Теплый вечер оделся закатным багрянцем. Деревья тихо шумели о чем-то своем, возможно осуждая суету ветреных двуногих созданий, которые вечно спешат, ибо век их краток.

Поддавшись очарованию заката, группа мужчин и женщин, расположившихся во дворе небольшой дачи, окруженной высокими плодовыми деревьями, почти в полном молчании провожала уходящий диск Солнца, катившийся по колким вершинам сосен старого леса, начинавшегося сразу за последними домами дачного поселка. Как-то сами собой затихли важные разговоры «за жизнь», о достоинствах и недостатках мужчин и женщин, скотине шефе, который не ценит, и многих иных проблемах, довлеющих над людьми среди дневной суеты. Отблески живого огня мангала постепенно становились четче, их пляска на лицах и листве как по волшебству изменяла привычные и знакомые предметы, наполняя окружающий мир мистическим таинством, которому бессознательно до сих пор покорен любой нормальный человек, несмотря на то, что не хочет в этом признаваться даже самому себе.

Внезапный скрип калитки отвлек людей от созерцания борьбы покидающего мир света и властно осваивающей сданные им позиции тьмы. Вошедший человек уверено направился к деревянной беседке, приютившей собравшихся гостей. После обмена приветствиями, по настоянию уже успевшей захмелеть компании, вновь прибывший мужчина в форме сотрудника МВД молча выпил положенную за опоздание штрафную рюмку водки и подвинул свою рюмку ответственному «за налив». Под одобрительные возгласы «это по-нашему», «молодец», он поздравил именинника и вручил незамысловатый сувенир. Поблагодарив хозяйку, хлопотливо наводящую порядок на столе и придвигавшую к нему чистые приборы, новый гость занял предложенное ему место, сразу как-то выпав из центра внимания собравшихся.

Вскоре прерванные закатом и появлением очередного гостя беседы потекли своим чередом. Остановить их не мог даже одуряющий аромат свежей партии шашлыка, поданной на стол виновником торжества и вновь налитая в рюмки водка. После очередного тоста был объявлен перекур и гости, разбредясь по саду, разбились на группки, продолжая обсуждать извечные застольные темы.

— Привет, мент.

— И тебе, Саша, коль не шутишь, — ответил опоздавший, протянув говорившему руку для приветствия. — Слышь, Берестов, ФСБэшная твоя морда, вот ты когда-нибудь нормально поздороваться можешь? Без «мента»?

— Паш, а ты не пробовал вовремя приехать? Хотя бы по случаю Вовкиного дня рождения. Академик все волосы на пятой точке выдернул, а тебя все нет…

Несмотря на седые пряди в волосах, мужчина, обратившийся к «оштрафованному», был еще молод. Если бы не ранняя седина, местами выбелившая темно-русые волосы и не внимательный оценивающий взгляд много повидавшего в жизни человека, ему бы вряд ли дали больше двадцати пяти лет, а то и меньше, несмотря на полные тридцать. Сухощавый и подвижный, с правильными чертами лица, он не был «красавчиком», но многие женщины находили его приятным внешне и в общении. Мужчины ценили в Берестове надежность и умение держать слово. При этом, невзирая на внешне не эффектное телосложение, далекое от штампованных видео идеалов, среди понимающих в этом людей нашлось бы не много желающих без веской причины преградить ему дорогу в темном переулке.

Собеседник Берестова был заметно ниже ростом, телосложение имел плотное, атлетическое. Из-за перебитого в детстве носа и шрама над бровью, его можно было принять за классического хулигана из старого кино, не хватало только золотой «фиксы» для полноты образа, однако во взгляде Павла читался ум и не меньший жизненный опыт. Этим они были очень похожи. Не внешне. Характерами. И, судя по всему, знали друг друга очень долго. Именно поэтому за их нарочито грубыми фразами угадывалась взаимная симпатия и расположение.

— А! — отмахнув рукой, Павел потянулся к открытой бутылке водки. — Давай лучше выпьем. Уворованный тост, он, как говорится, самый сладкий…

— Что случилось?.. — спросил Берестов, придвигая рюмку.

— Давай сначала выпьем, потом закусим, и снова выпьем. Не будем нашему Академику вечер портить. А то Вова, нас сирых послушав, как всякая творческая личность впадет в депрессию и вечер будет похерен.

Молча выпив, мужчины дружно захрустели огурчиками.

— И сильно драли?

— С чего взял?

— Паша, ёлки… Перестань. Ты же форму одеваешь только когда по начальству за выволочкой едешь. А уж в одну харю угрюмо водку жрать…

— Ага, типа опер, да? Типа наблюдательный, — горестно усмехнувшись, Павел вновь наполнил рюмки, но пить не стал. — Знаешь, по взрослому отымели. Но дело даже не в этом… О!.. Вон все уже и к столу идут. Замнем для ясности…

Вернувшиеся гости дружно потребовали наполнить бокалы, оттеснив Павла и Берестова друг от друга, и прервав их беседу. Друзья, сделав вид, что захвачены общим весельем, на самом деле каждый по-своему анализировали разговор. Берестов понимал, что Павел не зря принял предложенную тему. Он знал его еще со времен их школьных драк и первых робких попыток ухаживать за одноклассницами, то есть, казалось, уже тысячу лет. Не желая общаться с ним на эту тему, опытный опер мог бы удачно имитировать веселье, а если было бы совсем невмоготу, нашел бы предлог не прийти на день рождения бывшего одноклассника. Видимо разговор был необходим Павлу, поэтому он мало того, что появился, хоть и с солидным опозданием, но еще и сам затронул волнующую его тему. Оценив все нюансы поведения друга, Берестов решил, что Павлу нужен взгляд извне структуры на некую возникшую проблему. Взгляд в корне отличный от восприятия фактуры любым сотрудником, скованным ведомственными инструкциями. Так, методом мозгового штурма, они привыкли сообща решать любую важную проблему с самого детства. При этом в их компании не было явного лидера. Каждый был хорош по своему, силен в своей области, поэтому любой из них мог обратиться за помощью к остальным.

«Что случилось, интересно знать? Он явно расстроен, но, судя по всему, не очередным нагоняем от начальства. Разом больше, разом меньше… Нам не привыкать, — думал Берестов о Павле, машинально перебирая в памяти последние сводки о происшествиях в городе и регионе, прошедшие по его ведомству, и автоматически реагируя на обращенные к нему реплики веселящихся гостей, — тем более он даже не расстроен, а скорее, удивлен до огорчения. Видимо столкнулся с тем, с чем еще ни разу не соприкасался. И это с его опытом в Уголовке. Маловероятно, но факт. Что ж, подождем, пока сам расскажет».

О чем в этот момент думал его друг, даже проницательному Берестову понять было невозможно. Ни единая посторонняя мысль не отражалась на его лице. При этом Павел успевал отпускать корректные комплименты присутствующим женщинам, восторгаться кулинарным мастерством хозяйки стола и делать многое другое, успешно стараясь, как и сам Берестов, не выделяться среди общего праздничного настроя.

Постепенно усталость взяла свое. Веселье, несмотря на героические попытки самозваного тамады, которого Берестов знал мало, только то, что это коллега их Академика, пошло на убыль и, наконец, как-то все сразу и вдруг, гости засобирались, вспомнив о завтрашнем рабочем дне и иных неотложных делах.

— Подвезти? — спросил Берестов.

— А менты тормознут? — с усмешкой произнес Павел.

— А что, двумя ксивами не отмашемся? — вопросом на вопрос ответил Берестов, принимая шутку. Затем, уже более серьезно добавил, — да и выпил я, если честно, только для запаха, чтобы Академика не обидеть. И на дорогах сейчас тишина. Не Москва чай. Так что черепашьим шагом…

— У тебя дома кто? — задумчиво перебил друга Павел.

— Пусто.

— Жену не завел?

— Нет.

— Ну и дурак.

— От, блин, спасибо! Настоящий друг.

— Выпить есть? — проигнорировав фальшивое возмущение Берестова, неожиданно спросил Павел. — Поехали к тебе. А то у меня Ольга и мелкие, пошептаться нам не дадут. Как захомутают дядю Сашу, не отобьёшься…

— Все так мерзко? — в свою очередь удивился Берестов, имея ввиду желание друга еще выпить.

— Не мерзко… Мерзко это привычно. У нас иное и не случается. Странно, — задумчиво произнес Павел. — Странно…

— Тогда едем… Отзвонись только своим. Потеряют.

— Уже…

Минут через тридцать мужчины уютно расположились на угловом диване в гостиной у Берестова. Журнальный столик был наскоро сервирован немудреной холостяцкой закуской, нашла свое место и запотевшая бутылка «Парламента». Выпили. Берестов не торопил с рассказом, понимая, что Павел мысленно прокручивает проблему, пытаясь найти грань, балансируя на которой выдаст ему как можно более полную информацию, но при этом не нарушит никаких ведомственных инструкций.

Когда Павел начал говорить, оба они благополучно достигли состояния еще не затуманенного хмелем разума, но такого, при каком жизнь уже стала много проще и притягательней.

— Короче, — опрокинув в рот очередную порцию уже «Звезды Улугбека» сказал, наконец, Павел, — Я что опоздал-то. Уже, было, собрался к вам, а тут работенка подвалила. Сам знаешь, огнестрелы все мои… Тем более стрелка и его дружков задержали на месте. В общем, все очевидно. Как по науке… Приехали мы, горя гневом праведным, разборки чинить. Как зачинили, так и охренели от очевидности… Наливай…

— А не много будет? — неуверенно спросил Берестов, решительно разлив по рюмкам ледяную жидкость.

— Ты слушай, слушай. Ситуация, в целом, выглядит так. На пустыре возле нашей школы… Помнишь?.. Так вот. Там у кусточках группа пьяных качков встретила двух девчонок, лет 16 — 17. Девахи, на беду свою были красивые, и наши искатели тепла и ласки со всей возможной галантностью предложили им… Как бы это культурнее объяснить?..

— Перепихнуться? — подсказал Берестов, задумчиво налив еще по одной.

— Господи, кого только в ФСБ не набирают ныне!.. Перепихнуться!.. Дубина, сейчас говорят «интим»… В общем, все закончилось печально. Девочки, обе, с огнестрелами доставлены в областную клинику…

— Вот скоты! Они что, мало того, что изнасиловали, так еще и пристрелили малолеток? Отморозки!

— Погоди слезы лить. В промежутке между встречей и больничкой девульки уработали мальчиков до потери пульса. Так уработали, что один из этих горе насильников, пытаясь предотвратить нанесение ему тяжких телесных, всадил по пуле нашим красавицам… Нолито? Ну, будем!..

— Не понял?.. — подхватив вилкой соленый груздь, произнес Берестов удивленно.

— Вот и я тоже не понял… Ты не встревай, ты дальше слушай… Мы девчонок «пробили» по базам. Везде — ноль. По данным их участковых — пай девочки — мамины дочки. Школа — дом, школа — дом. Все! Ни спортивных секций, ну, знаешь, сейчас модно женское дзюдо там, другие подобные вещи… Ни сомнительных компаний… Чисто ангелочки. Кстати иногородние.

— Ну и что с того?

— Слышь, не парь мозги! По роже вижу, уже все допер… Чего дурня валяешь? Ты часто видел, когда парней шесть, а девок две? Да, еще один с пистолетом? — В кино всякое…

— Прекрати… не делай вид, что тупее тупого. Я по дружбе, а ты ваши фейсовские заморочки…

— Прости, брат, я просто сам шалею. Если бы не огнестрел, то никто бы так ничего и не узнал. Пацаны вряд ли пошли бы заявление писать, что их шестерых уделали две тонконогие малолетки. Позорище, на них даже дворовые коты после этого презрительно мяукать стали бы. А барышни, судя по всему, спокойно ушли бы туда, откуда пришли!..

— Вот и я о том. Ты еще прикинь, что мальчики — хулиганчики не просто так, а спортсмены. У них секция рукопашного боя. У нескольких разряды. Призеры, мать их…

— Да ну!.. Ни хрена себе!.. Я уже влюблен в этих девочек, хочу их как жених в первую брачную ночь! Что врачи говорят? Когда их поспрошать с пристрастием можно будет?

— Вот. А ты дурака валял. Я тебе не зря тут разговоры говорю… Случай, я бы сказал, неординарный. Есть и бонус.

— Бонус?

— Совершенно одинаковые тату на одном и том же месте. Интимном, кстати.

— В смысле?

— В том смысле, что у обеих на правой груди однотипная татуировка в виде птицы. На нижней стороне груди, той, что всегда скрыта, даже если на девушке платье с глубоким декольте. Даже в открытом купальнике… Закавыка в том, что обычно тату там, или пирсинг всяческий делают так, что бы КАЖДЫЙ видел как у нас все круто. А их татушки не всем и не вдруг покажешь… Смысл?

— А иных особых примет…

— Нету. Можешь быть спокоен. Осмотрели кому положено. Да и не за ради смакования их прелестей я тебе все это говорю. Все за то, что девочки не сами по себе, понимаешь? Секта, или серьезная контора. Ты подготовку прикинь? Честно тебе скажу. Я в ментовке не год, не пять. Сам парень не слабый, но даже против троих спортсменов — рукопашников, тем более призеров, то есть не последних в этом деле… Знаешь, бабка надвое сказала. Всяко синяки и ссадины, даже если к своему престижу и удовольствию я бы их победил в драке. Барышни же съели по пуле, будучи цветущими как майские розы, то есть без единой иной царапинки или синяка. Мальчики к ним и прикоснуться не успели. Сечешь, к чему веду речь? Я такие вещи, пардон, задницей чую. А вот это, братец, уже ваша епархия. В подворотне или подвале таких профи не готовят. Тем более малолетних и симпатично-длинноволосых. За версту Структурой воняет! Вообще все это гребаное дело ужасно воняет. Нутром чую — ваши это клиенты, братка, ваши…

— Что, самим покрутить слабо? У вас в конторе тоже не лопухи сидят. Тем более эта тема и так к вам попала по подследственности…

— Нет, ты что, сегодня реально тупишь? Даю расклад… Для фейсов… Тупо и решительно. Кто пострадавший?.. А-а!.. Во-о!.. Наши барышни… Маслинами они закусили, если чо!..

— Чо — по китайски…

— Да знаю, самый оперативно чувствительный орган опера!.. Вопрос не в этом… Пошевели извилинами…

— Дай попробую… Если де факто, то наши мальчики были строго отоварены нашими девочками, а если де юре, то любой, даже самый тупой адвокат легко докажет, что злые мальчики отхватили по чавке от неизвестных лиц, нашли наших девочек и злобно всадили в них по пуле, сорвав злость…

— Слушай, все же и у вас не дураков держат… — со смешком сказал Павел — По науке надо доказать что? Взаимосвязь причины, породившей следствие, с этим самым следствием. А какими глазами на нас посмотрит любой здравомыслящий судья, если мы попытаемся доказать… Не-ет, даже только заикнемся, что наши хорошие мальчики вынуждены были волыну достать только затем, что бы отбиться от двух плохих девочек, которые их, шестерых спортсменов — рукопашников, метелили не по детски?.. Что? В плане доказухи судье их титьки предъявлять при всем честном народе? Они мило обстоятельно докажут, что в детстве, то есть в 11 — 12, когда еще и всех этих прелестей как таковых у них практически не было, по причине неотрастания по малолетству, они были поголовно влюблены в мальчика по фамилии Птицын, вот и замайстрячили себе одинаковые тату!.. Пойми. Де юре — девахи, по любому, терпилы. Оружие у пацана незаконно, и это процессуально закрепленный факт. Мы дураков этих задержали и готовим обвинение. Далее по методике… Эпизод проходной, а мы в реальных делах зашиваемся, поэтому парней до суда доведем и все. Ловить «журавля в небе» нам никто не даст.

— Да, но били их все же наши милые барышни… Судя по всему, ты в этом уверен, а значит, перепроверил через свои возможности…

— Поверь — троекратно перепроверил. Гадом буду, с ними все непросто… Однако реально… Реально они соскользнут. На девчушек мы не натянем ничего при всем желании. А вот вы, с вашим пристрастием к «глубинному бурению» можете их посмотреть, покрутить. По своему, по фейсовски… Чую должен мне за наводку будешь как земля — колхозу!..

— Сам чую, что тема реальна. Вот чувствую и все тут. Чай не первый раз опер… оно, конечно, конкретики ноль, но вот на душе… На душе не спокойно. Зацепил ты меня своими девчонками…

— Эт ты еще татушек не видел!..

— Речь не мальчика, но мужа!.. Знаешь, Паша, что я тебе скажу… Нализались мы с тобой под благовидным служебным предлогом как две свинюки… Вот и тянет на оперативное отслеживание двух пар девичьих прелестей строго ради интересов госбезопасности. Может по трезвому? Завтра…

— Шучу… Кстати уже сегодня. Время без малого — четыре утра.

— У!.. Ё!.. Свяжись с пьяницей…

— Ага, насильно в глотку вливал…

— Ну не вливал, и что?.. Я о другом — не упустить бы время… У тебя есть изображения этих татушек?.. Нет!? Жаль!.. Хотелось бы получить их. Я по базам пробью, вдруг где мелькали среди символики экстремистов или сектантов…

— И что? Вот таки прямо с пьянючими рожами в медицинское учреждение?.. — ернически воскликнул Павел. — А не позволите ли вы, уважаемые доктора, двум синюшным извращенцам сделать интимное фото ваших пациенток из реанимации…

— Фи, Паша, моветон!.. Похабно даже звучит, не говорю уж о реальной оценке ситуации эскулапами из облбольницы.

— Тады, вашество, слухай мою команду… Сейчас спим… Целых три часа… Нет… Четыре… Потом, трезвые, едем и решаем все вопросы. Думаю за три — четыре часа они с пулями в пузах не очухаются и не сбегут. Стопудово!.. И эти, — движением рук Павел изобразил солидные выпуклости где-то у себя в районе живота, — тоже останутся на месте. Сфотаем в лучшем виде.

Парашют не раскрылся. Купол не «дышал», надуваясь воздухом и вновь опадая, давая мизерную надежду выжить. Это был полный перехлест, «колбаса» на профессиональном сленге Владимира и его друзей. Такая близкая и родная, одетая травяным ковром Земля, незаслуженно ненавидимая теперь, стремительно приближалась. Липкая холодная ручонка страха сжала сердце, парализуя волю и не позволяя пошевелиться. Медленно, намного медленнее чем хотелось, рука потянулась к стропорезу. Время вообще замедлило для него свой бег, только земля жила своей отдельной жизнью. Ее время неслось как всегда стремительно и неумолимо, тем быстрее, чем медленнее двигался лейтенант. Он и сам не понял, каким образом успел избавиться от основного, и раскрыть запасной парашют. Невидимая рука схватила за шиворот и, ощутимо тряхнув, швырнула вдруг к земле, выровняв течение времени. Оказывается, он слишком медленно двигался и долго думал. Не успев как следует сгруппироваться, офицер обеими ногами ударился о камни, и тупая боль в пятках подтвердила, к его великой радости, что он еще жив…

Группу Ибрагима Цечоева с позывным «Волк» они настигли под вечер. Опытный боевик петлял и хитрил, выставляя ловушки и оставляя заслоны. Но заложники, взятые им позавчера в Грозном, не давали ему идти с той скоростью, на какую были способны его тренированные люди. Владимир не знал, почему, почувствовав на хвосте «охотников», Волк, как это обычно бывает, не избавился от лишних людей. Либо верил в свою удачу, которая до сих пор не изменяла ему, либо эти заложники были очень важны для него. Может есть еще какая-нибудь причина, но думать об этом некогда. Подразделение практически бесшумно готовилось к бою, и никто уже не в силах что-либо изменить. Они опередили Волка, преодолев каменистую гряду напрямик, чем свели на нет имевшийся у боевиков выигрыш во времени и расстоянии. Из-за заложников Цечоев пошел в обход, и опоздал. Вот уже первые его люди показались между деревьев на другом краю большой поляны.

Дозорные, присев за стволами деревьев, долго вглядывались в стену леса на другой стороне открытого пространства, выискивая следы и приметы возможной засады.

«Так и есть, — подумал лейтенант — не лопухи. Глупо было надеяться, что ломанутся напрямик».

Дозор, а затем и основная группа, вытянувшись цепочкой, начали обход поляны по опушке, чтобы в случае малейшей опасности или выстрела с противоположной стороны скрыться в лесу под защитой стволов деревьев.

«Десять… Не все… Где заложники?» — вновь и вновь спрашивал себя молодой офицер. На душе было неспокойно. Предчувствие, что он упустил какую-то важную мелочь, не оставляло его.

Его бойцы делали привычную для себя работу. Пусть опасную и кровавую, но все же обыденную в наше неспокойное время, не раз выполненную и перевыполненную ими. Мысленно они уже были в бою. Очистив сознание от посторонних мыслей, люди слились воедино со своим оружием. Он такой роскоши «не думать» позволить себе не мог. Он отвечал за все. И за людей, и за заложников, и за исход операции. Куча полковников наверху не может ошибиться. Ими все гениально просчитано и выверено, и если что не так, то виноват всегда исполнитель, то есть он, вчера зеленый выпускник, а сегодня уже опытный командир группы, за плечами которого не один такой выход. Вернее нет. Заложников вытаскивать ему еще не приходилось. Ему недосуг было разбираться, почему наверху решили направить в новый рейд именно его группу, возвращавшуюся на базу из планового поиска. Почему не стали, как всегда, затевать переговоры и выкупы, почему не привлекли более опытных именно в этом вопросе ребят, например из ФСБ. Он уже давно понял, что лишние вопросы, даже заданные самому себе, в таких ситуациях приводят к неприятностям и дополнительной головной боли.

Наконец первый дозорный, здоровяк в камуфлированных брюках и майке, достиг противоположного края поляны. Группа замерла, повинуясь его жесту. Крепыш прошел вдоль опушки, углубился в лес. Казалось, он не мог не видеть замаскировавшихся в траве бойцов Владимира, и все же дал сигнал кому-то на той стороне.

«Теперь все, — резюмировал лейтенант, увидев «Волка» и трех его доверенных охранников, буквально волоком тащивших выбившихся из сил заложников, которые не то чтобы были непривычны к долгим горным переходам, но, судя по их виду, не любили пешую ходьбу вообще. Видимо самый длинный пеший поход для них длился от дома до остановки метро и обратно.

Он теперь понял причины спешки. Все пятеро заложников были из состава танцевальной группы, приглашенной руководством республики на праздничные мероприятия, посвященные грядущим выборам в госсовет Чечни. Организованные торжества призваны были показать миру, что в республике все в порядке, налаживается мирная жизнь, и оснований для беспокойства нет. Сам факт взятия в заложники гостей города, да еще в такое время, грозил вылиться в грандиозную вонючую сенсацию, которую мигом подхватят, раздуют до скандала и разнесут по миру досужие корреспонденты некоторых одиозных продажных газетенок.

«Попадалово! — мысленно чертыхнулся офицер. Во рту моментально пересохло. — «Хоть бы предупредили, заразы!» — отведя душу на неизвестных ему самому «заразах», лейтенант едва уловимым движением потерся щекой о металл приклада АКМС. — «Попадалово!» — повторил зачем-то еще раз и плавно кончиком пальца выбрал свободный ход спусковой скобы.

По неуловимо сгустившемуся напряжению вокруг, он понял, что его бойцы сейчас делают то же самое и ждут лишь его первого выстрела.

«Аминь!».

Клацнул об ограничитель металл затворной рамы и один из доверенных Волка, шедший последним, молча рухнул в траву. Через мгновение, прежде чем боевики поняли что происходит, «Волк» и его доверенные, державшие заложников, а также еще несколько человек повалились на землю. Поняв же наконец, оставшиеся в живых не стали стрелять куда попало, расходуя боеприпасы и подбадривая себя звуками собственной стрельбы. Патроны в бою дороги и кончаются быстро, поэтому опытные боевики не переводили их зря, не видя реальной цели. По применению оружия, оснащенного ПБэСами, причем нескольких стволов сразу, бандиты поняли, что набрели не на случайную группу русских, а нарвались на специальное подразделение, профессионалов, которых беспорядочным ливнем пуль не напугаешь. Приникнув к стволам деревьев, они выискивали цели, чтобы бить наверняка. То же самое делали и бойцы группы, поэтому некоторое время стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь обычными лесными звуками да дружным громким плачем сбившихся в кучу заложниц.

У Владимира и его людей было преимущество, так как они видели, куда кинулись бандиты после первых выстрелов, а те их не нет, и только приблизительно догадывались, в какой стороне искать противника. Поэтому боевики оставались на месте, не зная куда уходить, чтобы не нарваться на ливень свинца. Да и от первоначального состава банды осталась едва половина. Мертв и сам «Волк».

— Эй, русский! — видимо, бандиты также прекрасно осознавали всю сложность положения, в которое попали. — Давай говорить будем!..

Эти люди воюют давно, война стала их жизнью и заработком. Они умеют стрелять на звук и вспышку, любая оплошность могла выдать местонахождение группы, поэтому лейтенант промолчал.

— Чего молчишь? Я знаю, мы тебе не нужны, тебе нужны эти свистоплясы! Хочешь, я убью их сейчас? — не добившись ответа на провокационный вопрос, говоривший продолжил. — Я подарю тебе их никчемные шкуры в обмен на наши жизни. Мы уйдем, а ты их забирай… Я хочу еще немного пострелять в вас на этой земле, поэтому не тороплюсь в шахиды!

Человек говорил на русском чисто, без малейшего акцента и ошибок. Создавалось впечатление, что друзья туристы перекликаются где-то в лесу под Москвой…

— Что скажешь?..

Выждав немного, говоривший, понял, что ответа не дождется, поэтому громко хмыкнул и, сказав «Молчание — знак согласия!», вытянул вбок руку с висящим на ремне автоматом.

Выстрела не последовало. Новоиспеченный эмир банды шагнул из-за ствола и направился к противоположной стороне поляны. Он шел уже не в обход, по опушке, а напрямую, через открытое пространство мимо замерших в ужасе танцовщиц. Владимир вновь поразился уровню подготовки бандитов, действовавших как хорошо тренированное регулярное подразделение. Уходящий не отдал никаких распоряжений, не сказал больше ни слова, но никто не вышел из-за деревьев и не направился ему вслед. Только когда он скрылся в зарослях на другой стороне поляны, из-за соседнего дерева вышел тот самый здоровяк в камуфляже, и попятился к поляне, затем развернулся и уверенно пересек ее, нарочно задев плечом заоравшую от страха девчонку, некстати попавшуюся ему на пути. Через какое-то время все семеро оставшихся в живых бандитов скрылись в лесу.

Стояла неестественная тишина, только всхлипывали девушки, сбившиеся в стайку в центре поляны, да ветер шумел по кронам деревьев.

— Эй! Вы где? — дрожащим голосом выкрикнула самая смелая из девчонок. Судя по их виду, они недоумевали, почему спасители не выходят к ним, если страшные бородатые мужики уже ушли. Видимо какая-то мысль все же пришла ей в голову. Она повернулась к подругам и негромко скомандовала:

— Пошли в лес, — не дожидаясь их реакции, она, случайно выбрав направление, пошла в сторону опушки прямо к тому месту, где лежал лейтенант.

Случилось то, чего он так опасался. Боевики не ушли, они затаились в лесу напротив, в надежде, что русские кинутся к девушкам и тогда несколькими хорошими очередями можно будет если и не уничтожить всех мерзких кяфиров, дерзнувших напасть на правоверных посреди их собственной земли, то хотя бы выровнять счет. Тем более что у боевиков в таком случае было преимущество — им не надо беречь заложниц, поэтому можно бить длинными очередями, веером, густо поливая свинцом поляну, на которой негде укрыться от пуль. Вряд ли кто-нибудь из людей, оказавшихся там в тот момент, добежал бы до спасительных деревьев.

Девчонка была уже в шаге от опушки, когда первые пули ударились в стволы деревьев возле Владимира. Закричав, девушка бросилась бежать, не видя куда, лишь бы дальше от поляны.

«Дура! — зло подумал лейтенант, и, оторвавшись от земли, в едином броске сшиб девушку на землю.

— Куда! Пуля быстрее! — прижав вздрагивающее девичье тело к земле, заорал он, ибо уже не было смысла маскироваться, и обвел взглядом злополучную поляну — Лежать всем!

Боевики скупо постреливали мимо повалившихся на землю девчонок, понимая, что нервы у его ребят не железные, и кто-то обязательно бросится к беззащитным заложникам, чтобы вывести их из-под огня.

— «Охотник»! — выкрикнул Владимир позывной ближайшего бойца, и, не глядя назад, априори зная, что команда принята и выполняется, что никто его солдат, если еще жив, просто не может не пойти на призыв командира, бросился в обход поляны, под прикрытием деревьев.

«Не выдержали нервишки у бойков! — злорадно подумал он. — Думали лопуха сыграть. Хрена!..».

Он понял причину нервозности врага. Бандиты испугались, что, упустив заложниц, они не смогут выманить его бойцов на открытое место и отомстить. Они не были трусами, и не ушли, но просчитались…

Лавируя между стволами, Владимир приближался к месту, где засели боевики. Сзади бесшумной тенью скользил «Охотник» и, судя по всему, еще кто-то. Неизвестно, почему боевики не заметили его рывка, может сконцентрировали все внимание на девичьих фигурках на поляне, ожидая, когда федералы кинутся их спасать, может иная была причина, только они увидели друг друга практически одновременно, и так неожиданно, что стрелять было поздно.

Лейтенант частью сознания поймал себя на мысли, что такого восприятия схватки у него еще никогда не было. Вторая его часть в это время уже растворилась в лесу, расплескалась меж деревьев, чутко улавливая малейший шорох или движение. Время замедлилось, словно загустело, как тогда, когда не раскрылся парашют… «Какой парашют? Нас же на вертушках»… Наперерез выползло какое-то неуклюжее тело и замахнулось внушительных размеров кинжалом, который, видимо, считало страшным оружием… «Может так, но не сейчас!»… Подшагнув под — и чуть в сторону от нападавшего, Владимир продолжил и ускорил движение руки противника, еще не сообразившего, что стремительное движение это уже контролируется лейтенантом и подвластно его воле. В какой-то момент он, используя силу руки боевика, вывел его из состояния равновесия и, переведя направление удара в нужную ему плоскость, бросился дальше, не вслушиваясь в хрипы человека, с удивлением обнаружившего в теле свой же кинжал. Мир рухнул. Было только движение, только бой, упоительная и неистовая пляска смерти…

— Вставай!..

«Что со мной?» — подумал Владимир отрешенно. С трудом сев, он открыл глаза и обвел взглядом окрест, опасаясь даже не за себя, страшась, скорее, увидеть безжизненные тела своих солдат.

Тел не было. Никаких. Вся поляна и окрестный лес были изрыты воронками, как если бы по квадрату минут тридцать поработала артиллерия. Знакомую поляну невозможно было узнать, так изменился ее вид за короткое время его беспамятства. «Какой идиот вызвал артелов? Мы же их уделали!» — вновь отрешенно подумал он. Сил на эмоции не было.

«Вот это меня приложило!» — вяло ужаснулся лейтенант, и сконцентрировал внимание на источнике беспокойства.

Рядом на корточках сидела девчушка, с виду лет четырнадцати — пятнадцати, и сосредоточенно трясла его за плечи.

«Видимо кто-то из заложниц уцелел, — догадался офицер. — Как же я так облажался?.. Всю группу»…

Мысли путались.

— Я тебе что, груша? — буркнул Владимир, и сам понял насколько глупой и нелепой, в данной ситуации, выглядит его попытка пошутить.

Девчонка прекратила трясти его и теперь внимательно глядела в глаза, видимо решала для себя, насколько адекватно он воспринимает действительность, выйдя из забытья.

Несмотря на явный испуг во взгляде, девочка не напоминала раздавленную ужасом заложницу, недавно спасенную от боевиков и только что избежавшую печальной участи быть разорванной на части своей же собственной артиллерией. Ее испуг был конкретен, и ему не понятен. Это лейтенант уяснил для себя в первые же мгновения после того, как их взгляды встретились. Да и не очень-то силен он был, этот страх, скорее так, волнение, предчувствие прогнозируемой и знакомой опасности. Судя по всему, она-то как раз находилась в привычной для себя обстановке, поэтому переживала только за него. Машинально отметив это, офицер теперь обратил внимание на детали, ранее ускользнувшие от его восприятия. На девочке был защитного цвета комбинезон с множеством карманов и полусапожки на шнуровке. Назвать то, что было надето на ноги незнакомки «ботинками с высоким берцем» у него не повернулся язык. В общем, дитя это имело вид далеко не потрепанный и не потерянный, и одето было, не в пример столичным танцовщицам, в функциональную и удобную именно для таких условий одежду. Сделав это открытие, Владимир вяло удивился: «Эт-то что такое у нас тут? Дедский спецназ, или «Зарница» долбанная?».

— Ты кто? — вежливо осведомился он, тут же мысленно послав себя ко всем чертям за тупоумие.

— Я из второй егерской роты… — недоуменно пожав плечами, ответила девочка.

— Чего?! — не удержался от возгласа лейтенант. «Рота у нее… Егерская!.. Это глюк… Так бывает иногда!» — почти спокойно подумал офицер — И что теперь?

— А идти надо, они всегда по ночам приходят, — деловито сказало дите из второй егерской роты, и ткнуло пальцем в небо. — Скоро вечер.

«Где-то я уже это видел, — мысленно хмыкнув, лейтенант перевел взгляд на небо, в котором нагло и величаво расположились аж два солнца, — Мать!.. Что там про глюк?»

По неизвестным ему причинам Владимир сразу и бесповоротно понял, что проснуться, чтобы все понарошку, ему не удастся.

Девочка, «или девушка, кто их тут разберет — мысленно поправил себя он», почти спокойно выждав необходимую для принятия им действительности, такой как она есть, паузу, сообщила:

— Времени мало. Если не успеем — умрем. От одного — двух отобьемся, а от стаи… от стаи еще никто не уходил.

— А на каком языке ты говоришь? — подозрительно спросил лейтенант, как утопающий за соломинку цепляясь за надежду на сумасшествие.

— На каком мама и папа говорят! — отрезала девчонка, начавшая, видимо, терять терпение.

— Ну, если так, то пошли. Только куда, и кто ОНИ?

— Иди за мной, а они… Сам увидишь… Если не повезет…

Шли почти в полном молчании. Стая настигла их у валунов в полукилометре от того места, какое его неожиданная спутница назвала «Убежищем». Именно так назвала, с большой буквы.

Лейтенант почувствовал сгустившуюся вокруг опасность и, бесцеремонно схватив сдавленно пискнувшую девчонку, подтолкнул, а точнее даже зашвырнул ее на ближайший подходящий валун, как нельзя кстати подвернувшийся на пути. Он не смог бы сейчас толком объяснить даже себе, каким образом почувствовал приближение врага, как это вообще возможно и имеет ли научное объяснение. Времени не было, а если и было бы, то пойди-ка, найди вдруг и сразу ответ на такой непростой вопрос… Повернувшись к спутнице спиной, он плавным движением потянул из ножен боевую сталь, сожалея о пропавшем неизвестно где безотказном АКМС.

— Ты чего? — возмутилась юная амазонка, старательно поправляя сбившуюся одежду.

Владимиру некогда было смотреть на нее и объясняться, поэтому он не заметил легкого румянца на щеках своей спасительницы. Видимо сгоряча, зашвыривая на камень, ухватил девчонку именно за то, за что культурные люди незнакомок не хватают.

Лейтенант спиной чувствовал ее возмущение по этому поводу, но не стал объясняться, только сгруппировался и скользнул чуть в сторону, ловя острием ножа первое метнувшуюся к нему стремительное тело.

Возмущенная, его спутница успела издать еще какой-то негодующий возглас, но вдруг, увидев и поняв причину такого обращения с нею, закричала от ужаса.

По всей видимости, это был «разведчик» или самый глупый и жадный волк, решивший первым добраться до вкусной горячей крови и сладкого мяса слабых двуногих. Последовавшая пауза подтвердила наихудшие опасения Владимира. Стая расселась полукругом на расстоянии, достаточном для быстрой ретирады в случае нападения оказавшейся неожиданно опасной добычи, но, при этом, не превышающем дальность их прыжка.

Девчушка застонала от ужаса и бессилия. Закрыв рот ладошками, чтобы не кричать в голос, она как могла, боролась со своим страхом, с надеждой глядя на него. Офицер понимал, чем грозит им такое поведение стаи, но его с детства приучили подавлять свой страх. Внешнее спокойствие лейтенанта благотворно влияло на девушку, которая, наконец, справилась с приступом ужаса, едва не лишившим ее остатков воли.

— Как ты их почувствовал? Такого никто не может! Их можно увидеть только тогда, когда уже поздно…

— Да я тебя просто лапал… — отшутился наблюдавший за поведением стаи Владимир, получив в награду смущенно-возмущенное фырканье неожиданной попутчицы. На самом деле он тоже задавал сейчас себе именно этот вопрос.

Он смог, наконец, разглядеть преследователей, и понял, что в первое мгновение схватки с «жадиной», показалось ему странным. «Волки», как их для удобства восприятия окрестил лейтенант, окрасом и статью более всего походили на крупных ротвейлеров с очень толстыми лапами.

— Все равно нам конец. Они теперь будут измором брать, — тоном обреченного на казнь сообщила девчонка, — одни будут караулить, а другие отдыхать и охотиться. Рано или поздно мы ослабнем, и тогда они кинутся всей стаей.

Ее возглас отвлек лейтенанта от разглядывания противника. Он лишь отметил, что есть еще одна ускользающая от восприятия деталь. «Пока ускользающая» — поправил он себя мысленно.

— Что ты говоришь? — спросил у девушки, не поворачивая головы. — Измором?.. Понятно. А сколько их обычно в стае? Здесь все, или еще ждать?

— Мало кто знает точно, но стай больше чем в десять — двенадцать особей еще никто не видел.

— А если видел — не смог рассказать… Значит в худшем случае их осталось одиннадцать, в лучшем девять… Восемь!.. — поправил себя Владимир, за разговором чуть было не прозевавший неожиданный прыжок ближайшей к нему твари. Он успел лишь поднырнуть под брюхо, выставив руку с ножом. По тому, как раздвинулась стая, расширяя круг, он понял, что его спутница права, и попыток проверить «на вшивость» больше не будет. Скорее всего, на него кинутся всем скопом под утро, когда он потеряет бдительность и остроту восприятия. А потом и с ней разберутся, если смогут влезть на валун.

И вдруг лейтенант понял, что смогут. Он сейчас явно осознал, что именно ускользало от его внимания. По тому, как окружившие их твари расширяли круг, пластаясь по земле явно по кошачьи, лейтенант определил, что они имеют тело огромной кошки. По большому счету это и есть хищные кошки размером с ягуара, только в отличие от земных сородичей, эти имеют собачью пасть подобно персонажам фэнтезийных компьютерных игр. Все это Владимир успел обдумать за доли секунды, еще несясь вперед, не закончив даже движения руки, скидывающей прочь тяжелое тело бросившейся на него твари.

— Измором! — неожиданно воскликнул он, — хрен им!…

Так и не закончив движения руки, сбрасывающей тело поверженного противника, и не обращая внимания на тревожные возгласы девчонки, с которой даже познакомиться толком не успел, Владимир рванулся навстречу взрыкивающим кошкам, почувствовав уже испытываемое им за этот долгий день ощущение единения с лесом и землей…

На миг ему показалось, что пристальный, холодный и расчетливый взгляд проник под его многострадальный череп, он даже головой помотал, прогоняя наваждение, которое покладисто исчезло без следа, только, казалось, неслышимый обычным слухом издевательский хохоток эхом метался меж случайно уцелевшими деревьями.

Вынув нож из тела последней остававшейся в живых твари, офицер воткнул сталь в мох, стирая кровь, и вдруг понял, что все происходящее с ним отдает неким фарсом, сценической бутафорией, призванной дурачить доверчивых зрителей.

Видимо перемена в его восприятии ситуации не осталась без внимания неведомого кукловода, потому что незнакомка, валун на котором она сидела, сам лес вдруг исчезли, а в голову Владимиру властно влез все тот же взгляд, да еще прихватил с собой невидимую руку, сжавшую тисками боли мозг.

Лейтенант чувствовал себя лягушкой на столе вивисектора, и понимал, что долго так продолжаться не может. Непреодолимо властно его побуждали к чему-то, толкали против его воли туда, откуда не было возврата тому, кто он сейчас. Он понял, что вскоре его просто сметут, задавят личность и индивидуальность натиском наведенных мыслеобразов. Как мог, офицер пытался бороться, но мощь внешнего воздействия была столь велика, что сил сопротивляться практически не осталось.

«Я Владимир Рысин, лейтенант Вооруженных Сил, позывной «Скарабей», личный номер Т-052842… Я Владимир Рысин… «Скарабей»… — мысленно повторял он одно и тоже, словно заведенная механическая игрушка, пытаясь вышвырнуть из сознания чужую силу, и понимая уже, что этого его завода, не случись чуда, надолго не хватит.

Внезапно простенькая мелодия, из разряда так называемых мелодий прилипал, которые любит напевать во время работы по дому Дашка, его невеста, тонким ручейком просочилась сквозь чужую блокаду и, растекаясь в голове, постепенно затопила все…

— Все, господин генерал, он нас вышвырнул.

— Так быстро? Может вы, уважаемый, применили слишком низкий уровень воздействия?

— Нет, господин генерал. Мы выдали все, на что способна наша аппаратура. Она еще не совершенна. Это опытный образец, полученный нашей разведкой в конце прошлого оборота. Нам его недавно передали из Центра для полевых испытаний и доработки.

— И как вы представляете себе использование портативных устройств в реальных условиях, если даже в лаборатории мальчишка-сопляк вышвыривает вас, несмотря на то, что вы воздействовали стационарной установкой, пусть и опытным образцом?

— Генерал, этот случай неординарен, и выходит за рамки обычной статистики. Никогда ранее мы не встречались с подобной проблемой. До сего момента даже портативные устройства при полевых испытаниях давали результат сто из ста, — говоривший виновато развел руками, показывая свое бессилие. — В данном случае все бесполезно. Для создания надежного «якоря» мы меняли настройки, пытались воздействовать на разные составляющие личности испытуемого, стремились пробудить весь возможный спектр эмоций, начиная от возвышенных порывов, например чувства любви, товарищества, долга, и заканчивая дремлющими в каждом индивидууме низменными инстинктами, присущими роду человеческому. Деньги, власть, секс например, однако нам так и не удалось найти брешь в его защите… Да вы сами видели…

— Видел, видел… властно произнес генерал. — Меня больше поразил уровень и скорость приспосабливания к изменяющимся обстоятельствам, даже в случае моделирования совершенно фантастических ситуаций. У этого аборигена с заштатной планетки почти стопроцентная адаптативность, несмотря на то, что они едва шкрябают орбиту и не помышляют о большем. А про боевые качества и говорить незачем.

— Вы про кошечек, господин Дуров?..

— Да. И про заложников. Парень уцелевших противников прошел, просто не заметив. Почти один… Это, конечно, далеко не заурядный случай. И все же мне непонятно, почему он не поддается влиянию. Вы убеждали меня, что, теоретически, от такого воздействия нет защиты, ибо объект воспринимает все происходящее как реальность и не осознает, что имеет место внешнее управление, так как считает, что в реальности он в состоянии распознать попытки манипуляции и принуждения со стороны окружающих его людей. В данном случае, с ваших слов, сама реальность является целенаправленно созданным воздействующим фактором, и нет возможности конкретизировать источник воздействия по причине его отсутствия в данной реальности, поэтому сбоев быть не должно!.. Однако они есть! Это фантастика! Такого быть не может!

— Сергей Дмитриевич, я понимаю, но факт остается фактом. Он наплевал на наше активное воздействие как на назойливую муху.

— Минуту… Под воздействием, тем более активным, я понимаю какие-либо конкретные действия. Например гипноз. Гипнотизер подавляет силою своей воли волю оппонента. Это активное вербальное плюс визуальное воздействие, объясненное наукой. А у вас?.. Он ведь, с ваших слов, воспринимает все как реальные жизненные ситуации. Отбился от волков, боевики промазали? Великолепно, живем дальше! Он боевой офицер. Игрушки на грани смерти — его профессия. Привыкнуть невозможно, но сжиться, воспринимать как данность… Да так поступают большинство видевших реальный бой служак во всех армиях. Абстрагировались и вымели из памяти до следующего раза… Основной парашют не раскрылся? Запаска спасла? Ну и хрен с ним, постирал штаны и пошел дальше! Где в его восприятии отводится место нашему участию? Где воздействие, где тот «якорь», который заставит его беспрекословно выполнять наши приказы в действительно реальном мире?.. Господа, я не ученый и готов признать, что недопонимаю чего-то, ибо в противном случае это не более чем профанация, грандиозное очковтирательство в целях выжимания денег у правительства. Убедите меня!.. Вот если бы именно вы спасли его от волков, именно вы помогли спасти заложниц… Только тогда, вернувшись в реальный мир, парень воспринял бы вас как друзей, которым он многим обязан и мог бы пойти на контакт, но, по большому счету, это обычная оперативная практика. Такие ситуации можно создать в действительности. Они происходят сплошь и рядом! На кой тогда хрен, позвольте спросить, дорогостоящая и энергоемкая аппаратура, если можно, банально заплатив, нанять людей, которые встретят объект в укромном месте, потом помочь, спасти от них же и крутить эту карту далее? Намного действеннее и дешевле выйдет!

— Позвольте возразить. Даже в официальной психологической науке этой планетки имеется термин «командная строка» или так называемый 25 кадр в рекламе продукта, когда скрытое, не воспринимаемое напрямую воздействие заставляет индивида выполнять волю воздействующего. Только это примитив, по сравнению с тем воздействием, которое осуществляем мы. Воздействуя на самые сильные эмоциональные составляющие личности испытуемого мы, тем самым, «якорим» его. Порождая зависимость сначала от воздействия, а затем уже и от нас.

— Каким образом?

— Сильнейшие переживания, не важно, страх или иные, оставляют в сознании индивидуума неизгладимый след. Испытуемый может не вспомнить деталей произошедшего, но суть будет намертво впечатана в его подкорку и окажет подавляющее управляющее воздействие в случае схожей ситуации. То есть личность хранит в себе ментальную команду, алгоритм действий. Так тренированный спортсмен — рукопашник отличается от дилетанта, знающего приемы теоретически. Первый действует неосознанно на основе наработанных умений, а второй должен вспомнить, перебрав весь известный ему арсенал приемов. Второй проиграет из-за потери времени, но не в этом суть применяемой нами аппаратуры. Суть в «командной строке». Во время сильнейших эмоциональных всплесков, повторюсь, в недрах человеческого мозга рождается и записывается на ментальном уровне некий алгоритм. Мы, моделируя экстремальные ситуации, расшатываем восприятие испытуемого до необходимых кондиций и, затем, посредством нашей аппаратуры, вписываем в его сознание свой алгоритм, что не осознается испытуемым.

— Так в чем же дело? Вписали бы парню этот ваш алгоритм и все!

— Видите ли, Сергей Дмитрич, все не так просто. Мы не можем довести восприятие испытуемого до необходимого уровня, не можем расшатать его. Ни страхом, ни радостью победы, ни совершенно фантастическим для него антуражем, в который он попадает неожиданно и экстремально, ни эротическими фантазиями, как не раз пытались!.. А он, судя по всему, чувствует фальшь, что в принципе невозможно при таком уровне воздействия. Это, насколько мне известно, аксиома. Но в данном случае все выходит за рамки существующих теорий. Он постоянно «соскакивает»! Поняв это, сейчас мы попытались применить прямое управляющее воздействие, то есть «метод кнута», ломающий его волю. Образно говоря, вломились в его сознание на танке, и тогда он нас просто вышвырнул.

— Гранатометчик хренов! И часто такое бывает?

— Впервые. Ничтожно малая величина по сравнению с количеством зафиксированных положительных результатов, даже в случае применения портативных приборов.

— Может ли это повлиять на ход эксперимента?

— Такая вероятность практически равна нулю.

— Тогда уничтожьте этого парня. И забудьте. У нас есть более важные дела, чем вдаваться в научные тонкости случайного неизмеримо малого отклонения от запланированного хода эксперимента.

— Но все же такая возможность существует…

— Забудьте!

— Да, генерал…

Летом корпуса городской клинической больницы утопали в зелени, как островок уюта посреди пыльного камня современного города. Осень привнесла в палитру свои штрихи, расцветив изумрудную зелень красными и золотыми мазками. Несмотря на это, никто не стремился по своей воле задерживаться надолго в этом райском уголке. Только те, кому было положено по должностным обязанностям или те, у кого уже не было иного выбора.

Мрачные и помятые, а посему злые на весь белый свет Павел и Берестов с солидным отставанием от назначенного самим себе срока вошли в приемный покой. Подойдя к окну регистратуры, они машинально отпустили несколько дежурных комплиментов симпатичной молодой девушке, и попросили указать палату, в которой находятся две девчонки, доставленные вчера с огнестрельными ранениями. Пока девушка искала требуемую информацию в электронных учетах больницы, Александр и Павел вполголоса вяло переругивались, обвиняя друг друга в алкоголизме и всех допустимых грехах…

— А кто вчера первый орал: «Наливай?»… а?! Я что ли?

— Ага, а «Улугбека» зачем доставать было?.. Жена убьет! — покаянно сказал Павел.

— Ну ничего, не каждый же день…

— Вот — вот, она и убивать не каждый день будет! Ей одного раза хватит.

— Интересно, и с чего вчера понесло?..

— Молодые люди, — сказала, наконец девушка, улыбаясь, — валите все на меня… Тем более, что вы опоздали. Ваших девочек уже нет.

— Это как?.. В смысле? — практически одновременно воскликнули Павел и Берестов, моментально согнав вальяжную расслабленность.

— То есть так, — смущенно пожав плечами, словно она действительно была виновата в их проблемах, девушка повернула к ним экран монитора. — Забрали их. Родственники приехали и забрали под расписку. Утром. Их наши условия не устраивают и персонал. Увезли в частную клинику.

— Вот скоты! — угрюмо произнес Павел.

Увидев расстроенные и обескураженные лица обоих мужчин, девушка, пренебрежительно махнув рукой в сторону окна, поделилась своим мнением:

— Вот и я говорю. Приехали наглые, вели себя по хамски. Через губу не переплюнут… Персонал им не тот. А Андрей Игоревич всю ночь их родственниц с того света вытаскивал. Почти до утра оперировал. Точно скоты неблагодарные!

— Да это мы пьяные скоты! — горько воскликнул Берестов, несказанно удивив совсем сбитую с толку регистраторшу. — Где расписка? Данные где?

— У Андрея Игоревича! — срывающимся голосом, обиженно ответила ни в чем не повинная девчонка. Только он домой ушел… После ночи…

Покрутив пальцем у виска, девушка проводила удивленным взглядом двух странных посетителей, к которым, несмотря на их мрачный вид, почему-то испытывала необъяснимую симпатию с самого начала разговора…

— Все. Ни капли в рот!.. Что, не додумались охрану приставить? — зло выдохнул Берестов, заводя машину.

— Кино насмотрелся? Где я напасусь охраны на каждую дырку в пузе? — огрызнулся Павел, пристегивая ремень безопасности.

— Сам же говорил, что случай неординарный, что поганый запах за версту чуешь?

— У нас почти каждый случай неординарный. И каждый по-своему. А нос мой к делу не подошьешь!.. Вот и приходится теперь стенать, что «предчувствия его не обманули». А официально, то есть то самое «де юре», не было повода для отдельной охраны, я тебе уже говорил…

— Да знаю. Ворчу. Хотя действительно лучше бы как в кино. Иной фильм посмотришь, спутники, спецтехника, спецсредства по первому желанию.

— Ага, смотришь и думаешь: «Я таки уже хочу и послужить в этой организации! — сказал Павел, дурачась. — Покажите мне, где она!» А реально — говенный диктофон и тот в драку. Может у вас еще что-то и есть…

— Какое там, — махнув рукой, проговорил Берестов. — Та же хрень. Разве что в Центре, но это уже совсем другая история.

— Точно, в Центре и вода жиже и водка пьянее. Недавно фильм смотрел, так баба — полковник, из ваших, в одиночку перемочила роту мужиков и сделала всем ручкой. Даже непонятно за каким хреном оказавшимся там американцам. Гордость, знаешь ли, берет за «старшего брата»…

Так за разговором друзья подъехали к дому, где жил ведущий хирург, Андрей Игоревич, который вчера принимал и оперировал доставленных с пустыря девчонок.

— Только не скажи, что кино продолжается, и докторишку уже того!.. — отдышавшись после быстрого подъема на седьмой этаж, сказал Берестов и вдавил кнопку звонка. — Еще и лифт не работает.

— В кино бы работал. А вообще не каркай. У меня весьма, просто весьма дурные предчувствия.

Некоторое время за дверью было тихо, только раздавались трели остервенело вдавливаемого Берестовым звонка. Наконец послышались шаги, и ворчливый голос из-за двери спросил:

— Кто?

— Милиция! — поспешил представиться Павел, по тону вопроса уставшего после бессонной ночи и двух сложных операций хирурга, угадав нешуточное раздражение.

— А документы?

— Через дверь?..

После минутной паузы дверь приоткрылась, и в дверном проеме появилось заспанное лицо Андрея Игоревича. Предъявив удостоверение, Павел сделал шаг к двери, но хирург не отступил, освобождая проход, а внимательно посмотрел на Берестова.

— А ваше, молодой человек?

Развернув служебное удостоверение, что бы недоверчивому врачу было удобнее его рассмотреть, Александр протянул руку к двери.

— Ого! — удивленно воскликнул Андрей Игоревич, и, осмотревшись по сторонам, иронично произнес. — МВД, ФСБ! А прокурорского с вами нет? Ну, чтобы сразу тройка, как в приснопамятные времена?..

Поворчав для виду, он отступил в сторону, пропуская неожиданных гостей вовнутрь. Предложив им занять удобные кресла в зале, Андрей Игоревич, извинился и, сославшись на необходимость привести себя в порядок, оставил Александра и Павла одних.

— Не хило врачи у нас живут, — задумчиво произнес Павел, осмотревшись по сторонам, — а все плачутся, что зарплаты у них аховые.

— Частная практика и все такое… — сказал Берестов. — Это только нам государство запрещает иметь иной источник дохода кроме зарплаты.

Через минуту, наскоро умывшись, в комнату вернулся Андрей Игоревич. Теперь он вновь стал похож на самого себя — известного всему городу хирурга, спасшего не одну жизнь. Въедливый и ворчливый, тяжелый в общении человек лет пятидесяти, Андрей Игоревич, тем не менее пользовался заслуженным уважением коллег и любовью пациентов. МАСТЕРУ прощалось все: ворчание, язвительные реплики или резкое замечание в адрес замешкавшегося во время операции ассистента. Вот и теперь он, сварливо поджав тонкие губы, неприязненно поглядывал на нежданных визитеров, прервавших его отдых после ночного дежурства.

— Итак, чем могу?.. — спросил ворчливо, удобно устроившись в кресле напротив гостей.

— Нас интересует судьба двух ваших пациенток… — начал, было, Павел…

— Тех, что доставили с огнестрельными ранениями вчера вечером, судя по всему? — перебил его хирург, давая понять, что устал и негативно относится к затяжкам их беседы. — Их забрали. Родственники, под расписку. Такое допускается. Состояние девочек было стабильным. Вся проблема подобных ран заключается во внутренних кровотечениях, при которых человек теряет много крови. Без хирургического вмешательства отток крови не остановить. А это не способствует хорошему самочувствию. Однако при современном уровне медицины и своевременной доставке в операционную… Поверьте, это уже рутина. Хлопотно, муторно, трудоемко… Резать часов по пять каждую, но не подвиг, не чудо, как раньше.

— Вы хотите сказать, что жизнь девочек вне опасности? — удивленно спросил Павел.

— Абсолютно. Возможны, конечно, осложнения, перитониты, другие страшные научные термины, не буду уж утомлять ваш уважаемый слух, — с язвительной усмешкой произнес Андрей Игоревич, всем своим видом демонстрируя осознание превосходства перед несведущими в медицине сотрудниками, — но это не смертельно. Тем более мы их вчера почистили на совесть. Крови влили литра по полтора. В общем, стабильно тяжелые…

— А перевозка!

— Единственное существенное препятствие. Но меня убедили. Вы бы видели их машины. Идут не шелохнутся. Одна такая стоит больше, чем моя квартира, дача и мы втроем вместе взятые.

— Ну мы, пожалуй, не так уж и дешево себя ценим, — вполголоса неприязненно буркнул Берестов. — Можете показать расписку? Вы записали паспортные данные родственников?

— Обижаете, господа! Все в расписке. Лично сверял.

— А расписка, конечно, на работе в кабинете?

— Зачем же. Такие вещи надо ближе к сердцу держать. Жизнь штука непредсказуемая. Не дай Бог случись что!.. Сейчас покажу.

Легко поднявшись с кресла, видно остатки сна оставили его, Андрей Игоревич ушел в другую комнату и, судя по звукам, открыл встроенный в стену сейф. Минуты три ничто не нарушало тишину, но вдруг, совершенно неожиданно, из соседней комнаты раздались реплики, использование которых солидным пожилым человеком несказанно удивило видавших виды оперативных сотрудников. Переглянувшись, друзья, не сговариваясь, кинулись на звуки родного русского-матерного языка.

Вбежав в соседнюю комнату, Павел и Берестов увидели хирурга сидящим на полу у раскрытого сейфа. При этом пожилой, уважаемый в городе врач расцвечивал свою речь выражениями, более приличествующими пехотному старшине, руководящему нерадивыми военнослужащими по призыву при выполнении хозяйственных работ. Документы, хранившиеся в сейфе, были в беспорядке рассыпаны по полу вокруг него.

— Её нет. Ничего нет… — вяло сказал Андрей Игоревич, глядя мутным взглядом куда-то мимо вошедших офицеров.

— Расписки нет? — уточнил Павел, надеясь на чудо, хоть все и так было ясно.

— Да, и… короче ничего нет! — покачав головой, рассеяно подтвердил хирург.

Шагнув вперед, Берестов взял из рук врача девственно чистый лист бумаги. Оглядевшись, он заметил на полу конверт и пачку бумажных листов, по форме и размерам соответствующих билетам Банка России достоинством в тысячу рублей. Они также были чисты.

— Это лист, на котором была расписка? — спросил он, поднеся листок бумаги к глазам Андрея Игоревича, а затем, зацепив одну из бумаг, ехидно добавил: — И денежки, небось, тоже тю-тю!? А? Ведь были же денежки?

— Какие?.. А… Да!.. — сразу сник Андрей Игоревич — Это конверт, в котором мне дали деньги, и сами деньги. Точнее то, что от них осталось.

— Как все было?

— Они меня долго убеждали, не хотели уходить без девчонок, а я устал как собака! Поймите, две полостных за ночь! Без отдыха и перерыва. Это только врач оценит!.. Как затмение нашло. Тем более, как я говорил, такое допускается, а существенных противопоказаний не было. Я и уступил!

— За деньги? — с нехорошим прищуром спросил Павел, сжав кулаки.

Угадав желание друга, Берестов удержал его руку.

— Подробнее.

— Они расписку написали. Я прочел, потребовал внести паспортные данные. Они согласились. При мне дописали все, что положено и положили расписку в конверт к деньгам.

— Вот в этот? — уточнил Павел сердито.

— Да, в этот. Я его сунул в карман и ушел. Поймите, у меня много дел!

— Ага, — презрительно сказал Павел, — особенно ночью, когда больные спят, а срочного ничего нет.

— Устал я! Понятно! Всю ночь за столом. Девок ваших резал!

— Деньги из конверта доставали? До этого раза? — перебив друга, спросил Берестов.

— Нет.

Собрав с пола россыпь бесполезной бумаги, Берестов засунул ее в конверт. Подумав, туда же отправил и то, что ранее было распиской. Приглядевшись, он увидел, что внутренняя сторона конверта черного цвета. Бумага плотная, светонепроницаемая.

— Эти родственнички, когда деньги вам отдавали, из кошелька их доставали, что бы пересчитать, или из этого конверта?

— Из конверта!

Знаком указав Павлу на дверь, Берестов вышел в зал и, покачав головой, сказал:

— Паш, я твоему носу памятник поставлю. Это действительно ТЕМА!

— Просрали только, — зло буркнул Павел, но вдруг глянув на Берестова, с энтузиазмом произнес: — А паспорточки-то… Ну самих девчонок!.. Они у меня. В сейфе. Это зацепка.

— Ага. Если они еще не простая бумага.

— Да ну! Паспорта?!

— Я уже ничему не удивлюсь! Что делать будем? Ты можешь своих ребят сюда вызвать? Или докторишку к себе?

— Как два пальца об асфальт. Тебе описание родственников нужно? Деньги-то тю-тю, не пришьешь… Кроме фоторобота, марок и цвета машин, ну и других подобных подробностей мы ничего здесь не поимеем.

— Больше и не надо, хоть хочется.

— Уж я из него все вытрясу, — убежденно произнес Павел.

— Давай, а я к нашим экспертам. Пусть посмотрят на эту умную бумагу. Да, и, если можно, одолжи паспорточки на время. Я их тоже экспертам оттараню. На всякий случай… Кино продолжается! Я такое только в детективах видел.

— В смысле когда краска на свету исчезает?.. Что ж, двадцать первый век на дворе… А я все известные частные клиники прошерстю. Может клюнет.

— Честно?.. Сомневаюсь я, — задумчиво проговорил Берестов, засовывая конверт в карман пиджака. — Если они действительно где-то в обычной частной клинике, то это даже как-то и не интересно. Разочарует.

— Да, а драть-то меня будут. Твои шефули пока ни сном ни духом…

— Не боись, сейчас доложу. — Сказал Берестов, и стремительным шагом вышел из квартиры…

Спустившись во двор и сев в автомобиль, майор, распугивая окрестных котов, рванул свою «Калину» с места и, под визг покрышек вывернув на проспект, поехал в сторону Управления. Через пятнадцать минут, с трудом найдя место для парковки, он автоматически тиснул брелок сигнализации и взбежал по ступенькам парадного входа. Ответив на приветствие охраны, машинально предъявил служебное удостоверение и направился к кабинету шефа. К его удивлению ждать не пришлось, начальник был один.

— Андрей Викентьевич, разрешите?

Андрей Викентьевич Апраксин сидел за своим рабочим столом, просматривая служебную документацию. Несмотря на без малого пятьдесят, этому сухощавому человеку при всем желании невозможно было дать более 40 лет. Даже обильно посеребренные ранней сединой волосы не старили его, а придавали, напротив, некий шарм. Видно было, что в молодости он серьезно занимался спортом, да и сейчас не брезговал давать себе физические нагрузки, в том числе и на обязательных (им же и узаконенных) еженедельных занятиях по оперативно-боевой подготовке.

Оторвав взгляд от стопки исписанных листов формата А-4, Апраксин усмехнулся каким-то своим мыслям и приглашающим жестом указал на стул у своего рабочего стола.

— Заходи. Очередного шпиона отыскал?

— С чего вы взяли, товарищ полковник?

— А то я тебя первый день знаю. У тебя же на лице азарт, за версту видно раскопал что-то. И прекрати этот официоз! Уже лет пять как полковник…

— Да не то что бы шпиона… Тут все не так просто… — раздумчиво сказал Берестов, проигнорировав замечание про «официоз».

— У нас ничего «просто» не бывает. Выкладывай.

Александр выдержал минутную паузу, собираясь с мыслями, а затем начал рассказ с самого вчерашнего вечера. Правду говорят, если хочешь оценить информацию, расскажи ее кому-нибудь вслух, ибо в прямой речи, без предварительной подготовки, невозможно практически передать эмоциональные оттенки предчувствия и интуиции, только голые факты. Чем дальше продвигался Берестов в своем рассказе, тем менее уверенно звучала его речь. Оценивая сказанное со стороны, с позиции стороннего наблюдателя, майор сам понимал как бездоказательно и нелепо смотрится его версия…

— Александр Михайлович… — начальник отдела выглядел задумчивым, и вопреки своей решительной манере общения тщательно подбирал слова. — Я знаю вас уже не первый год, и уверен, что что-то за всем произошедшим есть. И даже явно более чем «просто» криминальное. Чутье это хорошо. Я даже не скажу, что этим не стоит заниматься, хотя вы прекрасно знаете, что мы объектовики, и пляшем от объектов. Даже если это что-то наше, то напишите ориентировку в территориальный орган. Территория это их забота…

— Товарищ полковник…

— Михалыч, не тарахти… — перебил Андрей Викентьевич по-простому, не чинясь. — Да все я прекрасно понимаю. Ты мне скажи, что я должен генералу предъявить, чтобы получить санкцию на применение всех наших возможностей? Две пары девичьих прелестей, которых, кстати, нет вместе с татуировками?

— А деньги, расписка?.. Какие технологии!.. Они же исчезли!..

— А они были? — грустно спросил начальник отдела и, жестом пресекая готовое сорваться возмущение, произнес. — Что-то было, конечно, но ты уверен, что это не ловкость рук? Как у тех же наперсточников? Показали усталому врачу бумагу, деньги, конверт и, пока он глазами хлопал, ловко подменили. Что, прикажешь теперь наперсточников ловить? Где тут технологии?

— А экспертиза?

— Вот если экспертиза, тогда другое дело. Пойми, я всей душой, но нужна конкретика и такая, что бы нас касалась.

— Понятно. — Угрюмо произнес Берестов.

— Что понятно-то?

— Да все понятно, не маленький. Только знаете, Андрей Викентьевич, почему у нас контрразведка в загоне? Потому что на привязи ходим. Все нам палочки и галочки подавай. Разучились летать, поднимать темы, с большой буквы темы! Вот солдатика с анашой — это мы зараз!

— Все сказал?

— Все! — вздохнув, сообщил майор.

— На то что бы поднимать темы с большой, как ты выразился, буквы, есть специальные люди, Центр, наконец. Мы на своем уровне должны свое дело делать. Кстати тебе тоже никто не запрещал «темы» поднимать. Найди, и поднимай, а не плачься в жилетку… Ты, вот что, ты не психуй. Ты все, что мне сказал, напиши. Официальным документом, как положено…

— Зачем бумагу плодить?..

— Ты напиши, напиши! Поверь моему опыту. Бумага, она стерпит, и до поры полежит. Жрать не просит. Ну и людей озадачь, поспрошай народ-то. Глядишь и выскочит что. Это мне сейчас практически не с чем к генералу идти, а потом? Раз — случай, два, уже неоднократность, а там и система. Так что дерзай. Я же не запрещаю. Но пока через свои возможности. Вот выловишь что — всегда поддержу.

— И то хлеб!.. Разрешите идти?

— Давай… Шерлок Холмс местного разлива…

— Това-арищ полковник…

— Иди, пиши!

Выйдя из кабинета, Берестов в раздумье остановился. Он прекрасно видел, что начальник, по большому счету на его стороне, но, самокритично оценив предоставленную им информацию, понял, что шеф прав. Докладывать в таком ключе начальнику Управления — выставить себя на посмешище. «Товарищ генерал, я получил информацию о двух парах сисек. В них что-то есть, ими надо заниматься! — ернически подумал майор, представив суть своего доклада, как это будет выглядеть в глазах старшего начальника. — Да, вот уж ситуевина! Однако шеф прав, написать надо».

Достав мобильный телефон, Берестов набрал номер Павла.

— Привет. Что у тебя?.. Облом? У меня тоже, даже стыдно вспоминать. Начальник, молодец, хотя бы в лицо ржать не стал над убогим. Сказал — разоблачай и внедряйся, а там увидим. Фактура, говорит, нужна, и что бы нас касалась… Ну да, и на хрен не послал и санкций ни на что, кроме применения моих возможностей не дал… Толчок нужен, факты… Ну давай, я на трубе если что…

Берестов бесцельно брел по дорожке старого заброшенного парка. Он приходил сюда всегда, когда хотел собраться с мыслями и перебороть плохое настроение. Неохватные стволы деревьев, витые узоры ограждения аллей и уютные скамейки, притаившиеся в углублениях живой изгороди, обрамлявшей мощеные дорожки, всегда успокаивали его, навевая легкую грусть и настраивая на философский лад.

Как он и ожидал, проверка частных поликлиник результата не дала. По описанию доктора составили фоторобот, и когда Павел скинул ему по факсу изображение «родственников», Александр только выругался, махнув рукой. На него смотрели два анекдотических «новых русских» с цепями в палец толщиной, бульдожьими мордами и не обезображенным интеллектом взглядом. Врач клялся и божился, что именно так и было, но его, все же, подозревали в обмане, поэтому Павел вновь и вновь заставлял Андрея Игоревича вспоминать несущественные на первый взгляд подробности, чем доводил последнего до бешенства. Врач как заведенный повторял одну и ту же историю, однако Павел все начинал сначала, пытаясь нащупать возможные несоответствия в его рассказе, на которых можно будет поймать хирурга и, уличив во лжи, заставить говорить правду.

Солнце клонилось к закату, багровое небо стремительно темнело, отдавая город во власть сумерек. Аллеи постепенно пустели, только Берестов, специально ищущий уединения, упрямо бродил по самым глухим уголкам.

Неожиданно его внимание привлек паренек лет четырнадцати, прижимавший к себе футляр со скрипкой. Александр недоумевал, каким образом юный скрипач оказался здесь в такое время, может перепутал заброшенный парк с концертным залом, а может также искал уединения, потому что Таня-Вера-Валя арфистка предпочла ему Васю-барабанщика. По всей видимости, скрипач тоже задал себе этот вопрос, потому что он вдруг остановился и в недоумении осмотрелся по сторонам. Увидев мрачную физиономию идущего за ним Берестова, парнишка вздрогнул и стремглав кинулся в одну из боковых аллей. Пожав плечами и усмехнувшись, майор, не изменяя темпа, продолжил свой путь. Он уже, было, забыл о странном попутчике, но вдруг услышал взрыв смеха с той стороны, куда ушел скрипач. Судя по шуму, парнишка встретил группу тинэйджеров, решивших поразвлечься самым простым на их взгляд способом.

Вернувшись и выйдя из-за поворота, Александр увидел, что скрипач лежит на спине в окружении пятерых парней лет 17 — 18. Один из них, по виду самый крепкий, видимо старший, держал в руках футляр со скрипкой. Вся компания, уже изрядно навеселе, отпускала в адрес парнишки плоские шуточки, сопровождаемые взрывами громкого хохота. Низкого роста мальчонка с бегающими глазками, типичная шестерка из тех, кто всегда стремится унижать более слабых, но сам унижается перед сильным, периодически пинал упавшего по ногам, не давая ему подняться.

— Молодые люди, нехорошо, как-то, все на одного. — Как можно спокойнее произнес Берестов, не желая устраивать свару с подогретыми спиртным подростками.

— А ты, дядя, что, тимуровец — переросток? Книжки добрые в детстве читал? — оставив свою жертву, спросил «шестерка», оглядываясь на вожака.

Остальные также посмотрели на того, кого Берестов выделил как старшего. Под взглядами своих приятелей «крепкий» выступил вперед и, сплюнув через губу, с растяжкой произнес:

— Ты, дядя, топай куда шел, а то не ровен час хулиганы пристанут, моську набьют. Или ты приключений ищешь?

«Как все предсказуемо. Даже жесты из кино «про хулиганов» — с горечью подумал Берестов, и спокойно сказал:

— Не груби старшим, юноша, сам когда-нибудь таким станешь. Это раз. Я приключений не ищу, и вам не советую. Это два. При этом я сотрудник ФСБ, поэтому идите по домам и оставьте парня. Это три.

— А ты не трындишь? — хохотнув, произнес подросток с бегающим взглядом.

— Про ФСБ? Ксива есть?

Не обратив внимания на реплику шестерки, Берестов в упор посмотрел на старшего.

— Забирай своих, и уходи, так будет лучше.

Некоторое время майор наблюдал внутреннюю борьбу между желанием броситься на него, в попытке отомстить за попранный авторитет лидера, и страхом перед простой, по сути, аббревиатурой. Страх победил. Видимо парни были не до такой степени пьяны, что бы попытаться напасть на подготовленного взрослого мужчину, уверенно стоящего перед ними, или еще не до конца совесть пропили.

— Ладно, больно он нам нужен. Сам упал, — процедил сквозь зубы старший и произнес, обращаясь к своим приятелям: — Пошли. Сегодня я добрый.

Попытавшись таким образом поднять пошатнувшийся, по его мнению, авторитет, он первым развернулся и зашагал по аллее вглубь парка, бросив футляр лежащему парню. С видимым облегчением компания двинулась вслед вожаку, поминутно оглядываясь, видимо втайне ожидая броска спецназа из кустов. Так, как много раз по телевизору видели. Что спецназ рядом, они почти не сомневались, ибо в их стайной психологии не было места понятию, когда сам, по своей воле один против многих.

«А могло быть и хуже, — подумал мельком Берестов, глядя вслед уходящим парням. — Нынче малолетки совесть и стыд потеряли. Края не видят». К его немалому удивлению, «скрипач» уже стоял на ногах, механически отряхивая одежду. Вид у него был совсем не испуганным, в глазах светился интерес.

— Спасибо. Похоже сегодня не мой день. — Вежливо сказал, наконец, спасенный, еще раз оглядев одежду, словно состояние рубашки и штанов волновало его куда больше, чем кампания подростков, маячившая неподалеку.

— Да ничего. Тебя как зовут-то?

— Славиком. А вас?

— Александр Михайлович. Берестов. — После некоторой паузы представился майор.

— А вы правда сотрудник ФСБ?

— Вру для страху, — сообщил Берестов, улыбаясь. Он мимоходом отметил, что парень сказал именно «сотрудник ФСБ», как человек, имеющий отношение к Службе, а не «в ФСБ работаете» или что-то в этом роде, как говорят многие обыватели. — Проводить? А то ты один, а эта стайка на тебя уж больно вожделенно поглядывает. Видимо не потеряли надежду перехватить и поколотить…

— Если не трудно. Их много, они старше, а я, как вы правильно заметили, один.

— Мужчину шрамы…

— Ага, или говорят о его недотренированности…

Берестов более внимательно глянул на парня, оценив его рост и мускулатуру. Несмотря на явную склонность к полноте, Славик вовсе не выглядел затурканным мальчиком для битья. Едва заметные сухие мозоли на костяшках пальцев свидетельствовали о том, что руки его привычны как раз не к скрипке. Хоть фигура его ничем не напоминала фигуру атлета, но видно было, что, начнись драка, парню не надо было бы объяснять, что делать. Это удивило Берестова, слышавшего от знакомых музыкантов, как важна чувствительность пальцев для скрипача. Ни один настоящий скрипач не позволил бы себе ухудшать эту чувствительность, набивая мозоли, однако майор промолчал, машинально сделав «зарубку» в памяти.

— Упал почему? Ты ведь не слабее любого из них.

— Спину закрыл, — беспечно отмахнулся новый знакомый. — А если честно, они неожиданно выскочили, а у меня скрипка. Дорогая. Замешкался, а эти сразу в драку…

Дойдя до выхода из парка, они пересекли дорогу, и, пройдя через арку, вошли в колодец двора, ограниченный стенами четырех прижавшихся друг к другу домов. Славик поблагодарил Берестова и, указав на дом в глубине двора, сообщил:

— Заходите в гости. Дядька будет рад, и я тоже. Квартира 25.

— Хорошо, — согласился Берестов, и протянул парню визитку. — Вот. Тоже позванивай. Буду рад.

— Министерство обороны? — Вы же говорили… — удивленно произнес Славик, мельком глянув на предложенную ему карточку.

— Не писать же всего для непосвященных. — С улыбкой ответил Берестов, отметив внимательность нового знакомого.

— Спасибо. — Просто сказал парень, и, простившись, пошел в сторону дома.

«Странно, причем здесь дядька?» — вяло подумал майор, глядя вслед уходящему подростку.

Вечер был испорчен. Точнее он испорчен с самого начала, но ему не удалось даже в одиночестве побродить по парку, и собраться с мыслями. Казалось, что из-за этого от его внимания ускользает нечто существенное, что он не до конца вник в ситуацию и поэтому не может ухватить суть происходящего, ухватить нить, ведущую к разгадке, постижению тайны — несомненно тайны, в этом он не сомневался — завеса которой им с Павлом приоткрылась. Берестов не осознавал до конца, чем его внимание привлек заурядный, в принципе, случай из криминальной хроники города. Хотя, по большому счету, на счет заурядности он был готов поспорить. Ну не мог опытный опер поверить, чтобы две юные девушки, вот просто так, взяли, да и смогли справиться с шестерыми парнями. По его глубокому убеждению, только одна из тысячи девчонок, посещающих различные секции и школы рукопашного боя, достигает уровня практического применения полученных знаний. В лучшем случае, даже тренированная, она может, воспользовавшись фактором внезапности, нанести несколько ударов, чтобы вырваться и убежать. Но победить в драке физически более сильного, напавшего на нее, мужчину… Тем более нескольких… Менталитет не тот у прекрасной половины человечества. Это же не выпендреж перед мальчишками и подругами на татами, это же бить надо, кровь пускать, калечить. Самой получать и боль терпеть… Это вообще, а если учесть, что соперники были тренированные… Он сам сейчас испытал легкую неуверенность, стоя один против пятерых крепких подростков. Он, майор ФСБ, великолепно подготовленный и повоевавший в разных веселых местах, а тут тонконогие фифы… Не верилось… Что-то здесь было не так… Или тогда придется поверить в тайную секту, воспитывающую малолетних убийц…

«Дурдом», — мрачно подумал Берестов, незаметно для себя углубившись в парк и бредя по знакомой аллее.

Внезапно сдавленный стон отвлек его от размышлений. Вокруг царила ночная тишина, нарушаемая только естественными звуками ночи. Стон повторился именно в той стороне, где осталась компания подвыпивших подростков. «Не успокоились, засранцы, — зло подумал Берестов, прибавив шагу. — Везет мне сегодня на приключения». Как-то даже не подумав о том, что сейчас выполняет работу сотрудников ППС, майор, оттолкнувшись от скамейки, перескочил через живую изгородь и остановился, не в силах сдвинуться с места от удивления.

В центре композиции, обхватив руками голову и нагнув ее к коленям, сидела молоденькая девушка. Длинные, на затылке чуть испачканные кровью волосы, рассыпались по голой спине и по земле. Разорванная футболка валялась рядом. Вокруг нее в разных позах лежали его «старые знакомые». Тот, кого майор окрестил про себя шестеркой, свернувшись калачиком, лежал за девичьей спиной и громко стонал, обхватив живот руками. Оценив расположение тел, Берестов понял, что «его» тинэйджеры затащили в кусты невесть как оказавшуюся здесь случайную девчонку, на ходу срывая с нее футболку. На этом, судя по всему, везение и закончилось. Только Шестерка, по подлости натуры сачковавший даже в изнасиловании, и поэтому, видимо, не замеченный девушкой вовремя, умудрился подкрасться сзади и ударить ее по голове валяющимся сейчас рядом с ним обрезком арматуры. Судя по крови на голове девушки, удар был сильным, но она, прежде чем потерять сознание, успела неплохо приложить обидчику.

— Н-да! Картина Репина «Приплыли»! — незаметно для себя, вслух пробормотал Берестов.

Вокруг начали шевелиться горе — насильники, и Берестов понял, что подоспел вовремя, потому что они-то сейчас очнутся, а вот девчонка вряд ли. «Можно представить, что с нею, беззащитной, сделают эти уроды», — зло подумал Александр. По опыту он знал, что, встретив сопротивление, такие люди потом вдвойне жестоки к жертве, коль скоро смогли сопротивление преодолеть.

Старший крепыш встал на колени, тупо глядя на девчонку. Вдруг его взгляд сфокусировался на Берестове.

— Ты, бля… заступник… — прохрипел он зло, поднимаясь. Вокруг зашевелились его приятели, все, кроме Шестерки, продолжающего жалобно стонать.

Берестов, не в силах сопротивляться нахлынувшей ненависти, ибо в память неодолимой волной ворвались зинданы, из которых он и его ребята доставали истерзанными таких вот девчушек в его «горячих» командировках, коротким ударом отправил парня обратно на траву. Остальные, видимо поймав и поняв его, полыхающий почти безумием, взгляд, попадали сами, давая понять, что передумали бить его и насиловать девчонку. Заметив, к своему удивлению, в кармане рубашки «старшего» паспорт, майор достал документ и машинально сунул в карман брюк. Повернувшись к остальным, он сделал приглашающий жест рукой и взял еще один протянутый ему паспорт. Остальные не могли ничего сказать, или жестами давали понять, что у них документов нет. Может врали, но проверять времени не было. Еще не известно, что с девчонкой.

— Убирайтесь! — коротко скомандовал майор. Пришедшая в себя компания моментально исчезла с глаз. Даже утащили с собой слабо шевелящегося старшего и стонущего Шестерку.

Повернувшись, Берестов наклонился к девушке, и попытался повернуть ее голову к свету, чтобы рассмотреть, насколько глубока рана на голове. Девчонка, всхлипнув, заторможено-вяло отмахнулась рукой, не поняв, видимо, кто прикасается к ней и зачем. Она еще пыталась сопротивляться, чем заслужила уважение майора.

Слабая попытка отбить его руку вывела девушку из равновесия и она, не подхвати ее Берестов, упала бы на спину. Глаза были открыты, но по их замедленному движению Александр понял, что у спасенной им девчонки сильное сотрясение мозга.

Вдруг камень, пущенный уверенной рукой, врезался ему под лопатку.

«Вот засранцы! Исподтишка!» — гнев черной пеленой застил разум, и майор, опустив девушку на землю, не помня себя, кинулся в кусты. В ту сторону, откуда прилетел камень. Вырвавшись за живую изгородь, он увидел убегавших тинэйджеров, так подло отомстивших ему за их же собственную мерзость, которой он не позволил свершиться, появившись «не вовремя», и, тем самым, кому-то из присутствующих отморозков напомнив о совести, а кому-то о справедливом возмездии.

Сзади раздался слабый стон. Берестов, зло глянув вслед подонкам, силою воли остановил себя, заставив вернуться к стонущей девчушке. Гнев схлынул, пелена ненависти, застившая глаза, постепенно исчезала, освобождая разум. Подхватив девчонку, инстинктивно прижавшуюся к нему, Берестов, как медведь, напролом, прорвался сквозь кусты живой изгороди. Шепча что-то успокоительное, вынес девушку под фонарь, и, устроившись на скамейке, осмотрел-таки рану на голове. Ничего страшного при беглом осмотре он не обнаружил. Так, порез и ссадина, видимо удар пришелся вскользь. «Так, череп не проломили и то хорошо», — подумал Александр.

Гнев окончательно утих. Схлынуло возбуждение несостоявшейся схватки. Мозг начал привычно анализировать ситуацию, и ситуация эта показалась ему совершенно далекой от повседневной обыденности, явно напомнив случай, рассказанный Павлом.

«Шиза»! — мысленно выругался майор. Затем, повинуясь инстинктивному желанию, придержав за плечи левой рукой, аккуратно опрокинул девушку на спину. Правой, преодолев слабое сопротивление, Берестов отвел ее руку и отбросил волосы с груди, догадываясь уже, что увидит. Неожиданно для самого себя он покраснел, встретив обиженный взгляд девушки, и не нашелся что ответить на ее слабое: «Зачем!».

— Прости пожалуйста. Это совсем не то… — он запнулся на полуслове, поняв, как глупо звучит это его объяснение и то, что объяснить-то он, по сути, ничего не сможет, просто вынужден будет врать, потому что, по инструкции, не должен заострять внимание на своем интересе именно к татуировке. «Что за хрень? Опять птица! — подумал, прекрасно понимая, как обманчива может быть внешность. Он уже не сомневался, что его незнакомка, и те раненые девушки с пустыря представляют единую и, как минимум, организованную группу, а, скорее всего, мощную структуру. Только вот непонятно чью? Какие преследующую цели?

Вздохнув, Берестов снял с себя легкую ветровку, надетую поверх футболки, и помог ее одеть прижимавшейся к нему девушке. Машинально переложил свои документы из ветровки в карман брюк и вновь повернулся к девчонке.

— Больно?

— Да.

— Идти сама можешь?

— Да… Нет! — Выдохнула девушка после неудачной попытки подняться.

— Тш-ш! Шустрая какая! Не спеши. Сотрясение у тебя реальное, скажи спасибо, что фонари вокруг тебя не бегают…

— Бегают! — слабо простонала девчонка, и вдруг рванулась в сторону от него.

Подхватив легкое тело, Берестов перегнул ее через спинку скамейки и деликатно отошел в сторону. Достав телефон, набрал номер Павла. Коротко объяснив ситуацию, попросил друга приехать за ними и забрать, сославшись на то, что не хочет, по вполне понятным причинам, звонить в скорую.

Через некоторое время майор, достав платок, помог утереть слезы бессильно опустившейся на скамейку девушке.

— Простите.

— Это нормально при сотрясении… Тебя как зовут?

— Ольга.

— А живешь где? — как бы между прочим спросил, подсев рядом.

— Зачем вам? — недоверчиво поинтересовалась девочка.

— Ну-у… Я позвонил другу, он сейчас приедет за нами. Так что хочу знать, куда тебя отвезти. Или ты сразу в больницу хочешь?

— Не хочу в больницу, но… Зачем вы на меня смотрели? Вы ведь смотрели? Специально?

— Я же сказал тебе, прости… — коря себя, выдал Берестов не первую и не последнюю за свою службу ложь, — давно уразумел уже, чем мальчики от девочек отличаются… Знаешь, просто суета, шок, не каждый день такое, — нес околесицу, лихорадочно соображая, как бы не просто отвлечь ее от своего интереса к татуировке, но и узнать как можно больше, — а тут случайно заметил темное пятно у тебя… Думал может удар, может, не дай Бог, ножом… Вот и посмотрел. Пойми, для взрослых это проще…

— Что, взрослые женщины проще раздеваются? — ехидно заметила Ольга.

«Однако! Что-то больно живо соображает для сотрясения» — мысленно изумился майор, но вслух спокойно произнес:

— Я имел ввиду, что при обстоятельствах, когда угрожает реальная опасность, мы, взрослые, не придаем большого значения половым различиям. По твоему, будь это действительно удар ножом, мне следовало дать тебе помереть от потери крови, убоявшись увидеть твою грудь?

— Ага, типа насмотрелись уже вдосталь?

— Что-то вроде.

— То другие, а то я. Для меня это важно.

— Сердишься?

— Если честно, то нет. Просто бурчу со страху, лишь бы не молчать… И что? Разглядели что-нибудь?

— Да татуировка у тебя какая-то птичья. Что, писк моды нынче?

— Это как талисман для меня. Птица Феникс. Сгорая, Феникс возрождается вновь… — с улыбкой пояснила девчонка, но вдруг, словно спохватившись, сменила тему и спросила жалобно:

— Когда приедет ваш друг? Мне очень больно…

— Уже скоро, потерпи. Кстати, ты так и не сказала куда везти. Может доверишь тайну, коль скоро мы решили, что я не маньяк?

— Скажу, раз уж вы не маньяк… Здесь совсем рядом…

Видимо приступы тошноты и головной боли накатывали волнами, потому что секунду назад почти спокойно говорившая девушка вдруг охнула и, обхватив голову руками, откинулась на спинку скамейки. Не нашла успокоения и защиты от боли и, меняя позу, уткнулась локтями в колени, медленно заваливаясь к ногам Берестова. Решив, что ее в очередной раз тошнит, майор отработанным уже движением перехватил за плечи и развернул лицом к кустам, перегибая через спинку скамейки. Он осознал происходящее только тогда, когда на спине девушки неожиданно расцвел яркий кровавый бутон, а вторая пуля прошила его руку выше локтя.

Рванувшись вперед, Александр умудрился перекинуть себя и почти невесомое девичье тело не только через скамейку, но и через кустарник живой изгороди, некстати подумав о том, что со страху можно еще и не такие фокусы учудить. Упав и глянув на девушку, Берестов понял, что помощь ей уже не потребуется. Перекатившись через плечо, он рванул в сторону от направления стрельбы и, петляя как заяц, бросился к выходу из парка, туда, куда должен был подъехать Павел.

Через пару десятков метров Берестов остановился и замер, прижавшись к стволу подходящего размера дерева. По своему опыту он знал, что глупо бегать от невидимой опасности меж деревьев подобно преследуемому оленю. Надо осмотреться и отдышаться.

Шок от неожиданности прошел, вернулась холодная расчетливость и, как мог, майор попытался оценить ситуацию без излишней спешки. Вопреки логике он решил посмотреть, что сейчас происходит там, где он оставил девушку. Возможно ему удастся увидеть того, кто придет за нею, коль скоро стреляли в нее. Его интересовало, кто и зачем стрелял. То, что стреляли не в него, даже сомнению не подлежало. Стреляй неизвестный снайпер в него, он бы уже был мертв. Александр не сомневался в этом ни секунды, не теша себя надеждой, что увернулся от пули благодаря своей подготовке. «Не в кино, — самокритично подумал он, и вдруг замер на месте, — Черт, на ней ветровка моя». Еще раз убедившись, что инстинктивное желание вернуться в данном случае было правильным, майор со всей осторожностью продолжил красться к скамейке, за которой была девушка.

Тело он увидел сразу. Его случайная знакомая лежала именно так, как он ее оставил. «Значит никто не подходил к ней», — решил Берестов и осторожно двинулся вперед. Подобравшись к девчонке, майор перевернул ее на спину и прощупал карманы джинсов. В результате такого импровизированного осмотра он не обнаружил решительно ничего, ни паспорта ни иных документов, по которым можно было установить, кто перед ним. Не было даже ключей от квартиры или автомобиля. «Хотя какое там авто. Рановато ей еще по возрасту», — подумал майор и принялся ощупывать карманы своей ветровки в поисках случайно забытого им второпях. Через секунду он нащупал пластик его водительского удостоверения и попытался повернуть тело таким образом, что бы удобнее было добраться до молнии замка.

Неожиданно раздался глухой шлепок пули о дерево скамейки. Пуля, изменив изначальное направление, прошла по спине по касательной. Боль отрезвила и, мысленно матерясь, майор кинулся прочь.

У ворот парка, отдышавшись, Берестов сообразил, что стрелок не собирался уходить и спокойно ждал его возвращения, видимо предугадав такое решение. А может, просто контролировал подходы, пока те, кому положено, не заберут тело, заметая следы.

— Да, а я не в маскхалате, — вполголоса пробормотал Александр, самокритично ругая себя за глупость. — Еще бы в белом костюме маскироваться поперся.

В голове шумело как после бурной попойки. Сгоряча забытая первая рана сейчас напомнила о себе. Рука налилась свинцовой тяжестью. От потери крови в голове перекатывался чугунный шар, периодически врезавшийся в глаза и уши, вызывая секундную потерю зрения или слуха. Попытка перетянуть пробитый бицепс платком закончилась неудачей, и Берестов оставил эту затею, так как кровь унять не удалось, а бесплодные попытки забирали силы, которых осталось, если честно, не густо. Слишком много этих сил ушло на глупейшую, как он понял, попытку вернуться к телу и повторный рывок от стрелка. Шок прошел, нервное возбуждение, державшее его на ногах, теперь таяло, сочась сквозь каждую клеточку, как вода через дуршлаг, вызывая озноб, сотрясавший тело мелкой дрожью. Стараясь не шататься, как мог ровно Берестов побрел по направлению к перекрестку, где за поворотом ограждения парка его должен был ждать Павел на своем стареньком «форде». «Только бы добрести», — подумал майор, держа курс по забору парка.

Поздравив себя с маленькой победой, Александр оперся об угол этого самого путеводного забора, пытаясь не потерять равновесия при смене направления. Увиденное вновь придало ему сил и заставило отступить за угол. Шок вернулся. «Как в дурном сне или хреновом детективе», — подумал Берестов и молча побрел через дорогу к темной арке, куда, как помнится, ушел Славик. Он не собирался искать скрипача, несмотря на приглашение, просто хотел оказаться как можно дальше от места, где у него на глазах убили девчонку, и места, где у своего расстрелянного автомобиля сейчас лежало тело Павла, окруженное группой молодых людей.

Незнакомый двор встретил Берестова неприветливой темнотой. Он брел, механически переставляя ноги. Наконец силы оставили его и майор, будучи в твердой уверенности что опускается на самодельную лавочку у беседки, рухнул на землю, ретиво прыгнувшую ему навстречу…

За проплешиной дачного поселка величаво раскинулся сосновый лес — средоточие страшных тайн и сокровищ, а посему предел мечтаний дачной детворы. Всей своей детской душой, еще не разуверившейся в Деде Морозе, Снегурочке, леших и русалках, туда стремились сорванцы, останавливаемые строгими мамиными окриками и папиным ремнем. Стремились в полной уверенности, что стоит им оказаться в этом таинственном лесу в урочное время одним, без шумных и бесполезных взрослых, как известно отпугивающих удачу в таких делах, к их ногам упадут цветки папоротника, ключи от пещеры Аладдина или, в худшем случае подвернется нуждающаяся в защите сказочная принцесса.

Каково было бы удивление всей короткоштанной публики, да и многих их родителей, если бы они знали, что в нескольких километрах от их дач на поляне у небольшого лесного озерка притаился рубленый особняк, вписавшийся в пейзаж также уютно, как комфортно чувствует себя человек в хорошо подогнанной обуви. Казалось, что особняк этот порождение тех времен, когда лешие и русалки и впрямь бродили по тропкам, полянам и ручьям. Единственной приметой современности была лишь ровная узкая лента дороги, уходящей в сторону шоссе в обход дачного поселка. По этой дороге очень редко проезжали автомобили или проходили случайные лесовики, с удивлением обнаруживающие ровную как стекло ленту асфальта посреди дикого соснового бора. Обитатели особняка не любили случайных людей и не стремились к известности, скрываясь за высоким рубленым забором, стилизованным под частокол старого славянского городища.

На втором этаже, в кабинете, отделка и оснащение которого отличалось от внешнего вида здания как космический корабль от ступы Бабы-Яги, в удобных креслах напротив окна расположились двое мужчин. Одному из них, судя по внешности, было чуть более пятидесяти лет. Второму едва за двадцать. Между тем беседа текла размеренно и спокойно, в обстановке, далекой от менторского тона или мальчишеской нарочитой фамильярности. Было видно, что статус каждого давно определен, роли распределены, и тот и другой усвоили их четко и прочно, поэтому нет необходимости в излишней пикировке или рисовке…

— Так что там наша Оленька, Стас? — спросил, смакуя коньяк в толстостенном бокале, старший, высокий и сухощавый, заметно возвышающийся над собеседником даже в сидячем положении.

— Она погибла, выполняя задание, Сергей Дмитриевич. — Скорбно произнес Стас. Углы его рта скривились в презрительной ухмылке, вовсе не соответствующей серьезности момента и произнесенной фразе.

— Жаль, — сказал Сергей Дмитриевич отстраненно, с той же ухмылкой на губах, — хорошая девочка была. Красивая. Умница.

— Да, — поддакнул Стас, — было на что посмотреть…

— Только ли посмотреть, а?

— Шеф… Как можно. Человеку такое важное задание поручено было, опасное, рисковое, а вы….

— Судьба, братец, судьба. Ты не переживай. Глядишь, все устроится… Ты кофейку наливай себе, наливай. Это я коньяк… По стариковски… А тебе в форме быть надо. Посему не предлагаю.

— Начальству… Хм… Не перечат. — Сказал Стас с улыбкой и, легко поднявшись, двинулся к сервировочному столику, примостившемуся в специальной нише секретера.

— А что там у нас с этим ментом? Павел, кажется?

После секундной паузы, отставив кофейник, Стас повернулся к шефу и, пожав плечами, произнес:

— Выжил. Живучий оказался. Галка не доработала, промахнулась.

— А может в новостях брешут? Может ментовская уловка? В смысле дураки — киллеры, узнав что жив, добивать попрутся?

— Ага, прям в засаду… Не, Сергей Дмитриевич, живой, точно живой. Это сто процентов. Лопухнулся Галчонок.

— А… Ты вот что, ты уж ее не наказывай. Объясни только, что у нас не промахиваются. К работе надо относиться серьезно. Не танцульки, чай…

— Уже сделано, шеф.

— А что ж не вижу ее? Обиделась?

— Наверно. Ушла куда-то. Такая обидчивая сотрудница…

— Это плохо. Это она зря. И ты молодец. Людям надо объяснять, что к чему. А иначе так у нас все разбегутся.

— Ничего, шеф, новых наберем! — впервые за весь разговор открыто, не сдержав эмоций, усмехнулся Стас.

Неодобрительно посмотрев на своего молодого собеседника, Сергей Дмитриевич укоризненно покачал головой. Отхлебнув очередную порцию коньяку, он закинул ногу на ногу и, удобно устроив на коленях поданную ему Стасом чашечку кофе, назидательно произнес:

— Людей, брат, ценить надо. Люди, как в песне поется, главное наше оружие. Кстати, оружие… Надеюсь, Галка после выстрела пистолет не бросила?

— Моя вина, шеф, бросила. Не доработал я. Не доинструктировал…

— Может она еще и без перчаток работала?

— Какие перчатки, Сергей Дмитриевич? — искренне удивился Стас. — Совсем не октябрьская жара. Человек в перчатках на улице сейчас, это что голый в центре города. Всем видно и заметно.

— Бардак, черт его дери, бардак! Бездари. Чему я вас учил?.. Хоть этот ваш ФСБэшник не ушел?

— Ушел, шеф. Ушел. Как в воду канул. — Покаянно опустив голову, виноватым тоном произнес Стас. Но мы найдем, обязательно найдем…

— Уж сделайте милость. Еще и снайпера поощрите. Стрелял в мужика, а попал в нашу Олю. Это каким же талантищем обладать надо?.. А? Я вас спрашиваю!

Вскочив, Стас вытянулся и, выкатив глаза, дурашливо отрапортовал:

— Устраним… Исправим, товарищ генерал!

Несмотря на хорошее настроение, Стас не расслаблялся ни на секунду, прекрасно понимая, чем ему грозило бы ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ неудовольствие шефа в таком важном вопросе. Но пока все шло так, как и было задумано в их многоходовке, поэтому можно было позволить себе и подурачиться, приняв шутливо-ворчливый тон Дурова.

— Вот то и оно. Работайте. А то как мой кофе хлебать, так горазды, а как дело, так потом своих людей недочет, а чужих выше крыши, — проворчал Сергей Дмитриевич и отмахнув рукой — иди, мол — вновь потянулся к бокалу…

Примерно в тоже время в обстановке далеко не такой экзотической, Берестов, наконец, пришел в себя, совершенно, естественно, не подозревая об обсуждении его злоключений в доме «на курьих ножках».

— Дядя Вова! — услышал он странно знакомый голос.

С трудом открыв глаза, майор попытался разглядеть помещение, где он находился. Щурясь от яркого света, обвел комнату взглядом. Привыкнув к освещению, он увидел, наконец, источник беспокойства. Перед ним на стуле сидел Славик.

— Привет, Славик. — пробормотал Берестов, лишь бы не молчать.

— Дядя Вова, наш гость пришел в себя, — вместо ответа повторил свой монолог парнишка.

— Ну и зачем же так кричать? Не помирает ведь. — Сказал, войдя в комнату, среднего роста мужчина с проседью в волосах. Передвигался он спокойно и уверенно, но, как показалось майору, словно оберегая правую ногу. Так ходят после серьезного перелома, инстинктивно опасаясь вновь повредить доставившую столько боли и неприятностей конечность. На вид ему было не больше сорока пяти, но по выражению глаз Александр понял, что мужчина много старше.

— Ранение? — спросил Александр неожиданно для себя самого.

— Ну вот, вместо «здравствуйте». Сразу видно, опер, — сказал вошедший мужчина, улыбнувшись. — Зато видно, что уже в себя пришел, раз начал качать информацию.

— Извините. Здравствуйте, — приняв шутку, сказал майор, — ничего, что я вот тут возлегаю?

— Да лежите уж. Куда вас денешь, не гнать же раз принесли.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Берестов.

— Это не мне. Ему вот, — мужчина кивнул в сторону приоткрытой двери в комнату, за которой, не решаясь войти, лежал кобель немецкой овчарки. Просунув нос в дверной проем, «немец» контролировал ситуацию в помещении, будучи готовым по первому зову хозяина прийти на помощь, если это потребуется.

— Ему?

— Это он вас у беседки отыскал. Я еще отругал пса, что всякую пьянь обнюхивает.

— Ну спасибочки, вот уже и в алкаши записали.

— По нашим временам, знаете ли, убитые и раненые на улицах валяются не реже чем алкоголики, но первые две категории всегда окружены заботой МВД, ФСБ и прокуратуры. Только алкашня вкушает прелести бытия в одиночестве.

Все это время ерзавший на стуле Славка не утерпел и вклинился в разговор:

— А что с вами случилось?

— Подстрелили вот.

— Не, я понимаю, я имею ввиду как?

— Да опять встретил твоих знакомых из парка…

— Я их запомнил, если что…

— Да я, брат, тоже. Век не забуду. Только они, как раз, ни при чем. — Раздумчиво проговорил Берестов и сам не зная зачем, видимо анализируя произошедшее, добавил:

— Я девчушке одной помог от этих ухажеров избавиться. И вот когда ее, так сказать провожал, кто-то ужасно рассердился. Шлепнул ее, да и меня заодно хотел…

Славка посмотрел на дядьку, словно спрашивал разрешения на что-то, потом вдруг заявил:

— Это Ольга. Она у меня скрипку забыла.

Берестов во второй раз отметил вопиющее несоответствие между образом классической скрипачки, и встреченной им девушкой, успешно справившейся с несколькими крепкими парнями в темной аллее.

— И ты ее в этом парке искал? — как можно более нейтральным тоном произнес он, стараясь скрыть настороженность, возникшую после слов Славика.

— Нет. Я ходил к ней домой, потому что она не появилась в назначенное время. Вот возвращался через парк…

— То есть дома ее не оказалось? А я, грешным делом, подумал, с чего бы это вам такие поздние свидания назначать.

— Я и сам не знаю, что она так поздно в парке делала.

— А ты откуда знаешь с кем я был, после того как ты ушел? — спросил Берестов.

— Так по телевизору во всех новостях с самого утра крутят! Тупицей надо быть, что бы не сопоставить Олю, вашу рану и этого милиционера. В одном месте в одно время… Что, три разных случая? Ясно, что вы вместе каким-то образом оказались… Так вы говорите, Ольгу случайно встретили? К ней эти отморозки приставали?

— Что? А… да. А что с Павлом?

— С кем?

— С милиционером…

— А ранен. Тяжело. В реанимации.

— Хорошо, если правда. — Вполголоса, сам для себя пробормотал Берестов, однако Славик услышал, и с детской непосредственностью спросил:

— А что, по телевизору могут врать?

— Я тебе потом объясню, отстань от человека. — Урезонил племянника мужчина.

Майор осторожно сел на кровати. Уняв головокружение, он опустил ноги на пол. Пес за дверью оторвал голову от лап и демонстративно зевнул, показывая солидного размера желтоватые клыки — мол, если что, я рядом — и вновь прикрыл глаза, навострив уши.

— Свои, Дар. — Негромко сказал мужчина. Пес, освобождая проход, нехотя поднялся и убрался в соседнюю комнату…

— Дар? — не удержался от вопроса Александр, имея ввиду, что подобное имя собаки весьма редко, практически никогда не встречается.

— По наследству. Его дед достался мне как подарок. Прямо на улице. Кстати в этом самом парке… Когда же… Да, в 1989 году.

— Мне надо идти, — сменив тему, сказал Берестов. — Как вас по имени отчеству?

— Владимир Святославович… Только я не думаю, что вам надо идти. В том смысле, что вас ждут. Вчера я не стал звонить в скорую, учитывая вашу должность и характер ранений. Когда старший опер по особо важным делам валяется подстреленный, это, знаете ли, чревато и пахнет серьезной проблемой. Опасной. Вот мы со Славиком и принесли вас сюда.

— Документы смотрели?

— Обычно я хочу знать, кто пришел ко мне домой, а уж кого несу… — иронично произнес Владимир Святославович.

— А вдруг бы я дубу дал? Прямо у вас в квартире? Как бы объяснили это моим коллегам? В смысле, почему у вас дома не живой, а как раз напротив, старший по ОВД завалялся?

С легкой усмешкой, давая понять, что воспринял сказанное как шутку, Владимир Святославович ответил:

— Повторюсь, по характеру ваших ран предполагать… Короче от этого не умирают, если только кровью не истечь напрочь.

— Откуда такие познания?

— Да уж повидал разные ранения.

— Заметно, — сказал Александр, кивнув на ногу собеседника.

— Да, и это тоже… Короче я позвонил друзьям. Они привезли врача, вас грамотно перевязали и влили немножко крови, — с улыбкой произнес Владимир Святославович, подражая одесскому говору. — Они сообщили куда следует, и у меня тут едва не в квартире, едва не пост выставили. Вон, полюбуйтесь, с утра маются.

Проследив его взгляд, майор с трудом подошел к окну и оглядел двор. На скамейке перед подъездом два молодых человека азартно бились в шахматы, в дальнем углу примостился фургончик с тонированными стеклами, а в арке мило беседовала молодая пара. Именно эти моменты показались Александру неестественными в обычной суете обычного двора, и он сказал об этом хозяину квартиры.

— Именно так. Служба в своем амплуа: скрытое от посторонних — не секрет для профессионала. В принципе все бы ничего, но закавыка в том, что она как раз и предназначена для противодействия профессионалам.

— Вы так уверенно судите…

— О чем не знаю? К сожалению знаю хорошо. Имел честь иметь отношение, повторюсь, и простите за каламбур, не только к военной службе, но и к Комитету… Ладно, это не суть важно. Сейчас я позвоню, и вас заберут. Вами, кстати, давно интересуется один тип приятной наружности. Судя по всему из этой вашей собственной безопасности. Готов даже был сидеть у вашей постели как нянька — сиделка, такой заботливый.

По тону Владимира Святославовича Берестов понял, что его отношение к «типу» далеко от положительного. Еще раз поблагодарив гостеприимного хозяина, майор опустился в кресло, всем своим видом давая понять, что готов ждать «типа» сколько потребуется.

Владимир Святославович, набрав номер, сообщил о том, что гость пришел в себя, и его можно перевозить, так как его самочувствие не вызывает опасений.

Во дворе произошло некое движение, на первый взгляд хаотическое и постороннему взгляду не заметное, но в результате которого все заинтересованные лица образовали контролируемый коридор от подъезда до услужливо подкатившего фургончика. При этом люди не стояли в ряд от двери до двери, как зачастую показывают в боевиках. Просто каждый находился на своем месте и отслеживал свой сектор, исключая возможность несанкционированного контакта выводимого объекта с посторонними людьми. Контакта как физического, так и огневого.

— Неплохо. — оценил Владимир Святославович, наблюдавший за происходящим через оконное стекло.

По его знаку преисполненный важности Славка впустил в квартиру прибывшего сотрудника. Берестов поднялся и двинулся к выходу, стараясь избежать ненужных разговоров и объяснений. На самом пороге он неожиданно обернулся и спросил:

— Ушли из-за ранения?

— Да.

— Так и подумал. — Резюмировал майор и, переступив порог, закрыл за собой дверь.

К удивлению Берестова Управление не гудело как растревоженный улей, ничто не отличалось от обычного служебного дня. Знакомые и не очень сотрудники, кратко здороваясь, проходили мимо, как это бывало всегда. «Ну да, это же меня подстрелили. Им-то что, — несколько обиженно подумал майор, — хотя мне что, в первый раз что ли?» В новостях о нем, слава Богу, молчали. Видимо стараниями службы собственной безопасности информация не вышла за рамки определенного круга, однако ему было действительно обидно, что, по большому счету, всем все равно, словно такие события происходят ежедневно.

Он понимал, конечно, что его настроение — результат общения с сотрудником этой самой службы, вернее того взаимного непонимания, которое возникло сразу, хоть и было замаскировано выверенными, обтекаемыми, так сказать политкорректными фразами, но от осознания этого было не только не легче, напротив, холодная сырая хмарь заполняла всю его душу без остатка. Устало бредя к выходу, майор перебирал в памяти детали состоявшегося разговора…

Прибывший сотрудник представился как подполковник СБ Карев. У него хватило деликатности не набрасываться на Берестова с расспросами прямо в уютной прохладе фургончика по пути в поликлинику ФСБ. Терпел он и во время углубленного медосмотра, естественно, и даже когда вез Берестова на квартиру, принадлежащую Управлению военной контрразведки округа, где майор должен был провести ночь под надежной охраной. Поинтересовался лишь у врачей о состоянии здоровья пациента и необходимостью госпитализации. Поскольку сам Берестов изо всех сил убеждал всех присутствующих в том, что после каждой царапины в госпиталях не належишься, врачи, реально оценив опасность полученных ранений, сочли возможным уступить, что несказанно обрадовало Карева.

На следующее утро прибывший в Управление, Александр с удивлением обнаружил настырного подполковника в своем кабинете. По хозяйски расположившись в его, Берестова, офисном кресле, подполковник Карев вальяжно предложил майору присесть на стул для посетителей, чем сразу вызвал устойчивое отторжение. В ходе разговора, по тону и смыслу задаваемых вопросов, майор вдруг понял, что его подозревают, ни много ни мало, в том, что это он, Берестов убил девушку и стрелял в Павла. Ему было трудно поверить в этот абсурд, но Карев упорно и настойчиво гнул свою линию, невзирая на очевидные, по мнению Александра, факты и события, противоречащие столь нелепому обвинению. У подполковника была своя версия на все доводы, приводимые Берестовым. Баллистическая экспертиза? Выстрел в девчонку издалека? Был сообщник! Ранение в руку? Случай или продуманная уловка для алиби.

— Поймите, как мне все это оценивать? Я готов вам поверить, правда, — вкрадчиво ворковал Карев, — но вот факты. Вы же сам сотрудник. Как бы вы оценили, если бы на найденной убитой девушке была надета моя ветровка, а в кармане мое водительское удостоверение? У девочки никаких документов… Да, еще на ветровке была бы моя кровь, что со стопроцентной вероятностью предполагает мое присутствие там во время убийства.

— Но не соучастие в убийстве. Наличие крови иного лица на теле жертвы, в случае огнестрела, не делает этого человека, стопроцентным убийцей. Не об ножик порезался, ударяя жертву…

— Естественно. Но куда же вы, коль скоро увидели такое происшествие, подевались с места событий?

Посмотрев на Карева как на умалишенного, Берестов, борясь с подступающим приступом раздражения, ибо понимал, что подполковник именно этого и добивается, просто жаждет вывести его из состояния равновесия, преувеличенно спокойно произнес:

— Да стреляли в меня. Знаете, подстрелить могли. Я просто не мог позволить вам лишиться главного подозреваемого. Вот и смылся. А потом, простите, в обморок брякнулся как институтка. Доктор сказал, что кровушки маловато оставалось.

— Да я же понимаю. Я просто пытаюсь с вашей помощью проработать и оценить на степень достоверности различные версии, в том числе и самые фантастические…

— Ага, инопланетян!..

— Не до такой степени, но все же. При этом беспристрастно, что бы нас не обвинили в корпоративной круговой поруке… Все возможные версии…

— И поэтому мы битый час талдычим…

— Александр Михайлович…

— Хорошо. Беседуем. И беседуем именно о том, что это я самый главный злодей.

— Это не моя вина, — произнес подполковник, вальяжно откинувшись на спинку кресла, — давно бы уже обсудили все, и перешли к другим версиям. Вы сами затягиваете время, не хотите сотрудничать и говорить правду.

— А какая вам нужна правда? Что вы вкладываете в это понятие? Павел мой друг. С детства. Девчонку эту несчастную я видел вообще первый раз в жизни. Я ее защитил от хулиганов. Я передал вам паспорта некоторых из них. Они, допроси вы их, возможно подтвердят это… — сказал Берестов и вдруг запнулся. В том и дело, что не подтвердят. Какой идиот будет наговаривать на себя, собственноручно вешать покушение на изнасилование. Видимо пришедшая мысль отразилась на его лице, потому что губы Карева растянулись в довольной улыбке, и подполковник елейным голосом произнес:

— Боюсь, Александр Михайлович, что вы правы в своих предположениях. Они не подтвердят. Более того. В органы МВД поступили заявления от граждан, думаю фамилии вам известны, коль скоро у вас были их паспорта, о том, что вечером они гуляли по парку со своей девушкой, когда им встретился неизвестный мужчина. Коллеги из МВД передали материалы нам, потому что, со слов потерпевших, человек представился как сотрудник ФСБ. Так вот…

— Они уже, значит, ПОТЕРПЕВШИЕ?

— Виноват, — заученно-мгновенно отреагировал Карев, однако после извинения продолжил так, словно никаких промежуточных реплик меж его словами не было. — Так вот, со слов ЗАЯВИТЕЛЕЙ, сотрудник этот был в невменяемом состоянии, хотя алкоголем от него не пахло. Он стал обвинять их в том, что они, якобы, пристают к девушке, их подруге и, схватив за руку, хотел эту девушку увести. Когда парни заступились за подружку, сотрудник ФСБ избил их, применив приемы рукопашного боя, коим вы, насколько мне известно, владеете великолепно. Причем владеете не только в спортивном варианте, а на уровне боевого применения, что не раз вами, ветераном боевых действий, доказано в период выполнения специальных служебно-боевых задач. Вы великолепный рукопашник, Берестов. И это видно сразу. Неужели вам стоило так усердствовать? Пацаны разбежались бы сразу, если бы вы действительно вступились за девчонку, приставай они к ней. Вам стоило лишь цыкнуть на них, и они как побитые псы поплелись бы искать более легкую цель. Это аксиома.

— Так ли? Кстати, сами герои заступники были практически вдрабадан пьяны. Так что могли, не оценив соотношения сил, не разбежаться. К тому же я их пальцем не тронул…

— Да? На их морды и тела посмотришь, сразу видно, что их и пальцем никто не трогал…

— Я не говорил, что никто. Это девочка… — тут Берестов опять замолчал, ибо понял, как именно его слова воспримет любой нормальный человек, не попадавший в подобные ситуации.

— Да? Девочка?.. Александр Михайлович… оригинально, знаете ли. Вы, часом, фантастику не пописываете в промежутках меж борьбой со шпионажем и бандподпольем сепаратистов?

Майор понял, что попал именно в ту ситуацию, когда всё против него и в разговоре с этим вертким типом надо тщательно подбирать каждое слово. Чем правдивее он будет отвечать на вопросы, тем нелепее будет выглядеть, тем меньше ему поверят. Начни он врать… Вранье всегда выплывает наружу, коль скоро имеешь дело с серьезной организацией, призванной именно выводить лжецов на чистую воду.

Тем временем, Карев продолжал говорить, давя майора фактами, по его мнению, заставляющими верить в возможность его участия в убийстве девушки и покушении на убийство Павла.

— Я понимаю, что вы, может быть, искренне верите в этот абсурд. Даже, вроде докладывали полковнику Апраксину о полученной вами информации в отношении существования некоей таинственной секты или организации, готовящей малолетних убийц… А может все проще? Повздорили с Павлом, всего и делов! Оружие? Да вывезли из очередной «горячей» командировки. Кто нашего брата проверять-то будет? Ксива как «вездеход». А? Берестов?

— Ну-ну, продолжайте. Сдается, как бы вы сами фантастикой не баловались меж ловлей негодяев среди боевых оперов.

— Полно те. Зачем никчемная пикировка? Готов поверить, что не вздорили вы с Павлом Петровичем. Может эксцесс?.. Вы же опытный оперативный сотрудник, вам не составит труда мгновенно просчитать ситуацию и соорудить алиби. Переодели девчонку и хладнокровно убили. Есть свидетели, что Павел ехал к вам, по вашему вызову. Вы попытались убить и его. Но зачем? На первый взгляд абсурд!.. А может переклинило? Боевой заслуженный сотрудник, а до сих пор майор. Не на руководящей работе. Всего лишь по ОВД. Нужен толчок в карьере. Вот и придумали нелепую историю о сектах и прочих татуированных ужасах. Доложив Апраксину, понимания, естественно, не нашли, ибо вся тема абсурдна и недоказуема. Вот и решили, как посоветовал шеф, фактурки подкинуть. Ну а лес рубят, щепки летят. Для придания, так сказать, достоверности всей вашей истории… Куда уж серьезнее: труп, ранены два сотрудника — ФСБ и МВД…

Встретив взгляд Берестова, Карев, вошедший в роль, решительно пресек возникшие возражения:

— Но зачем мне это надо, скажете вы? Мотив?! А кто его знает. Может просто перевоевали…

— Ага, в смысле крыша поехала…

— Ну зачем так безапелляционно. Вы сколько раз в «горячих точках» были?

— А вы?

— Не надо грубить, — возмущенно воскликнул Карев, — я служу там, где Родина приказывает!.. Так вот, достоверно известно, что пребывание в зоне боевых действий накладывает отпечаток на психику, возможны различные отклонения. Это реальность, к сожалению. А может у вас и какой-либо скрытый мотив имеется. Лично корыстный… Поймите, мы вовсе не против вас, мы должны разобраться. Это всего лишь работа, ничего, как говорится, личного.

— Со мной разобраться? Кто-то говорил на счет отработки, беспристрастной, заметьте, всех возможных версий.

— Мы еще с этой не разобрались.

— А начинают, как правило, с основной… — вполголоса пробормотал Берестов.

— Что?

— Разбирайтесь, говорю. Бог в помощь. Но не я. Раз вы ставите вопрос таким образом, то крутите как хотите. А у меня пятьдесят первая статья… Согласно Конституции имею право не свидетельствовать против себя и своих близких родственников. Все, разговор окончен.

— Полно те, Александр Михайлович. Вы же не обвиняемый, причем здесь пятьдесят первая статья?..

— С вашими темпами до обвинения скоро дойдет. И освободите мое место. У меня работы полно.

Впервые за весь разговор на лощеном лице подполковника Карева промелькнули тени эмоций. Он едва сдержался от продолжения беседы на повышенных тонах, но к чести своей, быстро подавил раздражение и ровным тоном сказал:

— Не торопитесь работу работать, а то нечего делать станет. Так что сходите в отпуск, отдохните…

— Я в основном отпуске за этот год был, — машинально отмахнулся Берестов, не сообразив, куда ведет разговор Карев.

— Ничего. Сколько у вас «боевых» суток? За пятьсот, если я не ошибаюсь? Вот и пишите рапорт. Его подпишут.

— На все пятьсот с хреном?

— Зачем, месяца на полтора. Нам хватит.

— У меня есть свое руководство. Оно решает, что мне делать.

— Вопрос согласован с начальником Управления. До полковника Апраксина решение доведено. Не верите мне — обратитесь к нему. Он подтвердит. Так что пишите рапорт. Поймите, мы не хотим вмешивать в это дело прокуратуру и следственный комитет. Хотим разобраться внутри Службы.

— Вот спасибочки! Как вы добры ко мне!

— Не надо ерничать. Положение у вас действительно серьезное.

— Меня что, отстранили, сняли с объектов? С должности?

— Нет. Просто отдохнете, наберетесь сил. Так что всего доброго… — сказал Карев, поднимаясь. Демонстративно смахнув рукой воображаемые пылинки с кресла Берестова, вот, мол, твое место, в целости и сохранности, не покушаюсь, он, прямой как струна, вышел из кабинета. Обернувшись уже на пороге, сообщил:

— Кстати, планируйте отдых по месту. Из города вам лучше не выезжать. А то вдруг таинственные злоумышленники вас встретят вдали от нашего недремлющего ока. Кто вас защитит тогда?

Проигнорировав возмущенную тираду Берестова, Карев закрыл дверь.

— Как крышку гроба. — Припомнил майор слышанную где-то фразу и бессильно опустился на свое место. Думать не хотелось. Не было сил даже на нормальное человеческое раздражение, только пустота тяжким потоком разливалась за грудиной и внутри головы.

— Дослужился, мать вашу. Хоть сухари суши.

Тяжело опершись о стол, Берестов, забыв даже о боли в раненой руке, поднялся с кресла и, взяв лист бумаги, направился к двери. Остановился, скомкал ни в чем не повинный листок, и, швырнув его в урну, решительно вышел в коридор.

— Зайди, — выглянув из своего кабинета, сказал полковник Апраксин, словно специально ждал его появления, — живой?

— Да ну их!.. Морды важные: а вы не перевоевали, а может иной мотивчик… Мля! Где они были, когда мне руку дырявили. Об этом ни слова, а я так чуть не убийца, — машинально Берестов говорил обобщенно, обо всех сотрудниках собственной безопасности, забыв в своей обиде, что к каждому человеку надо подходить индивидуально. Так иностранцы не говорят: «Иванов алкоголик!», говорят: «Русские пьяницы».

— Остынь. Не было счастья… Теперь хоть «боевые» возьмешь. Пиши рапорт.

— Сбылась мечта идиота… А может сразу на увольнение?

— Прекрати истерику. Сходи отдохни… Кстати, ты написал то, что мне наговорил?

— Да.

— Зарегистрировал?

— Конечно. Кстати Карев уже пронюхал о том, что я вам докладывал.

— Это естественно. Как только все произошло, они прошерстили секретариат. Интересовались над чем ты работал в последнее время. Вот и наткнулись на твой доклад по этой теме.

— Зачем же спрашиваете?

— Для порядку, — сердито буркнул Апраксин, — оставь документ у меня. По реестру передашь.

— Зачем вам этот бред? Карев чуть не уписался от смеха, когда живописал мне реакцию своего начальства. Именно из-за этого доклада и родилась версия о моем, с позволения сказать… — произнес майор, неопределенно покрутив рукой у головы.

— То есть? А ну-ка расскажи.

— Да что тут рассказывать. Короче наши бравые парни считают, что я…

Берестов не заметил как, что называется, завелся, и кратко, но едко, в лицах и красках, рассказал Апраксину не только содержание беседы с Каревым, но все события, начиная с того момента, как вчера покинул кабинет начальника…

— А мальчонки эти заявление накатали. Дескать, изобидел их приемами рукопашного боя наглый ГэБэшник, как в приснопамятном 37 году. Вот такие ГУЛаг и строили! Ату его! Ну а наши подхватили: Ату-у! Ату-у! Тем паче у мальчонок папашки, оказывается, кто в администрации города, кто в областной пристроились. Не простые, в общем, мальцы.

— Михалыч, что значит пристроились. Уважаемые люди, заботятся о благе города и области. Что значит папашки? Так ты, мил человек, уподобишься Кареву и иже с ним…

— Пусть воспитанием детей озаботятся… — зло выдохнул Берестов, и сник.

Майор еще раз убедился, что шеф умел многое, вот, например, как сейчас, тоном, невзначай брошенной фразой осадить любого не в меру эмоционального подчиненного. Вроде ничего и не сказал, а словно крышку в чайнике приоткрыли.

— Короче, отдохни. Кстати отпуск при части. Уезжать ты не имеешь права. Только по отдельному разрешению.

— Да уж просветил господин Карев…

— Посему, — продолжил свою речь Апраксин, словно и не слышал реплики Берестова, — отдых отдыхом, но помни, что через полтора месяца выйдешь, завал будет. Информации ноль, и подведение итогов на носу. Отпуск тебе не зачтется, так что работу с людьми не забывай. Отдых дело хорошее, вот со свежими силами информационную отдачу и подними. Чем еще в отпуске заниматься?

— Это ваш приказ?

Услышав сказанное подчиненным, Апраксин поморщился как от зубной боли.

— Ты в органах сколько? Когда это у нас в такой ситуации приказами разбрасывались?.. Скажем, это настоятельная просьба.

— Понял, Андрей Викентьевич.

Когда зазвонил телефон, Берестов сидел дома на диване, где еще недавно они с Павлом, к которому его не пустили врачи, несмотря на все уговоры, так эмоционально обсуждали стати и достоинства двух случайных фигуранток криминальной хроники большого города. Как оказалось, веселый эпизод закончился весьма плачевно, поэтому майор, в немом отупении разглядывавший трещину в давно не ремонтированном потолке служебной квартиры, вздрогнул от неожиданности и едва не запустил бутылью из-под водки в источник беспокойства.

— Да! — голос получился сиплым, поэтому Александр, прокашлявшись, повторил: — Слушаю.

— Александр Михайлович? — голос в трубке домашнего телефона был незнакомым.

— Да, я.

— Не заболели? А то кашляете?

— Я в норме. Что нужно, кто вы такой?

— То есть можете прогуляться по парку?

— Вы издеваетесь? Могу и послать!

— Бога ради, только возьмите почту из ящика. Да побыстрее. Думаю вас это заинтересует. — Короткие гудки с минуту громким надоедливым эхом раздавались в тишине квартиры.

Берестов некоторое время удивленно смотрел на телефонную трубку, словно вот именно сейчас оттуда должен вылезти сказочный джин или змея подколодная. Он сразу отверг версию тупого розыгрыша или, тем более, провокации со стороны родимой Службы. Так, по большому счету, дела не делаются, в чем бы его не подозревали. Майор свято верил в то, что процент порядочности в Службе много выше, чем в иных структурах насквозь коррумпированной страны. Он всерьез отнесся к намеку Апраксина о работе с информаторами. Понял по его тону, что должен отработать именно в этом направлении, озадачить людей поиском следов безвестной структуры, рассылающей убийц на улицы любимого им города. Но все равно, по сравнению с напряженным ритмом обычных служебных будней… Берестов боялся заскучать. Отдохнуть пару тройку дней — это да. Любой опер на ура воспримет неожиданно свалившийся отдых, но сиднем сидеть полтора месяца? Все сорок пять суток? Да он встретится с несколькими своими людьми, но что делать остальное время? Ведь результат не явится на блюдечке или по мановению волшебной палочки. Красивые реализации — плод кропотливой работы, усилий многих сотрудников, изо дня в день добросовестно выполняющих незаметную рутинную работу. Потом краткий миг «маски-шоу» и вновь рутина. Услышав гудки в трубке, Берестов понял, что о скуке ему можно забыть. Не дадут ему заскучать неведомые доброжелатели.

Положив, наконец, трубку на аппарат, майор медленно подошел к двери и аккуратно, сбоку, попытался заглянуть в глазок. Второе «я», смотрящее на «я» первое со стороны, с видом доброго дяди доктора из психбольницы укоризненно качало головой что-то бормоча о шизофрении и, вторя Кареву, о психических последствиях участия в боевых действиях. Отмахнувшись от назойливого внутреннего голоска, «какая там шизофрения, дырка в руке настоящая, почему бы и через дверь не шмальнуть?», Александр осмотрел лестничную площадку, насколько позволял сектор обзора. Не обнаружив ничего подозрительного, он приоткрыл дверь и, готовый к действию, вышел наружу. Лестничная площадка была пуста. Никто не кидался на него с ножом, не выскакивал с пистолетом, и, даже, банально не примотал «эфку» к дверной ручке. Успокоившись, Берестов спустился на этаж с почтовыми секциями, и, решив, что начинять его ящик тротилом, коль скоро не встретили у двери, никто не станет, достал ключ от висячего замочка. Сквозь щели крышки виднелся белый квадрат конверта. «С сибирской язвой» — мысленно пошутил майор и достал послание от неизвестного. В том, что этот конверт имеет прямое отношение к звонившему ему человеку, сомневаться не приходилось.

Поднявшись на свой этаж, Александр запер дверь квартиры и с нетерпением вскрыл конверт, успев отметить, что плотностью бумаги и невозможностью просмотреть содержимое на свет, он похож на тот, что они с Павлом видели у хирурга, Андрея Игоревича в сейфе. Предположив, что текст, если он там есть, исчезнет подобно расписке и деньгам, Берестов, отложил послание в сторону, принес из соседней комнаты фотоаппарат и, приготовив его к работе, достал, наконец, находящийся в конверте лист бумаги. Прежде чем прочесть, майор сделал несколько фотографий текста и самого конверта.

«Мне нужна встреча. Работал с Павлом. Он сказал, что если с ним что-нибудь случится, могу обращаться к вам. Есть информация о лицах, виновных в его ранении. Встреча 6 октября в 21 час в том месте, где вы с ним первый раз подрались из-за одноклассницы. По телефону не могу. Могут слушать. РS. Если есть сомнения, то одноклассницу звали Вика».

— Вот тебе и е-мое… — отстраненно пробормотал майор. — Хрен ли нам, а нам ли этот хрен? Идти, не идти?

Не было более удобного и простого способа заманить его, Берестова, в памятное, даже по прошествии стольких лет, место. Кстати весьма безлюдное и удобное для того, что бы прибить его как куренка. Но с другой стороны, осознание того, что Павел никому не стал бы рассказывать об этом эпизоде, если бы не имел его ввиду как пароль на случай непредвиденной ситуации, вселяло уверенность, что это действительно человек от Павла.

— Любит, не любит. — дурашливо бормотал Александр, уже подсознательно продумывая различные способы страховки, просчитывая варианты развития событий. Он знал, что не сможет не пойти, несмотря на то, что от этого звонка попахивало реальнейшей подставой. Несколько успокаивало упоминание о Вике, но это не гарантия.

Он рисковал еще и тем, что сейчас ему нельзя было использовать возможности Службы, так как, посмей запросить он силовую поддержку, информация об этом, коль скоро все, что с ним связано, контролируется СБ, моментально дойдет до Карева по официальным каналам, а уж Карев расстарается.

Коротая время до назначенного часа, Берестов совершил небольшую революцию в квартире, добравшись, наконец, до закутков и уголков, до которых не доходили руки в рабочие дни. Убрав в комнатах, Александр сложил разбросанные по столу книги и навел порядок в бумагах. «На всякий случай» — отстраненно подумал он и, приведя в порядок себя, вышел из квартиры.

Пропетляв по городу и не обнаружив ничего подозрительного, Берестов заранее прибыл на назначенное место. Ему хотелось посмотреть, кто придет на эту встречу, как он будет идти, и не станет ли объяснять возможному стрелку какую лучше позицию занять, что бы его, Берестова, пристрелить сподручнее было. Сегодня он был готов к различным неожиданностям. Темные свободного кроя брюки, такие же футболка и кожаная куртка не контрастировали с окружающими предметами в сумерках как его щегольской светлый наряд позавчерашним вечером.

Темнота властно заполняла улицы. Александр похлопал рукой по карману куртки, вспомнив, как сомневался брать или не брать отличный метательный нож, подарок знакомых ребят из отряда специального назначения ГРУ, с которыми работали в прошлой командировке. «Будет не лишним. Пистолета-то тю-тю» — подумал майор и, стараясь не шуметь, крадучись пошел к назначенному месту. Выбрав удобную для наблюдения позицию, Александр решил, что дождется прибытия звонившего ему человека, убедится в том, что пришедший один, и только потом подойдет к нему.

Одинокая фигура в темном плаще появилась сразу, как только он устроился на своем наблюдательном пункте. Повернувшись в его сторону, незнакомец призывно махнул рукой. Берестов понял, что звонивший пришел первым и давно наблюдал за его потешными попытками замаскироваться в кустах. «Прокол» — самокритично подумал майор, и, дальше скрываться было бы глупо, решительно вышел навстречу звавшему его мужчине.

— Добрый вечер, Александр Михайлович, вы практически вовремя. По его тону нельзя было понять, смеется над ним его визави, или говорит всерьез.

— И вам здравствуйте. — Нейтрально ответствовал Александр. — Вы не представились…

— Моветон, батенька, — с усмешкой произнес человек. — Я работаю с Павлом, а с вами случайно, в силу известных вам событий, а также того, что вы тоже в них по уши вляпались. Так что зовите меня просто Дед.

Несмотря на окружающую темноту, Берестов разглядел, что Дед и в самом деле стар. Даже по виду ему было за шестьдесят, если не больше, однако, судя по всему, сноровки информатор Павла не потерял и опыта с избытком. Чувствовалась великолепная подготовка, как говорится школа, которая присуща далеко не всем ныне мнящим себя крутыми организациям.

— Из бывших? КГБ? — предположил Александр, глянув на собеседника. — И работаете с МВД?

— Вновь моветон, юноша, — все с той же добродушной усмешкой сказал Дед. — Не ваше дело, кто я и откуда. Или вы друга проверяете? Не вывел ли он на вас шизоида ради шутки. Это раз. К тому же вы неправильно, судя по всему, расставили знаки препинания, приняв меня за обычного информатора. Это не так. Оперов бывших не бывает. Мы работаем совместно с Павлом над одной интересующей нас темой. Я пришел к выводу, что он подходящая кандидатура для того, что я хочу сделать, и вышел на него. Сам. Это два. Он, на всякий случай, озвучил вашу кандидатуру. Поскольку он ранен и, в отличии от вас, не может продолжать работу в настоящее время, я воспользовался запасным вариантом. Это три…

— Судя по вашему виду, есть и четыре? — сказал Берестов, лишь бы не молчать. Он не любил упускать инициативу и привык диктовать условия. В данном случае инициатива была утрачена им безвозвратно, и условия мог диктовать на данном этапе только человек, назвавшийся Дедом.

— Есть и четыре. Судя по вашему виду и настороженному взгляду, вы, как я понял, догадались о том, что я в курсе вашего разговора с отморозками на аллейке парка. «Это раз, это два…» Не так ли? — улыбнувшись промелькнувшему на лице Берестова удивлению, пояснил Дед, — Но это так, три с половиной. Это чтобы вы не метались в сомнениях в отношении моей нормальности, когда я начну доводить до вас ту информацию, которую должен был бы довести вашему школьному другу. Вот сама информация — это четыре.

— Готов, — разведя руки, просто сказал Александр.

— Думаю, пока нет. Вы не в курсе того, чем мы с Павлом занимались.

Жестом предложив Берестову присесть на бетонную плиту, неизвестно кем и за какой надобностью привезенную на пустырь за старой школой, Дед достал из старомодного портфеля портативный DVD-плеер, который, согласно рекламе, всегда с тобой, и, вставив диск, развернул экран к Александру…

— Да, дела, — обескуражено произнес майор минут через двадцать. — Так и в инопланетян поверишь.

— Не вижу связи, — серьезно сказал Дед. — Инопланетянами занимался другой отдел. Безрезультатно кстати… Но это лирика. Для нас с вами важно то, что многие события и в том числе нынешние, я подразумеваю события произошедшие с вами и Павлом, имеют своим началом это совещание в 87 году прошлого века.

— Откуда у вас это.

— Я не последнее лицо в «Фениксе» и имею доступ к информации. Не в полном объеме, но все же.

— Почему вы пошли против своей организации?

— Вы задаете несущественные вопросы, но отвечу, сделав скидку на то, что у нас с вами первая встреча… Я устал, юноша. Вам не понять. Мне далеко за семьдесят. Это у вас все впереди. А мне о душе подумать надо. Спокойно помереть хочется. В кругу детей и внуков и чтобы без собранного на всякий случай чемодана в углу и пистолета под подушкой. Вы представляете, что такое быть на нелегальном положении на территории своей страны, которую всю жизнь защищал? Когда враги — такие как вы парни из нынешних силовых и иных структур, которые тоже эту же страну защищают, но по-своему. Просто говорят не «Служу Советскому Союзу», а «Служу России». Не их вина, что Союз развалился. Напротив, они делают все, чтобы сохранить остатки того, что еще не разворовано или распродано нашим западным, как сейчас говорят, партнерам… Ладно, лирику в сторону. У вас еще вопросы, судя по виду? Задавайте.

— Да, все это так… — Берестов неопределенно покрутил рукой в воздухе, подыскивая слово, — фантастично. Проще в инопланетян, честное слово. Такая структура и никто… Ни сном, ни духом…

— К сожалению, в жизни не все просто и не все подчиняется логике. А никто не знал, так это потому, что в КГБ и ЦК КПСС придавали значение секретности не так, как ныне в нашей России. Конспирация жесточайшая. Плюс профессионализм.

— Почему же такие провалы случились сейчас? Раз раньше об этом никто не слышал, значит, не прокалывались. А теперь как по команде.

— Бывало, прокалывались. Только отрабатывали влет. Поймите, это очень мощная, четко структурированная организация. Финансовое и техническое обеспечение на высшем уровне.

Дед тоже встал и заходил взад — вперед перед бетонной плитой. Видимо обсуждаемая тема не могла оставить его равнодушным. Наконец, приняв решение, мужчина посмотрел на Александра и произнес:

— Ладно, раскрою небольшую тайну. Эти проколы инспирированы мною и некими иными, согласными со мной лицами. Иначе их просто не было бы, а если что и случилось, то до вас, поверьте, вряд ли дошла информация в том виде, где можно найти зацепку. «Феникс» подчищать и подтирать умеет. Ну не будете же вы искать тень «Империи зла» в каждом передозном наркомане. Даже если и почувствуете двойное дно, типа раньше не кололся, а значит, «на иглу посадили», то максимум спишете на криминальные разборки.

— А почему девчонки малолетки?

— А вы попробуйте инспирировать прокол матерому оперу. Поймите, их готовят с детства. Лет с пяти — шести. Они живут с этим. К шестнадцати годам у них уже лет 9 — 10 теории и практики за плечами. У вас сколько оперативного стажа? 8 лет? Вот и сравните. Представьте, что может наш сотрудник вашего возраста. Вы заметили, как быстро охранные структуры «Феникса» отреагировали на вашу девочку? Видимо сделали выводы после первого инцидента с Катей и Валей и подстраховали Ольгу. Вам повезло, что первую застрелили ее, а не вас… А снайпер в вас в тот момент вообще не стрелял. Он в Ольгу стрелял. Ваша рука — случайность. Вы перехватили падающее тело и изменили его положение. Снайпер отрабатывал влет, «на автомате».

— Кстати, почему ее? Логичнее меня, если уж предположить, что я выудил у нее какую-нибудь информацию.

— Теоретически. Однако стрелок не знал ее состояния и не оценил вашу реакцию, помноженную на опыт горячих точек. Он тоже логичен. Если начать чистить с вас, то реакция девочки непредсказуема. Ольга была очень хорошо подготовлена. Если бы стрелок в нее после вас не попал? Или даже не стрелял? Она, поверьте, не стала бы экспериментировать. Ушла бы на автомате, не разбираясь, кто, в кого и зачем, как, в принципе, и вы. Докажи ей потом, что не ишак. Она не только знает много, но если обидится… Может столько крови попортить «Фениксу»… Именно потому, что много знает…

— Понятно… А в чем смысл подставлять девчонок так примитивно? Драки с тинэйджерами. Вы же понимаете, что это мелочь, нужны более весомые данные. Вы же профессионал старой закалки. Сами знаете, что нужно…

— Молодость, молодость… все и сразу. Я бы с вами не разговаривал, если бы попытался просто и банально слить вам оперативную информацию, поднабрав ее в недрах «Феникса». Просто не дошел бы. Нужен был интерес со стороны структур. Хотя бы минимальная утечка, маскирующая реальный отток информации. Тупо, громко и реально. Чтобы только дворник не знал. А с другой стороны, наглядная демонстрация возможностей для вас. Принеси я вам этот диск просто так, без предварительной подготовки, вы бы поверили? Или послали бы к черту старого маразматика, носящегося с коммунистическими призраками?

— Боюсь послал бы… А почему диск? Разве в те времена…

— Да вы что? Это, естественно, оцифрованная копия кассеты. Пропажа оригинала из архива вызовет такую чистку, что только ошметки полетят… Не пугайте меня так, я привык иметь дело с профессионалами.

— Просто вырвалось, не мог не спросить.

— Вот, и я о том… Вырвалось… Ладно, это, как говорится лирика. Так, о чем это… Ага, а тут, повторюсь, тупо громко и наглядно. Две девули лупят шестерых парней — рукопашников. При этом жестоко бьют, грамотно. Кстати, парнишкам помогли девчат подстрелить. Иначе они даже и не поняли бы, что с ними случилось. И это реальный уровень 16 — 17 летнего подростка «Феникса».

— Вы хотите сказать…

— Да, все очень просто. Девчонки поиграли с горе-насильниками, уложили их штабелями и, совсем уже было, сделали ноги, но тут появился один их знакомый, которому они доверяли. Он взял у парнишки пистолет, сделал два выстрела и вложил в руку парню.

— Понимаю. После сотрясения не очень-то вспомнишь подробности, тем более, если пистолет реально твой и на нем только твои отпечатки пальцев. Кстати, — Берестов вновь вскочил с таким видом, словно боялся упустить неожиданно родившуюся важную мысль, — Но эти… Как вы сказали? Катя и Валя. Они ведь остались живы. Придут в себя и расскажут, кто в них стрелял. Вы не боитесь, что вас самого…

— Именно что боюсь. Поэтому стараюсь работать аккуратно, как учили. Стрелял в них не я. Я ведь сказал, что человек, которому они доверяли, не сказал — я. Все дело в том, что он уже планировался к зачистке за иные грехи. И зачистить его должна была моя группа. Вот я его и использовал.

— Но это… — возмущенно воскликнул Берестов.

— Жестоко? Возможно. Но это жизнь, поверьте, реальная жизнь «Феникса». Тот человек все равно был обречен, а так хоть благому делу послужил напоследок. Кстати не пытайтесь искать. Он, да и девочки, не из нашего города. Был прислан сюда специально для ликвидации. Тела уже нет. Вернее тел. Все чисто. Если интересно, скажу, что он знал на что шел. Человеку негласно дают яд и отпускают умирать. Противоядия нет, почти нет. В нашем случае я сказал исполнителю, что ему осталось недолго. Рисковал, конечно, нарушив инструкции, но он человек мужественный. Понял, и принял мое предложение уйти, хлопнув дверью.

— Как в нашей нищей стране мог возникнуть такой монстр? СССР разваливался, партия разбегалась, КГБ громили…

— Все дело в приоритетах. Из горящего здания в пору всеобщей суеты и метаний можно целенаправленно вынести и спасти очень ценные вещи и, при этом, за общей суетой такое движение будет незаметно. Это аллегория, конечно, но суть в том, что очень многие научные достижения, которые считали потерянными в годы разгула криминальной демократии, на самом деле перекочевали под крышу «Феникса». Поймите, станки, компьютеры, даже самое фантастическое оборудование — это пшик. При наличии средств все восполнимо. Главное это мозги. А их мы сохранили, спрятали и пристроили к делу. Только представьте, лучшие мозги, научная мощь бывшего СССР. Мы тогда в области военных и некоторых иных разработок были, как говорится, впереди планеты всей. И, простите, не хочу быть банальным, и повторять пошлости про «золото партии», это, чушь, конечно, но поверьте, СССР далеко не бедствовал в плане финансов. Только, как видно из предоставленного видео, их распределяли не на мандарины и иже с ним, а на оборону и науку. То есть у «Феникса» был весьма мощный финансовый старт. Сейчас на нас, зачастую сами того не зная, в поте лица, со всем демократическим рвением, трудятся многие коммерческие структуры. Так что ныне тоже не бедствуем.

— Но чем опасен «Феникс»? Почему его сразу записывать во враги? Ведь из видео следует, что организация создана лицами, представляющими государственную власть, в целях спасения страны и ее последующего возрождения после поражения в холодной войне?

— Выглядит благородно. Но осмелюсь напомнить всего два момента. Первый. По принципу построения, формам и методам работы, да просто по сути своей — «Феникс» спецслужба. Причем очень мощная. Между тем, согласно закону «Об оперативно-розыскной деятельности» перечень структур, осуществляющих ОРД, исчерпывающий. Изменения и дополнения могут быть внесены только соответствующим федеральным законом. Вы найдете нас в перечне органов, осуществляющих ОРД в этом законе? Второе. Посмотрите на методы достижения им своих целей? Сколько трупов и ранений за несколько дней? Вы скажете, что я приложил к этому руку. Возможно, но в благих целях и косвенно. А вы отдаете себе отчет, сколько трупов «Феникс» оставил за собой вообще? И оставил бы еще, будучи безвестным, если бы не наши усилия? Вы сами живой, слава Богу, свидетель того, что они с людьми не церемонятся. Чуть что не так — зачистка. Якобы для секретности. На самом деле, поверьте, «Феникс» переродился. Там крутятся большие, просто огромные деньги. Сейчас страна вышла из тупика, начинает отстаивать свои интересы в мире. То есть шок поражения прошел, возвращается патриотизм, нормальное отношение к армии, силовым структурам. Чего бы им, коль скоро они все такие за страну болеют, не интегрироваться постепенно в этом процессе? Против какого внутреннего врага конспирация? Нет, молодой человек, там все уже перевертыши. Деньги, вот их цель и идеал. А деньги, как известно, что рыба, которая лучше всего в мутной воде ловится. Им порядок не нужен, поверьте. Кстати возможность инспирировать проколы возникла только благодаря активизации оперативно-боевых групп. Поверьте, в ближайшее время начнутся очень печальные события, просто с непредсказуемыми последствиями. Если, конечно, ничего не предпринять. Поэтому нам с вами спешить надо.

— Какие конкретно события должны быть инициированы «Фениксом»?

— Ну, молодой человек, вопрос непрофессиональный. Я чувствую, а не знаю. Улавливаете разницу? У нас, как в старом добром КГБ, каждый знает только свое. Опыт, батенька. Так, обрывки, то, се… С большой долей вероятности это будут события, призванные показать народу и мировой общественности неспособность власти управлять страной. Чего хочет обыватель? Сытого порядка, причем безопасного, чтобы его во время вечерней прогулки на темных аллеях не встречали девочки, с птичками сами знаете где. Или мальчики, что еще хуже. Что бы их чадушек не насиловали и не увозили в заложники «злые чеченцы», дома чтоб не взрывали… Начнись сейчас такое, народ опять касками стучать пойдет на мосты и улицы как в 93–94 годах, тем более, если им подсказать и организовать. Мировая, елки, общественность завопит слезно…

— А она завопит?

— Завопит, завопит, она только этого и ждет. В особенности, уж простите за банальность, если заплатить. А кто и так, на халяву, за компанию. В особенности наши доморощенные правозащитники, которые на самом деле ни страну свою не любят, ни народ. Народ свой они вообще быдлом считают. Только и горазды, что кичиться своей гипертрофированной принципиальностью да псевдодемократической позицией, с коими носятся как придурок с торбой.

— Скажите, Дед… А что по силам «Фениксу»? Так, теоретически?.. На ваш взглад…

— Вы, батенька, меня что, не слышите совсем? Только же сказал, что народ хочет сытого спокойствия. Представьте общественный резонанс, если вдруг, одномоментно, улицы заполонят молодежные группы, переворачивающие автомобили, закидывающие бутылками с зажигательной смесью ларьки и магазины, встречающие папиных и маминых малолеток на улицах, и устраивающих с ними Варфоломеевские ночки… Сразу во всем городе, или, даже, во многих городах. Как оно власти на креслах усидится?

— Но есть же простые способы. Теракты, например. У нас вон в городе предприятия бывшего ВПК. Химзавод например! Другие общественно — резонансные объекты… Рвани и…

— Фи, моветон! Где ваши мозги? Теракт… Они же жаждут власти. Хотят ее вернуть. Так что они должны быть в глазах народа не губителями, а спасителями. Заступниками, борцами за лучшую долю.

— Но…

Жестом прервав новый вопрос Берестова, мужчина встал и, отряхнув свой легкий плащ, церемонно откланялся:

— Простите, Алексан Михалыч, мы с вами за лирическими отступлениями потеряли уйму времени. Каждую минуту увеличивается риск случайного свидетеля, а значит утечки информации о нашей встрече в определенные структуры «Феникса». Мне бы этого не хотелось. Слишком хорошо знаю, что будет. Посему в другой раз. Если зазвонит телефон и спросят о здоровье, то в то же время на этом же месте. Честь имею.

— До свидания. — Сказал Берестов, глядя вслед уходящему человеку.

Дед шел уверенно, не оглядываясь. То ли его все же подстраховывали, то ли он был фаталистом, решившим, что если кто увидел, то этого уже не изменить.

Повертев в руках полученный диск, Берестов аккуратно уложил его в карман куртки и, стараясь идти так, что бы не привлекать внимания, покинул место встречи.

Берестов посмотрел на шефа и, увидев его подтверждающий жест, вставил диск в проигрыватель, принесенный им в кабинет полковника Апраксина из помещения службы охраны Управления…

— Ну что, товарищи. Все в сборе… Надеюсь, нет необходимости представлять присутствующих друг другу.

Оценив шутку хозяина кабинета, пришедшие люди сдержанным смехом отреагировали на неформальное начало совещания. Рассевшись по местам, присутствующие приготовились слушать, понимая, что их не зря пригласили в столь неурочное время. Разговор обещал быть не совсем обычным и далеким от протокольного. Недаром они были приглашены не в служебные апартаменты председательствующего на этом неофициальном совещании, а на казенную дачу за так называемый круглый стол.

Обведя прибывших гостей внимательным взглядом, хозяин дачи, наконец, произнес:

— Думаю не надо напоминать о бессмысленности использования звукозаписывающей аппаратуры?

Встретив понимающие ответные взгляды, говоривший продолжил сухим официальным тоном:

— Нас здесь пятеро. То, что сейчас будет озвучено, должно остаться между нами. Понимаю, что вы прекрасно знаете об этом и без моего напоминания, но простите за излишнее многословие. Старею.

По одобрительному ропоту присутствующих, хозяин дома понял, что и эта его шутка принята.

— Итак. Я не хотел бы называть предложенную вам информацию завещанием. Скорее прогноз развития ситуации, основанный на анализе имеющейся фактуры и оперативной информации. Именно так мне предложил рассматривать сей документ Юрий Владимирович перед уходом… У всех имеются копии документа. Прошу внимательно ознакомиться и высказываться по существу. Хочу услышать, во-первых, ваше мнение в целом, а во-вторых, кандидатуры лиц, которых вы посчитаете нужным ознакомить или привлечь к планируемым мероприятиям.

Самый молодой из присутствующих, чувствовавший себя немного неуверенно в столь представительном обществе, чуть задержал взгляд на говорившем, так, словно хотел задать вопрос, но промолчал и открыл папку, лежавшую на столе перед ним.

— Вы хотели что-то спросить?

— Если честно, то да, но потом решил, что, не зная сути документа, задавать вопросы преждевременно.

— Обычно первичный порыв самый правильный, ибо основан на подсознательном восприятии ситуации.

Уловив в голосе председательствующего поощрительные интонации, молодой светловолосый мужчина продолжил свою мысль:

— Своим замечанием о завещании вы связали предложенный документ с определенным лицом. Почему тогда содержащиеся в нем данные рассекречены через несколько лет после его смерти?

— Я бы не сказал, что они «рассекречены». Данная информация предложена вашему вниманию и не более того. Ознакомившись с содержимым заключения аналитиков, вы выскажете свое отношение к предоставленным данным, а там будет видно. Боюсь, ознакомь я вас с этой информацией ранее, вы не восприняли бы ее адекватно. Сейчас самое время. — сказал председатель, и, предвосхищая следующий вопрос, добавил, — вас всех я собрал здесь по той причине, что каждому из присутствующих отведена своя строго определенная роль в предстоящей игре. Посему читайте. Вопросы после.

Некоторое время ничто, кроме шелеста страниц не нарушало напряженной тишины в кабинете. Минут через тридцать последняя папка легла на стол, и взгляды присутствующих обратились на председателя.

— Теперь вопросы.

Крупный пожилой мужчина в маршальском мундире, с нескрываемым раздражением толкнув свою папку кистью руки прочь от себя, возмущенно произнес:

— Это ясно любому здравомыслящему человеку и без ваших аналитических справок. Моя роль какова? Я не собираюсь устраивать бойню в той стране, которую призван защищать!

— Вам и не придется. Смысл предложенного вам документа иной. Он рожден именно с той целью, чтобы бойни избежать. И не только внутри общества, но и за пределами нашей державы.

— Поясните тогда. Мы, военные, люди прямые. Нам четкий приказ нужен. Как у Чернышевского: «Что делать»?

— Не надо принижать возможности ваших людей, уважаемый…

— Не думаю, что спор уместен, — вмешался в разговор моложавый мужчина в дорогом костюме. — Иначе мы будем подобны трем слепым мудрецам из старой индийской притчи. Тем, что на ощупь пытались описать слона. Все были правы, только щупали за разные места. А надо судить в общем контексте… Мы все имеем свои суждения по предложенной проблеме, а вы, уважаемый председательствующий, наверняка уже отработали все варианты и выработали конкретные предложения, как вам по роду службы и положено. Посему предлагаю посвятить нас в ваш план, который мы рассмотрим и обсудим. Мы либо согласимся, и начнем действовать, либо… Либо отшлифуем его с учетом данных, имеющихся у каждого из присутствующих и, опять таки, приступим к исполнению. Не время для раздоров. Ситуация действительно серьезная.

— Согласен, — подумав, произнес маршал.

Хозяин дачи благодарно кивнул собеседникам и будничным тоном сказал:

— Вы правы. План есть, но он противоречит всей концепции построения суверенного государства, а посему считаю необходимым некий экскурс в историю.

Получив утвердительные кивки гостей, говоривший извлек из стола другую папку, но не открыл ее, а положил перед собой, давая понять, что предлагает реально отработанный план, возникший на основе скрупулезного анализа данных, а не высказывает шальные мысли, пришедшие ему в голову.

— Итак, экскурс. Нет нужды воспроизводить речь Алена Даллеса в конгрессе США, сказанную после назначения его главой ЦРУ сразу по окончании Второй мировой войны. Все осведомлены о ее содержании по долгу службы. Замечу лишь, что основная ее мысль — победа над нами не в результате открытого военного противостояния, ибо, по мнению аналитиков соответствующих ведомств Соединенных Штатов, войну они проиграли бы окончательно и бесповоротно. Посему курс взят на подмену жизненных ценностей. Цель — молодежь…

Обведя присутствующих взглядом, словно поощряя возражения, говоривший выдержал паузу, но, так и не дождавшись реплик возможных оппонентов, продолжил свою речь:

— Все присутствующие — здравомыслящие люди, и здесь не партийное собрание на заводе или в батальоне, поэтому буду называть вещи своими именами. Система зашла в тупик. Подмена истинной веры в правоту дела на догмат и формализованные ритуалы, не побоюсь такого сравнения, достигла недопустимых пределов.

Уловив краем взгляда возмущенное движение маршала, хозяин дачи повернулся к нему и, жестом прервав готовую сорваться с его уст возмущенную тираду, произнес:

— Скажите, в чем я не прав? Не мне вам говорить, и вам ли об этом не знать, что в войсках должность ротного командира не получить не являясь членом или кандидатом в члены партии. Промолчу уж о вышестоящих должностях. Люди вступают в партию не по зову сердца, а ради карьеры. И так не только в Вооруженных Силах. Так везде. На первый взгляд все логично, на всех руководящих постах наши люди. Вопрос в том, искренна ли их вера в партию, в ее цели? Завтра, объяви мы о роспуске партии, сколько таких руководителей и командиров, не раздумывая, сдадут членские билеты? А если, вдруг, случись что, кто пойдет на баррикады как в семнадцатом? Кто амбразуру грудью закроет как в сорок первом? Нет, товарищи, мы сами поощряем двойные стандарты, когда на митингах говорят одно, а дома, на кухне, вполголоса, совсем иное. Именно это благодатное поле для посева сорняков господина Даллеса. Мы, образно говоря, возделываем его сами ежедневно, ежечасно. Вот вы, маршал, спрашивали у молодых лейтенантов, курсантов военных училищ, у будущего Вооруженных Сил, об их отношении к однообразным комсомольским собраниям, в которые, за редким исключением, не верит уже практически никто? Даже так называемые комсомольские вожаки, которые призваны нести в массы идеи союза молодежи как младшего отряда партии? Все добросовестно играют свои роли как в спектакле самодеятельности, а, отыграв, спешат по своим делам, забыв все, о чем страстно говорили перед своими товарищами… Вряд ли спрашивали напрямую. Не уровень. Все по докладам с мест. А низовые исполнители, зачастую, доводят ту информацию, которую мы все ждем и хотим слышать. Опять-таки ради карьерного роста.

— Извините, но это уже ваша компетенция, — возразил, наконец, маршал. — Выявить таких горе функционеров и принять меры!

— Пересажать более половины страны? — председатель пожал плечами. — Так скоро за решеткой окажется народу больше, чем на свободе. Нам не нужно повторение ГУЛАГа. Это, как известно, ни к чему хорошему не приводит.

— Что предлагаете вы?

— Наши оппоненты за океаном все придумали за нас. Они пропагандируют свои так называемые свободы, высокий уровень потребления…

— Это всем понятно, — опять не удержался маршал от возражения. — Если мы все имеющиеся средства потратим на тряпки и марокканские мандарины, то тоже будем жить в изобилии.

— Конечно. Но в том и суть, что количество ядерных подводных лодок и передовые научные достижения простому человеку жизнь не определяют. Ему нужны, как раз, мандарины. Блага должны быть осязаемы и доступны. При этом именно сейчас, а не в необозримом будущем. Мы с семнадцатого года строим коммунизм. И где он? Где обещанное партией изобилие? По мнению обывателя, втихаря слушающего шепоток радио «Свобода», «Свободная Европа» и иже с ним, в настоящий период партия с ее догмами сдерживает наступление этого изобилия, создав коммунизм для себя. Так долго продолжаться не может. Бытует мнение, что мы проигрываем Америке экономически, что мы задыхаемся, не выдерживая темпа так называемой гонки вооружений. Это не так. При существующих на сегодняшний день моделях экономики именно США выдохнутся первыми, но не мы… Экономически выдохнутся. Они уже на грани кризиса. Но, к сожалению, кризис этот наступит чуть позже, чем, по расчетам наших аналитиков, у нас в стране иссякнет терпение простого обывателя, активно провоцируемого на недовольство нашими зарубежными оппонентами. Они, затратив на организацию центробежных тенденций в окраинных регионах страны огромные средства, идут ва-банк. Да и в центре…

— Да уж, — вновь вступил в разговор маршал, — то это дефицит, то иное. То стирального порошка нет, то масла, то спичек.

— Вот-вот. Все перспективные планы меркнут в глазах обывателя, если нет масла. А поскольку подавляющее большинство страны как раз обыватели…

— То есть вы предлагаете дать людям масло? — вступил в разговор моложавый в дорогом костюме.

— Боюсь, что ныне мы даже этим уже не спасем ситуацию. За короткое время нам не достичь уровня потребления США и развитых стран Европы. Люди устали ждать. По нашим данным народ видит панацею в освобождении от партийных догматов и перехода к демократической системе западного образца.

— Так все страшно? — не удержался от вопроса моложавый.

— Не весь поголовно, конечно, но вам ли не знать, что основную роль играет активный и агрессивно настроенный актив, простите за каламбур, который именно и подпитывается заокеанскими деньгами. Основная часть — это пассив, объективно желающий лучшей жизни. Беда в том, что наши активные крикуны много ближе им, чем официальная пропагандистская информация. С нею свыклись и уже не верят. Поэтому сей пассив наши активисты загонят-таки на баррикады… Так что, чтобы не устраивать гражданскую войну на потеху западным коллегам, или, хотя бы минимизировать ее последствия, надо дать возможность людям сполна вкусить запада. До тех пор пока народ сам не прочувствует на себе все прелести революции и переходного периода, любые наши оправдания и объяснения, любые факты будут восприняты как фальсификация в целях удержания власти.

— Так все страшно? — повторил вопрос моложавый.

— По мнению наших аналитиков, многократно перепроверенному, все наши меры будут недостаточны. Мы лишь получим отсрочку во времени…

— Ну вот, — вставил свое слово молодой человек, задававший первый вопрос, — тем временем Америка рухнет экономически. Вы же сами говорили…

— Да. А мы политически. Центробежные тенденции очень сильны. Мы, к сожалению, прошли «точку невозврата». Рано или поздно посевы Даллеса взойдут. Представьте, после экономического краха США объективно исчезнет последний сдерживающий наступление коммунистического изобилия фактор, то есть эти самые США, враг политический, экономический и военный. А коммунизм не наступит. Что тогда? Что скажет народ?

— То есть если сейчас наш низкий уровень жизни можно объяснить противоборством с США, требующем затрат, то после победы…

— Именно так, мой молодой друг. А вы представляете последствия для мира в целом, если в одночасье, по историческим, конечно, меркам, рухнут обе сверхдержавы? Ныне прямо или косвенно все значимые страны мира находятся в зоне влияния США или нашей. Кто возьмет руль после нас? Многие развитые государства имеют серьезный военный и экономический потенциал, а развивающиеся — непомерные амбиции. Глупо напоминать о территориальных претензиях, которые предъявляют некоторые соседи к Союзу. В отсутствии сдерживающего фактора произойдет то, чего так не хочет товарищ маршал.

— Бойня?

— Боюсь, вселенская бойня за передел мира. И последствия ее непредсказуемы.

— К сожалению наши аналитики пришли к тому же выводу. — Неожиданно подал голос темноволосый склонный к полноте человек, до сих пор не принимавший активного участия в диалоге. Он руководил закрытым отделом при ЦК КПСС, о существовании которого мало кто знал из непосвященных, поэтому его столь безапелляционное заявление произвело впечатление на присутствующих.

Благодарно кивнув, хозяин дачи продолжил свою мысль:

— Не буду перечислять фактуру. Ее и так все знают не хуже меня. Достаточно того, что в настоящее время привычным повсеместным фактом стали явления, которые лет десять, да что там десять — еще пять лет назад были немыслимы. Одни молодежные группировки Казани чего стоят. Криминал вовлекает в свои ряды молодежь. Вовлекает наше будущее, товарищи. Запретом или репрессивными методами с этим ничего не поделаешь. Для молодых такая извращенная романтика притягательна. А запретный плод вдвойне сладок…

— А возьмите кино или набирающее темпы видео, — вновь заговорил товарищ из отдела ЦК КПСС, продолжая мысль председателя. — Все, ранее запретное, ныне выплеснулось на экраны и воспринимается на ура, как свежее дыхание и новизна. Воспринимается, заметьте, в пику официальной пуританской, если можно так выразиться, идеологии. Сейчас ни один видеофильм не обходится без откровенных постельных сцен или насилия. К услугам молодежи насилие как сексуальное, так и чисто криминальное. Я бы сказал, что с экранов на страну обрушиваются реки крови. Молодежь привыкает к насилию. Их неокрепшая психика под таким массированным воздействием уничтожается как индивидуальное сознание и становится продуктом видео пропаганды. Самое страшное то, что наша молодежь начинает считать обычным убийство себе подобного. Просто так, потому что иначе не достичь цели. Сколько статистов должен убить главный герой в боевике, чтобы уложить в постель героиню? Юнцы воспринимают это как норму. Окружающие люди видятся им не самоценным неповторимым чудом природы, а статистами в извращенном кино.

Все, словно сговорившись, посмотрели на представителя МВД, до сих пор не проронившего ни слова. Горестно усмехнувшись, генерал милиции обвел присутствующих усталым взглядом и тихо спросил:

— Статистику привести или так поверим? Уже замучался докладывать. Нашим… — кивок в потолок и виноватый взгляд на представителя ЦК, — в общем, до них не докричаться. А жаль. В этом мы со «старшим братом» солидарны. Статистика… Фактура прет такая, что хоть в петлю… Все присутствующие уже давно поняли и почувствовали приближение кризиса, по всей видимости по этой причине здесь и собрались. Может, не будем убеждать друг друга в очевидном?.. Время идет.

— Рад, что нет необходимости стучаться в открытые двери, — вновь взял слово хозяин дачи. — Прошу ознакомиться с содержимым красных папок. Они в выдвижных ящиках стола перед каждым из вас. Это предложения наших аналитиков.

Гости зашевелились, застучали выдвигаемые ящики стола и зашуршали перелистываемые страницы докладной записки. Через некоторое время генерал милиции поднял голову, окончив чтение, и с сомнением в голосе произнес:

— Не слишком ли радикально? И где средства взять? Сейчас да, но вы предсказываете распад страны… Кто будет выделять средства после?

Все присутствующие одобрительно закивали, давая понять, что этот вопрос, как один из многих, волнует всех.

— За основу проекта взят американский вариант демократии. С рыночной, заметьте экономикой. В последующем структурные подразделения проекта «Феникс» перейдут на самофинансирование. Действующие структуры «Феникса» должны быть гибкими и мобильными. Хватит ортодоксальных догматов. Главное внедрить в сознание участников проекта простую мысль: все ради сохранения страны и возвращения ей подобающего места в мире. Не просто независимого, заметьте, а лидирующего. Короче мы должны воспитать патриотов своей Родины, а не государства, если рассматривать термин «государство» как чиновничий аппарат, порожденный определенной политической системой.

— Из предложенных документов следует, что «Феникс» будет базироваться на следующих составляющих: экономической, новым языком говоря коммерческой, научной и силовой, — сказал представитель ЦК. — Как вы видите взаимодействие силовых подразделений проекта с, если можно так выразиться, официальными силовыми структурами, которые возникнут на территории республик СССР после его распада? Возможны проблемы.

— Весь проект — сплошные проблемы, — с добродушной улыбкой проговорил председательствующий. — Структура будет, повторюсь, мобильной именно в силовой своей составляющей. По возможности она не будет взаимодействовать с официозом. Это, по сути — призраки. Призраки прошлой страны. Но, поскольку, они же повивальные бабки для новой державы, то лазейки можно и должно оставить. Силовые структуры нового государства будут, при всем нежелании наших доморощенных демократов, созданы не на ровном месте. Кадры останутся, в общем, и целом, старые в течение еще долгого времени.

— Вы предлагаете оговорить каналы связи с действующими функционерами?

— Да.

— Это будут первые лица?

— Ни в коем случае. Первые лица, простите за каламбур, новыми господами будут смещены в первую очередь. Они приведут свои кадры, далекие от желания сохранить страну и приумножить ее величие.

— Кто тогда?

— Что всегда нужно операм? Информация… Силовой блок «Феникса» не планируется как глобальная структура, максимум мобильности при минимальных размерах, поэтому наши люди должны будут иметь доступ к базам действующих структур. Посему их контактами должны сталь сотрудники информационных и аналитических подразделений КГБ и МВД. Эти серые незаметные мышки всегда востребованы и, на первый взгляд, не занимают значимых позиций в своих структурах. В них ценят профессионализм и молчаливость, поэтому это не те кадры, которые будут изгнаны в первую очередь. В последующем внутри «Феникса» будут созданы свои базы данных, аналитический отдел однозначно изначально свой, но и после этого наши люди должны иметь возможность доступа к базам данных «коллег». Это позволит избежать многих недоразумений.

Генерал МВД понимающе кивнул, соглашаясь с доводами хозяина дачи. Представитель ЦК молча листал страницы документа в красной папке, всем своим видом давая понять, что его видение проблемы не отличается от предложенного варианта, а если возникнут вопросы, то они немедленно будут озвучены. Остальные гости, не являющиеся профессионалами контрразведки и не знакомые с нюансами повседневных «игрушек» КГБ СССР, отложили свои папки, не вмешиваясь в диалог кадровых оперативных сотрудников. Будучи людьми умными, они понимали, что их роль в проекте далека от его силовой составляющей, и что со временем каждому разъяснят степень его предполагаемого участия, коль скоро пригласили сюда и допустили к информации с грифом «особой важности».

— Руководить и координировать деятельность всех составляющих «Феникса» будет, уж простите за банальность, постоянный координационный совет. Все мы, непременно, лишимся своих должностей после «победы» реформаторов. Это к лучшему. Должность в официальной структуре всегда подразумевает работу в ее интересах. Нам старичкам — пенсионерам можно и пофантазировать. Посему мы и войдем в этот совет… Кроме вас, — увидев нетерпеливый жест самого молодого из гостей, далеко не тянувшего на роль старичка — пенсионера, председательствующий пресек не успевший сорваться с его губ вопрос. — Для вас у нас особая роль. Это после… Сейчас хотелось бы услышать общие вопросы.

— Откуда будем привлекать людей? — спросил представитель ЦК.

— У нас есть года три — четыре. Подберем самых толковых и преданных. В последующем, после распада страны, самые преданные будут изгнаны или сами уйдут. Масса элитных профессионалов старой системы останется не у дел. Лучших из них мы привлечем в «Феникс». Индивидуально. Каждую кандидатуру. Только тех, кто докажет свою адекватность. Поверьте, выбор будет. Сейчас необходимо заложить основу и создать костяк из ныне действующих сотрудников. Их надо постепенно перетягивать к себе. Но перед этим тщательная проверка. Ставки высоки. Поэтому я предлагаю рассмотреть несколько кандидатур из Третьего Главного Управления.

— Военная контрразведка? Почему именно они?

— Афганистан и иное. Ходя под пули, эти парни доказали свою преданность стране, а, кроме того, они привыкли работать в условиях, когда приходится надеяться только на себя. В том же Афганистане за неточность в оперативных данных им приходится расплачиваться не взысканиями, а жизнью. Вы ведь знаете, что нормальный опер однозначно и непременно идет с группой, уходящей на задачу по его информации? Это традиция. Если опер не идет, то военный народ весьма негативно относится к такой задаче…

— Это так. — подтвердил маршал.

— Центральный аппарат?

— Нет. Скрыть перевод или увольнение из центрального аппарата первоначально необходимого количества людей будет невозможно. У нас, да и у вас, — кивок в сторону генерала МВД и представителя ЦК, — не дурни сидят. Могут возникнуть мысли. А мысли, это, в данной ситуации, вредно. При этом каждый перевод необходимо обставлять как ситуацию, далекую от способствующей карьерному росту или продолжению службы в кадрах КГБ или МВД. Ну это уже моя забота… Да, самое главное. Коль скоро наши противники основной упор делают на привлечение нашей молодежи для выполнения своих целей, то и нам следует уделить самое пристальное внимание этой проблеме. Нам нужна наша молодежь. Выращенная, заметьте, не на опостылевших формальных комсомольских собраниях. Она должна иметь доступ ко всей информации, только вывод должен быть правильный. Эти парни и девчонки должны осознать себя частью страны и знать, ради чего все и какие будут последствия нашего поражения, если мы не справимся.

— Вы имеете ввиду привлечение детей в силовой сектор? — с нескрываемым возмущением спросил моложавый мужчина.

— Мы не на митинге. Не стоит. Я имею в виду воспитание молодежи в недрах проекта, чтобы, достигнув определенного возраста, они были готовы морально и физически принять в нем участие. И не обязательно в силовом секторе. Наука и финансы — тоже значимые составляющие.

— Вот уж кому — кому, а это мне следовало бы митинговать, — вмешался представитель ЦК. — Все лучшее — детям и так далее… Это лозунг партии. Но коль скоро не справились, то не до лозунгов. Сейчас время думать о детях детей. К сожалению, во многом, это поколение уже не наше. Это поколение взращено на боевиках и голых задницах с экранов видео. Дальше будет больше. Поэтому надо говорить о будущем.

— Кстати, — поддержал говорившего хозяин дачи, — вы зря недооцениваете детей. Вспомните наших пионеров — героев времен Отечественной. А тысячи безвестных добровольных разведчиков, помощников партизан и наших разведгрупп? Книги писаны. И не одна. Нацисты, кстати, тоже не пренебрегали работой с детьми. Абверштелле 117 специализировалась на подготовке подростков. В свое время она дислоцировалась в Минске. Диверсионной группой подростков — выпускников школы в 1943 году был уничтожен Белостокский железнодорожный узел. Полностью уничтожен. Это на некоторое время парализовало железнодорожное движение на участке и передвижение наших войск.

— Мы что, нацисты?

— Ни в коем случае. Я лишь привел пример о том, как неразумно недооценивать детей. Их никто не воспринимает всерьез, но, если объективно, то они всегда побеждают, ибо приходят после нас, нам на смену и получают все без борьбы. Глупо упускать из виду эту проблему… А вот кто фашисты, так это вопрос. Не мы, а американцы окунули сначала своих, а затем и наших детей в видео- (и не только) секс и насилие… Ну да повторяюсь… Одно хочу сказать, хоть и опять повторюсь, поезжайте в Казань. Подростковые группировки там — это реальная сила. И эта сила против нас. Кто инициировал это чудовищное извращение — потомки разберутся. Не сейчас судить об этом, это надо воспринимать как факт…

— К тому же, — перебил говорящего генерал МВД, — мы не имеем возможности нормально работать в этих подростковых группировках. Закон запрещает привлекать в качестве информаторов на плановой постоянной основе лиц моложе 18 лет. А там, в основном, состав от 14 до 17 лет. Вот и крутись…

— А как же… Нет, ну можно же изменить закон с учетом ситуации… — убежденно сказал самый молодой. — С оперативной работой я знаком не понаслышке, хоть и в несколько иной области. Это действительно важная проблема… Довести информацию до руководства страны… Это частный случай, конечно, но в целом, саму суть…

— Мой молодой друг, — с улыбкой произнес председательствующий, — товарищ из ЦК не даст мне соврать, как бы не крамольно это звучало. Наш Большой, — быстрый кивок в потолок, — это не тот, кто мыслит категориями страны и ее интересов. Он имеет полную информацию, поверьте. Все то, с чем вы ознакомились в зеленых папках. И ничего. Более того, он блокирует любое активное противодействие, топя его в бесполезной риторике и словесной шелухе. Лично меня, как сотрудника госбезопасности это наводит на неприятные мысли. То, что, по нашим прогнозам, должно прийти после него, еще хуже, ибо имеет амбиции, четкий план карьерного роста, оканчивающегося вершиной пирамиды, но не представляет, что будет делать с нашей страной, получив ее. Найдется масса подпевал и советников, которые будут петь ему в уши в своих корыстных интересах. Страна будет их, а не его… Даже не их, американской. Полностью. И нам с этим жить предстоит.

— И что теперь? Почему все именно так должно быть? А вы, ну то есть мы?

— Молодость, молодость. Все и сразу… Первое Главное Управление, к которому вы имеете честь принадлежать, это нападение, говоря футбольным языком. Я веду речь о защите, а вы, пока, с этой стороной оперативной деятельности не знакомы. Поверьте на слово, события, что должны произойти — произойдут по двум причинам. Во-первых, на них сделали ставку в США и идут напролом не жалея сил и средств, а во-вторых, мы не видим смысла противодействовать им на этом этапе. Это бесполезная трата сил и времени. Последствия активного открытого противодействия будут много хуже, чем тот вариант, о котором вы прочли в красных папках. Это мнение аналитиков. Поверьте, мнение проверенное и перепроверенное, ибо ставки слишком высоки. Прошу прощения за то, что повторяюсь весь вечер. Старею, волнуюсь…

— Сейчас вы совсем сбили меня с мысли. Ни одной дельной в голову не приходит. Я вижу, что надо что-то делать, да, имею свой вариант развития событий с учетом того воздействия, которое мог бы предпринять, имей я такую возможность ныне. Но, по вашей реакции на мои вопросы понял, что вы мой сценарий не воспримите и не одобрите… Зачем я здесь тогда? — не сдержав эмоций, воскликнул самый молодой из присутствующих. — Приглашение в круг лиц, занимающих даже не второе место, а промежуточное между первым и вторым в стране, мне лестно, только я не понимаю, зачем приглашен. Таких как я десятки, если не сотни в Комитете…

— Дай вам волю, вы бы непременно начали изменять ситуацию, не отходя, так сказать, от кассы… Привыкайте к терпению. Его вам потребуется много. Возможность «такую» вы получите в свое время, если все пойдет так, как запланировано. Я еще раз повторюсь, что вам отведена особая роль в большой игре. Она, возможно, труднее, чем у всех нас. Ибо, оставляя себе право активного противодействия, вам мы можем предложить только терпеть и выжидать. Один ваш опрометчивый шаг может поставить на грань провала все, что нами будет сделано до того как… Поверьте, для вас действительно особая роль в проекте. Для осуществления проекта, на начальном его этапе, вам ничего делать не придется, однако вы — фигура в его реализации ключевая… А вот из Комитета уйти придется. Это уж не взыщите… Я вам отдельно растолкую. Не будем товарищей утруждать излишней информацией и словесной шелухой….

— Насколько я понял нашего уважаемого организатора встречи, — подвел итог сказанному представитель ЦК, — сегодня нам предстоит утвердить концепцию. Детали, в части касающейся, после и не сейчас.

— Вы, как всегда, все понимаете с полуслова, мой дорогой друг. Действительно, мне важно знать ваше отношение к самому проекту в принципе. Все остальное — технические детали, достойные обсуждения в рабочем порядке.

— Итак, товарищи, да здравствует «Феникс». Не вижу принципиальных возражений, — поставил точку в разговоре маршал, встав из-за стола. — Прошу прощения, но мне через сорок минут надо быть на рабочем месте. Думаю, мы еще не раз соберемся в таком, или несколько измененном составе. Только прошу понять, что я всегда со своей страной. И если мне надо будет потерять все, что имею сейчас, то я готов. Лишь бы ей от этого польза была.

— У вас, похоже, своя информация. Судя по всему, та же что и у нас. — Удивленно сказал председатель.

— Да знаю я. Плюс знаю, что не угоден Большому с его реформами. Давно знаю. Пока держусь. Сделаю все, что в моих силах…

— Вам не надо в том виде, в котором вы сейчас, что-либо делать. Только не препятствовать. Они все сделают за вас. Пусть играют в свои игры, пусть тешатся видимыми победами… Все им удается. Карьера, деньги, страна к ногам… Хорошо смеется тот, кто смеется последним…

— Хорошо, препятствовать не буду. Хоть бездействие не мой стиль. Только интересно, как меня сожрут. Все же не пацаном-ротным тружусь…

— Поверьте, найдут способ.

— И вам его наверняка уже довели ваши информаторы.

— Сюрпризом будет.

— И когда?

— Важно ли, с учетом всех известных вам данных. Думайте о главном.

— Всегда об этом думаю.

Поприветствовав присутствующих воинским приветствием, маршал покинул кабинет бодрым целеустремленным шагом.

— И нам пора, — подвел итог встрече председательствующий. — Есть время подумать и решить»…

…Встав со своего места, Берестов извлек диск из плеера и, уложив его в футляр, посмотрел на шефа.

— Все, Андрей Викентьевич. Больше на диске ничего. Это, и то, что рассказал Дед, вот и все данные… Теперь вы все знаете. Что, почему и как.

Апраксин, закурив, некоторое время молчал, разглядывая тлеющую сигарету. Наконец, смахнув пепел на пол, что при его аккуратности было из ряда вон выходящим событием, задумчиво сказал:

— Ты, сдается мне, слишком талантливый сотрудник. Может мне тебя перевести куда-нибудь на хрен подальше, а? На повышение? Мне, между прочим, до пенсии всего ничего, а тут ты с этой херней… Угораздило же… Кстати, Дед твой, ничего толком и не сказал. Только его охи, ахи и предположения. Однако вкупе с этой копией… Самое важное то, что, со слов твоего доброжелателя, имеет место мощная спецслужба старой закваски, ушедшая на нелегальное положение еще во времена СССР по указанию сверху. Имеется мощная же научная база и финансовая подпитка. Плюс они планируют маленькую революцию накануне важных для всей страны событий. Тебе не кажется, что только этого хватит на микро апокалипсис местного масштаба?

— Будем надеяться, что Дед появится вновь и даст конкретику. Как в кино про партизан: явки, пароли, фамилии… — пожав плечами, сказал майор. — Вопрос у меня лишь один. Почему у нас здесь, почему не в столице?

— Похоже, я переоценил твои таланты. Дед же сказал, что исполнителя акции с этими девчонками, ну самыми первыми…

— Катей и Валей?

— Да. Его прислали из другого города для ликвидации. Тоже грамотно. Для соседей и так далее просто уехал и не вернулся. Ищут пожарные, ищет милиция… Но это так, лирика… Значит, есть структурные подразделения и в других регионах. И в Москве тоже. На диске опять же, сказано, что в регионе… Что ты на меня так смотришь, Александр Михайлович?

— Андрей Викентьевич, вот это ваше «лирика» так резануло по ушам, что я чуть не обомлел. Эту фразу через раз повторял Дед. Этакое слово-паразит.

— Да ну? Прямо так и через слово?

— Точно.

— Слушай, знавал я в свое время одного дядечку в нашей системе, который любил щеголять подобными словесами. Даже, было, учился у него работать. Ты не обратил внимания, слова и выражения типа «батенька», «придурок с торбой», «эх, молодость, молодость», «моветон» не проскакивали?

— Проскакивали, хотя, в порядке самокритики, моветон и я периодически в речь вставляю.

— Вот вставить бы тебе по самое нехочу! — буркнул Апраксин. — Отвыкай от слов-паразитов… а то проколешься рано или поздно.

— А сами-то…

— Старшим… Ну, ты понял… Я вот думаю, не навестить ли нам некоего Замогильного Игоря Евсеича, полковника КГБ в отставке, а?

— Ничего себе фамилия… А вы его хорошо знали?

— Обижаешь. Раз уж я его так быстро вспомнил. Сходу, можно сказать. В мою бытность это был легенда Управления. Еще в СМЕРШе начинал. Я салагой лейтенантом в органы пришел, а он уже тогда полковником трудился. Нас молодых уму разуму наставлял. Неужели жив, курилка? И не только жив, но в строю? От будет раскладец… Кстати он где-то в конце восьмидесятых тихо ушел из Комитета. По времени совпадает.

— Вы думаете это он?

— Проверить, во всяком случае, не мешает.

— Так и попремся? Не расшифруем, если это действительно окажется он?

— Октябрь месяц на дворе, батенька, — ернически сказал Апраксин с веселым почти мальчишеским задором, — пора ветеранов навестить, уточнить, что да как, адреса местожительства, кто в наличии. Декабрь и день чекиста, он не за горами. Не пригласи кого на праздник — обида. Вот и займись, раз в отпуске. Общественно полезная нагрузка… Ты пионером был?

— Был, а что?

— Вот ноги в руки, и айда старичков через дорогу переводить. Адреса я дам. И его адрес тоже. Соответствующую легенду по управлению я запущу, дескать припахал злодея-бездельника, хоть какой от него прок. Только не стразу к Замогильному топай, а то…

— Обижаете, Андрей Викентьевич… Да, кстати, Дед сказал, что ему за семьдесят, а если ваш Замогильный в СМЕРШЕ начинал, то ему за восемьдесят…

— Ага, еще рост, вес, адрес, пароли и явки тебе назвал бы, анкетку заполнил… А восемьдесят шесть, это и есть «за семьдесят». Он же тебе сказал: «Далеко»!.. И не надо обижаться. Век живи, век учись, но это так, лирика. — С улыбкой подвел итог разговору Апраксин и, несмотря на всю серьезность ситуации, оба сотрудника рассмеялись такой немудреной шутке.

— Готов, лишь бы столько прожить, — вполголоса произнес Берестов услышанную где-то шутку и, испросив разрешения, вышел из кабинета.

День, как назло выдался пасмурный. С неба периодически срывалась мерзкая мелкая морось, раздражающая хуже настоящего дождя. Больница также встретила неприветливо. Создавалось впечатление, что за те несколько дней, прошедших с их последнего посещения, окончательно ушло лето, и вместе с ним потеряно что-то важное и хорошее в их жизни, так, словно навсегда исчезло солнце. Молоденькая регистраторша, которой еще несколько дней назад вместе с Павлом отпускали дежурные комплименты, сочувственно посмотрела на запомнившегося ей мужчину, теперь баюкающему раненую руку на перевязи. «Видимо смотрела новости» — апатично подумал Берестов, и кивнул в знак приветствия на правах старого знакомого.

— Вы к Лагутину? — спросила девушка и, получив утвердительный кивок, сообщила: — Он во второй хирургии. У него сейчас жена…

Увидев нерешительное движение посетителя в сторону выхода, она поспешно пояснила:

— Она уже давно. Обычно в это время уходит. Придет только после обеда.

— Спасибо, — сказал Берестов и, машинально натянув полученные в гардеробе бахилы, побрел по коридору к лифту.

Найдя палату Павла, майор остановился. Потоптавшись в нерешительности, он все же толкнул дверь. Постоял в дверях и отступил в сторону, пропустив жену друга, которая, повинуясь просящему жесту Павла, вышла из палаты, что бы оставить мужчин одних. Проходя мимо Александра, она подняла на него глаза, но, увидев перевязь, вновь опустила взгляд, пряча выступившие слезы.

— Привет, Паш, как сам?

— Как невеста после первой брачной ночи. В организме трындец, зато на душе праздник… Ты как? Вижу, тебя тоже подстрелили.

— Ну вот, битый небитого везет! А вообще так, мякоть, навылет.

— Копал?

— Мне, брат, сейчас только огород копать. Отстранили меня. Точнее в отпуск отправили внеочередной…

— Да хрен редьки не слаще. Чего это они удумали?

Берестов отмахнулся неопределенным жестом, давая понять, что не хочет заострять внимание на своих проблемах, придя навестить тяжело раненого друга. Павел свел брови, и Александр, зная его давно, понял, что от темы уйти не удастся, видимо его очень волнует все, что связано с этим происшествием. Деятельная натура Павла не могла вынести временного безделья, тем более на больничной койке. В этом они были очень похожи с ним и, возможно, до сих пор оставались в душе мальчишками, ибо, получив удар, не могли успокоиться, пока не ответят достойно. А то засмеют, и сам себя уважать перестанешь.

— Да говорят, что это я девчонку убил.

— Какую девчонку? Ту, что от хулиганов спас?

— Ее.

По виду друга, Александр понял, что ему ничего не известно о продолжении той истории. Павел, приехав, спокойно ждал Берестова и девушку, когда в него начали стрелять.

— Я ее на лавочку усадил. У нее сотрясение. Плохо девчонке было. Ну, тут и стрелять начали. Ее наповал, а меня в руку. Еле смылся.

— Видимо где-то в это время уже и меня того.

— Кстати и тебя тоже я.

— Чего ж тогда ко мне пустили? А?.. Злодея?

— Следят видимо, — невесело усмехнулся Берестов. — Вот начну тебя сейчас душить, а они тут как тут. Вот и доказуха! Можно даже не останавливать — так колоритнее будет: пришел и добил…

Вскинувшись, Павел едва не сел на кровати, но не выдержал напряжения и, повинуясь нажиму Берестова, вновь лег.

— Они там у вас что, — сказал он зло, переведя дыхание, — екнулись все в атаке? Тебя подозревать!..

— Хрен их, Паш, знает. Вроде, по виду, на дураков не тянут, а как скажут что… А! — майор махнул рукой, выразив свое отношение к «ним».

— Собственная?

— Собственная.

— Их что, туда как в отстой набирают? По конкурсу дебилов? Что у вас, что у нас!

Пожав плечами, Берестов, всем видом давая понять, что разговор ему неприятен, поспешил закрыть тему.

— Работа у них такая. Их тоже понять можно. Ты представь, как обычные люди на нас смотрят? Может тоже как на дебилов по конкурсу.

— Ну не скажи. Это индивидуально, как зарекомендуешь себя.

— И у них также. Я пока только с одним общался. По одному не судят, так что замнем для ясности.

— Все понимаю, — язвительно произнес Павел, — работа, имидж, злые языки, но всерьез вертеть тему, что это ты в меня стрелял? Дебилы!.. Тем более я видел, кто это сделал.

— Видел? — сразу насторожился Александр.

— Видел… Сижу, жду. Вдруг, смотрю, плывет лыбедь белая. Девуля лет этак шестнадцати. Ну, плывет и плывет, мне-то что, а она вдруг достает этакий пистолетище и как в замедленном кадре на меня поворачивается. Я, может, и успел бы выскочить, и пистолетик отнять, да еще и ремня всыпать, но честно скажу, слышать одно, а вот увидеть самому… Как к месту прирос от обалдения. Тут она в меня свою пукалку и разрядила. Как говорится, очнулся — гипс. Кстати могу дать показания твоей службе собственной безопасности, будь они неладны… Да, Саш, я тебе паспорта вез этих девчонок… Вот их у меня…

— Забудь, проехали. Оно и так утрясется. Меня другое волнует. На меня вышел твой человек.

— Это который?

— Потребовал его Дедом называть. По повадкам — вроде наш. Из бывших…

— Есть такая буква. Только он не мой вовсе. Так, кот, который гуляет сам по себе. Я его всего пару раз и видел. Первый раз он сообщил, что представляет весьма влиятельную и могущественную структуру, в существование которой трудно поверить сразу. Обещал на следующую встречу притащить какие-то доказательства и растворился как иллюзионист.

— Сам на тебя вышел?

— Ага…

— А чего сразу мне не сказал?

— Да как-то… А потом тема с двумя девчушками на пустыре. Пересеклись с ним накоротке. Это когда мы уже после доктора расстались. Спросил меня, кому можно доверять, если вдруг что. Поинтересовался, как я воспринял двух девчонок. Якобы его рук дело. Это одно из доказательств, что тема серьезная и важная. Я ему, сдуру, тебя и назвал. Хотел потом обговорить, да вот не сложилось, не успел — резюмировал Павел, обведя рукой больничную палату.

— Паш, а на счет пароля ты придумал, или он надоумил?

— Он, а что? Спросил, каким образом ему можно будет доказать, что он действительно от меня, если вдруг необходимо будет встретиться с тобой, а я не смогу предупредить. Я ему про Вику и… А что?

— Тебе это странным не показалось? Ты его вывел на меня, и тебя того… Пиф, паф…

— Да не думал я об этом. Они все там, судя по всему, на конспирации помешаны, как вшивый на бане. С его слов, это очень серьезная контора, любой прокол чреват чисткой.

— Да, контора серьезная. Столько дел за какие-то пару дней наворочали. Давно в городе такого не было, чтобы сотрудников отстреливали как волков за флажками. Только не могу одного понять. В меня стрелял снайпер. Машинка у него серьезная, с ПБэСом. В округе тишина стояла. Выстрелов в твоей стороне я тоже не слышал. То есть, в средствах и технике недостатка нет. Зачем тогда, если у них был снайпер, тебя из пистолета глушить, рисуя девочку перед возможными свидетелями. И если у них так много народу, то почему дали уйти мне? Они ведь знали, что я иду к тебе, знали, где стоит твоя машина. Дождались бы и сняли обоих. Дед сказал, что твою мобилу слушали. Как — не знаю. У них, со слов Деда, техника на порядок выше нашей. Я имею в виду спецсредства, а не широкий ассортимент, но все же суть в том, что они контролировали ситуацию. Отфиксировали, что я тебе звонил, по какому поводу, просчитали время моего общения с Ольгой…

— С кем?

— Ну с этой девочкой… Так вот, поняли, что могла успеть что-то слить, пока в прострации, а может слышали, как она мне про птицу Феникс болтнула… Короче, стали чистить. Не второпях, кстати, могли успеть обставиться. Опять-таки со слов Деда, они стали работать с подстраховкой после тех двух первых.

— Хороша подстраховочка. Своих же — хрясь, и нету!

— Не о том я. Пара снайперов и в дамках. Представь, я девчонку почти волоком волоку, ты выходишь из машины помочь. Первая пуля в девушку. С бесшумкой. Даже и не сообразишь: обвисла на руках, может поплохело, еще что. А уж потом по пуле нам. Все, баста, карапузики… Зачем огород городить с твоей «лыбедью»? А если бы ты успел выскочить или еще что? Риск? Риск! Свидетели, бабки у окон, случайный прохожий, да мало ли…

— Может, у них не было второго снайпера?

— На том месте, где твоя таратайка стояла, на всех нас троих одного бы хватило.

— Не факт.

— А вот тогда бы и девочка с пукалкой, как запасной вариант…

— Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны… Сейчас не это важно, хотя и твои сомнения обмозговать надо. Меня больше интересует, где их искать.

— Кто о чем, а девка…

— Пошляк…

— Найдем, Паша, дай только время. Найдем. Никуда не денутся. Или пусть все сами себя перестреляют для конспирации.

— Тоже вариант…

Дверь распахнулась и в палату по-хозяйски вошла женщина в белом халате. Оглядев представшую ее глазам картину, она сконцентрировала взгляд на Берестове. Майора взглядом было не пронять, и поэтому, глядя на него, женщина сказала, как можно строже:

— Все, посетителей прошу покинуть палату. Больной устал. У него по распорядку процедуры и сон.

Теперь Берестов разглядел ее и понял, что она не старше молоденькой регистраторши, только окружила себя ореолом напускной строгости, которая, по-видимому, призвана была подчеркнуть ее взрослость и значимость.

— Ой, тетенька, не ругайтесь, — дурашливо промямлил Александр, явно подшучивая над молоденькой медичкой, — я сейчас уже убегаю.

— Ты мне мою Аленку не обижай. Она на самом деле свой парень. — Вступился за девушку Павел, увидев, как после слов друга у сестренки опасно для противопожарной безопасности покраснели уши, едва прикрытые белой шапочкой.

Обиженно глядя на Берестова, медсестра сказала совсем иным голосом:

— Нет, правда, пора процедуры… Идите уже.

Совсем растерявшись в компании двух раненых офицеров, медсестра опустила голову и принялась сосредоточенно готовить шприц и капельницу, принесенные ею с собой.

— Давай уже, шуруй. А то совсем девушку засмущал, — улыбаясь, сказал Павел, — она вот вколет мне не то, или не туда от смущения, кто виноват будет?

Подвинув к кровати штатив для капельниц, Берестов попрощался и вышел в коридор. Он никак не мог успокоиться после рассказа Павла. Это понятно, что сомнения — краеугольный камень работы каждого опера, но сейчас сомнения роились в его сознании как пчелы у растревоженного улья. Он хотел увидеться с Дедом и задать ему несколько прямых вопросов.

Теперь, когда он передал шефу диск с записью, ему, наконец, поверили. Даже собственная безопасность отстала вроде. Хотя кто их знает, что у них на уме. Ему, по большому счету, было наплевать на всю мышиную возню. Главное то, что он мог теперь привлекать возможности всего Управления к работе по данной теме. Поэтому он жаждал новой встречи с таинственным представителем «Феникса», возлагая на нее большие надежды. Поразмыслив, он решил, что пора навестить Замогильного Игоря Евсеича, тем более что несколько отвлекающих визитов к другим ветеранам по переданным ему шефом адресам он добросовестно совершил. Так что, даже если за ним следят, визит к очередному ветерану не вызовет особых подозрений.

Позвонив Апраксину, он сообщил, что сегодня, выполняя «общественную нагрузку» планирует посетить еще пару-тройку ветеранов. Получив добро от шефа, решительно направился к стоянке, где оставил свой автомобиль. Такой звонок он считал не лишним, если таинственный «Феникс» действительно имеет возможность слушать телефоны. По его глубокому убеждению, в такой ситуации дополнительная мотивация визита никогда не помешает.

Сверившись с картой города, майор вывел автомобиль на проезжую часть и взял курс на район, где располагался частный дом, в котором проживал интересующий его сейчас Замогильный.

Пригород встретил липкой слякотью, порожденной непрекращающейся изнурительной моросью. Поинтересовавшись у встречного прохожего искомым адресом, Берестов, наконец, подъехал к воротам, за которыми, в глубине двора утопал в увядающей уже зелени небольшой одноэтажный дом. Несколько раз посигналив, и не дождавшись ответа, Александр вышел из машины и вошел в калитку. Пройдя по мощеной дорожке, он поднялся на деревянное, резное крыльцо, и деликатно вдавил кнопку звонка, несмотря на то, что входная дверь была приоткрыта. Никто не ответил. Берестов звонил достаточно долго, что бы разбудить даже спящего человека. При этом ему хватило бы времени привести себя в порядок, и даже покурить спросонья.

Решившись, майор толкнул дверь и вошел в дом. Пройдя через веранду, он очутился в коридоре, из которого вели три двери. «Как в сказке» — подумал Александр, и наугад направился в ближайшую.

Тело Замогильного он увидел, едва вошел во вторую по счету дверь, ведущую из коридора.

— Черт, это уже начинает доставать. Действительно как в дешевом американском боевике, — пробормотал он потеряно и, достав телефон, позвонил Апраксину.

— Андрей Викентьевич, я по адресу нашего ветерана. Да Замогильного. Так вот. Он мертв. Судя по всему, уже более суток. Мои действия?.. Да я понимаю, что собственная безопасность на меня еще и этого деда навесит, но что делать. Я тут полрайона переполошил, когда дом искал. Весь дом в моих пальцах… Как зачем переться? А ваша задача? Я же не знал, что он мертв.

Разыграв такую сценку для возможных слухачей «Феникса», Берестов, стоя на месте, внимательно осмотрел комнату и тело. Били ножом. Удар, приносящий мгновенную смерть, но выполнимый только для физически сильного человека. Вряд ли это дело рук малолеток. При этом, естественно, пришельцы что-то искали, так как пыль со всех поверхностей была вытерта тщательно, что не соответствовало облику соседней комнаты. Это действительно был Дед. Единственная ниточка, которая могла привести к «Фениксу» подобно нити Ариадны. Теперь такой возможности у Берестова не было. Надо было начинать все с начала. Опять кропотливое просеивание фактуры, рутина переписки и ощущение разочарования после каждой беседы с информаторами, не приносящей никаких значимых результатов. Берестов чувствовал, что буквально заболевает этой темой, грозящей превратиться в идефикс.

Дождавшись наряда милиции, направленного в адрес по просьбе Апраксина, Берестов предъявил свое служебное удостоверение. Ответив вежливым отказом на вежливую же просьбу дать показания дознавателю под протокол, в том смысле, что всегда готов, но только по указанию руководства, майор, виновато пожав плечами, вышел из дома, напоследок бросив взгляд на тело Деда.

Думать не хотелось, ругаться и спорить тоже. Непонятная опустошенность волной затопила сознание. Берестов был зол на себя и на весь белый свет. Создавалось впечатление, что он центр зла, и все, кто соприкасается с ним, внезапно погибают. Он добрался до Управления на автомате, не помня, как доехал.

Апраксин ждал в кабинете, разглядывая фотографию Замогильного, изъятую из экземпляра его личного дела, хранящегося в отделе кадров. Увидев мрачного Александра, он жестом предложил присесть. После недолгого молчания просто сказал:

— Не переживай. Не твоя вина. Видимо он сам прокололся. А может, по иным причинам убрали. Он же сам говорил, у них это просто.

— Поймите, Андрей Викентьевич. Как бы это не кощунственно звучало, но меня больше расстроило то, что потеряна нить к «Фениксу». Потянув за нее можно было весь узел распутать.

— Обычно говорят клубок…

— Это в книжках и кино. Меня кино уже не заводит. Меня этот чертов «Феникс» достал конкретно. Они мочат людей как мух. Причем тех, кто хоть как-то соприкоснулся со мной. Я уже на грани того, что бы в мистику поверить!

— Ты здесь не причем. Просто ты занимаешься этой темой вот и все. Был бы я, сидел бы сейчас и переживал также как ты. Они, судя по всему, чистят тех, кто имеет контакты с нами без определенной санкции своего руководства. Ведь кто-то, судя по видео, у них должен контактировать с нашими структурами, коль скоро они рассчитывали оставить себе возможность доступа к нашим базам данных. Кстати всеми аналитиками и иже с ним уже плотно занимается собственная безопасность. Всеми, кого хоть как-нибудь, имеется ввиду по возрасту, можно подозревать в связях с «Фениксом». Так что наплюй на мистику.

Посмотрев на расстроенного подчиненного, полковник Апраксин поднялся из-за своего рабочего стола, закрыл дверь на ключ и достал из стенного шкафа бутылку коньяку и два бокала. Налив янтарную жидкость, он подвинул один бокал Берестову, второй взял сам. Повертев головой, извлек из другого отделения шкафа шоколадку и просто сказал:

— Давай. Все проходяще.

Вторую выпили молча.

— Ну вот. Вроде как и Деда твоего помянули. Что бы там ни говори, а в свое время опером был сильнейшим. Войну прошел. Да я тебе говорил, легенда Управления в мои лейтенантские годы, — произнес Апраксин, убирая бокалы и бутылку в шкаф. А теперь давай о работе. Итак, что мы имеем?

— Нового — ничего. На данный момент Дед был единственной возможностью выйти на этот злосчастный «Феникс». Теперь нет и ее. Конечно и мы и милиция начнем отрабатывать его связи и контакты, пробивать установленных в этой связи людей. Возможно это что-то даст. Но вот время! Дед говорил, что со временем как раз напряг.

— Может на тебя выйдут те, иные, которые, со слов Деда имеют место быть? Возможно Дед предусмотрел страховочный вариант на случай невозможности лично связаться с тобой, или, чего уж там темнить, он же профессионал, на случай, как раз, своей гибели?

— Вряд ли. Или их уже вычислили и зачистили, или они так залегли, что днем с огнем не найдешь. К тому же они, возможно, не знают, по чьей вине прокол, может по моей… Нет, вряд ли кто появится. Во всяком случае, не сейчас и не в ближайшие дни.

— Черт с ним, со временем. Меня сейчас другое беспокоит. Смотри, как бы тебя самого не вычислили. Вдруг Дед рассказал перед смертью о своих контактах? Что, скорее всего, и произошло.

— Не пугайте, шеф, самому страшно.

— Ты вот что, ты же у нас еще в отпуске?

— Формально да.

— Вот и посиди пока дома. Ребята за тобой присмотрят. Я с генералом говорил. Он санкционировал… Да, пиши рапорт. Получишь пистолет на постоянку. Так, на всякий случай. Это все что могу.

— И на том спасибо. Только не усижу я. Вы же знаете.

— Постарайся.

Свет из окна второго этажа падал на одинокую старую сосну, неизвестно каким чудом уцелевшую посреди мощеного тротуарной плиткой двора загородного особняка. Тени от веток порождали причудливые узоры, которые Дуров любил рассматривать, когда возникала необходимость принятия решения по той или иной ситуации, влияющей на направление дальнейшей работы всего вверенного ему сектора.

Стас, его протеже и, одновременно, исполнитель самых деликатных поручений, устроился в удобном кресле в углу кабинета. Он молча смаковал предложенный ему кофе, наслаждаясь покоем и уютом, то есть теми ощущениями, которые мало кто испытывал здесь. Из этого кабинета можно было выйти и «ногами вперед», нет, конечно, еще на своих двоих, но уже, практически, как зомби. Он был одним из немногих, допущенных в «святая святых» структуры, и не просто допущенных, а из числа тех, кто вот так, спокойно мог попивать кофе, предложенный шефом. Обычно такими привилегиями пользовались функционеры куда более старшего возраста и более высокого ранга. Стас понимал, при этом, что такая идиллия может исчезнуть в одночасье и смениться шаркающей походкой «зомби», как посвященные люди структуры называли лиц приговоренных, поэтому ни на миг не расслаблялся до конца. Он старался угодить шефу, с блеском выполняя самые сложные задания и распутывая, образно говоря, самые запутанные клубки и узлы, периодически возникающие, что говорится, на ровном месте. Он был нужен Дурову, ибо делал то, что иные не могли, причем делал играючи, с юмором и азартом, присущим его юному возрасту. Стас научился улавливать малейшие оттенки настроения Сергея Дмитриевича, поэтому сейчас сидел молча, боясь прервать нить размышлений шефа, ожидая новых вопросов и распоряжений. Ему нравилась эта игра, он ощущал себя вершителем человеческих судеб, почти богом, или, в худшем случае, древнескандинавской Норной, обрезающей нити жизни неугодных шефу людей. Дамоклов меч, висевший над ним самим, только придавал этой игре дополнительный смысл, некую пикантность, заставляя работать на бис, выкладываться по полной программе.

Наконец Сергей Дмитриевич отвернулся от окна и задал вопрос, которого, с учетом темы его доклада, Стас никак не мог ожидать:

— Как твои люди? Всем ли обеспечены? Нет ли жалоб? Нет ли недостатка в кадровой подпитке?

Именно этим и нравилась Стасу предлагаемая шефом игра. Она, по его мнению, не давала мозгам заплесневеть.

— Вы имеете ввиду подбор новых людей? В пределах нормы, шеф. Можно было бы и быстрее, но я не привык гнаться за количеством. Мы отбираем то, что нам нужно.

— Это понятно. Иначе и быть не должно. А старые кадры?

— В норме.

— А то, видишь, как оно бывает… Не ждали, не гадали, а у нас инсургенты завелись. В ФСБ наушничают…

— Моя вина, шеф, проглядел. Но проблема уже решена. Больше наушничать не будет.

Дуров вернулся на свое место у рабочего стола и, опустившись в кресло, плеснул в бокал коньяку.

— Плохо, Стас, плохо… Каким ты видишь выход из этой ситуации? Где есть один, там найдутся и другие.

— Будем искать, Сергей Дмитриевич. Из-под земли достанем.

— Сделай милость, Стасик, уважь старика… Да, как там наш опер? Ну что с… Как бишь его?.. Ага, с Дедом общался? Небось, орденок прикрутил?

— Может?..

— Ни в коем случае, Стас. Известный враг, это друг. Найдется новый, так вычисляй его потом. Поэтому ни-ни! Пылинки сдувать… Так что там у него?

— Ему не до орденка сейчас. Его их беспека…

— Кто?

— Служба собственной безопасности…

— А… И что беспека?

— Они обвиняют его в том, что это он убил Ольгу и стрелял в мента. Усиленно разрабатывают эту версию.

— Это в которого мента? В его друга?.. Кис… Кис…

Пушистый белый кот персидской породы запрыгнул на колени Дурову и, стелясь под его ласкающей рукой, завел свою кошачью песню. С неопределенной ухмылкой Сергей Дмитриевич запустил пятерню в пушистую шерсть и, помолчав, продолжил свою мысль:

— Стас, а может мы их переоценили? Только идиот мог выстроить подобную версию. Я понимаю разбирательство по поводу присутствия на месте убийства девчонки… Но друга мочить… Мне всего лишь надо было его на некоторое время затормозить, ибо активен не в меру, а они его сами из игры выпиннуть могут. Нет. Он мне еще нужен. Надо помочь парню…

— Каким образом, шеф?

— Стрельните в него, что ли. Только что бы скоро вновь в строю был. Или еще что… Продумай, Стас. Кто у нас мозг по этим вопросам? Мое дело стратегия, а вот тактика…

— А если комплекс, шеф?

— Комплекс? У тебя есть варианты? — согнав с себя вальяжную расслабленность, спросил Сергей Дмитриевич. Его пятерня непроизвольно сгребла шерсть на загривке пушистого любимца. Кратким движением руки Дуров скинул кота с колен и, облокотившись на спинку кресла, придвинулся к Стасу. Кот, привыкший к резкой смене настроения хозяина, мяукнул что-то ругательное на своем кошачьем языке и принялся вылизывать шерсть в том месте, где ее смяла рука Дурова.

— Да, шеф. Помогать, так помогать.

— Доложи…

В это время на другом конце города Берестов, не подозревающий о том, что является краеугольным камнем в планах неких лиц, матерясь на ходу, открыл входную дверь, не пытаясь даже скрыть раздражение, порожденное непрерывной трелью звонка. Еще никогда этот звук не казался ему таким мерзким и раздражающим.

Увидев посетителя, он непроизвольно сглотнул и вознес хвалу всем своим горним заступникам за то, что успел смахнуть со стола в ведро пустую бутылку водки и остатки вчерашней немудреной закуски. Перед дверью, переминаясь с ноги на ногу, стояла стройная русоволосая девушка лет 16 — 17.

Глядя на нее как на привидение, Александр не знал, что сказать, и, видимо, его растерянность была прочувствованна или просто угадана девчонкой. Она решила взять инициативу в свои руки.

— Можно войти?

— Простите… Э-э-э?

— Вероника Владимировна Ракитина. Но вы старше, поэтому просто Вероника.

— Вероника, вы ко мне? — ошеломленный, Берестов не знал, что предпринять в такой нестандартной ситуации. С одной стороны, если уж девчонку пропустила внешняя охрана, то опасности она не представляла, а с другой… Охрана могла и не придать значения красивой малолетке, шмыгнувшей в его подъезд. «Было бы глупо, — подумал Берестов, — тормозить каждую входящую в подъезд девушку и требовать показать… хм… татуировку». Юные прелестницы могли и не понять всей сложности ситуации. А это скандал. С другой стороны, даже если не брать во внимание «Феникс», сам по себе визит этой девчушки был нонсенсом. У Берестова просто не было знакомых такого возраста. За исключением, конечно, Славика.

В последнее время молоденькие девушки четко ассоциировались у него с большими неприятностями, поэтому Берестов, внутренне собравшись, как перед прыжком с парашютом, непроизвольно отшагнул чуть в сторону, занимая более выгодное положение для возможного силового противодействия, одновременно осмотрев лестничную клетку.

Из-за спины Вероники, виновато пожав плечами, к двери протиснулся Славик. Увидев его, Александр сообразил, откуда «ноги растут», и украдкой показал парню кулак. Трудно было не догадаться, кто в этой компании ведущий, и Берестов предположил, что столь неожиданный визит инициирован именно Вероникой.

Молчать далее было бы уже совсем неприлично, поэтому совсем сбитый с толку, он повторил прежний вопрос, расценив ее кивок как положительный ответ:

— Точно ко мне?

— К вам. — Просто сказала девушка. То ли угадав его состояние, то ли дразня, она улыбнулась и подняла руки:

— В вас ведь стреляли?.. Я специально оделась так, чтобы было видно отсутствие оружия… Обыскивать не позволю. — Со смущенной улыбкой поспешно добавила она.

Обругав себя параноиком, майор, сугубо в целях поиска («Ага, ага, себе-то не ври! — издевательски нашептывало «второе я») скрытого оружия, окинул гостью внимательным взглядом. Без преувеличения девчонка была красива. Правильные черты лица, длинные, до пояса, волосы. Роста неожиданная гостья была среднего и обладала весьма ладной фигуркой. Два холмика под обтягивающим джемпером вызывающе примостились (и это первое, на что, к великому своему стыду, обратил внимание Берестов в облике незнакомки) на положенном им природой месте. Помотав головой, словно отгоняя наваждение, майор перевел взгляд на более нейтральные части девичьей фигурки.

— А жаль, — пошутил он, придя в себя от неожиданности, — но все равно проходи.

Вероника наградила его улыбкой, оценив шутку. Безо всякого жеманства прошла в коридор и, получив разрешающий кивок, далее в комнату. Берестов оценил ее интеллект и сообразительность. Он прекрасно понял, что легкая заминка и быстрый взгляд в коридоре означали простой вопрос: разуваться или нет. Ей хватило мимолетного кивка, что бы правильно понять ответ.

Пройдя в зал, девушка огляделась по сторонам, оценивая убранство и обстановку комнаты. От Берестова не укрылась ее явная заинтересованность. Создавалось впечатление, что Вероника ранее составила свое впечатление о нем по чьему-то рассказу, и теперь искала подтверждение своему мнению. «Уж я бы этому рассказчику…» — подумал майор, глянув на Славку, но по виду девушки понял, что она удовлетворена увиденным и жестом предложил ей выбрать удобное, на ее взгляд, место. Вероника опустилась на его любимое кресло. Славка устроился на диване рядом с нею и Берестов вновь поразился скорости оценки ситуации этой девчонкой. В зале, в случае присутствия более двух человек, всей компанией расположиться компактно можно было только в одном месте, то есть на угловом диване перед журнальным столиком, где они совсем недавно пили с Павлом водку, или там, куда села гостья. Вероника облюбовала именно то кресло, которое было расположено так, что находилось вблизи всех остальных возможных мест для гостей, но при этом несколько отдельно. «Видимо девочка увлекается психологией, — подумал Александр, — дистанция минимальна, что предполагает доверительное общение с нею, но, все же присутствует, что не позволяет возникновению необоснованной иллюзии близости.

— Чем обязан? — нейтрально поинтересовался Берестов.

— Александр Михайлович, это я виноват. Я Нике рассказал обо всем, что случилось в тот день в парке. И о вашем участии в этих событиях. Она захотела вас увидеть. — Виновато произнес Славка и замолчал, опустив взгляд.

— Слушаю, милая барышня. — Несколько старомодно обратился к девчонке Александр, мысленно ругнувшись на себя за такую напыщенность речи.

По реакции Вероники было видно, что решимость, приведшая ее в квартиру к совершенно незнакомому взрослому мужчине, почти совсем испарилась, и она ищет нужные слова, которые разом все объяснят и поставят на свои места. Тень сомнения промелькнула на ее симпатичном личике и Александр, не желая усугублять неловкую паузу, поспешил прийти на помощь юной гостье.

— Видимо вы со Славиком хотели поговорить об Ольге. Вряд ли вас интересует сам факт ее смерти, судя по всему. Его и так уже неоднократно откомментировали по телевидению. Возможно, вы обратили внимание на некоторые нюансы, которые могли бы помочь в раскрытии преступления?

— Спасибо. — сказала девушка, и майор вновь поразился ее сообразительности и чуткости. Она поняла, что он помогает ей начать разговор.

— Спасибо, — повторила Вероника, — Я действительно хотела поговорить об Оле. Как все произошло в действительности. Если можно, конечно. А то телевизор — это такая муть… Прошу меня правильно понять, меня интересует не сам факт ее смерти, как вы выразились, но обстоятельства…

— Зачем тебе?

— Она моя подруга. Вы читали Экзюпери? Мы отвечаем за тех, кого приручаем. Прошу не понимать буквально слово «приручаем»…

— Я понял. Смысл этой цитаты трудно не понять.

— К тому же она мне доверяла. Судя по тому, что ее застрелил снайпер, как в детективах, вокруг нее творилось что-то нехорошее. Возможно, если вы начнете задавать наводящие вопросы, я смогу вспомнить нечто, что по неопытности не насторожило меня изначально. Может она мне говорила что-то? Фразы, намеки, а я не поняла? Вы же в ФСБ умеете спрашивать.

— Вероника, давай мы в начале определимся с другим моментом…

— Кто я и что я? — без тени обиды предположила девушка.

— Да. Пойми правильно, ты приходишь ко мне в сопровождении Славика, которому я очень благодарен за то, что подобрал меня раненым, но — без обиды, Слав, — которого я знаю всего без году неделю. И приходишь без предупреждения. Тебе не кажется, что надо хотя бы представиться.

И опять Вероника правильно поняла, что под представлением Берестов имел ввиду не фамилию и имя, которые она назвала с самого начала, а необходимый минимум информации о себе.

— Мы действительно ищем убийц Оли, поэтому пробивали все ее связи. Тебя среди них нет. — пояснил майор, уловив некоторую заминку собеседницы.

— Это потому, что я теперь живу в Москве. А раньше мы были подругами, и я часто бывала у Ольги дома.

— А здесь ты каким образом?

— К бабушке приехала. Я к ней часто езжу. Ведь здесь от Москвы недалеко… Если на самолете.

— На самолете везде недалеко… А почему не в школе? Или закончила уже?

Без тени хвастовства или кокетства, Вероника, пожав плечами, даже как-то виновато сказала:

— А я один класс экстерном сдала. Вот и выпустилась этим летом. Дело в том, что я люблю историю, у меня мама историк, а в следующем году очень важная экспедиция. Надо готовиться к сезону. Я бы не смогла, если бы училась в школе…

Берестов оценил, что девушка говорила просто, словно констатировала общеизвестный факт, а не пыталась произвести на него впечатление.

— Понятно. Как долго ты здесь?

— Месяца два. Скоро уеду.

— Часто виделись с Ольгой?

— Да. Только это она ходила к нам с бабушкой. У нее дома я в этот приезд не была. Видимо поэтому вы не фиксировали меня среди ее контактов.

— Откуда у тебя такая специфическая терминология?

— Это важно?

— В нашей работе нет мелочей.

— А-а… Папа военный. Он офицер ГРУ.

— Ясно. Теперь более-менее ясно… Насколько тебе доверяла Ольга?

— Как сестре.

— Ей не мешало, что вы редко виделись? Я имею ввиду не во время твоего пребывания здесь, а частоту твоих приездов в город.

— По моему, наоборот. Только поощряло это доверие. Ведь я ее никогда не подводила. Кстати она доверяла и Славке. Он тоже может знать многое из того, что не знаю я.

— Насколько она тебе доверяла, Слав?

— Почти как Нике. Ну, конечно, с учетом того, что я не девчонка… Хотя это, наверное, мелочь…

— Слав, повторюсь, в нашей работе не поймешь иногда, что мелочь, а что нет… Ребята, Ника, а вы, случайно… — Берестов попытался задать этот вопрос как можно деликатнее, что бы не навредить детской психологии с ее непредсказуемыми реакциями на такие простые и обыденные для взрослого человека вещи… — не обратили внимания на такой момент: у нее на груди не было татуировок или родимых пятен?

— Не было. — сразу сказала Ника.

— Точно?

— Точно. — уверенно повторила девушка. — Поймите, нам друг друга стесняться нечего, девчонки… Знаете, обновки перемерять, еще что-нибудь…

— Не знаю, но думаю, что если бы она что-то подобное недавно сделала, она бы мне, наверное, рассказала. — после некоторого колебания сказал и Славка.

Некоторое время майор подбирал слова для следующего вопроса, стараясь сформулировать его таким образом, чтобы он не звучал пошло.

— Вероника, а может под нижним бельем?

Ника посмотрела на Берестова с удивлением и, пожав плечами, спокойно сказала:

— Я же сказала, нам стесняться нечего, мы же обе девчонки… А белья нижнего… Ну верхнего… она не носила. — Ника усмехнулась неожиданному каламбуру, но вернулась к серьезному тону и, с улыбкой покачав головой, пояснила, — Оля не терпела всего, что сковывало дыхание, в том числе и бюстгальтеров.

— Почему?

— По здоровью. Она болела.

Выстраивая канву разговора, Берестов не обратил внимание на нейтральное «болела» и продолжал вести беседу в запланированном, насколько это было возможно за столь краткое время, русле.

— Ребята, я не собираюсь рассказывать кому-либо о нашем разговоре если вы не хотите этого, коль скоро пришли ко мне домой, а не обратились официально, как это положено, в следственные органы, — увидев два практически синхронных утвердительных кивка, майор продолжил, — хотя по идее я должен разговаривать с тобой, Слава, и с тобой, Вероника, в присутствии взрослого человека. Либо кого-нибудь из родителей, либо педагога в школе.

— Но у нас же не допрос. Вы ведь не протоколируете его в целях процессуального закрепления. Тем более мы сами пришли. — Веско произнес Славка.

— Чего?! Ну ты и загнул!

— Я просто увлекаюсь юриспруденцией, — веско заметил Славка. — И историей, — взгляд на Веронику — Но это так, к слову.

— Как ты думаешь, она могла одна побить пятерых парней лет 17?

— Ольга? — переспросила Вероника удивленно, — Да вы что. Она, по-моему, даже вида крови боялась…

— Это в обычной ситуации, а если… Хорошо. Конкретизирую свой вопрос. Слава, помнишь тех парней, что на тебя «наезжали» в тот вечер в парке?

— Конечно.

— Вот если бы они, скажем, стали к ней приставать, пытались изнасиловать?

— А они хотели? — спросил Славик, смотря в глаза Александру.

Глядя сейчас на Славку, Берестов понял, что попадись тому обидчики Ольги, парень кинулся бы в драку, невзирая на их численное превосходство и старший возраст. Девушка сидела молча, прижав руки к груди и, по всей видимости, сейчас представляла и переживала по-своему события того злополучного вечера.

Славка смотрел в глаза Берестову, ожидая ответа. Майору стало немного неуютно под этим взглядом, столько эмоций сконцентрировалось в нем.

— Не будем об этом сейчас. Хорошо? Они свое получили. Мне важен ответ на этот вопрос.

— Нет, конечно нет. Даже в этом случае не смогла бы… Но я так понял, что они действительно приставали к ней, и если бы не вы, они добились бы своего…

— На самом деле, Слав, когда я пришел, Ольга была в центре, а вокруг нее в разных позах валялись те парни. Было полное впечатление, что это она их вырубила.

— Серьезно?.. Александр Михайлович, ее можно было щелчком с ног сшибить. — Без тени сомнения воскликнул Славка.

— Правда, Александр Михайлович, — согласно кивая, вновь заговорила Вероника. — Ей мать однажды подзатыльник сгоряча врезала за какую-то провинность, не помню уже, так чуть ли не скорую вызывать пришлось. Вы бы видели, как она побледнела. У нее здоровья как у цыпленка. У нее что-то с сердцем… Какие там драки, на второй этаж дойти уже проблема…

— А могла она скрывать, что умеет драться? — спросил Берестов, понимая как глупо звучит после всего услышанного этот вопрос, но, понимая также, что должен задать его, исходя из минимума необходимых в подобных опросах формальностей.

Славка посмотрел на майора ФСБ как на несмышленого младенца, но, взяв себя в руки, ответил ровным голосом:

— С тех пор как Ника уехала, мы с Олей всегда вместе. В школе вместе, после школы я ее домой провожал, сдавал на руки родителям. Зачастую вместе уроки делали, засиживался допоздна. Ее никогда одну не оставляли, боялись приступа. Если одна, то никто помочь не сможет. Какие там тренировки.

— А занятия скрипкой?

— Она любила играть. Ей это сил прибавляло. Мать сама преподаватель музыки, учила ее на дому, — тихо и задумчиво произнесла Вероника, словно погрузившись в какие-то ей одной ведомые воспоминания.

— Понятно, то есть тоже никуда не ходила на занятия… Слав, а как же она оказалась в том парке, если ее не могли одну оставить, без присмотра?

— Ну не совсем, что бы ни на минуту. Она ж не припадочная какая-нибудь, — пожав плечами, ответил Славка. — Да и приступы на самом деле не так часто были. Просто подстраховывались. А мы рядом живем, через этот парк. Идти минут десять прогулочным шагом. Так что ее иногда отпускали в гости ко мне одну дойти. Она предупреждала по телефону, и я выходил встречать. Потом звонил родителям, что она пришла…

В тот день она была у меня, потом сказала, что пойдет домой. И ушла. А скрипку забыла. Я через некоторое время ей звоню — не отвечает, домой — родители говорят, что нет ее. Взял скрипку, и пошел ее искать. Прошел весь маршрут, дошел до ее дома. Вновь позвонил с мобилы. Вновь нет. Пошел обратно, думал разминулись, может ко мне вернулась за скрипкой. А по дороге встретил вас и всех остальных.

— А когда домой пришел?

— Увидел, что ее нет, позвонил. Все всполошились. Я дядьке рассказал, взяли собаку, и искать пошли. Нашли вас, принесли домой. Вы все бормотали, что Ольгу убили. Дядя сходил в парк. Вернулся — подтвердил, говорит, там милиция, оцепление. Он сказал мен… сотрудникам милиции, что ждет ребенка, который не пришел. Его провели. Он опознал Ольгу. Вот, в принципе, вся история.

— Подожди, так ты там не живешь? В той квартире, где я был?

— Нет, там живет старший брат отца. Он раньше тоже в КГБ служил. Был ранен. А мы через подъезд живем.

— И еще, в последнее время не было никаких странностей? В смысле, не вертелись ли вокруг нее какие-нибудь подозрительные личности, Новые знакомства, изменения в поведении?

— Не было, насколько мне известно, — сказала Вероника.

— Нет… Точно нет, — подумав, сказал Славка. — Разве что ее родители уезжали в командировку. Вдвоем. Это иногда бывает. Где-то раз в полгода, в год. По разному. Прошлый раз год назад были. Обычно Ольга переезжала на время отсутствия родителей к Нике, а как она уехала, то к нам, в мою комнату. Но последние два года ей стали няньку нанимать. Не совсем няньку, конечно. Она далеко не беспомощна, а просто что бы кто-то рядом находился на случай приступа.

— А почему бы не к тебе опять?

— Александр Михайлович, — второй раз за время их разговора Славка посмотрел на Берестова как на несмышленыша, не понимающего такие простые и обычные вещи. — Взрослые мы уже, что бы нас одних на ночь оставлять. По 15 лет нам. Вот ее родители и страховались. Нам-то с Ольгой все равно, а вот они переживали за что-то.

— Понятно. Говоришь, в этот раз тоже приглашали кого-то?

— Да. Их не было почти неделю, и приехали за три дня до убийства. За ней какая-то тетка присматривала.

— Какая?

— А я знаю? Это к родителям Ольги вопрос, кого они в дом пустили. Вы ведь не зря спросили про татуировку?.. Что у Ольги татуировка была?

— У той девушки, что была в день убийства в парке — да. А почему ты вспомнил про татуировку?

— В парке была действительно Ольга. Это точно. И если у нее была татуировка, то сделать ее могли только в этот раз, когда не было родителей. То есть с ведома тетки, которая за ней присматривала.

— Ты прямо сыщик.

— Не смейтесь, — вступилась за друга девушка. — Я видела ее в день отъезда родителей в командировку. Она у меня гостила. Не было у нее еще ничего.

— Я понял… Вероника, а почему ее вновь к тебе не определили? Раз уж ты в городе?

— У бабушки квартира однокомнатная, да и я собиралась уже уезжать. Потом у мамы в Москве изменился рабочий график, и она мне позвонила, чтобы я приехала позже, поэтому и задержалась…

— Да! Вот болван! — неожиданно воскликнул Славка, перебив подругу, — чуть не забыл. В тот день еще странность была. Она ушла, потому что ей на мобилу позвонили. И скрипку оставила. При всем при том, что она обычно лучше сама потеряется, чем скрипку забудет. Я подумал, что это ее родители и даже не стал звонить им, что она ушла. А на забытую скрипку внимание обратил, только когда пошел ее искать. Знать бы заранее!

— Как говорится, задним умом мы все сильны. Если бы все знали всё заранее, никто не ошибался бы. Больше ничего не вспомнишь?

— Нет.

— А ты, Вероника?

— Нет.

— Спасибо, ребята, что пришли. На самом деле вы мне очень помогли.

Вероника поднялась и, попрощавшись, направилась к двери. Славка пошел вслед за подругой. На самом пороге девушка обернулась и, серьезно посмотрев на Александра, пообещала:

— Если мы вспомним что-нибудь еще, или узнаем, то обязательно вам позвоним… Правда, Славик? — с нажимом произнесла она, обратившись к своему спутнику.

— Точно. — Поддакнул парень, глядя на Веронику преданными глазами.

Берестов понял, что если с погибшей Ольгой Славка просто дружил «как брат и сестра», то эта Ника ему серьезно нравится, несмотря на то, что девушка на год — два старше.

Отвлекшись от своих размышлений, майор увидел, что Вероника, опустив голову, стоит у порога, не торопясь уйти. Вид у нее был задумчивый и совершенно расстроенный. Наконец девушка вновь посмотрела на него и, вздохнув, спросила:

— Александр Михайлович. Вот вы взрослый человек. В такой организации служите… В вас стреляли… Это очень плохо, я согласна, но… Не обижайтесь… Это еще как-то объяснимо, это часть вашей работы. А Оля? Она причем? Она же ребенок, да еще и серьезно болела. Кому она плохо сделала? За что ее убивать?

— Не вдруг и ответишь на этот вопрос… Ника. Ничего если так?

— Ничего, меня так все друзья называют.

— Мне не хочется говорить высоких слов, но наша работа как раз в том, чтобы таких негодяев искать и спрашивать за все…

— Это понятно, что это ваша работа. Я это знаю… Я о другом. Знаете, такое впечатление, что люди, не важно юные или в годах, сейчас как желтые листья осенью. Жизнь нас несет ветром, и никто не знает, где зацепится и остановится. А может и в канаву залетит… Наверно так было в семнадцатом или в войну. Но сейчас, по идее, мир… — она с надеждой посмотрела на Александра.

— У нас всегда война, — ругая себя за косноязычие, за то, что в такой ситуации на ум не пришло ничего, кроме казенных, почти бездушных фраз, ответил Берестов. — Чем теплее отношения между странами, тем напряженнее работа их спецслужб… А вы тут причем, Ольга?.. Кто его знает? Видать сидит за кадром некто, мнящий себя кукловодом, и с детской жестокостью играется в недетские игрушки.

— С детской жестокостью? — удивилась Ника, прямо посмотрев на Александра.

— Дети не знают жестокости жизни. Не знают смерти. Это как игра в войну: «Я тебя убил!.. А я тебя!.. А я тебя вперед!»

— Теперь поняла, — тихо произнесла девушка и, развернувшись на каблуках, медленно пошла вниз по лестнице, пренебрегая лифтом. — До свидания…

— До свидания…

Прощальные слова Вероники врезались в память. «Жизнь несет ветром… Да, знала бы ты все о том, что реально, вот в данный конкретный момент происходит вокруг… — подумал Александр, удивляясь, насколько созвучны мысли девушки его собственным, — Этакая вселенская осень судеб… Рано или поздно унесет холодная круговерть каждого, и это неотвратимо, только и остается, что цепляться из последних сил за ветку, чтобы быть унесенным позднее».

Согнав лирически-философский настрой самокритичной фразой, в том смысле что его мысли уж очень созвучны названию американского фильма «Унесенные ветром» («Плагиатишь, братец!»), Берестов посмотрел вслед уходящим юноше и девушке. По итогам разговора он понял, что сама Вероника знала мало, ведь основная представляющая интерес информация была получена как раз от парня. Однако он также понял и то, что умная девчонка специально упросила друга отвести ее к нему, сославшись на необходимость разговора, что бы дать возможность рассказать все, что он знает, именно Славке. Сам мог и не решиться, а так — сопровождал подругу. Герой, так сказать, защитник.

Неожиданный разговор с Вероникой и Славкой навел майора на некоторые мысли, и мысли эти были весьма неутешительными.

— Здравствуйте, Андрей Игоревич.

— Это вы, молодой человек? Господи! Когда вы появляетесь, у меня начинаются сразу неприятности. То ваш друг пол дня руки заламывал…

— Паша?

— Образно, молодой человек, образно! У меня потом эти самые руки два дня тряслись от возмущения. Я даже водку пил! Много водки! А руки, батенька, это хлеб хирурга. И жизнь пациента… Так вот, то он руки, то его самого режь…

— Как же вы дрожащими руками Павла оперировали?

— Не цепляйтесь к словам. Как надо оперировал. Павел Петрович, на самом деле, достойный человек, несмотря на то, что в меру испорчен, конечно, своей работой. Какие дурные манеры! Подозревать в чем-то уважаемого человека! Меня то есть… Он мог бы найти себе много лучшее применение. Как и вы юноша. Что вам, наконец, от меня угодно?

Облегченно вздохнув, ибо уже собирался сам прервать возмущенные разглагольствования обиженного доктора, Берестов, взяв хирурга под локоть, вывел его из потока посетителей, входящих в здание больницы и выходящих из него.

— Андрей Игоревич, вам не знакома Ольга Францевич?

— Эта бедная девочка? Как не знакома. К сожалению, она у нас была частой гостьей. Была, знаете, в нашей поликлинике под динамическим наблюдением.

— Андрей Игоревич, поймите правильно. Это не праздный интерес и я не пытаюсь выведать у вас врачебную тайну. Можете, конечно, не говорить, но мне хотелось бы знать, чем болела Оля?

— Вам не скажешь! Как же. — возмущенно произнес хирург, но, сменив, как говорится, гнев на милость, сказал:

— Никакой тайны нет. Тем более ей сейчас все равно. У девочки был порок сердца. Интересный, знаете, случай. Мы это только недавно установили, года два, а так подозревали…

— Андрей Игоревич, — поспешил прервать врача Берестов, по его виду поняв, что он собирается углубиться в узкоспециальные подробности «интересного случая», — А ее медицинская книжка у вас? История болезни?

— Пока у нас. Не лично у меня, конечно…

— А я могу ее увидеть.

— Вы же не увидеть, вы наверняка захотите ее забрать?

— Ну…

— Тогда, мил человек, несите документ за подписью и печатью.

— Но…

— Ну… но!.. — насмешливо передразнил врач, — без но… За подписью и печатью! Я два раза одних ошибок не повторяю. Тем более касательно вашей организации… Это если забрать. А посмотреть — пожалуйста. Пойдемте.

Пропустив хирурга вперед, Берестов двинулся вслед за ним по коридору.

— А чья подпись нужна.

— Того, чья печать.

— Понял. Андрей Игоревич. Я думаю, мне сейчас нет смысла смотреть книжку. Я не врач, мало что пойму. Пойду-ка я лучше за подписью и печатью, а вы, будьте добры, как заместитель главного врача, заберите у лечащего и заприте документы Францевич в сейф. Да, и примите меры к тому, что бы они не растворились как расписка в отношении двух других девочек.

— Не надо подробностей, уважаемый Александр Михайлович. Я не повторяю ошибок!

Попрощавшись с хирургом, Берестов развернулся и пошел к выходу. Он и сам не знал, что послужило причиной такой резкой смены его настроения. Он действительно собирался посмотреть медицинскую книжку и историю болезни Ольги Францевич. Что насторожило его, майор не понял, но за время служебных командировок привык доверять своей интуиции. Медленно идя по застекленному коридору, Александр перебирал в памяти все события, привлекшие его внимание с начала разговора с Андреем Игоревичем, не забывая при этом внимательно смотреть по сторонам. Умом майор понимал, что если за ним наблюдает снайпер, то глядеть по сторонам бесполезно. Все равно не увидишь, откуда пуля прилетит, однако, с учетом алогичности «Феникса», такая предосторожность не была излишней. «Пустят еще малолетку с пушкой как на Павла. У них что, экзамены выпускные? Практические… Попал — не попал, мать их…» — рассеяно думал Берестов, когда вдруг запнулся на полушаге. «Малолетка, малолетка… Точно!» — сознание услужливо нарисовало требуемую картину: девочка лет 16 помогает спуститься с больничного крыльца пожилой женщине. Мимолетный эпизод, на который он не обратил вначале внимания, так как спешил догнать Андрея Игоревича, бодро, несмотря на годы, взбегавшего по ступенькам крыльца.

Отфильтровав все лишнее, Берестов понял, что не сама девушка привлекла его внимание, а ее взгляд в его сторону. Взгляд мимолетный, но одновременно содержащий две взаимоисключающие составляющие: концентрированно прицельный и скользяще рассеянный. Профессиональный взгляд.

Оглядевшись по сторонам, майор не нашел взглядом заинтересовавшую его девчонку. Так, оглядываясь, Александр дошел до своей машины. Еще раз осмотревшись по сторонам, увидел уже примелькавшихся ему парней из его охраны. Успокоившись, он сел на водительское сиденье и, закрыв дверь, потянулся за ремнем безопасности. Все это он проделал автоматически, как и всякий водитель со стажем, однако еще не успел донести руку с замком ремня до зажима, как почувствовал присутствие постороннего а салоне.

— Как в бездарном кино, — пробормотал он, почувствовав холод ствола у затылка. Нарочито спокойно застегнув ремень безопасности, майор вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель. — Ну и?

— Езжай. А то стрельну сдуру. Будет дырка в башке, но не такая как в кино, а настоящая, когда пол черепа сносит. Не поворачиваться! — услышал Берестов требовательный голос.

— Весомый аргумент… Держись тогда. — хмыкнул он, выезжая на дорогу со стоянки. «Дурдом что творится! Похоже, весь мир сошел с ума. По городу носятся дети с пистолетами в руках и похищают офицеров ФСБ, пока профи из охраны хлопают ушами» — мелькнула шальная мысль.

Несмотря на всю серьезность ситуации страха не было. Ему было смешно и, по всей видимости, это нервировало похитителя.

— Эй, ты парень или девка?

— Тебе зачем? Что, туалет в машине? «Эм» и «жо»? — в тон ответил похититель.

— Так, просто. Когда до тебя доберусь, мне, чтобы ремня дать, придется юбку тебе задирать или штаны стягивать?

— Доберись сначала… — буркнул пассажир. Судя по голосу, похититель улыбался во весь рот.

Через секунду ствол пистолета перестал давить на затылок.

— Я от Деда.

— Да ну! — по инерции продолжал шутить Берестов, видимо все же и для его нервов такая ситуация была достойным испытанием. — Прямо с того света?

— Не надо смеяться. Я серьезно… За дорогой следи, а то врежемся. — поспешно произнес похититель, увидев, что майор обернулся.

«Девчонка все же. У них что там, в этом «Фениксе», по конкурсу красоты набирают? Мисс «Феникс»! Главный приз — именная СВД с глушителем!»

— Значит юбку задирать. — Сказал он вслух, и вновь переключил внимание на дорогу.

— Щас! — фыркнула похитительница. — Знаете, — машинально девушка перешла на вы, общаясь со старшим по возрасту, — где кафе «У трех дубов»? Поедемте туда. Я все объясню по дороге.

— Договорились. Как быстро ехать?

— По правилам дорожного движения. — Вновь улыбнулась девчонка.

Некоторое время она молчала. Берестов не торопил. За окном мелькали столбы и светофоры, текла обычная река пешеходов, шла повседневная городская жизнь. Люди, далекие от происходящих событий, спешили по своим насущным делам, ссорились, знакомились, рождались и умирали естественной смертью. Никому не было дела до того, что он, майор ФСБ Берестов уже несколько суток живет словно в дурном сне, порожденном сознанием подростка — извращенца. Милое нежное создание на заднем сиденье грело замерзшие ладошки, втиснув их меж колен, и засунув ненужный на данном этапе пистолет под мышку как градусник. При этом она успевала сдувать непослушный локон, выбившийся из-под вязаной шапочки и щекотавший ей щеку. Периодически поглядывая в зеркало заднего вида, Берестов не находил в весело смотрящей на него девчонке ничего демонического или иррационального. На первый взгляд обычная девчонка, которых мамы — папы водят по воскресеньям в кино, в театры и запрещают гулять после девяти, а то черт его знает, чего можно ждать от этих мальчишек из соседнего двора… Какая сила и зачем закрутила всех их и живых и уже мертвых в этот фантасмагорический водоворот, в котором и взрослые-то люди выглядят аномально и чувствуют себя неуверенно? Кем все начато, где искать концы и первопричины этого все более усложняющегося, хоть и казавшегося им таким смешным поначалу, дела?

— Устала? — спросил майор. По реакции девчонки, он понял, что она ожидала от него всего что угодно в такой ситуации, только не этого простого, заботливо-родительского вопроса.

Как-то вся обмякнув и нахохлившись, словно воробей на ветру, девушка, по-детски шмыгнув носом, согласно кивнула.

— Холодно. И дура эта тяжелая. С глушителем.

— А зачем таскаешь ее?

— Надо… — отрезала юница, неопределенно пожав плечами. — Так вот. К делу. Сейчас в городе действуют несколько оперативно-боевых групп «Феникса», — начала она, как показалось Александру, тоном зубрилки-отличницы, отвечающий вызубренный урок, — но не это основное. Это пришлые. Мы их не знаем. Суть в том, что они используют нашу базу и наши связи. Что готовится, я также не знаю, но, и это основное, что просил передать Дед в случае его гибели, если накрыть ВСЮ местную сеть, пришлые уйдут. И потом местную сеть придется долго реанимировать. Если это будет вообще возможно сделать в первоначальном виде.

— Легко сказать накрыть. Есть конкретика?

— В конверте в вашем почтовом ящике. Я не могла опустить его раньше. Вокруг вас крутились весьма интересные молодые люди с повадками спецназа ФСБ.

— Это какими же такими повадками? — поинтересовался Берестов.

— Обычными, — вновь отрезала девушка, и продолжила свой урок: — Только они лопухи, все время возле вас крутятся, а вот квартиру или машину во время вашего отсутствия оставляют без внимания. Я и заскочила в подъезд.

— Врать, милая моя, изволите! Не вяжется… — с сомнением хмыкнул майор.

Девчонка и сама поняла, что по времени она никак не могла быть здесь раньше него, если бы подбрасывала некий конверт в почтовый ящик после его отъезда, и не стала выкручиваться.

— Ну не я, какая разница. Вам иное знать и не надо.

— Ух ты, какие мы все конспиративные!

— Да не то, что некоторые. Не я в своей машине с пистолетом у затылка сидела, а некоторые взрослые…

— Ладно, один — один. — Примирительно сказал Берестов.

— Один ноль, — хохотнула девушка, и перевела разговор на основную тему, — В конверте адреса…

— И явки… — не удержался от шутки майор.

— Адреса точек, где базируются местные группы «Феникса». Основная под номером три. — Продолжила доведение информации девушка, проигнорировав его реплику.

— Почему не один?

— Так надо. Они по алфавиту, по названиям улиц. Если не проколитесь и не промедлите, то возьмете на этой базе оружие, боеприпасы, взрывчатку и списки. Списки двух видов. Одни касаются каналов финансовой подпитки организации, то есть фирмы и предприятия, отчисляющие определенные суммы на счет «Феникса», вторые лиц, информирующих «Феникс» по интересующим вопросам и проводящих необходимые нам решения в муниципальных и иных органах. Списки в замаскированном сейфе. Старший — слабак. Надавить, он сам покажет. Это все. Дальше сами… Да, они сегодня все соберутся по точкам с четырех до пяти.

— Зачем?

— Постановка задачи. Какой, я не знаю, честно. Только старшие групп знают.

— В конверте только адреса?

— Да. Остальное я сказала сейчас, чтобы вы поняли.

— Почему бы не написать? Не надо было бы в машину забираться, мерзнуть.

— Ага. А в случае утечки информации из вашей конторы нас вычислят и вычистят. Чем меньше информации непосредственно от нас, тем больше шансов уцелеть. Хотя я и сама знаю многих и многое. Но информация должна уйти от старшего и его людей… Поймите, нас просто убьют, если узнают или даже заподозрят.

— Мы всех возьмем, а некие «вы» останетесь на свободе. Это не подозрительно? Или и вы на базе будете?

— Нет. У нас группа особая. Одни девушки… Мы выполняем несколько иную работу. Но сейчас Ольгу убили. Зачистили ее пару, Светлану. В целях профилактики утечки. Галку убили, за то, что мента не дострелила. Нас двое осталось. К тому же случайно ранили, а потом и зачистили двух пришлых девчонок, тех, которых на пустыре, вы помните, самых первых. Логично, что в первую очередь будут девушек искать. Поэтому нашу группу, вернее остатки ее, пока решено придержать. Нам велели по домам сидеть до особого распоряжения. Мы по домам и сидим. Так что все логично, что нас тогда не будет… Остановите здесь, пожалуйста… Спасибо… Да, только не посылайте за мной свою охрану, чтобы проследить. Я подстраховалась на этот счет, уж поверьте.

Спрятав пистолет под свободного покроя куртку, девчонка открыла дверь и вышла на тротуар.

— Эй, тебя как зовут-то, похититель?

Берестову показалось, что такой простой вопрос привел девушку в полное замешательство. Она удивленно посмотрела на него, словно увидела впервые.

— Меня? Ира… А что?

— Пока, Ира, — удивленно произнес майор, подумав: «Чудны дела твои, Господи».

Глядя вслед топающей по лужам девчонке, Александр растерянно анализировал весь разговор. У него сложилось впечатление, что его похитительница выдала ему заранее определенный пакет информации и, словно кто ее выключил, самоустранилась из его жизни, поэтому такой простой вопрос привел ее в состояние легкого шока. Словно произошел срыв программы, сбой, не предусмотренный сценарием, поэтому она начала выдавать ту информацию, которую, по идее не должна была.

— Эх, лопух! Надо было попридержать, разболтать… Тьфу, черт, — вслух проговорил Берестов, ругая себя за оплошность: он едва отвлекся на то, чтобы дать сигнал охране, что все в порядке, как потерял девушку из вида. — Профи, блин!

Посылать сопровождавших его ребят проследить за девчонкой он не решился, все же не профессионалы слежки, в иной области тренированы, а его похитительница недвусмысленно выразилась по поводу таких «шалостей». Не хотелось бы обидеть и лишиться единственной на данном этапе ниточки к «Фениксу». Подумав так, Берестов тронул машину с места. Ввинтившись в плотный поток транспорта, он перестроился и, достигнув разворота, вывернул на проспект, ведущий к дому.

По пути майор попытался проанализировать все случившееся, посмотрев под иным ракурсом. Он понял, что ранее рассматривал всех, завязанных в этот узел, слишком однообразно. Априори — профессионалы. И все тут. Отсюда и ошибки в восприятии. Несоответствия просто не замечались им, а обдумать все обстоятельно не позволяла скорость, с которой закрутили всех их происходящие события. Зато сейчас он словно прервал бешенный бег, и все произошедшее вдруг увиделось ему несколько иначе. Чем дальше он раскладывал по полочкам события последних дней, тем больше нестыковок и странностей находил. Ему не давала покоя мысль о принадлежности Ольги Францевич к столь серьезной спецслужбе. Что-то не стыковалось в его наблюдениях. Не могли же и Ника и Славка ошибаться на счет здоровья своей подруги. Или они не знали ее так хорошо, как им казалось? Так маскироваться?! А врачи, они что, тоже обманывались, ставя диагноз? «Надо проконсультироваться с врачами, по поводу имитации такого заболевания. Вдруг это возможно… — подумал майор мимоходом, сетуя на отсутствие у него необходимых знаний в данной области, — несмотря на всякие там кардиограммы, другие исследования… Кто его знает, этот «Феникс»? Вдруг у них есть и такие технологии. Глотнул пилюлю, и сердце из груди выскакивает, или еще что. Вот тебе и приступ и кардиограмма! И имитировать не надо».

Мысли беспорядочно наслаивались одна на другую. Берестову то казалось, что он ухватил нить какой-то важной, ранее ускользающей от него связки, то сделанные выводы представлялись абсурдными. События калейдоскопом проносились перед его мысленным взором. Павел — Ольга в парке — Дед — Ника и Славка — Ира. Та самая Ира, которая, кстати, как сейчас вдруг отчетливо вспомнилось это, вела себя в машине не как профессионал, а, напротив, совсем непонятно. Если до этого все безупречно, то пистолет, засунутый под-мышку… Это нечто. Берестов мог и вырубить ее, резко нажав на тормоз и, пока «профессионал» по инерции головой в передние сиденья ткнулась бы, просто и без изысков врезав по шее. Да, вроде бы она пришла не к врагу, но его реакцию до конца не могла предугадать. Любой профессионал подстраховался бы на этот случай, чтобы исключить случайности. Да и то, что она назвала имя… Возможно вымышленное, да, без вопросов, но вот вид у нее при этом был обескураженный, словно она действительно выдала вложенную в нее программу, и растерялась, обнаружив, что среди полученных ранее инструкций никаких указаний на этот счет нет. И это профи, которую, если верить Деду, готовили с 5 или 6 лет? Маловероятно. Но, с другой стороны, стреляют и убивают не понарошку, и кто-то же это делает? И зачем тогда такая тупая подстава с Ольгой, если она действительно больна и не может драться? Дед нахимичил?.. Смысл?.. Или отработка защитных структур «Феникса», в том смысле, чтобы убедить после первого прокола с теми двумя на пустыре, что все это бутафория и никакого «Феникса» нет? Могли же они подозревать утечку и подстраховаться… «Опять-таки тупо, — размышлял Александр, — ведь как ни крути, все равно остается тот, кто стреляет и убивает, а это не может не заинтересовать правоохранительные органы страны. А что тогда запись 80-х, переданная Дедом? Подделка? Но уж слишком известные лица на этом видео… С другой стороны, откуда эта запись у Деда? Или ее по всем провинциальным городкам растиражировали? Тупизна реальная! Нет, может, конечно, Дед только звено в цепочке, причем не самое первое звено, однако зачем все эти проколы в заштатном нашем городишке, а не в Москве? Зачем такая сложность? Сразу бы и… Разве что здесь проще эти проколы втихаря устроить? Хрен его знает». Не мог понять Берестов и другого. Татуировки. Нет, у девчонок понятно — на груди, там, где не всяк и увидит. Да, есть, конечно вариант парня, с которым девчушка встречается, подруги там, родня по женской линии, с которыми в баню… Да увидели тату! Ну и что? Прикольно, и весь сказ!.. Все ровно!..

Весь смак в том, что две татухи при весьма неоднозначных обстоятельствах всплыли перед недреманным оком профи спецслужбы, отсюда и зацепка пошла? Ну дык, дурню ясно — случайность. Объяснимо!.. При определенных натяжках тянет на тайный знак серьезной конторки! Но вот другой вопрос: что, в «Фениксе» только девушки, как в том джазе? А парни? Мужчины? Или им по инструкции в баню и на пляж вместе ходить запрещено?! Или, чтобы не быть заметным для всех, где тогда парни себе этот знак колют? Сама мысль о тайной организации (ш-ш-!) скрывающей свое существование методом накалывания своего тайного (тихо! Не говорить об этом, а то убьют!) знака на интимных местах функционеров… Кроме смеха, гомерического даже хохота, такая картина ничего не вызывает. «Нет, — издевался над собой Берестов, — только представьте себе группу парней, человек эдак в пять — семь, с одинаковыми тату на груди? Не просто так, а припершихся на пляж, и делающих вид, что не знакомы друг с другом! Умора!». Ерничеству Александра мешала быть всеобъемлющим и безответным одна мысль, не дававшая покоя постоянно и неотступно: убивает тогда кто? Зачем? По чьему приказу? Он сейчас на своей собственной шкуре прочувствовал весь истинный смысл фразы: было бы смешно, если бы не было так грустно. Вся история, если бы не трупы, была бы достойна рассказа в хорошей застольной компании. Сказание «о Фениксе» можно было бы свести к банальному «ха-ха», как все, в принципе, и начиналось в их с Павлом памятный вечер под водочку после застолья у Академика, если бы… Если бы!…

В конечном итоге, Берестов решил, что, продолжив такие размышления, он, при том количестве информации, которое имеет сейчас, просто запутается и все данные в его голове, образно говоря, превратятся в кашу, причем несъедобную.

Нырнув в нужный поворот, Берестов въехал во двор и, припарковав автомобиль, направился к своему дому.

«Не стоит на данном этапе забивать голову поиском мелочей и несоответствий. Возможно все это мелкие нестыковки, неизбежные в случае активизации работы структуры и использования большого количества законсервированных до этого кадров. Теоретическая подготовка это хорошо, но вот боевая практика — это нечто иное. Отсюда и мелкие шероховатости. А разгребая и состыковывая мелочевку я могу утратить темп, и погрязнуть в поисках смысла там, где его нет, — думал майор, идя к подъезду. — Будем считать, — резюмировал он, наконец, — что «Феникс» это данность, и исходить из этого. А вот, накопив информацию, кстати, и из обещанного конверта тоже, можно и скорректировать свои представления о происходящем… Углубляться в размышления, на несколько лет поселившись в бочке как Диоген, просто нет времени. Никто нам, времени-то и не даст!».

В почтовом ящике действительно оказался конверт. Все, как и обещала девушка Ира. Его юная похитительница. «Театр абсурда». — Мысленно ругнулся майор и выскочил обратно во двор.

— Александр Михайлович! Предоставленная вами информация заслуживает серьезного внимания. Этого отрицать нельзя, — произнес подполковник Карев. Он сидел в кресле напротив Берестова в кабинете Апраксина и внимательно изучал списки адресов, полученные майором от своей похитительницы. — Но кто даст гарантии, что это не липа?

— Товарищ полковник, — игнорируя вопрос Карева, официальным тоном обратился Александр к Апраксину, — я ведь в отпуске, разрешите идти отдыхать. Я, по случаю, информацию раздобыл и предоставил. А вот как ею распорядиться, пусть вон товарищ подполковник решает. Это он ведь у нас дока по части ловли злодеев всех мастей. Только думать надо быстрее, а то нас ждать не будут. Опять не успеем заскочить в последний вагон…

Он ругал себя за то, что ввалился в кабинет к шефу не спросив у дежурного, есть ли там кто-нибудь или нет. «Нет бы обождать немного, а тут пришлось докладывать при этом надутом индюке, мигом сунувшем свой нос в чужой вопрос» — сердито подумал он.

Апраксин прекрасно понял состояние подчиненного, поэтому, махнув рукой в сторону двери, сказал:

— Да, Александр Михайлович. Идите. Я сейчас доложу генералу полученные вами данные для принятия решения. Если вы понадобитесь, мы вас пригласим.

Поднявшись из-за стола, Берестов четко развернулся и направился к выходу, вновь проигнорировав Карева.

— Михалыч, сядь, — вдруг совершенно иным тоном произнес подполковник, доставая из папки газету. — С вашего разрешения, товарищ полковник, — подчеркнуто официально произнес он.

Удивленный такой свойской манерой обращения, Берестов поневоле остановился и вернулся к столу.

— На, прочти, — протягивая ему газету, произнес Карев, — я там карандашиком отметил.

Взяв газету из рук подполковника, Александр, развернув листы, быстро нашел отмеченную красным карандашом статью с претенциозным заголовком: «Кто убийца, или откуда ноги растут?». Пробежав глазами первые строки, он медленно опустился на стул и углубился в чтение, вернувшись к началу текста.

Некий корреспондент газеты «Вечерние новости» Задирин живописал все произошедшее на аллее парка в памятный майору вечер. Статья преподносилась, ни много ни мало, как независимое журналистское расследование с выводами аналитиков, являющихся специалистами в области защиты прав граждан от произвола чиновников в погонах. Нагромождение абсурдных предположений, одно нелепее другого, было преподнесено, как стремление донести до народа правду о гнусной сущности ФСБ, возглавляющей преступную вертикаль антинародного государства, поправшего все принципы демократии западного образца, с таким трудом отвоеванного народом у партократии СССР. При этом автор не жалел слез и красок описывая, как современные реакционеры уничтожают свой народ, используя в деятельности подлые приемы в лучших традициях 37 года. Совершенно сбитый с толку, Берестов не заметил, как стал читать вслух.

«… Кто же виновен в гибели бедной девочки, спрашиваем мы? Пуля, пробившая сердце жертвы, или рука, направлявшая ее? На первый взгляд, как эту версию пытаются представить в отделе по связям с общественностью УФСБ нашей области, все ясно: майор ФСБ спасает девочку от группы пьяных подростков, рискуя собственной жизнью. Все, аплодисменты! Справедливость торжествует! Да здравствуют правоохранительные органы, которые, как известно, всегда на посту. Однако, уважаемый читатель, давайте разберемся беспристрастно, очистив сознание от зомбирующего давления чиновников от ФСБ.

Итак, что мы имеем? Пятеро молодых людей прогуливаются в парке. Это что, запрещено законом? Не к ним ли спешила несчастная жертва? Через свои источники в МВД области нами получены копии заявлений двух из пяти пострадавших детей. В них черным по белому описывается, как человек, представившийся сотрудником ФСБ, в невменяемом состоянии обвинил детей в попытке изнасилования Ольги Францевич и, несмотря на протест девочки, попытался силой увести ее. Когда молодые люди решили вмешаться, мужчина избил их, после чего нанес несколько ударов девушке, сорвал с нее одежду и унес несчастную в неизвестном направлении. Каким образом развивались события дальше, нам неизвестно. Мы можем лишь беспристрастно привести общеизвестные факты: Ольга, талантливый скрипач, мертва, подростки получили серьезные телесные повреждения. Тяжело ранен сотрудник МВД, оказавшийся на месте происшествия.

Хотелось бы задать несколько вопросов господам из ФСБ. Во-первых, какую задачу выполнял майор Берестов А.М. в парке в столь позднее время? Каких шпионов изобличал и выслеживал? Во-вторых, как они могут объяснить, что и в Ольгу Францевич и в Павла Лагутина стреляли, применив оружие с бесшумным выстрелом, то есть именно тот тип, какой используется в спецслужбах?

Настораживает еще и то, что из пяти подростков, присутствовавших в тот злополучный вечер в парке, заявление в органы МВД подали только двое, пострадавшие наиболее сильно. Местонахождение остальных в настоящее время не известно, однако, в результате независимого расследования, нам удалось установить, что трое «пропавших» являются активными членами практически легально действующей в нашем городе молодежной фашистской группировки. Эти отморозки прославили себя тем, что ведут непримиримую борьбу с лицами нерусской национальности, пытаясь изгнать их с территории России. Ситуацию прокомментировал наш эксперт, кандидат философских наук Иван Андреевич Рошман. По его мнению, данный факт явился закономерным финалом политики неких государственных чиновников высокого ранга, выходцев из силовых структур бывшего СССР, не успокоившихся с потерей имевшихся привилегий. Иначе как объяснить, что органы ФСБ, призванные незамедлительно реагировать на любое нарушение прав и свобод личности, терпят буквально у себя под носом существование фашистствующих молодчиков? Может не только терпят, но и направляют их деятельность в выгодное для себя русло? Может в парке проходила «боевое крещение» очередная группа неофашистов под руководством опытного наставника? Девочка-то еврейка. Так что гнать ее с родных просторов! А когда юнцы смалодушничали, господин наставник решил показать, как надо действовать, на личном примере? После чего все неугодные свидетели, то есть Ольга, и сотрудник МВД, были попросту устранены? Абсурд, скажете вы? Может и так, только внимание привлекает одна, на первый взгляд несущественная, и не имеющая отношения к описываемым событиям деталь: у обоих пострадавших мальчиков, подавших заявление, отцы занимают ответственные должности в финансовых структурах административных органов региона. В их отношении в начале этого года органы ФСБ выдвигали обвинение в хищении государственных бюджетных средств. Обвинения, надо сказать, совершенно безосновательные и немотивированные, что было доказано в ходе непредвзятого разбирательства. Незначительный ущерб, в несколько миллионов рублей, возникший в результате небрежности одного из бухгалтеров, уволенного, кстати, был обвиняемыми возмещен, на чем вся история и закончилась. Но это только на первый взгляд — закончилась. Может амбициям господ контрразведчиков был нанесен ущерб, который они попытались восполнить, втянув невинных детей в свои закулисные игры? Совместить, так сказать, приятное с полезным? И так ли уж фантастична мысль о том, что, лишенные своих кровавых привилегий и полномочий в результате победы демократии в 1991 году, органы госбезопасности пытаются взять реванш, пригрев под своим крылом различных подонков, чьими руками вершат темные дела, устрашая и запугивая граждан страны?..»

— Что это? — ошеломленно спросил Берестов.

— Ты дальше читай. Там откровенно попахивает махровой ГУЛаговщиной и сталинизмом. Короче, сушите сухари граждане обыватели, а если не хотите — все на баррикады, на борьбу до полного и окончательного разгрома кровавого монстра госбезопасности… Добить поднимающую голову гидру сталинизма во главе с майором Берестовым! — дурашливо продекламировал Карев, с видом, впрочем, совсем не веселым.

— Да не хочу я читать эту… эту… Но неужели какой-нибудь дебил действительно будет читать, а тем более поверит в эту галиматью?

— Знаешь, поверят… Мораль той басни такова, что шоблой можно… В общем сильно поколотить льва. Даже зайцам. А уж пнуть из-за угла упавшего хищника, так это любой заяц завсегда рад. В особенности кто сам грешен, ибо в страхе перед наказанием живет. Тем более по команде «фас». Кстати сию галиматью с удовольствием перепечатали некоторые весьма влиятельные издания. Словно по команде.

— Но это же подсудное дело. Клевета ведь явная!

— Ты же опытный опер, Михалыч. Что, никогда не втыкался в лазейки в законодательстве? Редакция дает сноску, что мнение автора статьи не есть мнение редакции и она, дескать, ответственности не несет. Все вопросы к господам Задирину и этому… Шерману, Шнобелю… Как там?

— Рошману. — машинально подсказал Берестов.

— Не суть важно. Лиц таких в природе нет. Мы проверили… Так что свобода слова в действии.

— Имел я ввиду…

— Окстись, брат, пока что тебя имеют. Причем по полной.

— Но почему на основании этой, с позволения сказать, стряпни, я отстранен от ведения дела?

— Неужели не понял, Михалыч. Это не ты дело ведешь, это тебя ведут как хищную щуку на спиннинге к запланированному кем-то финалу. Вот только кто ведет и к какому финалу?

Обескураженный Александр, с красными, как у мальчишки после первого поцелуя, ушами, сидел на стуле в кабинете начальника, но ему казалось, что он парит над бездонной пропастью на невесомом тающем облачке. Он неоднократно попадал в щекотливые, иной раз смертельно опасные ситуации и всегда выходил из них с честью. Но сейчас, столкнувшись с наглой клеветой, под гнетом высосанного из пальца обвинения, он впервые не умом, а сердцем понял тот простой факт, что облить даже самого невинного человека дерьмом много проще, чем отмыть, ибо запах останется надолго. Подобным образом, при современном законодательстве, можно оклеветать и вывести из игры любого сотрудника любого правоохранительного органа, состряпав обвинение на ровном месте. Замедление темпов расследования, что неизбежно при смене ведущего сотрудника, всегда на руку преступнику. В своей профессиональной деятельности ему приходилось сталкиваться с фктами, когда за одну ночь полностью переписывались толстенные бухгалтерские книги, возвращалась на свое место похищенная военная техника, пригнанная в экстренном порядке из соседнего региона, и творилось много иных вещей, которые иначе как «фантастическими и сверхъестественными» не назовешь.

— И что теперь делать с моей информацией, — задал он, наконец, вопрос полковнику Апраксину. — А то, может и плевать на нее? Ведут, ведь, как щуку… — не удержался от обиды, но, высказав, сам понял, как это по-детски звучит.

— Даже если такова вероятность высока, то все равно, не проверить мы не имеем права, — сказал Апраксин, глядя на Карева. — Потом можно и пожалеть.

— Вся соль в том, — задумчиво произнес подполковник, — что если это очередная подстава, то очень грамотная. У нас нет времени на доскональную проверку. Надо работать сходу. Александр Михайлович прав, ждать не будут… Думаю, санкцию получим. Я сейчас доложу своему шефу — полковнику Викторову. Вам, товарищ полковник, лучше вместе идти к генералу. Генерал настроен очень негативно ко всему, что связано с майором Берестовым.

— Выйди, — кивнув на дверь, потребовал Апраксин.

Берестов молча поднялся и, не спеша, вышел из кабинета. Прикрывая дверь, он услышал как Апраксин, припечатав ладонь о стол, язвительно спросил:

— И что теперь делать прикажете?.. Негативно настроен… Может в шею гнать? Где я вам, скажите на милость, таких оперов еще найду? Рожу?! Они что, под забором на каждом углу валяются? Если такими ребятами разбрасываться, то можно всю контрразведку нахрен похерить…

Берестов не подслушивал специально, просто дверь плохо изолировала громкий возмущенный голос Апраксина, ну и, если честно, он шел немного медленнее, чем обычно. Мнение шефа, тем более высказанное не за праздничным столом, когда положено говорить хвалебные слова, а в такой ситуации, было очень приятно услышать. Вместе с тем, Александр понимал, что глупо подставился, и более того, позволил вылить ушат грязи на всю Службу таинственному Задирину, которому, попади он ему в руки, с удовольствием, по-мужски, набил бы морду.

Дойдя до кабинета, Берестов бессильно опустился в кресло. Сколько он так просидел, тупо раскладывая компьютерный пасьянс, Александр не считал. Думать не хотелось. Хотелось отрешиться от всего, исчезнуть из этого мира. Майор ощущал себя выжатым до последней капли, как бутылка водки у похмельного алкоголика. Раздражало все: пасьянс, сейф, даже вид за окном, поэтому звонок внутреннего телефона он воспринял как личное оскорбление. Звонки и встречи в последнее время приносили ему только неприятности.

— Берестов.

— Зайди.

— Есть, — неприветливо буркнул Александр и, кряхтя как старик, направился к кабинету начальника…

— Короче. Добро получено. Отрабатываем сразу все адреса. Работаем во взаимодействии с правоохранительными структурами иного подчинения, — кратко сообщил Апраксин и, предвосхищая возмущенные вопросы, пояснил:

— Иначе нельзя. Своих сил, с учетом возможной подготовки парнишек из «Феникса», может не хватить. Сейчас генерал договаривается с ФСКН, МВД и т. д. и т. п. Со всеми у кого есть спецподразделения. Надо что бы ни одна мышь не проскочила. И работать будем одновременно во всех адресах, сам понимаешь, не маленький. При этом должны наготове сидеть специалисты, которые смогут выехать на места расположения фирм и жительства лиц для их проверки.

— Каких фирм и лиц? — с удивлением произнес майор, не успев переключиться со своих мрачных раздумий в рабочий ритм.

— Ты что, брат? Провалы в памяти? — искренне удивился Апраксин. — О каких списках твоя малолетка с пистолетом тебе твердила в машине?

— А… Понял… Только… Андрей Викентьевич, что-то неспокойно мне. Все действительно как-то… — замолчав на полуслове, Берестов неопределенно покрутил кистью правой руки в воздухе, — очень гладко. Все ни больше, ни меньше. Четко в дырдочку… Обычно семь потов, что бы информацию получить, а тут такие профи и вдруг хрясь… Всю сеть под корень сдали… Не верится!

— Ну-у, братец, ты эту меланхолию брось. Мы что, зря с Викторовым за тебя у генерала бились? Генерал сказал, что если все пройдет успешно, то плевать он хотел с высокой колокольни на Задирина и этого Шнобеля…

— Рошмана…

— Один хрен… Мы тогда такую статью в прессе забабахаем, что все Рошманы вздрогнут… Так что давай, собирайся. Ты в составе оперативного штаба.

— На кой х…?.. — не сдержал удивления Берестов.

— А что, хочешь впереди спецназа с пистолетом наперевес? — тактично «не обратил внимания» на резкость Апраксин. — Не в кино. Каждый свое дело делать должен: опера оперить, а спецы пеленать. Иначе дурдом выйдет.

— Ага, уж коли пироги начнет… — извиняющимся тоном пробормотал майор, сгорая со стыда и избегая смотреть Апраксину в глаза.

— Вот, вот.

— Какова моя роль?

— Сам посуди, столько, сколько знаешь о «Фениксе» ты, не знает никто из нас. Так что координация, консультация и принятие решений на месте в случае непредвиденных ситуаций… Давай сейчас на обед, а то кто его знает, когда поесть выгорит… Сегодня твой день. Или все или… Кстати не ты один озабочен тем, что все гладко… Викторов предложил перевести на усиленный режим все подразделения, имеющиеся в городе, в том числе ГАИ, ППС и так далее. Чуть ли не ВОХР. — Уже на выходе сказал вдруг Апраксин.

Удивленно пожав плечами, Берестов вернулся в свой кабинет, опечатал сейф и, подумав, закрыл и опечатал входную дверь. Работать сегодня с бумагами все равно не хотелось, даже с учетом того, что он в отпуске.

Звонок мобильного телефона достал Александра на выходе из здания Управления. Раздраженно, видимо напряжение последних дней не сказалось на его нервах положительным образом, майор достал из чехла трубку, поднес к уху и с удивлением услышал голос Славки:

— Александр Михайлович, вы не могли бы приехать, это важно.

— Слав, здравствуй…

— Ой, здравствуйте…

— Что-нибудь об Ольге? Ты понимаешь, я сегодня очень занят. Это срочно? До завтра терпит?

— Это не об Ольге, и это срочно, я боюсь, как бы не опоздать…

Взволнованный голос парня согнал с Берестова меланхолию. Он вдруг почувствовал, что именно этот пацаненок, с которого все и началось, должен поставить точку во всей этой интриге.

— Ты где? Я еду…

Славка ждал его во дворе своего дома. Он сидел на скамейке, возле которой раненого Берестова нашел пес Дар. Сам Дар, лениво виляя хвостом, апатично наблюдал за ближайшим голубем, деловито купающимся в луже у него перед носом. Может, видя такую наглость, жалел, что он собака, а не кот. При приближении Берестова, кобель, как и в прошлый раз, зевнул, демонстрируя клыки, и уложил голову на колени Славке. Однако, видимо помня отданную один раз команду «свой», никоим иным образом не отреагировал на приближение человека со знакомым запахом. Присев рядом с парнем, Берестов весело подмигнул собаке и, посмотрев на Славку, сказал, улыбаясь:

— Что у тебя, Пинкертон?

— Здесь же с собакой нормально гулять нельзя, — неопределенно начал свой рассказ Славка, — не отпустишь, а на поводке что за гуляние… Так вот, — угадав по движению Александра желание перебить его, поспешно продолжил, — я его поэтому периодически вывожу в лес. Знаете, где дачи?.. В этот раз я через дачи пешком шел. Не стал автобуса ждать. Смотрю, на даче у знакомых какие-то люди… Много людей… С оружием. И на соседних, пустующих в это время, тоже…

В глубине двора притаилось здание бывшего детского сада, проданное муниципальными властями за ненадобностью еще в начале девяностых годов. Старое, сталинской постройки строение до момента продажи не ремонтировалось, наверно, со времен сдачи в эксплуатацию. Новые владельцы не стали ломать старых традиций и, слегка подкрасив и подмазав фасад, сменили вывеску «Ясли — сад» на претенциозную «Оздоровительно спортивный комплекс». На этом вся «перестройка» и закончилась.

— Вторая студенческая улица, — хмыкнув, сказал Берестов сидящему рядом с ним офицеру. — Убей, не скажу где первая. И есть ли она вообще.

Они уже час наблюдали за входом в здание из-за затемненных стекол неприметного отечественного автомобиля.

— Что-то не вижу страждущих толп спортсменов, желающих оздоровиться. — вполголоса произнес сосед Александра, сидящий на месте водителя.

— Если все так как мы предполагаем, то подобное оздоровление опасно для здоровья. Когда слишком хорошо, то уже плохо… — ответил майор, провожая глазами знакомого подростка. — Черт. Этот как здесь?

— Что, знакомый?

— Знакомый, мать его… — зло произнес Берестов, узнав в спешащем подростке того самого Шестерку из парка.

Редкие переговоры в эфире давали ему почти полную картину происходящего. Так, словно это он сейчас с бойцами СОБРа занимал позиции вокруг предполагаемой базы «Феникса».

Апраксин, молча сидящий на заднем сиденье автомобиля, меланхолично курил одну сигарету за другой, не пытаясь вмешаться в процесс выдвижения спецов. Все, что могли, они сделали, и теперь результат проводимых мероприятий зависел только от ребят, деловито снующих от укрытия к укрытию и сокращавших дистанцию до цели. Наконец сигналы о готовности поступили от командиров всех групп, принимавших участие в этой операции.

— Ну что, с Богом? — полувопросительно полуутвердительно произнес, ни к кому конкретно не обращаясь, полковник. Затушив окурок о панель переполненной пепельницы в дверце автомобиля, он сказал Берестову. — Давай. Твой день…

Без излишних вопросов майор взял микрофон стационарной автомобильной «Моторолы».

— Внимание. Циркулярно. Ответьте первому.

Сквозь шум помех через некоторое время прорвались доклады командиров групп о готовности действовать. Все подтвердили, что первого слышат и готовы к приему информации.

— Внимание, работаем!

Несколько лаконичных «принял» и «понял» возвестили о начале штурма баз «Феникса» по адресам, указанным в посмертном послании Деда.

— Все, парни пошли, — сообщил Александр, протягивая гарнитуру Апраксину.

— Ладушки, — неопределенно сказал полковник, протянул руку и, перестроив фиксированные частоты радиостанции, произнес:

— Непрядва — первому.

— На приеме…

— Мы пошли.

— Мы готовы.

— Удачи!..

Через некоторое время все было закончено. Вопреки ожиданиям, операция прошла гладко. Не считая нескольких отдельных попыток оказать сопротивление, бойцы СОБР и ОМОН взяли под контроль искомые адреса без сбоев в графике, то есть за две — три минуты с момента подачи сигнала Берестовым.

Сам Александр со странным чувством шел по спортивному залу «Оздоровительного комплекса» лавируя меж лежащими на полу молодыми людьми с закинутыми за голову руками и раздвинутыми ногами. Периодически ему приходилось обходить возвышавшихся здесь и там безликих парней в бронежилетах и сферах, внимательно оглядывающих своих «подопечных» во избежание возможных попыток бегства или сопротивления офицерам-дознавателям оперативно-следственной группы, приступившим к своей рутинной, но необходимой работе.

В дальнем углу зала деловитые люди в штатском и накинутых жилетках с надписью ФСБ на спине, укладывали обнаруженные в подвальном помещении оружие, боеприпасы и невзрачные, похожие на куски мыла тротиловые шашки, каждая из которых могла унести жизни не одного и не двух человек. Как и предсказывала юная похитительница, старший этой группы не стал отрицать свою принадлежность к «Фениксу», как, впрочем, и все задержанные. После определенной психологической обработки он сам показал замаскированный стенной сейф, в котором были обнаружены требуемые документы.

Шестерку он нашел лежащим у самой кучи оружия под присмотром командира одной из групп СОБР. Преодолевая желание отвесить добрый пинок «старому знакомому», Берестов взял его за шиворот и, хорошенько встряхнув, поставил на ноги.

— Я поговорю с мальчонкой… — сказал придвинувшемуся парню в маске, указав взглядом на дверь в подсобное помещение.

— Подстраховать? — осведомился боец.

— Спасибо. Мы с ним старые знакомые. Поладим.

Заведя «старого знакомого» в помещение и едва прикрыв дверь, Берестов швырнул его вперед. Парень перелетел через стол и приземлился в дальнем углу комнаты. По его виду Александр понял, что дальнейшие «уговоры» не требуются, Шестерка поплыл, подтвердив его первое впечатление. «Молодец, среди овец, а на молодца и сам овца» — безо всякой жалости подумал майор, и сказал:

— А ты и впрямь шестерка. Только слабых пинать горазд.

— А я ни причем, это все Стас.

— Это который Стас? Он в парке был?

— Нет, он такой мелочевкой не занимается. Приедет, скажет, что делать и уедет.

— Как его найти?

— Не знаю. Он всегда сам нас находил.

— Вас это кого.

— Ну меня…

— Себя на вы?

— Нет.

— Тебя как зовут, Шестерка?

— Игорь.

— А по батюшке?

— Петрович.

— Ты вот что, Игорь Петрович. Облажался ты по полной… Я парень злой, могу и понервничать. Не доводи до греха. Давай обстоятельно, с чувством, с толком, с расстановкой. Кто и зачем в парке этот спектакль организовал?

— Это Стас. Он сказал, что надо оперка, вас, то есть, подставить, что бы нос куда не надо не совал.

— Куда я сунул нос?

— Наших двух девок зацепили. Татуировками их интересоваться стали. Стас сказал надо на живца взять. Он сказал, как все сделать.

— То есть? Что ты должен был сделать?

— Я должен был найти подходящих людей и напоить, сгоношить развлечься. Он сказал, что вы через день бываете в этом парке, там вас легко встретить, не сегодня так завтра.

— Ну и…

— Я нашел. Я их давно знал. Придурки конченные. Пришли в парк, пили пиво. Потом мне дали сигнал, что вы появились.

— Каким образом?

— Радио.

— А… Ну, ну. Ври дальше.

— Не вру я… Мы пацана того зацепили. Все как по науке, он еще верещать не стал, а тут вы, как по маслу…

— Что вы должны были сделать?

— Задержать до тех пор, пока снайпер не отработает.

— А что ж не удержали?

— Да это я знал. Эти лохи не в теме были. Струхнули, когда вы про ФСБ… Пока клювом щелкали вы с пацаном ушли.

— А что, снайперу много времени надо? По-моему нашего разговора достаточно было, что бы шлепнуть.

— Ну, во первых не шлепнуть, а ранить. Тяжело ранить, но не смертельно. Может быть снайпер место выбирал, куда стрелять, может еще что, не знаю.

— А просто шлепнуть? Снайперу? Не судьба? Без спектаклей и изысков? Или для него вам крестик на моем теле надо было нарисовать, чтобы не промахнулся?

— Не мои заморочки. В идеале надо было во время драки порезать, или арматурой череп проломить. Стрелок так, на подстраховке.

— А, понятно. — Задумчиво произнес Берестов, решив для себя, что на самом деле ему ничего не понятно, и загадок стало еще больше…

— Ну, потом сигналят, что вы возвращаетесь. Девку прислали, из наших. Мне поступила команда продолжать, но уже в ином ключе. Она этих придурков успокоила, а я приложил ей по темечку. Орать, правда, самому пришлось. С девкой перестарался.

— Ты ее знал раньше?

— Нет. Но это обычная история. У нас кроме своей группы никто никого не знает. Только старшие. Тем более она с нами недавно…

— В смысле?

— Стас сказал присмотреть. Ей недавно татуху накололи. Видимо одноразовая… В смысле после акции того… — Шестерка демонстративно провел ладонью по шее.

— А тату колоть зачем? Раз все равно того?

— Это что бы не заменжевался человек в нужный момент. Что бы все честь по чести, типа свой, и все за него стоят. Она должна была свою роль сама играть, причем четко.

— А уговорили как?

— Это не мой уровень. Я только конкретно, что говорят, то и делаю.

По забегавшим глазам парня, Берестов понял, что он знает больше, чем говорит. Придвинувшись к нему, майор, хрустнув пальцами, небрежно произнес:

— Раздражать начинаешь. Можешь уйти на штрафной круг.

— Да я…

— Не ври мне, зашибу. Зол я на тебя. Знаешь, что меня чуть не прибили в парке?

— Я же говорю, только ранить должны…

— Вот благодетель. Я тебе сейчас тоже только один глаз выдавлю. Из благодеяния. Чтобы один остался и мог смотреть на мир новым, честным взглядом. Лет через 25. После зоны. Статья 208 УК Российской Федерации. Членство в незаконном вооруженном формировании.

Видно было, что Шестерка не знал, что за 208 статья. Ему было все равно, что 208, что 228. Однако такая конкретизация возымела свое действие, в особенности упоминание предполагаемых 25 лет лишения свободы.

— Правда не мой уровень, — испугано проговорил парень, инстинктивно прикрывая рукой ближайший к Берестову глаз, — я совсем случайно услышал…

— Что ты слышал, — отодвигаясь от Шестерки сказал Берестов, поощрительно кивнув, — вот видишь, можешь когда захочешь…

— К ней тетку подпустили, пока предки в отъезде были. Нашу, из взрослых. Вот она и постаралась. Девка больна была. Ей обещали деньги на операцию. Денег нужно было много, у ее паханов не было, а без операции загнулась бы рано или поздно… Можно было в темную, но она должна была после дела заяву накатать, что вы ее того, ну короче трахнули…

— А убрали зачем? Если должна была заявителем быть?

— Не знаю. Я это и так случайно услышал. Стас с одним типом трындел. Высокий такой, клювоносый.

— Ну не знаю… Честно не знаю! — поспешно закричал парень, увидев движение Берестова.

— Верю… Где и как услышал разговор с клювоносым?

— За дачным поселком. У них там сходняк в особняке. Дом весь деревянный, как теремок… Там взрослые собираются. Не такая шушера как мы.

— Покажешь?

— Да.

Берестов готов был ехать в этот таинственный особняк прямо сейчас, поэтому не задался на этом этапе вопросом, как Шестерку — «шушеру», допустили в такой секретный особнячок, где «взрослые собираются», да еще и дали разговор послушать. К тому же совсем рядом с особнячком должна была работать сводная группа «Непрядва», все мысли были заняты ею, да и излишняя суета в этом районе могла помешать выполнению плана операции. Подавив желание сорваться с места и немедленно начать действовать, майор вновь придвинулся к Шестерке и тоном закадычного друга спросил:

— Почему именно эта девушка?

— Не знаю. Видимо подходящий вариант. У нас все рационально. Я только слышал, что за вами наши давно наблюдали. Нужны вы им были зачем-то. Поэтому и отфиксировали ваше пристрастие к прогулкам в парке. А когда вы вышли на этих фифочек из пришлой группы, тогда решили форсировать отработку. А она рядом с парком жила… Взрослым нужно было выиграть время для операции.

— Какой?

— Мне не известно. Должна была проводиться не местными силами.

— Пришлые?

— Пришлые.

— Когда.

— Не знаю, но спешили, значит скоро.

— Ну давай, ври дальше…

— Все, не знаю больше ничего. Хоть режьте не знаю!

Берестов по инерции попытался было применить испытанный прием, запугать, но, вдруг, с удивлением увидел, что Шестерка смотрит на него посоловелыми глазами, довольный собой. Так смотрит в ожидании поощрения умственно отсталый ребенок, хорошо выполнивший поставленную ему простейшую задачу. По виду парня было понятно, что ничто окружающее его больше не интересует, в том числе и угрозы Берестова. Взяв Шестерку за воротник, майор встряхнул его, но тот продолжал смотреть на него ничего не понимающими глазами. «Не понял», — подумал Александр, вспомнив вдруг реакцию Иры на его простой вопрос, когда она уже покидала его машину. Все совпадало, как у близнецов.

— Так, говоришь, показать можешь?

— Могу, — встрепенулся парень, и взгляд его стал осмысленным, словно неведомый кукловод включил кнопку запуска программы: перед Шестеркой опять стояла задача.

«Дела!», — искренне удивился майор и, слегка подтолкнув к двери, вывел парня в коридор.

Ведя Шестерку за собой, Берестов искал Апраксина. Какая-то мысль как вода меж пальцев ускользала из его сознания, оставляя неприятный осадок недоделанности и неудовлетворенности собой. Он пытался сосредоточиться, но не мог, ибо все его мысли сейчас занимала «Непрядва». Несмотря на явный успех здесь, на душе было не спокойно. Если он ошибся в выборе объекта, то эта ошибка будет стоить очень дорого…

Наконец он увидел Андрея Викентьевича, беседовавшего с каким-то важного вида чином из РОВД, прибывшим, видимо, узнать, что за операция проводится без его ведома на территории его района. Лишенные ложной корпоративной солидарности, бойцы СОБР толпились за спиной у Апраксина, с удовольствием наблюдая, как «их» полковник отшивает брызгающего слюной толстого подполковника из местного РОВД.

Апраксин, в свою очередь увидев Александра, просто отвернулся от разошедшегося подполковника, и двинулся к нему навстречу. Подполковник семенил следом и требовал немедленно доложить и обратить на него подобающее внимание. Видимо, понял Берестов, он не угадал в моложавом полковнике ФСБ старшего по званию, приняв его в штатской одежде за сотрудника МВД, коль скоро вместе с ним работал СОБР. Наконец Апраксину надоел этот балаган и он, обернувшись на ходу к возмущенному подполковнику, протянул свое служебное удостоверение. По инерции еще что-то возмущенно высказав, подполковник сник и отстал.

— Что у тебя? — спросил шеф, кивком указав на Шестерку.

— Да грозится показать таинственный терем теремок, где собираются взрослые группы.

— Где?

— В лесу за дачным поселком.

— Рано, Саша, рано, — с сожалением проговорил Апраксин, имея в виду ту же самую причину, по которой он сам не сорвался с места, едва услышав о существовании этого особняка.

По распоряжению Апраксина, Шестерку усадили на заднее сиденье стареньких «Жигулей» между двумя бойцами СОБРа. Берестову казалось, что следующие сорок минут тянулись как хороший мед с ложки старого пасечника. Когда, наконец, в эфир ворвался доклад «Непрядвы» об окончании работы, майор едва сдержался, что бы не подскочить с криком ура, как мальчишка, получивший на день рождения велосипед.

— Едем, — кратко сказал Апраксин и, отдав соответствующие распоряжения, добавил. — А то там заскучали без нас старички.

Чуть ранее, выполнив необходимые формальности, задержанных доставили в СИзо, на месте работали только эксперты и дознаватели, документирующие изъятые вещественные доказательства. По адресам, указанным в списках, убыли дежурившие в Управлении ФСБ группы специалистов сводных групп, и сейчас по всему городу шел тотальный мониторинг финансовой деятельности означенных фирм и организаций. СОБРы маялись без дела, уныло топчась на месте, умудряясь, даже будучи в масках, всем своим видом выражать неудовольствие по поводу отсутствия реальных целей их здесь нахождения. Получив новую команду, бойцы энергично, с шутками и веселым смехом погрузились в неприметные фургончики и вся кавалькада, возглавляемая автомобилем, в котором ехали Апраксин и Берестов, вырвалась на трассу, ведущую к выходу из города.

Берестов, с детским ожиданием чуда рвался вперед, к доселе неизвестному ему особняку. Он чувствовал, что именно там решение задачи, ответ на мучающую его загадку, заданную неведомым кукловодом. Все сторонние мысли покинули его голову. Он жаждал лишь одного — развязки.

Сегодня день обещал быть удачным. Проводимая операция вошла в свою завершающую фазу, и можно было готовиться к отъезду назад, в Москву. Оживление и приподнятое настроение чувствовалось повсеместно, окружало незримой аурой каждого сотрудника, встреченного на пути. Стас, довольный собой, легко взбежал по ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж особняка. Постучав, толкнул дверь и вошел в кабинет.

Вопреки обыкновению, Дуров, молча указав на кресло перед собой, предложил ему бокал коньяку, а не привычный уже кофе. Посмотрев на свет через масляно оплывающую по хрустальным стенкам жидкость, Стас, почтительно подождав, пока первым выпьет старший, пригубил свой бокал и отставил его на столик. Дуров был непредсказуем, поэтому такое отступление от заведенного порядка могло означать как поощрение, так и выражение крайнего неудовольствия. Этакий импровизированный «ужин приговоренного», а посему следовало быть готовым к любому развитию событий. Благодушное настроение моментально исчезло, и Стас вопросительно посмотрел на шефа.

Выдерживая паузу, Сергей Дмитриевич некоторое время молчал, что начало постепенно сказываться на настроении Стаса. Парень напрягся, мысленно прикидывая, где мог проколоться. Гадать, за что заслужил поощрение, в таких ситуациях как-то не приходит на ум, так как само по себе поощрение не столь опасно, не в пример неудовольствию, которое может вылиться в непредсказуемые неприятности.

Наконец, Дуров опустил свой бокал, посмотрел на сидящего напротив него подчиненного и нейтрально спросил:

— Чего ж не пьешь? Не понравился коньяк?

— Честно говоря, не знаю за что удостоен вашего любезного предложения, шеф. А так же какая после этого последует команда. Так что надо быть в форме. — Ровным голосом ответил Стас, стараясь, что бы его ответ, по возможности, нельзя было истолковать двояко.

Дуров понял его сомнения. Видимо этого и добивался, устроив парню своеобразную психологическую профилактику.

— Ладно, доложи, как воплощаются наши задумки? — более мягким, почти обычным своим тоном спросил он.

— По докладам моих людей, все идет по плану. В указанных нами местах скрытно занимают позиции спецподразделения различных силовых структур. Как мы и предполагали, одного ОСОМ Управления ФСБ будет недостаточно для одновременного проведения таких масштабных мероприятий. В связи с этим к операции привлечены практически все серьезные подразделения имеющихся в городе сколь-нибудь значимых правоохранительных структур.

— Оперативно работают ребята.

— Да, шеф. Я думал на согласование и утряску формальностей им потребуется больше времени.

— Видимо слишком жирный кусок заглотить собрались. На всех хватит. Не до обычной ведомственной разобщенности.

— Они уцепились за хвост «Фениксу», благодаря предательству известных нам лиц. Фейсы ребята цепкие, так просто не отстанут, если раззадорить. А тут, к тому же, их опера чуть не пристрелили. — Виновато покачав головой, сказал Стас.

— Вот, вот, — укоризненно произнес Дуров, — не без твоей помощи проколодись…

— Я же все и исправил, шеф, — предано глядя в глаза, заверил начальника Стас, — им был нужен «Феникс»? Получите, их есть у меня!

Сделав знак оставаться на месте, Дуров поднялся с кресла и подошел к окну, открывавшему вид на его любимую сосну. Глядя на разлапистое дерево, Сергей Дмитриевич оценивал сказанное подчиненным. Все шло как надо. ФСБ проглотила предложенную наживку. Все значимые силы правоохранительных органов стянуты в указанные места. Указанные им, Дуровым. По большому счету, город оголен. Все внимание приковано к структурным подразделениям «Феникса», местам их базирования, а редкие посты ДПС и патрули ППС, в штатном режиме курсирующие по улицам, на самом деле не помеха. Тем более, сам город был и не нужен. Пока до начальственных лбов в фешенебельных престижных кабинетах дойдет, что же происходит на самом деле, будет поздно. Даже после получения информации о начале реальных событий, дополнительных пару десятков (а то и более) минут неразберихи и разногласий меж выделившими свои подразделения структурами обеспечены. Уж больно лакомый кусок предложил им Стас. Не пустышку-мормышку и не блесну, а реальный сочный кусище, такой, что не сразу и оторвешься… Только вот все одно, наживки. Какой бы сочной и правдоподобной не была наживка, это все равно хитрость опытного рыболова, каким себя считал Дуров.

— Значит собираются штурмовать базы «Феникса»? — вполоборота произнес Сергей Дмитриевич.

— Активно готовятся.

— Бедные, бедные, маленькие скинхедики, — театрально произнес Дуров, — хотя поделом им. Надо было дома сидеть, и мам слушать, а не «Майн кампф» читать, да инородцев по подворотням пугать. Думаю теперь, дорвавшись до лакомого куска, тем более с такими неубиенными вещдоками, парни из ФСБ с них с живых не слезут.

— Это так, шеф, обыватель нам еще и спасибо скажет.

— Да город станет лучше и чище.

— Да, Сергей Дмитриевич, в особенности после основных наших мероприятий. — Сказал Стас с непонятной иронией в голосе.

— Да, уж это точно, — также загадочно подтвердил его слова Дуров. — Кстати, что там по докладам?

— Шеф, вы же сами запретили любую связь с основной группой. Полное радиомолчание!

— Ладно, ладно, — ворчливо сказал Сергей Дмитриевич. — Тогда надо хоть новости посмотреть, вдруг скажут что интересное.

— Очередной выпуск через тридцать минут, шеф. Включить?

— Уважь старика…

Резко поднявшись, Стас направился к встроенному в интерьер телевизору и включил его. Прихватив пульт дистанционного управления, он вернулся на место и протянул «ленивчик» Дурову. Бегло пощелкав каналы, Сергей Дмитриевич, не выбрав программу, которую можно было бы посмотреть, коротая время до новостей, приглушил звук, оставив на той, на которой должен был транслироваться ближайший выпуск.

В дверь кабинета робко постучали. Встретив удивленный взгляд шефа, Стас виновато доложил:

— Простите, Сергей Дмитриевич. Я взял на себя смелость распорядиться о немедленных докладах в случае значимого изменения ситуации, а поскольку я здесь…

Понимающе кивнув, Дуров махнул рукой, позволив Стасу заниматься своими непосредственными обязанностями. Он сам установил правила, согласно которым в его кабинете было запрещено использовать любые другие технические средства кроме техники, расположенной на его рабочем месте. При этом он не терпел докладов «через голову» и, поэтому, что бы выполнить команду Стаса, подчиненный сотрудник должен был доложить, прибыв лично.

Вернувшись от двери, Стас вновь опустился в кресло.

— Ну и?

— Движение началось. ФСБ и иже с ним начали захват баз «Феникса».

— Всех?

— Одновременно. Потрясающая слаженность. — Улыбаясь, похвалил организаторов операции по захвату баз Стас.

— Н-да… Наш оперок точно без орденка не помрет…

— С закруткой на спине… — хохотнув, воскликнул Стас.

— Ты не балагурь, зубоскал, — нарочито строго сказал Дуров, — ты давай условный сигнал людям приступать к основной части марлезонского балета. А то фейсы очухаются быстро…

Повернув голову к терпеливо дожидающемуся в дверном проеме сотруднику, Стас кивнул головой, дублируя команду шефа. Аккуратно прикрыв дверь, человек направился исполнять приказание.

— Да, Стас. Ты людям отдал приказ собираться?

— Шеф, они и без приказа готовы. Только команды и ждут, что бы выехать домой. А то надоело, больше двух месяцев в этой глуши торчим.

— А в Москве тебе медом намазано… — ворчливо буркнул Дуров, втайне разделяя позицию подчиненного. — Ладно уж, все на погрузку. Я вот тут новости посмотрю и трогаем.

— Все как планировали, по полной программе? — осведомился Стас.

Получив утвердительный кивок, он поднялся и направился к двери.

— А то может, ты не всех инсургентов переловил… — вслед ему произнес Дуров. — Парни из ФСБ ой как разозлятся, когда узнают, как их обвели вокруг пальца. Рассерженная, даже кошка поцарапать может.

— Понял, шеф. — Не оборачиваясь, на ходу ответил Стас. — Что-то Иришка меня в последнее время беспокоит…

— И возвращайся. Новости вместе посмотрим. А то так и не узнаешь, что в мире делается.

Оставшись один, Сергей Дмитриевич плеснул в бокал еще коньяку. Вновь встав с кресла, он направился к своему излюбленному месту у окна. Сосна шумела на ветру, напевая свои извечные песни и, казалось, посмеиваясь над тщетностью усилий человека представить свои мелочные разборки важными и влияющими хоть на что-нибудь.

Все шло удачно, ему все удалось, однако на душе было неспокойно. Мелкий бесенок сомнения скакал и прыгал под сводами черепа, наполняя голову тупой раздражающей болью. Не помогал даже четвертый по счету бокал коньяку. Дуров склонен был винить в своем самочувствии плохую погоду, усталость и нервное напряжение последних дней, однако легче от этого не становилось.

По звуку шагов Сергей Дмитриевич понял, что вернулся Стас. Не оборачиваясь, он жестом показал на кресло и дисциплинированный подчиненный молча опустился на предложенное место, оставив шефа наедине с его думами.

Непонятное раздражение, постепенно разрастаясь, заполняло всего Дурова, заставляя перебирать в памяти события прошедших месяцев. Инстинктивно выискивая возможные свои, или подчиненных, ошибки, он пытался уяснить, что послужило причиной его тревоги. Так и не найдя видимых проколов, Сергей Дмитриевич неспешно вернулся в свое кресло. Видимых проколов не было, а раздражение было. Этот внутренний дисбаланс грозил перерасти в эмоциональный всплеск и закончиться очередным разбитым о стену бокалом, но в этот момент Стас усилил звучание телевизора, отвлекая Дурова от размышлений. После подборки международных новостей, симпатичная диктор ровным голосом сообщила, что в городе органами ФСБ предотвращен очередной крупный теракт на химическом комплексе, во времена СССР работавшем в интересах ВПК.

«…Как сообщил источник в правоохранительных органах, — начала репортаж корреспондент, после включения передачи с места событий, — группа боевиков, являющихся выходцами с Северного Кавказа, планировала захватить предприятие и, взяв заложников, выдвинуть свои требования под угрозой взрыва указанного химического комплекса. Ситуация осложнялась тем, что именно сегодня на предприятии был день открытых дверей, запланированы экскурсии школьников и студентов ВУЗов города. По оценке специалистов, в случае взрыва хранилищ комплекса, жертвами террористического акта могли стать две третьих жителей нашего города и районов области, находящихся в потенциально опасной зоне, куда могло распространиться облако ядовитых веществ…»

— Не понял… — с угрозой в голосе спросил Дуров.

Стас догадался, что Сергей Дмитриевич не обращается сейчас конкретно к нему, вопрос был, скорее, риторическим, чем адресным, однако поспешил ответить, что бы хоть как-то взять ситуацию под контроль:

— Я не знаю, шеф, я сейчас разберусь и доложу… — с этими словами он кинулся прочь из кабинета, опасаясь попасть под первый приступ неконтролируемого, а посему опасного своей непредсказуемостью для всех случайно оказавшихся рядом, гнева шефа.

— Стой. — Голос Дурова показался Стасу неправдоподобно спокойным…

— Чего там разбираться… — Сергей Дмитриевич выглядел усталым и постаревшим на десяток лет. — Нас переиграли, и мы в дерьме. Почему, это другой вопрос, но сейчас не время и не место искать причины. С минуты на минуту, если помнишь, здесь могут быть гости. Уезжаем.

Стас без излишних пояснений понял мысль Дурова. Да, информацию об этом особняке, по распоряжению шефа, он подкинул ФСБ, однако, в случае захвата химического комплекса, у тех, кому положено, было бы много времени, чтобы убраться и следы замести. Не до лесного чуда было бы всем спецслужбам региона! При нынешнем раскладе ситуация резко изменилась. Его величество Цейтнот нетерпеливо стучал в окна и двери особняка.

— А местная группа? — счел для себя возможным уточнить Стас.

— А пусть гостей встречают. Если не умеют думать мозгами, то нечего им в нашей системе делать. Так что никакой им эвакуации, то есть все по плану.

Резко поднявшись, Дуров стремительно, не по-стариковски вышел из кабинета и направился вниз, во двор особняка, где ждали автомобили и люди, готовые к отъезду. В аэропорту соседнего города готовился к вылету зафрахтованный авиалайнер одной из частных компаний.

«Хоть в этом все по плану», — раздраженно подумал Сергей Дмитриевич, и уже сев в машину, подозвал Стаса нетерпеливым жестом.

— Ты вот что, ты вторую часть комбинации заверши все же. А то останется наш герой без ордена. Он ему и впрямь положен, не то, что некоторым. Захлопнув дверь перед растерявшимся Стасом, он приказал водителю начать движение.

Стас, впервые в жизни прочувствовавший, как это, когда ситуация выходит из-под контроля, когда от тебя не зависит ничего и остается полагаться только на чудо или везение, нашел все же в себе силы сосредоточиться на отданной команде. Поискав глазами нужного ему человека, он подошел и кратко поставил задачу. Оговорив способы отхода сотрудника из города, Стас сел в ожидавший автомобиль. Провожая глазами машину с уехавшим подчиненным, подумал о переменчивости фортуны. Вскоре он задремал под монотонное шуршание шин идущего с большой скоростью автомобиля. Видимо волнение последних дней прорвало поставленные защитные барьеры и, перейдя некую незримую грань, наполнило всего Стаса непомерной усталостью. Как ни странно, ему снились добрые радостные сны, которые не смог прервать даже далекий раскат взрыва, разметавшего злополучный особняк при подъезде к нему транспорта с бойцами СОБР и офицерами ФСБ. Ему было на все наплевать, даже на то, что, когда прогремел взрыв, бойцы СОБР еще не успели начать собственно штурм, и лишь занимали позиции вокруг ограждения последней из известных баз «Феникса», поэтому обломки погребли лишь оставленных волею Дурова немногочисленных членов «местной группы». Ушибы и легкие контузии бойцов не в счет. Практически все присутствовавшие опера не могли понять логики руководства местной ячейки «Феникса», решившего взорвать своих людей вместо того, что бы попытаться вывести их из-под удара…

Выглянув из кабинета, Апраксин увидел Берестова, спокойно идущего по коридору Управления.

— Что, отпускник, не сидится дома? На службу тянет?

— Тянет, Андрей Викентьевич. Тем более вы же сами меня вызвали.

— Да что ты говоришь? Заходи тогда.

Войдя в помещение, Александр занял предложенное ему место. Он не был здесь более недели, поэтому обратил внимание на отсутствие на своих местах привычных вещей. Кабинет выглядел опустошенным не потому, что там было пусто или мало вещей, просто от того, что осталось, за версту несло официозом и казенными инвентарными номерами. Исчезло всего несколько не значимых, на первый взгляд, безделушек, придававших, однако, насколько это возможно в официальной атмосфере кабинета государственного служащего, индивидуальность и своеобразие, привнесенное нынешним владельцем помещения.

Перехватив взгляд подчиненного, Апраксин, закурив, откинулся на спинку офисного кресла.

— У меня три новости. Есть плохая, есть хорошие, с какой начать? — спросил, хитро глядя на Александра.

— С плохой. — Невольно подстраиваясь под предложенный шутливый тон, ответил Берестов.

— Тогда ты, наверное, и сам уже догадался. Тебя вызывают наши общие друзья из СБ.

— Все никак не угомонятся?

— Скорее всего, будут корректно намекать на то, что раз угроза «Феникса» ликвидирована, то пора бы и пистолетик, что на постоянное ношение получен, сдать.

— Ага, а то вдруг я все же злодей.

— Злодей, не злодей, а пушку на бочку.

— Понял, сдам.

— Вот и ладушки. Теперь хорошие. За высокие результаты в оперативно-служебной деятельности ты представлен к государственной награде. Дырочку верти.

— Да вы что, смеетесь, Андрей Викентьевич? Что, в первый раз представляют? Опять кадры замылят. Им же виднее уровень героизма каждого. Прямо в корень зрят, не выходя из кабинета.

— Может и не замылят. Не бухти на кадры. И еще новость. Мне предложили должность в Москве. Начальником отдела.

— А смысл шило на мыло менять?

— Отдел с правами органа. Должность генеральская. Новый создается. Даже пока не знаю, что будет в оперативном обеспечении.

— Не простой отдел. Так просто генеральскими должностями не раскидываются. Да и штаты выбить… Это проблема в наше время… Поздравляю, Андрей Викентьевич.

— Спасибо, конечно, но я не хвастаться тебя позвал. Пойдешь со мной? Там пока вакантов хватает. Отдел уже есть, а людей пока нет.

— А СБ? Дадут злодея перевести?

— Самый активный ревнитель твоей кандидатуры, как ни странно, полковник Викторов.

— Это который? Начальник отдела СБ?

— Он… Ты с ним раньше пересекался?

— Нет, поэтому либо я дурак, либо я дважды дурак. Ничего не понял. Я его даже не представляю какой он из себя.

— А и понимать нечего. Иди сейчас, поговори с ним, раз он тебя жаждет с самого утра. Заодно и познакомишься. И подумай. Я был бы рад, если бы ты согласился…

— Хорошего начальника ценить надо… — вполголоса пробормотал Берестов, выходя из кабинета.

Поднявшись на второй этаж, майор зашел в сектор, занимаемый отделом собственной безопасности, и постучал в дверь кабинета номер 23. Дождавшись ответа, Александр вошел в кабинет и представился. Из-за стола вышел моложавый черноволосый полковник, и, двинувшись навстречу, протянул руку для приветствия.

— Здравствуйте, Александр Михайлович. Полковник Викторов. Игорь Владимирович. Отдел собственной безопасности.

— Здравствуйте, товарищ полковник.

— К чему официоз? Я просто хотел с вами поговорить, вот и пригласил. Присаживайтесь. Хочу задать несколько вопросов.

— Я же уже объяснил вашему Кареву, что с вашей братией в душещипательные беседы вступать и на вопросы отвечать отказываюсь. Хотите делать из меня негодяя — делайте, но меня от участия в этом процессе увольте. — Не удержался Берестов, и как ребенок, ругая себя в душе, выплеснул на неизвестного ему ранее офицера свои обиды.

Видимо поняв его состояние, полковник Викторов, не подав вида, что как-то негативно отреагировал на едкое замечание майора, примирительно сказал:

— Мы же с вами серьезные взрослые люди, Александр Михайлович…

— По Кареву и выдвигаемым им версиям что-то не заметно.

— Дался вам этот Карев. Ладно. Скажем так, ваша импровизированная пятьдесят первая статья Конституции не мешает вам слушать? Вы ведь только в разговоры вступать и на вопросы отвечать не желаете. Я хочу вам кое-что рассказать, а уж потом вы сами решите, говорить со мной на эту тему или нет.

— Весь внимание.

— Полученные вами данные, на самом деле, заинтересовали нас с самого начала. Во-первых, поскольку вопрос коснулся вас, тем более в плане опасности для вашей жизни. Во-вторых, по своим каналам мы получали информацию о фактах, когда имели место подходы к нашим ветеранам с невинными, на первый взгляд, просьбами потренировать детишек в спортивно-патриотическом клубе, подучить работников ЧОП, оказать кое-какие иные услуги и так далее.

Встав с места, Викторов достал из сейфа папку и протянул ее Берестову, всем своим видом поощряя открыть. Майор не заставил себя долго упрашивать и бегло просмотрел предложенные документы. Окончив просмотр, он понял, что это копии, сделанные специально для него, ибо отсутствовали грифы секретности и некоторые иные, сугубо специфические, но обязательные для каждого основного документа реквизиты.

Увидев, что Александр закончил чтение, полковник вновь заговорил. Как и обещал, он не стал задавать вопросов или иным образом пытаться разговорить собеседника.

— Итак. Изначально мы предполагали, что раз имеет место спрос, то может найтись и предложение. Возможно, некоторые ветераны решат тряхнуть, так сказать, стариной. Не хочу, конечно, никого априори обвинять, ибо все подходы нам известные имели под собой цель благую. Чаще всего патриотическую, как например воспитание подрастающего поколения в духе служения своей стране, физически крепкими, готовыми к службе в армии. А то знаете ведь, кто сейчас в Вооруженные Силы идет? Смотреть жалко на большинство призывников с их ручонками-ножонками и тонюсенькими шейками… Иногда — повышение профессионального уровня охранных структур, а то знаете ведь, сколько бандитов в родной и горячо любимой стране развелось… В общем, на первый взгляд тишь да гладь, если бы не личности, стоящие за некоторыми из этих ЧОП и так называемых спортивно-патриотических школ. Поэтому мы решили держать ситуацию под контролем.

Прервав монолог, Викторов, оценив реакцию Берестова, усмехнулся каким-то своим мыслям и, виновато пожав плечами, сказал:

— Потерпите еще немного… Вы же знаете, основа нашей и вашей работы — рутина. Так вот. Потом появляетесь вы на белом, так сказать, коне…

— Это не в плане, что у меня белая горячка?

— Боже упаси. Я имел ввиду ваше эффектное появление с простреленной рукой и рассказом о симпатичных супертренированных подростках с однообразными татуировками на груди. Естественно мы связали ваш случай с теми данными, что были у нас ранее. К каким, по вашему мнению, мы должны были прийти выводам?

— Это уже вопрос…

— Риторический… К тем выводам, что некто все же успешно создал свою «спортивно-патриотическую» школу и, возможно, не без участия представителей нашей структуры, пусть и бывших.

— А «бывшими», как известно, опера не бывают.

— Естественно. Принцип разведки и контрразведки, за исключением технических новшеств, с годами, практически, не меняется.

— Понятно. А зачем же из меня злодея делать?

— Как вам объяснить…

— Да вот так, просто и без экивоков…

— Хорошо. Коль скоро мы предполагали участие людей из системы в происходящих событиях, то согласитесь, могли предполагать и утечку информации. Нет, даже не обязательно умышленную и злонамеренную. Служба, знаете, довольно закрытая, маленькая и тесная организация. Все, практически, друг друга знают, или знают тех, кто знает этих. Бывшие общаются с настоящими, делятся мнениями и впечатлениями за рюмкой чаю. Нет, не секретами, конечно, но этого иногда и не нужно. Например, некто захотел бы снять реакцию руководства на довольно громкое происшествие с неким майором Берестовым, которого — и это в наше-то время, ай, яй, яй! — едва не застрелили.

— И тут на сцене появляется Карев и поносит меня по полной программе.

— Дался вам этот Карев. Нормальный сотрудник. Просто иногда мы вынуждены выполнять несвойственные и противные даже нам роли. Как в кино врагов и негодяев играть.

— А объяснить, поговорить? Не сторонний же человек. В Службе служу.

— Да, как и они тоже. Нет, все должно было быть реальным. Вот вы бы, будь это ваша разработка, рискнули бы? Если бы, на определенном этапе можно было без этого обойтись?

— Если положа руку на сердце, то не стал бы я рисковать. Это аксиома. Однако когда сам в этой шкуре… Обидно, знаете ли.

— На обиженных…

— Да знаю я, знаю.

— Я имел ввиду, воду возят. А вы?

Отсмеявшись, Берестов подумал, что это общение с представителем службы собственной безопасности куда как отличается от предыдущих. Ему даже был по человечески симпатичен этот полковник, однако он, зная все нюансы оперативной работы, решил, что расслабляться преждевременно. Кто его знает, куда эта тропа заведет. «Все мы душки, когда надо» — мысленно резюмировал майор и спросил:

— Естественно обставили по полной программе и сели ждать. А уж когда я получил информацию о «Фениксе»… Все хорошо, что хорошо заканчивается. Однако не могу понять, сейчас мне вы это зачем рассказываете? Или это ныне такая новая мода у вас — рассказывать разрабатываемому все нюансы разработки? Что-то не слышал о таких нововведениях.

— Охотно объясню. По двум причинам рассказываю. Сами понимаете, чувство некоей вины, что пришлось вас использовать втемную на определенном этапе. Действительно, свой, даже не информатор, а кадровый. Так сказать, грех снять…

— Ой ли? У вас таких грехов как блох у барбоса. Все снимать, никакой секретности не получится. Видимо, нужен я вам зачем-то.

— Ну вот, блин, точно кадровый, — сказал Викторов с усмешкой. — Да нужен. Скрывать не буду. Тем более сейчас. Это вторая причина.

— Уж не в информаторы ли склоняете? Сразу говорю, не тратьте сил и времени. У меня свои принципы и я их не продаю.

— Не в информаторы. Успокойтесь. Хотя… Как сказал в одном, еще советских времен, фильме герой артиста Тихонова: «Нет людей, которые не продаются, есть те, кому еще свою цену не давали»… Ну это так, к слову. Вопрос стоит в том, что когда вы принесли информацию в отношении «Феникса», хорошую, кстати, информацию, практически полную картину открыв для нас, вот тут-то мы всерьез забеспокоились и ринулись в бой, образно говоря. Это именно наша тема: нелегально действующая организация с повадками спецслужбы, имеющая выходы на наши базы данных и контакты среди действующих сотрудников. Это глобальная работа, но, как говорится, глаза боятся, а руки делают.

— Так, вроде, мы взяли этих парней из «Феникса»? Вон, в кутузке сидят.

— Как-то вы сказали это грустно, Александр Михайлович. Словно сам себе не верите.

— А уж вы мне и подавно.

— Нет. Вам мы, как ни странно, даже с учетом озвученных вашим любимым Каревым версий, верим. Иначе этого разговора бы не было. Но для продолжения разговора, я вынужден задать вам вопрос. Не обидитесь?

— Задавайте уж. Только не гарантирую ответ.

— Хорошо, но условие. Если ответ, то честный, как на духу.

— Согласен.

— Вы удовлетворены результатами работы по «Фениксу»? Так, не для галочки и не для официоза, а положа руку на сердце…

— Нет. — Без раздумий ответил Берестов.

— Вот и я нет, — грустно произнес Викторов. — Исходя из вашей информации, мы взяли несколько из многих оперативно-боевых групп этой организации. Даже если это все, что на постоянной основе имел «Феникс» в нашем городе, то все равно остались контакты в Службе, в МВД, их информаторы в иных структурах и организациях и так далее. Мы не выявили всех каналов их финансовой подпитки, состав взрослых групп, многих других моментов, то есть, простите за киношный сленг, срезали вершки. Корешки еще в земле и могут прорасти. Это одно из направлений работы. Поверьте, мы со всей серьезностью относимся к полученной вами информации. Даже не представляете, какие силы и средства задействованы по всей стране в целях внесения ясности в существо вопроса, но сейчас я не об этом.

— О чем тогда? Что, тоже сомнения гложут?

— Значит и вас? — спросил Викторов, всем своим видом показывая, что доволен ходом беседы.

Пожав плечами, Берестов посмотрел на собеседника. Встретив его взгляд, Викторов не отвел глаз. Александр понял, что полковник искренне заинтересован в его мнении, а не играет непонятной роли в угоду своим служебным интересам. Поэтому он решился поделиться с представителем СБ своими сомнениями, не дающими ему покоя последнее время:

— Если честно, мне как-то не верится до конца в само существование «Феникса». Тишина столько лет, и вдруг выползает древний монстр во всей своей красе. Годзилла, блин! Где был, как жил? Хрен его знает. Как в дешевом американском кино. Есть сюжет, и в угоду этому сюжету все шероховатости и несуразности по боку. А русскому человеку, ему в нюансах разобраться нужно. Точки над «i» поставить? Что бы все по полочкам разложено.

— Ну да, а то может получиться как в том анекдоте, весьма пренеприятно, — с усмешкой произнес Викторов.

— Вот, вот. Не верится, что бы никакой утечки все эти годы. Да, четко поставленная конспирация, ликвидации по малейшему подозрению, это ясно, но представьте, сколько народу вовлечено в структуру? В ГРУ, даже в КГБ, даже в самый разгар советских времен были перебежчики, были предатели. Почему «пятая колонна» возникла в недрах «Феникса» именно сейчас? Не раньше, не позже? Почему активизация их силового сектора произошла только сейчас? Что раньше в стране выборов не было? Если активизация имела место и раньше, почему не было таких массовых проколов как в эти дни?

— Это так. Удел опера все подвергать сомнению. В особенности то, что кажется очевидным и так и бросается в глаза. Но у вас лишь общие сомнения, а у меня, в силу должностного положения есть и некоторые факты.

— Не много ли вы мне рассказываете для заглаживания вины?

— Причем здесь вина? Вы нам нужны. Тему эту, в конце концов, подняли вы. На вас выходили люди «Феникса». Вполне возможно могут выйти вновь, если принять за версию, что он существует не в нашем воспаленном воображении, — невесело пошутил Викторов. — Вас, образно говоря, эта тема любит. Я хочу, что бы вы помогли нам в ней разобраться. Официально, с санкции вашего руководства. Сейчас я лишь пытаюсь выяснить для себя ваше принципиальное мнение по этому поводу.

— Если официально, то почему бы и не помочь, тем более она меня и так интересует. Я бы ее не оставил.

— Несмотря на перевод?

— Я еще не дал согласие, хотя приятно удивлен, что вы ходатайствовали за меня.

— Поймете почему… Продолжим. Итак, факты. Вы помните первых двух девчонок с пустыря? Помните наличие информации о них в базах данных? Ноль! Мамины дочки, пай девочки. А взятые на «точках» отморозки? Там интеллекта ноль, зато информационных блоков о них хоть обчитайся. Обычные скинхеды. Причем до этого хулиганили по мелочи, как скинам и положено. То корейцу морду набьют, то кавказца в подворотне толпой отмутузят. Общий фон, но вдруг! Куда там пиво пить и «хайль» кричать. Списки, оружие, боеприпасы, элементы шифрованных записей. Программа действий и таинственные упоминания о неких «братских» группах. А вот из конкретики, что касаемо их членства в «Фениксе», ничего. Оно, в принципе, и верно, конспирация, но ведь мы взяли их теплыми. Они не были готовы к аресту, то есть не уничтожали (в спешке или обстоятельно) документацию и вещественные доказательства. Скинули, например, оружие в реку в полиэтиленовых пакетах до лучших времен, и концы, простите за каламбур, в воду. А тут нет. То есть не могло не остаться следов или иных свидетельств контактов с различными структурами «Феникса». В нашем случае ничего. Голо. Только оружие и вящая убежденность: «Мы Феникс». Словно запрограммировали.

— Ну да. Логичнее было бы все отрицать. Под тех же скинхедов маскироваться, раз уж начали. Дескать собрались нерусь мочить, для этого на мамкины деньги стволы прикупили у пацанов из подворотни. А они сознались, что из «Феникса», а дальше как партизаны на допросе: ничего не скажем, ничего не знаем.

— Точно. Другой момент. Взрыв особняка. Зачем своих людей взрывать? Что они могли рассказать нам в случае ареста? Почему просто не вывести их, как сделали частично.

— В смысле?

— По имеющимся у нас данным несколько автомобилей с людьми выехали на шоссе незадолго до прибытия вашей группы к особняку. Этим же днем из аэропорта близлежащего города был совершен рейс на Москву. Заказ частный, оформлен на подставное, скорее всего лицо, гражданина Пакистана. Сами понимаете, специальные службы этой страны очень неохотно идут на сотрудничество, тем более по такому мелочному поводу как установить человека зафрахтовавшего авиалайнер, который благополучно достиг места назначения и вернулся обратно: ни теракта, ничего существенного. Так вот, именно на этом самолете были доставлены в столицу все люди, находившиеся в автомобилях, предположительно прибывших из взорванного особняка. Кстати по описанию экипажа, один из них был высоким и, как это у вас?.. Клювоносым. Такое впечатление, что кто-то водил нас за нос, маскируя попытки захвата химического комплекса, после чего поспешно эвакуировались. Если поискать, то наверняка найдутся и другие факты…

— Например Оля. — Подтвердил мысль Викторова Берестов.

— Эта погибшая девочка?.. — уточнил полковник.

— Да. Там все как по легенде — мамина дочка и так далее. Это вроде в тон. Но я тоже люблю нюансы конкретизировать, — решил пояснить свою мысль майор, видя удивление Викторова, не понявшего, причем здесь Ольга в данном конкретном случае. — Я нашел ее родителей и расспросил их подробно. Естественно, они либо не знают, либо не скажут о «Фениксе» ничего. Но вот один нюанс. Оленька наша была слаба здоровьем. У нее порок сердца. Деньги на операцию собирали как могли. Ей тяжелее скрипки ничего поднимать нельзя было. А тот уровень подготовки, что бы отбиться от пятерых парней, требует интенсивных тренировок и существенных физических нагрузок. Сами знаете. Вы, я слышал, в этой теме хорошо разбираетесь.

— Родители люди пристрастные. Если учесть их возможную причастность… — сказал Викторов, проигнорировав «комплимент», однако автоматически принимая на себя роль оппонента. По его виду Берестов понял, что, занимаясь проблемой в общем, Викторов не конкретизировал ситуацию вокруг конкретно Ольги: погибла и погибла, пусть следственная группа разберется и доложит, а поэтому ему было действительно интересно узнать от Александра ускользнувшие от его внимания факты.

— Конечно, но я нашел ее лечащего врача. У нее медкнижка — смотреть страшно. Записи делать некуда. Ее в больнице все хорошо знают. Частый гость, раз в полгода точно. Трудно предположить, что вся больница работает на «Феникс». Так вот, я опросил врачей, медсестер, и установил интересный факт. У нее не было никакой татуировки на груди. Уж от медиков это не скроешь. Особенно если сердце не в порядке. Они, пардон, голышом осматривают. Раздевайтесь, там, дышите — не дышите…

— Когда была в больнице прошлый раз?

— Месяца за два до смерти, — чуть помедлив с ответом, произнес Берестов. Он почему-то интуитивно умолчал о визите Ники и Славки, как и о том, что изначально эти данные получил от них.

— Может приняли недавно?.. Хотя их, со слов Деда, с пяти — шести лет готовят. Да и не научишься рукопашному бою за два месяца. Кое-какие финты можно, конечно, зазубрить, но что бы от пятерых парней отбиться… Нет. Даже с учетом научно-технической продвинутости, имеющей место опять таки со слов Деда.

Перехватив недоумевающий взгляд Берестова, полковник пояснил: — в том смысле, если они вылечили нашу Олю за какой-то неизвестной надобностью.

— В том и смысл, что не вылечили. При вскрытии порок сердца установлен со стопроцентной вероятностью. То есть, никуда не делся… Да и допрошенный член группировки сказал, что ее привлекли, обещав деньги на операцию. Что глупо. Все равно есть вероятность, что в критический момент проколется, занервничает. А они, якобы, еще хотели, что бы она на меня подала заявление об изнасиловании. Я им, видите ли, был зачем-то нужен. Разрабатывали, собаки… Не проще ли подослать кадровую сотрудницу? Тем более что Ольга девчонка нецелованная, уж простите за подробности, то есть в этом случае она еще и на половой контакт должна была пойти, что бы даже в случае гибели экспертиза подтвердила изнасилование. Со мной или с кем-то из этих. — Сказал Берестов, неопределенно махнув рукой в направлении окна кабинета.

— Ага, и шлепнуть потом, — с сомнением в голосе произнес Викторов. — Кадровую-то?!

— Вот засмущались бы! Да со слов Деда, они своих чистят по первому подозрению. А тут не лопуха из дома пионеров захомутать надо, а кадрового сотрудника ФСБ. Не кажется ли вам, что весьма рискованно привлекать стороннего человека к такой разработке.

— Тем более, судя по исполнению, они играли с колес, без подготовки. Даже если учесть мелкие пакости Деда… Короче загадка на загадке. Вероятность существования «Феникса» высока, судя по тем данным, которые получены вами, но имеет место и фактура, позволяющая усомниться в этом. — Уверенно произнес Викторов.

— Тогда весь «Феникс» — грандиозная профанация? Мыльный пузырь? Интересное у нас первое апреля получается. Слишком накладный розыгрыш, учитывая стрельбу и труп молоденькой девчушки. Смысл?

— Как там у д, Сент Экзюпери? Если звезды зажигают, то это кому-нибудь нужно. Так, кажется?

— Если честно, то к стыду своему не помню. Помню другое. Мы ответственны за тех, кого приручаем. Эту девочку у меня на руках убили. Даже если она из «Феникса», это не повод вот так, исподтишка, подло жизнь отнимать. А уж если она не в теме, просто случайно влетела… Тогда и подавно, хочу знать, кто за этим стоит. И это не высокие слова. «Феникс» там, или еще кто…

— Я и не думал вас подозревать в славословии. У меня тоже все эти несуразицы из головы не идут. Вы видели базу этих скинхедов? Не уровень для «Феникса», как его описывал Дед. Барак какой-то. Да. Оборудованный, освещенный, но барак. Либо это подстава, либо мы действительно имеем дело с элитными профи старой школы, которые просчитали даже психологическое восприятие нами влиятельной структуры, основанном на внешних признаках значимости, внешнем, так сказать антураже.

— Логично. Видя ржавую лохань, трудно представить, что ее владелец солидный миллионер. По одежке у нас встречают, по одежке. На том стоим. Вот кто-то, именно это, судя по всему, и учел.

— Другое дело особнячок. А вот там нам, как раз, поработать и не дали. Кстати, вы не интересовались экспертным заключением давности татуировки у Оли?

— Обижаете. Я судмедэкспертов едва не пытал…

— И что?

— Ничего. Я им: «Где заключение?», а они мне: «На кой хрен. Разве татуировка имеет отношение к ее смерти? В ее случае и так все ясно, коль скоро убили на ваших глазах. Так что вскрытие, по большому счету, было простой формальностью», — сокрушенно махнув рукой, сказал Александр. — Я возмущаться, давайте, мол, а они мне культурно разъяснили, что тело выдано родителям и захоронено ими в соответствующие сроки.

— Все, — задумчиво произнес Викторов, — круг замкнулся. Для эксгумации нужны более веские доводы. Просто так, что бы посмотреть на татушку, выкапывать ребенка никто не даст. Это очередной шок для родителей, а им и так досталось.

— Не густо… — махнув рукой, сказал Берестов.

— Итак, подведем итоги. Что мы имеем? С одной стороны, прямые доказательства существования «Феникса», а также факты, позволяющие с высокой степенью вероятности предполагать, что «Феникс» — грандиозная профанация, что бы в нужный момент отвлечь от химического комплекса все наши силы… Задействовать одновременно все подчистую специальные подразделения всех структур города… Это, знаете ли, нужна действительно сверхпричина…

— Вот нам ее и подсунули.

— Но с другой стороны, все же что-то есть. Пусть не мифический «Феникс»… Тогда что? Кто-то ведь в вас, в Павла, в девочку стрелял. Кто-то готовил теракт на химкомплексе и нанял этих гордых горских парней…

— А что там наши джигиты?

— Никакой «Феникс» нэ знаем. Нам заплатили — мы прышли… Знал, с их слов, только эмир, но он, как говорится, на пути к Аллаху. Нет его на этом свете… Вместе с тем, экспертиза доказала применение высоких технологий при изготовлении поддельных денег и чернил, использованных при написании расписки врачу.

— Андрею Игоревичу?

— Ему. Так что не факт, что «Феникса» нет. Возможно нас водят за нос, а возможно все эти нелепицы объясняются тем, что в недрах «Феникса» сейчас грызня страшная. Раскол. Передрались они словно пауки в банке из-за денег, как Дед и говорил. Вот и сдают друг друга. Так что я на счет альтруизма вашего Деда не обольщался бы. Может его руками просто от бабок конкурентов отодвинуть пытались.

— А потом, когда не вышло, банально устранили другую группировку или часть ее, и смылись в Москву, — задумчиво произнес Берестов. — А может быть и так, что братва заигралась в страшилки. Например из-за раскола, коль скоро мы можем его предполагать. Подозревая утечку, и не зная, что нам известно, они решили слить нам кучу информации о своей организации, но обставить все так, чтобы и идиоту было ясно — «Феникс» блеф. Успокойтесь, вас водят за нос.

— Поэтому работать надо. На мой взгляд, ключевая фраза в том, что вы им были нужны. Значит, возможен рецидив интереса. Маловероятно после этих событий, но если они на вас в Москве выдут, вы тогда уже будете наготове. Или, зная тему, сможете отфильтровать рациональное зерно среди полученных косвенных данных. Плотнее вас, с ними никто не общался. Кроме как у вас ни одного контакта, за исключением огневого, не зафиксировано.

— Вы так таки уже решили за меня, что я в Москву соглашусь…

— Глупо было бы отказываться. Работа будет интересной, поверьте. Идите. От службы не отказываются…

— Но и не напрашиваются…

— Вам предложили… Думаю, хватит пустой болтовни. Мы, я вижу, с вами мыслим одними категориями. И тему вы не бросите. Здесь ли, в столице ли… Поэтому совет. Тему с несуществующим «Фениксом» надо пробивать очень осторожно, что бы не было утечки. Если те, кто стоит за этой провокацией, узнают, что мы заподозрили их в этом, то нас действительно могут убрать. Розыгрыш розыгрышем, но снайпера у них реальные. А если «Феникс» реален, то тут уже сам Бог велел на воду дуть. В любом случае любая помощь от нашей службы вам гарантирована в этой связи.

Поднявшись, Викторов вновь пожал руку Берестову и, проводив его до двери, внезапно сказал:

— Знаете, Александр Михайлович, вы действительно удачливы. Не знаю, как и откуда вы получили информацию о том, что готовится захват заложников на химкомплексе, но если бы не ваша удача, то у них могло бы все и получиться… Так что еще раз успеха, и дерзайте…

Пожав протянутую руку, Александр вышел в коридор, думая о том, что полковник Викторов не знает и не узнает, как «удачливый» майор Берестов метался в поисках решения, какой именно из двух расположенных в том районе объектов изберут в качестве мишени боевики, о которых ему рассказал Славка. Как переживал, не ошибся ли, остановив свой выбор на химическом комплексе, и как нашел в себе силы уверенно отстаивать свою версию у руководства. С учетом того, что гирькой на чаше весов, определившей выбор в пользу химкомплекса, оказалась всего-то какая-то экскурсия студентов и школьников, предполагающая возможное большее количество заложников… Короче знающие люди не задают вопросов, почему у него и ему подобных седые пряди в волосах в тридцатник с небольшим лет. Так же как не спрашивают, почему бы не бросить все к чертовой матери. Ибо какое еще можно придумать удовольствие большее, чем, когда все волнения позади, в хорошей компании сослуживцев, давясь смехом, обсуждать, как спецы ОСОМ ФСБ и привлеченные для усиления бойцы дислоцирующегося вблизи города спецподразделения ГРУ, временно сведенные в единую группу «Непрядва», изображали экскурсию школьников и студентов. Как в штатских костюмах, прикрывая собой волосатые ноги товарищей, вынужденно переодетых в женские платья, злые от этого маскарада парни, под ручку с «дамами» чинно шествовали от автобусов в главный корпус предприятия… «Нет, кто-то может и посмеется над всеми этими глупостями, но, даже без учета тысяч спасенных людей, такой жизнью можно жить» — весело подумал Александр и, сдав дежурному пистолет, направился к выходу из Управления… Свое согласие Апраксину он может озвучить и завтра, никто не торопит чрезмерно, а Павла сегодня впервые выпустят на прогулку в окружающий больницу сквер. Вот этого момента пропустить нельзя, тем более что день, не в пример предыдущим, выдался теплым.

Желтая листва опадала на землю, покрывая газоны и дорожки старой городской больницы. Оставив свою машину, Берестов неторопливо шел по тротуару, прижимая к груди пакет с апельсинами. Он любил это время года, в особенности прозрачные солнечные дни, считал, что таким образом некая вселенская грусть заполняет залитые солнцем улицы, пытаясь замаскировать увядание природы. До головокружения высокое, особенно синее в эту пору, небо будило неведомые ему в иной ситуации, по-детски возвышенные мысли и мечты. Дурачась, как ребенок, загребая листья ногами, майор радовался предстоящей встрече с другом, тому, что здоровье «мента поганого» вне опасности и врачи разрешили Павлу почти самостоятельно передвигаться, хоть и на инвалидном кресле. «Что бы там ни было, «Феникс», не «Феникс» или еще какой черт, — решил он для себя, — это все потом. Сегодня отдыхать. Здорово, что Пашка так быстро пошел на поправку. После реанимации это…».

Как зачастую бывает, лирический настрой был грубо нарушен неожиданным телефонным звонком.

— Да, слушаю! — неприязненно буркнул Берестов, не глядя на высветившийся номер.

— Ой, сейчас убегу! — раздался в трубке голос Апраксина. — Чего злой такой, или не рад любимого шефа слышать?

— Да задумался над государевыми делами, а вы отвлекли, — смеясь, сказал Александр, — вот и рявкнул, не глядя на номер…

— Ладно, отпускничок, не буду отвлекать. Ты мне только одно скажи, идешь в Москву, или нет? А то с меня с самого требуют определенности.

— Иду, Андрей Викентьевич. Конечно, иду. Хорошего шефа ценить надо…

— Подхалимаж! — весело сказал Апраксин и прервал связь.

«Во, блин, поговорили!» — подумал Берестов, и, прибавив шагу, прошел через проходную больницы.

Неожиданный звонок шефа к удивлению самого Александра прибавил мажорных нот в его лирический настрой и он, напевая под нос простенький мотив, решительно направился к беседке, где его должен был ждать Павел.

Пройдя по дорожке, он свернул за угол здания хирургического отделения и внезапно столкнулся с дядькой Славки. Ему показалось, что встреча эта не случайна. Поздоровавшись, он хотел пройти мимо, но вдруг остановился и спросил:

— Странно. Мне показалось, что вы меня ждали.

— Не буду отрицать очевидного. — Просто сказал Владимир Святославович. Жестом предложив продолжить движение в направлении беседки, где были Павел с супругой и еще кто-то, неразличимый Александру из-за колонны, он, извиняющимся тоном произнес:

— Я не задержу надолго. Хотел лишь поздравить с успехом. Говорят, вас представили к награде?

— Это не меня, Славку надо поздравлять и награждать. Но он как партизан уперся: не был, не знаю, про меня не надо никому говорить. Удивительная скромность. — Пытаясь свести тему к шутке, ответил Александр.

На самом деле ему было немного неловко принимать поздравления вообще, а уж от родственника подростка, который нашел боевиков, и подавно. Пусть Славка нашел их случайно, но все равно, это его заслуга. Ни он, старший опер по особо важным делам, никто другой из десятков сотрудников многих правоохранительных структур, не подозревали о том, что в дачном поселке нагло, практически в открытую обосновалась банда террористов. За это, по глубокому убеждению Берестова, не награждать, а драть как сидоровых коз надо. Или из органов гнать. Ведь если бы не их случайное знакомство, то Славка мог никому и не сказать об увиденных им подозрительных людях, а это значит, что липа с подставными базами сработала, и сейчас даже страшно подумать, что было бы. Бандиты не дали бы время на эвакуацию города.

Видимо его мысли отразились на лице, потому что Владимир Святославович улыбнулся и спросил:

— Считаете, что нет в том вашей заслуги? А я думаю есть. Хотя бы в том, что Славка вам доверяет, а это один из краеугольных камней работы опера, что бы люди доверяли и шли к нему за советом и с информацией. Плюс вы смогли поверить ему, мальчонке, и, на основании его рассказа, убедили руководителей, а это иногда сложнее, чем просто увидеть или услышать. Мне знаком такой риск!

— Все равно как-то… — пожав плечами, раздумчиво проговорил Александр себе под нос.

Владимир Святославович услышал, вновь усмехнулся каким-то своим мыслям и предложил:

— Тогда заходите по простому. Я практически постоянно дома. Ходок из меня, знаете ли… Да и Славка рад будет. Отметим удачное окончание дела… Или оно еще не закончено? — вдруг спросил он с хитрым прищуром, внимательно посмотрев в глаза Берестову.

Александру показалось, что на мгновение с пожилым мужчиной произошла разительная перемена. Словно помолодел лет на двадцать, да и взгляд поразил. Захотелось, под этим взглядом, сжаться и исчезнуть, но через долю секунды наваждение схлынуло, и на майора вновь смотрел в меру ироничный, в меру внимательный, но все же пожилой, уставший от жизни человек, тяжело опирающийся на трость.

— Кто его знает, — несколько опешив от такой перемены, удивленно пробормотал Александр, лишь бы не молчать, — у нас дела никогда совсем не заканчиваются…

— Вот и ладушки. А то по себе помню. Выполнишь боевую задачу, и, кажется, сам черт не брат. Просто всемогущество в концентрированном виде. Иногда такие ошибки дорого стоят, — сказал Владимир Святославович, похлопав тростью по раненой, когда-то, ноге. — Ладно, не буду задерживать… Так что заходите, по поводу и без. Поболтаем… И обещайте не расслабляться. Чревато…

Развернувшись, он медленно пошел по засыпанной листвой дорожке к выходу из парковой зоны больницы.

— Н-да, только расслабишься, тут тебе и… — вспомнил майор фразу из анекдота.

Проводив взглядом уходящего мужчину, Берестов, досадуя на себя за то, что так серьезно, до ухудшения настроения, воспринял его слова, поспешил к беседке.

Увидев друга, Павел призывно махнул рукой. Поприветствовав присутствующих, майор опустился на скамейку и, посмотрев на сидящих вокруг него людей, неожиданно для всех спросил:

— Ну, а где шашлык и все остальное? В кои-то веки на природу выбрались.

— Ну вот, кому что, а плешивому расческу. — Весело сказал Владимир, которого в этой компании никто иначе как Академиком не называл.

Ольга, жена Павла, и их бывшая одноклассница, шутливо ткнув Александра кулаком в бок, преувеличенно сердито воскликнула:

— Алкаши. Едва пули повытащили, а уже где бы бухнуть соображают.

Однако не выдержала серьезного тона и, улыбаясь, примирительно сказала:

— И где же ты здесь природу нашел?

— Да вот, — Берестов ткнул пальцем в окружающий беседку чахлый стриженый кустарник, уже потерявший часть листвы, — чем не лес?.. Слышь, Академик, ты у нас естествознатец… Поясни глупой ба… э-э… женщине, чем отличается этот куст, от, скажем, лесного?

— Естество… кто?.. Что-то как-то на нецензурщину смахивает, — лениво проговорил Владимир. — Плюс я не академик, а Владимир Игоревич, к вашему сведению, молодой человек. К тому же я всего лишь доктор наук. И не естество… этот, а экзофизик.

— Экзо… Это что? Наука о сравнительных характеристиках реактивной струи ступы бабы Яги и пламени Змея Горыныча?

— Наука о процессах, протекающих в условиях, альтернативных классическим законам бытия.

— И ты хочешь сказать, что такие бывают? — продолжал дурачиться Александр.

— Конечно, — Владимир Игоревич, их Володька, которого майор знал так, как второклассник, добросовестно выполнивший задание на лето, таблицу умножения, постепенно заводился, как Берестов и рассчитывал, — если до изобретения радио люди не знали о существовании радиоволн, то это не значит, что их не было в природе. Или электричество… Молнии видели, и орали, что божества друг другу в глаз или промеж садят со свирепой силой, то есть считали процессом высшего порядка, мистическим, не мирским, не укладывающимся в классические представления о мире. Так, как сейчас телекинез, лозоходство, левитацию…

— Один черт — профессор. Куда там нам с Пашкой, неучам, — примирительно произнес Александр, демонстративно отодвигаясь от грозящей ему кулаком Ольги. — Только морды бить, да из пушек стрелять…

— Не знаю в кого вы, а вот в вас… — сердито сказала Ольга, но, вновь улыбнувшись, махнула рукой, давая понять, что все беседы и логические доводы с таким дурнем как ее муж и его не менее дурной друг бесполезны. — Интересно, вы когда-нибудь на пенсию уйдете?..

Павел сидел молча, щурясь на солнце, как довольный кот, набивший желудок украденной у бабки сметаной. Он был рад видеть друзей, жену, слышать их простой бессмысленный треп и осознавать, что жизнь продолжается вне реанимации и больничной койки.

Постепенно разговор перешел на более приземленные и конкретные темы. Инициатором, как ни странно, оказался Павел, попросивший Александра рассказать, чем, собственно, дело закончилось.

Опустив наиболее специфические, не подлежащие разглашению, и тяжелые для восприятия драматические моменты, Берестов описал ситуацию в возможно более доступном Ольге и Академику виде. Зловещий «Феникс», жизнь человеческую ценивший ниже стоимости пули, в его рассказе предстал как группа старичков-маразматиков, потешно потрясавших игрушечными пистолетами. Террористы, едва не захватившие химический промышленный комплекс, и не наводнившие город сотнями, если не тысячами трупов, недалекими парнями, смахивающими на классических горцев в кепках-аэродромах из набивших оскомину анекдотов. Он не пытался унизить ни тех, ни других, раз и навсегда усвоив одну истину: противника можно ненавидеть, презирать, но нельзя унижать и недооценивать. Просто он усвоил и другое. Расскажи он все, как было на самом деле, настроение друзей будет испорчено. Зачастую простые и обыденные для оперативного работника события, на человека с неподготовленной психикой действуют подобно шоку. Павел поймет, а вот остальные…

Павел действительно понял. И про старичков — разбойников, и про анекдотичных горцев. Он все больше мрачнел и, видя его состояние, Берестов поспешил закончить рассказ.

— Слушай, это же, наверное, служебная тайна какая-нибудь? — возбужденно спросил Академик.

— Да какая там тайна! И у нас, и у Пашки в конторе любая собака знает. Ранения-то не скроешь. Плюс полгорода про титьки с татушками судачит. Ты газеты почитай. Им уже слили. По Инету полазь…

— Нет, — не сдавался Владимир Игоревич, — ну вот, например, информация о человеке, который тебе все рассказал об этой организации…

— О трупе? Так ему уже все равно. И «все равно» именно потому, что «Феникс» узнал о том, что он на меня вышел, ну может не точно, что на меня, но на кого-то.

— Саш, тебе же за это могут и голову оторвать, если узнают, что он говорил с тобой… — вмешалась в разговор Ольга, инстинктивно прижавшись к мужу.

— Вот — вот, — сказал Берестов, пытаясь вновь свести все к шутке, — оторвут, а друзья даже не будут знать за что. А если серьезно, то, скорее всего, они знают. Но им сейчас не до меня. Мы их опередили и серьезно потрепали. К тому же теперь нет смысла голову отрывать. «Феникс» ныне разве что в бульварной прессе не фигурирует. Сенсация местного масштаба. Им есть смысл действовать от противного.

— То есть? — заинтересованно спросил Академик.

— То есть если мне башку свернут, то вроде как подтвердят свое существование, а так, если я буду жить и здравствовать, то это очередная претензия на вонючую сенсацию в стиле страшилок про золото партии, которые плешь переели всем в середине девяностых. Забудут через неделю. Самые мнительные — через полторы.

— Подожди, но ведь в Интернете и газетах нет твоего имени.

— Правильно, пока живой. Шлепни они меня — Служба моментально даст соответствующий репортаж в стиле «товарищи будьте бдительны! Почтим память героя!» Народ на сенсации падок. А уж сенсация, официально подтвержденная нашей Службой… Оно им надо? Чем тише, тем лучше. Затихнут на время и опять за свое.

— Но утечка информации о «Фениксе» все же произошла. Причем не в газеты, черт с ними с газетами, в органы?.. — не унимался Академик.

— Вот то и оно, что произошла. И им это известно. И поправить они уже ничего не могут. Плюс эти люди прекрасно представляют ситуацию в Службе. Сейчас Служба только раскачивается, так как фактура фифти-фифти, а грохни меня, вот тогда ребята начнут всерьез землю рыть. Со всеми вытекающими.

— Это ты нас, или себя убеждаешь?

— Себя, наверно… Ладно, замнем для ясности. А то уж больно загрузились. Всё… Дело прошлое, остаткам этой братии не до меня. Самим бы смыться. Да и, повторюсь, вновь поднимать бурю и мочить меня — любимого им нет никакого смысла…

— За исключением одного случая, — вступил вдруг в разговор молчавший до сих пор Павел, — если кому-то позарез надо, что бы все поверили, что «Феникс» на самом деле есть. Труднее всего искать черного кота в темной комнате. В особенности, если его там нет.

Павел, сам не зная того, озвучил сомнения, терзавшие в последнее время Александра. Павел, мент со стажем, даже в рассказе друга, выдавшего минимум информации, интуитивно почувствовал фальшь, пропитавшую всю эту историю, несмотря на трупы и ранения. Тот приторный привкус балагана, заставивший самого Берестова и офицеров службы собственной безопасности по крупицам просеивать весь информационный поток, искать доказательства или опровержение существования очередного тайного общества, что бы разобраться, наконец, был ли на самом деле «Феникс». Сейчас, понял Александр, вопрос стоит даже не в степени участия «Феникса» в событиях, произошедших в городе, а в факте самого его существования. Слова Павла заставили его задуматься о целесообразности такой грандиозной профанации. Отвлечь внимание от объекта теракта исполнителям и организаторам можно было менее затратными способами. Вместе с тем, фактуры, свидетельствующей в пользу существования «Феникса», тоже достаточно. Поэтому версия раскола внутри структуры, выдвинутая полковником Викторовым, наиболее полно высвечивает происходящее, сглаживает шероховатости и объясняет явные противоречия…

Внезапно Берестов почувствовал неуловимый, беспричинный дискомфорт. Он был вырван из уютного мирка своих раздумий со скоростью ныряльщика, на последнем запасе воздуха выныривающего из воды. Подняв удивленные глаза на присутствующих, майор вдруг понял, что породило в нем эти ощущения. Вокруг стояла неестественная, напряженная тишина. Казалось, воздух сгустился до состояния киселя, загустел, ощутимо давя на психику. Замолк веселый треп друзей, казалось, исчезли даже обычные городские шумы, неизменно сопутствующие суетному погожему дню. Проследив направление взгляда сжавшего зубы Павла, успев слабо удивиться, что он пытается подняться, хотя врачи не рекомендуют чрезмерно перенапрягаться, Александр увидел миловидную девчушку лет 15 — 16. Девчонка стояла у входа в беседку, направив на него внушительных размеров пистолет.

«Черт, у них что, убийц другого возраста нет?» — вяло удивился майор, угадав в руках у девушки ПМ с ПБС.

— Чего тебе, милая? — ласково сказал он, медленно, стараясь не делать резких движений, поворачиваясь лицом к девчонке.

«Девять миллиметров, — апатично подумал он, — раскурочит так раскурочит!».

— Заберите…

— Что? — не расслышав, переспросил майор.

— Заберите у меня пистолет, — белыми от напряжения губами прошептала девчонка. — Я уже не могу. Я не хочу в вас стрелять, но я должна.

Окончательно придя в себя, Берестов разглядел, наконец, девушку и отметил тот факт, что если ствол оружия направлен на него, то взгляд девчонки сквозил мимо и вниз. Она старательно опускала глаза, не желая смотреть на жертву, что никоим образом не вписывалось в раз и навсегда устоявшуюся для любого знающего человека картину мира. При стрельбе всегда и неизменно надо смотреть туда, куда хочешь попасть. Если, конечно, речь идет о профессиональном стрелке. Предположение, что оружие, оснащенное ПБСом, случайно попало в руки первому попавшемуся постороннему человеку, отдавало идиотизмом. Александр заподозрил, что причина такого поведения девушки лежит в несколько иной плоскости, чем можно сходу предположить. Его удивил взгляд незнакомки, испуганно напряженный, но в то же время пустой и отсутствующий, такой, как если бы в сознании девушки вступили в противоборство два императива: библейская заповедь «не убий», и не менее четко выраженная, подавляющая волю команда на убийство. Почему-то исподволь пришло сравнение с зомби из дешевых американских ужастиков, когда злой дух вселяется в героя, что бы делать гадости, а его друг кричит: борись, борись, ты сильнее…

Мысленно послав к чертям все заумные рассуждения, Александр также медленно поднялся с места и, пройдя пару шагов, накрыл своей ладонью руку девчонки, опуская ствол пистолета вниз. Почувствовав его прикосновение, девушка посмотрела на Берестова удивленным взглядом и вдруг, видимо ощутив в руке тяжесть оружия, разжала кисть, уронив пистолет на землю. Она как-то вся обмякла и, наверное, упала бы, не устояв на ногах, если бы Берестов не прижал ее к себе, удержав от падения.

— Т-ш-ш… Тихо, малыш, тихо! — как мог, он попытался успокоить девушку, знаком показав друзьям, что все в порядке.

Усадив ее на скамейку беседки, Александр, достал платок и отдал его незнакомке, именно в этот момент, поднявшей на него свои карие глаза — озерца, переполненные слезами, грозившими вот-вот выплеснуться на щеки.

Вернувшись к входу, он двумя пальцами поднял пистолет, и передал его Павлу. Павел, вытряхнув из пакета на колени супруге принесенные апельсины, аккуратно уложил в бумагу оружие и устроил пакет рядом с собой.

— Так, все хорошо… Все хорошо, — повторил Павел с нажимом, укоризненно посмотрев на прижавшую ладони к щекам, бледную Ольгу, — еще тебя тут откачивать не хватало. Две обморочные тетки это уже через край…

Никак не отреагировав на его слова, женщина закрыла глаза и прижалась спиной к стенке беседки. Павел придвинулся к супруге и майор понял, что может спокойно и обстоятельно заняться девушкой.

— Ты кто, малыш? Что случилось? — тихо и ласково спросил он, присев на корточки и взяв ладони девушки в свои.

Ему показалось, что взгляд девочки стал осознанным, что неведомая ему борьба, затопившая ее сознание, уже закончилась. Действительно, девчонка осмысленно виновато посмотрела на него и прикрыла глаза. Две слезы моментально прочертили дорожки на щеках. Руки девушки дрогнули. Она, видимо, хотела утереть слезы, но, вздохнув, осталась сидеть без движения, словно боялась утратить ощущение тепла его ладоней, мягко сжимавших кисти ее рук.

— Я не помню. Помню вспышку света. И все. Это как будто кто-то толкает: иди! Иди!

— Какая была вспышка, откуда взялась?

— Человек. Он щелкнул пальцами, она вспыхнула, и вот я здесь. — Явно пытаясь вспомнить, раздумчиво произнесла незнакомка.

«Бред! — подумал Александр. — Если бы не ствол, конечно». Он не имел оснований не верить словам девушки.

«Кто-то же дал ей пистолет. Не в огороде же нашла, как дитятко в капусте. Хотела бы стрелять, стреляла бы, значит действительно не хотела, — мысленно прокачивая ситуацию, лихорадочно соображал майор. — Нестыковка. Если не хотела, зачем пистолет дали? Значит, были уверены, что захочет! В таком случае сюда она явно не по своей воле пришла. В подобном состоянии по улицам много не находишь. Привели? Похоже на гипноз.»…

Неясная мысль не успела оформиться в его сознании. Возглас Академика прервал нить размышлений, заставив обратить внимание на источник шума.

— Это еще что за светопреставление? — удивленно произнес Владимир Игоревич, указывая на ведущую к беседке дорожку.

Посмотрев в указанном направлении, Берестов увидел бегущих к беседке полковника Викторова и, как ни странно, Карева, который на бегу делал ему какие-то знаки, усиленно жестикулируя левой рукой. В правой он держал оружие, и майор испугался за невинную девчонку, сидящую сейчас перед ним.

Поднявшись, он шагнул навстречу бегущим сотрудникам, собираясь объяснить, что все под контролем и девушка не виновата, но сказать ничего не успел. Асфальт дорожки скачком приблизился к нему и мягко, как перина, принял в свои объятия.

«Привели… Не одна… Она…» — вернулась мысль, вспугнутая возгласом Академика, но Александру было уже все равно. Ласковые волны, баюкая и качая, уносили его в неизвестность, сделав все, что оставлял за спиной, мелочным и ненужным, таким, что даже и смотреть не хотелось. Он и не смотрел. Поэтому не видел и не слышал, как матерится Викторов, со словесным изяществом сапожника объясняющий Кареву, что здесь нужны врачи, как бьется в истерике незнакомая ему девчонка, которую деловито утешает неожиданно пришедшая в себя Ольга, как, несмотря на запрет врачей, со своего кресла вскочил Павел и идет к нему, опираясь на руку Академика… Тем более не видел полета стрелка, понявшего, что уйти от спецов ОСОМ ему не удастся, и выбросившегося из чердачного окна ближайшей шестнадцатиэтажки.

Внезапно он увидел перед собой другую девушку. В этом видении девочка Ника, приходившая к нему вместе со Славкой, смотрела на него и укоризненно покачала головой. Волны схлынули, словно разбились о скалистый берег. Александр, утвердившись на ногах, оглядел необозримую безжизненную пустыню вокруг себя и понял, что ему нужно выбрать направление, куда идти: к Нике, или туда, в пустыню… Необходимость такого выбора заслонила второстепенное, отделив его от всего остального мира.

По стеклу стекали крупные капли, оставляя дорожки размытой пыли, налипшей за душное пыльное лето и зиму. Ранняя в этом году весна полностью овладела городом, затянув небо обложными тучами и поливая тротуары затяжным нудным дождем. По всем приметам, непогода пришла надолго, возможно на несколько дней, а может, на всю неделю. Скрюченные под бременем ненастья, голые деревья стыдливо разбежались по углам, прижимаясь к высокому забору, словно и они стремились скорее покинуть это негостеприимное заведение. Сквозь решетки вообще трудно смотреть на мир, а в такую непогоду и подавно.

На широком подоконнике, положив подбородок на сведенные колени, сидела девушка, почти девочка. Серая больничная пижама не по размеру, балахоном висевшая на ней, цветом и формой своей вписывалась в унылый окружающий мир дополнительной минорной нотой. Она знала, что врачи, увидев, как она сидит на подоконнике, непременно будут ругать ее и, скорее всего, даже накажут. Возможно, закроют в палате одну на весь день, однако ей было все равно. Какая разница, если, даже находясь в окружении многих людей, она все равно оставалась одна. Катеньке казалось, что весь этот мир ополчился на нее, задался целью до крови, до незаживающей раны расковырять едва зарубцевавшуюся после обрушившегося на нее горя душу. Она, до душевного надрыва тяжело, пережила гибель отца — военнослужащего. Подорвавшегося, как ей сказали, на мине. Через три месяца после тихо угасла мать и, так получилось, что она осталась один на один с бездушным и жестоким миром, сортирующим людей по одному ему ведомым критериям. Постепенно, она не привыкла, но смирилась с новой данностью. Тем более, детский дом не принес ничего нового в ее невеселую, потускневшую после гибели самых дорогих людей жизнь. Она воспринимала его почти спокойно, как неизбежное зло, дополнительный фон, подцвечивающий серым ее и без того безрадостные и одинокие, до обидного долгие дни и вечера. Вместе с тем была ему благодарна за то, что научил встречать трудности лицом к лицу, превратив ее из доверчивого «домашнего» ребенка в осмотрительного и осторожного подростка, привыкшего надеяться только на себя и готового, как ей казалось, к любому удару судьбы. Куда уж больше, рассуждала она, но, как оказалась, ошибалась.

Предыдущие этому дню месяцы прошли как в родственном сумасшествию кошмаре, сошедшем со страниц Эдгара По. Все началось с того, что она обнаружила себя держащей в руках пистолет, направленный на молодого мужчину, сидящего в окружении незнакомых ей людей и мирно беседующего с ними. Она не стала, не захотела стрелять, несмотря на то, что злой и настойчивый шепоток увещевал, а потом заставлял, жестко требуя: «Стреляй!». Она смогла заставить замолчать этот назойливый голос, доказав себе и всем, что не кукла на ниточках. К ее удивлению, ей помог в этом сам мужчина, в которого она должна была стрелять. Его реакция, неожиданно теплая и мягкая, и прозвучавшая в голосе необъяснимая, почти отеческая забота, давно не ощущаемая ею, прибавила сил и заставила потускнеть навязчивый бред, завладевший, было, сознанием. Она позволила забрать у себя, или, даже, сама выкинула оружие, не сопротивлялась, когда этот чужой мужчина мягко, но властно усадил ее на скамейку беседки. Боялась только выпустить его руки, молила об одном, что бы он не отпускал ее, и не прекращал говорить вроде бы обычные слова, смысл которых она не улавливала, но которые успокаивали ее, ограждали от возвращения кошмара.

Несмотря на ее немую мольбу, мужчина выпустил таки ее ладони из своих, и кошмар вернулся. Вернулся в почти полной тишине и брызгах крови падающего на асфальт человека, так по доброму отнесшегося к ней. Растирая кровь по щекам, Катенька не могла остановиться и, несмотря на то, что окружающие, кажется, пытались успокаивать, истеричные рыдания сотрясали ее до тех пор, пока неведомый кто-то не вколол лекарство, разом утяжелившее веки и отключившее от остального мира.

Потом разные люди задавали ей вопросы, она как могла честно отвечала на них, но ее личный кошмар, хохоча и кривляясь, все сильнее погружал Катеньку в бездну отчаяния. Она видела, чувствовала, что, несмотря на правду, которой решила строго следовать, ей не верят. Чем больше она говорила, чем сильнее настаивала на своем, тем сильнее разделяла ее и всех остальных людей, общавшихся с нею, пропасть непонимания.

Неизвестно какими критериями руководствовалось следствие, обвинившее ее в соучастии в покушении на убийство сотрудника ФСБ, а затем и суд, вынесший утвердительный вердикт и, одновременно, признавший, что она действовала в состоянии аффекта под воздействием расстройства психики. Ходатайствовать за сироту было некому, но в результате, неожиданно для всех вместо исправительного учреждения для несовершеннолетних уголовников, она оказалась в специализированной больнице, куда помещались преступники, признанные судом невменяемыми. Радовало одно: ее поместили в отдельную палату и оставили в покое, не настаивая на принудительных мерах лечения, предписанных судом. Что послужило тому причиной, ей было неизвестно, да и, если честно, не интересовало, как уже не интересовало ничто иное. Не пристают, и ладно. Отстраненно Катенька отмечала направленные ей в спину похотливые взгляды дюжих санитаров, но, словно какая-то сила ограждала ее от этого вида неприятностей, в прямом общении с нею они были на удивление вежливы. Для санитаров психиатрической лечебницы, конечно. Возможно, будь она немного менее опустошена, ее заинтересовал бы этот феномен, но девушка была настолько равнодушна к творившемуся вокруг, что ей было бы все равно, даже вздумай они реализовать свои тайные вожделения. Так, по всей видимости, ощущает себя живой мертвец, замурованный в склепе. Слишком уж много горя выпало на ее долю, поэтому неведомые защитные силы организма притупили чувства и устранили эмоции, оберегая от эмоционального всплеска, грозившего окончательно погасить сознание.

Катенька машинально выполняла необходимый минимум дневных дел, придерживаясь распорядка, установленного в клинике. Оставаясь одна, она часами неотрывно смотрела в окно своей палаты. При этом девушка не испытывала никаких чувств. Глядя в окно, она не искала новизны и не пыталась внести разнообразие в размеренно унылое течение времени. Просто какой-то частью сознания, в которой еще теплилась жизнь, осознавала, что смотреть в потолок, изучая узор трещин, было бы вообще невыносимо.

За месяц пребывания в больнице, Катенька изучила шаги каждого из входивших в ее палату медицинских работников. Она реагировала на них так, как реагируют на раздражитель, доставляющий неприятности, но неустранимый своими силами и потому несущественный. Единственной доступной ей в эти дни эмоцией была ненависть к психотерапевту, периодически пытающемуся влезть в душу, разговорить, в общем имитирующему «лечение». Однако сейчас было ее время. В эту пору вся больница впадала в оцепенелое состояние, погруженная в сон после обязательных успокаивающих процедур. В этот благословенный час никто не приходил к ней, не отвлекал от дум и не говорил наигранно ласковым голосом банальные вещи, бездушно выполняя свои профессиональные обязанности.

Шаги, услышанные ею, не были ей знакомы, и внезапный стук в дверь вдруг пробудил уже давно забытые эмоции, словно жизнь вновь вернулась в израненную душу, но только затем, что бы сконцентрировать в сознании все негативное, что можно выплеснуть на непрошенного визитера, вторгающегося в ее личное пространство в столь неурочный момент.

«Что, им отведенного времени мало?» — зло подумала Катенька, другой частью сознания, сохранившей воспоминание о ней былой, удивляясь такой странности. Врачи здесь не стучали, входя в палату к больному. Непозволительная трата времени расшаркиваться перед человекоподобным стадом. Даже та самая вежливость по отношению к ней имела четко выраженные определенные границы, избавив ее только от совсем уж грубого обращения со стороны персонала. Раньше с ней так не церемонились, и, к ужасу своему и удивлению испытав даже нечто вроде заинтересованности, Катенька сказала: «Да!».

Дверь отворилась, и в палату вошел пожилой человек, подволакивающий правую ногу и тяжело опирающийся на трость при ходьбе. Девушка сразу поняла, что он не врач, и вообще не имеет отношение к персоналу больницы. По возрасту и физическим кондициям, гость не мог быть следователем или оперативным сотрудником правоохранительных органов или специальных служб. Катеньке было непонятно, кто иной мог вспомнить о ней, забытой всеми. Это внесло некую сумятицу в ее мысли. При этом девушка отстраненно констатировала факт нарушения больничных устоев, ибо посторонний вошел к ней в палату один, без сопровождения врача или санитара, что было недопустимо. Да и вообще, посетитель должен был дожидаться ее в комнате для свиданий, коль скоро возникла необходимость поговорить.

К Катеньке, естественно, ходить было некому, но ей было известно, что в качестве так называемой «комнаты для свиданий» здесь использовали обычную больничную палату, расположенную ближе всех к входу. По этой причине в ней не было постоянных «жильцов». Такие свидания с родственниками, периодически позволявшиеся не буйным больным, осужденным за малой тяжести преступления, призваны были служить стимулом к исправлению и порождать стремление к выздоровлению. Ей, как в издевку, тоже в первый же день показали эту палату и объяснили ее предназначение. Знали, что сирота, но, как сказали, положено по правилам…

— Здравствуй, девочка, — ровным голосом сказал вошедший мужчина.

— Здравствуй, дедушка, — также ровно ответила она.

Усмехнувшись углом рта, незнакомец весело посмотрел на нее и сказал:

— Грубишь?

По тону мужчины, Катенька не поняла, спрашивал он или констатировал факт. Резко контрастирующая с окружающей обстановкой веселость его взгляда была ей непонятна, пугала, заставляя вспоминать все то, чем она жила до кошмара. Она знала, что за секундное возвращение эмоций потом ей придется расплачиваться бессонными ночами и заплаканными подушками, поэтому, возмутившись таким бесцеремонным вторжением в ее маленький, тщательно оберегаемый мирок, ответила с вызовом:

— А мне можно, я дура!

— Ты не дура, ты сумасшедшая, а это две разные вещи. Можно сказать прямо противоположные, — ничуть не обидевшись на резкий тон, спокойно сказал мужчина.

— Я не сумасшедшая! — совсем разозлившись на свою растерянность, едва не сорвавшись на крик, воскликнула Катенька.

— Ну вот, тебе не угодишь, — опять усмехнувшись каким-то своим, непонятным для нее, мыслям сказал незнакомец, — ты, девонька, определись в приоритетах. То орет «дура», то уверяет, что нет!.. А вот то, что не вежливая ты, так это я невооруженным взглядом вижу. Предложи присесть калеке…

Сбитая с толку, погруженная в давно не испытываемый ею водоворот эмоций, разрастающийся и сносящий все выстроенные с таким трудом защитные барьеры, Катенька, цепляясь за привычный порядок сравнительно устоявшегося течения жизни, зло прошептала:

— А вам разве нужно разрешение? Что с меня взять? Дура я и есть дура. Суд признал, тому так и быть. Я вроде этот, зек, так что не мне диктовать правила хорошего тона. И вообще…

— Нет, все же ты действительно лапочка… — совсем уж неожиданно, с отеческим теплом в голосе произнес мужчина.

Услышанное было тем неожиданней, что полностью не соответствовало всему ходу разговора, его направленности и, тем более, предложенному Катенькой тону. Услышав такие слова, сказанные с забытыми теплыми интонациями, Катенька окончательно растерялась. Приступ удушья перехватил горло, глаза неожиданно защипало, и подбородок предательски задрожал.

Оценив ее состояние, мужчина, кстати весьма резво для калеки, каковым он сам себя обозвал, преодолел разделяющее их расстояние и присел, устроившись рядом с нею на подоконнике. Катенька с ужасом отметила, что это была не просчитанная игра в панибратство, психологический прием, призванный сократить дистанцию, то есть влезть в душу, чего она ненавидела больше всего. Напротив, поведение этого человека выглядело естественным, не наигранным и уж, что совсем точно, ни в коем случае не являлось продуманным заранее шагом. Катеньку пугало это новое, точнее, казалось, тысячу лет назад забытое ощущение общения с равным, лишенное менторских ноток или профессиональной ласки в голосе. Ворчливый тон незнакомца царапал душу словно когтями, с кровью сдирая зачерствелую корку возведенной вокруг последнего живого уголка защиту. Девушка под его взглядом чувствовала себя так, словно вдруг очутилась совсем голой в центре людной площади. При этом взгляд мужчины ни в коем случае не напоминал раздевающие взгляды санитаров, буквально вылущивавших ее из корявых пижамных курточки и штанишек. Злясь на себя за эту слабость, Катенька, вновь укрываясь за привычной грубостью, резко произнесла:

— Ошибаетесь. Я, как оказалось, убийца. Тем более психованная, — посмотрев в глаза мужчине, добавила нарочито нейтрально. — А вдруг у меня что-то острое есть? Вот как сейчас прыгну…

— Валяй, — посмеявшись в голос, сказал незнакомец, — потом ведь сама от любопытства сдохнешь, гадая, зачем этот старый хрыч приперся.

— И ничего не сдохну, — упрямо заявила Катенька.

— Сдохнешь, сдохнешь. Ты ведь, насколько я знаю, любознательная как младенец, открывающий мир.

— Откуда знаете?

— А вот это уже другой разговор, — он явно дразнил ее. — Так что, будем говорить, или продолжим кусаться?

Катенька вновь ощутила себя несущейся с горы, и с ужасом поняла, что этим движением она не в состоянии управлять. Было приятно внимание взрослого человека, приятен разговор на равных, но именно поэтому сидящий перед нею мужчина показался более страшным и жестоким, чем все те люди, которые окружали ее все время нахождения в СИзо и в больнице. Даже санитары с их платонической похотью были привычнее и ближе. Этот странный посетитель смог влезть в душу, расшевелить ее всего несколькими фразами, добившись того, что не удавалось следователям и профессиональному психотерапевту лечебницы. Все бы ничего, но вопиющая несправедливость заключалась в том, что он уйдет, а санитары и все прочее останутся.

Из последних сил пытаясь вернуть душевное равновесие, привычно закуклиться и отстраниться от внешних раздражителей, девушка все более грубо говорила с посетителем. Она решила быстрее выпроводить незнакомца, насколько это в ее силах, так как была научена жизнью простой истине: чудес не бывает.

— Что нужно? — неприветливо буркнула она, огромными усилиями вернув, наконец, видимость былого равновесия.

— Честно, или по взрослому? — спокойно спросил мужчина, в который уже раз проигнорировав ее явно неприветливый тон, — кстати меня Владимир Святославович зовут.

— Мне все равно, — убеждая самое себя, быстро ответила девушка.

— Хорошо. Итак?..

— Ну… Давайте честно, раз уж обещались… — неуверенно произнесла Катенька.

— Тогда мне нужна твоя помощь.

— Ха!.. В чем? — сказала Катенька удивленно, обведя рукой палату. — Чем я могу вам помочь? Я в дурдоме, если вы заметили.

— Это, как раз, вопрос поправимый.

Владимир Святославович указал тростью на кровать, на которой Катенька с удивлением обнаружила папку тисненой кожи, которую, по всей видимости, мужчина мимоходом бросил туда, проходя к подоконнику.

— В этой папке документы, подтверждающие твою невиновность в покушении на убийство сотрудника, и приговор суда высшей инстанции, утверждающий этот факт. Там же необходимые документы, определяющие твою вменяемость и отменяющие, как не соответствующее действительности, заключение прежней судебно-медицинской экспертизы. Так что ты здесь ненадолго.

Сказанное было чудом. Тем самым чудом, которых, как убедила Катеньку жизнь, не бывает. Чудом настолько нереальным, что она отказывалась в него верить, ибо в случае, если это был лишь жестокий розыгрыш, она могла его не перенести. Подавив всплеск радости, грозившей затопить ее полностью, Катенька, приложив максимум усилий к тому, что бы ее голос не дрожал, сказала:

— Но, если я откажусь помочь, то документы так и останутся в папке? Ведь не бывает, что бы не было «но»?

— Нет, в любом случае они твои, — спокойно сказал Владимир Святославович.

Услышав ответ, она почувствовала не радость, не облегчение даже, напротив, именно сейчас ей стало действительно страшно. Она вдруг с удивлением поняла, что хочет жить как все нормальные люди, со своими радостями и горестями, победами и поражениями, что может и должна вернуться в эту жизнь полноправным участником. Сейчас даже детский дом казался ей раем по сравнению с кошмаром, вцепившимся в нее мертвой хваткой. Теперь между нею и этой жизнью был один шаг, расстояние до лежащей на кровати папки. Тем страшнее было сделать этот шаг. Слишком велики были ставки.

— На шею со слезами благодарности кидаться не обязательно? — язвительно буркнула девушка, из последних сил стараясь остаться на месте и не броситься к кровати, что бы посмотреть, что же там действительно в этой злополучной папке.

— А ты злая, Котенок.

Последняя плотина рухнула, эмоции, так долго ею подавляемые, рванулись вовне с неудержимой силой и Катенька, не в силах больше сдерживать их, закричала, соскочив с подоконника:

— Не называйте меня так. Так только мама и папа называли, а вы… Вы не имеете права такого… Пожалуйста!..

Задыхаясь от переполнявших эмоций, забыв даже о папке, она бросилась вон из палаты, неизвестно куда, лишь бы подальше от этого человека, вернувшего ей, казалось, всю боль этого мира.

С неожиданным для Катеньки проворством, Владимир Святославович вдруг схватил ее за руку и вернул назад. Она рванулась, но, поняв тщетность усилий, замерла, покорившись ощущению силы и уверенности, исходящему от этого странного человека. Обняв за плечи, он просто удерживал Катеньку на месте. Она и не рвалась вновь убегать, вдруг покорившись мягкому давлению этого странного визитера. Наконец Владимир Святославович аккуратно приподнял ее голову, слегка надавив пальцем на подбородок. К его удивлению она не плакала, как ему на минуту показалось. Видимо разучилась. Встретив ясный взгляд, наполненный беснующимися эмоциями, он с откровенной нежностью запустил пятерню в ее пышные волосы, вынуждая смотреть в глаза.

Борясь с его взглядом, Катенька уже чувствовала, что проигрывает, что что-то ушло из ее жизни, или, затаясь, оставило на время, но при этом, пришло что-то новое или хорошо забытое старое вернулось, заняв положенное место. Губы скривились в последней попытке справиться с волнением, но дрожащий подбородок сводил на нет все ее усилия.

— Мы дружили с твоим отцом. И работали вместе. Я могу тебе много рассказать о нем того, что ты не знаешь пока, того, что тебе не дано было знать в силу определенных причин. Если, конечно, ты захочешь.

Девушка опустила веки, стыдясь слез, но они предательски брызнули из-под смеженных ресниц. Она пропустила момент, когда со лба рука этого странного человека переместилась на затылок. Как-то так само собой вышло, что она по детски уткнулась носом ему в грудь, и накопившаяся за последнее время горечь прорвалась вовне уже не сдерживаемыми слезами как рукотворное море сквозь ветхую плотину.

Владимир Святославович поразился тому, что она даже разрыдавшись, вела себя взросло не по возрасту. Катеньке хватило нескольких минут, что бы обуздать рвущиеся наружу чувства. «Никаких тебе соплей и всхлипываний. Кремешок», — с удивлением подумал он, вновь поднимая ей подбородок.

Однако сейчас девушка не поддалась его мягкому нажиму и, опустив голову, отстранилась. Он не стал удерживать, поняв причину.

— Простите… смущенно сказала Катенька и принялась приводить себя в порядок.

Умывшись и причесавшись, она, демонстративно игнорируя папку, повернулась к Владимиру Святославовичу и, прислонившись спиной к стене, сказала.

— Если это ложь, то, поверьте, очень жестокая. Я вам поверила, как давно не верила никому. Уже почти год не верила… Я про отца… Что вы его знали…

— Не ложь, — заверил он девчонку, вновь оценив ее рассудительность и силу воли.

— Вы говорили, что я могу помочь.

— Это так. Мне интересна история с майором Берестовым.

— ???

— Это тот офицер, в которого стреляли.

— Я уже рассказала все, что помню. Поэтому меня сюда и запрятали. Ведь все мною сказанное они, — кивок в сторону окна, — восприняли как бред. Боюсь ничего нового…

— Поверь, у нас имеются иные способы помочь тебе вспомнить. Все зависит от желания заниматься расследованием всерьез и наличия технических возможностей.

— Что вы имеете в виду, говоря об иных способах помочь вспомнить? — с сомнением в голосе спросила Катенька.

— Судя по всему, с тобой поработал сильный гипнотизер. Под его воздействием ты, по идее, должна была слепо выполнить порученное тебе дело. Но, видимо, те люди не рассчитали силы воздействия, не предполагая сколь-нибудь значимого сопротивления от девчонки — подростка. Плюс Берестов, как оказалось, сам имеет сильный биоэнергетический потенциал. Он сумел окончательно нейтрализовать последствия внушения.

— Почему же я ничего не помню?

— Это блок, к установке которого прибегают в подобных случаях. Исполнив волю заказчиков, ты отключилась бы, а, придя в себя, не помнила бы ничего. Это предосторожность, что бы не позволить следствию получить от тебя необходимую информацию.

— То есть команду я пересилила, а вот блок сработал?

— Да. Поэтому, если тебя вновь загипнотизировать, ты, вероятно, вспомнишь все, что было на самом деле. Этот способ описан во многих трудах ученых, но наши спецслужбы, к сожалению, насквозь материалистичны… Ну ладно об этом. У нас будет еще много времени говорить о делах. Ты вот что, ты знаешь, где комната для свиданий?

— А, эта?.. — махнув рукой в сторону двери, Катенька неопределенно пожала плечами. — Знаю, а что?

— Там тебе приготовлена нормальная человеческая одежда. Не ехать же тебе в этой ужасной хламиде.

— А мы можем уехать прямо сейчас? — с надеждой в голосе спросила девушка.

Она все еще не верила до конца, что ненавистная ей больница уже в прошлом, хоть понимала, что вопрос о ее пребывании в ней практически решен. Однако, не теша себя излишними надеждами, предполагала необходимость различных документальных проволочек и согласований.

— В принципе да. Вот только главврач переживает, как же ты без ужина уедешь. На тебя сегодня расход составлен.

Поняв, что Владимир Святославович шутит, Катенька неуверенно, словно вспоминая, как это делается, улыбнулась и сказала:

— Я отсюда, Владимир Святославович… — впервые назвав гостя по имени отчеству как равная равного, она замолчала на мгновение, смакуя обращение, пробуя его на вкус… — не евши, не пивши, даже голышом уйду, лишь бы можно было.

— Черт, хочу это видеть! — засмеялся Владимир Святославович. — Ладно, иди, да поедем уже.

Покраснев, но, ничуть не обидевшись на шутку, Катенька тенью выскользнула из палаты и, едва не бегом, кинулась к комнате свиданий. Войдя в дверь, она увидела, что на стуле, аккуратно сложенный, лежит брючный костюм. Его, незадолго до смерти, подарил отец.

Катенька, пытаясь выровнять внезапно сбившееся дыхание, медленно стянула через голову куртку пижамы и, отбросив ее на кровать, взяла в руки блузку. Этого костюма она не видела с тех пор, как сдала при поступлении в детский дом. Сожалея об этой утрате, она была уверена, что казенная одежда ее удел навсегда, но сейчас, вновь держа вещь, к которой прикасались руки отца и матери, поняла вдруг, что сегодня она решительно не в силах совладать с потоком эмоций, нахлынувших на нее с приходом Владимира Святославовича. Вязкий ком вновь подкатил к горлу. Катенька молча, безуспешно пытаясь сдержать слезы, опустилась на кровать, но, не совладав с собой, упала совсем, уткнувшись лицом в подушку.

Неизвестно, сколько времени прошло, пока чья-то рука мягко легла на плечо. Как ни странно, это прикосновение успокоило ее.

Все реже всхлипывая, Катенька села на кровати, спиной к входу и, вспомнив, что на ней нет пижамы, обхватила себя руками. Не оборачиваясь, попросила:

— Выйдите, пожалуйста. Мне надо одеться.

— Хорошо, — ответил молодой женский голос. — Только не реви больше.

Удивленная, Катенька обернулась и увидела, что рядом с нею на кровати сидит молодая женщина, не внешностью, но выбором стиля одежды, иными неуловимыми нюансами, похожая на мать. Да, они были совершенно разные внешне и по возрасту, но что-то роднило их, возможно прическа, или строгий деловой костюм, подобный костюмам, любимым матерью при жизни, как и цвет надетых на женщине пиджака и облегающей, почти до колен, юбки. Хотя, скорее всего, взгляд, внимательный и цепкий, но и добрый одновременно.

— Вы кто.

— Я помогу тебе освоиться у нас. Научу тому, что тебе необходимо знать для начала…

— Как вас зовут? И у кого это «у вас»?

— Меня не зовут. Я сама прихожу, — улыбнувшись, ответила незнакомка.

Увидев, что Катенька не удовлетворена и даже обижена ее ответом, женщина более мягким тоном сказала.

— Успокойся. Все я тебе расскажу. У нас много времени впереди, если, конечно, ты не захочешь назад в детдом… И вообще, ты будешь собираться? Или тебе здесь понравилось?

— Собираться? — искренне удивилась девушка.

Вскочив с кровати, она быстро оделась и, вслед за незнакомкой, вышла в коридор. Уже на пороге женщина чуть придержала ее и, посмотрев в глаза, сказала:

— Меня зовут Юлия. Тебе будет лучше пожить пока у меня. Ты не против?

— Конечно не против. Я очень не хочу в детдом. Честно!

Подмосковный лес скрывал от посторонних глаз такой же старинный как и взорванный, только каменный, особняк, напоминавший Стасу замок с привидениями из детских сказок.

Сейчас самое главное привидение было в скверном расположении духа, и это его состояние длилось с краткими перерывами уже несколько месяцев. Приступы меланхолии сменялись вспышками бестолковой, по мнению искушенных подчиненных, суетой, чтобы затем вновь плавно перейти в запой с последующей депрессией.

Поднявшись на второй этаж, Стас Горяев застал Дурова в самом мрачном настроении, какое он мог себе представить. Казалось, ничто не изменилось с момента поспешного бегства из периферийного города, по их сводкам проходящего как «Туров», несмотря на то, что заштатный областной центр преподнес им массу неприятностей. Дуров восседал в удобном кресле возле камина. Рядом на миниатюрном столике, выполненном в японском стиле, красовалась бутыль его излюбленного коньяку и две рюмки. Стас мимоходом обратил внимание на то, что старый разведчик изменил своему принципу «во всем и всегда» и позволил себе недопустимый ранее «моветон», а именно хлестать марочный коньяк из водочных рюмок.

Генерал не заметил вошедшего помощника, продолжая наблюдать коньяк на просвет на фоне бившегося в камине живого огня. Недоумевая о причине вызова, Стас, нарочито неуклюжим громким стуком двери обратил внимание шефа на свой приход. Предчувствия рисовали самые мрачные перспективы, начиная от столь же срочного, сколь и бесперспективного, непродуманного задания, до обвинения в некомпетентности и возложения вины за провал с последующим перемещением под полюбившиеся Дурову сосны.

Наконец Сергей Дмитриевич соизволил заметить присутствие подчиненного в кабинете и вялым жестом указал на кресло напротив. Не глядя, генерал плеснул в рюмку коньяк и придвинул Стасу.

— Сосну вкопали? — ни с того, ни с сего спросил он, совсем сбив с мысли подчиненного.

— Какую? — немедленно отреагировал ошеломленный Стас, через мгновение мысленно обозвав себя тупицей, вспомнив, что Дуров отдал распоряжение вкопать под окном кабинета сосну, подобную росшей во дворе взорванного туровского особняка. — Да, Сергей Дмитриевич, еще вчера.

— Спасибо, уважили старика. Уж простите маразматика. Сентиментален стал.

Стас невольно напрягся. Такой тон с самообвинениями не предвещал ничего хорошего.

Внезапно его взгляд встретился с цепким и холодным взглядом Дурова, и Горяев понял, что шеф пришел в себя и вновь в его голове включился холодный и расчетливый компьютер, бросающий на игровой стол человеческие судьбы подобно шулеру, тасующему карточную колоду. Надолго или нет, но пора неопределенности миновала. Стас внутренне подобрался, поняв, что с сего момента оплошностям прощения не будет, и такая вольность как просроченный доклад о выполнении, не говоря уж о неисполнении приказа, не будет оставлена без наказания.

— Итак, юноша. Оставим несведущим обывателям оправдания и убедительные доводы. Мы, как профессионалы, должны констатировать факт: нас поводили мордой по батарее… Как там поживает наш оперок?

— Снайпер выполнил приказ… — настороженно ответил Стас.

— Но промахнулся. Я краем уха слышал, жив, курилка. Более того, скоро у нас в Москве объявится.

— Вы не давали команды…

— Думать самостоятельно не пробовал? Говорят помогает. В особенности если шеф сошел с ума. Слава Богу, временно.

— Помогает временно? — позволил себе шутку Стас.

— Отсрочивает разрыв задницы на немецкий крест… — зло буркнул Дуров, но, тут же изменив тон, в своей обычной манере спросил: — Действительно хрен забил, или притворяешься?

— Притворяюсь, шеф. Я его отслеживаю с самого момента выстрела. Знаю палату где лежит, имена врачей и сестер… Не знаю лишь ваши планы в его отношении. Прикажете завершить начатое?

— Заставляешь повторяться…

— Вопрос риторический. Мог стереть его в любой момент, несмотря на охрану. Только решил своим сирым умишком, что взамен нового пришлют. Ищи его потом. А этот вот он. На виду.

— За что тебя ценю, так это за умение красиво болтать… Шучу. Ты прав. Это только первый раунд. И он — слабое звено в их построении. Именно потому, что нам известен… Чему улыбаешься?

— Да так, — раздумчиво произнес Стас, — метаморфозы правят бал. Я просто вспомнил симпатичную чемпионку, ставшую ведущей этой программы. Какой ею создан образ! Какая хрестоматийная, классическая стерва! Чего стоит один этот мерзкий голос — «вы слабое звено»!

— Причем здесь эта девчонка?

— Сама по себе не при чем. Прецедент. На ровном месте создан образ, завоевавший свою аудиторию, ему верили в свое время, появления ждали вновь и вновь. Тема из ничего. Будь она иной, славной и мягкой, не было бы шоу… Я аплодирую создателям…

— Сбрендил? Или задумал что?.. Поясни… — спросил Дуров заинтересованно.

— Есть человек. Служака. Герой. Медальку ему, слышал, вручат. Образ… Хрестоматийный. Холодный разум, горячее сердце, чистые руки…

— Короче излагай, нахрен эти бредни…

— При определенных усилиях из него можно сделать идола. СМИ могут все. Сами признали четвертой властью…

— Ты совсем с ума сошел? Еще финансирование запроси на эти мероприятия… своими руками делать рекламу врагу!.. Делом лучше займись. Отработай его по полной, информаторами обставь… Мне нужна любая информация по нему и по тому, чем он занимается. Не надо строить воздушных замков. Надо делом заниматься. А ты прожекты пишешь.

— Воля ваша, шеф. Я обставлю его. Только борьба с одним функционером не есть лучший метод войны с системой. Если через него…

— Не учи отца… Я таких как ты делал, когда тебя в проекте не было…

— Воля ваша, шеф. Какие будут указания?

— Любой его шаг на контроль. Контакты, связи, планы… отъезды — приезды. Все… Даже какую он девку кадрит. И никакой инициативы. Она наказуема… Иди… Да, потренируй молодежные группы. Тезку своего, из местных направь… Пусть пошарахаются по городу. Поскандалят. Легкий бардак для распыления сил не помеха. Мне нужен результат. Говорят Центр послал сюда какое-то тело… Что-то вроде проверяющего. Будет, гадюка, носом рыть и землю грызть, что бы доказать какие мы лопухи. Так что дай мне результат…

— Я ж и предлагал…

— Забудь. Спустись на землю. Не витай в небесах. Только напор. Дешево и сердито. Наступательность!.. Иначе толку не будет. Мне нужен быстрый конкретный результат.

— Есть, шеф, — сказал Стас.

Поняв, что разговор окончен, он поднялся с кресла и направился к выходу, мимоходом подумав, что просветление у шефа длилось недолго. «Быстро только кролики…, а результат вызреть должен, иначе победа может оказаться Пирровой» — мысленно резюмировал молодой человек, закрывая за собой дверь.

Если и бывают на свете неудачные дни, то этот для Ники Ракитиной был самый неудачный. Черт ее дернул именно сегодня ехать в Подлипки Дачные к бабушке давно приглашавшей ее подруги.

«Природы ей захотелось. Не могла поближе найти!» — мысленно укоряла себя девушка.

Опасливо оглядываясь по сторонам, Ника шла темной аллеей парка. Все ее мысли были направлены на то, что бы быстрее оказаться дома в своей уютной квартире, рядом с матерью. Отец уехал в очередную командировку, так что встретить ее на автовокзале было некому. Она лишь периодически звонила матери и сообщала о том, что у нее все в порядке.

Весь этот день был сплошной чередой неудач. С бабушкой случился приступ, пришлось вызывать скорую помощь и везти ее в больницу. Пока мотались между больницей и домом, оформляли необходимые формальности — день почти прошел. Подруга осталась с бабушкой, а Ника решила ехать домой на автобусе. Что ей стоило добраться до железнодорожного вокзала и спокойно доехать на электричке? Нет же, решила сэкономить время. Остановка автобуса, будь она неладна, ближе к дому, чем вокзал. Сэкономила. По дороге водитель умудрился пробить сразу два колеса. Простояли часа три. Поэтому до города добрались уже в темноте.

Выйдя из метро, Ника остановилась в растерянности. До ее дома, если идти напрямую через пустырь и почти неосвещенный парк, было минут десять. По освещенным улицам, в обход — все тридцать.

Наконец девушка решительно направилась к воротам парка, решив, что время позднее, надо скорее попасть домой, а фонари на улицах не гарантия от неприятностей в лице группы пьяных парней, ищущих приключений и развлечений.

Подойдя к пересечению аллей, Ника поняла, что ее невезение на сегодня еще не исчерпано. Она практически столкнулась с группой молодых людей, незамеченных ею ранее за киоском с прохладительными напитками. Киоск, естественно не работал в такое время, но дежурный фонарь над его прилавком привлек, видимо, парней, решивших расставить там бутылки с пивом. Парням было лет по 18 — 19. По мнению матери Ники, самый опасный возраст, когда силы и желания уже почти взрослые, а зрелое восприятие мира еще не пришло.

Бежать было поздно. Ника попыталась проскочить опасный участок, сделав вид, что никого не замечает.

Один из парней преградил ей дорогу и, улыбнувшись, спросил:

— Спешим?

Его улыбочка Нике не понравилась, и девушка решительно двинулась в обход возникшего препятствия. Она почти обошла его и, обрадовавшись, хотела, было, прибавить шагу, но тут ее бесцеремонно схватили за руку. Рывком парень вернул девчонку на прежнее место.

— Барышня, в приличном обществе некрасиво игнорировать обращенные к вам вопросы, — картинно поклонившись, сказал он.

Тем временем его друзья уже окружили Нику. Девушка готова была закричать и попытаться убежать, но в таком плотном окружении сбежать было практически невозможно, и Ника поняла, что ее крик или попытка бегства лишь спровоцируют активные действия со стороны парней. Пока они вели себя спокойно, поэтому она решила не раздражать их и не давать повода для агрессии.

— Да, спешу, — как можно спокойнее сказала Ракитина.

— Мамочка ждет?

— Ждет… Ребята, дайте пройти.

— Ну вот, так всегда. Хорошие девочки не любят играть с плохими мальчиками. Мамы им это запрещают, — красуясь перед друзьями сказал остановивший ее парень. Видимо он был лидером в этой группе и сейчас «укреплял» авторитет, — А как же воспитание нас убогих? Мы, может, к свету тянемся, а нам отказывают в общении. Научите нас культуре, барышня.

— Да, мы станем лучше, на скрипке будем полечку играть! Картины писать! Как Пикассо — поддержал приятеля один из обступивших Нику юношей. Или художественное фото делать…

— Идея, Вовик, — сказал остановивший девушку парень, — фото на память!

— В стиле ню, Стас? — живо откликнулся Вовик.

— Фи, Вовик, моветон! Это приличная девочка… Мамина дочка, а ты сразу ню.

Не успела Ника сообразить, что к чему, сверкнула вспышка. Перед глазами поплыли радужные круги, она практически ослепла от неожиданного в темноте яркого света. Не видя, что происходит вокруг, Ника рванулась, но Стас крепко держал ее за руку. Девушка поняла, что в таком состоянии она беззащитна. Ноги от страха стали ватными, и она почти повисла у него на руке.

— Ну вот. Все в порядке. Теперь можно даже ню, — услышала она голос Стаса и взрыв смеха его приятелей.

— Ты только не жадничай, Стас, — елейным голоском пропел Вовик, — Бог велел делиться!

— Ладно, для друзей я не жадный.

Ника почувствовала, что ее прижали спиной к киоску. Она опять попыталась рвануться, но вновь безуспешно, чем вызвала новый взрыв хохота.

Рука Стаса сжала горло. Впрочем, не сильно, он просто фиксировал ее в статичном положении. Не душил.

— Стой спокойно! — неожиданно властным ровным голосом сказал парень.

Круги перед глазами начали рассасываться, и Ника замерла, пытаясь выиграть время. Она поняла, что если продолжать вырываться вот так, наобум, то ее успокоят хорошим ударом. Тогда вообще все пропало. Девушка стояла, прижавшись спиной к стенке киоска. Стас, почему-то медлил. Наконец Ника почувствовала его ладонь на груди. Круги почти рассеялись, и она стерпела, продолжая стоять неподвижно.

Видимо ее покорность понравилась Стасу, придала ему решительности, и он начал расстегивать пуговицы ее блузки.

— Изыдьте, засранцы. Мадам смущается! — хохотнув, сказал он приятелям.

По движению вокруг Ника поняла, что окружившие ее парни отошли на довольно приличное расстояние, и вокруг нее появилось свободное пространство.

Световые блики совсем исчезли, и она решила, что пора использовать единственный оставшийся у нее шанс вырваться.

Внешне совершенно спокойно девушка подалась вперед, так, словно пыталась прижаться к парню. При этом она уперлась затылком в стенку киоска и положила ладони на руку Стаса, держащую ее за шею. Решивший, что Ника ответила на его «ласку», Стас расслабился и, обхватив ладонями щеки девушки, потянулся к ней губами.

Почувствовав, что он наваливается на нее телом пытаясь прижать к стене, Ника, повинуясь нажиму, спокойно, как учил отец, отшагнула правой ногой назад и влево, волнообразным движением освобождаясь от тяжести чужого тела и, продолжив начатое движение, резко рванула парня за руки вниз под себя. Не ожидавший такого от слабой девчонки, Стас покорно улегся между нею и стеной киоска. Со всей силы Ника ногой нанесла несколько ударов в распростертое перед нею тело несостоявшегося насильника. Несмотря на то, что девушка наносила удары в панике, не прицельно, оказалось, что навыки, привитые ей отцом и его коллегами, не забыты даже сейчас. Серия ударов автоматически пришлась в голову, солнечное сплетение и в пах. Глухой стук затылка Стаса о металл стенки киоска привлек внимание его приятелей. На некоторое время они застыли, пораженные произошедшей переменой. Никто из них не мог предположить, что ослепленная и испуганная девчонка освободится от хватки Стаса, весьма неслабого парня, тем более, находясь в таком неудобном на их взгляд, положении.

Нескольких секунд их растерянности хватило Нике, что бы получить выигрыш в расстоянии, не позволивший преследователям догнать ее. Впервые за этот день ей повезло. У выхода из парка она увидела милицейский патруль и со всех ног кинулась в ту сторону…

— Идиоты! Скоты! Как можно работать с такими бестолочами?!

Сухощавый, высокого роста человек метался по комнате, изрыгая проклятия в адрес Стаса-местного и Вовика.

— Сергей Дмитрич…

— Молчать! Ну на кой черт вы, придурки, отступили от инструкции? Пива перебрали? Перепутали свою похоть с делом?

Стас и Вовик стояли молча, понурив головы. Входя в этот кабинет, оба не знали, чем кончится разговор. Сейчас они уже понимали, что гроза миновала, но боялись неосторожным словом или жестом спровоцировать новый взрыв начальственного гнева.

Наконец Сергей Дмитриевич прекратил свое хаотическое движение по комнате и, усевшись в кресло, потребовал:

— Расскажите подробнее. Еще раз. Может вы упустили что?

Переглянувшись, они практически одновременно начали говорить, перебивая, и споря друг с другом. Уже через минуту Дуров не выдержал и, повысив голос, прервал поток словесных кружев, старательно сплетаемых опасающимися за свою шкуру подчиненными. Он вынужден был играть этот спектакль перед сидящим в углу кабинета, и молчаливо наблюдающим эту сцену, посланцем Центра. Иначе он просто приказал бы убрать всю группу, допустившую прокол. Но нужен был «процесс», показательная порка для создания у проверяющего впечатления, что все в руках и все под контролем.

— Заткнитесь оба. Я хочу слышать не детский лепет в свое оправдание, а четкий доклад по существу. Говори ты, — Дуров указал тонким пальцем на Стаса.

Вздохнув, Стас выступил вперед.

— Все произошло случайно. Мы были в парке. Парк почти заброшенный, вечером там никогда никого нет. Ну, выпили пива, это что, запрещено? Спокойно отдыхали, а тут эта девка. Прет нагло, как у себя дома. Сама на нас нарвалась.

— Сама нарвалась! — передразнил Сергей Дмитриевич. — Что, зов… — он запнулся, — сильнее крика командира? Пропустили бы ее и дело с концом.

— Да как ее пропустишь? Красивая, сука!

— Уроды! Конченые уроды. Вы хоть представляете, что подставили всех?.. Ладно, что было дальше?

— Я подошел к ней. Вежливо. А она грубить. Ну, тут уж и не выдержали. Что бы всякая курва оскорбляла…

— Точно, шеф, — поддержал друга Вовик, — обидно!

— Оби-идно, — вновь передразнил Сергей Дмитриевич, — а раз обидно, какого хрена справиться не смогли?

— Да все было как обычно. Все отработано, — пожал плечами Стас. — Долбанули по глазам вспышкой. Она размякла, на руке повисла. Все как всегда. Кто же знал, что на нее свет не действует, и она так быстро придет в себя?

— Точно, шеф, — вновь вступил в разговор Вовик. — в полном ауте была. Стас ее за титьки мацал, а она как мертвая — ноль реакции.

— Все так, шеф, — поддакнул Стас. — Ничего не настораживало. Из такой позы, в какую я ее поставил, даже при нормальных условиях вырваться проблема. Тем более девке. Кто же знал, что она натасканная как собака? Я драться умею, сами знаете, но такого приема никогда раньше не встречал.

— Может ей повезло? — с сомнением в голосе спросил Сергей Дмитриевич. — Рванулась, а ты пьян был, на ногах не устоял?

— Не знаю шеф, знаю только одно, я потом минут десять в себя приходил после этого «повезло».

— Так. Исчезли оба с моих глаз. И что бы в последний раз. Еще один экспромт, и станете питательной средой для родных осин и моих любимых подосиновиков.

Опережая друг друга, Стас и Вовик бросились вон из кабинета шефа.

Сергей Дмитриевич повернулся к сидевшему в углу комнаты человеку, молчавшему, до сего момента, на протяжении всего разговора. Такой же высокий и сухощавый, как и Сергей Дмитриевич, этот человек отличался от него властным выражением породистого лица. Колючие злые глаза под ухоженными бровями, нос горбинкой и небольшой рот, очерченный линией тонких нервных губ. Один раз увидев, забыть это лицо было невозможно. Презрительная усмешка скривила его губы, когда гость произнес:

— Знаете в чем ваша ошибка, Дуров? Вы набрали себе кретинов. Ваш идеал работника — тупые исполнительные механизмы, которыми легко управлять, держа в страхе. Эти уроды не способны на творческий подход, на работу с полной самоотдачей. Вы задушили в них даже зачатки инициативы, превратив в марионеток, и что, всерьез рассчитываете, что с ними можно делать серьезные дела?

— Чем богаты, — развел руками Сергей Дмитриевич. — Зато они исполнительны и преданы, и от них не надо постоянно ожидать самовольных действий чреватых неожиданными неприятностями.

— Но и успехов! Кстати насчет того, что не стоит ждать неприятных неожиданностей из-за самовольных действий я сильно сомневаюсь, — говоривший лениво повел рукой в сторону двери, за которой скрылись Стас и Вовик.

Сергей Дмитриевич стоял, стиснув зубы, стараясь сдержать гнев. Он не мог стерпеть не только возражений или попыток отстоять свое мнение от подчиненных, но даже справедливой критики со стороны начальства. Он сам понимал, что допущена серьезная ошибка, но по своей извечной привычке винил в этом нерадивость подчиненных, отступивших от его четких указаний, забыв, что рыба, как говорится, гниет с головы. Сейчас ему хотелось, что бы неприятный разговор скорее закончился, что бы можно было залить гнев и раздражение бутылкой любимой им русской водки, к которой весьма пристрастился за последние годы. После этого накрутить хвосты подчиненным, что бы и пикнуть не могли наперекор, и тогда все вновь пойдет по старому, тихо и спокойно. Можно будет вновь слать в Центр оптимистичные периодичные отчеты и спокойно предаваться любимому пороку до следующего отчетного периода.

— Сейчас здесь не просто работать, не то, что раньше. — Сергей Дмитриевич усмехнулся. — Патриотизм канул в Лету, везде нужны деньги, а их никогда много не бывает.

— Полноте, батенька. Вам выделяются средства, которых хватит скупить на корню все правоохранительные органы города, а вам всего-то надо было найти и нанять профессионалов. Благо после нашей прошлой коррекции их много не у дел мыкалось. Надо было только подбирать, и почти даром. У вас были льготные условия. Для вас мы разогнали самую мощную спецслужбу мира, а вы?

Сергей Дмитриевич поморщился. Этот возомнивший о себе выскочка вел себя в его доме как хозяин. Даже не предложил ему сесть. Его, старого заслуженного работника, допрашивали так, как только что он сам делал это с двумя провинившимися ублюдками. Разница была лишь в том, что в позе и тоне гостя не было ни злости, ни раздражения, то есть тех чувств, которые минуту назад испытывал он сам. Было лишь презрение, которое гость даже не пытался скрыть.

«Вышвырнуть бы его с этажа!» — мстительно подумал Сергей Дмитриевич.

Однако он прекрасно знал, что эти сладкие мечты далеки от воплощения, несмотря на то, что вокруг и в самом особняке были только его люди. Может и ублюдки да тупицы, как только что ушедшие двое, но зато преданные лично ему, и готовые выполнить любой его приказ. Еще не пришло его время. Поэтому он позволит этому чопорному посланцу Центра делать все, что тот захочет. В разумных пределах, конечно. Тем более, гость затронул весьма неприятную для Дурова финансовую тему.

Изобразив на лице внимание и заинтересованность, Сергей Дмитриевич невинным тоном переспросил:

— А что я?

— Вы здесь уже очень долго… Прибыли сразу после коррекции, если не ошибаюсь? Недавно вам оказали доверие и назначили руководителем всего… хм… проекта. Плюс вам поручили проведение важнейшего эксперимента, предоставили добытые нашей разведкой, мною добытые, опытные образцы новейшей техники, а у вас нет заметных достижений. Центр озабочен этим.

— Сами видите, с кем приходится работать. Хотя, с другой стороны, нет и провалов, нет расшифровки. За все время моего руководства ни разу, повторюсь, ни разу не возникала необходимость подчищать производственный мусор и побочные отходы при помощи специалистов Центра.

— Хоть это радует, — примирительно произнес гость, придержав свое мнение на счет кадровой политики Дурова вообще, и, в частности, о методике работы с кадрами, им практикуемой. — Что вы думаете об этой конкретной ситуации? Вы считаете, что это не провал?

— Я бы так не сказал. Обычный для Москвы эпизод криминальной хроники. Пьяные отморозки пристают к девушке. Та, по счастливому стечению обстоятельств, умудряется вырваться и убежать. По большому счету, инцидент исчерпан.

— Исчерпан ли?

— Поверьте моему опыту. Она даже в милицию не пойдет заявлять. Женщины в России, за редким исключением, считают, что раз сами нарвались, то и винить некого. Вырвалась нетронутой — радуйся, и старайся не нарваться вновь.

— Неужели вы всерьез можете предположить, что меня само по себе заинтересовало бы возможное обращение в милицию какой-то местной тонконогой малолетки? Вы, смотрю, совсем хватку потеряли, — с укоризной покачав головой произнес гость. — А вы не думали, что, возможно, мы, наконец, столкнулись с неизвестной нам упорядоченной структурой, с планомерным противодействием?

— Да нет, а какие именно моменты вас так насторожили, генерал?

— Судите сами. Ночь. Безлюдная аллея парка. Это место, которого в темное время суток сторонятся все нормальные люди, боясь встречи с отморозками, коих, вашими усилиями, развелось очень много. И вдруг, откуда ни возьмись, появляется невинное дитятко женска пола…

— И что в этом…

— Прошу дослушать мою мысль. Так вот. Девочке, согласно описанию, полученному от ваших кретинов, лет 15 — 16. Группа пьяных парней преграждает ей путь в этом безлюдном месте. Вряд ли она, несмотря на возраст, настолько глупа, что бы не понять их намерений. Помочь ей некому. Она это тоже понимает. Между тем ведет себя спокойно. Ни криков о помощи, ни мольбы о пощаде. Ничего. В конце концов, ее начинают откровенно насиловать. Девушка молчит, до определенного момента не сопротивляется, позволяя прикасаться к себе. Согласитесь, для ее возраста это неестественно. Любая обычная девочка данной возрастной категории даже намек на собственную наготу в присутствии посторонних, воспринимает как крах всей жизни. Если она, конечно не конченая шалава…

— Ну не совсем так…

— Возможно. На первый взгляд, она вела себя так, как обычно при таких обстоятельствах ведет себя человек, после воздействия вспышки. За исключением маленького нюанса: со слов ваших людей на нее вспышка не подействовала. Что и было доказано блестящим исполнением неизвестного этим дурням приема неведомого стиля рукопашного боя.

— Но…

— Даже и не надо сомневаться в том, что это именно осознанно примененный прием, а не хаотический набор инстинктивных движений, неожиданно приведший к положительному результату. Слишком уж она его четко провела. Плюс несколько хладнокровно нанесенных ударов на добивание. Судите сами, практически всегда насилуемая и раздавленная ужасом девушка, вдруг получив свободу перемещения, первым делом бросится бежать. Это инстинкт. Естественное желание оказаться как можно дальше от опасного места. Эта напротив, тратит драгоценные секунды на то, что бы нанести серию ударов упавшему, а стало быть, менее опасному, по сравнению со стоящими людьми, противнику. Я уже молчу о том, что вы сами, опытный боец, вряд ли смогли бы из такого положения так легко освободиться от захвата физически более сильного соперника. Нет, Сергей Дмитриевич, так может вести себя только подготовленный человек, сиречь профессионал, которого специально обучали способам решения подобных проблем. Обучали физически и психологически, и, заметьте, весьма качественно, коль скоро она утерла нос вашим людям. Именно в таком ключе я предлагаю рассматривать эту ситуацию.

— Вы хотите сказать, что кто-то нам неизвестный специально спровоцировал этот инцидент?

— Не знаю. Слишком мало информации. Я просто не стал бы игнорировать такую возможность.

— Может, ФСБ зашевелилась?

— Вряд ли. После разгрома начала девяностых… Маловероятно, что бы они смогла так быстро встать на ноги и достичь прежних возможностей. Профессионализм подобной системы нарабатывается десятилетиями и передается как таинство от старших младшим. По книжкам и учебникам контрразведке не научишься. Плюс мы внимательно следим за этим вопросом и постоянно предпринимаем легкие корректирующие воздействия. За последнее время в средствах массовой информации и по телевизионным каналам была проведена мощная компания по дискредитации органов ФСБ.

— Да уж, от той грязи, что ваши люди вылили на них с начала восьмидесятых, так быстро не отмыться, — поспешил поддакнуть неприятному гостю Дуров. — Но, смею заметить, система КГБ была очень продумана и, благодаря тщательному отбору и подготовке сотрудников, обладала большой степенью инерции. Многие из старых профессионалов до сих пор в кадрах ФСБ.

— Это так, но нами создана ситуация, когда они, как в том анекдоте, лишний раз чихнуть боятся. Федеральные и иные законы, определяющие их деятельность… Плюс нами проводится кампания по «омоложению кадров руководящего состава»… Представляете, в 28 — 29 лет уже начальник? Ни жизненного, ни оперативного опыта. Приказов начитался, и рулит!.. Нет, это не соперники. Знаете, как они сами себя иногда называют? Кавалеры ордена Чебурашки.

— ???

— Вам ли это не знать, Сергей Дмитриевич? Вы же у нас здесь сидите. Местный так сказать.

— ФСБ — не моя компетенция, это забота Центра.

— Чебурашка, это такой мультяшный герой с огромными ушами и глазами, все видит и все слышит, но с очень коротенькими ручками — ни до чего дотянуться не может. Так и ФСБ. Им быстро, в случае проявления инициативы, ручонки поотрубают. Невозможно, конечно, совсем исключить вероятность инициативных действий кого-либо из их местечковых функционеров, и дай Бог, что бы это было именно так. Одиночки, как известно, плохо заканчивают… Нет батенька, надеясь на лучшее, мы должны готовиться к чему?

— Но иногда ФСБ проводит блестящие операции, как в том же Турове, и…

— Сдуру, как исключение, по местной, инициативе, подобно Турову… Или по одобрению сверху. Парням дают оторваться, что бы не застоялись и «спустили пар». Когда человеку, особенно профессионалу, совсем нечем заняться, он начинает думать, а нам это ни к чему. Все-таки, как ни крути, с этой службой еще долго придется считаться.

Слова гостя заставили Сергея Дмитриевича по-новому взглянуть на случившееся. Давно уже в его карьере не было намеков на нештатные ситуации. Постепенно уверовав в свой гений и умение просчитывать действия на несколько ходов вперед, он вдруг ясно осознал, что не готов к такому развитию сюжета, к неожиданностям, выбивающим его из накатанной колеи. Дуров растерялся, что не укрылось от внимания собеседника.

— Неужели?.. Но у нас нет никаких данных, говорящих в пользу этого! — схватился за спасительную мысль Сергей Дмитриевич.

— Это самое скверное. Выходит, если принять данное предположение за версию, они сделали первый шаг, а мы до сих пор ничего не знаем. Ни кто «они», ни как с этим бороться! Прозевали, батенька, засиделись, зажрались! — не скрывая презрения, резюмировал гость.

— А может американцы?

— Оно им надо? У них здесь возможностей на порядок порядков меньше чем у той же ФСБ. Они только кино красивое про свои всемогущие спецслужбы снимать могут… Да и, согласно нашим данным, их люди в последнее время не активничали за рамками известных нам направлений. Как дурень с торбой носятся со своими серо-буро-малиновыми революциями.

— Что делать? — едва скрывая дрожь в голосе, спросил Сергей Дмитриевич, забыв уже о своих мстительных мечтах в отношении выскочки из Центра.

— Не распускайте нюни. Вы же мужчина, воин. И в прошлом, — гость выделил именно это слово, — неплохой сотрудник.

— Да — да. Я готов исправить…

— Мне нужно как можно больше данных об этой девочке. Кто такая, где живет, чем занимается. Надеюсь, что хоть это можно доверить набранным вами тупицам? Плюс с кем встречается, характер встреч… Понимаете? Чем больше, тем лучше. В идеале — почти все! Имя любимой куклы, кто мать, кто отец, в какой позе спит и даже с кем она трахается втихаря от матери и отца!.. Хотя ваши кретины на такую тонкую работу, судя по всему, не способны. Им бы кости ломать да девок портить.

— Я выделю лучших людей из местных…

— Знаю я ваших лучших «из местных»… Еще вчера вы мне отрекомендовали как одного из лучших этого придурка Стаса. Так что сидите уж в том дерьме, в которое сами себя загнали, и не дергайтесь… Да, установите хотя бы где она живет. Скорее всего, недалеко от того места, где ее повстречали ваши люди. Если это не подстава, то вряд ли она приехала через полгорода в такой поздний час погулять в заброшенный парк. Видимо спешила домой и сокращала расстояние. Прошерстите все окрестные дома. Справитесь?

— Да, генерал.

— И то помощь. Для более детальной разработки я задействую своих людей… И готовьтесь к передаче дел и должности.

— Кому? — вмиг севшим голосом спросил Дуров.

— Мне. Решение принято еще до моего прибытия сюда, по итогам вашей деятельности и как следствие срыва операции по взрыву химического комплекса в Турове. Центр вами очень недоволен, скажу по секрету, а тут еще и этот провал.

Увидев побелевшее лицо собеседника, гость вновь презрительно усмехнулся и, покровительственно похлопав Дурова по плечу, «утешил» его.

— Успокойтесь, друг мой. Нет худа без добра, как здесь говорят. Вам зачтется то, что вашими усилиями, — издевательским тоном произнес он, — теперь мы знаем, что, с большой долей вероятности, имеет место быть структура, технический уровень которой позволяет создавать аппаратуру, способную нейтрализовать воздействие используемой нами техники.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы что, действительно тупица, или притворяетесь? Повторю по слогам: на эту барышню не подействовал прибор! Прибор исправный! Его я уже проверил. Значит что?..

— Они осведомлены не только о видах и возможностях нашей экспериментальной аппаратуры, но и о ее технических характеристиках… Но это невозможно! Это даже не провал… это крах! Они знают о нас, по сути, все, а мы даже… мы даже не знаем, кто есть «они»!

— Вы даже… — ехидно поправил Дурова собеседник. — Прозевали, пробухали, мать вашу!..

— Я понял, — обреченным тоном, тихо сказал Дуров. — Как вас представить моим людям из местных?

— Кирилл Викторович Анциферов. Генерал… И пригласите ко мне Горяева.

Пожав плечами, Сергей Дмитриевич с видом обреченного вышел их своего бывшего кабинета.

Проводив взглядом ссутулившееся тело, Анциферов дождался прихода Стаса и предложил ему занять кресло у окна. Устроившись возле камина, он окинул внимательным взглядом подчиненного и спросил, не тратя время на излишние объяснения:

— Ты руководил операцией в Турове?

— Руководил Сергей Дмитриевич. Я был старшим исполнителем.

— Насколько я знаю, в основу операции легло несколько твоих идей. Ты качественно подрос с момента нашей прошлой встречи.

Внешне проигнорировав приятную ему похвалу старшего коллеги, Стас ровным голосом ответил на первую часть вопроса.

— В части касающейся я был допущен к планированию. Хотя теперь сожалею об этом.

— Почему?

— Поймите правильно, я не ответственности боюсь. Мне обидно за провал.

— Считаешь, что в нем есть и твоя вина? В чем именно?

— Знаете, здесь говорят «у семи нянек дитя без глаза». Я предлагал идеи исходя из своего видения операции. Иногда их отвергали, иногда частично принимали. Однако затем, в дальнейшем, все сводилось к методам, привычным Сергею Дмитриевичу с его постулатом о «быстром конкретном результате».

Вспомнив, как безуспешно пытался доказать Дурову свою правоту, Стас незаметно для себя самого вскочил, и прошелся по комнате.

— Понимаете, — помогая себе жестами, продолжил он свой рассказ, — операцию лихорадило, и она шла в рваном ритме. Без единого скелета. Мы метались и следующий ход был, зачастую, противоположен предыдущему.

— Идея с «Фениксом» принадлежит тебе?

— Да. И с целенаправленной утечкой информации о нем — тоже. Я пытался объяснить необходимость проведения более корректных мероприятий. То, что наживка нужна не только привлекательная для ФСБ, но такая, что бы они в нее еще и поверили, заглотили крючок. Однако все надо было быстро, и я не успел еще выстроить цепочку, как потребовался результат. Подогнать по времени под грядущий отчет в Центр. Поэтому вместо тщательной разработки, дозированной утечки, город завалили трупами, исходя из принципа больше трупов — быстрее поверят. А они не поверили, напротив, опер насторожился. Он был удивлен всплеском провалов у столь профессиональной организации, какую я пытался виртуально создать. Их ведь не было раньше, этих провалов.

— Однако эпизод с исчезновением раненых девчонок с татуировками прошел «на бис». Доктор, бумаги… Все как по методике.

— Так-то оно так, однако затем надо было бы выждать, дать время поискать, понервничать… Вжиться в процесс гонки за «Фениксом» и воспринять его как нечто обыденное, привычное… Реальное. Добиться того, что бы поиск нашего фантома воспринимался как противоборство с реальной группировкой. Тогда можно было бы слить еще крупинку, направив на путь истинный. Вместо этого перестрелка в парке, труп девчонки и ранения у основных фигурантов.

— Что ж еще может быть реальней? — прищурив глаз, словно брал прицел, спросил Анциферов.

— Что делает реальная преступная группировка после того, как засветилась, если они, конечно, не отморозки конченные? Ложится на дно и осматривается. У нас, по легенде, «Феникс» не преступная, а высокопрофессиональная команда, обученная и воспитанная сотрудниками одной из самых мощных спецслужб мира времен противостояния политических систем Востока и Запада. И что же наблюдает наш опер? Киношную пальбу в центре города. При этом за исключением девчонки — все мимо. Раны не в счет. Профессиональный снайпер в той ситуации, если бы РЕАЛЬНО чистил, снял бы обоих и это, по всей видимости, заподозрил сотрудник ФСБ. А тут еще и друга его добить не смогли. Так ведет себя дворовая шелупонь, купившая «пушку» в складчину и постановившая считать себя крутыми пацанами, но не профи старой школы…

— Однако это ведь ты ввел Деда?

— А что делать было? Надо ведь выкручиваться!.. Но и его завалили, что уже ни в какие ворота не лезло. Нужна была хотя бы пара — тройка встреч, дозированный слив, а руководство посчитало факт объяснения некомпетентности бойцов Феникса возникшей в его недрах «пятой колонной» достаточным решением проблемы и убрало Деда. Видимо опер не поверил. И не только он. Ибо даже не помогла попытка его дискредитации, затеянная мною как жест отчаянья. Дальше пошла полная дикость. Моя импровизация с посланницей от Деда и попытка отвлечь внимание от истинной цели акции также не спасла ситуацию.

— Зачем это было нужно? Наоборот вызвали излишнюю активность силовых структур. Неужели нельзя было тихо-тихо рвануть комплекс и смыться? Зачем огород городить?

— Да, но только в тех местах, где нам нужно, а именно на противоположном от комбината конце города. Фора во времени. Пока сообразят, пока свяжутся, переругаются по поводу отзыва сил во время операции, пока доедут… Будь они на местах дислокации — реакция была бы быстрее. А насчет огорода… Ведь сам по себе комплекс должен был бы стать лишь звеном в дестабилизации обстановки во всей стране. Для усиления эффекта нужна была СТРУКТУРА! Якобы не случайный налет боевиков, а планомерное противодействие власти, организованное, простите за каламбур, четко структурированной мощной организацией.

— Ой ли? С организацией согласен, а вот насчет отвлечения внимания от комплекса сливом дезы о мнимых базах…

— Проверить случайный звонок полоумной бабки или деда о страшных кавказцах с бородами (и это в центре страны) могут послать только свободных людей, а вот снимать группы с операции без серьезной причины не будут. А я уже готов был на воду дуть, вдруг опер заподозрил что из-за наших ляпов! Как оказалось не зря. Даже и отвлекающий маневр не помог. Едва сами ноги унесли.

— А кто придумал вместо пары — тройки профессионалов нанять орду кавказцев?

— Угадайте с двух раз…

— Почему не с трех?

— Из троих посвященных во все детали операции вы и себя считаете претендентом на авторство в этом гениальном ходе?

— Боюсь, что нет.

— Вот оно все и вышло наперекосяк. Детишек менты по углам подзатыльниками разгоняли, а когда мы с радостным визгом кинулись захватывать химический комплекс, нас там вместо экскурсии школьников ожидала сводная группа спецов ФСБ И ГРУ. Как на поле Куликовом: «Увы нам, Русь нас опять обманула»…

— Понял. Лучшее они напоследок приберегли. Этакий «засадный полк»… Значит так. Давай не будем ошибок повторять. Раньше девяти месяцев ребенок будет недоношенным, или вообще не будет его. Давай затихнем и осмотримся. Нам нужно практически заново воссоздавать сеть в Туровском регионе, чистить сеть здесь. Сергей Дмитриевич делал упор не на профессионализм, а на массовость. Это чревато утечкой информации. Если мы не смогли сорвать выборы, надо осложнить жизнь новому главе страны. И именно тогда, когда ему уже пора выполнять предвыборные обещания. У нас есть год. Это, на самом деле, для того что нам предстоит, очень мало. Спешка нужна только при ловле блох, как здесь говорят, однако и на раскачку времени нет. Кто этого не поймет, с тем мы расстанемся… А идея с «Фениксом», черт возьми, была действительно хороша. И еще. Меня очень волнует эта девочка. Не сама по себе, а то неизвестное, что стоит за ней.

— Я уделю ей особое внимание… И… шеф…

— Ну?

— Поднял архив… Так вот, в Турове зафиксирован контакт похожей по описаниям девушки с нашим оперком, этим недобитком Берестовым… Если это так, если это действительно она…

— А вот это ты мне и установи в первую очередь. Иначе можно все прозевать и прохлопать ушами.

Кабинет ничем не отличался от многих подобных ему помещений, занимаемых армейскими начальниками. Разве что подбор книг в многочисленных книжных шкафах нарушал привычное профессиональным военным спартанское однообразие.

Книг было много, здесь находились как служебная литература, так и художественно-публицистическая и, даже, научные издания на разных языках. По подборке и расстановке томов заинтересованный наблюдатель мог определить, что книги в этом кабинете не для красоты, скорее — одно из постоянных пристрастий нынешнего хозяина помещения. Да и сам подполковник Рысин мало походил на обычного «кабинетного» руководителя. Классический «русак», моложавый и подтянутый, Николай Петрович во времена Холодной войны проходил службу в одной из бригад специального назначения ГРУ ГШ. Он до сих пор не решил для себя, повезло ему или нет, когда, благодаря помощи более удачливых коллег, его перевели на преподавательскую должность в военное училище, и он не разделил судьбу многих «сокращенных» (а точнее вышвырнутых системой на улицу) коллег. В настоящее время он тихо-мирно преподавал тактику. Подполковник скрывал ото всех свою скуку, служебные обязанности выполнял автоматически, понимая прекрасно, что находится, так сказать, не на своем месте.

Сейчас на него нахлынули воспоминания о той, старой жизни. Причиной ностальгии был сидящий перед ним генерал-майор. Высокий, с грубыми чертами лица, Владислав Мокошин, его старый друг, один из тех, кто, будучи в свое время таким же подполковником, не дал Рысину пропасть в постсоветской круговерти и помог остаться в кадрах Вооруженных Сил. Пусть и лишенным любимой работы.

Рабочий день закончился, и они вспоминали прежние дни за рюмкой коньяку с чистой, так сказать, совестью. Сославшись на отсутствие времени, Мокошин отказался от приглашения Рысина заехать к нему, и поэтому Николай Петрович чувствовал, что генерала привело к нему не только желание навестить старого друга, а какое-то дело, причем настолько деликатное, что обычно прямолинейный и решительный, он никак не найдет в себе силы перейти к сути проблемы.

— Владислав Викторович, ты чего такой смурной? — спросил, наконец, Рысин, решив дать Мокошину повод для перехода к деловой части их разговора, — Гнетет что? Не в гости же ты ко мне всего на час через всю Москву, извини за выражение, перся? Так в гости не ездят.

— А почему бы и нет, — Мокошин попытался свести к шутке прямой вопрос друга, — проницательный ты мой…

Он помолчал. Затем, видимо решившись, достал из папки фотографию и протянул Рысину.

С фотографии на подполковника смотрела, улыбаясь, совсем юная девушка.

— Красивая, чертовка! Однако я женат! — вопросительно глянув на Мокошина, попытался пошутить Рысин…

По виду своего гостя он понял, что в данном случае шутка не к месту и замолчал, справедливо полагая, что ему, наконец, объяснят суть вопроса.

— Уж кто-кто, а я это знаю, — смягчая неловкую паузу, сказал генерал, — на фото — Вероника Ракитина. Дочь полковника Ракитина. Ты его помнишь. Вы, кажется, даже, было дело, вместе работали.

— Насколько я помню, девочке должно быть около 17 лет. Когда я впервые встретился с ее отцом, она была совсем малявкой. Причем здесь я?

— Ей действительно шестнадцать. Без малого семнадцать. Тем не менее, она очень хороший специалист в области древних языков.

— ???

— Её мать, Людмила Ракитина, доктор исторических наук. Она и учила всей научной премудрости дочь с детства. Тем более у девчонки талант в этой области и она охотно тянулась за матерью. Ей самой было интересно.

— Ну, естественно, — усмехнулся Рысин, — за отцом девчонке не потянуться, да и не позволили бы. Все это очень интересно, однако я, убей Бог, не понимаю, причем здесь все-таки я?.. Какая связь между моей скромной персоной и научными талантами юной Ракитиной?

Мокошин поморщился и взмахнул рукой, прерывая друга.

— Ты не бузи. Дослушай. Ракитин убыл в… — он запнулся, — командировку. Служебную. Мать девочки также собирается в экспедицию. Что-то там копать. Я как друг семьи несу за Веронику моральную ответственность. Поэтому с удовольствием бы отправил оставшееся на мое попечение чадо с матушкой в тайгу.

— Ну и…

Снова нетерпеливый жест рукой.

— Ты, Петрович, шустрый стал, на училищных-то хлебах. Я же не для того, чтобы похвалить Ракитиных к тебе… Как это ты?.. «перся». Помощь твоя нужна.

— Уговорить поехать? — искренне удивился совсем сбитый с толку Рысин.

— Нет. Ты дослушаешь, или нет?

Помолчали. Мокошин с укоризной глянул на друга и продолжил:

— Если все разъедутся, то девочка останется одна дома. Я физически не в состоянии присматривать за ней. Она, конечно, не маленькая. Но в том то и дело. Хотя она и сама в экспедицию рвется. Так что не в этом суть…

Мокошин закурил, придвинул пачку Рысину.

— Первыми обратили внимание особисты. Говорят, что в последнее время вокруг нее крутятся какие-то подозрительные личности.

— Что, завела сомнительных друзей, и ты опасаешься…

— Девочка умная, я за глупости с ее стороны не опасаюсь. Боюсь, что это может быть связано с командировкой отца.

— И ты ее в лес?

— А что прикажешь делать? У нас нынче не домострой. Косу на кулак не намотаешь и в чулан не сведешь. Чадушко беспокойное, самостоятельное. На месте не удержишь.

— А что особисты?

— Да особисты толком ничего не говорят. Ты что, забыл о наших заморочках? Друзья-соперники! Но я знаю, если уж они решились обратить на этот факт наше внимание, то у них наверняка достаточно оснований бить тревогу. Однако они, как я понял, предполагают, что это попытка криминальных структур «влезть» в экспедицию матери через дочь. Мать, предположительно, должна раскопать что-то не только научно интересное, но и дорогостоящее.

— Ну, вообще-то, подобные моменты как раз и входят в компетенцию ФСБ, — сказал задумчиво Рысин, — Если это действительно такая важная экспедиция… — У них полно классных спецов. Им, как говорится, и карты в руки.

— От них люди в экспедиции будут. Тут даже и сомневаться не приходится. Оперативное сопровождение тем или иным способом будет обеспечено. Экспедиции. Я же, Петрович, далек от научного мира. При всем моем уважении к научникам, эта археология, вместе взятая со всеми их находками, мне и даром не нужна… Ты представь, как отреагирует Ракитин в командировке, если полковнику наши оппоненты сообщат, что его дочь у них в гостях? Или жена. Или вместе.

— Все так серьезно?

— Не готов ответить. Однако я уже «на воду дую». Итак, в районе экспедиции будут наши люди. Там даже сейчас попеременно работают по две группы из бригады Поморцева. Так сказать, совмещаем приятное с полезным. Парни тренируются в реальных условиях в тайге и подстрахуют, если что. Пойми, у Ракитина очень важная… командировка.

— Естественно, если уж начальство идет на то, чтобы постоянно держать возле юбки группу спецназа.

— Не возле. Как раз этого, к сожалению, мы себе позволить и не можем. Экспедиция интернациональная, в составе археологической бригады три иностранных специалиста. Попробуй начальство посадить группу в самом лагере, завопит «мировая общественность», «правозащитники», мать их! Дескать, люди науки — археологи вынуждены копать под автоматами грубой военщины.

— Но по закону ГРУ имеет право проведения оперативных мероприятий внутри страны в целях обеспечения собственной безопасности…

— На наше право, по закону, давно положили с пробором… Времена какие на дворе? Забыл?

— Да уж помню! — сказал Рысин, обводя руками свой кабинет. — Однако вновь возникает резонный вопрос: я здесь причем?

Мокошин ответил не сразу. Рысин видел внутреннюю борьбу, охватившую его старого друга. Наконец, видимо приняв какое-то решение, гость посмотрел прямым взглядом в глаза Николаю Петровичу. Подполковник выдержал взгляд собеседника, и некоторое время длился незримый поединок. Мокошин отвел глаза. Это очень не понравилось Рысину.

— Ты сам понимаешь, будет подозрительно, если за шестнадцатилетней девочкой по всему лагерю хвостом будет таскаться взрослый мужик… — выдавил из себя генерал. — А она, на всякий случай, должна быть всегда на виду. Чем черт не шутит.

— Ты на что это намекаешь, Владислав Викторович?

Рысин уже понял, что имеет в виду генерал, он осознал, чем были вызваны все умолчания и заминки гостя в ходе их разговора, и что он не решается до сих пор высказать напрямую. Его мысли, видимо, отразились на лице.

— Я не начальник тебе. А даже если бы и был, то приказать права не имел бы… Я прошу.

Рысин, помрачнев, задумался.

«Вопрос действительно серьезный. Мокошин зря тревогу бить не будет, — подумал он. — Порядки в Управлении вряд ли изменились так быстро, и если говорят «предполагаю», значит, почти уверены. У девчушки действительно могут быть неприятности».

Воспитанный в старых традициях Рысин понимал, что не помочь коллеге и товарищу, пусть и малознакомому, будет просто непорядочно с его стороны. Не так была воспитана воинская элита «Империи зла». Ведь даже если ход экспедиции действительно будут держать на контроле сотрудники ФСБ, в открытую обратиться к ним за помощью в таком деликатном вопросе — против правил конторы, его воспитавшей.

«Акцентировав внимание на Веронике, ребятам необходимо будет объяснить причину нашей тревоги за нее. Если этого не сделать, толку не будет. Ну не входит в компетенцию ФСБ личная охрана шестнадцатилетних девочек, как не крути, не входит. Даже таких красивых. — Рысин в раздумье скосил глаза на лежащее перед ним фото. — В этом случае, по мнению сотрудников Службы, последний кто может представлять интерес для их обычных противников — как раз таки Вероника… Заинтересовать девчонкой подкинув «липу»?.. Тоже не вариант. Несмотря на разгром начала девяностых, хлопцы там не лаптем щи хлебают. Начав работать, просекут тему и вычислят, что истинная причина — командировка папы «охраняемого объекта». А уж детали командировки… Детали, при определенной сноровке, это дело техники. Начальство тогда Мокошина по головке не погладит. Вот он и елозит задницей по стулу. Так — начальство загрызет, иначе — «соседи» обидятся, не враги чай… А совсем хорошо, если из под носа девку сопрут. Всем места мало будет. Вот он и ходит вокруг да около».

Мокошин молча курил, не торопя друга. Он знал, что это решение ему принять не легко. Генерал понимал Рысина. Любой из них не раз и не два выполнял опасные задачи, поставленные государством в годы «Холодной войны», все они привыкли к особенностям своей профессии, к риску. Сейчас Рысин, предложи он ему, сам без колебаний принял бы участие в этой экспедиции, но вопрос, к сожалению, был не в нем. Мокошин чувствовал себя неуверенно, предлагая другу привлечь к серьезным и небезопасным мероприятиям семнадцатилетнего сына. Однако в сложившейся ситуации это решение стало бы лучшим выходом из достаточно запутанного лабиринта предположений и подозрений, образовавшегося вокруг семьи Ракитиных с их, будь они неладны, государственно-значимыми миссиями.

— Что, — иронично сказал, наконец, подполковник, — Управление обеднело на спецов? Детишек подавай?

Мокошин опустил глаза, ему был неприятен упрек друга.

— Не обеднело. Спецов хватает. И они будут. Но все дело в Веронике. Она, по большому счету, ребенок. Нужно, что бы кто-то постоянно находился возле нее. А ты сам понимаешь, если возле девушки будет крутиться взрослый мужчина, мысли матери пойдут по всем известному пути. Она закатит скандал, и воспрепятствует попыткам нашего человека присматривать за дочерью. Или, что хуже, Нику в Москву отправит.

— А объяснить?

— Да пойми ты, дело не стандартное, деликатное. Мать и дочь пугать нельзя. Вдруг мы горячку порем? Зачем зря волновать.

— А почему в Москву — хуже? В Москве милиция, ФСБ, наши люди.

— Я тебе уже говорил, что она дома не усидит. А в «цивилизованной» Москве человека похитить, при желании, нет проблем. Ты смотрел вообще криминальную хронику? Вот в лесу как раз безопаснее. Там все свои и все на виду… Любой посторонний сразу в глаза бросается. — Продолжил Мокошин после паузы. — Костику ничего и делать-то не придется. У него будет радио. В случае малейшей опасности, или даже подозрения, ему надо будет вызвать находящуюся рядом группу и все. Спецы позаботятся обо всем. Они будут близко. Очень близко. Риск минимален, поверь. Я бы не стал необдуманно рисковать твоим сыном.

— А женщину приставить к ней? У нас что, все сотрудницы резко уволились? Тогда мать будет спокойна за то, на что ты намекал.

— Ты совсем думать в своем училище разучился? Взрослая женщина в такой экспедиции — это как минимум специалист. В своей узкой области. Как максимум — ведущий специалист. Их там наперечет. Это постоянный костяк. Скелет. В этой экспедиции конкретно — три: врач, повар и сама Ракитина — старшая. Где мы за оставшееся время найдем сотрудницу с легендой археологини? Куча студенток — практиканток не в счет. Тогда вместо твоего парня придется отправлять семнадцатилетнюю девку. Это что, лучше? Да и где ее взять, такую, в нашей системе? Их просто нет!

— Парень собрался в этом году в военное училище поступать. Он может опоздать из-за этой поездки, — сказал Рысин.

Подполковник понял, что при всем нежелании он не сможет отказать гостю. Дело даже не в том, что в свое время Мокошин принял деятельное участие в его судьбе. С риском для собственной карьеры будущий генерал «обивал пороги» Кабинетов, ходатайствуя за друга. Дело во внутренней убежденности необходимости служения своей стране. Всеми доступными способами. «Черт, лучше бы мне самому куда угодно, — мелькнула мысль, — но вопрос не во мне»… Поэтому последняя попытка сопротивления получилась у него неуверенной. Мокошин уловил перемену в тоне собеседника. Он хорошо знал Рысина.

— В какое? — генерал решительно придвинул к себе один из находящихся на рабочем столе Рысина служебных телефонов. — Вот уж кто достоин быть офицером, то это Костик. Так что я решу вопрос с поступлением. Тем более, ты сам обучал его с детства. У него уже на данный момент подготовка на уровне лейтенанта — выпускника. Иначе у меня не возникло бы мысли использовать его. Этот экзамен ему вместо вступительных.

— Да ладно… — вяло отмахнулся Рысин, — верю.

— Ну и ладушки, — повеселев, резюмировал Мокошин и положил трубку телефона. — Я так понял, ты согласен.

— Какова его задача? — задал вопрос Николай Петрович. — Если я правильно понял, он должен быть рядом с этой Вероникой… Почему бы ее матери не заподозрить моего сына в том же, что и вашего сотрудника?

— Ну, это не факт, — возразил генерал. — Твоему Костику семнадцать. Одно дело, если взрослый мужик крутится возле шестнадцатилетней дочурки, а другое — парень примерно ее возраста. Обычная подростковая дружба. Да даже если и с более серьезными намеками, мать воспримет это спокойнее.

— Логично, — не мог не согласиться Рысин. — Инструктировать сам будешь?

— Зачем. Я, несмотря на все твои подозрения, не выжил еще из ума. Его проинструктирует Лукин. Он нами все же введен в состав экспедиции. Специально, заметь, чтобы подстраховать Костика. Научники привыкли работать мозгами, а там надо копать. Поэтому им требуется рабочая сила. «Мускулы» так сказать. Ну, мы и подсуетились… Я хочу, чтобы Костик осмотрелся и сам оценил обстановку. Непредвзятым так сказать, не зашоренным жесткими рамками инструктажа взглядом. Это всегда полезно. Костик осмотрится пару дней, а уже потом Лукин подробно объяснит парню, что ему надо делать.

Рысин улыбнулся. Он оценил заботу друга. Лукин знал младшего Рысина очень давно, еще с детских лет. Так получилось, что давным-давно их семьи получили квартиры на одной лестничной клетке. В перерывах между командировками Лукин и Рысин обучали Константина рукопашному бою, многим иным, необходимым военнослужащему, пусть даже будущему, наукам.

— Им будет легко поладить, — поблагодарил он гостя. — Да и парню не скучно будет. Я так понял, что Костик тоже будет включен в экспедицию в качестве «мускула»?

— Да. Лукин будет руководить процессом, а он должен быть постоянно рядом с Вероникой. Если что, сразу к Лукину, а уже он примет меры к обеспечению безопасности ребят до прибытия группы.

— Много он сделает, если вдруг туда заявится вооруженная группа похитителей, — покачал головой Рысин. Он снова пристально посмотрел в глаза другу и сказал с нажимом, — Влад, ты прекрасно понимаешь, что ты просишь. Знаешь, что я не могу тебе отказать. Но скажи мне, насколько это опасно для моего сына? Я уже потерял одного…

— Опасность, конечно, есть. Но вся наша жизнь связана с опасностями, кому как не нам с тобой это знать. А дети… Сейчас дети а там… Мой сын уже пошел по моим стопам, твой — собирается разделить твою судьбу. Им предстоит служить Родине и, при необходимости, рисковать жизнью по ее приказу. Костик готов к этому в большей степени, чем многие из тех салажат, которые учатся в военных училищах. Ты сам знаешь, ты с ними работаешь. Когда Константину начинать привыкать к реалиям своей будущей профессиональной деятельности — вопрос времени. Почему бы не сейчас, в условиях реальной ситуации, в отношении которой, заметь, есть государственный интерес, — он сделал паузу, чувствуя, что старый друг, несмотря на вполне естественную тревогу за сына, внутренне соглашается с его доводами. — А на счет безопасности… Как я уже сказал, подстраховка есть. Лукин не новичок и не мальчик для битья. В случае какого-либо инцидента им с Костиком нужно будет лишь оперативно сориентироваться в ситуации. Наши ребята прикроют их по первому сигналу, а уж дальше все будет под контролем. Но это все — на крайний случай. Скорее всего, ничего «из ряда вон» не случится, — и чтобы немного разрядить обстановку, Мокошин добавил, улыбнувшись — зато Костик познакомится с умной, красивой девчонкой, и будет иметь возможность пообщаться с ней в, так сказать, романтической обстановке…

— Вот только не надо петь военных песен… Слишком много высокопарных фраз. Ты мне лучше скажи, что на счет оружия? — тихо сказал Рысин, не принимая шутливого тона последней реплики друга.

— Не тебе ли не знать, что в тайгу без оружия не ходят. Зверье там всякое, другие моменты. Так что карабины у некоторых археологов будут. Тем более что в непосредственной близости от лагеря научников наши ребята оборудуют тайник с оружием и снаряжением из расчета на Лукина, — Мокошин запнулся на мгновение, — и Костика. На всякий случай… — поспешно добавил он.

Рысин вздохнул:

— Хорошо, я согласен. А теперь, друг мой, пойдем-ка все-таки ко мне домой, и ты лично убедишь Валентину в необходимости поездки сына в экспедицию.

— Ты что, сдурел? Она же меня убьет! — Мокошин шутливо поднял руки в извечном жесте сдающегося на милость победителя.

— А что, по-твоему я сам должен отдуваться? Нет уж, дорогой, поехали…

Солнечный луч, падавший на пол, игриво гонял вездесущую пыль, не позволяя ей укрыться от человеческого взгляда.

В кресле у камина с задумчивым видом сидел Владимир Святославович, устроив ногу на трости, упертой в стенку камина. Держа в руках бокал с коньяком, он вертел его перед огнем, вглядываясь в сверкающие в маслянистых потеках блики. Давно он уже не позволял себе такого баловства, как спиртное, но сегодня не сдержался и плеснул в бокал на два пальца тягучей янтарной жидкости, однако вертел его, грея в руках, никак не решаясь выпить.

Его собеседник, мужчина примерно одних с ним лет, также удивленно рассматривал свой бокал на просвет, словно впервые в жизни увидел коньяк, и изучение состава этой жидкости было смыслом и делом всей его жизни.

В третьем кресле, стоящем непосредственно напротив камина через стол от него, поджав ноги, сидела Катенька, испуганно смотревшая на присутствующих мужчин. Натянув на подбородок воротник белого вязаного свитера, и прижав руки к груди, девушка молчала, не вмешиваясь в неспешный и непонятный ей разговор взрослых.

Именно сегодня, решив, что Катенька окрепла физически и душевно, Владимир Святославович дал согласие на давно запланированное ее погружение в гипнотический сон. Юлия, сославшись на какие-то неотложные дела, уехала в город, оставив девушку один на один с прошлым. Немного обидевшись вначале, Катенька, поразмыслив, поняла, что женщина сделала это специально, что бы она могла поверить в свои силы и научиться сама решать свои проблемы. Так было заведено с самого первого дня пребывания в этом доме и общения с Юлией и Владимиром Святославовичем. Они видели в ней подростка, учитывали это в своем общении с нею, но, одновременно, старались, где это было возможно общаться с нею как с равным в своей ответственности, самостоятельным взрослым человеком. Катеньке нравилась эта игра, и она с удовольствием играла в нее.

Юлия окружила ее поистине материнской заботой. Владимир Святославович, лишь изредка навещавший их, тоже не оставлял без внимания вверенную заботам молодой женщины девушку, в которой теперь трудно было узнать отчаявшуюся, обозлившуюся на весть мир девчонку, недавно сидевшую в серой пижаме на подоконнике в больнице для сумасшедших преступников. Во взгляде появилась уверенность в себе, он стал добрее и вдумчивей. В карих глазах более не было затаенной боли, безысходности, так поразившей Владимира Святославовича в первую их встречу и даже страх, плескавшийся в них сейчас, был иного рода. Обычный страх ребенка, столкнувшегося с неведомыми ему ранее взрослыми, однако преодолимыми проблемами, рано или поздно приходящими в жизнь любого подростка. Пышные, светло-русые волосы отросли и тяжелой волной растеклись по плечам девушки и спинке кресла.

Благодаря Владимиру Святославовичу и Юлии, оттаивая под воздействием их душевной теплоты, Катенька постепенно вновь превращалась в любознательную, непосредственную и улыбчивую девчонку, в чем-то дерзкую, а в чем-то ранимую, какой и была по характеру с самого рождения. Во всем ее облике угадывалась ухоженность, по которой всегда и безошибочно возможно отличить домашнего ребенка, окруженного родительской заботой, от подростка, воспитанного в детском доме. Хотя, к чести сказать, ее миловидное личико и изящная фигурка, предел мечтаний многих девиц этого возраста, занимали очень мало места в мыслях самой Катеньки. Нет, она, конечно, уделяла определенное внимание своей внешности, не допуская неряшливости или небрежности в одежде. Нельзя было сказать, что этот вопрос оставлял девушку полностью равнодушной, однако он ни в коем случае не являлся определяющим в ее жизни. Живя в доме у Юлии, Катенька постоянно узнавала что-нибудь новое. Молодая женщина была удивительной рассказчицей, знала и умела многое, а в лице Катеньки нашла благодарную слушательницу и ученицу.

Сейчас девушка с замиранием сердца слушала, как мужчины обсуждают результаты проведенного эксперимента. Катенька по-детски чувствовала замаскированную за умными словами легкую растерянность взрослых, и это пугало ее, так как она привыкла уже к ощущению надежности и стабильности в жизни. В ней шевельнулось затаившееся в прошлом нечто, напомнив о кошмаре, в котором жила еще недавно. Однако она по-другому воспринимала этот страх, осмысленно и спокойно, осознавая свою готовность бороться за ту жизнь, которую получила как в подарок от окружавших ее сейчас людей.

Она поняла, что ничего нового, как ни странно, им узнать не удалось. Даже под гипнозом она подтвердила то, что уже много раз говорила следователям и врачам. Время встречи с предполагаемым гипнотизером не превышало секунды. Он окликнул ее и, когда Катенька повернулась на голос, щелкнул пальцами. Яркая вспышка ударила по глазам, после чего незнакомый молодой мужчина отдал ей оружие и спокойно пошел дальше, не сказав больше ни слова. Катенька, проводив его взглядом, развернулась и энергично, словно жизнь вдруг приобрела смысл и реальную цель, направилась к воротам парка, машинально пряча оружие под одежду. Дойдя до беседки, девушка поняла, что ее цель в жизни — отыскать и убить мужчину, сидящего к ней спиной и что-то весело рассказывающего окружавшим его людям. Вот тут волна протеста всколыхнула ее сознание. После гибели отца и смерти матери, Катенька воспринимала каждое убийство или просто уход из жизни как вселенскую катастрофу, как разрушение устоев мира. Именно поэтому она сама продолжала жить, жестко пресекая периодически рождавшиеся подлые мыслишки прекратить все разом, отправившись вслед за матерью и отцом. Сознание раскололось. Одна его часть вынудила достать оружие и направить на мужчину, а вторая… Вторая заставила просить у него помощи, одновременно подавляя чужую волю, заставлявшую убить. Свое оказалось сильнее привнесенного и Катенька, постепенно успокаиваясь, отбросила пистолет, не став стрелять…

Владимир Святославович и его гость, известный гипнотизер, изначально предполагавшие наличие стороннего кодирования, были поражены временем, прошедшим между началом и окончанием этого процесса. Рассказ девушки не мог быть не искренним. Она поддалась гипнотическому воздействию и благополучно вспомнила происходившее тогда, однако в ее слова, даже сказанные под гипнозом, было трудно поверить специалисту. Именно этот факт вызвал растерянность гипнотизера, передавшуюся и Владимиру Святославовичу.

— Понимаете, — сказал мужчина, отставив, наконец, опустевший бокал, и задумчиво глядя на пляску языков огня в камине, — этого просто не может быть. В своей среде я довольно известен и считаюсь сильным… Э-э…

— Специалистом, — подсказал Владимир Святославович.

— Пусть так, — покладисто согласился гость, — смысл в том… Вы видели, сколько мне потребовалось времени, что бы достичь необходимого уровня воздействия на девочку? У нее очень сильное сознание, большой потенциал. С ней очень трудно работать, поверьте. Нужно, образно говоря, попотеть, что бы подавить ее волю и ввести в требуемое для восприятия команд состояние. Мне потребовалось десять минут. Может меньше, но я перестраховался, что бы не травмировать психику ребенка. Менее сильному потребуется много больше. Но секунда! Молчком! Щелкнул, сунул пистолет и все? Это просто невозможно, но, тем не менее, невозможно и не верить девочке.

— Может невозможно на нынешнем нашем уровне знаний или техники? — задумчиво сказал Владимир Святославович.

— Что вы имеете в виду?

— Видите ли, уважаемый, — тщательно подбирая слова, сказал Владимир Святославович, — что есть гипноз? По большому счету гипноз, если описать его в технических терминах, есть запись управляющей программы в сознание человека. Этот процесс, конечно, с большой натяжкой, можно сравнить с работой программиста компьютерной техники.

По виду гостя было заметно, что он собрался возражать, но, вдруг передумав, сказал:

— Если с очень большой степенью допуска, то да. Хочу лишь предостеречь от проведения прямых параллелей. Человек — не компьютер.

— Ой ли? Не механический или электронный — да, но биологический. Дыхание, сердцебиение, пищеварение и иное — все это процессы, которые мы не контролируем осознанно. Они повинуются некой программе, вписанной в нас при рождении. Только программист — природа.

Увидев протестующее движение гостя, Владимир Святославович поспешно пояснил:

— Да упрощаю, иначе можно спорить до умопомрачения, вдаваясь в мелкие подробности. Этак мы влезем в дебри несусветные. Я лишь теоретизирую, уж простите дилетанта…

— Если честно, то в ваших словах есть рациональное зерно.

— Совсем уж упрощая и фантазируя, можно допустить, что человек — компьютер, имеющий от рождения базовые управляющие программы. Кроме того, он способен воспринимать временные или корректирующие информационные пакеты через порты ввода — вывода, а именно через органы осязания, обоняния, слуха…

— То есть глаза, уши вы приравниваете к этим самым портам…

— Я же оговорился, исключительно теоретизируя и фантазируя… Так вот это подобно тому, как на компьютер в процессе эксплуатации устанавливают различные программы, вступающие во взаимодействие с базовыми. Фотошоп, там, игрушки, проигрыватель, 1 С… Разные. Они не влияют на основные программы, определяющие работу, но в момент, когда активированы, весьма эффективно действуют, базируясь на этих самых основных программах.

— Вы хотите сказать, что кто-то смог изготовить аппаратуру, способную установить в наш био-компьютер игрушки или фотошоп?

— Именно. Катенька говорила о вспышке. В данном случае работает визуальный порт ввода вывода, то есть глаза. Это как ИК-порт у компьютера. В световой вспышке закодирован сжатый управляющий сигнал, не улавливаемый собственно глазом, но воспринимаемый мозгом. Девочка получила закодированную посылку, легшую на мозг и активировавшую необходимые базовые программы. Например, идти не просто так, а именно туда, куда нужно. Теоретически это возможно. Фантасты давно об этом писали.

— Ключевое слово «фантасты», — возразил гость, — боюсь сейчас это все же невозможно.

— Кто уследит за развитием науки и техники? — пожав плечами, задумчиво сказал Владимир Святославович. — Еще недавно, в середине восьмидесятых годов прошлого века в СССР был всего один телевизионный канал. В некоторых регионах, например в Забайкалье и на Дальнем Востоке, канал этот начинал трансляцию не ранее обеденного времени, а с утра ничего не было, только шипение и мурашки показывали. Еще в середине девяностых видеомагнитофон в России был роскошью, а уж DVD… Лучше промолчать. А мобильная связь?.. Технический прогресс не стоит на месте. Если вспомнить историю прошлого века, то мы поразимся скорости развития науки и техники. Много менее чем за сто лет человечество прошло путь от неверия в возможность полетов на аппаратах тяжелее воздуха до гагаринского старта.

— Да это понятно, но что бы никто ничего не знал? Такие разработки не шило в мешке. Прошли времена гениев — одиночек.

— Главное, что мы согласны в одном. Теоретически — это возможно уже сейчас.

— И что это нам дает? — живо поинтересовался гость.

— Нам — многое, а вот вам, дорогой мой, практически ничего, уж прошу не счесть за обиду. Вы ведь, как классический гипнотизер, далеки от технических новшеств.

— Ну почему, — нарочито обиженно произнес гость, пряча в углах губ усмешку, — я телевизор очень люблю, там эти дурацкие сериалы показывают.

— Понятно, — поднявшись, Владимир Святославович недвусмысленно дал понять, что беседа окончена, — я вам очень благодарен за помощь и участие. Был рад беседе.

— Спасибо за коньяк, — также поднявшись, сказал гость, — но даже и без этого чудного напитка я получил удовольствие от беседы с вами.

Посмотрев на Катеньку, мужчина, улыбнувшись ей, сказал:

— В особенности я доволен своей юной пациенткой. Очень перспективная девочка с большим потенциалом. Только нос не задирай, а то коленки разобьешь.

— Не буду задирать, — весело пообещала девушка, вернув улыбку, — но все равно приятно. Спасибо.

Поднявшись, ибо не могла себе позволить сидеть, когда стоят взрослые, Катенька кивнула Владимиру Святославовичу, услышав его предложение проводить гостя и, сделав приглашающий жест рукой, повела мужчину в сторону двери.

Вернувшись, она застала Владимира Святославовича в глубокой задумчивости и в нерешительности замерла на пороге.

— Заходи, Котенок, — оторвавшись от дум сказал он наконец.

Вновь устроившись в кресле, девушка посмотрела на Владимира Святославовича, ожидая продолжения разговора. Не зря же он пригласил ее.

— Ты, красавица, во что влипла, сама не зная того? — спросил мужчина, и, не дожидаясь ответа, продолжил свою мысль, — веселенькая может получиться история.

Увидев, что девушка застыла в напряженной позе, он поспешил успокоить ее:

— Страшного ничего нет. Все предсказуемо, просто я вдруг молодость вспомнил. Так сказать, старый боевой конь застучал копытом, услышав зов полковой трубы.

— Вот уж, старый! — весело сказала Катенька, за веселостью маскируя возрастающее любопытство. — А что такое может быть?

— Ну все, — угадав ее состояние, укоризненно сказал Владимир Святославович, — нос вырос как у Буратино и полез во все близлежащие тайны.

— И ничего не как у Буратино! — нарочито обиженно произнесла Катенька, специально стараясь казаться младше.

— Губы не дуй, вертихвостка! Ишь, хитрит она, — как мог строго сказал Владимир Святославович, но, не выдержав собственного же тона, улыбнулся.

Катенька поняла, что добилась маленькой победы и, удобнее устроившись в кресле, попросила:

— Ну правда, Владимир Святославович, расскажите.

— Я и сам, пока, ничего не знаю толком. Ясно одно. Возможно имеет место быть группа лиц, обладающая соответствующими финансовыми и техническими возможностями, что бы изготовить аппаратуру, о которой мы говорили сейчас… — сказал Владимир Святославович Катеньке, и уже для себя, вполголоса пробормотал — Н-да-ас! Неужели параллель? Неужели «Феникс» действительно есть? Ай да Саша!..

— Какой такой Феникс? — вскинулась девушка, почувствовав неведомую ей тайну.

— Какой, какой… Никакой! — досадуя на оплошность, сердито произнес Владимир Святославович. Ему не хотелось посвящать Катеньку в их взрослые тайны, но, к сожалению, она была, как ни странно, одним из основных действующих лиц в этой истории. И он подозревал, что на этом ее участие не закончилось. Поэтому, увидев обиженный взгляд девчонки, он примирительно улыбнулся и сказал:

— «Феникс», это та тема, которой занимался известный тебе майор Берестов. За что и поплатился, не без твоего, кстати, участия. Как видишь, вопрос не только серьезный, но и опасный. Я не хочу подвергать тебя опасности вновь…

— Вы же знаете, если надо я всегда готова помочь… А… Этот Берестов, он живой? — Катенька решилась, наконец, задать вопрос, от которого сторонилась все это время сама, боясь прикосновения к едва ушедшей боли, и от которого ее старательно оберегали взрослые.

— Живой. Даже сможет продолжить службу. Его, девонька, в Москву перевели.

— А… — как бы между прочим, безадресно, произнесла девушка, — Понятно.

Владимир Святославович уловил замаскированные в ее словах незнакомые нотки, удивился своему открытию, но промолчал, решив для себя, что надо бы с Юлией поговорить на эту тему. «Шестнадцать девке уже, — мысленно упрекнул себя он, — возраст первой влюбленности. Мы, все такие важные и взрослые, зачастую забываем об этом, а, вспомнив, понимаем, что уже поздно проявлять участие».

— Катенька, — сказал Владимир Святославович, после ощутимой паузы, — ты сказала, что всегда готова помочь. Пойми, я не пытаюсь занять место твоего отца, поэтому отнесись к моим словам с учетом этого… Ты мне как дочь, вернее, по возрасту, скорее внучка, Это Юлька тебе вон в мамки годится по малолетству…

Катенька молча слушала говорящего мужчину, понимая каким-то чутьем, как ему тяжело даются эти слова.

— Ты знаешь, кто я, кто мы и чем занимаемся. Знаешь, как и зачем мы это делаем, — продолжал свою мысль Владимир Святославович, — Все, что возможно, мы от тебя не скрываем, ты многому научилась, поэтому имеешь реальное представление о том, что придется делать, решись ты помочь в действительности. Знаешь, что придется подвергать себя неудобствам и опасностям. Я не хочу, что бы ты вновь испытала разочарование, боль… Ты ведь действительно не чужая мне. Поэтому хорошо подумай, прежде чем принять решение. Я хочу, что бы ты пришла к нему осознанно, а не под влиянием сиюминутного порыва или временного эмоционального настроя… Потом не будет места и времени для эмоций, слез и соплей…

— Но ведь это надо делать? — серьезно спросила Катенька. — Не вы ли говорили тому парню, что в этой жизни самое мерзкое быть духовным иждивенцем, растениеподобной субстанцией? Что надо, отрицая гордыню, жить так, что бы был повод гордиться собой.

Владимир Святославович удивился памяти Катеньки. Он вспомнил тот разговор, состоявшийся два месяца назад с одним из его подопечных. Тогда девушка просто случайно заглянула в комнату и, увидев, что он не один, молча вышла, плотно прикрыв дверь. У нее была лишь пара секунд, в течение которых она успела услышать и запомнить сказанную им фразу.

— Давай не сегодня, — сказал он наконец, пытаясь оттянуть время, необходимое на принятие решения. — Куда торопиться. Надо все обдумать, в том числе и степень твоего предполагаемого участия. Нужно ли оно вообще сейчас или нет. У тебя один большой недостаток: ты не знаешь и десяти процентов из того, что должна была бы знать на данном этапе, иди все своим чередом. Но при этом, один огромнейший плюс: ты прекрасно представляешь последствия ошибки в этом деле, на себе испытала, прочувствовала, к тому же знаешь, о чем и о ком речь идет.

— Да, Владимир Святославович. Я все это примерно представляю. Поэтому понимаю, что все не просто.

— Тогда я должен сказать тебе одну вещь, что бы ты учитывала и ее, когда будешь принимать решение.

— Какую? — не скрывая удивления, спросила Катенька.

— В больницу парни из ФСБ тебя уложили специально. Они знали, что ты не виновата ни в чем. Знали, что ты не сумасшедшая, но спрятали тебя от возможной мести «Феникса». Так что и суд, и медицинская экспертиза, все было заранее продумано и инспирировано ими.

— Зачем? — воскликнула Катенька, обиженно поджав губы.

— Вот только реветь не вздумай.

— И не собиралась, — сердито сказала девушка, решительно мотнув головой, отчего облако волос взлетело на мгновение и вновь опало на плечи. По ее виду Владимир Святославович понял, что сама она отнюдь не уверена в таких своих заверениях.

— Ты погоди обижаться. Послушай. Я тебе еще раз скажу, что жизнь вообще штука жестокая, хотя ты и сама это знаешь, а жизнь взрослая… Я не говорю уже об игрушках специальных служб. Там, зачастую, нет места эмоциям. Они поступили так, как диктовала обстановка. Тебя могли попытаться убрать? Могли. Вот они и упрятали тебя, как можно дальше. При этом им надо было успокоить возможных соглядатаев «Феникса», показав, что они тебе не придают значения и решили, что ты никакой ценности для следствия не представляешь. Опять таки для того, что бы обезопасить тебя… Ну и в некоторых иных целях.

Вопрос, откуда вы это знаете, едва не сорвался с губ девушки, однако она сдержала свой порыв, рассудив, что зная о роде деятельности и возможностях Владимира Святославовича, такой вопрос задавать было бы по меньшей мере глупо.

— Вы хотите сказать, — вместо этого спросила девушка, — что они специально подставляются, пытаясь представить себя дурнее чем есть.

— Ну не дурнее, а в меньшей степени профессионалами, но в целом ты суть ухватила верно.

— А они обо мне не подумали? Мне каково? За решеткой в дурке?! — обиженно буркнула Катенька, все еще не пришедшая в себя после услышанного.

— Милая Катенька, — чужим, уставшим голосом, произнес Владимир Святославович, — это трудно понять, еще труднее принять, но до отдельного ли человека, когда рушатся страны и политические системы, когда мир сходит с ума? Когда кровь буквально затопила мир и уже не только на экранах телевизоров в боевиках, а рядом, наяву, в нашей повседневной жизни.

— Но это неправильно!

— Согласен, но, к сожалению, это объективная реальность. К тому же парни допустили еще одну существенную оплошность, забыв, что время снаружи и изнутри тянется по разному. Подумаешь, две-три недели или месяц-другой! Разве это срок? Их не замечаешь иногда, когда на работе запарка… Вот только в психиатрической лечебнице для нормального человека — это целая вечность.

— Это так, — тихо сказала Катенька, соглашаясь, — только почему именно на это время?

— Срок, минимально возможный для получения всех тех документов, что я в папке принес, а также для оформления опекунства. Иначе тебя вновь направили бы в детдом. А там и прибить могли.

— Так вы знали о том, что они задумали?

— Нет. Но узнал через некоторое время. Через имеющиеся возможности я предложил им свои услуги в плане опекунства и охраны. Они пошли навстречу, но условия диктовали сами. Поверь, будь моя воля, я бы забрал тебя сразу, но сделать ничего не мог. Я ведь уже не служу… Я бы забрал тебя еще из детского дома, но были проблемы, которые пришлось решать.

— Какие?

— Прости, не могу тебе сказать. Просто поверь. Если не поверишь, то не верь, можешь обижаться.

Катенька знала, что если Владимир Святославович прибег к категоричному отказу, то никакими уловками и уговорами у него эту информацию не получишь. Знала она и то, что он в таких ситуациях не обманывает. Сейчас, несмотря на обиду, девушка поверила, что он действительно не мог забрать ее раньше. «Хотя хорошо, что вообще вспомнил и забрал, — рассудительно подумала Катенька, — кто я ему, по большому счету? У отца было много знакомых и тех, кто называл себя его другом. И где они теперь?».

— Кстати о том, что тебя уже нет в больнице, так никто и не знает, за исключением узкого круга лиц. Факт осуждения и водворения в лечебницу освещался широко, а вот обратный процесс интереса у широкой публики не вызвал.

— То есть я еще там? — приняв шутку, повеселевшим голосом сказала Катенька, не умевшая долго обижаться — То-то, чувствую, дурнею с каждым днем.

— И я заметил, — сказал Владимир Святославович, усмехнувшись. Он также почувствовал изменение в настроении девушки. — Так что, если сможешь, пойми, и не обижайся на парней. У них тоже хлопот полон рот. Вон уже и отстреливать на улицах среди бела дня начали… Да! Они вообще, можно сказать подвиг совершили, чудеса заботливости продемонстрировали.

— В смысле?

— Они всей местной больничной братии вежливо пообещали оторвать… В общем не важно, что они пообещали, если кто вдруг вздумает тебя обидеть, или какой-нибудь гадостью колоть. Важно то, что получить обещанное никто не стремился.

— А что оторвать? — игривым тоном спросила Катенька.

— Хм… Голову… — весело буркнул Владимир Святославович и сам засмеялся.

Посмеявшись вместе с ним, Катенька раздумчиво сказала:

— Ладно. Дело прошлое. Не скажу, что меня это не задело. Но большой, непримиримой такой, обиды нет.

— Хорошо. Но я тебе рассказал это не для того, что бы на ребят наябедничать. Я хочу, что бы ты поняла, иногда нам приходится делать не то, что хочется, общаться не с тем, с кем хочется, и улыбаться, до определенного момента, в лицо врагу. Это тяжело.

— Я поняла. Но поймите и вы. Не то, что поступать, мне приходится жить не так, как хотелось. Не обижайтесь. Я вам очень благодарна и, по своему, люблю. Юлию тоже. Но знаете, как было бы здорово, если бы были живы и мама с папой? Это тоже объективная реальность, о которой говорили вы.

— Я тоже понял… Значит, ты решила?

— Да. Давно решила, поэтому день или два раздумий ничего не изменят.

— Хорошо. Пусть будет так. Но пока тебе кидаться в бурную воду рано. Сначала в бассейне плавать научись… Я скажу Юлии. Она будет с этого дня больше уделять внимание специальным предметам. Тебе надо еще многое узнать и многому обучиться.

— А потом?

— А потом видно будет.

Наблюдая за Катенькой, Владимир Святославович понял, что она по-детски хочет всего и сразу, узнать все тайны, победить всех врагов и сотворить чудо, сделав мир чище и лучше. Но, при этом, он не мог не заметить, что она сдерживает свои эмоции, не давая чувствам возобладать над разумом. «Уж чему, чему, а сдерживать эмоции жизнь ее научила довольно хорошо, — подумал он, любуясь девушкой. — Все же умница. Не сломалась, не превратилась в хнычущее и вечно жалеющее себя существо. Не всякий взрослый человек способен без существенного ущерба для психики выдержать то, что выпало на ее долю… Эта девочка далеко пойдет».

Услышав в прихожей шаги вернувшейся Юлии, Катенька поднялась с кресла и поспешила навстречу своей молодой наставнице.

Глядя вслед уходящей девушке, Владимир Святославович решал для себя, прав ли он, имеет ли право вовлекать дочь погибшего друга в их странные игры, в полном объеме непонятные, зачастую, даже опытным «игрокам». С другой стороны он видел, что ее на месте не удержишь. По отзывам той же Юлии, Катенька воспринимала новую для себя информацию со скоростью губки, впитывающей воду. Ее потенциал и впрямь был высок.

«Годочков и опыта маловато, — вновь подумал Владимир Святославович, — но это, к сожалению, такой недостаток, который быстро проходит. В особенности молодость… Хорошая пара Андрею. Надо их познакомить».

Вошедшая Юлия, передав пакеты с продуктами, отправила Катеньку на кухню, по виду Владимира Святославовича угадав, что в ее отсутствие состоялся непростой разговор и он сейчас принимает важное для себя и для Катеньки решение.

Встретив ее вопросительный взгляд, мужчина кивнул в сторону кухни и неопределенно сказал:

— Хочет делом заниматься. Надоело бездельничать.

Юлия поняла.

— Не рано? Она несмышленыш еще в нашей работе. Совсем недавно смотреть страшно было…

— Вот ты и позаботься, что бы она из несмышленыша за оставшееся время превратилась в максимально возможное подобие толкового работника. Все задатки у нее есть. Сама нахваливаешь. Поговори с ней. Так, по-женски. Как две подружки. Тебе у нас, без малого, тридцатник?.. Тоже мне, старуха нашлась. Себя вспомни в ее годы. Помнишь?.. Как с парашютом тебя втроем из самолета выпихивали? Как в воду лезть холодную боялась? Сколько визгу…

— Вспомните тоже! — покраснев, буркнула Юлия. — Когда это было!

— А то замастерилась! Ишь, несмышленыш. На себя посмотри…

Поняв, что Владимир Святославович ворчит для того, что бы привести свои мысли в порядок, а не потому, что хочет ее отчитать, Юлия, по кошачьи фыркнув, устроилась в кресле, где недавно сидела Катенька и, весело глянув на старшего, нарочито подобострастным тоном сказала:

— А вы, мэтр, поделитесь опытом перед молодежной аудиторией, о ком по системе легенда ходит, как некто, ну, по молодости, по неопытности, решил на марш-броске расстояние сократить и, спрыгнув с обрыва, прямиком в крапиву угодил? Причем в самый центр, ни туда, ни сюда? И это в спортивных трусах и майке.

— Язва, — беззлобно буркнул Владимир Святославович. — Я вот тебе сейчас тросточкой, да по спине, что бы старших не подкалывала… Кстати, откуда узнала? Тебя в это время еще и в проекте не было.

— Вы же учили, с людьми общаться уметь надо, — демонстративно застенчиво потупив глаза, невинным тоном произнесла Юлия.

— Вот я этому «людям» покажу, где раки зимуют! Напарничек, тоже мне. Балабол… Кстати. Вот к нему Катеньку и отвези денька через два. Я его предупрежу. Язык что помело, но специалист крепкий.

— Решение уже принято? — вновь серьезным тоном спросила Юлия.

— Да. Так что пусть отдохнет пару дней и вперед, в учебку.

— Жалко девчонку, — наклонив голову сказала Юлия. — Только в себя пришла, только отошла от всего…

— Сама захотела. Она у нас девочка решительная. Я ее к этому решению не подталкивал. Честно.

— Знаю. Только все равно жалко…

Поднявшись, Юлия, ушла на кухню, помочь Катеньке разобраться с купленными продуктами и сообразить ужин. Увидев девушку, молча, с горестной улыбкой потрепала ее по спине. Катенька обернулась, и посмотрела на наставницу.

— Решила?

— Да.

— Так тому и быть.

Перспектива работы на «гробокопателей» Кориса мало сказать, что не радовала, более того он считал бы эту поездку зря потраченным временем, если бы не Лукин, и непонятно в чём заключающаяся государственная необходимость, о которой смутно сообщил Мокошин.

«Надо так надо. Да и поздно с полпути возвращаться», — в очередной раз подумал он, и, подхватив сумку, двинулся к вертолёту.

Рысин увлекался историей, но никогда ещё не сталкивался непосредственно с археологами. Они представлялись ему неуправляемой толпой фанатиков, копающих землю в погоне за доисторическими черепками. Естественно, в его представлении, руководить ими обязательно должен благообразного вида старичок — профессор с непременной бородкой «клинышком» и в пенсне. Наибольшая радость для этих фанатов найти за лето хотя бы одну неизвестную науке загогулину, что бы зиму провести в попытках объяснить её происхождение. Ну и, конечно, получить кучу доказательств истинной правоты своей единственно верной теории, как и полнейшей некомпетентности завистников — оппонентов. Короче жуть кромешная.

«Спасибо, папа, удружил!» — ворчал мысленно парень.

Экспедиции выделили два МИ — 26. Эти большие и надежные воздушные суда легко могли переместить все имущество экспедиции, как и самих археологов, за один перелёт. Для последующей экстренной связи с «цивилизацией» за экспедицией был закреплен старичок МИ — 8. На нём позже и должен был прилететь руководитель экспедиции, оставшийся в городе утрясать какие-то формальности. Корису совсем не было дела до этого запаздывающего «пенсне и бородки». Ему было грустно.

Он подошёл к вертушке, которую воинская братия в просторечии называла «Коровой», на что пилоты страшно обижались, но, в большинстве случаев молчали, понимая бесполезность возражений. Если уж прозвище приклеилось, то надолго.

Бросив сумку на боковую лавку, Скворцов осмотрелся. Начало осмотра подтвердило его самые наихудшие предположения. Так случилось, что Лукин попал в другой вертолет, и здесь, по глубокому убеждению Кориса, даже поговорить было не с кем. Не с этой же толстой тёткой в цветастом платье? Даже не дождавшись взлёта, она разложила на огромном листе бумаги бутерброды и поглощала их с видимым удовольствием. Видно было, что она знает толк в таких вещах, жует тщательно и сосредоточенно, не забывая предлагать самые лакомые на её взгляд кусочки своему не менее упитанному отпрыску лет пятнадцати.

«Детский сад, а не научная экспедиция! — подумал зло Корис, мысленно поблагодарив и отца и Мокошина за такое «счастье». — Представляю это их юное светило. За шестнадцать лет таким образом можно жутко разожраться».

Считая чревоугодничество одним из непростительных для мужчины и, тем более будущего воина, грехов, Корис поспешно отвернулся. У иллюминатора напротив два классических старичка — профессора о чём-то увлечённо спорили, не замечая, казалось, ничего и никого вокруг. Остальные попутчики, поголовно занятые собой, также не привлекли его внимания. В общем, ничего утешительного.

В знак протеста он ушёл в дальний конец салона, почти к кабине экипажа, протиснувшись за ящики с оборудованием. С мстительным злорадством парень отметил недоумённые взгляды законопослушных гробокопателей, уяснивших изначально, что на взлете ходить нельзя.

«Это вам не гражданская авиация. У нас, — мысленно причислил он себя к военнослужащим, — и не такое бывает»…

В следующее мгновение он увидел миловидную длинноволосую девушку, примерно одних с ним лет. Сидя на палаточном брезенте, она дремала, привалившись спиной к ящику, предназначенному, видимо, для транспортировки найденных «черепков». А может, просто прикрыла глаза, пережидая взлет.

«Видимо, её тоже не устраивает компания! — радостно подумал Корис. — Не знаю как их светило, но эта… Стоп… Мокошин сказал — она там одна, не перепутаешь. Неужели это… Прости, папуля, я погорячился!»

Он попытался изобразить раскаяние, удивляясь, как это раньше не заметил такую симпатичную попутчицу. Ведь до посадки на вертолёты они летели в этот город одним самолётом.

Настроение улучшалось с каждой новой деталью, открытой в облике этой удивительно милой девушки, показавшейся ему по домашнему уютной и беззащитной.

Тут как назло и весьма некстати проснулось «второе я», и внутренний голос робко заметил, что столь откровенно пялиться на незнакомую девчонку также предосудительно, как и подобно толстой тётке прилюдно жрать бутерброды. Однако услышан не был и благоразумно умолк. Посрамлённое «я» выдало нечто совсем уж не литературное, и оставило Кориса предоставленным самому себе.

Получившему в результате капитуляции бдительного «эго» полную свободу действий парню, вдруг захотелось поправить выбившиеся из-под заколки и рассыпавшиеся по щеке и плечу завитушки волос, коснуться рукой…

«Э! — Э! Парень, глубже дыши, — возмущенно заорало ожившее «я». — Попасться на алые губки и милую мордашку! Спасайся!»

«Отвянь. Дело не в плавном овале подбородка или аккуратном носике, — парировал Корис, — В ней всё на редкость аккуратно и гармонично, везде ни больше, ни меньше, словно собирали по частям, взяв самое лучшее от многих девчонок».

«Зато, наверняка, дура, кукла!» — вкрадчиво увещевало не в меру разошедшееся «альтер эго».

«Вот чтоб тебе!.. Она ещё слова не сказала, а уже — дура!»

«Ну-ну, поговори с ней. Как начнёт глазки строить, так и про слова забудешь».

«Кстати, а какого цвета у неё глаза, философ?» — уколол «противника» Корис.

Ему почему-то захотелось, чтобы глаза незнакомки были непременно тёмными, бездонными и загадочными, под цвет её темно-русых волос.

Словно подыгрывая ему, вертолёт тряхнуло, и это потревожило девушку. Видимо она не дремала, а действительно просто прикрыла глаза, пережидая взлет, и только рёв двигателей вертолёта, да выработавшаяся у Кориса за годы тренировок привычка ходить почти бесшумно, не позволил ей услышать шаги и вовремя ощутить присутствие постороннего. Её длинные пушистые ресницы дрогнули, и, совсем неожиданно для Кориса, она посмотрела на него. Парень машинально отметил, что глаза именно такие, какие он представлял, как и то, что девчонка совершенно спокойно выдержала его взгляд. Она не отвернулась смущённо, обнаружив себя пристально разглядываемой незнакомым парнем в камуфлированном армейском комбинезоне. Напротив. Прогнулась, разминая затекшее от долгого сидения тело, и приветливо улыбнулась, чем неожиданно смутила самого Кориса, именно в этот момент откровенно разглядывающего её ладную фигурку.

Она окинула себя взглядом, решив, видимо, что парня смутило что-то в её облике. Поправила волосы, одёрнула зачем-то платье, и недоуменно посмотрела на Кориса.

— Привет. Выспалась? — мужественно выдавил из себя он.

Перед его мысленным взором «я» строило рожи, и злорадно нашептывало: «Баран! Ой, баран!»

— Да, спасибо, — ответила девушка, — а вы что-то хотели спросить?

— Да нет. Просто познакомиться. Неудобно как-то… вот так… А то экспедиция, летим вот… и вообще…

Корис понял, что ему больше решительно нечего сказать. Он почувствовал, что его щёки и уши стремительно заливаются краской, едва представил, каким несуразным лепетом выглядит со стороны его героическая попытка завязать разговор.

Девушка тактично не заметила его смущения. Она вообще оказалась на удивление тактичной и предупредительной, умела общаться непринуждённо и легко — по-свойски. В тоже время его новая знакомая не позволяла переходить незримую границу между простотой в общении и вседозволенностью. После её первых фраз скованность Кориса исчезла. Сразу нашлись общие темы для разговора, и вскоре он узнал, что девушку зовут Ника. Ей шестнадцать лет. Она летит в эту экспедицию с матерью — доктором исторических наук Людмилой Ракитиной, которая и является руководителем экспедиции.

«Вот тебе и пенсне — менсне!» — в который раз за сегодня удивился Корис.

Ника объяснила, что летит не просто с матерью. Оказалось, что ей с самого раннего детства легко давались языки, и она запоминала их играючи. Особенно легко девушке запоминались древние языки, и сейчас она являлась, несмотря на свой юный возраст, полноправным участником экспедиции. Палеолингвист. Так она сама назвала свою будущую профессию.

Корис в этом мало что понимал, поэтому всё больше молча слушал, изредка вставляя в разговор реплику — другую, так, для поддержания беседы.

Он лишь не преминул уколоть своё досаждавшее «второе я»:

«Понял, дятел? Не кукла и не дура. Шесть языков знает!»

Они разговорились о родителях. Ника показала ему фотографию матери. Очень красивая для своих сорока, по девичьи стройная Людмила Викторовна была почти полной копией Ники, только старше.

«Вернее наоборот, конечно, — мысленно поправил себя Корис, — просто мать я ещё не видел, а дочь рядом».

В свою очередь он показал девушке хранимую им в паспорте фотографию родителей, и был немало удивлен, когда Ника сказала ему, что она его отца знает.

— В смысле? Вы встречались раньше?

— Нет. А может и да. Я тогда маленькой была. Мой папа тоже военный. У него есть фотография, где он с твоим отцом в форме, — пояснила Ника. — Когда три звёздочки это кто?

— Старший лейтенант, — машинально сообщил Корис.

— Папа как-то мне сказал, что твой отец его однажды спас от большой беды. Подробно не говорил, конечно, но у военных много очень опасных вещей. Ты знаешь, я твоему папе всегда за это заочно благодарна была. Только вот фамилию и имя его не помню, — сказала девушка смущённо. — Или отец не говорил.

«Однако! Вот это наблюдательность! На моей-то фотографии отец старше, — удивился он мысленно. — Судя по всему, её папа служит там же, где и мой раньше служил. Жить становится веселее! Что ещё Лукин скажет?»

Теперь ему совсем по другому представился смысл слов отца и Мокошина о «необходимости» и «важности» его поездки.

Однако Ника продолжала непринужденно болтать, коротая время полета, и Корис вновь увлекся её рассказом о красоте древних языков. Она умела заинтересовать собеседника даже теми темами, которые обычно интересны только специалисту. Её рассказ захватил парня, время летело незаметно, и он оторвался от разговора, только почувствовав, что вертолёт снижается, но не так как положено, а странным образом рыская по высоте и курсу.

«Это не правильно. Такого быть не должно», — встревожено подумал Корис, и, на всякий случай, пересел поближе к Нике.

Едва он успел увидеть удивленный взгляд спутницы, вертолет рванулся вниз.

— Держись! — крикнул Корис и, рванув под себя, прижал Нику к полу, загораживая от посыпавшихся на них ящиков.

Их машина нырнула в зелень деревьев и рухнула на землю, погасив скорость о тонкие гибкие молодые кедры и густой подлесок…

— Кажется, парень очнулся… — услышал Корис сказанную кем-то фразу.

Он не различал говоривших. Слова сливались в единый оглушающий гул, только некоторые фразы откалывались от общего монолита. Подобно гранитным глыбам, сорвавшимся со скалы, они обрушивались на незащищённый мозг, пробивая бреши в ватном мраке, окутавшем его сознание.

— Слава Богу, легко отделались, — уже другой голос. — Только ребятишкам не повезло. Они в носу были. Вот по инерции ящиками…

— Девочка?.. Нет, вроде бы. Дышит ровно, и щёчки порозовели…

— Ну и досталось же вам, батенька, знатный, я бы сказал, синячище…

Корис открыл глаза и с трудом, в несколько приёмов, сел. Сильные руки подхватили его и удержали от падения в то время, когда он пытался впихнуть обратно в голову распухшие от нудного утомительного гула мозги. Наконец ему это удалось. Он смог даже прервать стремительный бег палатки, которая, ни с того ни с сего, словно с ума сошла, вдруг принялась вертеться вокруг него со скоростью вентилятора. Огляделся. Рядом сидел Лукин и один из «классических» профессоров, летевший с ним в одном вертолёте. Второй его коллега склонился над Никой.

Девушка лежала тут же на куске палаточного брезента, у самого входа в наскоро поставленную палатку.

— Спасибо, Сергеич, — промямлил парень, вернув себе способность изъясняться членораздельно. — Долго я… Вот тут?..

— Да минут тридцать. Пока мы сели, пока к вам прибежали. Пока для вас палатку эту возвели… Вы совсем недалеко от будущего лагеря упали, — сказал Лукин. — Тебя и девчонку эти «профессора» вытащили.

Предугадав следующий вопрос Кориса, он поспешно добавил:

— С подружкой твоей всё в порядке. Хорошо, что ты успел её под себя подмять. Ящик только по твоей спине и голове прогулялся. Счастье, что пустой.

— Голове пустой? — хмыкнул Корис.

— Ну, батенька, — сказал профессор. Тот, который с синяком под правым глазом. — Раз нашёл в себе силы шутить, значит все в порядке.

Однако взгляд его был обеспокоенным.

Голова болела нещадно. Слегка тошнило. Строгого вида женщина подошла к нему и взяла за запястье. Потом она поводила перед его глазами пальцем, за которым он вяло и машинально проследил взглядом, после чего достала из медицинской сумки шприц в полиэтиленовой упаковке. «Вот и познакомились с доктором» — вяло подумал он.

Деловито и сноровисто, видно, что ей не впервой, женщина ввела ему в вену иглу и впрыснула какую-то прозрачную хреновину. Затем она ввела лекарство Нике и, повернувшись к одному из профессоров, сказала:

— Игорь Владимирович, у обоих сильное сотрясение. Надо в город. В больницу.

— Это обязательно? — дипломатично спросил Лукин.

Он злился на такое неудачное стечение обстоятельств. Этого отрабатываемые Управлением планы не предусматривали. В городе Корис и девушка останутся вне поля его зрения и без его опеки. Уехать же вслед за ними он не мог, ибо это означало оставить без присмотра Ракитину — старшую. К кому из них интерес у возможных оппонентов, до сих пор было не ясно, и рисковать, оставив без присмотра ту или другую, он не имел права.

«Вот это непруха!» — мысленно ругнулся прапорщик.

— Я слышал, что при сотрясении самое главное лечение — это покой.

— Вы врач? — ехидно сказала женщина, глянув на Лукина.

— Ну зачем вы так, Ольга Васильевна. Я об этом тоже слышал, — вмещался Игорь Владимирович, укоризненно покачав головой. — А как детям одним в незнакомом городе?

— Там врачи, специалисты, так сказать… — уже менее уверенно промолвила Ольга Васильевна. — За ними будет кому присмотреть. Там капельницы, препараты… А здесь?

— Ну препараты и капельницы и сюда привезти можно, — воспользовавшись неожиданной поддержкой, с энтузиазмом воскликнул Лукин. — Свяжемся по радио. Всё равно сюда прилетят экипаж забирать, плюс техники всякие. Вот и привезут. Зато воздух свежий, тишина!

— А если осложнение какое? — врач посмотрела на профессора. — Пока нет Ракитиной вы старший, вы и решайте.

Сейчас, по-новому оценив ситуацию, Лукин, как не грешно об этом было думать, был едва ли не рад произошедшему. Наверняка эта осторожная Ольга Васильевна упечет детей под строгий постельный режим. Они будут в медицинской палатке. Рядом. И никуда не будут уходить. Сейчас ему хотелось только одного, чтобы ребят оставили в лагере. Это во многом облегчило бы ему задачу.

«Какая разница, где под капельницей лежать, раз уж так случилось?» — думал он, сердясь на врача — перестраховщицу. Сам неоднократно раненый и однажды контуженный, он судил по себе, вспоминая, как отлеживался в провонявшей табачным дымом палатке после контузии, наотрез отказавшись эвакуироваться. При этом он упускал из виду то, что перед ним не спецы, выполняющие боевую задачу, а, по большому счету, еще дети, волею случая втянутые в игры злых взрослых дядей…

Тут неожиданно в разговор вступил сам Корис, которому стало немного легче после укола:

— Ладно, Сергеич, я сейчас чуток отлежусь… Нечего здесь лазарет для убогих устраивать. Пройдет.

— И то верно, — сказал Игорь Владимирович, чтобы разрядить обстановку. — Весьма самостоятельный молодой человек. Нечего его опекать. Идемте, идемте. Нам еще лагерь ставить. И медицинскую палатку, кстати, тоже.

Увлекая за собой Ольгу Васильевну и Лукина, он шагнул к выходу. Ему не нужны были лишние неприятности, но, при этом, он прекрасно понимал, что пока не освободят от груза второй вертолёт, спорить о том, оставить детей здесь, или увезти — бесполезно. Опасных для жизни травм и ранений никто не получил. Срочная эвакуация не требуется, поэтому и спешить с принятием решения не стоит.

Уже на выходе повернувшись к Корису, профессор окинул его оценивающим взглядом и, неожиданно хитро улыбнувшись, сказал:

— Надеюсь вас, юноша, можно попросить присмотреть за девушкой? Оставить, так сказать, на ваше попечение.

— Присмотрю, чего уж там, — почти сердито буркнул Корис, и тоже улыбнулся в ответ на улыбку Игоря Владимировича.

Взрослые ушли.

Ника лежала спокойно, так, словно решила продлить прерванный в вертолёте сон. Только теперь её лицо украшала здоровенная ссадина на виске и ещё одна, поменьше, на подбородке.

Корис придвинулся ближе и украдкой, словно делал что-либо недозволенное, коснулся тыльной стороной ладони поврежденной кожи на виске девушки. Затем, уже смелее, провел ладонью по щеке. Не столько для того, чтобы поправить растрепавшиеся волосы, сколько просто потому, что ему так захотелось.

Ника, словно только и ждала его прикосновения, приоткрыла глаза, и вновь, как и в вертолёте улыбнулась ему. К немалому удивлению и даже ужасу Кориса, она ответила на его неуклюжую ласку, подавшись щекой навстречу ладони. Склонив голову на плечо, удержала его руку, и пробормотала с запинкой, словно решаясь на каждое слово в отдельности:

— Спасибо… Мне было бы хуже… Без тебя.

Корис готов был расцеловать Нику за подобное признание. Видимо его желание было либо угадано ею, либо слишком явственно отразилось в его глазах, но девушка вдруг откровенно покраснела и испуганно — стыдливо опустила глаза. Она не пыталась, однако, освободиться, и Корис поймал себя на мысли, что все происходящее сейчас с ним и Никой либо сон, либо нечто родственное сумасшествию. Пока его разум был занят внутренней борьбой желаний и сомнений, руки, лишенные контроля, жили собственной жизнью. Они творили, подлые, все, что им заблагорассудится. Именно поэтому, вместо того чтобы отстраниться, как, повинуясь инстинктивному желанию, он хотел сделать вначале, Корис с откровенной нежностью запустил пальцы в пышные Никины волосы.

Всё произошло вроде бы случайно, само собой. Чуть наклонившись, он, приобняв, осторожно привлек Нику к себе, и его сухие губы коснулись её тёплых, чуть влажных губ. Отпустив девушку, Корис заглянул ей в глаза, боясь увидеть испуг или обиду. Ника не отвела взгляд. Она лишь прикрыла веки и наклонила голову, подавшись навстречу.

Целовались долго и самозабвенно, открывая в себе ранее неведомое обоим «нечто», но всё же самым волнующим так и остался их первый поцелуй, почти неосознанный, лёгкий и скоротечный. Они забыли обо всём, и о боли в головах и телах, и о находящихся в ста метрах взрослых, скрытых сейчас тонким слоем брезента палатки.

Наконец Ника отстранилась, и, смущенно улыбнувшись, спрятала лицо у Кориса на груди. Замерев и покорно опустив руки, сидела молча. Только теперь поверила окончательно, что всё позади.

Корис тоже молчал и не шевелился, боясь неосторожным движением нарушить её спокойствие. Он готов был ещё десять раз упасть с вертолётом и без, лишь бы их взаимное откровение не исчезло бесследно. Может быть, впервые за долгое время он утратил чувство времени, и контроль над ситуацией.

Наконец способность соображать адекватно вернулась к слегка захмелевшему от разворота событий парню, и сразу же он почувствовал чьё-то присутствие.

Резко обернувшись, он увидел давешнего толстого парнишку из вертолёта, сидящего рядом в позе Будды. Тот наблюдал за ними, подперев кулаком подбородок.

— Во где энергия-то бурлит, — сказал толстячок невозмутимо. — А люди там палатки на себе умаялись таскать.

— А по шее? — обманчиво ласковым тоном спросил Корис.

— Насилие, батенька, — сказал толстячок, и поправил воображаемое пенсне на носу, подражая, видимо, Игорю Владимировичу, — не всегда приводит к положительному результату.

У него получилось так похоже, что возникшее было у Кориса раздражение сразу исчезло.

— А вы, милочка, — повернулся толстячок к заалевшей Нике, — что с парнем сделали? Еще недавно совсем поленом лежал. А теперь хоть паши на нем…

В его словах не было насмешки, только участие и дружеское расположение.

Покачав головой, Ника закрыла лицо руками, но не отодвинулась от Кориса ни на сантиметр. Наконец сказала:

— Ярик, отстань… Корис, знакомься, этот зловредный колобок — Ярослав, сын нашего повара.

— Для своих — Яр, — живо протянул руку толстячок, ничуть не обидевшись на «зловредного колобка».

— Тогда Корис.

— Почему тогда?

— Вообще-то Константин, Корис, производная от имени и фамилии Константин Рысин. Это тоже для своих. Меня так ребята в отря… — он запнулся, — ну, на службе у отца прозвали.

Коротко и понятно, — сказал Яр, имея ввиду, что оценил непринуждённость и простоту возведения в ранг «своих».

— А вообще, скотина ты, Яр, рожа подлая. Всё испортил, — вздохнув, произнес Корис. — Хоть бы кашлянул там, предупредил…

— Я был бы скотиной, если бы вам помешал. Когда ещё сподобились бы? Небось за километр обходили бы друг друга, — парировал Яр. — Я не эгоист. Мне не жалко. Целуйтесь, дети мои!

— Убью!.. — Корис потянулся и шутливо ткнул Яра кулаком в бок. Охнул от приступа боли в голове. — Потом.

— Ладно, чего уж там, подожду, — покладисто согласился Яр.

Корис подумал, что Ярослав относится к той категории людей, с которыми легко в общении, несмотря на то, что Господь сурово обделил их внешностью. А может именно поэтому и легко общаться, ибо недостаток внешних данных подобные люди зачастую компенсируют остроумием, общительностью и легкостью характера. Сейчас ему было наплевать на вес и габариты Яра, который незаметно, легко, но прочно вписался в их компанию.

— Там палатку медицинскую поставили. Олечка Васильевна меня за вами послала. Веди, говорит, болящих, лечить буду, — сказал Яр серьёзным тоном, но под конец не выдержал. — Иначе поперецалуются все! Пусть, говорит, под надзором медицинским целуются, а то от этого ляльки бывают.

— Дурак… — вновь зардевшись, сказала Ника беззлобно, — и чего мне делать в лазарете? Я с лагерем помочь могу. Я уже хорошо себя чувствую… Почти.

— Ещё бы, после такого лечения, — продолжал «глумиться» Яр — охотно верю!.. Пошли, припадочные, пусть медицина решает, кому что делать.

Кинув на покрасневшую парочку ироничный взгляд, он двинулся к выходу из палатки.

Говорливая бурная речушка прячется в таёжных дебрях, петляя по распадкам, и лишь в низовьях вырывается на равнинный участок, где обрывистые берега, поросшие непроходимыми зарослями, незаметно уступают место пойменным лугам. Устыдясь собственной суетливости, она разливается вширь, превращаясь в степенный, полный самоуважения поток, окружённый по обоим берегам столетним кедрачом. Почти у самого устья, вдруг вновь проявляя свой вздорный норов, делает резкую петлю и обрывается водопадом, подобно шаловливому ребенку вскачь несясь к лесному озеру.

Именно здесь, у крутого речного изгиба приютился лагерь археологов. Эту небольшую стоянку трудно было бы найти даже знающему человеку, не говоря уже о случайном путешественнике. И палатки, и навесы, и, даже, тарахтенье агрегата электропитания, стали частью окружающего мира, его звуков и красок.

Оборудование лагеря было почти завершено, работать люди прекратили только после наступления сумерек.

Корис изнывал от безделья в медицинской палатке, чувствуя себя никчемным бесполезным трутнем. Нику поместили в другом углу за занавесочкой. На общем кратком совете взрослые решили, что начальником экспедиции является Ракитина, так пусть и принимает решение относительно дочери и пострадавшего парня.

В присутствии Ольги Васильевны Корис стеснялся подойти к Нике, а врач, как назло, не оставляла их без присмотра ни на минуту.

Экипаж упавшего вертолёта улетел на второй «Корове». Им предстояло выдержать строгий разбор лётного происшествия, различного ранга комиссии и проверки, поэтому задерживаться в тайге вертолётчикам было некогда. Спасибо хотя бы на том, что опытные пилоты сумели минимизировать последствия поломки и удачно посадили неисправную машину, не возведя аварию в ранг катастрофы.

Пару раз забегал преисполненный важности и собственной значимости Яр, выкладывал последние новости, и вновь исчезал.

Корис неожиданно для себя самого устал за этот долгий, полный событий день. Он не стал даже спорить с Ольгой Васильевной, настоятельно пичкающей их с Никой таблетками, и «впоровшей» обоим ещё по уколу ближе к вечеру. Занавески тогда еще не было и Ника, видя его обескураженную физиономию, сказала смеясь: «Отвернись, кавалер», чем окончательно смутила парня.

— Вот ещё, больно надо, а то я задниц не видел, — промямлил тогда он и поспешно, даже слишком поспешно, отвернулся, вызвав улыбки у Ники и Ольги Васильевны.

Ругая себя за слабоумие он, в знак протеста, отважился на спор с суровой и непреклонной Ольгой Васильевной, настаивающей на строгом постельном режиме.

— Ладно, ладно, — примирительно сказала женщина. — Не лежачий, не лежачий… Ходячий… Однако это не значит бегающий, молодой человек!

— И я тоже, — подала голос Ника.

— Что «тоже»? — спросила врач, нахмурившись.

— Ну, не лежачий…

— Вы что, разгильдяи, против медицины? — с напускной суровостью возмутилась Ольга Васильевна.

Они дружно заверили строгую докторшу, что не против, что медицину они, как раз таки, любят, и её саму, вместе с медициной, тоже.

— Ладно, — сдалась, наконец, Ольга Васильевна, видя, что их состояние не внушает серьёзных опасений, — только аккуратненько и потихонечку. Работать пока нельзя, и не вздумайте, дети, таскать тяжести.

Корис даже не стал возмущаться «детьми», опасаясь, что врач передумает и не разрешит им с Никой выходить из палатки…

Людмила Ракитина прилетела почти в сумерках. Первым делом она пришла в медицинскую палатку, чтобы убедиться лично, что с дочерью всё в порядке. Выслушав заверения Ники, что её самочувствие лучше, чем до падения, Ракитина — старшая соизволила заметить Кориса.

— А вы как, молодой человек?

— Чувствую себя прескверно, — улыбнувшись, ответил парень, — как симулянт. Совестно валяться.

— Не надо мне геройства, — в свою очередь улыбнулась Ракитина. — Лечитесь.

Она бы с удовольствием отправила в больницу этого парня, который, она не могла не заметить этого, явно неравнодушен к её Нике. Однако этот Константин здесь по просьбе Мокошина. Сын какого-то его давнего знакомого, желающий, якобы, поступать на истфак. Материнское чутье ещё ни разу не подводило эту умную женщину, поэтому она, из-за ходатайства Мокошина, оставляла его с большой неохотой, ибо, как успела заметить, не только он засматривается на дочь, но и Нике парень не безразличен.

— С такими повадками и уставной физиономией, да на истфак. Ему бы на плац, или штурмовую полосу… — пробормотала она вполголоса, покидая палатку.

Она не даром была женой военнослужащего и больше двадцати лет вращалась в военной среде, ежедневно наблюдая мужа и общаясь с его сослуживцами. «Своих» она видела сразу, безошибочно угадывая даже в гражданском платье.

Ещё больше Ракитина удивилась, встретив среди рабочих прапорщика из отряда специального назначения ГРУ. Она увидела его случайно лет семь назад, заехав с мужем в одну из частей по какой-то мелкой служебной проблеме супруга. Мокошин об этом знать не мог. Даже если и знал о посещении ими этой части, то вряд ли мог предположить, что она запомнит так надолго случайно выхваченное из общей толпы лицо. Однако память у неё была великолепной.

Всё это пугало и настораживало её.

«Мутит что-то старый лис, явно мутит. Прапорщик… Плюс историка этого доморощенного наверняка он к Нике приставил. Что-то не так».

Неприятная, липкая ручонка страха сжала женщине виски. Дочь и муж были для неё всем, ради чего стоило жить. Тем более, как она знала, муж не на курорт уехал.

Пообещав себе всенепременно разобраться в столь сложной ситуации, Ракитина отправилась проверять степень обустроенности лагеря. Обязанностей руководителя с неё никто не слагал. Она была в ответе за десятки людей, многие вопросы требовали её вмешательства и немедленного разрешения…

Тем временем день угасал. Словно сговорившись, почти все кто ещё не спал, собрались у костерка, пытающегося противостоять подступившей темноте и ночной прохладе.

Бочком, бочком, что бы не попасть на глаза Ольге Васильевне, Корис и Ника выскользнули из палатки и также пришли к костру.

Кроме них здесь были оба «классических» профессора, Лукин, Яр и ещё несколько человек, Корису не знакомых. Хозяйкой была мать Яра — Елена Львовна, в которой Корис без труда узнал ту самую толстую тетку из вертолёта. Добродушная повариха угощала всех ароматным чаем, заваренным по её собственному рецепту. Не были, естественно, забыты и её фирменные бутерброды.

Скромно присев на краю свежеструганной лавки, Ника и Корис с благодарностью приняли кружки у Елены Львовны. Рядом с ними моментально устроился Яр, что нисколько не огорчило Кориса, ещё раз убедившегося в ошибочности своего первого впечатления об этом на редкость смышлёном и общительном парне. Ярослав умел мыслить, имел веселый нрав и острый язык, однако умудрялся шутить, никого не обидев, но всех рассмешив. Его присутствие воспринималось Корисом как должное, не смотря на то, что они знакомы менее суток.

— Ну вот, — насмешливо произнес профессор Полуэктов, увидев их, — весь пионерский лагерь в сборе.

— Вот ещё, Игорь Владимирович, пионерлагерь, — моментально откликнулась Елена Львовна ворчливо. — Лучше бы побольше настоящих пионерских лагерей пооткрывали, как раньше было. Не пришлось бы ребенка тащить за собой в такую глухомань.

— А как насчёт — э - с отцом оставить? — спросил Полуэктов, потирая рукой свой грандиозный синяк.

— Вот ещё, — искренне возмутилась повариха, — За тем самим ухаживать надо. Что младенец неприспособленный.

— Не! Никак нельзя, — вставил своё слово Яр, горестно вздохнув, — исхудаю.

Под смех собравшихся Елена Львовна шлёпнула сына полотенцем по спине, и вернулась к кухне, незлобливо ворча что-то насчет балбеса, которому всё нипочем, а как за здоровьем следить, так это только мать…

Постепенно своеобразный чайно — бутербродный пир, устроенный в честь завершения первого дня работы экспедиции, пошёл на убыль, затих весёлый беспредметный трёп и, наконец, уставшие люди потянулись к своим палаткам.

Остались только дети, повариха, Лукин и Людмила Ракитина. Сидели молча, глядя на отблески костра, пляшущие по пологам палаток и убегающие вверх, в кроны деревьев, чтобы там, благодаря причудливой игре света и теней, превратиться в призрачных сказочных существ, кривляющихся и прыгающих по ветвям вокруг лагеря. Непроглядная тьма, сгустившаяся вокруг, скрывала неисчислимые тайны ночного леса, а может и колдовство, давно задохнувшееся среди пыли и мёртвого камня больших городов.

Под влиянием неистовой пляски живого огня в ночи, как и любой из присутствующих, Ника, вопреки веяниям века, плененного законами науки и логики, сердцем чувствовала как близка и тонка граница между привычным и неведомым. Она давно знала, как велика власть звёзд, ночи и неистребимо живущих в каждом человеке суеверий. Однако сейчас ей казалось, что называемое «просвещенными» людьми суеверием, на самом деле теплящиеся в душе у каждого воспоминания о былом. О давно забытом, молодом мире, населенном лешими и русалками, кикиморами и домовыми, далеко не призрачными, а привычными, пусть иными, но реальными существами, с которыми человеку приходилось считаться и сосуществовать на равных правах. Может «отжившие суеверия» не исчезли, как самоуверенно решил Царь природы, а живы, и до сих пор скрываются в чаще, поджидая неосторожного храбреца, рискнувшего уйти в ночь, сквозь стену мрака, окружившую лагерь.

Невольно вздрогнув, Ника, не обращая внимания на удивлённый взгляд матери, откровенно придвинулась к Корису и, кутаясь в накинутую им на неё куртку, склонила голову парню на плечо.

Приобняв девушку за плечи, Корис решился, наконец, задать вопрос, старательно избегаемый взрослыми всё это время:

— А почему вертолёт упал? Что с ним случилось?

Все, почему-то, посмотрели на Лукина. Пожав плечами, прапорщик сказал:

— Не знаю. Я не специалист. Скорее всего, уже завтра здесь будет много разного народу. Комиссии, ремонтники. Вот они и разберутся в чём причина. То ли неисправность, то ли ошибка пилотов.

— Да, — задумчиво сказал Яр, — летал себе летал, и вдруг ни с того, ни с сего…

Елена Львовна прекратила перемывать оставшуюся от ужина посуду и, перебив сына, произнесла назидательно:

— «Ни с того ни с сего» ничего не бывает. Всему есть причины. А здесь место проклятое. Вот и начинаются всякие неприятности. Выбрали, тоже мне, точку для лагеря.

— Именно потому и выбрали, — сказала вдруг старшая Ракитина, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Почему «потому»? — спросил Яр.

Ника видела, что мать удивлена и раздосадована её поведением, но упрямо демонстрировала своё расположение к Корису. Мать же не испытывала особого желания продолжать разговор. Ей хотелось, оставшись наедине, спросить у Ники, что происходит. Её подозрения в том, что вокруг неё творится что-то важное и судьбоносное, а она ничего не знает, или, даже, специально оставлена в неведении, разгорелись с новой силой.

— Мам, расскажи…

Пересилив себя, Ракитина продолжила рассказ.

— Это место очень часто упоминается в легендах различных племён, издавна живших здесь. Племена приходили и уходили, даже след некоторых не отыскать в истории, а легенды оставались, словно их передавали по наследству. И так сотни, если не более лет. Отсеяв откровенные суеверия, мы пришли к выводу, что здесь существует необъяснимая, или, точнее, необъяснённая пока, аномалия.

— А археологам что за дело до аномалий? — спросил Корис.

— Экспедиция комплексная, — терпеливо пояснила Ракитина — Ещё и УФО-логи. Нас же больше интересует то, что согласно тем же легендам где-то тут был религиозный центр неизвестной науке древней цивилизации, существовавшей в языческие времена, а может… — рассказчица замолчала на мгновение, видимо решая для себя, стоит ли вдаваться в такие подробности со столь непрофессиональной аудиторией. — А может и раньше. Причём если верить таким ненадёжным источникам как легенды, этот центр был весьма крупным.

Даже Лукин, совершенно далёкий от археологии, заинтересованно огляделся вокруг.

— Раньше — это до языческих времен? Разве такое возможно? Раньше только каменный топор и дикость! Расскажите, Людмила Викторовна. Я в этом не силён, но насколько помню из школьного курса истории, все современные религии имели первоначальным этапом язычество. Язычество — простейшая базовая форма религии, отождествляющая с проявлением высших сил неизвестные явления. Например, природные.

— Кто сказал, что базовая? И кто сказал, что простейшая? — возразила Ракитина. — Вернее, кто доказал это бесспорно? Школьный курс весьма усреднен и упрощен.

— Я не спорю…

— А почему, по вашему, каменный топор это обязательно беспросветная дикость? Душа-то у человека не каменная. Мне иногда кажется, что это мы дикари со всей нашей металлургией, химией, самолётами и бомбами.

— Мне иногда тоже, — согласился с женщиной Лукин.

— По моему, в отличие от предков, мы разучились понимать себя и природу, трактуя её законы со своей колокольни, переиначивая по своему разумению с позиции личной выгоды. Дети малые, да и только… Почему ветер? Потому, что деревья качаются, — сказала Людмила Викторовна с таким видом, словно продолжала давний спор, начатый не здесь и не сегодня.

Она вдруг прервала рассказ, глянула на дочь, на часы, и поспешила добавить:

— Ну, это обширная тема и о ней можно рассказывать часами, а детям спать пора.

— Расскажите хотя бы легенду, — попросил Корис.

— Ника завтра расскажет. Она её тоже знает.

Она вновь посмотрела на дочь.

— Мам, пожалуйста, ты ведь лучше знаешь. Это тема твоей диссертации, — возразила Ника, удобнее устроив голову на плече у Кориса.

— Хорошо, только коротко, — сказала Ракитина сердито. — Речь идет о водопаде на этой реке…

Давно уже молчащая Елена Львовна, с интересом наблюдала за происходящим у костра. Сама мать, она видела, что кроме общего разговора идет ещё и невидимый посторонним диалог между матерью и дочерью. Ника со спокойной откровенностью демонстрировала матери своё расположение к этому сухощавому темноволосому парню.

Она давно знала Ракитиных, не первую экспедицию они проводили вместе, и поэтому удивлялась не меньше Людмилы Викторовны. Нику, при всех неизбежных для её возраста недостатках, ни в коем случае нельзя было назвать легкомысленной девушкой. Напротив, вдумчивая и серьёзная, она всегда с большой осторожностью относилась к выбору друзей. Имея множество приятелей, младшая Ракитина никого не выделяла среди других, держа пусть на очень короткой, почти незаметной, но всё же дистанции. Елена Львовна не могла понять, чем приворожил девчонку парень, которого она знает меньше суток и почему Ника так уверена в своей правоте, что даже не пытается как-то замаскировать своё увлечение от взрослых, что было бы естественным в таком возрасте…

— … Там водопада всего метра два — три, — продолжала рассказ Людмила Викторовна, — поток подмыл валун, и он, упав, перегородил реку. Вода перетекает через него и падает вниз. Водопадик называют Ведьминым.

— Странно, я не видел такого названия на карте, — удивился Лукин.

— Это местные так величают, — пояснила Ракитина. — Согласно легенде, непосвященному, рискнувшему прийти сюда в урочный час, нечисть голову морочит, и губит потом. Не хочет к водопаду пускать. Дескать, не простой валун реку перегородил, а боги его туда уложили, заточив своего отвергнутого собрата.

— Ну, как всегда, — сказал Лукин с усмешкой, — как что не так, сразу боги виноваты.

Яр, на всякий случай, придвинулся ближе к Нике.

— Духи гор и лесов, — с таинственным видом продолжала Ракитина, глядя на Яра и с трудом сдерживая улыбку, — стерегут каждую тропинку. Не дают людям узнать тайны богов. Горе тому, кто попадется им на рассвете. Либо пропадёт бесследно, либо потеряет разум и волю, и всю оставшуюся жизнь будет маяться в поисках утраченного.

— Красивая легенда, — спокойно сказал Корис. — Хотя такие легенды встречаются часто в эпосе многих народов.

Ракитина удивлённо посмотрела на собеседника. Он опять озадачил её. Людмилу Викторовну поразила спокойная рассудительность этого немногословного парня, как и его лексикон. Это не вязалось в её сознании с первоначальным образом вымуштрованного солдафона.

«Хотя, — подумала она, с уважением — среди коллег мужа очень много действительно умных и достойных людей».

— Конечно, — пожав плечами, согласилась она, — но есть и подтверждённые факты. Не буду брать прежние времена, но даже в начале 20 века здесь пропадали опытные охотники — промысловики.

— Как в Бермудском треугольнике, — блеснул знаниями Яр, всё ближе придвигаясь к Нике с Корисом.

— Как в бермудском треугольнике, — охотно согласилась Ракитина. — Даже одна геологическая экспедиция сгинула бесследно году в двадцать третьем. До сих пор местные жители ни рыбу здесь не ловят, ни зверя не бьют.

— Это всё косвенные факты, — не сдавался Корис. — Может геологов бандиты убили. Их в те времена в тайге очень много было, а с охотниками… Может медведь задрал, может волки… Да мало ли что может в тайге произойти.

Ракитина не стала спорить. Её мысли были заняты Никой, и она подвела итог рассказу:

— Ты прав. Ничего мистического здесь нет. Однако место это было известно племенам, жившим на огромной территории вокруг. А легенда в неизменном почти виде встречается на ещё большем пространстве. Сюда отправляли отверженных — нарушителей законов племени, что почти равнялось казни. По преданиям, если человек всё же возвращался, он считался очищенным.

— Ну и, естественно, — вступила в разговор Ника, удивленно посмотрев на жмущегося к ней Яра, — не духи гор и лесов губили путников. Может здесь в старину какой-нибудь сатанинский культ обосновался, может ведьмы местные на шабаши собирались… Религий практикующих человеческие жертвоприношения превеликое множество.

— А причём здесь аномалия?

— Нельзя считать предков дураками, — сказала Ракитина — старшая. — Во многом они были умнее нас в плане общения с природой и умением жить по её законам. Возможно, именно аномалия послужила причиной возникновения религиозного центра именно здесь. Не все же пропадали. Многие волю и разум теряли, как сказано в легенде, а потом умирали в муках. Может излучение, может вирус мутирующий…

— Не думаю, что вы привезли бы дочь к излучениям и мутирующим вирусам, — уверенно сказал Корис. — Я считаю…

«Ну да, может я специально тебе её привезла!» — подумала Людмила Викторовна сердито, но промолчала.

— Да ладно спорить-то! — возмущенно перебил Кориса Яр. — На самом интересном месте встреваешь… А почему пускать не хотят? Что за тайна?

— В легенде сказано, что человек, искупавшийся в водопаде на рассвете, когда солнце едва встало над землёй и лежит меж двух вершин, как в колыбели, сможет начать жизнь заново, понять смысл бытия и излечиться от всех болезней.

— И пытались? — иронично поинтересовался Корис.

— Пытались, — словно не заметив иронии вопроса, спокойно пояснила Ракитина. — Но чтобы встретить здесь рассвет, надо провести ночь у водопада… Что было со смельчаками я уже говорила.

Яр недовольно глянул на Кориса, и вновь повернулся к Ракитиной.

— Так это про взрослых, — разочаровано протянул он. — А что будет, если кто-нибудь из… Ну, скажем, Ника нырнёт?

— А что сразу Ника?! — возмутилась девушка. — Вот про себя и спрашивай.

— Если невинный ребёнок окажется в условленный час под струями водопада, то он сможет смотреть на мир по иному. Ему станет доступен язык зверей и птиц, древние знания предков, — закончила рассказ Людмила Викторовна.

— Так то невинный… — сказал Яр, хитро посмотрев на младшую Ракитину.

— Дурак! — прошипела в ответ та, имитируя улыбку.

— Ну всё, — сказал твёрдо Лукин, — хватит россказней на ночь. Айда умываться и по палаткам. А то будете ночь зубами стучать со страха, всех духов гор и лесов распугаете. Да и покой вам доктор прописал.

— Ника, ты в мою, а не в медицинскую, — поспешно сказала Ракитина, и сама смутилась так откровенно вырвавшейся наружу тревоге за дочь.

И Корис и Ника без труда поняли истинную причину её поспешности.

— Хорошо, мамочка, — как можно ласковей промурлыкала Ника.

Взяв из своих вещей полотенца и всё необходимое, они пошли к недалёкой речушке.

— Дети, далеко не отходите! — озабоченно крикнула им вслед Ракитина.

— Хорошо, мамочка…

Как только лагерь скрылся за деревьями, Корис подхватил Нику на руки и понёс к реке, осторожно ступая по мшистой подстилке. Ника сама, первой поцеловала его, но тут же отстранилась и уткнулась носом в воротник комбинезона. Корис потянулся было к её губам, но девушка мягким движением закрыла ему рот ладошкой.

— Не надо…

— Что так? — спросил Корис, подумав «Уж не обидел ли чем?».

— Нет ничего, — как можно мягче произнесла Ника. — просто до этого дня меня ещё никто никогда не целовал… Так не целовал. Дай хоть дух перевести, привыкнуть что ли…

Едва Корис успел осторожно опустить свою драгоценную ношу на нагретый за солнечный день камень, из кустов, как медведь из малинника, вывалился Яр. Остановился, и, переводя дыхание, смахнул с лица прилипшую паутину.

Он не хотел признаться, что ему было жутковато одному в тёмном лесу, поэтому принял подобающую, на его взгляд, для такого случая позу и сказал, подбоченясь:

— Нет, это форменная наглость. Смылись, а ты их по буеракам ищи-свищи… И чем это вы тут занимаетесь, интересно знать, в такой опасной близости друг от друга?

Корис промолчал, а Ника, втихаря показав Яру язык, сердито буркнула:

— В любви объясняемся.

— Ах ну да, конечно, в люб… — продолжал ораторствовать Яр, но вдруг запнулся и, на какое-то мгновение приняв слова девушки за правду, переспросил растерянно. — Что?

Ника и Корис весело рассмеялись, увидев его реакцию. Яр довольно быстро справился с неожиданностью и язвительно произнёс:

— Я-асненько. А я всё думаю, отчего это у Кориса такая зверская взлохмаченная физиономия? Судя по всему, он только что отбил прекрасную принцессу у дюжины духов, превратившихся в бешеных медведей.

Насмешливо глянув на приятелей, он сказал с видом полной непричастности:

— Слабая девичья душа, естественно, растаяла при виде такого мужества. Счастливая спасённая с благодарностью приняла предложенные руку и сердце.

— Трепач! — сделав «страшные» глаза, рявкнул Корис, совершенно, впрочем, беззлобно.

— Ну и ты дерзай, — заметила Ника, поддавшись шутливому тону Яра. — Может и на твою долю косолапых хватит.

— Вот ещё, — парировал Яр, — я что, горный козёл за просто так по камням скакать? А руку и сердце кому предлагать? Тебе что ли?

— Нет, — резюмировал он, окинув Нику оценивающим взглядом, — уж больно ты тощая для меня. Недокормленная. Есть много будешь. Мне в убыток.

— По моему, ты не горный… Ты просто козёл. — сказал Корис, «мило» улыбаясь.

Во взгляде приятеля Яр прочел желание окунуть его в реку, поэтому отодвинулся на всякий случай, и принял обиженный вид.

— Ну и сами отбивайтесь. Мишкам, в конце концов, тоже кушать надо. Пойду я от вас.

Однако он не торопился выполнить свою угрозу и уйти. Усевшись на камень рядом с Корисом, он совершенно серьёзно посмотрел на Нику, и сказал:

— Слушай, а зачем, всё-таки экспедиция? Наверняка не из-за одних легенд!

— Нет, конечно. Легенды это так, привязка к месту.

— Расскажи!

— Кстати, на счет духов гор и лесов не знаю, а вот на счет косолапых… — вступил в разговор Корис. — Тайга не проспект в Москве. Темно, лагеря не видно и оружия нет. Тут зверья полно, и не одних бурундуков. Есть и крупнее.

— И волки? — Яр с опаской осмотрелся.

— Ну эти летом не так опасны, но всё же, — сказал Корис, и на правах старшего по возрасту, скомандовал:

— Давайте, умываемся и по палаткам. Ника всё завтра расскажет. Всё равно нам с ней работать не позволят. Хорошо хоть отправлять в больницу, вроде, передумали.

— А я?

— А тебя тоже работать не возьмут.

— ???

— От тебя в раскопе сплошное землетрясение, все выкопанные черепки засыплешь.

— Всё подкалываешь? Никакой в тебе романтики. А вот слабо поутру в водопад сигануть? Посмотрел бы я на тебя тогда.

— Всё, пошли, а то Никина мать уже, наверно, с ума сошла от страха за неё. Мало того, что тайга, а тут ещё я, разгильдяй, на её голову.

Ника улыбнулась, и, наскоро умывшись, молча пошла к лагерю. Парни поспешили за ней, не предполагая, как недалёк был от истины Корис. В это время возле костра разговор шёл на извечную для родителей тему: о детях. То есть о них…

Лукин, вопреки мнению оставшихся у костра женщин, вовсе не был сторонним наблюдателем. Он почувствовал волнение Никиной матери, понял, что её что-то гнетёт. Едва проводив взглядом ушедших к реке подростков, он обратился к старшей Ракитиной, вызывая её на разговор:

— Вот молодёжь, всё им нипочём, хоть в кипящий котёл посади.

Людмила Викторовна собралась уходить, поэтому ответила неопределённым жестом, но, вдруг передумав, вернулась к костру.

— Скажите, что за парень с вами? Вы давно знаете этого солдата?

Елена Львовна деликатно растворилась в темноте, оставив говорящих одних.

— Кто вам сказал, что парень — солдат? И что он вообще со мной?

— Не надо… Вы ведь из ГРУ. Я вас помню, видела в отряде. А за парня Мокошин хлопотал. Логично, что он с вами. Плюс для офицера маловат возрастом. Вот и все наблюдения.

«Прокол» — подумал Лукин, удивляясь её памяти.

— Не надо от меня ничего скрывать. От этого ещё хуже.

— Ну почему вы сразу о плохом? Просто присмотрим за вами и дочкой пока ваш супруг в командировке. Вот и всё, обычное дело.

— Обычное дело? Раньше что-то не было этого «обычного дела». Муж не в первый раз уезжает… Моя Ника и чуть ли не в обнимку с вашим солдатом. Они бы ещё тут целоваться начали. Ужас!

— Так что вас больше волнует? — не смог сдержать улыбки Лукин.

— Всё!

— В этом вся женщина, — философски изрёк прапорщик, — всегда хочет всего и сразу.

— Это моё дело, чего хотеть… С Никой я поговорю по матерински, уж будьте спокойны, а вы, сделайте одолжение, приструните этого вашего воина…

— Ну, во-первых, Корис не солдат. Вам правду сказал Мокошин, парень действительно сын его друга и бывшего сослуживца. Сын моего друга и сослуживца. Я его с детства знаю. Он почти ровесник вашей дочери. А во-вторых, вы уверены, что, насильно прекратив эту дружбу, вы сотворите добро? Будет ли вам благодарна ваша дочь, даже если вынуждено, поддавшись настояниям матери, прекратит общаться с парнем?

— Со временем, когда сама станет матерью, она меня поймёт. Я ей только добра хочу!

— Вот извечные отговорки всех деспотичных родителей.

Увидев мелькнувшую в глазах женщины обиду, Лукин пожалел, что был так категоричен.

— Поймите, — он попытался вложить в свой голос всю возможную мягкость, — она вас, может быть, и поймет… потом, а душевную боль вы ей причините сейчас. Вас это не настораживает?!

— Конечно, пусть лучше ей причинит душевную боль ваш… Корис. Вот тогда я буду эгоистично удовлетворена, что между дочерью и матерью полное взаимопонимание, да?! В их возрасте до греха недалеко…

— Зачем вы… Вы сейчас рассуждаете так, словно девочка весьма взбалмошная и эксцентричная особа, постоянно дающая вам поводы для беспокойства.

— Нет. Ника всегда очень ответственно, даже придирчиво, относится к выбору подруг, а уж парней вообще близко не подпускала… пока… — Людмила Викторовна вдруг улыбнулась. — У меня на редкость серьёзный и воспитанный ребёнок, даже самой удивительно. Поэтому я в смятении. Ничего не могу понять!

— Тем более, что Ника увлечена очень сильно, и не пытается этого скрыть, — продолжил за неё Лукин. — С ваших слов, это её первое серьёзное увлечение и вас волнует, что раньше девочка всегда делилась с вами всеми своими секретами, а теперь, даже не спросив совета, поставила перед фактом демонстрацией у нашего костра.

Людмила Викторовна промолчала, ещё раз поразившись наблюдательности и проницательности своего собеседника. Её немало удивило то, что простой прапорщик читал характеры как раскрытую книгу, разбирался в жизненных тонкостях, недоступных иным её коллегам — докторам наук.

Подкинув дров в костер, Лукин посмотрел на Людмилу Викторовну и сказал:

— Кстати, сдаётся мне, Ника сейчас специально села рядом с Корисом, чтобы, не тратя лишних слов, поделиться с вами своими проблемами, коль скоро вы появились здесь позже всех, и всё уже произошло.

— Что произошло?! — вскинулась Ракитина. — Что вы имеете ввиду?

— Их знакомство, всего лишь знакомство. Не пугайтесь вы так.

— Это вы меня не пугайте. Так до инфаркта довести можно… Я хорошо знаю свою дочь. Я понимаю, что её поведение у костра не блажь и не поза. Это твёрдое убеждение в правоте, что и было мне продемонстрировано. Тем не менее, я не боюсь, что Ника сама наделает глупостей, но вот ваш Корис…

— А я прекрасно знаю Кориса и его семью. Там очень строгие нравы. Парень воспитан буквально в спартанских условиях, без новомодных излишеств. С детства он приучен ценить слово, дружбу. «Честь» для него, уж поверьте, не сотрясение воздуха.

Лукин замолчал. Молчала и Ракитина, думая, видимо, о чём-то своём.

— Не волнуйтесь вы, — сказал, наконец, прапорщик. — Корис так воспитан, что никогда не обидит девушку. А уж тем более вашу Нику. Я, честно говоря, его таким… нет, вы знаете, даже термина не могу подобрать… короче, не таким, никогда не видел. Судя по его, извините за выражение, обалделому виду, Ника для него не просто девочка, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Скорее, это нечто большее.

— Ну да! — вырвавшиеся слова были эхом затаённых дум Ракитиной. — Вот он от «обалдения», пока в себя не пришёл, сотворит чего-нибудь, а нянькаться потом, кто будет?

— Н-да! — крякнув от удивления, Лукин потер пятернёй затылок. — Эт-то вы, Людмила Викторовна, сказанули так сказанули!

Они оба рассмеялись. Людмила Викторовна смущённо, словно извиняясь за вырвавшиеся на волю её тайные материнские страхи, а Лукин, Лукин живо представив, как Корис и Ника с кем-то там «лялькаются». Самым смешным оказалось то, что в его видении этим «кем-то» был толстенький Ярослав.

— Не думаю, что Корис настолько, образно говоря, потерялся, — отсмеявшись сказал прапорщик. — Он, уж простите за образную речь, с вашей дочурки будет пылинки сдувать, и никому не даст даже приблизиться к ней, а уж тем более обидеть.

— А что, есть такая вероятность?.. В смысле обидеть?..

— По большому счёту я не должен вам этого говорить… — задумчиво произнёс Лукин. Врать не хотелось. — Меня Мокошин убьёт… Но раз уж вы такая проницательная, Людмила Викторовна, и почти всё поняли… Короче мы просто перестраховываемся. Ничего конкретного, поверьте! Но лучше, если рядом с девочкой постоянно будет этот парень… На всякий случай.

Ракитина, даром, что сама не служила в Управлении, но, зная прекрасно мужа, его привычки, понимала, что зря, «на всякий случай», вот так опекать не будут. Неизвестно почему, но ей вдруг стало ясно, что прапорщик не обманывает её, что Корис, действительно, не причинит никакого вреда её дочери, только заботиться будет, оберегать. Может быть, ей просто захотелось в это поверить, однако неясная тревога, возникшая ещё тогда, в медицинской палатке, когда она впервые перехватила взгляд парня, адресованный Нике и, с ещё большим удивлением, её ответный взгляд… В общем всё это куда-то ушло, как несущественное и мимолётное. Сейчас её больше встревожила неведомая опасность, возможно угрожающая девочке извне. Мысли, одна другой тревожнее, вертелись в голове, не давая сосредоточиться.

— А вы не типичный прапорщик, — сказала она, лишь бы не молчать, так как пауза затянулась, и пора было подводить итог сказанному.

— Ибо, по определению, прапорщик должен быть вороват, туп и косноязычен? — с усмешкой спросил Лукин. — Тогда, по всей видимости, да. Просто никак не могу вписаться в образ со своими двумя высшими образованиями.

— Тогда почему вы служите?

— А что, Армия это обязательно сборище тупых посредственностей? Вам ли, Людмила Викторовна, после стольких лет прожитых с мужем, не знать, что это не так. А если просто любить эту работу?.. Просто Родине служить? Вот так — прапорщиком. Это постыдно?

— Нет, что вы… — вернувшись из мира своих мрачных мыслей, Ракитина поняла, что сказала нечто обидное. — Простите, я… я очень переживаю за дочь. И за мужа. Вот и болтаю невесть что.

— Я не могу сказать «не тревожьтесь». Вы не послушаетесь. Да и никто в такой ситуации… Я лишь обещаю, что мы сделаем всё от нас зависящее и даже более, чтобы с вашей девочкой всё было в порядке.

— И для этого ваш Корис обязательно должен быть рядом! — сказала она, переводя разговор в шутку.

— Должен! — нарочито строго подтвердил Лукин.

— Пусть так. Но если что, я вас убью… Нет, хуже, тогда вы будете нянькой! — сейчас она уже могла даже так шутить, поняв, что Корис вряд ли опасен для Ники.

— Чёрт! Никогда не представлял себя в этой роли. Даже интересно! Надо будет парню подсказать…

— Вот только попробуйте!..

Поднявшись, Лукин помог подняться Ракитиной, пожелал ей спокойной ночи и отправился к реке, решив, заодно, проверить аппаратуру «Сторож», размещенную вокруг лагеря.

Весь прошедший месяц Анциферов пребывал в самом скверном расположении духа. Читая дела и знакомясь с отчетами функционеров с мест, он не мог сдержать раздражения. Даже после беглого ознакомления с имеющимися документами, генерал пришел к выводу, что руководство весьма мягкосердечно поступило, приняв решение всего лишь «отозвать» его предшественника. Сейчас картина самоустранения от дел и крайней тупости Дурова, граничащей с предательством, все более полно вырисовывалась в его сознании.

Отчеты просто кричали о том, что все идет не по плану, что ситуация давно начала выходить из-под контроля. Наверх же шли доклады, основанные на информации вписывающейся в общую канву имеющегося в Центре плана работы. Хорошо хоть низовые функционеры не боялись вносить в базы данных полученные их людьми сведения, противоречащие бравурным докладам Дурова, что сейчас позволяло ему по крупицам воссоздавать реальную картину. Люди честно выполняли свой долг, и генерал был им за это благодарен, поэтому не стал сгоряча проводить кадровую «чистку» обычно сопутствующую подобной смене верховного руководства сектора.

Между тем, по Москве и регионам страны прокатилась волна непонятных происшествий, связанных с гибелью или исчезновением, а затем появлением в бессознательном состоянии похищенных людей. Правоохранительные органы сбились с ног, разыскивая неуловимых убийц, впрочем, безрезультатно. Получая доклады от сотрудников, ведущих наблюдение за МВД, генерал поражался упорству, с которым местные опера пытались выполнить свою работу, их хватке и профессионализму. Все операции по устранению или нейтрализации привлеченных Дуровым лиц из числа местных жителей, тупых, высокомерных, или просто не отвечающих требованиям конспирации, чем опасных для дела, по представлению генерала осуществляли специальные группы Центра. А они, как известно, следов не оставляют, ибо одна и та же группа ни в коем случае не производила более одной акции в регионе. После завершения задания группа исчезала и, выждав время, появлялась в другом регионе страны, что бы вновь исчезнув, не появиться там никогда. Тем не менее, Анциферов чувствовал себя сейчас весьма неуверенно, ибо в нескольких регионах вышколенные и обладающие огромным опытом сотрудники Центра едва успевали унести ноги, чудом вырываясь из расставленных правоохранительными органами сетей. Слишком быстро там реагировали на большинство мероприятий, осуществленных его людьми.

Наверх ушел его развернутый подробный доклад, ввергнувший в шок заинтересованных функционеров высшего ранга, до сих пор пребывавших в благодушной уверенности, что после развала СССР и разгрома правоохранительных органов уничтоженного государства, имеющимся у России специальным службам в ближайшие десятилетия не вернуть своего профессионализма и возможностей. Из-за тупицы Дурова все они ошибались. Осуществляемые им экстренные мероприятия надо было проводить намного раньше в плановом порядке. Анциферов уже и сам не был так уверен в своих прежних словах на счет несостоятельности местных спецслужб.

Генерал вновь углубился в чтение отчетов за предыдущие и текущий месяц. И без того плохое настроение стремительно ухудшалось с каждой прочитанной фразой. Его, как опытного функционера, не могла не насторожить даже официальная криминальная статистика, не говоря уж о докладах по данной тематике от низовых исполнителей. В некоторых регионах количество похищений за отчетный период не вписывалось в норму даже для насквозь криминализованной постсоветской страны, даже принимая во внимание осуществленные по его приказу ликвидации. Анциферов чувствовал присутствие иной силы. Он злился от осознания того, сколько времени было упущено из-за Дурова. При этом генерал ни на секунду не забывал о странном происшествии в парке. Та девочка, несмотря на свою красоту грозившая стать главной героиней его кошмаров, несла в себе загадку, ни в коем случае не вписывающуюся в привычные рамки. Возникнув, как говорится, на ровном месте, без всяких предшествующих «знамений», связанная с нею проблема не давала генералу спокойно жить. Он постоянно ожидал чего-то непоправимо опасного, какого-нибудь рокового удара от той сопутствующей милому и беспомощному на первый взгляд ребенку неизвестной силы, которую случайно «зацепили» люди Дурова.

«Или не случайно?» — в который уже раз задавал себе один и тот же вопрос Анциферов.

В дверь постучали. Отложив документы в ящик стола, что бы исключить случайное ознакомление с ними лиц, не имеющих соответствующего допуска, он позволил прибывшему сотруднику войти.

В кабинет стремительно вошел его протеже Стас Горяев, с которым вместе добывали аппаратуру ментального кодирования, выманив, кажется совсем недавно, необходимые данные у сребролюбивой Ирем, в памятном им обоим, забытом всеми известными богами уголке. Усмехнувшись совпадению имени его любимца с именем покоящегося в лесном массиве несостоявшегося насильника преследующей его сознание незнакомки, генерал жестом предложил вошедшему сесть.

— Что у тебя? — спросил заинтересованно.

— Если вкратце, то вскоре после происшествия наша малышка убыла в археологическую экспедицию. В ее состав удалось ввести моего человека. Пока все ровно.

— Я и не думаю, что там может произойти что-либо существенное, — после некоторой паузы сказал генерал. — Возможно, девочку использовали втемную, хоть это и маловероятно, судя по ее подготовке. Скорее всего, имела место одноразовая акция, что бы заставить нас шевелиться и ошибаться. После чего ее убрали подальше.

— Попыток выйти на связь с нею не зафиксировано.

— С одной стороны, после того как она сделала свое дело, ей это может быть и не нужно. С другой — ее связник может находиться в самом лагере. Вы проследили ее контакты? Мне интересно о ней все.

— Ничего существенного. Из постоянных контактов мать, да два малолетних обалдуя. Один с нею знаком давно, но младше года на полтора. Второй в экспедиции первый раз, там и познакомились, однако парень не промах. Уже захомутал девку. У них там дружба — жвачка, да малолетний секос не снимая трусов.

— И все?

— Практически все. Иных людей она сторонится, общаясь только вынужденно. Сейчас — тем более. Они все благополучно загремели в медчасть, Вертолет упал. Готовится эвакуация в Москву.

— Что еще удалось узнать о девочке?

— Зовут Вероника. Фамилия Ракитина. Отец военный, сейчас в командировке. Мать — ученый-историк, доктор наук, руководит экспедицией, вот и потащила дочь за собой, что бы одну не оставлять. О факте встречи с кретинами Дурова, насколько понял мой человек, матери ничего не известно. Девочка умная и скрытная…

— Это и настораживает. Опять не вписывается в модель поведения юницы ее возраста. Иная прибежала бы домой с дикими глазами и принялась пугать мать страшилками про взрослых мальчиков, трогавших ее за попку. Тебе не кажется?

— Возможно, шеф. А может, просто не стала расстраивать мать, коль скоро все благополучно завершилось.

— Или на нее не произвел впечатления обычный, осуществленный ею по заданию ее хозяев, рабочий эпизод.

— Не готов доложить. Слишком малый срок. Я и так совершил почти невозможное, введя в состав экспедиции своего человека. Я не волшебник. Дайте время.

— Себя не похвалишь… — сказал генерал, усмехнувшись. Ему импонировала спокойная уверенность сидящего перед ним сотрудника, его расторопность и профессионализм. — Что еще?

— В принципе, о девочке — все. Разве только что она не просто поехала с матерью. Она, несмотря на возраст, знает несколько языков. В том числе древних. Мамина, так сказать, помощница, — в свою очередь усмехнувшись, резюмировал Стас. — Но это, судя по всему, отношения к теме не имеет.

— В нашем случае все, что касается объекта, имеет отношение к делу, — назидательно произнес Анциферов. — А этот ее давний знакомый?

— Ярослав. Туповатый увалень пятнадцати лет. Сын поварихи. Не выделяется ни интеллектом ни красотой… Этакий румяный колобок, со всеми прегрешениями, свойственными парням его возраста. Из-за возрастных отличий и неблагоприятных особенностей телосложения без боя уступил пальму первенства сопернику, хотя, судя по всему, при другом раскладе сам с удовольствием потискал бы нашу красавицу.

— Соперник?

— Константин Рысин. Семнадцать лет. По внешнему облику тип мужчины, который не может оставить равнодушными тонконогих дев юного возраста. Тип сердцееда и повесы. Судя по отзывам моего человека, внутренний его мир — прямая противоположность внешности. Умен, уверен в себе, собран. Натура цельная, говоря литературным языком. Потомственный военный, мечтающий о карьере офицера. Кстати, судя по всему, сам неплохой рукопашник, или, в худшем случае, имеет о сем предмете представление. В деле его не видели, но вот утреннюю разминочку человек наблюдал… И все же, шеф, несмотря на ни на что, по отзывам моего информатора никто из перечисленных лиц не тянет на спецслужбу. Скорее игра в гипертрофированную взрослость.

— Понятно. И все равно, Стас. Неспокойно мне. Что-то не так с этой детворой. Чувствую… Слишком уж девочка хорошо физически подготовлена. Кто ее учил? Вы часто, друг мой, видели малолетних барышень, способных уработать тренированного парня сильнее и массивнее себя?

— Может, папа научил? Он же, как я докладывал, военный.

— А в каких войсках у нас папа? — игривым тоном спросил Анциферов. Разговор с этим толковым сотрудником всегда повышал ему настроение.

— Минуту, — смущенно улыбнувшись, виноватым тоном ответил Стас, — не готов… — Он открыл крышку переносного терминала, и быстрыми движениями пальцев ввел необходимый для доступа шифр.

Увидев, как бледность заливает щеки подчиненного, генерал, почувствовав профессиональным чутьем опасность, моментально согнал с себя расслабленную вальяжность.

— Что?

— Я идиот, шеф.

— Не время для самокритики…

— У обоих, и у парня и у девушки отцы офицеры ГРУ ГШ, довольно высокого ранга. Агентурная и силовая разведка…

— И ты… — обманчиво тихим, полным ярости голосом прошипел генерал, — не доложил мне об этом сразу? Ты веришь в случайность такой плотности на квадратный метр лиц, имеющих отношение к серьезной службе? Здесь зачастую, дети идут по стопам родителей. Или ты этого не знал?

— Я не думал…

— И правильно. Не стоит, можно привыкнуть… Немедленно выйдите на вашего человека. Буквально по пятам за этими детишками. Немедленно сообщить, когда, с кем и на чем их будут эвакуировать в Москву. Любые изменения — немедленный доклад!

— Слушаюсь!

— Да, пошлите туда группу силовой разведки на тот случай, если с эвакуацией передумают. Эти… — генерал хмыкнул, — детишки, мать их, должны быть у меня любым путем, невзирая ни на какие затраты.

— Но шеф, может поиграть? Оперативно отрабо…

— Нет у нас с тобой времени на оперативные игры. Дуров сожрал наше время. Нет запаса. А сейчас, кто бы это ни был, ФСБ, ГРУ или еще кто, но они задают темп, они нас опережают. А мы не знаем что им известно о нас, каковы их планы и возможности Я выпотрошу этих мальцов, если это потребуется, лишь бы узнать то, что знают они и устранить опережение противника. Выполняй, Стас, и без разговоров.

— Какие-нибудь указания по составу группы будут? Связаться с Центром?

— Много чести для малолеток, посылать в тайгу людей Центра. Кто там у нас руководит региональной ветвью?

— Старостин. Один из тех, кого Дуров ненавидел. Грамотный сотрудник.

— У него там, помимо оперов, три оперативно-боевые группы, если я не ошибаюсь?.. Вот пусть и отработает.

— Понял. Сделаю.

Корис проснулся ещё до восхода солнца. Предрассветный сумрак, царивший вокруг, располагал к продолжению сна, но утренняя прохлада согнала его с места. Выглянув из палатки, он увидел потухший костёр, и, разочарованно вздохнув, вышел наружу. Лагерь ещё спал. Корис попытался сделать несколько привычных разогревающих упражнений, но боль в голове, и ломота в теле, не дали ему завершить начатое. Придя в себя после резкого приступа боли, парень, перекинув через плечо полотенце, побрёл к реке.

Не спеша Корис облился холодной водой, обтёрся полотенцем и, уже одеваясь, заметил ещё одно — Никино, забытое ею вчера на камне.

«Растеряха» — подумал он с нежностью.

Подобрав второе полотенце, что бы отдать его хозяйке, Корис вспомнил события вчерашнего дня. Перебирая в памяти существенные и несущественные подробности, парень сам не заметил, как образ девушки постепенно вытеснил все остальные мысли. Словно наяву он вновь ощутил непередаваемый вкус её осторожных, неумелых поцелуев, губ, испуганно напряжённых вначале, а затем головокружительно мягких и податливых. Он ощущал их явственно, до иллюзии реальности, до тоскливой ноющей боли в груди, не замечая, что давно уже подобно лунатику, бредёт по берегу реки, не видя и не слыша ничего вокруг. Существенным для него был лишь один вопрос: не пожалеет ли Ника сегодня о своём вчерашнем порыве, не был ли он следствием нервного потрясения, вызванного падением вертолёта.

Наконец его слух уловил усилившийся шум воды.

«Водопад, — понял Корис, — хм… Ведьмин.»

Случается, что человек не отдаёт себе отчёта, какая причина побудила его совершить тот, или иной поступок. Или старательно маскирует эти причины, не желая признаться в них даже самому себе. Корис тоже не смог бы сейчас объяснить, почему оказался здесь, и, даже, поняв, что пришёл к водопаду, не повернул назад к лагерю, а решительно двинулся на шум воды. Возможно, это было желание доказать самому себе нелепость бабкиных суеверий, возможно нечто иное, но скорее всего, подсознательное убеждение, что он должен быть именно в этом месте и именно сейчас, словно кем-то был насильно приведён сюда. А может быть, причиной его непонятного самому порыва, были занозой засевшие в сознании слова Яра: «Слабо в водопад сигануть?».

Над водопадом сияла радуга. Робкие еще солнечные лучи пронизывали воздух и водяную взвесь, создавая причудливые переливы всевозможных цветов. Шум падающей воды представлялся парню призывным шёпотом, однако он, по своей всегдашней привычке подвергать всё сомнению, подумал, что основным свойством человеческого сознания является умение видеть в обычных явлениях то, что наиболее востребовано им в данный момент.

«Понаслушался сказок, вот везде мистика и мерещится!» — подумал он, и повернул к лагерю.

Пока он дошёл до палаток, солнце почти совсем встало из-за сопок. Лагерь ожил. Люди приступили к своим повседневным делам. Кто-то остался дооборудовать палаточный городок, кто-то уже приступил непосредственно к раскопкам…

Ника появилась в медицинской палатке сразу после завтрака. Теперь на девушке были футболка и джинсы, более подходящие для тайги, чем легкое городское платьице, в котором она летела сюда.

— Жива? — спросил Корис.

— А!… - девушка легкомысленно махнула рукой. — Сама ничего не пойму. Думала мама съест меня после наших обнимашек у костра. Я, в принципе, была готова к этому, к спору, но мама невозмутимо уложила меня спать, пожелав спокойной ночи.

— Ты что, обиделась на неё за это?

— Нет, но я, вообще-то впервые в жизни обнималась с парнем на её глазах… Что?.. «Спи доченька, тебе нужен покой…» это всё, что может сказать мать в таком случае!

— Нет, ты что, действительно обиделась, что Людмила Викторовна не закатила скандал?

— Да не в этом дело, — Ника махнула рукой, — я боюсь, как бы она не придумала чего похлеще.

— Например, скормить меня духам гор и лесов?

— Тьфу ты! Тебя что, тоже Яр совратил? Я всю ночь в мозгах вертела: «А слабо в водопад…» — сказала Ника, совсем похоже изображая ехидный тон Ярослава.

— И никого я не совращал. Так, спросил просто…

— Яр! Морда хулиганская… Ты когда оставишь свою привычку подкрадываться незаметно? — сказал, смеясь Корис, увидев как Ника, вскрикнув от неожиданности, едва не подскочила на месте.

— А что? Опять целовались? Помешал, да?

— Напугал! На Нику посмотри.

— Нет, пришибу когда-нибудь! Так можно инфаркт «мимо кадра» схлопотать! — простонала Ника, давясь смехом.

— Да ладно вам! Раскудахтались. Я, может, всю ночь… вот вся душа о вас изболелась… А вы, — ёрничал Яр, — у родной матушки пончики спёр. Сам почти не ел, сюда принёс… А меня «мимой кадры» пугают!

— Ярушка, лапочка, ну прости ты нас глупеньких!

— Молчи, женщина, не до утешений сейчас! — строго ответствовал Яр. — А… Кстати, — он потряс пальцем в воздухе. — Должок!

— В смысле?

— А про цивилизации? Вчера, помнится, вы впереди меня от медведей смотались!

— А пончики? — в тон приятелю произнесла Ника.

— Ну я же попробовал… Чуть-чуть, совсем немножечко. Вот, здесь ещё есть… Пара штук.

— Обжора!

— Ага, вам смешно, а мне комплекцию содержать надо!

— Поддерживать, — поправил Корис Яра, и сказал, обернувшись к Нике, — а если кроме шуток? Я не думаю, что в наше время бабки на экспедицию выделят любителям легенд. Значит, есть более прозаические причины?

— Ты неисправимый прагматик, Корис.

— Жизнь такая пошла. Ты вот лучше давай, присаживайся, да расскажи нам. Обещала ведь вчера!

— Я?! Это вы за меня меж собой договорились! — возмущённо фыркнула девушка.

Яр и Корис, не сговариваясь, одновременно пожав плечами, переглянулись.

— Не правда. Обещала! — в один голос заявили они.

— Вот нахалюги!.. Только я, правда, не в деталях. Я ведь только языками занимаюсь.

— Нет, Ника, действительно интересно, — серьёзно сказал Корис.

— Да, ты хоть вкратце, суть! — поддержал друга Яр.

Жестом остановив парней, Ника устроилась поудобнее и начала рассказ.

— Вообще теорий развития жизни на Земле много. Одна из них, которой, кстати, придерживается мама и некоторые её коллеги, состоит в том, что изначально существовала единая протоцивилизация, погибшая, или регрессировавшая по неизвестным причинам.

— Атлантида? — не утерпев, перебил Нику Яр.

— Не так примитивно. Атлантида, согласно официальной науке, существовала чуть ли не во времена раннего Египетского царства. То есть это «обозримая» история. Искомая цивилизация много древнее и могущественнее… Хотя для упрощения… Назовём её Атлантида. Как один из наглядных примеров регресса и исчезновения.

— Вообще-то Атлантида загадка сама по себе.

— Да, Корис, но это упрощение, принимаемое нами для удобства. Нас сейчас интересует не та… Хотя, кто доподлинно знает?

— Слушай, у тебя даже манера речи изменилась, весь вид! Что значит человек на своём месте, увлечён…

— Корис!

— Молчу, молчу!

— Так вот. Информация, по крупинкам просеянная и подтверждённая пересечением легенд различных племён, с большой долей вероятности позволяет предположить наличие в этом районе одного из центров цивилизации… Атлантиды.

— Нет, точно, ты даже выглядишь иначе! Прямо профессор на кафедре.

— Корис, вам рассказывать или нет?

— Ну прости, Ника, лапочка, больше не буду, честно!.. Я лишь хотел сказать, что где-то должны же были остаться следы былого величия. Хоть что-нибудь? Что, по твоему, якуты или эвенки являются потомками?..

— Потомками? Честно говоря, не думала… — пробормотала девушка, наморщив лоб. — А может потомками разрушителей «нашей» Атлантиды?.. Варварские племена, захлестнувшие умирающую цивилизацию!… Это интересная мысль.

Ника задумалась ненадолго.

— Нет, действительно интересно… А что касается следов… Мы ведь ничего не знаем о них, если на самом-то деле. Ни как жили, ни когда жили, может так давно, что и память успела истлеть, а не только следы Атлантиды?..

— Как это «не знаем»? — возмущенно воскликнул Яр. — Древнегреческие философы, не помню кто, описали её как островное государство…

— Кого «её»?

— Ну Атлантиду… Платон или Геродот, не помню!.. А может… Этот, как его… Вот — Аристотель!

— Ярик!..

Ника взглянула на парня как на неразумное дитя, и Яр пристыжено замолчал.

— Если брать Атлантиду, то первым сказание о ней принёс в Элладу Солон. Принёс из Египта, где услышал его в беседе с самыми учёными жрецами. Он хотел изложить сказание в стихах, но по старости испугался такой громадной работы…

— Это, по моему, о нём Платон сказал. Аристотель здесь вообще ни при чём. Сам Платон взялся доработать сказание, привезённое Солоном из Саиса, но тоже не закончил. Так? — задумчиво произнес Корис.

Рассказ Ники полностью завладел его вниманием, заставив ещё раз убедиться в несостоятельности поспешных выводов и определений. Видя окружающих его умных и увлечённых людей, беседуя с ними, он давно уже перестал воспринимать членов экспедиции как неуправляемую толпу фанатиков с «черепками». Их энтузиазм, их увлечённость менее чем за сутки заразили и его, и сейчас он вникал в смысл сказанного так, как будто рассказываемое касалось лично его. Он никогда не признался бы Нике в своём прежнем пренебрежительном отношении к археологам, так как ему даже перед собой было стыдно за неуместное высокомерие, а уж перед этой милой, доверившейся ему девушкой, подавно. Повествование увлекло парня настолько, что ему уже представлялись могущественные царства, красивейшие города, битвы и неясные образы древних людей, мужчин и женщин, участвовавших в давно минувших событиях.

Неизвестно откуда Корис взял то, что сейчас само собой сорвалось с языка. Его увлечение историей ограничивалось поисками в учебниках данных о Руси «предмонгольской», «монгольской» и, современным языком говоря, «постмонгольской». Раньше парня никогда не занимали ни «сказание об Атлантиде», ни Солон с Платоном, даже с самыми учёными жрецами вместе взятыми. Может быть, он где-то услышал об этом, но не придал значения, а теперь, разбуженная рассказом Ники, ранее запрятанная за другими данными информация родилась в его голове? Он и сам не знал.

Встретив изумлённый взгляд девушки, Корис виновато пожал плечами, и сказал, словно извиняясь:

— Я перебил…

— Корис, ты меня поражаешь. Что бы знать это, об этом нужно хотя бы прочесть, а значит интересоваться. Такие книги на каждом углу не валяются. К тому же ты прав. Я не думала, что ты так интересуешься этим вопросом, — сказала Ника с едва заметной ревностью. — Зачем это будущему офицеру спецназа? Ты ведь по отцовскому пути пойдёшь, или, всё же, на истфак?

— Вот только другим об отце и моём будущем пути не надо распространяться. Договорились? — сказал Корис, вспомнив ночной инструктаж Лукина, который, наконец, объяснил ему его роль и задачи, а также, что, предположительно, происходит.

— А я что, я — могила! — пообещал Яр, приняв слова Кориса на свой счёт.

— Да вот об тебе вся душа изболелась! — машинально огрызнулся Корис, однако моментально сориентировался в ситуации. — Короче, ребята, не надо пока об этом рассказывать. Я прошу. Так будет правильней. Не могу говорить пока. Просто поверьте.

Ника, удивлённая вчерашним непредвиденным поведением матери, а теперь ещё и странной реакцией друга на простые, по сути, слова, вдруг каким-то чутьём поняла, что не всё так просто и безоблачно, как казалось ей до сего момента. Что-то холодное и неприятное коснулось вдруг её, из затаённых закоулков сознания выполз страх. За мать. За отца. В этом возрасте страх за себя возникает только в случае непосредственной, реальной угрозы. Если нет непосредственной угрозы, сам себе кажешься сильным, едва ли не всемогущим. Какие могут быть беды и опасности, когда вся жизнь впереди? Другое дело архаичные, отставшие от жизни родители, постоянно нуждающиеся в твоей опеке и защите.

Тягостное, почти осязаемое в своей тяжести молчание повисло в палатке.

— Ну ладно, хватит в переглядушки играть! — возмущенно воскликнул неунывающий Яр. — Жених и невеста, тили — тили… Я тут вообще про цивилизации слушал.

Нельзя так просто отмахнуться от тягостных мыслей и предчувствий, однако Ника загнала их вглубь, сделав зарубку на память. Ей хотелось как можно быстрее, оказавшись в укромном месте, наедине, вытрясти из Кориса все интересующие её подробности, но, судя по реакции парня, это было бы сейчас не самое лучшее решение. Глупое. А Ника была умной девочкой, поэтому терпеливо продолжила рассказ.

— Итак, ты прав, Корис. Однако не стоит всё сводить к Атлантиде. Это миф, легенда. Хоть миф этот может быть порождением реальности. Как я уже сказала, название «Атлантида» в нашем случае только образ. Упрощение. Речь же идёт о глобальной цивилизации, существовавшей задолго до греков, египтян и всех остальных.

— О существовании которой, кстати, вам известно только из тех же легенд и мифов. Как и об Атлантиде, если уж быть беспристрастным.

— Корис! Я рассказываю, или у нас защита диссертации с официальными оппонентами?

— Прости. Я просто… Мне действительно очень интересно. Вот и не могу смолчать… То есть ваша цивилизация, с твоих слов, существовала ещё до бронзы? В каменном веке что ли?

— Атлантида!.. — воскликнула Ника возмущенно. — Многие десятки островных государств возникают и исчезают бесследно, не оставив в истории никакого следа. Атлантида, описанная греками, может рассматриваться как эпизод. Последняя стадия заката протоцивилизации. Сдавая свои позиции, мир Атлантов — пусть так, если вы уж прицепились к этой Атлантиде — приходил в упадок, уступая место дикости и варварству. С чего это началось и сколько длилось — нам не известно. Либо мир их был слишком стар, либо были какие-нибудь другие причины… Так что камень — это может быть следствие регресса, а не начало прогресса.

— Как так?

Никино возмущение уступило место раскаянию. Извинения Кориса, а также его заверения в том, что рассказ ему очень интересен, достигли, наконец, сознания девушки, поэтому продолжила она уже совершенно спокойно, никак не отреагировав на вопрос Яра.

— Между прочим и кстати, в легендах всех без исключения окрестных племён, почти слово в слово сказано, что место это считалось древним и проклятым ещё во времена… Как это… Сейчас… Да… когда сыны Солнца не ведали секрета камня богов, текучего как вода но прочного как скала.

— А что это за камень? Нет такого.

Ника и Корис, переглянувшись, дружно взорвались смехом.

— Ну вот, — хохотал Корис, хлопая кулаками себя по бокам и коленям, — ещё один ископаемый древний проточеловек.

— А что я сказал?

Вытирая ладонями слёзы, Ника покрутила пальцем у виска.

— Руда! Плавишь — течёт, куёшь — металл!

А! Так бы и сказала. А то туды, сюды, боги!.. Проще быть надо.

— Это иносказание! Так было принято тогда… В общем, речь шла о веке камня, когда металл людям был ещё не известен. Но что самое интересное, место это, согласно тем же легендам, появилось непосредственно перед «Великим разломом» когда «гнев богов» разделил сушу. Именно тогда здесь жили русоволосые белокожие люди высокого роста. Они потом ушли «по узкой земле» за «большую воду на восходе».

— Разлом Гондваны?.. Или Пацифиды?.. Не помню точно, как это называлось. Да ещё и перешеек между современными Евразией и Северной Америкой… Но местным древним откуда про перешеек знать. Это же черт те знает где отсюда! Даже если он и был в реальности. Мы и то точно не знаем. А у них ни самолетов, ни спутников. Во дают предки!

— Корис, Корис! Ты мне сейчас Яра напоминаешь в его лучшие моменты. Какая экспрессия, энтузиазм! А лексикон!.. Тем не менее, ты опять прав. Еще один такой экскурс в историю и я, право слово, влюблюсь в тебя… Ну, как в историка и коллегу.

— Вот так всегда! Сразу историк… Коллега… А вот так, просто влюбиться?

— Это от нашего желания не зависит…

— Э голубочки! Цивилизации гони, сапожники! Или всё, кина не будет? — возмутился паузой в рассказе Яр.

— Ладно. Кстати. «Ушли» в данном случае трактуется нами, как «сгинули в одночасье». Вы представляете? Народ, влияние и могущество которого распространялось отсюда и как минимум до Северной Америки, раз уж они знали про перешеек…

— Это на Восток, а на Запад, Север, Юг? Страшно представить эту цивилизацию, коль скоро они так могущественны были.

— Я о том и говорю, Корис. Так вот… Представьте… Просто взял и сгинул! Ушли, скорее всего, остатки… В чём причина? В том, что место «прокляли»? Или место стало «проклятым» после их ухода? Проклятым для тех, кто поселился здесь после них и не владел хотя бы малой долей их знаний и могущества? Вы понимаете как это интересно!

Ника замолчала, выдерживая эффектную паузу. Она сама увлеклась и сейчас, рассказывая, скорее, спорила сама с собой. Корису было интересно слушать Нику, ведь говоря, человек раскрывается, да и, по правде сказать, сам рассказ был парню очень интересен. Все они давно забыли о времени, о существовании археологов с их лагерем и раскопками, и неизвестно как долго могла бы продолжаться такая идиллия, если бы не появилась, со шприцем наперевес, Ольга Васильевна.

Прервав рассказ, девушка посмотрела на врача, потом на своих слушателей, и, виновато разведя руками, направилась к своей занавесочке, теребя пуговку джинсов. Если она и была огорчена приходом медика, то не подала вида.

— Да, — ни к кому не обращаясь, громко сказал Яр, — сколького мы ещё не знаем, сколько неведомых нам тайн хранит Земля, сколько их вне её! Разрушение и созидание, битвы и мир, рождение и смерть. И не только людей, но и целых народов!.. Вы только представьте! Вот именно сейчас, в невообразимой дали эскадры звёздных кораблей несутся навстречу с неведомым, а может и на битву с врагом!..

— И тут Остапа понесло… — покачивая головой из стороны в сторону, изрёк Корис.

— Эк тебя, батенька, проняло… Ой! — воскликнула Ника из-за занавески.

— Что! Впороли укол? Так тебе и надо! — дурачась, якобы мстительно произнёс Яр. — Вечно всё испортишь своим прагматизмом. Нет в вас романтики, тяги к прекрасному. Я вас приучу, я вас ещё и в водопад затащу на рассвете.

— Философ, твою дивизию!

— Я вот сейчас кое-кому укол от словоблудия сделаю! — смеясь, сказала Ольга Васильевна.

Возмущенное Никино «ой», уже второе за этот раз, удивило Кориса не меньше, чем неожиданная тирада друга о космосе и звездолётах.

— Вы меня обманули, заговорили, так не честно! — возмущалась Ника за занавеской. — Почему два укола?

— Стой ты, куда! Штаны хоть одень, а то кавалеров распугаешь…

Перспектива двух уколов вместо одного не радовала Кориса, однако он философски относился к подобным вещам и спросил так, для солидности:

— А второй от чего и зачем?

— Да так… так положено, — ответила врач, после некоторой заминки. — Это успокоительное. Всё-таки сотрясение.

От внимания Кориса не ускользнула едва замеченная им заминка врача.

«Надо будет с Лукиным переговорить», — подумал он, ложась на топчан.

Что бы не наблюдать происходящее, Яр, страшно боявшийся уколов, бесследно испарился из палатки, как древний народ в Никином рассказе, даже быстрее.

— Вот и всё. Теперь вам обоим надо чуть-чуть полежать спокойно. Что бы лекарство лучше усвоилось организмом, — сказала Ольга Васильевна. — Так что не вставайте минут двадцать как минимум, и всё будет хорошо.

— Спасибо, — поблагодарил Корис, и, перебравшись на свою кровать, устроился поудобнее.

— Если что, я рядом.

— Да всё в порядке, Ольга Васильевна. Мы не будем вставать эти двадцать минут, — заверил заботливого врача Корис за себя и за Нику.

— Да, конечно! — подтвердила девушка.

— Хоть это будет и трудно! — с улыбкой озвучила их невысказанную мысль врач, и вышла из палатки.

— Ника.

— Что?

— Лежишь?

— Долго над вопросом думал? Лежу, раз уж ты за нас двоих обещал.

— А! Понятно. Ну, лежи, лежи.

— Отстань, без тебя тошно…

Так в ленивых переговорах прошло минут десять. Солнце было уже высоко, ласково пригревало. Тягучая дремотная волна увлекла разогревшегося на солнышке парня.

— Ника, — почти прошептал он. Ответа не последовало.

«Дрыхнет, — вяло определил Корис. — И меня разморило. Наверное, от лекарства»…

Он не был бы так спокоен, если бы вдруг каким-то чудом узнал, что именно в этот момент неведомый ему функционер, прикрывающийся фамилией Анциферов, получил доклад о том, что эвакуация его и Ники в Москву отменена, что именно сейчас из таинственного особняка под Москвой в ближайший к их лагерю город ушла команда на попытку силового разрешения возникшей ситуации…

Проснулся Корис в сумерках. Невозможно было определить, утро это уже или вечер. Нашарив на тумбочке часы, Корис с трудом, в слабом свете, падающем из полузакрытого оконца, умудрился рассмотреть который час.

— Ого, — вслух произнёс он, — вот это я поспал! Уже утро.

Он осмотрелся.

— Ника! — громким шёпотом позвал подругу.

Тишина.

«Ну конечно, это я, балбес безответственный, могу проспать с обеда и до утра, — подумал он расслабленно. — А девчонка все-таки почти учёный, член экспедиции. Наверняка ушла ещё днём. Или строгая мама забрала на ночь. От меня подальше».

На всякий случай он встал и, сделав несколько шагов, осторожно заглянул за занавеску. Как и предполагал в начале, за занавеской было пусто. Никина постель была заправлена. Судя по всему, девушка действительно ушла давно.

Тяжело вздохнув, Корис вернулся на своё место. Спать не хотелось. Взяв полотенце, парень выскользнул из палатки и направился к реке. Вне палатки он понял, что уже утро. Умывшись, он попытался размяться и согреться. Получилось лучше, чем прошлый раз. Повеселевший, Корис направился к лагерю. Ещё издалека он увидел старшую Ракитину, и хотел, было, обойти её стороной. Ему не хотелось выслушивать возможные упрёки и отвечать на вопросы, на которые не сразу и ответишь. Едва парень попытался свернуть за палатки, как Людмила Викторовна окликнула его.

— Доброе утро, — сказал Корис вежливо, что бы не дать повода для лишних придирок.

— Молодой человек, — покачав укоризненно головой, сказала старшая Ракитина, — если вас не затруднит, то передайте моей дочери, что она могла хотя бы предупредить мать, если собиралась ночевать в медицинской палатке.

Она сделала ударение на слове «моей», недвусмысленно подчеркнув своё право требовать и с дочери и с него отчета о своих действиях, расставив тем самым все точки, после чего резко отвернулась от него, и ушла в направлении кухонного навеса.

— Хорошо, — промямлил Корис машинально, но тут же замер, не в силах произнести больше ни слова.

Противная холодная волна поднялась от ступней до висков, после чего, ударившись о своды черепа, нагрелась до температуры кипения и вновь спустилась вниз. Ники нет в медицинской палатке уже давно. Это он знал точно. Плюс она не ночевала в палатке матери! Моментально в памяти всплыли все суровые предостережения Лукина, его инструктаж и основная задача: не спускать глаз!

«Где Лукин? — пришла спасительная мысль. — Стоп, — тут же оборвал он себя. — Не паниковать! Как целоваться, так герой, типа взрослый, а как что серьёзное, так сразу нюни распустил, баран!.. Стоять! Кроме как у матери, или со мной… ну в медицинской палатке, — поправился поспешно Корис, словно кто-то мог подслушать такую крамольную мысль, — она нигде не могла ночевать… Или могла? А где? В палатках с чужими мужиками? Она что, дура?.. Олечка ночует в дальнем отсеке медицинской палатки, Ника к ней ни в жизнь не пойдёт. К кому ещё? Где у нас ещё женщины?.. А зачем ей переться к женщинам, если у матери отдельная палатка из расчета на неё тоже?..»

Все эти мысли пронеслись в голове у Кориса мгновенно. Он поймал себя на том, что пока думал, ноги всё же сами несли его к палатке Лукина.

Лукин понял всё с полуслова.

— Себя не кори, — сказал он тихо. — Надо ещё разобраться, что вам за успокаивающее ввели. Давай к медицинской палатке: вдруг Ника уже там? Я к тайнику. Вызову группы, пусть прочешут окрестности… На всякий случай, — добавил он.

Корис почти бегом двинулся в сторону своего временного пристанища.

«Вдруг она всё же спала в медицинской палатке, а сейчас отлучилась. Например в туалет. Должна же она когда-нибудь ходить в туалет? Живой ведь человек» — ухватился за такое простое и спасительное в данном случае предположение парень, однако, оборвав себя, решил, что надеяться на простые отговорки с его стороны малодушно, ибо он привык верить своим ощущениям, а в груди ватным комом разрастались совсем нехорошие предчувствия.

В палатке Ники не оказалось. Ни за занавеской, ни в его отсеке. Из отсека Ольги Васильевны слышалось тихое мерное сопение спящей женщины. Одной. Ватный ком перекатился в моментально задрожавшие ноги и Корис обессилено присел на Никину кровать.

«Глупо предположить, — рассуждал он сам с собой, — что в лагерь проникла группа злоумышленников, спеленала Нику и отбыла восвояси. Нет, такое возможно в принципе, но не так незаметно. Они же не призраки! Чтобы никто не услышал что-нибудь, не заметил случайно, не почувствовал? Ни я, ни, даже Лукин? Маловероятно, тем более что группа не иголка. Вокруг, со слов Лукина, не менее двух наших подразделений. Штатных, причём, не сопляков недоученных типа меня. Вряд ли они не заметили бы присутствия ещё одной группы, даже маленькой, состоящей из двух — трёх человек».

Что-то не давало парню сосредоточиться, предположение вертелось у границы сознания, никак не попадая в фокус.

«А может всё-таки один?.. Нет, невозможно. Не на руках же он Нику через тайгу понесет связанной, устанет небось. Сама должна идти. Идти им пешком как минимум до выхода из зоны досягаемости возможной погони из лагеря. Это если похитители про группы не знают. А так — дальше. А значит, кто-то должен девчонку тащить за собой, кто-то впереди идти, что бы на посторонних не нарваться неожиданно. Ночью караулить, сменяться при этом. Нет, всяко два — три рыла. Если так, то опять упираемся в две наших группы, круг замкнулся».

За стенами палатки робко пробивались первые лучи рассвета.

«Думай, думай. Еще минута промедления, и надо идти к Ракитиной… Нет! Всполошим лагерь, научников импортных!.. Мокошин сказал зря не пугать… Нет, всполошить нельзя… Давай сначала! Женщин в лагере всего три. Одна за стеной, одна мать, третья повариха. Не к ней же Ника ночевать ушла, к её Ярику под бочёк!..» — ехидно подумал Корис.

Внезапно чётко оформилась простая мысль, ускользавшая ранее как партизан от облавы.

«Рассвет! Яр! Романтик хренов! — удивляясь самому себе, как это прежде ему не пришла в голову такая простая мысль, Корис метнулся из палатки. — Ну конечно же. Она ещё может к водопаду смыться. Девчонка увлечённая, романтичная, а тут ещё этот придурок над душой стоит весь день со своим «Слабо в водопад поутру…», козёл… Горный! Убью! Только бы она была там!»

Схватив попавшуюся под руки пустую канистру из-под воды, что бы в случае лишних вопросов было чем объяснить поход к реке, он кинулся к водопаду. Сейчас главным для него было не перепугать до полусмерти Людмилу Викторовну, не взволновать её, хотя бы до тех пор, пока отсутствие девушки в лагере и его окрестностях не будет установлено стопроцентно. По дороге он издали увидел сосредоточенного Лукина, в поисках Ники делающего вид, что просто праздно шляется среди палаток в ожидании завтрака. На вопросительный кивок старшего товарища, парень отмахнул рукой в сторону водопада…

Наконец Корис обогнул скальный выступ, загородивший ему дорогу к водопаду, и, вдруг и сразу, увидел Нику, сидевшую на большом камне у самой воды.

Наклонив голову и собрав волосы в узел, она пыталась перевязать их пёстрой верёвочкой, в лесу заменявшей ей заколку. Почувствовав, как радостно забилось сердце, Корис сделал несколько шагов вперёд, и собирался уже окликнуть Нику, но неожиданно ему почудилось нечто необычное в облике девушки. Приглядевшись, он увидел, что её одежда аккуратно сложена тут же на камне, и, судя по всему, в такой глуши и в одиночестве, Ника не собиралась обременять себя купальником. До сего момента Корис даже в самых смелых мечтах не предполагал, что такое возможно вообще. Образ Ники был для него чем-то неизменным, раз и навсегда устоявшимся в сознании. В увиденное невозможно было поверить вот так сразу, словно сейчас им было сделано чрезвычайно важное открытие, влияющее на основы мироздания.

Поймав себя на мысли, что не в силах отвести взгляд от плавных изгибов её стройной фигуры, парень почувствовал, как кровь жаркой волной прихлынула к щекам. Его обычная сообразительность и решительность испарились неизвестно куда, и Корис застыл на месте, не зная на что решиться. Казалось, поверни он назад, загремит треклятая канистра, вырвется камень из-под ноги, или случится иной шум, который привлечёт внимание девушки. Если же остаться стоять, то рано или поздно Ника всё равно заметит его присутствие, и в любом случае он будет обвинён в том, что специально подглядывал.

Лучше было испариться, сгинуть, чем допустить такое обвинение от Ники, но ноги отказывались повиноваться, и, если быть объективным, то не известно, что было тому главной причиной: растерянность, или боязнь, что видение, так неожиданно открывшееся ему, исчезнет и не повторится уже никогда.

Корис проклинал и водопад, и себя, и всех скопом духов гор и лесов, и, даже, канистру, не зная, на ком сорвать раздражение, порождённое собственным ротозейством, приведшим к столь неудобному положению.

Наконец девушка справилась с неподатливыми волосами и соскользнула в воду, став под струи водопада. Это её движение словно разорвало путы, спеленавшие Кориса, и он с величайшей осторожностью попятился к спасительному скальному выступу.

«Второе я» издевалось и ликовало. Корис, раздавленный и пристыженный, едва переставлял ноги, но вдруг Никин крик ворвался в его мозг подобно сигналу тревоги. Мысленно пнув «я» под зад, Корис ринулся на выручку.

Живая и невредимая, Ника стояла на берегу, прислонившись спиной к могучему кедру и прижав руки к груди. Увидев Кориса, она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и обессилено опустилась на землю.

Присев рядом, Корис пожалел, что у него нет куртки или чего-нибудь, что можно было бы накинуть на плечи девушки. Он и сам был в камуфлированной футболке и таких же брюках.

— Ты? — отстранённо спросила Ника.

— Да я, я! — ворчливо — ласково буркнул Корис, поглядывая по сторонам.

Так и не увидев ничего реально угрожающего подруге, Корис притянул девушку к себе. Она покорно прильнула к нему, ища не столько защиты от неведомой опасности, сколько тепла. Ника успела в спешке надеть на мокрое тело свою футболку, моментально промокшую, но это, скорее, давало ей некоторую защиту от любопытных глаз, а не согревало.

Наконец девушка согрелась, перестала дрожать от холода и волнения и, немного придя в себя, удивленно посмотрела на Кориса.

— Ты чего это тут… расселась? — перехватывая инициативу, спросил парень, предательски покраснев.

Его ироничный голос окончательно возвратил Нику к реальности.

— Надо и расселась, — автоматически, в угоду привычке отражать любые ироничные замечания в свой адрес, буркнула она.

Опять посмотрела на Кориса, и перешла в атаку:

— Кстати, а что это тебя сюда принесло? За мной шпионил?

— За водой я шёл, — отрезал Корис.

— Ага! — сразу согласилась Ника. — Двести метров по тайге, хотя река в двух шагах от лагеря.

— Так я же не знал, что ты в этот дурацкий фонтан нагишом сиганёшь.

— В водопад, — обиделась девушка, словно это уточнение меняло что-либо.

— А-а! — протянул насмешливо Корис. — За легендой, значит…

— Умывалась я, понял! — поспешно перебила его Ника.

Настолько поспешно, что сама это почувствовала, и смущённо опустила глаза.

— Ну-ну! За двести метров по тайге, хотя река…

— Сдаюсь, сдаюсь, — примирительно пробормотала Ника. — Интересно ведь, не просто водопад, а Ведьмин.

— Вот и доигралась… — сказал Корис назидательно, и вдруг неудержимый приступ хохота сломал его пополам.

Он смеялся до слез, стирал их руками, и вновь хохотал как сумасшедший, не обращая внимания на безмерно удивлённый взгляд девушки.

Глядя на парня расширенными от удивления глазами, Вероника не могла понять, что с ним вдруг случилось, поэтому теребила за руку и как заведённая повторяла: «Ты чего?!».

А Корис всё хохотал. Что он мог ответить на этот вопрос подруге? Что просто выходит нервное напряжение? Или что он воочию представил себе, как пока она, чудо темноглазое, нагишом спокойненько плещется в водопаде, около тридцати «волкодавов», поднятые по сигналу Лукина, с озверелыми лицами утюжат тайгу, стремясь найти, догнать и отбить? Что через более мощные средства связи поднятых групп доклад о нештатной ситуации ушёл Мокошину, после чего в виде безапелляционного приказа вернулся в ближайшее подразделение ГРУ, группы которого, уже, будучи поднятыми по тревоге, находятся в готовности высадиться в назначенных районах и веером броситься в тайгу с той же целью?

«Знаешь ли ты, что сейчас натворила, — думал Корис, смеясь, — какие силы приведены в движение исключительно для того, что бы ты и дальше так мило и непосредственно могла совершать глупости и лично проверять дурацкие легенды… Вряд ли когда узнаешь. Не женское это дело… А Яра — Яра убью! Утоплю, подлеца, в этом самом водопаде… Будет ещё одна жертва «проклятого места».

Наконец он смог справиться с сотрясавшими его спазмами смеха, и постепенно успокоился.

— Ты смеялся надо мной? — стараясь не выдать свою обиду, как можно спокойнее спросила Ника, покраснев, — что, голых никогда не видел?

— Нет, не над тобой, прости!.. Ну честно, не над тобой! — поспешил заверить Корис, видя недоверие в глазах девушки. — Но, если совсем честно, то из-за тебя!

— Это как? Почему?

— Потому, что ты дуреха! Моя любимая дуреха! Вот почему, — ушёл от ответа он.

Корис замолчал, что бы не сказать сдуру ещё что-нибудь более нежное. Ника покраснела и прикрыла веки.

— Это что, объяснение в любви? — прошептала она, наконец.

— Считай, что так.

— Не думала, что это делается таким сердитым тоном, и в таких выражениях, — сказала Ника, найдя в себе силы пошутить и улыбнуться.

— Как могу, — произнес Корис, и улыбнулся в ответ на улыбку девушки. — Мне кажется, не важно как говорят, важно, что чувствуют.

Ника, уже хозяйским жестом… «и откуда что берется в этих пигалицах, повадки, манеры, у неё сейчас даже осанка изменилась» — удивился Корис… поправила ему растрепавшийся чуб.

— Если честно, я ожидала чего-нибудь подобного от тебя. Не знаю почему. И хотела это услышать. Ведь я… — Ника запнулась на мгновение, засмущалась, и, не решившись произнести «люблю», прошептала: — ты мне тоже очень нравишься.

— Спасибо, — тихим голосом сказал Корис, и ласково коснулся тыльной стороной ладони щеки девушки. — Хотя я от тебя этого не ожидал!

— Чего не ожидал? — Ника нахмурилась. — Этого признания?

Парень понял, что сказал полнейшую глупость в данной ситуации. Ругая себя, он поспешил объяснить:

— Что ты одна, никого не предупредив, уйдешь в тайгу так далеко от лагеря. Мать там с ума сходит, небось. Да и я тоже… И зачем, собственно…

— Честно? — Никины глаза зажглись лукавством. Видно было, что забота друга ей приятна.

— А разве ты и не честно можешь? — попытался пошутить Корис, пристально глядя на подругу.

— Нет, но могу схитрить, — откровенно призналась девушка, и свободной рукой перекинула из-за спины свои волосы, тяжёлой тёмной волной плеснувшие по груди, рельефно обтянутой тонкой мокрой материей футболки.

«Стесняется» — догадался Корис, но сделал вид, что ничего не заметил.

— Тогда честно.

— Я ведь к водопаду специально пришла. Всё никак не могла отделаться от слов Яра… Ну про водопад… Дескать слабо ли мне сюда прийти на рассвете.

— А меня не могла разбудить? Предупредить мать, ещё кого-нибудь?

— Я боялась, что вы смеяться станете. Думала, ничего страшного не может случиться, если я быстро сбегаю сюда и вернусь обратно. Пока все спят, — произнесла Ника, покаянно опустив голову.

Она, пожав плечами, развела руки, словно приглашая себя рассмотреть: «Вот такая я. Какая есть. Что уж тут поделаешь». Спохватившись, безуспешно попыталась отлепить от тела футболку, совсем смутилась, и, наконец, махнув рукой, закрыла лицо ладонями.

— Ника. Милая моя, давай мы сейчас друг другу пообещаем, что я никогда не буду насмехаться над тобой, а ты никогда, слышишь, никогда больше не будешь покидать лагерь без меня… Или без Лукина. Договорились?

Отняв от лица руки, девушка пристально посмотрела на Кориса. Она еще никогда не видела этого парня таким взволнованным и озабоченным. Даже после падения вертолёта. Глядя на его сосредоточенный вид, сейчас Ника поняла чётко и ясно: что-то таилось за его словами, за его заботой, какая-то неведомая ей опасность, которой она, судя по всему, подвергла себя, так безответственно покинув лагерь. Вспомнилась убитая Ольга, раненые Берестов и его друг — милиционер, как пример того зла, что может ворваться в жизнь неожиданно и против твоей воли.

— Я обещаю, — шёпотом произнесла девушка, неотрывно смотря на друга.

От неё не укрылось, как он едва заметно вздохнул с облегчением после этих слов.

— Ну вот и хорошо! — с напускной весёлостью резюмировал Корис, что также не укрылось от внимательного взора девушки.

Внезапно хлопнув себя по лбу и повернувшись к ней вполоборота, Корис достал малоразмерную радиостанцию, назвал позывной, и, дождавшись ответа, сообщил неведомому абоненту:

— Пять — пять.

Что означал этот тарабарский язык, девушка не поняла. Почему именно пять, а не, скажем, восемь? Но для говоривших, фраза была преисполнена определённого смысла. Это ещё больше укрепило в Нике зародившиеся подозрения, что вокруг неё происходит нечто странное и, видимо, опасное, от чего Корис и этот его Лукин пытаются её защитить. После радио переговоров парень явно повеселел.

— Корис, а почему ты так волновался, что я ушла? Что-нибудь должно случиться?

— В тайге всегда может что-нибудь случиться. Тут зверьё, волки… А ты одна пошла.

— Нет Корис, не хитри, — покачала головой Ника, уверенная в своей догадке — не из-за волков ты сюда прибежал такой взволнованный и решительный. Ты что-то скрываешь от меня?

Избегая смотреть в глаза девушке, так как не любил лгать, он как можно увереннее и бодрее пояснил:

— Да нет. Просто ты закричала, вот я и подумал… Кстати, а что кричала-то? — спросил вдруг Корис радуясь удачной возможности сменить тему разговора.

— Вообще-то я кричала «а-а-а»! Но если честно, то почему — сама сейчас не пойму, — сказала девушка, удивлённо пожав плечами.

Недавно пережитый страх вернулся к ней. Радость от появления Кориса и последующие объяснения отодвинули его на время, но теперь увиденное вновь всплыло в памяти.

— Там, — она указала рукой на валун, перегородивший реку, — был человек. Совсем старый. Он не из лагеря, вообще не наш. Он звал меня.

Корис обеспокоено посмотрел на подругу.

— Крыша поехала? Легенд наслушалась? — обеспокоено спросил он.

«А может кто из группы прикрытия? Вряд ли. С чего бы это им вылазить и демаскировать себя? Тем более пугать и смущать девчонку, которую должны беречь и охранять? Тем более Ника сказала «совсем старый» — мгновенно пронеслось у парня в голове.

— Говорю тебе был, значит, был! — вскочив, крикнула Ника с неожиданным раздражением в голосе. — Не веришь, иди и сам проверь!..

— Э-э… Туда? — счёл необходимым поинтересоваться Корис, указав пальцем в центр водопада. — Хм… Ладно, поглядим.

— Стой! — вдруг испуганно воскликнула Ника, хватая его за руку. — Я с тобой.

Корис мысленно отметил, что впервые на его памяти девушка так испугана. Даже памятную им аварию «коровы» Ника восприняла намного более прозаично. Сейчас она явно боялась. Боялась до такой степени, что ей было всё равно, как на это отреагирует Корис. Подруга смотрела на него с такой уверенностью в реальности увиденного ею, что Корис и сам поневоле стал воспринимать её видение как реальность. Он не представлял, кто мог здесь находиться так далеко от ближайшего жилья, но в жизни может быть всякое, да и Ника до сего момента не производила впечатления истеричной рефлексирующей институтки.

Где-то внутри зародилась мысль, что он поступает неправильно, что, если это кто-то из возможных похитителей, надо сообщить Лукину и дождаться его. Возможно, при других обстоятельствах Корис и поступил бы столь благоразумно, но он боялся вновь стать источником ненужной паники и неоправданно бить тревогу. Его успокаивала также мысль, что Ника сказала: «Очень старый».

«Уж со стариком я как-нибудь справлюсь, — самонадеянно решил парень, — если он вздумает угрожать Нике. Жаль, оружия нет».

Окинув взглядом решительную Нику, воинственно сжавшую кулачки, Корис не смог удержаться от улыбки.

— Ты штаны-то одень. Старик всё же, пожилой человек. А ты с голой, пардон, задницей.

— И ничего не с голой, — смутившись, ответила девушка. — Я в футболке. Короткой… — самокритично добавила она, пожав плечами.

— Ничего же не видно? — спросила с надеждой, однако поспешно натянула джинсы и кроссовки.

— Ладно. Пойдем, — внутренне напрягаясь и готовясь к немедленному отпору, скомандовал Корис.

— Подождите, я с вами! — раздался возглас, заставивший Нику и Кориса одновременно вздрогнуть и заорать от неожиданности. Их испуганный вскрик был тут же поддержан Яром.

— А-а-ат — твою так! — выдохнул Корис. — Яр, скотина! Что за привычка шутить идиотские шутки? Это ты тут Нику пугал?

Родившаяся на краю сознания мысль: «Как с такой комплекцией, этот сопляк умудряется столь бесшумно ходить по тайге, что достигается только длительными тренировками?» исчезла, не успев оформиться окончательно.

— Больно надо! — огрызнулся Яр, переводя дыхание. — Я только что подошёл.

— Зачем? — сурово свела брови Ника.

— Искал вас в лагере, меня Олечка послала, а потом как подсказал кто. Точно, думаю, к водопаду подались.

— А орать зачем?

— Все орали и я орал, — нашёл в себе силы пошутить Яр, вспомнив фразу из известного фильма.

— Ладно, тише… Пошли.

— Взяв Нику за руку, он двинулся к водопаду, не обращая внимания, что идёт по колено в воде.

Как и следовало ожидать, никакие старики из валуна, перегородившего реку, не выглядывали, тем более, никого не зазывали в гости. Да и вряд ли когда-нибудь собирались это делать. Поверхность камня была гладкой, монолитной, как и положено граниту.

Корис хотел уже пройтись на счёт сумасшедших трусих с глюциками, когда заметил нанесённый на камне знак необычной формы, отдалённо напоминающей распластавшуюся в полёте птицу. Опасная, хищная стремительность и подавляющая волю властность угадывалась в нём. Замысловатый вензель обладал странной силой, притягивал взор, словно удав, гипнотизирующий жертву. Он заставлял смотреть и смотреть на себя неотрывно. Наваждение, но Корису показалось, что вензель светится голубоватым мерцающим светом, и начинает постепенно разрастаться, приближаясь.

Все-таки это не было галлюцинацией. По судорожно сжавшейся в его ладони кисти Ники и возгласу Яра, Корис догадался, что знак видят все и, против воли, сделал шаг вперёд. Ника, застонав от бессилия, шагнула за ним. Её стон на мгновение затмил всё остальное в сознании Кориса, наполнил его упрямой злостью, придавшей силы. Он рванулся назад, выводя себя и Нику из этого странного оцепенения. Всё исчезло, словно ничего и не было.

Веселая летняя листва трепетала на легком ветерке, наполняя душу Ники предчувствием необычного, какого-нибудь чуда или непредсказуемых событий, способных изменить ее жизнь. Девушка сидела на берегу реки, устроившись среди корней старого дуба, росшего на берегу. Прислонясь спиной к шершавому стволу, она молча смотрела на стремительную воду, шумно несущуюся вдаль по неведомым своим делам. Теплый ветерок убаюкивал ее, заставляя задуматься о том, что произошло вчерашним утром у водопада.

Ей рассказали, что их нашел Лукин. Всех троих он обнаружил в бессознательном состоянии на берегу затона, образованного падающей водой у перегородившего поток валуна. Как они выбрались на берег, Ника не смогла бы сейчас объяснить даже себе. Она лишь помнила, что что-то кричала, не в силах противиться властному призыву, когда Корис рванул ее назад, выкинув из воды как мокрого испуганного щенка. Окончательно пришла в себя девушка только в медицинской палатке, под негромкие причитания Ольги Владимировны и обманчиво спокойный голос матери, звавшей ее по имени.

Сейчас Ника задумалась о том, что за парня ей подарила судьба, и кто он такой. К ее удивлению Корис практически спокойно, без видимых последствий перенес произошедшее, и если бы не он, кто знает, чем вообще закончился бы ее безрассудный поход «за романтикой» к водопаду. Она с удовольствием списала бы все на свою девичью слабость, и последствия сотрясения, полученного при падении вертолета, но Яр тоже надолго потерял сознание, а Корис, мало того, что без преувеличения спас их там, у водопада, он еще нес ее на руках до самого лагеря и медицинской палатки. Яра принес Лукин. Что произошло у валунов, никто не знал и весь лагерь пребывал в недоумении по поводу внезапного заболевания детей. Ничего конкретного не могла сказать и Ольга Владимировна, еще раз подтвердив бессилие официальной науки перед неизведанным. В том, что в ее жизнь вторглось что-то необычное и с научных позиций в настоящее время необъяснимое, Ника не сомневалась. Иначе как все объяснить? Солнечным ударом? Или внезапным отравлением консервами?

Глядя на воду и слушая извечные шумы тайги, Ника вдруг подумала, что также лес шумел здесь сто и более лет назад, задолго до нее и их экспедиции, шумит сейчас для нее, и будет шуметь много позже, если, конечно, не вмешается вездесущий человек, возомнивший себя царем природы. Сейчас все легенды, связанные с этим местом и ей известные, воспринимались совершенно иначе, чем в тиши библиотек или кабинета матери, когда она работала с литературой и историческими источниками. Одно дело умом понимать, что с территорией, на которой они будут работать, связаны некие таинственные явления, а другое — стать свидетелем и даже участником этих явлений самой. Ведь необъяснимое творилось с нею, на самом деле, с самой встречи с Костиком, а не только вчера. Наедине с собой девушка могла признать, что, помимо всего прочего, не менее матери сама удивлена своим поведением. Если бы ей сказали за день до встречи с Корисом, что она позволит целовать себя парню, которого знает менее трех часов, Ника даже не обиделась бы на такого дурака за столь глупую шутку. Тем не менее, это произошло, и если их первые поцелуи у упавшего вертолета можно было списать на объяснимый и неизбежный в подобных обстоятельствах шок, то как объяснить все ее последующие действия? Почему она практически спокойно восприняла неожиданное появление Кориса у водопада, хоть не могла не понять, что он, идя к валунам, не мог не видеть ее не одетой. Вспоминая свои ощущения, девушка четко осознавала, что даже ее стеснение было скорее данью привычке, чем осознанной защитной реакцией. Впервые за свою недолгую пока жизнь она не могла сообразить, что происходит с нею. Видимо вновь именно то, что она наблюдает давно, но не может понять и объяснить. С детства Ника замечала за собой две особенности. Она постоянно попадала в какие-нибудь неприятности, но при этом в критических или нестандартных ситуациях понимание происходящего или решение проблемы приходило исподволь, как бы само собой. Даже когда панике поддался бы и более взрослый, опытный человек, ее сознание оставалось чистым и рациональным, словно какая-то сторонняя, но мудрая сила подавляла в ней страх и мобилизовала мозг, ускорявший мыслительные процессы стократно, благодаря чему она практически без потерь выходила из этих многочисленных неприятностей. Иногда она, не раздумывая, принимала решение, поступая, на первый взгляд, совершенно алогично, чем загоняла в тупик родителей, учителей и знакомых, но именно принятые ею решения или совершенные поступки, при последующей оценке, оказывались самыми верными и адекватным ситуации. Именно так она познакомилась с Корисом, сразу и вдруг приняв его и открывшись парню, которого совсем не знала до этого.

Сейчас она специально выбрала это уединенное место невдалеке от лагеря, чтобы спокойно обдумать и проанализировать последние события…

Шум осыпающейся земли отвлек Нику от раздумий. Повернув голову, девушка увидела Кориса, спускавшегося к ней по откосу берега.

— Как ты меня нашел? — спросила она, вместо приветствия.

— По-моему, это уже входит у меня в привычку. В смысле искать тебя, — ответил парень, устраиваясь рядом. — Чего опять ушла одна?

— Да так, — махнув рукой, ответила Ника, — просто сижу и думаю.

— О чем?

— Честно?.. Если честно, то о нас. О том, что произошло у водопада.

— Доктор говорит, что причина реальна и к мистике не имеет никакого отношения.

— Что, последствия падения вертолета? Сотрясение с осложнением?..

Посмотрев на девушку, Корис, усмехаясь, грустно произнес:

— Вирусы мутирующие, микробы разные…

— Ага, радиация… — в тон Рысину ответила Ника, вспомнив разговор у костра в их первый вечер в лагере. — Что бы там ни было, причина есть. Ну ладно я, ладно ты, ладно мы вместе с тобой, все же падение вертолета, как ни крути, со счетов не скинешь, но вместе с Яром, втроем одновременно… Он что, за компанию в обморок шмякнулся?

— Да я понимаю, но посуди сама, мистика здесь причем? Я говорил с Лукиным, после того как он нас нашел. Он рассказал, что мы лежали на берегу вдали от воды. Одежда была совершенно сухая. То есть в озерко мы не заходили. А ведь мне показалось, что видения начались после того, как мы уже чуть не по пояс в воде стояли.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Ника, глядя куда-то мимо Кориса. — А моя одежда? Даже ведь если мы не ходили в водопад втроем, то я-то в водопаде была, а потом мокрой спешно одевалась, когда некоторые… Ну, шпионили за мной…

— Да не шпионил я…

— Знаю, прости. Просто не по себе мне, вот и шучу глупо…

Она сидела, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени. Увидев, как Ника отвернулась от него, Корис понял, что своим приходом он вторгся в ее тайные думы, в которые девушка даже его не хочет посвящать. На мгновение парень пожалел, что прервал ее уединение, смущенно подумав о преждевременности своей уверенности в особых отношениях, установившихся между ними: «Почему она, собственно, должна меня во что-то посвящать?».

Вслух Корис произнес совсем не то, что думал, решив, раз уж пришел, отвлечь девушку от ее, судя по всему, невеселых раздумий:

— Я имею ввиду, что нам мог привидеться сам знак на камне. Вдруг нам стало плохо еще на берегу? Может мы забыли, что же в действительности произошло, а сознание услужливо подменило реальность вымыслом, основанным на твоем рассказе о протоцивилизациях и «ведьминых» легендах?

— Может, — вяло согласилась Ника и, наконец, посмотрела в глаза Корису.

По ее виду, по выражению глаз, парень понял, что втайне Ника уверена как раз в обратном, но спорить не стал, тем более что его внимание привлек посторонний шум. Вернее его отсутствие.

Подумав, что ведьмина мистика влияет и на него, парень, мысленно чертыхаясь, огляделся по сторонам. Лес замер. Не было слышно птиц. Казалось, даже вездесущая мошкара притихла, прекратив петь свои кровожадные песни. Склонив голову, Корис, пытаясь не подать вида, вновь осмотрелся. Все было как прежде: текла река, кусты и деревья не сошли с ума и не принялись гоняться за ним и Никой как в низкобюджетных импортных ужастиках. Но что-то не давало ему покоя. На периферии сознания возник необъяснимый дискомфорт. Так, порой, в толпе ощущаешь недобрый взгляд, направленный в спину.

— Ника, лапочка, пойдем в лагерь, — сказал он как можно более непринужденно. По виду Ники, он понял, что девушка хочет возразить, но сказать ничего не успел. Видимо прочтя что-то в его глазах, Ника изменила свое решение и, молча поднявшись, двинулась к лагерю, отряхивая брюки.

Они уже были у медицинской палатки, как внезапно ожила рация, взорвавшись потоком команд и ответов. Для людей посторонних, даже имеющих радиосвязь, но не имеющих специальных приспособлений, эти переговоры в эфире слышались бы хрипом и бульканьем, но рация Кориса была оснащена скремблером, поэтому он прекрасно слышал, что одна из подстраховывающих его и Лукина групп спешно готовится к бою, а вторая выдвигается в район, где обнаружен предполагаемый противник.

«Это еще что за новости?» — удивленно подумал парень и, доведя Нику к их с Ракитиной — старшей палатке, бросился искать Лукина, пытаясь при этом делать вид, что никуда не торопится.

Лукина на месте не оказалось. Через секунду Корис увидел наставника за кухонным навесом и направился туда.

По его виду прапорщик догадался, что Корис слышал переговоры и уже понял, что происходит.

— Где Ника?

— К матери отправил, — ответил Корис и, перехватив взгляд наставника, поспешно добавил. — Нет, она не слышала. У меня звук на минимуме.

Повинуясь жесту Лукина, парень двинулся вслед за ним. Наконец оба достигли окруженного густыми зарослями дерева с удобной естественной площадкой, образованной изгибом ветвей метрах в четырех над землей.

— Видишь кукушкино гнездо?

— А они их вьют?

— Не дерзи… Так вот, бери Нику и тащи ее сюда. Сидите как мышки до тех пор, пока я, понял, лично я за вами не приду. Если не приду — сидите до вечера и уходите своим ходом. Только осторожно. Если я не приду это…

— Понял что это значит. Ты, Сегреич, не в курсе что произошло?

— А сам не догадался?

— Судя по переговорам наши кого-то засекли в лесу…

— И это не туристы и, при этом, не два и не три человека. Группа как минимум. Иначе парни тихо спеленали бы пришельцев или вели до тех пор, пока, будь гости случайными, те не убрались бы восвояси… А они сразу стали готовиться к бою.

За этим разговором они дошли до лагеря, и Лукин дал знак расходиться, сообщив напоследок:

— Я тайник вскрыл… Ну, на всякий случай. Твое оружие и снаряжение на дереве. Так что… Удачи…

Лагерь археологов жил своей обычной жизнью. Даже тень тревоги и напряжения, сгущавшегося вокруг них, не коснулась занятых своим делом людей. И в эфире наступила полная тишина, видимо группы перешли на запасную частоту или в режим радиомолчания. Увидев Нику, Корис принял непринужденный вид и направился к подруге.

— Ты где пропал? — удивленно спросила девушка. — Там первые находки пошли…

— Куда пошли? — машинально переспросил он. — А, понял. Так, гулял. Мне все равно работать не дают, раз уж мы припадочные.

— И мне не дают! — пожав плечами, обиженно сообщила Ника. — Я маме говорю, что не лопатой ведь копать, а она ни в какую. А вдруг там письмена или знаки?

— Тяжелый случай… А давай, в знак протеста, опять смоемся от всех?.. Пойдем.

Внезапная перемена в настроении подруги не ускользнула от внимания Кориса. Услышав его нарочито шутливые слова, Ника удивленно взглянула на парня и, моментально согнав с себя расслабленный вид, спросила:

— Что-нибудь случилось?

— Проницательная ты моя… Пошли, будет время объяснить… Или, думаешь, что я в лешака превращусь и заведу куда-нибудь?

— А мама?

Именно сейчас, уловив в тоне девушки неподдельный испуг за мать, Корис вдруг осознал всю свалившуюся на него ответственность. Игры закончились, закончилось романтическое приключение с красивой девчонкой, и начались будни, причем будни ничего хорошего не сулящие.

— За ней Лукин пошел, — как можно мягче ответил он и увлек испуганную Нику за собой.

Добравшись до дерева, Корис помог девушке взобраться на облюбованное переплетение ветвей и влез сам. Увидев снаряжение и, тем более, настоящее оружие, Ника, вопреки ожиданиям не закидала его вопросами. Она молча устроилась рядом, глядя на парня удивленными глазами.

— Спасибо.

— За что? — удивленно, шепотом спросила Ника.

— Что вопросов не задаешь. Я ответов сам не знаю.

Так в молчании они просидели более тридцати минут. Ни шума ни суеты со стороны лагеря, да и со стороны леса не было слышно. Было так спокойно вокруг, что сам Корис уже начал сомневаться в реальности происходящего. Он прекрасно понимал, что пока Ника сидит тихо, но скоро испуг и шок пройдут, а насколько велико ее доверие к нему, не известно. Рано или поздно ему придется отвечать на ее вопросы и объяснять, что происходит.

«Вот и попробуй потом объяснить девчонке, зачем затащил на дерево, где они просидели как дураки полдня, да еще зазря, судя по всему», — подумал Корис раздраженно.

Видимо расслабившись из-за умиротворенного спокойствия летнего, залитого солнцем леса, Корис пропустил момент, когда на поляну перед зарослями, где они с Никой прятались, неслышно вышли два человека. То, что это не люди из групп прикрытия, Корис понял сразу. Он часто видел тренировки подразделений в отряде отца, присутствовал на них и, даже, иногда участвовал в занятиях. Поэтому сейчас он безошибочно угадал чужаков. Их повадки, манера держаться, камуфляж и снаряжение не соответствовали устоявшемуся у него образу военнослужащего ГРУ.

Он успел зажать Нике рот ладонью за секунду до того, как она закричала. Видимо тоже почувствовала исходящую от чужаков опасность, поэтому, поддавшись инстинкту, чуть было не испортила все.

— Т-ш-ш!

Прижавшись спиной к Корису, девушка не пыталась вырваться, но по напрягшимся мышцам парень понял, что такое спокойствие дается ей нелегко.

Один из незнакомцев, присев на колено, рассматривал лагерь археологов в оптический прицел. Второй, заняв позицию шагах в трех от снайпера, прикрывал его, внимательно осматривая лес за спиной напарника.

Мысленно отругав себя за безалаберность, Корис пожалел, что не дослал патрон в патронник заранее. Ему часто говорили об этом Лукин и отец. Дослав патрон, оружие можно поставить на предохранитель, так как звук хода затворной рамы при досыле патрона намного громче, чем шум, издаваемый при снятии оружия с предохранителя. При определенной сноровке и тренировке снять оружие с предохранителя можно практически бесшумно.

«Сноровка и тренировка есть, а вот ума Бог не дал!» — покаянно подумал парень и, приложив палец к губам девушки, потребовал сидеть тихо. Ника молча кивнула, кинув на него испуганный взгляд. Отстранив девушку, Корис устроился на своем насесте удобнее и осторожно перевел предохранитель АКМС в боевое положение. Дослать патрон не решился, но, в случае необходимости, мог сделать это за долю секунды.

Наконец первый незнакомец закончил осмотр лагеря и, повернувшись к своему напарнику, подал ему какой-то знак. Согласно кивнув, напарник двинулся вперед, маскируясь в кустарнике. Корис заметил, как он достал из разгрузочного жилета две ручные гранаты и понял, что задумали незваные гости. Разрывы гранат в лагере вызовут панику среди археологов, людей по сути своей мирных, далеких от войны и насилия. Время было почти обеденное и, скорее всего, все уже вернулись из раскопа. Выскочив после взрывов из палаток, члены экспедиции попадут на прицел снайперу, а кого он будет ловить в этот свой прицел, Корис ни на секунду не сомневался. «Либо Нику, либо старшую Ракитину, а то и обеих» — догадался он, машинально прилаживая приклад автомата удобнее для стрельбы, однако ни выстрелить, ни даже просто дослать патрон он успел.

Неестественно взмахнув руками, снайпер выронил свое оружие и кулем повалился на землю. Его напарник все же услышал возникший шум и, кувырком уходя с линии выстрела, попытался открыть огонь в направлении возможной опасности. Ему помешали гранаты, которые он держал в руках. Незнакомец на мгновение замешкался, освобождая руки, но этого хватило, и эффектный кувырок закончило, судя по всему, уже мертвое тело.

К упавшим бесшумно метнулись почти неразличимые на фоне листвы и травы фигуры в знакомых Корису «Кикиморах».

«Свои!» — радостно подумал парень и, уже автоматически, обнял Нику, зажав ей рот за секунду до крика.

«Как в дурном сне. Навязчивое «дежавю» — подумал он, прижимая к себе девушку, которую трясло то ли от страха, то ли от слез.

Уже через минуту поляна опустела. С нее исчезли, как испарились, тела незнакомцев и фигуры в маскхалатах. Минут через двадцать Ника практически перестала дрожать и, двинув плечом, попросила отпустить ее. Корис опустил руки, но девушка не отстранилась, она лишь устроилась удобнее и вновь прижалась к нему. Он отстранил ее сам, услышав сигнал вызова.

— Кто это? — спросила Ника, услышав его разговор. — Он сейчас придет сюда?

— Успокойся. Это Лукин. Он предупредил, что сейчас придет, что бы я не стал сдуру стрелять. Если он идет, значит уже все в порядке.

— А ты бы смог стрелять в людей? — игнорировав последнюю фразу, тихо спросила девушка.

— Сложный вопрос, — раздумчиво произнес Корис, не забывая оглядываться по сторонам. — В людей нет, а в двуногих, которые незваными пришли сюда с оружием что бы стрелять в людей… В тебя… Ты знаешь, смог бы… Я теперь чудовище?

— Нет… — после некоторого раздумья осветила Ника, уткнувшись носом ему в грудь. — Просто все так неожиданно и необычно… К этому привыкнуть надо, настроиться.

— К чему?

— Хотя бы к тому, что приходится априори оценивать свою способность причинить вред другому человеку, что бы он не успел причинить вред тебе или еще кому… Тебе проще, ты хочешь учиться на офицера, то есть уже осмысливал, что, возможно, тебе придется воевать. А я?.. Я об армии знаю только потому, что мой отец военный, и то лишь то, когда у него профессиональный праздник, что такое 23 февраля, а также то, что это важно и опасно и что военные должны носить форму…

— Глубокие познания, — с улыбкой произнес Корис, и мягко отстранил Нику. — Давай спускаться. Вон Лукин идет…

Анциферов удобно устроился в мягком кресле, рассматривая документы, переданные руководителем региональной группы Старостиным. Странное чувство владело сейчас генералом. Он никак не мог по настоящему разозлиться, хотя ему этого очень хотелось. С одной стороны провал операции по захвату девчонки сам по себе факт чреватый непредсказуемыми последствиями, но с другой генерал давно предвидел осложнения и был морально готов к ним. В отличие от своего предшественника, генерала Дурова, Анциферов привык к работе в условиях экстремума. Именно в такие моменты обострялись чувства, и потенциал опытного разведчика использовался с максимальной эффективностью.

Сидящий напротив Горяев, с удивлением наблюдал за реакцией начальника на предоставленные ему документы. По мнению Стаса, получив доклад об уничтожении одной из их оперативно боевых групп, генерал должен был прийти в бешенство, но тот лишь улыбался загадочной улыбкой и повторял: «Хорошо, очень хорошо!».

Наконец, не выдержав затянувшейся паузы, Горяев решился обратить внимание шефа на свое присутствие.

— Господин генерал, чему вы так обрадовались? Я уж думал, грешным делом, не придется ли мне в окно выпрыгивать, убираясь подальше от вашего гнева, а вы спокойно улыбаетесь.

— Мой юный друг. Ты уже меня давно знаешь, и что, никаких мыслей в голову не приходит? — с сарказмом в голосе сказал Анциферов.

— Некоторые приходят, но хотелось бы не гадать на костях или кофейной гуще, — также с улыбкой ответил Стас.

Анциферов, встав с кресла, подошел к встроенному в стену бару, оставшемуся от предшественника, и налив в два бокала коньяк, передал один бокал кинувшемуся навстречу Стасу. Жестом предложив вернуться в кресла, генерал некоторое время смаковал напиток, после чего, совершенно неожиданно для Горяева перевел разговор на другую тему.

— Стас, ты, когда не на службе, с девушками общаешься?

— Шеф?

— Прости. Я не так сформулировал. Как ты выбираешь подружку? Или у тебя есть постоянная пассия?

— Нет у меня здесь постоянных пристрастий. Не положено… А если надо расслабиться, то иду в кабак, смотрю на то, что там имеет место быть, выбираю цель и начинаю действовать.

— А не дает?

— Шеф, мне тогда еще интереснее. Я ее уже серьезно хочу. Это вопрос престижа!

— А если сама напрашивается? Если все гладко?

— Хм… Кажется я понял, мой генерал. Вы их уже хотите? Да здравствует большая охота?..

— Умница, хоть и тугодум. Не обижайся… Образно говоря, после всего, что случилось, я эту девочку хочу как пылкий юнец в первую брачную ночь. Для иной цели, естественно. Я бы разочаровался, упади она нам в руки сама и сразу. А ее не отдают. Причем активно не отдают. Значит, за ней что-то есть. Значит мы на верном пути!

— И это не мальчишки, коль скоро уработали ребят Старостина. Тоже, кстати, не новичков.

— Молодец. Это именно то, что мы искали. Теперь хоть зацепка есть. Здесь может сложиться серьезный пасьянс. Даже если их отработали местные, то, с учетом сложившейся ситуации в стране, это не их почерк. Они давно отошли от активных действий. После Чечни силовой метод решения проблем… Не верится!.. А тут нагло, на чистой силе! Уничтожили целую группу и не почесались.

— Вы думаете, что они работали по указке кого-то еще?..

— Почему бы и нет. Мы ведь тоже используем местных для решения частных вопросов.

Теперь уже Горяев по иному осмыслил то, о чем доложил Старостин. Он, анализируя доступные ему документы, давно пришел к выводу, что местные службы приучены, а точнее поставлены в такие условия, когда вынуждены прибегать в подобных случаях к судам, адвокатам и тому подобной тягомотине. В соответствии с практикой работы в современное время, противники группы Старостина должны были триста раз стрелять в воздух, предлагать упасть мордой в землю и документировать наличие у «злодеев» оружия, после чего попытаться осудить их по 222 статье уголовного кодекса. Если им это удалось бы, даже при условном осуждении, местные были бы довольны, поставив очередные палочки и галочки в итоговых отчетах за период.

В данном конкретном случае, людей Старостина просто уничтожили. Тихо и без затей, после чего растворились в тайге бесследно вместе с телами своих жертв. Если бы не профессионализм Старостина, вопреки всем инструкциям пославшего независимо от основной группы контрольную боевую пару, которая и смогла вырваться, а точнее просто убежать с места схватки, донеся результат до руководства, то ни он, ни генерал до сих пор не знали бы о печальной судьбе своих посланцев.

Старостин был очень близок к успеху. Хитрый старый лис разбил основную группу на две части, и пока противник отрабатывал основную часть его людей, двое добрались до самого лагеря и готовы были, выманив на открытое место, подстрелить девчонку. Не смертельно, но болезненно, так, что бы ее вынуждены были эвакуировать в ближайшую нормальную больницу. А в ближайшую нормальную, как известно, это именно в тот город, где Старостин имеет максимум сил и возможностей.

В городских условиях устраивать стрельбу или что-то подобное правоохранительные органы не решились бы. Не в кино, чай. А вот Старостин мог использовать любые имевшиеся в его распоряжении силы и средства, вплоть до новой техники, проходящей ныне испытания под контролем Центра в зоне ответственности Анциферова.

Не вина Старостина, что на одну оперативно-боевую группу регионального центра в зоне проведения операции задействовали две боевых группы профессионалов неведомого противника. Они смогли уничтожить и большую, отданную на растерзание часть людей Старостина, и основную боевую пару, исполнявшую сольную партию в задуманной им комбинации. Если бы не два наблюдателя, вовремя почувствовавших опасность и затаившихся на время, то уничтожение их людей прошло бы гладко, без свидетелей, а Старостину и Анциферову оставалось бы только гадать о постигшей их участи. Обидно было то, что наблюдатели-то как раз и видели девчонку и, судя по всему Рысина, на другом берегу реки еще до начала операции. Однако они четко выполнили инструкцию «ни в коем случае себя не проявлять, только наблюдать и фиксировать все происходящее». Кто ж знал, что в данном случае разгильдяйство и отступление от инструкций было бы полезно для дела…

— Судя по виду, ты понял суть проблемы, — глядя на подчиненного, спросил Анциферов.

— В целом — да. Но что прикажете предпринять? Последствия вылазки в лес надо еще устранять. К тому же мы не знаем, удалось ли противнику захватить кого-либо из людей Старостина живым.

— Это не важно.

Стас удивленно глянул на генерала, собираясь задать вопрос, напрашивающийся сам собой, но, поразмыслив, понял почему Анциферов так легкомысленно воспринял возможность захвата кого-либо из боевиков Старостина противником. Все без исключения региональные оперативно-боевые группы были построены по принципу доведения необходимого минимума информации о структуре, в которой они состоят. Даже в случае форсированного допроса одного или нескольких членов группы, они при всем своем желании смогли бы рассказать только о составе группы, стоящей перед группой конкретной задаче, но не более. Выход на более высокое звено цепочки имел только командир группы, но он погиб. Наблюдатели зафиксировали факт его гибели со стопроцентной вероятностью. А сам по себе состав группы ничего не дает, ибо сейчас их тела были к услугам противника, только информативная отдача от них была равна нулю.

— Шеф, но все равно, даже если это местные, то после такого фестиваля они не могут не зашевелиться.

— Пусть их. Зашевелятся — начнут ошибаться и проявляться. У тебя все?

— Нет, шеф, еще…

— Ну!

— Один из моих людей сообщил о том, что им установлена группа, совершившая несколько нашумевших похищений и убийств. Это из тех, что не сходят с экрана и страниц криминальной хроники последнего времени. Кстати, он же сообщил о том, что один из функционеров ФСБ через своего информатора получил выход на эту группу. Сегодня у него была встреча с этим информатором. Так что данные в отношении группы уже у него.

— И кто же руководит этой группой?

— Некто по фамилии Шадрин. Это четко структурированная группировка, преследующая непонятные нам цели. Честно говоря, мы о ней тоже не имели никаких данных. Но в ближайшее время ситуация будет исправлена, шеф. Мой человек подобрался очень близко к этому Шадрину.

— Молодец. Хвалю. Но то, что мы ничего о них ранее не знали, а также направление деятельности этого… Шадрина, меня весьма настораживает. Они создают ненужный нам криминальный фон в городе. Из-за этого их косвенно можно расценивать как противника, угрожающего нашему делу. Плюс этот опер ФСБ. Если ФСБ зацепится за них, им развяжут руки…

— Послать моих?

— Нет… Ты, Стас, говоришь, что у тебя есть человечек… Ты вот что. Что там твой человечек у Шадрина? — неожиданно спросил генерал.

Не выдав своего удивления очередной неожиданной сменой темы, Горяев с легкой иронией в голосе сообщил:

— Жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин.

— Мысли есть?..

— Рассказать Шадрину о том, как мы опростоволосились в тайге?

— И это один из лучших оперативников фирмы… А если глубже, умнее?..

— Генерал, вы хотите сделать свою работу чужими руками?

— Уже теплее.

Задумавшись, Стас долго перебирал в уме возможные варианты хода мысли шефа. Генерал не прерывал его раздумий, предоставив подчиненному самому найти решение возникшей проблемы.

Горяев глядел через оконное стекло на суету людей во дворе особняка, на тренировку по рукопашному бою, которую проводил его друг, и которую он давно уже не посещал, променяв путь физического воздействия на применение изысканных интеллектуальных игрушек. «Кстати зря, — самокритично подумал он, глядя на разгоряченных поединками парней, — все хорошо в комплексе».

Зная Анциферова не первый год, Стас прекрасно понимал, что у шефа уже есть решение проблемы, но он хочет добиться этого решения от него, так как уже несколько раз обмолвился о том, что своим преемником видит его, Стаса. Горяев старался не обмануть ожиданий начальника, поэтому обстоятельно примеривался к его подсказке в отношении чужих рук. «Шеф интересный человек. Он постоянно использует проигрышные ситуации с выгодой для себя, умудряясь столкнуть лбами тех, кто вообще не при делах!» — пришла мысль, за которую Стас ухватился как за последнюю надежду.

— Шеф, вы хотите перевести стрелки? То есть, если я правильно понял, Шадрин должен попытаться похитить девчонку?

— Он уже попытался! И просчитался. Нам надо лишь помочь местным в это поверить.

— Если я правильно понял, то Шадрина надо заинтересовать девчонкой, а потом подкинуть местным информацию о проявленном им интересе?

— Да. И потрудись через своего человека снабдить контрразведчиков достаточными уликами. Наше участие в этом деле афишировать не стоит. Мы люди скромные… Главное удовлетворить их жажду мести.

— Сложно, шеф. Мой у них недавно. Поверит ли Шадрин?

— Вот пусть, для закрепления контакта и упрочения положения, человечек сольет под соответствующей легендой информацию о прытком оперке ему. Только продумать надо, что бы сдуру хрен не сломать. Если этот Шадрин не осел, то почувствовав фальшь или подставу, отработает твоего человека и выйдет на нас. Это ни к чему. А если они опера грохнут, то ФСБ их с удвоенным рвением отработает. Две проблемы решены…

— Вы хотите…

— Да, Стас, учись делать свою работу чужими руками.

— Чую, шеф, мне еще многому у вас научиться предстоит, — польстил начальнику Горяев.

— Кстати, а что за функционер ФСБ?

— Наш старый знакомый. Туровский «злой гений» — Берестов.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Мало Турова? Или хочешь, чтобы он нас и отсюда вытурил? Тем более устраните его… Руками Шадрина…

— Так это же мы его придумали, и сами в игру ввели… — удивленно сказал Стас, — Он же никто… мы и только мы ему все рассказали, и про «Феникс» дезу слили…

— Ну, ну, а он вас мордой по батарее… — насмешливо произнес генерал, — а сейчас вышел на неизвестную нам группу. Одновременно с нами, заметь. То есть он крутится в одной с нами плоскости. Тебя это не настораживает? Может не ты его играл, а нами играли?

— Если так, то он не один. Если так, то убери его — найдут нового…

— Пока новый вникнет… Пойми, мы, из-за Дуровской некомпетентности, имеем огромный проигрыш во времени и по темпу! И я уже не уверен, что это мы твоего Берестова придумали, а не подсунули нам его. Ты, кстати, вспомни, только ли твоя была идея о «Фениксе»? Или подсказал кто? Может так, на неуловимых ассоциациях подсказал, косвенно? И оперка этого предложил? Подумай об этом… Что-то мне не спокойно…

— Я понял, шеф. Сделаю! — ответил Стас, и, спросив разрешения, вышел из кабинета, оставив Анциферова наедине с его невеселыми думами.

Нику трясло. Нервная дрожь сотрясала тело, заставляя корчиться в спазмах невыплаканных слез. Шок от увиденного, того, чему она стала невольным свидетелем, прошел, и теперь на нее «накатило». Девушка не могла понять и принять тот факт, что люди могут убивать людей так, словно это все понарошку, словно они, как дети, играют «в войнушку». Корис не знал что делать, и даже Ольга Васильевна была здесь бессильна. Два успокоительных укола не принесли видимых результатов. Врач не могла ничего понять, списав все на последствия сотрясения, полученного при падении винтокрылой машины. Ольга Васильевна ушла искать Ракитину — старшую, чтобы потребовать немедленной эвакуации из-за осложнений, возникших у Ники. Корис также не мог понять поведения девушки. Она то плакала, то порывисто целовала его, то отталкивала, бессильно упав на кровать и, закрывая лицо руками, просила уйти, и оставить ее одну. Из бессвязных бормотаний подруги парень понял, что больше всего ей непонятно то, как это возможно: по деликатному тихо резать друг друга, чтобы «не доставить непосвященным неприятностей». За все время боестолкновения, в лагере археологов не услышали ни одного выстрела, взрыва, или иного звука, рассказавшего бы ученой братии, что вокруг и рядом кружит смерть в своем леденящем душу танце. Никто так ничего и не узнал. Люди смеялись, радовались находкам, описывали и складировали найденные «черепки». Ее шокировал не сам факт свершившегося, а его обыденность, сквозившая в действиях обеих противостоящих сторон.

Появившийся в палатке Лукин, чертыхаясь, и, матеря сквозь зубы всех женщин с их комплексами, конкретно Нику, а более всего Ольгу Васильевну, с ее манией эвакуации, с видом старого прожженного бармена плеснул в стакан спирту из фляги, прищурив глаз, разбавил его водой, и повернулся к Нике. Девушка, уловив его взгляд и увидев стакан с адской смесью у него в руке, даже плакать перестала и, отчаянно замотав головой, попыталась уверить, что уже все хорошо, что она хоть сейчас сама возьмется за автомат, если те — кивок в сторону теса — опять придут.

Лукин двинулся к ней с неотвратимостью цунами. Ника отползала к спинке кровати пока могла, но, упершись в препятствие в виде этой самой спинки, поняла, что проиграла. Ухватив ее за затылок, Лукин, рявкнув «пей», насильно влил содержимое стакана в рот девушке. С расширенными от ужаса глазами, Ника, не поморщившись, и не почувствовав вкуса, проглотила слегка разбавленный спирт, а затем ухватила зубами сунутый ей Корисом помидор. После чего испуганно и молча уставилась на окруживших ее мужчин.

Минуты через три глаза Ракитиной — младшей стали более осмысленными, и, одновременно, затуманились поволокой опьянения. Как такое возможно, Корис, в силу его, мало сказать «небогатого» опыта употребления спиртных напитков, не знал. Весь его «опыт» был, на настоящий момент, почерпнут из книг и расхожих фильмов, заполонивших экраны телевизоров.

— Я теперь пьяница? — со странной улыбкой сказала Ника.

— Ага, — буркнул Корис, — самая что ни на есть горькая…

— Ну вот, — нервно хохотнул Лукин. — Споили, блин, девку.

Пережитое за этот долгий день нахлынуло на девушку неодолимой сонной одурью, помноженной на впервые в жизни выпитую импровизированную водку.

— Я спать хочу! — пожаловалась Ника, придвинулась, и, устроив голову на плече у Кориса, мирно засопела.

— Вам нельзя в город, — шепотом сказал Лукин, оглядевшись, — они оттуда пришли. Больше неоткуда. Там вас вмиг достанут. Мокошин был прав, только не знал насколько. Приходили профессионалы. Не бандюки какие-нибудь. Снаряжение, оснащение, повадки… Наши их случайно засекли. Один за водой поперся к реке и почти нос в нос столкнулся. Хорошо заметил первым.

— Но заметил же, — пожал плечами Корис.

— Ага, — чертыхнулся Лукин, — а сеть ловушек они прошли как по шоссе на лимузине. Ни одна хваленая электронная стерва не пиликнула… Ладно. Ты подружке на завтра рассолу сваргань.

— И где я его тут возьму? — поняв, что Лукин уже шутит, Корис улыбнулся.

— С Яром у поварихи стащите, — также улыбнувшись, сказал Лукин, — оперативную комбинацию проверните.

Проводив взглядом ушедшего прапорщика, Корис аккуратно уложил Нику на кровать, прикрыв одеялом.

Уже у выхода из палатки он столкнулся с доктором и Ракитиной — старшей.

— Как она?

— Все в порядке, Людмила Викторовна, она спит, — ответил Корис, попытавшись выскользнуть наружу.

— Константин! — Людмила Викторовна загородила ему дорогу, — ты мне ничего не хочешь сказать?

— А я что, это вон Ольга Васильевна у нас врач, — буркнул Корис, и отвел взгляд, не в силах выдержать пристальный взгляд женщины.

— Костик! — с нажимом сказала Людмила Викторовна, удержав его за руку.

— Людмила Викторовна, уж не думаете ли вы, что это я ее обидел? — возмутился парень.

— Не думаю, иначе она не хваталась бы за тебя, как утопающий за спасательный круг. А Ольга Васильевна ее от тебя оторвать не могла. Даже уколы при тебе… Что случилось?

— Уже все хорошо, Людмила Викторовна. Уже все в порядке.

— Да не спрашиваю я, что сейчас! — вспылила женщина, — ты мне скажи что было!

— Видения у нее были. После приступа у водопада, — соврал Корис, и, отняв руку, вышел на улицу.

Он резонно рассудил, что будить Нику для расспросов сейчас никто не будет, а утро вечера мудренее.

— А мне еще рассол доставать, — буркнул он вполголоса, и направился к палатке Яра.

Ярослава он нашел не в палатке, а на берегу реки, там, где они умывались перед сном в первый их вечер пребывания в лагере. Всегда неунывающий, ныне Яр с задумчивым видом молча смотрел на воду, и кидал в реку мелкие камушки.

— Привет, — сказал, подойдя, Корис, и устроился на упавшем стволе дерева рядом с приятелем.

— Привет, — буркнул Яр, швырнув еще один камень.

— Рыбу глушишь? — хмыкнул Рысин, втайне удивляясь перемене, произошедшей с неизменно веселым и жизнерадостным парнем. Он не мог понять, что так повлияло на Ярослава? Происшествие у водопада? Так он и Ника были там тоже, и ничего. С ним, Корисом, и сейчас ничего. Ника, правда, психует, но психует из-за совсем другого происшествия, о котором Яру никоим образом не известно…

Яр не ответил, задумчиво швырнув в воду еще один камень.

— Чего такой квелый, Ярик? — вкрадчиво поинтересовался Костик, надеясь хотя бы на намек подсказки в ответе приятеля.

— А ты что, считаешь что все это правильно? Так и должно быть?

— Что правильно? — настороженно спросил Корис.

— Дурак? Или притворяешься? — в вопросе сквозило искреннее недоумение, поэтому Корис не обиделся, а принялся гадать, что же так взволновало извечного живчика.

«Может увидел случайно что? Пришлых, или как наши их колбасили…» — подумал он, недоуменно глядя на Яра.

— Слышь, ладно… Тут такое дело. Рассол нужен будет, — ляпнул невпопад, чтобы перевести разговор на другую тему, — там Ника психует. Лукин ее успокоил на время, влив в рот водки. Так что утром — его величество будун!.. А то колотило ее не по-детски. Хрен знает почему колотило, и что с ней вообще стряслось…

— Не, ты реально тупишь, или меня доканываешь? — не приняв шутки, раздраженно буркнул Яр. — Можно подумать, для колотуна нет причины… Меня, после вчерашнего, как вспомнил, тоже всю ночь колотило, так я под утро снотворного нажрался, и вот только очухался.

— Да вы, блин, что, сговорились сегодня? Что с вами стряслось? Что за бзики? Ну та-то девка, а ты чего? — пробормотал совсем сбитый с толку Корис.

— Так ты что, действительно ничего не помнишь? — с удивлением в голосе спросил Яр, забыв даже швырнуть очередной камушек в реку. — Не помнишь как дед изгалялся, как в этот долбанный кирпидон затянуло?.. Как этой хренью весь мозг истыкало?..

— Чего? — ошеломленно выдохнул Корис, подумав, что Никин бзик, скорее всего, штука заразная, только на всех по-своему действует. Он уже, было, хотел сказать что-то ехидное, ситуации приличествующее, как вдруг, словно замочек щелкнул, в голове приоткрылась неведомая дверца, и поток скрытых ранее воспоминаний хлынул вовне, затопив сознание…

…Все-таки это не было галлюцинацией. По судорожно сжавшейся в его ладони кисти Ники и возгласу Яра, Корис догадался, что знак видят все и, против воли, сделал шаг вперёд. Ника, застонав от бессилия, шагнула за ним. Её стон на мгновение затмил всё остальное в сознании Кориса, наполнил его упрямой злостью, придавшей силы. Он рванулся назад, выводя себя и Нику из этого странного оцепенения. Всё исчезло, словно ничего и не было.

— Хорошо, — прошелестело в их головах, подобно шуму листвы. — Еще никто не мог противостать знаку власти…

Корис поднял голову, и действительно увидел образ старика, высветившийся над поверхностью валуна, словно голограмма из фантастических романов.

Ника тоже увидела его, но уже во второй раз, и, если удивилась, то не возникновению образа самого по себе, а угаданной ею во взгляде старика спокойной мудрости, основанной на опыте и знаниях, срок которым — тысячелетия. Неизвестно почему, но Ника чувствовала, что само это знание может стать грозным оружием, смертельным, как разящая сталь, а может — дающим спасение и надежду огнем, подобным огню, принесенному людям Прометеем.

Это понимание было сильнее ее гаснущего сознания. Цепляясь за свет и жизнь из последних сил, Ника закричала, но было уже поздно. Такой незыблемый, монументальный вначале, в этот миг гранит придвинулся, расступился и поглотил ее и Кориса подобно водам озера, что мягко принимают ныряльщика, но тут же смыкаются над его головой давящим и влекущим на дно грузом…

Часто во сне люди видят себя со стороны. Могут давать оценку своим действиям с позиции стороннего наблюдателя и даже, если развитие сюжета во сне чем-то не устраивает, возвращаться к выбранному эпизоду и все переиначивать, не просыпаясь.

Сейчас, словно в подобном сне, в Корисе одновременно мирно уживались два человека. Один автоматически фиксировал происходящие события, являясь их участником, а другой в это время удивлялся, почему все, что с ним происходит не вызывает резонанса эмоций. Неожиданно и необычно? Да! Но не страшно, но не заполоняет сознание ужас, убивающий разум и делающий человека подобным амебе, живущей одним лишь инстинктом самосохранения.

Резонно заметив, что раз не страшно, то и бояться нечего, Корис решил детально разобраться в происходящем.

Они с Никой очутились в помещении с фосфоресцирующими (так ему, во всяком случае, показалось) стенами. Стены были гладкими, а помещение — пустым. Только два неких подобия кресел, выполненных из того же гранита, возвышались в центе зала.

— Ника! — позвал он, привлекая внимание подруги. Парень чувствовал свою ответственность за доверившуюся ему девчонку. Не потому, что так приказал Мокошин, и это нужно Управлению, а потому что… Просто чувствовал, и все тут! Просто именно так, а не как-нибудь иначе было ПРАВИЛЬНО! Поэтому просто обозначал свое присутствие, как гарант защиты и спокойствия.

Судя по всему, Ника тоже не паниковала. Она с интересом осматривалась и, судя по виду, пыталась осмыслить произошедшее.

— Куда это мы провалились? — спросила она наконец. — Катакомбы какие-то… Не-ет! С меня хватит. Устала. То вертолет, то старик, то вот это… Устала…

Развернувшись к гранитным глыбам, Ника решительно направилась к ним и, взобравшись на облюбованное ею «кресло», уютно устроилась, поджав ноги.

Корис неожиданно понял, что тоже страшно устал, что совершенно разбит и вымотан, и, апатично подумав: «Какая разница!», занял свободное «кресло».

К его удивлению «кресло», казавшееся массивным неподвижным куском гранита, было весьма удобно. Неизвестно каким образом его поверхность обтекала каждый изгиб тела, равномерно распределяя нагрузку и не оставляя ни одной мышцы в напряженном состоянии. Все это, а также то, что садящийся в него принимал полулежачее положение, способствовало полному расслаблению. Корис почувствовал, что его голова наливается сонной одурью, а тело свинцом. Лень было пошевелить рукой, ногой или даже пальцем. Расслаблено — ленивое оцепенение погасило искру тревоги, вспыхнувшую, было, в сознании, когда Никин крик ворвался извне, нарушив сонную идиллию.

Он увидел, как ее «кресло», доселе казавшееся незыблемой глыбой, вдруг опрокинулось и разложилось так, что тело девушки приняло почти горизонтальное положение. Почувствовав, видимо, опасность, Ника рванулась, но опоздала. Ее крепко спеленали выскользнувшие из обманчиво монолитной поверхности импровизированного ложа захваты. К груди и голове потянулись гибкие прозрачные жала, напоминающие свето- или энерговоды. Как муха в паутине, Ника заметалась, забилась из последних сил, пытаясь освободиться, она, удерживаемая захватами, выгнулась дугой, но иглы, легко пронзив материю одежды, вонзились в тело. Корис чувствовал ее, словно все это происходило с ним самим. Удар, подобный импульсу электрошока, швырнул девушку за ту неуловимую грань, когда сознание уже угасло, но, подсознательно, человек все еще способен воспринимать окружающее. Ника рухнула на каменное ложе, замерев в ожидании боли, гибели или еще чего-нибудь ужасного. Однако, вопреки законам логики, иглы, вонзившиеся в нее, не принесли боли, напротив, наполнили тело приятным теплом. Ощущение тепла было последним, что она чувствовала до тех пор, пока остатки сознания не были поглощены нахлынувшим потоком неясных образов, странных письмен, символов и непонятных ей эпизодов чужой, неведомой жизни.

На периферии восприятия вяло родился протест происходящему. Корис рванулся к подруге, пытаясь помочь и защитить, однако тоже не успел, вбитый в гранит знакомыми уже гибкими жалами. Успев уловить чье-то безмерное удивление, парень растворился, забыв себя, в видениях и образах, затопивших его сознание… И сознание его раздвоилось. Корис чувствовал так, словно он был и собой, и Никой одновременно. Невиданная прежде ментальная связь позволяла воспринимать (как только не перемешивались?) ощущения и свои, и Никины. Он (почудилось, или действительно так?) ощутил, что Ника, (через секунду, месяц, год?) выброшенная из коварного ложа-ежа в привычную реальность, обнаружила себя лежащей на валуне у основания водопада. Кружилась голова, все плыло перед глазами, и к горлу подступала тошнота. Не было ни сил, ни желания пошевелиться. Некоторое время она восстанавливала силы и пыталась унять сотрясавшую тело нервную дрожь. Наконец в голове немного прояснилось и галопирующие мысли удалось загнать обратно под своды черепа, хоть немного приведя в порядок. Стало легче настолько, что девушка решилась попытаться встать, и ей, даже, удалось подняться на колени, когда вспыхнул пузырь узнаваемого свечения и исчез, оставив на земле в шаге от нее неподвижного Кориса. (Ни фига себе! Я что, себя со стороны вижу?!). Ника, не в силах подняться, на четвереньках поползла к другу, и, ухватив за плечи что было сил, перевернула на спину.

Корис, наконец, осознав себя собой, открыл глаза, глубоко вздохнул и попытался сесть, но не удержал равновесия и вновь завалился на спину.

— Очнись, очнись же! — закричала Ника испуганно, и принялась шлепать Кориса по щекам.

— Прекрати… Меня… Колотить… Немедленно!.. — внятно и с расстановкой произнес Корис. Приоткрыл один глаз и попросил:

— Помоги…

Ника поняла правильно, помогла ему сесть, и спросила:

— Как ты?

— Да башка трещит! Шум! Где Яр?.. Сколько мы здесь валяемся?.. Я не помню… Что это было?

Ника, словно заразившись его беспокойством, огляделась по сторонам. Все также шумел водопад, рассыпаясь мириадами брызг и искрясь всеми цветами радуги. Также низко над землей висел шар восходящего Солнца, окрасивший облака и само небо розовым цветом.

— Вроде недолго, — неуверенно сказала девушка.

— А почему же тогда одежда наша сухая, словно мы в воду и не заходили? — ехидно спросил приходящий в себя Корис.

Ника поспешно провела рукой по волосам и ткани, боясь убедиться в правоте его слов. Одежда действительно была сухой, но вот на правой руке под материей футболки нащупывался какой-то твердый граненый предмет. Удивившись такому открытию, Ника поспешно закатала рукав, и на запястье обнаружила широкий, сантиметров в десять шириной браслет из черного, словно вороново крыло, металла. Ажурный узор уместился между двумя серебряного цвета параллельными гранями, являвшимися основой единой композиции, притягивающей взор своей простотой и, одновременно, необычностью. Создавалось впечатление, что это не просто переплетение линий, возникшее по воле создавшего браслет мастера, а послание, надпись, являющая собой единое целое и состоящая из неведомых символов. В переплетении линий узора угадывался знак, привлекший их внимание на граните, знак, с которого началось все произошедшее с ними сумасшествие.

Нащупав на правом запястье такой же браслет, Корис понял, что все случившееся имеет какой-то смысл. Потом понял, какой он осел, как нелепо звучат его умозаключения, как глупо сомневаться в том, что все это не галлюцинации или игра воображения (ага, у всех сразу, и Яра до сих пор нет!), и, чтобы не молчать, произнес:

— Странный подарок. А, может, наказание за любопытство?.. Ну что, довольна? Сиганула в фонтан на рассвете?

— В водопад, — как и раньше, машинально огрызнулась Ника, однако, что называется, прикусила язычок, поняв, как глупо звучит ее уточнение в данном конкретном случае.

Они оба не знали ответа на озвученный Корисом вопрос. Подарок, или наказание? Фактом было лишь одно: утром браслетов не было, а сейчас они есть. Легкие, почти невесомые, эти браслеты заняли свое место в их жизни, и не важно, что из-за малого веса они их просто не почувствовали вначале.

— Та-ак! — сказал парень задумчиво, рассматривая свой браслет — сюрпризики…

Все, что было непонятно и неконтролируемо, было противно самой природе Кориса. Его не так воспитал отец, не так тренировали ребята в отряде. Он, не потому, что был уверен в том, что браслет опасен, а просто инстинктивно протестуя против любой ситуации, неподконтрольной его воле, стянул узорчатую безделушку с запястья, с усмешкой взвесил на ладони, и швырнул в воду. Ника, заразившись его возмущением, испуганно — осторожно, словно схватила ядовитую змею, сняла и отправила свой вслед за браслетом Кориса.

В тот же миг в ее голове словно граната взорвалась. Приступ невыносимой боли швырнул ее на грань беспамятства, и девушка упала на камни, сжав ладонями виски. Кориса тоже пронзили раскаленные злые иглы, но, в результате физически и психологических тренировок, пройденных им наравне с военнослужащими спецподразделения ГРУ, в котором ранее служил отец, его сопротивляемость внешним воздействиям нельзя было сравнить с восприятием Ники. Он был много сильнее, а посему сохранил способность осмысленно двигаться и соображать.

Как во сне, Корис попытался приподнять Нику, но она, рванулась, выскользнула из его рук, и, вновь упав на камни, закрыла голову руками так, словно защищалась от удара.

Не пытаясь поднять безвольное тело подруги, парень спустился с валуна и, шатаясь как пьяный, побрел к реке. Найдя в воде оба браслета, он вернулся к девушке. Ника лежала в том же положении, в каком он ее оставил. С трудом разжав судорожно сжатый кулачек, Корис надел браслет на руку Ники. Затем надел свой, и с удивлением обнаружил, что боль и дурнота сразу исчезли (вот дурак, — подумалось ему, — не мог сразу надеть свой. Идти было бы легче… Кстати, а как я различил свой — не свой? Сравнив, он понял, что узор разный).

Нике, судя по всему, тоже стало легче: хоть голова подруги до сих пор бессильно покоилась на его плече, однако мраморная бледность щек сменилась легким румянцем.

Через несколько минут девушке стало лучше настолько, что она открыла глаза и удивленно посмотрела на Костика, видимо соображая, что же произошло.

— Вот так вот, — грустно сказал Корис. — Видимо мы каким-то образом с этой штукой связаны… Черт, где же Яр?!

Почти сразу, словно в ответ на его мысль, из огненного шара, сотканного переплетениями зелено-синего сияния неизвестной энергии, с диким криком вывалился Яр… Вскочил, бросился, было, бежать, но Ника и Корис повисли на нем, прижав к земле. Через некоторое время Ярослав более или менее пришел в себя. Сел. Оглядел друзей мутными шальными глазами и, бормотнув себе под нос нечто вроде: «Ой, бля-а-а-а!», помотал головой. Секунда — другая, и взгляд его стал почти осмысленным. Вновь взглянув на приятелей, Яр сказал почти спокойно:

— Там тако-ое!.. Однако закончить мысль не успел. Вновь по камню разлилось сияние и появилась голограмма старика.

— Ба! Старый знакомый! — воскликнул Корис почти весело, но в его голосе явно звучала угроза.

Старик никак не прореагировал на негодование Кориса и его спутников. Казалось, он смотрит сквозь них, куда-то вдаль, однако Корис вдруг подумал, что ни единая, даже самая тайная его мысль не ускользнет от внимания их странного визави.

— Гнев плохой советчик. Тем более что вы не в состоянии мне повредить.

Голос не голос, мысль не мысль, но фразы возникали в сознании из неоткуда, несмотря на то, что эфемерный старик даже ради приличия не раскрывал рта их произнося.

— Я - это вы… Тень спящего в веках разума. Порожден им, и призван охранять его. Мы едины, и вы не сможете убить себя. Но, при этом, мы различны: вы — это вы, а я… Я — ключник, если можно так сказать. Некто, открывающий двери! Ни жив, ни мертв, не материален, но реален! Чем недовольны вы, молодые Стражи? И ты, юная Хранительница? Разве я спел вам плохие песни? Я мало сказал вам?.. Я рассказал вам все. Все о знании, что мне доверено охранять творцами, создавшими меня. Больше в моей памяти нет ничего. Вы не сразу вспомните мои песни. Даже вообще забудете на время о том, что я их пел вам. Но это пройдет. Знание вернется, и вы воспримете мир таким, каким должно его воспринимать. Иначе смерть! Иначе хуже чем смерть, иначе — рабство! Иначе вам не противостоять той силе, что сломила нас обманом в вашем прошлом. Вы — это мы, мы — это вы. Отныне и во веки веков. Никуда нам всем от этого не уйти и не убежать. Слишком много доверено вам, и велика цена ошибки!.. Прошу простить, но не моя вина в том, что пробуждение не всегда безболезненно. Вы сами пришли, и ваш зов услышан. Я снова буду петь вам давно забытые песни. Они и сейчас живут в вас, но вы, пока, не в состоянии понять и принять их… Они вернутся. Скоро разум ваш проснется окончательно… А пока… Прошу простить, но иначе нельзя…

В тот же миг яркая вспышка ослепила Кориса, Нику и Яра. Тысячи игл пронзили голову, опрокинули мир, расплескав перед глазами мутную пелену. Корису показалось, что тончайшие световые жала пронзают не только мозг, но и каждый кубический сантиметр пространства, словно поражая его насмерть, делая самое пространство взрывоопасным.

— Смотрите и слушайте, оставьте разум открытым!.. — голос увлек за собой, рассеяв пелену, застилавшую взор, и распахнув ворота в чужой нереальный мир.

Внезапно Корис понял, что способен воспринимать эмоциональный фон Ники и Яра. Это нельзя было назвать чтением мыслей, но весь спектр чувств друзей виделся ему как цветная картинка в раскрытой книге. Отличие было лишь в том, что ему стали доступны и термические оттенки эмоций: холод страха, тепло доверия и еще многое, в чем он разобраться не успел.

Восприятие мира стало шире и глубже, слуху доступны не различимые ранее звуки, зрению — мельчайшие детали. Они рождались и умирали, ощущали себя в себе, и, в тоже время, словно видя себя со стороны, на пределе чувств улавливая пронзавшие тело энергетические потоки чудовищной силы. Потоки эти, подхватив и сорвав с места, вплетали их сознания в единое поле, составленное миллиардами биополей разумных существ.

Вновь голос:

— Здесь вы найдете совет и помощь, получите любые знания, доступные живущим или жившим когда-либо разумным. Пользуйтесь во благо, но помните о каре за сотворенное вами зло…

Словно в подтверждение сказанного, тревожная мелодия ворвалась в мозг, грозя затопить и поглотить слабое человеческое существо, растворить в себе дерзкий разум, посягнувший на тайны мироздания. Зов о помощи, миллионоголосый вопль победы слышались в ней одновременно, холод тоски и ледяные нотки смерти. Неслыханная звуковая гамма смешалась в голове с реальными звуками, стремительно унося в небытие.

Неизвестно, чем бы все закончилось, кто-то чуткий как недремлющий ангел-хранитель, спас от неминуемой, казалось, гибели, и все исчезло также внезапно, как и началось. Только тончайший, на грани возможного восприятия звон, дробясь и рассыпаясь на мириады частичек. Еще долго умирал в них.

Звон умер. Рядом, словно рождаясь заново, закричала Ника. Свет ударил по глазам и жизнь, вернувшись, наполнила тело ужасной болью…

Белый потолок. Окно. Голые стены делят комнату на четыре отсека. В каждом кровать, кнопки над изголовьем и масса аппаратуры вокруг. Больница…

Ника совсем не удивилась. Закономерный финал, ибо то, что пригрезилось ей и ребятам у водопада иначе как болезненным бредом и не назовешь.

Набравшись сил, девушка отцепила присоски датчиков с головы, груди и запястьев. Полежала секунду — другую, и, соскользнув с кровати, подошла к окну. Распахнула створки и в палату ворвался уличный шум, солнце, зелень листвы… Жизнь.

«Хорошо! — подумала Ника, нежась в потоках ласкового летнего солнца, — как хорошо»!

Опершись руками о подоконник, девушка замерла, вбирая в себя звуки и запахи летнего дня. Она знала, что сейчас прибегут врачи, вновь уложат в постель и станут производить непонятные ей действия с умной аппаратурой: температура, пульс, давление… Все так, но пока Ника наслаждалась подаренными ей мгновениями покоя, кратким мигом, между возвращением к жизни и началом обычной повседневной суеты…

— Ну, как мы себя чувствуем? — жизнерадостный возглас вошедшего врача разрушил ее личную маленькую идиллию.

«Начинается» — уныло подумала Ника и вернулась на свою кровать.

В глазах зарябило от множества белых халатов, и тело вновь облепили холодные захваты датчиков.

— Доктор, — тихо позвала она «жизнерадостного» врача, интересовавшегося ее «делами», — что с нами было?

Врач, внимательно посмотрев ей в глаза, улыбнулся, поправил одеяло, и серьезно сказал, отбросив свой профессиональный оптимизм:

— Сейчас уже все хорошо. Но, если честно, то слава Богу, что вас вовремя оттуда вытащили. В воде реки обнаружены очень редкие вещества, которые образуют токсичные соединения. Попав в кровь, они вызывают галлюцинации, потерю ориентации и потерю сознания. Добро хоть они недолговечны, и быстро выводятся из организма, стоит лишь устранить источник их поступления в организм.

— Но там люди!.. — обеспокоенно воскликнула Ника.

— Не переживай. Самое интересное в том, что эту воду можно пить, в ней можно купаться и ничего страшного не будет. Надо чтобы эти вещества попали непосредственно в легкие, а затем в кровь. Вот почему это возможно только у водопада с его мельчайшими брызгами водяной пыли, которая легко попадает в органы дыхания.

— Почему так?

— Не знаю, так и так, мне-то что?

— Но… Но ведь прошло более суток как мы у водопада были, когда нам всем плохо стало…

— Экая шустрая! За сутки, как раз, токсичное отравление и достигло критического уровня. Вот вы все почти одновременно в обморок и побрякались, а сначала глюцики ловили… А сейчас отдыхай, сил набирайся. Еще наговоришься… Варвара!

— Я Вероника!..

— В том смысле, что любопытная… — сказал врач улыбнувшись, и вместе с остальными коллегами покинул палату. Ника, глядя ему вслед, так и не поняла: видения ее преследовали у водопада, или все слишком прозаично, чтобы этому верить.