A Taste of Sage © by Yafaf S. Santos, 2020

By agreement with Pontas Literary & Film Agency

© Сибуль Е.А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа компаний «РИПОЛ классик», 2020

– Platanos уже готовы, Магда? – спросила своего су-шефа Луми Сантана, помешивая в кастрюле сочные пассированные креветки, блестящие кусочки болгарского перца и порезанного кольцами лука.

– Готовы, шеф, – сказала Магда, кладя на разделочный стол позади Луми поднос со все еще шипящими кружочками райского банана. Они размяли плод в огромной чаше с помощью ступки и пестика, которые Луми подарили три года назад на двадцать девятый день рождения. Между взмахами пестиком она успела пожарить немного чеснока, вдыхая его насыщенный маслянистый запах. Закончив, Луми посыпала им смесь бананов.

Она положила пассированные креветки в банановое пюре, а потом с помощью квадратной миски сделала множество маленьких пирамидок. Каждую приправила креветочным соусом и съедобным цветком имбиря.

– Шеф, у нас полный ресторан, за исключением двух столов, – сказала Жизель, единственная официантка «Каралуны».

– Ладно. Выноси первое блюдо, – ответила Луми.

– На кухне кое-чего не хватает: музыки, – она выбрала плейлист на «Спотифай», который составила специально для этого. Радио включать не стала.

Хотя слушать любимую радиостанцию – значит быть в курсе последних событий своего района.

Тарелки со свеклой, рукколой, мелко порезанными queso de hoja и свежими банановыми чипсами начинали свой путь на кухонном островке и заканчивали за двумя занятыми круглыми столами в зале «Каралуна».

Спустя несколько минут они вернулись на кухню совершенно пустые, и пришло время отправиться в путь креветочному мофонго^[1].

– Шеф, у нас еще два стола, – сказала Жизель.

– Здорово. На островке стоят уже готовые салаты.

Убравшись на своем рабочем месте, Луми выглянула из круглого окна кухни в зал. За первым столом женщина откусила кусочек мофонго, и Луми увидела, как на ее лице расползлась улыбка.

– Это удивительно! – воскликнул мужчина, сидящий за соседним столом.

– Да. Лучшее мофонго в моей жизни. Вкус немного отличается от традиционного, но так мне даже больше нравится, – сказал его компаньон.

Луми могла бы слушать их весь вечер.

– Ладно, двум первым столам нужен десерт. А теперь и третьему, – сказала Жизель.

Луми махнула на кухонный островок, где за салатами выстроились миски с маджарет – сладким кукурузным пудингом с экстрактом лаванды.

Спустя несколько минут на кухню вернулись пустые тарелки, а с ними и комплименты повару.

Когда первая волна гостей рассосалась, Луми оставила Магду и Жизель за ее крошечным столом. Сама она вытащила стопку бумаги и улыбнулась себе под нос, просматривая будущие рецепты, которые она сможет приготовить из имеющихся сегодня морепродуктов и овощей. Это было взаправду. Наконец «Каралуна» стала настоящей, как Луми и мечтала столько лет назад.

Добравшись в свой ресторан, Луми Сантана обнаружила Магду и Брейдена над кастрюлей sancocho, овощного супа из корнеплодов. Они жаловались, что тот не становился гуще. Луми схватила миску с пюре из кабачка, оставшегося со свадьбы, состоявшейся на прошлых выходных, и размешала его в супе с поразительной скоростью.

– Хорошо помешайте, – сказала Луми. – Двери откроются через тридцать пять минут.

Она сняла с крюка из нержавеющей стали лавандовую силиконовую прихватку. За исключением приборов из нержавеющей стали, все на кухне «Каралуны» было фиолетовым: стены, техника, емкости для смешивания. Единственное желтое пятно – веселая картина с подсолнухом ее тети, висящая на дубовой двери, ведущей в офис. Единственная черная вещь во всем помещении – доска, на которой Луми записывала специалитеты выходного дня. «Каралуна» предлагала особые блюда во все праздники, кроме Дня отца. Бессмысленно предлагать специалитеты в праздник, который она не отмечала.

– Что мы еще сегодня готовим, кроме санкочо, шеф? – спросила Магда, помешивая содержимое кастрюли натренированной рукой. Луми управляла «Каралуной» так же, как делали хозяева непритязательных доминиканских и кубинских ресторанов в ее детстве в Майами. В тех маленьких красочных кафешках обычно был всего один повар и часто ни одного меню. Предложения дня составляли из ингредиентов, которые повар имел под рукой. Разнообразие выбора было небольшим, но посетители могли быть уверены, что блюда свежие. Каждый день был таким же приключением для персонала, как и для Луми, стоящей перед кладовой и пытающейся понять, из чего она сегодня сможет творить.

Луми и Брайден, повар линии раздачи, вместе выбрали ингредиенты для салата из авокадо, шафранового риса и пряного кокосового пудинга в дополнение к санкочо, который су-шеф Луми, Магда, все еще размешивала. Пока Магда и Брайден работали над гарниром, Луми достала пакет муки и принялась готовить свежие тортильи для энчилада. Ей нравилось, что «Каралуна» разнообразила доминиканскую кухню ее детства блюдами со всего мира.

Девушка соскребла с противня пригоревшие кусочки теста, оставшиеся после креветочного роти^[2], и положила туда тортилью.

Ловким движением кисти она перевернула тортильи. Когда они обжарились, Луми вытащила и положила их на фиолетово-голубую фаянсовую тарелку. Потом она выложила свежие тортильи в стеклянную посуду, чередуя слои между ломким пряным сыром котиха и домашним острым помидором. Она убрала блюдо в духовку и спустя тридцать минут, надев перчатки, вытащила кастрюлю. Как раз вовремя: пришли первые заказы.

Пока Луми готовила еду, Магда записала на доске неоновым зеленым мелком блюда дня. Через несколько минут в двери вошла седовласая пара – первые гости вечера. Мужчина был высоким, с длинными ухоженным волосами, зачесанными на сторону. На нем был клетчатый жилет лесоруба. Женщина – среднего возраста, с ожерельем из лакового дерева, гармонирующим с цветом ее кофейной кожи. Жизель встретила их и предложила выбрать любой столик. Они выбрали столик в углу и принялись изучать доску с блюдами дня.

Потом пришла молодая женщина с голубыми волосами. Он была одна. Жизель посадила ее напротив пары, и та сразу же вытащила потрепанную книгу из сумки через плечо. Луми отошла от окна в зал и занялась закусками.

Приготовив санкочо, Магда и Брайден вылили щедрые порции в специальные керамические миски «Каралуны» с лунным принтом. Со своего места на кухне Луми еще раз взглянула на гостей.

Ей нравилось смотреть, как клиенты отдыхают в ее ресторане. Именно с этой целью ресторан и открывался. Луми взглянула еще раз на пару, и женщина показалась ей знакомой. Девушка понадеялась, что позже сможет подойти поздороваться.

Жизель, единственная официантка «Каралуны», сначала вынесла салат из авокадо, затем энчиладу^[3], санкочо и шафрановый рис. Клиенты сразу же принялись за них, охая и ахая над гениальным сочетанием цветов, вкусов и текстур. Энчилада стали хрустящими после запекания и идеально уравновешивали вкусное пряное жаркое с нежными кусочками тушеной козлятины и жареной тыквы.

Пара передала комплименты на кухню, и Луми решила, что правильно будет выйти и поблагодарить их самой. Более того, ей хотелось встретиться с такой изысканной на вид парой. Она улыбнулась, подходя к их столу, и они улыбнулись в ответ.

– Я только что говорила вашей официантке, какой чудесный был ужин, – сказала женщина. – Меня зовут Гленда, а это мой муж Джонатан, – она показала на мужчину, приветливо кивнувшего.

– Илюминада Сантана, – представилась Луми. – Приятно познакомиться.

– Приятно познакомиться с вами, Илюминада. Скажите, – попросила Гленда, – бизнес идет хорошо?

Луми замерла, уставившись на любопытных гостей.

– По-почему вы спрашиваете? – поинтересовалась она.

Гленда прочистила горло.

– Ну, я уже на пенсии, но раньше я владела рестораном морепродуктов «Pesce di Mare» на Морнинг-сайд-Хайтс.

Луми кивнула, когда до нее дошли слова женщины. Так вот где она ее видела. Несколько лет назад она заходила в «Pesce di Mare», когда еще училась в кулинарной школе.

– Как вы понимаете, – продолжила Гленда, – я знаю кое-что об этом бизнесе, – она оглядела ресторан, сочувственно нахмурившись. – Просто еда отличная, а для вечера четверга у вас слишком много пустых столов.

Луми вздохнула. Она была не в настроении слушать наставления посетителей, пусть даже коллеги – хозяйки ресторана.

– Вы не думали разработать стандартное меню? – спросила Гленда.

Луми отошла на шаг назад.

– Простите, мне нужно проследить за приготовлением кокосового пудинга, – ответила она.

– О, пожалуйста, не принимайте это на свой счет, милая. Слушайте. Вот моя карточка, если вдруг понадобится моя помощь, – сказала Гленда, протягивая квадратик белой бумаги. Гленда и Джонатан обменялись взглядами, когда Луми взяла карточку, быстро поблагодарила женщину и ринулась на кухню.

Она распахнула дверь и чуть не врезалась в Брайдена и Магду, кинувшихся прятать фляжку с ромом.

– Подождите. Дайте мне, – попросила Луми.

Пара потрясенно смотрела, как Луми налила себе стакан и выпила одним глотком. Магда выглянула из окна кухни, пожала плечами и принялась готовить для Луми маленькую миску санкочо. Она добавила немного сухого бекона и веточек кинзы.

– Спасибо, Магда! – сказала Луми, благодарно вздохнув, когда Магда передала ей миску и подмигнула.

Луми заставила себя сесть за крошечный деревянный стол в своем кабинете и поесть немного жаркое. Стол – единственный оставшийся в ресторане намек на ее бывшего парня, Колтона. Он купил стол для нее на распродаже старых вещей на заднем дворике, на которую наткнулся в Ньюарк, куда ездил на поэтический слэм. Луми приказала себе перестать думать об этом и сосредоточиться на своей миске. После первой же ложки ее плечи расслабились, а напряжение в груди исчезло. У Магды всегда получалось наполнить каждое жаркое материнской заботой.

По животу распространилось тепло, которое постепенно ослабило желание кричать. Оно поднималась в горле Луми с момента разговора с Глендой и ее мужем. Эта тема не покидала ее мысли, но что еще она могла сделать, когда уже и так вложила все, что было?

Простой санкочо

10 чашек воды (1 чашка – 250 мл)

½ фунтов (226 г) говяжьих кусочков или хвоста

½ фунта (226 г) козьего мяса

1 чашка auyama – тыквы из Вест-Индии кинза сок горького апельсина

3 морковки, почищенные и нарезанные кубиками

2 кочана кукурузы, почищенные и порезанные кружочками в 1 мм

2 чашки юки (маниока), почищенной и порезанной

1 чашка маланги, почищенной и порезанной

1 столовая ложка растительного масла (не оливкового)

1 столовая ложка коричневого сахара соль по вкусу

Жюльен Дэкс вытер пот со лба рукой, покрытой веснушками, и откинул назад выбившийся рыжий локон. За последние двадцать минут пять раз заказали стейк au poivre^[4], и ему удалось справиться со всеми заказами. Краем глаза он заметил своего су-шефа Симона, сидящего на стуле и проверяющего последние посты «Инстаграма» из Парижа. Жюльен сцепил зубы.

Прежде чем он успел спросить Симона, как там утка в апельсинах, дверь залы распахнулась. Зашла Фэллон, непревзойденная официантка. Ее розоватый лоб сморщился от смущения.

– Что случилось? – спросил Жюльен.

Фэллон вздохнула.

– Шеф, посетитель пожаловался, что нет кетчупа… снова.

– Хм-м-м, – Жюльен кивнул, и прежде, чем она успела еще что-то добавить, он ворвался в зал. Его взгляд оттолкнулся от кремовых стен, метался от одного забитого круглого стола к другому.

– Кто здесь попросил кетчуп?

Мужчина в очках за столиком ближе всего к двери встал и поднял руку.

– Поработайте над своими вкусовыми рецепторами, сэр. Это трехзвездочный ресторан, мы не подаем здесь эту красную мерзость. Однако я буду рад предложить вам беарнез, соус руйе, ремулад эстрагон. Этого вам хватит?

Посетитель покачал головой.

– Нет. Я хочу кетчуп.

– Ну, а я – золотую лодку, – ответил Жюльен, – но это, судя по всему, в скором времени не произойдет.

Мужчина сощурился.

– Я оставлю плохой отзыв на YELP, как только доберусь домой.

– Поступайте как знаете, сэр, – сказал Жюльен. – Никто, имеющий для меня значение, не станет расстраиваться из-за отсутствия кетчупа в нашем ресторане. И пожалуйста, если хотите, то уходите из моего ресторана. То, что вы уже съели, – за счет заведения.

Мужчину передернуло, а затем быстро пошел к двери, в то время как остальные посетители наблюдали за всей этой сценой.

– Ну вот, – заметил Жюльен. Он подумывал отвесить поклон, но вместо этого пошел на кухню.

– Это правда, – сказал Симон, не поднимая взгляд, – этот стейк сухой.

Жюльен развернулся на каблуках к нему.

– Откуда тебе знать? – спросил он. – Ты не попробовал его. Ты почти ничего не сделал за весь вечер, разве что просматривал заголовки «Le Monde».

Ты здесь, Симон, в Нью-Йорке. Я бы посоветовал прийти в себя.

– А что, если я не хочу? – фыркнул Симон, снова просматривая ленту в телефоне.

– После того, как я потратил 2000 долларов и несколько недель, помогая тебе устроиться? Ну, тогда бы я сказал: подавись дерьмом.

– Вот это наглость! Я не стану терпеть такое обращение, – сказал Симон, кидая лежащее рядом полотенце на пол, и выбежал.

Жюльен пожал плечами и ушел размалывать перец. И только когда он позже вечером написал Симону, а тот в ответ прислал ему эмодзи ножа, Жюльен понял, что Симон не вернется в «ДЭКС».

В шесть часов на 218-й Западной улице в воздухе висел острый запах жарящихся пончиков. Луми не могла понять, как персонал «Твин Донат» не чувствовал тошнотворную вонь дешевого масла, жарившегося на слишком низкой температуре. Хуже всего то, что он затмевал аромат любой другой еды, которую готовили на той же улице и которая так нравилась Луми. Например, запах длиннозерного риса, который во многих семьях готовили идеально.

Запах риса проникал через ее дверь, поскольку ставни были плотно закрыты в попытке спастись от прохлады ноябрьского дня. Луми так и не привыкла к нью-йоркским зимам. Она включила терапевтическую лампу дневного света и уселась на диван с коробкой фисташковых профитролей, которые Магда приготовила для нее в свободное от работы время.

Только она развязала фиолетовую корсажную ленту, как у нее зазвонил телефон. Луми вздохнула, с тоской глядя на профитроли. На экране появилась надпись – Рафелина. Девушка подумывала закрыть телефон подушкой и сказать другу и бухгалтеру, что она на йоге. Нехотя Луми нажала на кнопку и подняла телефон к уху.

– Привет, Рафи, – сказала она, пытаясь звучать жизнерадостно.

– Привет… Луми, – Рафелина тяжело вздохнула. – Послушай, сегодня я получила письмо из управленческой компании.

– «Росс и Грин»? – спросила Луми. Они обе знали, что существовала только одна управленческая компания.

– Они поднимают ренту до 10 000 долларов в месяц, – выпалила Рафелина.

Кусочек фисташкового крема прилип к стенке коробки и Луми изящно смахнула его пальцем.

– Ну, неважно, да. Просто станем больше работать. Может, устроим скидки по купонам или расширим секцию выпечки. Мы компенсируем повышение аренды, – сказала она, кивая в такт своим словам.

На том конце трубки воцарилось молчание, слышно было лишь дыхание Рафелины.

– Луми… милая. Не хочется самой говорить это, знаешь ли. Правда. Но ты и так в минусе.

Поежившись, Луми натянула к подбородку меховое одеяло, лежавшее на диване.

– Ну да, сначала процесс будет медленным, но это хорошая мотивация. Не дает огню под нашими задницами погаснуть. Я уже месяцами говорила о расширении отдела выпечки. Вот и возможность наконец это сделать. Как только все получится, уверена, мы сможем возместить убытки, – ответила она.

Рафелина быстро прервала ее:

– Лу, это повышение ренты на 40 процентов. А ты с августа еще ни разу не выходила в ноль.

Луми нахмурилась.

– Ну это неправда, Раффи, знаешь…

Рафелина снова быстро прервала ее:

– С сентября ты оплачивала все счета своими сбережениями. Можешь другим рассказывать, что убытки и прибыль сравнялись, но я твой бухгалтер, милая, не забыла? – спросила она Луми.

Сердце Луми ухнуло вниз. Это правда. Она не хотела зацикливаться на убытках и надеялась, что после зимы дела пойдут лучше. Но, учитывая слова Рафелины, даже при таком раскладе этого будет недостаточно.

– Мне жаль, милая, но, если в следующие тридцать дней не произойдет чудо, к концу года тебе придется закрыть «Каралуну», – Луми откинулась на спинку дивана. Ей больше не хотелось говорить.

– Эй, я тебе перезвоню попозже, Раф, – сказала она.

– Луми, ты в порядке? Я знаю, что это значит для тебя, и…

Луми оборвала ее:

– Ага, я в порядке, скоро поговорим! – она быстро нажала на «закончить звонок».

Коробка с профитролями выпала из ее руки и приземлилась с глухим стуком на пол из твердого дерева. Луми и не заметила. Она слышала только голос своей мамы Инес, говоривший, что «за своими мечтами следуют глупые люди. И знаешь, с чем они остаются? Ни с чем», Луми столько раз это слышала… и другой взгляд на жизнь не помешал ей оказаться в этой ситуации.

Ее мечта погибала. Все ночи тяжелой работы. Тщательного планирования. Вспышек креативности, исходящих из самого сердца. Ее маленькая, но верная база постоянных посетителей, возвращающихся снова и снова, чтобы порадоваться и открыть для себя новые любимые блюда. Как ей сказать им, что она больше не сможет делиться своими блюдами? Горло медленно сжималось, словно там появился ком. И что Луми скажет своему персоналу?

Девушка упала на диванчик с кружевной обивкой винного цвета. Следующий заказ на обслуживание банкета должен пройти хорошо. «Каралуна» нуждалась в этом. Луми нуждалась в этом.

Луми смотрела на Гудзон. Мигающие огоньки с обеих сторон реки отвлекали ее от ужасной головной боли. Если учитывать все, от сгоревшего флана до говяжьего жаркого ropa vieja^[5], которое не хотело становиться нежнее, Луми еще никогда не обслуживала свадьбу, где все бы прошло так плохо. Как раз, когда ей нужно было, чтобы все прошло как никогда лучше.

Конечно, это должно было случиться на свадьбе самых влиятельных клиентов в ее жизни – скрипача Оскара Розарио и известной балерины Каролины Урбаез. Сотни рестораторов Нью-Йорка мечтали об этом заказе, и все же его заполучила она, потому что только ей Каролина доверила приготовить идеальный доминиканский торт. Ну, по крайней мере, с ним все было хорошо.

Луми подошла к барной стойке и кивнула бармену в очках, поприветствовавшего ее взмахом руки.

– Мне виски и шот Бругал, – сказала она, позволяя уставшему телу опуститься на мягкое сиденье. Луми уставилась на зеркальную поверхность стойки. В ответ на нее смотрели ее безукоризненно подведенные карие глаза и кожа цвета корицы. Она уже смирилась со своим длинным лицом, но зеркальная поверхность довела его чуть ли не до комических пропорций. Ладно. Учитывая обстоятельства, можно немного повеселиться.

– Трудный день? – хрипловатый мужской голос прозвучал слишком близко к ее уху.

– Боже мой! – воскликнула она. – Я не видела… – Луми замолкла, столкнувшись лицом к лицу с одним из самых красивых мужчин, известных ей.

Локоны рыжих волос падали на его лоб, бросая на него тень. У него были темно карие глаза, и даже брови горели рыжим. На носу и щеках россыпь веснушек. Ресницы тоже были рыжими и длиннее, чем обычно у мужчин. Луми поняла, что где-то его уже видела, но не могла вспомнить где.

– Д-да, можно и так сказать, – ответила Луми, заставляя себя перестать пялиться на его квадратную челюсть и смотреть на напиток, который бармен только что поставил перед ней на сияющую стойку. Луми сделала маленький глоток, чувствуя, что незнакомец следит за каждым ее движением, и смотрела на стакан, пока он не перевел взгляд на свой напиток. Брошенный искоса взгляд показал, что это бурбон с камнями. Ее внимание привлек крошечный металлический рыбный крючок, прикрепленный к черному кожаному ремешку на его запястье.

Он сделал глоток и через мгновение заговорил.

– Не могу поверить, что уступил этой компании по поставке продуктов. Эти кусочки говядины были так пережарены, что я мог бы завязать ими ботинки, – заметил он, качая головой.

Плечи девушки опустились, и она подавила порыв ответить. Это уже становится трендом.

– Честно, не знаю, почему мой друг Розарио предпочел одно из этих вычурных мелких заведений для подготовки к свадьбе, а не знаменитый французский ресторан на Манхэттене, – фыркнул он. Луми почувствовала, как жар поднимается до ее ключиц, и, сделав еще один глоток, повернулась к мужчине.

– А что думаете, могли бы лучше? – спросила она. Может, ужин и не был идеальным, но лучше многих. Только человек с тонким вкусом заметил бы ошибки после всех поправок, и как бы он не выпячивал нижнюю губу, она не доверяла вкусу этого мужчины. От него исходил еле уловимый аромат дерева и ванили, и Луми боролась с желанием отогнать этот запах.

– Думаю? – спросил он. – Я уверен, – на лице читалась наглая самоуверенность. – Я мог бы лошадь погонять теми полосками говядины.

Она искоса взглянула на него.

– Ну простите, но я не подаю говядину, похожую на реквизит фильма ужасов.

Незнакомец мгновение бесстрастно смотрел на нее, а затем, подняв руку, прикрыл рот.

– О боже, это вы, – прошептал он.

Луми сжала зубы.

– Мой глупый язык. – Он одарил ее ослепительной улыбкой.

Сердитый ритм ее сердца замедлился, когда она встретилась с ним взглядом… но потом девушка вспомнила его грубые комментарии.

Она оттолкнула стул назад и шлепнула на стойку несколько купюр.

На лице незнакомца мелькнула тревога.

– Подождите! Я не узнал вашего имени.

Луми сузила глаза.

– Просто спросите имя поставщика, чью говяжью нарезку используют для тренировки лошадей, – она рванула по коридору, ведущему из бара на танцпол, украшенный белыми розами и сияющими шарами цвета ртути. Схватилась за ручку двери кухни и распахнула ее, быстро натягивая белый костюм и шляпу повара. Этим вечером нужно было прежде всего убедиться, что свадьба Розарио-Урбаез пройдет без сучка и задоринки, но теперь появилась и новая цель: разобраться со всем, не покидая кухню, чтобы больше не сталкиваться с этим человеком.

На кухонной стойке от только вытащенных из духовки и стоящих на хромированном подносе пирожных dulce de leche^[6] исходил пушистый дымок. Луми на секунду закрыла лицо руками, прежде чем поднять голову и заорать на повара, ответственного за выпечку.

– Что… серьезно, Брайден! Снова.

Брайден повесил голову. Песочные локоны упали на его желтоватое лицо.

– Прости, шеф, я просто… – Луми схватила тарелку с пригоревшими пирожными, стоящими перед ним, и выкинула в мусорник. Су-шеф и повар линии раздачи внезапно сильно заинтересовались овощами, которые резали.

– Теперь неважно. Давайте просто подадим свадебный торт и припущенную грушу и продолжим, – сказала Луми.

Брайден кивнул и открыл новую пачку сахара. Когда он потопал в кладовую, Луми заметила, что одно пирожное избежало мусорника. Она ткнула в него мизинцем и положила на язык кусочек сахарного крема. Как только она распробовала его, в груди появилось давящее ощущение.

Луми вытерла палец о чистый участок передника и почувствовала тяжесть в груди. Она понимала, что Брайдена волновали не только пирожные. Он вернулся с банками сгущенки. Луми вздохнула, заметив, что он избегает встречаться с ней взглядом.

– Брайден, – сказала Луми. – Прости, что выкинула твои пирожные.

Брайден просто пожал худощавыми плечами. Если Луми не ошибалась, ему двадцать шесть, но его легко можно было принять за подростка.

– Все нормально, шеф. Ты была права. Они подгорели.

– Можешь сегодня уйти пораньше, если хочешь. Уверена, Магда, да и персонал свадьбы вместе со мной закончат всю работу.

Глаза Брайдена широко распахнулись, и Луми изо всех сил постаралась натянуть ободряющую улыбку. Он медленно кивнул, все еще неуверенно, но Лу-ми заметила блеск в его глазах. Стоял прохладный ноябрьский вечер, и она была уверена, что Брайден предпочел бы репетировать вместе со своей группой «The Puggles», чем сидеть на кухне и готовить десерты.

– Ну… если ты настаиваешь, шеф! У «Puggles» сегодня репетиция, и в любом случае у меня начинается аллергия, – он забрал свою кожаную куртку и блестящие двойные двери кухни закрылись за ним прежде, чем Луми или другие успели сказать «пока».

– Ну ладно, – пробормотала она себе под нос, поливая припущенную грушу сиропом гуава.

В сумочке зазвонил мобильник. Уменьшив огонь под кипящим сиропом и сняв перчатки, Луми пошла проверить сообщения. Лицо исказило печаль.

Том:

Привет, малыш, как дела? Не слышал от тебя со второго свидания, а я надеялся, что следующее будет особенным! Напиши сообщение, когда будет время. Целую.

Луми мгновение смотрела на него, а потом кинула телефон в сумку, не ответив. Он выучила урок благодаря Колтону.

Луми опустилась в ванную на львиных лапах. Вода была горячей, такой обжигающей, что можно было сварить цыпленка. Сначала она опустила туда пальцы, потом свои стройные загорелые ноги и, наконец, погрузилась вся в ожидающую ее воду.

– Ах, – довольно вздохнула она, когда ее носа достиг аромат пены для ванны с гарденией и лаймом.

Она откинулась на спинку ванны, положив кудрявую голову на надувную подушку, прикрепленную присосками к ванне. Кудряшки цвета эспрессо были скручены на затылке и скреплены эмалированной черепаховой заколкой. Прежде чем опуститься глубже в воду, Луми остановилась. Чего-то не хватало.

Она взглянула направо и поняла – она оставила бутылку каберне и винный стакан на столике в нескольких шагах от ванны.

– Черт! – пробормотала Луми, раздражаясь, что придется вылезти из божественной воды, даже пусть и забрать нечто, что сделает отдых еще лучше. Она оттолкнулась от гладких стенок и встала, схватила бутылку и стакан и также быстро опустилась обратно в воду, как только они были надежно зажаты в ее руке.

Луми налила себе стакан и оставила бутылку рядом с ванной, снова откидываясь на подушку. Когда тепло воды омыло ее, девушка позволила себе потеряться в мыслях. Вокруг нее стеной пенилась лаванда. Идеальный конец сумасшедшего дня банкетного сервиса.

Луми подумала обо всех требованиях невесты, некоторые из которых граничили с безумием. Каролина хотела, чтобы тунцовый тартар был приготовлен ¾, что бы это ни значило, и попросила добавить маленьких проволочных лебедей на зубочистке в каждое десертное изделие. Слава богу, она не узнала о сгоревших пирожных и даже похвалила говядину.

В отличие от того мужчины в баре.

Кто это был? У нее шерсть встала на загривке, когда Луми вспомнила его улыбку, а потом и слова. Самоуверенный. Сексуальный. И он знал об этом. Можно только надеяться, что она больше на него не наткнется.

Единственное, что сглаживало волнение от работы на свадьбе, – чек в 30 000, уютно устроившийся на ее счету в банке. Если бы только в декабре бизнес пошел в гору, она бы справилась, а в новом году добавила бы и пекарню. Если нет… Луми поежилась и сделала большой глоток из стакана, прогоняя мысли из головы. Со всем можно будет разобраться завтра. А пока что здесь только она, ванна и вино.

Если уж теряться, то Жюльен Дэкс предпочитал это делать в море одеял. Он потянулся, разминая тело от кончиков пальцев на руках до пальцев на ногах, и посмотрел на будильник. Mon dieu^[7], пробормотал он себе под нос. Уже четыре часа утра. Жюльен покачал головой. Глаза все еще слипались. Единственный свет в квартире пробивался из-под двери ванной.

Мужчина не помнил, как добрался до кровати, но свистнул от облегчения, поняв, что никого рядом нет, хотя и подавил легкое разочарование. У Жюльена были безумные сны, несомненно, подпитанные знатным возлиянием на свадьбе Розарио и Урбаез. Даже «Манхэттен», напиток, который он обычно заказывал, только если ничего другого не было, показался ему терпимым.

Что он запомнил, так это темноволосую женщину-повара в баре: сплошные изгибы и дерзость. На его лице расползлась ленивая улыбка. Он правда не подозревал, что она организатор банкета. Хотя что-то в искрящемся огне ее глаз, пока он дразнил ее, стерло любое сожаление из-за его действий. Жаль, что Жюльен не смог поговорить с ней подольше. Посмотреть, найдутся ли у этого быстрого как пламя языка другие колкие замечания.

Прежде чем Жульен смог погрузиться в свои фантазии, он скинул клетчатое одеяло и вскочил с кровати. Слишком много всего нужно сделать, чтобы лежать тут, развалившись. А теперь, когда Симон, его су-шеф, ушел, нужно прибыть в «ДЭКС» заранее, чтобы все подготовить.

Он почувствовал укол сожаления, вспомнив как Симон хлопнул дверью. Может, тот и был прав, встав на сторону посетителя. Может, Жюльен слишком остро среагировал. Просить кетчуп для самого лучшего в городе филе-миньон – кощунство, но, возможно, не стоило прогонять посетителя. И говорить Симону подавиться дерьмом.

Но было слишком поздно. Симон – гордый французский повар. Наверное, он уже на полпути в Париж. Жюльен справится. Все-таки «ДЭКС» – его ресторан. Мужчина потопал в ванную, и когда его глаза привыкли к яркому свету, смог рассмотреть свое отражение в зеркале. Тень рыжеватой щетины уже появилась на щеках и подбородке.

Он выдавил в руки крем для бритья и, растерев квадратными ладонями, нанес на лицо. Его древесный аромат помог Жюльену проснуться. Пена исчезла под сияющим лезвием и мысли снова вернулись к ресторану. Возможно, ему стоит начать размещать рекламу и, если повезет, он найдет хорошего кандидата к Новому году. Или, по крайней мере, достаточно опытного, который сможет смириться с его тиранией. Он бы не забрался так высоко, если бы не требовал от других стараться изо всех сил.

Жюльен стер теплым полотенцем остатки крема для бритья и направился на кухню, не собираясь нарушать свое правило – никогда не приходить в «ДЭКС» голодным. Это мешало сосредоточиться. Мужчина вытащил яйца из холодильника и положил на сковородку. Они зашипели, наполняя квартиру своим ароматом. В холодильнике остался creton pate, приготовленный по рецепту мамы, но сейчас не время для ностальгии. На тост Жюльен положил копченый лосось и яйца. Хорошо, что в Манхэттене легко найти хорошего копченого лосося.

Соус голландез остался там, где его и оставили, спасибо за это Берте. Он размазал его по яйцам и с довольным стоном откусил кусочек тоста. Баланс вкусов прекрасен, почти жаль есть его в одиночестве. В такие моменты он ощущал тоску, желание, чтобы было для кого готовить.

– Заткнись. Ты всю неделю готовишь для трех тысяч людей, – сказал он, прерывая собственные мысли.

Жюльен снова сосредоточился на завтраке. Если бы его персонал также хорошо готовил, он бы подавал завтрак в «ДЭКС». Но в нынешней ситуации ему и так забот хватало. Жюльен засунул руку в ящик и вытащил лимонные и имбирные жвачки. Его срочные очистители вкусовых рецепторов сопровождали его повсюду.

Заправившись завтраком, он был готов к началу дня и столкновениям с любыми трудностями, которые тот принесет.

Сегодня Луми сделала очень важное открытие – на велюровой винного цвета ткани ее диванчика был нанесен нежный узор, невидимый глазу, если вы не прижаты к нему вплотную. Она также поразилась, сколько волос у нее посеклось. Это ужасно.

Луми пробежалась пальцами по концам хвостика, поворачивая его то туда, то сюда, раздражаясь сильнее, если не могла найти их. Разве больше ничего не нужно приводить в порядок?

Прошло четыре недели с тех пор, как ей пришлось закрыть «Каралуну». Ее ежедневное расписание превратилось в цикл отказа от завтрака, погружения в диван, попыток не смотреть на счета, оставшиеся после «Каралуны», пропуска обеда, просмотр «Нетфликса» и сна на том же самом диване.

И еще коробки. Ох, коробки. Разложенные беспорядочными кучами, они клонились к ее двери, словно не могли решить, остаться им или уйти. Две веселые раскрашенные вручную фаянсовые тарелки дразнили ее каждый раз, когда она открывала крышку, чтобы распаковать их. Они служили напоминанием о кухонных принадлежностях всех оттенков фиолетового, видеть которые Луми не желала.

Впервые за пять лет ей захотелось позвонить Колтону. Почему-то казалось, что он – единственный, кто сможет понять всю глубину ее падения. Это он наполнял чашку ее кофе в два часа ночи, когда она лихорадочно писала и переписывала в двадцать седьмой раз бизнес-план. Это он возил ее на склады на Лонг-Айленд, в поисках лучших специй, продающихся оптом.

Иногда Луми позволяла себе вспомнить, как он прижимался к ее плечу, почувствовать прикосновение его черных кудрей к ее щеке, вспомнить легкую безграничную улыбку. Но потом она вспоминала, как балерина ответила на звонок с его телефона, и как Луми пришлось спрашивать ее, здесь ли Колтон Перальта, и желание сразу же улетучивалось. Луми гадала, были бы они до сих пор вместе. Правда в том, что она даже не хотела отвечать на этот вопрос.

Впервые в жизни Луми не делала ничего. Но глубоко в душе девушка понимала, что это ей необходимо. Ей было нужно это время, чтобы изучить подробности своего диванчика, выследить посекшиеся концы волос и попрактиковать разговор с Колтоновской балериной. А потом накрыть телефон подушкой и делать что угодно, лишь бы не думать о том, каким огромным провалом оказалась «Каралуна».

Единственное утешение – весь персонал после закрытия нашел работу. Даже лучше, Магда и Брайден получили высокооплачиваемые должности в более престижных заведениях. Они звонили Луми несколько раз, и ей нравилось слушать их новости, но, когда они предлагали навестить ее, она вежливо отказывалась.

Ее мучало давящее чувство, что она уже и так знала, что они скажут о ее внешности, увидев ее. Они заметят, что Луми почти не ела. Одежда висела на ней, а высокие скулы начинали создавать почти жутковатый контраст с впавшими щеками. Возможно, она не заботилась о себе, но ей не хотелось ничего брать в рот, пока что нет.

Она не говорила с Инес с Нового года. Еще не была готова услышать: «Я же говорила». Особенно учитывая, что Луми и так постоянно вспоминала слова, которые мать снова и снова повторяла ей насчет мечты и мечтателей. Луми уставилась на дверь и создала в уме голограмму Инес, бродящую по ее квартире, цокающую языком при виде гор чеков, качающую головой, пока ее жалкая дочь врастала в диван.

Этот образ поразил ее, и внезапно Луми больше не могла оставаться на месте.

– Это бред! – сказала она вслух. – Что-то я могу сделать, – она заставила себя подняться с диванчика и пошла прямо к холодильнику.

– Продается habichuelas con dulce^[8]! – проорала Луми так громко, как могла. Январская погода опустошила ее улицу, тротуар посерел от посыпанной соли, которая якобы защищала от наледи. И все же она продала немного домашнего сладкого крема из бобов, который взбила на кухне. В результате в кармане ее бушлата лежали пятьдесят долларов мелкими купюрами.

Девушка мешала смесь в огромном оранжевом автохолодильнике, который купила в долларовом магазинчике. Деревянная ложка опустилась в вязкую, цвета охры массу, и Луми рассеянно наблюдала за завитками, словно создавала их чужая рука. Проведя два часа на обжигающем двадцатиградусном морозе, трудно было не пасть духом.

Мужчины и женщины спешили по улице, нахохлившись, желая спастись от кусачего холода. Еще два часа, сказала она себе, дуя на сложенные чашечкой руки в перчатках. Если за два часа Луми заработала пятьдесят долларов, может, еще через два она сможет купить продуктов на неделю.

Она наложила себе в пластиковый стаканчик немного бобов и обхватила его пальцами, несмотря на подкрадывающийся мороз. Вдохнув вкусные пары, девушка подняла стаканчик к губам и сделала глоток. И сразу же ее язык омыл вкус сгущенки, красных бобов, ванили и гвоздики, а теплый напиток согрел грудь.

Статный человек в черном пуховике длиной по колено завернул за угол Бродвея и двинулся к ней, явно направляясь к дому Луми. Когда этот человек остановился прямо перед ее столом, Луми поняла, что это не просто еще один клиент.

– Луми? – шокированный голос Дженни больше был похож на приглушенное карканье из-под шарфа.

– О, привет, Дженни! – ответила Луми как можно более будничным тоном.

Нехотя Дженни вытащила руки из карманов и сняла шарф, открыв морозу красные щеки. На лоб падали пряди светлых волос и она убрала их пальцами назад.

– Здесь жутко холодно, что ты тут делаешь? – спросила она удивленно.

– Просто зарабатываю деньги, – ответила Луми, опустив взгляд на холодильник.

Дженни посмотрела на маленький лоток и слегка помрачнела.

– Понятно. Ну, мы можем подняться наверх ненадолго? Уверена, ты не прочь погреться.

Луми оглядела улицу. Не хотелось пропустить клиентов, но, если честно, она едва чувствовала пальцы на ногах.

– Ладно, пойдем, – сказала она, поднимая исходящий паром холодильник, пока Дженни складывала стол. Луми поморщилась, открыв дверь и сняв бушлат. Она и так знала, что Дженни собиралась сказать.

– Боже! Луми, ты что, моришь себя голодом? – воскликнула гостья, глядя на худощавую фигуру подруги. Луми быстро пожала плечами и также быстро отошла.

– Нет, конечно, нет, Дженн, – соврала она. Зелено-карие глаза подруги светились беспокойством.

– Ты потеряла килограммов девять с тех пор, как мы виделись в прошлый раз! – сказала она. – Мне придется забрать тебя с собой на работу!

Луми притворно рассмеялась. Дженни работала администратором во Французском Кулинарном Институте, пока они обе учились там, и вскоре после выпуска перешла в отдел связи с выпускниками, где была младшим директором.

Дженни пошла к холодильнику Луми и распахнула дверь. Она прикрыла глаза рукой, увидев пакеты с кокосовой водой и две или три виноградинки, бывшие единственными жителями того места. Она не знала о даре Луми, но после десяти лет дружбы понимала, что еда для нее значит.

– Ох… милая, – она вздохнула, поворачиваясь к Луми и обнимая ее одной рукой. – Это плохо.

Многие годы прошли с тех пор, как Луми плакала перед кем-то, но сейчас, пробыв в одиночестве со своим горем так долго, она не смогла сдержать всхлипы. Женщина опустилась на диван и позволила Дженни обнимать ее, пока буря не утихла, и она не смогла заговорить. Она опустила кучерявую голову на круглое плечо Дженни.

– Не знаю, что делаю, – прошептала она, жестом показывая на растущую гору чеков. Дженни похлопала ее по руке и достала из сумки несколько салфеток. На ее лице читалась боль. Дженни следила за траекторией карьеры Луми с момента зарождения идеи о «Каралуне». Она стала свидетелем слишком многих бессонных, подпитываемых кофе ночей, понадобившихся Луми, чтобы открыть свой ресторан.

Луми, Дженни и все однокурсники кулинарного института знали, что ресторанный бизнес в Нью-Йорке жесток, и Луми была уверена, что именно поэтому Дженни выбрала место в офисе Института, работая над поставкой капкейков в свободное время. Но Дженни всегда поддерживала Луми и считала, что эклектичный вкус Луми и несгибаемая рабочая этика помогут ей добиться многого.

– Эй, почему бы не сходить в «Eataly», заказать капучино и канноли? – спросила Дженни.

Луми покачала головой и вздохнула:

– Спасибо, милая, – ответила она, – но мне не хочется никуда идти.

Она поежилась, когда Дженни взглянула на пустые упаковки из-под соленых крекеров на полу и пустую бутылку лавандового геля рядом с мусорным ведром.

– Ну, по крайней мере ты принимаешь душ, леди, – сказала Дженни.

Луми безрадостно рассмеялась.

– Это мне и нравится в тебе, Дженни… всегда сосредоточиваешься на позитивном.

Дженни пожала плечами, словно извиняясь, и улыбнулась.

– Так что дальше? – спросила она.

Луми уставилась на кофейный столик.

– Не знаю, – выдохнула она, – но вскоре мне придется что-то решить. Мои сбережения закончились.

Дженни нахмурилась и сжала плечо Луми.

– У меня есть идея. Но сначала отправимся на небольшую вылазку, – сказала она.

– Но что насчет моего лотка с habichuela? – спросила Луми.

– Мы придем вовремя, чтобы ты застала возвращающуюся вечером толпу, если таковая будет, учитывая ужасную погоду, – сказала Дженни.

– Куда мы?

Дженни подмигнула ей.

– В «Фэйрвэй», купить утиные яйца, тесто для блинов и бекон из дикого кабана. Ну, по крайней мере, кабаний бекон для тебя. Себе я возьму индюшачий бекон. Я пока что пытаюсь есть кошерную пищу.

Но в любом случае речь о тебе. Пришло время нормально поесть.

Последний пакет из-под кокосовой воды с грохотом приземлился в мусорное ведро. Дженни пожарила утиные яйца с трюфельным голландез и блины с кабаньим беконом. Именно это и подняло дух Луми и дало сил разобраться со своей жизнью.

Она вспомнила день, проведенный вместе с подругой, и решила позвонить Дженни, чтобы поблагодарить ее. Она радовалась, что это Дженни, а не Рафелина, потому что Рафи била бы ее туфлей, пока Луми не взяла себя в руки.

Дженни ответила со второго раза.

– Луми! – воскликнула она. – Ты как раз вовремя. Я просматриваю объявления о работе на сайте выпускников и нашла нечто неплохое.

– Ох, – Луми не ожидала, что так быстро придется искать работу. Она знала, что подруга просто пытается помочь, и после ее заботливого внимания и попыток поднять дух Луми просто не могла ее подвести.

– О, правда? – спросила она, притворяясь заинтересованной. – Что за работа?

Дженни напевала что-то себе под нос, двигая курсор вниз по странице.

– Су-шеф в «ДЭКС» на 43-й улице, – спокойно ответила она.

Луми нахмурилась.

– «ДЭКС»… – сказала она вслух.

– Ага, – ответила Дженни. – Как Жюльен Дэкс, повар, попавший на «PageSix» за то, что ударил кулинарного критика и выкинул посетителя из ресторана за использование кетчупа на его блюдах, – хихикнула она.

Луми вздохнула:

– Звучит мило.

– Знаю о, чем ты, но он платит су-шефу 30 долларов в час. Совсем не плохо, – сказала Дженни.

Луми прикусила язык.

– К тому же, – продолжила Дженни, – это традиционная французская кухня. То же, что мы учили и в школе. Тебе не придется для начала обучаться чему-то особенному.

Плечи Луми слегка опустились.

– Я бы хотела научиться чему-то особенному.

– Понимаю, милая, но разве мы сейчас можем позволить себе быть такими избирательными?

Из легких Луми словно выбили воздух, отчего она почувствовала себя сдувшейся. Но она знала, что Дженни права.

– Наверное, нет. Так скажи мне, что мне нужно сделать?

– Вот это настрой. Внизу есть электронный адрес. Отошли мне свое резюме, и я отправлю его, как если бы оно исходило из отдела работы с выпускниками Французского кулинарного института, – ответила Дженни.

Луми выдохнула.

– Спасибо тебе, Дженни. Ты мой спаситель. Не знаю, как отблагодарить тебя, – сказала она.

Дженни щелкнула языком.

– Ты бы сделала то же самое и для меня! А если настаиваешь, можешь приготовить мне свои знаменитые рыбные шарики, как только все устаканится.

Луми широко улыбнулась.

– Рыбные шарики? Договорились, – ответила она.

Девушка чувствовала, как в ее голос возвращается солнечный свет.

– Я со всем справлюсь, – она смахнула крошки соленого крекера с ноутбука и открыла его. Оживая, экран зажегся.

Знаменитые рыбные шарики Луми

1 фунт (0,45 кг) перемолотой белой рыбы

½ чашки хлебных крошек

¼ чашки мелко порезанной петрушки

½ столовой ложки размолотого кориандра

¼ столовой ложки размолотого имбиря

5 зубчиков чеснока, мелко порезанных

1 белок, слегка взбитый поваренная соль и свежемолотый черный перец по вкусу

Лифт плавно остановился на пятом этаже, и Луми затащила свои, словно налившиеся свинцом ноги в хромированный коридор. Дженни сказала, что нужно искать Кабинет номер Один.

Огромные вращающиеся двери были помечены маленькой серебряной табличкой «Кабинет Один». Пожав плечами, Луми толкнула вращающееся стекло. Прежде чем она кого-либо заметила, она услышала стук лакированных ногтей по чистому столу.

Наконец с другой стороны двери она увидела владелицу ногтей. Девушка пристально смотрела на экран ноутбука и не подняла взгляд, когда Луми подошла. Женщина не была непривлекательной, но и назвать ее красивой Луми не смогла бы. У нее были слишком острые ястребиные черты. Медово-светлые волосы с черными корнями висели прямыми прядями до самого стола. Даже макияж был выполнен в виде резких линий по краям глаз.

Стоя перед ее столом, Луми прочистила горло.

– Здравствуйте, – начала она. Администратор испуганно подпрыгнула. Она подняла взгляд и оглядела Луми, в глазах читалась настороженность. Она закончила осмотр и ее взгляд снова стал резким.

– Да? – спросила она.

Луми с любопытством посмотрела на администратора. Она надеялась, что та не работает еще и охранником, поскольку, судя по ее внимательности, шустрые преступники легко проберутся в здание.

– Да. У меня в полдень назначено собеседование с Жюльеном Дэксом.

На лице молодой женщины появилось узнавание, но не интерес.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Я дам вам знать, когда мистер Дэкс будет готов, – сказала она.

Луми кивнула и уселась на один из модульных белых мини-диванчиков, расставленных в зоне рецепции. Администратор что-то лихорадочно печатала на ноутбуке, а потом они обе сидели в тишине. Воспользовавшись свободным временем, Луми начала отвечать на электронные сообщения Магды и Брайдена о том, как у нее дела, и на известия обновления турне «Puggles», но тут администратор прервала ее и сказала, что мистер Дэкс свободен. Потом она показала ей на главный кабинет.

Луми закрыла за собой дверь кабинета и столкнулась лицом к лицу с невероятно красивым человеком. Он был по крайней мере на голову выше ее, выше, чем она помнила – но подождите, он же сидел тогда. Она замерла, не в силах контролировать свою реакцию, и могла лишь смотреть, как на лице незнакомца появляется улыбка узнавания и чего-то еще – изумления?

– Вы! – сказал он.

– Вы, – простонала она. Он заметил ее реакцию, и уголки его рта начали подниматься.

– Пожалуйста, – мягко сказал он, словно она была настороженным оленем и любой хруст ветки мог испугать ее, – присядьте.

Луми коротко кивнула и села. Она оглядела кабинет, понимая, что за ней наблюдают. Комната была окрашена в белое, без единого пятнышка. Если бы она уронила на пол эмпанаду^[9], то не побоялась бы поднять его и съесть даже по истечении правила пяти секунд.

Мебель здесь была минималистична, в стиле дзен, и состояла из одного и того же полированного металла и квадратных белых кожаных подушек на диванах и стульях. Она снова посмотрела на Жюльена. Он ни на секунду не отрывал от нее взгляд.

А потом он посмотрел на ее резюме, лежащее перед ним.

– Так, мисс Сантана, – сказал он, – что вас привело сюда?

Луми поборола импульс закатить глаза. Разве ответ не очевиден?

– Я прохожу собеседование на должность су-шефа, мистер Дэкс, – сказала она, глядя на стол.

– Хм, – протянул он. – Но тут сказано, что вы были шеф-поваром и хозяйкой ресторана «Каралуна» в Инвуде.

Луми сердито взглянула на него.

– Ага.

Жюльен какое-то время смотрел на нее.

– Так что произошло? Сожгли слишком много говядины?

Луми почувствовала, как в горле поднимается желчь. Она откашлялась.

– Эм, мы закрылись в декабре, и мне нужно как можно быстрее начать работать в другом месте, – ответила она.

Жюльен поглаживал квадратный подбородок большим и указательными пальцами. На его запястье в свете флуоресцентного освещения кабинета блестел все тот же браслет с рыбацким крюком.

– Жаль это слышать, – сказал он. – Что вы закрылись… не что вы хотите начать работать побыстрее.

– Я поняла.

Жюльен встретился с ней взглядом, нахмурив рыжие брови.

– Так почему «ДЭКС»? – спросил он.

Луми сердито глянула на него.

– Вы всегда начинаете с легких вопросов? – спросила она, и на ее губах появилась легкая хитрая улыбка.

Жюльен вздохнул и откинулся на стуле назад.

– Простите, не хочу вас допрашивать, – ответил он, широко улыбаясь.

– Ха-ха, – Луми не могла больше сдерживаться и закатила глаза. Впервые с ее прихода на лице Жюльена появилась широчайшая дружелюбная улыбка. Луми почувствовала, как в животе что-то сделало сальто.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал он ровным голосом. Луми нахмурилась. Он не подготовила ответ на этот вопрос.

– Ну, вижу, что вам здесь не помешает немного цвета! – пошутила она.

Жюльен оглядел кабинет.

– Но не слишком много, – ответил он. – Я поддерживаю железную дисциплину, мисс Сантана. Мы готовим традиционную французскую еду с небольшой изюминкой. Но не очень большой, – он ждал ее реакции. Луми улыбнулась и кивнула.

– И на кухне «ДЭКС» нет рецептов. Повару, не знающему классику наизусть, не место на моей кухне.

– Понятно, – ответила девушка. Она знала классику наизусть, даже если та казалась ей ужасно скучной.

– Так, хм… кто сейчас ваш шеф-повар? То есть вы-то, наверное, заняты управлением ресторана, – заметила она.

– О, – он выпрямился. – Все еще я.

– Ясно, – сказала Луми.

– Да, – добавил он, – никому не могу доверить свое детище… пока что, – его лицо сияло от гордости, и Луми почувствовала, как внутри что-то обрывается.

Последовало мгновение неловкой тишины, пока Жюльен смотрел на Луми, а она в окно.

– Ладно! Это все, – сказал он.

Девушка уставилась на него.

– Это все?

Он кивнул.

– Да, я услышал достаточно. Спасибо, – сказал он.

Луми поджала губы, пытаясь сдержать эмоции.

– Сп-спасибо вам, – сказала она и направилась к двери.

Спускаясь на лифте, девушка поправила шарф, чтобы выпустить жар, собирающийся под ее воротником. Это все? Какая пустая трата времени. В своих мечтах и тщательно продуманных планах «Каралуны» ей никогда не хотелось бить по полу кулаками после провала. Если бы она знала, что Жюльен Дэкс тот человек со свадьбы, она бы никогда не пошла на собеседование. Внезапная встреча с учителем седьмого класса, на парту которого она приклеила пластикового паука, и то прошла бы лучше.

Так что ей теперь делать? У нее все еще есть ее лоток с habichuela или она могла бы послать резюме во все рестораны района. Луми раздумывала над этим, спускаясь на платформу метро и по пути домой на окраину города.

Поезд с ревом выехал на неустойчивые высокие рельсы и телефон бикнул, когда появилась связь. Лу-ми прочитала сообщение и у нее отпала челюсть: «Мисс Сантана. Пожалуйста, придите на первый рабочий день в четверг 1 февраля. Спасибо, “ДЭКС Энтерпрайзис”».

Луми уставилась на экран, словно сообщение было написано невидимыми чернилами и могло в любую секунду обратиться в бесцветный дым.

Стоя в дверном проеме кабинета, Жюльен смотрел, как Луми идет к лифту. Казалось, она уплывала все дальше и дальше от него, и тут Эсме, его секретарша, громко кашлянула.

– Как прошло? – спросила она. Он знал, что по правилам вежливости нужно смотреть на нее во время разговора, но сам застыл на месте, словно не мог оторвать взгляд от лифта.

– Хорошо, – сказал он.

– Ты все еще хочешь кофе? – спросила она.

– Эм, знаешь что, Эсме? Я выпью кофе за столом, чтобы закончить с этими документами по найму, – ответил Жюльен.

– К-конечно, – ответила Эсме и снова начала печатать.

В четверг Луми стояла перед зеркалом, убирая выбившиеся пряди в французскую косичку, в которую заплетала волосы, чтобы не падали на лицо. Ей нравилось, как выглядели ее локоны, собранные в тугую косичку, хоть она понимала, что их примнет шапка повара.

Позже в тот день Луми позвонила в дверь служебного входа «ДЭКС». Она доехала до пятого этажа на лифте для персонала, который был на удивление чистым, учитывая ящики с продуктами, рыбой и мясом, которые наверняка ежедневно поднимали на нем. Подождав у двери несколько мгновений, она только собралась постучать, когда дверь открылась и перед ней появилась круглолицая рослая женщина с кожей оливкового цвета.

Луми показалось, что на вид женщине лет пятьдесят.

– О, ну привет, мисс Сантана, и добро пожаловать в «ДЭКС»! Меня зовут Глория, я здесь повар, ответственный за выпечку, – сказала она дружелюбным голосом с сильным бруклинским акцентом.

– Рада с вами познакомиться, Глория, – ответила Луми.

– Я помогу вам освоиться. У Жюльена конференция по молекулярной гастрономии на Лонг-Айленд, и он прибудет позже. У вас не возникнет проблем, ведь он говорил, что у вас был собственный ресторан?

Луми поморщилась и кивнула.

– М-м-м.

Глория наклонилась вперед, словно собиралась обнять ее и утешить, потом передумала и выпрямилась.

– Ну хорошо! К концу дня добудем для вас ключ-карту. Пойдем, пойдем, – сказала она, показывая на ряды шкафчиков рядом со служебным входом. Подстриженные платиновые кудри Глории подпрыгивали в такт ее походке.

– Вот ваш шкафчик, – сказала она, показывая на открытую дверь в ряду. Луми сняла фиолетовый бушлат и повесила туда. Потом Глория махнула ей следовать за ней на кухню. Так она и поступила.

Кухня совсем не была похожа на уютную кухню в «Каралуна». Как и офис Жюльена, она была выкрашена в белый, и все приборы были либо белыми, либо из полированного металла. Посреди кухни находился огромный остров с дюжинами шкафчиков и отсеков под ним, и с двух сторон его окружали два холодильника «Subzero». Взгляд Луми пробежался по всему помещению до противоположного конца, где она увидела очертания тяжелой дубовой двери, похожей на вход в винную кладовую. Девушка мысленно сделала заметку проверить позже, так ли это.

Глория остановилась перед металлическим стулом рядом с кухонным островком, где ждали свежий белый халат и шапка.

– Это для вас, милая, и это ваше рабочее место, – сказала она, показывая на уголок острова, где лежали деревянная разделочная доска и подставка для ножей.

– Спасибо, – сказала Луми. Глория сжала руки, словно молилась, и кивнула.

– Наша цель здесь, мисс Сантана, – принести удовольствие, вы это поймете, – ответила она с широко распахнутыми глазами, сжав губы с комическим выражением лица.

Луми засмеялась, гадая, что та хотела сказать таким выражением лица, но не осмелилась переспросить.

– Пожалуйста, зовите меня Илюминада. Или Лу-ми, – ответила она. Глория кивнула, достав из кладовки закрытые мешки с мукой для вытяжного теста и бенье^[10].

– Ну, Луми, надеюсь, что вы почувствуете себя у нас здесь, в «ДЭКС», как дома. Мы как семья… с ворчливым отцом! – засмеялась она. – Но не позволяйте Жюльену испугать вас. Он лишь лает, но не кусается… большую часть времени, – быстро добавила она, несомненно, понимая, что Луми уже читала газеты. – В любом случае, за всем этим фасадом сердце из золотого масла, – заметила она и, закончив свою речь, улыбнулась.

Сердце из золотого масла? Звучало как врата на пути к проблемам со здоровьем. Глория начинала отмерять ингредиенты, и Луми почувствовала, что женщина сосредоточилась на работе. Она видела, что Глория была дружелюбной, но не разговорчивой. Ну… как и она сама.

Гадая, с чего начать, Луми взглянула на доску с блюдами дня. Утка в вытяжном тесте, рататуй, салат с огурцами и укропом и малиновые бенье со свежим кремом. Луми оглядела кухонный островок, нашла глубокую фаянсовую тарелку и принесла ее на рабочее место. Девушка пошла к холодильнику с надписью «овощи», выставленной черными магнитными буквами, и достала баклажан, цукини и другие необходимые ингредиенты. Также она там нашла круглое хрустящее зеленое яблоко. Девушка взяла его и покатала в руке. Это поможет немного оттенить вкус.

Так Луми готовила в «Каралуна». Она начинала с базового рецепта и добавляла несколько ингредиентов для эклектики. «ДЭКС» не использовал рецепты, так что как может она ошибаться, не следуя ему? На мгновение Луми задалась вопросом, хорошая ли это идея. Ведь «ДЭКС» намного консервативнее. Но потом она пожала плечами. Посетители приходили в «ДЭКС» насладиться уникальными блюдами. Если бы они хотели простую французскую кухню без шика, они бы отправились в «Пастис». Немного разнообразия сделает ужин более запоминающимся, в этом она была уверена.

Луми выложила овощи, травы и яблоко на деревянную разделочную доску. Сначала она тонкими кружочками порезала баклажан. Потом цукини, лук, перец и, наконец, яблоко. Все это она уложила в форму, заполнив ее до краев.

Духовка уже была разогретой и ждала ее. Курица в тесте, приготовленная Глорией, находилась внутри, поджаривалась до золотистой корочки. Луми поставила блюдо в духовку и установила маленький таймер, найденный в одном из ящиков под ее рабочим местом.

Один за другим она очистила и порезала огурцы для салата. Посмотрела на часы: 4:30. Рататуй будет готов к 5. Луми развернулась обратно к холодильнику с овощами, чтобы достать укроп. Пока она вытаскивала зелень, дверь распахнулась.

На кухню зашел мужчина с прямыми светлыми волосами, зачесанными назад в высокую мужскую прическу, с бронзовой кожей и самоуверенным выражением лица. Он был одет в черный свитер с круглым вырезом и брюки в тонкую полоску. Ногти покрашены в латунно-серый.

– Ричард! – воскликнула Глория. Мужчина в два шага пересек кухню, и они обменялись поцелуями в щеки.

– Привет, красавица, – сказал он. Глория пихнула его под ребра и кивнула в сторону Луми.

– О! – воскликнул он. – И кто этот ангел?

Луми махнула ему со своего места.

– Не стесняйся, reina^[11]! – сказал он. Ричард подошел к девушке и взял ее за руку, словно хотел прокрутить в танце. Луми сделала поворот, слегка хихикнув и чувствуя, что краснеет.

– Добро пожаловать в «ДЭКС»! – сказал он, низко кланяясь. – Я Ричард Оливарес, сомелье, к вашим услугам.

Луми сделала реверанс.

– Илюминада Сантана, новый су-шеф.

Он улыбнулся.

– О! Видишь, Глория, она знает, как играть в эту игру!

Глория добродушно закатила глаза.

– Рубен! – позвал он рослого мужчину, готовящего гриль.

Мужчина подошел к ним и протянул руку.

– Приятно познакомиться, мэм. Рубен Карр к вашим услугам.

Луми улыбнулась в ответ.

– Илюминада Сантана.

– Илюминада Сантана… вы из Доминиканы? – спросил Ричард.

– Да.

– Ура! Мы захватываем эту кухню, – радостно воскликнул Ричард. – Ладно, давайте готовьтесь. Мы станем отличными друзьями, ангелок, говорю тебе. Я возьму тебя с собой на занятия по «Soulcycle». И только entre tu y yo^[12], если тебе понадобится выпить на работе…

– Ричард! Ты сошел с ума? – спросила Глория.

– Что, милая? Ты же знаешь, какой здесь стресс. Ну, вернусь через несколько минут! Нужно сделать выбор на сегодняшний вечер до того, как придет рыжий огр. – И он исчез в винной кладовой, а Рубен вернулся к грилю.

Луми посмеялась себе под нос над комментарием Ричарда и, держа укроп в руке, пошла обратно к своему месту. В 4:45 прибыли Фэллон, Хизер и Тимоти, три официанта, работающие в вечер четверга. Они повесили свои куртки и приготовились к работе в зале. Они поздоровались с Луми коротко, но дружелюбно.

В 4:50 таймер духовки резко прозвенел. Луми надела фиолетовые силиконовые перчатки, которые были в ее сумочке, и вытащила рататуй из духовки. Она улыбнулась себе под нос, выставив блюдо на горячей тарелке и решила оставить порции для Ричарда и Глории, чтобы они первыми попробовали ее авангардную версию старого любимого блюда.

Ровно в пять часов она слышала, как Тимоти сообщил, что главные двери открыты и один столик уже был занят. Луми выглянула из круглого кухонного окна. Зал был еще больше кухни и уходил далеко вглубь. Стены были скромного кремового цвета, а круглые столы – из вишневого дерева с идеально-белой скатертью и крошечной лампочкой по центру.

За одним из столов седовласая пара ближе к шестидесяти сняла пальто и отодвинула стулья. На мужчине был строгий костюм морского цвета с крошечным белым платком, торчащим из нагрудного кармана. На женщине – черное шерстяное платье с воротником-хомутом. Луми подумала о своих разношерстных посетителях с разноцветными волосами и прекрасными ожерельями из дерева, а потом со вздохом подавила эту мысль.

– Бесполезно, – прошептала она самой себе. – Теперь ты здесь. Сосредоточься.

Луми поспешила к своему месту, прежде чем пара заметила бы, как она подглядывает за ними, и увидела, что Глория вытащила утку из духовки и оставила охлаждаться. Пришло время подготовить тарелки.

Среди ножей она поискала поварской нож. Тут было более двадцати ножей, но она знала, что, как и в «Каралуне», в результате будет пользоваться всего двумя, кривым ножом и поварским.

Захватив два апельсина из фруктовой миски, она положила их рядом с разделочной доской и порезала на колечки, которые потом добавит к утке в тесте. Она резала апельсин, когда Хизер вернулась на кухню, держа в руке прямоугольную доску из шлифованного металла.

– Послушайте! – сказала она. – У нас для начала один салат из свеклы и козьего сыра, один заказ утки в тесте и один рататуй.

– Я приготовлю салат, чтобы ты могла разложить закуски, Луми, – сказала Глория, и Луми кивнула, соглашаясь.

Воспользовавшись лопаточкой, Луми выложила часть рататуя, убрав лишний соус, и положила его на одну из блестящих тарелок цвета кости. Она покрыла порцию козьим сыром и поставила тарелку рядом с дверью на столике, откуда ее заберут, когда салат будет закончен. Девушка убрала остатки укропа со своего стола и отнесла тарелки в раковину.

Хотя у них были посудомоечные машины, ей нравилось самой мыть свои тарелки. Теплая вода струилась по рукам и помогала расслабиться. Помогала сосредоточиться на следующей задаче. Пока Луми мыла посуду, она думала о том, что станет делать после смены. «Инвуд Хилл Ликорс» уже будет закрыт к тому времени, как она доберется домой. К несчастью. Но если она не ошибалась, у нее в холодильнике с прошлых выходных все еще осталась бутылка шираз. Вышел новый фильм о героях Marvel, который она хотела посмотреть.

Луми так погрузилась в свои планы, что не заметила, как Хизер остановилась прямо рядом с ней.

– Эм, мисс Луми, – сказала Хизер, и Луми подпрыгнула на месте.

– Боже, простите. Я даже не заметила вас, – выдохнула Луми.

Хизер подавила ухмылку и убрала тяжелые локоны с лица.

– Ну, клиент за столом номер один пожаловался, – сказала она.

Луми замерла на месте.

– Пожаловался? – спросила она, не веря своим ушам.

Хизер кивнула и на ее лице читалось легкое веселое удивление.

– Эм, да… он говорит, что нашел… яблоко? В рататуе.

Луми нахмурилась.

– Ну да. Я положила туда немного яблока. Но он пожаловался?

Хизер снова кивнула.

– Он знает, что это трехзвездочный ресторан? – спросила Луми.

Хизер склонила голову набок.

– Эм… подозреваю, что да, – произнесла она, растягивая слова.

Луми взглянула на кухонное окно, сбитая с толку.

– Пойду и поговорю с ним, – сказала она.

– Эм, подожди, нет, тебе не стоит этого делать, – сказала Хизер.

И тогда дверь открылась и вошла Фэллон, держа в руках непонравившееся блюдо. Рататуй не тронули, только выловили три тонких ломтика зеленого яблока. Их выложили с левой стороны блюда. Луми снова нахмурилась.

– Луми, – сказала Фэллон чистым твердым голосом, – посетителю нужен новый рататуй, без яблока, – она протянула тарелку повару.

Луми положила ее на стойку и приготовила новую порцию, используя маленькую пару щипцов, чтобы вытащить яблочные ломтики, прежде чем привела в порядок остальные овощи.

– Ладно, – вздохнула она, передавая Хизер новую тарелку. – Извинитесь перед ним за меня, – добавила она, – несколько малиновых бенье за счет заведения, – Хизер взяла тарелку и молча отправилась в зал. Фэллон рванула за ней, чтобы встретить новоприбывших клиентов.

Луми взглянула на свое создание. Она знала, что делать, чтобы не дать этой неприятной сцене повториться. Используя крошечные щипцы, она поискала в многослойном блюде яблоки и вытащила все, что нашла. Она выложила их на бумажное полотенце и, проверив блюдо три раза, схватила полотенце и выкинула яблоки в мусорное ведро.

Она повернулась к раковине и продолжила мыть посуду. Впервые с прибытия сюда до нее дошло, что Жюльен так и не появился.

– Ну и ладно, – пробормотала она себе под нос. Будет лучше, если он не узнает о проблеме с яблоками. Его слова, сказанные на собеседовании, оказались правдивым: «ДЭКС» – не место для импровизаций.

Рататуй «ДЭКС»

2 столовые ложки оливкового масла

2 луковицы

4 помидора

1 баклажан

2 цукини

1 желтый кабачок

1 красный болгарский перец соль и свежемолотый черный перец по вкусу

Утреннее солнце светило ярко, посылая теплые лучи на подушку Луми. Она потянулась и зевнула, взглянув на фиолетовый будильник. 6:30 утра, и ей не нужно было идти на работу до 3 часов. Потом ей придется сесть на метро и поехать в «ДЭКС». Девушка поморщилась, вспоминая прошлый вечер. Понадеялась, что остальные сотрудники не станут сообщать Жюльену о событиях ее первого рабочего дня.

Луми собиралась спать допоздна. Но, судя по всему, сколько бы стаканов вина она ни выпила и как бы решительно ни была настроена, ее тело привыкло просыпаться в 6:30 или раньше. Девушка натянула серые леггинсы для йоги и флисовую толстовку, завязала шнурки на сникерcах и направилась к двери, вниз по лестнице и вверх по холму Западной 218-й улицы к Инвуд-Хилл-парк.

Мышцы бедер протестовали, пока она шла в гору. Казалось, они все еще спали и им не очень понравилось такое пробуждение. Но остальное тело Луми нежилось в лучах рассвета на свежем ветерке. Она забралась на холм и пошла в парк, выбирая свою любимую дорожку для бега, ведущую к реке Гудзон и возвращающейся через цветочные поля.

Парк Инвуд-Хилл был единственным местом в Нью-Йорке, где как она знала, даже зимой растут дикие эхинацеи. Луми пробежала по дорожке в одном темпе и дойдя до конца, остановилась, чтобы собрать эхинацеи, которые потом поставит в вазу на кухне, а может, и использует для чая. Девушка немного знала о травах, кроме тех, какие можно использовать на кухне, но ей нравился запах эхинацеи и приятный вкус чая с ней. Помощь иммунной системе была бонусом.

Луми наклонилась, чтобы понюхать растения, и аромат проник во все ее рецепторы, принося с собой воспоминание о том, как она впервые почувствовала запах эхинацеи.

– Ты сюда хотела отвести меня? – не веря своим глазам, спросила Инес, мама Луми.

Тетя Луми, Анахильда, сестра Инес, пробежала по ней взглядом и фыркнула.

– Словно раньше ты никогда здесь не бывала, – заметила она. Сестры и Луми стояли рядом с зеленым коттеджем со стеклянной витриной, полной гербер, розовых пионов и желтых бутонов цвета сливочного масла.

– Может, и так, но как флорист поможет мне с воспитанием дочери? – спросила она.

Игнорируя вопрос сестры, Анахильда позвала седовласого мужчину, распиливающего кусочек дерева на тротуаре.

– Hola^[13], don Emilio!

Он помахал женщинам в ответ, одарив их ослепительной улыбкой.

– Это муж Мамы Элии, – сказала Анахильда Лу-ми и затем повернулась к Инес.

– Все знают, что Мама Элия популярна в Маленькой Гаване благодаря дару предвидения и своим цветам. Просто следуйте за мной, – сказала она.

Инес закатила глаза и позвонила в дверной звонок. Пока они ждали, Луми потянулась отодрать листок краски, опадающий с двери, но Инес остановила ее строгим взглядом.

Дверь зажужжала, и женщины вместе с Луми ступили в пещероподобное помещение, наполненное цветами различных видов. Свет устремлялся внутрь через промежутки между розами и гортензиями и отражался от стеклянных и хрустальных ваз, отчего некоторые цветы казались похожими на диско-шары.

Мама Элия была родом из Кубы, они с Инес походили друг на друга, даже не будучи родственниками. Как и Инес, она была коренастой, с чертами лица, словно бы вылепленными из твердой глины. Из-под красного платка с узором из огурцов, завязанного узлом справа, виднелись жесткие окрашенные медные кудри.

– Las chicas^[14] Rosario! – приветствовала их Мама Элия чистым уверенным голосом и достала из-под стола леденец для Луми. Она переводила взгляд с одной сестры на другую.

– А где же сегодня мой друг Теодосио? Вернулся из поездки в Санта-Доминго? – спросила она, внимательно глядя на Инес.

Анахильда резко покачала головой.

– Прошла пять лет, дона, с тех пор, как он… с 1987-го. Давайте обсудим это в следующий раз, – добавила она, и Луми почувствовала, что все три женщины смотрят в ее направлении.

Мама Элия кивнула.

– Чем я вам сегодня могу помочь? – спросила она.

Инес опустила голову и заговорила едва слышным шепотом.

– Дело в моей дочери, Мама Элия. Она не хочет есть то, что готовлю я. И говорит о еде странные вещи.

Старшая женщина с сочувствием посмотрела на Луми.

– Что значит странные? – спросила она.

– Ну, например, этим утром она отказалась есть овсянку, сказав, что на вкус та злая. С овсянкой было все в порядке! – сказала Инес.

Мама Элия мгновение размышляла, потом подняла маленькую цилиндрическую стеклянную вазу с пучком пушистых цветов с фиолетовыми кончиками. Она попросила Луми положить руки на вазу.

Луми так и сделала и положила ручки на стекло. Как только это произошло, ее нос защекотал запах цветов. Она наклонилась поближе, позволяя волне запаха накрыть ее. Свежей, сладкой, напоминающей бумагу. Чистой. Пока она держала вазу, Мама Элия рассматривала воду, глядя прямо в стекло.

Наконец она заговорила, не сводя глаз с Инес.

– У девочки дар. Вкусив еды, она может определить эмоции человека, приготовившего ее.

Инес потрясенно уставилась на нее, а Анахильда с энтузиазмом кивнула.

– Как это возможно? – спросила Инес. – Никто в нашей семье раньше не был на это способен.

Мама Элия пожала плечами.

– Не знаю, просто уверена, что она обладает этим даром. – Ее взгляд был строгим. – Тебе нужно найти способ управлять своими мыслями, не думать о нем, пока готовишь ее еду. От твоего гнева ей плохо, и вот почему бедняжка почти не ест.

При этих словах Инес вздрогнула. Луми отпустила вазу и сжала ладошки, ощущая, как внутри все оборвалось. Почему, чтобы поверить в это, ее маме нужно услышать то, что Луми говорила ей уже шесть лет, от незнакомки?

– Заботься о ней, – сказала Мама Элия, наклоняясь, чтобы погладить Луми по волосам, – и на твоем месте, я бы сохранила это в секрете. Не хочу, чтобы это использовали ей во вред. И девочке всегда нужно следить за тем, что ест. Если она кому-то не доверяет, то ни за что не должна есть пищу, приготовленную тем человеком, вне зависимости от того, как сильно она сомневается в его намерениях.

Крепкие пальцы Мамы Элии сомкнулись вокруг вазы, и она протянула ее Луми.

– Вот, m’ija^[15]. Это тебе. Эти травы называются эхинацея. Крошечный recuerdo^[16] сегодняшнего дня, – сказала она с доброй улыбкой.

– Спасибо, – сказала Луми, забирая вазу из ее рук и прижимая к груди.

Луми сделала глубокий вдох. Она позволила воспоминаниям поблекнуть и собралась идти домой, держа в руке букет цветов эхинацеи, перевязанных травинкой. Перепрыгивая через две ступеньки за раз, девушка добралась до квартиры. Поставила цветы в маленькую хрустальную вазу и наполнила ее водой из-под крана. Бросила взгляд на кладовую и вытащила оттуда банку с бобами. Ножом она разрезала пакет сухих черных бобов и высыпала их в круглую синюю миску, налив сверху холодную воду.

Луми приняла душ, промыв волосы водой и любимым шампунем с гарденией и лаймом. Она вытерла голову пушистым полотенцем и надела костюм, который меньше всего будет мешать под ее формой повара: серые штаны из саржи и хлопчатобумажный свитер морского цвета с пуговицами на манжетах.

Вернувшись на кухню, Луми вылила воду из бобов, налила новую и опустила смесь в кастрюлю-скороварку. Девушка поставила крышку на место и вытащила любимую разделочную доску. Ее она купила в магазине музея искусств Метрополитен: между стеклянных панелей был зажат принт картины Матисса «Танец».

Луми вытащила из миски с травами круглый красный лук, шесть зубчиков чеснока, один немного сморщившийся лук-шалот, который нужно было использовать как можно быстрее. Она также достала связку свежего зеленого кориандра, две упругие палочки сельдерея и кусок желудевой тыквы. Девушка порезала все это на крошечные квадратики и, напевая себе под нос, нагрела шафрановое масло в надежной сковородке «Kitchen Aid».

На мгновение Луми задумалась, что еще она хотела бы приготовить с этими вкуснейшими бобами. Заглянув в холодильник, она вспомнила, что еще есть красный перец. В голове зажглась лампочка. У нее также был свежий кокос, который она из прихоти купила недавно в «Фэйрдэй». Не сдерживаясь, она ударила кокосом о пол кухни, улыбнувшись, когда тот раскололся пополам. Иногда собственная сила удивляла ее. Этому она научилась у Инес. Хотя та скорее бы срезала верхнюю треть кокоса мачете, хранящимся под кроватью.

Три часа спустя Луми сидела за столиком на кухне. Сытая и довольная, что теперь у нее хватит кокосовой рыбы, белого риса и бобов на следующие несколько дней. Может, она даже пригласит завтра на вечер Рафелину и Дженни, поскольку все равно не будет работать в «ДЭКС». Луми быстро вымыла в раковине керамическую тарелку и поспешила к шкафу, чтобы приготовиться ко второму вечеру в новом ресторане.

Прибыв в «ДЭКС», Луми заметила записку на шкафчике. «Мисс Сантана, зайдите ко мне в кабинет». Слово «пожалуйста» нацарапали в нижнем правом углу. Луми нахмурилась – сначала его явно забыли. Вот так и надейся, что Жюльен не узнает. Она достала шапку повара, аккуратно положила обратно. Нет смысла идти на встречу с ним в полном обмундировании.

Луми зашла в офис и сразу же столкнулась с администратором, той же женщиной, которую видела в день собеседования. Девушка остановилась перед столом администратора и встретилась с острым, как лезвие бритвы, взглядом, дополненным тонкой подводкой.

– Привет, – сказала Луми.

Администратор продолжила молчать.

– Меня зовут Луми. В тот раз я не узнала ваше имя, – девушка протянула руку.

– Эсме. Заходите.

Луми опустила руку и прошла мимо стола администратора.

Жюльен сидел на своем месте за столом и перед ним стояла фарфоровая тарелка для десертов с большим куском яблочного тарт-татена. Его волосы были убраны назад и лицо казалось свежим, словно он умывался прямо перед ее приходом, а не стоял над горячей плитой. Луми посмотрела прямо на него, пытаясь не глядеть в тарелку. Она знала, что он этого и хотел. Жюльен прочистил горло, и раздражение Луми усилилось. Она беззвучно выдохнула.

– Мисс Сантана, – сказал он ровным тоном, – на моей кухне яблоки используются вот так. – Он внимательно посмотрел на нее со смесью раздражения и сдерживаемого любопытства. – Все понятно, да?

Луми прикусила губу. Ни один из ее ответов не поможет.

– Ясно, – пробормотала она и встала, чтобы уйти, но Жюльен сказал:

– Мисс Сантана?

Она слегка развернулась к нему, глаза вспыхнули. Он протяжно произнес последний слог, словно забыл, что хотел сказать.

– Эм, сегодня у нас boeuf bourguignon^[17]. Надеюсь, там не окажется бананов. – Уголки его губ приподнялись. Луми смотрела на него долю секунды, потом развернулась на каблуках и пошла на кухне, оставив Жюльена в кабинете.

Позже, тем же вечером, она поразмыслила и поняла: она не видела, чтобы яблочный пирог тарт-татен остывал на месте для выпечки. Он что, приготовил его, чтобы показать правильное использование яблок на его кухне? Луми застонала. Какой раздражающий человек. Она вспомнила, что внезапно все умные ответы вылетели из ее головы, когда она стояла перед Жюльеном, и ее лицо вспыхнуло. Такой самоуверенный и самодовольный. Она не станет пробовать блюда, приготовленные им. Какими бы великими они ни были. Учитывая все его высокомерие, можно быть уверенным, что она как минимум отравится, попробовав его еду.

Кокосовая рыба/ Pescado con coco

1 целый золотистый окунь

2 столовые ложки растительного масла

1 чайная ложка соли (больше – на свой вкус)

1 маленькая луковица, мелко порезанная

3-4 зубчика чеснока, мелко порезанные

½ чашки порезанного кубиками кориандра томатная паста кокосовое молоко

Направляясь по Бродвею к «Citarella», Жюльен посмеивался себе под нос. Бананы в boeuf bourguignon. Хорошая шутка даже для него. Удивление на ее лице стоило того, чтобы прийти пораньше и приготовить пирог.

– Ведешь себя как идиот, Дэкс, – сказал он себе вслух. Важно оставаться профессионалом. Он был решительно настроен не повторять тех же ошибок. Жюльен слишком усердно работал, чтобы создать свой бизнес, и не мог поставить его под угрозу из-за каких-то чувств, достойных школьника.

Февральский ветер бил его по лицу, приводя мысли в порядок. Он напомнил Жюльену о Монреале. Хотя он и уехал оттуда семнадцать лет назад, он никогда не перестанет думать об этом городе как о доме. Он работал без передышки в офисе, а теперь наконец глубоко выдохнул и решил, что не станет пока выносить суждения о ситуации.

Наслаждаясь свежим воздухом, он добрался до «Citarella» и решил продолжить путь. Вокруг танцевали разноцветные витрины и яркие огни, и Жюльен понял, куда шел. Не успел он и глазом моргнуть, как уже пересекал Колумбус-серкл и поворачивал на обрамленную деревьями аллею на краю Центрального парка. Здесь стояло много каменных столов.

Большинство были пустые, скорее всего, из-за холода, но к концу аллеи Жюльен заметил трех болтающих людей, двое из которых играли в шахматы. Третий человек сидел, вертя в руках фигурки слонов. На нем была красная вельветовая шляпа с черным пацифистским значком, прикрепленным сбоку, перекрывая седые кудри.

– Привет, Роджелио.

– Дэкс, давно не виделись, – кивнул Роджелио, и Жюльен сел напротив него. Роджелио поднял лежащие фигуры, поставил слонов на место и пригласил Жюльена начинать игру.

Они не разговаривали, раздавался лишь стук передвигаемых по полю шахматных фигур. Этот звук увел Жюльена в место за пределами мыслей – самое близкое подобие медитации.

И потом, так как он никогда не умел медитировать слишком долго, его мысли начали возвращаться к ресторану и в особенности к су-шефу. Черт.

В Нью-Йорке четыре миллиона женщин, и 99,9 процентов из них не работали на него. Он должен думать об этих 99 процентах. Жюльен ощутил какое-то давление в груди, но проигнорировал его. Логика должна победить, если он не хочет усложнять себе жизнь.

– Умный ход, старик, – сказал Роджелио.

Жюльен уставился на него в потрясении.

– Прости, что?

Роджелио махнул на доску. Жюльен так погрузился в свои мысли, что сделал рокировку, сам того не заметив.

– Ох!

Этот ход был не таким уж умным. Роджелио поставил свою королеву на место рядом с королем Жульена в следующий же ход.

– Шах и мат, – сказал он чуть ли не шепотом. В уголках глаз появились морщинки.

Жюльен от души рассмеялся.

– Можешь говорить и громче. Я все равно вернусь, – он сложил банкноту в 100 долларов в крошечный квадратик и вложил в руку Роджелио.

– На кофе, – сказал он, прежде чем Роджелио успел запротестовать, и встал. Он слышал, как купюра зашуршала в руке Роджелио, когда тот развернул ее.

– Это несколько чашек чертова кофе, Дэкс! – крикнул ему в спину Роджелио.

Жюльен улыбнулся и пошел обратно на Бродвей.

Луми схватила колпак повара и захлопнула ящик. Развернувшись, она чуть не закричала от испуга. Ричард стоял прямо перед ней.

– Ох, Луми, – вздохнул он. – Ты все еще здесь! Я рад, – он быстро обнял ее. Луми позволила ему это сделать, но немного отстранилась.

– Ага, – ответила она, вопросительно глядя на него.

Ричард сразу же понял, что она имеет в виду.

– Я слышал о вчерашнем происшествии с яблоком. Должно быть, ты нравишься боссу. Он увольнял людей и за меньшее.

Луми поджала губы.

– Правда? – спросила она.

Странно. Глория сказала, что работала на Жюльена тринадцать лет, а Рубен – вроде восемь и Ричард – семь. Ей казалось, что сотрудники остаются у него надолго.

Рубен зашел на кухню с тарелкой маринованного мяса. Он остановился, размышляя над вопросом Лу-ми, прижимая поднос к круглому животу.

– Черт, да за намного меньшее, – ответил он, посмеиваясь от души.

И тогда дверь распахнулась и закрылась. На кухню опустилась тишина. В дверях стоял Жюльен, оглядывая свою территорию. Он отбросил рыжие локоны со лба и осмотрел всех чистыми карими глазами. Ричард кивнул ему и сбежал в винный погреб. Рубен поставил поднос с мясом на стол и стал тыкать в каждый кусок, чтобы проверить его мягкость.

Жюльен проигнорировал Луми, направляясь на кухню.

– Ричард, – позвал он ровным голосом, обращаясь к винному погребу. – Мне понадобится бутылка бургундского. 2011-го или старше, пожалуйста.

Он прошел дальше к шкафу со специями, бросив косой взгляд на Луми, которая сосредоточилась на резке сельдерея. Жюльен взялся за стеклянную ручку и открыл тяжелую дубовую дверь. Он специально установил такие двери, чтобы специи оставались свежими и отвратительный металлический запах не смешивался с их нежными ароматами.

– Сушеный бекон, сушеный бекон… – бормотал он себе под нос, роясь в различных горшках, мешках и банках.

Жюльен замолк, найдя стеклянную банку с сушеным беконом, стоявшую без крышки в заднем углу навесной полки для специй. Мужчина прочистил горло и звук эхом разнесся по кухне, затихшей, поскольку все смотрели и ждали. Потом он вытащил банку и поставил ее на стойку с такой силой, что Лу-ми удивилась, как это банка не разбилась.

Ричард вышел из винного погреба с бутылкой бургундского 2010 года в руке. Они с Рубеном обменялись взглядами. Жюльен посмотрел на Ричарда, на Рубена, а потом на Луми.

– Кто это сделал? – спросил он.

Он сжал челюсти, и Луми увидела, как у него на щеках заходили желваки. Казалось, они оба знают ответ.

На кухню зашла Глория с полной корзиной мангольда, круглой, сочной на вид свеклы и апельсинов.

– Привет, Глория, – спокойно поприветствовал ее Жюльен. Она улыбнулась в ответ, подозрительно глядя на него.

– Глория, – спросил он, – ты не знаешь, кто оставил мой сушеный бекон открытым в дальнем конце шкафа со специями, словно это какой-то мусор? – Он встретился с ней взглядом, и губы Глории искривились.

– Это Хизер, – призналась она, заговорщически опустив взгляд.

Жюльен медленно кивнул, облокотившись о мраморную стойку.

– Хм-м, – хмыкнул он. Когда Хизер зашла в двери кухни, Жюльен уже ждал и весь персонал смотрел на нее.

– Привет, Хизер, – сказал он.

Хизер нервно переминалась с ноги на ногу.

– Что я сделала? – спросила она.

Жюльен внимательно посмотрел на нее.

– Видишь этот сушеный бекон?

– Да.

– Это, Хизер, годами сушеный бекон, который я привез из Прованса летом 2013 года. Этот бекон вялится из мяса свиней из Кай. Их кормят только органической травой и лавандой, – Хизер просто уставилась на него в ответ.

– Это неприемлемо, Хизер. Зачем ты оставила банку открытой?

Хизер опустила взгляд.

– Как бы то ни было, он все равно уже сухой, – пожала она плечами.

Жюльен склонил голову набок. Весь остальной персонал на кухне внезапно сосредоточился на своей работе, за исключением Луми, напряженно наблюдавшей за сценой. Жюльен снова поднял банку бекона. Его ноздри раздувались.

– Да, он сушеный, но теперь он высохший. Мы закончили, – он кинул банку в мусорное ведро. – Какая трата, – сказал он, щелкая языком и качая головой.

Хизер пожала плечами и пошла забирать фартук из шкафчика. Жюльен удивленно посмотрел на нее.

– Кажется, мы не поняли друг друга. Говоря, что мы закончили, я имею в виду, что ты здесь больше не работаешь. Рубен, пожалуйста, проводи Хизер к выходу.

Хизер уставилась на него, не двигаясь с места.

– Эсме перешлет тебе оставшиеся чеки. Я скоро вернусь, все… придется обойтись каким-то заурядным беконом из свиней, откормленных на муке, купленным в «Citarella», – он печально вздохнул и пошел за своим пальто. Как только он ушел, Хизер вышла за дверь. Ричард и Рубен кивнули Луми.

– Видишь, – сказали они, качая головами в унисон.

Луми глубоко вздохнула и вернулась на свое место. Она вспомнила, как Жюльен бранил Хизер. Его стальной взгляд, спокойный голос, контрастирующий с сердитыми словами. Ей хотелось пожалеть Хизер, но не получалось. Официантка не раз закатывала глаза с тех пор, как Луми пришла в «ДЭКС». И все же неприятно осознавать, что девушка потеряла работу.

Она снова подумала о сказанном Ричардом. Казалось бы, яблоки в рататуе намного худший проступок, чем банка с беконом без крышки. Хотя… бекон, наверное, стоил Жюльену сотни долларов. Луми вздохнула и решила больше об этом не думать. Говядина еще даже не потемнела, нет времени теряться в мыслях. Девушка сделала себе пометку в уме, попозже проанализировать это противоречие, как только выберется из «ДЭКС» без приключений. Здесь нельзя работать на автопилоте, как в «Каралуна», теперь это ясно.

Сзади подошла Глория.

– Чай? – спросила она, держа в руках исходящую паром чашку чая из гибискуса. Она заварила его во время разборок. Луми улыбнулась, в уголках глаз появились морщинки.

– Спасибо, – сказала она, взяла чашку обеими руками и сделала маленький глоток. Приятный, немного терпкий вкус гибискуса омыл ее язык. И в то же время напряжение, искрящееся в груди, ослабло и исчезло. Луми почувствовала, что, готовя чай, Глория хотела ее успокоить. Женщина широко улыбалась, глядя на нее, и обе вернулись к своей работе.

– Что это за белый ад? – спросила Луми, глядя на Бродвей.

Она обхватила себя руками. В марте не должно быть снега, она уже ждала первые цветы. Свежие, чистые кристаллики крутились в воздухе, пролетая мимо окна. После происшествия с рататуем прошла неделя. Луми не поднимала головы, пытаясь быть незаметной, готовила все согласно меню и держала свои идеи при себе.

Жюльен удивленно улыбнулся.

– Не фанат снега?

– Боже, нет.

– Почему нет? Идеальное время для лыж, коньков и хоккея.

Луми поежилась.

– Я до сих пор не понимаю, зачем люди делают что-то такое по собственному желанию.

– Это весело. Я сам люблю снег. Правда, сегодня я волнуюсь, что он может саботировать нашу доставку выпечки. У нас кончаются сливки и мука.

– Хм-м-м, – Луми кивнула, поджав губы и снова вернулась к сосиске, которую резала для кассуле^[18]. – Сегодня доставляют только выпечку? – спросила она.

– Да. По вторникам выпечку.

– Я не нашла утку для кассуле.

– Должна быть у Рубена.

– Видела, что ты на сегодня в меню поставил тирамису.

– Да.

– Тирамису не французское, а итальянское блюдо.

– Знаю. Вот почему я попросил Глорию принести печенье савоярди и маскарпоне с Артур-авеню.

Луми почесала голову. Это должно объяснить, почему у них итальянский десерт?

– Я хотел, ну, знаешь… немного расшириться, – он отошел в сторону.

– А. Так приготовление западноевропейского десерта в западноевропейском ресторане – это расширение? Уверен, что не слишком рискуешь?

Жюльен щелкнул языком.

– Тирамису из Южной Италии. Скорее средиземноморский десерт.

Луми подавила желание махнуть рукой, словно бы говоря «да какая разница» и прислонилась к холодному металлу рабочего места.

– Она вообще сможет добраться сюда, учитывая весь этот снег?

– Должна быть с минуты на минуту.

Бам, бам, бам. Луми барабанила пальцами по столешнице. Прошла минута, две.

Жюльен сам смотрел на часы.

– Ты звонил ей?

Он схватил телефон и нажал кнопку.

– Глория? Да. О боже, жаль слышать. Нет, согласен, не пытайся откопать ее сама. Ты позвала на помощь? А, хорошо. Пожалуйста, сообщай мне новости. Пока, – он прижал большой и указательный пальцы ко лбу.

– Нам просто придется снова приготовить крем-брюле. Сможешь сегодня быть ответственной за выпечку? – спросил он.

– Ладно, я достану крем. Ой… доставка молочных продуктов.

Жюльен нахмурился, а потом открыл холодильник с молочными продуктами. Интересно. Как и она, он знал, что крема там не было.

– Действительно. Рубен, были ли доставки до нашего прихода?

Рубен покачал головой.

– Ничего, шеф. Но ты знаешь, кто не останется дома в такой снег? Клиенты. Там очередь из пяти ждет уже, когда мы откроемся, – сказал он.

– Здорово. Будем делать десерт из?.. – спросила Луми.

– Из ничего. Теперь у меня нет савоярди. Нет жирных сливок. Нет сезонных фруктов… Матерь Божья, у нас осталась только бесполезная кукуруза, – он закатил глаза, бормоча проклятья под нос.

Луми мгновение смотрела на кукурузу, потом отпрыгнула от рабочего места и щелкнула пальцами.

– О! Придумала. Есть сгущенное молоко?

– Что? Я просто шутил насчет кукурузы. Ты же не можешь серьезно…

– О, могу. Есть экстракт лаванды?

– Конечно, – ответил Жюльен.

Луми положила початки кукурузы на стол и ножом срезала с них листья.

– Так… кукурузный хлеб? Кукуруза… с сахаром сверху? Звучит освежающе.

Луми искоса взглянула на него.

– Просто смотри.

Она собрала зернышки и перемешала их с молоком, корицей, экстрактом лаванды и сахаром. Из-под столика достала дуршлаг. Эту смесь Луми вылила в кастрюлю, пока Жюльен беззвучно наблюдал. Вращательные движения ложкой в кастрюле действовали на мужчину завораживающе.

– Есть пожелания к сервировке? – спросила она.

– Я еще не решил, ведь это кукуруза… – он забрал у нее ложку и уронил несколько капель на маленькую ложечку, чтобы оценить вкус. – Вау, – он покатал кусочек пудинга языком по небу, пока тот не исчез. – Как называется?

– Маджарет. Лаванда – мой собственный штрих.

Жюльен повернулся к Фэллон и Тимоти.

– Просто напишите маджарет, а если спросят, говорите: это кукурузный пудинг. Или что это сладкий мусс из маиса, если нужно. Больше деталей нет. А если не понравится, могут убираться к черту. То есть к кукурузе.

Фэллон передала Луми тарелку с подрезанными орхидеями, и Луми приготовила миски с маджарет с цветами, закрепленными с краю. Потом отдала миски Тимоти и тот унес их.

Пять минут спустя он вернулся.

– Им очень понравилось, – сказал он. – Заказали еще четыре.

Луми повернулась к Жюльену.

– Так что скажешь насчет кукурузы?

Он открыл рот, но слов не последовало.

Луми разрезала жареные полоски бекона вдоль, а потом поперек на небольшие квадратики. Она была в шоке, когда Жюльен объявил, что сегодня вечером кухня будет предлагать чизкейки с беконом и кленовым соусом. Ричард и Глория посмотрели на него так, словно он только что объявил, что заболел вирусом Эбола.

Ричард что-то напевал себе под нос, готовя корж для чизкейков, и этот звук действовал успокаивающе на Луми. Глория отправила его помогать Луми во время перерыва, и, кажется, он был не против. Луми отрезала крошечный кусочек, пока Ричард не видел, и попробовала. Мужчина верил в себя и знал, что способен выполнить любую задачу. Его готовка придавала ей сил.

За две недели, проведенные в «ДЭКС», Луми начала строить что-то вроде дружбы с персоналом «Кара-луна». Она радовалась, что Магда, Брайден и Жизель хорошо справлялись с новой работой. Но она скучала по вкусу лимонада Магды, по тому, как он распространял жидкое спокойствие по ее венам. Скучала по тому, как подруга всегда оставляла кусочек чего-то успокаивающего для Луми, если работа превращалась в стресс. К ее удивлению, она скучала и по тому, как Брайден шатался по кухне.

Луми представляла, каково было бы работать вместе с ней в «ДЭКС». Они были аккуратными, организованными, опытными. Скорее всего, они бы лучше поладили с Жюльеном, чем она. Из-под ее поварского колпака вырвался локон, и она рассеянно заткнула его обратно, вспомнив о вчерашнем столкновении с ним.

Тем вечером в среду Луми, как обычно, прибыла на кухню. Она пришла первой, что случалось, только когда у Ричарда за день до этого была вечеринка или Глорию навещали внуки. Луми взглянула на доску, и плечи ее слегка опустились. Буйабес^[19].

Сама Луми никогда не была фанатом тушеной рыбы со специями, поэтому ей было трудно готовить ее с тем же энтузиазмом, как обычно. И поскольку это была закуска, заниматься ею должна она сама. Как только Жюльен убедился, что ее профессионализм на уровне су-шефа, он начал поручать ей все больше и больше основных блюд.

Ричард и Глория упоминали, что до Луми здесь работал су-шефом некто по имени Симон. Что произошло с Симоном? Она не могла не гадать, так же он ушел из «ДЭКС», как и Хизер.

Луми напомнила себе сосредоточиться на приготовлении буйабеса. Не то чтобы ей было трудно его готовить. Наоборот, с тех пор как она начала работать в «ДЭКС», ее версия блюда получала комплименты четыре среды подряд. Любое блюдо, требующее осторожного баланса специй, давалось ей легко. Просто ей не нравился вкус, если только не добавить много острого соуса сверху, а в таком случае блюдо больше не было похоже на буйабес.

Ей также не нравилось есть лобстеров, и она конечно же ненавидела кидать живых животных в кипящую воду, и конечно же Жюльен настаивал, что буйабес не полон без лобстеров. В поисках вдохновения Луми изучила винную полку и вытащила бутылку мерло 2006 года. Хороший год. 2006 – год, когда она переехала в Нью-Йорк. В любом случае Жюльен не станет его использовать, ведь он предпочитал готовить с винами на десять или более лет старше.

Девушка открыла шкаф, налила полный хрустальный бокал вина и глотнула. Теперь она будет не такой напряженной, когда прибудет поставка лобстеров. Словно услышав ее, грузный курьер протолкался сквозь двери кухни с коричневой сумкой из мешковины в руке.

– Здравствуйте, мисс, – поздоровался он с Лу-ми, – мне отдать их вам? – Луми с грустью взглянула на мешок.

– Да, давайте, – она вздохнула, когда он протянул бумажку для росписи. Девушка поставила подпись и вернула бумажку, пробормотав благодарности.

Как только тот ушел, Луми встала перед мешком, глядя на него, надевая силиконовые прихватки. Походила туда-сюда. Внезапно ровная поверхность мешка стала двигаться и вздуваться.

– Боже мой, – пробормотала она, отходя на другой конец кухни.

Девушка настороженно оглядела помещение. К счастью, оно было пустым, и никто не увидит, что она ведет себя как ребенок. Луми заставила себя собраться с силами и пойти обратно к лобстерам, вытащить их из мешка, кинуть в воду и покончить с этим. Вот только когда она подошла к мешку, по одной из его сторон шла дыра.

– Черт, – прошептала она. Ее взгляд заметался по кухонному полу. Вооружившись метлой, она потыкала под ящиками, плитой и посудомоечной машинкой. Проверила под холодильником. Ничего.

Вздохнула с облегчением. Наверное, один из них просто порвал сумку, но не сбежал.

Кончиками пальцев в перчатках она дюйм за дюймом подтащила мешок к кастрюле с кипящей водой, держа ее как можно дальше от тела. С помощью лопаточки она открыла скобы наверху и заглянула. Десять длинных существ просто лежали там, ждали и, Луми могла поклясться, смотрели на нее.

Убедившись, что перчатки плотно сидят, она подняла одно из животных металлическими щипцами. Перевела взгляд с лобстера на воду и обратно. Повернулась к кастрюле.

– Прости, приятель, – прошептала она членистоногому. – Надеюсь, в большом коралловом рифе на небесах тебя ждут вкусные водоросли, – она сделала глубокий вдох и отпустила щипцы. С тошнотворным всплеском лобстер упал в воду. Луми выдохнула. Небольшая прощальная речь помогла.

Она взяла следующего. Этот совсем не двигался. И снова она повернулась к кастрюле. Посмотрела на лобстера и изо всех сил постаралась послать ему приятные прощальные мысли.

– Мне жаль, друг, – начала она. – Надеюсь… – ее прервал громкий смех, раздающийся из дверей.

Она развернулась на каблуках и кинула косой взгляд на Жюльена.

– Ты! Как долго ты здесь стоишь? – спросила она. Жюльен подошел к ней.

– Мисс Сантана, – сказал он, – за 15 лет католической школы, которые мне пришлось вынести, я ни разу не видел священника, подобного вам.

Луми закатила глаза.

– Вам нужно полотенце с ладаном? У меня в кабинете есть лишнее, – сказал он. Огоньки в его глазах выдавали его веселое настроение.

– Уверена, так и есть, – ответила Луми, возвращаясь к работе. – А теперь извини, мне нужно устроить проводы еще восьми лобстерам.

Жюльен удивленно взглянул на нее.

– О, – просто сказал он. – Ну, тогда скоро вернусь, – ответил он и ушел.

Луми смотрела ему вслед, а затем вернулась к лобстерам. Жюльен прервал ее и сбил настрой. Оставшимся лобстерам она сказала «прости», прежде чем кинуть в кипящую кастрюлю.

Вскоре на кухне начали появляться ее коллеги и прежде чем занять свои места, Ричард и Глория тепло с ней поздоровались. Лобстеры приготовились, Луми вылила воду и достала их щипцами, готовясь разделывать. Она посмотрела в сторону рабочего места все еще отсутствующего Рубена. Сегодня в меню не было мясных блюд, поэтому Луми надеялась, что Рубен сможет помочь ей почистить лобстеров, как только придет.

Но вдруг из винного погреба послышался пронзительный крик.

– О-о-о-о бо-о-о-о-оже мо-о-о-о-ой, здесь монстр! – Ричард выпрыгнул из кладовки, прижимая к себе две бутылки каберне. – Помогите! – сказал он. Прямо за ним выскочил лобстер с несвязанными клешнями и щелкнул ими в воздухе. – О боже мой, поймайте его. Поймайте!

Луми ахнула. Она забыла проверить этим утром винный погреб. Глория схватила метлу, но создание спаслось от нее и проскочило под кухонный островок. – Поймай его, Луми, – сказал Ричард.

Луми взяла метлу у Глории и аккуратно потыкала под островом.

– Возьми щипцы, – посоветовала Глория.

Она засунула щипцы под островок, и лобстер выскочил оттуда. Втроем они отпрыгнули назад, когда он выбежал и быстро переполз на другой конец кухни.

– Черт, – выругалась Глория.

И тут в дверях появилась Эсме.

– Что за шум у вас тут? – спросила она. Эсме оттолкнула дверь к стене и из-за нее выбежал лобстер. – Ay coño^[20]! – заорала та и также быстро нырнула обратно в коридор.

– Куда он ушел? – спросила Луми. Она потеряла животное из виду, когда администратор открыла дверь. – Поищите под столом, – сказала она остальным.

В коридоре послышались тяжелые шаги.

– Надеюсь, это Рубен, – сказала Глория. – Он поймает это животное за секунду.

Но вместо этого на кухню зашел Жюльен.

– Мисс Сантана, знаю, ты отказалась, но я принес полотенце с ладаном на случай, если… что за черт здесь происходит? – спросил он, глядя на троих прячущихся, с растрепанными волосами, и сидящих на корточках на полу сотрудников.

На мгновение он задумался.

– Мисс Сантана, – сказал он, слегка качая головой. – Вы пытались спасти одного из них от судьбы, да? – вздохнул он с притворным изумлением.

Луми почувствовала, как вспыхнуло лицо.

– Нет, он сбежал, – ответила она.

Жюльен вскинул бровь.

– Хм-м-м.

Он протянул руку к Глории, и она передала ему метлу. Кончиком метлы Жюльен вытолкнул лобстера из-под островка, схватил за хвост голыми руками и отправил в кастрюлю с водой, в которой Луми собиралась готовить фасоль, чтобы подать потом с чесночным соусом.

– Вся суматоха из-за маленького лобстера. А вы называете себя поварами, – сказал он.

Жюльен передал метлу Глории.

– Мисс Сантана, могу я доверить вам этот вечер? Или нужно быть рядом на тот случай, если другие опасные создания появится из уголков этой кухни? – спросил он с дьявольским блеском в глазах.

Луми скрестила руки на груди. Ее щеки горели, но девушка надеялась, что это незаметно.

– Мы справимся, – ответила она. – Пока.

Жюльен уставился на нее в притворном изумлении.

– Меня выталкивают из собственной кухни, да? – сказал он. – На всякий случай я буду неподалеку, – он развернулся и вышел из кухни, а Луми сжала кулаки. Она бы уже ударила его, если бы ей так не нужна была эта работа.

Очищая лобстеров, девушка задумалась. Она поговорит с Дженни, поблагодарит за доброту, но скажет, что не сработалась. Попросит помочь ей найти что-то другое. Она разошлет резюме по всему Нью-Йорку. Ради бога, она станет посудомойкой, если это поможет побыстрее убраться из «ДЭКС».

Луми поджала губы. Ну, может, не посудомойкой. Ей все еще нужно выплатить студенческие займы за кулинарную школу. Девушка заставила себя сделать глубокий вдох, еще один. Нервы ничем не помогут ей. Луми вздохнула и взглянула на разделочную доску. Она уже почистила всех лобстеров, но так погрузилась в размышления, что и не заметила этого.

Она помыла руки и сказала Глории, что пойдет подышит свежим воздухом. Ее молитвы были услышаны, ведь она дошла до лифта и не встретилась с Жюльеном в коридоре. Молча доехала до первого этажа и вышла на свежий мартовский воздух. В лицо дохнул вечерний бриз, успокоил ее разум и вернул к реальности.

Маджарет

4 початка сладкой кукурузы

½ чаши сахара

1 ½ столовой ложки кукурузного крахмала

½ чайной ложки порошка корицы

3 кружки цельного молока

½ чашки воды

¼ чайные ложки соли

2 палочки корицы щепотка только что натертого мускатного ореха (на выбор)

Жюльен вернулся в кабинет, все еще посмеиваясь, и уселся за стол. Потянувшись к клавиатуре, он с удивлением обнаружил на ней морского цвета подарочную коробку.

Он поднял крышку и увидел серую клетчатую рубашку. Это был его идеальный размер 16,5 × 34. Жюльен мгновение смотрел на коробочку, прежде чем в голове появилась идея.

Луми сделала ему подарок? Он поспешно достал рубашку из коробки и поискал карточку.

– Правильный размер? – спросила Эсме, стоя в дверном проеме.

– Ох! – сказал Жюльен. – Эсме, это ты… ты сделала мне подарок?

Она кивнула.

– Тебе не нравится?

– Дело не в этом… я не могу принять ее.

– Пожалуйста, прими.

– Эсме, это должно быть в последний раз. Я не могу принимать от тебя подарки.

– Больше никаких подарков. Поняла, – и она быстро ушла.

Что такого в этом жесте? Ничего такого страшного в этом нет… да? Это просто рубашка.

Жюльен взял телефон и набрал сообщение лучшему другу Патрику.

Жюльен:

Пэт, тебе секретарь когда-нибудь дарила рубашку?

Патрик ответил минуту спустя.

Патрик:

Мой секретарь – 49-летний мужчина по имени Бонифацио Бартлби. Нет, Жюльен. Бонифацио не дарил мне рубашку. А твой секретарь подарила?

Жюльен:

Мистера Бартлби зовут Бонифацио?

Патрик:

Не меняй тему.

Жюльен:

Да, Эсме подарила мне рубашку. Прямо моего размера и все такое. Понятия не имею, как она его узнала и что мне вообще думать?

Патрик:

Она милая?

Просто шучу.

Жюльен:

Я не собираюсь это делать.

Патрик:

Я заберу, если не хочешь носить. Не зацикливайся. Увидимся в субботу на бранче.

Жюльен

Ага, в субботу.

Если бы только tia^[21] Анахильда могла это видеть.

Tia не была религиозной женщиной, но у нее была привычка каждый раз, видя огромную гору еды, произносить тихим голосом «Dios bendiga^[22]». На ее взгляд диета – грех.

– Mientras que haya, se coma, m’ija! O-oh! – Пока существует еда, мы будем есть.

И сегодня в углу лифта для персонала «ДЭКС» лежала огромная груда еды. Картонные ящики с сочными красными помидорами, некоторые из них были с бороздками и шишками, некоторые идеально круглые. Листья зеленого салата, на которых все еще сидели улитки.

Лифт начал издавать высокие гудки, пока Луми смотрела на изобилие продуктов.

– Как можно остановить эту штуку? – Она взглянула на панель контроля. Должен быть рычаг, на который можно нажать или потянуть, что-то сделать, чтобы не держать руками дверь, пока она быстро выносит еду под звуки сигнализации.

– Конечно, – сказал Рубен со своего места у гриля. Он поспешил к Луми, наклонился и, нажав несколько кнопок, заблокировал лифт и остановил действующее на нервы биканье.

– Спасибо.

– Ты планировала все это занести одна? – спросил он.

Луми кивнула, и Рубен, склонив голову, покачал ею, хватая первый тяжелый ящик и поднимая его.

Они отнесли ящики на середину кухни.

– О-о-ох! Я возьму вот это. – Фэллон кинулась к ним и забрала несколько пакетов с продуктами.

Все вместе они расставили доставку CSA за двадцать минут.

– Ты это видела, Луми, – Рубен передал ей обрывок бумаги, приклеенный на кухонном телефоне.

МИСС САНТАНА. КУКУРУЗНЫЙ ПУДИНГ ОКАЗАЛСЯ ТАКИМ ПОПУЛЯРНЫМ, ЧТО Я ПОПРОСИЛ БЫ ВАС СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ЗАНЯТЬСЯ ДЕСЕРТАМИ, ПО ВЕЧЕРАМ В ЧЕТВЕРГ У НАС ФРУКТЫ, ДЕЛАЙТЕ ЧТО ХОТИТЕ. ЖД.

– Милая, ты же знаешь Жюльена. Стоит ли позвонить ему и спросить, чего он хочет? – спросила Глория.

– Здесь сказано «что хотите». Я не стану спрашивать, чего он хочет.

Парочка картонных ящиков все еще лежала перед холодильником для продуктов и на одном из них внизу виднелся светло-красный сок. На лице Луми расползлась улыбка.

– Глория, это под твоим столом мороженица?

– Да. Ты решилась? – спросила Глория. Ее взгляд метнулся к красному сочному овощу в руке Луми.

– Уверена в этом? – спросила она, нахмурившись.

– Ага, уверена. Позволь выяснить, знает ли Мистер Три Звезды, что помидор – это фрукт.

Она поставила маленькую кастрюлю на плиту для воды и приготовила простой сироп, пока помидоры размельчались в блендере. Со своего рабочего места Глория смотрела, как Луми выливает через дуршлаг жидкость в мороженицу, убирая семена.

Примерно час спустя пришел Жюльен. Луми сидела на стуле, очищая фасоль.

Мужчина перевел взгляд с Луми на стол для выпечки, и снова на нее.

– Привет. Получила мою записку?

– Ага.

– И?

– Посмотри в холодильник.

Он открыл морозилку и уставился внутрь.

– Выглядит неплохо. Это… что это?

– Помидоры.

– Помидоры?

– Они самые.

– О, но…

Он перевел взгляд с мороженицы на Луми. Она удержала его взгляд, бросая Жюльену вызов. Пусть только что-то скажет. Мужчина уставился на нее, а другие сотрудники наблюдали за ними. Жар пробирался вверх по шее Луми, но черта с два она отвернется первой.

Уголки его губ наклонились и закачались в неловком танце, пока снова не выпрямились.

– Прекрасно, мисс Сантана, – наконец сказал Жюльен, смахивая несуществующую пыль с рукавов и поправляя воротник. – Буду в кабинете, если понадоблюсь кому-то.

Она проследила за ним взглядом до двери. Хм-мм. Она ожидала больше фейерверков. Хотя его похвала сбила с толку. А также Луми не ожидала волну гордости, нахлынувшую на нее. Что-то еще волновало ее. Но какая разница. Беспокойства нет в ее планах на год.

Месяц прошел почти без происшествий. Луми готовила. Жюльен заходил проверить, как дела на кухне, и так же быстро уходил. Все остальные занимались своим делом.

Однажды днем Луми вышла из лифта и ее встретил интересный звук ломающейся скорлупы грецкого ореха, доносящийся из кухни.

Там она увидела одного рыжеволосого мужчину, с закатанными рукавами, обнажающими веснушчатые руки. Он навис над миской с грецкими орехами с щипцами для орехов в руке. Быстро пробежавшись взглядом по кухне, Луми поняла, что они здесь одни.

Она позволила двери закрыться с более громким стуком, чем обычно, и добилась желаемого эффекта: испугала мужчину, стоящего в тишине.

– О, мисс Сантана, – сказала он, поприветствовав ее взмахом руки.

– Можешь называть меня Луми, – ответила она, ощущая облегчение. Она уже несколько недель пыталась это сказать.

Девушка зашла на кухню. Жюльен следил за ней взглядом.

– Ладно… Луми, – произнес он, и из его уст ее имя звучало как ласка.

Луми взглянула на продукты на кухонном островке.

– Сегодня я хотел приготовить обжаренное на сковородке фуа-гра с жареным инжиром, – сказал он вместо объяснения.

– Я сделаю фуа-гра, а ты можешь заняться жареным инжиром, пожалуйста, – их глаза встретились. Кажется, Жюльен был в более благодушном настроении, чем обычно. И пришел сюда рано.

Луми поняла, что у нее нет сил на споры о том, кто будет жарить инжир.

– Хорошо, – сказала она, подойдя к шкафчику, и сняла зимнюю куртку, поменяв ее на костюм повара. Девушка могла бы поклясться, что ощущала, как его взгляд скользил в это время по изгибам ее тела.

Жюльен нагрел немного масла в сковородке, и оно уже кипело. Луми наблюдала, как он опустил жирные кусочки фуа-гра в кипящее масло. Пока они готовились, кухню наполнил аромат вкусного маслянистого утиного жира. У Луми заурчало в животе. Подготавливая рабочее место, она взглянула на Жюльена, который весьма спокойно переворачивал кусочки на сковороде.

Он полностью ушел в работу, и впервые Луми не могла отвести от него взгляд. Солнце начало садиться над городом, и лучи света падали из окна на кухонную раковину, освещая его лицо и волосы, отчего казалось, что его кудри пылают. Даже его длинные ресницы сияли на солнце. Луми почувствовала, что мужчина вот-вот поднимет взгляд, и быстро направилась к холодильнику забрать инжир.

Жюльен продолжил переворачивать кусочки фуагра и выкладывать приготовившееся на огромную фарфоровую тарелку. Луми взглянула на сковороду.

– Тебе не кажется, что эти немного подгорают? – спросила она. Он покачал головой. – Когда остановишься? – спросила Луми.

– Остановлюсь, когда стану завидовать человеку, что съест их, – ответил Жюльен, встречаясь с ней взглядом. Луми обхватила себя руками, подавив дрожь.

– Поняла, – ответила она.

– Хочешь попробовать? – спросил он.

Девушка замерла. Правда в том, что пахли они восхитительно.

– Эм, нет, спасибо, – ответила она. – Мне нужно… инжир, – пробормотала она, сжимая в руке упаковку инжира.

Он улыбнулся странной полуулыбкой.

– Эм… Луми? – спросил он.

– Да?

– Гриль там, – сказал он, показывая на другую сторону кухни.

Она поняла, что направлялась к винному погребу. Луми выругалась себе под нос. Почему она всегда выставляла себя идиоткой перед этим человеком?

Девушка пробормотала что-то типа «я знаю», и поспешила к грилю, и сразу же включила его. К ее удивлению, Жюльен не посмеялся над ней. Он просто смотрел ей вслед с той же странной легкой полуулыбочкой.

Прибыли коллеги Луми, и она поняла, что скоро придется передать гриль Рубену для приготовления его блюд в меню. Она как можно быстрее пожарила инжир и выложила его на длинной прямоугольной тарелке. Потом принесла на островок, откуда их потом возьмут для фуа-гра.

Луми поставила тарелку с инжиром рядом с тарелкой с фуа-гра. И снова ее нос защекотал восхитительный запах. Она взглянула направо, потом налево. Жюльен вышел в зал, а Рубен и Глория стояли у холодильника. Луми пообещала себе не пробовать еду, приготовленную им, из чистой неприязни. Но во рту накопилась слюна. Насколько все плохо? Не то чтобы он узнает, и ей не придется делать ему комплименты, если не захочет подпитывать его и так чудовищное эго.

В кармане поварского костюма у нее случайно оказалась вилка, и Луми аккуратно вытащила ее и захватила уголок кусочка фуа-гра. Засунув его в рот, девушка закинула вилку в раковину прежде, чем кто-то успел заметить.

Но она не была готова к легкому жужжанию, которое ощутила, начав жевать. Это покалывание началось у нее во рту и дошло до корней волос. Луми поежилась. Не зная, что делать, она закрыла глаза. Здесь были мягкий вкус утиного жира, приятные твердые зерна морской соли. Она покатала соль на кончике языка. Но было что-то еще. Послевкусие чего-то… Она пыталась и пыталась определить, чего именно, но так и не смогла. Травянистый, терпкий, ароматный.

В своих воспоминаниях Луми вернулась в детство. Ей было восемь лет, и ее мама привела ее к Маме Элии для духовного очищения после того, как они обе угодили в аварию, врезавшись в водителя, резко остановившегося на I-95. Добрая старшая женщина подожгла какие-то сухие на вид веточки и помахала ими над головой и конечностями. Они пахли, эти палочки, и запах был пикантным, землистым. Еда, приготовленная Жюльеном, на вкус напоминала тот запах. Как странно.

Луми раздумывала над этим. Самое странное, что в этом фуа-гра якобы не было трав.

Дверь распахнулась, и низкий смешок Жюльена прервал ее мысли.

– Да, на конференции по молекулярной гастрономии. Увидимся, – сказал он кому-то за своей спиной. Он вернулся к кухонному островку, где Луми стояла, уставившись на тарелки.

Жюльен поднял тарелку с инжиром.

– Ну, спасибо, что пожарила инжир, – сказал он.

– Мх-м-м, – Луми кивнула. Она резко покачала головой и пошла поискать в холодильнике что-то еще, что угодно. Жюльен смотрел ей вслед с озадаченным выражением лица.

Томатный сорбет

10 среднего размера томатов

½ стакана сахара

1 лимон без косточек

1 чайная ложка соли

2 столовые ложки нарезанного корня имбиря.

½ чайные ложки молотой корицы

¼ чайной ложки молотой гвоздики

– Все хорошо, Берта, – крикнул он в коридор. – Можешь идти домой.

Берта поспешила на кухню и остановилась в дверном проеме, опершись о первую же из морозилок.

– Уверены, мистер Дэкс? – осторожно спросила она.

Жюльен вытер пот со лба и встретился с ней взглядом.

– Берта, я уверен. Воспользуйтесь этим временем и съездите на Сити-Айленд с Хулио, прежде чем начнутся пробки.

Понятно, что после десяти лет службы Жюльен знал, что его экономка и ее муж любили делать в свободное время.

Берта вздохнула.

– Ну, тогда, мистер Дэкс, как я понимаю, кухня станет еще чище, чем раньше. Увидимся завтра, – сказала она. И, подмигнув ему, ушла прежде, чем Жюльен успел передумать.

Жюльен широко улыбнулся и пошел к мини-бару. Налил бурбон в высокий стакан-хайбол^[23] и добавил несколько огромных кусочков льда. Берта не ошиблась. Он точно займется уборкой. Но сначала нужно минутку подумать.

Все было как обычно, но при этом что-то не так. Он словно был энергичнее, но и беспокойнее. И он больше не мог отрицать, что его кровь кипит каждый раз, когда эта женщина оказывалась рядом. Все-таки решение следовать логике не так уж помогло.

Если она тянулась за ножом и ее рука касалась его, мужчина ощущал пламя. Он хотел поглотить ее, дюйм голой кожи за дюймом. Все дороги к ней были из огня, а она не была заинтересована даже в облаке его дыма.

– Черт, – выругался он.

Может, она просто еще одна. О, очень полезно так думать. Еще одна девушка, нацеленная на приз, которая видела в его компании способ добраться до более богатого будущего. Дорога, по которой он шел, была устлана такими.

Даже Шейлой. Эти три года их отношений у них был секс, но не интимность, и его волновало, почему это так мало беспокоило ее. Шейла была готова двигаться вперед, обручиться и запихнуть эти проблемы под домотканый ковер, выбранный ею для их нового дома.

Но было что-то особенное во взгляде Луми на него, острожном, но все же открытом. Она так подстраивалась под изменения его настроения, что становилось очевидно: она не просто еще одна. Луми совсем не такая, как Шейла.

Дело было не только в ее теле, хоть он и желал его. Само ее присутствие заставляло Жюльена нервничать и забывать все то, что делало его таким невозмутимым. Наверное, другие бы использовали здесь термин «упрямый как осел».

Жюльен тяжело вздохнул и пошел к глубокой, похожей на фонтан раковине, игнорируя коробочку «Искусство Бритья», который за день до этого обнаружил на своем столе. Нужно будет поговорить с Эс-ме, но пока что он был слишком поглощен своей новообретенной болью.

Жюльен не привык быть у женщины одним-единственным. У него было несколько серьезных отношений и несколько не таких уж серьезных… но Луми не проявляла к нему никакого интереса, разве что убирала с пути, чтобы дотянуться до ножей. Она явно считала его напыщенным придурком. Но это нечестно. Она не дала ему шанс проявить свою нежную сторону.

Хотя… как бы ему понравилось, если бы она позволила это. Мгновение он стоял и смотрел на плитки фартука за раковиной. Да, их нужно оттереть. Он встал на колени и открыл шкафчик под раковиной. Ну вот: его сокровищница чистящих средств. Здесь и «Пайн-Сол», и «Фабулозо», и проверенная хлорка. Мама всегда говорила, что если нет хлорки, то нет чистоты.

Он не был в этом так уверен, но пока что хлорка работала хорошо. Она заслужила свое место как опора его арсенала. Очищала самые упрямые пятна, те, что могли испортить его день. Жюльен достал тряпку из микрофибры и побрызгал плитки спреем «Идеальные плиты». Потом он начал тереть тряпкой их одну за одной, стараясь отмыть и цемент между ними. Он почти ощущал, как мама стоят рядом во время его работы.

Фартук раковины-фонтана был белым, за исключением нескольких вкраплений лунного камня, который улавливал свет и отражал его по всей кухне. Жюльен уставился на радужные кусочки. Кажется, у Луми имелось ожерелье из такого же материала. Нет, он в этом уверен.

Два дня назад она надела его на работу. Как раз когда она сняла пальто и перед тем как надела костюм повара, он заметил лунный камень на ее шее. Каково бы стоять рядом с ней и медленно убирать камешек с пути, чтобы прижаться губами к этой впадинке. Каково оставлять нежные поцелуи вдоль ее ключиц?

Как бы она отреагировала? Оттолкнула бы его и сказала прекратить или откинула бы голову, обхватив руками его шею, притягивая его ближе, желая большего? Хм. Если он сделает это на кухне, то скорее первое. Вот почему он не станет и пытаться.

Жюльен выдохнул, позволяя напряжению покинуть плечи. Он чуть ли не рассмеялся из-за того, что стал таким неженкой. Но отрицать нельзя. Что-то в ней было такое, что трогало самые глубины души. Какие на вкус ее губы? Ее сочные губы, подобные долькам мандарина. Ее мелодичный голос, приглушенный их жаждущими поцелуями. Интересно, каково объединить их тела, разумы и души в жарком танце? Это будет непохоже ни на что, испытанное им ранее.

Именно этого Жюльен хотел, никак не меньше. Целовать, пока у нее не закружится голова, любить ее всей силой своего жаркого существа. Но она все еще была его су-шефом.

– Она уйдет, как только снова встанет на ноги, – сказал он вслух, но слушать было некому.

Каково было бы зарыться носом в ее волосы и провести кончиком языка по ушным раковинам? Жюльен вздохнул. В данный момент логике не было места в его голосе. В конце концов эти мысли могут свести его с ума.

Мужчина гадал, где бы он мог столкнуться с Луми за пределами кухни. Возможно, если бы она увидела его в другом месте, то смогла бы думать о нем не только как о работодателе. Но мужчина не мог придумать, как выманить ее, чтобы это не было похоже на «свидание». Он начинал раздражаться от собственных нервов, но ответов не было. Даже если они никогда не пойдут на свидание, она должна узнать, что он намного больше, чем просто фуа-гра и дым гриля.

Первая неделя апреля принесла с собой больше часов света и что еще лучше – свежую зелень с ферм к северу от штата. Французский альянс устраивал ежегодный Весенний праздник в «ДЭКС», и в воздухе витало воодушевление, но и напряжение. Персонал знал, что ресторану Жюльена оказана честь, но также понимал, что он весь на нервах.

Стоял вечер субботы, и так как Луми не работала по субботам с прихода в «ДЭКС», она забыла проверить, что поезда А обычно были закрыты на ремонт, начиная со 125-й улицы и дальше. В конце концов ей пришлось проехать на маршрутке, рейсовом автобусе и метро, чтобы добраться до работы. Обычно ее поездка занимала 45 минут, но растянулась на два часа, и когда спустя час она заглянула на кухню, всю подготовку уже завершили.

Коллеги подняли взгляд, когда она прошла сквозь двери. Все, кроме Жюльена. Он был занят вытаскиванием костей из утки, приготовленной для закуски, и его взгляд не отрывался от задания.

– Мисс Сантана, так мило, что вы присоединились к нам, – сказал он, сжав зубы.

Луми была ошарашена. Он не называл ее мисс Сантана с прошлой недели, когда она попросила звать ее Луми, и удивилась, как много это значило для нее. Луми понимала, насколько это событие важно для него.

– Прости, Жюльен, – сказала она, опустив взгляд. – Поезд А отменили и я написала тебе сообщение…

– Все хорошо, – он оборвал ее. – У нас еще много работы, так что давайте продолжим.

Глория одарила Луми сочувствующим взглядом, а Ричард сжал ее руку, проходя мимо. Но прежде чем приняться за работу, ей нужно было поправить бюстгальтер. Он поднялся, пока она бежала к метро.

Женский туалет в «ДЭКС» состоял из двух кабинок полированного хрома. Луми заметила пару туфель на высоких каблуках под одной из них и сразу узнала хозяйку. Только один член персонала ресторана проводил весь день сидя.

Луми забежала в соседнюю кабинку, чтобы поправить бюстгальтер. Она жалела, что ее шлепки Crocs не заскрипели на блестящих белых плитках как обычно, а то Эсме поняла бы, что ее слышат.

– Кристиана… Нет, я взяла телефон не потому, что не занята. Я взяла телефон, потому что ты моя сестра… Снова? – Эсме вздохнула. – Сколько тебе не хватает для аренды?.. Да ладно. Мами не может пойти в церковь ради этого. – Она сделала паузу, давая человеку на том конце трубки что-то сказать. – Я это сделаю… Отпуск? Неважно. Скажи Мами что я все поняла и чтобы она НЕ ходила из-за этого в церковь, ладно?.. Ладно. Увидимся позже. Ты тоже. Пока.

Луми постаралась уйти, не издав ни звука, но шлепки скрипнули по полу. Она быстро поднесла руки к волосам и принялась поправлять прическу в зеркале уборной.

Металлическая дверь скрипнула и оттуда вышла Эсме. Круги под ее глазами казались еще темнее, чем обычно, глаза были опущены.

Что-то кольнуло в груди Луми. Могла Эсме взять дополнительные часы работы, чтобы возместить разницу и не отменять отпуск? Возможно, это не ее дело, но Эсме была трудолюбивым работником. Плохо, что она теряла свой отпуск.

Эсме встала рядом с Луми у раковины и их взгляды встретились в зеркале. Луми натянула на лицо улыбку, сочувствующую, как она надеялась, и Эсме удержала ее взгляд. Она коротко кивнула, и они помыли руки в тишине. Одновременно вышли из туалета, не получив облегчения, на которое надеялись.

Снова вернувшись к холодильнику, Луми вытащила для суфле яйца, грибы и сыр грюйер. Раньше она никогда не готовила суфле для сотни людей, и живот скрутило при одной этой мысли. Это блюдо переменчиво и несколько лишних штрихов могут превратить легкую пушистую вкусноту в резиновую массу.

Луми отключилась от остальной кухни, пока резала, нарезала кубиками и взбивала. Она игнорировала глухую вибрацию во рту, требующую попробовать еще какое-нибудь блюдо Жюльена. Девушка работала так быстро, как только могла. Подносы с канапе уже были на пути в зал, и суфле должно быть готово примерно через тридцать минут. Луми взглянула на часы и потерла висок.

И тут позади нее раздался голос под аккомпанемент щелканья каблуков по плиткам пола.

– Где Жюльен? – спросила Эсме своим обычным безэмоциональным тоном. Луми оглядела кухню, чтобы скрыть удивление. Она так сосредоточилась на работе, что не заметила, как шеф-повар и большинство остальных сотрудников ушли в зал.

– Не знаю, – она пожала плечами.

Эсме нетерпеливо вздохнула и перекинула волосы через плечо. Луми пожевала краешек губы, рассматривая секретаршу. Она думала, что перед зеркалом между ними возникло какое-то понимание. Хотя, судя по тону Эсме, ничего не произошло.

Эсме прижала клейкую записку с телефоном на рабочее место Луми.

– Ну, тогда оставлю это для него, – сказала она.

Луми осторожно сняла записку и приклеила на холодильник.

– Так… что ты готовишь? – спросила Эсме.

Луми нахмурилась. Секретарша раньше редко задерживалась на кухне.

– Суфле, – кратко ответила девушка.

Эсме кивнула и ее лицо засияло.

– О! Знаешь, как оно ему нравится? – спросила она. – Потому что я знаю.

Луми вскинула бровь.

– Эм… это не для Жюльена. Оно… для… гостей, – ответила она как можно медленнее и четче, надеясь, что Эсме поймет намек и оставит ее в покое.

Эсме раздула ноздри.

– Ну да, – сказала она, повернувшись к двери.

– Боже, эти каблуки! – заметила Глория, как только Эсме ушла и не могла слышать их. – Не очень похожа на пасторскую дочь, да?

– А?

– Ее мама – пастор церкви в Харлеме, – сказала Глория. Она похлопала Луми по плечу и пошла обратно к столу для выпечки.

Луми вспомнила разговор, услышанный в уборной. И пожала плечами. Теперь у нее было только 25 минут на то, чтобы приготовить суфле, раз она уже потеряла пять, болтая ни о чем с Эсме.

– Луми, суфле готово? – спросила Фэллон, заглядывая на кухню.

– Что? Нет! Я только поставила его.

– Черт! Дай мне что-то еще, чтобы поставить на стол.

Луми вернулась в настоящее и лихорадочно огляделась.

– Где, черт возьми, зелень для салата?

– Салаты уже в зале и гости уже все доели, – сказала Фэллон, уперев руку в бок.

– Черт, черт, черт. Вот, – она начала резать апельсин как можно быстрее. – Выложи на тарелку и принеси в качестве нейтрализатора вкуса.

– Что? Это для утки, апельсин не должен быть нейтрализатором вкуса.

– Фэллон, гости этого не знают.

Луми и глазом моргнуть не успела, как суфле уже было готово, и официанты поспешили отнести его на стол. На этот вечер Жюльен нанял дополнительный персонал, и Луми была этому рада, потому что могла сосредоточиться на приготовлении блюд. Она запекла вторую и третью утку и сделала еще суфле, в то время как Жюльен приветствовал гостей. Насколько она слышала, блюда всем понравились, и Луми работала быстро, чтобы блюда не заканчивались.

К концу вечера девушка обессилела. Она позволила себе упасть на твердый металлический кухонный стол и смотреть, как Жюльен и остальной персонал убирает остатки банкета. Тарелку за тарелкой ставили на металлические полки. Большая часть их была пуста, что хорошо. Очевидно, вечер прошел неплохо. Персонал расслабился, а Жюльен сиял.

Кажется, он совсем забыл о кислых нотках в начале вечера, пока не посмотрел на овощные очистки, ножи и тарелки, захламляющие рабочее место Луми. Она уловила его неодобрительный взгляд, пробежавшийся по беспорядку, и прикусила губу. В спешке этого вечера у нее не было возможности убраться.

Луми встала со стула и собрала овощные очистки в маленькую кучку. Официанты и посудомойки загрузили тарелки в производственную посудомоечную машину и подметали кухню. Луми все еще прибиралась на своем месте.

Жюльен развалился на металлическом стуле, который до этого занимала Луми, и наблюдал, как она выкидывала пустую коробку из-под яиц, использованные пустые стеклянные бутылки, вытирала столешницу, пытаясь разобраться со всем беспорядком. Луми почувствовала, как его взгляд обжигает ее. Ей действовало на нервы, что он остался, чтобы проследить за ней и убедиться, что она хорошо убралась.

Наконец он заговорил.

– Удивлен. Знаю, что ты ходила в тот же университет, что и я, поэтому ты точно изучала mise-en-place^[24]. Mise-en-place, mise-en-place. Мой преподаватель кухонного менеджмента постоянно твердил это. К концу работы это все упрощает. – Он поцокал языком себе под нос. Луми не замечала игривость его тона.

Она искоса взглянула на него.

– Уверен, ты не так содержала кухню в «Каралуна», – добавил он.

Упоминания о ее погибшем ресторане хватило, чтобы кровь закипела и внезапно волнения последних нескольких недель зажгли запал.

– Знаешь что, Жюльен, – рявкнула она, встала и кинула полотенце на пол. – Думаю, ничего не выходит.

Он смотрел на немытые разделочные доски, а теперь обратил взгляд прямо на нее. Одним шагом Жюльен сократил расстояние между ними и встал в дюймах от ее лица.

– Забавно, – пробормотал он. – Мне казалось, что все выходит, – он посмотрел на нее, и его глаза сияли. – К тому же, учитывая твой невероятный талант, ты – луч света в моей кухне.

Луми поджала губы, чтобы челюсть не отпала в удивлении. Комплимент? От него? Интересно. От его близости к ней кожу начало покалывать. Пространство между ними словно бы наэлектризовалось, и они оба ощущали малейшее движение.

Луми оглядела кухню и увидела, что за ними наблюдают некоторые посудомойки. Она поморщилась, встала и быстро пошла к своему рабочему месту. Скинула овощные обрезки в мусорное ведро и поставила тарелки в раковину.

Послышался резкий хлопок двери в зал и, подняв взгляд, Луми заметила в круглом окне волосы цвета меда. Эсме? Луми взглянула на настенные часы. Что она делала в «ДЭКС» в 22.00? Нет, это не может быть она. Она закончила работу в 19:00.

– Я закончила, – сказала Луми, – к тому же уже 10 вечера в любом случае. Мне пора.

Она побежала за пальто, чувствуя на себе взгляды. Ей хотелось как можно быстрее выбраться из этой кухни.

– Луми, подожди, – сказал Жюльен.

Она продолжила идти, и он последовал за ней до лифта.

– Подожди, – позвал он.

– Не могу, – ответила она, нажимая на кнопку лифта как можно быстрее. – Мне нужно домой.

– По крайней мере, позволь мне заказать тебе «Убер», – сказал он, доставая телефон из кармана.

– Все в порядке. Я могу…

– Могу что? – спросил он задумчиво. – Сесть на самолет, потом поезд и машину, чтобы добраться домой?

Луми подняла на него взгляд. Все-таки он прочитал ее сообщение. Девушка вздохнула. Жюльен был прав. Она ждала, пока он заказывал ей такси «Убер», ощущая грусть, но также и радуясь, что не придется ехать на метро, автобусе и маршрутке.

Позже той ночью, уютно устроившись в ванной, Луми вспомнила столкновение с Жюльеном и поежилась. В ее ушах все еще звучали его слова. От воспоминания об наэлектризованном пространстве между ними по спине побежали мурашки.

Она совсем этого не ожидала. Этот человек вызывал в ней ярость, стыд и множество других чувств. И, если признаться, интриговал ее. Но Луми работала на него, и это было уже и так сложно. Может привести только к катастрофе.

Что бы Инес сказала, если бы решила, что Луми подлизывается к своему боссу?

Луми вспомнила детство, тот случай в салоне красоты. В Майами соседка спросила Инес и Анахильду, есть ли у них работа в салоне. Женщина пыталась сводить концы с концами, после того как ее выгнали с места секретаря в юридической фирме Майами.

Луми не поняла все из их разговора, но она что-то слышала о жене адвоката, нашедшей спрятанные ювелирные украшения в чемоданчике мужа.

– Только cueros^[25] спят с боссами, – пробормотала себе под нос Инес Анахильде, когда женщина ушла в уборную. Тем не менее они дали ей работу – мыть клиентам голову. В салоне «АнаИнес» женщины не могли бы спать с боссами.

Луми вздохнула, повернула кран, чтобы усилить поток горячей воды в ванную, и понадеялась, что тепло поможет ей расслабиться. Как только напряжение стало покидать ее плечи, в голову проникла новая мысль. Луми резко открыла глаза. Что не так с Эсме?

Эта женщина была грубой. Испытывала к Жюльену собственнические чувства, непонятно по какой причине. Казалось, Жюльена она совсем не интересовала. Когда она заходила в комнату, он реагировал так, словно голубь сел на скамейку в парке. Луми было интересно, почему Эсме вела себя так, словно Жюльен принадлежал ей. И почему она все еще была в ресторане в конце вечера?

Едкое чувство мучило и сжимало желудок. Луми потянулась за стаканом каберне и сделала большой глоток, говоря себе, что все придумывает. И к тому же в любом случае нет причин волноваться из-за этого. Как ни странно, эта мысль успокаивала.

– Вечер должен быть легким, – сказала Глория, – поскольку у нас мало работы. Мы мало что можем сделать, – раздумывала она, глядя на блестящий черный флаер в руке.

SushiYA в «ДЭКС»! Французско-японский кулинарный мастер-класс по суши – только одна ночь! $75 за занятие.

Включает материалы, инструкции и один бокал вина на каждого участника. Приходите или будете квадратным роллом.

– Должно быть, это написал Жюльен, – сказала Луми, поморщившись при виде избитого каламбура.

В зале ведущий мастер-класса раскладывал бамбуковые салфетки и ставил на стол листья нори и банки с маринованной морковью. С другой стороны комнаты персонал поставил длинный стол напротив главного входа и пододвинул все круглые столы поближе, чтобы составить их полукругом перед ведущим.

– Можно по крайней мере посмотреть? – спросил Рубен, тяжело навалившись на дверной проем. Он не отрывал взгляда от высокой темноволосой женщины, ведущей занятие.

– Да. Ну, Рубен, мне нужно, чтобы ты приготовил цыпленка для суши, пожалуйста, – сказал Жюльен, заходя на кухню с корзиной нори. – Когда закончишь, можешь поучаствовать в мастер-классе, как и вы все, – он встретился взглядом с Луми, и его глаза блеснули.

Крошечные волоски на спине встали дыбом. Что с ней происходило?

– Курицу для суши? Ладно, как скажешь, босс, – ответил Рубен, почесав голову.

Луми уже приготовила свой вклад в вечер – майонез с жареным красным перцем. Она была вольна уйти и провести вечер за просмотром пропущенных серий «Короны». Но ее тело мыслило по-своему. Она стала наблюдателем, пройдя в зал и усевшись на свободное место за круглым столом, поближе к левой стороне длинного стола для мастер-класса. Прибыли девять участников и уже устраивались за другими столами.

Ее место располагалось далеко от стола Жюльена, и Луми надеялась, что сможет сконцентрироваться и насладиться возможностью создать в «ДЭКС» что-то креативное. Жюльен сидел справа за столом для мастер-классов, его внимание было сосредоточено на ведущей, которая представилась как Марико Таката. Ее длинные черные волосы были завязаны в французскую косу, аккуратно убранную под колпак шеф-повара. Порозовевшие щеки были покрыты веснушками.

Глория зашла в зал, ведя с собой пожилого мужчину в галстуке-бабочке и с тростью.

– Это мой друг, мистер Ронан, – сказала она. – У него плохое зрение. Можно усадить его в первый ряд?

Жюльен подскочил со своего места.

– Вот, садитесь на мое, – сказал он и отодвинул стул для мистера Ронана. Когда пожилой мужчина удобно устроился, Жюльен убрал свои материалы со стола и переместился к Луми, отодвигая стул рядом с ней.

Луми порылась в голове, пытаясь хоть что-то сказать прежде, чем установится неприятная тишина.

– Я думала, фьюжн – не твое, – сказала она.

– Так и есть, – ответил Жюльен. – Миз Таката связалась со мной, чтобы снять зал для мастер-класса. Большую часть припасов принесла она сама.

– Ах-х-х, так вот почему нам почти ничего не нужно готовить, – сказала она.

– Да.

– Вы… друзья? – спросила Луми.

Жюльен сделал паузу и повернулся к ней.

– Коллеги, – сказал он. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, – быстро ответила она и схватила лист нори, разглаживая его на коврике.

Как только миз Таката начала занятие, в дверь проскочила Эсме и направилась прямо к столу Жюльена и Луми. Она отодвинула стул рядом с Жюльеном и уронила квадратный черный блокнот на стол. Луми и Жюльен повернулись взглянуть на нее.

– Ох, Эсме, не думал, что ты будешь работать допоздна, – сказал Жюльен.

Женщина перекинула карамельного цвета волосы через плечо.

– Я пришла делать заметки за тебя.

– По мастер-классу по суши? – он нахмурился, явно сбитый с толку.

– Тебе… не нужно ничего записывать?

– Нет, нет, спасибо. Это необязательно.

Слушая их, Луми складывала кончик листа нори.

– О… ошиблась. Тогда увидимся завтра, – она встала и поспешила уйти также быстро, как и пришла, оставив черный блокнот на столе. Луми встретилась взглядом с Жюльеном, и они оба пожали плечами.

– Это было что-то странное, – сказала Луми.

– Действительно.

– Как думаешь, он ей понадобится? – спросила Луми, показывая на блокнот.

Жюльен нахмурился.

– Я положу его в подсобку перед уходом.

– Ты раньше когда-нибудь делал суши? – спросила его Луми, желая сменить тему.

– Несколько лет назад я участвовал в таком мастер-классе, но это было давно, – сказал он. – А ты?

Она кивнула.

– В моем ресторане мы готовили суши примерно раз в месяц. Вместо рыбы мы использовали жареный сыр, жареное салями, спелый банан… много свежего авокадо.

– Звучит вкусно, – сказал Жюльен, облизывая нижнюю губу. Ее взгляд проследил за движением его языка, пока тот не исчез во рту. Луми снова поежилась. Кажется, он не заметил этого, выбирая несколько листов нори для себя.

Они добавили рис и маленькие кусочки рыбы на листы нори с подносов, которые передала миз Таката. Они также взяли козий сыр и улитки в жюльене – вкусности для самых смелых. Посреди закатывания роллов Жюльен внезапно вскочил на ноги.

– Я чуть не забыл соус! Сейчас вернусь, – сказал он.

Он вернулся с фарфоровой миской и большой ложкой. Луми сосредоточилась на собственном ролле, но когда Жюльен поставил миску на стол, ей пришлось посмотреть на нее. В миске находился однообразный насыщенный зеленый соус с золотыми вкраплениями.

– Хочешь попробовать? – спросил он.

Луми покачала головой. Мгновение Жюльен смотрел на нее, затем пожал плечами и щедро полил суши соусом. Тот разлился по краям, намочив бамбуковый коврик землянисто-зеленой массой.

На секунду Луми подняла взгляд от стола и увидела, что к ним идет Глория.

– Эм, Жюльен, мы не можем найти вторую порцию рыбы, – сказала она, прикусив губу.

– Серьезно? Мне все самому приходится здесь делать, – сказал он, проследовав за Глорией на кухню. Как только Жюльен ушел, Луми уставилась на загадочный зеленый соус. Эти зеленые вкрапления – кедровый орех? Луми огляделась, надеясь, что никто не увидит, как она попробует соус.

Она палочками взяла кусочек суши с коврика Жюльена и поднесла к губам. Поток наэлектризованной энергии пронесся по ее телу, лицо вспыхнуло, а кожу на голове и руках стало покалывать. И, как и в первый раз, когда она попробовала еду, приготовленную Жюльеном, она ощутила вкус шалфея.

Золотые вкрапления и вправду оказались кедровыми орехами, и они взрывались с приятным маслянистым звуком на ее зубах. Во рту пылало, и в то же время в этом соусе чувствовалась и охлаждающая нотка.

– Хм-м-м, – Жюльен уселся рядом и посмотрел на свой коврик. Луми сосредоточилась на закатывании нового ролла.

Когда Жюльен отвернулся, она спросила:

– А что в этом соусе все-таки? Похоже на песто.

– Ах, это. Да, это мятный песто. Очень просто. Мята, базилик, оливковое масло и жареные кедровые орехи. Уверена, что не хочешь попробовать? – спросил он.

– Спасибо, нет, – ответила она.

После этого Луми была сосредоточена на приготовлении суши до конца мастер-класса. Когда тот закончился, участники поблагодарили их и с радостным видом отправились домой, держа в руках коробочки на вынос. Луми помогла поставить столы и стулья обратно на свои места и собрала коврики для миз Такаты. Вернувшись на кухню, она увидела, что Жюльен, Глория и Рубен убирали оставшуюся еду.

– Так кто останется прибраться? – спросил Жюльен.

Луми знала, что могла бы, но именно в тот момент по ней пробежала дрожь, напоминая о тех нескольких вкусных кусочках. И поняла, что должна уйти как можно быстрее.

– Простите, у меня есть планы! – сказала она. Луми быстро убрала костюм повара в шкафчик и помчалась прочь из кухни. Единственное сожаление этого вечера – у нее не было возможности закатать ролл с тем соусом в салфетку и засунуть в карман, чтобы съесть попозже. Но это можно и пережить. Бывают и худшие сожаления в жизни.

Суфле из грибов и грюйера

2 ½ столовые ложки сливочного масла

⅔ чашки цельного молока

2 яйца, разделите желтки и белки

2 столовые ложки обычной муки

⅔ чашки нарезанных грибов

⅔ чашки сыра грюйер

¼ чайной ложки соли

¼ чайной ложки черного перца

Луми стояла перед зеркалом в полный рост, разглядывая себя. Она решила надеть травянисто-зеленое платье из парчи без рукавов, заканчивающееся над коленом, и пару платформ, которые не носила с праздничного открытия «Каралуны». Сегодня вечером компания Рафелины устраивала весенний прием, и Луми шла вместе с ней, поскольку у ее мужа Энтони смена в Алфабет-сити. Он работал полицейским.

Луми не нравились высокие каблуки, как и мысль о том, что придется выворачивать ноги под мучительными углами, но вечеринка проходила в музее современного искусства, поэтому нужно было приодеться. К тому же Рафелина, как обычно, придет на своих 12-сантиметровых каблуках, и рядом с ней Лу-ми покажется стройным гномом.

Девушка спрятала в клатч пару складывающихся балеток на потом и вернулась к зеркалу, чтобы заплести волосы во французскую косу, закрепив ее в низкий пучок. Она надела пару хрустальных висячих сережек и нанесла тушь на ресницы. Одевшись, Луми поковыляла вниз по ступеням и остановила такси на углу 218-й улицы рядом с квартирой.

Она заснула в машине, проезжая по шоссе Вест-Сайд и не успела и глазом моргнуть, как такси остановилось у обочины на 54-й улицы и Рафелина открыла дверь.

– Давай быстрее, Луми, – сказала она, быстро поцеловавшись с ней, – бесплатный бар только до двенадцати.

Луми оглядела Рафелину. Конечно же та была на ужасно высокой платформе цвета фуксии, в облегающем черном платье с серебряной молнией на спине, где было что облегать. Рафелина также выпрямила свои пряди.

– Preciosa^[26], – сказала Луми и Рафелина улыбнулась.

На входе в музей толпились хорошо одетые люди, что совсем не удивило Луми, поскольку в «Престон Кэпитэл», хедж-фонде, на который работала Рафелина, числилось примерно 500 человек. Рафелина провела ее через толпу, по пути целуя людей, которых узнавала. Луми улыбалась коллегам Рафелины, но не останавливалась, чтобы поболтать. Вместо этого она последовала за Рафелиной в невероятно ухоженный сад со скульптурами.

Луми поблагодарила Бога, что не забыла взять куртку. Этим апрельским вечером костедробящий холод чуть отступил, но воздух все еще был слишком прохладным, чтобы вечер на улице в платье без рукавов показался приятным.

Сад со скульптурами был украшен разноцветными переливающимися лампочками, отбрасывающими психоделический свет на скульптуры и зелень. Вдоль цементированных дорожек стояли маленькие прямоугольные столики с мартини и бокалами шампанского, а одетые в золотое ламе официантки обходили сад, предлагая бокалы розового вина с круглых покрытых эмалью подносов.

Луми взяла один из бокалов, сделала глоток и глубоко вздохнула. Приятно для разнообразия, когда тебя обслуживают, а не ты беспокоишься о том, чтобы блюда приготовили вовремя или о том, что кто-то нашел яблоко в ужине, или что суфле превратилось в несъедобный кусок резины. Она глубоко вдохнула свежий ночной воздух. Хотя Музей современного искусства был всего в десяти кварталах от «ДЭКС», казалось, будто их разделяет целый мир.

Луми наслаждалась электронной музыкой танго, играющей на фоне, но тут взглянула на толпу и увидела его рядом с пальмой в горшке на другой стороне помещения. Ее взгляд привлекли рыжая щетина и веснушки на лице мужчины. Луми снова глубоко вздохнула, в этот раз по другой причине. Когда выдохнула, Рафелина повернулась к ней.

– Что такое? – спросила она.

– Это он, – сказала девушка, показывая на Жюльена между листьями пальмы. – Это Жюльен.

Рафелина сдавленно ахнула.

– Это Жюльен? Черт, подруга!

Луми едва ли вообще ее слышала, когда Жюльен переместился и стал полностью видим. Взгляд его карих глаз отыскал ее. В воздухе зажужжал еле заметный поток электричества. Люди болтали и махали руками, но ей все это казалось белым шумом. Во дворике были только она и он и никаких обычных ограничений рабочего места. Внезапно вечер показался опасным.

Луми пришлось отвернуться, но не прежде, чем она успела ощутить его древесный одеколон. Она взглянула на Рафелину, которая совсем не помогала, занятая разглядыванием Жюльена с дурацкой улыбкой на лице. Когда Луми подняла взгляд, Жюльен уже стоял прямо перед ней.

Девушка посмотрела на него, ощущая дрожь в груди при взгляде на его чисто выбритое лицо. Он был одет в рубашку морского цвета, как обычно, с закатанными рукавами, и темно-серые брюки. Даже в прохладный апрельский вечер он умудрялся источать тепло.

– Жюльен, – сказала она. – Удивительно наткнуться на тебя здесь.

Он расплылся в широчайшей улыбке.

– В эти дни никуда не сходить, не встретившись с тобой, мисс Сантана, – ответил он. А потом подмигнул Рафелине.

– Жюльен, это моя добрая подруга, миссис Рафелина Акоста. Рафелина, это… Жюльен Дэкс, – она решила не говорить больше ничего, и он ее не поправил. Рафелина быстро пожала руку Жюльену.

– Очень приятно, мистер Дэкс, – замурлыкала она. – Итак, – продолжила Рафелина, – что привело вас на весеннюю вечеринку «Престон Кэпител»?

Жюльен едва ли слушал ее. Он смотрел на Луми, наблюдая, как она переминалась с ноги на ногу, восхищаясь тем, как ее любимый лунный камень лежал в нежной впадинке на горле. Луми вскинула брови, глядя на него.

– Та-а-ак, Жюльен, что привело тебя сюда? – спросила она, подражая забавному тону Рафелины.

Жюльен встретился с ней взглядом.

– Моя сестра, – сказал он.

– У тебя есть сестра? – удивленно спросила Луми.

– Так мне постоянно твердили родители, – сказал он, улыбаясь.

Луми проследила за его взглядом на другую сторону помещения и заметила дородную блондинку, глядящую на них с самоуверенным видом.

– Пойдемте, позвольте мне представить вас, – сказал Жюльен. Луми и Рафелина обменялись взглядами и последовали за ним по периметру сада.

– Это директор отдела кадров, – прошептала Рафелина Луми, пока они шли за Жюльеном.

– Привет! – молодая женщина радостно поздоровалась с ними.

– Луми, Рафелина, это моя сестра Рошель Дэкс. Рошель, это Луми Сантана, опытный шеф-повар, и ее подруга, миссис Рафелина Акоста. – Рошель улыбнулась. Она вопросительно взглянула на Жюльена, и он едва заметно кивнул.

– О! – воскликнула Рошель, сжимая руку Лу-ми. – Так приятно с вами познакомиться.

На Рошель было оливкового цвета коктейльное платье с большими несимметричными стразами вдоль воротника. Ногти были окрашены бледно-розовым, а глаза цвета лесного ореха были идеально подведены черной жидкой подводкой.

Луми пожала ее руку в ответ, переводя взгляд с брата на сестру, гадая последует ли за этим еще какой-то завуалированный обмен жестами. Теперь они оба смотрели на нее.

– Так что привело вас на маленькую вечеринку нашей компании? – спросила Рошель. Луми кивнула на Рафелину.

– Моя подруга – бухгалтер в этой фирме.

– О, конечно, – сказала Рошель, улыбаясь. – Вы были на собрании президентов, когда мы обсуждали налоги на прошлой неделе.

Рафелина кивнула и выпрямилась. Последовало неловкое мгновение тишины, пока Рошель смотрела на Жюльена, Жюльен на Луми и Луми на Рафелину, все с разной степенью ожидания.

Наконец Рафелина сказала:

– Ну ладно! Мы закончим осматривать сад со скульптурами… и бар. Приятно познакомиться с вами обоими.

Она схватила Луми за руку. Луми повернулась и махнула Рошель на прощание, и, споткнувшись, пошла за подругой.

– Не начинай сплетничать о них, они все еще могут услышать, – прошипела Луми.

Рафелина усмехнулась.

– Ты знала, что у него есть сестра?

– Нет, – ответила Луми. – На кухне мы ни о чем не говорим.

– Ни о чем? – не веря своим ушам, спросила Рафелина.

– Нет, не особо, – подтвердила Луми.

– Хм-м-м, – Рафелине удалось помолчать почти пять секунд прежде, чем у нее вырвалось. – Подруга… ну ты даешь, – сказала она, качая головой.

Луми взглянула на нее раскосыми глазами.

– Что ты имеешь в виду?

Рафелина поджала губы и показала ими в сторону Жюльена.

– Он… вау. Этот мужчина обладает типа животным магнетизмом или как его там.

Луми вздохнула. Это было даже очевиднее здесь, на вечеринке, при лунном свете, в том, как он пил шоты с соотечественниками, откидывал голову назад и от души смеялся.

Теперь вокруг него и Рошель собралась стайка женщин, и на лице Луми появилось отвращение.

Добравшись до бара, Луми поняла, что обещанный Рафелиной бесплатный бар оказался плодом ее воображения. Заплатив 17 долларов за мохито, Рафелина была готова пойти домой.

– Могу поклясться, они обещали бесплатный бар, – пробормотала она себе под нос, перемешивая соломинкой мятные листья на дне стакана. Луми взяла один стакан вина, не ощущая желания пить больше. Она была совсем не против, когда Рафелина объявила, что готова уходить.

На улице они огляделись в поисках Жюльена или Рошель. Не увидев ни одного из них, подруги потащили ноющие ноги на парадную лестницу музея, чтобы подождать там «Убер», который уже заказали в самом музее. Ветерок играл волосами девушек. Они все еще ждали, когда позади них вдруг открылась дверь.

– Уже уходите? – мягко спросил Жюльен.

Луми кивнула.

– Жаль, – сказал он. – Я только собрался пойти поужинать. Хочешь со мной? – спросил он Луми с надеждой в глазах.

Луми прикусила губу.

– Мне нужно убедиться, что Рафелина добралась домой в целости и сохранности, – сказала она, положив ладонь на руку подруги.

Рафелина яростно покачала головой.

– Не надо, давай соглашайся. Я возьму «Убер» до дома.

Луми внимательно посмотрела на подругу.

– Ты уверена?

– Да! – с нажимом сказала Рафелина, отмахиваясь от нее обеими руками. – В любом случае к тому времени, как я доберусь, Энтони уже должен быть дома.

Луми вздохнула с облегчением. Ей было спокойнее отправить Рафелину домой одну, зная, что там уже будет ждать Энтони.

– Ладно… спасибо, – сказала Луми. Рафелина выглядела удивленной, словно бы рассчитывала, что Луми станет протестовать.

Она перевела взгляд с Жюльена на Луми.

– Ну ладненько, – сказала он. – Напишу, когда доберусь домой. Тогда пока, – Рафелина запрыгнула в машину и закрыла за собой дверь.

Луми и Жюльен молчали несколько минут, прежде чем Жюльен заговорил.

– В центре есть ямайский ресторан, который я не прочь попробовать. Ну как? – спросил он, протягивая руку. Луми посмотрела на нее, но не стала брать. Жюльен засунул руку в карман.

– Хочешь сказать, что ешь что-то, помимо французской еды? – спросила девушка с притворным удивлением.

Жюльен засмеялся.

– Конечно. «ДЭКС» – моя работа, но не моя жизнь.

– Правда? – удивленно спросила Луми.

– Ты многого не знаешь обо мне, – ответил он, пристально глядя на нее. – Так… что скажешь?

– Не знаю, – ответила она. – Я пытаюсь пореже посещать рестораны. Для меня это эмоционально тяжело, – она поняла, как странно прозвучали эти слова, сказанные вслух.

– О, понимаю, о чем ты, – сказал он, – хочется расплакаться, когда видишь неряшливых поваров.

Луми громко рассмеялась.

– Ага… что-то вроде того.

– Ну пока решаем, почему бы нам не пойти к метро? – просил он.

– Ты ездишь на метро?

– Боже, мисс Сантана, за кого ты меня принимаешь?

Луми лукаво посмотрела на него.

– Уверен, что хочешь знать ответ на это?

– Хм-м-м, может, и нет, – он хитро улыбнулся и указал рукой в нужном направлении.

Они прошли по 54-й улице и вышли на Пятую авеню.

– Подожди, – сказала Луми. – Мне точно понадобится вот это.

Она открыла сумочку и достала балетки, сняла платформы и надела сменную обувь. Жюльен предложил ей руку, чтобы опереться, и она приняла ее. Потом убрала туфли на каблуках в сумочку, запихивая их как можно глубже.

Они взглянули на Пятую авеню и поискали на углах улицы зеленые значки, указывающие на то, что поблизости станция метро. Рядом таких видно не было.

– Давай пройдемся до пересечения 50-й улицы и Бродвея и там сядем на поезд 1, – предложил он, и Луми кивнула, соглашаясь.

Они пошли дальше.

– Так вас только двое, ты и сестра? – спросила она.

Жюльен покачал головой. В свете уличных фонарей его волосы светились ярко-оранжевым.

– Нет, у меня есть старший брат Кристоф, – ответил он. – Но он остался в Монреале.

– О, в Монреале? Ты оттуда?

Жюльен кивнул.

– Ты играл в хоккей в детстве?

– Конечно.

Она засмеялась, услышав его простой ответ.

– Прости. Не хотела менять тему с твоего брата.

– Да, без проблем. Он принял на себя бразды правления семейным бизнесом. Мой отец хотел бы, чтобы я… в действительности, он так и не смирился с моим решением.

– Даже увидев, каким успешным ты стал?

– Ага. Для него кулинария не «настоящая» профессия. Он считал меня глупцом, потому что бросаю его бизнес.

– О? И какой бизнес? – спросила она.

– Финансы. Он финансирует стартап-компании, покупает и продает, бла-бла-бла.

– Ну, звучит жутко, – сказала она. Ее сердце затрепетало, когда Жульен ответил ослепляющей улыбкой. – Думаю, ты сделал правильный выбор.

– Правда? – спросил он, с серьезным видом глядя на нее.

– Да, – она уверенно кивнула. – Когда вижу, как ты работаешь в «ДЭКС», понимаю, что ты следуешь за своей мечтой.

– Ну да, – ответил он. – С юности мне было ясно, что нужно следовать за своей мечтой, чтобы быть счастливым.

– Так как ты попал в кулинарию?

– Мы с братом и сестрой проводили лето у моей grand-mere^[27] в сельской местности Квебека. Она всех нас научила готовить. Кристофу это не нравилось, но Рошель – великолепный повар… может, лучше меня, но она послушалась отца и ушла в финансовую сферу. Что касается меня: как только начал, не захотел останавливаться. Мы с отцом постоянно спорили из-за моего выбора профессии. Когда он сказал, что позвонит всем своим друзьям в Монреале, чтобы они не спонсировали мое предприятие, я уехал в Нью-Йорк.

– Вау. И ты добился всего этого.

Он кивнул.

– Да. Это было нелегко, но я добился, чего желал.

Она хотела сказать «хорошо, что следовал за своими мечтами», но не получилось. Вместо этого она взглянула на часы. Двенадцать тридцать ночи.

– Уверен, что этот ресторан будет открыт так поздно? – спросила она.

Жюльен на мгновение задумался.

– Думаю, что да, – ответил он. – Это все-таки Нью-Йорк.

Она зашли в метро на пересечении 49-й улицы и Седьмой авеню, и сели на поезд N через несколько секунд после того, как ступили на платформу.

Пятнадцать минут они ехали молча, сидя рядом на скамейке метро. Каждый раз, когда поезд дергался, Луми кидало на Жюльена. После первых двух раз она решила не сползать в сторону, чувствуя, как ее тонкая рука прижимается к его мускулистой.

Казалось нереальным, что она едет в метро с Жюльеном после полуночи, и их руки прижимаются друг к другу. Впервые она почувствовала себя в безопасности с мужчиной. Будучи с Колтоном, она всегда подозревала, что если их ограбят на улице, именно она станет отбиваться от нападающих, а он спрячется за дерево.

Поезд остановился на Восьмой улице. Жюльен взял ее за руку и Луми последовала за ним, пытаясь не отставать от него.

– На запад, нам нужно пойти на запад. На восток я бы пошел, если бы хотел сыграть в шахматы, – ответил Жюльен.

– Ты играешь в шахматы?

– Мне нравится, когда появляется возможность. Можешь представить, как часто это происходит, – сказал он, широко улыбаясь.

Они остановились перед пещероподобным рестораном под названием «Остров Специй мисс Сьюзи», чей вход был выполнен в виде хижины с соломенной крышей.

Жюльен придержал дверь для Луми, и они зашли в ресторан. Он был украшен нитями разноцветных огоньков и пальмами в горшках, похожими на те, в музее. На фоне играла оживленная танцевальная музыка.

Приятного вида женщина с кожей цвета кофе отвела их за столик в углу. Жюльен отодвинул для Лу-ми стул и задвинул его обратно, когда она села. В воздухе витал аромат кокоса и рома.

– Кто-то пьет кокосовый ром или они просто ароматизируют им воздух? – вслух гадал Жюльен.

Луми пожала плечами.

– Если это спрей, хочу такой в своей квартире, – ответила она.

Их приветствовал высокий официант с черепаховыми очками и спросил, что они хотят пить.

– Мне ром и колу, – сказала Луми, вдохновленная ароматом в воздухе.

– Давайте два, – добавил Жюльен.

Он откинулся на плюшевые подушки с пальмовым принтом. Жюльен расстегнул несколько пуговиц на рубашке, и Луми заметила немного рыжих волос, выбивающихся оттуда. Его лицо расслабилось, а глаза блестели. Луми бы никогда в это не поверила, но Жюльен хорошо вписывался в такую обстановку. Она улыбнулась.

Мужчина склонил голову, с любопытством глядя на нее.

– Ты здесь не такой, как в «ДЭКС», – вырвалось у Луми.

Он широко улыбнулся.

– Наверное. Мне больше всего нравится то, что мы впервые сели с тобой за один столик, – сказал он. Луми взглянула на солонку. Разве плохо, что она вместе с ним наслаждается свежим воздухом и хорошей едой?

Он потянулся через стол и взял ее за руку.

– Кажется, сейчас подходящий момент сказать тебе, что ты делаешь что-то со мной, пусть я и не понимаю, что, – пробормотал он достаточно тихо, чтобы слышала только она. Луми сглотнула, пораженная. Он читал ее мысли?

Жюльен внимательно посмотрел в глаза Луми, на ее лицо, язык тела, и что бы он там ни увидел, это не помешало ему закончить мысль.

– Как бы то ни было, раньше я ни к кому такого не испытывал, пусть это звучит и безумно, учитывая, что мне уже 38 лет.

Он сделал паузу. Его янтарные глаза не отрывались от ее карих.

– И мне нужно знать, испытываешь ли ты что-то подобное. Луми, мы далеко от «ДЭКС». Как насчет того, чтобы просто забыть о ресторане и на одну ночь побыть самими собой? Если не сработает, нам не нужно больше говорить об этом.

Попивая ром с колой, Луми снова взглянула на него. Звучало разумно. Одна ночь без многочисленных правил. Если уж быть честной с самой собой, он тоже что-то делал с ней. Шалфей раньше никогда на нее так не влиял. Ничья еда не посылала по ней такой заряд электричества. Она все еще точно не понимала, что это значит.

Если все сработает, что это будет значить для них? Луми решила отодвинуть эту проблему подальше до других времен и кивнула ему, соглашаясь.

Вернулся официант и спросил, готовы ли они сделать заказ.

– Мне кокосовые креветки и рис с горохом, – сказала Луми, не взглянув на меню.

Жюльен кивнул.

– М-м-м, звучит неплохо. Я возьму бычий хвост.

Они снова замолчали. Началась музыка поживее, и Луми услышала позади себя крики радости. Она бросила взгляд через плечо и увидела, что в дальнем конце ресторана есть крошечный танцпол.

Девушка повернулась к Жюльену.

– Ты танцуешь? – спросила она.

– Нет, совсем нет, – сказал он, улыбаясь.

– Жаль.

Официант вернулся с тарелками, от которых поднимался пар. Они начали есть, и Луми с облегчением поняла, что кто бы ни готовил это блюдо, он был в хорошем настроении. Девушка молча благословила его, или ей показалось, Жюльену тоже понравилось его порция, и он предложил ей несколько мясных дисков бычьего хвоста. И забрал креветку с ее тарелки.

Когда они закончили ужинать, подошел официант и снова спросил хотят ли они чего-то еще.

– Эспрессо и меню десертов, пожалуйста, – попросила Луми и на лице Жюльена появилось игриво-шокированное выражение.

– Эспрессо в час ночи? – воскликнул он.

Она пожала плечами.

– В моей семье нет установленного времени для кофе, – просто ответила она.

Жюльен присмотрелся к ней.

– Луми, откуда твоя семья? – спросил он.

Кто-то на кухне украсил ее тарелку съедобной орхидеей, и девушка подняла цветок, изучая его в свете пламени свечей.

– Мама из Доминиканской Республики, и мой отец тоже или был тоже.

– Так был или нет?

Девушка взглянула на цветок.

– Мы не знаем его местонахождения. Он оставил маму, когда мне было полтора года, – сказала она.

Жюльен снова взял ее за руку, обдумывая эту новую информацию.

– Жаль это слышать. Наверное, твоей маме было очень трудно.

– Ну… что сказать? Для моей матери хорошие мужчины как привидения: все клянутся, что они существуют, но никто не может доказать, что встречали такого. Поэтому кто знает… – она оторвала уголок лепестка орхидеи и сжимала его между указательным и большим пальцами, пока не выдавила немного сока.

– А что думаешь ты? – спросил Жюльен.

Луми выдохнула.

– Не знаю, – ответила она. – Из меня охотник за привидениями не очень хороший, – внезапно ей больше не хотелось десерта. Процесс жевания показался ей грубым, ведь она понимала, что Жюльен за ней внимательно наблюдает. – В любом случае, хватит обо мне, – сказала девушка. – Почему бы не оплатить чек и немного не прогуляться?

Казалось, Жюльена порадовало такое предложение, и он попросил счет. Луми хотелось встать, на нее нахлынуло желание вытянуть ноги… и она почувствовала, что сказала слишком много. Она не собиралась говорить с ним о своей семейной жизни, но было что-то обезоруживающее в том, как он внимательно слушал каждое ее слово.

Приятно было снова оказаться на свежем воздухе. С того момента, как они зашли в ресторан, похолодало. Прохладный ночной воздух и эспрессо, просачивающееся в ее кровь, помогли Луми почувствовать себя более живой.

Им удалось пройти только один квартал, когда они остановились на углу, подождать светофор. Жюльен повернулся к Луми и взял ее за руки, заглядывая в глаза.

– Ты внезапно притихла, – сказал он.

Луми отвернулась.

– Я слишком много рассказала в ресторане, – ответила она.

Жюльен покачал головой.

– Мне не кажется, что ты много говорила, – он сделал паузу. – Мисс Сантана, могу я поцеловать тебя?

Она кивнула, и он притянул ее к себе и коснулся губами ее губ. Поцелуй был сладким, но в нем чувствовался и голод. Луми ощутила какое-то жжение в животе, которое становилось все сильнее, когда его руки легли на ее талию, прижимая ее еще сильнее.

Луми подумала о сказанном им за ужином. Всего на одну ночь забудь обо всех правилах. Их языки переплелись, и он поймал зубами ее нижнюю губу, игриво укусив ее. Она чувствовала, как он улыбается, касаясь ее губ, прижимаясь к ней своим телом.

Сзади них раздался низкий свист.

– Вау, почему бы вам не уединиться, – прокомментировала группка студентов, которые словно бы вышли с одной вечеринки, чтобы поискать следующую. Луми отпрянула от Жюльена, придя себя и вспомнив, что они, по сути, стоят посреди Авеню А.

Она взглянула на Жюльена. Его глаза горели от желания.

– Ты хочешь… пойти куда-нибудь? – спросил он. Его голос звучал напряженно и хрипловато.

На другой стороне улицы Луми увидела витрину с жутковатыми зелеными огоньками, сияющим по краям занавеса.

– «Абсент Нью-Йорк»… что это? – спросила она. Луми понимала, что он имел в виду не бар, но она не чувствовала себя готовой пойти куда-то в более уединенное место. Луми боялась, что как только они окажутся одни, она сможет убедить себя, будто быть с ним плохая идея.

Жюльен посмотрел на витрину.

– Похоже на бар, – сказал он.

– Ага, я поняла, – ответила она, – но они действительно подают там абсент?

Жюльен пожал плечами.

– Это можно узнать только одним способом, – ответил он, направляясь к двери. Он отодвинул занавеску и поторопил Луми зайти внутрь. Весь бар освещался жутковатыми зелеными огоньками, создающими желто-зеленой ореол над карнизом оконных занавесок. Место отдыха была заставлено маленькими треугольными столиками, и почти все из них были заняты мужчинами и женщинами, наслаждающимися таинственными цветными напитками. Из стерео гремела какофоническая джазовая музыка, соединяющая ударные барабана с изысканными соло труб, отчего контраст с барабанами казался чуть ли не комичным.

Жюльен наклонился над барной стойкой, не отходя от Луми.

– Добрый вечер, сэр, вы действительно подаете абсент в этом чудесном заведении? – спросил он.

Бармен закатил глаза и сухо ответил.

– Ага.

– Тогда нам, пожалуйста, два шота вашего лучшего абсента, – сказал он, поднимая крошечную визитку, лежащую на стойке.

Абсент: знаменитый напиток 1800-х, вдохновение для многих художников и писателей. Говорят, что он вдохновил на создание некоторых работ Belle Epoque, а также свел ума некоторых ее деятелей.

– Вот это рекомендации, – посмеялся Жюльен.

Он протянул руку и помог Луми сесть на стул у бара. Бармен передал им шоты, и они взяли под одному. Жюльен внимательно посмотрел на ярко-зеленую жидкость, поворачивая стакан то в одну, то в другую сторону. Он взглянул на Луми, вскинув бровь.

– Мы действительно это делаем?

Она засмеялась.

– Да! – Когда она ответила, они чокнулись и выпили шоты как можно быстрее. Абсент обжег ее горло, но девушка заставила себя проглотить все одним залпом. Жюльен покачал головой, как пес, стряхивающий воду.

– Боже. На вкус кажется, что он из 1800-х, – заметил он.

Громко рассмеявшись, мужчина повернулся к Луми.

– Ты в порядке, – спросил он. – Хочешь воды?

Луми спокойно покачала головой.

– Все в порядке.

Бармен побарабанил пальцами по стойке, привлекая их внимание.

– Эй, простите, но мне нужно, чтобы вы пересели за один из столиков, – сказал он. – Через десять минут у нас запланировано ночное выступление джаз-группы, и они расположатся перед баром.

Луми и Жюльен обменялись взглядами.

– Я люблю джаз, – сказала Луми.

Они сели за один из столиков, стоящих вдоль стены напротив бара, и устроились в уютном молчании. Вокруг них кружились звуки смеха, пения, криков и чоканье стаканов.

Через какое-то время Луми стало теплее, и ей показалось, что она тает. У девушки появилось неприятное чувство, что за ними наблюдают. Она огляделась и встретилась глазами с бледным грузным мужчиной с торчащими во все стороны кучерявыми волосами и покрасневшим лицом. Он внимательно наблюдал за ними.

Луми наклонилась к Жюльену.

– Ты знаешь его?

Она кивнула в направлении наблюдающего. Жюльен потер глаза и посмотрел туда.

– Кто это? – прошептала Луми, не отрывая взгляда от лица Жюльена.

Жюльен застонал.

– Это Верди, хозяин ресторана «Maison Neuf», находящегося в квартале отсюда. Стоило догадаться, что Верди будет тут рыскать. Он знаток ликеров XIX-го столетия, – пробормотал Жюльен, рассеянно проводя рукой по волосам.

– А что у тебя с ним? – спросила Луми.

Мужчина и не пытался скрыть раздражения.

– Однажды он поужинал в «ДЭКС» и с тех пор утверждает, что я украл его рецепт boeuf bourguignon, – он вздохнул и закатил глаза.

– Но твои рецепты – стандартные версии классики, – заметила Луми.

– Именно! Это бессмыслица. Он жалкий человечек, завидующий моему ресторану. Он знает, что у него никогда не будет такого постоянного потока клиентов, хотя мы и не в самом центре.

Подняв взгляд, Луми увидела, что Верди топает к их столику.

– Стой. Почему он идет сюда? – спросила она.

– Ну, тебе еще кое-что нужно знать о Верди, – ответил Жюльен. – Напившись, он любит спорить.

Глаза Луми широко распахнулись.

– Здорово. А ты…

– Нет, – прервал ее Жюльен. – Я не стану с ним спорить. Может говорить что угодно. Я не стану тебя в это втягивать. Что бы он ни пробовал, просто будем игнорировать его и наслаждаться ночью.

Луми мгновение раздумывала над этим.

– Может, нам стоит уйти?

– Конечно, нет. Я не доставлю ему удовольствие почувствовать власть надо мной… или тобой.

Девушка уперлась подбородком в ладонь.

– Ну ладно, – сказала она, хотя все еще считала, что лучше уйти.

Верди остановился прямо перед их столиком. Он ухватился за спинку стула и начал тянуть на себя. Жюльен жестко взглянул на него, и тот остановился.

– Посмотрите, кто решил зайти в центр города. Сегодня посещаешь дешевые кабаки, Дэкс? – спросил Верди. – Или просто решил заглянуть и понять, не сможешь ли ты украсть еще какой-нибудь?

Жюльен посмотрел на него с отвращением.

– Когда ты перестанешь распространять ложь? – спросил он Верди.

Верди нахмурился и сузил глаза.

– Никто другой не кладет полынь, эстрагон и грибы в говядину! – сказал он, хлопнув по ноге для пущего эффекта. Жюльен зевнул.

– Чушь, – ответил он. – Моя бабушка добавляла эстрагон и грибы в boeuf bourguignon все мое детство в Квебеке. А теперь, пожалуйста, оставишь нас в покое?

Верди сердито посмотрел на него, ухмыльнулся Луми и направился к своему столу.

– Подожди, пока я не запатентую свой рецепт, Дэкс. Тогда тебе придется присылать мне счет каждый раз, когда будешь готовить это блюдо, – ответил он, уходя прочь.

– Без проблем, Верди. Я отошлю тебе грязные тарелки в качестве оплаты, – сказал Жюльен. Верди развернулся на каблуках. Его глазки-бусинки угрожающе блестели в зеленом свете комнаты.

Жюльен раздраженно вздохнул и повернувшись к Луми, провел ладонью по ее руке.

– Прости, – пробормотал он. – Давай не позволим этому идиоту испортить нашу ночь.

Она напряженно кивнула и наклонилась к нему, позволяя обнять себя. Луми пыталась не смотреть на Верди, сердито глазеющего на нее из-за столика у входа. Но казалось, от его взгляда было не укрыться.

Луми поерзала на стуле. Жюльен это заметил.

– Знаешь что, подумав еще раз, я считаю, что есть много других мест, где тебе будет комфортно. Давай ко всем чертям убираться отсюда, – они встали и направились к двери.

Жюльен прошел прямо мимо Верди, встав перед Луми, чтобы открыть ей дверь. Она уже решила, что они выбрались, когда услышала, как стул Верди скрипнул, выдвигаясь из-под него.

– Эй, Дэкс, – крикнул он. – Когда решишься, можешь заплатить мне за рецепт. И пока ты этим занимаешься, почему бы не оплатить проценты своей кубинской цыпочкой? Тогда я буду считать, что мы квиты.

Луми поморщилась при его словах и крепко зажмурилась. Открыв глаза, она увидела, что Жюльен уже направляется к Верди. Послышался тошнотворный хруст, когда его кулак встретился с челюстью повара-соперника.

Этот сильный крученый удар в компании многочисленных стаканов, выпитых Верди за вечер, сбил его с ног. Мужчина замахал руками и отшатнулся назад, споткнулся о стул и упал прямо на зад.

– Проклятье, Жюльен! – вырвалось у него, пока он качал головой и потирал больную челюсть.

Жюльен сердито смотрел на него, другой рукой обняв Луми.

– Не знаю, чего еще ты ожидал, друг, – сказал он. – То есть Верди. Слово друг здесь не подходит. И мисс Сантана не цыпочка, она женщина и повар, и намного лучше, чем ты, – манжет на руке, которой он ударил Верди, сполз вниз, и Жюльен демонстративно поправил его, поворачиваясь к двери.

– П-подожди, – брызгал слюной Верди. – Никто это не снимет? – спросил он, дико озираясь.

– А ты на это надеялся, устроить мне проблемы с прессой? – Жюльен оглядел бар, где посетители уже вернулись к своим напиткам. – Кажется, не получилось. Наслаждайся остатком ночи, – сказал он и вместе с Луми вышел из бара.

Жюльен выдохнул, когда они отошли от заведения. Он остановился и, уперев руки в колени, наклонился. Восстановив дыхание, мужчина выпрямился и коснулся подбородка Луми.

– Я не совсем это планировал в качестве рюмки перед сном, – заметил он.

Взгляд Луми опустился на его руку, и его нежное прикосновение успокоило ее.

Она не знала, что сказать. И что Верди имел в виду, говоря, что они будут квиты? Девушка сделала мысленную пометку спросить его в другой раз, не сейчас, когда он только что ударил другого человека в лицо.

– Я тоже не это планировала, но в любом случае… спасибо, – мягко сказала она. – Знаешь что? Уже 3 ночи. Мне нужно домой.

– Эй, мне неприятно, что ночь закончилась на этой ноте. Почему бы тебе не вернуться со мной на кухню, и я приготовлю тебе завтрак?

Луми не нравилось, что упоминание завтрака показалось ей таким привлекательным. Однако звучало интригующе… она и Жюльен, одни на кухне (ей нравилось, что он называет свой ресторан просто «кухня»). Девушка взглянула на него и ощутила, как в животе что-то скручивается в узел. Его близость, незабываемое ощущение его губ, запах его одеколона, прикосновение ее рук к его волосам…. все это фантазия, ожившая в ее воображении. Но вот и все. Завтра вечером и на следующий день они вернутся к работе, словно ничего не произошло. Нужно будет вести себя так, словно ничего не произошло, чтобы им не было неловко на рабочем месте.

Луми покачала головой.

– Звучит мило, Жюльен, но мне правда нужно домой.

Его плечи слегка опустились, и он кивнул.

– Ну ладно тогда. Я закажу тебе машину.

Когда подъехала машина, Луми быстро поцеловала его в уголок губ и запрыгнула в такси. Повернувшись, чтобы помахать ему на прощание, Луми увидела чистое пламя в его взгляде.

Полуночное эспрессо Луми

1 старомодная кофеварка эспрессо

½ чашки молотого кофе (НЕ растворимого)

¾ чашки воды

Следующий день был солнечным, и все же ванна Лу-ми казалась лучшим местом, где можно провести утро. Она довольно вздохнула, погрузившись в воду и вспоминая прошлую ночь. Она протяжно выдохнула, вспомнив вчерашние события: вечеринку в музее, поездку на метро с Жюльеном, его широкую улыбку и добродушный смех, прикосновение его волос, когда она накручивала его локоны на пальцы, румянец на его веснушчатой коже, когда они вышли из «Абсента». Его крепкие объятия, когда он выводил ее из того хаоса. Его широкие плечи.

Луми поежилась, думая о Жюльене и его теле. Она откинула голову и позволила руке скользнуть между ног. Она знала собственное тело и то, что быстро приносило ему удовольствие. Лаская то место, она думала о Жюльене. Каково почувствовать его голую кожу, прижатую к ее телу? Каково почувствовать его внутри себя? Она могла представить его глубокое неровное дыхание рядом с ухом. Луми прикусила губу, ощутив знакомое, долгожданное набухание, и она качалась на пенистых волнах, пока не достигла наслаждения.

Уносясь в приятное и расслабляющее место, Луми признавала, что как бы ей ни нравилось ее собственное прикосновение, ее желание воспламеняли мысли о Жюльене. Она вспомнила жажду в его поцелуе, искушающем ее, мучающем, и внезапно показалось глупым бороться со все возрастающим желанием.

Луми подумала о следующий встрече с ним. Не сегодня вечером, поскольку у нее был выходной. Но если бы сегодня? Что бы произошло, если бы она пришла на работу после закрытия ресторана, когда он останется один?

Станет ясно, что она пришла по одной причине.

Луми заставила себя встать, роняя капли на пол и потревожив спокойную поверхность воды. Что-то проснулось в ней и внезапно ее стало меньше волновать, что подумают люди и куда приведут их отношения. Между ними пролетела искра и, возможно, стоит посмотреть, куда она приведет. Тогда они смогут нормально работать вместе, и это обжигающее чувство перестанет постоянно отвлекать ее. По крайней мере, так она сказала себе, роясь в шкафу, пытаясь выбрать наряд на вечер.

Жюльен резко проснулся и взглянул на часы. 7 часов. Он проспал всего три часа, однако чувствовал себя бодрым. Мужчина встал и побродил по квартире. Он осмотрел кухню, плитка за плиткой. Все они были белыми и сияющими.

– Черт, – пробормотал он себе под нос. Нужно было как-то отвлечься от пожирающего его пламени страсти.

Он ходил туда-сюда по гостиной и смотрел в окно на проезжающие машины. В раздражении направился в душ. Снял боксеры, в которых спал.

Жюльен повернул кран душа и подождал, когда хлынет теплая вода, а мысли вернулись к прошлой ночи. К Луми. Ее имя на его устах будоражило сердце, и он шептал его себе и чувствовал, как волоски на руках встают дыбом.

Правильно было бы отступить, прежде чем все зайдет слишком далеко. Но в то же время он понимал: это не просто увлечение. Жюльен вспомнил их вчерашний поцелуй, вкус ее губ, сочных как клубника, и его собственные губы запылали от желания.

Он мучительно желал испить их. А этот придурок Верди объявился и все испортил. Жюльен чувствовал, как кулак рефлекторно сжался при воспоминании о словах Верди. Как смеет он говорить подобное о женщине, воспламеняющем все его естество. Верди повезло уйти целым.

Жюльен вспомнил, как ее тело прижималось к нему, и внезапно больше не мог сидеть на месте ни секунды.

Он взял себя в руку и начал гладить. Вспомнил прикосновение ее шикарной груди, когда в дверь внезапно позвонили. Мужчина постарался проигнорировать звонок, но он прозвучал и во второй раз. Жюльен выругался, выходя из ванной и оборачивая полотенце вокруг себя. Он направился к двери и заглянул в глазок. Вздохнул.

– Берта, что ты делаешь здесь в такую рань? – спросил он.

Экономка в смятении уставилась на него. Обычно он радовался, когда она приходила рано.

– Я пришла к 7:30, мистер Дэкс, чтобы уйти пораньше. У маленького Хулито сегодня первая игра сезона софтбола, – объяснила она.

Он поспешно кивнул.

– Ладно, здорово. Спасибо, – ответил Жюльен и ушел обратно в хозяйскую спальню, закрыл за собой дверь и забрался во все еще включенный душ. Появление экономки слегка остудило его страсть, но все равно казалось, что он сейчас взорвется.

Снова лаская себя, Жюльен вернулся мыслями к Луми и ее телу. Он вспомнил, как подглядывал за ней на кухне, восхищался талией и широкими бедрами. Румянец на ее лице во время работы заставлял его гадать, каким он будет во время других занятий.

Он ощущал, что сейчас кончит, когда вдруг зазвонил телефон. Мужчина игнорировал его, а тот звенел все громче и громче.

– Черт, – выругался он, остановившись. Накинул полотенце и вышел за телефоном.

– Это Дэкс, – проговорил он напряженным хриплым голосом.

– Жюльен, ты все еще в постели? – спросил мужской голос на другом конце провода.

– Нет, Патрик, – проворчал Жюльен. – Что происходит?

На мгновение повисла тишина.

– Жюльен, наши планы на бранч… – Патрик замолк. Жюльен уставился на телефон, а затем хлопнул себя по лбу. Он совсем забыл про субботний бранч.

– Дерьмо. Во сколько мы договорились? – спросил он.

– Жюльен! Восемь часов в закусочной «Коньяк», – сказал Патрик напряженным голосом.

Жюльен взглянул на часы и застонал.

– Успокойся, Патрик, – сказал он. – Я приду через двадцать минут, – он повесил трубку, не говоря больше ни слова, и на мгновение задумался. Бесполезно. Теперь Патрик его ждал. Он сделал воду погорячее, быстро намылился и принял душ.

Жюльен надел свободные брюки-карго, белую футболку и вылетел за дверь. Закусочная «Коньяк» находилась на пересечении 55-й улицы и Бродвея, всего в нескольких кварталах от квартиры Жюльена, выходящей на Колумбус-Серкл. Мужчина шел по Бродвею, пока перед ним не появились ажурные столики на тротуаре и его раздраженный друг и бывший сосед.

Патрик сосредоточился на крошечной кофейной чашечке и взбалтывал оставшееся на дне эспрессо, пытаясь не встречаться глазами с подошедшим Жюльеном. Он потянул за короткие локоны, словно они слишком давили на его голову.

– Доброе утро! – сказал Жюльен, отодвигая стул.

Патрик перевел взгляд с Жюльена на свои часы и скорчил гримасу. Его друг отметил, что Патрик так вжал голову в плечи, что они могли сойти за сережки. Когда Жюльен отодвинул стул и уселся, плечи друга стали постепенно опускаться.

– Не могу поверить, что ты забыл про наш бранч, – сказал он.

– Прости. У меня была длинная ночь.

Патрик вскинул бровь.

– Ну, у меня уже давно не было долгой ночи, – ответил он. – На кухне все хорошо?

– Д-да, все хорошо, – ответил Жюльен. – Как тебе Уолл-стрит?

Патрик пожал плечами.

– А, ну знаешь. Как всегда.

– А как новая квартира?

– Эм. Уотер-стрит не Колумбус-Серкл. Но нельзя отрицать плюсы пяти минут дороги до работы.

– Конечно.

К ним подошла официантка, и Жюльен заказал тарелку со стейком и яйцами и двойное эспрессо. Патрик остался со своим кофе.

– Ты не станешь есть? – спросил Жюльен.

Патрик покачал головой.

– Нет, потерял аппетит, – последовала пауза. – Ну, на прошлой неделе я начал реновации инвестиционной компании на Авеню Университет в Бронксе, – сказал Патрик.

– Здорово. Мне нужно, чтобы ты как-нибудь посоветовал мне что-нибудь по инвестициям.

Патрик нахмурился.

– Почему как-нибудь? Мы сейчас сидим вместе.

Взгляд Жюльена не отрывался от 55-й улицы, ведущей к музею современного искусства.

– Хм-м-м, – ответил он.

Патрик прочистил горло.

– В любом случае, мне нужна твоя помощь в выборе кухонных приборов. Я подумываю: стоит ли ставить базовую печь, но холодильник лучшего качества, или сделать наоборот.

Мимо них прошел человек, от которого сильно пахло гарденией. Жюльен сделал глубокий вдох, и голова закружилась.

Прошла минута, а он так и не ответил Патрику.

Патрик нахмурился.

– Или я просто могу поджечь кухню и посмотреть, как она горит, – заметил он.

– Ага, мхм. Звучит неплохо, – сказал Жюльен, ища источник парфюма.

– Жюльен! – воскликнул Патрик.

– Что такое? – спросил мужчина, взволнованный тоном Патрика.

Его друг встретился с ним взглядом, когда официантка поставила перед Жюльеном тарелку.

– Я только что сказал, что могу поджечь кухню. И ты сказал хорошо.

На лице Жюльена застыла маска ужаса.

– Что? Зачем, черт возьми, тебе это делать?

Патрик спрятал лицо в ладонях.

– Жюльен, старик. Что с тобой такое? Ты меня вообще не слушаешь.

Жюльен потер глаза, вдыхая аромат стейка на гриле и яичницы-болтуньи.

– Ах, наверное, мне просто нужен протеин, – ответил он, откусывая кусочек круассана, заказанного с завтраком.

Патрик уставился на него.

– Конечно, круассаны всемирно известны своими протеинами, – заметил он, тихо вздохнув. – Ты встретил женщину, да?

Взгляд Жюльена метнулся к лицу друга.

– Как ты понял?

Его бывший сосед закатил глаза.

– Ну, давай. Выкладывай.

– Помнишь, я говорил, что у меня новый су-шеф?

Патрик кивнул.

– Это женщина.

– Ага.

– Хм.

– Что хм?

– Ничего. Просто… будь осторожен.

– Буду. Спасибо, мама, – снова пауза.

– Ну ладненько, – сказал Патрик и допил кофе. – Тогда пойду в «Хоум Депо» и начну выбирать краску, – он положил несколько помятых купюр на стол, заплатив за кофе.

Жюльен смотрел на него так, словно тот только что кинул мертвую рыбу на стол, но спорить не стал.

– Увидимся, Пэт, – ответил он и одним большим глотком допил эспрессо. Этим вечером он останется на кухне до десяти, раз Луми была сегодня свободна… по крайней мере в теории. Он уже решил закрыться пораньше, если посетителей будет немного и отдохнуть.

Жюльен огляделся в последний раз, чтобы понять откуда исходил аромат гардении. Он никого и ничего не увидел, но ему показалось, что Луми была на расстоянии апрельского ветерка.

Засвистел медный чайник, возвращая Луми к реальности. Ночь оказалась ветреной, поэтому девушка решила приготовить себе горячий пунш, чтобы подогреть и укрепить свою храбрость для поздней поездки в «ДЭКС». Она осторожно нанесла подводку – последний штрих после пудры, туши и розовой помады. Давно она не наносила такой макияж.

Луми натянула самые обтягивающие темные застиранные джинсы и надела шелковую розовато-лиловую блузку. Луми распустила волосы, позволив им упасть на спину кудрявыми волнами. Длинные аметистовые сережки раскачивались на ее ушах. Быстрый взгляд, брошенный на часы, подсказал, что у нее есть ровно 45 минут, чтобы прибыть прямо ко времени закрытия. Если она все правильно подсчитала, Жюльен сейчас начнет закрывать ресторан, и в нем останется лишь несколько сотрудников.

Поездка на метро прошла как в тумане. Сердце Луми ужасно колотилось, пока она размышляла, насколько непродуманный ее план. Она не успела и глазом моргнуть, как поезд остановился на 42-й улице. Луми взбежала по лестнице наверх и посмотрела на экран телефона. 9:45.

С помощью карточки Луми открыла дверь для персонала и поехала на лифте на пятый этаж. Вышла в жутковато тихий коридор. Свет в ресторане уже притушили. Луми остановилась, глядя то влево, то вправо. Где все? Внутри все оборвалось и ухнуло вниз.

На всем этаже царила мертвая тишина. Луми проверила двери ресторана, но они уже были заперты. Девушка встала перед ними и увидела свое отражение в стекле окон. Слезы обиды собирались в уголках глаз.

– Глупо, глупо, глупо, – пробормотала она себе под нос. Луми вытащила сережки из ушей и заснула в карманы джинсов. Не удержалась и еще раз взглянула на свое отражение в двери, ощутив, как желчь поднимается к горлу. Девушка вытерла глаза рукавом блузки, размазав черную тушь по щекам, как краску, даже не услышав тихие шаги позади себя.

Жюльен вышел в коридор и увидел это прекрасное явление, бормочущее себе что-то под нос. Он понятия не имел, что Луми делает у дверей «ДЭКС» около 10 часов вечера в свой выходной. Но его скорее интересовало почему. Они остались одни в здании, а значит, сейчас идеальное время со всем разобраться.

Он подошел к ней сзади. Невозможно было игнорировать ее привлекательные изгибы в таких обтягивающих джинсах. Луми о чем-то задумалась и не услышала, как он вышел из кабинета. Жюльен прочистил горло, желая предупредить ее о своем присутствии. И все же она подпрыгнула и резко развернулась к нему. Их взгляды встретились, и он понял, что девушка плакала. Тушь растеклась по ее щекам.

– Луми, – прошептал он. – Что ты здесь делаешь? – он положил ладонь на ее плечо.

Девушка подняла на него взгляд.

– Где все? – спросила она.

– Я рано закрылся, – ответил он. – в девять. Посетителей было немного, – он взял ее за руку, переплетая их пальцы и вспомнил свой первый вопрос. – Что ты тут делаешь?

Она посмотрела на него. Столько всего нужно было ему сказать, что Луми не знала с чего начать.

Жюльен понял, что Луми колеблется.

– Пойдем, давай ненадолго зайдем в ресторан, – сказал он, протянув руку, обходя ее, чтобы открыть дверь.

Жюльен открыл дверь, и они зашли на кухню. Луми последовала за ним и пыталась придумать объяснение своему странному поведению.

Жюльен облокотился о центральный кухонный островок, внимательно глядя на девушку. Она подняла взгляд на лампы и прикусила губу. Запланированный сценарий срывался.

– Н-не знаю, что сказать, – выдавила она, смущенно качая головой, глядя на зал.

– Тогда покажи мне, – сказал он. Во взгляде Жюльена пылало желание.

– П-показать тебе? – спросила она. Жюльен молча кивнул, не отводя глаз.

Сердце сжалось в груди. Если они решили это сделать, то пути назад не будет. Луми сделала глубокий вдох. Энергия, которая словно в тумане донесла ее до этой кухни, станет теперь ее парашютом.

Она ухватила Жюльена за воротник, притянув мужчину к себе для страстного поцелуя. Как только их губы соприкоснулись, он перестал притворяться, что спокоен. Поднял ее на островок лицом к себе, а его губы спустились от ее лица к впадинке на шее, месту, которое ему так нравилось с первой встречи с ней. Он легонько укусил ее, отчего дрожь пробежала по всему телу девушки.

Она обхватила его плечи, и когда он отпустил ее и отстранился, она сама наклонилась вперед, целуя его шею. Он снова отошел от нее.

– М-м-м, не делай этого, милая, – хрипло прошептал он, – я слишком быстро потеряю контроль, – и снова его внимание вернулось к ней. Он осторожно покусывал, целовал и сосал ее нежную кожу. Из губ Луми вырвался тихий стон. Она сама удивилась, услышав его, но в то же время не смогла его сдержать.

От возбуждения ее груди налились, и она ахнула, когда губы Жюльена скользнули по ним. Одновременно мужчина расстегивал пуговицы на ее блузке. Ее поразило, как он сумел это сделать одним ловким движением, и на время эта мысль отвлекла ее, пока он не расстегнул ее бюстгальтер и не прижался губами к ее соску, отчего все ее тело изогнулось дугой удовольствия, а разум позабыл обо всех проблемах.

Его вторая рука пробежала по ее животу и накрыла грудь, нежно массируя ее, пока он целовал другую. Словно бы имея свой собственный разум, ее ноги поднялись и обхватили бедра Жюльена, сомкнувшись за его спиной. Девушка ощутила, как он легко улыбнулся, прижимаясь ртом к ее груди. Он поднял голову чтобы поцеловать ее в губы и Лу-ми могла поклясться, что его губы задрожали, встретившись с ее.

Он оборвал поцелуй и нагнулся к ее животу. Добравшись до линии джинсов, он посмотрел на нее, расстегнул их и медленно снял. За ними последовали винного цвета кружевные трусики. Жюльен обхватил руками талию Луми, чтобы прижать ее ближе к себе. Он одарил ее ослепляющий улыбкой, прежде чем наклониться и слегка укусить за бедро. Он оставлял на ее нежной коже крошечные укусы, подбираясь все ближе к ее центру, дразня ее. Жюльен поднял на нее взгляд: на лице притворная невинность и дьявольский блеск в глазах. Пробежался языком между ее ног, и Луми почувствовала, как дыхание застревает в легких. Жюльен занялся своим делом, медленно и решительно.

В какой момент она больше не могла это вынести и потянула Жюльена за плечи, умоляя его своим телом. Он оторвался от нее и схватился за металлический стул рядом с островком, куда он бросил сорванную с них обоих одежду. Мужчина уселся на стул и, обняв ее рукой вокруг талии, опустил к себе. Он вошел в нее медленно и ровно.

Жюльен резко выдохнул, ощутив вокруг себя ее тепло и влагу. Она вздохнула, ощущая, как он наполняет ее всю. Они застыли на мгновение, а потом Жюльен наклонился вперед, зарываясь лицом в ее шею, и медленно начал двигаться. Он вышел из нее, и Лу-ми казалось, что ее опустошили, но потом он вернулся, снова сладко наполняя ее.

Ей было настолько легче двигаться, поскольку она сидела сверху него. Луми поняла, что помогает мужчине, прижимая бедра к его, поднимая их и опуская весь свой вес на него. Он стонал каждый раз, как она это делала, и откинулся на стуле, позволяя ей контролировать ситуацию.

Где-то между языками чистого пламени, заполняющими пространство между ними, Луми перестала понимать, где кончалось ее тело и начиналось его.

Ее губы начали произносить его имя, но в этот момент он глубоко вошел в нее, глубже, чем раньше, и ей удалось издать лишь первобытный стон, когда по каждой клеточке ее тела пронесся оргазм. Жюльен, сам бывший на грани, поднял ее на островок и притянул еще ближе к себе. Поняв, что она испытала оргазм, он позволил и собственному нахлынуть на него.

Как только они оба кончили, Луми осознала, что они и слова друг другу не сказали с момента поцелуя на кухонном островке.

Луми выглянула из огромного кухонного окна и увидела, как рассвет мрамором разрисовывает небо. Кухонный островок стал самодельной кроватью, а плечи Жюльена подушкой. Луми подавила зевок. Она точно не знала, который сейчас час. Утро застало их переплетенными на столешнице, но почему-то это ее совсем не волновало.

Девушка отодвинулась в сторону, чтобы взглянуть на него. После третьего раза занятий любовью вчера он сказал, что просто закроет глаза на минутку, и заснул, прижимая Луми к своей груди. На ее плече остался отпечаток крюка с его браслета.

Проснувшись теперь, когда свет стремился на кухню, Луми стала рассматривать лицо Жюльена. Она наслаждалась светом, танцующим на кончиках его рыжих ресниц. Кто этот мужчина, сводящий ее с ума всего мгновения назад? Девушка вспомнила, что произошло этой ночью, как он явно наслаждался ее возбуждением, каким довольным казался, когда ее лицо искажалось от удовольствия. Она ни с кем такого не испытывала.

Ее удивило, каким милым он был с ней. Как обнимал, словно она фарфоровая. И в то же время он обращался с ней так, словно она может за себя постоять. Луми вспомнила слова, произнесенные им, когда он ударил Верди в баре. Она не цыпочка, она женщина и повар, и намного лучше тебя.

Теперь, видя его таким спокойным и уязвимым, она не могла не признать, что испытывала к нему некие чувства. Девушка провела пальцами по его скулам. Жюльен шевельнулся, потягиваясь. Он взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Луми закрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением. Открыв их, девушка обнаружила, что его сонные янтарные глаза глядят на нее.

– Луми, – прошептал он. – Эй. Желаешь позавтракать?

Он зевнул и потянулся, разминая мускулистое тело.

– Завтрак звучит неплохо, – сказала она, заглушая ворчанье желудка.

– Ну тогда… первое рабочее задание: протереть эту столешницу хлоркой, – заметил он, смеясь.

Он крепче обнял Луми и оставил нежный поцелуй на ее лбу. Потом спрыгнул с островка и протянул руки, помогая ей спуститься. Жюльен натянул зеленые клетчатые боксеры, а Луми потянулась за лифчиком и трусами.

Затем он пошел к шкафу с моющим средством. Быстро вытер стол и направился к холодильнику. Вытащил коробку с коричневыми яйцами и молоко, а потом принес муку, лук, картошку и оливковое масло из кладовки.

Луми пришла на металлический стул, следя взглядом за его передвижениями по кухне. Два месяца назад она поклялась себе, что не станет пробовать его блюда, и вот она смотрит, как он, полуголый, готовит ей завтрак. Луми вздохнула, удивляясь себе. У жизни точно было множество неожиданных поворотов.

Он поднял на нее взгляд и послал воздушный поцелуй, отчего девушка захихикала.

– Могу чем-то помочь? – спросила она.

Он покачал головой.

– Нет, просто сиди здесь и смотри на меня, такая невыразимо прекрасная.

Она игриво надулась.

– Сидеть на месте, выглядеть красиво – это никогда не было моей сильной стороной, – заметила она.

Жюльен широко улыбнулся.

– Ты весь день на ногах. Научись для разнообразия позволять другим что-то делать для тебя.

Она выглянула из большого окна. Солнце уже стояло высоко в небе.

– Убиваешь весь настрой, парень, – пошутила она, а он покачал головой и помахал венчиком для взбивания яиц.

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш, забудь, – сказал он. – Поговорим позже.

Не успела она и глазом моргнуть, как Жульен положил на стол тарелки с яйцами Бенедикт, порезанными драниками, прошутто и свежий кофе.

Взволнованная Луми поднесла первый кусочек ко рту и насладилась чистым вкусом. Яйца были теплыми, мягкими и вкусными. Она ощутила уже знакомый разряд электричества, проходящий по всему телу с самого первого кусочка. И снова она ощутила насыщенную, немного терпкую нотку шалфея.

Нужно спросить его.

– Жюльен, – начала она с ноткой мольбы в голосе, – можно кое-что спросить?

– Конечно, – сказал он, поворачиваясь к ней и поливая яйца голландез.

Луми понимала, что вопрос странный.

– Ты… ты клал шалфей в яйца?

Он медленно покачал головой с удивленным выражением лица.

– Нет, милая. Ты ощущаешь вкус шалфея?

Она не знала, посчитает ли он ее совершенно безумной, если она ответит да.

– Эм, немного, – ответила она.

– М-м, – он задумался, кушая, явно на седьмом небе от счастья. – Это хорошо?

Она смущенно взглянула на него.

– Да… да, это так. Еда прекрасна. Все. Спасибо тебе.

– Не нужно благодарить меня, – ответил он. – Я бы не позволил тебе пойти домой на пустой желудок. Только не после такой ночи.

Они вместе засмеялись, а потом погрузились в уютную тишину, пока пили кофе.

Потом металлическая дверь кухни распахнулась, с грохотом врезавшись в стену. Луми и Жюльен подняли взгляд.

– Ох! – сказал Жюльен. – Уже девять часов?

Эсме высокомерно уставилась на них, опуская руку на бедро.

– Вообще-то уже восемь. Я пришла поработать с корпоративной документацией. Кажется, сегодня ранняя пташка получила червя^[28], – сказала она.

Жюльен оторвался от кофе и одарил Эсме ледяным взглядом.

– Вернись тогда, пожалуйста, к документации, – сказал он. – И надеюсь, что ты будешь молчать об увиденном.

Эсме сердито посмотрела на них, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Луми взглянула на дверь, медленно складывая вместе кусочки пазла, а потом снова повернулась на Жюльена.

– Жюльен. Мне нужно знать… Ты спишь с ней? – спросила она.

Жюльен покачал головой.

– Нет, не сплю.

Луми снова посмотрела на дверь, которая все еще качалась.

– Ты спал с ней?

Он покачал головой.

– Нет, конечно, нет.

Луми опустила подбородок на ладонь.

– Понятно.

Они сидели молча, позабыв о завтраке.

– Почему «конечно»?

Жюльен склонил голову на бок.

– Что ты имеешь в виду? Она мой секретарь.

Луми уставилась на свою тарелку.

– А я твой су-шеф, – тихо сказала она.

Жюльен нахмурился и потянулся к ее руке.

– Луми, то, что у нас с тобой было прошлой ночью, совершенно… священно для меня. Если бы это не произошло здесь, то где-то в другом месте. Это не имеет ничего общего с тем, где мы, дело в связи, существующей между нами. Мне кажется, это утверждение немного неразумное.

– О, ты считаешь меня неразумной?

– Я не сказал, что ты неразумная, я сказал: это неразумно.

Луми медленно убрала руку. Жюльен обеспокоенно наблюдал за ней. На его лице расплылась глупая улыбка, прежде чем он смог собраться и взять над собой контроль.

– Ты… ревнуешь? – спросил он.

Луми, сощурившись, глянула на него и отшатнулась.

– Нет, я не ревную, – рявкнула она. – Однако, кажется, тебе нравится эта мысль.

На лице Жюльена снова появилась дурацкая улыбка.

– Знаешь что, Жюльен, ты такой эгоистичный, – сказала она. – Это одна из многих причин, почему ты мне не нравишься, – глаза Жюльена широко распахнулись, однако в них все еще читалось веселье, и Луми захотелось ударить его. К его чести, Жюльен сумел сделать серьезное лицо.

– Я… не нравлюсь тебе, – спросил он. Она яро покачала головой, с вызовом во взгляде. – Ну, было несколько моментов, когда я мог бы поклясться, что нравлюсь тебе. Хотя бы немного, – заметил он.

Она сощурилась, глядя на него и глубоко вздохнула.

– Знаешь что, Жюльен. Думаю, это была ошибка. Огромная ошибка, – произнесла она.

– Луми, – сказал он. – Мне жаль, но не могу заставить себя сожалеть о произошедшем. В действительности мне совсем не жаль. Я ощущаю связь между нами, а после прошлой ночи мне кажется, что эта связь лишь усилилась. Разве ты этого не чувствуешь?

Луми закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она не могла ответить «да». Ведь если так, ее дальнейшие действия станут бессмысленными даже для нее.

– Нет, – сказала она, прикусив губу. – Не чувствую.

Она взглянула на окно кухни, чтобы не видеть боль в его взгляде.

– Это была ошибка, та, которую уже не исправить. Я приду завтра на вечеринку Дэвида Геффена. Не оставлю Глорию, Рубена и Ричарда. Но после завтрашнего вечера, Жюльен, я ухожу, – сказала она.

Он потрясенно взглянул на нее.

– Уходишь… отсюда? – спросила он. Она слышала легкую дрожь в его голосе. От этого ей стало ужасно больно, но уже было слишком поздно. Она больше не могла ему доверять.

Она кивнула.

– Даже если ты не хочешь здесь работать, сможем ли мы встречаться? – спросил он.

– Это сведет на нет весь смысл ухода, – сказала она, снимая одежду с металлического стула и сердито натягивая ее.

– Луми, но мы же только… начали узнавать друг друга, – заметил он. – Почему бы тебе просто пару дней не отдохнуть, если это необходимо. Мне кажется, ты все неправильно поняла.

– Нет, я вполне уверена, что все правильно поняла, – сказала она, надевая ботинки. – Спасибо за завтрак, – добавила Луми и быстро направилась к двери, захлопнув ее за собой, не оборачиваясь.

Жюльен вздохнул и опустился на металлический стул. А потом так же внезапно вскочил, словно там оказался кактус. Он в последнюю очередь хотел сидеть на этом стуле. Это лишь напоминало, как все пошло наперекосяк.

Он взял тарелки и быстро поставил их в основную раковину кухни, а потом направился в свой кабинет. Он неосознанно сжал кулаки. Ну почему Эсме нужно было объявиться в самый неудачный момент?

Добравшись до кабинета, он обнаружил плоскую упаковку в оберточной бумаге. На ней красным фломастером шарпи на фотобумаге, приклеенной сверху, было написано: «КАЖЕТСЯ, СЕЙЧАС САМОЕ ВРЕМЯ ОТДАТЬ ТЕБЕ ВОТ ЭТО». Она отодрал бумажку и увидел фотоколлаж в рамочке… из его фотографий.

Тут были вырезки из журналов и газет «Нью-Йорк Пост» и «Еда и Вино». Напечатанный скриншот снятого им видео «Buzzfeed Tasty», в котором он делает вишневые клафути^[29]. Этому видео год. Как давно она создавала коллаж?

Ну все. Он смял записку в шарик и кинул в мусорное ведро. Ему нужно поговорить с Эсме. Хватит подарков. Другие казались не совсем неприемлемыми, но это уже просто жутко.

Он откинулся назад на стуле, делая бумажные самолетики их отклеивающихся записочек и пуская их через стол. Жульен наблюдал за одним из них, летящим по воздуху. Самолетик набрал обороты, а потом резко нырнул вниз и задел пластиковую клавиатуру, прежде чем остановиться на краю компьютера. Жюльен вздохнул.

Что можно сделать, чтобы заставить Луми передумать? Скорее всего, ничего. Однако можно попробовать. К чему бы это ни привело, лучше постараться, чем вообще ничего не делать, а просто сидеть и смотреть, как она уходит.

Что, если он приготовит что-то для нее? Не целое блюдо, а что-то креативное и вкусное или, например, десерт, чтобы выразить то, что хотел бы сказать словами. Он вскочил со стула и рванул на кухню.

Жюльен прижался спиной к холодной плите. Он все еще старался не подходить к кухонному островку. Мужчина порылся в памяти, пытаясь придумать, что бы такое сделать, чтобы порадовать и смягчить упрямую Луми. Нечто, похожее на сочный вкус ее кожи…

– Перестань, – вслух сказал он себе.

Ему в голову пришел лавандовый крем-брюле, но нет. Он хотел для нее чего-то большего, то, что покажет Луми: он все время был внимателен. Жюльен снова взглянул на кладовую и на холодильник и нашел плитку пасты гуава, свежую рикотту и лимонные пирожные Мейер, которые можно использовать для коржа.

Сильными пальцами мужчина раскрошил печенье. В маленькой чугунной кастрюле он растопил масло и вылил его на крошки. Он стоял, уверенно помешивая розоватые кубики гуавы, варящиеся в небольшим количестве воде. Его веснушчатая кожа порозовела.

Потом Жюльен смешал сыр из мягких сливок с сахаром для чизкейка. Он уже собирался настругать немного лимонной кожуры, когда на кухню ворвалась Эсме.

– Жюльен, у тебе важной звонок на первой линии, – сказала она.

Он взглянул на телефон на кухонной стене.

– Черт, телефон не работает, – ответил он и сощурился глаза, глядя на Эсме. – Нам с тобой нужно поговорить. А пока что сделаешь одолжение, пожалуйста? Помешай эту смесь, пока я буду принимать звонок в кабинете?

Он заметил, как взгляд Эсме перелетел с кастрюли на телефон слева от плиты и обратно на него. Она поморщилась, но потом также быстро взяла себя в руки.

– Конечно, – сказала она, протягивая руку к ложке.

– Алло, это Дэкс.

– Привет, сынок.

– Люсьен.

Люсьен прочистил горло.

– Так мало уважения к своему папе?

Жюльен закатил глаза.

– Я не называл тебя папа с тех пор, как умерла мама. Если бы ты обращал на это больше внимания, то уже бы заметил.

– О, но я уделяю намного больше внимания, чем тебе кажется, сын.

– Зачем ты позвонил?

– Некоторые сберегательные облигации, открытые нами для тебя, уже доступны.

– Твоя только что закончившая колледж подружка знает, что такое облигации? Я поражен.

– Открытые нами с Кристиной, ну, знаешь, твоей мамой.

– А-а-а.

– Могу отдать тебе бумаги. Когда приедешь в Париж?

– Никогда, – соврал он. – Когда приедешь в Нью-Йорк?

– Возможно скорее, чтобы увидеться с Рошель, – конечно, Люсьен приедет в Нью-Йорк, чтобы повидаться только с одной из двоих детей.

– Можешь через электронную почту отправить информацию, и я все сделаю.

– Просто займись этим. Хоть раз.

– Пока, Люсьен, – Жюльен повесил трубку.

Разобравшись со звонком, Жюльен вернулся на кухню и увидел, как Эсме ожесточенно мешает содержимое кастрюли. Она что-то бормотала себе под нос, и, хотя Жюльен не мог разобрать сами слова, похоже было, что она злилась.

– Хм, Эсме, я вернулся, – сказал он. Она вздрогнула, словно возвращаясь в реальность, и чуть ли не бросила в него ложкой, прежде чем покинуть кухню.

Ему нечего было делать, кроме как ждать, когда выпечка будет готова, и мужчина стал обдумывать произошедшее за последние 24 часа. Он уже две ночи не спал больше трех часов подряд. Хотелось бы исправить это, но пока что времени не было. Не будет, пока его отношения с Луми повисли в воздухе.

Жюльен ощутил, как внутри все обрывается, вспомнив тот момент, когда Луми объявила о своем уходе. Впервые на своей памяти он позволил кому-то выиграть спор. И что такого случилось, что она перестала ему доверять? Он снова вспомнил историю об уходе ее отца и нахмурился. Дело в этом? Неужели еще один мужчина в прошлом сделал ей больно? При этой мысли Жюльен сжал зубы.

Жюльен не тот человек, что легко поддается страху. Но он ощутил холодную бурю в сердце при мысли, что Луми говорила всерьез, что не вернется и не хочет видеть его.

А потом он улыбнулся, вспоминая, как она была похожа на надувшуюся маленькую девочку, говоря ему, что Жюльен ей не нравится. Несмотря ни на что, он рассмеялся. Потом хорошее настроение слегка потускнело, когда он вспомнил ее реакцию. Он что, правда повел себя как придурок, которого повеселила ее милая противоречивость?

Луми не могла просто признать, что тоже влюбляется в него? Если бы она только видела себя прошлой ночью. Жюльен никогда не забудет ее взгляд, когда он попросил показать ему, о чем она говорит.

Кухонный таймер зазвенел, и Жюльен удивился как быстро пролетел час.

– Надеюсь, вы, ребята, поможете, – сказал он, вытаскивая из духовки поднос и оставляя его остывать. Он осторожно прикрепил веточку мяты к каждому из пирожных. Потом вытащил пустой листочек бумаги из какого-то ящика на кухонном островке.

«ДЛЯ ЛУМИ. ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ, ПРИКОСНЕТЕСЬ И УМРЕТЕ», – написал он большими буквами и радостно прикрепил его скотчем снизу охладительной решетки.

Субботним утром Луми вышла из метро и увидела, что небо стало оливково-зеленого цвета. Она поежилась. Таких небес она не видела со времен Майами. Приближается ураган? В апреле, в Нью-Йорке – вряд ли. Вопреки логике она надеялась, что так оно и есть. Тогда у нее появится идеальная отмазка не приходить на работу, пока не решится рассказать коллегам правду.

Да, как только Луми все обдумает и успокоится, она позвонит Ричарду, Глории и Рубену из уютной квартиры и сообщит, что дело не только в урагане – она ушла навсегда. Она все им объяснит, они решат пойти вместе выпить, устроить бурную ночь, и все будет хорошо. Они поймут, в этом Луми была уверена.

Она прибыла на 108 42-ю Западную и поднялась на лифте на пятый этаж. Она пришла рано и именно таков и был ее план: приготовить порученные ей блюда и уйти до того, как прибудут остальные. Лу-ми направилась к шкафу за своим белым костюмом и поморщилась, взяв его в руки. Он вонял рыбой. Луми состроила гримасу. Наверное, кто-то оставил дверь шкафчика открытой, пока тушил филе трески.

Не было времени стирать его, а костюм Глории слишком велик ей. Луми натянула его и сняла так же быстро, когда почувствовала тошноту. Она не сможет проходить в нем три часа. Луми закинула костюм в корзину и подошла к доске меню, чтобы узнать, что они сегодня будут подавать на ежегодном весеннем празднике Геффер Рекордс.

Карие глаза девушки пробежались по блюдам. Филе-миньон в маринаде, coq au vin^[30] в крошечных кружочках из вытяжного теста, вкусные луковые бенье, чесночная спаржа и припущенная груша в винном соусе.

Меню оказалось легким, и Луми начала с нарезки лука для бенье^[31]. Она промаринует филе-миньон, пожарит бенье и приготовит coq au vin.

Однажды Рубен сказал ей, что Жюльен ненавидит бальзамический уксус в маринаде. Она вспомнила об этом, когда обильно полила им филе, и затем на всякий случай добавила еще чуть-чуть.

Луми поморщилась. Всего вечер назад все было по-другому… но это было до того, как она узнала, что Жюльен именно такой, каким она его сначала и считала. Было неприятно думать, что все то время, когда ей казалось, что между ними возникает что-то особенное, с ней просто играли.

С другой стороны, она не знала наверняка, что он спал с другими сотрудницами. И часто казалось: он пытался сказать, что их отношения особенные.

Она подумала о его словах в «Айленд Спайс», о том, как его красивые глаза умоляли ее признаться в том, что она чувствует. Луми закрыла глаза, глубоко вздохнула, вспомнила его умиротворенность, когда он проснулся и увидел ее рядом с собой. Девушка ощутила, как напряжение, которое царило внутри нее с тех пор, как она выбежала из кухни, исчезает.

– Нужно сказать ему, – прошептала она, убирая выбившийся локон с лица. Она надеялась, что еще не поздно. Не может быть. Прошел один день. Она пойдет к нему, и они поговорят, и она извинится за свои предположения. Как бы сильно он иногда ни раздражал ее, она не была готова избавиться от чувств к нему.

Внезапно Луми разозлилась на саму себя.

– Сосредоточься, сосредоточься, – сказала она, похлопав по щекам и возвращаясь к предстоящей задаче. Она взглянула на свое рабочее место и начала смешивать муку, яйца, воду и лук-шалот для бенье. Она пошла к плите, где ей нужно было подогреть масло. Ноги словно бы налились свинцом. Луми все равно заставила их двигаться.

Девушка слепила из теста маленькие кольца и опустила в кипящее масло. Ожидая, когда они поджарятся, с одной стороны, она рассеянно повернулась к кухонному островку и заметила поднос с выпечкой, который до этого не заметила. Луми подошла и поняла, что это миниатюрные чизкейки.

На пирожные был нанесен красивый алый мраморный узор. На некоторых чизкейках лежали листики мяты, на других нет. Под подносом был сложен кусочек белой бумаги. Луми вытащила его и сразу же узнала печатные буквы Жюльена.

ЛУМИ,

ТЫ СДЕЛАЛА МОИ ДНИ СЛАЩЕ, ТЫ И ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОЖЕШЬ,

НАСКОЛЬКО, ПОЖАЛУЙСТА,

ПРОСТИ МЕНЯ.

И,

ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНЬСЯ. ЖД

Сердце затрепетало в груди, и Луми возненавидела себя за такую реакцию. Недоверие к мужчинам, внушенное ей Инес, дало о себе знать, когда она меньше всего ожидала или хотела этого. Луми поспешила обратно и быстро перевернула бенье, а потом вернулась и снова посмотрела на чизкейки. Она подняла один и откусила кусочек, грудь наполнили эмоции.

Сделав это, Луми чуть не подавилась. За нежным сыром и корочкой печенья, на вкус они были подобны распрямителю для волос, в который она в детстве засунула язык в салоне Инес. Здесь также чувствовались явные нотки аммиака, алкоголя и в солнечном сплетении Луми ощутила ярость и нечто еще, сжимающее горло. Она ощутила рвотный позыв, но ее так и не стошнило. Кровь отлила от лица и в голове застыла одна мысль.

Он… отравил ее? Луми не могла в это поверить. Она схватила еще одно пирожное с тарелки и откусила, чтобы убедиться. К ее удивлению, на вкус оно была подобно раю, амброзии и шалфею. По телу пронесся разряд электричества, от которого сердце воспарило.

Но первое пирожное уже действовало на ее тело. Когда два потока энергии столкнулись, взрыв потряс ее, и Луми почувствовала, как теряет контроль над своими конечностями. Она отшатнулась от кухонного островка, но прежде чем успела дотянуться до воды, ее ноги подогнулись, и девушка упала вперед, задев ручку котелка, опрокидывая его на себя.

Ее губы округлились и издали крик, не потревоживший звуковые волны. Луми сжалась, когда обжигающее масло вылилось на ее лицо, грудь и руки. Она вслепую постаралась что-то найти, за что-то ухватиться. Кожа чесалась и горела. Не видя ничего перед собой, Луми ударилась о что-то головой и опустилась на пол. С плиты к потолку вырывался огонь, а лопаточка лежала на полу под углом к ее телу.

Жюльен подошел к 108 42-й Западной и не в силах скрыть гордость оттого, что был таким внимательным. Луми, сильная и независимая, избегала конфликтов. Если его расчеты окажутся верны, он обнаружит ее на кухне, пытающейся выполнить работу до прибытия остальных.

Он понимал, что она разозлится, увидев его, ведь он разгадал ее план. Жюльен улыбнулся этой мысли и нажал на кнопку лифта. Луми разозлится, но втайне он надеялся где-то в душе, что она порадуется. Сейчас 10 утра, может, она еще не попробовала его маленький подарок. Он сам предложит ей пирожное вместе с эспрессо. Если бы Луми только присела с ним, съела немного гуавы и выпила эспрессо, может, тогда она бы опустила защиту и послушалась голоса разума.

Но когда Жюльен распахнул дверь кухни, все мысли о гуаве и эспрессо быстро испарились. Луми лежала на полу без сознания. Плита выплевывала пламя, а сковородка лежала рядом с девушкой. Подойдя ближе, Жюльен заметил, что ее лицо, грудь и руки ярко-красные и покрыты волдырями.

– Луми, Луми! – он потряс ее за плечи. Безрезультатно.

Его сердце грозило взорваться в груди. Пока разум выкрикивал миллион вещей одновременно, руки действовали самостоятельно. Они проскользнули под неподвижное тело и подняли его. Ее голова откинулась на его грудь. Жюльен постарался, чтобы ее обожженная щека не касалась ткани его одежды. Он резко посмотрел влево, потом вправо. Бесполезно звать на помощь, просить позвонить 911. Он прекрасно знал, что на пятом этаже находятся только двое людей.

В такой момент нельзя колебаться. Все еще прижимая Луми к себе, он кинулся к плите и выключил огонь, а затем рванул к лестнице.

– «Скорая помощь»! Кто-нибудь, вызовите «скорую помощь»! – орал он, выскочив на улицу. На него смотрели испуганные прохожие. Их лица расплывались перед глазами Жюльена.

– Мистер Дэкс?

Взгляд сфокусировался на лице дневного швейцара.

– Билли! Пожалуйста, пожалуйста, позвони 911.

Жюльен облокотился о вход в здание, перенося вес с одной ноги на другую, пытаясь понять, как удержать ее голову прямо и не дать откинуться на его рубашку. Девушка не шевелилась, но рукой, прижатой к ее спине, он ощущал, как колотится ее сердце.

– Продолжай дышать, милая, – прошептал он и повторял это ей, пока красные огоньки и сирена не прорвались сквозь туман и не остановились перед ними.

Мини-чизкейки с гуавой

½ чашки масла

2 чашки крошек печенья из непросеянной пшеничной муки

24 унции (680 г) сливочного сыра

¾ чашки гранулированного сахара сок ½ лайма

½ фунта (226 г) рикотты

1 чайная ложка экстракта ванили

2 яйца

1 фунт пасты гуава

Инструкции по приготовлению: разогрейте духовку до 350 (180 °C) градусов. Растопите масло и в маленькой миске смешайте с перемолотыми крекерами из непросеянной пшеничной муки. Прижмите смесь с крекерами ко дну формочек для маффинов, чтобы создать основу чизкейка. Выпекайте 5–7 минут. В большой миске смешайте сливочный сыр, сахар, яйца, ваниль и сок лайма. Разложите смесь по формочкам для маффинов и выпекайте тридцать минут. Разложите пасту гуава и растопите на плите на среднем огне. Вылейте на чизкейки и подавайте. Получится примерно 18 чизкейков. Лучше всего подавать без плохих эмоций.

Лежа на кровати в больнице, Луми то приходила в себя, то снова теряла сознание. Ее разуму нужно было отдохнуть. В отсутствие обычных тревожных мыслей она вернулась к расплывчатому воспоминанию из прошлого, словно бы оставившему след на ее языке. Ваниль, жимолость, обещание вечной любви. Первый вкус.

Плывя по ясному потоку воспоминания, Луми оказалась на первой и последней ночевке, организованной ею. Это была суббота, жара 36 градусов, в Маленькой Гаване. Луми пригласила ближайших друзей из седьмого класса. Окружив себя коробками мороженого Turkey Hill, девушки смотрели «Грязные танцы», охали и ахали над ретро-костюмами Бэби и бицепсами Джонни. Они всегда хотели попробовать поддержку, поэтому включили вентилятор на потолке и прыгали перед телевизором, накачавшись сахаром, похожие на четырех енотов, пока не пришла Инес с бутылкой «Бакарди» в руке и не закрыла экран своей тучной фигурой.

– Хочу, чтобы вы все знали, что это придумка, – сказала она тоном, раздающимся в голове Луми 18 лет спустя. – Это чепуха, – сказала мама, оглядев смущенные юные лица. – В настоящей жизни Бэби уже бы забеременела, а Джонни бы спешил к границе. Так со мной и случилось. Будьте начеку, девочки, и не верьте всему, что песни и фильмы говорят вам о любви. Любовь…

Луми проснулась, потому что чья-то рука упорно трясла ее за плечо.

– Jesus Santisimo… – прошептала себе под нос Инес. Первое, что Луми увидела сквозь приоткрытые тяжелые веки, было ее собственное отражение в солнечных очках мамы. Глаза опухли и почти закрылись и практически все ее лицо, грудь и руки были покрыты просвечивающими белыми бинтами, включая то место вдоль линии волос, где локоны опалило. Медсестры убрали ее кудри с лица, завязав в свободный пучок, напоминающий жуткий перевернутый ананас.

Луми поморщилась. Ей бы нужно оценить порыв Инес, прилетевшей к ней из Майами, но она предпочла бы остаться одна. Было бы настолько легче убедить медсестер просто продолжать держать ее на морфине в капельнице, пока не вернется домой. Под бдительным оком Инес будет измеряться каждая таблетка и капля. Она не слишком расстроилась, поняв, что бинты, крепко прилегающие к ее губам, помешают ей поддерживать разговор.

Хуже всего было видеть, как медсестры, а теперь и ее мать смотрели на нее. Словно бы ее стоило жалеть. Словно скоро они будут плакать на ее похоронах. Это уже чересчур для нее.

Инес села на стул рядом с кроватью Луми и какое-то время никто не разговаривал.

Инес прочистила горло.

– Тебе повезло, могло быть и хуже, – сказала она, и Луми зажмурилась, словно бы это помогло ей скрыться от продолжения речи Инес. К счастью, только это она и сказала. Инес откинулась на стуле и, нахмурившись, посмотрела на пластиковые трубки, выходящие из бикающей машины позади кровати Луми, соединяющие капельницу с внутренней частью ее руки.

– Когда ты приехала, мами? – спросила Луми.

– Этим утром, – ответили Инес. – Мне позвонили вчера. Медсестры звонили твоим контактам для экстренной связи, – она замолкла и тяжело протяжно вздохнула.

– Ay, m’ija, иногда мне кажется, что я подвела тебя.

Ее мама считала, что бизнес Луми, как и ее здоровье пострадали, потому что она не выучила мамин урок? Эта мысль уколола ее достаточно сильно, чтобы победить болеутоляющие. Луми покачала головой слева направо, как можно решительнее, пытаясь не потревожить раны. Инес наблюдала за ней. Ее глаза остекленели от влаги, а потом она отвернулась к окну, выходящему на улицу.

Луми застонала и откинулась на ортопедический матрас, который заботливая медсестра поставила прямо, чтобы Луми могла смотреть телевизор и печально выглядывать из окна.

– Ты чего-нибудь хочешь? – спросила Инес. Голос звучал мягче, чем раньше. Луми собиралась ответить, когда в дверь заглянула светловолосая медсестра.

– Мисс Сантана, к вам пришел мистер Дэкс, – прощебетала она. Луми вскинула голову и начала яростно качать ее, но уже было поздно. Медсестра ушла и в комнату зашел мужчина, которого она меньше всего хотела видеть.

Под его глазами виднелись темные круги, а щеки и подбородок покрывала рыжеватая щетина. Луми зажмурилась, словно так сможет заставить его уйти.

Открыв глаза, девушка поняла, что он все еще тут стоит, внимательно глядя на нее. Луми молча уставилась на серый пластиковый стол-поднос, прикрепленный к ее кровати. Тишину нарушила Инес.

– Вы… друг моей дочери? – спросила она, выжидательно глядя на него. Луми заметила, что последовала краткая пауза и поняла: Инес гадает, спала ли Луми с ним или нет. Под бинтами девушка вздохнула.

На секунду глаза Жюльена широко распахнулись, но потом он взял над собой контроль и на лице появилось вежливое выражение.

– Вы мама Луми. Меня зовут Жюльен Дэкс. Очень приятно, мэм, – сказал он, подходя к краю кровати и пожимая ей руку. – Жаль, что мы встречаемся при… таких обстоятельствах, – сказал он, тяжело вздохнув.

Луми поняла, что мужчина не ответил на вопрос.

– Луми, – пробормотал он и, потянувшись, погладил одеяло рядом с ее рукой. Он наклонился к ней, слегка опустив плечи.

Луми притворилась, что не слышала его. Внезапно неспособность открыть рот больше не казалась ей преимуществом. Жаль, что у нее не было ручки и бумаги, чтобы написать «ПОШЕЛ ВОН», имитируя его печатные буквы. Где-то в душе девушка понимала, что ведет себя жестоко, но не могла остановиться.

Она все еще не понимала, что произошло, когда она попробовала его пирожное. Снова мысли обратились к яду. Первый кусочек был подобен аммиаку и смерти, а второй – всему тому, о чем она мечтала. Что это означало? И если он хотел отравить ее, почему не сделал все пирожные одинаковыми?

Луми напомнила себе, что он не знал о ее даре, и к тому же, кроме ожогов на теле, никаких симптомов отравления не было. Пирожные оказались ядовитыми только на энергетическом уровне. Но почему лишь некоторые из них? Он злился, что она ушла, когда начинал их готовить, а закончил уже в хорошем настроении? Луми хотела поднять руки, чтобы опустить на них голову, но остановилась, когда кожа натянулась. Эти безжалостные мысли – перебор, пока она в такой боли. Девушка слегка подвинулась, чтобы посмотреть на дверь в надежде, что он поймет, чего она хочет. Он не шевельнулся, не замечая, куда она смотрит. Луми собралась с силами и отодвинула руку прочь от его ладони, лежащей на одеяле.

Она проигнорировала тень боли, появившейся на лице Жюльена, и уставилась на дверь.

– Луми, – прошептал он. Она понимала, что он не станет пытаться взять ее за руку или класть свою рядом.

Любопытство Инес по поводу характера их отношения перерастало в беспокойство.

– Сэр, почему бы вам не прийти в следующий раз, через несколько недель, когда моей дочери станет лучше и она сможет говорить, – предложила она вежливым, но многозначительным тоном.

На лице Жюльена застыло доброжелательное выражение, но за ним виднелась железная решимость.

– Не могу, – просто сказал он, не отводя взгляд от Луми. – Я не могу оставить тебя.

Она поднесла руки к груди, словно пытаясь обнять себя и вздрогнула, когда кожа опять натянулась и на локте начал трескаться уголок ожога прямо под бинтами. Ей меньше всего хотелось плакать, и не стоило этого делать, если она не хотела навредить лицу, но Луми проиграла. Она почувствовала крошечные ссадины по краям глаз и по щекам и поморщилась в попытке удержать слезы, желающие политься ручьем.

Из-под бинтов вырвалась струйка крови и полилась на ее губы. Луми вытерла ее забинтованной рукой. Жюльен пораженно наблюдал за ней.

– Просто позволь остаться с тобой, помочь тебе поправиться.

– Мистер Дэкс, сейчас не время, – сказала Инес. – Пожалуйста, уходите.

Жюльен покачал головой, переводя взгляд с Инес на Луми. Увидев его решимость, Луми не смогла больше сдерживаться, и всхлипы сотрясли ее тело. Кожа треснула, растянувшись и исказилось от движений и слез. Бинты стали пропитываться кровью.

– Посмотрите, что вы делаете с ней, – воскликнула Инес. – Уходите сейчас же!

В палату, услышав шум, заглянула светловолосая медсестра и ахнула, увидев бинты Луми.

– О боже, – выдохнула она. – Сэр, мне жаль, но вам нужно уйти прямо сейчас.

– Но мисс, вы знаете, я…

– Пожалуйста, подождите снаружи. Не вынуждайте меня вызывать охрану.

– Охрану? – он был поражен. Луми услышала красноречивые нотки в его голосе.

Она посмотрела на него и надеялась, что он видит ее глаза через бинты. Поймала его взгляд, на мгновение отпустила свою ярость и стала глазами умолять его уйти.

– Просто иди, – сказала она как можно громче, словно это поможет услышать ее.

Он перестал настаивать – поезд столкнулся с горой мягкого снега. Его немного успокоил тот факт, что она вообще что-то сказала. Жюльен собрался с мыслями, вспомнив, где он.

– Всем хорошего дня, – огрызнулся он, и слова прозвучали глухо для всех четырех. Луми закрыла глаза, а когда снова открыла, в комнате остались только она, Инес и медсестра, достающая чистые бинты.

Впервые с начала своей работы «ДЭКС» был закрыт в воскресенье. За день до этого Жюльен оставил записку всем работникам, информируя их о произошедшем и сказав им оставаться дома, начиная с воскресенья, пока не будет других распоряжений. Вечеринка Геффен прошла без него. Он попросил Глорию отложить поднос с чизкейками, чтобы потом осмотреть их.

Жюльен стоял на кухне с взлохмаченными ветром волосами – он только что пришел из больницы. Ноги болели после долгих часов, проведенных на металлическом стуле рядом с палатой Луми, пока та спала.

Мужчине очень хотелось купить несколько бутылок бурбона и пить, пока Луми не выпишут из больницы. Но Жюльен знал, что не станет так делать. Он должен быть уверен, что сможет быть рядом с Лу-ми, если она изменит решение. И ему нужно понять, что произошло.

Мужчина подошел к холодильнику и вытащил поднос. На нем стояло 18 чизкейков, включая два, которые Луми попробовала. Он попросил Глорию сохранить и их. Когда Жюльен нашел Луми, она была без сознания, обожженная… но ожоги второй степени вряд ли бы лишили кого-то сознания. Казалось, словно она попробовала чизкейк, потеряла сознание и потом уже опрокинула на пол сковородку.

Жюльен схватил нож с деревянной подставки и отрезал кусочек пирожного, попробованного Луми. Мужчина поднес его к губам и прожевал, ожидая, когда же что-нибудь произойдет. Ничего. Ни тошноты. Ни головокружения. Даже вкус был одинаковым. Он снова вспомнил то утро: все использованные им продукты были первой свежести. Черт, выпечка простояла в холодильнике два дня и все еще казалась свежей.

Жюльен вздохнул. Как помочь Луми, если он понятия не имел, что навредило ей? Пока что у него не было ответов, а это было очень неприятно.

К облегчению Луми, Жюльен не возвращался к ее постели всю неделю, пока она оставалась в больнице. Часы одиночества растянулись на веретене ее воспоминаний, и Луми наполняла их образами лучших мгновений в «Каралуне». Как она вытаскивала рыбу из бумаги, убирала чешую, напевая себе под нос. Снимала кожуру апельсинов и зеленых бананов. Мышцы рук покалывало, словно они тоже вспоминали все эти моменты.

Спустя три дня, проведенные дома после больницы, ближе к вечеру Луми сидела на винного цвета кружевном диванчике и тут услышала звонок. Она просматривала «Нетфликс», словно прилипнув здоровой рукой к пульту, пытаясь хоть как-то забыть выражение лица Жюльена в тот момент, когда она попросила его уйти. Этот образ все еще преследовал ее.

Телефон зазвонил, пришло новое сообщение.

Глория Ла Муйер Маравилла:

Скучаем+ дай мне знать, если что-то понадобится. Поправляйся <3

Луми прижала телефон к сердцу и подпрыгнула от звонка в дверь.

– Пусть это будет не он, – пробормотала она себе под нос, хотя уже знала, что это он. Должен быть он. Инес уехала домой вчера, а Дженни заходила этим утром проведать ее. Рафелина на неделю уехала в Пунта-Кана. Интересно, слышали ли другие коллеги из «ДЭКС», кроме Глории, о происшествии. Наверное, уже должны бы.

За звонком последовал решительный стук. Если Луми притворится, что ее нет дома и не ответит, он просто уйдет? Она не хотела, чтобы он видел ее в таком виде, похожую на мумию. Еще больше она не хотела, чтобы он жалел ее. И в голове крутилась тысяча вопросов: почему одно их пирожных на вкус было подобно горящей ненависти, а другое – оргазму.

Луми вздохнула и заставила себя слезть с дивана и направиться к двери. Заглянув в глазок, она ахнула. Там никого не было, только длиннолистное растение алоэ, стоящее на коврике с принтом желтого подсолнуха. Девушка скосила глаза налево, а потом направо от растения, хотя трудно было что-то разглядеть через крошечное стеклянное отверстие.

Луми продолжила смотреть и увидела, как он поднимается обратно по ступеням с какой-то бутылкой в руке. Луми вздохнула. Внезапно ей захотелось отвернуться от глазка. Как-то неправильно наблюдать за ним, когда она знала, что он ее не видит. Он снова позвонил в дверь, в этот раз дольше не отпуская кнопку.

Луми положила ладонь на ручку двери.

– Луми, – сказал Жюльен, словно понимал, что она здесь и слушает.

Она все еще не могла нормально говорить, поскольку корочка вокруг ее губ и на щеках стала твердеть. Заговорить – значит снова растянуть кожу и лопнуть ее. С Луми уже хватит всего этого. На мгновение она задумалась, затем принесла блокнот с ракушками и ручку, которые хранила рядом с телефоном.

– УХОДИ, – написала она на квадратике бумаги и просунула под дверь. Она услышала, как он поднял лист с пола.

С другой стороны двери послышалась фырканье Жюльена.

– Луми, не глупи. – А потом более мягким голосом он добавил: – Мне нужно увидеться с тобой.

Девушка уставилась на блокнот, вздрогнув, когда из глаза скатилась одинокая слеза.

– СЕЙЧАС НЕ НА ЧТО ОСОБО СМОТРЕТЬ, – написала она печатными буквами. До Жюльена она редко писала печатными. Он вздохнул за дверью, прочитав ее послание.

– Луми, мне нужно с тобой увидеться, – повторил он. В голосе послышалось напряжение, из-за которого Луми вспомнила выражение его лица в больнице. Она мгновение колебалась над замком, прежде чем открыть его и приотворить дверь.

Сначала Жюльен просунул плечо в щель, а затем прошел весь, прежде чем она успела передумать и закрыть перед ним дверь. Одной рукой он легко держал растение. Листья задевали его шерстяной пиджак. Когда Жюльен зашел, на лице читалось напряжение, но оно дрогнуло и исчезло, когда он заметил Луми.

– Ох, Луми, – он вздохнул, встречаясь с ней взглядом. Под глазами все еще лежали тени. Казалось, после больницы он почти не спал. Луми дерзко уставилась на него сквозь бинты. Он взял ее больную руку – прикосновение показалось легким, как бабочка, – и поцеловал ее поверх бинтов. Луми взглянула на окно. Снова что-то написала в блокноте, а он следил за каждым ее движением.

«ГОВОРИТЬ НЕ О ЧЕМ», – прочитал он вслух, проговаривая каждый слог. Луми заметила, что он слегка поморщился, но потом что-то изменилось и лицо снова стало бесстрастным.

– Ну ладно, – сказал он как бы между прочим. – Потому что я в любом случае пришел не говорить, – ее брови с трудом поднялись под бинтами. – Я здесь для этого, – сказал он, оглядываясь. Потом нашел кухню, быстро вытащил блестящий поварской нож из деревянной подставки на столе Луми. Жюльен отрезал лист растения, и провел Луми к дивану, словно был знаком с ее квартирой.

Он взял ее за менее обожженную руку и с помощью небольшого ватного тампона нанес тонкий слой алоэ на самый маленький из ожогов. Луми постаралась забрать руку, но ее удивил охлаждающий эффект геля. Луми резко вдохнула. Самые маленькие ожоги были самыми болезненными, поскольку те, что побольше, она почти не чувствовала.

Увидев, что она не сопротивляется, Жюльен нежно положил ее руку на колени и занялся ее правой рукой. Не глядя, он пробежался пальцами по внутренней части руки, нашел крошечный металлический крючок, скрепляющий бинты, и отцепил его. Ухватившись за конец, Жюльен снял бинт, слой за слоем, открывая кожу.

Места, куда попало масло, все еще казались ярко-красными. Каждое из них было отмечено грядой волдырей. Луми наблюдала за выражением его лица. Жюльен сосредоточенно выдавливал правильное количество геля из листа и наносил его вокруг каждого волдыря и ожога.

Луми глубоко вздохнула, позволяя ему лечить ее. Хотя в голове все еще горел вопрос, что же произошло с пирожными, было трудно ощущать нежность, исходящую от его рук, и верить, что он намеренно навредил ей. Луми все еще хотелось узнать, что же произошло, но пока что она позволила его успокаивающему прикосновению нахлынуть на нее и облегчить агонию последних дней.

Тщательно обработав ожоги на ее руках, Жюльен передвинулся к груди. Он осторожно ослабил ленту по краям квадратного бинта, скрывающего скверный темно-красный полукруг – место, куда упала сковородка. Жюльен вздрогнул, увидев ожог, но не остановился.

Он снова сжал веснушчатыми пальцами лист алоэ, выдавливая бесцветный гель. Поймал его на тампон и нежно нанес на волдырь и края ожога. Мужчина наклонился поближе, чтобы дотянуться до ожога на ее груди, и она вдохнула его запах, древесный одеколон с ароматом алоэ.

Закончив, Жюльен поднес руку к бинтам на ее лице.

– Не надо, – прошептала она. Их взгляды встретились и бесконечное мгновение они смотрели друг на друга в нежном противостояние воли. Жюльен открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

– Ладно, милая. Без проблем. Тогда вернусь в то же время завтра, – он оставил еще один легкий поцелуй на ее здоровой руке, отчего по коже побежали мурашки. Луми в ответ зажмурилась и когда открыла глаза, Жюльен уже вышел за дверь. Растение алоэ удобно устроилось на боковом столике.

Жюльен смотрел из окна такси, глядя, как освещенные солнцем воды Гудзона проносятся мимо. Вчера был хороший день. Луми не смогла с ним поговорить, но открыла дверь. Писала ему записки. Позволила нанести алоэ на кожу. Это уже прогресс.

Заботясь о ней, он ощутил нечто странное, словно впервые использовал мышцу, которая у него всегда была, но которой он не пользовался. Он всегда был эгоистичным ублюдком, отец говорил это не раз, а Жюльен даже не пытался исправить его. Но, казалось, теперь он сам себя исправлял. И был не против.

Такси остановилось перед домом Луми. Жюльен разгладил купюры на коленях, а потом передал их водителю. Кивнув в знак благодарности, он вышел, захлопнул дверь и направился к довоенному зданию. Домофон не работал, поэтому он просто открыл металлическую дверь и начал подниматься на пятый этаж.

Лестничный пролет был выложен мозаичными плитками, которые вышли из моды примерно век назад. Жюльен потянулся к перилам, но также быстро отдернул руку, когда заметил, что те покрыты тонким слоем пыли.

– Ой, – пробормотал он себе под нос, рассеянно вытирая пыль с пальцев о серый шерстяной пиджак.

Добравшись до пятого этажа, он наклонился к лавандовой двери Луми и быстро постучал. Потом последовала тишина, и Жюльен поднес ухо к двери, прислушиваясь. Ничего. И внезапно ручка повернулась. Жюльен, облокачивающийся о дверь, чуть не свалился на пол.

Из-под белых складок на него смотрела пара миндалевидных глаз.

– Привет, Лу, – сказал он, пытаясь оглядеться и не слишком долго смотреть на ее бинты. Он дал ей новое прозвище, и пока что она вроде не возражала. – Сказал же, что легко ты от меня не отделаешься, – заметил он, широко улыбаясь. Ее взгляд следил за ним, но губы молчали.

Жюльен переминался с ноги на ногу, у него не получалось расслабиться в такой тишине.

– Сколько ты платишь здесь за коммунальные услуги? 20 долларов в месяц? – спросил он.

Луми взглянула на него и вытащила блокнот.

– Я СНИМАЮ, – написала она жирными печатными буквами, с мрачным видом передавая ему записку.

– А, понятно, – ответил он и повернулся на каблуках к кухне. Посмотрел на столешницу, пытаясь понять ее настроение.

Здесь близко друг к другу стояли пакеты «Rice Chex» и коробка сухого молока. Рядом с ними находился блендер с открытой крышкой и наполненный зернистой бежевой субстанцией.

– Что, черт возьми, это такое? – спросил он, схватил ложку, лежащую на столешнице, и зачерпнул ею массу. Она не перелилась через край, как он ожидал.

Жюльен поднял ложку ко рту и попробовал на вкус, нахмурился, поняв, что смеси не хватает какого-то четкого вкуса. Он снова развернулся к пачке хлопьев. Луми стояла в дверном проеме, уставившись на орхидеи и шарики, принесенные домой из больницы, теперь сидящие на кухонном островке.

– Луми, ты… ешь эту перемолотую жижу? – ахнул мужчина. Она не встречалась с ним взглядом, только раз кивнула, так быстро, что он бы и не заметил, если бы внимательно не наблюдал за ней.

Выражение его лица стало серьезным.

– Что ты делаешь, пытаешься убить себя? – спросил он. Она пожала плечами и продолжила смотреть в пол.

Жюльен подошел к девушке и взял за плечи. Хотел сжать их, но не стал. Она все еще отказывалась смотреть на него, поэтому он вздохнул и повернулся к дивану. На меховом одеяле лежала книга в блестящей мягкой обложке: «Завещания и волеизъявления для чайников».

– Боже мой, Луми, ты не умрешь от этого! – воскликнул он, схватил книгу и кинул через всю комнату. Луми прошла за ним в гостиную и уселась на подлокотник дивана, уставившись на крошечную прорезь в ткани, через которую пробивалась вата, словно первые волосы младенца.

– Решаешь, кому оставишь свой фиолетовый набор для кухни, или что? Не понимаю. – Она сердито смотрела на него, но все еще молчала. Жюльен уставился в ответ, но потом заметил каплю, просочившуюся в бинты под ее глазом. И он сразу же отвернулся.

Мужчина откинулся на спинку дивана и поискал в уме подбадривающие слова, но ничего не приходило в голову.

– Лу… – начал он, выдохнув. Потянулся к ней и коснулся ее колена. – Это ужасно, знаю. Но нельзя начинать хандрить. Если начнешь, то уже все, конец.

Она прижала почти не пострадавшую руку к груди, пока вторая, сильно обожженная, висела вдоль тела.

– Позволь что-нибудь тебе приготовить, – предложил он, умоляюще глядя на нее.

Луми покачала головой, а поразмыслив мгновение, снова достала блокнот и ручку.

«Я ХОЧУ ОЩУЩАТЬ ВКУС КАК МОЖНО МЕНЬШЕ. ТЫ НЕ ПОЙМЕШЬ», – написала она.

Жюльен внимательно смотрел на квадрат бумаги, пока буквы не расплылись, превращаясь просто в фиолетовые чернила.

– Ну, по крайней мере позволь приготовить тебе смузи, – сказал он. Луми снова покачала головой.

– Безвкусный, – добавил он. Она заколебалась, глядя то влево, то вправо.

– Скоро вернусь, – сказал он, щелкая пальцами и вылетая за дверь, прежде чем она успела бы возразить.

Жюльен прошел квартал, два.

– Ну давай, – бормотал он. – Где-то поблизости должен быть бар со свежевыжатыми соками, – он прошел еще два квартала и уже собирался сдаться, когда на тротуаре заметил доску с нарисованным мелом рисунком напитка с клубникой.

– Здравствуйте, добрые любители сока из Инвуда, – сказал он, ослепительно улыбаясь и проходя сквозь двери. Спустя десять минут он уже перепрыгивал через две ступени, поднимаясь к квартире Лу-ми. Рука онемела от огромного ананасово-клубничного сюрприза, который он нашел для нее.

Жюльен заглянул в дверь, оставленную приоткрытой, и передал ей сюрприз ей. Луми пожала плечами, но взяла напиток, вставила соломинку в стакан и сделала глоток. Пусть на ней все еще оставались бинты, Жюльен видел, как лицо под ними расслаблялось с каждым глотком. Кожа, виднеющаяся под тканью, стала теплее, розовее.

– Видишь, Лу? Разве не лучше? Оставайся с живыми. Ты нам нужна здесь, – сказал он с улыбкой, забирая алоэ с круглого стола. Когда Луми допила, он снова, как и вчера нанес на ее кожу гель алоэ, и заметил, что девушка меньше вздрагивала сегодня.

Когда Жюльен закончил, Луми уставилась на него с дивана.

– Что такое, Луми? – спросил он. Она достала блокнот, но вместо того, чтобы написать сообщение, пробежала по краю пальцами. Наконец написала одно единственное слово «СПАСИБО».

Он поцеловал ее в лоб.

– Не за что, милая. Завтра вернусь в то же самое время, – сказал он и ушел.

Луми растянулась на диване и положила журнал на колени. Она читала колонки советов, когда кто-то позвонил в дверь. Жюльен что-нибудь забыл? Она оглядела гостиную и ничего не нашла. Снова прозвенел звонок, и, оттолкнувшись от дивана, Луми подошла к двери.

Она шла на цыпочках. Губы были перекрыты бинтами, и все же она не смогла не улыбнуться, увидев Глорию.

– Привет, милая, – мягко сказала Глория. Он положила руки на плечи Луми и слегка сжала. Сердце Луми переполнилось эмоциями.

Она поискала блокнот, но Глория махнула на диван.

– Не волнуйся, милая. Не нужно говорить, если не хочешь, и не нужно развлекать меня. Я пришла ради тебя. И… принесла тебе вот это.

Она поставила бумажный пакет на столешницу Луми и начала распаковывать его. Там было пять огромных контейнеров «Tupperware» вместе с пластиковыми цилиндрами супа минестроне. Луми подняла блокнот, несмотря на заверения Глории, что ей нужно отдохнуть.

«ГЛОРИЯ… ЗДЕСЬ ЕДЫ НА НЕДЕЛЮ»!

Глория улыбнулась.

– Надеюсь, что так, милая. Только если ты не мало ешь, а судя по твоему виду, так и есть.

Женщина распаковала контейнер с баклажанами и пармезаном и, воспользовавшись тарелкой и лопаточкой из шкафа Луми, порезала и положила на тарелку, полив соусом.

– Я собиралась приготовить тебе sfogliatelles^[32], но решила, что вся эта слоистость… бинты… ты понимаешь.

Луми покачала головой.

«ТЫ УЖЕ И ТАК МНОГО СДЕЛАЛА», – написала она и передала блокнот Глории, а потом быстро забрала назад, написала что-то еще и снова передала ей.

«СПАСИБО ❤.»

Глория улыбнулась в ответ и вытерла уголки глаз.

– Не за что, Луми. Я просто рада, что ты в порядке, милая.

Луми кивнула и быстро сжала руку Глории.

Взгляд женщины упал на алоэ, блендер, наполненный сухими хлопьями «Rice Chex», и стакан от смузи, но если она о чем-то и подумала, то говорить не стала.

К удивлению Луми, ее живот стал бурчать через час после ухода Глории. «Rice Chex» прилипли к одной стороне стекла блендера, когда Луми наполнила его до первой линии и долила воды, а потом и сухого молока. Смесь помогала ей есть, но не чувствовать вкус. Однако в этот раз ее затошнило.

– Ох, что я делаю? – вслух произнесла она. Лучше попробовать баклажаны с пармезаном Глории.

Жюльен был прав: непонятно, что депрессивнее – ее еда или книга. Луми засунула блендер в холодильник, чтобы позже разобраться с ним, и выкинула гид по завещаниям в мусорник. Оставаясь дома, Луми должна видеть то, что заставит ее жить дальше.

Девушка вытащила тарелку с блюдом, приготовленным Глорией для нее, и медленно сняла бинты с губ. После стольких дней смузи и жижи первый кусочек пармезана с баклажаном показался странным, с текстурой. Съев второй кусочек, Луми ощутила в груди нечто похожее на бабочек, которые ласкали и в то же время помогали дышать. Глория молилась за нее, пока готовила это блюдо. Ощутив это в еде, Луми снова испытала благодарность.

Ей захотелось снова увидеться с Глорией, а завтра вернется Жюльен. Но ей надо освободиться еще кое от чего, увидеть то, о чем она думала с той ночи. Луми села на диван, держа в руках блокнот с принтом из ракушек и ручку и долгое время не двигалась.

Потом, словно сама по себе, ее рука начала писать. Обожженная кожа растянулась, когда она ухватилась за ручку, но Луми не остановилась, просто уменьшила давление. Линии стали квадратами, одним, двумя, тремя, и вскоре они уже не помещались в маленьком блокноте. Луми взяла блокнот побольше и начала заново. Тут будут места для овощей, мяса, рыбы и отдельные холодильники. Деревянная стойка с круглыми корзинами, полными банана, юки и тыквы из Вест-Индии. И все это будет в Инвуде.

Луми зажгла короткую приземистую свечку и достала из стола упаковку цветных карандашей. Одну за другой она раскрасила винным цветом бургунди бутылки, темно-оранжевым тыкву, серебристым рыбную чешую. Девушка уставилась на свой рисунок и откинулась на спинку дивана, прижимая резинку карандаша к губам. Для начала можно сделать окошко выпечки, как она мечтала в «Каралуне». Она могла ввести определенное меню, как в «ДЭКС». Как бы ей ни нравилось каждый день придумывать новые блюда, она заметила, что клиентам нравится знать, чего ожидать. Ей нужен будет план маркетинга. Устного слова недостаточно для ресторатора, мечтающего прославиться за пределами своего района.

Социальные сети – это не ее, и у Луми не было личных аккаунтов, но для нового ресторана придется парочку завести. А потом нужно найти способ познакомить людей со своими блюдами. О! В Линкольн-Центре летом проходит мероприятие, в котором она хотела поучаствовать уже два года с самого открытия «Каралуны».

Тогда у нее будет стол, платформа и возможность встретиться с людьми, завести знакомства, пока все будут пробовать ее блюда. ЛИНКОЛЬН-ЦЕНТР, написала она по краям рисунка. Луми никогда не представляла, что скажет такое, но, возможно, она даже приготовит какую-нибудь французско-доминиканскую смесь. Только не буйабес. Ни за что.

Смузи Луми с «Rice Chex»

1 кружка хлопьев «Rice Chex»

⅔ сухого молока

1 чашка воды

Инструкции по приготовлению: не нужно этого делать.

Переполненный энергией, Жюльен бежал по ступенькам. Уже почти закат, и он пришел как раз вовремя, как и пообещал. Он сдерживал свое слово. Не мог дождаться, когда увидит ее. Забираясь по лестнице, он подумал, что кроме ожогов на груди, ее тело не пострадало. Наверное, они бы могли заняться любовью, если бы проявили осторожность… но ей все еще было больно, и он помнил об этом. Он также понимал, что, скорее всего, о сексе она думает в последнюю очередь.

Однако это хороший знак, что он думает о таких вещах. Это значит, что все медленно возвращается на свои места. Последнюю неделю он мало о чем мог думать, кроме ее выздоровления. Глория и Ричард остались главными на кухне, поскольку он не мог сосредоточиться больше, чем на пять минут.

Жюльен встал перед ее дверью и поднял руку, чтобы позвонить. Нажал на сияющую черную кнопку и стал ждать. Ответа не последовало. Он снова позвонил. Жюльен нахмурился. Вчера он приходил в то же время. Луми должна быть дома.

Что, если она снова решила, что не хочет его видеть? Он застонал. Тогда она, по крайней мере, могла хотя бы просунуть бумажку под дверь.

– Луми? – позвал он, достаточно громко, чтобы она услышала, если сидела в гостиной. В ответ лишь тишина. Он снова позвонил. Странно. Зная ее, можно было бы подумать, что Луми уже разозлилась бы из-за звонков или, по крайней мере, просунула бы ему бумажку, говоря заткнуться.

Живот болезненно сжался, когда в голову пришла новая мысль. Что, если она не слышит его? Внутри все похолодело, когда он вспомнил, как нашел ее без сознания на полу кухни. Что, если она вырубилась? Он начал стучать по скрипящей фиолетовой деревянной двери. Луми сама покрасила ее в фиолетовый, поскольку остальные двери на ее этаже явно не красили с тех пор, как в 1898-м построили это здание.

Ответа все еще не было. Сердце учащенно колотилось. Жюльен опять и опять колотил в дверь.

– Клянусь Богом, я выломаю дверь, – сказал он и только поднял кулак, чтобы еще раз стукнуть по ней, как дверь распахнулась, и он ввалился в квартиру.

Взволнованное выражение Луми было даже заметно сквозь полоски бинтов вокруг глаз.

– Ты хочешь, чтобы соседи вызвали копов? – спросила она. – Или ты просто собирался сломать дверь? То есть серьезно… Что? Почему ты так смотришь на меня?

Жюльен широко улыбнулся, восстанавливая дыхание и успокаиваясь. Даже в бинтах она казалась милой, когда злилась.

– Ты говоришь, – выдохнул он, игнорируя все остальное, сказанное ею. Луми стояла, плотно завернувшись в полотенце, на ногах блестели капли воды. – Прости, – смущенно произнес он, направляясь к дивану и присаживаясь. Он все еще удерживал ее взгляд. – Просто… когда ты не ответила, я вообразил худшее.

Она все еще выглядела раздраженной, но слегка расслабилась. Подошла к дивану и села лицом к нему.

Ее кожа выглядела более здоровой, чем в предыдущий день, и двигалась Луми энергичнее. Жюльен не мог не думать, что помогло алоэ и его нежная забота. Он глубоко вздохнул, уже почти восстановив дыхание. Потянувшись к здоровой руке девушки, он заглянул ей в глаза.

– Не могу сравнить мои переживания с тем, что испытала ты… и не стану. Но ты должна знать, что и мне было нелегко. Когда я нашел тебя в таком виде на полу… боже, – он вздохнул. – У меня чуть сердечного приступа не было. – Он поморщился от этой мысли, поглаживая ее здоровую руку.

Взгляд Жюльена скользнул по руке Луми, по ее голым плечам и грациозным изгибам шеи. Пружина в диване скрипнула, когда она неловко отодвинулась от него.

– Что такое? – спросил он.

Она уставилась на неровность в деревянном полу.

– Не смотри на меня так, – прошептала она, – не когда я такая.

Он нахмурился.

– Луми, если считаешь, что теперь я хочу тебя не так сильно, – мягко заметил он, – то ты весьма ошибаешься.

Она мрачно посмотрела на пол, и у него появилась идея. Он потянулся и пробежал пальцами по краям бинтов на ее лице.

– Ты же знаешь, что не сможешь оставить их навсегда, да?

– Я-я не готова, – сказала она.

Жюльен сосредоточился на бинтах, внимательно осматривая их.

– Края поднимаются. Если ты позволишь ожогам «подышать», а мне потом нанести алоэ, возможно, они начнут подсыхать быстрее.

Луми посмотрела ему в глаза, и он увидел, что ей тоже страшно. Ему захотелось обнять ее, но вместо этого он ослабил края бинта, закрывающего ее правую щеку.

– Ты прекрасна, для меня ты всегда будешь прекрасной, Лу, – прошептал он, надеясь отвлечь ее, пока аккуратно и насколько возможно быстро снимал бинт. Она поморщилась, когда сотни крошечных ниточек оторвались от ее кожи, и впервые за неделю весенний ветерок, попавший в комнату через окно гостиной, пощекотал ее щеку.

Жюльен внимательно посмотрел на ярко-красные пятна и спирали. Они шли от ее виска до края рта с правой стороны лица. Края губ с той же стороны затвердели и были покрыты коркой засохшей крови. Жюльен быстро схватил нож с кухни и выдавил немного геля из растения, а потом очень осторожно нанес на ее лицо.

Она не шевелилась, пока он наносил мазь.

– Видишь, все не так страшно, ma poulette, – сказал он.

– Poulette… это курица?

– Ага.

– Я тебе не курица, Жюльен.

– Конечно.

– Люди не травят своих куриц.

Он вздохнул.

– Нужно поговорить об этом.

Взгляд Луми метнулся на пол.

– Я и так сегодня говорила больше, чем планировала.

Он поджал губы.

– Справедливо, – ответил он и увидел удивление на ее лице, когда Луми поняла, что он не собирается спорить. Она встала.

– Я просто пойду надену что-нибудь, – объявила она, направляясь в коридор.

– Из-за меня? – спросил он, вскидывая брови в притворном изумлении.

Луми сощурилась, глядя на него, хотя Жюльен заметил, что левый уголок ее рта изогнулся в улыбке.

– Скоро вернусь, – ответила она и ушла.

Когда Луми больше не стояла перед ним и не притягивала все внимание, Жюльен опустил взгляд и заметил, что костяшки кровоточили от попыток открыть дверь. Конечно же, вернувшись в синем хлопковом платье без рукавов, Луми принесла лед, ватные тампоны и алкоголь. Она молча протянула их мужчине.

– Мне сегодня не нужно идти на кухню. Что ты хочешь? – тихо спросил он.

Луми вздохнула.

– Я очень устала. Собиралась поспать.

– Я посплю с тобой.

Она внимательно посмотрела на него.

– Я говорю серьезно, знаешь ли. Только поспать. – Он поднял ладонь, словно клялся на Библии. – Даю слово.

Прежде чем Луми успела что-то добавить, Жюльен снял ботинки, аккуратно поставил их на пол и растянулся на диване. Он распахнул объятия навстречу ей с заразительной улыбкой на лице.

Луми присела на край дивана, прощупывая почву. Девушка постепенно опускалась, пока не легла рядом с ним. Мужчина просунул руки под нее и притянул ближе, прижимая спиной к его телу.

– Уверен, что сможешь так заснуть? – спросила она.

– Да, я буду в голове считать монашек из начальной школы, пока не потеряю сознание, – сказал он, почувствовав, как ее мышцы сжались, сдерживая смех.

Он осмелился оставить легкий поцелуй на ее шее, желая большего, но помня свое обещание. Тепло ее тела, прижатого к нему, успокаивало, и вопреки беспокойству, вскоре он погрузился в освежающий сон, впервые за всю неделю.

Открыв глаза три часа спустя, Луми поняла, что на квартиру опустилась ночь. Первым делом она увидела пальцы Жюльена, переплетенные с ее, засохшую кровь на его костяшках. Луми ощутила укол совести, пошевелившись в его объятиях. В ответ он уткнулся носом в ее шею, и положил руку на бедро.

– Который сейчас час, милая? – спросил он сонно.

– Наверное, примерно восемь, – ответила она, зевая. – Мы проспали несколько часов.

Какое-то время они пролежали в тишине.

– Хочешь пойти на прогулку? – спросил Жюльен.

Луми сначала лежала в больнице, потом сидела дома, и уже неделю не выходила на улицу.

Она прикусила здоровую часть губы.

– Наверное, неплохо выбраться отсюда, пока у меня не развился синдром продолжительного нахождения в четырех стенах. Но не будут ли люди смотреть на меня, как на фрика, если я буду в бинтах?

– Ты забыла, в каком мы городе. Один мужчина в моем квартале ходит на ночные прогулки в костюме Чудо-Женщины. Примерно в то время, как я возвращаюсь домой. Никто на него не обращает внимания. Кстати, очень милый человек, – вслух заметил Жюльен.

Луми засмеялась, а затем замолкла.

– Боже, я даже не знаю, где ты живешь, – сказала она, слегка прижимая руку ко рту.

Жюльен пожал плечами.

– Колумбус-Серкл, – просто ответил он.

– Неплохо, мистер Дэкс, – поддразнила его она.

– Ничего особенного. Купил, потому что квартира находилась ближе всего к кухне.

Она откинула голову на его грудь и позволила насладиться теплом, исходящим от впадинки между его шеей и плечом.

– Хочешь посмотреть на нее? – спросил он.

Луми резко подняла голову.

– Сейчас?

– Конечно, какая разница в какое время, если ты хочешь этого, – сказал он.

Она засмеялась.

– Эм… ладно. Почему бы нет. Просто дай мне вернуть бинты на место.

Он сел, и сон как рукой сняло.

– Или ты могла бы дать лицу немного подышать воздухом.

Она добродушно закатила глаза, но решила не искать бинты. Вместо этого она схватила куртку и натянула армейские ботинки. Вместе они спустились по лестнице на улицу.

Они прошли два квартала до станции поезда А и запрыгнули на едущий в центр состав, который отвезет их прямо в Колумбус-Серкл. Они прошли мимо толпы людей и заняли места в вагоне. Никто не обращал на них внимание. Луми поняла, что все слишком заняты своими заботами, чтобы переживать из-за нее.

Дом Жюльена находился через улицу от станции метро на углу 59-й и Бродвея. Луми оглядела фонтан со статуями и скульптуры у входа в Центральный парк. Ее взгляд задержался на них, но Жюльен повел ее дальше к зданию.

Он нажал на кнопку лифта. Луми с любопытством наблюдала, как Жюльен следит за поднятием лифта по табло. Звякнув, лифт остановился на девятнадцатом этаже. Луми резко вздохнула, когда мужчина открыл полированную хромированную дверь и перед ее глазами предстала огромная белая панорама. Практически все в квартире было белым, кроме серебряных и полированных металлических акцентов.

Луми присвистнула.

– Эм, это не обычная нью-йоркская квартира. Она удивительна. Приз за «Преуменьшение года» отправляется мистеру Жюльену Дэксу.

Жюльен быстро опустил взгляд.

– Это просто квартира. Я… – Сияя, Жюльен поднял глаза. – Что принести тебе, Лу? – спросил он.

– Я бы не отказалась от хорошей чашки кофе, если есть, – ответила она.

– Конечно! Конечно. Кофе. Почему я не подумал об этом? – сказал он, глядя на футуристические серебряные настенные часы кухни. В уголке его рта показался кончик языка.

– Можно и сделать суши. Знаю, тебе не нравится, когда готовлю я. Хотя… теперь, когда ты упомянула. На прошлой неделе я отсылал выпечку в лабораторию, чтобы узнать, что могло тебе навредить, Луми.

И только сегодня получил ответ, – сказал он, доставая из кармана телефон и пролистывая электронные письма. – Видишь? – сказал он, протягивая ей телефон. – Они ничего не нашли.

Луми покачала головой с печальным видом.

– Ты там ничего не увидишь.

Он склонил голову набок и пододвинулся к ней.

– Что ты имеешь в виду?

Луми тяжело вздохнула.

– Ты кое-что не знаешь обо мне, Жюльен. Не мог знать, ведь я раньше никому не рассказывала.

Он наклонился к ней.

– Наверное, ты решишь, что я сумасшедшая, – сказала девушка, закусив губу.

Он широко улыбнулся ей и привлек к себе, обнимая за плечи.

– В чем бы ни было дело, можешь мне рассказать, Лу. Ничто из сказанного тобой не изменит мои чувства к тебе.

– Дело… в другом, и я не совсем знаю, как это объяснить, чтобы стало понятно. Как я уже говорила, раньше я никому не рассказывала.

Жюльен повернулся к ней и сказал:

– Просто произнеси это, как бы это ни звучало.

Луми изучила узор из блестящих серебряных пуговиц, вшитых в подлокотник диванчика.

– Слышал о людях, которые могут поднять предмет и определить кому он принадлежит? Или сказать, что тот человек сегодня делал, типа того?

Мужчина покачал головой.

– То есть я слышал раньше об экстрасенсах, читающих карты таро, и все такое. Но именно об этом? Нет.

– Понятно. Знаешь что, давай просто выпьем кофе. Поговорим об этом в следующий раз.

– Нет, нет! Мне правда хочется знать. Не беспокойся, сосредоточься, – сказал он.

Среди водоворота мыслей, кружащих в голове, Луми уловила одну: ей не нужно ничего ему рассказывать, не нужно этого делать. И все-таки она повернулась к Жюльену.

– Ну, у меня есть одна способность… с детства. Я могу почувствовать, с каким настроением человек готовил еду.

Глаза Жюльена широко распахнулись, но больше ничто в лице не дрогнуло.

– Продолжай.

– Нет, это все. Я пробую чье-то блюдо и сразу же понимаю, что человек чувствовал, когда готовил. Типа того. Осознают это люди или нет, но они передают свою энергию в еду. А съедая ее, я поглощаю эту энергию. За несколько кусочков я пойму, были ли они счастливы, расстроены, злы, разочарованы. Вообще любые эмоции.

– Вау! – сказал он.

– Считаешь, это безумно? – спросила она, сморщив носик.

– Нет. То есть я верю тебе, хотя в то же время я просто… не понимаю, как это возможно. То есть откуда такая информация приходит?

Луми пожала плечами.

– Есть источник, понимаешь? Это то же место, откуда приходят и солнечный свет, и незнакомцы, которые внезапно появляются и помогают, когда шина сдулась.

– Хочешь сказать… типа Бога? – спросил он. На лице читался легкий ужас.

– Не знаю, – ответила девушка. – Не знаю, как это назвать. Для большинства нас, ходивших в католическую школу, Бог – пожилой мужчина с бородой, хранящий молнии для наказания мастурбирующих. Для меня это не так. Для меня это не Бог.

Жюльен закатил глаза.

– Ага, мне на всю жизнь хватит этой католической школы. Я неплохо разбираюсь в Боге.

На мгновение они замолкли.

– Так… как это работает? – спросил Жюльен.

Луми задумалась.

– У тебя есть здесь что-то, приготовленное не тобой? – спросила она.

Жюльен подумал о содержимом холодильника.

– Хм-м-м, – он пошел к нему, достал тарелку и вернулся с кусочком грушевого тарт-татена. Жюльен дал Луми вилку, и та отрезала часть пирога. Попробовала крошечный кусочек обожженным краешком губ.

На мгновение она остановилась, оценивая вкус.

– Этот человек спешил. Скорее всего, хотел побыстрее добраться домой… в конце дня, может быть? Здесь также ощущается материнская любовь и забота… это приготовила твоя мама? – спросила она.

Он покачал головой. В уголках глаз появились морщинки.

– Боже, это невероятно! Это приготовила моя экономка, Берта. Она заботливая, как мама, и она приготовила торт перед тем, как уйти, так что да, она спешила домой к семье.

Луми слегка улыбнулась.

– Бывает, что эта способность оказывается полезной? Уверен, таких случаев много, но тебе, наверное, удавалось спасти чью-то жизнь или сделать что-нибудь такое же важное? – спросил он.

Ей сразу вспомнился Колтон. Луми подумала, что ответить, и решила в этот раз опустить тот случай, когда ощутила гордость, аплодируя Колтону на поэтическом слэме. Она также не стала упоминать медное кольцо с золотым покрытием, которое он ей подарил, делая предложение. И угол, под которым ноги балерины обхватывали талию Колтона, когда Луми застала их вместе.

Она прокашлялась.

– Ну, этот дар помог мне узнать, что бывший жених изменяет мне.

– Что? – спросил он шепотом, хотя они и находились в тихой комнате.

Луми глубоко вздохнула и кивнула.

– Он каждый вечер готовил для меня ужин, и примерно через две недели после помолвки от всего приготовленного им меня начинало тошнить. В этом не было смысла, потому что еда была свежей, хорошего качества. И тогда до меня дошло, что дело может быть в эмоциях. Однажды я специально пришла домой пораньше и застала его в постели с другой, – Луми удивилась тому, как смогла вместить конец двухлетних отношений и помолвки всего в несколько предложений.

Жюльен сжал ее загорелую руку бледными, покрытыми веснушками пальцами.

– Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти, – сказал он. Она сжала его руку в ответ и долгое время они сидели молча.

– Нужно заметить, что, если бы у меня были такие способности, я бы не захотел быть поваром.

Она печально вздохнула.

– Иногда становится очень трудно. Но мой дар также помогает ощущать связь с людьми. Я не очень общительная и мне часто кажется, словно я одна в своем маленьком пузыре. Но бывает… как в случае с тобой… я улавливаю другую сторону человека, о которой, возможно, никогда бы и не узнала.

– Со мной? Что ты узнала обо мне, попробовав мои блюда? – спросил он.

В горле встал ком.

– Что ты… другой, не такой, каким я тебя изначально считала.

На его лице медленно расползлась улыбка.

– Жаль, что я не смогу целовать тебя еще два месяца.

Ее смех прозвучал как удивленное хихиканье.

– Два месяца? Ты что, разговаривал с доктором?

Он игриво кивнул.

– Мы немного поболтали.

– Ну конечно, – заметила она.

Они молчали, пока Жюльен не вскочил с дивана.

– О боже, – выдохнул он.

– Что? – спросила Луми. – Что такое?

Он тяжело вздохнул и опустился обратно на диван.

– В тот день, когда я готовил чизкейк, я попросил Эсме помешать тесто для меня, пока говорил по телефону, – сказал он.

Луми уставилась на Жюльена.

– Эсме… секретаршу? – наконец спросила она.

Он кивнул, поджав губы.

– Но ох, – Луми вспомнила, что Жюльен рассказывал ей о странных подарках. Каждый день Эсме работала через дверь от него. Луми не сомневалась, что Эсме наблюдала за ним и надеялась, что у нее есть шанс. Пока не пришла Луми, секретарше, наверное, казалось, что он у нее был. А когда стало очевидно, что у нее и Жюльена не только рабочие отношения…

– О боже, – произнесла девушка.

Жюльен закрыл лицо руками.

– Я понятия не имел, – сказал он.

Она потерла его плечо здоровой рукой.

– Нет, конечно, нет. Откуда тебе было знать, что твоя девушка что-то вроде пищевого экстрасенса, ведь тебе никто не сказал об этом? – заметила она.

Жюльен покачал головой, а потом взглянул на нее сквозь пальцы. По лицу медленно расползлась улыбка.

– Ты сказала «твоя девушка»? – спросил он.

– Ага, наверное, так и есть, – ответила Луми. – Нужно еще во многом разобраться.

– Например?

– Эсме. Как я могу вообще ее обвинять? Уверена, она даже не знала, пока мешала то тесто, что ее неприязнь попадет прямо мне в кровь, – заметила Луми.

– Ух, какой бардак, – сказал Жюльен. – Если бы я высказался ей насчет подарков, ничего бы не произошло.

Луми покачала головой.

– Мы не можем быть в этом уверены. Это все равно могло произойти, поскольку она уже давно мечтала о тебе. И ненавидела любого, кто подбирался к тебе слишком близко. У нее есть права на эти чувства… пусть они и неприятные.

Жюльен молчал. Выражение его лица нельзя было прочитать. Внезапно Луми почувствовала себя так, словно ходила весь день. Веки отяжелели.

Жюльен заметил в ней изменение и положил руки ей на плечи.

– Луми, ты в порядке? – спросил он.

– Просто внезапно почувствовала сильную усталость, – ответила она.

Жюльен кивнул.

– Это понятно… много всего нужно обдумать. И у тебя долгое время не было такой физической нагрузки. Хочешь поспать?

– Мы только что спали, – засмеялась она.

– И? – спросил он. – Я не беру деньги за сон.

Луми собиралась отказаться, но широко зевнула.

– Знаешь, может, пару минут, – сказала она, закрыла глаза и откинулась на диванчик.

Спустя тридцать минут Луми открыла глаза. Жюльен сидел рядом с ней и читал газету, включив торшер на приглушенное освещение.

– Жюльен? – прошептала Луми, и мужчина повернулся к ней.

– Да, милая? – спросил он.

– Который сейчас час?

– Десять, – ответил он.

– Мне пора, – сказала она, встав и потянувшись.

– Знаешь, тебе не нужно уходить, Луми, – сказал он, медленно проговаривая слова.

У Луми перехватило дыхание.

– Эм… да. Мне нужно пойти домой и принять душ.

– У меня тоже есть душ.

– О, неужели? – рассеяно спросила она.

– Да, мне надоело купаться в реке Гудзон, – широко улыбнулся он. Луми игриво закатила глаза.

Жюльен провел ее в коридор по полу из твердых пород дерева и открыл белую дверь с матовым стеклом. Ванная была безупречна, ни пятнышка, белая, как и следовало ожидать. Жюльен взял плюшевое красное полотенце из шкафчика и быстро поцеловал девушку в лоб, прежде чем закрыть за собой дверь.

Оставшись одна, Луми сняла платье, осторожно, пытаясь не задеть ожоги, и встала обнаженная перед зеркалом. Она осмотрела верхнюю часть тела, от лица до шеи, холмики грудей, живот. Если быть честной с самой собой, поверхность, покрытая ожогами, была не очень большой. А все остальное тело выглядело и казалось не изменившимся.

– Луми, я забыл, что в ванной нет…

Он приоткрыл дверь позади нее.

– Мыла.

Жюльен говорил серьезно, когда собирался оставить Луми в покое. Но увидев ее стоящей в ванной, он решил, что у равнины между ее лопатками есть свой собственный язык. Она словно бы говорила с ним, рассказывала то, что только он мог понять. Оставаться спокойным было невозможно.

– Можем попробовать, Луми? Я буду осторожен, очень осторожен, – прошептал он.

– Ладно, – тихо сказала она в ответ, выключив свет в ванной, прежде чем он успел унести ее оттуда на руках.

Жюльен поднял ее и пронес через порог основной спальни, отмечая некий символизм. Он щелкнул включателем, и комната наполнилась слабым светом. Жюльен нежно, как розу, уложил Луми на край кровати.

Он заметил удивление на ее лице, когда девушка поняла, что главная спальня выполнена в морских, серых и кремовых цветах, в отличие от всей той белизны, покрывающей жилое и рабочее помещение Жюльена. Он лег позади нее и положил руку на ее талию, притягивая ее ближе, пока они, словно две ложки, не устроились рядом.

Мужчина оставил легкий поцелуй на нежной коже ее шеи. В ответ она чуть отодвинула голову, открывая его взгляду нежное место и давая пространство для исполнения желания. Заметив это, Жюльен пошел дальше, его поцелуи становились все более страстными. Он скользнул губами по ее шее, и на секунду его сердце остановилось, когда девушка ответила на поцелуи стоном.

Он давно мечтал об этом мгновении, болезненно желая его. Ночь на кухне была подобно пламени, необходимому, чтобы они случайно не взорвались. Но у него не было возможности не спеша заняться с ней любовью так, как он действительно хотел с того самого момента, как впервые увидел ее. Запах гардении и лайма, исходящий от ее кожи, наполнил его разум, словно наркотик, ослепляющим его, и оставляющем только желание.

От шеи он двинулся вниз к позвоночнику, вниз до конца, оставляя по одному поцелую за раз. Жюльен чувствовал, как мышцы ее спины расслабляются под его губами. Пальцы пробежались по изгибу ее талии, пока губы оставляли жаркую тропинку на спине. Луми тихо выдохнула, по ее коже побежали мурашки.

Жюльен заметил, как девушка изогнула спину, желая получить больше поцелуев, и из него словно выбило все дыхание. В голове пронеслась мысль, и он улыбнулся с блеском в глазах. Отстранился от Луми и встал позади нее.

– Прости, – соврал он. – Меня немного унесло.

Она повернулась к Жюльену, соблазнительно глядя на него.

– Вернись, – прошептала Луми.

Она взяла его за руку и вернула обратно. Жюльен взглянул на ее лицо и понял, что она может думать только о все растущем желании. Именно это ему и было нужно. На Жюльене все еще были хлопковые штаны и рубашка. Мужчина снял их и кинул их на кровать.

Ее пульс участился под его прикосновением, когда Жюльен прижался грудью к ее обнаженной спине. Кучерявые золотисто-рыжие кудри щекотали ее кожу. Луми вздохнула и растаяла под его пальцами, пробегающими по шрамам на ее груди.

Жюльен оставил раны в покое и взял в руки ее груди, держась подальше от краев ожога. Луми вздохнула и откинула голову ему на плечо, обволакивая его облаком пружинистых локонов.

Она отвела руку назад и прижала к его щеке. Повернув голову, Луми поцеловала Жюльена, прижимаясь губами так, чтобы поглотить часть их жара, но и не потревожить шрамы. Они нежно целовались, пока он ласкал ее грудь.

– Видишь, Лу, – прошептал Жюльен, вспоминая выражение ее лица, когда он увидел ее перед зеркалом, – ничего не изменилось. Они все еще такие красивые, – сказал он, пробежавшись большим пальцем по ее соску. От этого прикосновения девушка поежилась, прижимаясь к нему, раззадоривая его.

Он снова поцеловал ее шею и погладил живот.

– Ничего не изменилось, – прошептал он с легкой улыбкой на губах и в голосе. – А это… – он издал тихий свист, когда пальцы нашли ее влажный бархат. Он запустил один палец в нее, и Луми прижала к нему зад, когда он стал исследовать ее, уходя глубже.

Ощущая ее своим пальцем, слыша ее неровное дыхание, Жюльен изо всех сил старался остаться джентльменом и не схватить ее бедра и погрузиться в нее, как того желал. Он попытался отвлечься, подумать о чем-то, кроме бесконечной красоты, обволакивающей его пальцы.

Она уже двигалась на его пальцах и резко дернула бедра вперед, вырывая руку из себя.

– Жюльен… я хочу почувствовать тебя, – прошептала она напряженным хриплым голосом. Забывшись, Жюльен прикусил ее ухо, схватил за бедра и медленно погрузился в нее, отчего девушка ахнула.

Ощущение ее мокрого жара вокруг него было таким мощным, что Жюльену казалось, что он сейчас потеряет сознание. Она взяла его за руки, сжала пальцы над его костяшками, обнимая себя его руками, прежде чем отпустить их, позволяя ему двигаться.

Он окружал ее со всех сторон. Целовал ее шею, ласкал груди, каждую по отдельности, ласкал ее твердую маленькую жемчужину, двигаясь вперед. Луми потянулась и сцепила пальцы за его головой, царапая ногтями его шею, вонзая их, когда он уходил все глубже в нее.

– Жюльен! – его имя было подобно зову сирены на ее устах. Ее внезапный оргазм сотряс все тело Лу-ми, кожа мерцала, прижимаясь к нему. Ее звуки и бархатное ощущение ее сжимающегося вокруг него тела было более чем достаточно, чтобы безнадежно бросить его к самому краю, оставив все отвлекающие мысли позади в пыли. Он застонал и вцепился пальцами в ее бедра, выливаясь внутрь нее.

– Ох, Лу, – он довольно вздохнул мгновения спустя, прижимая ее к себе, уходя глубже в нее, хотя твердость начала спадать. – Ты великолепна.

– М-м-м, – пробормотала она в ответ. Длинные ресницы падали на щеки Луми, уже погружавшейся в довольный сон. Пока что этого ответа было достаточно.

Только после того, как они снова занялись любовью утром, мысли Луми вернулись к еде.

– Черт, – пробормотала она, когда живот впервые за долгое время громко заурчал. Аппетит возвращался. Девушке было интересно, так же ли голоден и Жюльен. Она взглянула на его тело рядом с ней.

Несколько минут спустя он проснулся. Наклонился к Луми и поцеловал ее живот под пупком. Потом выбрался из кровати, поднял брошенную вчера на пол одежду и аккуратно положил на стул, прежде чем пойти в душ.

Пока он мылся, Луми взяла на себя смелость поискать на кухне завтрак. Впервые с начала всего этого дерьма ей захотелось что-то приготовить.

Осматривая холодильник и кладовую, девушка нашла кленовую колбасу и муку для блинов и решила, что ко всему этому хорошо подойдет миска апельсинов, стоящая на столе. Сердце колотилось, когда Лу-ми включила плиту под сковородкой, но, к ее облегчению, она приготовила завтрак, не обжегшись и не упав в обморок.

– Теперь я верну свою силу над этим местом, – вслух сказала она, повторяя мантру, которую однажды выучила на занятии по креативной визуализации. Как ни удивительно, на этой кухне прозвучало уместно.

К тому времени, как Жюльен зашел на кухню с помытой головой, являя собой образ здоровья и свежести, стол уже был накрыт: блины, поджаренные сосиски и свежевыжатый сок.

– Вау, – выдохнул он, широко распахивая глаза. Он все эти десять минут провел в душе.

Луми мило улыбнулась ему в ответ, делая глоток из соломинки, прижатой к здоровому уголку рта. Пока они завтракали, взгляд Луми остановился на фотографии в рамочке, стоящей на кухонном островке. Высокая широкоплечая женщина с белозубой улыбкой и фиолетовым париком на берегу кристально-чистой реки. Ее яркая улыбка завораживала, но в ее лице что-то было не так. Присмотревшись к фотографии, Луми поняла, что у женщины нет бровей.

Она обнимала двух детей – пухлую рыжеволосую девочку и мальчика с рыжими кудрями, торчащими во все стороны. В его карих глазах читалось что-то почти свирепое, в то тремя как губы улыбались. Он держал рыбу, свисающую с лески, и казалось, не очень в ней заинтересован. Луми ощутила укол в сердце.

Взгляд метнулся от фотографии к Жюльену, который все еще блаженно и сосредоточено поедал завтрак. Луми подождала, пока он не покончит с блинами.

– Жюльен, – мягко спросила она, – это твоя мама?

Он поднял глаза, проследил за ее взглядом.

– Ага, – ответил он.

Луми сделал паузу.

– Ну, мне нравится ее вкус в париках.

Он засмеялся.

– Да, она была такой веселой. В этот момент она проходила третий круг химиотерапии. Лейкемия.

Луми потянулась через стол и накрыла его руку ладонью. Он повернул свою ладонью вверх, и она схватила и сжала ее.

Своим молчанием она попросила Жюльена продолжить.

– Она умерла примерно через три месяца после того, как сделали эту фотографию, за два дня до моего двенадцатого дня рождения.

– Ох, Жюльен, боже. Мне так жаль.

– Все нормально, Лу. Такова жизнь, да? – он пожал плечами. – Я все еще скучаю по ней. Каждый день.

Его взгляд стал отдаленным.

– Она научила меня рыбачить, поскольку отец был слишком занят. Перед смертью она планировала вечеринку в честь моего дня рождения в стиле рыбалки. Купила удочки и торт, на поверхности которого словно бы плавала маленькая рыбка, крошечные миски с узором из рыбы и настоящими золотыми рыбками внутри. Ей нравилось устраивать вечеринки. После похорон отец все выкинул, и мы больше об этом не говорили.

– Он просто все выкинул? Он злился на то, что она это делала?

– Нет, он просто не мог вынести ее уход. Они были вместе с самого университета. Очень любили друг друга… и когда она умерла, он превратился в озлобленного мерзавца. Ничто из сделанного мной не было достаточно хорошо для него. Когда Кристофу исполнилось восемнадцать, он решил, что теперь достаточно взрослый, чтобы жить один. Уехал в Париж и оставил нас в родном доме. Мне было пятнадцать.

– Боже, не могу представить, каково тебе было.

Она гладила его руку, пальцем обводя серебряный крюк на его браслете.

– Тебе все еще нравится рыбачить?

Жюльен пожал плечами и тяжело вздохнул.

– Много времени прошло.

Он встал, чтобы убрать со стола, и Луми последовала его примеру. Жюльен повернулся к ней, обхватил рукой талию и прижал к себе. Он поцеловал Лу-ми и приник к ней губами, целуя все крепче, пока не вспомнил про ожоги. Он отстранился, и Луми положила голову на его грудь. Одной рукой он гладил ее по волосам, и девушка почувствовала, что, обнимая ее, Жюльен расслабляется. Он выдохнул.

Она взглянула на него, и он наклонился, пока его лицо не оказалось в дюйме от нее. Жюльен поцеловал ее закрытые веки и очень нежно – красный след, оставленный ожогом прямо под ее глазом.

– Может, сегодня я останусь дома, – пробормотал он. – Глория и остальные обойдутся без меня.

Луми покачала головой.

– Жюльен. Мы не должны застрять в этом… пузыре, в котором только мы двое, – сказала она.

– А что еще есть? – спросил он, мечтательно глядя на нее.

– Жюльен, – она постаралась звучать строже, но подозревала, что не сработало. – Иди в ресторан. Управляй своими бизнесом, – она игриво толкнула его.

Жюльен встряхнулся.

– Ага, да. Наверное, ты права, – сказал он.

– Сегодня вечером в «ДЭКС» вечеринка выпускников. Увидимся завтра.

Луми яро закивала.

– Да. Звучит неплохо, – и подняла сумку, чтобы уйти.

– Луми, – сказал Жюльен.

– Да?

Он начал что-то говорить, но прикусил язык.

– Будь осторожна, – сказал он.

Ванная СПА была глубокой, не такой глубокой, что у Рафелины появлялся страх утонуть, но достаточно, чтобы хвостики Луми, Дженни и Рафелины промокли. На поверхности воды плавали половинки лимонов. Помещение СПА было темным, подсвеченным фиолетовым. Над обычным лепным потолком был протянут холст с тысячами огоньков, изображающих звездное небо.

– Надеюсь, я буду на вкус как лимонад к тому времени, как выберусь отсюда, – сказала Рафелина.

Луми всплеснула руками и засмеялась, а Дженни одарила Раф вежливой улыбкой.

– Здорово, что вы обе здесь, – сказала Луми. – Знаю, мы встречались, когда я открывала «Каралуна», но это было уже давно.

– Хорошо оказаться здесь, – вздохнула Дженни, погружаясь в теплую воду.

Луми положила свою обожженную руку на край ванны. Другой рукой она отталкивала лимоны, подплывающие и тыкающиеся в ее плечо. Луми отправила их к Рафелине. От пара, поднимающегося с воды, ее ожоги зачесались, но уходить она не собиралась. Ей это было необходимо.

– Ты типа пугаешь меня, ма, – сказала Рафелина. – Ты как-то странно спокойно относишься к произошедшему.

– Все хорошо. Я в порядке.

Луми откинула голову назад и протяжно вздохнула.

– Я не в порядке. Конечно, я не в порядке. Но нужно жить дальше. Я не собираюсь возвращаться к состоянию, в котором находилась после потери «Кара-луны».

Дженни потянулась к Луми и похлопала по руке, а Рафелина обняла ее за плечи. По щекам полились слезы, и она не стала их смахивать.

– Ты не вернешься к тому состоянию, Луми. Увидишь. Все будет хорошо. Ты справишься, – сказала Дженни.

Рафелина кивнула и сжала ее плечи. Луми положила голову на руку подруги и сделал глубокий вдох, позволяя пару и соли завершить работу.

Высокая женщина, с головой, обернутой в полотенце, сидела на краю ванны. Она кашлянула.

– Простите, вы, дамы, закончили? Я жду своей очереди побыть чаем. И вы неправильно это делаете. Вы должны тереть кожу, пока сидите в воде.

– Хм-м-м… мертвая кожа и лимонный чай? Не лучшая комбинация, как по мне. Давайте просто убираться отсюда, – сказала Рафелина.

Они встали, завернулись в белые полотенца СПА и пошли по плиткам к шкафчикам.

Рафелина заметила инфракрасную сауну и отошла от Луми и Дженни.

– Не против, если я быстренько забегу туда? – спросила она.

– Совсем нет. Я лучше пропущу, но подожду тебя около шкафчиков. Тебя тоже, Дженн.

Дженни кивнула.

– Спасибо, Луми.

Луми смотрела им вслед, пока они не исчезли за тяжелой дубовой дверью напротив ванны СПА, а потом пошла к шкафчикам. За исключением женщины с добрым лицом, складывающей одноразовый бюстгальтер у раковины, комната оказалась пустой. Луми села на деревянную скамейку между шкафчиками, прижимая полотенце к себе и делая глоток воды из бутылки. Здесь находился бар с огуречной водой, чаем из гибискуса и медными кружками на входе в помещение, но Луми выбрала простую бутилированную воду. Девушка поняла, что лучше ограничивать информацию, которая может вмешаться в ее чувства, пока она ощущала себя открытой и расслабленной.

Тишина позволила ей побыть наедине с собой. После двадцати минут в ванне Луми чувствовала себя, как желе. В обожженных местах кожа чуть тянула, но ожоги скорее чесались, чем болели. Попивая воду, девушка заметила, что грудь словно освободилась и дышать стало легче. Она мысленно поблагодарила хороших друзей и горячую воду, ничто из которых нельзя принимать как должное.

На Манхэттен опустился вечер, окрасив небо в бледно-оранжевый, розово-золотой и, наконец, фиолетовый цвета. Луми натягивала куртку, собираясь выйти на улицы Инвуда в поисках хорошей вьетнамской кухни, когда в дверь позвонили. Она удивленно взглянула на часы. Жюльен должен был прийти только на следующий день, и Луми не договаривалась о встрече с друзьями с тех пор, как попала в этот пузырь старой игры в доктора с ним.

Мгновение спустя кто-то постучал в дверь. Перед ней стоял Жюльен. Он широко улыбнулся, увидев ее, но девушка заметила какое-то волнение за его улыбкой.

– Знаю, мы договаривались на завтра, Лу, но я не мог так долго ждать, – втайне она ощутила облегчение. Девушка весь день страдала от тупой боли, все ее тело скучало по нему. К тому же ей бы не помешало его успокаивающее прикосновение после всей этой чесотки, напавшей на нее после дня в СПА.

Взглянув на него, Луми заметила, что он раздражен. Она потянулась, чтобы коснуться его лица здоровой рукой, позволяя щетине уколоть ее ладонь. Жюльен накрыл ее руку своей ладонью и прижал к щеке, наслаждаясь ощущением ее прохладного прикосновения к своему лицу.

– Все нормально? – мягко спросила она, внимательно глядя ему в глаза.

– Ага, – ответил он, и на его лице снова появилась улыбка, – просто немного раздражающий день в офисе.

– Что произошло? – спросила Луми.

– Эсме уволилась, – ответил он.

– Правда? – спросила девушка.

Жюльен кивнул.

– Мгм. Прислала мне электронное письмо. Даже лично не пришла, чтобы подать прошение об увольнении.

Луми выдохнула.

– Вау.

– Ага. Теперь я так и не выяснил все обстоятельства произошедшего с тобой, и потерял секретаршу. Здорово, – сказал он.

Луми вздохнула.

– Не знаю, что мы смогли бы выяснить, малыш. А эти попытки могут свести меня с ума. Потому что я уже знаю, что не способна ничего понять. Так знаешь что? Просто нужно сказать «как есть, так есть» и быть благодарными, что все не так уж плохо. Я могу видеть, двигаться и работать. Нужно продолжать смотреть в будущее, потому что размышления о всяких «если бы» не помогут, – заметила Луми.

Жюльен кивнул, широко открыв рот.

– Мне нечего сказать. Ты права, – ответил он.

– Ну, я не вижу других вариантов. В любом случае, принести тебе что-нибудь выпить? – спросила она.

– Конечно, – ответил Жюльен и через мгновение Луми вернулась с двумя бурбонами с камнями в хайболах.

– Пока что у меня есть только это, – сказала она.

– Идеально, – Жюльен сиял, глядя на нее. Он сел на диван и обнял Луми за талию, притянув к себе. – Так, малыш? Мы теперь так разговариваем, как я понимаю?

Луми ответила, игриво закатив глаза.

– Просто ты глупенький.

Жюльен забрал у нее стакан и попробовал бурбон. Через несколько минут его плечи расслабились.

– Так лучше, – сказал он, положив руку на ее колено. Провел ею вверх по ее бедру, лаская его. Потом опустил ее и убрал руку, игриво потянув за край ее крутки.

– Я только собиралась пойти за фо, – сказала Луми.

На мгновение он задумался.

– Луми, – сказал он, – хочу сегодня приготовить что-нибудь для тебя.

Луми сразу же почувствовала, как внутри все сжалось.

– Я думал о сказанном тобой, – ответил мужчина, – и мне кажется, что, если ты попробуешь мое блюдо, ты все поймешь.

– Я верю тебе, – сказала она, так оно и было, хотя она все еще немного колебалась, когда речь заходила о том, чтобы Жюльен готовил для нее. Ведь прошло не так много времени.

– Просто позволь приготовить тебе что-нибудь сегодня вечером, пожалуйста, Лу. Если не понравится вкус, тебе больше не придется пробовать мои блюда.

Девушка слегка улыбнулась, вспомнив клятву, которую дала себе, начав работать в «ДЭКС».

– Пожалуйста, малышка, – прошептал он, наклоняясь и целуя ее в шею.

По рукам Луми побежали мурашки.

Она вздохнула в притворном отчаянии.

– Ла-а-адно.

Он одарил ее ослепительной улыбкой, соскочил с дивана и кинулся на кухню. Порылся в холодильнике и нашел немного филе лосося, свежее пенне из «Фейрвэй» и немного нарезанного апельсина.

– Можно воспользоваться этим? – спросил он, поднимая маленький горшок с базиликом с окна кухни.

Луми кивнула и наблюдала, как он выкладывает все на столешницу и начинает резать.

– Что могу я сделать? – спросила она.

Жюльен показал, что обдумывает ее вопрос, и на его губах появилась дьявольская улыбка.

– Можешь переодеться во что-то поудобнее и подготовиться для меня, – сказал он.

Странное ощущение внизу живота подсказывало ей, что это неплохая идея.

Когда Луми приняла душ и переоделась в кружевную пижаму, на кухонном столе уже стоял весь готовый ужин.

– Свежий песто, – сказала Луми. – И посмотрите на это. Я собиралась пойти в кафе, потому что не могла найти, что поесть.

– Понимаешь теперь, зачем я тебе нужен? – спросил он, подмигнув.

На столе стояла бутылка пино-нуар. Луми не заметила, как Жюльен принес ее. Девушка вопросительно и изумленно взглянула на бутылку.

– У меня всегда есть резерв, – сказал мужчина, улыбаясь.

– В рукаве? – спросила Луми. Она знала, что в квартире у нее нет вина.

– В этот раз да, – ответил Жюльен, открывая бутылку и наливая им по бокальчику.

В пенне скрывались сочные кусочки лосося, одинаково покрытые свежим песто, взбитым Жюльеном. Луми заметила, как он внимательно сосредоточился на своей тарелке, когда она поднесла вилку ко рту. Здесь присутствовал настоящий кремовый вкус чеснока, резковатый базилик и сочные кусочки рыбы. Также можно было почувствовать взрыв яркого сладкого вкуса – ананас. И снова насыщенное, дымчатое послевкусие шалфея.

Луми застыла. Жюльен поднял голову, вскидывая бровь.

– Все отлично, – ответила Луми и услышала его громкий вздох облегчения. – Просто… мне нужно кое-что тебе сказать.

Жюльен взглядом попросил ее продолжить.

– Помнишь, что я тебе недавно говорила о еде и вкусах?

– Конечно.

– Каждый раз пробуя еду, приготовленную тобой, я ощущаю вкус шалфея. Неважно, что ты кладешь в блюдо. Такого раньше не было. И не могу понять почему, – вырвалось у Луми, и девушка одновременно ощутила облегчение, наконец избавившись от этой ноши.

В уголках его глаз появились печальные морщинки.

– Забавно, – сказал он. – В детстве у мамы был сад трав, и там она учила меня сажать растения. Я отвечал за шалфей и майоран. Иногда, когда она не видела, я брал листики шалфея и жевал их.

– Хм. Может, дело в этом.

– Возможно, понятия не имею. Но я больше не могу кое-что утаивать от тебя – я люблю тебя, – сказал он.

Дыхание застряло в горле, а сердце колотилось в груди. Не такой ответ она ожидала, но лишь это ей и нужно было услышать. Хотя, если быть честной с самой собой, Луми уже и так это знала.

– Я тоже тебя люблю, – сказал она.

Несколько месяцев назад она бы и представить не могла, что скажет такое мужчине. Особенно этому. Но это было правдой.

– Я люблю тебя, Луми, – прошептал он ей в волосы и взял за руку. Луми наклонилась, чтобы поцеловать его. Остатки ужина они съели на следующий день в качестве завтрака.

– Я кое-что принес тебе, – сказал Жюльен, опуская на столешницу Луми белую картонную коробку из-под выпечки. Майское солнце сияло, магнолии на противоположной стороне улицы на Колумбия-Филд были в полном цвету. Луми могла поклясться, что чувствовала их запах из квартиры.

– Ох, милый, не стоило, – пошутила она, но тем не менее поспешила открыть коробку. Луми ахнула, заглянув внутрь.

– Вау, Жюльен. Белый шоколад и икра… это ячменные кростини^[33]?

– Ага, – ответил он с широкой улыбкой.

Луми взяла один и откусила кусочек.

– Вкуснотища. Но делал их не ты.

Он улыбнулся.

– Ты права. Это Глория, – сказал он.

Луми уставилась на кростини, поворачивая его то туда, то сюда, глядя, как свет отражается от крошечных блестящих икринок. Она почувствовала, что Жюльен смотрит на нее.

– Я скучаю по работе рядом с тобой, Лу. Хотел бы я, чтобы ты передумала и вернулась на кухню. Знаешь, просто попробуй.

Она вздохнула.

– Жюльен, я не могу. Особенно сейчас. Я не могу работать с тобой, словно мы просто два повара-коллеги. И мне кажется неправильным… чтобы ты был моим боссом. Теперь все изменилось, и я не хочу притворяться.

Они услышали, как на 218-й улице громко засигналило такси. Жюльен медленно кивнул.

– Понимаю. Но не нужно притворяться, Лу. Все уже знают. Мы уже прошли этот этап.

Луми закрыла лицо руками.

– Здесь нет ничего плохого, – на мгновение он задумался. – А что, если бы существовал третий вариант?

Она вопросительно взглянула на него.

– Что, если бы мы могли управлять бизнесом вместе? – спросил он.

Ее глаза широко распахнулись.

– Что ты имеешь в виду? Как вообще такое возможно? – спросила она.

– Ну, – он пожал плечами. – Я мог бы закрыть «ДЭКС» на несколько недель. И открыть как нечто другое.

– Что? Ты любишь «ДЭКС». Ты усердно работал, чтобы создать его. Будь я проклята, если позволю тебе закрыть его из-за меня.

К тому же клиенты любят «ДЭКС» таким, какой он сейчас. Они знают, чего ждать, доверяют качеству. Клиенты приходят каждый вечер, потому что хотят попробовать классическую французскую кухню, но сами готовить не хотят. Если они больше не смогут заказывать свои любимые блюда, думаешь, они все равно станут приходить? – спросила она.

– Может, некоторые да, некоторые нет. Но также возможно, что тех, кто вообще не приходит, привлечет нечто более изобретательное, – сказал он.

Луми нахмуривалась.

– И вообще, тебе такое понравится?

– С тобой – да, – он поднял хрустящий хлеб и слизал каплю шелкового белого шоколада с неровного края.

– Или, – сказал он, – я могу продать некоторые облигации, и на вырученную сумму мы сможем открыть новый отдельный ресторан.

У Луми отпала челюсть.

– Ты это сделаешь?

– Это меньшее, что я могу сделать для тебя, – сказал он, с серьезным видом лопая крошечные икринки языком о небо.

Луми поджала губы, сдерживая смех.

– Иногда ты такой осел, – сказала она, махнув в его сторону полотенцем.

Он встретился с ней взглядом.

– Луми, я серьезно говорю о бизнесе. Я не шучу. Что ты думаешь об этом? – спросил он, внимательно всматриваясь в ее лицо в поисках ответа.

Луми вздохнула, на мгновение замолкнув.

– Жюльен, я бы о таком не стала тебя просить, но надо быть честной. У меня другие идеи.

Он сощурился.

– Хочешь снова открыть «Каралуну», да? – спросил он.

Луми накрыла его руку своей.

– Да, типа того. Не просто открыть «Каралуну», но начать новое предприятие. За последние шесть месяцев я сколькому научилась, и думаю, что если использую структуру «ДЭКС» для собственного ресторана, в этот раз у меня появится шанс.

Жюльен подошел ближе и обнял ее за плечи.

– Знаю, что ты скучаешь по своему кафе, и правда в том, что, если не откроешь его, на его месте в Инвуде останется дыра.

Луми с благодарностью взглянула на него.

– Так как ты это сделаешь? – спросил он.

Луми вздохнула и прижала ладонь ко лбу.

– Я еще не решила, – ответила девушка. – У меня все еще остались долги с прошлого раза.

Он понимающе кивнул.

– Но у тебя все еще есть лицензия на ресторан, да?

– Да, конечно, – ответила она. – Я думала, что могла бы устроить банкетный сервис во время Летней Программы в Линкольн-Центре.

Жюльен потер подбородок большим и указательным пальцами.

– Это неплохая идея. Я принимал участие в ней два года назад. Заработал 65 тысяч за лето.

– Неплохо, – заметила Луми.

– Если захочешь, можешь готовить в «ДЭКС» по утрам в субботу. Такой план поможет разобраться со счетами и накопить небольшой капитал, – сказал он.

– Это было бы чудесно. Можно посмотреть на заявку, которую ты заполнял, чтобы выиграть приглашение туда? – спросила она.

– Конечно. Просто пообещай, никаких ropa vieja и никаких лебедей в фланах.

– Ух! Это была идея невесты, – засмеялась Луми и поцеловала его. Хорошо, когда к твоим идеям прислушиваются.

Ананасовое песто Жюльена

2 чашки базилика

2 зубчика чеснока

¼ чашки оливкового масла

2 столовые ложки арахиса

2 столовые ложки сыра пармезан

¼ чашки размолотого ананаса

Луми намазывала раны гелем из алоэ, когда завибрировал телефон и пришло сообщение. Девушка подумала, что это Жюльен пишет, что уже в пути – он делал это каждый день последние две недели после происшествия.

– О! – воскликнула она, увидев на экране, что это Ричард.

Приду через 10 минут, mujer^[34].

– Ой, – вырвалось у Луми, когда она взглянула на свитера, куртки и джинсы на футоне. Девушка порадовалась, что Ричард решил зайти, но если бы она знала о его приходе, то прибралась бы. Луми схватила одежду и запихнула в шкаф, крепко закрыв дверь. Она стерла остатки алоэ и заплела волосы, чтобы Ричарду не показалось, будто у нее на голове устроила гнездо игуана.

Луми открыла дверь. Мгновение спустя в квартиру зашел Ричард в стиле Крамера.

– Querida^[35]! – сказал он, обнимая ее. – О-о-ох… дай посмотреть на тебя.

Он отстранился, изучая шрамы на ее лице.

– Они уже лучше выглядят и не такие выпуклые, как на присланной тобой фотографии. Вижу, что ты позаботилась об ожогах.

– Ага, – сказала Луми, – знаешь, просто хочу, чтобы они зажили. Однако светлее они не становятся.

– Ну и что, мама. Они твои, – сказал он.

Луми подавила смешок, прикрыв рот ладонью.

– Ну, что сказать, – заметила она, – я могу либо смеяться, либо плакать над этим, а от слез больно лицу, так что… – она затихла.

Тут девушка заметила, что в руках у Ричарда серый неопреновый мешок.

– Что тут у тебя? – спросила она.

– Вино, linda^[36]! Хочешь бокальчик?

Он открыл сумку и вытащил бутылку каберне. Луми взглянула на часы.

– Сейчас 11 часов, – ответила она, многозначительно глядя на него.

Ричард вздохнул.

– Дитя, пожалуйста. В данный момент я пью вино для улучшения крови. Где здесь открывашка?

Он пошел к кухонному шкафу и Луми указала на ящик над печкой. Ричард радостно ахнул, встав перед ним.

– Я тут подумал… дево-о-очка! У тебя есть greca! Тогда давай сначала сделаем эспрессо, а потом вино, – он снял крышку кофеварки для эспрессо и протянул руку, попросив Луми принести кофе.

– Вот такой план мне нравится, – сказала она, поднимая сиреневый глиняный кувшин с кухонной стойки и подходя к другу.

Они вместе приготовили кофе и сели по разным сторонам футона, в уютной тишине попивая напиток из маленьких чашек.

– Как дела в «ДЭКС»? – мягко спросила она.

– Все в порядке, – пожал плечами Ричард. – Жюльен вел себя ненормально с тех пор, как ты появилась. Что бы ты ему там ни давала, продолжай в том же духе, потому что теперь он почти к нам не придирается.

Луми поднесла руку к щеке, чтобы спрятать появившийся румянец.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

Ричард косо взглянул на нее.

– О, да ладно, Луми. Мы все уже знаем.

Она тяжело вздохнула.

– О боже.

– Что? Не надо стыдиться! Если не я, то по крайней мере ты.

Они вместе рассмеялись, и Ричард покачал головой.

– Он выглядит счастливым. За семь лет знакомства с ним никогда не видел его таким счастливым.

Луми подняла взгляд от чашки кофе и нахмурилась.

– Ричард… о боже, мне не стоит спрашивать тебя об этом, – она уставилась в глубины чашки.

– Знаю, что ты спросишь. Нет, он никогда не приводил девушек на кухню, – Ричард многозначительно взглянула на Луми. – В любом случае, давай откроем вино, – он встал и вернулся на кухню за предметом своего обожания.

Дверь распахнулась.

– Кто-то сказал вино? – Рафелина заглянула к ним.

– Раф! – воскликнула Луми и, подбежав, обняла подругу.

– О милая, – сказала Рафелина, нежно обнимая Луми. Она прижала ее к себе крепче и застыла, заметив мужчину на кухне.

– Рикардито, это ты? – прошептала она. – О боже!

Ричард стоял лицом к раковине. Развернувшись, он просиял.

– Рафелина! – он опустил вино и перепрыгнул через кухонные стульчики. – О-ох!

Не отпуская Луми, Рафелина передвинула ее в сторону и обняла Ричарда другой рукой. По ее щекам ручьем текли слезы.

Луми переводила взгляд с одного друга на другого, совершенно сбитая с толку.

– Как?..

Ричард повернулся к Луми, все еще обнимая Рафелину.

– Рафелина была моей лучшей подругой с детского сада и до шестого класса.

Рафилина кивнула, вытирая щеки салфеткой.

– В одиннадцать лет мы вместе пробовали курить. И он научил меня наносить жидкую подводку!

– О, вау… хорошая работа! Так что произошло? Почему вы перестали общаться? – спросила Луми.

– Моя семья переехала в Бостон летом перед седьмым классом. Тогда я еще не очень хорошо знал, как пользоваться Интернетом…

– Я ужасно писала письма, – добавила Рафелина.

– Вот так, – закончил за нее Ричард. – Но я никогда не забывал мою первую лучшую подругу! – он сжал ее плечи.

– Ну хорошо, что теперь мы оба знаем, как пользоваться Интернетом, – засмеялась Рафелина. – Нет причин теперь не поддерживать связь. А теперь, что насчет вина?

Ричард разлил каберне в три хрустальных бокала и подтащил к футону стул для Рафелины. Луми попивала вино через соломинку, пока двое ее друзей наверстывали упущенное за прошедшие двадцать лет. После нескольких взрывов смеха разговор постепенно вернулся к работе Луми и Ричарда в «ДЭКС».

– Но правда, Рикардито, тебе не кажется произошедшее с Луми странным?

– Нет ничего странного, когда работает мелкая стерва.

Рафелина казалась пораженной.

– Что ты имеешь в виду?

Ричард наклонился поближе.

– Хочу сказать, что кто-то недолюбливал Луми с ее появления в «ДЭКС».

– Кто? – спросила Рафелина.

– Мисс Эсмеральда Ринкон, – он закатил глаза.

– Да? А что такое?

– Ну… подожди. Мне нужна фоновая музыка, чтобы рассказать эту историю, – он кивнул на стереосистему Луми. Рафелина обменялась с подругой веселым взглядом, и Луми отослала плейлист со своего телефона на стерео. Пылкие нотки джаза наполнили квартиру.

– Ahora si. Так вот, Эсме работала администратором на другого повара… как его звали? Верни? Верди?

– Верди? – Луми ахнула, потрясенная.

– Ты знаешь его, Луми? – спросил Ричард.

Девушка прикусила губу и мрачно кивнула.

– Мы встречались.

– Ну, она на него работала и, судя по всему, они были парой.

При этих словах Луми стало нехорошо.

– Он горяч? – вмешалась Рафелина, положив голову на здоровую руку Луми.

– Только если тебе нравится человечек Мишлена, милая, – сказал Ричард.

Рафелина моргнула, глядя на них своими карими глазами.

– Эм… поняла.

– В любом случае Верди и Жюльен раньше были друзьями. Но однажды вечером Верди привел Эсме в «ДЭКС» на ужин. Глория была там и говорит, что лишь благодаря чуду Эсме не потеряла сознание, увидев Жюльена. Когда она услышала, что тот ищет администратора, она подала заявку на работу и, получив ее, насколько я понял, она оставила Верди письмо о том, что уходит с работы и рвет с ним отношения.

– О боже, это ужасно, – сказала Луми. Так вот что Верди имел в виду, говоря, что теперь они квиты.

– Ага. Никаких сожалений. Когда она только начала работать, они с Глорией вроде как дружили. Глория рассказала мне, что Эсме шутила насчет пятилетнего плана: выйти замуж за Жюльена и стать его партнером в компании. Она видела, что он не заинтересован в ней, но собиралась со временем уломать его… кто знает, каким образом, – Ричард поджал губы.

– М-да, это то еще дерьмо, – выдохнув, произнесла Рафелина.

– Боже, – сказала Луми, прижимая руку к лицу.

– Ага. А теперь она и Жюльена бросила, так что кто знает? Может, она получила новую работу в офисе Самого Сексуального Мужчины. Так или просто не смогла справиться с вот этим, – он махнул, показывая на Луми с головы до пят.

– В любом случае как вы, дамы, относитесь к тапас? Мне нужно что-то закинуть в желудок, чтобы переварить вино, а на 207-й улице есть милое новое местечко, идеальное для того, чтобы выслушать все новости моей лучшей школьной подруги и товарища по кухне, – он подмигнул им обеим.

Луми и Рафелина пожали плечами и кивнули, попросив Ричарда кинуть Луми ее куртку. На пути из квартиры он и новообретенная старая подруга взялись под руку.

Необычайно нежное утро 27-го мая застало Луми и Жюльена в постели в его квартире, наслаждающимися ветерком от вентилятора. Луми взглянула на свое отражение в стеклянной панели. Благодаря безупречной заботе об ожогах, шрамы Луми стали разглаживаться, и их сменили пятна разноцветной кожи: белой, почти цвета кости, розовой, местами почти коричневой. Кажется, они не собирались становиться менее заметными. Но Луми привыкала. Ричард был прав, из-за них казалось, что на ее лицо нанесен макияж. Могло быть и хуже.

Слегка улыбнувшись, Луми повернулась обратно к Жюльену.

– Ну, так ты готов завтра стать тридцативосьмилетним мужчиной? – спросила она.

Жюльен перекатился на живот, спрятав лицо на ее груди.

– Ну, лучше я уже не подготовлюсь, – ответил он. Обдувающий их ветер раскидал кудри Луми по шелковой наволочке. Жюльен поднял голову, чтобы поцеловать ее и встал с постели. Он подошел к комоду за боксерами, которые приземлились туда прошлой ночью и заметил маленькую желтую записочку.

Список покупок

Взбитые сливки

Веревка

Рыбные крюки

Кожаные ремни

Он присвистнул.

– Планируешь вечеринку, а, Луми! – воскликнул он, хлопая и потирая ладони в нетерпении.

Луми стала красной как рак.

– Эм… скорее всего, это не то, о чем ты подумал.

Жюльен притворно нахмурился.

– Это точно? Потому что мне нравится то, о чем я подумал, – он кинулся к Луми и обхватил ее за талию. Они упали обратно на постель, где он беспощадно стал щекотать ее.

– Ты неисправим, – умудрилась она сказать сквозь смех. – И ты не должен был это увидеть, так что, эм… притворись удивленным, ладно?

Жюльен посмотрел на нее бездонными карими глазами с игриво-невинным выражением лица.

– Все забыто, – с серьезным видом сказал он.

– Хорошо.

– Что хорошо? – невинно спросил он.

– Ах ты, – она замахнулась на него. Звон ее телефона прервал атаку щекотки. – Подожди, – сказала она, тяжело дыша. – Это Дженни.

Жюльен ослабил хватку, и Луми смогла ответить.

– Привет, Дженн, – сказала она в трубку. – Да, давай встретимся в 12. Мх-хм, да. Именно. Ладно. Люблю тебя, – она повесила трубку и сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Даю тебе тридцать секунд на то, чтобы встать, а после уйти уже будет нельзя. – Пробормотал Жюльен ей в ухо, поглаживая ее живот.

– Тогда лучше уже пойти, – ответила Луми. Она засунула записочку в карман сумки.

– Если так нужно, милая. Я постараюсь как можно усерднее поработать, чтобы завтра взять выходной. Встретимся вечером у тебя? – спросил он.

– Да, – согласилась она. – Точно у меня, – он с любопытством взглянул на Луми, но больше вопросов задавать не стал. Все же он пообещал не портить сюрприз.

В десять тридцать тем же вечером Жюльен уже стоял у дверей Луми. Часы быстро пролетели, и он не мог дождаться, когда же увидит ее и то, что запланировала любимая. Если записка намекала на то, о чем подумал Жюльен, то такой вечер будет ему по вкусу.

Он постучал в дверь и, к его удивлению, обнаружил, что она распахнулась. Он также удивился, сразу же увидев голубые огоньки, проецирующие волны на стены. Жюльен ахнул, рассмотрев гостиную и кухню. Сотни крошечных расшитых блестками рыбок свисали с потолка на блестящих крючках. Голубые ленты, изображающие волны, тянулись с одной стороны гостиной в другую. Жюльен повернулся к Луми, стоящей посреди рыб и волн, словно встречающая его русалка.

– Лучше поздно, чем никогда, – застенчиво сказала она. – С днем рождения, Жюльен.

Он хотел что-то сказать, много чего, но эмоции были такими сильными, что комом застряли горле, и он смог лишь притянуть ее к себе и осыпать поцелуями.

– Люблю тебя, mon coeur, люблю тебя. Ты лучшая, – лихорадочно прошептал он, целуя ее лицо, нежно прикасаясь к шрамам.

– Кто-то там, наверху, думал обо мне, когда послал тебя ко мне, – слеза скатилась по щеке, чуть ли не упав на пол, но Луми успела поймать ее поцелуем. Улыбаясь, она крепче обняла Жюльена.

– Я также приготовила торт, – сказала она, потянув его к кухонной стойке, где на хрустальной тарелке красовался квадратный многослойный торт с крошечными золотыми рыбками и волнами бирюзового сливочного крема.

– Хочешь попробовать?

Жюльен взглянул на нее. Его глаза светились, лицо сияло.

– Хотел бы, но можешь просто присесть на минутку, Лу? Я чувствую себя немного… – он не закончил предложение, и не нужно было. Жюльен сел на диван, и Луми положила голову ему на грудь. Он прижал ее к сердцу и решил больше не ждать.

Подняв свои красивые круглые руки, Рошель потянулась и зевнула, проходя по магазину бриллиантов в пятый раз.

– Эта история с днем рождения просто гениальна. Но с каких пор тебе нужна чья-то помощь с выбором, упрямый ты мул? – спросила она, с любопытством глядя на брата.

– Это другое, Ро, – сухо ответил Жюльен.

Она искоса взглянула на брата.

– Уверен, что сможешь жить с другим человеком?

Жюльен сердито посмотрел на сестру.

– Да.

– Не знаю. Она оставит одну тарелку в раковине и, наверное, в газете «Daily News» появится заголовок о красивом юном поваре, найденной убитой, с подушкой на лице.

Он поморщился при этой мысли. Он знал, что никогда не навредит Луми и с радостью побьет того, кто попробует это сделать. Если однажды он столкнется с этим Колтоном… Жюльен сцепил зубы. Боль в сердце, когда она рассказывала свою историю, все еще засела в мышечной памяти. Она заслуживала намного лучшего. А теперь еще и Рошель отпускает фривольные шуточки.

– Знаешь что, может, это и плохая идея, – рявкнул Жюльен.

Рошель остановилась, видя, что ее поддразнивание зашло слишком далеко. Она заставила себя глубоко вздохнуть.

– Прости. Просто все это кажется мне… таким странным. Я была уверена, что ты останешься один.

– Ну, ты можешь понять, что люди меняются? Что жизнь меняется? Я не тот же самый человек, что и шесть или даже три месяца назад. Я не тот же, что… до нее.

Рошель поборола желание закатить глаза.

– Знаешь, правда в том, что я немного ей завидую.

Жюльен поднял взгляд.

– Ну, если бы я знал, что ты хочешь выйти за меня, я бы отвел тебя к психологу раньше.

– Не в этом дело, идиот. То есть… – она печально вздохнула. – Я хочу быть чьей-то Луми.

Жюльен внимательно посмотрел на нее, нахмурившись, и обнял.

– Так и будет. Я в этом уверен, – он сжал ее плечи. – А теперь поможешь мне с выбором?

Она откинула голову ему на плечо.

– Да, конечно. – А потом прошептала: – Maman бы тоже тобой гордилась, знай это.

– Давай просто понадеемся, что она наблюдает за нами и прощает всю ту боль, что я принес отцу за эти годы.

Рошель поджала губы.

– На это можно только надеяться. А теперь смотри. Йо-хо-о! – она позвала бородатого клерка за кассой. – Мне было хотелось посмотреть на эту оправу ар-деко из розового золота.

Спустя неделю после своего дня рождения Жюльен повел Луми на прогулку по сумеречному Центральному парку.

– Ну давай, хочу добраться до черепашьего пруда до заката, – сказал Жюльен, держа ее за локоть. Луми не подозревала, что ему так нравились черепахи.

Когда они пересекали Овечий луг, трава уступила место асфальтовой дорожке. Добравшись до черепашьего пруда, Луми резко вздохнула. Солнце уже начало садиться, и его розовые лучи освещали тысячи крошечных лилий, качающихся на поверхности воды, отчего казалось, словно пруд подсвечен мириадами плавающих свечей.

Маленькие и большие черепахи высовывали головы из заболоченной воды, надеясь на лишний кусочек хлеба. Болтовня и пение разных видов птиц, живущих в деревьях, создавала приятный фон.

Луми завязала волосы в большой пучок. Несколько локонов выбились у затылка и танцевали на ветру. Девушка посмотрела на Жюльена, и их глаза встретились. В нем чувствовалась какая-то эйфория, и почему-то крошечные мышцы, о которых она даже не знала, сжались в животе.

Луми потянулась, и он взял ее за руку, сжал ее. Повернулся к ней.

– Луми, – заговорил Жюльен, – мне нужно тебе кое-что сказать и кое о чем спросить, – девушка почувствовала, как волоски встали дыбом на спине, и, сделав глубокий вдох, кивнула, чтобы Жюльен продолжал.

Он тоже глубоко вздохнул и, словно бы набравшись храбрости, продолжил.

– Я хочу сказать кое-что, что не могу облечь в слова, – он вздохнул. – Но мои чувства к тебе – больше, чем любовь. Мы две стороны одной монеты, Лу. Ненавижу, когда люди говорят такое, но кажется, что у нас одна душа.

Луми резко втянула воздух.

– Я думал немного подождать перед тем, как сделать это, но после вечеринки в честь дня рождения я не могу ждать и дня, чтобы сказать, что я хочу, нет, нуждаюсь в том, чтобы ты была рядом со мной. Всегда, – сказал он.

Жюльен потянулся в задний карман и достал бархатную коробочку винного цвета. Он откинул крышку и внутри оказалось гладкое кольцо из розового золота с одним сияющим бриллиантом в форме груши.

– Луми, – улыбнулся он, и солнечный свет блеснул на его идеальных белых зубах, – ты выйдешь за меня?

Сама того не желая, девушка замерла. Она слышала, как люди говорили, что за секунды до смерти жизнь мелькала перед их глазами, и гадала, правда ли это. Мог ли кто-то видеть, как будущее мелькает перед глазами за секунды до начала новой жизни?

Потому что она могла представить себе будущее с Жюльеном. Перед ней на длинном, изысканном и понятном гобелене предстали сцены из их будущего вместе. Их совместная жизнь, любовь, работа… Лу-ми могла поклясться, что если не моргнет, то увидит маленького рыжеволосого мальчика, прижатого к ее груди.

И в то же время она слышала в голове уродливые искаженные голоса. Некоторые из них принадлежали Инес, а некоторые были ее собственными. Они подмечали, что до из помолвки Колтон был отличным партнером. Жюльен не был Колтоном, и она не могла представить, чтобы он так изменился. Но раньше она не могла и подумать, что и Колтон так изменится.

Луми хотелось придумать правильный ответ, чтобы объяснить ему внутренний конфликт. Но она смогла сказать только следующее:

– Жюльен… это так прекрасно. Можно мне подумать об этом?

Мечтательная улыбка Жюльена постепенно превратилась в пустой взгляд.

– Что? – едва слышно спросил он.

– Мне нужно подумать над этим, – запинаясь, сказала Луми.

– Т-ты не хочешь выходить за меня? – спросил он бесцветным голосом.

– Дело не в этом, не в тебе. Дело в браке.

Жюльен смотрел на кольцо, но теперь поднял взгляд.

– Что? – не веря своим ушам, спросил он.

– Брак. Не уверена, что это хорошая идея.

– Почему нет? Я люблю тебя, ты любишь меня. Что может быть лучше полного слияния всех аспектов нашей жизни?

– Брак не такой. Он разрушает жизни людей, – в ужасе прошептала Луми.

Жюльен выглядел испуганным.

– Ладно… стой. Думаешь, что брак со мной разрушит твою жизнь?

Она яростно покачала головой.

– Не с тобой. Брак в целом. Я видела, как он портил множество отношений, – она вздохнула, ощущая ужасную тяжесть. – Сейчас у нас все так хорошо. Мне нравятся наши отношения такими, какие они есть. Зачем все портить браком?

– Но мы не говорим о браке в целом. Мы говорим о тебе и обо мне.

Ее живот сжало, и Луми почувствовала, что потеет.

Молчание.

– Ясно. Ты не считаешь, что я подхожу для брака.

– Что значит «подхожу для брака»? – прервала его Луми. – Кто подходит для брака? Хотя теперь, когда ты упомянул об этом… ты уверен, что готов к подобному?

Он сердито посмотрел на нее.

– Не могу поверить. Давай притворимся, что этого не происходило, и просто вернемся к тому, что было раньше.

– Не сможем, – сказала она. – Теперь все будет по-другому.

– Как по-другому? – спросил он. – После всего, через что мы прошли, ты все еще не доверяешь мне.

Луми зажмурилась, сдерживая слезы.

– Дело не в этом, а в…

– Да, браке, – он тяжело вздохнул. – Наверное, для меня он значит иное. Мои родители… когда мама умерла, все пошло наперекосяк, но в детстве я видел их прекрасные отношения. Я хотел этого и ничего другого.

– Я рада за тебя. Но я понятия не имею, каково это.

– Это как мы, Лу.

Она не ответила. Они сидели в тишине, глядя пустым взглядом на пруд. Луми заметила несколько мертвых рыб, плавающих вверх животом. До этого она их не видела.

– Я думал, надеялся, что мы на другом уровне. У тебя есть право отказать конечно же. Но не стану врать – мне больно, – сказал Жюльен.

Луми вздрогнула.

Они снова погрузились в тишину и наконец он произнес.

– Мне жаль, но мне правда нужно побыть сейчас одному.

– Что? Мы не можем просто поговорить об этом? – спросила она.

– Может быть, в другой раз. Прямо сейчас мне хочется закончить на этом, но я не оставлю тебя одну в парке, – сказал он и повернулся в направлении ближайшего выхода. Жюльен подождал, пока она пошла за ним.

Луми следовала за Жюльеном, пока они не подошли к выходу. К пруду вел длинный извилистый путь, но чтобы добраться до восточных ворот, понадобилось всего несколько шагов.

– Ну вот, – сказал Жюльен, рассеянно глядя перед собой, словно в тумане.

Внезапно Луми ощутила, как страх сковал грудь и сердце.

– Ты-ты прощаешься? – спросила она.

– Нет. Мне просто нужно немного времени.

– Времени на что?

Жюльен помрачнел, его лицо не выдавало эмоций.

Он отвернулся от нее и пошел за каким-то пешеходом по Пятой авеню. Внезапно Луми захотелось кричать, и она обхватила себя руками, крепко зажмурившись, чтобы подавить это желание. Открыв глаза, она поняла, что стоит одна под ярким уличным фонарем. Солнце наконец село.

Луми вбежала в свою квартиру, не совсем осознавая, как добралась туда. Спотыкаясь, она зашла в метро, закрыла глаза от мира, а потом очутилась здесь. Девушка порылась в ящиках квартиры, ища что-то, не зная что.

– Перестань. ПЕРЕСТАНЬ! – прикрикнула она на себя, заставляя остановиться. Присела на диван с кружевной обивкой. Комната от этого не перестала кружиться.

Луми взглянула на гостиную, на рыб, свисающих с потолка, подобно крошечным кинжалам в ее сердце. Словно бы это она висела с крюком, который нельзя вытащить. Она ощутила гудящую боль во рту от одного взгляда на них, и внезапно ей понадобилось что-то, что поможет боли уйти. Луми всклочила, подбежала к холодильнику, схватила торты, печенье, масло, яблоки – все, что смогла найти.

Она откусила от яблока кусочек, ничего. Печенье, ничего. Она кидала еду, когда понимала, что это не то, что она ищет. И тут Луми нашла необходимое ей в дальнем углу холодильника. Шоколадный пирог, который Жюльен приготовил на прошлой неделе. Она засунула руку прямо в него, поднесла кусок шелкового пудинга к губам и лизнула.

Луми ощутила знакомый поток энергии на губах, напомнивший о нем. Эта волна нахлынула на лицо, пробежалась по всему телу, и Луми закричала, кидая пирог на другую сторону кухни. Он врезался в стену, отделяющую кухню от гостиной, пачкая фиолетовую краску. Луми схватила телефон и позвонила Жюльену. Телефон звонил, и звонил, и звонил. Она плакала. Он так и не ответил, и всхлипы вытеснили весь воздух из ее легких.

Жюльен захлопнул за собой дверь и кинул ключи на кухонный стол. Он вытащил из кармана коробочку с кольцом, держа ее двумя пальцами, словно мог обжечься и бросил в банку из-под кофе. Потом плотно закрыл крышкой. Мужчина сел за стол и опустил голову на руки. Вечер прошел совсем не так, как он представлял, а хуже всего то, что он не смог контролировать язык. Жюльен поморщился, подумав о том, что сказал ей. Одно воспоминание об этом пронзило его, словно его слова были ножами. Он пообещал себе, что никогда не скажет того, что принесет ей боль, и потерпел полную неудачу. Теперь он знал, что за этим последует.

Конечно же его телефон начал вибрировать в кармане. Жюльен достал его и застонал, увидев ее имя на экране.

– Не могу сейчас все это выслушивать, Лу, – сказал он мрачно, кинув телефон на диван в гостиной, сам сидя на кухне. Мужчина прижал костяшки пальцев ко лбу и ждал пока телефон перестанет звенеть.

– Привет, Жюльен. Что делаешь? – расплывчатое эхо голоса Патрика вернуло Жюльена из мест, куда он унесся мыслями еще до того, как поднял трубку.

– О, привет, Пэт. Эм, ничего. Читаю кое-какие отклики на объявление в Крейгслист насчет нового администратора, – рука рефлекторно сжалась на компьютерной мыши.

– В этот раз наймешь парня?

Жюльен глухо засмеялся.

– Хм, наверное, это отличная идея.

Повисла пауза, и Жюльен даже не попытался заполнить эту тишину.

– Ты в порядке, старик? – спросил Патрик.

– Мхм.

– Нет. Секунду, я позвоню тебе по Фейстайм, – Жюльен мысленно застонал, но принял звонок и проигнорировал желание поморщиться, когда на экране появилось обеспокоенное лицо Патрика. Его карие глаза пробежались по Жюльену.

– Жюльен, выглядишь так, словно не брился дня три, – наконец сказал Патрик.

– Ну и что? – ответил Жюльен. – Борода сейчас в моде, не знал?

Патрик что-то пробормотал себе под нос.

– Так… ты выставил и объявление насчет су-шефа, да?

Жюльен сердито посмотрел на него.

– Прости, что?

Патрик вздохнул, поправив воротник, пытаясь не смотреть на камеру.

– Слушай, старик, мне не хочется быть тем, кто скажет тебе это. Ты довольно-таки чувствительный парень… обычно. Но Луми сказала, что не вернется в «ДЭКС», вы больше не вместе, а ты все еще ждешь ее.

Жюльен слушал его, застыв как статуя.

– То есть это грустно, понимаю. Мы все хотим, чтобы все получилось, но нужно быть честными друг с другом. Чаще всего такого не происходит, – сказал Патрик, скучивая скрепку, поднятую со стола.

– Патрик? – произнес Жюльен.

– Да?

– Я правда не хочу об этом говорить.

Патрик вздохнул.

– Ну да. Тогда оставлю тебя одного. Если хочешь пойти на бранч в эту субботу…

Жюльен нахмурился, сморщил нос.

– Я дам тебе знать, – сказал он глухим голосом.

– Ладно, тогда скоро созвонимся, – сказал Патрик. Он завершил видео-звонок, снова оставляя Жюльена наедине с самим собой.

Луми позвонила в дверь и подождала, разглаживая лепестки венка из весенних цветов, висящего на двери. Через мгновение она услышала, как Дженни открывает замки с другой стороны.

– Привет, леди, – Дженни весело сказала и открыла дверь, приглашая подругу зайти.

– Спасибо, Дженн, – ответила Луми.

– Давай присаживайся, – сказала Дженни, показывая на прямоугольный обеденный стол. Луми присела, и Дженни пошла приготовить кофе.

На столе стояла миска с лимонными меренгами и Луми схватила одну, рассматривая ее.

– Дженн, я попробую, – спросила она, засовывая сладость в рот.

– Конечно, леди, – из кухни донесся голос Дженни. Луми попробовала языком сахарную сладость, поняла, что ей чего-то не хватает, достала салфетку и выплюнула. Она пошла на кухню и выкинула салфетку в мусорное ведро. Ее взгляд метнулся к шкафам и столешницам, задержавшись на коробке шоколадных капкейков. Луми схватила ее.

– Могу я попробовать вот это? Ты не против? – спросила она Дженни.

– Эм… конечно, нет, милая, – ответила Дженни, глядя как Луми взяла капкейк, попробовала, а потом выкинула в мусорное ведро.

Луми чувствовала, что Дженни смотрит на нее, но не могла остановиться.

– Луми… что ты ищешь? – спокойно спросила Дженни.

Луми замерла, только ее пальцы быстро двигались, вытирая кусок шоколада о салфетку.

– Что бы то ни было… ты не найдешь это в еде, – мягко сказала Дженни.

– Тут ты ошибаешься. Мне нужно идти, – сказала Луми, направляясь к двери шаткой походкой. – Скоро увидимся, Дженн.

– Но подожди, – ахнула Дженни. – Мы даже кофе не попили!

– Прости, – хрипло сказала Луми. – Мне нужно идти.

– Луми, почему бы тебе просто не попробовать снова ему позвонить? Прошла неделя, – эхо голоса Дженни последовало за ней, уже уходящей прочь по коридору. Луми покачала головой и с грустным взглядом послала Дженни воздушный поцелуй, прежде чем спуститься вниз по лестнице.

После долгого вечера на кухне Жюльен в последнюю очередь хотел идти домой. Прошло три недели с тех пор, как он говорил с Луми, и он не мог заставить себя перезвонить ей. Он видел ее в своей постели, на диване, на кухне. Желание прикоснуться к ней, обнять ее, приносило неутихающую боль.

Мужчина выключил свет и сел на металлический стул. Их металлический стул. Как ни странно, а он хорошо понимал, что это так, иногда Жюльен предпочитал сидеть на кухне в темноте после закрытия ресторана.

Молчание, царившее между ними, было не похоже ни на какой другой разрыв или ссору. Жюльен не чувствовал желание заглушить громкое эхо ее отсутствия чем-то другим. Ни выпивкой, ни вечеринками. Он знал, что ничто из этого не сработает.

Забавно, что он никогда не хотел долгих отношений с одной женщиной. А теперь, когда он наконец встретил ту единственную, она не захотела остаться с ним. Было не смешно.

Жюльен посмотрел на огоньки города, вспоминая другой рассвет, когда она лежала в его объятиях прямо на этой кухне. Луми не знала, что он проснулся, пока она еще спала, и во сне ее дыхание тихо шумело в горле. Она сделала его совсем другим человеком. Если бы до той ночи кто-то сказал ему, что видел дух, сияющий в человеке, он бы сказал им перестать пороть чушь. Но тем ранним утром, когда она спала в его объятиях, с ним было крепко сплетено не только ее тело, так, словно освободиться нельзя.

Ему бы задаться вопросом, почему он волновался, если это правда. И ему сразу же захотелось кого-то ударить. Жюльен позволял себе эмоционально расклеиться – это худшее, что он мог сделать. Мужчина заставил себя встать, закрыть ресторан и выйти в ночь.

Обычно начало лета было любимым временем года Жюльена, и все-таки в этом году оно показалось безрадостным и пустым. Нежный ночной воздух ласкал его лицо и в нем ощущалась она. Словно она сама была недалеко от него.

Жюльен пошел по Бродвею, добрался до дверей своего дома и прошел мимо, направляясь в парк. Роджелио сидел за каменным столом и играл с подругой в круглых очках и с дредами медового цвета. Щегольская красная шляпа была сдвинута набок.

– Дэкс, – сказал он, кивком приветствуя Жюльена. – Ты следующий. Но просто предупреждаю, одной минуткой может не обойтись. Игры могут затягиваться, если противник достойный, – он подмигнул женщине, сидящей напротив него.

Жюльен кивнул в ответ и сел за рядом стоящий столик, чтобы понаблюдать за игрой. Игра и вправду продвигалась медленно. Казалось, что Селеста предсказывает каждый шаг Роджелио и занимает место на доске прежде, чем он успевал передвинуть туда свои фигуры. А Роджелио знал, как блокировать ее, когда та старалась сделать храбрый ход. Они радостно смеялись, когда кто-то блокировал или раздражал другого. Это все было частью игры, и они погрузились в нее, может, и не собираясь заканчивать, судя по скорости принимаемых ходов.

Жюльен не мог смотреть на них и не вспоминать Луми. Он не мог представить, что проживет остаток жизни вот так, не имея возможности поговорить с ней, рассказать о безумных вещах, произошедших в тот день, поделиться с ней всем этим. Если только брак стоял на их пути, так ли он был обязателен?

Впервые в жизни он испытывал желание завести собственную семью… с ней. Он представлял, что как только он найдет правильного человека, у него будет все также, как и у родителей. Но он понимал, что это не единственный вариант.

– Я был груб. Это Селеста, мой партнер уже 35 лет, – сказал Роджелио.

Селеста улыбнулась и сделала реверанс, сидя.

Партнеры. Первым импульсом было позвонить Луми, но Жюльен решил все обдумать, поразмышлять еще немного. Время еще не пришло, но придет. Они найдут выход, с браком или без. Ему нужно быть с ней. Жюльен встал, собираясь уйти.

– Сегодня не играешь, Дэкс?

Жюльен покачал головой.

– В другой день, друг мой. – Он пошел прочь, когда Селеста объявила ничью, и Роджелио наклонился за поцелуем.

Шорох крошечных легких ножек по пластиковому покрытию действовал Луми на нервы, ведь она пыталась заснуть на диване. Девушка изгнала себя сюда, поскольку каждый раз ложась на кровать, она чувствовала, как мысли возвращаются к Жюльену.

– Черт, – пробормотала она, – теперь у меня здесь мышь в придачу.

Она все еще не могла расслабиться. Попытки найти работу в первые недели после ссоры с Жюльеном только усугубили ее тревожность. Она все еще не обнаружила то, что можно съесть и немного расслабиться, пусть немного. А вина… снова она ощутила груз вины, вспоминая обиду на его лице.

И хуже всего то, что какая-то часть ее хотела ответить да, и не такая уж маленькая часть. Она действительно хотела всегда быть с ним. Хотела просыпаться рядом с ним каждое утро, зная, что они могут рассчитывать друг на друга. Хотела заставлять его улыбаться по пустякам. Ей нравилось все в мечтах об их совместном будущем. Заперев себя в квартире, Луми только и могла думать о тех первых днях, когда она вернулась из больницы и он приходил заботиться о ней.

Но эти голоса не заглушали шепот. Корни были слишком крепкие и слишком долго прорастали в ее психике. Луми повторила ритуал: достала телефон, нашла его номер, посмотрела на экран, а затем кинула телефон в угол, прикрыв рот подушкой, чтобы кричать в отчаянии, не пугая соседей, что кого-то убивают.

– Почему я все еще здесь? – вырвалось у нее. Лу-ми оглядела смятые обертки от конфет, разбросанные по полу. У нее не было ответа. Едва видя что-то через слезы, она набрала номер на экране.

Сначала она услышала мелодию старой доминиканской музыки merengue и крик матери.

– Ана! Выключи плитку, прежде чем кофе прольется.

Значит, ее мама все еще готовила эспрессо на плитке, которую они сделали в служебном помещении парикмахерской из сломанных утюжков для волос. Это манило ее, словно песня сирены.

– Алло? Салон «АнаИнес», – проворчала мама в трубку.

– Мами? – Луми всхлипнула. – Я еду домой.

Луми сидела на складном стуле в кухне салона размером со спичечный коробок, готовя сырные сэндвичи на гриле с хлебом «Wonder bread» и одновременно варя кофе на самодельной плите. Еда из детства все еще помогала расслабиться, а готовка без попыток сделать что-то креативное освежала.

Мама и тетя были рады видеть ее и, к счастью, не стали задавать слишком много вопросов. Они принесли ей кучу хлеба и разместили в гостевой спальне. К удивлению Луми, за этим не последовало никаких «я же говорила», однако девушка не могла не заметить, что с тех пор как мама навестила ее в больнице, она стала немного более замкнутой.

Сейчас в, как правило, забитом салоне клиентов было немного. Луми пролистывала глянцевые журналы с цветными образцами волос и завороженно тянула за разноцветные пряди, радуясь, что находится в другом, но в то же время знакомом месте. Анахильда сидела на салонном стуле и проверяла сообщения. За исключением нескольких морщин, она едва ли изменилась с детства Луми. Мягкие линии вокруг глаз стали глубже, отчего казалось, что тетя прожила хорошую жизнь, любимая всеми.

Инес тоже особо не изменилась. Те же глиняные черты, те же кучерявые медные кудри, завязанные банданой с огурцами, чтобы волосы не выбивались во время работы. Было в этом что-то успокаивающее, и Луми на мгновение задумалась, какой была бы ее жизнь, если бы она осталась в Майами.

Готовить можно не только в Нью-Йорке. Луми могла бы поехать в Джонсон или Уэльс, стать ученицей и, возможно, она уже была бы шеф-поваром без какой-либо ответственности, бизнеса и долгов.

Она бы, скорее всего, никогда бы не встретила Жюльена. «ДЭКС» был не тем местом, куда она пошла бы развлечения ради. Луми бы никогда не попробовала его еду, никогда бы не узнала, что в мире есть человек с запасами электрической энергии, словно созданной специально для нее. При этой мысли Луми громко вздохнула.

Анахильда услышала и развернула стул к племяннице.

– Что такое, m’ija? – мягко спросила она.

– Ох, Tia, – вздохнула Луми.

Анахильда подкатилась на стуле поближе и, потянувшись к Луми, провела по ее руке ладонью.

– Что бы там ни случилось, это было нечто серьезное, раз ты вернулась к нам. Ты не приехала, даже когда обожглась.

Этого хватило, чтобы шлюзы открылись. Анахильда пододвинулась и обняла ее, а Инес подошла ближе. Она осторожно похлопала Луми по руке. Девушка больше не могла сдерживаться и заговорила сквозь всхлипы.

– Есть один мужчина, – сказала она.

Анахильда понимающе кивнула. Луми решила умолчать, что он был ее боссом.

– Мы работали вместе в ресторане, о котором я вам рассказывала, после «Каралуны». Его улыбка… – она резко замолчала.

Его улыбка превратилась в нож в ее сердце.

– Он готовил для меня, и его блюда творили со мной то, что никто не мог. Я никогда не ощущала такой вкус.

Две женщины обменялись взглядами.

– Когда я обожглась, он приходил заботиться обо мне каждый день, – сказала Луми. Боль была слишком сильной, чтобы волноваться, что скажут мама и тетя.

– Это мило, – сказала Инес. Анахильда обожгла ее взглядом.

Луми тяжело вздохнула.

– Он сделал мне предложение, – сказала она и плечи опустились к полу, словно их притянула сила гравитации.

– И в чем проблема, m’ija? – спросила Анахильда.

– Я знаю, что брак делает с людьми, – прошептала Луми.

– Илюминада… – произнесла Инес.

– Нет, не говори, что не все так плохо. Вы все время этому меня учили.

– Но дочка…

– Мами, в моей юности ты всегда говорила, что брак с моим отцом разрушил твою жизнь. И ты утверждала, что никогда не выйдешь замуж за своих парней, даже если кто-то и окажется хорошим, а такого не произошло. Ты себя никому по-настоящему не отдала.

– И ты тоже, – Луми обратилась к Ане. Стоя перед ней, Анахильда ткнула локтем Инес в полную руку.

– Инес, ты ей не скажешь?

– Не знаю о чем ты, – ответила Инес, не отрывая взгляд от своих ладоней, поворачивая их, словно те сухие листья на ее коленях.

Анахильда сердито взглянула на сестру.

– Даже видя теперь, как твоя ложь влияет на нее, ты не расскажешь ей правду?

Луми переводила взгляд с мамы на тетю и обратно.

– Мами, – сказала она ровным голосом, – о чем говорит Tia? Какая… ложь?

Инес устало вздохнула.

– Илюминада. Мне нужно кое-что тебе рассказать. Эм, – она неловко кашлянула, глядя на ножку парикмахерского стула. – Твой отец не совсем оставил нас.

– Что? – воскликнула Луми.

Инес грустно кивнула.

– Он вернулся в Санто-Доминго, и я действительно больше о нем не слышала. Но это произошло после того, как я его бросила.

Луми покачала головой, потрясенная этой новой информацией.

– Что? Почему?

– Мне был 21 год и мне казалось, что он хотел от жизни не того же, что и я. Он был мечтателем, считал, что место линейного повара в Майами Шератон поможет ему добиться чего-то. Через три года совместной жизни он все еще не смог собрать достаточно денег, обещанных мне на открытие нашего совместного бизнеса. Если бы я осталась с ним, я бы никогда не обрела жизнь, которую желала.

– Тогда зачем ты рассказывала мне все эти годы, что он бросил нас? Что мужчинам нельзя доверять? – спросила Луми срывающимся голосом.

– Я сделала это, чтобы уберечь тебя, – вырвалось у Инес. – Я знала, что ты однажды отправишься в мир одна, и мне нужно было, чтобы ты остерегалась мужчин. Ты же знаешь, что им нужно только одно. Я не хотела, чтобы твоя юность и красота стали еще одной жертвой этой гадкой похоти, – сказала Инес.

– Ты хотела, чтобы я не доверяла ни одному мужчине? – Луми была ошарашена.

– Разве это плохо? Ты отправилась в свой модный кулинарный колледж вместо того, чтобы забеременеть в 19, как я.

Мышцы в груди Луми сжались, мешая дышать. Она повернулась к Анахильде.

– И ты тоже считала, что правильно скрывать это от меня?

Анахильда повесила голову.

– Понятно.

Луми встала, опрокинув складной стул, и он с грохотом упал на пол.

– Простите, – сказала она и потянулась за курткой, а затем кинулась к двери, изо всех сил стараясь не хлопнуть ею.

Луми неслась по улицам Маленькой Гаваны и чуть не врезалась в прохожего, попивающего эспрессо. Через два квартала девушка остановилась, тяжело дыша, перед маленьким зеленым коттеджем с роскошными маргаритками и тигровыми лилиями в окне. Дом обошла пожилая женщина с добрым лицом, словно бы вылепленным из глины. В руках она держала помятый садовый шланг.

– Мама Элия! – воскликнула Луми. Женщина подняла взгляд и ее глаза зажглись при виде молодой подруги.

– Ах, Луми, – сказала она, роняя шланг на землю и подходя к ограде. Она открыла ворота и Луми зашла в внутрь. Мама Элия быстро, но тепло обняла ее.

– Не зайдешь? – спросила она, направляясь к коттеджу?

Дом внутри был выкрашен веселой желтой краской, среди столов и корзин с цветами стояли два стула.

– Хочешь стакан лимонада? – спросила женщина.

Луми кивнула, и Мама Элия потянулась к мини-холодильнику под столом и достала два стакана лимонада, уже полных. Луми сделала глоток и глубоко вздохнула. Она ощутила силу и тепло, несмотря на прохладный напиток. Это чувство давало опору и ощущение, словно ты связан бесконечной мудростью предков. Девушка радовалась, что наткнулась на пожилую женщину.

– Где дон Эмилио? – спросила Луми, вспоминая мужа Мамы Элии, который обычно стоял перед коттеджем и строил столы, пока та занималась цветами.

– Эмилио умер два года назад, m’ija, – сказала Мама Элия.

– О, мне так жаль, – ответила Луми тихим голосом, стыдясь, что не знала.

– Все нормально. Ему было восемьдесят восемь, и мы вместе прожили чудесную долгую жизнь.

Вздрогнув, Луми подняла взгляд: слова женщины что-то пробудили в ней.

Мама Элия вышла из-за стола и подошла к ней, опускаясь на белый стул из кованого железа напротив Луми. Она зажгла спичку и свечу цвета хурмы в центре такого же стола между ними. Она осторожно провела рукой по шрамам, ведущим из уголка глаза Луми к краю губ.

– Кажется, эти ожоги хорошо зажили, – заметила она. – Я услышала о произошедшем от твоей матери.

Она медленно покачала головой.

– Я поразмыслила над ситуацией. Это сделала женщина, m’ija.

Живот Луми скрутило. Теория Жюльена подтвердилась.

– Но почему? – спросила она.

Мама Элия вздохнула, усаживаясь на стул.

– Не знаю, скорее всего, дело в ревности. За свои 86 лет я видела, как женщины направляют такую ненависть на других женщин, и почти всегда дело было в зависти. Но я дам тебе один совет, m’ija, – не пытайся отомстить. Справедливость в руках Создателя.

Луми кивнула, словно в тумане.

Мама Элия заглянула в крошечный огонек.

– А что касается мужчины… хм-м-м, – она сделала паузу, и ее губы изогнулись в улыбке. – Это высокий человек, – она сжала руку Луми. – Не все потеряно, m’ija. Следуй за своими чувствами. – Она вскинула бровь. – Чувства не лгут, и они проведут тебя сквозь… это, – она сделала круговое движение рукой над головой Луми.

Девушка вздохнула и, уперевшись локтем на стол, положила голову на руку.

– Последние недели были сплошным хаосом. Во-первых, из-за него… а теперь и моей матери. Я приехала сюда, чтобы сбежать, отдалиться, и именно сейчас мами решает сказать: «Знаешь что? Помнишь историю с твоим отцом? Все, чему я учила тебя? Это ложь».

Мама Элия нахмурилась и внимательно посмотрела на Луми и отчаяние на ее лице.

– Твоя мама – суровая женщина, – просто сказала она, – прожила большую часть жизни, сосредоточившись на том, чего не хочет. Так что… вот тебе пример, – загадочно заметила Мама Элия.

Она легонько похлопала Луми по руке.

– Пришло время закрывать магазин, – сказала она, многозначительно глядя на потемневшие окна. Луми медленно встала. Мама Элия снова обняла ее и в этот раз долго не отпускала: – Да сопутствуют тебе любовь и свет. Да пребудут с тобой силы, m’ija, – сказала она.

Луми почувствовала, как в груди стало легче, и она обняла Маму Элию в ответ. Женщина пахла ладаном и agua florida. Луми этот аромат показался успокаивающим.

– Спасибо, Мама Элия, – прошептала она. – Скоро увидимся.

Мама Элия добродушно кивнула.

– Передай привет маме и Анахильде, – Луми кивнула и, попрощавшись с Мамой Элией, пошла к двери.

На другой стороне улицы на станции ждал автобус. На табличке было написано «Майами-Бич». Лу-ми кинулась туда и запрыгнула в автобус, закинула монетки в аппарат и уселась прежде, чем он сдвинулся с места. Девушка смотрела на размытые магазины и людей Калле-Охо, мелькающие за окном, ощущая на языке послевкусие лимонада Мамы Элии.

Когда автобус остановился на пересечении Коллинс авеню и 41-й улицы, Луми вышла и направилась по узкому тротуару, ведущему мимо элегантного отеля, прямо на прогулочную дорожку. Луми видела, что на пляже все еще находились люди, и решила прогуляться к воде. Она сняла сандалии и взяла их в руку.

Глубоко вдохнула морской воздух, позволяя ему окутать ее и поиграть с ее кудрями. Ветерок ласкал ее, а мысли побежали к волнам, мимо волнорезов. В этот момент ответы были не нужны, она просто хотела побыть здесь.

Когда прохладный ветерок стал холодным, последние семьи и парочки с собаками собрались и покинули пляж, Луми поняла, что нужно делать. Ей нужно позвонить. Девушка достала телефон из кармана по пути обратно на автобусную остановку и поискала номера под буквой «Р».

– Corazon^[37]! Думал, ты забыла обо мне, – услышав голос Ричарда, Луми не смогла сдержать улыбку.

– Mi amor, – она послала воздушный поцелуй в трубку. – Послушай, мне понадобится твоя помощь.

Когда Луми добралась обратно к Инес, цикады во дворике перед домом пели во всю. Она оглядела дом в стиле ранчо, в котором выросла. Ставни отваливались, чего раньше она не замечала, а в верхнем левом углу краска начинала отслаиваться. Фасад словно бы потускнел всего за несколько часов.

Свет приглушили поэтому Луми решила, что мама и Анахильда уже пошли спать. Она зашла в маленькую кухню за стаканом воды и увидела Инес, сидящую за обеденным столиком и складывающую хлопковые салфетки в маленькие квадратики. Добравшись до размера спичечного коробка, она снова расправляла их и начинала заново.

Луми села за стол, а Инес все продолжала складывать, разворачивать и снова складывать, сосредоточившись на квадратиках салфеток. Молчание затянулось, и Луми вспомнила про стакан. Достала кувшин с водой и услышала позади себя тихий голос.

– Я же объяснила, почему так поступила.

Луми развернулась, но Инес все еще смотрела на салфетки. Она осторожно подошла к столу, взглянула на лицо матери: ее глаза были устремлены на стол. Руки зачесались от желания обнять ее. Вместо этого Луми спросила чуть ли не шепотом:

– Мами, почему ты решила, что я стану судить тебя?

Инес покачала головой.

– Не знаю, m’ija. Наверное, потому что так делали все остальные.

– Ты любила его, мами?

Инес протяжно вздохнула, словно задерживала дыхание последние тридцать лет.

– Да, – сказала она, – да, любила. – Последние слова она произнесла так, словно желала проглотить их. – Я любила его, но наши решения заставили нас столкнуться с правдой жизни, прежде чем мы были к этому готовы. – Она еще раз глубоко вздохнула. – Я была уверена, что поступала правильно, но теперь… я больше в этом не уверена. Прости.

Луми сжала руку мамы и, к ее удивлению, Инес посмотрела на нее и сжала ее ладонь в ответ. Ее карие глаза светились в тусклом свете.

– Мами, – сказала Луми. – Я возвращаюсь.

Инес слегка кивнула.

– Делай, что должна, m’ija. Словно ты можешь поступить по-другому, – сказала она, улыбаясь.

Это больше всего походило на материнское благословение, другого Луми могла и не получить, и она знала, что это много значит.

– Пойду собирать вещи, – мягко сказала Луми. Она оставила легкий поцелуй на лбу мамы и пошла в комнату за чемоданом.

Июльским утром машины медленно ползли по 116-й улице. Рыбный рынок Фултон был у Луми любимым, но сейчас восемь, а Фултон закрывался в семь. Она планировала сесть на автобус на 115-й улице, пока не поняла, что уже слишком поздно. Луми решила поехать на метро, вспомнив о рынке морских продуктов «Ocean Wave Seafood» на 116-й улице. Не Фултон, но придется довольствоваться и этим.

На Луми была белая футболка, потрепанные джинсы, едва держащиеся на ней. Бежевый льняной шарф с позолоченными нитями раздувался под ее подбородком, пока она шла к рынку.

Когда она зашла внутрь, ее обдало холодным воздухом. Луми заметила крошечных веретенообразных членистоногих на льду и испытала облегчение, увидев, что их клешни крепко связаны толстыми резинками. Подойдет один лобстер. Она встала в очередь за женщиной у стойки. Посмотрев на затылок женщины, Луми почувствовала, как сердце загремело в груди. Она узнала медового оттенка волосы с черными корнями.

– Эсме?

Эсме резко обернулась.

– Луми? – она побледнела.

Что Эсме делала на рыбном рынке в восемь часов утра? Будет слишком очевидно, если Луми развернется на каблуках и пойдет обратно к станции метро?

Вместо этого девушка глубоко вздохнула и успокоилась.

– Вау. Не думала, что снова увижу тебя, – заметила она. – Что привело тебя сюда?

Эсме теребила манжеты куртки и переступала с ноги на ногу.

– Это мой район. Церковь мамы сегодня в полдень устраивает показательный обед по канонам Библии, – сказала она.

Луми с любопытством нахмурилась.

– Что это?

Эсме слегка улыбнулась.

– Они готовят блюда, которые Иисус и его ученики ели в Библии.

– Ах, – Луми облокотилась о стеклянную витрину, и Эсме последовала ее примеру.

– А что насчет тебя?

– Я… пришла купить лобстера, – между женщинами повисла неуютная тишина, и Луми снова заговорила.

– Эсме, что произошло? Почему ты ушла? – спросила она.

Эсме грустно махнула рукой.

– Там у меня не было шансов на карьеру.

– Понятно. – Эсме уставилась на ногти. – И я не могла не ощущать какую-то вину… за произошедшее с тобой. После этого я больше не хотела там работать.

Луми прикусила губу. Стоит ли говорить, что, скорее всего, Эсме и несла за это ответственность? Она отпустила губу и быстро кивнула.

– Я никогда никому не хотела навредить, – сказала Эсме. И добавила: – Слышала, что вы оба теперь вместе.

Луми вздохнула.

– Нет, больше нет. Ух, все сложно.

– Ну, надеюсь, вы разберетесь, – сказала бывшая администратор.

– Что?!

– Ты не ослышалась.

Луми сглотнула.

– Ты не, ну, ревнуешь?

– Ты его любишь, – просто ответила Эсме.

– Что?

Секретарша кивнула.

– Мама и церковь помогли мне пройти через это. Я была одержима. Думала, что это одно и то же. Но теперь я начинаю понимать, что любовь – это нечто другое. Я же просто хотела получить желаемое.

– А именно?

– Ну, я хотела его и жизнь, которую это бы дало. Я видела его шарм и успех. То есть такой огромный успех, которого я боялась никогда не достичь, но о котором мечтала.

Луми кивнула. Если бы она могла позволить себе поплакать на рыбном рынке из-за женщины, стоящей перед ней, она бы это сделала. Она не очень хорошо понимала одержимость, но знала, каково это – чувствовать себя ничтожной. Знала, каково ощущать себя такой тусклой, что кажется, будто можно позаимствовать свет другого человека. Одна часть жалостливой истории Эсме больше всего огорчала ее – насколько все это было далеко от правды. Луми не могла назвать Эсме подругой, но видела, что та организована, решительна и трудолюбива. Всем этим можно правильно воспользоваться.

– А сейчас? – спросила Луми.

– Я думаю об этом. Я ужасно готовлю, но люблю атмосферу ресторана и неплохо выполняю работу администратора, – сказала Эсме.

– Да, у тебя хорошо получается.

Эсме улыбнулась.

– Посмотрим, куда это меня приведет.

Тут появился продавец и передал Эсме бумажный пакет, набитый до краев свертками. Эсме поблагодарила его и отошла от витрины.

– Удачи, Луми. И прости за то, что произошло с тобой.

Луми сжала плечо Эсме, прикоснувшись к ней в первый раз.

– Эй, все в порядке.

Когда Эсме ушла, Луми поняла, что искренне надеется, что с ней все будет хорошо.

Она повернулась к продавцу, готовому принять ее заказ.

– Здравствуйте. Я возьму этого, слева.

В четверг днем душный июльский воздух давил во все окна Манхэттена, в том числе и «ДЭКС». Персонал работал в скучном затишье, пока резкий визг не разорвал тишину. Жюльен поднял взгляд от документов, пожал плечами и вернулся к работе. Он пытался не смотреть на стопку бумаг, покрытых чудными стрелками и петлеобразным почерком фиолетовых чернил. И все равно поежился, когда взгляд случайно упал на них.

– А-а-а-а-а! – второй крик сотряс стеклянную панель кабинета.

– Какого черта? – спросил он, вставая со стула и направляясь по коридору к кухне. Первым делом он увидел лобстера, бегущего к нему.

– Снова? – спросил он. – Клянусь Богом, я устанавливаю новое правило на кухне. Тот, кто упускает лобстера, должен засунуть его в штаны, как только я поймаю его.

Когда лобстер подбежал достаточно близко, Жюльен заметил привязанную к его хвосту фиолетовой лентой золоченую бумажку. Он потянулся и ловко схватил бумажку, сложенную квадратиком. Отпустил лобстера и тот, щелкнув клешнями, забежал в его кабинет. Жюльен закрыл за ним дверь, заперев в комнате.

Он развернул записку и сразу же наткнулся на петлеобразный почерк.

Дорогой Жюльен, весь прошлый месяц моя душа была неспокойна. Я ела хлеб «Wonder» прямо из пакета, если это о чем-то тебе говорит. Я не могу привыкнуть к тому, что не вижу тебя, не касаюсь тебя, не слышу, к тому, что ты не рядом.

Начав работать в «ДЭКС», я испытывала унижение. Не из-за тебя, а из-за своего ресторана, моей собственной провалившейся мечты. Учитывая твой характер, я пообещала не пробовать еду, приготовленную тобой… но, сделав это, я не могла успокоиться и это не изменилось. Но наши отношения намного больше, чем это, я поняла это лучше после ожогов.

Ты противоречил всем моим ожиданиям. Ты помог мне выздороветь и помог мне пройти через все это. Не знаю, как бы справилась без тебя. Хотя то время было болезненным, оно показало мне, что наши отношения – настоящие. Ты спросил меня, боюсь ли я что ты не подходишь для брака, но за прошедшие недели, проведенные в одиночестве, я поняла, что в глубине души я сама не подходила для брака. Я боялась просто расслабиться и поверить, что все будет хорошо.

Когда ты сделал предложение, в моей голове ожили образы того, какой может быть наша совместная жизнь. И это не были глупые придумки – это было словно окно в будущее.

Мне так жаль, что я сделала тебе больно в неразберихе всех этих страхов и чувств. Ты не представляешь как, я скучаю по тебе.

Люблю,

ЛУМИ

– Ну… черт, – сказал Жюльен. Он облокотился о стену коридора и положил записку на колено. Перевернул ее и нашел запись на обороте:

P.S. Я буду ждать в винной кладовой, если сможешь решиться увидеться со мной. Если нет, я все еще буду там, пить твое лучшее вино и топить грусть из-за того, что потеряла любовь, подобную твоей.

Он широко улыбнулся и медленно направился на кухню, где персонал сосредоточенно работал. Только Ричард поднял взгляд от списка вин и пихнул Глорию, прежде чем снова опустить глаза. Жюльен многозначительно покачал головой и промаршировал к винной кладовой, двери которой были распахнуты. Зайдя внутрь, он закрыл их за собой.

Луми сидела на металлическом кухонном стуле у дальней стены c мерло, держа в руках бургундское вино «Д’Орсэ» 1947 года и букет оранжевых тигровых лилий.

– Ты пришел, – сказала она.

Встретившись с ней взглядом, Жюльен облокотился о дверной проем.

– Я так понял, что это своего рода предложение.

На мгновение она задумалась.

– Хочешь сказать, что чем дольше думал бы, тем больше бутылок вина потерял бы?

– Хм, – Жюльен кивнул. – Я был прав?

Луми поджала губы, чтобы не улыбнуться.

– Почти, – сказала она. – Где лобстер?

– Разрывает мой кабинет на кусочки, пока мы тут болтаем.

Луми пожала плечами с извиняющимся видом, протягиваю ему букет.

– Это напомнило мне о тебе.

Мгновение он колебался, а затем потянулся мимо цветов и привлек ее к себе.

– Ох, Луми, – вздохнул он.

– Прости, – сказала она. – Ты сможешь простить меня?

Он кивнул.

– Луми, у меня никогда не получалось сердиться на тебя, – он погладил ее по волосам. – Ты тоже прости за те слова.

Девушка покачала головой.

– Даже не говори. На твоем месте я бы сказала вещи и похуже, скорее всего. Насчет вопроса…

– Все в порядке, любимая, не нужно об этом говорить. Я много думал и… нам необязательно это делать, чтобы быть вместе.

– Ты…ты больше не хочешь на мне жениться?

– Дело не в этом. Просто… давай забудем о произошедшем. Не хочу, чтобы это встало, между нами.

– Не встанет. Я правда хочу за тебя замуж, Жюльен. Я просто ужасно боялась. В тот день я говорила серьезно. Дело не в тебе. За последнюю неделю я много раздумывала, и мне нужно поделиться с тобой новостями. Очень. Но время еще есть. Смысл в том, что я не хочу жить в тени прошлого и страхов других всю оставшуюся жизнь. И еще меньше хочу, чтобы они стояли на моем пути, мешая нам прожить чудесную жизнь вместе. Нашу чудесную жизнь вместе. – Он сжал ее руки, сияя. – Надеюсь, у тебя все еще есть то кольцо, и ты не сделал ничего безумного, например, выкинул его в кусты.

– Конечно, оно все еще у меня, – мягко сказал он.

– Ну, тогда мы можем повторить? – спросила Луми, с надеждой глядя на него.

– Уверена?

– Да, уверена, – девушка слышала решимость в собственных словах.

Жюльен прошел к сейфу и вернулся в винный погреб. Открыл коробочку: кольцо сверкало под круглой лампой.

– Мисс Сантана, ты выйдешь за меня? – спросил он.

– Да, – ответила она и знала, что говорит серьезно.

Позади них Ричард, Глория и посудомойки взорвались радостными криками. Жюльен притянул Лу-ми в счастливые объятия. В этот раз им обоим было все равно, кто видел их поцелуй. Наполненная мелодичным смехом кухня в тот день открылась поздно.

Год спустя

Пуэрториканское блюдо с жареными бананами в качестве основного ингредиента.

Круглая лепешка индийского субконтинента, приготовленная из цельнозерновой муки, из каменной муки, традиционно называемой атта, и воды, смешанной в тесто.

Традиционнoe блюдо мексиканской кухни. Энчилада представляет собой тонкую лепешку из кукурузной муки, в которую завернута начинка.

Это французское блюдо, которое состоит из стейка, традиционно – филе-миньон, покрытого грубым треснувшим перцем и затем приготовленного.

Мясное блюдо с гарниром из овощей, распространенное на Кубе и в некоторых других странах Латинской Америки.

Аналог варёного сгущенного молока, но более жидкой консистенции.

Mon dieu (фр.) – Господи.

Сладкий бобовый жидкий десерт из Доминиканской Республики.

Испанский пирог.

Французские пончики.

Reina – (исп.) королева.

Entre tu y yo – (исп.) между нами

Hola – (исп.) здравствуйте

Las chicas – (исп.) девчонки.

M’ija – (исп.) сокращенное от mi hija – моя дочь.

Recuerdo – (исп.) воспоминание.

Традиционное, но не широко распространенное блюдо французской кухни. Готовится из тушеных, слегка обжаренных кусочков говядины в густом винном соусе на говяжьем бульоне, приправляется чесноком, луком, морковью, грибами.

Мясное ассорти с бобами.

Рыба, тушенная в воде или белом вине.

Ay coño – (исп.) блин.

Tia – (исп.) тетя.

Dios bendiga – (исп.) Боже, благослови.

Один из наиболее распространенных на сегодняшний день стаканов для коктейлей.

Кулинарный термин, обозначающий подготовку и удобное размещение всего необходимого.

Cueros (исп.) – распутные женщины.

Preciosa – (исп.) красивая, дорогая.

Grand-mere – (фр.) бабушка.

Англ. фраза «early bird catches the worm» – (досл. ранняя пташка ловит червя) кто рано встает, тому Бог подает.

Французский десерт, соединяющий в себе черты запеканки и пирога.

Петух в вине – классическое блюдо французской кухни из курятины.

Печенье, приготовленное из жареного заварного теста.

Итальянское печенье в форме раковины.

Жареные тонкие ломтики хлеба, предварительно натертые чесноком и сбрызнутые оливковым маслом.

Mujer – (исп.) женщина.

Querida – (исп.) милая, возлюбленная.

Linda – (исп.) красивая, милая

Mi amor – (исп.) сердце, любовь.