса отразилось удивление, почти комическое.

– Значит, ты обманула меня сегодня ночью.

Талия нервно рассмеялась.

– Поверите ли вы, что я любила грозы, когда была маленькой? Мне нравилось смотреть на них из окна, особенно летом. Они были такими… неистовыми.

Что‑то едва уловимое мелькнуло в его глазах. И вдруг она почувствовала жгучий всплеск желания. Неистовый. А что произойдет, если Ангелос перестанет себя контролировать? Эротические образы наводнили ее фантазию – сплетенные тела, горячие прикосновения, обжигающие поцелуи. Отогнав от себя эти мысли, она встретила его взгляд.

– Я боюсь не гроз, – объяснила Талия, – я боюсь того, о чем они мне напоминают.

Ангелос застыл, положив руки на стол.

– Ты не обязана рассказывать мне…

– Я знаю. Но после того, что вы сделали для меня, вы должны знать. – И она вдруг поняла, что хочет рассказать ему об этом ужасном случае, хотя о нем никто не знал. Дед сумел скрыть его от прессы, и оба они притворялись, что этого никогда не было.

Так было легче. И Талия хотела, чтобы кто‑то знал об этом – тот, кто хоть как‑то смог бы ее понять. Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как воздух наполнил ее легкие и вместе с тем укрепил ее решимость. – Когда мне было восемнадцать лет, – сказала она, – меня похитили.

Ангелос открыл рот, но ничего не сказал.

– Похитили… – наконец выговорил он, и в его голосе послышался ужас.

– Я путешествовала по Европе после окончания школы. Это было чудесное лето. Мы отправились исследовать мир, предвкушая бесконечные приключения. Я была с подругами… мы вели себя разумно и не совершали никаких глупостей… – Даже сейчас у нее возникла потребность оправдать себя – объяснить, что это была не ее вина, потому что долгие годы она мучила себя размышлениями о том, «а что, если». А если бы она была более осторожной? А если бы она поехала не с двумя подругами, а с большой компанией? А если бы она смогла сделать что‑то, чтобы предотвратить эту катастрофу?

Ангелос взглянул на нее своим прежним жестким взглядом, глаза его грозно потемнели.

– Что случилось с тобой?

– Мы были в Париже. В Городе Любви. – Коротко рассмеявшись, она покачала головой. – Мы стояли перед Эйфелевой башней. Мне казалось, что это самое спокойное и безопасное место на свете. Моя подруга Анна пошла покупать билеты, а я решила сделать несколько снимков. – Талия почувствовала, как ее горло сжалось, когда воспоминания нахлынули на нее. Долгие годы она пыталась об этом забыть, но не могла. – Подняв фотоаппарат, я стала смотреть в объектив, когда… – Она замолчала, закрыв глаза. В этот момент мир ее пошатнулся и треснул. Всего одна секунда – и ее беззаботное существование превратилось в жуткий кошмар.

– Талия, – тихо сказал Ангелос. – Ты можешь не продолжать…

– Нет, я хочу продолжить, – настойчиво сказала она. – Я никогда не говорила об этом, но теперь, после того, что вы сделали для меня…

– Я не много сделал…

– Много, Ангелос, – сказала она, и голос ее задрожал. На его лице что‑то мелькнуло, и она поняла, что он никогда не давал ей разрешения называть его по имени. – Простите, мне не следовало…

– Что не следовало?

– Называть вас Ангелосом, – пробормотала она.

Он скептически рассмеялся.

– После всего, что было, Талия, ты смело можешь называть меня Ангелосом. Даже будет странно, если ты откажешься.

«После всего, что было». При этих словах она сразу же вспомнила, как нежно он ее обнимал, какой твердой и крепкой была его грудь. Прижавшись к ней щекой, она ощущала себя в полной безопасности. В его объятиях она была защищена, и ей хотелось навсегда оставаться в них!

Встав из‑за стола, Ангелос взял ее за руку и отвел к камину, где стояли два кресла. Талия обессиленно опустилась в кресло, ноги ее дрожали.

– Значит, они напали на тебя возле Эйфелевой башни, – тихо и спокойно произнес он, побуждая ее к разговору.

– Это случилось так внезапно. Я даже не видела…

Талия сглотнула комок в горле, вспомнив о том, каким безжалостным и грубым был этот мужчина. Он прижал ее к себе, приникнув к ее уху, будто шептал ей что‑то на ухо. Прохожие могли подумать, будто это влюбленная парочка, наслаждающаяся интимным моментом. А в это время он прижал ей к носу маску с хлороформом. И она мгновенно потеряла сознание.

Талия заставила себя взглянуть в лицо Ангелоса и продолжала:

– Они усыпили меня. Когда очнулась, я обнаружила себя в каком‑то чулане. Грязный пол, низкий потолок… Я с трудом встала во весь рост. И было очень темно. – Дрожь пробежала по ее телу. – Я понятия не имела, где нахожусь и что они собираются сделать со мной.

Ангелос побледнел, глаза его блеснули.

– Наверное, это было очень страшно.

– Да. – Талия сжала губы, вспомнив эти тяжелые моменты. – Мужчина приносил мне воду и еду, но никогда не говорил со мной. Через некоторое время я стала скучать, как ни смешно это звучит, но я хотела, чтобы что‑то случилось. – Она покачала головой. – Я была наивной. – Талия замолчала, вспоминая те бесконечно тянувшиеся дни. Она сидела в темном чулане – запачканная, изнуренная, эмоционально подавленная. Ей хотелось лишь, чтобы это все закончилось… навсегда. Она поняла, что такое отчаяние. И что такое безнадежность.

– А что случилось потом, Талия?

Подняв глаза, она взглянула на Ангелоса, будто снова увидела его.

– Потом в одну ночь разразилась гроза. Ужасная гроза – сильнее той, которая была здесь. Я думала, что мой сарай сейчас разрушится, потому что рядом упало что‑то тяжелое, должно быть, дерево. Я боялась, что похитители мои сбежали, спасая себя, оставив меня здесь умирать. Или, может быть, они погибли, и теперь никто здесь меня не найдет. – Она так сильно стучала кулаками в дверь, что на руках у нее появились синяки, а пальцы стали кровоточить.

– Но ведь они не сбежали? – тихо спросил Ангелос, когда Талия вновь замолчала.

– Нет, не сбежали. В разгар бури дверь открылась, и на пороге появилось несколько мужчин, которых я раньше не видела. Я не могла разглядеть их лиц… Они вытащили меня из комнаты. Я понятия не имела, что происходит. У одного мужчины был нож. – Талия замолчала, прерывисто выдохнув, и услышала, как Ангелос тихо выругался. – На самом деле они не причинили мне никакого вреда, – сказала она. – Они прижали нож к моему горлу, но это было только для виду, чтобы потребовать за меня выкуп. Тогда я этого не понимала. Я не могла думать ни о чем и едва стояла на ногах. – Она попыталась улыбнуться, но ей это не удалось. Лицо ее будто окаменело. – Они сфотографировали меня с ножом к горлу, а затем затолкали обратно в чулан.

– Мне трудно представить себе это, Талия, – сказал Ангелос. Он сжал руками подлокотники кресла так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

– На самом деле они оказались не такими умными, как о себе думали, – продолжала Талия. Она хотела сказать это весело, но ей не удалось. – Они отправили фото моему дедушке, и он использовал все свои связи, чтобы вычислить мое местонахождение – по тем немногим приметам, которые были видны на фотографии. Через двадцать четыре часа появился вертолет с командой спецназа.

– Вертолет, – помолчав, промолвил Ангелос. – Именно поэтому ты боишься вертолетов?

– Наверное, да. Его звук напоминает мне о том, что случилось тогда. Спасение было… бешеным.

Она вспомнила крики, грохот выстрелов и какого‑то незнакомца, который так схватил ее за руку, что чуть не вывернул ей плечо. Он потащил ее к вертолету. Тогда она не знала, друг это или враг, и что ее ждет – свобода или смерть. Упав в кабине вертолета, она с ужасом увидела, что мужчина был застрелен прямо перед ней. А затем леденящий ужас превратился в невероятное чувство облегчения, и оба этих чувства были непереносимыми.

– Но на самом деле, – сказала она Ангелосу, – меня теперь страшит любое замкнутое пространство. С тех пор, как… я была заперта в этом сарае. Я пыталась избавиться от этого страха, обратившись к психотерапевту, но мне не помогло. – Талия криво улыбнулась. – Мне кажется, что клаустрофобия и страх грозы – это малая цена за мою свободу.

Ангелос покачал головой, все еще сжимая руками подлокотники кресла.

– Не представляю, как ты это пережила.

– А что мне оставалось делать? – ответила она. – После этого я не жила, а просто существовала.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я приехала в Афины, впервые полетела на самолете за последние семь лет. Все это время я не покидала своей комфортной зоны. После похищения я оставила колледж и укрылась в поместье деда. Я не могла видеть людей, а нахождение в маленьком пространстве, даже в классной комнате, вызывало во мне приступ паники. Мой дед все понимал и позволял мне прятаться. Наверное, он думал, что я снова стану бывать на людях, но я так и не вышла на улицу.

Ангелос в замешательстве покачал головой:

– Но тебе надо было выходить. Ведь ты сказала, что ты художница…

– У меня есть студия в поместье деда. И клиенты приезжают ко мне. А я не выхожу из дома. Я не переношу толпы, многолюдных городов или замкнутых пространств. И от этого иногда я чувствовала себя ущербной, но я была счастлива. По крайней мере, я так думала. – Однако сейчас, почувствовав вкус реальной жизни, волнение, радость и желание, Талия поняла, что не была счастлива. Она, возможно, была довольна, но не более того. Она жила неполной жизнью, не понимая этого, и говорила себе, что ей достаточно.

– Но ведь ты приехала в Афины, – сказал Ангелос. – Ты попыталась. И это очень важно, Талия.

– Да… – Он не знал, зачем она попыталась. Наверное, Ангелос подумал, что она приехала в Грецию, чтобы просто разорвать свой кокон. Сейчас был самый подходящий момент сказать ему о том, зачем она на самом деле приехала сюда.

Но все же она молчала. Возможно, она проявила храбрость, приехав сюда, но во многих отношениях оставалась трусихой. Потому что она боялась, что Ангелос разозлится, узнав об ее истинных мотивах, почувствует себя обманутым. А она не хотела оставлять Каллос или Софию. Не хотела оставлять его.

Осознав, как сильно ее влечет к этому мужчине, Талия резко выпрямилась в кресле.

– Мне надо идти. У Софии сейчас закончатся уроки, а мы собирались сегодня покататься на скейте.

Ангелос тоже встал и взял ее за руку. Это прикосновение было таким нежным, что мгновенно внизу живота у нее вспыхнул огонь желания.

– Спасибо тебе, – тихо сказал он, – за то, что ты рассказала мне об этом.

– Спасибо тебе, – ответила Талия, – за то, что пришел ко мне во время грозы.

И с этими словами, боясь броситься ему в объятия, как это было сегодня ночью, она выдернула руку и выбежала из комнаты.

Парусник причалил к берегу, и Ангелос, выпрыгнув из него, протянул руку Талии. Она неуклюже упала в его объятия, потому что ноги ее дрожали.

Бледность на ее лице сменилась румянцем, потому что паника стала затихать, а на смену ей пришло не менее ужасное смущение.

– Должно быть, ты подумал… – пробормотала она, отступая от него.

– Я подумал, что ты очень храбрая, потому что поехала на этой лодке ради моей дочери, – пробормотал Ангелос. Он все еще держал ее за плечи, она ощущала тепло его рук сквозь тонкую ткань платья. – Спасибо тебе, – добавил он, а затем, отпустив ее, помог Софии выйти из лодки.

Слова эти крутились в ее голове, когда они расположились на пляже возле пристани. Сняв босоножки, Талия прошлась по берегу, песок был теплым и мягким.

«Я подумал, что ты очень храбрая». Неужели Ангелос и вправду подумал это? Ведь она не была храброй. Она была жалкой трусихой, неспособной выдержать и часа плавания на лодке. Какой болван не мог выдержать это?

Талия так давно смирилась со своими комплексами, что они перестали ее волновать. По крайней мере, она так думала. Но теперь, столкнувшись с жизнью, с Софией и Ангелосом, она стала понимать, какими тусклыми были ее последние семь лет… и как много она еще хотела.

Утро они провели на пляже, потом отправились в город Хору на ланч. Когда они приблизились к белым домикам и красочным кафе, с поднятыми ставнями и столиками снаружи, Талия увидела, что София стала зажиматься, уходя в себя. Зачесав волосы на лицо, она ссутулила плечи, и все ее поведение говорило о том, что девочка хочет спрятаться ото всех.

За две недели, проведенные на Каллосе, Талия привыкла к лицу Софии – к ее яркой улыбке, красивым глазам, а также к большому красному шраму на щеке. Талия перестала его замечать, и София почувствовала уверенность в себе. Но сейчас девочка снова смутилась и поникла, и Ангелос, почувствовала Талия, тоже заметил это. Он нахмурился, увидев, что дочь его зачесала волосы на лицо, низко опустив голову.

– Куда мы пойдем? – весело спросила Талия.

Она была настроена решительно. Этот день должен был стать для Софии счастливым и радостным. Ведь не каждый день исполняется девять лет. На ломаном греческом она спросила Софию, где она хочет пообедать.

– Вон там, – сказала София, указав на кафе в конце улицы, и они направились к нему.

– Ты уже немного говоришь на греческом, – заметил Ангелос, когда они уселись за столики снаружи.

– Меня научила Ава. Я просила Марию спросить тебя…

– Да, я помню. Я согласился. И мне приятно, что ты приложила к этому усилия. – Ангелос улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки, и Талия чуть не растаяла от радости.

Она так редко видела его улыбку.

Они заказали еду и стали греться на солнышке, болтая на греческом и английском, и Талии на несколько мгновений показалось, что они – семья. Что Ангелос на самом деле любит ее.

Осознав, что это всего лишь грезы, она так резко выпрямилась на стуле, что чуть не расплескала свою воду.

Перестав улыбаться, Ангелос внимательно посмотрел на ее бледное лицо и крепко сжатые губы.

– С тобой все в порядке? – тихо спросил он. – Это не слишком много для тебя?

– Все замечательно, – заверила его Талия с дрогнувшей улыбкой. И на самом деле все было замечательно. Она, которая так долго избегала толпы и городов, действительно наслаждалась, сидя в кафе, как нормальный человек.

Больше всего ее беспокоила София, но фантазии об Ангелосе вскоре завладели всеми ее мыслями. Неужели она действительно хочет, чтобы он полюбил ее?

Любит ли его она?

– Талия? – Голос Ангелоса был напряженным, когда он, нахмурившись, с тревогой взглянул на нее.

– Все в порядке. – Она притронулась к его руке, но тотчас же отдернула свою руку, будто ее обожгло. Слишком острым было ощущение его кожи. – Со мной все в порядке, правда.

И все же мысли о нем не оставляли ее, когда они после завтрака решили прогуляться по уличному рынку. Любовь была для нее необъяснимым явлением, с которым ей не приходилось сталкиваться в жизни. С романтической любовью, по крайней мере.

Но ведь ты не можешь влюбиться в Ангелоса. Ты едва знаешь его. Всего одна неделя, проведенная вместе, и единственная ночь утешения…

Талия бездумно стала рассматривать ткань, разложенную на прилавке: зеленый шелк с золотистыми нитями. Ангелос присоединился к ней. Он встал так близко, что она почувствовала тепло его тела, вдохнула запах его одеколона, и ей пришлось закрыть глаза, когда волна желания обрушилась на нее.

– Тебе пошла бы эта ткань, – сказал он, указав на шелк.

Сердце Талии взволнованно забилось.

– О, я не знаю… – пробормотала она. У нее вдруг возникло безумное желание прижаться к нему, ощутить на себе его сильную руку.

Что с ней происходит?

– Почему бы мне не купить отрез тебе на платье? – Ангелос заговорил с продавцом на греческом, и тот просиял от удовольствия.

– Мне не нужно платье…

– Ты носишь одно и то же платье, которое привезла с собой, – напомнил ей Ангелос. – Но тебе, возможно, нужно что‑нибудь особенное. Возможно, всем нам нужно. – Он указал на другой отрез, ярко‑розового цвета. – А это для Софии, – сказал он, снова обратившись на греческом к продавцу.

Талия импульсивно взяла его за руку.

– Спасибо, – тихо и прочувственно сказала она, и Ангелос повернулся к ней, скептически скривив рот.

– Это всего лишь кусок шелка.

– Я имела в виду не это. Я благодарю тебя за Софию. – Талия кивнула в сторону девочки, рассматривавшей тряпичных кукол на другом конце прилавка. – Она так рада, что ты проводишь время с ней. Я знаю, что это очень важно для нее.

Пожав плечами, Ангелос отвел глаза.

– Это так мало.

– Даже так…

– Это я должен благодарить тебя за то, что ты объяснила мне, что София хочет общаться со мной.

– Почему ты решил, что она не хочет?

Ангелос повернулся к ней спиной. Лицо его помрачнело.

– Потому что я ужасно разочаровал ее. Я был никуда не годным отцом. Такой отец был ей не нужен.

– Но ты нужен ей, Ангелос, потому что ты ее отец. И не важно, что было прежде…

Он покачал головой. Резким движением взяв сверток с отрезами и расплатившись с продавцом, он сказал:

– Не будем говорить об этом.

Талия смотрела, как он подошел к Софии и показал ей свою покупку. Лицо девочки осветилось застенчивой улыбкой, и сердце Талии болезненно заныло. Почему Ангелос решил, что он плохой отец?

Почему так долго игнорировал свою дочь? Ей хотелось знать ответ, но она сомневалась, что Ангелос ответит на ее вопросы.

К вечеру они пребывали в приятной истоме. Подходя к лодке, Ангелос коснулся пальцем носа Талии.

– Ты немножко подгорела.

– Значит, не будет видно моих веснушек, – ответила она с игривой гримасой.

– Мне нравятся твои веснушки, – ответил Ангелос, и, когда Талия уставилась на него открыв рот, повернулся к Софии и что‑то ей сказал.

Ангелосу нравятся ее веснушки? Она, наверное, сошла с ума, если подумала, что может ему нравиться. У нее не было никакого опыта в любовных делах, она не умела флиртовать. Она понятия не имела, как ей оценивать чувства Ангелоса и даже свои собственные. И все же его простые слова приятно возбудили ее, будто она только что выпила бутылку шампанского.

– Ты нормально перенесешь обратную дорогу? – тихо спросил Ангелос, помогая Софии подняться на борт яхты.

– Думаю, да. – Талия улыбнулась ему, стараясь не вглядываться в его лицо, когда в ней продолжало бурлить шампанское. Он тоже загорел, и его бронзовая кожа стала еще более красивой. Его резко очерченные скулы и золотисто‑карие глаза были такими красивыми, что у нее перехватывало дыхание, когда она смотрела на них. – На самом деле я поражена, как легко я перенесла этот день, – призналась Талия. – Я очень давно не бродила вот так по городу, среди людей.

– С тех пор, как?.. – спросил Ангелос, нахмурив брови, и Талия кивнула.

– Я не могла выносить толпы. Но сегодня вынесла. – «Потому что я была с тобой. С тобой я чувствую себя защищенной, в безопасности». Но она не сказала этих слов, а вместо этого улыбнулась. – Спасибо тебе.

– Я не имею к этому никакого отношения…

– Имеешь, – настойчиво сказала Талия, а затем, отбросив всякую предосторожность, объяснила: – Когда ты обнял меня в ту ночь… я впервые за семь лет почувствовала себя в безопасности. Это придало мне уверенности в себе, Ангелос, и ведь я думала, что навсегда утратила ее. Поэтому ты имеешь к этому отношение. И я благодарна тебе за это.

Она не смела взглянуть на него, боясь открыть слишком многое, поэтому, покраснев, сама забралась в лодку и уселась рядом с Софией.

Над Эгейским морем поднялась луна, и парусник скользил по темной воде. Прохладный ветерок овевал их загоревшие на солнце лица. София, задремав, прижалась к Талии, а Ангелос уселся на корме, положив руку на румпель. Он кивнул на Софию.

– Сегодня у нее был знаменательный день.

– Он был знаменательным для всех нас.

– Да. – Он помедлил, и в сгустившихся сумерках она не смогла разглядеть его лицо. – Я горжусь тобой, Талия. Ты смогла преодолеть свои страхи. Не каждый имеет мужество сделать это.

– Я уже сказала тебе, что именно ты помог мне в этом. – Она была рада тому, что в темноте он не видел ее разгоревшихся щек. – По правде сказать, я не собиралась их преодолевать. Но когда я оказалась здесь и увидела, как София… – Талия замолчала, боясь затронуть слишком болезненную для Ангелоса тему.

– Что София? – спросил он.

– Она напомнила мне меня, – тихо сказала Талия. – Я так долго скрывалась ото всех. Стыдилась себя.

Она почувствовала, как напрягся Ангелос, хотя он был в нескольких метрах от нее. Когда он заговорил, в его голосе послышалась боль.

– Ты думаешь, София стыдится себя? – тихо спросил он. – Или… своего шрама?

– Конечно, она переживает по поводу шрама, – осторожно сказала Талия. Ей не хватило смелости добавить: «Особенно тогда, когда ты рядом». – Ты заметил, как она закрывает свою щеку волосами?

– Конечно, заметил, – стиснув зубы, сказал Ангелос и отвел взгляд в сторону. – Но у нее нет причины стыдиться. Никакой. Она прекрасная девочка – и снаружи, и внутри.

– Может быть, ты скажешь ей об этом, – предложила Талия. – Мне кажется, она будет очень рада услышать это.

– Да, скажу, – ответил Ангелос. – Только давай больше об этом не говорить, – добавил он, и его тон был категоричным.

Талия поняла, что спорить с ним было нельзя.

До Каллоса они ехали в молчании. И вот на горизонте показалась вилла, залитая лунным светом. Причалив к берегу, Ангелос бросил якорь и осторожно взял Софию на руки. Она трогательно прильнула к нему, прижавшись раненой щекой к его груди.

Увидев эту сцену нежности, Талия сглотнула комок в горле. У этого мужчины было столько любви, которую он мог дарить другим, а он предпочитал держать свое сердце на замке.

Или, может быть, она напрасно надеялась, что он способен ее полюбить? Не глупо ли это было?

Но Талия знала: она его уже полюбила, разумно это было или нет. Она, конечно, была неопытна в любовных делах, но даже она могла распознать томительную боль в своем сердце, надежду в своей душе и влечение, наполнявшее ее тело. Все эти чувства будоражили и переполняли ее. Молча Талия последовала за Ангелосом к вилле через пляж.

В доме было тихо и темно, когда они вошли. Мария уже ушла спать. Ангелос пошел наверх, чтобы уложить Софию в постель, а Талия медленно последовала за ним. Идя по коридору, она думала о том, что это был конец чудесного, замечательного дня. А завтра, возможно, Ангелос снова замкнется в своей деловой скорлупе и снова будет игнорировать ее и Софию. Ей была ненавистна эта мысль.

Вздохнув, она подошла к своей спальне, но замерла, услышав приглушенный голос Ангелоса, раздавшийся в темноте.

– Спасибо тебе, Талия.

– За что? – Она повернулась, и сердце ее забилось, когда она увидела его, стоявшего в темном коридоре. Сквозь высокие окна проникал лунный свет, серебривший его волосы. Талия не видела его лица, но ощущала его искренность.

– За этот день, – сказал он. – За то, что ты дала мне понять, что это необходимо. Ты убедила меня, я принял твою точку зрения. София нуждается во мне, хотя я не…

– Что «не»? – тихо подбодрила его Талия, когда он умолк, слегка покачав головой.

– Хотя я не тот отец, каким хотел бы быть. Каким должен был быть.

Сделав к ней шаг, он оказался совсем близко от нее. Так близко, что она могла дотронуться до него рукой. Ей так захотелось прикоснуться к его сильной груди, положить на нее ладонь – и утешить его и себя.

– Ты уже говорил это, Ангелос, и я не понимаю этого. Не могу в это поверить. Я знаю, что ты любишь Софию. Почему же ты не можешь быть отцом, которым хотел бы быть? Тем отцом, который нужен Софии?

– Слишком много произошло, – пробормотал он. – Произошло то, что нельзя простить.

– Все можно простить.

– Ты действительно так думаешь? – Тон его стал резким. – Ты простишь людей, которые похитили тебя?

Талия заморгала, опешив.

– Разве ты можешь сравнивать себя с этими негодяями?

– Ты не знаешь меня, Талия. Ты не знаешь о том, что…

– Я знаю тебя, – прервала она его, и в голосе ее прозвучала уверенность. – Я наблюдала за тобой последние несколько дней, и я знаю, ты любишь Софию. Я знаю, ты можешь быть отцом, который ей нужен, и мужчиной, которого я… – Она запнулась, ужаснувшись тому, что она сейчас хотела сказать. «Мужчиной, которого я люблю».

– Мужчиной, которого ты… что? – спросил Ангелос. Он ближе придвинулся к ней, и в глазах его вспыхнул огонь.

– Мужчиной, которого я… хорошо теперь знаю, – ответила Талия, запнувшись от смущения. – Я хорошо тебя изучила за последние несколько дней, Ангелос. И мне… мне понравился мужчина, которого я узнала. – «И гораздо больше чем понравился». Но она и так уже слишком во многом призналась.

– Талия… – Голос Ангелоса сорвался, и вдруг, прежде чем она что‑то смогла понять, он привлек ее к себе, и она ощутила его губы на своих губах.

В последний раз она целовалась десять лет назад, но и это было всего лишь школьное увлечение. А так, как сейчас, ее никто никогда не целовал. Все чувства ее воспрянули к жизни, все нервы ее напряглись, когда Ангелос, прижав ее к себе, стал страстно целовать.

Ее охватило такое жгучее желание, что оно было почти непереносимым. Запустив руки в его волосы, Талия стала отвечать на его поцелуи.

Она была неуклюжей и неумелой – не знала, что ей делать с губами или языком, – но знала только одно – она хочет большего.

Талия почувствовала, как его рука, скользнув вниз, обхватила ее грудь. Ладонь его была горячей и твердой. Из ее груди вырвался вскрик удивления и восторга.

Этого вскрика было достаточно, чтобы вывести Ангелоса из любовного дурмана. Уронив руку, он перестал ее целовать и отступил назад.

– Прости, – выдохнул он.

– Нет… – Талия прижала дрожавшую руку ко рту, будто пытаясь сдержать свои слова. – Нет, не надо извиняться, – прошептала она. – Это было чудесно.

– Этого не должно было быть…

– Почему?! – с вызовом воскликнула она. Ей отчаянно хотелось вновь ощутить его, и ей хотелось, чтобы он был тесно связан с ней – не столько физически, сколько эмоционально. Ангелос молчал, и она заставила себя вновь спросить его: – Почему нет, Ангелос?

– Потому что ты – мой работник, и я воспользовался этим, – процедил он сквозь зубы. – Это неприлично.

– Меня не волнуют приличия! – вскричала Талия. Она понимала, что крик ее был отчаянный, и даже жалобный, но это ее не волновало. Она хотела его. Он был нужен ей. – Меня волнуешь ты, – призналась она почти шепотом, и на лице Ангелоса мелькнуло изумление. Он покачал головой, и это движение было жутко решительным.

– Нет, Талия, – ровным голосом сказал он ей, – я не должен тебя волновать.

И, не дав ей времени ответить, Ангелос повернулся к ней спиной и зашагал к своей спальне.

Талия осталась в темном коридоре, а ее тело все еще дрожало от страсти, пробужденной им. Она слышала, как закрылась дверь – тихо и решительно, – и, прерывисто вздохнув, направилась к себе.

Талия разделась в темноте, вскрикивая от каждого движения, пробуждавшего в ней болезненные вспышки желания. Ей так хотелось, чтобы Ангелос раздевал ее, прикасаясь к ней так, как никто не прикасался. И теперь ей казалось, что она не сможет жить без этого. Его губы на ее губах, его руки на ее коже…

Но он явно не испытывал к ней подобных чувств, а она унизила себя, умоляя его о том, чтобы он продолжал целовать ее. И еще сказав ему, что он ее волнует.

Вздрогнув от этой мысли, Талия свернулась калачиком на кровати и попыталась заснуть. Казалось, прошла целая вечность, пока она не погрузилась в тревожный прерывистый сон. Проснулась она от солнечных лучей, проникших сквозь ставни, и звука вертолета, жужжавшего вдалеке.

Обхватив его за шею, Талия дрожала от предвкушения. Войдя в спальню, Ангелос ногой захлопнул за собой дверь, затем положил Талию на огромную кровать, покрытую шелковыми темными простынями. Широко раскрыв глаза, Талия смотрела на то, как он расстегивает свою рубашку. Она уже видела его обнаженную грудь – когда они ходили на пляж купаться, – но никогда не видела его в таком возбужденном состоянии: глаза его горели страстью, и он расстегивал рубашку, не сводя с нее глаз.

Прерывисто выдохнув, Талия подумала, надо ли ей говорить ему о том, что она невинна. Но, может быть, он знал? Ведь она призналась ему, что жила как отшельница последние семь лет.

– Ты не передумала? – низким голосом спросил Ангелос.

– Нет, конечно нет. – Все ее тело дрожало от желания снова ощутить его.

– У меня нет никаких противозачаточных средств, – сказал он ей, и пальцы его застыли, сжав пуговицу рубашки. Глаза его расширились, когда он вспомнил об этом. – Я никогда… – Талия с изумлением увидела, что щеки его слегка покраснели. – Мне они здесь были не нужны.

– Я принимаю таблетки, – заверила его Талия. Она принимала их с шестнадцати лет для урегулирования своих обильных менструаций. – А что касается… другого, я не… то есть я… – Она хотела сказать ему, что она девственница, но Ангелос прервал ее кивком.

– И я тоже.

Она поняла, что говорит он совсем не об этом.

– Все ясно, – добавил он, и Талия представила себе, какое смущение было написано на ее лице.

– О, хорошо. Ну тогда… – Момент для признания был упущен. И ей не хотелось охлаждать его пыл, потому что Ангелос, похоже, был из тех мужчин, которых смутил бы секс с девственницей.

– Замечательно, – сказал он, хищно улыбнувшись. Расстегнув рубашку до конца, он швырнул ее в сторону, обнажив свои роскошные плечи.

Талия была рада тому, что ей не пришлось ему ничего объяснять, тем более что она потеряла способность говорить и даже думать. Ангелос был великолепен – со своими растрепанными волосами, горящими глазами и обнаженной грудью.

С пересохшими губами она наблюдала за тем, как руки его потянулись к ремню, затем застыли на месте.

– Не надо… – выдохнула она, и Ангелос нахмурился.

– Не надо что?

– Не надо останавливаться, – с мольбой простонала Талия и, удивляясь собственной дерзости, взялась за пряжку ремня и потянула ее к себе.

Он присел рядом с ней на кровать. Его обнаженное тело было твердым и горячим. Талия нежно провела рукой по его груди, и пальцы ее коснулись жестких волосков – игриво, дразняще.

– Я так давно хотела это сделать, – смущенно произнесла она, а затем, не владея собой, поцеловала его в грудь.

Застонав, Ангелос упал на спину, прихватив ее с собой.

– Ты такая сладкая.

– Я… я не уверена, что хороша в этом деле, – призналась она. На самом деле она была совершенно неопытна.

– Поверь мне, ты очень хороша, – сказал Ангелос, одним движением сорвав с нее футболку.

Придушенно засмеявшись, Талия прижалась обнаженными грудями к его груди, вскрикнув от сладостного ощущения.

– О… это так прекрасно!

Ангелос усмехнулся, взглянув на нее, и стал снимать с нее шорты.

– Мы только начали.

Еще один рывок – и шорты валялись на полу, а она лежала перед ним совершенно обнаженная. Удивительно, но Талия не чувствовала никакого смущения. Она купалась в его пристальном взгляде, пожиравшем все ее тело.

Ангелос обхватил ее грудь, медленно погладив сосок. Талия изогнулась всем телом навстречу ему.

– Ты такая красивая, – выдохнул он, и глаза его потемнели от желания.

– Это ты красивый, – прошептала она, и он, рассмеявшись, обхватил губами ее сосок. Запустив руки в его волосы, Талия наслаждалась потрясающим ощущением. – О! – выдохнула она, когда Ангелос поцеловал другой ее сосок. – О, я даже не знала…

Подняв голову, он с некоторым недоумением посмотрел на нее:

– Ты не знала что?

– Что можно испытывать такое… – Она умолкла от переполнявших ее чувств. Ангелос так много давал ей, так много показывал. Если бы она не приехала в Грецию… она никогда бы такого не испытала.

И не важно, что все это кончится через несколько недель и даже, возможно, этой же ночью. И не важно, что она покинет Грецию с разбитым сердцем и в одиночестве. У нее сейчас это есть, и этого будет достаточно. Она никогда не пожалеет об этом.

– Талия… – Ангелос приподнялся на локте и посмотрел на нее. Улыбка его была невыносимо нежной. – Талия, с тобой все в порядке?

Она поняла, что готова была разрыдаться – и не от горя, а от радости.

– Я в порядке, – заверила она его, прижавшись к нему всем телом. – Я в совершенном, полном порядке.

Ангелос поцеловал ее долгим поцелуем, соприкоснувшись с ней языком.

Перевернув ее на спину, он стал гладить каждый изгиб ее тела, пока рука его не прикоснулась к треугольнику между ног.

Талия тихо вскрикнула от шока, и Ангелос вопросительно посмотрел на нее.

– Мне так…

– Приятно? – закончил он за нее, прикоснувшись пальцами к ее самому интимному месту.

– Да, – выдохнула она, инстинктивно раздвинув ноги. – Да…

Тело ее содрогнулось в конвульсиях, когда удовольствие волнами стало окатывать ее, а инстинкт, о существовании которого она даже не подозревала, побуждал ее двигаться дальше. Схватив руку Ангелоса двумя руками, она тихо рассмеялась, ощутив работу его волшебных пальцев.

– О… – выдохнула она.

Одним движением взобравшись на нее, Ангелос стал плавно входить в нее, но вдруг остановился, напрягшись от шока.

– Талия…

Она заморгала, пораженная тем, какую… наполненность она почувствовала.

– Со мной все в порядке, – заверила она. Он стиснул зубы, не желая выходить из нее.

– Но…

– Со мной все в порядке, – настойчиво сказала она, приподняв бедра. Ей так хотелось, чтобы он глубже вошел в нее. Она почувствовала боль – не острую и резкую, а тупую. Это была, скорее всего, приглушенная боль при адаптации.

Ангелос с сожалением сморщил лицо.

– Я не должен был…

– Нет, не надо. – Она прижала пальцы к его губам. – Я хотела этого. – Она пошевелилась под ним, и мышцы внутри ее расслабились, принимая его. – Вот так, хорошо.

– Скажи мне, если…

– Мне не больно, уверяю тебя.

Ангелос стал двигаться, приподнявшись на локтях, и после нескольких секунд Талия стала двигаться в ритм ему. Каждый его толчок доставлял ей наслаждение. Вцепившись в его плечи, она чувствовала, как внутри у нее разгорается огонь, и он разгорался все ярче и сильнее, пока не взорвал ее, превратив в трепещущее обессиленное существо. Слезы потекли из ее закрытых глаз.

– Талия, – дрогнувшим голосом сказал Ангелос, целуя слезы на ее щеках. – Пожалуйста, не плачь.

– Я плачу потому, что очень счастлива. – Открыв глаза, она слабо улыбнулась ему. Ей все еще хотелось плакать, но только от радости. – Это было… потрясающе. Ошеломительно. Я не знала…

– Почему ты не сказала мне об этом? – спросил Ангелос. Он перевернулся на бок, тело его блестело от пота, глаза были темными и блестящими. – Много ли ты не знала?

– Я боялась, что ты не захочешь со мной связываться, – призналась Талия.

– Ты должна была мне сказать, – настойчиво произнес Ангелос, убрав волосы с ее щеки. – Тогда бы я вел себя по‑другому.

– Я не хотела бы этого. А вообще я думала, что ты уже догадался… Ведь я сказала тебе, какой замкнутой жизнью я жила.

– Да, но… – Ангелос пожал плечами. – Ты красивая молодая женщина. Я думал, у тебя было много поклонников.

Талия уныло покачала головой:

– Я встречалась с парнем, когда мне было семнадцать лет, и мы целовались пару раз. Вот и все.

Ангелос не поверил своим ушам. Он поднял брови так, что выражение лица его стало комическим.

– И это все? Так, значит, ты девственница?

– Честно сказать, я не интересовалась парнями, – призналась ему Талия. – Меня тянуло к другим приключениям. Я хотела увидеть мир, писать картины… Вот это было мне интересно.

– И ты, с таким характером, так долго пряталась от мира! Это ужасно.

– Я больше не хочу прятаться, – промолвила Талия. – Что бы ни случилось. Я хочу жить полной жизнью. – Ангелос нахмурился, и она поспешно добавила: – Я не жду, что… Я знаю, что у нас больше не будет… – Она покраснела, и, так как она была совершенно обнаженной, Ангелос мог увидеть, что покраснели у нее не только ее щеки. Застонав от смущения, Талия закрыла глаза.

– Чего не будет, Талия? – спросил Ангелос, и она не могла сказать, был ли он удивлен или раздосадован.

– Не будет никаких отношений. Я просто хотела заверить тебя, чтобы ты не ждал ничего… – И снова она запнулась. – Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Нет, не понимаю, – ответил Ангелос. Погладив ее щеку, он прижал палец к ее губам, и Талия открыла глаза. – Ты знаешь о том, что ты моя первая женщина после моей жены?

– Что? – Талия в шоке уставилась на него. – Я знаю, что у тебя давно не было женщины, но ведь с тех пор прошло семь лет…

– Да, это так. Очень долгих семь лет, по крайней мере, в этом отношении.

– И почему же ты… То есть я хочу сказать, что в Афинах много женщин. – Она игриво улыбнулась, но он прижал пальцы к ее губам. – А что было с теми нянями, которые пытались забраться к тебе в кровать? Мария говорила мне о них.

Ангелос нарочито поежился.

– Я не хотел ни одну из них. Они были такими нахальными и бесстыжими. Но на самом деле… – Он выдохнул. – На самом деле я не хотел никакого секса и вообще не хотел никаких мирских удовольствий. Я будто онемел… застыл после этого пожара и всего того, что после случилось. Я просто выживал. И, подобно тебе, прятался от жизни. – Лицо его исказила гримаса. – А теперь я понял, что София расплатилась за это.

– А теперь, как и я, ты больше не хочешь прятаться? – тихо спросила Талия.

– Нет. Ради Софии. Я позволю ей ездить в школу в Наксосе и буду брать ее с собой в Афины во время деловых поездок. Я решил это сегодня вечером. Я не стыжусь своей дочери, Талия.

– Я знаю, ты не стыдишься ее. – Слезы выступили у нее на глазах, но она сморгнула их. – Ты хороший человек, Ангелос, даже если сам не веришь в это. Я знаю, что ты сделал все возможное в ту роковую ночь, даже если ты сам так не считаешь. Ты не смог бы спасти их обеих. Не смог.

Закрыв лицо руками, Ангелос глубоко вздохнул.

– Я знаю, ты веришь в это… – начал он, и Талия развела его руки, желая взглянуть ему в лицо.

– И ты должен верить в это, – сказала она. – Ради Софии, не только ради себя.

– Я не смогу.

Прижав ладонь к его груди, Талия почувствовала, как бьется его сердце.

– Со временем сможешь, – тихо проговорила Талия. – Я понимаю, что это нелегко. Одна поездка на паруснике не избавила меня от клаустрофобии, и жить за стенами поместья мне будет непросто. Но со временем все уладится.

– Ты веришь в это?

– Я должна в это верить. И ты тоже.

Сделав глубокий выдох, он прижал ее к себе, уткнувшись подбородком в ее волосы.

– Спасибо тебе, – прошептал он. – За то, что ты дала мне второй шанс в жизни.

– Ты достоин этого.

Обняв друг друга, они тихо лежали рядом несколько минут, и Талия подумала, хватит ли у нее смелости сказать ему все, что было у нее на душе. Сказать ему о том, что она любит его. Что не хочет, чтобы это было просто любовное приключение. Что она уже мечтает прожить с ним всю жизнь, хотя понимает, что это невозможно.

А что, если возможно?

А что, если между ними вспыхнет любовь, которая излечит их старые раны и даст им возможность создать семью, которая так нужна Софии? Что, если?

В этот момент, когда руки Ангелоса так крепко обнимали ее, когда она чувствовала себя такой защищенной, все казалось ей возможным. Эта возможность мерцала на горизонте, и ей оставалось лишь отважиться и схватить ее.

Ангелос погладил ее волосы, и в сладкой истоме она прильнула к нему. Ее стал охватывать сон.

Глаза ее стали уже закрываться, когда взгляд упал на книгу, лежавшую на прикроватном столике. Это был том поэзии в кожаном переплете ручной работы, с золотым тиснением. Это была книга Джованни.

Вмиг открыв глаза, Талия высвободилась из объятий Ангелоса.

– Талия… – Голос его был приглушенным и сонным. – Что случилось…

– Книга, – выдохнула она. – У тебя действительно есть эта книга.

Ангелос приподнялся на локте.

– Книга? Какая книга?

– Вот… – Талия благоговейно взяла в руки том. Кожаный переплет был потертым и мягким. Открыв обложку, она выдохнула от радостного удивления. На первой странице была надпись, которую Талия прочитала вслух: «Дорогая Лючия, ты всегда будешь в моем сердце. Твой навеки. Б. А.» Улыбнувшись, Талия почувствовала торжество. – Как он мне и сказал.

Но слишком поздно она почувствовала, как тело Ангелоса угрожающе напряглось. Он отпрянул от нее, сев на кровати, и скрестил руки на груди.

– Кто же тебе сказал, Талия? И откуда, черт возьми, ты знаешь о книге моей жены?!

– Неужели ты пойдешь в этом?

– Что? – Талия посмотрела на свое светло‑зеленое платье‑рубашку. Сегодня был день открытия выставки, и она позаботилась о своей внешности – по крайней мере, ей так казалось. – Это одно из моих лучших платьев, – сказала она Уиллоу, невесте своего брата Данте. Они приехали несколько дней назад, так же как и другие братья и сестры, чтобы присутствовать на открытии выставки, но Талия с ними лишь поговорила несколько раз, потому что они уединились в одном из гостевых коттеджей.

Талия нервничала при мысли о том, что ей сегодня придется делать. Ей придется показывать свои работы гостям, беседовать с ними, ходить среди толпы. А для этого ей надо подавить в себе свою тревогу и клаустрофобию. Она надеялась, что сможет это сделать.

После ободряющего разговора с дедом она поняла, что хочет двигаться дальше, даже если это будет трудно и, может быть, даже невозможно. Она выбрала для выставки самые удачные свои работы и очень волновалась при мысли о том, что покажет их миру. Но одно из лучших ее творений, которым она несказанно гордилась, осталось лежать дома: это был рисунок с изображением Ангелоса и Софии. После долгого колебания Талия решила отправить его на Каллос.

Поразительно, но ей было так легко рисовать их по памяти. Она изобразила их сидящими на пляже и строящими замок из песка, как это было тогда, в их первый выход на природу. На лице Ангелоса отражалась любовь, а на лице Софии – радость. И оба они работали вместе, получая удовольствие от общения друг с другом. Каждый штрих карандаша был для нее наслаждением, и Талия надеялась, что Ангелос сохранит у себя этот рисунок и увидит, как она любит их.

– А что плохого в этом платье? – спросила Талия Уиллоу, которая ходила вокруг нее, недовольно цокая языком.

– Честно? Оно похоже на зеленое мусорное ведро, – сказала Уиллоу, и Талия невольно рассмеялась. Она не могла не восхищаться прямотой невесты своего брата. – Конечно, оттенок зеленого очень хорош, но не более того, – великодушно добавила Уиллоу. – Она покачала головой, глаза ее весело искрились. – У тебя сногсшибательная фигура и шикарные волосы, а ты не подчеркиваешь ни то ни другое.

– Я никогда этого не делала, – призналась Талия. – Ведь я жила отшельницей, поэтому не интересовалась ни прическами, ни макияжем, ни нарядами.

– Но ведь сегодня все по‑другому, не так ли? – спросила Уиллоу. – Сегодня ты должна блистать.

– Да…

Уиллоу взглянула на каминные часы.

– У нас еще несколько часов до открытия выставки. Позволь мне сделать тебе макияж?

– Макияж? – Талия хотела отказаться, но передумала. Почему бы ей не сделать макияж? Ведь это ее новый старт, между прочим. Она хочет двигаться дальше. Отчаянно хочет. – Конечно, – сказала она, улыбнувшись Уиллоу. – Почему бы и нет?

– Ангелос… – Его имя сорвалось с ее губ, и она, покачнувшись, едва устояла на ногах.

Он решительным шагом направился к ней, и толпа расступалась перед ним. И вот он уже стоял перед ней – высокий, сильный и потрясающе красивый, как всегда.

– Талия, прости меня.

– Нет, это ты меня прости, – выпалила она. – За то, что не сразу сказала тебе об этой книге. За то, что уехала от вас…

– Я позволил тебе уехать. И я слишком остро отреагировал по поводу книги. – Он оглядел зал. Все присутствующие с интересом смотрели на них. – Может быть, мы поговорим наедине? На секунду? А потом я хочу взглянуть на все эти роскошные портреты, хотя, я думаю, самый лучший рисунок находится у меня, на Каллосе.

– Ты получил мой эскиз?

– Да, и он помог мне понять, как много я потерял. Каким глупым я был… – Ангелос запнулся и взял ее за руку. – Но давай выйдем отсюда.

Талия позволила ему увести ее на пляж, песок на котором был не таким мягким и белым, как на Каллосе, но ее это сейчас совсем не волновало. Главное – она была с Ангелосом.

– Ну так что же? – спросила она, и голос ее дрогнул от волнения, потому что даже сейчас она не знала, что он собирается ей сказать. Она боялась надеяться, боялась поверить… – Почему ты приехал в Нью‑Йорк?

– Чтобы сказать тебе – я люблю тебя. И я жалею о том, что так резко отреагировал из‑за этой книги.

– Ты любишь меня? – Улыбка изумления осветила ее лицо. – Правда?

– Мне кажется, я влюбился в тебя в тот день, когда ты ворвалась ко мне в офис и потребовала, чтобы я проводил больше времени с Софией.

– Тогда, похоже, ты разозлился…

– Да, – со смехом признался Ангелос. – Но я восхитился твоей силой и мужеством, и я понял, что ты хочешь добра моей дочери. – Он уселся на песок и притянул к себе Талию. Она села рядом с ним, забыв о своем шикарном шелковом платье. Они взялись за руки, наслаждаясь близостью друг друга, и наконец Ангелос снова заговорил: – Я боялся, Талия, – тихо произнес он. – Боялся снова полюбить кого‑то, отдать свое сердце, а потом страдать. – Он крепко сжал ее пальцы. – Поэтому я отстранился от Софии, хотя уверял себя, что так будет лучше для нее. Увидев твой рисунок, я понял, как много потерял. Я подавлял в себе чувства, уверяя себя в том, что не способен чувствовать. Я спрятал свое сердце в панцирь. Мне невыносимо было думать, что я снова кого‑то потеряю.

– Я знаю, ты очень любил свою жену, Ангелос.

– Да, но это не значит, что я не способен больше никого полюбить.

– Но когда я сказала тебе о книге… – Талия запнулась, сглотнув ком в горле. – Я уехала, потому что мне показалось, что ты всегда будешь ее любить, а для меня в твоем сердце не осталось места.

– У нас будет нечто другое, – убежденно произнес Ангелос, – сильное и крепкое. Ты не похожа на Хэнти, Талия. Ты отнеслась ко мне так, как она никогда не относилась, хотя мы и любили друг друга.

Талия смутилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Хэнти никогда не интересовалась моим детством. Она предпочитала считать, что я был рожден миллионером. Мне казалось, она стыдится моего низкого происхождения.

– Но ее бабушка была горничной!

– Горничной графини, – напомнил он ей. – Все люди имеют слабости, и это, наверное, была ее слабость. Мы любили друг друга, и у нас был хороший брак, но теперь я готов двигаться дальше. Я знаю, мне нужно это, и я хочу это сделать вместе с тобой. – Его потемневшие глаза взглянули на нее, и в них мелькнула нерешительность. – Если ты согласна.

– О, конечно, согласна! – воскликнула Талия дрогнувшим голосом. – Ведь я одна во всем виновата. Мне раньше надо было сказать тебе об этой книге. Ты сказал, что спрятал свое сердце в панцирь, а мне было легче просто сбежать. Ты помог мне справиться со своими страхами, но в последний момент они вновь обрушились на меня. Я уехала, потому что мне было больно и страшно, и я не могла находиться рядом с тобой, когда ты отказался от меня. А мне надо было остаться и бороться за нашу любовь.

– Может быть, нам надо было на какое‑то время расстаться, – задумчиво сказал Ангелос, – потому что теперь мы уже не расстанемся никогда.

– Никогда, – повторила Талия, а затем, к ее радости и облегчению, он обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

Прикосновение его губ было подобно бальзаму, пролившемуся на ее душу, а тело ее встрепенулось от желания. Она ответила на его поцелуй, каждой частицей желая его, и Ангелос с еще большей страстью поцеловал ее в ответ. Через секунду они уже лежали на песке, сжимая друг друга в объятиях.

В конце концов Ангелос оторвался от нее, судорожно рассмеявшись.

– Я с трудом сдерживаю себя, – признался он, проведя рукой по волосам, а Талия между тем пыталась поправить свое платье. – И я хочу подарить тебе это. – Из внутреннего кармана пиджака он достал знакомый томик стихов, и Талия ахнула от удивления.

– «Il Libro d’Amore»… Но ведь эта книга так дорога тебе…

– И твоему деду тоже, если он так хотел ее найти.

– Я до конца не могу понять, почему, – ответила Талия. – Мне кажется, дед многое недоговаривает. – Взяв книгу, она провела рукой по мягкой кожаной обложке. – Но ты уверен? Я знаю, как много эта книга значит для тебя.

– Ты для меня значишь больше, Талия, – заверил Ангелос. – Я хочу, чтобы ты отдала эту книгу деду. У него остались лишь воспоминания. А у нас с тобой есть будущее.

– Тогда давай отдадим ее вместе, – предложила Талия, и Ангелос печально улыбнулся.

– Ведь я не знаком с ним и ни с кем из членов твоей семьи.

– Я представлю тебя, – сказала Талия. – А потом мы сможем отдать эту книгу деду. Он будет очень доволен – и не только от того, что эта книга нашлась, но и от того, что я нашла свое счастье. Ведь он видел, какой несчастной я была последние несколько недель.

– И София тоже будет счастлива, – признался Ангелос. – Мария сказала, что никогда не видела меня таким раздражительным.

– Теперь все будет по‑другому, – сказала Талия. Сердце ее ликовало и пело, когда она, подняв Ангелоса с песка, повела его навстречу новой жизни.