Хлопнула дверь. Размахивая портфелем, Вовка вбежал в комнату.

— Что ты с таким гамом? Не один живешь в квартире, — остановила его мама. — Получил отметки?

Вовка молча подошел к столу, расстегнул портфель, достал дневник.

— Пожалуйста. Смотрите.

— Отлично. Отлично. Отлично… Ну, поздравляю!

— Мама, а ты помнишь, что обещала?

— Помню, все хорошо помню. Можешь брать щенка.

— Ура!!!

— Не хлопай ты дверью!

Но Вовки уже не было в комнате.

Через несколько минут он опять появился в дверях. С ним был его приятель Дима.

— Димка, не хлопай дверью, — крикнул ему Вовка: — мама сердится! Мама только рукой махнула, посмотрела на Диму и рассмеялась:

— А ты что так сияешь?

— Ему тоже позволили щенка взять, — не дал ответить приятелю Вовка. — Вместе будем воспитывать и на одну границу пошлем!.. А дверью больше никогда, мамочка, хлопать не буду.

— Ну вы, собашники, есть хотите?

— Не собашники, а собаководы, да еще юные собаководы.

— Ну, ладно — юные собаководы. Каких же вы щенят возьмете?

— Немецких овчарок, — в один голос ответили мальчики. — Каких же еще!

У Вовки и Димы, с тех пор как в школе показывали работу служебных собак, было только одно желание — воспитать щенков и послать их на границу в помощь пограничникам, о геройстве которых они читали каждый день в газете. И вот теперь с записками и справками в крепко сжатых кулаках Вовка и Дима шагали в клуб служебного собаководства.

— Щенка нам сразу дадут? Как думаешь, Вовка, а?

— Так тебе сразу и дали! А ты умеешь с ним обращаться? Это тебе не котенок: принес, положил в угол, дал молока и пусть живет.

— Подумаешь, тоже еще скажет… Что у меня щенков не было, что ли? Пушка́ помнишь? Тузика забыл? А Гектор чем не пес?

— Пушок, Тузик, Гектор! Вот и видно, что ничего не понимаешь. Все дворняжки!..

— Это Гектор-то дворняжка? — возмущенно перебил Вовку Дима. — Сам ничего не понимаешь! Он был сеттер.

— Ну, пусть был сеттер, а теперь у нас будет служебная собака. Пойми, Дима, ведь немецкую овчарку возьмем, не какую…

— Смотри, смотри, вот потеха-то! — схватил Дима за руку Вовку. — Собаку-то какую ведут! Эй, дядя, откуда животное выкопал? Морда-то — и глаз не видно! Чудо-юдо, рыба-кит, на веревке зверь бежит.

— Димка, не хулигань, — остановил приятеля Вовка: — ты же собаковод.

— Я-то собаковод, а он чучело огородное ведет. Дядька, брось урода… Ой! Куда он ее повел? — Дима даже свистнул от удивления: эту большую белую собаку ввели во двор дома, на котором была вывеска:

На вывеске — морда такой же в точности белой лохматой собаки.

— Вот скандал-то! Вовка, видел?

— Говорил тебе — не хулигань. Как теперь о щенке-то говорить? Это тоже, может, какая служебная собака, а дядька, может, тоже собаковод, а ты: «Брось, брось урода!» Эх, не пойду, иди теперь сам! — И Вовка угрюмо сел на тумбочку у ворот.

— Да я же не нарочно, — оправдывался Дима. — Ну, не видел такой собаки — морда-то, морда, а шерсть клочьями висит. Нет, не может она быть служебной собакой, просто так он ее привел.

— А на вывеске? Тоже просто так? — отвернулся от Димы Вовка.

— О чем спор, ребята? — подошел к ним военный со звездочками в петлице. — Вы что, в клуб? Так идите. А ссориться у нас не полагается.

— Да мы, товарищ… — Но военный, обняв мальчиков за плечи, провел их через двор и протолкнул в какую-то дверь.

— Ой!

Прямо на них, открыв пасть, молча уставилась опять та же лохматая собака.

— Э, да я вижу, вы у нас еще не были? — спросил военный. — Ну, посмотрите, познакомьтесь, но чур не пугаться: это же все чучела.

И действительно, по стенам, в углах стояли, лежали, скалили зубы молчаливые собаки.

— А зачем из такой некрасивой собаки чучело сделали? Кому такие собаки нужны?

— Молчи! — дернул Вовка Диму. — Он шутит, товарищ, это он так.

— Н-да, кому, говоришь, такие собаки нужны? — не обращая внимания на Вовкины слова, проговорил военный. — А вы, собственно, зачем пришли?

— Мы? Мы за щенком, за двумя щенками, — поправился Дима. — Дадите? У нас справки есть.

— За щенками? И за немецкими овчарками, конечно?

Мальчики молча кивнули головами.

— А адрес клуба вам в школе дали? А о собаках с вами вообще говорили?

— Мы и сами знаем и читали, — начал Дима, не обращая внимания на знаки Вовки, — а зимой у нас лекция была.

— Товарищ дежурная, — обратился военный к сидящей у стола девочке, — доложите товарищу Абакумову, что к нему пришли новые два товарища. А скажите, пожалуйста, — повернулся он к мальчикам, которые подошли к чучелу, — вы около какой собаки стоите?

— Немецкой овчарки, — не задумываясь, Ответили они.

— А следующая какая?

Мальчики посмотрели на блестящую черную собаку с подпалами, обрезанными хвостом и ушами.

— Доберман-пинчер.

— А вот та? — показал военный на квадратную собаку с жесткой вьющейся шерстью, обрубленным, торчащим кверху хвостом и головой, похожей на кирпич.

— Эрдель-террьер.

— Молодцы! Ну, а вот эту собаку вы уж наверно не знаете.

Но и тут мальчики, посмотрев на красивую, с тонкой мордочкой, острыми ушками и пушистым хвостом рыжую собаку, с белой грудью, не задумываясь, ответили:

— Колли, или шотландская овчарка.

— Ну, а вот это какая же порода? — и военный показал опять на лохматую собаку.

— Пудель, что ли? — неуверенно пробормотал Дима.

— Да, — со вздохом проговорил военный. — Вот вывозные породы вы без ошибки назвали, а собаку, родина которой наш Советский Союз, вы и не знаете. Это южнорусская овчарка.

— Ишь ты! — искренне удивился Дима.

— Почему вы говорите — вывозные? — спросил Вовка. — Откуда вывозные? Ведь они у нас родятся, я сам видел щенят.

— Сейчас я вам, ребята, объясню. Берите стулья, садитесь! Ты вот говоришь, сам щенят видел, они у нас родятся. А почему же вот эта порода называется немецкой овчаркой? А вот эта — шотландская, а эта — южнорусская? Ну-ка, скажи!

— А просто так, для различия, — не утерпел Дима.

— Пожалуй, и так, но это различие по месту, откуда эти породы произошли. Родина шотландской овчарки — Шотландия. Боксеры, доги, эрдель-террьеры — уроженцы Англии, а немецкая овчарка привезена к нам из Германии. Собак этих пород разводим теперь мы сами, но все же предки их вывезены были из-за границы. Кроме этих вывозных пород, есть еще собаки наши, отечественные. Это южнорусская овчарка, остроухие собаки севера — лайки, кавказская овчарка и азиатская собака, то есть туркменская, монгольская и другие овчарки. Понятно теперь?

— Понятно, — ответили ребята.

— Враги народа старались совершенно умалить достоинства наших собак, они говорили, что эти собаки никуда не годятся. Но эти породы показали себя на работе. Они отличаются большой выносливостью. В любую погоду — в жару, в мороз, в дождь, в пургу — им не изменит ни слух, ни зрение, ни чутье.

— А что они могут? — опять не утерпел Дима.

— Все то же, что и немецкая овчарка. Они военные собаки, а также караульные границ, железнодорожных мостов, сторожа и пастухи скота, замечательные розыскные, а вот эта собака, — показал он на пушистую небольшую собаку с острой мордочкой, торчащими ушами и пушистым, закинутым на спину, как кольцо, хвостом, — это «автомобиль» севера — лайка. Ездовая собака.

— Как Веселый? — спросил Дима.

— Да, как Веселый, наш удалой пятый папанинец, — произнес кто-то за их спинами. — Здравствуйте, ребята!

Мальчики быстро оглянулись. Сзади стоял высокий юноша в форме артиллерийской школы.

— Ну, давайте знакомиться!

— Мы вас знаем. Вы у нас в школе были. Ваша собака Джерри письмо носила.

— Значит, старые знакомьте? Чудесно! Но почему так долго к нам собирались? Ведь я у вас чуть не зимой еще был. А теперь — весна!

— Нам только теперь разрешили щенка иметь. Вот справка.

— Ну, ладно, а могли в клуб и без собаки ходить. Научились бы пока, как надо собак воспитывать. У нас много ребят без собак. Пойдемте, покажу вам нашу комнату.

— Спасибо, товарищ консультант, — поблагодарил Вовка военного.

— Не за что, мы еще продолжим нашу беседу. Надеюсь, что вы будете воспитывать щенка одной из наших пород.

— Ну, уж нет, я только немецкую овчарку, — пробурчал Дима.

— СЮС. Что это такое? — спросил Дима, прочитав надпись на двери, и удивленно поглядел на Вовку.

Вовка пожал плечами.

— Секция юных собаководов, — объяснил Абакумов и открыл перед ними дверь. — Входите и знакомьтесь — это все члены нашей секции.

— Вовка, Дима! Вот молодцы! — и маленькая вихрастая девочка бросилась им навстречу.

Те даже онемели от неожиданности. Перед ними была соседка Димы по парте — Лана.

— Это ребята из моей школы, — повернулась Лана к Абакумову.

— Разве у тебя есть собака? — выговорил наконец Вовка.

— Почему ты никогда не говорила, что в клубе бываешь? — перебил его Дима.

— Нет у меня собаки, держать негде. А не говорила о клубе, чтобы не засмеяли. Почем я знала, что вы тоже надумаете. А молодцы! Честное пионерское, совсем молодцы!

Вовка и Дима наконец пришли в себя и отдали салют собравшимся.

— Зачем же ты, Лана, скрывала от школьных товарищей, что состоишь членом клуба? — упрекнул ее Абакумов. — Это не по-пионерски. В школе можно было организовать кружок юных собаководов.

— В этом мы все виноваты, Леня, — остановила его девочка, которая стирала мел с доски. — Надо было, чтобы Лана рассказала, как она помогает оборонному собаководству, вот как сделал ты сам, Игорь и другие ребята. Мы Лану никогда не спрашивали, а она молчала.

— Ладно, Верочка, учтем это, а сейчас уже семь часов. Время начинать лекцию. Да вот и товарищ лектор. Занимайте места скорее.

— Ребята! — начал лектор, когда все расселись за столами. — Не у всех у вас есть собаки, а тот, у кого есть щенок, не всегда умеет правильно его воспитывать, чтобы из него вышла хорошая собака, которую можно было бы передать в Красную армию. Поднимите руки, у кого нет собак.

Чуть не половина всех ребят подняла руки.

— Выходит так, — продолжал лектор, — что почти перед всеми вами стоит вопрос о том, какой же породы брать щенка.

— Немецкую овчарку! — крикнул Дима и еще кто-то из ребят.

— Южнорусскую, — перебивая их, сказал Вовка. Теперь-то он знал, что это тоже служебная собака.

— Так мнение большинства — немецкую овчарку? А почему? А вдруг вы сможете из маленькой болонки сделать военную собаку, или караульного наших границ, или хорошую розыскную? Конечно, болонка слишком маленькая собачка, чтобы быть служебной, и у нее нет тех качеств, которые отличают собак служебных пород от всех других. Это — сила, смелость, хороший рост, преданность и безотказное исполнение приказаний вожатого.

Породам, отвечающим на все эти требования, название «служебные» дано недаром. Собаки этих пород несут службу, и эта служба в помощь человеку — самая разнообразная.

Давайте поговорим о каждой породе отдельно.

Первая — южнорусская овчарка. На вид это большая, лохматая, мощная собака. Впечатление она производит неуклюжее, на самом же деле южнорусская овчарка — очень подвижная и непрочь поиграть. Вся она покрыта длинными прямыми волосами. Будьте любезны, — обратился лектор к Абакумову, — приведите Игруна.

Абакумов вышел и вскоре вернулся с собакой, которую Вовка и Дима встретили на улице.

— Ну, вот видите, голова у нее совсем заросла. Шерсть закрывает глаза, и голова кажется короткой и круглой, но она вытянутой формы, с очень мощными челюстями. Уши висят и также покрыты длинными волосами. Все это дает возможность кричать кое-кому: «чудо-юдо, рыба-кит».

— Слышишь? Узнал! — толкнул Дима Вовку.

Тот только отмахнулся.

— А на деле, — продолжал лектор, — это прекрасный пес и довольно хорошо воспитан, потому что иначе он не простил бы, опять повторяю, кое-кому «урода» и показал бы силу своих челюстей и остроту зубов.

— Мы не знали… — начал Дима.

— Знаю, что не знали, и не только вы, а многие останавливали меня и спрашивали, что это за собака. А это замечательная собака! Родина ее, как и говорит название, — юг нашего Союза. Во время интервенции бо́льшую часть их вывезли за границу. Много надо было усилий, чтобы сохранить у нас эту породу. Сейчас уже во многих питомниках имеются южнорусские овчарки. Колхозы и совхозы также выращивают их, так как это незаменимые пастухи. Длинная шерсть спасает их от мороза и предохраняет от жары. Я рекомендую воспитывать такого щенка. Правда, его трудновато держать в квартире, зато есть дворы, где он будет прекрасно себя чувствовать. Запомните, ребята, что, воспитывая щенка этой породы, вы принесете большую пользу стране. Может, сделаем перерыв?

— Нет, нет, мы не устали! — закричали ребята, а громче всех Дима. И тут же шепнул Лане:

— Мне и тетя не позволит другого щенка держать, только немецкую овчарку.

— А я обязательно возьму вот такого Игруна. Немецкая овчарка у всех есть, — ответила ему Лана.

— Сразу видно, девчонка, — презрительно отозвался Дима: — обязательно, как не у всех.

Пока Дима разговаривал с Ланой, Вовка помог Абакумову увести Игруна.

— Товарищ Абакумов, — спросил он, — а еще про каких собак нам сегодня расскажут?

— Вот сейчас услышишь, — ответил Абакумов, пропуская вперед себя Вовку.

Они вышли во двор. Такого двора Вовка никогда не видел. Почти посредине, на возвышенном месте, стояла ограда. Внутри нее были какие-то странные сооружения: не то большие клетки, не то домики.

— Что это такое? — спросил Вовка.

— Разве никогда питомника не видел? — вопросом ответил Абакумов. — Вот видишь, внутри ограды идут отдельные коридоры. Они разделены между собой перегородками, наружные же стены у них общие. У каждого коридора есть своя дверь, а в конце они все покрыты одним и тем же навесом. Под этим навесом в каждом коридоре, или вольере, кладется деревянный щит и устраивается будка — это и есть жилье собаки.

— А для чего же коридоры?

— Для того, чтобы собака могла бегать, а не сидеть все время на одном месте. Понятно? Помимо кабинок, где собаки живут, есть еще выгул — место, где собаки гуляют.

— А там что за ящик и столбики? — указал Вовка на врытые в землю столбы с кольцами и ящиком в конце двора.

— А это собаковязь — место для чистки собак.

— Вы что Игруна держите, товарищ Абакумов? — подошел к ним какой-то военный.

— Товарищ дежурный, поставьте, пожалуйста, Игруна на место и скажите вожатому Казбека, чтобы он его в нашу аудиторию привел.

— А вы сами Казбека возьмите, — проговорил молодой парень, одетый в спецовку.

— Нет, уж вы, Иван Иванович, сами своего любимца приведите! — к большому удивлению Вовки, отказался Абакумов.

— Ну что ж, коли сами не хотите, — и Иван Иванович, ласково повторяя «Казбек, Казбек», направился к одной из дверей вольера.

— А почему мы не можем? — спросил Вовка у Абакумова.

— Попробуй.

Но Вовка уже отпрянул в сторону. Мимо него на большой цепи Иван Иванович провел, как ему показалось, медведя.

— Что ж ты не повел? — рассмеялся Абакумов.

— Проходите быстрее вперед, — крикнул им от дверей Иван Иванович, — я за вами пойду!

После лекции Вовка подошел к Абакумову.

— Товарищ Абакумов! А как же насчет щенят?

— Сейчас с начальником клуба товарищем Владовым поговорим. Пойдемте.

Начальник клуба стоял в кругу собаководов и о чем-то громко говорил.

— Так нельзя! — донесся его голос. — На площадку вы собак не водите, учить — не учите, сами на лекции не являетесь, жизнью клуба не интересуетесь, а как что-нибудь случится, так давай вам справки, что у вас служебные собаки! А я вас спрашиваю: какие они служебные? Навыки она имеет? Стране она может быть полезной? Завели себе овчарок, на диванах их держат. Собаки — дуры дурами, на всех бросается, а мы, извольте видеть, должны их защищать. Нет, граждане, справки я вам не дам. Штраф уплатите за дело.

— Что это он так? — спросила Лана у дежурной.

— Видишь, пришли владельцы вот этой собаки, — показала дежурная на привязанную в углу собаку, которая визжала и прыгала, стараясь освободиться от привязи. — Она кого-то покусала. Милиция их оштрафовала, а они пришли в клуб, чтобы им дали справку, что собака служебная и чтобы с них сняли штраф.

— Нет, граждане, и не просите! — продолжал начальник клуба. — Вы даже элементарных правил не знаете: в клуб собак не водят, а оставляют во дворе — ведь разговаривать невозможно.

— Безобразие! Что вы думаете, я на вас управы не найду? — надрывалась гражданка, размахивая перед носом начальника клуба зонтом. — Это я должна своего Джози во дворе оставлять? Джози нервный и не может без меня быть. Джозенька, я сейчас, — обратилась она к собаке, которая начала еще больше визжать. — Нигде нет справедливости!

И, отвязав пса, в сопровождении двух все время молчавших мужчин гражданка вышла из клуба.

— Фу, даже жарко стало, — рассмеялся Владов, вытирая платком лицо.

— Ты бы ей лучше «фу» скомандовал, — посоветовал Абакумов. — Ну как, успокоился? В таком случае позволь тебе мой новый актив представить. За щенками парнишки пришли.

— Вот эти юноши? Здоро́во! — протянул Владов им руки. — А держать есть где? Родители не против? Хорошо учитесь?

— Нет! Нет!

— Что «нет»? Учитесь нехорошо? Держать негде?

— Да нет, родители не против! — под общий смех проговорил Вовка.

— Ну, ладно, дай им, товарищ Абакумов, анкеты заполнить.

Вовка и Дима быстро заполнили всю анкету, и только вопрос о том, какой породы хотят они иметь собаку, вызвал спор: Вовка твердо решил взять кавказскую или южнорусскую овчарку, Дима так же твердо решил остановиться на немецкой овчарке.

— Что, юноши, так шумно? — подошел к ним Владов. — А, это вы о породах? Благородный спор. Ты что же, — спросил он Диму, — хочешь взять немецкую овчарку? Бери, неплохие собаки, очень неплохие собаки. А ты хочешь южнорусскую? Так, юноша? Славные ребята пришли, Абакумыч, — повернулся он к Абакумову, — верно? Давай вот этому, востроносенькому, — указал он на Диму, — адрес, куда за щенком ехать, а этому юноше напиши отношение в питомник.

— Какой ему адрес дать? — спросил Абакумов.

— Да дай так щенка месяцев двух.

— У Ларинова есть щенки для передачи пионерам.

— Вот и прекрасно! У него хорошие щенята.

— Сейчас можно за ним поехать? — не терпелось Диме.

— Можно и сейчас. Верочка Ларинова, ты тут?

— Я газету делаю, — раздался голос из соседней комнаты.

— На сегодня хватит. Поезжай с юношей домой за щенком, помоги ему выбрать.

— Самого хорошего, — подхватил Дима.

— Вот слышишь, самого ему хорошего!

— А у нас только два осталось — Грим и Таймыра, — вышла из дверей Вера с карандашом в руке.

— Ему дай Таймыру.

— Товарищ Владов, я хочу мальчика.

— Не мальчика, а кобелька, — поправил Владов. — Я тебе как раз советую брать не кобелька, потому что суки более привязчивы и лучше поддаются дрессировке.

— Ну, хорошо, — быстро согласился Дима и задорно толкнул Вовку: — Видал? Я уже сегодня со щенком буду, а ты — еще вопрос…

— Я тоже поеду за щенком, — решила Лана.

— Верочка, я тоже с тобой, можно? — подошел Игорь, владелец доберман-пинчера.

— Ну, конечно, можно.

— Товарищ Абакумов, а вы можете поехать? — попросил Абакумова Дима.

— Верочка! Твоя мама не испугается?

— Ну нет, к нам и больше народу за щенками приходило.

Из клуба вышли целой толпой.

— Верочка, послушай, что я расскажу, — пошел рядом с ней Игорь.

— Опять о своей Дарзи? Все уже знаю.

— Вера, не смейся, я ведь серьезно.

— Ну, не обижай его, Верочка, — смотри, совсем скис парень. Рассказывай, Игорь! — хлопнул его по плечу Абакумов.

— Прошлым летом мы жили на даче, — начал Игорь.

— И Дарзи сама прибежала из города.

— Вера, как не стыдно? Зачем?.. — набросились все на Веру.

— Я не буду больше рассказывать, — обиделся Игорь и отошел в сторону.

— Игорь, давай лапу, больше не буду. Даю комсомольское, — протянула Вера Игорю руку.

— Ну, смотри! — Игорь опять подошел к компании.

— Рассказывай, я вся — внимание, — и Верочка, оттолкнув Вовку, пошла рядом с Игорем.

— Задавала! — буркнул Вовка.

— Поехали мы в прошлом году на дачу в деревню, — снова начал Игорь. — Дом сняли большой, а что во дворе колхозный ледник — не знали. Хозяев предупредили, что Дарзи очень злая; пока не привыкнет, чтобы они на нашу половину не ходили. Вдруг ночью я слышу — Дарзи зарычала и, сорвавшись с места, кинулась в сени. Спросонья я не мог понять, в чем дело, но все же вскочил и бросился за ней. В сенях никого не было, только под полом слышалось рычанье. Вдруг что-то тяжелое упало, и снова послышалось характерное для Дарзи рычанье с подвизгом. Я знал, что так она рычала только во время борьбы., «Дарзи, Дарзи!» кричу я, а сам с ужасом думаю: «Вдруг она уже кого-нибудь загрызла насмерть?!»

На крик и шум выскочил хозяин дома, за ним еще кто-то. Словом, людей — полный двор.

«Лезь в подпол!» кричит хозяин и буквально столкнул меня в открытый люк. Что-то теплое и мокрое ткнулось мне в лицо.

«Дарзи!» снова крикнул я.

Дарзи жалобно заскулила.

«Что ты тут наделала? Что наделала?» говорю я.

Я хотел поднять ее голову, но нащупал липкую кровь.

«Идите сюда с фонарем! — крикнул я наверх. — Не бойтесь».

То, что мы увидели при свете фонаря, заставило нас вскрикнуть. Опрокинутые бидоны с молоком, брызги крови, кусочки одежды — все это говорило о жестокой борьбе. Недалеко лежал револьвер с окровавленной ручкой. Я посмотрел на Дарзи. Ее голова была изуродована, челюсть разбита. Около нас лежал незнакомый человек. Он был без сознания.

Раненого вытащили из подполья. Дарзи я вынес на руках.

«Придется вам съехать, — хмуро сказал хозяин, обращаясь к моей матери. — Виданное ли дело — человека загрызать!»

«Вы должны были предупредить, что у вас колхозный ледник, в который по ночам люди лазают», сказала моя мать.

«Вообще будете по суду отвечать, гражданка», произнес кто-то, как я потом узнал, председатель сельсовета.

Я боялся даже попросить воды, чтобы промыть раны моей Дарзи. Мама плакала. Народ хмуро косился на меня и на пострадавшего. Какая-то женщина оказывала ему первую помощь, он застонал.

Председатель поднес лампу к лицу незнакомца.

«Кто его знает? Вроде не из нашего села?» спросил он присутствующих.

Все начали подходить по очереди, недоуменно переглядывались и отходили, покачивая головами.

«Не наш человек», наконец сказал какой-то старик.

Тут милиционер подоспел.

«Что за собрание? Что случилось? Откуда раненый?»

Начали ему рассказывать. Друг друга перебивают, кричат. В чем дело, толком никто сказать не может, а только и слышно: собака да собака, — уж очень разозлились они на Дарзи.

«Давай пострадавшего на подводу, — распорядился милиционер. — В больницу свезем, там разберемся, что за человек. А вы все расходитесь. Я вместе с председателем повезу».

Ну и ночь была! Я от Дарзи и не отходил. Промыл ей голову. Часть зубов была выбита, оставшиеся все шатались.

Я плакал, — не смейся, пожалуйста, Верочка, — над своей любимицей и боялся, что колхозники ее добьют. Я решил с первым поездом увезти ее в Москву. Забинтовал ей голову и уложил на кровать. Мать оплакивала меня, говоря, что из-за проклятой собаки я теперь попаду под суд, вообще пропаду. Словом, слезы, жалобы, просто хоть беги.

Вдруг входит председатель и с ним еще двое: милиционер и какой-то незнакомый.

«Где твоя собака?» спрашивают меня.

«Собаку не дам», отвечаю, а сам перед кроватью стал. Думаю, грудью буду Дарзи защищать.

«Да она не нужна нам, дай только поглядеть на нее».

«Не дам!» кричу и чувствую: еще одна минута, и я расплачусь, как маленький.

«Да что ты? Успокойся! Твоя собака — герой, она врага задержала», подошел ко мне милиционер: догадался, верно, что я чувствовал.

Но его слова даже не дошли до меня. Зато мать сразу все поняла, усадила гостей и стала расспрашивать. Тут мы узнали, как Дарзи из преступницы превратилась в героя.

«Видим, человек чужой, — говорит председатель, — заехали по дороге за председателем колхоза, — кивнул он головой на третьего гостя, — ну, приехали в больницу. Там раненого раздели, а в кармашке-то планчик, как в наше село пройти, и порошок стрихнина. Он, значит, отравить  продукты хотел, что для отправки были приготовлены, а вот ваша собака и не дала ему зло такое совершить. Хорошая у вас собака, — обратился он ко мне. — Здоровье-то ее как? Ведь он ее, видимо, ручкой револьвера измолол, а стрелять побоялся. Но она-то его отделала как — страсть!»

Ну вот, Верочка, на этом мой рассказ кончается, и как раз дошли до места назначения.

— А как же Дарзи? — спросил Вовка.

— Дарзи выздоровела, — входя за Верой на лестницу, ответил Игорь. — Только зубы потеряла. А правление колхоза и сельсовет выдали ей премию и бумажку с благодарностью, в красивой рамке. Эта благодарность у меня над столом висит.

— Игорь, а почему ты раньше не рассказывал? — доставая ключ от дверей, спросила Вера.

— Случая, Верочка, не было.

Вовка осторожно открыл дверь и вошел в комнату.

— Где же щенок? — спросила у него мама.

— Я его завтра привезу из питомника. И такого, какого ты никогда не видела.

— Глупости все выдумываете, — недовольно проговорил отец, откладывая в сторону газету. — Никаких щенков нам не надо!

— Как ты так говоришь, папа?

— А так и говорю, что с отцом сперва поздороваться надо.

— Здравствуй, папа!

— Здравствуй, — ответил отец, сердито шагая по комнате. — Что вам за несчастные мысли приходят в голову! — снова начал он.

— Оставь, — прервала его мама. Мальчик давно хочет собаку, я обещала, и теперь…

— Теперь и в квартиру войти нельзя будет, — подхватил отец. — Только я вас предупреждаю, чтобы я его не видел. Всякую дрянь заводить…

— Папа, ты же…

— Не агитируй! — прикрикнул на Вовку отец.

— Собака у меня будет во дворе, в будке, — не сдавался Вовка. — А ты плохой общественник, если оборонного дела не понимаешь.

— Вот, вот полюбуйтесь, пожалуйста! Пса еще нет, а жизнь уже кувырком пошла.

— Да чем же кувырком? — рассмеялась мама. — Ты не прав.

— Ну, хорошо, хорошо, оставьте меня в покое. Одиннадцать часов вечера, а парень только что откуда-то явился, мать это считает нормальным, а меня обвиняют, что я плохой общественник. Очень мило! — И, забрав газету, папа ушел в другую комнату.

— Мама, — дрогнувшим голосом спросил Вовка, — что же это папа так?

— Ничего, Вовка, пройдет. Ну, рассказывай, почему сегодня без щенка пришел.

Вовка рассказал маме про клуб, про лекцию и о том, что решил не брать немецкой овчарки.

— Молодец, правильно сделал, — похвалила мама.

— Спать ему давно пора, — вдруг появился в дверях папа. — Сама хуже мальчишки. Выброшу всех ваших щенят.

Вовка проснулся, как ему показалось, очень поздно. «Опоздал!» подумал он и взглянул на часы. Стрелки стояли на семи. Вот всегда так! Часы остановились. Совсем не везет!

Но, прислушавшись, Вовка понял, что ошибся: часы шли.

«Все равно пора вставать», решил он, приступая к утренней зарядке.

— Здоро́во, собашник. Проснулся? — вошел в комнату Вовки отец. — Ну как, за ночь дурь прошла?

— Это не дурь, а твердое намерение, и тебе меня не переубедить, — гордо ответил Вовка. — А тебе стыдно: красивые слова говорить умеешь, а сыну собаку воспитывать не даешь.

— Вот как разговариваешь, товарищ дорогой! Если так, то действительно не позволю! Думаешь, если в седьмой класс перешел, так самостоятельным стал?

— Папа, честное пионерское, я твоему председателю Осоавиахима позвоню!

— Нет, каково?! Вот дождался из-за какого-то поганого щенка, которого еще и нет! Заводите себе хоть десять, но чтобы я об этом больше не слышал!

Вовка наспех выпил молока и побежал в клуб. На площадке он постоял, раздумывая, зайти к Диме или нет. «Зайду потом, когда и у меня щенок будет», решил он и сбежал с лестницы.

В клубе Вовку встретил дежурный.

— Вы что так рано? Еще никого нет. Начальник будет через час, но сейчас же уедет в питомник.

— Я с ним должен ехать. Можно мне подождать?

— А почему же нет? Пройдите, если есть желание, во двор, там уборка идет, посмотрите.

— С удовольствием, — обрадовался Вовка.

Во дворе чистили собак. Каждую собаку привязывали к собаковязи и приступали к чистке.

— Ты что? — обратился к Вовке вчерашний его знакомый, Иван Иванович. — Вожатым поступил или инструктором?

— Нет, что вы! — ответил Вовка. — Я должен в питомник ехать за щенком.

— Ах, в питомник! Так ты бы пораньше пришел!

— Неужели опоздал? — испугался Вавка. — А дежурный сказал…

— Зачем над мальчишкой смеешься? — подошел к ним, как потом узнал Вовка, старший инструктор. — Не пугайся, парень, не опоздал.

— Можно мне помочь вам? — с благодарностью взглянул на него Вовка.

— Можно. Вот отойди в сторонку и не мешай вожатым, а то видишь — собаки волнуются.

Вожатые выводили из вольеров собак, прикрепляли их к собаковязи и, как казалось Вовке, делали совсем ненужные вещи. Вовка знал, что собак надо чистить. У них был как-то шпиц, так утром мама вычесывала его гребнем, а иногда и мыла. Ну, а вожатые делали это совсем не так. Сперва они у собаки внимательно прощупывали ноги, просматривали лапы между пальцами. Потом щеткой, начиная с хвоста к голове и обратно, чистили собаку, а кое-кто просто пятерней проводил против шерсти, а потом уже смахивал щеткой. Когда спина была вычесана, чистили грудь, брюхо и уж в конце ноги и хвост.

Пальцем с намотанной ваткой они протирали ей уши, а другой ваткой от уха к носу протирали глаза.

— Что так внимательно смотришь? — снова подошел к Вовке инструктор.

— А зачем их так чистят? — спросил его Вовка.

— А как же? Собака линяет, весь лишний, омертвевший волос надо удалить, а то собака может заболеть. Собак с очень длинным волосом, как, например, Игруна или Казбека, еще гребнем расчесываем, а остальных, не с длинной шерстью, — только щеткой, — охотно объяснил Вовке инструктор.

— А что сейчас с Игруном делают?

— А видишь ли, у него очень заросли шерстью глаза, и эту шерсть над глазами ему подстригают.

— А зачем этого эрделя щиплют?

— Ты сказал правильно. Его именно щиплют.

— Для чего?

— Очень просто. Есть такие породы, которые не линяют, вернее — у них такой волос, что при линьке не выпадает, а, отмирая, остается в коже. Новый волос должен ведь расти? Да?

— Ну, конечно, — поспешил согласиться Вовка.

— Так вот путем выщипывания эти старые волосы удаляют.

— Здо́рово. И много таких собак?

— Ты хочешь спросить, много ли таких пород?

— Да-да!

— Это жесткошерстные породы — эрдель-террьеры и фоксы. Ну, что тебя еще интересует?

— Почему им лапы осматривали?

— А как же? Собака могла поранить лапу, или камешек мог застрять между пальцами. Будет собака бегать и натрет лапу. Вожатый должен знать, в каком виде у него собака. Он отвечает за ее здоровье.

— А куда их теперь повели?

— На выгул, вот видишь, — показал инструктор на отгороженный вдали дворик, — теперь они побегают. Вот и начальник приехал, — и, быстро оправив ремень, стягивающий гимнастерку, он пошел навстречу выходящему из дверей Владову.

Владов принял рапорт и поздоровался с инструктором, а потом протянул руку и Вовке:

— Здравствуй, юноша. Не раздумал щенка брать? Да ты что, давно тут?

— Почти всю уборку пробыл, — улыбаясь, ответил за Вовку инструктор, — собаковод будет что надо!

— Ну, ладно, поехали в питомник, юноша!

Вовка сел в машину рядом с Владовым.

— Товарищ Владов, а как же я обратно поеду?

— Так же. Привезу тебя и обратно, так уж и быть!

— Спасибо.

— Благодарить потом будешь. Как твой приятель, щенком доволен?

— Очень доволен, только сегодня я его еще не видел.

— Спешил? Боялся опоздать? Так, что ли, юноша?

Вовка молча кивнул головой. Он внимательно следил за светофорами я загадывал. «Успеем проехать — будет щенок, не успеем — не будет». Светофоры как сговорились. Вот-вот уже проехали… и вдруг стоп, желтый, а потом красный огоньки быстро сменяли зеленый и, весело мигая, как бы смеялись над Вовкой.

— Товарищ Владов, — наконец прервал молчание Вовка, — а в питомнике больше собак, чем в клубе?

— Больше. Ведь при клубе у нас только так, ну, если кто уезжает, оставить ему собаку негде или сам учить не умеет. Своих только три собаки.

— Казбек чей?

— Клуба, а вот Игрун — гость у нас, это собака того товарища, который вам читал лекцию. А в питомнике много собак. Правда, щенят поменьше. — Но тут Владов засмеялся над испуганным видом Вовки. — Чего ты? Тебе щенка подберем, я уже говорил по телефону с начальником.

— Какого?

— Не терпится, да? Южнорусскую будешь воспитывать! Доволен?

— Еще бы! А вы давно возитесь с собаками, товарищ Владов?

— Я-то? Я давно! Со всякими собаками приходилось дело иметь.

Владов задумался. Вовка смотрел на него с нетерпением.

— Что так смотришь? — обратил внимание на его пристальный взгляд Владов.

— Да мне интересно…

— Рассказать тебе о каком-нибудь случае?

— Да-да, — радостно закивал Вовка.

— Ну, ладно. Вот, помню, был такой случай. Была у меня собачка Резби — эрдель-террьерчик. Хорошая собачка. Находились мы с ней в секрете — я тогда в пограничных войсках был. Уже смена должна была притти, вдруг моя Резби начинает волноваться. Подталкивает меня мордой, беспокоится. Я взял ее на длинный поводок, пошли… И, представь себе, привела она меня в поле, где паслись коровы, и прямо к овражку. Овражек небольшой, но зарос кустарником. Моя Резби — в кусты. Я — за ней. Остановилась она над грудой листьев и веток. Разобрал я ветки — вижу, спит человек. Вынули мы его из самодельной берлоги. Ну, как всегда, разговору было много. И корову он, видите ли, искал, и устал-де очень, и колхозник-то он из ближнего колхоза, и прочее, и прочее, что любят в этих случаях говорить. А Резби моя стоит и во рту небольшой пакетик держит, в кустах нашла. Увидел «колхозник» этот пакетик и кинулся в сторону. «Фасс!» крикнул я Резби, спуская ее с поводка. Не успел он сделать двух скачков, как Резби догнала его и с разбегу прыгнула ему на шею. Ну, привели мы его на заставу, передали начальнику вместе с пакетиком, а сами отправились спать.

— Кто же он был? — не сводя глаз с Владова, спросил Вовка.

— Чудак! Конечно же нарушитель. Перешел границу да за стадо и спрятался. А в пакетике всякие его документы были. Да вообще много случаев бывало.

— А правда, что собаку с поводка пограничники никогда не спускают?

— Нет, неправда. Когда надо, то спускаем.

— А как… — начал Вовка.

— А так, что продолжение следует. Приехали, вылезай.

Машина остановилась перед большими воротами. Из-за ворот слышался многоголосый лай.

Из-за стола поднялся к ним навстречу высокий военный с орденом и медалью «20 лет РККА».

— Итак, это и есть ваш новый собаковод?

— Это и есть, товарищ полковник, — ответил Владов.

— Здравствуйте, молодой человек! Как вас зовут?

— Владимир, — смущенно проговорил Вовка.

— Ну, так вот, Володя. Щенка мы тебе дадим, но ты должен помнить, что щенка ты воспитываешь для работы в армии, а потому должен его держать в соответствующих условиях. Продавать или кому-нибудь отдавать…

— Что вы! — прервал его Вовка.

— Не спеши! Отдавать его без нашего ведома не имеешь права. Но я вижу, ты парень не такой, чтобы взять да отдать. Ну, пойдем к собакам.

Питомник был очень похож на питомник клуба, только все было в гораздо бо́льших размерах.

На собаковязь и выгулы, обтянутые сеткой, Вовка смотрел, как на знакомое, но, проходя мимо, невольно сторонился. В каждом дворике было по собаке, и каждая с лаем бросалась на сетку.

— Ну вот, пришли к щенкам, — сказал полковник, подойдя к вольерам, в которых со взрослой собакой играли и весело прыгали щенки.

Около одного выгула полковник остановился.

Белые пушистые комочки катались по песку, а из будки выглядывала суровая лохматая морда.

— Шутка! — позвал ее полковник.

Она нехотя встала, вытянулась и, зевая, вильнув хвостом, подошла к проволоке.

Вовка с восхищением смотрел на щенят, которые бросились за матерью. Черные глазки лукаво смотрели, а хвостики задирались кверху.

— Ну, выбирай.

— Вот этого можно?

Вовка показал на одного из этой живой кучки. Ему было все равно какого: все они были такие потешные.

— Можно. Товарищ Вялов, — обратился полковник к дежурному у этого вольера, который нес в мисочке тертую морковь, — откройте дверь и достаньте вот того щенка.

— Разрешите доложить, товарищ полковник, этот щенок что-то невеселый.

— Заболел? Почему же вы его не отделили?

— Никак нет, здоров, но по характеру невеселый.

— Ну, ладно, давай я тебе сам выберу.

Полковник вошел к щенкам. Шутка начала тереться головой о его ногу.

— Шутка, хорошая ты моя! — Он ласково почесал у нее за ухом.

— До чего собаки любят товарища полковника, прямо на удивление! — сказал Вовке дежурный.

— Имей в виду, Володя, что щенок должен быть веселый, бодрый, с холодным носом и негноящимися глазами. Вот как этот, — поймал полковник одного из дерущихся между собой щенят. — Вот этого и бери. — И он, еще раз потрепав Шутку, вышел из-за сетки.

— Получай, — передал он Вовке щенка.

— Ой, какой пушистый!

— Поздравляю, юноша, — подошел к ним Владов. — Поехали домой. Я все уже оформил, товарищ полковник, пусть только распишется в получении.

— Где вы были, товарищ Владов? — спросил Вовка.

— Дела все, юноша. Пропуск вот тебе заготовил. Собак для клуба отобрал. Лаечек в клуб возьмем.

В конторе питомника Вовка быстро расписался в получении на воспитание щенка.

— А родословную я получу?

— Получишь, а пока получай щенячью карточку.

Получив щенячью карточку и поблагодарив полковника, Вовка сел рядом с Владовым в машину.

— Какой чудный этот щенок!

Щенок потыкался мордочкой в Вовкин рукав, потом зевнул, закрыл глаза, вытянулся и уснул.

— Положи его на сиденье, — посоветовал Владов.

— Нет, нет, что вы! Пусть на руках спит.

— Гляди, юноша, не избалуй мне его! А пес замечательный будет.

— Как мне его назвать?

— Вот чудак-юноша, да его давно уже назвали. Ты что, в щенячью карточку не смотрел?

— Нет.

— Ну, посмотри — и увидишь, как его зовут.

Вовка осторожно, чтобы не разбудить щенка, достал из кармана полученную карточку.

— Шутка, — прочел он, — мать, отец — Игрун. Вот интересно! Значит, у меня сын Игруна?

— Значит, так, — рассмеялся Владов. — Ну, а его как зовут?

— Его? Тут не написано.

— Ты с другой стороны посмотри.

— Ах, вот, вот! Порода — южнорусская овчарка. Кличка — Шустрый.

— Ну, вот видишь!

— Товарищ Владов, я хотел у вас спросить, я там видел собак большого роста, очень злые, они даже на полковника лаяли. Хвост обрезанный, а голова громадная.

— Не громадная, а массивная, тяжелая, — поправил Вовку Владов. — Глаза круглые, шея короткая, да? Грудь широкая.

— Да, да, — закивал головой Вовка. — Что это за собаки?

— Это среднеазиатская, или туркменская, овчарка. Окрас этих собак в большинстве случаев белый с рыжими и серыми пятнами. Иногда встречаются и чисто белые или палевые, а иногда и тигровые. Очень редко черные и серые.

— А для чего эти собаки?

— Тоже служебная порода. Эти собаки приносят большую пользу в хозяйстве колхозов и совхозов. Они главным образом охраняют овец от волков. Чабаны, или пастухи, даже ружья не всегда имеют. Да, собственно говоря, ружья и не помогут.

— Почему? Стрелять пастухи не умеют?

— Нет, стрелять они умеют, да ведь волк-то идет не с той стороны, где находится чабан, — он всегда со стороны овец заходит. Они боятся, мечутся, их легко перестрелять в это время, так как они не дают возможности чабану прицелиться в волка. Вся надежда только на караульную собаку. Вот в 1925 году ездила специальная экспедиция по изучению туркменской овчарки. Много интересного рассказывают участники экспедиции.

— Расскажите, — попросил Вовка.

— Да вот, рассказывают они, каждую ночь волки нападают на отару овец. Ну, там, где собаки хорошие, волк, если нападает один, успеха, конечно, не имеет. Есть такие собаки, которые один-на-один уничтожают волка. Волки нападают целой стаей, причем они еще и хитрят. А именно: один волк воет, валяясь на песке, — собаки бросаются на него, а другие в это время нападают на овец. Собаки никак не могут «разгадать» такую тактику врага, и только крики чабана могут вернуть их. Тогда они и вступают в борьбу.

— А как же их обучают охранять стада?

— Представь себе, что почти никак. Щенок просто подражает матери и другим взрослым собакам. Сам учится всему, начиная от ловли мышей и кончая борьбой с волком.

— А зачем им режут уши и хвосты?

— Видишь ли, чабаны объясняют это так: собака с обрезанными ушами лучше слышит, а хвост обрезают для того, чтобы собака была злее.

— Вот чудаки-то! — усмехнулся Вовка.

— Обычай этот давний и никакой почвы под собой не имеет. Ну, говори, где живешь, — доставлю тебя домой.

Машина подошла к Вовкиному дому.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Вовка Владова.

— Будь здоров! Щенка сейчас же устраивай во дворе, он не очень-то к комнате привык. — И, махнув на прощанье фуражкой, Владов уехал.

— Димка, что ты делаешь? — расхохотался Вовка, войдя к своему приятелю.

Дима стоял на коленях около щенка, который ел что-то из мисочки, и руками держал его за живот.

— Как что делаю? А ты забыл, что нам говорили: перекармливать очень вредно, — серьезно ответил Дима. — Вот я и пробую, не раздулся ли у него животик.

— Ну и как?

— Да пока ничего. А ты поедешь за щенком?

— Поедешь? Я уже давно привез.

— Врешь?

— Нет, не вру. Привез, и зовут его Шустрый.

— Как же ты его устроил?

— Еще никак, пойдем к управдому, попрошу разрешения будку сделать. Пойдем?

— Конечно. Только пусть Таймыра кончит есть, тогда и пойдем. Все равно ее надо гулять выпустить.

— Привет, товарищи!

Мальчики вздрогнули. В дверях стояла Лана.

— Лана, здравствуй! Вот хорошо, что пришла.

— Ну, как щенок? Здо́рово ночью скулил?

— Нет, знаешь, не особенно, — почему-то смущенно проговорил Дима.

— «Не особенно»! — передразнила его Лана. — Наверно, в кровать его взял. Ну-ка, признавайся!

— Не мог же я допустить, чтобы отец и тетя из-за ее писка не спали.

— Ага, значит, брал!

— Отстань, вот еще прилипчатая девчонка! — Дима отошел и опустился на колени перед Таймырой.

— Зачем ты ей живот мнешь? — спросила Лана.

— Он пробует, не распух ли он у нее, — усмехнулся Вовка.

— Ой, дурной! — так и покатилась Лана со смеху. — Да кто же так делает? Ты же ей только есть мешаешь! Не надо пробовать. И так увидишь.

Дима недовольно посмотрел на Лану.

— Ты воображала, Ланка, а сама тоже ничего не понимаешь.

— Пускай не понимаю. Ну, а больше есть Таймырке ни к чему. Хватит. Пошли теперь, гулять ей надо.

— А мне и к управдому, — подхватил Вовка. — Пошли!

Через минуту они стояли около управдома.

— Товарищ управдом, у нас к вам просьба!

— Какая? — покосился управдом на Диму, не очень доверяя его серьезному виду.

— Видите ли, — начал Вовка, — у нас есть щенки — не простые, а служебные. У него немецкая овчарка, а у меня южнорусская.

— Так, что же дальше? Это вы с папой-мамой разговаривайте, а не со мной, — и управдом отвернулся.

— Да нет, с вами! — за руку остановил его Вовка и выпалил сразу: — Позвольте конуру во дворе сделать.

— Конуру? — остановился управдом. — Ну, уж это нет! В комнате делайте, что хотите, а двор безобразить не позволю.

— Вы не имеете права, — начала Лана.

Но управдом только поджал губы.

— Я с вами, барышня, не разговариваю. Тут не живете, и нечего порядки наводить.

— Вы что же, против собаководства? — возмутился Дима.

— Забери сейчас же щенка! Чего он двор пачкает? Баловники какие! Захочу — и совсем не позволю. Не только во дворе, но и в квартире держать не дам. Не заключу договора — и всё!

— Вы и за это и за «барышню» отвечать будете. Я через «Пионерскую правду»… — горячилась Лана. — Димка, куда же ты?

Дима подхватил своего щенка и опрометью бросился домой.

— Подожди, Дима, я маме расскажу! — крикнул ему Вовка.

Но вмешательство мамы тоже не помогло. Управдом заупрямился и будку строить не разрешил. Особенно его обозлила Лана.

— Будут тут всякие девчонки «Пионерской правдой» грозить, — жаловался он маме. — В доме я хозяин, и никто не имеет права мне указывать.

— Да, история! — усмехнулся папа, когда во время обеда Вовка рассказал про свою беду. — Вот и выходит, что я прав. Попробовал бы он отказать в уголке ПВХО или ГСО, а с собаками…

— Папа, он просто не понимает.

— А ты ему разъясни, ты же агитатор… Ах!.. Чтоб тебя! — вдруг вскрикнул папа. — Забери своего пса, чуть ногу ему не отдавил. А впрочем, вот что, молодой человек, — продолжал он: — есть у вас клуб, так пусть клуб и разбирается, а у меня и без ваших собачьих дел голова пухнет. Накормил щенка? А то держать держат, а есть малышу еще, наверно, не давали?

— Без тебя покормили, — улыбнулась мама.

— Покормили, а он голодный, смотри — палец сосет, — и папа поднял щенка с пола. — Забирай, забирай его! Мне еще с ним возиться, — ворчал он, играя лапками Шустрого. — Заводят всякую дрянь…

Для Вовки и Димы дни пошли незаметно. Утром, выпив чаю, прежде чем итти в школу, Вовка спешил к Диме. Тот выбегал с Таймырой, и они шли к Шустрому. Быстро чистили будку и выгул и начинали играть со своими любимцами.

Шустрый из белого комочка очень быстро превращался в неуклюжую собачку. Таймыра, тоже порядком неуклюжая, казалась по сравнению с Шустрым подвижной. Но это только пока не начиналась игра. В играх же побеждал всегда Шустрый. Щенки очень любили, когда Вовка и Дима возились с ними. С лаем и визгом гонялись они по всему двору. Как-то в самый разгар игры Вовка незаметно надел на Шустрого ошейник. Дима то же самое проделал с Таймырой. Перед этим и Вовка и Дима долго ходили по магазинам и искали мягкие ошейники, но все их поиски ни к чему не привели, и Вовка пожертвовал свой ремень. Ремень разрезали, снабдили пряжками, пришили кольца, и ошейнички вышли наславу. Но ни Шустрый, ни Таймыра не оценили всех хлопот мальчиков, и, как только надели на них ошейники, они начали старательно срывать лапками этот ненужный им предмет.

— Димка, — крикнул Вовка, — а ну давай в догонялки!

Дима побежал за Вовкой. Шустрый поглядел-поглядел, еще разок скребнул ошейник и с веселым лаем ринулся за Вовкой. Таймыра ждать себя не заставила. Через некоторое время щенки совсем забыли про ошейники.

Мальчики поймали расшалившихся щенят и сняли с них ошейники. Потом надели опять.

Но те даже внимания на это не обратили.

— Видал? — подмигнул Дима. — Они уже привыкли! Что за умные собаки!

— К ошейникам привыкли, а вот с поводками труднее будет, — умерил его восторг Вовка.

Но опасения Вовки были напрасны. Когда через два дня во время бега Вовка на ходу прицепил поводок к ошейнику Шустрого, тот даже не обернулся — бежал себе за Вовкой и бежал. С Таймырой дело оказалось сложнее. Дима не сумел это проделать так же удачно, как Вовка, и Таймыра сразу заметила, что она на привязи. Она начала мотать головой, уперлась ногами в песок, и вид у нее был очень испуганный.

— Не тяни ее, — крикнул Диме Вовка, — отпусти поводок!

Почувствовав себя опять на свободе, Таймыра понеслась по двору. Сзади волочился поводок. Таймыра подхватила его в зубы и, играя с ним, продолжала бегать.

— Таймыра! — подозвал ее Дима и побежал с ней рядом, уже на ходу подбирая поводок покороче. Он бежал все медленнее, затем остановился. Таймыра играла поводком.

— Ну, вот видишь! — победоносно посмотрел Дима на Вовку. — Во́ какой я дрессировщик!

— Ладно, на сегодня хватит. Дима, а ты не забываешь Таймыре снимать ошейник?

— Как же, забыл! Чтобы у нее шерсть вся повылезла? Это ты Шустрому не забудь снимать, а я-то Таймырке не забуду.

Мальчики с нетерпением ждали отъезда на дачу. Дима был уверен, что как только уедут из города и он поведет Таймыру гулять в поля и леса, а затем искупает ее в речке, то уши у нее обязательно окрепнут и больше не упадут.

Но на дачу всё не ехали. Дачу обе семьи сняли одну, и теперь приходилось ждать, когда отцы пойдут в отпуск.

Наконец в один из вечеров Вовка ворвался в комнату Димы:

— Завтра, Димка, завтра!

— Врешь!

— Нет, сам слышал, мама машину по телефону заказывала.

— Ура! — закричал Дима, и Тайма поддержала его радостным лаем.

— Опять ярмарку устраиваешь, — заглянула в дверь тетя. — Не давай ты ей лаять без толку, голова трещит!

— Тайма, фу!

Но Тайма, задрав голову, с громким лаем носилась по всей комнате.

Дима принялся ее ловить. Но это было не так просто. Тайма подпрыгнула и схватила его за палец.

— Щелкни ее по носу, — порекомендовал Вовка, — а то привыкнет кусаться.

— Ну, это ты своего Шустрого щелкай, — убежденно проговорил: Дима, — а я свою Таймочку никогда не ударю. Ой! — вдруг вскрикнул: он: Тайма, подпрыгнув, цапнула его еще раз.

— Вот дурочка, ишь расшалилась! — не глядя на Вовку, виновато произнес Дима.

— Ничего подобного, она всегда его кусает, а он не останавливает, — опять появилась в дверях голова тети.

— Муличка, вас не спрашивают, — не особенно вежливо огрызнулся Дима.

— Пошли, Вовка, гулять, чего в комнате сидеть? Шататься, Тайма!

— Как? — переспросил Вовка. — Что ты ей сказал?

— Шататься, — повторил Дима. — Я не хочу, чтобы она знала «гулять», что все собаки знают, а она у меня будет знать так, как никто и не догадается. Плохо, что ли?

Вовка пожалел в душе, что это не ему пришла такая мысль научить Шустрого.

— Это, верно, Лана тебе посоветовала? — насмешливо спросил он.

— При чем тут Лана? — вспыхнул Дима. — Что я сам без головы, что ли? Подумаешь, тоже мне авторитет.

— Авторитет, нет ли, не знаю, а вот то, что ты с ней обо всем советуешься и письма ей пишешь, знаю.

— А ты почем знаешь? — в упор спросил Дима. — Может, я ей даже и одного письма не написал? А ты дурак, — вдруг тихо и взволнованно закончил он.

— Да брось, Димка, я пошутил! — Вовке стало жаль, что он обидел товарища. — Подумаешь, из-за девчонки ссориться!

— А я и не ссорюсь, а Ланка мне даже адреса не оставила, а Лене написала, — негромко, так, чтобы услышал только Вовка, пожаловался Дима. — Ну, а насчет Таймыры она мне много полезного насоветовала.

— Когда же? — полюбопытствовал Вовка. — Мы ведь все время вместе были.

— Нет, не все, — и Дима, взяв на поводок Тайму, выбежал из комнаты.

— А укладываться кто будет? — крикнула ему вдогонку тетя.

— У меня давно все уложено, — донесся с лестницы его голос. — Вовка, иди быстрей!

Дача оправдала все надежды мальчиков.

Около дома был сад, в котором быстро, при помощи отцов, сделали шалаши для Шустрого и Таймыры.

Лес был недалеко, а на полпути к нему протекала не очень глубокая, но быстрая речка.

В первое же утро, когда Вовка и Дима принялись за чистку своих щенят, около забора собрались ребята чуть не со всего села.

— В лагере тоже собака есть, — сказал кто-то из них.

— В каком лагере? — поддержал начинающееся знакомство Вовка.

— А вот за кооперативом, в школе, пионеры приехали, — охотно ответил тот же парень. — А какая это у тебя собака?

— Южнорусская овчарка.

— У дяди Павла в пастухах такая есть, только побольше и лохматая. А умная какая — страсть! У тебя тоже овец в городе пасти будет? — сказал он и посмотрел на своих ребят, которые так и покатились со смеху.

— Нет, я ее на границу к пограничникам отправлю, — не обратив внимания на насмешку, серьезно ответил Вовка.

— Ну, вы! — замахнулся парень на продолжавших хохотать ребят. — Смешинка в рот попала. А у пионеров, — продолжал он, обращаясь к Вовке, — не собака, а…

— Лев целый, — подхватили другие ребята.

— Неужто у них кавказская овчарка? — удивился Дима.

— А вот пойдем к ним на линейку, — предложил парень, — поглядишь, какая собака злющая. Там девчонка одна есть — потеха, какая смешная! — все любит о собаках говорить. Нас уговаривает кутят держать.

— А тебя как зовут? — снимая скребницей волос со щетки, спросил Вовка.

— Сергеем. А на што?

Но тут Шустрый, которого Вовка отпустил побегать, с лаем бросился к забору. Сергей и его товарищи кинулись в разные стороны.

— Почистили собак, ребята? — крикнула с террасы Вовкина мама. — Пошли купаться, берите своих питомцев.

Но тут случилось то, к чему мальчики никак не были готовы. Шустрый и Таймыра с громким лаем бросились на кур. Гогот и кудахтанье поднялись чуть не на все село.

— Фу! Фу! — кричали все, гоняясь за щенками.

— Батюшки мои! — причитала выскочившая хозяйка.

Наконец Вовке удалось за хвост поймать Шустрого. Он сейчас же взял его на поводок. Через минуту поймали и Тайму — весь рот у нее был в перьях.

— Что же делать? — посмотрев на растерявшихся мальчиков, спросил Вовкин отец. — Не смейте больше спускать их с привязи! — вдруг обозлился он. — Идите себе с собаками сами, я никуда не пойду.

— Не тронут тебя собаки, а к курам мы их живо приучим. Дай-ка Шустрого!

Вовкина мама взяла Шустрого и подвела его к курятнику.

— Фу, Шустрый, понял? Фу!

Шустрый очень приветливо махнул хвостом. Его темные глазки лукаво посматривали на маму.

— Ну вот, он больше не будет, — убежденно проговорила мама. — Берите полотенца, пошли.

Не успели дойти до соседнего дома, как Шустрый рванулся. Поводок выскользнул из Вовкиных рук, и Шустрый понесся, но теперь не за курицей, а за теленком. Таймыра вертелась юлой. Но Дима, хотя и упал, когда она бросилась за Шустрым, крепко держал поводок.

— Фу! — успокаивал он ее, лежа на животе. — Фу, Таймочка!

— А чтоб вас, это не отдых будет! — И Вовкин папа и Димина тетя демонстративно повернули домой.

Вовка поймал наконец Шустрого.

— Вот дикарь-то! Ну, ничего, — успокаивал он маму, — ведь просто он никогда не видел ни кур, ни телят.

— Попробуй-ка теперь отца убедить!

— Да, а моя Муля еще похуже, — убитым тоном пробурчал Дима. — А главное — спросить не у кого, и в инструктаже ничего о телятах не сказано.

— Знаешь, Дима, пойдем вечером в лагерь, может, эта дивчина что и знает.

— Ну да, у девчонки одалживаться!

— Какой ты нетерпимый! — рассмеялась Вовкина мать. — А мне говорили, что с Ланой ты дружишь.

— Оставь, мама! — остановил ее Вовка.

Но Дима был уже далеко впереди.

— И что это за люди взрослые, все им надо, до всего есть дело, — проворчал Вовка.

— Не ворчи, а держи покрепче Шустрого: вон там жеребенок — они ведь еще незнакомы.

И верно, не успел Вовка покрепче закрутить вокруг руки поводок, как Шустрый заметил жеребенка и готов был броситься и на него.

— Фу! — крикнул в этот момент Вовка и сильно дернул поводок к себе.

— Как это на вашем языке называется? — улыбнулась мама.

— Принуждением, но вот только кричать мне не надо было!

— Иди сюда скорей! — крикнул из-под горы Дима. — Ой, и хорошо!

Вовка огляделся кругом. Ничего подозрительного, вроде людей, кур или телят, не было. Он спустил Шустрого и сбежал к речке.

Дима уже барахтался в воде. Он кувыркался, плавал саженками и весело отфыркивался. Таймыра, дрожа, лежала на берегу.

— Тайма! — позвал Дима. — Толкни-ка ее, Вовка!

Но Вовка был уже в воде.

Шустрый бегал по берегу, жалобно скулил и смотрел на маму, как бы прося ее помочь.

Вдруг он с каким-то отчаянием бросился в воду и поплыл к Вовке. Сперва он смешно выбрасывал, обрызгивая голову, лапы, тряс ушами, но уже через несколько метров поплыл плавно, разгребая лапами под водой и не брызгая.

— Ай да Шустрый, вот молодец! — обрадовался Вовка. — Ко мне, Шустрик, ко мне!

Шустрый не доплыл до Вовки одного шага, повернулся и быстро поплыл к берегу.

— Не пускай! — крикнул Дима, плывя ему наперерез.

— Димка, иди к чорту! — не сдержавшись, выругался Вовка. — Забыл, что Леня говорил? Вот запугаешь мне собаку, никогда потом в воду не войдет.

Шустрый вылез, отряхнулся и начал весело бегать, приглашая поиграть Таймыру.

Тайма сначала делала вид, что она на него даже и не смотрит, но вдруг выпрыгнула из травы и быстро кинулась за ним.

Шустрый отпрыгнул в сторону — еще скачок, и он уже опять плыл к мальчикам.

Тайма перебирала лапами у самой воды, потом осторожно вошла в речку, но, чего-то испугавшись, кинулась обратно.

Дима ласково звал:

— Таймочка, Тайма!

Из-за кустов вышли какие-то люди с косами в руках. На косе сверкнул луч солнца и прямо попал на Тайму солнечным зайчиком. Она смешно замотала головой и решительно вошла в воду.

Постояла, попила и вдруг поплыла к Шустрому.

— Классическое приучение собаки к воде, — похвастался Дима, — а вот если бы я ее столкнул в воду и она сразу захлебнулась, то этим я бы все испортил.

— А кто кричал: «Вовка, толкни ее»? — ехидно спросил Вовка.

— Так я же знал, что ты так не сделаешь! — вылезая на берег, ответил, не смущаясь, Дима.

— Вовка, а ты помнишь мне про Пирата рассказывал? — греясь на солнышке, вспомнила вдруг мама.

— Ну, еще бы, вот, Димка, случай был, — и Вовка растянулся рядом с Димой, широко раскинув руки. — Был я в прошлом году в лагере, и была у нас там собака Пират, смешная такая: лапы кривые, морда вся в морщинах, грудища во́ — сидит, так чуть не до земли.

— Ну, боксер, — перебил Вовку Дима, — чего же смешного?

— А вот послушай. Воды этот Пират боялся, как огня. Его когда-то маленького бросили в пруд, он попал в заросли и чуть не утонул, так что никакие силы не могли заставить его даже лапы намочить. Ну, а мы очень часто брали его с собой купаться. Он всегда сторожил наше белье, а когда кто-нибудь подбегал к нему мокрый, он недовольно отфыркивался и отодвигался в сторону. В один из очень жарких дней, когда земля трескалась под лучами солнца, мы «сообразили» и разделись не у кустов, где была тень, а на самом солнцепеке. Бедный пес только посматривал на кусты — ему очень хотелось лечь в тень. Когда я это увидел и хотел выскочить, чтобы перетащить белье, вдруг из кустов появилась рыжая, такая яркая на солнце морда с длинными висячими ушами.

— Ну, сеттер, — опять прервал Дима.

— Ага, сеттер, но это был злейший враг нашего Пирата. Пират ненавидел этого огненного пса. Пес же порядком побаивался Пирата. Но сейчас он его не замечал. Все внимание его было сосредоточено на маленькой птичке, которая вылетела из кустов и прыгала у самого обрыва. Сеттер полз за ней, не сводя с нее глаз. Еще немного, и он задел бы мои трусы. Пират не вытерпел, зарычал и бросился на сеттера. Схватил его, смял и… под ним обсыпался песок, и оба с обрыва бултыхнулись в воду. Пират крепко держал врага, но, как только он почувствовал себя в воде, челюсти у него разжались, и он испуганно кинулся к берегу. На берегу он отряхнулся и приготовился встретить невольного виновника своего купанья. «Пират, — кричал я, — не смей!» Пират обернулся ко мне и увидел, как за нашими спинами красиво рассекал воду сеттер. Он плыл к другому берегу. Пират даже присел от злости, честное слово, и вдруг с злобным рычанием, так что пена брызгала у него из открытой пасти, понесся по берегу, огибая пруд, к месту, куда подплывал сеттер.

Ясно было, что Пират не даст тому вылезть. Он бы его схватил и так отделал, что и не узнать бы этого красавца. Мы все кинулись на выручку пса. Но сеттер уже доплыл и не стал ждать страшного противника, а во всю прыть полетел к дому. Пират бросился в погоню, но сеттер бежал быстрее и вскоре скрылся с глаз.

— А дальше что? — заинтересовался Дима.

— Дальше получилась интересная штука. С нами была одна девчонка, Нина, она очень любила Пирата и всегда таскала ему сахар. Когда Пират спохватился, что все-таки неудобно бросать нас и белье, и вернулся, около пруда никого уже не было. На берегу лежали только туфли. Это Нина их забыла. Пират, верно, вспомнил про то количество сахару, какое она ему перетаскала, и решил туфли доставить в лагерь. Одна гражданка пришла купаться и видела, как Пират мучился с туфлями. Одну туфлю возьмет, другая падает. Туфли маленькие, а в пасти никак не держатся. Пират пробовал и так и этак. Эту подберет, та выпадет. Он пыхтел, сопел, вымазал всю морду, а туфли взять не удавалось. Наконец он зажал их лапами и смог ухватить зубами. Было не особенно удобно, трудно дышать, но туфли не падали, и Пират побежал.

Представь себе наше удивление, когда в аллее появился этот спаситель потерявшихся туфель. Мы обступили его со всех сторон. «Туфли! Чьи туфли? Туфли чьи?» кричали мы на разные голоса. Пират положил туфли на землю и сел около них. Наши попытки взять это сокровище ни к чему не привели. Пират ворчал, не давая к ним притронуться. Наконец явилась и Нина. Ей было стыдно, что она забыла туфли на пруду, и очень была рада, что они не потерялись.

Пират получил еще одну порцию сахару, а я ему притащил большую миску с обедом. Просить его есть не надо было. Все съел и лег в тень. Мы решили сделать экстренный выпуск стенгазеты — написать о Пирате, поместить его портрет, а на ошейник прикрепить дощечку с нарисованной туфлей и надписью «За спасение туфель».

А Пират крепко спал. Во сне он повизгивал, рычал и шевелил лапами. Ему, наверно, снился щеголь сеттер в Нининых туфлях, а он сам ловко плавал по всему пруду от одного берега до другого.

— Ну, это ты врешь! — остановил Дима расходившегося приятеля.

После ужина ребята решили итти в лагерь.

— А знаешь, Вовка, — шагая к лагерю, начал мечтать Дима, — а вдруг к нам приходят и говорят: «Вот украли у гражданина, который купался, брюки. Дайте собаку, чтобы она нашла». Ты берешь Шустрого, я — Таймыру. «След, след!» командуем мы, и наши собаки…

— Одна в одну сторону за курицей, другая в другую — за теленком, — расхохотался Вовка, — вот тебе и след.

— И ни чуточки нет у тебя фантазии, — огорченно развел руками Дима.

— Зато у тебя много. Щенки рядом еще ходить не умеют, а уж ты: след, след!

— Каждая собака — прирожденный сыщик, — быстро сказал Дима.

— Откуда такие познания?

Дима промолчал. Ему не хотелось рассказывать о том, что они как-то говорили по этому поводу с Ланой и она уверяла его, что читала об этом в какой-то книге.

— Вот и лагерь, — прервал молчание Вовка. — Подтянись, галстук поправь, идем к начальнику. Да что с тобой?

Дима, не отвечая, широко улыбнулся и одним махом перепрыгнул через забор. И вдруг Вовка увидел за забором привязанную на цепь большую собаку, а рядом… рядом стояла девочка, и не было никакого сомнения, что это была Лана.

— Ланка! — радостно вскрикнул он и последовал за Димой.

— Ой, вот здо́рово, совсем неожиданно, вот хорошо! Как же догадались приехать? Знакомьтесь: это Трос, мы с ним друзья, только не подходите к нему близко. Ну, пойдемте к начальнику на ночевку устраиваться. Ко всем едут, а ко мне еще никто — и вдруг двое!.. Как Шустрый, Таймыра? — тараторила, не слушая ребят, Лана.

Дима вспомнил, что он, собственно, обижен на Лану, и отвернулся от нее.

— Дима, ты что, оглох за это время? — теребила она его за руку. — Ну, пошли!

— Да, послушай, Лана, — остановил ее наконец Вовка, — во-первых, мы не к тебе приехали.

— А к кому?

— Сами к себе, — мрачно заявил Дима.

— То есть как это сами к себе?

— Очень просто: мы здесь на даче живем, а в лагерь так себе, просто шли к ребятам узнать, нет ли кого собаководов. А ты уж вообразила, что к тебе. А сама написать и не подумала.

— На даче? Здесь? До чего же это здо́рово! И Шустрого и Таймыру привезли? Ой, ребята, прямо поцеловать вас готова.

— Ну, это оставь при себе, — презрительно оказал Дима. — Пошли, Вовка, видно, тут ничего интересного нет.

— То через забор прыгать, а то… — негромко забормотал Вовка. — Лана, ты нам здо́рово нужна, — продолжал он, обращаясь к Лане. — Понимаешь, наши псы ведут себя по-свински. Увидали курицу, теленка, жеребенка и чуть всех не передушили.

— Жеребенка? — ахнула Лана. — Как же?

— Не жеребенка, а курицу.

— А! — облегченно вздохнула она. — Это не страшно, завтра приду к вам и мигом отучу.

— Это уж и моя мама отучала, — махнул рукой Вовка. — Ты лучше скажи, как надо сделать, чтобы они не бросались.

— Завтра, а то сейчас горн и линейка, — заспешила Лана. — Приходите завтра утром, и пойдем к вам. Или я сама приду. Ну, до завтра. Ой, как я рада!

— Чего же радоваться? — равнодушным тоном сказал Дима. — Не все ли тебе равно, Таймырка ли, Шустрый, или вот этот Трос?

— Глупый ты, Димка, ну чего злишься?

— И не думаю. Лене нашла время написать.

— Вижу, как не думаешь. Я тебе написала, честное пионерское, а вот ты мне не ответил.

— Не получал я от тебя письма.

— Ладно, завтра доругаетесь. — Вовка вырвал листок из блокнота. — Лана, держи записку с нашим адресом. Пошли, Димка.

— Только уж, пожалуйста, через калитку. Через забор в совсем исключительных случаях! — рассмеялась им вслед Лана.

— Что, не ожидал? — подсмеивался по дороге к дому Вовка. Но Дима только отмахивался.

Лана пришла рано утром.

— А, укротительница! — встретил ее Вовкин папа. — Вы что же, не только собак, но и ребят дрессируете? — подмигнул он на притихшего Диму.

— Иногда и взрослых, — серьезно ответила Лана, — когда они вести себя не умеют.

— Получил? — рассмеялась мама. — Не задевай молодежь!

— Да ну вас! Пойдем рыбу ловить, — позвал он Диминого отца.

— Идите, идите, — сказала мама. — А что ты в самом деле скучный, Дима? — подошла она к мальчику. — Дай-ка голову — не болит?

— Будешь скучный… — Тетя Муля с ложкой в руке вышла на террасу. — Всю ночь не спал, ворочался, ворочался, а потом писал что-то.

— Задачи решал, — выпалил наугад Дима и густо покраснел.

— Ну, ладно, — прервала разговор мама. — Показывай свое искусство, Лана, а то, смотри, собак на привязи держим. Спустить страшно.

— А Таймочка-то! Таймочка! Выросла как! А Шустрика и узнать совсем нельзя. Песики вы мои!

Щенки узнали Лану и с визгом бросились на нее, стараясь лизнуть в лицо. Лана, увернувшись, ловко щелкнула одного и другого по носу. Такого предательства щенки не ожидали и обиженно остановились.

— За что ты их?

— А как же? Они совсем не должны ласкаться к чужим. Это очень портит собак. Они знают меня хорошо и все-таки не должны ласкаться. Если шлепнуть их раз-другой, станут недоверчивыми.

— А наши взрослые обижаются, когда мы просим не ласкать щенят, — пожаловался Вовка.

— Очень глупо. Они же должны знать, что собак вы воспитываете не для того, чтобы у вас «собачки» были, а для армии, а там балованные любимчики не нужны.

— Это все и без тебя знают, а что же они должны своих кусать? — спросила тетя.

— Да кто же говорит кусать? Но не всем их ласкать надо. Вот про что я говорю. Вовка, бери Шустрого. У тебя есть парфорс?

— Есть! — И Вовка принес металлический ошейник с колючками внутри.

— Надень на Шустрого и отпусти поводок. Нет, нет, не совсем, конец держи в руках, вот так. Ну, теперь пойдем, посмотрим, есть ли где курица.

— Ему больно на парфорсе.

— Подожди немного, не торопись. Это то, что называется принуждением, понимаешь?

— Я-то понимаю, а Шустрый не очень. Смотри, он не хочет итти.

— Отпусти поводок совсем свободно. Вот курица. Ну, теперь будь внимателен: как только Шустрый бросится на нее — сейчас рывок поводком на себя и «фу».

— Фу! — грозным тоном произнес Вовка, и Шустрый, взвизгнув, опрокинулся на спину.

— Так собаку испортить можно. Не забудь, что им только седьмой месяц, а такие вещи проделывать надо с девяти месяцев. Я Тайму не буду так учить.

— Чудак Димка, ведь это не принесет вреда щенку с таким характером, как Шустрый.

— Ну, по-твоему, вообще ничего для них нет вредного. Тайма, фу, фу! — бросился он за Таймырой, которой удалось схватить курицу.

— Ну, вот видишь, — когда курица была спасена, сказала Лана, — а ведь Шустрый не погнался, значит, запомнил.

— Это случайно, — не сдавался Дима.

— Вовка, ну-ка, сними парфорс с Шустрого и подведи к курице.

Все с любопытством ждали, что будет.

Шустрый, отвернувшись, стал глядеть в другую сторону, но тут из-за угла вышел теленок. Шустрый, опрокинув Вовку, припустился за испуганным теленком, Тайма — за ним.

— Назад, назад! — надрывались ребята, но щенки с лаем гнались за удиравшим, с хвостом, задранным кверху, телком.

— Ну, никакой дисциплины! — задыхаясь от сильного бега, проговорила Лана. Внезапно щенки, как по команде, повернулись и, поджав хвосты, ринулись под ноги ребятам. На выручку сына, опустив рога, спешила корова.

— Вот это хорошо! Больше не будут гонять, — опускаясь на землю, сказала Лана.

Мальчики отогнали корову, а щенки как ни в чем не бывало уселись около Ланы.

— Ну, урок продолжается, — встала она, — пошли к даче.

Полдня трудились над тем, чтобы разными способами приучать щенков не гоняться за курами, гусями и другими живыми существами. Достали даже резаную курицу и, привязав ее на веревочке, положили перед носом собак.

Пока курица лежала неподвижно, они не обращали на нее никакого внимания, но как только Лана дернула за веревку и курица пошевелилась, Таймыра моментально вцепилась в нее. Шустрый искоса поглядывал на Вовку и на эту провокацию не пошел.

— Фу! — крикнул Дима, отнимая у Таймы курицу. Она выпустила добычу, и тогда Дима два раза шлепнул Таймыру этой курицей по морде. Таймыра, отфыркиваясь, отвернулась.

Когда еще раз положили курицу и дернули за веревку, ни Шустрый, ни Таймыра на нее не кидались.

— Замечательно! — объявила Лана. — Пойдем теперь на террасу, чтобы они нас не видели.

Ребята через окошко начали наблюдать. Вот показались гусята.

— Спокойно, — прошептала Лана мальчикам.

Щенки лежали не двигаясь, только Таймыра настороженно подняла уши.

— Ловко, — обрадовался Дима, — не трогают. А я-то приготовился гусей спасать.

— Теперь их надо поласкать и дать лакомство, — распорядилась Лана.

Со словами «хорошо, хорошо» ребята вынесли своим любимцам сахару.

— Вы знаете, к чему приучили собак? — спросила Лана мальчиков.

— Ну, что ты, Ланка, — обиделся Дима. — Мучились, мучились, приучали собак не гоняться за живыми существами, а теперь ты спрашиваешь, знаем ли мы?

— Вот и не знаешь, — торжествовала Лана. — Мы приучили собак не обращать внимания на отвлечение — понимаешь?

— Загнула, Лана, — рассмеялся Вовка.

— Ничего подобного! Все, что мешает собаке работать, будь то курица, или проходящий человек, или кошка, — это все отвлечения.

— И если бы мы не отучали их от погони… — подхватил Дима.

— То они во время работы, увидя курицу или теленка, погнались бы за ними и этим сорвали бы работу, — закончил Вовка.

— Правильно, мальчики! Ай да мы!!!

Как-то ребята собрались итти в лес за ягодами. Собак, конечно, взяли с собой.

— Мне это надоело! — бросив поводок, обозлился Дима. — Тянет эта собака, как верблюд.

— И меня тоже.

Вовка весь обкрутился поводком и все же не мог удержать Шустрого.

— Ну что ж, опять на помощь Лану звать надо? — поддела мама мальчиков.

— Вот увидим, может, и сами справимся.

— Вряд ли, — не унималась мама. — Вообще не знаю, что бы с вашими щенками было, если бы не Лана.

— А разве плохо, что она товарищам помогает? — в упор спросил Вовка.

— А я разве говорю, что плохо?

— А зачем смеяться? Это, мама, на тебя не похоже. Понимаю, папа бы смеялся, а то ты!

— При чем тут папа? Я давно уже на вас и ваших собак рукой махнул. А вот сколько вы ягод соберете, это мы посмотрим.

— Ой, папа, я и не видел, что ты нас догнал!

Лес встретил прохладой. Все разбрелись кто куда. Шустрый и Таймыра носились от одного к другому.

— Вовка, ау! — закричал приятелю Дима.

— А-у! Иди ко мне! — откликнулся Вовка.

Мальчики встретились.

— У меня уже полный стакан, — похвастался Дима.

— И у меня! У тебя есть с собой хлеб? — спросил Вовка.

— Есть, а что?

— Давай приучим собак ходить рядом.

— Сейчас?

— Вот именно сейчас, когда они порядком устали.

— А зачем вообще надо приучать собаку ходить рядом?

— Помнишь, Леня говорил: надо приучить собаку итти у левой ноги так, чтобы она, следя за движением проводника, — что бы он ни делал: шел ли, бежал ли, делал ли повороты, — все время была рядом с ним с левой стороны. Выйдем на дорогу.

— Как ты все помнишь! А почему с левой стороны?

— А ты и это забыл? Правая сторона, то есть правая рука, у вожатого всегда должна быть свободна.

— Верно, как это у меня из головы вылетело! Ну, начинаем?

— Шустрый, ко мне!

Вовка левой рукой совсем близко от ошейника взял поводок и, негромко скомандовав: «Рядом!», сделал шаг вперед.

— Вовка, ты посмотри: дорога-то специально для дрессировки. — И Дима взял Таймыру на поводок.

Лес с обеих сторон подступал к дороге, столетние ели стояли стеной и мешали собакам тянуть в стороны. Они могли только или итти вперед, или отставать.

Как только щенки забегали вперед, мальчики, коротким рывком назад выравнивали их.

— Рядом, рядом!

Вовка в левой руке держал кусок хлеба, и, когда Шустрый шел рядом, он давал ему по маленькому кусочку.

— Какой у тебя послушный Шустрый, а я с Таймой ничего не могу сделать. Тянет и тянет.

— Возьми ее на парфорс!

— Легко сказать, на парфорс взять! Они на елках не растут, а я его с собой не ношу.

— А я ношу. Могу дать тебе для обучения Таймы.

Почувствовав укол от парфорса, Тайма запрыгала на задних лапах.

— Рядом, рядом, — успокаивал ее Дима. — Вовка, иди с Шустрый сзади, а то она к тебе тянет. Рядом, Таймочка, рядом.

Тайма очень быстро поняла, что когда она идет у ноги Димы, то ей не больно, и перестала тянуть. Дима, так же как и Вовка, начал давать ей хлеб.

— Отдохнем, — предложил Вовка.

Они спустили собак и сели под деревом.

— Ау! — разнеслось по лесу. — Ау!

— Это мама, — решил Вовка.

— Нет, это чужие. Надо собак на поводки взять, а то напугают еще кого-нибудь.

За елями послышался пионерский горн.

— Вовка, — оживился Дима, — пионеры в лесу, идем к ним.

Но тут из-за елки выскочил пионервожатый.

— Ребята, вы не видели маленького мальчика?

— Нет. А что?

Но вожатый, не дослушав, побежал в другую сторону. Опять послышался горн.

— Это он трубит. Верно, малыш какой потерялся. Вовка, давай искать.

Вдруг Дима замолчал. За деревьями кто-то хрустел ветками и тяжело сопел.

Щенки отрывисто залаяли.

— А вдруг медведь? — забеспокоился Дима. — Он съест парнишку.

— Парнишку — не знаю, а нас — наверное. Лезем на дерево.

— А собаки?

Вовка не успел ответить. На дорогу, опустив голову, не спеша вышел Трос. Он, глубоко втянув в себя воздух и не обратив внимания на замерших от неожиданности ребят, пересек дорогу и скрылся за деревьями.

— Вот… — начал Дима и не докончил.

Держа длинный поводок, который тянулся за Тросом, вышла на дорогу Лана и, махнув мальчикам рукой, исчезла в чаще.

— Идем, — решительно тронулся Вовка.

Мальчики быстро прицепили поводки и, скомандовав: «Рядом!», отправились следом за Тросом и Ланой.

— Это он по следу идет, — сообразил Дима.

— Щенков крепче держите, не мешайте Тросу! — не оборачиваясь, крикнула Лана.

Трос глухо рявкнул. Лана подбежала к нему. Он стоял около тапочек и внимательно их обнюхивал.

— Наверное, пошел купаться и утонул, здесь глубокие пруды, — дрогнувшим голосом проговорила Лана.

— Надо пруд обыскать. Я неплохо ныряю, — предложил Вовка.

— Я тоже, — подхватил Дима.

— След, Трос, след! — Лана направила собаку дальше.

Через несколько шагов из-за расступившихся елей сверкнула поверхность пруда. Неподвижная, мертвая вода отражала зеленые вышки и голубой кусочек неба.

— Ой! — вздрогнула Лана. — Ну, мальчики, ныряйте, только с того места, которое укажет Трос. След, след! — подбадривала она собаку.

Но Трос, не доходя до воды, свернул опять в чащу.

— Не купался, — убежденно проговорила Лана.

Утомившиеся щенки начали повизгивать.

— Иди, Вовка, с ними домой, а я Лане помогу.

— Мне самому интересно, — отозвался тот. — Иди, если тебе хочется.

Дима ничего не ответил. Молча прошли шагов сто, и вдруг Шустрый рванулся и залаял. Трос свернул в сторону и остановился над крепко спящим под широкой елью мальчиком.

— Ивин, Ваня, проснись! — тормошила его Лана.

Щенки, не умолкая, лаяли.

— Отведите щенков в сторону, а то теперь Трос им задаст.

Ваня потянулся, открыл глаза и вскрикнул. Он не ожидал увидеть Троса и решил, что это медведь.

— Ванюша, как тебе не стыдно, а говорил, будешь пограничником, — успокаивала его Лана. — Это же Трос, он тебя нашел.

Мальчуган заплакал.

— Я кричал, кричал, звал, звал, а вы все ушли, — проговорил он наконец сквозь слезы.

— Не плачь, Ваня, вот тебе тапки, надевай и бежим, а то в лагере переполох, — торопила его Лана.

— Как это он заблудился? — спросил Вовка.

— Никто не заметил, что он остался в лесу, — рассказывала Лана, — а когда сели обедать, звеньевая начала его искать. По всему лагерю бегали — нигде нет. Я пошла в комнату младших, взяла подушку с кровати Вани — и к Тросу; дала ему понюхать, и он сразу, еще с лагеря, взял след. Я говорила о Тросе нашему вожатому, а он даже внимания не обратил, а пошел со старшими ребятами по лесу искать. Неужели, — обратилась она опять к Ване, — ты горна не слышал?

— Нет, не слыхал. Я разделся и хотел купаться. А вода страшная, глубокая. Начал искать, куда белье положил, и не найду, — всхлипывая, говорил Ваня. — Тогда я стал искать, как пограничники ищут, пополз под елями, а потом меня кто-то уколол, а в лесу как зашумит!..

— Ну, ладно, не плачь, пойдем быстрее. — И они снова вышли на берег пруда.

— Знаешь что, Лана, — предложил Вовка, — тут хорошо собак выкупать, глубина-то какая!

— Ну, конечно, мало вам проточной речки, так в стоячем пруду надо купать? Еще чем-нибудь заразите! — набросилась Лана на сконфуженного Вовку.

— Ну, я просто не подумал, Ланка, чего ты?

— Всегда надо думать, это тебе не игрушка, а собака.

— Влетело? — весело подмигнул Дима.

— Подумаешь, было бы от кого!

— Лана, а с ней Ваня! — радостными криками встретили на опушке пионеры Лану.

На вечерней линейке Лана рапортовала о том, как Трос шел по следу и нашел спящего Ваню.

Дима ходил, как говорится, мрачнее тучи. Даже тетя не смеялась над ним. Вовка взял Шустрого и пошел в лагерь. Там он вызвал Лану.

— Ланка, пойди к нам: Тайма помирает.

— Что ты? — перепугалась Лана. — Отчего?

— Видишь, жара какая. Мы вчера очень поздно купались, а потом сразу пошли спать, а ночью был сильный ветер.

— А собаки ночевали мокрые?

— Ага.

— И сейчас у Таймыры насморк и глаза гноятся?

— Ну да!

— Уши и нос горячие?

— Да ты ее видела, что ли?

— На животе есть сыпь?

— Ну, есть.

— У нее чума, — определила Лана. — Теперь и Шустрого заразишь. Иди на берег и сиди там, пока я не приду.

И Лана со всех ног кинулась к даче.

Дима на корточках сидел перед Таймой и старался влить ей молока.

— Ой, Ланочка! — жалобно проговорил он.

— Не нюнь! — прикрикнула она на него. — Это у нее не только от простуды; сколько раз тебе говорила: не давай ей играть с чужими собаками. Вот теперь и расплачивайся. Не пьет?

— Нет.

— Возьми у тети яиц и градусник захвати.

Когда Дима принес требуемое, Лана приподняла Таймыре сбоку губу и влила ей в рот сырое яйцо. Таймыра судорожно глотнула и облизнулась.

— Еще? — спросил Дима.

— Хватит, — деловито сказала Лана, — сейчас мы ей градусник поставим. Отведи ей хвост в сторону. Вот так, хорошо.

— Таймочка, дурочка… — гладил Дима голову Таймы.

— Не Тайма дурочка, а владелец у нее неудалый, — не успокаивалась Лана. — Тысячу раз говорили, что купать надо в солнечную погоду, потом хорошо дать побегать, чтобы собака просохла, а вы… Тоже горе-собаководы!

— Ну, как дела? — подошел отец Димы.

— Сорок градусов! — посмотрела на градусник Лана. — И врача-то тут нет нигде! Вот что, Дима, давай отнесем ее в комнату.

— Она сама может итти.

— Ну, ладно, веди, а я сейчас. — И Лана бегом пустилась к лагерю.

Через некоторое время она вернулась с бутылкой карболки.

— Надо дезинфекцию сделать, а то Шустрый может заразиться.

— А о людях не думаете? — послышался тетин голос.

— Люди от собаки заразиться чумой не могут, — заявила Лана.

— Ты все знаешь!

— Это каждый культурный человек знает. Во всяком случае, должен знать! — отрезала Лана.

— Что же теперь делать? — прервала их спор мама. — Ведь нельзя собаку без помощи оставлять.

— А знаете что? — повернулась к маме Лана. — В Москву ее в таком виде все равно везти нельзя, врача тут нет, одно спасенье — это держать ее на солнышке и хорошо кормить, чтобы она не ослабла.

— Так она же ничего не ест!

— Надо насильно вливать ей яйца, молоко. Только пускай Вовка к ней не подходит. Шустрого не надо близко подпускать к тем местам, где была Тайма, а ты, Димка, не подходи к Шустрому.

— Карантин, одним словом, — засмеялся Вовкин папа.

Все предосторожности были напрасны. На третий день у Шустрого потекло из носа и из глаз. Но он не терял своей веселости и прекрасно ел. Вовка не унывал.

Таймыра проболела больше двух недель. Особенно тяжелы были три-четыре дня. За это время Дима почти совсем не спал. Ночью он вливал Таймыре в рот питье. Тетя давала мясной фарш, и Тайма нехотя ела его. Глаза Дима промывал ей раствором борной кислоты.

Наконец опасность миновала, и Таймыра, еще очень слабая, начала понемногу играть и бегать.

— Счастливо отделались, — сказал папа. — В этом возрасте щенки редко переносят чуму. Ваше счастье, что погода была жаркая.

— Да, мог остаться без собаки, — согласилась с ним Лана.

— Мальчики, — влетела на террасу Лана, — у нас сегодня вечером костер. Приходите обязательно, а сейчас мне некогда, надо к костру готовиться. Придете?

— Придем. Да подожди…

Но Лана была уже за калиткой. Она очень спешила. Сегодня с самого утра шла подготовка к костру. Обещали притти гости из соседнего лагеря, и ребята решили не ударить лицом в грязь.

В одном углу сада слышалось пение, в другом — под бубен шла пляска. Около сосны Ваня Ивин громко читал стихи. Лана за сараем репетировала с Тросом и общие приемы и инсценировку задержания нарушителя. Вожатый старшего отряда со своими ребятами прилаживал на поляне огромную ель, врытую в середину большой, выложенной из дерна пятиконечной звезды.

Лана и не заметила, как наступил теплый августовский вечер; только горн звонко напомнил ей о приходе гостей.

Быстро поужинали и, построившись, с песней пошли через село к поляне.

Около кооператива Дима и Вовка присоединились к колонне.

— Как дела? — спросил Дима.

— Ох, и работает же Трос! — радостно ответила Лана. — Не сорвет, я в этом уверена. Скажешь ему «фасс!», так уж не выпустит — будьте покойны.

— А почему же ты его не ведешь?

— Да понимаешь, вот приехал докладчик из Москвы и попросил, чтобы я дала ему Троса, — кивнула головой в сторону Лана.

— И он пошел?

— Ага, я сама удивилась, ты только посмотри!

Рядом с начальником клуба шел летчик, а около него радостно прыгал Трос.

— Значит, он его раньше знал, — решил Дима.

Лана не успела ответить.

— К зажжению костра смирно! — отдал команду начальник лагеря.

Разговоры стихли, и только дробь барабана далеко разносилась в тишине.

Ель вспыхнула громадным факелом.

— …На костре присутствуют… — рапортовала дежурная по лагерю.

Барабанная дробь смолкла. Все уселись.

— Костер посвящается дню авиации, кстати у нас гость — летчик. — И широким жестом начальник лагеря пригласил войти в круг летчика, игравшего с Тросом.

— Расскажи нам о своих полетах, товарищ!

Летчик, совсем еще молодой человек, был смущен шумными приветствиями, на которые не скупились ребята.

— Мне бы хотелось сказать о своих полетах потом, а сейчас я расскажу вам об одном случае из моей земной жизни. Хорошо?

Все ребята уселись поудобнее и приготовились слушать.

— Это было несколько лет тому назад. Был я такой же пионер, как вы, а на летние каникулы поехал в гости к своему отцу. Он был мобилизован на колхозную работу. В то время колхозы только что начали организовываться.

Район, где работал мой отец, был далеко от станции железной дороги, вроде как ваш лагерь.

Местность глухая, дорога трудная. Лошадь была хорошая, а до села еле-еле доехали. Остановились у большого, на две половины, дома. В одной половине отец жил, а в другой, через сени, — хозяева.

На крыльце, когда мы подъезжали, стоял паренек. Он по-хозяйски подошел к лошади, похлопал ее по шее, поправил гриву, взял из рук отца вожжи, оглядел меня с ног до головы и ухмыльнулся. Мне он тоже показался забавным: лицо круглое, волосы на глаза свисают, нос курносый и весь в веснушках.

— Вроде тебя, — шепнула Диме Лана.

Дима только отмахнулся.

— Вид у паренька, — продолжал летчик, — был необыкновенно боевой, и видно было, что он непрочь в любой момент подраться.

«Ну, знакомьтесь, нечего петухами друг на друга смотреть. — И отец подтолкнул меня к парнишке: — Это мой Колька, а это Митяй, сын хозяйский».

Я протянул руку, и Митяй с силой ее сжал. Паренек был крепкий, хоть и мал.

«Давай коня отведем, а потом в бабки пойдем играть», сказал он. Коня повели во двор. Двор был крытый, и вот тут-то, ребята, признаюсь, я струхнул: совершенно неожиданно из темного угла на меня бросился пес. Хорошо, что он на цепи был, но, сделай я еще один только шаг, быть бы мне в его лапах.

«Куда лезешь? Не подходи — разорвет», оттолкнул меня Митяй.

Я никогда не видел таких собак. Громадная, как медведь, рвется ко мне, хрипит от злобы, пена из пасти брызжет.

«Ему еще и году нет», похвастался Митяй, подошел и погладил собаку.

Я очень любил собак и никогда их не боялся. У меня в кармане был хлеб, я его бросил, но пес даже не понюхал, а опять кинулся на меня.

«Пойдем, чего там, ишь, невидаль какая!» потащил меня Митяй на улицу.

Летчик на мгновение замолчал.

Ярко вспыхнул подброшенный в костер хворост. Тихо сидели ребята, только изредка хлопал кто-нибудь себя по голым ногам, убивая надоедливого комара.

— Ну, а как собака? — не утерпела Лана.

— Собака? Собака не тронула хлеб, и когда, набегавшись, мы шли домой, она еще злее начала на меня бросаться.

«Эх ты, укротитель! — пренебрежительно сплюнул Митяй. — А вот вечером не выходи! Спускаем Матроса. Вцепится — ни от тебя, ни от галстука ничего не останется».

Но мне захотелось обязательно приручить Матроса. Я носил ему по нескольку раз в день хлеб, кости и даже сахар. Понемногу стал он ко мне привыкать, но близко к себе никак не подпускал.

С треском рассыпались искры, осветив спокойно лежавшего Троса.

— …Ну вот, подружились мы с Митяем крепко, да еще человек десять парнишек всегда были с нами. Я решил у них пионеротряд организовать. Отец обещал помочь, а Митяев папаша, как узнал о нашей затее, избил Митяя так, что он несколько дней провалялся на печи. Но охоту быть пионером отбить у Митяя было не так просто.

У Димы невольно сжались кулаки.

— А что же вы?

— Почему ваш отец не помог? — раздались голоса возмущенных ребят.

— Тише, тише, ребятки! Я был очень зол, но злобой ничего не поделаешь, и я ничего не мог сделать, а отца в то время не было, он объезжал район.

Как только отец вернулся, я все ему рассказал. Он обещал поговорить с хозяином. В этот день, вечером, должно было быть общее собрание колхозников, а хозяин целый день где-то пропадал. Я уже говорил, что колхозы тогда только еще налаживались, много было кулаков, вредителей, они мешали правильной организации работы.

На собрании выяснилось, что наш хозяин особенно много путал. Он подбивал народ выходить из колхоза.

Мы, ребята, во всем, что творилось, принимали живое участие, и пока шло собрание, все наши ребятишки собрались у крыльца правления и тоже беседовали на колхозные темы.

Митяя с нами не было.

«Отец, верно, не пустил, — сказал кто-то. — Надо бы пойти к нему поглядеть».

Меня самого отсутствие Митяя очень беспокоило. «Не в клеть ли его заперли?»

Но тут из-за угла выбежал он сам, бледный, губы дрожат. Слова выговорить не может.

«Тятька мой, — наконец заговорил он, — подбил народ птицу резать. Он говорит, бумага пришла — живую птицу задарма у колхозников отбирать и в город везти. Я знаю, что это ни к чему, никто зря отбирать не станет, а все село птицу бьет!»

Я пробрался на собрание и подошел к сидевшему у стола отцу.

«Так, так, — сказал он, выслушав меня. — Вот когда хозяин коготки-то показал! Обойди со своими ребятами дворы, скажи — нечего птицу изводить».

Мы разделились на партии и побежали на село.

Кругом гогот, кудахтанье. Бабы ревут. Жалко ведь им своих кудлатой!

Во дворы мы вбегали с криком:

«Что вы делаете? Зачем птицу губите?»

«Как люди, так и мы», отвечали нам почти в каждом доме.

«А какие же люди режут?» спрашивал Митяй.

«А у вас, Митяйка, не режут?» отпуская кур, в свою очередь спрашивали бабы.

«Нет… ни к чему», отвечал Митяй, и мы бежали дальше.

Нам начали попадаться колхозники. Они шли с собрания и ожесточенно спорили, то и дело называя имена хозяина и моего отца.

Подошли мы к нашему дому — Митяй пригорюнился. «Узнает батька, что я с тобой ходил, — убьет! Не пойду!» И он спрятался под крыльцо.

Я рассказал отцу, как нам удалось прекратить птичью бойню.

«Видали? — обратился отец к товарищам, с которыми пришел с собрания. — А твой Митяй молодец, настоящий пионер, вот только батька у него неподходящий. Ну, иди к нему…»

Пошел я Митяя искать, открыл дверь во двор и остолбенел. Хозяин палкой, как цепом, по Матросу молотил:

«Так тебе, прихвостень пионерский, и Митьку излупцую, будет помнить…»

Борода всклокочена, рубаха порвана, глаза кровью налились, а несчастный пес даже выть перестал.

Я бросился к нему, вырываю палку, кричу, отца на помощь зову, а хозяин-то наш как схватит меня за горло, душить начал. Сам хрипит:

«Ах ты, гаденыш! Отнял у меня сына!..»

А я уж и дышать не могу, в глазах потемнело.

Вдруг откуда-то прямо сверху, Митяй, и прямо ему на плечи.

«Пусти его, пусти!» кричит. Побледнел весь. Дрожит.

«Ты что это, тварь, а? Отпусти мальчонку!» услышал я голос отца.

«Я ничего, я так, поиграл вот с ними», заюлил хозяин и, сбросив на землю Митяя, шмыгнул на улицу.

«Живой, сынок, а? — Отец поставил меня на ноги. — Игра-то вроде кошки с мышкой».

Митяй горько плакал.

«Не плачь, — наклонился над ним отец: — я в город тебя возьму, хороший ты парень, тут тебе делать нечего. Ну, а пес-то ваш как, подох, кажется?»

Я подошел к собаке. Голова разбита. Морда в крови. Отец принес воды, помог промыть раны. Матрос застонал и впервые лизнул мне руку.

Вылечил я Матроску. Привязался он ко мне сильно…

— А хозяина-то арестовали? — перебил Вовка рассказчика.

— Нет, хозяин ласковый да обходительный такой стал. Митяя даже ни разу не ударил.

— Эх, люди, нашли кому верить! — вздохнул Дима.

— А вот Матрос перестал хозяина признавать. Как только тот выйдет во двор, Матрос забьется в угол и оттуда рычит, зубы скалит, — не забыл побоев.

— Молодец! — не выдержала и Лана.

— Хозяин же этого и не замечает…

Кончились мои каникулы. Надо было в дорогу собираться. Отец решил Митяя со мной в город отправить. «Все равно убегу, — говорил Митяй, — пропаду тут».

Когда отец сказал хозяину, что Митяй в город поедет, тот возражать не стал: «Что ж, пущай едет, у каждого своя дорога».

Я забыл вам сказать, что Матрос после выздоровления все ночи, как его с цепи спускали, под моим окном сидел. Походит, походит вокруг дома и — под окно.

Накануне нашего отъезда проснулся я ночью от какого-то шума. Спросонья ничего понять не могу. Барахтается на полу куча какая-то, хрипит, рычит кто-то.

Я закричал. Отец вскочил, зажег фонарик, а у моей постели топор лежит.

Посредине комнаты Матрос подмял под себя человека.

— Хозяин! — как эхо, пронеслось над ребятами.

— Да, ребята, это был хозяин. Матрос увидел его в окно, впрыгнул в комнату и спас жизнь и мне и отцу.

С тех пор я не расставался с Матросом, ходил с ним на учебную площадку. Стал он прекрасной розыскной собакой, и только в этом году Митяй взял его с собой в лагерь.

— Вот что!.. — протянула Лана.

— Так-то, старик Трос! — И летчик ласково потрепал собаку, которая положила лапы ему на грудь.

— А Митяй — кто же это? — спросил Дима.

Костер словно пробудился. Выбросил пламя, ярко осветившее начальника лагеря, рассыпался сотнями искр и погас.

Летчик положил руку на плечо начальника:

— Вот он, мой Митяй!

Вовка и Дима придумали интересную игру. Вовка брал Таймыру, а Дима — Шустрого, и уходили в разные стороны.

Отойдя шагов за сто, они одновременно спускали собак, и те со всех ног бросались к своим владельцам.

Как-то Вовка спрятался под обрывом у речки, но Шустрый, опустив морду, нюхая Вовкин след, примчался к нему.

— Здо́рово! — похвалила Лана. — Ведь это замечательное приучение собаки итти на связь. Они у вас будут чудными связистами. Только надо теперь делать так: когда ждешь собаку, выбирай места с ямами, со всевозможными препятствиями, чтобы собака приучалась преодолевать их.

— Очень надо! — надулся Дима. — Она у меня будет сыщиком.

— Вот несносный парень, все ему не так! Для армии нужнее связные собаки.

— Знаешь, Ланка…

— Знаю, знаю! До выбора специальности вашим щенкам еще далеко! Сперва приучи собаку к общим приемам, дисциплину выработай, выдержку, а там будет видно, что из нее выйдет.

— Что такое? — прищурился Дима. — Это что еще за выдержка? С чем ее кушают?

— Димка, ты думаешь, что́ говоришь?

— Ну, знаешь, Ланка…

— Опять не поладили? — рассмеялась мама, выходя на террасу. — То только и слышно: «Лана, Лана, что Лана скажет», а Лана придет — так все чего-то не поделите.

— Что вы выдумываете! — буркнул Дима. — Ну, что еще за выдержка? Начала, так говори.

— Выдержка — это очень важная вещь. Понимаешь, вот ты собаке приказал что-нибудь сделать, ну, например, сидеть, а самому тебе надо уйти. Если у собаки выдержка не выработана, то она ни за что сидеть не будет, а уйдет себе спокойно.

— А для чего ей сидеть? — не понял и Вовка.

— Ой, какие непонятливые! Ну, посуди сам: ты куда-нибудь пошел, ну, хоть в магазин, а с собакой туда войти нельзя.

— А я ее тогда вообще дома оставляю, — расхохотался Дима.

— Димка, — начала сердиться Лана, — я тогда ничего говорить не буду.

— Ну-ну! — примирительно сказал он.

— Смотри сам: вот пограничнику надо ползти, проверить, собака ему сейчас не нужна. Он дает ей команду «лежать», и она лежит до тех пор, пока не услышит зова. Вот если собака, не уходя, будет лежать, или сидеть, или стоять по команде столько, сколько требуется, это называется выдержкой. А у тебя Тайма если и села, так только на одну секунду, и уже вскочила — у нее нет выдержки.

— Многого хотите! — обиженно проворчал Дима.

— А приучить ее очень просто.

— У тебя все выходит просто, — поддержал Диму Вовка.

— Шустрый! — позвала Лана.

— Так он к тебе и подойдет, когда каждый раз по носу щелкаешь. Шустрик, ко мне!

— Возьми его на поводок. Ну вот, теперь посади, стань к нему лицом, сделай шаг назад, а сам повторяй: «Сидеть, хорошо, сидеть!»

— Сидеть, хорошо, сидеть! — послушно повторил Вовка, отходя от Шустрого.

Шустрый сидел, внимательно глядя на Вовку.

— Хватит, — объявила Лана, — следующий раз можно подольше. Вот так воспитывается выдержка. Понял?

— Ланка, а ты, право, молодец. Сейчас я на Таймыре попробую. Да, — вспомнил Дима, — знаешь, что нехорошо? Ко мне все время пристают и Сергей, и Ваня, и Ксюша, да почти все ребята с тем, чтобы научить их, как собак держать и где взять щенят. А то мы всё обещаем им, а ничего не делаем.

— Особенно после того, как Трос Ивина нашел и про него так интересно летчик рассказал, — подхватил Вовка.

Лана встала с травы.

— Я сейчас с начальником лагеря договорюсь, и устроим собрание, организуем здесь в селе кружок юных собаководов.

— Верно! — подхватили мальчики.

Лана убежала. Через некоторое время она вернулась. По ее лицу мальчики увидели, что план сорвался.

— Ну? — в один голос спросили они.

— Понимаете, он говорит, что лагерь тут ни при чем. Собаководство к лагерю отношения не имеет, что надо было раньше, а скоро уже и лагерю конец, и прочее, и прочее.

— Вот так Митяй! — презрительно вытянул губы Дима.

— А это все ты, Ланка, плохо ведешь работу по оборонному собаководству. Сама с Тросом возилась, а нет того, чтобы других ребят втянуть! — обрушился на опешившую Лану Вовка.

— Понимаешь, — начала она оправдываться, — если бы это были свои ребята, ну из школы, а то ведь я в лагере от папиного завода.

— Не играет роли, — важно произнес Дима, — да и не в этом вопрос.

— Придумал, придумал! — вдруг вскочил Вовка. — Сережа! — крикнул он проходившему мимо забора Сергею. — Где учительница школы живет?

— В город уехала. А для чего?

— Сорвалось. — Вовка поскреб в затылке. — А председатель сельсовета? — продолжал он спрашивать.

— А вот третий дом!

— А Осоавиахим у вас есть?

— А как же? — вопросом на вопрос ответил Сергей.

— Пошли к председателю, — предложил Вовка, — только без собак.

— Зачем? — удивились Лана с Димой.

— Вот непонятливые, заручимся его согласием и соберем ребят, потолкуем!

— Здо́рово придумано, пошли!

Председателя не надо было уговаривать.

— Мне давно хочется собак завести, — сказал он, — чтобы сады охраняли, сараи, конюшни.

Через час перед сельсоветом собрались ребята со всего села.

— Ребячье собрание считаю открытым, — серьезно начал председатель. — На повестке дня вопрос об организации при сельсовете кружка собаководов. Слово имеет пионерка-собаковод Лана Софрина.

Лана выступила вперед.

— Секретаря надо, пусть протокол ведет, — послышался чей-то голос.

— Правильно! Пусть Титов пишет.

Титов сел за столик рядом с председателем.

— Начинай, товарищ Лана, — подтолкнул ее председатель.

Лана молчала. Ей вдруг показалось, что голоса у нее нет, что говорить ей не о чём и что в клубе ее здо́рово отругают за такую самовольность. Ведь ее не уполномочивали выступать.

Но вот Дима машет ей руками, Вовка, чтобы ободрить ее, кивает головой, а она так и не знает, о чем говорить.

— Ребята, — наконец выдавила она из себя глухим голосом, но вдруг вспомнила ответ начальника лагеря и обозлилась. — Ребята! — уже звонко повторила она. — Дело собаководства — это наше кровное дело. Мы еще не совсем большие, чтобы самим участвовать в деле обороны нашей дорогой родины. Мы сдаем только нормы на юного ворошиловского стрелка и ПВХО. Ребята, которые живут на границе, счастливее нас. («Ой, что-то не то, — промелькнуло у нее в голове. — Ну, все равно буду говорить, как сама думаю».) — И, тряхнув головой, она продолжала: — Они счастливее нас, им удается задерживать нарушителей, шпионов, диверсантов. Они на деле могут показать свою любовь и преданность родине. А мы с вами что можем? Мы можем также помочь, помочь нашей армии и пограничникам, воспитывая для них собак. Да и не только это. Ведь собака — это верный сторож колхозного и совхозного имущества. Собака не допустит врага поджечь село, собака не даст волку запороть скот, собака каждому из вас верный друг, веселый товарищ. А сколько работы несет собака в армии! Вы не можете себе представить, а я видела на маневрах, как там, где не может пройти человек, собака с катушкой на спине ползет и прокладывает телефонный кабель…

— Ишь ты! — сказал кто-то тихо.

— …как собаки, — разгорячась, продолжала Лана, — отыскивают в лесах, ущельях, оврагах ночью и днем раненых, как они подносят во время боя патроны и воду бойцам, как собака носит донесение от одного командира к другому, часто этим спасая людей от верной гибели. Да трудно мне перечислить все те службы, в которых используется собака. Вот еще есть собаки-водолазы — спасающие тонущих, собаки — проводники слепых, и так далее, и так далее.

— Расскажи какой-нибудь случай, — попросил чей-то голос.

— Да, да, расскажи! — раздалось отовсюду.

Лана растерялась и вдруг вспомнила, вспомнила Рэкса с обожженными лапами.

— Ладно, расскажу, — тряхнула она головой, отбрасывая назад волосы.

Это была не моя собака, — начала она, — а собака одного моего приятеля. Мы вместе жили в Шатуре. Я в то время не очень интересовалась собаками. Вернее, это была первая собака, которую я узнала. Борис — так звали моего приятеля — был старше меня, а мне было только восемь лет. И вот он приехал со своей собакой Рэксом. Он просто хвастался тем, как его слушался Рэкс, и всегда, куда бы он ни шел, Рэкс был с ним. Время проводили мы замечательно. Утром шли на пруды, купались, катались на лодке, а Рэкс плыл рядом.

— В прудах же нельзя собак купать, — ехидно прервал ее Вовка.

— Молчи! — толкнул приятеля в бок Дима.

— Нет, в этих прудах можно было, — не смущаясь Вовкиным выкриком, продолжала Лана, — они были проточные, а главное — я сама ошиблась: это были не пруды, а озера.

— То-то! — удовлетворенно проговорил Вовка.

— Поди сюда, — отозвал его в сторону Дима. — Если ты будешь ей мешать, то, честное слово, отдую.

— Рыцарь!

— Дурак! — обозлился Дима. — Уходи, если неинтересно, а другим не мешай.

— Да будет тебе! — примирительно протянул ему руку Вовка. — Не буду уж, ладно!

И они опять подошли.

— Ну вот, пропустили самое интересное, — пробасил Дима.

— Что происходило, я никак не могла понять, — продолжала свой рассказ Лана. — Все говорят: пожар, пожар, в поселке никого из взрослых — все ушли на торф, тушить; за папой тоже пришли. А огня нигде не видно — только все улицы полны дыма.

Такое же недоумение было и у Рэкса. Борис всегда брал его с собой, а тут утром ушел, а дверь запер. Когда я пришла, Рэкс радостно бросился ко мне. Прыгает, визжит.

К вечеру Борис пришел домой совсем черный, и от него так же гарью пахло, как и на улице. Играть он с нами не стал, а лег спать. На следующее утро разгорелось еще больше, начал уже гореть и лес.

Огонь по торфу подбирался к самой Шатуре. На пожар всех мобилизовали, и моя мама тоже пошла, а мне велела от дома никуда не уходить.

«Будешь, — говорит, — с Бориным Рэксом дом сторожить».

Я пошла посмотреть, как они уходить будут. Дым такой, что глаза трудно открыть. Все очки надели, и Борис тоже в очках, как мартышка. В руках у всех ведра и лопаты. У меня скоро глаза заболели, и я побежала к Рэксу. Вхожу, а он на задних лапах перед окном стоит. Борис как раз говорит о чем-то. Как услышал Рэкс его голос, прямо от окна — да в дверь, меня оттолкнул. Я ему кричу: «Рэкс, Рэкс!» Да куда там? Я за ним на улицу. Никого уже нет. Только за углом голоса слышатся. Бежать дальше я боялась, а тут как раз соседка идет, увидела меня и забрала с собой в райком — там всех детей собрали. Кто поменьше — плачут, боятся, а кто побольше, те просятся, чтобы их на пожар пустили тушить.

— Ну, а Рэкс как же? — перебили Лану нетерпеливые голоса.

— Ну, а дальше мне уже Борис потом рассказывал. Идет он с бригадой, вдруг слышит, как кто-то говорит: «Чего это еще с собаками идут? Гулянку нашли!»

«С какими собаками?» удивился Борис.

«С какими, с какими! Да вот ты со своей Рэксой».

У Бориса от неожиданности ведро из рук выпало. «Домой, Рэкс!» А Рэкс подхватил ведро и понес.

Это так всем понравилось, что бригадир разрешил Рэкса взять с собой.

«Только смотри, парень, чтобы он не сгорел».

Тут они как раз дошли до конца поселка, где был штаб, и Борин отец вышел на крыльцо. Рэкс бросился к нему.

«Напрасно берешь, — сказал отец, — ну, а впрочем, может, пригодится. Будь осторожен. Торф — штука, с которой шутить не приходится».

Борис догнал бригаду. Итти было очень неудобно. Дым, гарь и, главное, огонь, который чувствуешь вот тут, рядом, а не видишь. Рэкс шел, высоко поднимая лапы. Песок был горячий. Вдруг Борис поскользнулся и сбился с дорожки — из-под ноги у него сразу вырвался огонь.

— Это с какой же дорожки? — спросил кто-то.

— Да ладно, говори о Рэксе дальше, — перебили его другие голоса, — всё ему знать надо.

— Нет, отчего же, я объясню. По торфяным полям идут дорожки, посыпанные песком; обыкновенно по ним ходят рабочие-торфяники. А во время пожара торф горит внутри, сверху же только дым, но, как только наступишь — ведь торф очень рыхлый, — огонь вспыхивает, а дорожка утрамбованная, и по ней ходить можно без опаски.

Скоро они дошли до того места, которое должны были тушить, вернее — не тушить, а охранять от огня.

Это был целый островок из песка. Посредине стоял барак с горючим — вот его-то и надо было спасать. Все принялись за работу. Надо вам, ребята, сказать, что торфяные поля все разделены широкими канавами, наполненными водой, их называют карьерами, и вот Борис и еще двое взрослых насосом качали воду из ближнего карьера и поливали горящий торф и песок. А остальные мокрым песком обсыпали барак. Борис был очень рад, что попал на такое ответственное место, и старался не отставать в работе от взрослых. Но качать насосом было очень не легко, а обсыпать мокрым песком еще тяжелее. Борис работал изо всех сил: еще по дороге бригадир объяснил им, что в бараке бензин, и если подпустить огонь близко, то взрыв неминуем. Барак надо было во что бы то ни стало отстоять. На руках очень быстро появились мозоли, от напряжения болели ноги, но сознаться в том, что устал, Борис не имел права: в бригаде было только пять человек и Рэкс. Рэкс тоже работал во-всю. Он рыл яму в песке. Песок разлетался во все стороны, и Рэкс повизгивал от удовольствия.

«Во́ молодец, действительно пригодился, — копает-то как!» засмотрелся на него Борис.

«Качай, Борис, качай, зевать потом будешь!» услышал Борис и изо всех сил стал нажимать на рукоятку насоса, а вода текла все медленнее. Борис чувствовал, что еще немного — и он упадет. Вдруг насос начал быстро и легко работать.

«Что вы вхолостую качаете?» подбежал к ним бригадир.

«Вся вода в карьере, насос не берет», услышал Борис взволнованный голос.

«Идите к следующему карьеру», распорядился бригадир.

«Далеко он, трубы нехватит».

«А, чорт! — выругался бригадир. — Носи ведрами! В штаб надо сообщить, чтобы бочки с водой да людей еще прислали».

«А кого в штаб послать, товарищ бригадир?»

«И послать некого, руки тут нужны. Борис, не собьешься с дороги?» «Я Рэкса пошлю», быстро решил Борис.

«Брось, парень, не до шуток», рассердился бригадир.

«Да нет, честное пионерское, Рэкс может донесение доставить, его учили, он же служебный».

Бригадир посмотрел кругом. Песок быстро высыхал. То тут, то там, совсем близко вспыхивали коварные языки пламени. Выбора не было.

«Ладно, посылай».

«Куда пса посылаешь, бригадир? Гляди, огонь-то совсем близко. Не трать времени, пусть из нас кто добежит, — не прекращая сыпать песок, отозвались торфяники. — Чего надумал! Разве можно научить, чтобы собака в огонь шла? Огонь-то через дорожку подался».

Услышав это, Борис быстро написал отцу записку и кусочком от своего пионерского галстука привязал к ошейнику Рэкса. Потом стал около Рэкса на колено и протянул вперед руку;

«Пост, Рэкс, пост, хозяин!»

Рэкс сорвался с места. Вдруг вырвалось пламя и преградило ему дорогу. Рэкс остановился и недоуменно посмотрел на Бориса.

«Вперед, Рэксик, вперед, пост!»

Услышав повторную команду, Рэкс бросился вперед. Он несся мимо спешивших на пожар людей. Вдруг Рэкс взвизгнул. Метко брошенный камень больно ударил его в бок.

— Вот черти! — не удержался кто-то из слушателей.

— Да, ребята, в Рэкса бросили камень — ведь интересно попасть в бегущую собаку. И не один камень, а целый град посыпался на него. «Улю-лю, держи его!» кричали хулиганы. Борис видел все это, но помочь другу ничем не мог.

Рэкс кинулся в сторону, и у него сразу задымилась шерсть. Он продолжал, делая большие скачки, бежать по горящему торфу. По дорожке бежать он не мог: его встречали гиканьем, свистом и камнями. Ведь люди не знали, что он нес донесение. Для них это была просто собака. Вот Рэкс сделал большой скачок и провалился передними лапами в горящую яму.

— Ой! — вздрогнули слушатели.

— Рэкс собрал все силы и оттолкнулся задними лапами. Перевернувшись через голову, он упал в карьер с водой. Вода сразу принесла ему облегчение. Карьер был неширокий, и Рэкс подплыл к другому берегу. Но выбраться было не так просто. На обожженных лапах вздулись пузыри. Рэкс цеплялся за уступы и со стоном падал обратно в воду. Наконец, ухватившись зубами, он выбрался и снова побежал, сильно хромая. Он бежал недолго. От боли он обессилел и упал. Жалобно скуля, полизывая лапы, он продолжал ползти на животе. Вот он почти у поселка. Каждое движение причиняло ему отчаянную боль.

Его заметили часовые. Но это были не очень умные парни. «Волк, волк!» закричал один из них. «Не волк, а собака, да еще бешеная, — догадался другой. — Стреляй, ребята, а то она нас всех перегрызет».

Рэкс приподнялся и пополз на передних лапах. Это еще больше напугало парней. «Совсем бешеная!» И один из них вскинул винтовку. Хорошо, что в этот момент подошел старший, который знал Рэкса. Он успел под руку толкнуть стрелявшего, и тот промахнулся. «Обалдели вы, что ли? — набросился он на них. — Это же начальников Рэкс».

Парни были смущены. «А ведь верно, Рэкс. Гляди, опять упал, что это с ним? Беги, доложи начальнику».

Но отец Бори сам уже подошел к ним.

«Почему стреляли?» спросил он.

«Да вот там, на поле, ваш Рэкс лежит и не двигается, а то бежал — может, подох?»

Борин отец бросился к Рэксу. Осматривая его, он увидел записку…

Вода и люди были сейчас же посланы.

Ну, вот и все, — закончила Лана.

— Ну, а Рэкс как, выздоровел?

— Выздоровел, только на лапах у него остались шрамы и почти не росла шерсть. Боря потом скоро уехал из Шатуры, и я больше о нем ничего не знаю. Но собак с тех пор очень полюбила…

— А почему в газетах о нем ничего не писали?

— А как же пожар?

— Из Москвы приехал целый полк саперов, и в два дня ликвидировали весь пожар, а газеты я тогда еще не читала, и не знаю, писали или нет.

Ребята долго не могли успокоиться после рассказа Ланы, и председателю пришлось призвать к порядку, чтобы вынести постановление общего собрания. Оно гласило:

Ребята целые дни проводили вместе. Начальник лагеря разрешал Лане не бывать днем в лагере, да и Трос уехал в Москву, а без собак Лана не могла и дня прожить. Только Димина тетя никак не могла поладить со щенками и постоянно ворчала и чем-то была недовольна. Каждый раз, подходя к калитке дачи, Лана готовилась опять и опять защищать своих друзей.

— Чем больше собака в движении, чем больше она на воздухе, тем она крепче и выносливее, но это совсем не значит, что щенка надо на воздухе привязать и пусть сидит на цепи. От этого у него будет рахит, он плохо будет развиваться и вырастет никуда негодной собакой. Это я твердо знаю, — закончила Лана один из своих бесконечных споров с тетей Димы, которая все время настаивала, чтобы Шустрого и Тайму держали на привязи.

— Тогда приучите их не лазить на цветы, не бегать по огурцам и не кусаться! — возмущенно проговорила тетя.

— Да когда же они тебя кусали? — удивились мальчики.

— А вот бегает, играет, а потом подбежит и за руку хватает.

— А ты шлепни ее по носу и скажи «фу» — это прекрасно помогает.

— Только добавь, Дима, — поправила Лана, — что «фу» должно быть не крикливое, а спокойное, с ноткой угрозы.

— Вот именно — за интонацией следить, больше мне делать нечего.

— Ну, конечно, — не замечая злых ноток в голосе тети, спокойно сказала Лана. — Интонация — это все. Когда вы хвалите собаку, вы должны это делать ласковым тоном; когда запрещаете, тон у вас меняется, а когда настаиваете на чем-нибудь, уже говорите другим тоном.

— А ну вас, на старости лет еще лекции по собаковедению мне слушать. Поищите более подходящую аудиторию, а меня увольте. — Тетя, уронив книгу, которую собралась читать, поднялась со скамейки и ушла на террасу.

— Когда собак из города привезете? — высунулся из-за забора Сережа. — А то поговорили, поговорили, постановление написали, а уж сколько дней прошло, а собак все нет.

Лане вдруг пришла в голову какая-то мысль.

— Пойди-ка сюда, — сказала она Сергею. — Ты мне нужен.

— А для чего?

— Вот возьми кусок сахару и протяни Шустрому. Если он захочет взять, ударь его по носу — это отказ от пищи, понял?

— Сама бей, а мне мать новой рубахи не сошьет.

— Ну, ладно, без тебя обойдемся.

— Так как насчет щенят-то? — не отставал Сергей.

— Не так это просто, Сережа.

— Ясно, пообещать проще.

— Сергей, разговаривай повежливей, — подошел к нему Дима. — А то вот! — И он показал кулак.

— Ишь ты, к нему за делом, а он с кулаками. Иди сюда, ребятня! — И Сергей махнул рукой группе ребят, стоявших недалеко от забора.

Ребята подошли. Трое из них что-то прятали за спиной.

— Что это у вас? — поинтересовалась Лана.

— На, гляди. — И ребята протянули трех щенят.

— Южнору-усские! — удивленно протянул Вовка. — Откуда?

— Я ж давно тебе говорил, у дяди Павла, у пастуха, собака есть, это от нее щенки, — победоносно посмотрев на Вовку, сказал Сергей. — Такие же, как твой Шустрый.

— Молодцы ребята! Теперь им надо питомник делать.

— А это уж с председателем идем договариваться, а то жди из Москвы…

— Мы инструктора обязательно пришлем, — пообещала Лана, — и еще собак.

Место для питомника выбрали на горке, недалеко от села, рядом с колодцем.

— На сколько собак строить-то? — поинтересовался Сергей.

— Да, я думаю, собак на десять. Так, что ли? — обратился к Лане председатель.

— Да, пожалуй, пока хватит, а там еще подстроите.

Вовка, Дима и Лана достали книги с планами и вечером долго сидели над чертежами питомника.

На другой день сдали чертеж председателю, и плотники приступили к постройке. Мальчики вернулись домой и до прихода Ланы принялись за свои дела. Дима решил заняться с Таймырой.

— Сидеть! Тайма, ну, тебе говорю сидеть!

Тайма виляла хвостом, прыгала, но никак не хотела садиться, несмотря на все уговоры Димы. Вовка отложил книгу и подозвал Шустрого.

— Сидеть!

Шустрый сел и умиленно поглядел на Вовку.

— И почему у тебя пес, как пес, а моя ничего понимать не хочет? — огорченно развел руками Дима.

— А потому что… В инструкции как сказано? Не употребляй при командах лишних слов. А ты и «сидеть» и «ну, тебе говорят». Вот она и не понимает. Пусть ее побегает, а потом начинай сначала. Терпения у тебя, Димка, мало. Гуляй, Шустрый!

Шустрый сорвался с места и начал носиться по саду.

— Ко мне! — Шустрый был уже около Вовки.

— Гуляй, Тайма! — Этой команды Тайме два раза повторять не надо было, она радостно понеслась за Шустрым.

— Ко мне! — Тайма остановилась, но не подошла к Диме.

— Понимаешь, — пожаловался он Вовке, — ведь как она подходила, а вчера тетя ее подозвала, а потом взяла и привязала, и теперь она никак не подходит.

— Так это же понятно. Ведь почему Шустрый сразу подходит? Он знает, что «ко мне» — это всегда что-нибудь приятное. Я его поглажу или дам что-нибудь вкусное, но никогда не причиню неприятности. Куда ты? Димка!

— Сейчас! Тайма, — позвал он через минуту, выходя с сахаром в руке, — ко мне!

Тайма как раз пробегала мимо него. Сахар ее привлек, и она моментально подошла к Диме.

— Хорошо, хорошо, Таймочка, — поласкал ее Дима и дал сахару. — Гуляй, — отпустил он ее.

— Димка, смотри, у меня Шустрый аппортировку знает! — радостно крикнул Вовка.

— Ну да?! — недоверчиво проворчал Дима.

— А вот посмотри. Шустрый, ко мне. Сидеть!

Вовка бросил мяч, который у него был в руке, в траву.

— Аппорт! — Шустрый подбежал и взял мяч в пасть. — Ко мне! — подозвал его Вовка. Шустрый подошел, и Вовка взял у него изо рта мяч. — Хорошо, хорошо, — похвалил он его, давая кусок сахару.

— Как ты его так быстро приучил? — удивился Дима.

— А очень просто. Мы с ним играли, я бросил мяч, он его схватил. Я его подозвал, и он, не выпуская мяча, подошел ко мне. Видишь? А так как у меня был сахар, то, чтобы его взять, ему пришлось мяч выпустить. И он прекрасно понял, что за то, что принес и отдал, получил сахар. А теперь я его приучу и поноску носить.

— Ну, это мы еще увидим, — не совсем довольный успехом Вовки, буркнул Дима.

Лана уезжала в город. Кончился срок ее пребывания в лагере. Мальчики прощались с Ланой неохотно. Они не хотели расставаться с ней.

— Оставайся у нас, — предложил ей Дима.

— Нет, Дима, не могу. Да ведь и вы скоро с дачи вернетесь. Еще каких-нибудь две недели осталось, а я за это время с Владовым поговорю, возьмем шефство над питомником. Может, с ним сюда приедем. Вы смотрите, привезите своих собак в порядке — как раз к выставке попадут.

— Малы они еще для выставки!

— Нет, не малы. Да, я все забываю спросить: сколько раз в день вы их кормите?

— Как сколько раз? По инструкции до трех месяцев — шесть раз, после трех — четыре, а теперь только три раза.

— Правильно, а как будет девять месяцев, так уж только два раза кормить надо, как взрослую собаку.

— Что, последний инструктаж на ходу? — засмеялся папа.

— Да нет, их собственно уж и инструктировать не надо. Стали прямо настоящими собаководами, — ответила Лана. — Ну, прощайте. Да, кстати, — вдруг вспомнила она, — в питомник заглядывайте и напоминайте ребятам, чтобы они не все ухаживали за щенками, а прикрепили ответственных.

— Это они давно сделали, — ответил Дима, — я проверил. А я, Ланочка, тебя до станции провожу: мне надо Таймырку выгулять.

— А то мало она у тебя гуляет, — вышла на крыльцо тетя. — Ну, уж иди, иди! До свиданья, Лана. В городе-то не забывай, а то опять по ночам задачи решать будет.

— Пойдем, Вовка, — позвала Лана Вовку.

— Нет, Лана, у меня что-то нога болит.

Папа удивленно посмотрел на Вовку и пожал плечами.

— Лана, — начал Дима, когда они вышли за калитку, — я хотел тебе сказать… Только ты не смейся.

— Не буду. Ну что? — посмотрела она на него.

— Почему у меня Тайма хуже воспитывается, чем Шустрый, и не слушается она меня? Вот выскочит за калитку, ее и не поймаешь, и за руки меня грызет, на прохожих лает.

— Видишь, Дима, в чем дело: ты очень Тайму балуешь, а этого нельзя. Ты что-нибудь ей запретишь, а потом сейчас же позволяешь. За то, что она тебя грызет, ты ни разу как следует ее не шлепнул по морде, а если шлепнешь, то так, что она думает — ты с ней шутишь.

— Осторожно, Лана, тут яма, — поддержал ее за руку Дима.

— Спасибо, Димочка, я ведь тысячу раз по этой дороге ходила. За калитку она выбегает — опять очень просто отучить. Возьми ее на парфорс да веревку подлиннее прикрепи. Подойдет она к калитке, ты сейчас же дерни и не забудь «фу» сказать. Так два раза проделаешь, ни за что выходить сама не будет.

— Лана… — начал Дима.

— Ну?

— А на прохожих она лает…

— Ну, это еще с самого начала я тебе говорила, следи за ней. Не отпускай без поводка, а ведешь на поводке — следи: как увидишь, что хочет она на кого-нибудь залаять, сейчас же запрети. Главное, следи за ней побольше, а она у тебя очень умная собака, Димочка.

— Спасибо, Лана, — поблагодарил ее Дима, и голос у него почему-то дрогнул. — Знаешь, мне будет очень скучно, когда ты уедешь.

— И мне, Дима, — призналась Лана. — Но ведь вы же скоро приедете? Да?

— Скоро. И я Тайму всему, всему научу, как ты говоришь.

— Дима, не ходи дальше, ведь мы строем на станцию пойдем. Давай тут попрощаемся.

— Ну, давай. Хорошая ты, Ланка, на других девчонок не похожа.

И Дима крепко-крепко, так что Лана еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, пожал ей руку. Потом сделал почему-то скачок, пронзительно свистнул и, повернувшись, быстро побежал.

— Лана, — крикнул он, внезапно останавливаясь, — я еще не сказал тебе, что…

— Ну?

Я напишу тебе, Ланка, все о Таймыре!

Последние дни пролетели незаметно.

— Вовка, знаешь что, — начал Дима за два дня до отъезда в город: — у нас собаки лежать по команде не умеют.

— Выдумываешь, — даже рассердился Вовка. — Как это лежать не умеют?

— А ну давай на соревнование, кто лучше будет лежать, и сидеть, и подходить: твой или моя?

— Глупости! Ведь у нас не дрессированные собаки, а мы их только воспитывали — приучали, и всякие соревнования ни к чему.

— Почему, молодой человек? — вмешался в разговор отец. — Почему не хотите товар лицом показать?

— А потому, что мы воспитывали их, а не дрессировали. Дрессировкой займемся, когда они вырастут.

— Но ведь к чему-то приучили? — не отставал папа. — Вот и покажите, к чему.

Но Вовка категорически отказался: «Щенкам по восемь месяцев, а им экзамены устраивать! Это только вред может принести». И ушел в питомник.

— Вовка, смотри, мой из своей шайки есть не хочет, а норовит в чужую залезть. А этот шалый какой-то, все носится, все играет, — обступили Вовку дежурные по питомнику ребята.

Щенки резвились в специально огороженном для них дворике. Посредине дворика был врыт небольшой шест, на котором висела тряпка, и щенки с визгом весело носились вокруг этой тряпки, стараясь схватить ее зубами.

— Вовка, Вовка! — бежал из села Дима. — Владов приехал!

— Ну? — бросился к нему навстречу Вовка.

— И собак привез! Они в машине сейчас сюда приедут — к председателю заехали.

— Владов один приехал?

— Нет, военный с ним какой-то. А ну, ребята, кормушки щенков приведите в порядок.

Из-за бугра показалась машина. В кузове покачивались мордочки лаек и свирепая морда кавказской овчарки.

— Здоро́во, юноша! Ишь, загорел-то как! — говорил Владов, выходя из машины. — Ну вот, и собачек нашему подшефному и инструктора привез. Гляди, какой питомник отгрохали! Молодцы ребята!

Неприветливо встретил город дачников. Дождь лил целый день. Вовка не мог долго играть с Шустрым. И тот, сидя в своей будке, после дачного простора чувствовал себя неважно.

Как только прекратился дождь, Вовка выбежал во двор.

— Шустрик, гулять!

— Пойдем в клуб, — предложил Дима, выходя с Таймырой.

— Сейчас Лана зайдет, и пойдем.

— Я не могу ждать, Димка, — мне надо пораньше домой вернуться. Гулять, Шустрик, ко мне!

— А, Вовка! — встретил его в клубе Леня. — Ну и красавец же у тебя вырос! Шустрый! — позвал он собаку, но Шустрый даже не посмотрел в его сторону.

— На, Шустрый, — протянул Леня сахар, но тут Шустрый глухо заворчал.

— Скажи, пожалуйста, — удивился Леня, — молодцом! Кто же это его приучал?

— И мне и Диме во многом Лана помогала.

— Много напутала? — улыбнулся Леня.

— Знаешь, Леня, — вмешался в разговор Владов, просматривавший письма, — Лана показала себя удивительной дивчиной. Вот ведь в клубе ничем не отличалась, а как оказалась одна, так такая, брат, инициатива появилась, куда тебе! Не сумел ты ее раскусить. Вот твоя хваленая Верочка — ни то, ни се, а Лана в колхозе кружок организовала, правда, с помощью вот этих двух приятелей. Но они сами признают, что без Ланы… им было бы очень трудно.

— Странно, — с сомнением проговорил Леня. — Лана — хорошая девочка, но я ее считал не очень сильной.

— Вот и просчитался, товарищ Абакумов, — серьезно сказал Владов. — Теперь тебе надо как следует обратить внимание и на нее и вот на этих парнишек.

— Они в школе по кружку будут большую работу нести.

— Ну, а по клубу?

— По клубу я хотел Вовке поручить ответы по письмам. Ответственная — Верочка, а он ей помощником.

— Какие письма? — испугался Вовка. — Я ведь не справлюсь.

— Справишься! Видишь, к нам со всех концов Союза приходят письма от ребят. Ну вот, например, это письмо:

— Что бы ты ему ответил? — спросил Владов Вовку.

— Во-первых, что статьи о воспитании и дрессировке печатались в «Пионерской правде», во-вторых, посоветую не тратить время на обучение дворняжки, а в-третьих, напишу имена, которые ему пригодятся для хорошего щенка. А чтобы достать щенка, порекомендую обратиться в районный совет Осоавиахима.

— Все верно, юноша.

— Смотри-ка, — выглянул в окно Леня, — никак Дима с Ланой?

— Они, — кивнул Владов.

— Верочка! — позвал Леня. — Иди Таймыру встречай.

— Где она? Вот эта большая собака Таймырка? Таймыра! — позвала Вера.

Таймыра приветливо махнула хвостом, но заворчала, когда Верочка хотела ее погладить.

— Ого! — засмеялся Владов. — Вот какие мы!

— Смотри-ка, товарищ Бандаров, — обратился Владов к инструктору, — Лана-то у нас успехи какие делает, прямо инструктор.

— А что ж удивительного, — ответил тот. — Лана почти все время у меня на площадке проводила. Придет и сидит тихонько, учится.

— Ну, что вы, товарищ Бандаров! — смутилась Лана.

— А то, что проверю вот этих щенят, воспитанных под твоим руководством. Погоняю тебя по теории, а там, смотришь, и будет у нас новый юный инструктор.

— Будет вам смеяться! Ну, какой из нее инструктор? — сказала Вера. — Ей и всего только четырнадцать лет.

— Это ничего не значит.

— Ну, записывайте ваших псов на выставку, — предложил секретарь клуба Вовке и Диме. — Сколько им времени?

— Скоро будет девять месяцев.

— Выставка будет в октябре, так что можно их записать в третий класс.

— Почему в третий? — удивился Вовка.

— А ты разве не знаешь, что с десяти месяцев и до одного года шести месяцев выставляются в третьем классе, от одного года шести месяцев до двух лет — во втором классе, а от двух лет — в старшем, или, как его называют, в первом, классе, — объяснил мальчикам начальник секции разведения.

— Вовка, Дима, пойдемте! — позвала Лана.

В секции юных собаководов царило большое оживление. За столиком сидел Бандаров, а Верочка что-то говорила ему краснея.

— Не-ет, — растягивая слова, качал головой Бандаров, — инструктор из тебя неважный. А, Лана, ну-ка, покажи свои познания.

— Уйдем, Вовка, — дернул приятеля за рукав Дима, — а то еще и нас спрашивать начнет.

Вовка пристально смотрел на этого большого человека в форме пограничных войск, и ему казалось, что достаточно Бандарову только поглядеть на собаку, и та сразу будет делать все, что он от нее потребует.

— Что на мне написано, ребята? — неожиданно спросил Бандаров.

— Ничего! — хором ответили все.

— А что же этот юный собаковод с меня глаз не сводит?

Вовка страшно смутился.

— Ну, ладно, не красней так, — рассмеялся Бандаров. — Давайте-ка все трое отвечать мне.

— Дождался? — прошептал Дима.

— Итак, скажи вот ты, зачем надо «фу» и как оно достигается?

Дима покраснел, поглядел на Лану и вдруг без запинки ответил:

— «Фу» — это запрещение. Все нежелательные действия собаки прекращаются командой «фу».

— Хорошо. А скажешь собаке «фу», она сразу поймет?

— Нет, — так же быстро ответил Дима. — Сначала «фу» надо произносить одновременно с какой-нибудь неприятностью для собаки. Например, полезла на стол, щелкнуть по носу и — «фу». А уже потом «фу» для нее будет и без щелчка понятно.

— Это со щенками. Ну, а со взрослой собакой?

— В зависимости от ее характера, — не давая ответить Диме, проговорила Лана, — более сильные и слабые принуждения. То есть рывок поводком, строгий ошейник и потом принуждения вообще.

— Стой, стой! — замахал на нее руками Бандаров. — Заговорила! Ты все же помедленнее, у тебя определенно «нежелательная связь» при ответах.

Все рассмеялись, а громче всех Верочка.

— Скажи-ка, пожалуйста, Верочка, что такое нежелательная связь?

— Да ну, Кирилл Степанович, что вы выдумываете, право, делать вам нечего!

— Верно, есть свободный часок. Так как же с нежелательной связью?

— Это тогда, — нехотя ответила Вера, — когда из-за неправильных действий владельца во время обучения собака привыкает к чему-нибудь определенному.

— А помните Аманда? — вспомнил кто-то.

— Верно, характерный случай. Один собаковод занимался со своим Амандом всегда в одном и том же порядке и всегда на одном месте. Получилась вот какая картина. Пришел этот дядя и только успел скомандовать «сидеть», как Аманд сам начал проделывать все, что знал. Посидел немного, потом лег, опять сел, полаял, пошел на лестницу, прыгнул через барьер и — к выходу. Владелец смотрит на меня, и я вижу, что он в восторге от «ума» своей собаки и ждет от меня такого же восхищения. «Выйдем-ка с площадки, — предложил я. — Подзовите его и возьмите на поводок». Но не тут-то было. Эта идеально работающая собака на подзыв не подходила, команду «сидеть» не исполняла. Я этого и ждал. Аманд привык все делать в одном порядке, а главное — только на одном месте. Вот эти ошибки вам, молодежь, необходимо учесть и приучать собак исполнять ваши команды в любых местах.

Он обратился к Вовке:

— Скажи-ка, какие команды существуют?

— Как какие? — не совсем понял Вовка. — «Сидеть», «лежать»…

— Нет, не то. Меня интересует вот что: чем еще, кроме слов, можешь ты передать свое желание собаке?

— Жестом! — опять выскочила Лана.

— Лана, дай ему сказать, — остановил ее Бандаров.

— А он не знает.

— А вот и знаю, ошибаешься, — даже обиделся Вовка. — Если ты об этом не говорила, то это не значит, что не знаю. И Шустрый команды жестом знает! Команды жестом нужны тогда, когда дать команду голосом почему-либо нельзя: или далеко собака, или вожатый в противогазе, или ветер в сторону отнесет ваш голос и враг услышит.

— Молодец, все верно!

— И когда это он успел? — удивился Дима.

— И как звуковая команда, — продолжал Вовка, — должна быть отчетливой и ясной, так жест должен быть выразителен и однообразен. Я, например, перед тем, как учить Шустрого на жест, практиковался перед зеркалом четко поднимать и опускать руку.

— А мне почему не сказал? — не утерпел Дима. — Тоже товарищ называется!

— Ну-с, — продолжал Бандаров, — а вот руководитель секции, товарищ Леня, ты как насчет дрессировки?

— Я же сам занятия веду, — рассмеялся Леня. — Ты от жизни, Бандаров, отстал!

— А ты все-таки скажи своими словами, как ты приучаешь собаку к хождению рядом?

— Для начала обучения, товарищ инструктор, — серьезно начал Леня, — чтобы не было срывов, я выбираю место без сильных отвлечений. Беру поводок близко к ошейнику и ставлю собаку у левой ноги, так, чтобы ее грудь была на уровне моего колена. Двигаюсь вперед и строго слежу за тем, чтобы не наступить собаке на лапу и чтобы поводок не был натянут. Если она тянет вперед, замедляю шаг, рывок поводком и «рядом». Если назад, то иду быстрее, подтягиваю ее и опять «рядом». Делаю частые повороты.

— Потом что?

— Когда начнет хорошо ходить на поводке, перехожу на хождение без поводка. Это уже просто. Во время ходьбы кладу поводок ей на спину и кистью левой руки пошлепываю себя по бедру. Когда собака не срывает, то поводок отстегну.

— И часто повторяешь «рядом»?

— Сначала часто, а уж потом нет.

— Может, ты нам и прием «сидеть» своими словами расскажешь?

— Полезно будет, если кто-нибудь из непризнанных инструкторов тебе ответит, а мне надо с Владовым кое о чем поговорить.

— В таком случае не могу задерживать. Ну, кто же про посадку нам расскажет?

— Я, — поспешила Лана. — Есть два способа приучения к посадке, — не ожидая согласия Бандарова, начала она. — Первый способ — держать в правой руке лакомство и показывать его собаке, поднимая руку над ее головой. При этом повторять: «Сидеть, сидеть!» Собака хочет достать лакомство, задирает голову вверх и невольно садится. Ее сейчас же надо погладить, похвалить.

— Ну, а с жестом как?

— Это, когда собака умеет садиться по голосу, — надо стать перед ней и одновременно с командой делать жест. А потом можно только жест — это, когда она привыкнет.

— Ты у меня готовый инструктор. Как находишь, Верочка, а?

— А ей, видно, больше делать нечего, — почему-то не очень любезно ответила Вера.

— А зачем же еще в клуб ходить, посоветуй-ка, — вступился за приятельницу Дима.

Верочка презрительно посмотрела на него и только фыркнула.

— Ну, ну, команда «успокоиться»! А как насчет укладки, Лана?

— Надо посадить собаку, стать около нее сбоку, показать ей лакомство и руку опустить до земли. Собака потянется за лакомством и ляжет. Сейчас же дать ей лакомство, погладить и скомандовать: «Лежать, лежать!»

— Ай да Лана! — опять похвалил ее Бандаров.

— А ну-ка, Дима, скажи, как приучить собаку к команде «ко мне»?

— Одновременно с кличкой, во время дачи корма.

— Это щенка. А взрослую собаку?

Дима смущенно молчал. Вовка подталкивал Лану, но и Лана морщила брови.

— Не приходилось вам дело иметь с такими собаками, которые команды «ко мне» с детства не знают? Да? А между прочим, подзыв играет громадную роль при всем обучении собаки и при ее работе. Понимаете, — Бандаров начал прохаживаться по комнате, — основное — добиться у собаки беспрекословного и немедленного исполнения приказания. Это — дисциплина. Но как бы хорошо ни исполняла собака отдельные приемы, если она не подходит моментально к вожатому по команде «ко мне», или по кличке, или по жесту, то грош цена такой собаке. Мне один раз пришлось видеть, как один неудачный владелец носился по всей улице за своей так называемой служебной собакой. Он — к ней, а она — от него. Он, бедный, и по бедру себя хлопает, и ласково зовет, и сахар ей показывает, а она хвостиком машет, но издали, к себе не подпускает. Кое-как удалось ему ее поймать, и он принялся ее лупить поводком. «Вот вас, гражданин, этим поводком отлупить надо, — подошел я к нему, — вы собаку навек испортите». Как он на меня обозлился, пока я не растолковал ему, что имею кое-какое отношение к служебному собаководству. И представьте себе, он тут же, на улице, продал мне эту собаку, — не хочу, говорит, с дурой дело иметь. И сейчас эта собака в питомнике чудеса делает — работница на удивление.

— А почему у него… — начал Дима.

— Так понятно же, — перебил его Вовка, — он ее забил.

— Правильно, — продолжал Бандаров. — Ну, а научить собаку подходить очень просто. Надо собаку посадить, отойти от нее на длину поводка и, давая команду «ко мне», подтянуть ее поводком. Подошла — похвалить, дать лакомство. Несколько раз подошла на поводке, можно попробовать к подзыву без поводка. Сперва на таком же расстоянии, а потом отойти шагов на десять-пятнадцать, подозвать, одновременно поднимая левую руку так, чтобы она была на уровне плеча, и опустить ее к бедру. Это уже жест. Ну, вот и все. Просто? Ну, Лана, последний вопрос: как дела с отказом от пищи?

— О, она так Шустрого и Таймыру научила, что они ни за что не возьмут!

— Товарищ Бандаров, — показался в дверях дежурный, — наша группа собралась, ждут вас.

— Сейчас иду! Ну, до свиданья, молодежь.

День, в который проходила выставка, несмотря на осень, был удивительно теплый.

Вовка и Дима в десять часов утра привели своих любимцев.

— Сюда, сюда! — сразу же услышали они голос Ланы.

Лана с красным бантом помощника коменданта стояла около врача, который осматривал каждую собаку — здорова ли.

— Подними ее за передние лапы, — попросил врач, когда Дима с Таймырой подошел к нему. — Так, хорошо, иди.

— Теперь к столу, вот направо, — суетилась Лана.

У стола Таймыре и Шустрому дали номера и попросили отвести их на место.

Собак было очень много, всех служебных пород: и боксеры, и эрдели, и колли, и доберманы, и немецкие овчарки, и доги, а около кавказских, туркменских, азиатских и южнорусских овчарок толпился народ.

Лайки вырывали себе ямки и спокойно в них укладывались.

— Посмотри, — дернул Вовку Дима, — как по-разному ведут себя собаки.

— Ну, нам в разные стороны, — сказал Вовка: — мне в аллею южных, тебе в аллею немецких.

Для каждой породы была отведена аллея, в конце которой сидели щенки.

— Ты привяжи и приходи, посмотрим, — предложил Дима.

Вовка нашел место Шустрого. Оно было рядом с Игруном.

— Ну, старикан, — поздоровался с ним Вовка, — посмотри на сына.

— Около него всё сыновья и дочери сидят, — ответил Вовке какой-то гражданин.

Вовка привязал Шустрого и пошел отыскивать Диму.

Дима возился с Таймырой, та никак не хотела согласиться с тем, что ее одну, привязанную, оставляют в этом незнакомом месте. Стоило Диме сделать от нее два шага, как она начинала визжать и рваться.

— Иди один, Вовка, не могу я от нее уйти.

— Ну, ладно, — согласился Вовка, — я похожу, а потом приду, посижу с ней, а ты пойдешь.

В одном углу сада, где стоял стол Консультанта, собралось много народу. Вовка подошел послушать.

— Зачем вообще нужны выставки? — задал кто-то вопрос.

— Выставки нужны для того, — говорил консультант, — чтобы показать широкому населению работу и породы служебных собак. Только хорошо сложенная собака может быть хорошей служебной. Вот с этой точки зрения эксперты, то есть судьи, и оценивают собак на рингах.

— А зубы у собаки зачем осматривают?

— Собака с плохими зубами теряет часть своих служебных качеств. Если у нее неправильный прикус, то и хватка у нее не может быть сильной и крепкой.

— Вовка, ты что тут? — хлопнул его по плечу Леня. — Иди со мной скорей. — И он увлек его за собой к будке с холодными напитками.

— Держи, — нагрузил он его бутылками и стаканами, — тащи на ринг.

Вовка побежал к огороженному веревками небольшому плацу, где посредине стоял стол, а по краям, почти у самых веревок, кругом водили собак. Судья и ассистенты осматривали у собак зубы.

— Хорош, хорош, — говорил судья. — У этого перекус, отойдите с ним назад.

Одна собака никак не хотела показывать прикус. Вожатый продел через свою ногу ремень, но открыть губы собаке никак не мог.

— Сядьте на нее, — порекомендовал судья, — поднимите ей голову, ремнем окрутите морду, вот так, ну, а теперь приподнимите губы, да не открывайте ей рта. Вот так, хорошо!

Вожатый после осмотра открутил ремень, и собака вдруг цапнула его за руку.

— Безобразие! — возмутился судья. — Собака из питомника, а вожатый обращаться с ней не умеет.

— Спасибо за воду, — обратился он к Вовке. — Ну, товарищи ассистенты, расставьте собак!

— Вовка, Вовка, — услышал Вовка голос Ланы, — иди скорее! Шустрого на ринг выводить.

Вовка со всех ног кинулся за Шустрым.

— Ну, желаю удачи! — крикнула ему вслед Лана.

— Рядом, Шустрик, рядом! — как можно спокойнее говорил Вовка, но голос у него дрожал.

— Тебе на четвертый ринг, это вон там, за прудом, — подбежал к Вовке дежурный с желтым бантом. — Вызывал я тебя, вызывал, где пропадал?

На ринге было уже много собак, и их водили по кругу.

— Становись, мальчик! — крикнул ему военный с зеленым бантом.

«Судья», догадался Вовка и стал сзади всех. Впереди него шел один парень из школьного кружка, потом еще три из клуба, а остальных он не знал.

— Пройди на четыре собаки вперед, вот за этой стань, — услышал Вовка.

Он быстро перебежал на указанное ему место.

— Пройди, мальчик, еще на две собаки вперед.

Теперь он шел пятым.

«Хорошо это или плохо?» думал он.

— Остановитесь, — попросил судья.

— Сидеть, Шустрый!

Судья осматривал у собак прикус.

— Покажи-ка! — остановились перед Вовкой судья с ассистентами. — Умеешь прикус показать?

— Зубки, Шустрый, зубки! — Шустрый поднял голову и под общий смех оскалил плотно сжатые зубы.

— Прекрасно, если бы все так показывали, — серьезно сказал судья.

— Ну, пройдитесь еще раз, — когда у всех собак осмотрели зубы, попросили ассистенты.

Опять все пошли по кругу.

— Стань за первой собакой, — обратился к Вовке судья. — Сколько ему времени?

— Десять месяцев, — ответил Вовка.

— Вовка, Вовка! — услышал громкий шопот Вовка и посмотрел по сторонам. За веревкой стояла Лана, и по ее сияющему лицу Вовка сразу понял, что Шустрый не провалился.

— Довольно! Четыре первые собаки, отойдите в сторону, остальные еще походите!

— Поздравляю, молодой человек, «очень хорошо» нам обеспечено, — сказал Вовкин сосед, — а для младшего класса это высшая оценка.

— Ну? — широко улыбнулся Вовка.

— А вы что, первый раз на выставке? — полюбопытствовал словоохотливый сосед.

— Первый, — кивнул головой Вовка. — А сколько времени вашему?

— Мой старше вашего, ему уже один год три месяца.

— А что это теперь делают? — спросил Вовка.

Каждую собаку отдельно подводили к столу, судья внимательно осматривал ее со всех сторон и говорил: «Высокозадый, грубая голова…»

— А это описывают экстерьер. Сперва вот их опишут, а потом и наших.

Наконец дошла очередь до Шустрого.

— Фамилия? — спросил у Вовки судья. — Кличка? Сколько времени? Выставочный номер? Ну-ка, пробеги с ним.

— Прекрасный экземпляр, — услышал Вовка и от радости пустился бежать что есть духу.

— Не так быстро, — остановил его судья. — Прекрасный аппарат движения. Хороший, мощный кобель, — диктовал он, — с прекрасной головой. Мягковата лапа, но это пройдет, слишком молод. Получай, — протянул он Вовке длинную бумажку, на которой было напечатано: «Второе очень хорошо». — Веди его теперь на место.

Вовка не чувствовал ног от радости.

— Шустрик ты мой золотой!

Над Игруном висела белая бумажка.

— «Первое отлично», — прочитал Вовка.

— Как вам удалось такого Гулливера выкормить? — спросил, поздравляя Вовку, сосед. — Ведь конкурировал с воспитанниками питомника.

Вовка прикрепил над Шустрым полученную оценку и побежал к Диме.

Димы на месте не было. Таймыра была уже на ринге, и Вовка пошел посмотреть, как у нее дела.

Таймыру Дима водил первой собакой и был красный, как его пионерский галстук.

Увидя Вовку, он ему весело подмигнул: знай, мол, наших.

— Вот гляди, — протянул он оценку Вовке, когда ринг окончился.

— «Первое очень хорошо»? Здо́рово, поздравляю.

— А у тебя как?

— «Второе очень хорошо».

— А почему не «первое»?

— Лапа мягковата, — объяснил Вовка.

— Пойдем на демонстрацию работ посмотрим, — предложил Дима.

— А Таймыра?

— Тетя пришла, попрошу побыть с ней.

Освободившись от Таймыры, мальчики побежали на стадион, где шла газовая атака. Собаки в противогазах и противоипритных чулках носились от одного пункта к другому.

— Донесения носят, — пояснили из публики тем, кто запоздал, — а вот эта с сумкой — санитар.

— Здо́рово работают! Как только учат их, удивительно прямо! — восхищались в толпе.

Но вот атака кончилась. Мнимоотравленных вынесли, и на стадион вышли десять вожатых со своими собаками.

— Групповая демонстрация работы по общим приемам, — через рупор объяснил Бандаров. — Группа, смирно! — скомандовал он.

Все подровнялись, и у каждого у левой ноги стояла собака.

— Посадить собак!

— Сидеть! — передали вожатые команду собакам.

— Десять шагов вперед без собак!

Собаки остались сидеть, а их владельцы и вожатые ушли вперед. Потом по команде они повернулись, жестом уложили собак, потом опять посадили и подозвали к себе.

— Вот здо́рово! — восхищались в толпе. — Человека так приучить трудно, а тут — собаку!

— Общие приемы нужны главным, образом как воспитание дисциплины у собаки, — давал пояснения Бандаров.

— Вовка, идем, а то сейчас разойдется наш Бандаров, сел на своего конька.

Мальчики побежали к другому стадиону, где шла работа по следу, но они опоздали и пришли тогда, когда охранял вещи Джульбарс.

Какой-то ретивый гражданин пытался забрать от Джульбарса чемоданчик и чуть не остался без брюк.

— Где вы все время пропадаете? — напала на Вовку и Диму подлежавшая к ним Лана. — Сейчас парад лучших собак, а вас нет.

Быстро летело время.

Вовка, Дима и Лана каждый вечер бывали в клубе.

Как-то Дима и Вовка не пошли в клуб. Наутро не успели они войти в школу, как Лана бросилась им навстречу.

— Ой, ребята, что сегодня в клубе будет!

— А что?

— Пограничники за собаками приехали — сдавать будем.

— Как? Собак передавать?

Вовка вдруг почувствовал, как у него клубок подкатился к горлу.

— Ну да, понимаешь, — не замечая вытянувшихся лиц Вовки и Димы, весело продолжала Лана. — Из кинохроники приедут — снимать будут. Из «Пионерской правды» гости будут, из… Да что с вами, ребята? — вдруг спохватилась она.

— Нет, ничего, — отвернулся от нее Дима, — это я так.

— Да что ты пристала, Ланка? — вдруг обозлился Вовка. — Тебе-то сдавать некого. Ну и радуйся.

— Ой, стыд какой! — поняла настроение мальчиков Лана. — Это вам своих собак жалко? Да? Ну-ка, признавайтесь!

— Ничего нам не жалко! Мы их для того и воспитывали. — И Вовка, круто повернувшись, вошел в класс. Дима пошел за ним.

Лана очень пожалела о том, что сказала эту новость перед уроками.

«Они, пожалуй, отвечать плохо будут, — беспокоилась она, — да еще перед окончанием четверти!»

— Ваня, — поймала она за рукав комсорга, — сегодня у Вовки и Димы очень важное событие в жизни.

— А что такое? — поинтересовался он.

— Они своих щенят передают в армию и, понимаешь, очень волнуются. Нельзя ли так сделать, чтобы их сегодня учителя не спрашивали? А?

— Это они тебя уполномочили? — усмехнулся Ваня.

— Нет, нет, что ты! Это я сама. Но только ты не говори, что я просила, а то они совсем обидятся.

— Ну, ладно, поговорю.

— Ой, спасибо, Ванечка, а потом очень прошу тебя к нам в клуб на торжественное заседание, посвященное передаче в погранотряды собак, воспитанных пионерами.

— Приду, товарищ собаковод! А сколько у тебя в кружке ребят работает?

— Только тебя, Ваня, нет, а то вся школа!

— Ишь ты! Ну, иди в класс, сейчас звонок будет!

Придя домой, Вовка особенно тщательно вычистил Шустрого и пустил его в комнату.

— Красавец, блестит-то как! — погладил его папа. — Гулять с ним, что ли, собрался?

— Нет, сегодня его передавать пограничникам буду, — наклоняясь над книгами, проговорил Вовка.

Это еще что такое? — подскочил на стуле папа. — Привыкай к собаке, полюби ее, а потом передавать?

— Так ведь я его воспитывал для этого, папа. Как ты не можешь понять, а общественник!

— Не агитируй! — прикрикнул отец. — Тоже, думает, в седьмом классе учится, так отца учить можно!

— Шустрик мой, — обнял собаку за шею Вовка, — смотри, нарушителей лови как можно больше!

— Вовка, — приоткрыл дверь Дима, — ну, идем, что ли?

На поводке, в новом ошейнике у него была Таймыра.

— И ты тоже? — удивился Вовкин папа.

Дима молча кивнул головой.

— Чорт знает что! — поднялся папа, и стул с грохотом покатился по полу.

— Нет, не чорт знает что, а мы очень волнуемся, будут ли наши собаки пригодны. Их могут забраковать, и наши труды пропадут даром.

— Это таких-то красавцев забракуют? — возмутился папа. — Тоже собаковод, ничего не понимаешь!

В клубе было много народу. Во дворе стояла машина кинохроники, и собаки с недоумением смотрели на громадные «юпитеры», которые расставили по всему залу.

На сцене за столом сидели приехавшие гости — пограничники. Зажглись с журчанием «юпитеры», заливая зал молочным светом. Кинооператор завертел ручку аппарата, а под стол, держа в руке звукоуловитель, лег оператор звука.

Владов открыл торжественное заседание.

— Сегодня, — говорил он, — наши пионеры передают своих воспитанников героям-пограничникам. Это не первые собаки, которых пионеры-собаководы посылают на границу.

В прошлом году от нас пошел Багир, воспитанный пионером Володей Тюровым. Володя вместе со своим Багиром послал письмо, в котором очень просил написать, как будет Багир чувствовать себя на новом месте.

И вот начал Володя получать с границы письма от бойца, у которого теперь Багир.

Товарищи, которые приехали к нам, привезли тебе, Володя, еще одно письмо. Разреши прочесть его вслух?

— Конечно, — проговорил, весь красный от радости и смущения, Володя.

— Нам надо тоже письма послать, — шепнул Дима.

— Товарищ Владов, — поднялся Леня, — разрешите вас попросить прочесть и те письма, которые получал Тюров раньше.

— Конечно, конечно! — раздалось со всех сторон.

— А где они? — спросил Владов.

— Сейчас принесу. — Леня поспешно направился в комнату юных собаководов.

— Вот, — принес через минуту Леня три конверта и передал их Владову.

— Письмо первое, — начал Владов.

«Сперва позвольте с вами познакомиться! Пишет вам боец пограничной заставы, на которую прибыл ваш щенок Багир.

Спешу принести благодарность за воспитанную вами собаку. Пес — что надо!

На заставе у нас собак ждут с нетерпением.

Тут привезли целый эшелон, а Багира с вашим письмом отвели прямо к начальнику. Я в то время был без собаки: мой Пират околел. Хороший был пес, он скончался от раны. Вот мне начальник и передал Багира.

А письмо ваше читали в красном уголке. Там и карточку вашу повесили и подписали:

„Пионер, приславший на заставу воспитанного им щенка“.

Сейчас Багир проходит военную науку.

Пишите, буду отвечать с удовольствием.

Пограничник Николай Вихров».

— Обязательно тоже письмо с Таймырой пошлю, — не успокаивался Дима.

— Молчи, не мешай!

— Письмо второе, — выпив воды, продолжал Владов.

«Володя, вы просите описать нашу природу. Так у нас все ель, в лесу хорошо, вам такого леса видать, наверно, не приходилось. Между елками не проберешься: они между собой ветками, как руками, сцепились, а под большими еще и маленькие растут. Как стена, стоят ели.

Багир живет хорошо, скоро в дозор пойдет. Хорош пес! Понятливый. Только говорить не может, но, думается, если заняться, то и заговорит. Вот смешно будет!

Подойдет, да и скажет: „Боец Вихров — мой хозяин, а я его Багир“.

Потеха, верно?

Ну, для Багира началась совсем новая жизнь, но он ведет себя так, будто всегда жил на границе. Спасибо большое за него!

Сейчас пойду газету стенную доделывать, а Багир хвостом машет, привет шлет.

Ваш друг боец Николай Вихров».

— Письмо третье.

«Здравствуйте, Володя!

Спешу рассказать вам, как в первый раз вышел со мной на пост Багир. Извините, не писал давно, рука болела. Маленечко пулей царапнуло, но теперь прошло, зажило совсем.

Волновался Багир, как мы с ним на пост стали, сильно. Но потом ничего, привык. Ветер по елкам прошел, они оледенелыми ветками позванивали, тихонько так.

Багир головой тряхнул раз, другой. Звон отгонял, а потом рычать начал. Я его погладил, а он все рычит. Шерсть дыбом встала.

— Слушай! — шепнул я ему в ухо. Правду скажу вам, Володя, как по первому разу, я не очень Багиру поверил. Пес молодой — мог и ошибиться. Но вижу, неспроста он волнуется. У нас местность, как я уже вам писал, лесная, елка густая — не продерешься, а тут еще заледенели все деревья.

Спустил я Багира с поводка.

— Вперед!

Багир пополз, я за ним. Потом он прыгнул, а я пробираюсь сквозь ветки, а продраться не могу.

Товарищ мой в нескольких метрах от меня тоже ползет.

Вдруг слышу: Багир взвизгнул, борется с кем-то.

— Фасс! — крикнул я, чтобы он крепче держался и врага не выпустил.

Раздвинул ветки с силой, ободрал лицо, руки и вижу: наш Багир подмял под себя человека, рядом валяется револьвер.

— Прогони собаку, я свой, — прохрипел тот.

— Свой зря по границе не шатается! — Дал я команду Багиру, и он отпустил диверсанта. Я помог ему подняться, велел вперед итти.

А Багир опять в сторону кинулся. Там еще одного „своего“ мой товарищ поймал.

Вот с первой ночи Багир двух нарушителей и привел.

Вот, Володя, какого ты молодчину вырастил. Крепко жму руку. Пишите. Ваши письма все бойцы читают.

Сейчас спать ляжем. Багир уже во-всю храпит, но поклон от него шлю.

Николай Вихров».

— Вот здо́рово-то как! — толкнул Дима Лану.

— Ну вот и последнее письмо, — еще раз выпив воды, разорвал конверт Владов.

«Вот и год прошел, как на границе наш Багир, как мы с тобой знакомы, Володя!

Сейчас пишет под мою диктовку мой товарищ, а я — в госпитале. Багир тоже ранен, ему ногу прострелили, но он все же не дал уйти гадам.

Сейчас мы с ним на поправке. Боюсь, как бы Багир хромым не остался, но доктор говорит — вылечит. Здоровье мое хорошо, поправлюсь скоро и снова стану на защиту границ от всякой мерзопакостной дряни.

Учись, Володя! Вырастешь — сам со своей собакой на границе станешь.

Ну, пиши, не забывай твоего друга бойца-пограничника Николая Вихрова».

Приписка: «От себя прилагаю привет и сообщение: ваш друг Вихров ранен серьезно, но идет на поправку.

Боец отделения товарища Вихрова Соколенков».

Опять заурчали «юпитеры», и кинооператор завертел ручкой. Ребята по одному подходили со своими собаками. Приехавшие пограничники осматривали их воспитанников.

Свет «юпитеров» пугал собак, и они к столу подходили, поджав хвосты. Пограничники покачивали головами.

«Как наши, напугаются или нет?» волновалась Лана.

Вовка ввел Шустрого. Он, недолго думая, с глухим рычанием бросился на «юпитер».

— Фу! — успел его отдернуть Вовка.

— Вот это пес! — похвалил Шустрого командир.

Тайму смотрел другой начальник. Он хотел сам осмотреть ее прикус, но она очень недвусмысленно зарычала.

— Хорошо! — похвалили и Тайму.

Кончился осмотр. Заиграл оркестр, и под громкие аплодисменты пионеры передавали поводки отобранных собак пограничникам.

— Я рад, — проговорил Вовка, — я счастлив, что Шустрик идет на защиту границ помогать вам. Я счастлив тем, что смог выполнить это почетное задание. И я даю слово на будущий год еще воспитать и передать щенка.

— И я! И я! И я! — подхватили все ребята.

— А я воспитаю теперь не немецкую овчарку, а кавказскую, — стараясь, чтобы его услышали, говорил Дима, — хотя Таймочка — чудная собака!

Ребята построились в ряд, и мимо них провели четвероногих друзей, у которых начиналась новая жизнь, почетная жизнь друга и помощника бойца-пограничника, жизнь служебной собаки.