— Что это за девушка в зелёных лосинах? — неожиданно спросил Куриленков. — На телевидении работает?

Гена посмотрел сначала на него, потом на меня и молча предоставил мне право ответа.

— Нет, не работает она на телевидении, — ответил я, — она в нашем институте работает. Бухгалтером. Зовут Любой.

— Ясно, — не стал углубляться в тему начальник, — ну мы, кажется, обо всём договорились. Кассета у меня остается, оригинал ты, надеюсь, сотрёшь. А сейчас извините, у меня встреча.

— Даааа, — сказал мне Геннадий, когда мы оказались на улице Ильинской, — а твоя Люба-то пользуется большим спросом на нашем Энском рынке… боюсь, что ни мне, ни тебе ничего не светит после таких заявочек…

— Это мы ещё посмотрим, — бодро ответил я, — а пока я побежал, дела у меня. Хотя стой… можно я от тебя позвоню этому… Айзеншпису — надо ж ковать, пока горячо.

Гена согласился, и я звякнул из его кабинета по межгороду в Питер. Шмильевич оказался на месте, и мы удивительно быстро обо всём договорились.

— Значит так, — сказал я Гене, — на райкоме проблемы с размещением сцены и ограничением движения по площади Сусанина. А я уж, так и быть, займусь обустройством артистов и маркетингом.

— И что за это будет райкому? — тут же включил еврея Гена.

— Организаторам отходит сорок процентов от общего сбора, четверть этого, уж извини, я себе заберу — остальное ваше.

— Тогда лучше это сделать на футбольном стадионе, — внес свои пять копеек Гена, — там хоть билеты можно будет продать, а какие могут быть билеты на нашей площади? Да и народу в стадион больше вместится.

— Согласен, — не стал упираться я, — на стадионе, значит на стадионе. Кстати наш футбольный клуб курирует, если не ошибаюсь, нынешний мэр города. Сразу два вопроса можно будет решить.

И после этих слов я отбыл на место своего временного обитания. Люба уже вернулась и даже приготовила что-то вроде ужина.

— Садись, дорогой, — пододвинула она табуретку к столу, — и рассказывай, что там с этой кассетой? Взяли на телевидение?

— Вкусно, — похвалил я её стряпню, хотя особенно вкусного там ничего не было, — спасибо. А так-то у меня для тебя две новости.

— Хорошая и плохая? — включилась в игру она.

— Там сложно определить степень их хорошести, — продолжил я, — так что назовём их условно номер один и номер два. И даже третья имеется. С какой начать?

— С первой, конечно, — ответила она. — Кто же с конца читать начинает.

— Есть такие уникумы, что и с конца… ну слушай тогда первую — телевидения не будет. В этом месяце, по крайней мере.

— Ну вот, — обиженно надула губы она, — помнил дитятю конфеткой, а потом сам её и слопал. А почему?

— Случились обстоятельства непреодолимой силы. Отпала, короче говоря, нужда в этой кассете.

— Договорился с этим начальником? Место вам обратно отдают?

— Не совсем так, там более сложная комбинация нарисовалась. Но стороны остались удовлетворены ходом переговоров. Продолжать? — осведомился я.

— Давай конечно, надеюсь, остальные новости немного поприятнее будут.

— Я побеседовал по телефону с Айзеншписом…

— Кто это?

— Концертный директор Цоя. А заодно и Гребенщикова с Кинчевым. На концерте нужен будет ведущий… точнее ведущая — на эту роль вроде бы тебя примерить хотят.

— Это уже гораздо лучше, — Люба аж задышала глубоко и взволнованно, отчего её груди заходили ходуном… захватывающее, доложу я вам, зрелище. — А на третье у тебя что?

— Компот, — пошутил я, — ну не совсем компот, но аперитивом наверно это можно назвать. Гена уже продал мерс и вот-вот найдёт покупателя на бмв-шку, так что завтра, наверно, у нас появятся деньги.

— Йес, — обрадовалась она, — я знала, я знала.

— Квартирку-то совместно будем покупать? — подколол её я.

— Конечно будем, — на полном серьёзе заявила она. — И я даже знаю, где — недалеко от нашего института, там мои знакомые живут, собираются на ПМЖ в Штаты, уступят недорого.

— Окей, — не стал спорить я, — на ПМЖ, значит на ПМЖ. А мне сейчас надо сосредоточиться и написать рекламный слоган для Сани-кабельного. Он очень просил. Пойду-ка я на свежий воздух прогуляюсь, там и сочиню чего-нибудь.

— Знаешь, я с тобой пойду, — решительно заявила Люба. — По магазинам пробегусь, вдруг чего-то выбросили… талоны же пропадают.

— Пошли тогда, чего тянуть-то, — и мы дружно покинули коммуналку.

А на улице, прямо вот около подъездной двери, нас обоих ждал сюрприз — Любу приятный, а меня не очень. Там стоял белый и длинный кадиллак, а возле него Сергей Владимирович Куриленков собственной персоной. С большим букетом розочек. Как он так быстро вычислил местопребывание Любаши, большой вопрос… скорее всего Гена-крокодил рассказал, больше некому.

Чтобы не растекаться блином по сковородке, скажу коротко и ясно — Любаша упорхнула от меня к новому кавалеру, даже не задумавшись ни на одну секунду. Хотя нет, небольшая заминка была — вернула она мне магазинные талоны на сентябрь, там ещё почти весь лист неотоваренный был. Я спорить не стал, рядом с Куриленковым стояло два амбала с оттопыренными пиджаками в районе левой подмышки. Так что спорить с ними было себе дороже. Но зарубку в памяти я таки сделал, глубокую и длинную…

Надо дальше жить, грустно сказал я себе, возвращаясь в свою пыльную комнату. Допил с горя бутылку вина и уселся сочинять рекламу кабельной продукции. Тупо просидел с полчаса, но в голову так ничего и не пришло. Тогда я плюнул и поехал к Мише — надо же объяснить коллегам по нашему многострадальному МЖК текущую ситуацию.

Мишу я поймал на выходе из своего дома — жил он совсем уже в жуткой коммуналке времён построения развитого социализма. Одноэтажная хибара длиной в сотню метров с двадцатью двумя комнатами вдоль коридора. Кухня там была, в торце и огромная, но сортир уже на улице, а о ванной комнате обитатели могли только помечтать. В баню по субботам, вот и все гигиенические процедуры.

— Здорово, Лётчик, — поприветствовал меня Миша, — ты тут какими судьбами? Люди говорили, что ты в Германию уехал.

— Угу, — подтвердил я, — был я в Германии, но недолго, сейчас вот вернулся. Разговор есть.

— Ну пойдём сядем на лавочку, — предложил Миша, и мы отошли в сторонку, где под развесистым клёном была врыта в землю лавка без спинки, судя по набросанным окуркам, это была местная курилка. — Я вообще-то по магазинам собрался, вдруг чего полезного выкинут, но раз такое дело, магазины подождут.

— Я по поводу МЖК, — сказал наконец я, собравшись с мыслями, — там, короче, такая штука нарисовалась…

— Что-то ты сегодня задумчивый, — подколол меня Миша, — вываливай уже свою штуку, не тяни.

— В общем так — место у нас отобрали окончательно и бесповоротно, назад дороги не будет.

— Так, — невесело усмехнулся Миша, вытягивая из кармана пачку «Стюардессы», — начало безрадостное, может, дальше веселее будет.

— Да, ты угадал, дальше немного лучше — у нас теперь два пути… точнее три, но третий, всё забыть и простить, я не рассматриваю.

— И какие же два других?

— Уйти в Мещерский отряд, там пять свободных мест образовалось…

— А почему, кстати, они там образовались, места эти?

— Я специально не выяснял, но говорят, что эти пятеро бизнесом своим занялись, и сейчас им не до МЖК.

— Ну вариант… — задумчиво произнёс Миша, докуривая стюардессину, — а когда там по плану дом у них сдаётся?

— Через год, но это неточно… времена, сам видишь, какие на дворе стоят.

— Ладно, бомби про второй вариант, — попросил Миша.

— Самим заняться бизнесом, — вывалил я свою задумку. — Есть предварительная договорённость об открытии городского банка. Там есть свободные клетки под сотрудников… меня собираются поставить замом управляющего, а может даже и самим управляющим, так что могу устроить всех наших отрядников на хорошую и денежную работу. Ну может не всех, но половину точно.

— И что, например, я, как конструктор, там делать буду? — спросил Миша.

— Писать-считать умеешь? Компьютер хоть раз в жизни видел?

— Даже работал на нём последние полгода перед уходом на «Керамзит», просчитывали прочность конструкций.

— Вот видишь… в отдел коррсчетов вполне сгодишься.

— И сколько, например, нам денег там положат?

— Пару тысяч точно, плюс премии и бонусы, по итогам года на покупку квартиру должно хватить, однушку сейчас где-то за пятнарик продают, двушку за двадцать.

— А что, эта запись, которой мы с утра занимались — она не сыграла? — вдруг вспомнил Миша.

— К сожалению нет, — ответил я, — к сожалению там задействованы такие люди, что дешевле забыть про наше место в Благовещенке. Если живыми и здоровыми хотим быть.

— Ясно, — Миша забычковал сигарету и продолжил, — я согласен на банк. Только коррсчета это совсем уж заумно, может в валютный отдел меня определишь?

— Подумаю, — ответил я, — ну тогда я к остальным нашим ребятам подскочу, объясню им международное положение…

— Давай и я с тобой — всё равно делать нечего, не по пустым же магазинам шариться, — сказал Миша, и мы дружно потопали на остановку 26-го автобуса.

Отрядники наши восприняли новость о безвременной кончине МЖК по-разному… в банк, короче говоря, изъявили желание перейти ещё пятеро, в том числе та самая Рита со сложным характером и Роберт с Серёгой… ну тем самым, который считал, сколько кирпичей нам потребуется на стройку. То есть со мной и Мишей семеро получилось. Остальные пятеро честно перешли в соседний отряд.

— Снова, значит, на Керамзит пойдёте? — спросил я у Витька. — Опять кирпичную пыль глотать?

— Год ещё потерпеть можно, — угрюмо отвечал он, — зато в конце тоннеля квартира светит, а что там в вашем банке будет, сложно сказать.

— Хозяин-барин, — отвечал ему я, — я, короче, предложил, вы отказались. Больше никто никому ничего не должен.

А далее началась карусель с банковскими делами. Я ведь ничего не сочинял, когда сказал Гене про знакомую управляющую одним филиалом в нашем районе. К ней, к Алевтине Игнатьевне, я и отправился после обеда, загрузившись тортиком и мартини, купленным за бешеные деньги у спекулянтов на рынке. Алевтина Игнатьевна, женщина в последнем приступе молодости, руководила этим почти уже бывшим отделением Промстройбанка последние лет десять, если не больше.

Ну вы сами, наверно, помните, что представляли из себя банковские служащие при советской власти. Не помните? Странно… тогда напомню. Сберкассы или эти вот альтернативные банковские ячейки как правило почему делили свой офис с почтовыми отделениями. На вывеске так и писали — слева «Гострудсберкассы СССР Сберегательная касса №», а справа «Министерство связи СССР Отделение связи». «Почту» редко на вывеске писали, потому что эти заведения как правило объединяли в себе ещё и телефон с телеграфом. Тут можно было заказать телеграмму на другой конец необъятной страны, «Схожу ума Велюров» например, или заказать звонок по номеру телефона или адресу. А потом ждать в течение часа с риском не соединиться, бывало и такое — либо нет никого по данному адресу, либо не слышно ничего.

Ну так вот, в совмещённых таким образом отделениях слева обычно сидели почтово-телеграфные работники, принимавшие или выдававшие посылки от тёти Маши из Тамбова, а справа принимали-выдавали твёрдые советские денежные знаки, размещая их на вклады в сберегательных книжках… сокращённо «сберкнижка», а ещё сокращённее просто «книжка». Серенькая такая книжечка с твёрдыми обложками формата А6.

Вспоминается такой слоган «Оставляй излишки не в пивной, а на сберкнижке». И ещё внутри сберкасс или даже снаружи висели обычно плакаты с сакраментальным «Храните деньги в сберегательной кассе»… как будто их ещё где-то можно было хранить. Иногда попадались разудалые варианты типа «Кто куда, а я в сберкассу. Водка враг, сберкасса друг» или «Понемногу мы копили, вещь хорошую купили». Или самый креативный плакат с самоуверенным мужчиной за рулём Победы, который говорил народу «Накопил и машину купил».

Кроме вкладов сберкассы могли предложить населению так называемые аккредитивы — это если вы поехали куда-то далеко, на курорт Краснодарского края к примеру, и боитесь, что у вас украдут деньги, то можно положить их на этот самый аккредитив. А потом получить по нему денежки в Анапе или там в Геленджике. А что делать, если украдут аккредитив, спросите вы? Ну так он именной, по паспорту выдаётся, так что денег ему украсть не получится. Но тогда и вам не выдадут ничего, продолжите расспросы вы, без него, аккредитива этого, тоже ничего не дадут… об этом история умалчивает, видимо надо ехать назад, где его выдавали, и там добиваться.

Ещё что-то можно было сделать в сберкассе, спросите вы? Да, кое-что можно — купить облигации трёхпроцентного займа хотя бы. По ним раз в квартал проводились выигрышные тиражи с главным призом в 10 тыс рублей… или автомобилем Волга, не помню уже — пользовалась, короче говоря, спросом эту услуга у народа. Можно было перевести деньги родственникам или знакомым… хотя это вот через Почту кажется делалось. И кредит даже можно было взять, не деньгами, упаси боже, справкой — ты её предъявлял при покупке какой-нибудь дорогой вещи в магазине, там всё оформляли, а ты выплачивал оный кредит в течение года… даже до трёх лет можно было растянуть, всё из зарплаты вычитали, никаких проблем с выплатами, как сейчас. И процентов при этом не брали! Совсем!! Такая вот экономная экономика была.

Валютных отделов не было, за валюту тогда сажали по знаменитой 88-й статье, бабочке. А как же с гражданами, работавшими за рубежом нашей Родины, спросите вы? Им выдавали так называемые чеки Внешпосылторга, в двух вариантах — с синей полосой, это кто работал в странах народной демократии, у них коэффициент зачисления шёл 1:1, если не путаю. И с жёлтой полосой, это кому посчастливилось побывать в капиталистических странах или приравненных к ним странах третьего мира, типа Индии или Египта. Тут уже коэффициент взмывал до 4:1. Отоварить эти чеки можно было в сети магазинов «Берёзка», где имелось разливанное море дефицитного импортного товара, недоступного для широких слоёв населения, а доступного исключительно таким вот внешторгработникам и морякам дальнего плавания.

Ладно, хватит про услуги сберкасс, а то вы наверно утомились уже, граждане — теперь о сотрудниках пара слов. Такая специальность была где-то в самом низу покупательских предпочтений в советском обществе. Даже ниже инженеров в НИИ и дворников. Зарплаты мизерные, перспектив карьерного роста никаких… ну почти никаких — к пенсии может дослужишься до начальника отделения и будешь получать не 110, а 150 рубликов. Сидеть день деньской в помещении, пронизанным сургучным запахом и лаяться со старушками, кои пришли снять три рубля с книжки — вот и вся профессия. О том, что в других странах банковские работники весьма уважаемые люди с немалыми заработками, советские банкирши (а работали здесь почти исключительно люди женского пола) догадывались, но воспринимали это как ещё одно доказательство «их нравов» — у нас-то такого никогда не будет.

Всё изменилось, как бы по волшебству, на излёте перестройки и нового мЫшления, когда банковские отделения получили некую толику самостоятельности и возможности хозрасчёта и самофинансирования.

Все банковские работники… ну не все, конечно, но руководящее звено точно, бросилось с головой в пучину рыночных волн, а именно — занялось акционированием и самоопределением. Потому что пример пионеров частного банкостроительства в СССР (см Инкомбанк с Менатепом) завлекал и бил набатом в горячие сердца. Про инкомбанковские зарплаты и возможности в народе ходили мифы и легенды. Вот и в нашем провинциальном Энске начались подвижки в данном направлении.

Теперь вы меня спросите — а откуда ж ты знаешь эту Алевтину-как-её-там, председательшу филиала? До такой степени, что можешь завалиться к ней с бутылкой и тортом? А я вам отвечу — жила она в том же самом подъезде, где на третьем этаже обитали мы со Славиком Шульцем. Часто общались… ну как часто, раз в неделю точно. Иногда даже помогали ей по хозяйству, потому что женщина она была одинокая и бездетная.

Проблема заключалась только в том, что общался с ней не я в нынешнем своём обличии Сани-лётчика, а тот, кем я был до переноса, Сергуней Носовым. Ну да ладно, что-нибудь придумаем…

В отделении Промстройбанка № 92/3 было сонное царство — никто не бегал по коридорам с вытаращенными глазами, никто не кричал, что до закрытия опердня остаётся пятнадцать минут, а тут ещё сто невведённых платёжек лежит, или что опять красное сальдо на коррсчету и завтра нас закроют к чертям собачьим. Слышно, короче говоря, было, как сонная муха пролетает. Половина первого этажа сталинского дома, где обитал этот филиал, кстати, была отведена под так называемый РКЦ, расчетно-кассовый центр ЦБ СССР. Чем он занимался, я честно говоря, так никогда и не узнал, но народу там много сидело, сто процентов из них женского пола. Они с большим любопытством изучили мою фигуру, пока я мимо проходил. А и во второй половине этого этажа мужчин было ненамного больше, а конкретно я только одного увидел.

— Алевтина Игнатьевна на месте? — спросил я в приёмной банка у секретарши, немолодой и некрасивой женщины в ужасном платье с бантиком где-то между грудей и с печальными, как у коровы, глазами.

— На месте, — ответила она, — а ты кто такой? Тебе назначено? — непринуждённо перешла она на ты.

— Нет, я без назначения, — ответил я, — можете сказать, что я принёс весточку от Сережи Носова и Славы Шульца, она поймёт.

Секретарша скрылась за обитой убогим дермантином дверью кабинет и очень быстро вернулась.

— Заходи, — сказала она, придержав дверь, та пыталась закрыться, влекомая ржавой железной пружиной.

Да уж, хреново банкиры живут, подумал я, входя в кабинет, не как в нашем времени.

— Здравствуйте, — сказал я, — Алевтина Игнатьевна. Меня зовут Александр Летов, можно просто Саша.

— Здравствуй-здравствуй, — ответила она, — Александр. Так что ты там говоришь про Сережу со Славой?

— Привет они вам передают и наилучшие пожелания, — сказал я и, опережая её последующие вопросы, сам вывалил подробности их жизни. — Слава в Германию уехал вместе с родителями, живёт теперь во Франкфурте, работает механиком на местном заводике, женился недавно. А Серёжа пока холостой, убыл на днях в Норильск на заработки, длинный северный рубль зарабатывать, — зачем-то приписал я ему биографию своего друга.

— Даааа, — мечтательно сказала Алевтина, — хорошо мы жили в этом доме на Октября, дружно… а ты-то кем им приходишься? — вспомнила она обо мне.

— Так наша семья в вашу же комнату переехала, ну когда вам отдельную квартиру выделили, — начал фантазировать я, — мы и подружились с Сережей и Славиком.

— Ясно, — бросила она, — а меня ты почему вдруг вспомнил?

— Мне Славик письмо недавно написал, где про вас вспомнил…

— Надеюсь, хорошее вспомнил?

— Да, исключительно положительное, — не стал разочаровывать Алевтину я, — и там упомянул про вашу профессию и место работы. А у меня как раз по этой теме сейчас разработка идёт.

— У тебя лично, как Саши Летова, — спросила она, — или у коллектива, где ты трудишься?

— И то, и это, — увильнул я, — я сейчас работаю в хозрасчетном объединении при Городском райкоме комсомола…

— Что-то я про это слышала, — начала Алевтина, но не закончила фразу.

— Короче говоря, вот, — тут я наконец вспомнил про свой груз и выставил на стол мартини и торт.

— Ничего себе, — и она потрясённо покрутила бутылку, читая то, что на ней было написано. — Прямо вот в Турине сделано?

— Так точно, Алевтина Игнатьевна, — отчеканил я, — в административном центре области Пьемонт, Северная Италия.

— В Берёзке поди прикупил?

— Достал, — ушёл от ответа я, — для хорошего человека ничего не жалко.

На столе, как бы ниоткуда появились две рюмки и блюдечки под торт, мы дружно выпили по первой, и я продолжил.

— Так вот, про акционирование…

— Откуда ты знаешь, чем мы сейчас занимаемся? — подозрительно прищурилась она.

— Так нетрудно догадаться, — отвечал я, — сейчас этим делом занимается 90 % банковских руководителей. А кто не занимается, тот усиленно думает в этом направлении.

— Ладно, продолжай, — налила она ещё по рюмочке.

— Есть коммерческое предложение, — ответил я, опрокинув рюмку в рот, — знаете такую контору АМТ?

— Это где Куриленков что ли главным? — спросила она. — Её все знают.

— Так вот, от господина Куриленкова поступило предложение помочь вам с акционированием и раскруткой на начальном этапе. Действовать он собирается в одной связке с райкомом комсомола, так что поддержка сверху гарантирована. 40 % уставного капитала от АМТ, а от райкома и вашего банка по 30 %. Такое вот предложение, если вкратце…

— А что же он сам-то не пришёл? — задала логичный вопрос Алевтина. — Или хотя бы из райкома какого секретаря не послал?

— Это сугубо предварительный разговор, — дипломатично ответил я, — на уровне соглашения о намерениях. Никого ни к чему не обязывает… если стороны договорятся продолжать договариваться, на следующем этапе подключится и руководящий состав.

— Я останусь при этом руководителем банка? — задала таки самый насущный вопрос она, — или меня планируют подвинуть?

— Ну что вы, что вы, дорогая Алевтина Игнатьевна, — мгновенно среагировал я, — конечно же вы и далее будете руководить подведомственным заведением, так же как и раньше. Только за очень другие деньги.

— Деньги тогда давай, — хитро прищурился он, — за бесплатно даже птички не поют.

— Хватит? — я сунул ему два оранжевых червонца.

— Хватит, — эхом отозвался он и исчез за дверью.

Долго ждать его не пришлось, минут десять он всего отсутствовал — вернулся с бумажным пакетом, где что-то позвякивало.

— Во, два пузыря Агдама, как раз в эту сумму уложились, — и он гордо продемонстрировал свой улов.

— Не, Михалыч, — честно ответил я, — на вторую я не претендую, можешь себе оставить.

— Что, не по нраву тебе Агдам? — спросил он.

— Да пойдёт, конечно, — ответил я, — только в больших дозах тяжело потом переваривается.

— Заходи, — распахнул он дверь своей комнаты, — будь, как дома.

Я огляделся — комната у него была чуть больше моей, но ненамного, и такая же вытянутая, чуть ли не шесть на три метра. В ней, в комнате этой, имел место стол, крепкий такой, явно в сталинские времена сработанный, три жестких венских стула, продавленный диван, этажерка с разным барахлом, телевизор Горизонт на длинных чёрных ножках в углу и собственно всё. Куда ж он одежду-то складывает, подумал я и тут же узрел два встроенных шкафа… точнее две кладовки, как их называли в этом времени. Ага, сюда, значит, складывает.

— Чего озираешься? — спросил он меня, — садись. Я щас закусь с кухни принесу.

И он вышел на минутку, а когда вернулся, в руках у него был полбуханки ржаного, кусок докторской колбасы и пара свежих огурцов.

— Наливай, чего тянуть-то, — скомандовал он, выставляя на стол два гранёных стакана.

Я и налил примерно наполовину. Выпили без тостов.

— Как жизнь-то, паря? — спросил он меня, схрумкав половину огурца, — что-то ты пропадаешь часто.

— Жизнь идёт, Михалыч, — уклончиво отвечал я, — как паровоз. То ускорится, то постоит возле полустанка. Бывает, что и в тупик заезжает.

— Девка-то твоя куда делась? — задал он наболевший вопрос. — Красивая была, зараза.

— Была, да вся вышла, — отвечал я, наливая по второй, — нашла себе другого хахаля, с деньгами и должностью. У тебя самого-то жены не было что ли никогда?

— Была жена, — с грустью сказал он, допивая второй стакан, — как же без жены-то… померла только… лет десять уже как. Второй раз не женился, поздно уже мне. Я тебе вот какой совет могу дать, — и он почему-то сразу замолчал.

— И какой совет ты мне дашь? — уточнил я, — чего замолк-то?

— Иногда надо остановиться и отдохнуть. А когда всё само собой уляжется, опять что-то делать можно…

— Мысль глубокая, — задумался я, — ну давай по последней, да пойду я спать — завтра тяжёлый день ожидается.

Утром я газетку почитал, Известия — кто-то забыл её на кухонном столе, а я умыкнул. Узнал, что вообще в мире делается. А делалась там сплошная война в Персидском заливе… если кто-то забыл, напомню — Саддам Хуссейныч в июле еще взял и захватил Кувейт, мировая общественность возбухла и решила отомстить тирану. И весь август там шли боевые действия, кои, кажется, уже были близки к завершению. А кроме Хуссейна в мире объединились, наконец, две Германии, и ещё товарищ Горбачев реабилитировал всех диссидентов, включая Солженицына. И стартовала программа «500 дней» имени Явлинского-Шаталина… бред, конечно, собачий, впихивать такую сложную проблему, как переход от социализма к капитализму, в узкие временные рамки. Оно и не вышло ничего, как мне подсказывает память — пустобрёх и балабол этот Григорий Алексеевич, и больше никто.

Из культурных новостей почерпнул для себя что меценаты нынче куда-то все подевались — некая Паола Волкова лила крокодильи слезы на этот счёт. А Михаил Михайлович Жванецкий тиснул удивительно несмешную юмореску под заглавием «Там, где нас нет»… что поделать, Михал-Михалыч был продуктом жизнедеятельности страны, которая умирала на глазах. Жванецкий тоже умер в 91 году вместе со страной, а дальше это была уже какая-то загробная жизнь.

Ну и в разделе «Спорт» имела место длинная статья о том, как живут футбольные федерации республик, отказавшихся играть в чемпионате СССР, а именно — Грузии и Литвы. Ничего хорошего у них не наблюдалось, если коротко. А если длинно, то Ахалкаци, текущий футбольный лидер Грузии, бодрился и подпрыгивал, как у них все отлично — 18 клубов играет, скоро в еврокубках будем побеждать… ага-ага, за пределы отборочных туров никто из грузинских клубов за последние 30 лет не выходит. Сборная тоже играет среди таких корифеев футбола, как Албания, Лихтенштейн и Мальта.

— Здорово, — уныло отвечал я, хотя ничего здорового тут, конечно, не было — Куриленков, похоже, во все закоулки моей жизни внедрился. — Надо, так надо — добавим… и ещё вот что…

— Ну не тяни, говори, что там у тебя накопилось, — подтолкнул меня Гена.

— Девиз же концерта «Рок за ВВС» — значит надо хоть как-то соответствовать…

— Ты придумал, ты и выкручивайся, — предложил мне он, — а у меня и других забот достаточно.

На этом мы и распрощались, и я вместо того, чтобы на телевидение бежать, вдруг взял и завернул в Кремль, где с незапамятных времён располагался у нас штаб Волжского военного округа. Куда ты лезешь, Лётчик, можете сказать вы, где ты и где генералы из штаба округа? А я вам отвечу очень просто и убедительно — у меня… точнее у того, кем я раньше был, есть в этом штабе один очень хороший знакомый, с ним и поговорим по душам.

И что же это за знакомый, саркастически ухмыльнётесь вы, летёха-писарь какой-нибудь? Нет, твёрдо возражу я, совсем не летёха, целый подпол. Чем он там занимался и в какой должности был, я не знал, но жил он в том же самом подъезде, что и мы со Славиком и Алевтиной. Иногда по вечерам он с нами в футбол играл, если это лето было, а зимой выходил на каток на коньках и с клюшкой, была у него такая страсть. Так что общались мы часто и подолгу. Опять придётся сочинять про Сергуню, с досадой подумал я, открывая дверь штаба.

— К кому? — строго спросил дежурный капитан.

— К подполковнику Зимянину, — ответил я. — По срочному делу.

Капитан без лишних слов стал накручивать диск телефона, через полминуты он кивнул головой направо:

— Второй этаж, кабинет 22. Долго не задерживайся.

Виталик (так мы все звали его во дворе) был всё таким же маленьким и круглым, как воздушный шар. Он с недоумением воззрился на меня и спросил без всяких обиняков:

— Ты кто такой? Чего надо?

— Я Саня Лётчик…

— А по виду и не скажешь, что лётчик, — перебил он меня.

— Это прозвище такое, от фамилии Летов. Мы вместе жили в 8-м доме по Свердлова… я ещё всё время с Сергуней и Славиком ходил… а с вами в футбол и хоккей играли не один раз… как-то вы меня до дому дотащили, когда мне ногу сломали…

— Ну помню я что-то такое, — поморщился подпол, — давай на этом вечер воспоминаний закроем и начнём о деле. Не о хоккее же ты сюда пришёл поговорить?

— Окей, — ответил я, поудобнее устроившись на стуле, — дело в том, что через неделю на нашем городском стадионе состоится концерт известных исполнителей, первым номером там Цой идёт…

— Да ты что? — удивился тот, — а почему я об этом не знаю?

— Афиши сегодня начинают печатать, объявления в газетах и на ТВ завтра пойдут, — пояснил я.

— А кроме Цоя кто там ещё значится?

— Гребенщиков, Кинчев и Науменко… может быть ещё Наутилус и Чайф, но это неточно.

— Здорово, я бы сходил, — уже с интересом включился в диалог подпол.

— Не вопрос, товарищ подполковник (можно просто Виталий, попросил он) — билеты я вам и вашей семье обеспечу. Но тут вот в чём загвоздка — девиз концерта «Рок за ВВС», так что хотелось бы как-то соответствовать названию.

— Тут надо подумать… — взял паузу он, — истребители над стадионом хочешь обеспечить что ли?

— В самую точку попали, — признался я, — достаточно и одного будет. Чтобы бочку и пикирование выполнил.

— Это дело непростое, — продолжил Виталий, — знаешь, сколько стоит час полёта Миг-29?

— Догадываюсь, что немало, — ответил я, — со стороны организаторов могу предложить нашим вооружённым силам 20 % от всех доходов.

— И сколько это будет в рублях? — поинтересовался он.

— По моим прикидкам тысяч 10–15…

— Это уже гораздо интереснее, — опять задумался Виталий, — знаешь что оставь-ка ты свои координаты, а ещё время и место концерта, а я… мы то есть, подумаем… всё равно же тренировочные полёты надо выполнять, может и проложим маршрут через ваш стадион. Кто там, говоришь, организует это мероприятие?

Я про это ничего пока не говорил, но нажимать на это не стал, а просто выдал:

— Городской комитет комсомола и концерн АМТ.

— Это где Куриленков главный? — удивился он, — что ж он сам-то не пришёл?

— Занятой человек, — ответил я, — если мы вчерне договоримся, то тогда и он подключится.

— Какая неожиданность, — ядовито заметил я, — никак не ожидал тебя тут увидеть.

— С сегодняшнего дня, Санечка, — скромно ответила Люба, — я первый помощник главы концерна. А у тебя как дела?

— Лучше не бывает, — буркнул я, — поговорить-то с главой можно?

— Подожди минутку, — сказала она и скрылась за тяжёлой дубовой дверью с вычурными филёнками.

Вернулась она довольно быстро и коротко бросила «заходи», я и зашёл. Куриленков стоял возле окна, разглядывая большой и красивый глобус… не иначе подарок чей-то, подумал я и задавил на корню шутку про глобус.

— Привет, — бросил он мне через плечо, — что нового?

Разборок, значит, по любашиному поводу не будет, подумалось мне, ну и славно — перешёл сразу к делу.

— Новостей много, про банк, про телевидение и про вояк — с чего начать?

— Ну давай с военных что ли, — он вернулся в своё кресло.

— Волжский военный округ дал предварительное согласие на участие истребителя в нашем концерте… а может даже сразу двух штук.

— Дада, — рассеянно произнёс он, — там же слоган какой-то хитрый, «Рок за авиацию» что ли.

— Для закрепления договорённости потребуется ваша личная встреча с вояками.

— Это в Кремле? Хорошо, встречусь. Дальше что?

— Телеканал «Сети Энска» уговорился на информационное спонсорство — там тоже нужна личная встреча, но это не срочно.

— А зачем нам такой спонсор? — осведомился Куриленков.

— Ну как зачем, Сергей Владимирович, — пожал плечами я, — реклама бывает плохой только в некрологе. Остальная хорошая.

— Ну допустим… сколько это будет стоить?

— Всё обговаривается… скорее всего нисколько, наоборот они приплатить должны за то, что мы их на концерт пустим.

— Хорошо, — и он чиркнул что-то в ежедневнике. — Теперь про банк давай.

— Руководство Заводского отделения Промстройбанка…

— Это которое на Октября сидит, вместе с РКЦ? — проявил неожиданную осведомлённость он.

— Да, это самое… в лице управляющей Алевтины Игнатьевны выслушала мои предложения с большим интересом, принципиальных возражений не высказала и тоже желает теперь встречи с вами и комсомольскими руководителями.

— Окей, я всё записал, обсудим и назначим встречи… первую наверно с банкирами, наверно даже завтра, — тут он встал и опять подошёл к окну, я ещё подумал, что он там такого увидел интересного?

И тут краем глаза я вдруг зацепил некое шевеление и поблёскивание на крыше соседнего дома через дорогу — Ильинка улица неширокая, и дома тут очень разной высоты, так что крыша того дома была вровень с нашим окном.

— Ложись, — гаркнул я Куриленкову и толкнул его в сторону от окна, ну и сам, конечно, свалился на пол из свежеположенного красивого паркета.

На улице громыхнуло, после чего разлетелась вдребезги китайская ваза, стоявшая на краю директорского стола… подделка, наверно, откуда у нас настоящие раритеты… Следом из приёмной вбежали два здоровенных паренька, один из них был тот же, с которым Куриленков у меня Любу уводил. Первый паренёк кинулся к окну, фиксируя происходящее на улице, а второй поволок директора прочь из кабинета. На меня никто внимания не обратил. Прямо как в фильме про Бельмондо, подумал я, вжимаясь в паркетные доски, ну там, где он в Венеции развлекается.

Отпустили меня через полчаса, тщательно допросив в специально отведённом месте. Даже намёка на благодарность не увидел, да и ладно. На крышу, где притаился стрелок, выслали, конечно, народ, но никого и ничего они там не нашли. Милицию, как я понял, Куриленков решил не беспокоить. Перед уходом мне строго-настрого было указано не трепать языком про случившееся, иначе пожалею — я твёрдо заверил их, что трепать ничем не буду.

А по дороге домой на свой родной проспект Свердлова я усиленно размышлял, кому же это сумел так перейти дорогу Сергей Владимирович и что же будет дальше — ему явно будет не до банков и не до концертов в ближайшем будущем. А последняя моя мысль перед тем, как упасть на матрас и отрубиться, была такая — есть всё же в мире некая справедливость, отольются кошке мышкины слёзы, вот не надо было уводить у меня Любу, тогда возможно и проблем бы у тебя поменьше случилось бы, дорогой директор…

Но заснуть мне удалось не сразу, потому что с визитом прибыл Саня-второй. Ну хотя бы у него новости были приятные — за сутки подключилось сто пятнадцать новых абонентов, так что держи, дорогой, обещанные 20 % от общей суммы. И он торжественно выложил 460 рублей модными полтинниками.

— А чего так много, если по 10 рэ с носа, то это ж будет 230? — спросил я.

— Так я вчера цену подключения поднял вдвое, — объяснил он, — инфляция же.

На радостях раздавили с ним бутылку горькой Стрелецкой, ничего другого, сказал Саня, достать не удалось. Гадость, конечно, но настроение всё равно поднялось — жизнь-то, кажется, налаживается.

— Ты куда сейчас? — спросил он меня, завершая наш разговор.

— Да к Куриленкову, наверно… — отвечал я, — а потом на телестудию надо, они хотели меня заснять для вечерних новостей.

— Каких новостей? — испугался Гена, — про покушение что ли?

— Да не, про эти новости я молчу, как рыба — насчёт Вити Цоя.

— Ну тогда ладно, — милостиво разрешил он, — насчёт Вити можешь хоть поэму прочитать. С Бугровым, я думаю, мы решим вопрос в рабочем порядке. И ещё одно… — вдруг остановил он меня почти в дверях, — помнишь, ты как-то заикнулся про моментальную лотерею?

— Было такое, — я вернулся обратно к столу, — скретч-полоска, триста процентов прибыли, все дела…

— Так вот, вчера мне случайно позвонил один старый знакомый из Москвы… вместе на комсомольском активе занимались…

— А как зовут знакомого-то, не секрет? — почему-то заинтересовался я, — вдруг я его тоже знаю?

— Не секрет, Мишей Ходорковским его зовут…

— Менатеп который?

— Да, он самый… так вот он предлагает в аренду печатный станок для этого дела. С большой скидкой.

— А чего продать не хочет? И почему сам этим не займётся?

— Ну ты и вопросы загибаешь, Санёк, — нахмурился Гена. — Ответ на оба будут «не знаю».

— И почём нам эта аренда встанет? — спросил я.

— Стольник в месяц, до Нового года пол-ляма… плюс ещё какая-то мелочь на расходные материалы. Деньги отдавать можно не частями, а всё сразу в декабре, но тогда процент включится…

— Если процент меньше десяти в месяц, — быстро подсчитал в уме я, — то дело выгодное… поставить всё это добро можно будет у моего знакомого, который кабельным телевидением занимается. В течение сентября реально начать этот бизнес будет. Да, а откуда ты пол-ляма возьмёшь, Геннадий?

— А это уж не твоё собачье дело, — весело подмигнул он мне, — откуда возьму, там больше не будет ничего. Ну так значит готов взяться за лотерею?

— Всегда готов! — отсалютовал я и очистил помещение.

А в концерне АМТ меня ждал сюрприз — на этот раз приятный, в виде исключения, наверно. Премию мне Куриленков решил выдать не деньгами, а натурой, тем самым Мерседесом-190, который я из Франкфурта недавно пригнал — это он, оказывается его у Гены прикупил.

— Вот, Александр, — показал он мне на чёрное-пречёрное авто, — это моя благодарность за спасение жизни. Права у тебя, насколько я знаю, имеются, вот доверенность на управление — так что пользуйся на здоровье.

— Вот спасибо, Сергей Владимирович, — искренне поблагодарил я его, — ещё бы с гаражом вопрос решить, такой агрегат ночью на улице стрёмно оставлять.

— Решай, — разрешил он, — а не получится, можешь временно ставить вот по этому адресу, — и он начеркал его на листке из блокнота. — А сейчас побеседуй ещё разок со службой безопасности и ещё что-то я собирался тебе сказать… ах да, завтра в три встреча в банке. Форма одежды парадная.

Пообщался я и с безопасниками — вопреки моим опасениям, про Любу они ничего не спросили, но поминутную раскладку моего вчерашнего дня мне пришлось выложить. Поинтересовались ещё и тем, не подозреваю ли я кого-нибудь, тут я сделал каменное лицо и процитировал товарища Груздева из популярного сериала «Чтобы кого-то подозревать, нужны основания, а у меня их нет». На этом и расстались — я завёл Мерсик и выехал на тесную и узкую Ильинку, легкового транспорта у нас в городе пока что немного накупили, так что пробки отсутствовали напрочь. На дорожку помахал в окно Любе, она с большим интересом смотрела на меня и моё новое транспортное средство. Вот так вот, Любаша, мысленно сказал я ей, иногда не знаешь, где потеряешь и где найдёшь.

До Дворца спорта, где притаилась редакция телеканала «Сети Энска», я добрался очень быстро. По дороге не один и даже не десять раз ловил на себе завистливые взгляды автолюбителей и простых пешеходов — ну ещё бы, Мерседес в эти годы был примерно как… ну как личный вертолёт в 21 веке. Припарковался без особых проблем, прошёл без заминки через предупреждённую вахрушку прямиком на второй этаж в студию информационного вещания.

— Ну ты крутой, — это было первое, что мне сказал Владимир Николаевич, — где мерседес-то достал?

— Где-где, — в тон ему отвечал я, — там больше нету… точнее есть, но за морем, перевоз дорогой. Во Франкфурте-на-Майне.

— А мне такой достанешь?

— Можно попробовать… только он ведь дорогой, вы платёжеспособны, Владимир Николаевич? — подколол его я.

— Не волнуйся, найду я денег, раз такое дело.

— Ну тогда считайте, что договорились. Что тут насчёт интервью-то?

— Сейчас тебя загримируют и начнём…

Вся эта процедура была долгой и муторной, начиная от грима и заканчивая тремя дублями на камеру — не по моей вине, то техника у них там барахлила, то корреспондент сбивался с текста. Через три часа, если коротко, я вышел на улицу к своей машине… а вокруг неё стояла ну не толпа, но человек десять зевак точно.

— Расступитесь, граждане, — сумрачно буркнул я, — вам тут не в зоопарке.

Галя уже переминалась с ноги на ногу неподалёку от входа — это была советская постройка, где раньше было прописано кафе «Буратино» с лимонадом и мороженым в ассортименте, а теперь, значит, в соответствии с веяниями времени здесь стали подавать что-то из средиземноморской кухни. Проверим заодно, как они научились готовить…

— Привет, — сказал я Гале, — давно ждёшь? Это тебе, кстати, — и я вручил ей букетик белых хризантем.

— Ой, спасибо, — улыбнулась она, — я только что подошла.

— Ну тогда вперёд, навстречу приключениям, — ответно улыбнулся я и открыл дверь заведения.

Внутри нас не сказать, чтобы сильно ждали — охранник в синем и не глаженом костюме был хмур и неприветлив. И первое же, что мы от него услышали, было «Мест нет». Однако две оранжевые десятки с портретом вождя быстро исправили его настроение, он спрятал купюры в карман штанов и провёл нас к столику в дальнем конце зала.

— Выбирай, дорогая, — протянул я Гале меню в толстой кожаной папке, — и ни в чём себе не отказывай. Праздновать так праздновать.

— А ты действительно неплохо поднялся, — окинула меня она долгим изучающим глазом, — денег вон куры не клюют. Мне вот это и вот это, — без всякой паузы ткнула она пальцем во что-то на второй странице.

Официантка кивнула и повернулась ко мне, а я не долго думая сказал «и мне то же самое плюс коньячку какого-нибудь грамм сто».

— Ты же не видел, что я заказала, — удивилась Галя, — вдруг тебе это не понравится.

— Тут, как говорят знающие люди, все блюда неплохие, так что понравится, — заверил её я.

— Расскажи лучше про себя, — попросила она, — а то про меня ты всё расспросил, а о себе молчок. Я слышала, ты на завод какой-то устраивался.

— Пожалуйста, — пожал плечами я, — у меня тайн нет. Закончил универ, потом работал в институте радиотехники, в январе действительно ушёл на завод, на кирпичный…

— Ничего себе, — поразилась она, — и зачем тебе эти кирпичи сдались?

— Это в рамках программы МЖК, комсомол организует, слышала такое название?

— Что-то слышала краем уха, но ты лучше поясни, — а официантка тем временем притащила нам по греческому салатику… не совсем, конечно, испанская кухня, но тоже пойдёт.

— Два года надо отработать на предприятии со сложными условиями труда… ну там, куда вольные люди не идут… после этого государство выдаёт тебе квартиру. Ну теоретически выдаёт, на практике разное бывает.

— И ты купился на эту туфту? — неожиданно она ответила, ничего не скажешь.

— Почему купился, почему туфту? — вяло начал возражать я, — там всё довольно прозрачно было, институт перечислил за меня в фонд этого МЖК 25 тысяч рубликов, за остальных наших бригадников то же самое. На эти деньги вполне можно построить прекрасный домик.

— А просто выдать тебе эти деньги институт не мог? В нашем районе и сейчас можно двушку купить за гораздо меньшие деньги.

— Правила игры надо соблюдать, — буркнул я, — сказано играть на футбольном поле, значит надо играть на футбольном поле, 11 на 11 человек, два тайма по 45 минут, иначе дисквалифицируют нахрен.

— Саня, ты же умный и взрослый человек, — отвечала мне Галя, доедая салатик, — сам видишь, что вокруг делается — скоро не будет ни МЖК, ни комсомола, ни кирпичных заводов. Пропадёт ваш скорбный труд ни за копейку.

— Уже, — отвечал я с унылой миной (а следом за салатиком появилась и паэлья, рис с морепродуктами и овощами).

— Что уже? — не поняла она.

— Пропал уже скорбный труд — расформировали наш отряд пару недель назад.

— Ну вот видишь, — рассмеялась Галя, — даже и года ждать не стали. Как там хоть работалось-то, на этом кирпичном заводе?

— Мрак и ужас, — ответил я (а паэлья оказалась вполне съедобной, особенно под коньячок), — пыль, грязь, уголовники, а особенно доставала третья смена, с полуночи до восьми утра.

— Хотя бы то хорошо, что он закончился, твой кирпичный завод вместе с этой третьей сменой, — ответила Галя, — давай за это выпьем.

Мы чокнулись.

— И чем ты сейчас занимаешься?

— Я всё же не напрасно на кирпичах здоровье-то гробил, — ответил я, — наработал некоторые связи, раскручиваю одновременно два… нет уже три проекта.

— Расскажи, — попросила она, — если это не коммерческая тайна.

— Да пожалуйста, — я заказал ещё по бокалу, ей грузинское вино, себе коньяку, и выдал на-гора сагу о своих последних похождениях — и про концерт, и про банк, и про лотерею.

Галя молча выслушала всё это, а потом выдала такую ремарку:

— Возьми меня в один из этих проектов, я тебе пригожусь.

— В какой именно? — уточнил я.

— Да хоть в банк, я всю жизнь мечтала там поработать.

— А специальность у тебя какая, если не секрет?

— Не секрет, бухгалтер я. Восемь лет в речном порту отработала, а сейчас там что-то всё под уклон покатилось. Перспектив никаких.

— Бухгалтер это хорошо, — ответил я, подумав, что все мои знакомые женского пола в последнее время имеют почему-то эту профессию. — Надо подумать… но там одна заминка есть — у меня обязательства перед остальными членами нашей бригады, я ещё шестерых обещал туда устроить…

— Обещать, не значит жениться, — выдала она чеканную фразу, и я не нашёлся, что ответить на неё.

Утром я сделал для Гали кофе из банки Пеле и пожарил яичницу.

— Ты ещё и готовить умеешь? — спросила она, садясь к подоконнику и прикрывшись простынёй, — не парень, а чистое золото какое-то. Вот же дура какая твоя Ирочка была, что тебя из своих лап упустила.

— После штампика в паспорте, — грустно отвечал я, — все женщины, к сожалению, быстро меняются. Цель-то достигнута, значит можно расслабиться и жить в своё удовольствие, так наверно они считают.

— Не все, — твёрдо возразила она, — лично я расслабляться не собираюсь. Спасибо тебе, кстати, за волшебную ночь.

— Обращайся, если что, — ответил я, — а как там у тебя дома-то, искать тебя не будут?

— Не, я с бабушкой живу, у неё начальная стадия маразма, — ответила она, допив кофе, — уже с год примерно чужие проблемы её не занимают.

— Так разве таких можно одних оставлять? — озаботился я, — которые в маразме? Я слышал, что там круглосуточный контроль нужен.

И не только слышал, а и сам сидел, добавил я мысленно, три года без малого.

— Газ и воду я перекрываю, когда ухожу, — пояснила Галя, — балкон на верхний шпингалет, входную дверь на ключ, которого у нее нет. А в остальном она пока сама себя обслуживает, слава богу. Ну хватит о грустном — что там у тебя на сегодня намечено?

— Контрольный обзвон по концерту, раз… там по очереди гостиница, стадион, военные…

— Какие военные? — удивилась она, — зачем они на концерте?

— Девиз же фестиваля «Рок за ВВС», так вояки для него истребитель обеспечивают. Может даже сразу два.

— Ясно. Какой хоть истребитель-то?

— Обещали 29-й МИГ, но обещать…

— Не значит жениться, — закончила она за меня. — А ещё что?

— Совещание в банке, это в три часа…

— А мне можно поучаствовать?

— Ты же работаешь в этом… в речном порту, — подколол её я.

— Да какая там работа, — махнула она рукой, — уже с полгода никто никого не контролирует. Раз в квартал сведёшь баланс, вот и все занятия.

— Хорошо, я заброшу удочку насчёт совещания, но пока ничего обещать не могу. А под вечер я хотел пересечься с Саней Пермяковым, это насчёт кабельного ТВ и лотерейных билетов. Два в одном флаконе.

— Какая насыщенная у тебя жизнь, мне бы так, — с завистью протянула она. — На мерседесе будешь раскатывать?

— Вот спасибо, что напомнила — надо бы озаботиться гаражом для мерса, а то каждый раз кататься за ним на восьмом трамвайчике, это слишком.

Во дворе моего бывшего восьмого, и нынешнего десятого дома имелся с десяток жестяных гаражей, вот с их хозяевами и надо поговорить в первую очередь, подумал я. Вопрос решился необычайно просто — сосед по нынешней коммуналке, ну тот, с которым мы недавно Агдам пили, оказался в курсе всех этих дел.

— Стукни в двадцать третью квартиру, Санёк, — дал он такой полезный совет через полминуты моих сбивчивых объяснений. — Там живёт Иван Анатольевич такой, можно просто Ваней-футболистом называть. У него пустует гараж, вон тот, крайний справа, — и он показал в окно, что именно там пустует.

Я тут же зашёл в эту 23-ю квартиру, это в соседнем подъезде оказалось. Иван Анатольич, он же Ваня-футболист, быстро схватил суть моей речи и мигом выкатил ценник:

— Червонец в месяц и пользуйся на здоровье.

Хотел было поторговаться с ним, но решил что себе это дороже выйдет, особенно после того, как он увидит, что я собираюсь в его гараж закатывать. Поэтому молча выдал ему два червонца и забрал ключи.

— А чего тебя футболистом-то называют? — всё-таки решил поинтересоваться напоследок я.

— Так я же в Локомотиве семь лет отыграл, — пояснил Ваня, — левым полусредним. Один раз даже в высшую лигу выходили.

— А потом что?

— Потом травма случилась, пришлось со спортом завязывать… — грустно ответил он. — Так что была у меня Волга в гараже, да вся сплыла — пришлось продать.

Я проверил, как открывается гараж, не заржавело ли там всё. Оказалось, что нет, не заржавело. Разного хлама по углам тут немеряно валялось, но по моим прикидкам мерс должен был встать, как влитой. Даже с боков протиснуться можно будет. Окей, едем, значит, на стоянку к Московскому шоссе.

— Галя, — сказал я подруге, поднявшись к себе, — насчёт гаража я всё утряс, еду за тачкой. Ты на работу-то пойдёшь, я не понял?

— Да куда ж я денусь, — грустно отвечала она, — надо отметиться, а потом весь день гулять можно.

— Хорошо, я тогда буду проезжать мимо твоего порта где-нибудь через три-четыре часа, подхвачу тебя. Ключи вот, закроешь комнату, когда уходить будешь, — и я отдал ей запасной комплект.

А на третьем этаже рядом с табличкой «Старший следователь Знаменский В.С.» уже сидел мой неразлучный товарищ последних дней Гена-крокодил.

— Я за тобой буду? — спросил я самым невинным голосом, как будто ещё со вчерашнего дня предвидел такую ситуацию.

— Просили не занимать, — попробовал пошутить Гена, но видя, что шутка не прокатила, добавил, — я уже отстрелялся, жду Любу.

Из этого я сделал логичный вывод, что Любашу тоже взяли за жабры.

— Подписку оформили? — всё-таки решил я уточнить этот вопрос.

— Нет, но из города, сказали, в ближайшую неделю лучше не выезжать.

Дальше мы сидели битых четверть часа в гробовом молчании, пока из кабинета не выпорхнула Люба. В лосинах, но на этот раз в синих, в виде разнообразия, наверно.

— О, и Лётчик тут, — расцвела она, — как летается?

— Плохо, — поддержал её тон я, — концерты не устраиваются, банки не акционируются, а тут ещё вдобавок и любимые женщины кидают, как эти… как мастера дзю-до, через бедро.

— Ну ничего, ты главное держись, а мы пойдём — да, Гена?

Быстро ж она сменила ориентацию, подумал я.

— О чём хоть спрашивали-то?

— О Серёже, о чём же ещё, — пожала она плечами, и они с Геной покинули коридор третьего этажа прокуратуры.

Я стукнул в дверь, просунул внутрь голову и спросил «Можно?». Мне было отвечено «Заходи».

— Летов, значит, — следователь повертел в руках мой пропуск и кивнул на приставной стул.

На того самого Пал Палыча Знаменского из сериала он походил так же, как дворник нашего восьмого дома на Тома Круза.

— Это хорошо, что ты сам пришёл, а то я уже собирался бригаду за тобой снаряжать.

— Зачем бригаду? — отвечал я, — занятых людей от дел отрывать.

— Вот и я считаю — зачем? Значится так, друг ты мой ситный, — продолжил Знаменский, — а давай ты мне для начала расскажешь, в каких отношениях ты находился с покойным Куриленковым?

— В деловых, — кратко ответил я. — Была пара совместных проектов, которые мы продвигали в последнее время, вот по этому поводу и общались.

— Конкретику давай, — пододвинул к себе чистый листок следователь, — что за проекты, когда и где встречались, сколько раз?

Я вздохнул и перечислил проекты, начиная с площадки под МЖК-кий дом и заканчивая банковскими делами.

— Вот сам смотри, что у нас получается в чистом осадке, — и он повернул ко мне свой листок, где, как выяснилось, он ничего не записывал, а рисовал кружочки и прямоугольнички. — Это вот он в левом углу, а это вот ты в правом. Участок под МЖК он у тебя отобрал? Отобрал, рисуем первую стрелочку…

— Стоп-стоп, — притормозил я следователя, — там всё совсем не так однозначно было, как у вас выходит…

— Ты не перебивай, а дослушай до конца, — мягко осадил меня Знаменский, — подругу он у тебя увёл? Прямо из стойла увёл, это вторая стрелочка. А три это то, что по нашим сведениям акционирование банка он собрался провести без тебя и без твоего МЖК.

— А почему я об этом ничего не знаю? Сегодня же в три часа должна была встреча состояться с моим участием.

— Ну это твои личные проблемы с недостатком проверенной информации. А у нас вот что получается… — и он нарисовал в центре листа искорёженный автомобиль, совсем неплохо, кстати, нарисовал и закоротил на него все три стрелочки.

— Один раз, как говорят умные люди, это случайность, два раза — совпадение, но три раза — это уже система. Вот и по всему выходит, что в его смерти больше всего был заинтересован ты, гражданин Летов. Потому что и вопрос с участком снова всплыл бы, и Люба твоя возможно вернулась бы, да и с банком лучше бы сладилось.

— Бред какой-то, — потряс я головой. — Про участок МЖК всё верно, но мы же полюбовно договорились о сделке. Насчет подруги совсем мимо — не было у меня ничего к Любе, так что ушла и слава богу. А про банк это ваши умозрительные догадки, лично я через… (я посмотрел на часы) через три часа прибыл бы на встречу в Промстройбанк. И потом — ну какой из меня взрывник-террорист? Я же электронщик, а это от химии ну очень не близко.

— Ладно, допустим, — нехотя убрал он листок в сторону. — Тогда расскажи, друг мой ситный, историю своего транспортного средства.

— Какого средства?

— Мерседеса 190-й модели, на котором ты сейчас по городу раскатываешь, — любезно пояснил он.

— Аааа, — сделал я попытку потянуть время, — этого…

— А что, у тебя и другие есть?

— Конечно — велосипед Пензенского велозавода.

— Ты тут прекращай ваньку-то валять и отвечай на поставленный вопрос.

Я задумался на пару секунд и решил вывалить всё подчистую — всё равно кто-нибудь сольёт информацию, если уже не слил, и тогда я окажусь по уши в дерьме.

— Этот Мерседес я пригнал из Германии неделю назад.

— Да что ты говоришь? — довольно искренне проявил он интерес. — И почём сейчас в Германии Мерседесы?

— За полторы тыщи марок сторговал, повезло — пятилетка всего…

— Это на наши деньги… тысяча выходит?

— Если по официальному курсу, то да, а так-то четыре тыщи где-то.

— Хорошо, давай дальше по теме.

— Заказ делал Геннадий Мишин, который у вас только что был, деньги в основном его были. Так что ему я и передал Мерседес с рук на руки для продажи.

— Дальше давай, не останавливайся, — подогнал меня Знаменский.

— А дальше он продал его Куриленкову, за сколько — убей, не знаю. А ещё дальше Куриленков написал дарственную на этот Мерседес на меня.

— Вот с этого места давай как можно более подробно.

— А тебе-то, извини, сейчас какое до этого дело? — с милой улыбкой отвечал Гена.

— Чисто чтобы разговор поддержать.

— Ну тогда можешь считать, что у меня там взаимная симпатия. Кстати, у нас работала такая Катя, уволилась с месяц назад — ты с ней общался?

— На вахте которая сидела? Ну разговаривал пару раз — и что?

— Она теперь пороги в райкоме обивает, просит взять её обратно или пристроить в одну из наших разработок.

— Только не в банк и не к лотерее, — быстро отреагировал я, — а в остальные места пожалуйста, пристраивай.

— Ясно, — Гена посмотрел на меня внимательным взглядом, но вопросов более не сформулировал. — Тогда встречаемся через полтора часа в банке.

И он пошёл поперёк площади, помахивая своим красивым пакетом из стороны в сторону. А я было собрался поехать обратно в свой заводской район на метро, но подумал, что минут сорок свободных у меня ещё есть — дай-ка, думаю, загляну к своим старым знакомым в МПСХО. К Колям и Володям — глядишь, что-то полезное разузнаю. На месте оказался один Коля, тот, который длинный и рыжий был.

— О, Лётчик пришёл, — поприветствовал он меня с непонятной интонацией. — Опять к нам на работу устраиваться что ли?

— Да нужны вы мне, как собаке зонтик, — бодро отбрил его я, — чисто мимо шёл, решил заглянуть к старым боевым товарищам по МЖК. Как у вас тут вообще дела-то делаются? МЖК-то нашего как бы больше и нет…

— МЖК нет, а МПСХО есть, — с угрюмой ухмылкой отвечал тот. — Работаем не покладая рук.

— А Володя где?

— В командировке, в Питере. А я тебя недавно по телеку видел, — сообщил он мне далее без всякого перехода. — Что-то там с Цоем связано.

— Угу, было такое — давал интервью Сетям Энска… так какая, говоришь, у вас сейчас работа-то?

— Вообще-то я про это ничего не говорил, — сразу уловил нестыковку Коля, — но могу пояснить, чего ж не пояснить боевому товарищу по МЖК…

Но тут в дверь заглянул некий гражданин весь в джинсовом костюме, окинул взглядом меня, потом кивнул на дверь Коле. Тот сразу подобрался, бросил мне «я щас, подожди пару минут» и вышел вслед за джинсовым гражданином. Ну вышел и вышел — я сел на стул и от нечего делать рассмотрел, что тут у них навалено на столе… из всей кучи ненужных бумаг глаз уцепился за стандартное резюме товарища Николая Володина. Эге, да ты, товарищ, походу имеешь намерение сменить место работы, подумал я, изучая пункты резюме. Наврал он там, конечно, с три короба про своё МПСХО, ну да без этого не бывает. Но почему-то мне более всего врезалось в память место учёбы Коли — химико-технологический факультет нашего политеха. Да, который в Дзержинске стоит.

Положил резюме на место, потому что за дверью возникло некое шевеление. Через секунду она распахнулась и Коля вернулся на своё рабочее место. Весь какой-то взъерошенный и остолбеневший.

— Слушай ээээ… — попытался он вспомнить, как меня зовут, и видимо не вспомнил, — тут у меня срочные дела…

— Я всё понял, — встал я со стула, — было очень приятно повидаться, пока.

К отделению Промстройбанка я подошёл ровно к положенному времени — охранник в лице сотрудника вневедомственной охраны сличил мой паспорт с оригиналом и пропустил внутрь. Гена уже сидел у Алевтины, я присоединился к их тёплой компании.

— Добрый день, Алевтина Игнатьевна, как поживаете? — справился я.

— Спасибо, твоими молитвами, — ответила она и тут же перешла к делу. — Про Куриленкова я естественно всё знаю. Что будем делать в связи с этим, господа хорошие?

— Будем работать, драгоценная Алевтина Игнатьевна, — подал голос Гена. — АМТ конечно большая и уважаемая контора, но комсомол у нас пока никто не отменял. Раздел уставного капитала, конечно, подлежит пересмотру.

Далее последовал битый час переговоров, касавшихся узкоспециальных финансовых вопросов, и закончившийся по большому счёту без результата. Алевтина уперлась рогом и не шла ни на малейшие уступки. Я в общем всё больше помалкивал, предоставив разливаться соловьём Гене. Он и разливался, а потом выдохся и вопросительно посмотрел на меня.

— Я так полагаю, что продолжение нашей увлекательной дискуссии следует перенести на более благоприятное время, — передал я пас Алевтине.

— Да, я тоже так думаю, — согласилась она. — Давайте на той неделе во вторник например в это же время.

— Договорились, — я встал и подал руку Алевтине, она её с удивлением пожала. — Было очень приятно побеседовать. — И мы с Геной вышли на улицу.

— Я не понял, — начал в сердцах выговаривать мне он, — чего ты сорвался-то? Я её почти дожал…

— Я с Алевтиной десять лет в одном подъезде прожил и знаю про неё немного больше, чем ты, — возразил ему я. — Пусть подумает и помучается, через пару дней станет сговорчивей. А сейчас бесполезняк.

— Ну смотри, если что, я на тебя всё свалю, — просверлил меня глазами Гена, а затем убрёл по направлению к станции метро.

А я решил заглянуть к Сане-кабельному, надо ж утрясти вопрос с лотерейным автоматом было. Он жил в нашем же районе, но на другом его конце — пешком все сорок минут, на троллейбусе пятнадцать. Обычная хрущоба на первом этаже, но он как-то сумел отгородить себе часть подвала и прорубил туда вход прямо из своей квартиры. Как в деревенский погреб. В этом погребе у него и располагались все кабельные причиндалы. Открыл он после первого же звонка.

— Аааа, это ты… хорошо, что пришёл, — и я не успел ничего ему сказать, потому что вместо этого он вывалил на меня ворох своих проблем. — Ко мне тут это… крыша приходила — денег хотят…

Это недалеко было, на улице Старых Производственников (я ещё раньше, когда проходил тут, всё время думал — что за дискриминация, почему Молодых Производственников обошли?). А вызывали меня по поводу дорожно-транспортного происшествия, в котором по мнению гаишников оказался замешан мой Мерседес-190.

— Так он на тот момент ещё не мой был, — с радостью сообщил я, изучив протокол (случилось это позавчера, аккуратно в тот промежуток времени, когда им владел Сергей Владимирович). — Я его получил по дарственной только вчера после обеда. И вообще в это вот время (я ткнул в строчку, где было указано время ДТП) я находился в райкоме комсомола, что могут подтвердить двое… нет, даже трое ответственных товарищей.

И я выложил перед румяным лейтенантом свои документы.

— Так что ищите того, кто там за рулём сидел. А я не при делах абсолютно.

— Ну тогда подпиши свои показания, — и гаишник подсунул мне листок, — и можешь быть свободен.

Подписал и убрался оттуда — зачем, спрашивается, вызывали, осталось не совсем понятным. Вернулся домой, а там уже Галя сидит, меня дожидается. И даже какой-то ужин приготовила.

— Привет, дорогая, — чмокнул я её в щёчку, — как там бабушка поживает?

— Тебе привет передаёт, всё неплохо пока.

— Извини, не получилось тебя забрать сегодня — день дурацкий выдался.

— Да, я слышала про твоего этого… Куриленкова… нехорошо там получилось.

— Это ты ещё не знаешь о проблемах с банком и с видеоканалом.

— А что такое с банком? — обеспокоилась Галя, — что-то серьёзное?

— Я бы не сказал, что очень серьёзное, но нудное и тягомотное, как эта… как зубная боль. Там ещё долго расхлёбывать придётся.

— Ну ничего, расхлебаешь — ты парень шустрый, должно всё получиться, — успокоила она меня.

— Слушай, а давай что ли прокатимся на мерсе — целый день на нём не ездил, соскучился уже.

— Просто так покатаемся? — переспросила она. — Может тогда уж совместим приятное с полезным и в нашу деревню заскочим. Я тебя с родственниками познакомлю.

— И где у нас деревня?

— По Пензенскому шоссе 70 километров, недалеко.

— А поехали. Только подарков же каких-нибудь надо прикупить — неудобно с пустыми руками ехать.

— Заедем куда-нибудь по дороге, — предложила Галя, вслед за чем собралась с удивительной для женщины скоростью.

В нынешних магазинах что-либо купить можно было только с помощью военной хитрости, но нам повезло — как раз в гастрономе через проспект выбросили алкоголь и кондитерку. Так что через полчаса мы катили уже по Пензенскому шоссе, нагруженные тремя бутылками водки «Пшеничной» и одной бутылкой коньяка. А ещё рядом лежал два кулька с конфетами «Мишка на севере» и «А ну-ка отними». Вполне прилично для подарка-то.

— Значит, говоришь, в Германии очередей нет? — спросила меня Галя, когда мы уже сворачивали со столбовой трассы на просёлочную.

— Ну не вот-то на сто процентов нет, случаются иногда — на вокзале в кассах например бывает или в общественный туалет опять же. Но такие дикости, как у нас, конечно, отсутствуют.

— А ещё что там необычного?

— Стриптиз-бары, например, — бухнул я, — знаешь, что это?

— Ну это где под музыку раздеваются… — предположила она.

— Точно. Там их почему-то очень много. Ещё мне почему-то врезались в память автоматы по продаже презервативов. Часто встречались.

— Да ну тебя, — ткнула она меня кулаком вбок. — Расскажи лучше, как ты там с местными общался — вряд ли ты немецкий на таком уровне знаешь.

— Я ж рассказывал про своего дружбана Славика… — начал я.

— Мне нет, расскажи.

— Ну жили мы с ним десять лет в одном подъезде, фамилия у него была Шульц, из поволжских немцев их семья. Вот и нахватался от него идиоматических выражений. А так-то в Германии примерно каждый второй на английском говорит. Да и русская речь постоянно слышится — наших эмигрантов там, как грязи. Так что общение более-менее сносно протекало.

— А немецкие женщины как выглядят?

— Помнишь песенку Миронова из «Бриллиантовой руки»?

— Это которая «Весь покрытый зеленью»?

— Да, она — там строчка такая есть «на лицо ужасные, добрые внутри», вот это как раз про немецких женщин.

— Что, действительно такие страшные?

— Не то слово… но что касается физической формы, с этим у них всё в порядке, все либо бегают, либо в тренажерные залы ходят. Этому у них только поучиться можно.

— А Мерс вот этот как ты сторговал? — перепрыгнула на другую тему Галя. — Наверно не очень просто это было?

— Да не, ничего сложного — у них же в Германии как, если ты больше трех лет ездишь на одной и той же тачке, значит ты неудачник. Лузер то есть. Вот они и стараются менять машины почаще, а чтоб подержанную сбыть, это у них там наизнанку вывернуться надо. Многие просто на свалку машины сдают, так ещё при этом приплачивают за утилизацию. Так что договориться о покупке было достаточно просто.

— А ты же не один там был? — перешла к главному вопросу Галя. — А с кем?

Я вернулся домой, наскоро перекусил тем, что там в холодильнике осталось и предложил подвезти Галю до службы.

— Всё равно мимо же поеду, — сказал я, — так почему бы и не подвезти любимую женщину.

— Я бы всю жизнь вместе с тобой ездила, — призналась Галя, собирая в темпе свою сумочку.

А я не нашёлся, что ответить на такой прямой намёк. Речной порт у нас был на стрелке двух рек… точнее их два было, порта — грузовой здесь, а пассажирский напротив, под стенами Кремля. Но Галя пока рылом не вышла для пассажирского, так что сидела она на Стрелке. Между баржами с астраханскими арбузами и ржавыми козловыми кранами.

— Созвонимся, — сказал я ей на дорожку, а сам рванул через реку на Сусанина.

Гена уже ждал меня в своём неизменном кабинете, и был он даже не один, а втроём — в углах комнаты имели место Люба-Любаша, на этот раз одетая весьма скромно, и один из двух руководителей МПСХО, тот, который пониже и полысее, Володя кажется.

— Все в сборе, очень хорошо, — потёр руки Гена. — Приступим в таком случае.

— К чему приступим-то? — решил уточнить я, но он пропустил мои слова мимо ушей.

— У меня для тебя, Лётчик, две новости… а если уж быть до конца точным, то три — хорошая, плохая и нейтральная. С какой начать?

— Ну давай сразу с нехорошей, — предположил я, — раньше узнаешь, быстрее переживёшь.

— Уговорил, — Гена встал со своего места, прошёлся туда-сюда и продолжил, — в связи со смертью лица, написавшего доверенность на транспортное средство, оная доверенность прекращает своё действие — так что передай Любе ключи от Мерса, будь любезен.

Я пожал плечами, вынул ключи из кармана и перекинул их своей бывшей подруге.

— Теперь переходи уже к хорошим новостям, — предложил я Гене.

— Любовь Михайловна Поклонская, как правопреемник Куриленкова, — продолжил Гена, — снимает все претензии концерна АМТ на земельный участок под строительство дома МЖК… да, на Благовещенке который.

— То есть мы возвращаемся в ситуацию начала августа месяца? — уточнил я.

— Да, нулевой вариант получается, как в договоре по ракетам средней дальности, — сделал такое сравнение Гена.

— А нам, значит, всем надо возвращаться на кирпичный завод? — спросил я унылым тоном.

— А это уже третья новость — ни на какой кирпичный завод вам идти не надо, вся бригада будет строить непосредственно свои жилища. Ты, Саня, назначаешься первым заместителем начальника МПСХО, вот его заместителем, — и он ткнул пальцем в безмолвного Володю.

— А Коля куда делся? — спросил я, чтобы уж расставить все точки над ё.

— Коля нас покинул, — раскрыл рот Володя, — нашёл более выгодную работу.

— И ещё одно кстати, — вернулся в разговор Гена, — ты же ведь, дорогой товарищ, развёлся со своей супругой, насколько я знаю, так?

— Точно, — буркнул я, — два дня назад штампик в паспорт получил.

— А значит тебе теперь по нашему уставу полагается не двух-, а всего только одно-комнатная квартира.

— Ничего себе, — возмутился я. — Мне хотелось бы двушку, конечно.

— Тогда ты должен в кратчайшие сроки изменить своё социальное положение… в течение двух недель, скажем.

— Это жениться что ли? — уточнил я.

— Это что ли жениться, — подтвердил Гена, — иначе в однушку пойдёшь. Ладно, что там ещё у нас осталось… Теплоэнерго подтвердило нашу договорённость о теплопункте, эти лишние десять погонных метров по фасаду считай, что наши. Архитекторы готовы продолжить работу над проектом хоть с сегодняшнего числа. Подрядчика только надо нового найти, АМТ от этой радости отказывается, верно, Люба?

Люба молча кивнула головой.

— Ну вот собственно и всё по МЖК… все свободны, а ты, Саня, останься — нам кое-какие вопросы еще перетереть нужно.

Люба с Володей вышли, а Гена сразу перешёл к делу.

— Про концерт забудь, ничего не получится… по крайней мере не в этом году. Банковские дела тоже из ведомства МЖК мы изымаем…

— Мы? — удивился я, — мы это кто?

— Неважно, изымаем и всё. А вот лотерейный автомат остаётся на тебе — будь добр доведи его до товарных кондиций и запусти первую партию билетов в киоски. Двадцать процентов от прибыли твои.

— Тут одна проблема нарисовалась, — буркнул в ответ я, — на человека, к которому я хотел определить эту машину, наехала крыша. Поэтому он теперь куста боится и от размещения отказывается… надо новое место искать.

— Что за крыша, почему не знаю? — заинтересовался Гена.

— Да вот, — и я нашёл в кармане визитку Магомеда, — такая простая крыша с чеченским именем.

Гена без слов отобрал у меня визитку и тут же начал накручивать на телефоне эти шесть цифр. Ответили там очень быстро.

— Это Мишин из райкома, — бросил он в трубку, — а ты кто… ясно… я по поводу эээ…. (и он вопросительно посмотрел на меня, я помог)… Александра Пермякова… да, который видео крутит… в шесть вечера на пустыре за Космосом… договорились.

— Стрелу я им забил, — пояснил он специально для меня, — лотерейная дура постоит до завтра где-нибудь, а там мы порешаем вопросы с Магомедами и Александрами… я думаю. Пойдёшь со мной на стрелку-то?

— Гранатомёт если дашь, пойду, — решил пошутить я и не угадал.

— Где-то была у меня парочка, — рассеянно ответил Гена, — Муха и РПГ-22 кажется. Ты какой предпочитаешь?

Насчет транспортного средства я быстро договорился, обошлось это всего-навсего в литр водки. Плюс закуска кое-какая. Не думал, что всё так быстро сложится.

— Но чтоб в двадцать один ноль-ноль он стоял на своём месте, — строго указал мне на дорожку усатый прапор. — Иначе счётчик включу.

Я не стал выяснять детали этого счётчика, а просто кивнул головой и вырулил на проспект Свердлова. БРДМы эти, равно как и БТРы не были для жителей нашего района какой-то диковинкой. Не Волги, конечно, и даже не Москвичи, но тестовые круги здесь они регулярно нарезали и поэтому основательно примелькались. Так что абсолютно никакого ажиотажа мой проезд не вызвал. Остановился около работающей телефонной будки и доложил по начальству, что готов к бою и походу.

— Ну и славно, что готов, — обрадовался на том конце Гена, — мы выезжаем, жди в условленной точке.

Полшестого его мерс свернул с Южки, попрыгал немного по колдобинам и остановился возле БРДМа. Из машины, кроме Гены, вышли ещё двое — уволившийся Коля из МПСХО, а второго я не знал.

— А ты что здесь делаешь? — спросил я у Коли, — ты же вроде того… на вольные хлеба съехал.

— Помогаю старому товарищу с его проблемами, — быстро ответил Коля, — а ты что подумал?

А Гена быстренько прекратил наш диалог:

— Башня-то у этой дуры вращается?

— А то как же, — ответил я, — всё в рабочем состоянии.

— Покажи.

И я залез обратно в люк и повернул башню сначала на 90 градусов влево, а потом вернул её на место.

— Знаешь что, — предложил мне Гена, — ты сиди внутри и по моей команде будешь пугать этой башней чеченов, лады?

— Никаких вопросов, — отвечал я, — раз командир считает нужным моё сидение внутри, значит буду сидеть. Тут ещё ракетница есть и два заряда к ней, — продемонстрировал я найденный артефакт. — Можно применить в случае чего.

— Отлично, — обрадовался Гена. — Тогда так — я один раз хлопаю в ладоши, это сигнал на поворот башни туда-сюда. А если два раза подряд хлопаю, значит пуляй в небеса из ракетницы. О, наши партнёры, кажется, едут.

С Южки на раздолбанную грунтовку (она, кажется, вела к садовым участкам возле железной дороги) съехали два авто, прокатились полсотни метров и встали. Это были две ауди-бочки, явно неновые, сильно уступающие нашим машинкам. Гена с парнями залез на броню БРДМа и скомандовал мне подъезжать к ним. Я и подъехал, остановился примерно в десятке метров. Впечатление на чеченов мы произвели, чего уж там скрывать — даже отсюда было видно их квадратные глаза. Было их шестеро, по трое в каждой ауди.

— Привет, — сказал Гена старшему, который выдвинулся чуть вперёд (ничего необычного, тощий парнишка с лицом, сплошь заросшим бородой). — Я Гена из райкома. Поговорим?

— Я Магомед, — справился наконец с волнением тот, — поговорим. Это моя земля, — начал он с обычного для этих ребят наезда, — не мешай мне работать.

— А с чего это она вдруг твоей стала, эта земля? — ответно наехал на него Гена. — Ещё месяц назад она ничейной была.

— Месяц назад я тут появился и она сразу стала моей, — упрямо гнул свою линию Мага. — Не мешай нам, а мы не будем тебе мешать в твоём районе.

— Давай так договоримся, — предложил Гена, — мы согласны, что это твоя земля, но этого кабельного оператора, Саню, мы исключаем из-под твоей юрисдикции.

— Это как? — ошалело покрутил головой Магомед.

— Будем считать, что он из Калининского района… тем более, что и живёт-то он почти на границе этих районов.

— Но кабели-то он в Заводском районе тянет, — упёрся Мага.

— Из каждого правила есть исключения, — продолжил Гена. — Тем более, что Саня расширяться надумал, обороты у него резко увеличатся прямо… прямо с завтрашнего дня.

— Тогда так давай, — предложил Магомед, — на его нынешний бизнес мы не претендуем, а со всего, что сверху пойдёт, половина наша.

— Треть, — сразу перешёл на деловой тон Гена.

— Сорок процентов, — ответил тот.

— Договорились, — и они пожали руки друг другу.

— Где такую штуку достал? — заинтересованно спросил на дорожку Магомед, указывая на мой БРДМ.

— Места знаю, — туманно ответил Гена. — В случае чего обращайся — могу в аренду сдать.

Чечены расселись по своим ауди и упрыгали по колдобинам в южную половину нашего района, а Гена постучал по броне, я и вылез наружу.

— Ну вот видишь, — сказал он мне, — даже и ракетница не понадобилась.

— А не много ли ты ему с лотерейного бизнеса предложил? — спросил я. — Там ведь обороты серьёзные ожидаются.

— Нормально… — рассеянно ответил Гена, — месяц на раскрутку уйдёт, а потом либо ишак сдохнет, либо падишах…

— Либо Насреддин, — закончил я за него эту байку.

— Ну я думаю, что до Насреддина у них руки не дотянутся…

Утром я первым делом звякнул Мише в его жилище барачного типа (удивительно, но единственный телефон на весь этаж у него стоял прямо под дверью, так что на все звонки обычно он отвечал первым).

— Привет, Мишаня, — сказал я в трубку, — как жизнь молодая протекает?

— Как наша Река примерно, — отозвался он, — всё время мимо.

— Ну я тебя могу немножко обрадовать, — весело отвечал я, — мы все снова в деле. В смысле в МЖК-вском деле.

— Опять на Керамзит что ли идти? — уныло переспросил Миша.

— Не угадал, кирпичи пусть теперь другие лохи делают, а мы будем строить наше жильё своими руками.

— Здорово, — наконец-то обрадовался он. — Утрясли вопросы с АМТ?

— Так точно… автомобиль, правда, вернуть пришлось, но это мелочи.

— И что конкретно мне например надо делать сегодня? — уточнил Миша.

— Конкретно тебе надо найти всех наших отрядников, оповестить их о случившемся счастье и… и наверно давай соберёмся на собрание на нашем месте в Благовещенке… часа в три, в полчетвёртого.

— А ты что будешь делать? — не унимался Миша.

— У меня одно срочное дело по другому профилю… надеюсь, что за пару часов разгребу. А потом еду в МПСХО… кстати один из двух руководителей там уволился, знаешь?

— Володя?

— Нет, другой, Коля который. И теперь я вместо него. Разгребу бумаги и к архитекторам зайду. И надо нового подрядчика искать, старый-то, как ты понимаешь, совсем отвалился. Но это уже не сегодня, это задача на перспективу пары недель — все вместе этим и займёмся.

— Лады, я тебя понял, — ответил Миша, — встречаемся в три на набережной.

А я сделал второй звонок Сане-кабельному.

— Могу тебя обрадовать, — сказал я ему, — все вопросы с крышей мы порешали, на сегодняшний день ты никому ничего не должен.

— А если… — начал он предложение, но закончил за него я, — если они опять проявятся, переводи стрелки на меня или ещё лучше на райкомовского Гену.

— Окей, — обрадованно ответил он, — я тут вчера ещё полтора десятка народу подключил.

— Это хорошо, — сказал я. — Но вот ещё насчёт лотереи…

— Я же уже отказался от неё, — быстро перебил меня Санёк.

— Ты отказался в старых, так сказать, исторических условиях. А с сегодняшнего дня условия новые — там совсем другие деньги будут, я бы советовал тебе хорошенько подумать, прежде чем отказываться.

— И какие там будут деньги? — проявил заинтересованность он.

— Умножай то, что у тебя сейчас есть, на десять, — наобум ляпнул я, — вот такие будут деньги.

— А яйца на кукан не намотают?

— Я бы не беспокоился о таких вопросах, имея за плечами поддержку райкома, — вкратце обрисовал я ему ситуацию.

— Ну хорошо, уговорил, — сдался Саня, — что мне надо делать?

— В течение примерно… ну двух, максимум трёх часов к тебе подъедет грузовик. Из кузова надо будет выгрузить ящик размерами метр на метр и еще раз на метр.

— Да что мне размеры, ты вес скажи.

— Сто кило примерно… там ещё два грузчика будет, кроме нас — и мы это заносим к тебе в квартиру. На этом сегодня всё. Наладку и запуск завтра произведём.

— А электричества оно сколько жрёт? А шуметь при работе сильно будет? — задал он сразу два вопроса, на которые я ответов не знал, поэтому быстренько соврал первое, что пришло в голову.

— Электричества будет потреблять примерно как два твоих телевизора. А шуметь совсем не должно, там трущихся частей почти нету.

— Ладно, сижу дома и жду эту вашу дуру, — ответил Саша и положил трубку.

А я вернулся домой к Гале.

— Ну всё, я погнал заниматься бизнесом, — сказал я ей, — ты со мной или как?

— Мне вообще-то надо в порту отметиться, — заметила она, — и ещё я хотела одну вещь сказать, — и замолчала.

— Надумала замуж что ли? — пошутил я и не угадал.

— Нет, хотела сказать, что лотерейные билеты мне совсем неинтересны…

— Бывает, — философски заметил я, — в жизни 90 процентов времени обычно занимаешься неинтересными вещами.

— Это я к тому, что мне бы в банк устроиться — ты же обещал…

— Было дело, — почесал в затылке я, — но сейчас обстоятельства сильно изменились.

Но глядя на вытягивающуюся физиономию подруги, быстро добавил:

— Но я же ещё не отказал — поговорю сегодня на этот счёт. Если что, то ты на какую должность согласна?

— Да на любую… ну кроме уборщицы и кладовщицы, если у них в штате такие единицы есть.

— Я тебя услышал… ну пока, я побежал — надеюсь вечером будут более приятные известия.

МПСХО было заперто — вот приятная неожиданность. Звякнул от вахтера строительного института Гене, тот на месте оказался.

— Хм, — озадачился он моим известием, — Володя должен на месте быть… сейчас я его наберу, а ты перезвони минут через десять.

Погулял по Ильинке требуемые десять минут, съел мороженое типа Ленинградское, которое всю жизнь стоило 22 копейки, но в условиях демократии и гласности резко подорожало до рубля. Опять звоню Гене.

— Володя почему-то недоступен — забирай ключ на вахте, я их предупредил, должны выдать без вопросов, и начинай трудовую деятельность.

— У нас собрание бригады МЖК сегодня назначено, в три часа на набережной, может посетишь?

— Извини, у меня дела. Ну бывай.

Вахта, как и было обещано, ключ мне выдала, не вот-то с разбегу, поупирались они немного, но в конце концов сдались. Открыл дверь, где сидело МПСХО и мне в нос ударил очень странный запах… осмотрел помещение и в углу за ширмой обнаружил Володю Колина всего в кровище и без малейших признаков жизни…

В этот момент в дверь сначала постучал, а затем вошёл Гена, век бы его не видеть.

— Здравствуйте, — сказал он, обращаясь к капитану, — Я Геннадий Мишин, второй секретарь райкома комсомола. Эта контора находилась под нашим руководством.

— Привет, — неформально поздоровался с ним капитан, — а почему находилась? Сейчас уже не находится?

Нашёл ведь за что уцепиться, гнида, подумал я, но Гена вывернулся, как кошка.

— Да кто его знает, что тут сегодня будет — вдруг вы её прикроете… а вот вчера точно она под нами была.

— Вот что, дорогой товарищ Мишин, — сказал капитан, поднимаясь со стула, — мы тут сейчас всё опечатаем, а разговаривать поедем в отделение.

— А что насчёт меня? — подал я голос от окна.

— С тобой пока всё, свободен.

— Ну я тогда к архитекторам сгоняю, — сказал я Гене, — а потом у нас собрание на набережной.

— Я возможно подойду, — отвечал мне он, — если получится, — и он кивнул головой в сторону милиционера.

— И ещё одно, — замявшись, добавил он, — про вчерашние дела с этим… (он долго подбирал подходящее слово и таки подобрал) с видеопрокатом я сам всё расскажу, понял?

— Как не понять, — быстро ухватил его мысль я.

— Что ещё за видеопрокат? — вскинулся мент.

— Да Саша мне видеомагнитофон должен был привезти и не привёз, вот и всё…

— Что за видик-то? — почему-то уточнил капитан.

— Да обычный видик, Самсунг, плейер с записью.

Капитан не нашёлся, что бы ещё спросить, и поэтому я наконец покинул изрядно надоевшее мне помещение МПСХО и направился прямиком в проектный центр «Среда», благо это недалеко было. Директорша Соколова была на месте и даже сразу же приняла меня, из чего я сделал вывод, что с заказами у этой «Среды» как-то не очень здорово.

— Ну здравствуй, Александр, — поприветствовала она меня, — а мы тут только вчера про тебя и твой дом на набережной вспоминали.

— Надеюсь, добрыми словами вспоминали? — сделал я подводку к дальнейшему разговору.

— Да, исключительно хорошими, — подтвердила она, — место замечательное, там такую конфетку можно встроить, что на века останется в памяти.

— Нам на века не надо, — уточнил я, — нам надо быстро и чтобы не развалилось.

— Можно и так, — покладисто согласилась она, — это мы в рабочем порядке согласуем. С чем пожаловал-то?

— У нас неожиданно всё наладилось, — отвечал я, — участок снова в собственности МЖК, можно начинать и заканчивать проект. Желательно в темпе.

— А аванс? — быстро перешла на деловую почву Соколова.

— Без проблем, — уверенно ответил я, хотя вот конкретно этот вопрос несколько подвисал в воздухе, кто его знает, как распорядились нашими деньгами Коли с Володями. — Сколько надо?

— Пятнадцать тысяч, — уверенно назвала сумму директорша, — и мы в день прихода денег на счёт начинаем… ну то есть продолжаем проектные работы.

— Сколько времени займёт работа? — справился я.

— Две недели, — не менее уверенно ответила она. — Ну может быть три… давай будем считать, что пятнадцать рабочих дней. Договор мы сейчас подготовим.

И она позвала какую-то Наташу — та выслушала и кивнула головой.

— Через полчаса два экземпляра будут готовы, Любовь Сергеевна.

Пока мы с Соколовой выпили чай и побеседовали о текущем моменте в жизни страны, Наташа распечатала два договора и принесла на подпись.

— Ну вот — с нашей стороны всё готово, — сказала директорша, поставив закорючку на последних страницах. — Наташа, шлёпни печать, и мы ждём ваших денег.

— Окей, Любовь Сергеевна, — откликнулся я и отправился на Благовещенскую набережную, соображая по дороге, стоит ли рассказывать всем про сегодняшний инцидент.

Ничего не надумал… звякнул из попавшейся телефонной будки Геннадию, но никто не ответил — видимо не выпустили его ещё из ментовки. А народ на набережной тем временем уже собрался, почти все, одиннадцать бойцов, не хватало только нашего выборного руководителя Ванечкина.

— Привет, — поздоровался я сразу со всеми, — а Юрик где?

— Зазнался Юрик, — пояснил от всех Миша, — его же депутатом районного совета недавно выбрали, теперь он власть.

— Ну и хрен с ним, — решил я, — пойдёмте сядем на парапет, я там и обрисую наше нынешнее положение.

Мы переместились на бетонную набережную, выполненную неизвестно за каким бесом советской властью в далёкие шестидесятые годы — километров на десять она протянулась в такие, причём, глухие места, где за сутки проходила пара человек и проезжал один автомобиль повышенной проходимости.

— Могу всех поздравить, дорогие отрядники, — начал я, — участок этот (и я кивнул на место, не так уж давно очищенное нами от зелёных насаждений) снова наш и мы опять начинаем КВН… ну то есть стройку.

— А что там случилось-то, пояснил бы? — сказал Роберт, самый разговорчивый из наших, — а то народ наверно не в курсе… то у нас всё отбирают, то возвращают… на Керамзит-то придётся снова идти?

— Насчет отбирания-возвращения это вам лучше в райком, а я немного про это знаю. Зато насчет кирпичного заводика могу вас успокоить, мы туда больше не пойдём (народ одобрительно загудел), свою норму мы уже отработали. Будем непосредственно строить наш дом… строительные специальности у кого-нибудь имеются?

Все промолчали.

— Ясно, тогда разнорабочими будем для начала — прими-подай-перетащи, а на специальности будем учиться по ходу дела.

— И когда котлован начнут копать? — поинтересовался Сергей, который подсчитывал кирпичи.

— 2–3 недели займёт архитектурный проект, договорённость с ними имеется, бумаги только надо подписать (и я махнул в воздухе листочками из «Среды»), а дальше можно приступать к нулевому циклу. Подрядчика вот только у нас нету — кстати вот задание всем вам на эти две недели, поиски подходящего подрядчика. Связь будете держать через Мишу, домашний телефон только у него имеется. И ещё по поводу Ванечкина… — немного замялся я.

— Гнать его надо из отряда, — предложил Миша, — лишняя квартира освободится.

— Нет, так радикально уж не будем делать, — осадил его я, — он же теперь власть и сможет наверно нам много чего испортить, если задастся такой целью. Но вот переизбрать руководителя надо бы — а то все пришли, а Ванечкин нет…

И в этот самый момент из-за угла вывернул тот самый Ванечкин, длинный и несуразный весь какой-то, но под ручку с девицей самого сексуального вида.

— Вечером это было, часов в шесть — я на свою прежнюю работу заходил, чтобы вопрос с устройством меня взад решить…

— Ну и что, решил? — перебил его я.

— Почти… с сентября вроде бы берут, только на должность одной полочкой ниже. Ну и после этого я прошёлся пешочком до Горького на автобусную остановку.

— Если не ошибаюсь, твоя работа на Верхней набережной стоит?

— Точно, рядом с музеем, как его… с музеем-заповедником.

— Хорошее место, — автоматически похвалил его я, — видно наверно далеко из окон. И ты пошёл по Сусанина в направлении площади Горького, так?

— Всё верно, дошёл до угла, где Кремль начинается, и налево.

— И где вы встретились?

— Да прямо возле памятника Сусанину — он там на лавочке сидел и курил. Я и подсел к нему, он был не против.

— О чём говорили?

— Да всё о том же, о нашем многострадальном МЖК. Володя кстати тебя похвалил, мол самый энергичный человек из нашего отряда.

— Что-то конкретное он сказал, кроме общих слов? — продолжил допытываться я.

— Вроде ничего такого и не сказал, всё больше общими фразами отделывался.

— И когда вы разошлись?

— Знаешь, я на часы не смотрел, но минут двадцать наверно прошло.

— Он остался сидеть на лавке или пошёл куда?

— Пошёл… примерно в ту сторону, откуда я пришёл, на набережную. Слушай, а чего это ты всё спрашиваешь — давай я теперь пару вопросов задам, — неожиданно перевернул тему Миша.

— Задавай, конечно, — и я с горя вытянул из его пачки сигарету, — у меня секретов нет.

— Кто его порешил, Володю этого? И как?

— Ну ты прямо с крупных козырей зашёл, — ответил я, — откуда я знаю, кто, менты разбираются. А как… нашёл я его в помещении конторы, ну в строяке которая, около девяти утра, у него несколько ножевых ранений было, весь в крови. Сразу милицию вызвал, потом Гене позвонил. Вот так всю первую половину дня и провёл в душеспасительных допросах. Подписку о невыезде кстати мне оформили.

— А про время смерти менты сказали? — поинтересовался Миша.

— Да, примерно время назвали — часа два-три назад, то есть от шести до семи утра.

— И что он там делал в это время в конторе-то?

— Сложно сказать… может жена из дому его выгнала, так он там ночевал…

— Насколько я знаю, Володя холостой, — сказал Миша.

— Ну тогда загулял в каком-нибудь клубе, транспорт уже перестал ходить, а на такси у него денег не было — вот и заночевал тут.

— Это как-то ближе к реальности, — заметил Миша. — В любом случае выходит, что вахтер на входе должен быть в курсе всех посетителей — в ночное же время там доступ ограничивается, верно?

— Мне этот вахтёр сразу не понравился, — признался я, — как-то он суетился больше, чем нужно. Ну пускай его менты колют, а нам в это дело соваться не с руки.

— Да, — вдруг вспомнил Миша, — вспомнил, что мне этот Володя сказал конкретного — к ним неделю назад Куриленков приходил и устроил небольшой скандальчик.

— А по поводу чего скандал был?

— Документы на участок они ему не передали какие-то… а по итогам этого посещения Куриленков пообещал Володе… и Коле, они тогда ещё вместе рулили… много-много неприятностей.

— Интересная подробность, спасибо, — поблагодарил я Мишу. — Ну погнали что ли, а то у меня еще одно дельце до вечера надо обделать… даже два.

И мы сели на один и тот же сороковой маршрут, только он в верхнюю часть города поехал, а я в противоположном направлении, за Реку. И сразу к Сане заехал, который видео-магнат.

— Привет, — обрадовался мне он, открыв дверь. — А машинку мне уже сгрузили, тебя не дождались.

— Ну показывай, — попросил я, войдя внутрь.

— Мы её сразу в подвал определили, она оказалась даже легче, чем ты говорил, — я спустился вниз по шаткой лесенке и начал рассматривать лотерейный агрегат — был он чем-то похож на большой офисный ксерокс.

— Вот тут все инструкции, — вытащил с полки папку Саня, — я их уже полистал, ничего сложного тут нет. Только расходные материалы же понадобятся — на простой бумаге такую хрень не напечатаешь.

— А сколько расходников с ней пришло? — поинтересовался я.

— Два рулона, — и Саня показал, что это за рулоны. — По моим прикидкам, это на пол-дня работы… может на целый день, а потом глушить моторы надо.

— Ладно, с расходниками сегодня же утрясём вопрос. Не пробовал чего-нибудь напечатать-то?

— А то как же, — отвечал он, — двадцать штук вылезло — можешь посмотреть.

И он вытащил с той же полки лист формата А4, на котором красовались одинаковые весёленькие билетики с Микки-Маусом почему-то. Название у них было на немецком — Глюк-Лотерея, что я перевёл для себя, как Лотерея Удачи.

— Название надо сменить, не хватало нам ещё глюки народу впаривать, — быстро ответил я, — а стирать поля пробовал? Как там с выигрышами?

— Нет, не пробовал, тебя жду, — и мы в две руки начали очищать места, где должен был быть нарисован выигрыш.

Из двадцати билетов выиграли два, у обоих было написано, что покупателю причитается по три рубля.

— Если цену установить в рубль (два рубля, поправил меня Саня), ладно, в два рубля — то получится маржа в 500 процентов. А максимальный выигрыш какой?

— В инструкции написано, что по умолчанию десять тысяч, но эту цифру можно регулировать.

— Отлично, резюмировал я, — отрегулируй её до… ну до трёх тысяч что ли, хватит и этого. А я пошёл разбираться с расходниками и с реализацией… сами же мы не будем эти билетики толкать, значит надо договориться с торговлей — есть у меня там пара зацепок.

А я решил ковать железо, пока оно не остыло, и с низкого старта устремился в этот самый Райпродторг к неведомой Коришиной Алле Юрьевне, заместителю начальника этой организации. Идти туда было всего ничего, два квартала прямо и два налево.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я с вахтёром в дверях Райпродторга, — можно увидеть Аллу Юрьевну?

— А ты кто такой будешь? — сурово спросил усатый и очкастый вахтёр.

— Знакомый Алевтины Игнатьевны я буду, — не менее вежливо продолжил я, — она шлёт ей привет.

— Ну если от Игнатьевны, тогда проходи, третья дверь слева, — и вахтёр махнул рукой в тёмный коридор.

Третья, значит, третья, отсчитал две двери, в третью постучал и после крика изнутри «Заходи» открыл эту дверь. Внутри сидела дама уже сильно постбальзаковского возраста и соответствующей комплекции. Чтобы не терять времени, тут же представился, передал привет от банкирши и выложил на стол очередной лист с билетиками — мы с Саней их штук десять напечатали.

— Вот такая игрушка, видели наверно, как их продают в киосках Союзпечати? — сказал я.

— Да, что-то такое было… даже и покупала пару раз, но ничего не выиграла. Но ты не останавливайся, заканчивай своё предложение, — подстегнула она меня.

— Наша фирма, — так гордо я обозвал себя с Саней и его подвалом, — готова производить по тысяче таких билетиков в день. Вашу долю в прибылях готов обсудить.

— Ну тут же наверно разрешения какие-то нужны будут, — взволновалась Алла, — нельзя же просто так взять товар со стороны и поставить на прилавки.

— Я вас умоляю, Алла Юрьевна, — прижал я руки к груди, — какие ещё разрешения — посмотрите, в какой стране мы живём.

— И в какой же? — поинтересовалась она.

— В вулканической, — быстро подобрал слово я, — не сегодня-завтра всё взорвётся, тогда уже точно никому не будет дела ни до каких разрешений. Но пока не взорвалось, можно получить небольшой гешефт, как говорят товарищи определённой национальности.

Алла поёрзала на своём стуле, но за слово гешефт таки зацепилась.

— Давай поподробнее о прибылях.

— Листочек можно? — попросил её я и тут же начала расписывать на нём красивую жизнь, — цену на билетики устанавливаем в два рубля за штуку. Автомат у нас настроен таким образом, что выдаёт в общем выигрышей на сумму, примерно равную двадцати процентам от стоимости проданных билетов. Итого с каждой тысячи билетов мы имеем 1600 полновесных советских рубликов. Однако отсюда ещё надо вычесть амортизацию лотерейного агрегата и стоимость расходных материалов, тут же специальная бумага и покрытие применяются, пусть это будет ещё тридцать процентов. Остается чистой прибыли рубль с каждого билетика. Как организации, занимающей центральное место во всём этом деле, могу предложить вам сорок процентов с прибыли.

— И сколько же это будет в целом? К примеру за календарный месяц? — прищурившись, спросила меня Алла.

— Как продажи пойдут, — скромно ответил я, — если десять тысяч в месяц, это довольно скромный прогноз, то четыре тысячи ваши.

— Пятьдесят процентов, и мы договорились.

Я мысленно прогнал в голове такую раскладку и кивнул головой — всё равно нам с Саней останется порядка 20–25 %, нормально.

— Такой расклад нас вполне устраивает, — ответил я Алле с хитрой улыбкой. — Первую партию билетов в десять тысяч штук мы сможем обеспечить послезавтра.

— Договора, как я понимаю, мы никакого подписывать не будем? — спросила она.

— Правильно понимаете, — подтвердил я, — всё на чистом доверии.

— Ну если за тебя Алевтина ручается, тогда по рукам, — и она протянула мне ладонь. — Только вот что ещё… если вдруг на нас контролирующие органы какие выйдут, то я все стрелки на тебя переведу.

— Переводите, — согласился я, — мне это не впервой.

С лотереей я, кажется, разобрался, подумал я, когда шёл уже домой. И как будто вполне успешно — что у нас ещё такого висит неотложного? Ах да, бракосочетание с Галюшей… вот этим сейчас и надо бы заняться. Но реальность, как водится, внесла в мои планы свои коррективы.

— У меня проблемы с бабушкой, — Галя меня встретила этой фразой даже не в квартире, а на улице, она как раз выходила из подъезда с расстроенной физиономией.

— А что такое? — спросил я.

— Удар её хватил, вот что, теперь с ней круглосуточно сидеть надо.

— А как же твоя работа?

— Придётся временно рассчитаться… ну или взять отпуск за свой счёт.

— Подожди-подожди, это же не выход — а если она в таком состоянии два года пролежит, ты эти два года будешь в отпуске за свой счёт?

— А ты что предлагаешь?

— Ну есть же сиделки… можно и в дом престарелых в конце концов её определить, там совсем недорого.

— Пошли вместе зайдём к нам, там на месте и решим, — предложила она, а я согласился.

— Кстати, я договорился насчёт твоей банковской работы, — сказал по дороге я.

— Да ты что? — всплеснула руками Галя. — И на какое же место?

— Кредитный инспектор в кредитном же, сама понимаешь, отделе.

— Здорово, — улыбнулась она, — а ты кем там будешь?

— Заместителем управляющего… управляющей то есть. Завтра утром можно оформляться…

— Ну вот мы и пришли, — сказала Галя, указывая рукой на самую что ни на есть стандартную входную дверь в самой стандартной хрущобе о четырёх подъездах и восьмидесяти квартирах. — Тут вот на втором этаже я и живу с бабушкой.

Мы с Галей подали таки заявление, нет, не в загс, у нас такие дела во Дворце бракосочетаний происходят, в большой такой сталинской высотке со шпилем. Через месяц, сказали, заходите, а пока вот вам талоны на кольца и свадебную одежду. Я хотел выбросить эти бумажки, всё равно сейчас их нигде не отоваришь, но Галя не дала и спрятала в свою сумку, пригодятся, сказала.

Бабушка взяла и выздоровела, аж на улицу стала выходить, чтобы погрызть семечки на скамейке. Я ей строго-настрого указал, чтоб не трепалась о деталях своего исцеления, но по-моему она всё вывалила своим товаркам в первый же день… одна надежда, что они сочтут это бреднями ополоумевшей старушки. Развивать такое направление своих способностей у меня лично никакого желания нет.

С лотерейными билетами всё прошло, как по маслу — расходники нам обеспечили, Санёк начал клепать их по тысяче в день, как и договаривались. Торговля немного поупиралась, но на третий день прорвало, после того, как один гражданин выиграл три тыщи. После этого начали сметать все наши билетики, так что к вечеру ничего в кассах и не оставалось. Ежедневная выручка за минусом выигрышей составляла в районе полутора тысяч, из них пятьсот шли нам с Саней.

Про банк… сказать, что Гена был взбешён решением Алевтины, это значит ничего не сказать. Я сделал скорбную мину, мол, понятия не имею, отчего это она так, но внутренне усмехался во все 32 зуба — не всё коту масленица, дорогой Гена, а то повадился кидать партнёров, теперь почувствуй каково это, когда тебя кинут. Он даже в порыве расстроенных чувств собрался было опять расформировать наш отряд, но при виде страшной визитки секретаря обкома (которой меня снабдила Алевтина) отказался от такой мысли. Но даже невооружённым глазом было отчетливо видно, что он затаил недоброе не только к Алевтине, но и ко мне лично.

МЖК… а вот тут всё закрутилось и завертелось со скоростью сверхзвука, как это ни странно. Деньги на аванс архитекторам я выцарапал, с кровью и болью, но сумел как-то, поэтому проектирование идёт полным ходом. Подрядчиков наши бригадники нашли целых две штуки, три дня ушло, чтобы разобраться в них и выбрать одного — это оказалось СМУ-125. Несмотря на советское название, внутри они оказалась вполне себе капиталистической акулой с большими и острыми зубами. Пять квартир их, естественно, не устроили, но на шести мы сошлись полюбовно. Они готовы выехать на место для копки котлована на следующий же день после сдачи проекта. Поэтому, наверно, ясно, что госпожу Соколову с её проектантами мы подгоняем ежедневно.

Наших людей СМУ-125 готово принять разнорабочими и даже платить какие-то деньги — согласились все, кроме меня, Миши и бывшего нашего старшего Юрика Ванечкина, он сказал, что на своё бывшее место устроился, так что стройка для него не вариант. А у нас с Мишей другой фронт ответственности. На следующий понедельник назначена жеребьёвка квартир… ну на первый этаж, конечно, никто не хочет, поэтому народ мандражирует, а мне как-то всё это по барабану. В мои семейные проблемы общество вникло, поэтому условно меня считают семейным человеком и отводят двушку, а уж на каком этаже она будет, это дело десятое.

И по поводу концерта наших рок-звёзд… ну да, не получилось оно, и вы не поверите, по какой причине. Я и сам не поверил, пока не получил подтверждения с двух разных сторон — вояки рогами упёрлись, представьте. Тот товарищ из штаба округа, который мне истребитель обещал, оказался замешан в мутной схеме с продажей-перепродажей воинского имущества, поэтому его посадили и начали разматывать остальные его делишки. Вышли на наш концерт… дальнейшее я уж не буду описывать, но скандальчик вышел серьёзный.

И уголовные дела… по Куриленкову там всё зашло в тупик, как я понял, так никого милиция и не нашла, ни исполнителей, ни заказчиков, а вот по Володе, бывшему директору МПСХО всё развивалось гораздо быстрее и понятнее. Все стрелки сошлись на его бывшем заместителе Коле, вахтёр института сдал его с потрохами, что он под утро заходил в это помещение, это раз. На ноже нашли отпечатки пальцев Коли, это два. И наконец мотив менты тоже сумели откопать — вы наверно будете смеяться, но это оказалась женщина. Не поделили знойную уроженку Кубани эти два парня, так что теперь Коле светит пятнадцать лет строгого режима с конфискацией.

А в МПСХО теперь рулим я и Миша… там дня три пришлось разгребать хитроумные комбинации Коль и Володь, но разгребли… и даже часть денег, кои перечислили за нас наши конторы, сумели выцарапать. Так что хотя бы на этом фронте всё спокойно.

А подруги твои бывшие как поживают, спросите вы. Кати и Любы в лосинах которые — это ж самое интересное. А я вам отвечу — слушайте, если интересно.

В архитектурной мастерской я долго не задержался — мадам Соколова уж очень тоскливым голосом повторила раза три разными словами, что процессы разворачиваются, но для их ускорения необходимы новые денежные вливания. Я пообещал, что разберусь с этим моментом не позднее конца недели, а затем заскочил в СМУ-125, они тоже рядом были, с Ильинки свернуть только Малую Ямскую.

Вот кстати — всегда удивляло меня, почему в нашем городе есть Малая Ямская и Третья Ямская, но нет ни Большой, ни Первой-Второй. Тайна, покрытая мраком. В СМУ этом, прикиньте, господа присяжные заседатели, имелся отдел маркетинга, а сотрудники назывались менеджерами. Вот с одним таким менеджером, Славиком его звали, я и перекинулся парой ласковых слов — его нам в кураторы определили.

— Свезло вам, — сказал мне Славик, когда мы отошли в курилку, — как есть свезло. Такое место оторвали… другие всю жизнь в панельной двушке живут с видом на мусорные баки и на такие же ободранные панельки напротив, а у вас там красота — речка, мосты, монастыри.

— Ага, — согласился я, — шик-блеск-красота. Тра-та-та. Но монастырь только один в прямой видимости. Слушай, когда построимся, тогда и будем цыплят считать, а до этого не стоит. Ты мне лучше вот что расскажи, менеджер машинного доения, техники-то у вас на наш дом хватит? А то угоните на другие объекты, знаю я такие дела.

— Вот о чём, о чём, а об этом ты можешь не волноваться — у нас техники хватит на два десятка таких домов как ваш и даже ещё останется.

— А работников достаточно?

— Даже больше, чем техники, — заверил меня Славик, — аванс-то когда перечислите?

— Как только проектировщики выдадут на-гора проект, раньше нельзя.

— Ясно… — Славик докурил сигарету и собрался обратно на своё рабочее место, — а ты чего приходил-то, я не понял?

— Контрольный выстрел… в смысле звонок сделать, — нашёлся я, — не сбежали ли вы, пока мы там оргвопросы решаем.

— Ну и как, сделал выстрел?

— Ага, прямо в яблочко, — отвечал я.

— Да, — обернулся, вспомнив что-то, Славик, — а что там у вас за история с бывшими вашими начальниками случилась? Всё время хотел спросить и всё время забывал.

— Это с Колиным и Володиным что ли? — переспросил я.

— Ну да, а что, у вас и другие начальники были?

— А как же — Гена Мишин из райкома, Серёжа Куриленков из АМТ…

— Про них не надо, — быстро одёрнул меня Славик, — про Колю с Володей давай.

— Там всё просто — не поделили они бабу, Оксану какую-то из города Ейска. Вот и вся, собственно, история.

— Надо ж, прямо Шекспир какой-то… Оксана и Отелло… две штуки Отелл. Она хоть красивая была?

— Не знаю, не видел. Но по рассказам да, жгучий южнороссийский типаж.

— И куда она потом делась?

— Так в свой Ейск и убралась, с глаз подальше. А Колян за неё пятнаху теперь тянуть будет.

— Мы сегодня вечером пульку расписать собрались, — предложил неожиданно Славик, — заходи, если что.

— Спасибо, — поблагодарил его я, — но наверно сегодня никак. Дел невпроворот, может на той неделе.

А далее путь мой лежал в райком с Геннадию Мишину — надо ж было решать вопросы с авансами. Пришлось посидеть с полчасика в коридоре, пока у него там совещание не закончилось.

— Аааа, — протянул он с недобрыми нотками в голосе, — явился… поди опять денег просить будешь?

— Так точно, товарищ секретарь, — ответил я, — Соколова кушать не может, так хочет ещё хотя бы пять тыщ.

— Слушай, родной, — так ответил мне Гена, — все деньги, которые за вас предприятия перечислили, должны лежать на счету МПСХО…

— ПСП «Слобода» оно теперь, а не МПСХО, — поправил я его.

— Неважно, — отмахнулся он, — вот на счету своей Слободы и ищите эти пять тыщ…

— Но ты же не хуже меня знаешь, что нет там ничего — Коли с Володями их давно утилизировали, все взносы наших предприятий.

— Документы, что они их утилизировали, есть? Вот то-то же — я, короче говоря, тебе всё сказал, а сейчас извини, у меня дела.

И он погрузился в какой-то отчёт в кожаной папке. Ну окей, мысленно ответил ему я, будем исходить из того, что нам теперь никто ничего не должен. Однако в эту игру можно и вдвоём играть, дорогой товарищ секретарь — мы тогда тоже никому ничего не должны, продолжал мозговой штурм я, выходя из негостеприимного здания райкома комсомола. На войне, как говорят французы, как на войне — бывают раненые, бывают убитые. Пленные тоже случаются.

Эту мысль я продолжал додумывать и в помещении Промстройбанка, по десятому разу пробуя новые настройки в операционном дне, не хотел он запускаться, хоть ты тресни. На набережную я уж не поехал второй раз — Мишаня не маленький, сам с проверяющими разберётся.

— Что-то ты сегодня невесел, — сказала Алевтина, когда проходила мимо меня в очередной раз, — проблемы какие-то возникли?

— Есть немного, Алевтина Игнатьевна, — отвечал я, — и опердень этот не ставится, хоть ты тресни, и в МЖК нашем затык небольшой.

— Ну с оперднём я тебе помочь не смогу, позвони что ли в другой какой банк, где уже справились с этим делом. А вот про МЖК можешь рассказать, вдруг я чем помогу?

И мы зашли в её кабинет, где я и вывалил информацию про искомые пять тысяч.

— Всего-то навсего пять тыщ? — удивилась она, — нашёл из-за чего убиваться. Иди к своей Гале, она тебе кредит выпишет на эту сумму.

— Так там проценты придётся выплачивать, — вздохнул я, — если кредит брать…

— Устроим мы всё, процентов не будет — отдашь, когда раскрутишься… в течение полугода — устроит?

— Вполне, — радостно сообщил я.

— Я в суд пойду! — продолжил разоряться Роберт, — в наш народный суд.

— Скатертью дорога, его районное отделение на Ильинке значится, напротив строяка, — дал я ему справку, — посмотрим, как судьи будут ржать, разбирая это дело.

И тут Роберт со своими корешами покинул наше собрание. Серёга остался, он как-то легче перенёс попадание на первый этаж.

— Ну мы, кажется, все вопросы на сегодня решили, — сказал я отряду, — проект по моим прикидкам сдадут через неделю, дней через десять пойдёт нулевой цикл, так что прошу готовиться к выходу на стройку. Точную дату сообщим дополнительно.

— И чего мы там делать будем? — спросила любопытная Рита.

— Для начала забор ставить, любая стройка с него начинается, — просветил её я. — А потом, что мастера скажут, то и будем. В основном стройматериалы перетаскивать да на подхвате стоять, бетон там замешивать и кирпичи подавать. Если других вопросов нет, все тогда свободны. Юрия и Михаила попрошу задержаться.

Ванечкин дёрнулся было к выходу, но услышал просьбу и резво развернулся назад.

— Ну чего, Юрик, — сказал я я ему, — когда прекратишь кляузы в руководящие органы строгать?

— Когда работать нормально начнёте, — недовольно ответил он.

— Так всё же и идёт нормально, — попытался втолковать ему я. — Проект делается, подрядчик готовится, скоро котлован под фундамент начнут рыть. По сравнению с началом года это просто небо и земля.

— Я бы всё это лучше и быстрее сделал, — выдал он свою сокровенную мысль.

— Тогда у меня… у нас с Мишей то есть к тебе такое предложение — на следующем собрании мы возвращаем тебя в начальники… ну с народом поработать придётся, у нас же демократическое голосование… мы с Мишей остаёмся твоими заместителями и делаем всю работу… ну почти всю. На тебе остаются представительские функции — сходить к руководству, подписать чего-нибудь, дать интервью прессе, если вдруг кто-то захочет.

— А взамен что? — спросил Ванечкин.

— Взамен ты перестаёшь писать свои телеги и не мешаешь нам строить дом.

— Я подумаю, — взглянул на нас исподлобья Юрик, — и сообщу своё решение. Завтра например.

— Договорились, — ответил я, и на этом Ванечкин удалился.

— Как жизнь-то? — спросил я у Миши, — с домашними наладил отношения?

— Там наладишь, как же, — отозвался он, — у меня не тёща, а пилящий комбайн какой-то. А ты что-то предложить хочешь?

— Ага, угадал. В нашем банке требуется специалист по связи… телефонной, компьютерной, любой. Предлагаю тебе попробовать, заодно и от тёщи отдохнёшь.

— А что, — задумался Миша, — связь это не компьютеры, можно попробовать.

— Тогда завтра с утра, часам к девяти, подходи на Октября, я тебя управляющей представлю.

— Спасибо, подойду. А сегодня что делать будем?

— Мне лично жеребьёвки за глаза хватит, — отвечал я, — пойду отдыхать и набираться сил.

— Как думаешь, Роберт до суда дойдёт? — спросил на дорожку Миша.

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил я, — а даже если и дойдёт, то ничего, кроме смеха, его заявление не встретит. Пусть он найдёт такой пункт в кодексе административных правонарушений, который мы нарушили…

Решил прокатиться до дому на метро, поднялся в горку к площади Горького, купил по дороге пломбир с розочкой, а когда уже собирался нырять в подземный переход к станции, неожиданно увидел Любу. Она сидела на лавочке и читала газету, Комсомольскую правду.

— Привет, Любаша, — плюхнулся я рядом с ней, — ждёшь кого?

— Привет, Санечка, — этом отозвалась она, — ты угадал, жду, но похоже не придёт он.

— Как жизнь-то в целом? — продолжил допытываться я, — ты ведь теперь богатая вдова получаешься? И красота, и деньги, и свобода, три штуки в одном флаконе.

— Получаюсь, что да, — вздохнула она.

— Чего ж у меня мерседес-то тогда отобрала? Жаба задушила?

— Ты знаешь, Саня, — грустно ответила она, — это не я отобрала, это Гена настоял.

Опа, подумал я, вот уж чего я не ожидал от тебя, Геннадий, того не ожидал.

— Ладно, проехали, у меня и без мерса вроде всё наладилось.

— Слышала-слышала — ты в банк, кажется, устроился.

— Точно, замом управляющей. А ещё дом наш с мёртвой точки сдвинулся. И женюсь я вот на днях.

— Это на той чёрненькой девочке?

— Ну да, на однокласснице. Ты ж меня кинула, что мне ещё оставалось делать. А насчёт Куриленкова-то никаких новостей нет?

— Дело в архив списали, там глухарь у ментов случился, — сказала она, — о, а это тот, кого я жду, ну наконец-то.

Я оглянулся по сторонам и аж обомлел — к нашей скамейке приближался Валентин Егорыч Бугров, замдиректора института, где я числился последние семь лет.

— Не сказать, чтобы меня там как родную приняли, но и напрямую никто ничего такого не высказывает. Присматриваются всё больше… тебя, кстати, очень хвалят, говорят, что спец классный и вообще парень хоть куда.

— Завтра ещё одного товарища мужского пола приведу — если Алевтине понравится, нас хотя бы двое в вашем женском гадюшнике будет.

— А и то ладно, — покладисто согласилась она, — я его знаю?

— Миша Шубин, из нашей бригады… связью будет заниматься.

— Да, помню такого… с бородой он, кажется, ходит.

— Спасибо, родная, — сказал я, съев салат из помидоров, — я тут сбегаю ещё в одно место.

— А куда, если не секрет?

— К другому Сане, который лотереей занимается.

— Можно, я с тобой? А то скучно тут сидеть в четырёх стенах.

— Ну пошли, — с некоторым сомнением ответил я, — только я тебя прошу, лишнего там ничего говорить не надо — улыбайся и помалкивай.

— Как будто я много лишнего когда-то говорила, — ответила Галя, натягивая джинсы с короткой маечкой.

Сели на трамвайчик, потому что тащиться пешком все сорок минут это удовольствие очень ниже среднего. Красный двухвагонник производства славного Усть-Катавского вагоностроительного завода дрожал и бренчал всеми своими составляющими, как ведущий с бубном на детском утреннике.

— И когда у нас нормальные трамваи в стране начнут делать? — спросила меня по ходу поездки Галя.

— Ой, нескоро, Галюша, — отвечал ей я, — и через тридцать лет они всё такие же увечные тут ползать будут… вот Германию взять…

— И что там в Германии?

— Город Бремен например, ну откуда Бременские музыканты вышли — знаешь, наверно?

— Наш ковёр цветочная поля-я-ана, — процитировала Галя. — Мой любимый мультик в детстве… но ты продолжай про Бремен.

— Так вот, он раза в три меньше нашего Энска, поэтому метро там рыть не стали, а по всему городу проложили трамвайные рельсы. Пересадочный узел на железнодорожном вокзале, на Хаупт-банн-хофе по ихнему. Очень удобно — быстро и без проблем в любую точку попадаешь, даже в аэропорт всё на том же трамвае можно добраться. Шума практически никакого, рельсы на резиновых демпферах лежат. Вагоны вытянутые и каплеобразные, смотрится очень неплохо. Нам до такого уровня, как до Луны.

— Здорово, — задумалась Галя, — а он ведь на берегу моря, этот Бремен?

— Я бы не сказал… до Северного моря и морского порта там километров двадцать где-то. Но как ни странно, порт считается частью города — проездной на день действует и на электричку до этого Бремен-Хафена.

— А ты же во Франкфурте был, — вдруг уцепилась она за неувязочку в моих словах, — при чём тут тогда Бремен?

— Так я ещё раз в Германию ездил, год назад, командировка от института была. Вот тогда-то и был Бремен… и ещё Гамбург.

— Про Гамбург я слышала, что там какая-то очень весёлая улица есть, как её…

— Репербан наверно, — помог ей я.

— Точно, Репербан — колись уже, заходил на неё или как?

— Переводится, как «Канатная дорога», — сказал я, — заходил, конечно, это же главная местная достопримечательность.

— И чего там, на этой канатной дороге?

— Центр ночной жизни, будто сама не знаешь… ночные клубы, бары, дискотеки, стриптиз, публичные дома.

— Девочку-то какую снимал там?

— Не решился, — честно ответил я, — уж очень страшные они все… да и дороговато. На этом Репербане, кстати, начинали свою карьеру ребята из Битлз. Играли там в ночном клубе за три копейки.

— Не знаю — расскажи.

— Ну слушай — продюсер Битлз, еще не Эпштайн, а тот, что до него был, неплохо наварился, отправив незадолго до того в Гамбург другую свою подопечную группу, ну и значит решил продублировать успех, в конце 60-го года послал туда Битлз. Ринго Стара у них в составе ещё не было, вместо него Пит Бэст какой-то числился. Выступали они там сначала в клубе Идра, а потом в Кайзеркеллере буквально за 2 фунта за вечер. На всех. Хватало только на поесть, на выпивку уже ничего не оставалось. Но вспоминали они потом про этот период своей жизни с теплотой — там они научились не бояться публики и написали несколько своих хитов, из-за которых их и приметили нужные люди.

— А потом они взлетели в небо, как ракеты, — задумчиво продолжила Галя, — это же Леннон как-то заметил, что Битлз сейчас популярнее Иисуса Христа?

— Угу, он… только это через 6–7 лет после Гамбурга случилось. Из-за этой фразы у него ещё потом серьёзные проблемы начались… а мы, кажется, приехали.

От трамвайной остановки «Улица Красных партизан» до дома, где жил и работал Саня, идти было всего ничего, два поворота и три подъездных промежутка. Я позвонил в дверь, Саня сразу же открыл, но вид его мне сильно не понравился.

— Привет, что с тобой такое? — спросил я.

— Привет, — буркнул он, — ничего особенного. А это кто с тобой?

— Это Галя, одноклассница, мы с ней женимся через пару недель, — представил я её.

— Красивая, — заметил Саня, — ну заходите, раз пришли, что ж с вами сделаешь.

Швейцару пришлось сунуть четвертак — наценка за престижность места. Столик нам определили в углу за фикусом, очень удобное место, тебя почти никто не видит, и ты мало кого видишь.

— Что будем заказывать, дорогая? — раскрыл я меню в толстенной кожаной папке и выдавленным логотипом гостиницы.

— Ты не знаю что, — ответила она, — а я бифштекс вот… написано, что фирменное блюдо. С картошкой. Ну и попить чего-то.

Да, в меню у них тут всё было олдскульно и традиционно, никаких спагетти, никаких паэлья или кнедликов. Так же, наверно, как и при товарище Сталине. Да и в целом заведение старалось придерживаться сурового имперского стиля… ну как в знаменитых сталинских высотках в столице — дубовые панели вдоль стен, огромная хрустальная люстра посреди зала, тяжелая даже на вид дубовая мебель.

— Ну и я тоже на бифштексе остановлюсь… плюс оливье и коньяк.

Белого аиста у них тут почему-то не значилось, зато был Юбилейный в 6 звёзд за астрономическую цену в стольник за пузырь. Ладно, махнул рукой я, деньги есть, гуляем… а Гале заказал полусладкое мартини.

— Женщины в Италии предпочитают именно этот напиток, его в Турине делают, — сказал я ей, но она тут же уцепилась за мои слова.

— Ты и в Турине успел побывать?

— Увы, пока нет, — соврал я, в прошлой-то жизни я там два раза был, второй, причем, в период зимней Олимпиады. — Институтского начальника в командировку посылали, он и рассказал про их обычаи.

— Какой у вас институт продвинутый, — с нотками зависти в голосе отвечала Галя, — в капстраны запросто ездите.

— Эх, Галюша, — вздохнул я, разливая по рюмкам напитки, — не в капстранах счастье. Вот когда жрать нечего будет, тогда и вспомним наше счастливое детство.

Она посмотрела на меня изучающим взглядом, но ничего не сказала, кроме тоста:

— Тогда давай выпьем за наше счастливое детство. Оно ведь у тебя такое было?

— Давай, — согласился я и мы чокнулись, — а детство почти у всех счастливое бывает… даже и в коммуналке на десять семей можно отыскать хорошие стороны.

— Слушай, — сменила она вдруг тему, — а откуда я вон того парня знаю? И рядом с ним тоже удивительно знакомый гражданин сидит.

И она показала вилкой по диагонали заведения в дальний конец. Я посмотрел туда и чуть не выпал со стула — там имели место наши отечественные рок-звёзды Витя Цой и Боря Гребенщиков.

— Это музыканты, Галюша, — ответил я, — не далее, как позавчера их по телевизору показывали вечером.

— Точно, — обрадовалась она, — тот, который с азиатским лицом, это Цой, кажется, из группы Кино а второй играет в этом… в Аквариуме.

— Правильно, — подтвердил я, — Кино и Аквариум.

— Интересно, что они тут делают? И удобно ли будет у них попросить автограф?

— А вот сейчас сама и спросишь, — злорадно ответил я, потому что Виктор узнал меня, встал и направился прямиком к нашему столу.

— Ой, — это всё, что успела сказать Галя.

— Лётчик? — с полувопросительной интонацией справился Виктор. — Привет тебе.

— Ага, здорово, — ответил я. — А это Галя, моя невеста.

— Давай за наш стол перебирайся вместе с невестой, — предложил Цой. — Поговорим.

— Без проблем, — сказал я, подозвал официанта, и тот помог нам перебазироваться в другой конец зала.

Боря даже поцеловал ручку Гале, от чего та вся зарделась бордовой краской.

— Помню-помню тебя, — сразу взял нить разговора в свои руки Гребенщиков, — мы с Джоан тогда с сильнейшего бодуна были, а ты нас выручил своим Рижским пивом.

— Рад был помочь звезде отечественного рока, — вежливо отвесил я ему комплимент, — а где кстати Джоанна-то?

— Да в Лондон улетела, дела срочные образовались. А ты, значит, решил покончить с холостым существованием?

— И не говори, — махнул рукой я, — надоело бобылём ходить. Вы уж меня это… извините, что с концертом пролёт случился.

— Ничего, у нас и не такое бывает, — ответил Виктор, — и за день до начала всё отменялось как-то раз. А что там случилось такого экстраординарного, расскажешь?

— Давай выпьем за встречу и расскажу, — и мы чокнулись.

А далее я вывалил без купюр всю историю с истребителем, штабом округа и проворовавшимся интендантом — слушали они меня очень внимательно, не перебивая.

— Такого в нашей биографии точно ещё не было, чтобы из-за истребителя концерт отменяли, — сказал Борис, — надо будет запомнить. А вообще как жизнь-то, Лётчик?

— Бьёт фонтаном, — не задумываясь, ответил я, — как нефть в Самотлоре. Строю свой дом, устроился на службу в банк, ну и кое-что ещё по мелочи. Вот кстати-кстати, раз уж вы тут случились в нашем Энске, не поможете мне в одном деле?

— Конечно поможем, только если это будет не позднее завтрашнего дня — послезавтра мы уезжаем, — ответил Виктор. — Рассказывай…

Пианино и вправду стояло тут в самом углу, завешанное скатертями и заставленное непонятно чем.

— Сейчас я всё уберу, — засучила рукава Галя и быстро привела рабочее место в надлежащий вид. — Садись, дорогой, — пододвинула она мне табурет с вывинчивающимся сиденьем… мой бог, как же давно я не сидел на таком…

Я пробежался по клавишам, вроде почти все ноты звучат, как им и полагается, ничего настраивать не надо.

— Песня народная, — объявил я, — с небольшой технической доработкой напильником по контуру.

— Что-то подобное я уже слышала, — задумчиво сказала Галя.

— Не мудрено, первое её исполнение было в фильме «Большая жизнь» аж в 40 году, если ничего не путаю. Там, правда, слова немного другие были… да и пел её очень отрицательный персонаж. А во время войны народ сочинил новый текст, практически вот этот… ну как, нравится?

— Неплохо, — заметила Галя, — давай ещё что-нибудь, раз уж за пианино сел.

— Да не вопрос, — повернулся я на вращающемся стуле обратно, — ещё одно народное, с последующей обработкой.

Это, конечно, не совсем народная песня, но и концы у неё теряются в туманном далеко… то ли Чижа авторство было, то ли Сантаны, то ли Гэри Мура, так что совесть моя было относительно чиста насчёт воровства, плагиата и всего такого. А Галю эта песенка зацепила, даже глаза затуманились.

— Хорошо поёшь, — раздалось из прихожей, это бабушка поднялась, наконец, на свой второй этаж. — Где научился?

— Во дворе своём, где ж ещё, — буркнул я ей, а Гале добавил, — поможешь ноты записать? А то у меня с этим делом сложно.

— Конечно, дорогой, — ответила она со счастливой улыбкой, — а сейчас мы идём домой, верно?

До обеда у меня была обязаловка в Промстройбанке, я и отработал там условленные четыре часа. Потом сказал пару слов Гале, встретимся, мол, за ужином, звякнул Мише и дежурно справился о новостях… из хорошего было то, что архитекторы вот-вот закончат свой проект, далее его правда ещё надо будет утвердить на комиссии, но это уже формальность, там всё подряд утверждают. А из плохого — Ванечкин отказался от роли свадебного начальника и поставил условие, что либо он реально начинает рулить в нашем МЖК, без меня и без Миши, либо остаётся на должности штатного оппозиционера.

— Вот же сука какая, — вслух подумал я, — сколько крови он у нас ещё выпьет.

— Есть у меня один планчик насчёт него, — отозвался Миша, — но об этом лучше не по телефону.

— Окей, — ответил я, — сегодня у меня график очень напряжённый, а завтра прямо с утра давай и встретимся, — если живой останусь, мысленно добавил я.

— Давай, к девяти подгребай на набережную, тут и перетрём, — согласился Миша.

— Нет, это ты лучше приходи в наш банк — Алевтина хочет на тебя посмотреть наконец.

На этом и условились. А дальше я вытащил из одного укромного места пистолет типа ПМ и разобрал и почистил его самым тщательным образом. Вот только не спрашивайте, откуда у меня оружие, всё равно кроме «места знаю» ничего не отвечу. Надел свободный пиджак и засунул ПМ во внутренний карман, он там как раз лёг очень удобно. Посмотрел в зеркало — ничего нигде не выпирает, а и ладно. Выдвигаемся на место встречи, которое изменить нельзя.

Я к этому входу в садик Первого мая приехал аж за час до времени Х, с целью изучить обстановку, определить пути отхода и все такое. Сад этот, если кто-то вдруг не знает, появился у нас в далёком 1895 году, когда в нашем городе решили провести Всероссийскую торгово-промышленную выставку. Вот на территории нынешнего парка она проводилась. При участии чуть ли не таких известных людей, как Бенуа и Шухов. Потом выставка закончилась, павильоны разобрали, территория пришла в запустение. И только уже при советской власти что-то сдвинулось вместе с присвоением парку гордого имени 1 мая — выкопали пруд, поставили качели с каруселями, построили пару летних кафешек и кинотеатр..

Вообще-то у него два главных входа имелось, у этого садика, оба выполненные в стиле «сталинский ампир», но мне нужен был тот, что правее, рядом с пожарной частью. От него шли две аллеи — наискосок и налево к стадиону Локомотив, а прямо-прямо к каруселям и к пруду, в котором на текущий момент воды не было. Мне нужен был левый проход, ведущий в глухую часть парка. Тут кроме летнего кинотеатра с эстрадой вообще никаких строений не было.

— Ладно, проехали, — сказал я, — мне и без мерса неплохо ездится. Ты мне лучше вот что скажи, дорогой второй секретарь — как мы дальше-то жить будем?

— Как жили, так и будем продолжать, — буркнул он, — а у тебя что, конкретные предъявы ко мне имеются?

— Конечно, — растянул я губы в вежливой улыбке, — Саня с видеопрокатом и лотереей от меня уплыл, раз, с концертом рок-звёзд мы пролетели по твоей в основном вине, два…

— Стоп, — остановил меня он, — чья была идея привлечь вояк с истребителями? Так что этот случай на меня переваливать не надо.

— Ну хорошо, не буду, — с некоторым усилием согласился я, — чтобы защитить место под наше МЖК, ты даже пальцем не пошевелил, просто взял и расформировал отряд, это два с половиной.

— Так ведь в итоге всё удачно повернулось, — всё так же заторможенно отвечал Гена, — место ваше, под дом, насколько я знаю, вот-вот начнут котлован копать.

— Это чистой воды случайность, — парировал я. — Ну и наконец два молодца одинаковых с лица — Коля плюс Володя, кто их к нам в старшие определил, Пушкин? Так ведь совсем не он, не Александр Сергеич, а ты, Геннадий Палыч. Как сейчас помню, уверял меня, что это люди опытные, ты с ними пуд соли в разных проектах съел, а вышло, что оба они неумёхи и уголовники.

— Это тоже чистой воды случайность, — угрюмо ответил Гена, — если б не случилось той Оксаны из Ейска, всё бы продолжалось нормально.

— Ну и наконец перейдём к Куриленкову, — решил я окончательно поставить все точки над ё.

— А зачем к нему переходить? — быстро встрепенулся тот, всю заторможенность у него как ветром сдуло.

— Затем, — огрызнулся я, — кому он больше всего мешал, сам подумай…

— Слушай, не поднимай эту тему, а? — попросил меня секретарь, — увязнешь с головой, как в этой… в Семеновской трясине.

— А что взамен? — быстро приступил к торгу я.

— Расходимся бортами и больше не лезем в дела друг друга, — предложил Гена.

— Ну нормально, — отвечал я, пораскинув мозгами, — только мерс ещё верни.

— Мерс не могу, он уже в другом городе ездит, — ответил тот, — а вот бэху можешь забирать, она на штрафстоянке в ГАИ стоит второй день. Все проблемы с гаишниками сам решай, меня не впутывай. Вот координаты, — и он начеркал пару строк на страничке из записной книжки.

Он посидел немного, а потом выдал финальный, так сказать, аккорд нашей беседы:

— Я на повышение иду, в Ленинград меня забирают, так что все вопросы по МЖК будешь теперь решать с моим и.о., Павликом Морозовым.

— Что, в натуре его так зовут или это погоняло?

— В натуре… Павликом его лучше не называть поэтому, Пал-Сергеичем зови. Телефон тот же.

— Ну поздравляю, — искренне обрадовался такому известию я, — не в областной комитет случайно идёшь? Который в Мариинском дворце?

— Туда, — удивился Гена, — откуда знаешь?

— Да предположил просто… передавай привет Кириллу и Диме, они там на первом этаже сидят, — ответил я, а потом добавил, тоже в виде прощального слова, — а ты правда меня мочкануть собирался?

— Да не, — сказал Гена, вставая, — припугнуть просто хотел. — И он так же быстро пропал в кустах, как и появился.

А народу вокруг выступающих музыкантов тем временем собралось уже порядка тысячи — они отпели уже все свои известные хиты, включая «2-12-85-06» и «Восьмиклассницу» и собрались закругляться. Народ недовольно загудел, но тут я пришёл им на помощь.

— Товарищи! — заорал я, вспрыгнув на эстраду, — будьте милосердны, музыкантам тоже отдыхать надо.

Виктор с Борисом дружно закивали головами, одновременно запихивая свои гитары в чехлы.

— Так что поблагодарите их. А в нашем городе они обязательно ещё споют, это я вам обещаю.

— А ты кто такой будешь? — раздался из толпы сомневающийся голос.

— Александр Летов, из местной филармонии, — быстро соврал я. — Совместный концерт групп Кино и Аквариум намечен на конец сентября.

И под это враньё мы все втроём быстренько покинули место концерта, за нами увязалось с десяток любопытных субъектов, но преследовали они нас недолго.

— Ну как у тебя с этим бандитом прошло? — справился Борис, когда мы уже стояли на трамвайной остановке.

— Всё окей, — ответил я, — разошлись краями… хотя поначалу он гранату собирался кидать в мою сторону.

— Суровые у вас тут нравы, — заметил Виктор, — и кстати, ты что-то там говорил насчёт новой песни? Не передумал ещё?

— Нет конечно, вы мне помогли, теперь моя очередь вам помогать, — и я раздал ноты со словами, «По полю танки» Виктору, а «Ты ушла рано утром» Борису. — Всё, чем могу.

— Так это же очень старая песня, — удивлённо сказал Цой, вчитавшись в текст, — по-моему ещё довоенная.

— Правильно, — согласился я, — но теперь она должна зазвучать по-новому… я там немного мелодию даже изменил по сравнению с оригиналом. Но для ВААПа конечно это будет «слова и музыка народные». Танки сейчас это самая что ни на есть актуальная тема.

— А этот вот блюз, — продолжил Борис, — я тоже где-то слышал.

— Если уж докапываться до корней, то все блюзы (как и рок-н-роллы) на одно лицо, там вариаций очень мало. А очень похожее на это исполнял в 70-х Карлос Сантана, но не совсем то.

— Я понял, — ответил Борис, — музыка и слова народные. Спасибо, дружище, попробуем на ближайшем концерте, а там уж как пойдёт… если публике понравится, включим в программу.

Выйдя из склада, я автоматически сунул руку в карман и нащупал там какую-то бумажку… да это ж Гены-Крокодилова каракули насчёт бэхи… которая арестована нашими доблестными сотрудниками ГИБДД… то есть ГАИ конечно, гибдд-шники появятся лет через пятнадцать. Посмотрел ещё раз на адрес — не два шага, но и не другой край города, надо заскочить, наверно, пока на других фронтах временное перемирие.

Доехал до штрафстоянки на всё том же энском трамвайчике, грязно-красном и дрожащим всеми внутренностями. А вот и оно, районное ГАИ, а вот и она, стоянка при нём.

— Здравия желаю, — гаркнул я первому попавшемуся сержанту в мятой мышиной форме.

— Отставить ор, — поморщился он, — и так голова болит. Чего надо-то?

— Кто у вас тут заведует арестованными автомобилями? — спросил я, но гораздо тише.

— Это майор Пуговкин, — ответил сержант, — вон в том крыле он сидит, только его сейчас нет, на выезде.

— А заместитель у него есть?

— А как же, капитан Крылатов, сидит там же, но его тоже нет, в командировке.

— Тогда может вы мне поможете, тщ сержант? — закинул удочку я.

— Это смотря с чем, — хитро прищурился тот. — Выкладывай.

Мы присели в тенёчке на скамейку, тут я вывалил свою проблему без купюр.

— Даааа, — почесал в затылке сержант, — помню я этот БМВ, хозяин в пьяном виде попался на объездной, права у него отобрали, а машинку сюда определили до выяснения.

— А кто хозяин, если не секрет?

— Это надо в картотеке посмотреть… а для этого совершить много ненужных движений, — намекнул мне сержант, а я всё понял, а вообще понятливый.

— Потребует денежного вспомоществования? Намекните, сколько и кому…

Сержант вытащил из кармана записную книжку и ручку и начеркал на чистом листе «25», потом подумал и добавил такую строчку «положишь под эту скамейку справа и отойдёшь на 3 метра». Я пожал плечами и аккуратно проделал всё требуемое. Через полминуты сержант прошёл мимо меня парадным шагом и бросил через плечо «жди здесь». А через четверть часа я имел на руках все необходимые сведения о пьяном владельце авто — это оказался (барабанная дробь) товарищ Бугров из моего НИИ, ну тот самый, которого присмотрела себе в пару Любаша…

Он ещё и алкоголик до кучи, с неприязнью подумал я, но задал сержанту другой вопрос — что надо сделать, чтобы вызволить машину из-под ареста. Тот подумал и снова раскрыл свою записную книжку на страничке с недавней записью. Расстался ещё с одним четвертаком, ладно, а взамен получил чёткую дорожную карту вызволения…

А дома меня ждала взволнованная Галя, ни разу я ещё её такой не видел.

— Саня, моя бабушка очень хочет переговорить я тобой. Прям вот сегодня… прям сейчас.

— Ну пошли, раз такая срочность, — с явной неохотой согласился я. — Жаль, машины нет, но есть некоторые признаки, что она скоро у нас снова будет.

— Это хорошо, — обрадовалась Галя, — мерседес твой красивый был.

— На мерседес можешь не рассчитывать, ожидается БМВ… скромненькая, но красная.

Вера Ивановна на этот раз не сидела на скамеечке у подъезда, а ждала нас дома.

— Молодец, что уважил ты меня, — начала она свою речь, — у меня к тебе серьёзный разговор есть. Галя, посиди пока на кухне.

Ну ничего себе, изумился я, родную внучку выгоняет, чтоб с чужим по сути мужиком тёрки перетереть. Но вслух ничего не сказал, а Галя послушно удалилась на кухню и даже прикрыла за собой дверь. Дело же у бабули было достаточно предсказуемым — хотела она завещать мне всё своё движимое и недвижимое имущество.

— А чего ж не Гале? — справился я.

— Молодая она ещё и ветреная. А ты парень деловой и ответственный. К тому же вылечил меня от хвори.

— И что же у тебя за имущество, ну кроме этой квартиры конечно, — спросил я, ожидая услышать про швейную машинку Зингер и брошку из поддельного жемчуга, но в корне ошибся.

— Дом у меня в деревне есть, — ответила она пожевав губами, — в нашей области.

— Дом это хорошо, — ответил я, — крепкий хоть? На ветру не качается?

— Старообрядцы клали в начале века, — сказала она, — сделано на совесть. И дом это ещё не всё.

— А что ещё? — подтолкнул её я.

— Там в подвале клад зарыт… — выдала она наконец свой главный секрет.

— Старообрядческий? — уточнил я.

— Да, в революцию ещё мой прадед туда сложил свои сбережения и замуровал в стенке.

— Окей, — ответил я, немного поразмыслив, — давай координаты дома и хотя бы приблизительно место клада, чтобы весь подвал не перестукивать. А я взамен обязуюсь вылечить одну… нет, даже двух твоих родных или знакомых. Только не сегодня, но на этой неделе точно.

— Я знала, что ты добрый человек, — улыбнулась бабуля, — записывай координаты (и она довольно толково рассказала и про деревню, и по местоположение клада. — А кого вылечить, я до завтра подумаю и с Галюшей вот передам…

— Пожрать бы неплохо, — заметил Миша, когда стрелка часов приблизилась к двенадцати.

— Если площадь перейти, — ответил я, — то там в начале Маяковки есть столовая, недорогая. А я отчаливаю, на службу пора.

И я укатил обратно в свой Заводской район. Переоделся дома, быстро перехватил чего-то из холодильника и в банк, доводить до ума операционный день и устанавливать сетевую систему Новелл-Нетваре. Недавно мы прикупили сервер производства компании Компак и даже лицензионную версию сетевухи с номером 3.11 — до монополизации этого рынка Микрософтом оставалось ещё лет десять. То ещё занятие, доложу я вам… опердень я, кажется, довёл до ума часам к четырём, а на Нетварь посмотрел только и плюнул — завтра докуём, как говорится в известном анекдоте. Лучше я Бэхой займусь.

Получил приятный бонус в кассе — мне выписали персональную премию в размере месячного оклада, итого к выдаче получилось 2550 рубликов, жить можно. А дорожная карта относительно вызволения машины со штрафстоянки, выданная мне бравым сержантом ГАИ, начиналась с владельца, Бугрова Валентина Петровича. Где-то у меня его телефончик был…

Но в трубке раздавались только длинные гудки, где-то гулял видимо Валентин Петрович. Не беда, подумал я, позвоню соседям по этажу, наверно они знают. До заместителя Бугрова который Карпыч, дозвонился сразу, но он никак моего любопытства не удовлетворил.

— А кто его знает, где он гуляет, я его последний раз неделю назад видел, — с раздражением сказал он.

— Как же вы без руководителя-то работаете? — поинтересовался я.

— Да какой он руководитель, — с ещё большим раздражением продолжил Карпыч, — одна видимость. Без него даже проще получается.

Ясно, сказал я себе, что ничего не ясно. Зайдём с другой стороны — набрал номер Любаши, они же по идее вместе должны время проводить. И угадал.

— Здесь он, ноутбук осваивает, — сообщила она мне, — позвать?

С Бугровым я договорился буквально за полминуты — ему оказалось достаточно тысячи полновесных советских рублей, чтобы накатать отказ от красненькой бэхи. Договорились встретиться на станции метро Ленинская, почему-то он такое место выбрал, через час с четвертью.

— Только там нотариус еще нужен будет, — предупредил он меня, — как раз рядом с Ленинской их две штуки сидит.

Если не растекаться мыслями по древу, то бэху в свои руки я заполучил в половине седьмого вечера… не мерс, конечно, подумал я, проверяя сохранность лакокрасочного покрытия, но в принципе тоже пойдёт.

— Принимай аппарат, — сказал я Гале, войдя в свою комнату.

— А я уже одеваюсь, — ответила она, натягивая короткую юбку, — в окно видела, как ты подкатил. Куда ставить-то её будешь?

— Так я же гараж для этого снял, — ответил я, — срок аренды ещё не вышел.

— Ну тогда пойдём прокатимся по району, — предложила она и я согласился.

Конечно же первым пунктом её маршрута была хрущоба, где жила её бабушка.

— Давай ещё к нашей школе зарулим, — сказала она, с огорчением увидев полное отсутствие зрителей возле бабушкиного подъезда.

— Да не вопрос, — ответил я, — только кого ты там хочешь найти? Ученики уже раза три полностью сменились после нашего окончания.

— Ну может учителя какого знакомого встретим…

В нашей 160-й школе заканчивалась вторая смена, во дворе был шум и гам, обычный для этого времени. Ученики все мелкие встречались, наверно во вторую смену учились только младшие классы. Нашу иномарку они огибали с обеих сторон и рассматривали её, но так, чтобы уж очень пристально — не такая уж большая редкость это была в 90 году.

— О, вон Тамара Ильинична идёт, наша математичка, — воскликнула Галя и вылезла из машины ей навстречу, я тоже вышел и запер двери на всякий случай.

— Здравствуйте, Тамара Ильинична, — радостно бросилась Галя навстречу ей, — как поживаете?

— Галя? — прищурилась та, — Сотникова?

— Точно, вы у нас вели алгебру с геометрией последние три года. А это Саша Летов…

— Дада, — всмотрелась она в меня, — тебя все Лётчиком называли. А дела у меня… идут потихоньку. Лучше про себя расскажите.

— А давайте мы вас подбросим до дому, по дороге и поговорим, — и я широким жестом пригласил её в бэху.

— Вижу, что дела у вас неплохо обстоят, — ответила учительница, — ну что же, не откажусь.

Я галантно открыл ей заднюю правую дверь и она уселась на кожаное сиденье.

— У нас с Саней свадьба через неделю, — тут же вывалила ей свой главный секрет Галя, — может придёте?

— Поздравляю, — ответила Тамара Ильинична, — напишите, куда приходить — я подумаю. Поздновато вы, однако, расписаться решили, вам же должно быть по 26… нет, даже по 27 лет.

— Ему 27, а мне 26, я рано в школу пошла, — сказала Галя, — а что поздно… так лучше же поздно, чем никогда.

— Вот здесь направо, — скомандовала учительница мне, — а потом через три светофора налево.

— Спасибо, — отозвался я, — но я помню, заходил к вам пару раз во время учёбы.

Ехать было недалеко, и вот я уже распахиваю дверь для учительницы перед её домом — к подъезду тут нельзя было подобраться, пришлось остановиться на площадке между соседними домами.

— Ну спасибо, что подвезли… машина хорошая и красивая, а откуда она у тебя, Саша? — спросила вдруг она.

— Вы не поверите, но заработал, Тамара Ильинична, — честно отвечал я.

— Насчёт свадьбы я подумаю, спасибо, — и она открыла дверь в подъезд, а навстречу ей на свет божий вывалился Саня Пермяков, видеомагнат и лотерейщик, бывший правда.

И был он какой-то весь синий и дёрганный, как зомби…

Я посмотрел направо — и точно, была там ложбинка, заросшая кустарником, и из неё даже некое бульканье раздавалось.

— Убедила, — сказал я, — но давай уже дело делать.

— Надо поздороваться с бабой Феней, — озабоченно ответила Галя, — и сказать, что мы пошли в соседнюю деревню, в Сарлей. Про клад ты уж помолчи, а то мало ли что…

— Не учи учёного, — буркнул я, — я кроме «доброе утро» вообще ничего не скажу.

Баба Феня уже давно была на ногах, в деревнях же рано встают, скотина ждать не будет. Она хмуро посмотрела на нас обоих, но когда я вручил ей бутылку Пшеничной (осталась у нас по итогам недавнего пробега по магазинам), сразу подобрела и пригласила позавтракать, чем бог послал. Галя отказалась за нас обоих, мол только что ели.

— Ну мы пошли в Сарлей, — сказала она вслед за этим.

— Это зачем ещё? — подозрительно прищурилась старушка.

— Так баба Вера же попросила, — нашлась Галя, — там у неё в одном месте ценная икона спрятана, вот она и хочет помолиться на неё перед смертью.

— Так она, чего — помирает, Вера-то ваша?

— Нет, — поправилась Галя, — это я неудачно выразилась, всё хорошо у неё… ну для её возраста, конечно, хорошо. Но икона ей очень нужна.

— Так может мою какую возьмёшь, — предложила Феня, — у меня их три штуки в горнице висит и еще три в сарае.

Галя хотела было отказаться, но тут я нарушил своё обещание молчать и вылез с вопросом:

— А можно на них посмотреть? — спросил я с невинным выражением лица, — особенно на те, что в сарае.

— Смотрите, мне не жалко, — ответила Феня и растворила дверь, ведущую из сеней на другую сторону дома.

Там обнаружился куриный выводок в десяток единиц, а в углу ещё имела место дверь на висячем замке. Старушка повозилась и открыла замок.

— Где-то тут лампочка висела, — пробормотала она, потом нашла выключатель и включила свет.

Ничего особенно интересного я там не увидел — завалы сломанных орудий крестьянского производства, да горка химудобрений в углу. Но справа от входа были сколочены полки, и на одной из них лежало что-то, завёрнутое в мешковину.

— Вот они, — ткнула Феня в свёрток, — от прадеда осталось, он у нас из старообрядцев был.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал я, доставая мешок, — а можно на улице посмотреть, а то тут темновато?

Она разрешила и мы все вместе вышли на свет божий. Я нашёл место, относительно свободное от куриного помёта, и развернул мешковину… специалист по иконам я конечно тот ещё, но даже моих скромных познаний в этом предмете хватило, чтобы сразу отбраковать две штуки из трёх. Явно двадцатый век, слепленный на коленке и стоящий три копейки в базарный день. А вот третья была более интересной…

— Это кажется Спас нерукотворный? — спросил я у Фени, а она с удивлением подтвердила:

— Самый он.

— Можно мы вот её возьмём? А взамен вам в следующий раз привезём швейную машинку например…

— Да зачем мне эта машинка, так берите, — махнула рукой Феня, но тут же добавила, — а вообще привезите, пригодится в хозяйстве.

— Договорились, — ответил я, — но в Сарлей мы всё-таки сходим. Надо ж уважить просьбу Веры Ивановны.

И с этими словами я засунул Спаса в багажник Бэхи, и мы с Галей бодрым шагом направились по одному ей известному маршруту.

— Чего это ты так на эту икону запал? — удивлённо спросила она меня.

— А с того, дорогая, что это раритет возможно даже 16–17 века. С большой вероятностью стоит немереных денег.

— С чего это ты взял? И сколько оно стоит? — задала сразу два вопроса Галя.

— Не меньше десяти тысяч, а то и сразу полтинник, — ответил я на первый вопрос и сразу перешёл ко второму. — А с чего взял? Начинать с происхождения или сразу к выводам перейти?

— Давай сначала, — вздохнула Галя, — всё равно нам тут ещё битый час по кочкам прыгать.

— Ну тогда слушай… 4-й век нашей эры, город Эдесса в Месопотамии, местный правитель Авгарем страшно заболел и попросил последователей Христа вылечить его. Из Иерусалима прибыл некий Фаддей, а затем и сам воскресший Христос подтянулся… ну по преданиям так. Царя он излечил, а потом умылся и вытерся каким-то платком, на этом платке и отпечатался его лик — это была вообще первая христианская икона. Поскольку Христос был мокрый, борода его слиплась и отпечаталась в виде клина — поэтому второе название иконы «Спас мокрая борода».

— Любопытно, но давай уже ближе к бабе Фене.

— Платок с отпечатком лица Христа потом попал в Константинополь, и там уже с него начали делать многочисленные копии. На Русь, в частности, первые копии Спаса попали аж в девятом веке, еще до принятия христианства. Известны случаи, когда эта икона спасала целые города и регионы… в начале 17 века например — от моровой язвы избавила город Хлынов.

— А с чего ты решил, что это 17 век, а не 19-й например? — задала логичный вопрос Галя. — Который стоит, как ты говоришь, пять копеек.

— Загибай пальцы — доска очень древняя, явно старше, чем остальные две.

— Этого маловато будет, — хитро прищурилась Галя.

— Я ещё не закончил — по бокам от Спаса два ангела, стоящих на облаках, такой сюжет характерен именно для 17 века и ранее…

— А почем тогда именно 17 век, а не ранее?

— Голубая краска, она же ляпис-лазурь, очень дорогая и очень редкая — в 18 веке ее химически синтезировали и она сильно подешевела, но цвет не перепутаешь, не химия это, а натуральная лазурь. А до 16 века она была практически недоступна на Руси.

— Ну допустим убедил… — задумалась Галя, — и куда же ты её собираешься продать? В нашем городе такое вряд ли кто купит.

— Посмотрим, — буркнул я, — в Москву или в Питер можно отвезти, машина теперь у нас есть.

— Так, — вдруг остановилась Галя, — тропинка закончилась, а куда идти дальше, я не очень хорошо представляю.

Мы посмотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, пулей вылетели на поверхность. Оказалось, что всё совсем не так плохо, как мы себе в этом подполе нафантазировали — всего-то навсего с печки свалился утюг. Не электрический, упаси боже, а старинный и чугунный, в который угли клали. Я поднял его и поставил в уголок, добавив:

— Теперь точно не упадёт.

— А с чего бы это ему с печки было падать? — задалась риторическим вопросом Галя. — Сколько лет лежал и ничего, а как мы появились, вдруг свалился.

— Откуда я знаю, — пожал я плечами, — как говорили наши предки — пути господни неисповедимы. Продолжим поиски клада?

Галя кивнула головой, и мы опять спустились в подпол.

— Значит так, дорогая моя подруга, — сказал я, внимательно рассмотрев очерченный Галей квадрат, — нужна стамеска и молоток… а ещё лучше ломик и кувалда.

— Здесь где-то инструменты лежали, — быстро вспомнила она, — я пойду посмотрю.

И через пять минут я стал счастливым обладателем двух стамесок и здоровенной чугунной кувалды весом в добрых пять-шесть кило.

— Извини, но лома с молотком не нашлось… точнее молоток-то есть, но у него вся рукоятка сгнила.

— Этого вполне достаточно, — успокоил её я, — попробуем сразу зайти с козырей.

И я отодвинул Галю в сторонку, чтобы под замес случайно не попала, а сам со всей дури саданул по кирпичам. Не с первого, конечно, раза, а с десятого где-то кладка подалась, и один из кирпичей провалился внутрь какой-то ниши.

— Хорошо пошло, — сказал я, разглядывая дырку. — Надо ещё один кирпич выбить, через этот проём даже руку не просунешь.

Соседние два кирпича вылетели после третьего по счёту удара, Галя тут же и засунула в нишу руку.

— Коробка какая-то, вся в пылище, — сообщила она, — тяжелая, зараза.

Я без слов присоединился к ней и помог вытащить сокровища на свет божий — весила эта коробка несколько килограмм. Мы осторожно подняли её в горницу и положили на стол в углу — хороший стол, крепкий, по виду сработанный из дуба.

— Значит так, — твёрдо заявил я, — я вынимаю вещи по одной, а ты ведёшь опись найденного.

— У меня и бумаги-то нет, — растерянно ответила Галя.

— Что бы ты без меня делала, — и я вручил ей блокнот и шариковую ручку, как знал, что пригодится.

— Номер раз, — я взял то, что лежало сверху, — церковное кадило из металла жёлтого цвета с раз-два-три… с семью драгоценными камнями по периметру. Записала?

— Ты не отвлекайся, — строго одёрнула она меня, — а то пропустишь что-нибудь.

— Номер два, — продолжил я, — свёрток с монетами, сейчас посчитаю… двадцать три монеты достоинством пять рублей, из жёлтого металла с профилем царя Николая.

— Это золото? — спросила Галя.

— Очень похоже, если по весу судить, — ответил я, — если тебе интересно, сколько это сейчас стоит, то грамм золота на чёрном рынке идёт по тридцать рублей, а в одной монете около 4 грамм… итого выходит около трёх тысяч… не миллионы конечно, но приличная сумма. Однако мы двигаемся дальше, номер три…

Я покопался в ящике и выволок наружу старинную книгу.

— Номер три — книга Евангелие от Иоанна, издание 1856 года, кожаный переплёт… состояние неплохое.

— А это сколько может стоить? — поинтересовалась Галя.

— Тут сложно сказать, зависит от многих факторов, но что больше тыщи, это точно. Номер четыре — женское украшение в форме ожерелья… похоже из жемчуга, количество жемчужин уж не буду считать, напиши «много». Ну и наконец (я с некоторым усилием оторвал с самого дна деревянную доску) икона… деисусный чин, судя по всему, в центре Христос-Пантократор, по бокам от него Богородица и Иоанн-Предтеча, если я ничего не путаю. В хорошем состоянии, судя по доскам… где-то 250-300-летней давности. Это, похоже, самое дорогое, что мы нашли.

— Что за слово такое, деисус? — почему-то поинтересовалась Галя. — Производное от Иисус?

— Нет, это от греческого слова деисис, что в переводе означает моление или прошение. Вот эти ребята по краям молятся Христу и просят у него… ну чего-то там просят. Иногда выполнялся в виде триптиха… то есть трёх разных досок, но у нас вот монолитный вариант. Цену затрудняюсь назвать, но может быть очень… очень много.

— И откуда ты всё это знаешь? — прищурилась она.

— Книжки умные читал, — туманно ответил я, — а ещё бабушка в Тамбове была из семьи священника, от неё кое-чему поднатаскался.

— И как же мы всё это потащим в Пехтеляй? — перешла к земным вопросам Галя.

— Очень просто, икону ты понесёшь, а я всё остальное, справимся…

— Только через всю деревню с таким добром наверно не следует идти, — заметила она, — а то мало ли что люди подумают.

— Правильно, золотце ты моё, — и я чмокнул её в щёку, — сложим на окраине, я потом туда бэху подгоню. Да, не забыть бы бабе Фене швейную машинку подогнать, я видел — сейчас хорошие импортные начали продавать.

— А бабе Вере тоже что-то существенное надо подарить, вот ведь сколько добра она нам отписала.

Концерн АМТ благополучно пережил смену владельца, Люба, как вы наверно и сами понимаете, там только бумажки подписывала, кои ей на дом привозили, а руководство осуществлял бывший зам Куриленкова. На куриленковской могиле я даже разок побывал — коллеги похоронили его в самом престижном месте Староэнского кладбища и поставили здоровенный мраморный памятник с бюстом убиенного в натуральную величину.

Люба пока живёт со своим текущим поклонником товарищем Бугровым из НИИРТа, но по слухам там у них всё катится к расставанию. А малое предприятие, руководство которым с переменным успехом осуществлял этот Бугров, таки закрылось. С шумом, с треском и с уголовным делом, от которого Бугров сумел увернуться, всё плюхи достались его заместителю Карпычу. Я ещё порадовался за себя, довольно легко отделался, сбежав оттуда вовремя, а то бы тоже под раздачу попал.

Моя бывшая дражайшая половина Ирочка неожиданно нашла себе пару, и вы наверно будете смеяться, но это оказался Саня-видеомагнат. Сейчас они находятся в процессе узаконивания своих отношений и обмена квартиры Сани и комнаты Иры на что-то более вместительное. Я рад за них обоих.

БМВ модели Е12 бегает по-прежнему шустро, да что ей сделается всего за девять лет-то, такие машинки и в десятых годах следующего века вполне работоспособными будут. Раньше немцы строили всерьёз и надолго, это потом настала эпоха «планируемого устаревания», чтоб народ раз в 5, а лучше в 3 года менял технику на новую, а пока тут всё железно и олдскульно.

Заезжал на свой любимый завод «Керамзит», как же — старая любовь не ржавеет. А и ничего там не изменилось, та же баба Юля, тот же мастер Сидоров, те же условники и стройбатовцы. А на нашем месте трудится новая бригада МЖК, из Заречного района. Выгоняют по шесть вагонок облицовочки на одного садчика. Походил кругами, дал пару дельных советов МЖК-цам, а бабе Юле с Сидоровым подарил по бутылке, ей Мартини, а ему Джонни-Уокера. Они были весьма растроганы, спрашивали, как там у меня с квартирой… похвастаться пока особенно нечем, но и особых провалов нет, ответил я, весной планируем заезжать. Если ничего не случится.

Да, и ещё мне прислал весточку Дмитрий Анатольевич, юрист из Ленинградского объединения МЖК. Написал, что певица Лайма очень раскаивается в своём поведении и хочет встретиться со мной лично… в конце октября примерно. И свой телефон приписал в конце. Договорился по межгороду, что приеду вместе с супругой 29 числа, гостиницу он мне обеспечит.

И ещё у меня и Гали неожиданный отпуск случился в банке, принудительно на две недели отправили, такие у них там правила. И одновременно по линии комсомола образовалась путёвка в капстрану на два лица. Которую и предложил мне нынешний наш куратор Павлик Морозов.

— По полторы тыщи с носа, — поведал он мне в своём кабинет, — немало, но я знаю, что человек ты небедный, потянешь наверно.

— А в какую конкретно капстрану-то? — спросил я.

— Во Францию, — посмотрел он в свои бумаги, — неделя в Париже, три дня в Марселе. Вылет через десять дней из Шереметьева, загранпаспорт у тебя ведь есть?

— У меня да, а у Гали нет.

— Есть время сделать… я помогу. Привезёшь сувенир какой-нибудь, хоть копию Эйфелевой башни.

И я согласился. Следующие семь дней Галя крутилась, как белка в колесе, но паспорт таки получила. С красивой фоткой. 12 октября стартовали на огромном, как дирижабль, ИЛ-86 со второго терминала Шереметьева.

— А что, тут и вино бесплатно дают? — удивилась Галя, когда стюардесса предложила выбрать желаемый тип напитка.

— Ага, — ответил я, — можно белое, можно красное. А вот если что-то покрепче, это уже за отдельные деньги.

— Потерпишь, дорогой, до Парижа, — строго сказала она, — бери красное, а я беленьким разомнусь. Не нравится что-то мне наш старший по группе.

Да, это ещё был Советский Союз, хотя и на излёте своей истории. Поэтому совграждане могли выезжать в капиталистические (да и социалистические тоже) страны только в составе организованных групп и ходить там только в колонне по три. Дипломатов и внешторгработников в расчёт не берём, там свои правила были.

— Потерпишь до гостиницы, дорогая… а там я с ним договорюсь как-нибудь.

Инвалюты (тогда это был ещё французские франки с лицами Гюго, Ришелье и Наполеона Бонапарта на лицевой стороне банкнот) нам отсыпали аж по тыще этих разноцветных франков, что составляло по тогдашнему курсу примерно 140 долларов. Но я, как тёртый калач, повторно провернул операцию с кредитной карточкой Пинкомбанка, на которую положил целых две тыщи баксов, или 14 тыщ франков. Должно было хватить на все наши нужды.

Аэропорт имени товарища Шарля де Голля встретил нас суетой и разноязыким гамом.

— Слушай, а я где-то эти стеклянные эскалаторы уже видела, — показала на них пальцем Галя. — В кино наверно.

— Да, в кино, — подтвердил я, — называлось оно «Экипаж», там по этим эскалаторам ехали Жжёнов с Филатовым и беседовали о делах своих скорбных.

— Вспомнила, — обрадовалась Галя, — там ещё все жалели героя Васильева, что ему такая стерва попалась.

— Ну ты-то, надеюсь, не такая, — подколол её я, а она шутливо пихнула меня кулаком в бок.

Гостиница называлась «Helios» и была расположена недалеко от универмага «Галери Лафайет».

— Обращаю ваше внимание, товарищи, — ещё в автобусе инструктировал нас старший, Семён Антоныч его звали, — по-французски название отеля произносится как «Элиос», без буквы Г, не перепутайте, когда спрашивать дорогу будете. В ста метрах от него расположен крупнейший парижский универмаг, но не бросайтесь туда сразу же. По субботам, это через три дня, там ожидаются большие распродажи, можно будет купить вещи гораздо дешевле. Сегодня вечером у нас пешеходная экскурсия по Монмартру, а завтра с утра Лувр. Явка строго обязательна и туда, и сюда.

— Лувр ещё туда-сюда, но на этот Монмартр я не хочу, — сразу высказала свою точку зрения Галя, — лучше в кафе возле Лафайета где-нибудь посидеть.

— И правильно не хочешь, — ответил я, — Монмартр это холм такой, туда вверх лезть метров на 100 надо, как на эти… как наши Воробьевы горы. Сейчас я всё устрою.

— Ну чего, давай попробуем билеты достать, — сказал я, когда мы подошли вплотную к знаменитому кабаре. — Новичкам, как говорит народная мудрость, всегда везёт.

Вблизи оно оказалось довольно стандартным бетонным сараем, выкрашенным, правда, в яркие цвета. Сильно оживляла пейзаж, конечно, красная мельница на крыше, но лопасти у неё почему-то не крутились.

— А почему она так называется? — вдруг задала вопрос Галя. — Мельница и стриптиз довольно далеко отстоящие понятия.

— И в самом деле, почему? — призадумался я. — Наверно здесь когда-то давно и в самом деле стояла мельница, это ж по сути пригород Парижа. Вот народ и запомнил. Ну а с красным цветом всё просто — это практически общепризнанный символ эротики… квартал красных фонарей опять же рядом. Ладно, давай билеты доставать.

В кассу я даже и не пошёл, зачем зря время терять, поставил Галю в сторонку, чтоб не мешала, а сам прогулялся вдоль кабаре, вычисляя спекулянтов. И вычислил… первый по-английски совсем не говорил, я плюнул на него после трёх попыток, а второй вполне себе сумел меня понять и показал из внутреннего кармана краешек красивого билетика.

— Ван саузенд, — тихо сказал он мне.

Я вздохнул, немного поторговался, в итоге два билета встали мне в полторы тыщи, сколько ж это в баксах-то? Сотня с небольшим… ладно, переживём.

— Победа, — сообщил я жмущейся в уголке Гале, — билеты у нас в кармане, можно и внутрь заходить, всего полчаса до начала осталось.

Билетёрши тут соответствовали тематике заведения — были молодые, красивые и демонстрировали красивые ноги в чулках в длинных разрезах платьев. Раздеваться, слава богу, не надо было, в Париже весь сентябрь обычно тёплый, мы тихо-мирно прошлись по фойе в разные стороны, с интересом разглядывая публику.

— Слушай, а откуда я того дядечку могу знать? — показала мне Галя на седого мужчину в смокинге, который беседовал с молодой дамой недалеко от входа в зал.

— Могу ошибиться, конечно, — ответил я, — но кажется это Шарль Азнавур… ну да, тот самый знаменитый шансонье. О, а вот этого дядечку, мы оба с тобой знаем, — продолжил я, поворачивая Галю в другую сторону.

— Гена? — потрясённо спросила она, — Крокодил??

— Ты угадала, пойдём пообщаемся что ли со старым приятелем.

И мы подошли к Гене-Крокодилу (это был он самый, собственной персоной) в красивом коричневом костюме чуть ли от Бриони. Он тоже узнал нас обоих, но особенной радости у него на лице я что-то не заметил.

— Бон суар, мсье Мишин, — вежливо сказал я ему, — сколько лет, сколько зим.

— Очень рад вас видеть, — растянул тот губы в вежливой улыбке. — Какими судьбами в Мулен Руже оказались?

— Вот то же самое хотел у тебя спросить, но раз ты опередил, то — тупо по зарубежной путёвке приехали, с группой ответственных товарищей.

— А разве советским туристам разрешается посещать подобные заведения? — продолжил свой допрос Гена.

— Времена-то какие на дворе стоят, — не менее вежливо улыбнулся я, — какое кому сейчас дело до того, куда советские туристы ходят.

— Билеты с рук брали? — перепрыгнул на другую тему он.

— А где ж ещё? Полторы штуки отвалил.

— Ну не жалей, представление того стоит… а если тебе интересно, что я здесь делаю, охотно поделюсь — приехали с делегацией от Ленинградского обкома комсомола. Устанавливаем дружеские контакты с молодежными движениями Франции.

— Понятно… — ответил я, — как там Дмитрий Анатальич-то поживает?

— Неплохо, получил повышение, сейчас в разруливает юридические вопросы в Ленсовете… вместе с Владимир-Владимирычем. А мой преемник в райкоме как там?

— Вживается, — коротко отвечал я, — ничего плохого сказать про него не могу.

Тут откуда-то по направлению от туалетов к нашей кучке подошёл ещё один гражданин, смутно показавшийся мне знакомым… он кивнул головой Гене, а на нас посмотрел с немым вопросом во взоре… и тут я его узнал…