Глава 27

Когда 19 мая затонул «Си Кинг», полк понес самую большую одновременную потерю среди личного состава со времен Второй мировой войны. В общей сложности, в результате крушения вертолета погибло двадцать два человека. Эскадроны «D» и «G» при этом потеряли двадцать человек, что было больше, чем потери понесенные во время кампаний на Борнео и Радфане, вместе взятые.

Помимо капрала Дейва Лава, чье тело было единственным, найденным на месте крушения, среди погибших был лейтенант Королевских ВВС Гарт Хокинс, приданный эскадрону «D» в качестве нашего передового авианаводчика. Пэдди О´Коннор, прыгнувший в море с парашютом и давший нам кое-какие инструкции по использованию «Стингера», был одним из погибших парней из эскадрона «G». Теперь он никогда не сможет попрощаться со своей женой и детьми. Уолли Уолпол, который работал с Грэмом на складах, тоже погиб в вертолете. Но больше всего пострадал 19-й отряд. С потерей Фила Карраса, Джона Арти и Сида Дэвидсона, все старшие сержанты Горного отряда погибли в катастрофе. Если принять во внимание смерть Пэдди Армстронга, и состояние, в котором находились Крис, Алекс, Джеймс и я, отряд потерял чуть более пятидесяти процентов своей численности.

Я проснулся от беспокойного ночного сна под звуки мягкого гудения корабельного вентилятора и ритмичного пульсирования машин, чьи винты неуклонно прокладывали путь по морю. На мгновение все казалось нормальным. Мой мозг все еще был затуманен, как будто мне приснился сон. Но потом, когда я начал медленно осматриваться вокруг, я вспомнил всю чудовищность того, что произошло с нами.

Вокруг меня зашевелились остальные, потягиваясь, зевая и протирая глаза от ночного сна. Поначалу, никто ничего не говорил. Это было, как будто мы страдали от какого-то огромного коллективного похмелья. Одежда, в которой мы пережили падение, была выстирана и аккуратно сложена в конце наших коек. Мы снова оделись в футболки, смоки, тропические штаны и ботинки, прежде чем отправиться на камбуз.

Мы вчетвером снова сидели вместе, еда медленно оживляла нас, поскольку наши мозги снова начали более-менее нормально функционировать. За завтраком мы разговорились, постепенно собирая все воедино, и понимая, что это значит. Не было никаких новостей о том, что были подобраны другие выжившие, и не было никаких ожиданий, что они будут. Сначала основное внимание было уделено тому, кто был с нами в вертолете, но вскоре наш разговор перешел к тому, как каждый из нас выбрался и что, по нашему мнению, могло произойти, что привело к падению вертолета.

- Я думал, Всплеск, тебе конец. Ты должно быть, выбрался последним.

- Я тоже так думал, Джеймс.

И я рассказал им о волне, которая ударила в вертолет, и о том, как обнаружил выход через сломанный хвост.

- Господи, мужик. Тебе повезло, - сказал Джеймс. - Мы с Алексом сидели у переднего люка экипажа, позади пилотов, которая, должно быть, вылетела за борт почти сразу после того, как мы коснулись воды. Мы увидели открытый люк и просто пошли к нему. Но Крис, ты был еще дальше, так как же, черт возьми, ты выбрался?

- Я сидел на каких-то припасах, и там было так мало места, что я был сильно прижал к куполообразному иллюминатору по левому борту. Как раз перед тем, как мы сели в вертолет, какой-то матрос подобрал лишний спасательный жилет, который нашел на палубе и отдал его мне. Когда вертолет упал и внутрь хлынула вода, я потянул за язычок надувания. Следующее, что я осознал, это то, что меня засосало в окно и выкинуло на поверхность. Плексиглас, должно быть, выскочил из-за внезапного давления надувшегося спасжилета….

Крис сделал паузу.

- Черт, я чуть было его не надел.

- Почему, черт возьми, это произошло? - сказал Алекс.

- У меня нет догадок, приятель, - ответил я. - Может быть, отказал двигатель? Может быть, экипаж потерял горизонт? Там было темно, как у ведьмы в сиськах. Гребаные вертолеты, это опасные штуковины.

По правде говоря, никто из нас понятия не имел, почему вертолет упал в море. Это могло быть результатом встречи с птицей. Тушка альбатроса была обнаружена плавающей, недалеко от места крушения. Последующее расследование показало, что крупную морскую птицу засосало в один из воздухозаборников двигателя «Си Кинга», что привело к его отключению. Это могло бы объяснить механический лязг, который некоторые выжившие слышали непосредственно перед падением вертолета. Крушение также могло быть результатом обычной аварии или механической неисправности. В кромешной темноте, без ПНВ и без видимого горизонта, пилоты летели по приборам. Если они потеряли из виду визуальные ориентир полетной палубы «Интрепида», повторный облет в полной темноте на малой высоте, был маневром, сопряженным с риском, особенно для экипажа, летавшего весь день, и работавшего в состоянии усталости и на пределе полетных условий.

Какова бы ни была причина, несчастные случаи — это часть проклятого дела войны. Несмотря на все наши предположения, когда мы вместе сидели на камбузе «Бриллианта», это была суровая реальность, которую все четверо из нас приняли как солдаты.

На «Интрепиде» эскадрон провел ночь, выясняя, со все возрастающей уверенностью, кто выжил, а кто погиб. После того, как были прекращены спасательные работы, Седрик и Дэнни смогли завершить мрачный процесс составления списка погибших и отправить уведомление в штаб полка.

В листе с именами личного состава эскадрона было две колонки. Имя каждого было внесено на левой стороне страницы. Как только они были зарегистрированы как находящиеся на борту «Интрепида», или подобранные на месте крушения, их имена переносились в колонку справа. Те, кто остался в левой части списка Дэнни, были мертвы. Седрик использовал тактическую спутниковую связь, чтобы лично поговорить с Майком Роузом, назвав ему имена всех пропавших без вести. Эта информация, вместе с именами людей из эскадрона «G» также пропавших без вести на «Си Кинге», затем была передана в Великобританию по спутниковой связи.

В восьми тысячах миль отсюда, в Херефорде, с получением подтверждающего доклада о катастрофе, начались ритуальные церемонии извещения ближайших родственников. Лиз была одной из многих жен, которым позвонили со Стирлинг-Лайнс, с просьбой позже явиться в спортзал в лагере тем же утром. Когда Лиз туда добралась, она обнаружила, что ей повезло. Коллективному собранию жен было сказано, что если они присутствуют, значит, с их мужьями все в порядке. Пока они слушали, потрясенные тем, что услышали, они прошли через свой собственный мрачный процесс выяснения того, кто погиб, судя по женам, которых там не было. Это был, в силу необходимости, грубый, но эффективный способ гарантировать, что те жены, которые потеряли мужей, могли быть лично проинформированы офицерами полка, посещающими семьи погибших, и что они получат надлежащую поддержку со стороны службы социального обеспечения части и падре.

После завтрака, мы провели утро, передавая то, что мы знали о тех, кто был на «Си Кинге» старшине, которому было поручено за нами присматривать. Я сомневаюсь, что это сделало что-то большее, чем подтвердило то, что уже было установлено «штабными» на «Интрепиде». Остаток дня мы провели, возвращаясь за едой на камбуз и просматривая сокровищницу матросов в фанерном ящике, посвященную явному жесткому порно. Его заимствование казалось немного неуместным, учитывая обстоятельства, но это помогло скоротать время и отвлечь нас от мрачных мыслей. От эскадрона не было никаких вестей, но в тот день нам сказали, что нас должны были перевести с «Бриллианта» в госпиталь, развернутый на лайнере «Канберра».

Круизный лайнер компании «P&O» был одним из пятидесяти четырех гражданских судов, реквизированных правительством для поддержки Оперативной группы. Помимо того, что корабль был переоборудован в плавучий госпиталь для приема раненых, он был также взят на службу в качестве транспорта для 2000 военнослужащих 3-й бригады коммандос, которые накануне были переброшены на десантные корабли военно-морского флота.

Уже смеркалось, когда нас вызвали на летную палубу «Бриллианта». Учитывая наш собственный опыт переброски с корабля на корабль, для короткого перелета на «Канберру» нам выдали ярко-красные гидрокостюмы. Мы натянули их поверх одежды и застегнули с помощью большой молнии, проходящей по диагонали через наши спины, прежде чем отправиться на корму фрегата. Лопасти винтов двух вертолетов «Уосп» вращались, когда мы добрались до площадки.

Борттехник пристегнул нас привязными ремнями.

- Извините, что мы просим вас совершить еще один рейс, - сказал он, без сомнения сознавая, что мы также пережили крушение вертолета на Фортуне.

- Не беспокойся — девять жизней и все такое, - слабо отшутился я, подавляя свои истинные чувства по поводу возвращения в вертолет.

Он показал мне большой палец, закрыл люк и мы поднялись с палубы. Состояние моря было относительно спокойным, волны под нами поднимались на 5-6 футов, что мало отличалось от условий накануне, когда мы вылетели с «Гермеса». Когда я смотрел вниз на серо-зеленую качающуюся массу воды, я думал об утраченных товарищах, лежащих где-то на дне, навсегда потерянных в обломках «Морского короля».

Мы пробыли в воздухе всего несколько минут, прежде чем начали заходить на посадку на одну из новых вертолетных площадок «Канберры». Изготовленная из стальных листов палубного настила, приваренных к надстройке в середине корабля, над тем, что когда было плавательным бассейном, она была одной из трех платформ, которые были добавлены при спешном переоборудовании в военный корабль при отплытии из Саутгемптона. Оперативная группа прозвала его «Большим белым китом», и даже в сумерках он выглядел впечатляюще. Характерная белая окраска, необходимая для плавания в тропических морях, и создания впечатления в заморских портах, была подкрашена ржавчиной оранжевого цвета.

Несмотря на то, что лайнер был потрепан морем, его водоизмещение составляло 44000 тонн, а длина — 250 метров, он сохранил величие, которого не разделяли окружающего военные корабли в шаровой окраске. Расположенная впереди двух знаменитых желтых дымовых труб «Канберры», средняя полетная палуба обеспечивала ближайший вход в зону приема раненых, которая располагалась на прогулочной палубе, ближе к носу корабля. Мы сняли наши гидрокостюмы и передали их обратно экипажам «Уосп», прежде чем нас провели вниз по металлическим ступеням к тому, что наш гид назвал «Стадионом».

Первоначально прогулочная палуба предназначалась исключительно для пассажиров первого класса в вечерних костюмах, теперь она использовалась в качестве сортировочной, операционной и послеоперационной палаты. Каждая из функциональных зон Стадиона была закрыта арктической камуфляжной сеткой, и в ней не было пациентов, за исключением несчастного морского офицера, провалившегося в люк между палубами. Я подозревал, медицинский персонал, состоявший из врачей и хирургов ожидал, что после начала посадки будет намного больше работы. Нас осмотрели врачи, которые казалось, не имели ни малейшего представления о том, что с нами произошло. Пока я голый сидел на медицинской кушетке, врач в белом халате, осматривавший меня, цыкал зубом.

- Откуда у тебя на голове такие ужасные порезы? - спросил он.

- В результате крушения вертолета.

Он сказал что-то вроде: «О, это звучит ужасно», но я не потрудился дальше его просвещать.

Боль в моей шее ослабла, хотя доктор, казалось, не слишком беспокоился по этому поводу, посоветовав мне пока не снимать шейный бандаж. После того, как мне обработали раны на голове, мне разрешили одеться, а затем отвели в другую огороженную зону, на прием к психотерапевту.

С успокаивающим ирландским акцентом, седовласый капитан 2 ранга медицинской службы объяснил, что это стандартная процедура для всех эвакуированных — прохождение психиатрического обследования, независимо от их ранений и обстоятельств. Мне не понравилось как звучало слово «эвакуированный». В том, что он собирался сказать, тоже не было ничего успокаивающего. Когда я ответил на пару его вопросов о моем психическом благополучии, он заговорил о возвращении на родину.

- Что Вы имеете ввиду, сэр? - спросил я, все еще не совсем понимая, к чему он клонит.

- Вы будете эвакуированы, капрал, на госпитальном корабле Оперативной группы «Уганда» в Монтеведио, Уругвай, а затем самолетом в Великобританию.

Он говорил так, будто я должен был быть доволен. Я не был. Он вопросительно посмотрел на меня.

- Но капрал, вы перенесли тяжелую травму, будьте уверены.

Он знал о «Морском короле».

- Сэр, я в полном порядке и хочу вернуться в свой эскадрон.

Я мысленно выругался, теребя толстый белый хирургический воротник на шее, сожалея, что не снял его: вряд ли он создавал картину идеального здоровья.

Тихий ирландец одарил меня обольстительной улыбкой и сказал:

- Нет, капрал, я думаю, что будет лучше, если ты отправишься домой.

Я почти ожидал, что он скажет: «Для тебя война окончена, друг мой». Но он этого не сделал. Что касается его, то я собирался вернуться и на этом все закончилось.

Что касается меня, то, раненый я или нет, я был раздражен. Женевская конвенция запрещает возвращение войск в зону боевых действий из нейтральной страны. Как только меня переведут на борт «Уганды», я словно окажусь дома, несмотря на то, что мне еще предстоит преодолеть 8000 миль, чтобы вернуться в Великобританию. Я чувствовал себя совершенно подавленным, когда в ту ночь улегся на матрас на полу Стадиона. Из нас четверых я был наименее тяжело ранен. Я предположил, что моя шея была просто повреждена ремнями, а порезы на голове, хотя и «неприятные», не были серьезными. У Алекса и Криса были сломаны кости, а у Джеймса в ноге все еще торчал осколок шрапнели с острова Пеббл. Я один был достаточно здоров, чтобы вернуться в эскадрон, но меня собирались отправить домой.

Когда позже тем вечером, я в негодовании отправился спать, десантный отряд Оперативной группы уже отделился от авианосной группы и начал свой последний переход к берегам Фолклендских островов. Корабли десантной группы с «Канберрой» в центре шли всю ночь на постоянной скорости 12 узлов, чтобы покрыть 150 миль до их стоянки в Сан-Карлос-Уотер, откуда рано утром 21 мая должна была начаться высадка. Армада сопровождающих военных кораблей, транспортных судов и судов снабжения, плыла под покровом тумана и низкой облачности.

Когда они приблизились к северному входу в Фолклендский пролив, SBS атаковали и нейтрализовали роту противника, занявшую Фаннинг-Хед. Примерно в то же время, когда SBS занимали высоту, господствующую над Сан-Карлос-Уотер, эскадрон «D» предпринял отвлекающую атаку на гарнизон аргентинцев в Дарвине, создав впечатление, что аргентинцы подверглись нападению по меньшей мере батальона британских войск, и отвлек внимание от десантной операции в 20 милях к северу.

Пока я все еще спал, подразделения десантников и морской пехоты из 3-й бригады коммандос, начали высадку с десантных кораблей на десантные катера. Затем десантные катера направились к пляжам, где войска начали выбираться на берег, не подвергаясь нападениям аргентинских «Пукара». Корабли проскользнули на якорную стоянку незамеченные противником, и когда я проснулся на своем матрасе на Стадионе, эскадрон «D» уже совершал свой долгий обратный переход с перешейка Дарвина. Десантура и «сапоги» уже определились со своими целями и готовились к ответу аргентинцев, который должен был последовать рассвет выявит присутствие британского десанта. Забив бухту кораблями, доставляя запасы на берег, или занимая оборонительные позиции вокруг плацдарма, их присутствие привлекло внимание — это был лишь вопрос времени.

День выдался ясным и спокойным. Дул лишь слабый ветерок, и воды в бухте были спокойны и безмятежны, когда взошло солнце, огненно-оранжевый шар на восточном горизонте. Идеальный день для полетов и аргентинцы не собирались его упускать.

Маленькие лучи света просачивались сквозь щели в закрытых стеклах Стадиона и я начал задаваться вопросом, когда нас перебросят на «Уганду». От отличии от меньшего лайнера, «Канберра», несмотря на то, что он принимал раненых, никогда не был обозначен как госпитальное судно, и не был украшен красными крестами, поскольку также он перевозил войска и боевые материалы. В результате красная краска в трюме осталась неиспользованной. Но, будучи объявленным госпитальным судном, «Уганда» имел статус не участвующего в боевых действиях, и находился далеко в море, в специально отведенным для судов Красного креста районе океана. Следовательно, как я подозревал, потребуется некоторое время, чтобы нас к ней доставили, тем более что, вероятно, большая часть «извозчиков» были заняты другими делами, связанными с высадкой. Я конечно, никуда не спешил, поскольку прислушивался к грохоту вертолетов, деловито курсирующих между кораблями и берегом, перебрасывая снаряжение и запасы вглубь острова.

«Канберра» стоял на якоре на более широком участке, в начале залива, недалеко от того места, где узкий пролив Сан-Карлос дает доступ к Фолклендскому проливу с его северной оконечности. Впереди нас, вытянувшись на юг по всей длине залива, стояли остальные суда десантного отряда. Большие корабли-доки «Фирлесс» и «Интрепид» были пришвартованы у нашего портового квартала на восточной стороне залива. Их корма была частично затоплена водой, благодаря огромным цистернам, что позволяло каждому кораблю действовать как плавучий док для входящих и выходящих десантных катеров. Следуя дальше по заливу, пять танкодесантных кораблей, или LSL, как их называли, стояли на якоре и выгружали запасы ближе к пляжам. За мысом Сан-Карлос-Уотер более глубокое пространство Фолклендского пролива ощетинилось радарами и вооружением боевых кораблей, которые были размещены для защиты якорной стоянки от нападения.

Все это происходило вокруг нас, в то время как мы оставались прикованными к Стадиону, впитывая то немногое, что могли, через щели в окнах. Помимо того, что они были заколочены фанерой, они еще были покрыты кусками тяжелого шерстяного ковра, который был снят с пола. Толстое ковровое покрытие на Стадионе было снято, чтобы предотвратить его превращение в биологическую опасность, поскольку опасались, что оно пропитается кровью и биологическими жидкостями, вытекающими с операционных столов. Позже, тем же утром, были доставлены первые раненые при высадке. Некоторые из них были аргентинцами, ранеными на Фаннинг-Хед, и медицинский персонал на Стадионе начал суетиться. С ними обращались точно так же, как и с нашими ранеными.

Четверо из раненых были британцами. Трое были мертвы, а один был жив. Тот кто выжил, был единственным выжившим членом экипажа двух легких вертолетов «Газель», сбитых недалеко от поселка Сан-Карлос несколькими аргентинскими военнослужащими., которым удалось спастись от атаки SBS на Фаннинг-Хед. Сержант-борттехник был изрядно потрясен тем, через что ему пришлось пройти. После лечения у медиков ему явно нужно было поговорить, и он рассказал нам свою историю за чашкой чая, пока мы сидели на матрасах на полу Стадиона.

- Наш вертолет получил попадание в двигатель от огня аргентинцев с земли, когда мы пролетали над Сан-Карлосом на разведку, что заставило нас совершить аварийную посадку на воду недалеко от пряжа, - сказал он. - Мой пилот был ранен, но я сумел его вытащить и начал тащить к береговой линии. Вот тогда они снова открыли по нам огонь из пулемета.

- Ублюдки, - сказал Алекс, - чертовы ублюдки.

- Мы добрались до пляжа, но мой пилот умер у меня на руках. В него снова попали, когда мы были в воде.

- Черт, приятель, мне жаль, правда жаль, - сказал я.

Его рассказ о том, что произошло, заставил нашу кровь закипеть от коллективного желания сравнять счет. Ситуация усугублялась тем фактом, что несмотря на то, что вокруг нас разворачивалась сухопутная кампания по возвращению Фолклендских островов, никто из нас не мог принять в ней участия. Каким бы ужасным это ни было, примечательно, что потеря двух «Газелей» было единственным случаем, когда противник стрелял в нас в ответ во время высадки. Потери были незначительными, и, за исключением потери вертолетов, десантная операция прошла беспрепятственно. Но это должно было измениться и, через два часа после восхода солнца, это началось.

Первая воздушная атака была разведывательной вылазкой одиночного аргентинского «Макки». Приближаясь на малой скорости с севера, от пролива, маленький штурмовик нацелился на первый попавшийся британский корабль. Обстреляв фрегат «Аргонавт» из своих 30-мм пушек и 5-дюймовых ракет, самолет итальянской постройки затем быстро отклонился от атакующего курса в сторону Фаннинг-Хед, что привело его прямиком к «Канберре».

Первое известие об атаке мы получили от металлического голоса, прогремевшим по корабельной трансляции: «Слушать всем. Слушать всем. Это мостик. С севера идет воздушная атака. Приближается самолет. В укрытие! В укрытие! В укрытие!».

Нам не нужно было повторять дважды, не говоря уже о трех, и мы бросились на палубу, крепко прижав руки к голове, когда над головой раздался звук отбойного молотка нескольких пулеметов, за которым последовал сильный хлопок от взрыва. Над нами четверка единых пулеметов, установленных на ограждениях крыльев мостика, с расчетами из морских пехотинцев 42-го коммандо, выпустили тысячи трассирующих пуль «одна-через-одну», наполнив воздух вокруг самолета множеством красных струй трассеров, вынудив пилота резко отвернуть вправо, под прикрытие возвышенностей в глубине острова. «Сапоги» также выпустили ракету «Блоупайп». Они промахнулись мимо аргентинского налетчика, но оставили здоровую вмятину в переборке каюты старпома обратным выхлопом пусковой установки.

Первая атака нанесла «Аргонавту» лишь легкие повреждения, хотя трое из его экипажа были ранены. Но игра началась. Аргентинцы теперь знали, что мы начали высадку в Сан-Карлосе, и мы вот-вот почувствуем на себе мощь их военно-воздушных сил. Десять минут спустя снова загремел голос трансляции, и мы снова растянулись на палубе. С взлетно-посадочной полосы в Гуз-Грине были подняты «Пукара», хотя один был сбит прежде, чем они смогли подойти достаточно близко для начала атаки на корабли.

Затем в атаках наступила пауза, которая позволила экипажу корабля подвести итоги. Надстройка лайнера над стальным корпусом была сделана из алюминия, который пушки и ракеты разрезали бы как масло. Учитывая уязвимость расположения Стадиона, было решено, что когда поступит следующее предупреждение о воздушном налете, все пациенты и второстепенный медицинский персонал покинут зону лечения раненых и найдут убежище в колодцах трапов в середине корабля на палубе D. Пятью уровнями ниже и внутри корпуса, это была самая внутренняя часть корабля и считалась самым безопасным местом, чтобы переждать воздушную атаку.

Стальная переборка или нет, я не был уверен, что она сможет остановить высокоскоростные снаряды, летящие со скоростью более 1000 футов в секунду, и будет защитой от бомб. Однако, мы укрылись там полчаса спустя, когда первая согласованная воздушная атака пронеслась низко над холмами Западного Фолкленда в в виде трех сверхзвуковых истребителей «Даггер», взлетевших с авиабаз материковой Аргентины. Один был взорван в воздухе ракетой «Си Кэт», выпущеной с фрегата «Плимут». Два других продолжили атаку, мчась через пролив в сторону Восточного Фолкленда на высоте 50 футов. Один из них обстрелял из пушек фрегат «Бродсворд». Другой сбросил свой груз на эсминец «Антрим». Одна из 1000-фунтовых бомб «Даггера» попала и пробила люки отсека эсминца с ракетами «Си Слаг», а затем пробила восемь переборок и оказалась в кормовой части, не взорвавшись. Несколько минут спустя еще три «Даггера» влетели со скоростью несколько сотен миль в час на высоте верхушек волн. Один из них обстрелял «Антрим» пушечным огнем, добавив пожаров, которые уже горели на корабле после первой атаки.

Член экипажа «Уэссекса» с собственным именем «Хамфри», спасшего нас на Фортуне, был ранен осколком снаряда, а старшина расчета морской авиации, обслуживавшего вертолет, был ослеплен пушечным огнем. Один из трех самолетов, вышел на «Канберру». Пролетев сквозь свинцовую стену, выстроенную против него наводчиками единых пулеметов морской пехоты, он в последнюю минуту отклонился, не выстрелив из своих пушек.

Около обеда наступила пауза, затем опять начались атаки, и мы вернулись к трапам на палубе D. Капитан военно-морской группы на борту «Канберры» постоянно комментировал по трансляции бушующую вокруг нас воздушную битву, сообщая о количестве самолетов, направлении их сближения, когда они были сбиты и нанесенном им ущербе.

- С запада приближается самолет противника, направляется к «Арденту», - говорил он, как будто комментировал международный турнир по рэгби. - На этот раз «Скайхоки»! Один из них, похоже подбит, но в «Ардент» попало несколько бомб и он, похоже, горит.

Он также сообщил нам, что были раненые. Позже он сообщил, что экипажу фрегата пришлось его покинуть. Слова капитана, спокойные и властные, странно сочетались с какофонией шума, окружавшего корабль, когда над головой ревели форсунки реактивных двигателей аргентинцев, а их пушки издавали звук, будто что-то рвали, когда они стреляли. Их бомбы бухали или бабахали, в зависимости от того, попадали ли они во что-то твердое или падали в воду. В ответ стучали, как пневматические дрели, британские пулеметы, из пусковых установок вылетали ракеты, а 4,5-дюймовые орудия открыли ответный беглый огонь. Осознание того, что корабли подвергаются атакам и гибнут люди, было отрезвляющим, потому что мы знали, что в любую минуту это может случиться и с нами.

С течением дня количество людей в шахте трапа, казалось, увеличивалось. К полудню, на большом широком трапе, под длинными, заколоченными досками зеркалами, сидело на ступеньках по четверо-пятеро человек из вспомогательного персонала. Каждый раз, как звучало предупреждение о воздушном налете, появлялось все больше людей, как будто каждая атака уменьшала шансы и заставляла их пересматривать свой статус критичности для работы корабля.

С самого начала там было довольно много бойцов из 3-го парашютно-десантного батальона. Входя в эшелон поддержки батальона, они стремились сойти и присоединиться к стрелковым ротам части, уже находящимся на берегу. Они передвигались со своими тяжелыми рюкзаками и длинными полуавтоматическими винтовками SLR, выглядя подтянутыми, решительными и стремящимися в дело. Будучи бывшими десантниками, Крис и Алекс знали некоторых солдат, и мы разговорились. Мы рассказали им о пилоте «Газели», что заставило их еще больше загореться желанием попасть на сушу, где они могли бы начать воевать с аргентинцами.

- Когда сойдешь на берег, покажи им, приятель, - сказал я.

Сержант-десантник ухмыльнулся мне в ответ.

- Мы так и сделаем, приятель. Мы — 3-й парашютно-десантный батальон. Все парни в батальоне в любом случае — забияки и ждут не дождутся, когда их пустят в дело.

- Я хотел бы, что бы мы пошли с тобой. Удачи, приятель, - сказал я.

Мы им завидовали, но все, что мы могли сделать, это пережидать каждую атаку, сидя там, бессильные и уязвимые, на Большом Белом Ките, торчащем как бельмо на глазу, среди всех остальных, меньших, лучше замаскированных и лучше вооруженных кораблей, стоявших в бухте. В то время «Канберра» был самым высоким круизным лайнером в мире, и казалось невозможным, чтобы аргентинцы ее пропустили.

Последний налет был незадолго до заката. К моему удивлению, рядом со мной на трапе сидела подтянутая привлекательная женщина. Наш разговор позволил нам отвлечься от звуков шквального огня корабельной артиллерии, направленного против пяти приближающихся «Скайхоков». Сьюзи Уэст была одной из пятнадцати женщин на борту «Канберры». В тридцать один год она была квалифицированным врачом общей практики и помощником хирурга круизного лайнера, который, как и большинство британских членов экипажа, вызвался остаться на корабле, когда его реквизировали для плавания с Оперативной группой. Сьюзи больше привыкла ухаживать за пассажирами в возрасте от шестидесяти пяти до шестидесяти девяти, но теперь ей приходилось помогать лечить молодых людей в расцвете сил, страдающих от ужасных боевых травм. Она также отвечала за оценку того, достаточно ли хорошо себя чувствуют пациенты, чтобы их можно было переместить со Стадиона в пассажирские каюты, которые были освобождены десантниками и морскими пехотинцами. Мы болтали, а по воде за переборкой эхом разносились выстрелы.

- Когда мы вызвались отправиться с кораблем на юг, я не думала, что будет необходимо составлять завещание, но компания уговаривала нас подавать их в головной офис «P&O».

Раздался еще один глухой удар, когда в воду неподалеку упала бомба. Она вздрогнула.

- Я рада сейчас, что это сделала.

Мы оба рассмеялись над этим, когда еще одна бомба с глухим стуком упала в воду где-то за якорем, подняв высокий столб воды, который обрушился на палубы корабля, мимо которого она только что промахнулась. Мы перешли к теме моей эвакуации.

- Я считаю, что я достаточно здоров и хочу просто вернуться в свой эскадрон.

Я видел, как Сьюзи посмотрела на мой шейный бандаж.

- Но этот ирландский психиатр считает, что это совсем не так, - продолжил я.

- Наверное, это к лучшему, - сказала она, без сомнения думая, что я был полным психом, раз захотел остаться здесь.

Судя по выражению моего лица, я не могу представить, будто Сьюзи считала, что ей удалось заставить меня почувствовать себя лучше, но было хорошо, что было с кем поговорить. Особенно, с такой красивой, как она.

Командиры боевых кораблей в проливе и их экипажи, возможно, тоже удивились бы моему желанию присоединиться к битве. Когда день подошел к концу и наступление темноты положило конец атакам, они начали зализывать раны и оценивать, во что обошлась защита якорной стоянки. Один боевой корабль был оставлен и тонул, два были тяжело повреждены, на борту обоих находились неразорвавшиеся бомбы, и еще два получили повреждения. Двадцать семь человек были убиты, еще десятки получили тяжелые ранения.

В общей сложности, сообщалось о семи воздушных атаках на «Канберру». После войны несколько аргентинских пилотов заявили, что они намеренно избегали атак на лайнер, поскольку знали, что на его борту есть госпиталь. Другие считали его законной целью. Ни в том, ни в другом случае, мы не могли этого знать. Но выбор целей Аргентиной при нанесении ударов, также был предметом споров среди британского высшего командования. У Лондона были сомнения по поводу интенсивности воздушных атак, и были реальные опасения по поводу психологического и пропагандистского воздействия, если «Канберра» будет поражена и потоплена в ходе последующих воздушных налетов. Поэтому был отдан приказ вывести лайнер из акватории Сан-Карлоса под покровом темноты и отвести его обратно, в безопасное открытое море за пределы досягаемости самолетов противника.

Решение было принято и получено поздно вечером, без учета того факта, что все медицинские средства второй линии для десантных сил и значительная часть их запасов все еще находились на борту корабля. Времени на разгрузку запасов для боевых подразделений не было, но было принято поспешное решение попытаться вывезти с корабля как минимум две трети медицинского персонала и организовать госпиталь на берегу, на заброшенном мясокомбинате в заливе Аякс. Проблема заключалась в том, что до отплытия корабля оставалось всего три с половиной часа. Это вызвало бурю активности среди медицинского персонала на «Канберре» и их групп снабжения, когда они спешили подготовиться к высадке.

Поскольку я был скромным маленьким винтиком, со мной не советовались при принятии таких решений, и я не знал о начавшейся гонке, чтобы вывести личный состав, госпиталь и операционные с корабля в течение нескольких коротких часов. Если бы я все еще был на Стадионе, я вряд ли мог бы пропустить начавшуюся суматоху, которую подняли, чтобы снять с лайнера все необходимое. Но нас сочли достаточно здоровыми, чтобы переехать в пассажирские каюты двумя уровнями ниже, на палубу «B». Нам с Джеймсом выделили двухместную каюту. Это была аномальная ситуация — жить в роскоши, которую ни Джеймс, ни я, не могли себе позволить на наши скудные армейские зарплаты, и в то же время, находиться в центре зоны боевых действий, когда вокруг нас сыплются бомбы. Я смирился со своей судьбой, и уже собирался воспользоваться биде, прежде чем опустить голову на свежевыстиранные простыни цвета авокадо, когда раздался стук в дверь. Это была привлекательная блондинка с трапа.

Ответственная за «амбулаторных пациентов» Сьюзи Уэст проверяла, все ли у нас с Джеймсом было в порядке, после того как мы перебрались со Стадиона в каюты. Она также рассказала мне о суматохе.

- Они используют десантный корабль, чтобы доставить медиков и их снаряжение на берег.

Я кивнул, не совсем понимая, куда она клонит. Затем она сказала:

- По-видимому, это будет снова «Интрепид». Разве не там, по вашим словам, находиться ваш эскадрон?

- Да, - сказал я, когда внезапно до меня дошло.

Я понял, что она упомянула о возможности моего воссоединения с эскадроном, если я потороплюсь и смогу добраться до этого десантного корабля. Сьюзи не нужно было объяснять это по буквам, и я воспользовался предоставленной ею возможностью.

- Спасибо, -сказал я, - и до свидания.

И поспешно закрыл дверь в каюту. Я повернулся к Джеймсу, который подслушал наш разговор.

- Я ухожу, дружище, - сказал я.

- Я знаю, дружище, - сказал он, - береги себя и поцелуй за меня Бинси и Бильбо.

Его рана на ноге мешала ему уйти со мной, и я знал, что в то время это звучало глупо, но я продолжил:

- Увидимся в Блайти, дружище. Доберись домой в целости и сохранности, и когда я вернусь, ты платишь за выпивку.

Я отправился на поиски того, что Сьюзи назвала «высадочным люком», где-то на палубе Е. У меня не было времени искать Криса и Алекса, чтобы попрощаться, и мне не нужно было задерживаться, чтобы собрать вещи, так как моим единственным имуществом была одежда, которая была на мне, и мой недавно приобретенный шейный бандаж. Я думал, что могу заблудиться в лабиринте коридоров и трапов, когда мчался вниз по палубам. Но, по мере того, как я спускался ниже в недра корабля, я заметил поток медицинского персонала, солдат и матросов, спешащих по нижним проходам, неся разнообразные коробки и медицинские аппараты. Они направлялись к тому, что один полезный младший матрос отметил как «высадочный люк». Я смешался с суматошной толпой, надеясь, что то, что казалось организованным хаосом, может оказаться моим спасением.