У него много имен. И каждое внушает ужас. В тот день я пришла к нему сама.
— Мне страшно. Помогите найти отца. Он же ваш человек!
— Ладно. Побудешь пока у меня. Дальше решу, что с тобой делать.
Но я даже не подозревала, чем это обернётся для нас двоих: Мариб возненавидит меня всей душой, а я полюблю его больше жизни. И буду носить его ребёнка под сердцем.
МАРИБ
Рожа в хлам. Но мне до балды, в какое месиво превратили мое лицо.
Я не смог ее защитить, их слишком много.
Но ей ничего не сделали, благо напали только на меня. Не страшно, синяки на мужской физиономии – только украшение. Пытаюсь быстро прокрутить в голове возможные варианты действий. Рыпаться – не в моем случае. Все равно увезут. А оттуда уже можно будет попробовать разобраться. Главное, чтоб с моей маленькой было все в порядке. И тут можно попробовать договориться. И даже позволить сломать себе парочку рёбер. Это пустяки. Заживут.
– Все на одного? – сплевываю кровью, продолжая и дальше огрызаться. И стараюсь наблюдать за каждым «послушником». – Молодцы, мужики! Достойно!
Малышку не трогают, но все равно на неё больно смотреть: перепуганная, заплаканная, слезы текут по щекам. Вся дрожит. Обхватила плечи ладонями, как всегда делает в моменты отчаяния и страха.
Смотрю на неё, и взгляд сам собой теплеет. Мысленно ее успокаиваю. Весело подмигиваю и улыбаюсь.
– Поднимайте его. И к Антону Андреевичу.
– На каком основании бушуем? – напускное веселье не срабатывает, внутри разгорается пламя бешенства и бессилия. – Предписание?
Ее громкий плач впивается в сознание и затмевает разум. Вот как так могло получиться? Без реальных оснований они бы ни за что не осмелились, сколько раз уже пытались подступиться…
– Встал и пошёл! Давай!
Один из громил делает шаг назад, и я поднимаюсь. Ещё немного, и они мне мозги вышибут. А ей я такой точно буду не нужен. Слегка пошатываясь и с трудом удерживая равновесие, поднимаюсь на ноги. Дааа, позорище, конечно, позволить себя так замусолить. Трём псам тоже досталось, но не шибко. Боль не стихает, но самолюбие пострадало сильнее.
– Ее отпустите! Быстро! И я сам пойду.
Все, равновесие с трудом, но поймал. Мужик!
– Двигай давай!
Собаки чертовы, пошли даже на такие методы.
– Отошли от неё!
Да что я уже могу сделать? Ещё дышу, и то подвиг. Любого другого такие удары давно нокаутировали бы до реанимации. Благо спорт многому меня научил.
– Да кому она теперь нужна? Свободна, девочка. Все правильно сделала, молодец.
Я замираю и хмурюсь. Перевожу взгляд с лица говорящего на свою звёздочку. И не понимаю. Вообще не понимаю.
– В каком смысле? – спрашиваю, впиваясь в ее глаза подозрительным взглядом, мгновенно прокручивая в голове те моменты, когда она была со мной и под моим наблюдением. Ничего подозрительного не замечал…
Ее подбородок дрожит, а во взгляде вина. Неприкрытая. Острая. И осознанная.
Я мгновенно подбираюсь. Даже боль как будто стала притупляться. Физическая.
– Прости меня, – она едва шевелит губами, но я слышу тихий ответ.
Внутри что-то падает и вдребезги разбивается. Да и вообще, этого внутри, кажется, больше не существует. Ее взгляд уже мне обо всем сказал. Она причастна. Она лгала. Предала мое доверие. Безграничное… Это она дала им зацепку.
Чья-то рука тяжело опускается на плечо, и меня отталкивают в сторону, но я вырываюсь и ору что есть мочи:
– ПОДОЖДИ!
– Пошёл! Быстрее! Или на носилках хочешь уехать?!
– ПОДОЖДИ, Я СКАЗАЛ!!!
– Прости меня, пожалуйста! Я не хотела! Я не знала! Правда! – ее крик бьет в солнечное сплетение. Ее голос мне снился во снах. Весь свет на ней сошёлся. А теперь словно все померкло. И, кажется, не для чего больше жить.
– Спала со мной тоже по наводке? – гнев мгновенно тухнет, а голос становится безжизненным и сухим. Хуже всего, что она пытается оправдаться. А мои запястья тем временем заключаются в холодный бездушный металл. И меня тянут назад.
Она в панике делает шаг ко мне, протягивая руки.
– Нет конечно, это другое! Это здесь ни при чём! Я… прошу, выслушай! Позволь объяснить!
– Некому больше объяснять. Ты была для меня всем. Я на других женщин даже не смотрел, – послушно шагаю туда, куда меня ведут. Уже как будто и неважно, куда. – Но теперь…
– Пожалуйста!
За что, моя хорошая? За что, моя звездочка…?
Она рвётся ко мне, но ее останавливают. Я ненавижу себя за это, но даже сейчас хочется позвоночник наружу вытащить тому ублюдку, что позволяет себе к ней прикоснуться.
– Мариб, ну пожалуйста! – в истерике машет головой, все ещё пытаясь вырваться. Но после моей фразы ее глаза округляются в неверии, а потом меркнут, и она оседает на землю, прикрывая искривленный рот дрожащей рукой.
– Но теперь даже имя мое забудь.
Я не боюсь.
Вдох-выдох.
Мне не страшно.
Ещё один медленный вдох, и станет легче. Дрожь уйдет.
До боли сжимаю ладони в кулаки.
Он мне ничего не сделает. Совсем ничего. Я надеюсь…
Крепко стиснув зубы, не слишком уверенно толкаю вперёд массивную дверь. Пара шагов, и сердце замирает от ужаса.
Гомон в помещении вдруг стихает. В эту же секунду я ощущаю на себе десятки любопытных взоров. И каждый из них – мужской. Липкий интерес почти осязаемо скользит по моей фигуре, облепляя ее жадными взглядами.
Вижу высокомерные ухмылки на озлобленных лицах. Остатки моей смелости мгновенно растворяются под напором тяжелой неприязни.
Внутри меня все трясётся, но я продолжаю торопливо осматривать собравшуюся публику и нахожу глазами того, ради встречи с которым пришла.
Он сидит, развалившись в кресле. Поза расслаблена. Суровое лицо этого человека кажется высеченным из камня. Мужчина восточной внешности вальяжно опирается на спинку, но даже в таком разнеженном состоянии он нагоняет ужас. Одним своим видом он чётко даёт понять, кто здесь хозяин.
Я тяжело сглатываю и пытаюсь перехватить его взгляд.
У этого мужчины много имён: Стальной, Араб, Мариб. И каждое из них навевает тихий ужас. Потому что, как бы его ни звали, он всегда остается беспощадным, безжалостным и жестким.
На меня Араб даже не смотрит. Ведь женщина, так смело нарушившая границы мужского царства, не достойна и крупицы его внимания. Своим молчанием и абсолютнейшим игнором он милостиво оставляет меня на растерзание кому-нибудь другому.
На ватных ногах, распрямляя спину и стараясь выглядеть более уверенно, я ступаю навстречу своему приговору. Останавливаюсь буквально в паре шагов от него и, придав голосу твердости, произношу, обращаясь напрямую:
– Мариб, – спотыкаюсь уже на одном его имени, прочищаю горло и дальше продолжаю лепетать совсем тихо и неуверенно. – Здравствуйте.
Завожу ладони за спину, надеясь, что Араб не набросится на меня сейчас же.
Но он не повернулся. Не бросил даже мимолетный взгляд. И бровью не повёл. Он вообще сделал вид, что меня не существует.
– Мы могли бы поговорить? Пожалуйста.
Ленивый поворот головы, и я сталкиваюсь с пронзительным холодным взглядом. Глаза мужчины голубые как небо. Даже удивительно видеть жгучего брюнета со смуглой кожей и таким цветом глаз. Почти как у меня.
Уголков его жёстких губ касается высокомерная ухмылка, и я непроизвольно делаю шаг назад. Ответ уже написан на его лице.
Не проронив ни слова, он вновь поворачивается к собеседнику и продолжает перерванный разговор.
Подхожу вплотную к столу и не знаю, как лучше себя вести: возможно, он счёл за оскорбление, что я вот так заявилась и обращаюсь, как к равному…
– Дело касается Марка Маноли. Он пропал и…
Мариб резко вскидывается от прозвучавшей фамилии и выплевывает мне в лицо единственную фразу:
– Не знаю таких!
Резкий окрик, очевидно, должен был поставить меня на место и напугать. И да, безусловно, мужчина добился, чего хотел.
Господи, что теперь делать?!
Пару секунд я неотрывно смотрю в его глаза. Страх пожирает изнутри, накатывая сумрачными волнами.
Но… я не могу уйти ни с чем. Другого выхода у меня нет.
– Пожалуйста. Уже несколько дней прошло, как он пропал…
Мариб ни за что не покажет, что прозвучавшая фамилия ему знакома. Элементарная осмотрительность, но я должна достучаться.
– Я его дочь. И я молю вас, помогите его найти. Только вы можете… мне больше не к кому обратиться, – все ещё сомневаясь, стоит ли открывать весь расклад при посторонних, я осторожно добавляю, – ну пожалуйста, это же…
Араб режет взглядом острее лезвия, а я вздрагиваю и замолкаю, тяжело сглатывая. Он думает, что я лгу. И у него есть на это причины.
Он трезво оценивает обстановку, лениво осматривая меня с головы до ног. Взвешивает известные ему факты. Конечно, он знает, что у Маноли нет детей. Во всяком случае, официально…
– Обыскать, – раздаётся спокойный приказ.
Тут же с моего плеча стягивают сумочку, и один из мужчин начинает рыться в ее содержимом.
Не найдя ничего подозрительного, он складывает вещи обратно.
Мою хрупкую фигурку вдруг безбожно начинают лапать худощавые пальцы, тщательно ощупывая плавные изгибы. Вот зачем это все?!
– Чисто, – раздается скрипучий голос.
Мне возвращают сумочку.
Мариб опускает глаза в пол и начинает мучительно медленно скользить вверх скучающим взором.
Наши взгляды пересекаются, а его – проникает глубоко в душу. Кажется, Мариб видит меня насквозь.
Я не выдерживаю, все же смотрю в сторону и натыкаюсь на ядовитые ухмылки. Повсюду.
– За мной, – неожиданно близко раздаётся тихий приказ.
Я резко дергаюсь и отхожу на шаг назад. Араб успел подняться с кресла и приблизиться ко мне. Он такой высокий… мне приходится немного задирать голову, чтобы видеть мужское лицо.
Молча отворачивается и идёт к выходу. Не доходя до него, мужчина сворачивает направо и кладёт ладонь на едва заметную ручку. Толкает вперёд неприметную дверь.
А я мгновенно оказываюсь рядом. Только бы не возле всех этих шакалов.
Мариб пропускает меня вперёд.
Шагаю, понимая, что мужчина идёт следом, когда щёлкает выключатель. Мы оказываемся вдвоём в замкнутом пространстве с широким панорамным окном в пол.
Это его кабинет? Очевидно, да. Он и здесь чувствует себя хозяином.
– Ну?
Вопросительно смотрю на него, соображая, чего он ожидает. Когда до меня наконец доходит, он опережает меня, вальяжно усаживаясь на стол и скрещивая руки на груди.
– Давай-ка проясним, для чего ты пришла на самом деле. У Маноли нет детей. Кто тебя прислал?
Его глаза впиваются в мои. В них даже сейчас плещется холодность и равнодушие. И я неожиданно для самой себя отшатываюсь в сторону, чувствуя, что начинаю прогибаться под его неосязаемым давлением.
Но тут же одергиваю себя и распрямляю спину, вскидывая голову.
– Я пришла просить помощи. За отца. Он же ваш человек. Пожалуйста, помогите найти его. Вы же можете!
– Дубль два. У Маноли. Нет. Наследников.
– Он не бездетный. Я его дочь. Мы стали общаться только последние полтора года. Папа… – чуть прикусываю нижнюю губу от отчаяния, – не хотел, чтобы обо мне знали.
Недоверчивый взгляд внимательно скользит по моим волосам и лицу. Я знаю, о чем думает Араб. Все об этом думают, когда смотрят на меня. Что я не такая, как они. Необычная… Другая.
– Ты на него не похожа, – резонно, но на самом деле так себе вердикт.
Краска мгновенно бросается мне в лицо.
– Но это не значит, что я лгу, – срывающимся голосом закачиваю фразу.
– А мое чутьё подсказывает обратное.
– Отец был довольно откровенен со мной в некоторых вещах. Я знаю, что вас с ним объединяют, – допускаю паузу намеренно, пытаясь подобрать подходящее определение, – некоторые дела.
Араб вдруг дико улыбается и громко смеётся.
– Серьёзно?! – произносит весело. С издевкой. – И что же именно?
Вот какой он. Король жизни. Неуправляемый. Опасный. Своевольный. И не мне с ним играть…
– Я знаю, что довольно давно у вас зависла большая партия товара. И вы не можете сдвинуться с места, – лицо Мариба вытягивается от удивления, глаза заинтересованно блестят, а дальше мужчина слушает уже очень внимательно. – Проблемы сыпятся отовсюду, но папа только недавно разобрался с этими затруднениями.
На самом деле это только часть правды. Потому что проблемы не решены. А товар даже с места не сдвинулся. И мне очень хорошо об этом известно.
Араб складывает руки на груди, а потом поднимает правое запястье вверх, потирая пальцами чёрную бороду. Взгляд его – пристальный, оценивающий, недоверчивый – продолжает незримо меня препарировать.
– Даже я заинтригован. Это как же он разобрался? – звучит запоздалый вопрос, потому что я замолчала, на мгновение утонув в ярко-голубом омуте.
– Вот.
Тянусь к сумочке и достаю мобильный.
Нахожу нужное фото и экраном вперёд протягиваю телефон мужчине.
Араб принимает его в свои руки, увеличивая изображение. Внимательно вглядывается и ошарашенно смотрит на меня.
Ни одного вопроса. Он в принципе не подаёт вида, что вообще в курсе, о чем я говорю.
Поэтому я продолжаю налегать:
– Сюда оригиналы я нести побоялась. Это документы на груз. Одна из подписей поддельная. Та самая, которой не хватает.
– Что-то ещё?
– Мариб! – в отчаянии делаю шаг вперёд, потому что в глазах мужчины осталась только скука и абсолютное равнодушие. – Отец пропал две недели назад. Он занимался этими документами. Ну мне больше не к кому обратиться! Он говорил, что вы друзья… Пожалуйста! Помогите!
В порыве безысходности дотрагиваюсь пальцами до крепкого предплечья, а Араб недовольно опускает взгляд на мою руку.
Прихожу в себя, в то же мгновение отдергивая ладонь, и отхожу на пару шагов назад, разрываю контакт.
– Извините.
– Если не хочешь, чтобы мужчина до тебя дотронулся, никогда не касайся первой.
Тяжело сглатываю, не в состоянии отвернуться. Его взор прожигает. И затягивает в свою порочную глубину.
У Стального необычная внешность. Сказать, что он привлекателен – не сказать ничего. Настоящий красавец. Смуглый. Темноволосый. Мариб небритый, а когда говорит, на фоне черной бороды ярким контрастом выделяются белоснежные зубы. Восточная внешность придает ему яркость и харизму. Но самое поразительное – это его глаза. Неуправляемая бездна, которая молчаливо поглощает без остатка. И мне вдруг становится страшно захлебнуться неуправляемой холодной стихией.
Мужчина такой высокий и статный, что я сама рядом с ним немного распрямляюсь и тянусь вверх.
У него крепкое телосложение, но он не выглядит, как раздутые спортсмены, горстями глотающие химию.
На нем простые чёрные джинсы, тонкая толстовка с капюшоном. Рукава закатаны по локоть, открывая поросль тёмных волос.
Я продолжаю бесстыдно разглядывать мужчину. Взор мой натыкается на крупные, красивые кисти. А ещё… на левой руке на третьих фалангах отмечаю необычные тату: иссиня-черные римские цифры. От одного до четырёх. На всех, кроме большого, пальцах.
– Что ещё тебе известно? – врывается в мои мысли сухой голос.
– Немного. Папа сказал, что его преследовали. И что у меня точно искать не будут. Он пропал две недели назад. А вчера… – перевожу дух, решаясь все же сказать, – кто-то в квартиру проник. Ничего не пропало, замки работают, но это всегда заметно, если вещи не на своих местах или другие мелочи. Я боюсь туда возвращаться. И ночевать. Мне, правда, больше не к кому обратиться, – после небольшой паузы добавляю совсем тихо. – И мне очень страшно.
Его глаза горят неподдельным интересом. Для него это лишь игра. А для меня…
– Представь, что мне все равно, – отталкивается от стола, обходит его и тянется к ящику. – Так чего ты хочешь от меня?
– Помогите папу найти! И хоть скажите, что делать, если ко мне опять придут!
– С кем ты живешь?
– Ни с кем!
– Тогда в идеале пока лучше переехать. Чтобы одной не быть.
– Но мне некуда!
– Слушай меня очень внимательно, – кладёт передо мной лист чистой бумаги и ручку, чуть наклоняясь. – Садись за стол. И пиши свои данные.
– Какие?
Принимаю канцелярию, подхожу к креслу и плавно опускаюсь.
Удобное…
– Имя. Фамилию. Телефон. Где живешь, работаешь.
Ясно. Не верит.
Проверять будет. А что? Никто на его месте и не поверил бы.
Быстро царапаю данные и отодвигаю листок. Дрожащими пальцами кладу на стол ручку.
Мужчина тут же вытаскивает из кармана телефон и, сверяясь с листком, что-то быстро печатает. Он мой номер вбивает?! И еще фотографирует все, что я написала.
– Может, еще что-то вспомнишь?
Я неуверенно мотаю головой.
– Ладно… Мира, – сверяется с записями. – Я подумаю, что можно сделать.
– Но…
– Сейчас поедешь домой. И поищешь ещё какие-нибудь документы. Я отправлю с тобой своего человека. Ему все отдашь, если вдруг найдёшь. И эти, – кивает на мой телефон, в котором остались фото злополучных бумажек… – Поняла?
– Да. А что мне придумать с переездом? Мне некуда податься…
– Ну это уже не мое дело, согласись?
Я опускаю глаза в пол. Лихорадочно соображаю, что же теперь делать.
– Да, конечно. Спасибо.
– Ко мне зайди, – раздаётся сухой приказ. Я поднимаю голову и понимаю, что Араб с кем-то разговаривает по телефону.
Мужчина отбивает вызов и смотрит на меня в упор.
– Ты совсем на него не похожа, – вновь ранит смелым заявлением.
– Да. Я в курсе.
Через минуту к нам присоединяется коренастый коротышка: лысый, с неприятной ухмылкой. Меня он оглядывает такими насмешливыми глазами, словно мы с Марибом тут непотребствами занимались, а не разговаривали.
Отчего-то становится очень обидно. Ровно до того момента, пока я не замечаю голодный блеск в пристальном взгляде вошедшего.
Сердце падает в пятки.
Мариб ведь меня с ним наедине не оставит?!
МАРИБ
Вглядываюсь в ее растерянное лицо. Светлые брови. Полупрозрачные ресницы. Голубые испуганные глаза на пол-лица. Какая-то она странная.
Не такая, как другие, а я даже не могу назвать внятную причину.
У неё белые волосы и очень светлая кожа. Ни одной блондинки, подобной ей, я в своей жизни не встречал. Ее внешность завораживает так, что сложно отвернуться. Маленькая, худенькая. Она вообще на Марка не похожа. До сегодняшнего дня я был уверен, что у Маноли нет детей. А сейчас вдруг странным образом стал сомневаться.
Надо перепроверить информацию. Срочно.
Оставлять девочку без присмотра не очень хочется. Когда она вошла, я не мог не заметить голодные хищные взгляды, направленные в ее сторону. И почему-то отметил это, хоть мне и все равно.
Вновь прокручиваю в голове то, что она говорила, и начинаю звереть.
Маноли, куда ты вляпался?! Мне только разгребать твоё дерьмо для полного счастья и не хватало!
Громкий стук в дверь ознаменовал приход моего человека.
Его оскал меня тоже не порадовал.
– Под твою ответственность, – киваю на девчонку. – Проводишь ее. Заберёшь документы, которые она отдаст. И чтоб без глупостей, – нажимаю на последнее слово, сразу же устанавливая границы. – Потом сразу вернёшься.
– МммУгуу… – слышу в ответ бессвязное мычание и начинаю терять терпение оттого, что Гектор не сводит с девчонки предвкушающего взгляда.
– Хоть пальцем тронешь ее, я тебе лысину отполирую.
На этих словах Гектор все же обращает на меня внимание.
– На чем проводить?
– Если машина под задницей, отвези.
– А че я-то? – тут же вскидывается. Совсем не удивил. Вечно он бузит. – Нанимался, что ли? Сиплый пусть везёт!
– Кончай базарить! Отвечаешь головой! За документы вдвойне, – рявкаю в ответ и про себя отмечаю, что смельчак присмирел.
Чавкая жвачкой, он окинул малявку тусклым взглядом и кивнул на выход.
– А с папой…? – неуверенно тянет она.
– Пока не могу сориентироваться.
Как только дверь за ними закрывается, я усаживаюсь в кресло. И достаю из ящика ноут.
Поверхностно пробегаю глазами запросы и открываю почту, пытаясь размышлять.
Марк так и не обозначился.
Уже как две недели.
Я надеялся, что он просто затаился, потому как он действительно стал прессовать отвечающих за груз. Но никаких сдвигов не было.
Вчера я еще раз попытался выйти с ним на связь, и опять неудача. А сегодня объявилась девчонка.
Звоню давнему приятелю, сообщая, что скину сведения, которые нужно прокрутить. Он обещает предоставить результат к вечеру. «Если успеет».
А я язвительно отвечаю, что за такой пустяк буду ему по гроб жизни обязан. И обязательно в следующий раз вытащу из передряги его задницу. «Если успею».– Понял я. Вечером все будет.
– Понял я… Вечером все будет.
То-то же!
Говорил я Марку – нечего соваться не в свою нишу. Но нет же! Полезли за каким-то хреном! А теперь вот кто разгребает? Я!
Неожиданно оживает мобильник, а я недовольно кошусь на высвечивающееся имя.
Лия.
Не вовремя. Но зато забью вечер чем-то интересным. Я бы даже сказал, приятным, а то последнее время пашу без отдыха.
– Слушаю, – отвечаю как обычно. Сухо.
– А у меня для тебя сюрприз, – сказано тихо, чуть с придыханием. Лия немного растягивает слова. Я словно вижу ее томный взгляд и слегка приоткрытые, манящие чувственные губы.
– Интригует, – произношу развязно. Заинтересовала…
Что бы это могло быть? Лия та ещё выдумщица. Стыд и стеснение напрочь вытурены из ее спальни. Именно поэтому я так люблю там бывать.
– Приедешь?
– Пока не знаю, – признаюсь честно. Сегодня не планировал. – Сюрприз не имеет срока годности?
– Все вопросы можешь задать при встрече. Буду ждать тебя вечером.
Даже не успеваю возразить, как она стремительно отключается. А я довольно скалюсь.
«Вечером» понятие растяжимое.
Да и ждать она будет до последнего. Поэтому нет необходимости спешить.
Еще некоторое время продолжаю дальше рыться в ноуте, сверяя информацию. Отправляю несколько запросов. По заводу опять простои. Ну задолбали, отсталые!
Бросаю взгляд на часы. Уже шесть.
Что делать с Маноли, пока неясно. Очевидно, пора бить тревогу.
Он и раньше попадал в передряги, но обычно выпутывался самостоятельно. Внутри вдруг начинает медленно разливаться раздражение, заполняя меня по капле. А мысли неконтролируемо устремляются к нежданной гостье.
Хм. Дочь, значит…
Звоню ее провожающему, несдержанно уточняя после пары длинных гудков:
– Ну что там?!
– Да что! Все пробки собрали, мать их.
– А ты прямо в первый раз на дорогу выехал! – несдержанно рявкаю и продолжаю уже тише. – Держи меня в курсе. Как только документы получишь – отзвонись.
– Принял.
Зажимаю корпус в руке, пытаясь справиться с внутренним напряжением. Что-то не так. Чутьё редко меня подводит. Что-то… что-то…
Поджимаю губы и смотрю в пустоту, пытаясь из раздробленных частей сложить общую картину.
Почему Марк именно у неё оставил документы? Почему не привёз сразу мне? Чего-то боялся? Зачем спрятался? Он тот ещё любитель шифроваться, но к подобным финтам этого чудака я привык давно. Думал, и в этот раз та же ситуация.
Не друг, но ближе многих моих людей.
Девчонка показалась перепуганной. Часто поправляла волосы и прятала руки. Ее-то уж точно ни к чему приплетать. Странно это все. А я очень не люблю, когда чего-то не понимаю.
Устало потираю глаза и все-таки набираю номер Лии, желая отстраниться от всех неприятностей хотя бы так. А что?! Мне предлагают. Я беру. Все по-честному.
– Дааа…? – снова тянет она в томном предвкушении.
– Готовься, детка. Папочка отложил все дела.
Я знаю, она улыбается в трубку. Лия всегда немногословна, когда мне это нужно. Всякий раз чувствует мое настроение и ведёт себя соответственно.
– Жду, – и сама отбивает вызов.
В ее направлении движение свободно, и я доезжаю быстро. Стою, оперевшись плечом на дверной косяк, слушая звяканье замка.
Как только дверь распахивается, меня укрывает волной нежного женского взгляда. Шагаю вперёд и передаю Лие бумажный пакет с ее любимой пахлавой и клубникой, а девушка не глядя отставляет его в сторону и дотрагивается до моего плеча. Уже тяжело дыша, ведёт ладонью вниз. До запястья. А потом переплетает наши пальцы и тянет за собой. Сразу в спальню.
Отлично. Папочке именно это и надо.
Она обходит меня со спины и помогает стянуть толстовку, обнажая тело. Женские губы тут же касаются позвоночника на уровне лопаток. Я чувствую, как Лия прижимается ко мне, и особенно остро реагирую на близость ее тела.
– Где обещанный сюрприз? Я приехал за ним.
Девушка отходит на два шага в сторону. Одно касание пальцем экрана ее телефона (подарок она выбирала сама), и комнату заполняет медленная романтичная мелодия. А легкий халатик уже лежит у ее ног шелковой лужицей, оставляя на своей хозяйке только розовое кружевное белье.
Она неторопливо переносит в сторону сначала одну ножку. Потом другую, не сводя с меня томного взгляда. А я наблюдаю довольный как слон. Хороша, чертовка.
– Вот он, – звучит сладкий голос.
Лия, начиная плавно двигаться, запрокидывает голову назад и поворачивается боком, открывая моему жадному взору картину того, как ее длинные темные пряди касаются поясницы.
А я, угадав ее замысел, растягиваю губы в довольной усмешке. Вот люблю, когда со мной так. Без стыда и жеманности. Открыто и смело. Именно поэтому я здесь. Это кайф – быть обласканным. На взаимной основе, разумеется.
Движения Лии смелые, плавные, грациозные, и они завораживают, не позволяя отвернуться. Но они не способны вытеснить из головы ряд навалившихся проблем. Жаль. Я приехал именно за этим.
Малышка шагает ко мне, прижимаясь. А я не теряюсь, кладу руку на талию, притягивая к себе, но тут же получаю дерзкий шлепок по пальцам.
Негромко смеюсь, низко и хрипло, наблюдая, как Лия танцует под музыку и одновременно стягивает с плеча сначала правую лямку, затем левую, прожигая меня многообещающим взглядом.
Она облизывает нижнюю губу и тут же ее прикусывает. И именно это движение простреливает нутро.
Я отметаю в сторону все ее попытки покрутиться пятой точкой лишние две минуты и перехожу в наступление. В конце концов, Лия ведь рассчитывала именно на это.
– Иди-ка сюда, – хватаю куклу за руку и тяну на себя, разворачиваю спиной и твёрдо веду в сторону кровати.
Слегка подталкиваю, и девушка с энтузиазмом падает на простыни, а я тут же накрываю ее тело своим. Отодвигая в сторону длинные волосы, ладонями исследую плавные изгибы, губами ласкаю нежную кожу возле позвоночника, плавно продвигаясь вверх. Вскользь касаюсь шеи и щекочу горячим дыханием.
Она мурчит как кошка, и это заводит еще больше. Грациозная, податливая маленькая кошечка…
Телефон в кармане врезается в пах, доставляя неприятные ощущения, и я, вытаскивая, торопливо отбрасываю его в сторону.
Перекатываюсь на спину, увлекая соблазнительницу за собой, предоставляя ей возможность двигаться по намеченному плану.
Тут же пухлые губки касаются моего живота, нежные ладошки скользят ниже, а шелковистый тёмный водопад щекочет кожу. Женские пальчики настойчиво тянутся к пряжке, уже расстегивая… и тут звонит мой мобильный.
Лия приподнимает голову, прожигая меня недовольным взглядом. Она эти помехи терпеть не может, я в курсе, поэтому движения ее становятся быстрее и настойчивей. Я решаю не отвечать сейчас, очень уж она старается, но краем глаза замечаю имя вызывающего абонента.
Тут же сажусь и неуважительно отталкиваю девушку в сторону одним движением руки.
Она раздраженно наблюдает, пока я суетливо тянусь к мобильному.
– Марии-иб… – тянет укоризненно, но я не обращаю ни малейшего внимания на осуждение в ее голосе. Сейчас вообще не до ее обид.
Отвечаю торопливо, будучи абсолютно уверенным, что документы уже почти в моих руках. И только какой-то мерзкий червячок сомнения грызёт изнутри.
– Забрал? – рявкаю первым.
– Да хрен там! Мариб! Тут все вверх дном перевёрнуто. Такой бардак, ступить негде. Обыскивали хату-то!
Я мгновенно трезвею, скидывая с себя оковы страсти и отодвигаясь от расстроенной Лии, стискиваю зубы и рычу в трубку:
– А-до-ку-ме-нты?!
– Не, ну я поискал. Пока нет ничего.
– Плохо поискал! Ройся дальше! – снова меня начинает захлестывать эмоциональной волной.
– Да понял я, понял. С девчонкой-то что?
Тяжело вздыхаю и поднимаюсь на ноги.
Отворачиваясь от насупленной девушки, я подхожу к окну, раскидывая мозгами.
Прикидываю в уме, куда ж ее можно приткнуть, эту не в тему всплывшую дочку Маноли.
– Обратно вези ее. Сам разберусь. Покумекаю.
– Да, привезу.
– Давай. Я пока отъехал. Если до твоего приезда не вернусь – жди!
– Это… Мариб. Она тут ревет. Спрашивает, вещи хоть можно взять?
Тяжело вздыхаю, не представляя, куда ее пристроить с целым вагоном шмоток. Ни одной мысли. Просто ступор. И так, чтоб надежно и наверняка.
– Нет. Только самое необходимое: зубная щетка. Все! Никаких чемоданов!
– Понял.
Отбиваю короткие гудки.
То, что задумчиво засмотрелся в одну точку и застыл с телефоном в ладони и каменным лицом, я понял, только когда женская рука накрыла мое плечо.
– Мариб, – Лия обнимает осторожно, – но ведь можно было чуть позже перезвонить.
Резонно. Но мне нужно было знать точно. Ну узнал! Красавчик! А теперь вот настроение ни к чёрту.
И она это прекрасно понимает.
– Мариб… – девушка аккуратно вытаскивает из моих напряженных пальцев новомодный гаджет и отключает звук. А я молчаливо позволяю ей это сделать, потому что разговаривать сейчас мне хочется меньше всего.
Она откладывает телефон на подоконник, шагая в сторону, а я окидываю её хрупкую полуобнаженную фигуру раздражённым взглядом и чувствую, как злость начинает медленно отступать. Глаз цепляется за лямки, все ещё бессмысленно свисающие с плеч, и в этот момент я понимаю, что расслабиться не получится.
Уверенно шагаю к ней, некрепко прижимаю к себе и равнодушно шепчу на ушко:
– Да, извини. В следующий раз так и сделаю.
Для галочки, а то потом губа до пола будет.
Уже через пять минут я плавно выворачивал руль, выезжая со двора.
И меня нисколько не тронул расстроенный взгляд и обида в женском голосе, когда я выходил из квартиры.
Вот ведь знает Лия, что вся эта чухня на меня не действует!
Уже на подъезде к бару на телефон приходит смс от Лии.
Закатываю глаза от раздражения и плавно торможу у здания, паркуясь на своё личное место. Тут же рядом со мной втыкается машина Гектора. Я выскакиваю из салона, оставив ответное сообщение на потом. Подождет Лия!
Вот куда мне теперь девчонку девать? Информацию пока не подтвердили, но прислали одну очень интересную фотографию.
Если Мира и правда дочь Маноли, Марк вряд ли поблагодарит меня за то, что я вышвырнул девчонку на улицу. Это недопустимо!
Останавливаюсь перед Гектором. Твёрдым взглядом буравлю друга.
– Ну?! Не молчи!
– Ничего не нашёл. Там все уже перерыли.
– Твою мать!
– А может, ничего и не было?
– Может быть…
Кажется, у меня созрело несколько вопросов…
Отбросив все условности, обхожу машину и рывком распахиваю дверь со стороны Миры.
Бросаю на неё быстрый взгляд и понимаю, что не могу пошевелиться. Смотрю на девушку, и тут вижу такое, что меня лично повергает в состояние шока. Ну просто слов нет!
Она СЕРЬЕЗНО?!
И как можно было из самого необходимого взять ВОТ ЭТО?!
МИРА
Потрясение, охватившее меня, когда я шагнула в квартиру, не отпускает до сих пор. Внутри словно прошёлся ураган. Все было перевёрнуто, кое-что разбито, вещи кто-то вытащил из комода и разбросал по полу, даже не потрудившись закрыть дверцы шкафчиков или задвинуть ящики обратно.
Кто это сделал? Что они искали, неужели несчастные бумажки? Какие цели преследовали? К чему это все? Не понимаю. Но в душе мне невероятно страшно. Ужас сковывает сознание.
Автомобиль плавно тормозит, а я напряжённо наблюдаю, как мой сопровождающий переключает коробку передач.
– Приехали, – и выскакивает из машины, о чем-то переговариваясь с только что подъехавшим Марибом.
Тут Араб целеустремленно обходит друга и, приближаясь, резко распахивает дверь. Его раздражённый взгляд вдруг натыкается на широкополую шляпу на моих коленях.
Но вслух ничего не говорит. Просто командует выбраться и протягивает руку, чтобы вытянуть меня из салона.
Я позволяю себе облокотиться на крепкую руку с набитыми на фалангах римскими цифрами.
– Поехали, – бросает раздраженно.
И я не понимаю – он это мне сказал?
Вытаскивает из моих одеревеневших пальцев шляпу, приближается к своей машине и забрасывает ее в багажник.
Отворяет заднюю дверь и жестом велит мне садиться.
– Поторапливайся. Пожалуйста!
В одно мгновение мне становится душно. И кажется, что даже на улице потемнело.
– А куда мы поедем? – свой голос я и сама не узнаю. Тихий, безжизненный. Да потому что мне страшно! Мне вообще хочется сквозь землю провалиться, только бы не чувствовать на себе этот пронизывающий ярко-голубой взгляд! Я боюсь этого человека так, что поджилки трясутся.
– Не в твоём положении торговаться. Садись, ну?!
Тяжело сглатываю, аккуратно ставлю ногу на подножку и переношу вес тела, удобно располагаясь. У Мариба внедорожник. Квадратный, огромный, высокий, мощный и, как это ни странно звучит касательно машины, устрашающий. Под стать ему.
Не оборачиваясь, другу бросает через плечо короткую фразу и обходит своего чёрного гиганта, чтобы плавно опуститься на переднее сидение.
Уже через пять минут я не выдерживаю и вновь повторяю свой вопрос.
– А куда мы едем?
Я в абсолютном игноре, и от этого становится ещё тяжелее. Рядом нет никого из близких. Я не понимаю, чего ждать от завтрашнего дня, и теперь мне даже негде переночевать. Прекрасно!
К горлу вдруг поднимается жгучий ком, и я поднимаю глаза в потолок. Так проще сдерживаться. Когда это закончится?
– На пару дней забираю к себе, – раздаётся неожиданный ответ. – Дальше приткну тебя куда-нибудь.
Вот уж не знаю, смеяться мне или плакать. Он меня в свой дом везёт…
Это кошмар. Но выбора нет. Домой я ни ногой.
Тяжело сглатываю и стираю с щеки одинокую слезу. И чем только это все может обернуться для меня?
Я страшусь даже представить себе, что Араб со мной сделает, если узнает об обмане.
– Вот только ныть не надо. У тебя есть варианты получше? Я с радостью их рассмотрю.
– Нет, – отвечаю еле слышно, незаметно вытирая другую слезу, и тихо шмыгаю носом.
– Так, Мира, – я вздрагиваю от собственного имени, произнесённого резким тоном, – сейчас же заканчивай мне тут плесень разводить. Отвечаешь быстро и по факту. Что могли искать у тебя дома?
– Понятия не имею.
– Марк делился какими-то сведениями?
– Только тем, что вы с ним «работаете» над общими «проектами». И что последнее время постоянно тормозятся перевозки. И недавно вагон оцепили.
– Почему, знаешь?
– Потому что помимо чёрного металла нашли незаявленные сплавы. И что у вас проблемы из-за этого.
– Это неправда. Вся работа идёт официально. Обычные перевозки, подтверждённые документально. С декларациями порядок. Не знаю, откуда у тебя такая информация.
– И тем не менее вас это заинтересовало…
Достаю из сумки аккуратно согнутый документ, который Мариб видел ранее на фото, и протягиваю вперёд.
Он чуть поворачивает голову вбок, и я отмечаю мужское напряжение.
– Разве его не вытащили, когда квартиру шмонали?
– Как видите. И ваш друг тоже не заметил, как я достала его из укромного места.
– Я этот документ у себя пока оставлю. Мира, у тебя есть близкие подруги или родственники?
– Нет, – тут мой голос дрогнул. Надеюсь, он не распознает фальшь.
Вдруг машина резко дергается оттого, что мужчина неожиданно нажимает на педаль газа, и я подпрыгиваю на сидении. Подрезали?
– Да что ж мне так везёт-то сегодня?!
За версту чувствуется напряжение Мариба. И так продолжалось, пока мы не доехали до современной многоэтажки, притормозив у подземной парковки.
Через пятнадцать минут Мариб уже проворачивал ключ в замке и отворял двери, гостеприимно предлагая пройти в квартиру первой.
Шагаю через порог и оказываюсь в прихожей.
Араб включает свет. Моему взору предстаёт огромный коридор. Везде светлые тона. И только пол темно-серый. Странно, я думала, мужчины всегда предпочитают заполнять все пространство темными тонами.
– Располагайся. Комнату покажу сразу. Гостевой санузел в твоём полном распоряжении, как и кухня, – а потом, совсем как в мультике про красавицу и чудовище, добавляет. – Вход в мой кабинет и спальню закрыт строго-настрого. Можешь даже не соваться.
Он действительно считает, что я хотела бы туда попасть? Что угодно, только не это!
Я проглатываю резкий ответ и отворачиваюсь.
Прислушиваюсь к мертвой тишине квартиры, и слишком поздно в голову стучится очевидная мысль.
– А точно никто не будет против вашего гостеприимства?
– Можешь выдохнуть. Я живу один. Идём.
Через полчаса я вышла из выделенной мне комнаты и застала хозяина квартиры на кухне за телефонным разговором.
Одной рукой он держит мобильный, другая рука в кармане джинсов.
– Да быть не может! Ну как так?! Ищи давай!
Возмущению в его голосе нет предела. Видимо, он услышал мои шаги, потому что быстро распрощался с собеседником и отключился.
Неожиданно кухню наполняет неприятный запах.
– У вас что-то горит?
И тут с плиты раздаётся громкое шипение.
– Да твою ж…!
Мужчина одним прыжком оказывается у плиты и отставляет в сторону турку с выкипающим кофе.
– Помочь?
– Да! Кружку подай вон оттуда, – и пальцем указывает на соседний навесной ящик гарнитура. Печально осматривает отвратительный грязный налёт. И тут же грозно причитает. – Ну как так, а?! Что за день?!
Все кружки одинаковые: прозрачные, с толстым дном. Я выполняю просьбу, а Мариб переливает кофе.
– На, чувствуй себя как дома, – и с каменным лицом протягивает мне горячую кружку прямо в руки.
Мыслями он явно где-то далеко отсюда. Даже взгляд его отстранённый.
Да уж, так себе гостеприимство.
– Это мне? – уточняю, даже не притрагиваясь к дымящемуся напитку.
– Тебе-тебе. Угощайся. А то совсем забитая.
– Спасибо. Но я не пью кофе.
Лицо Мариба тут же вытягивается в жутком изумлении: голубые глаза округляются, а брови немедля взлетают вверх. Сказать, что мужчина в этот момент испытывает ко мне неприязнь – это просто ничего не сказать.
– В смысле – ты не пьёшь кофе?! Я его сам для тебя сварил! Тут теперь полкухни отдраивать!
И что?! Я же в этом не виновата.
– Нет, правда, – отрицательно мотаю головой. – Я не люблю…
Прибито отвожу взгляд в сторону, потому что смотреть на мрачного мужчину не очень хочется. В его глазах плещутся злость и дикое раздражение. Ну а что такого? За что он взъелся на меня? Я ведь не просила кофе…
– Отлично, – обходит меня стороной и бросает резкие слова куда-то в стену, – не любишь так не любишь.
И сердито швыряет кружку прямо в раковину так, что я вздрагиваю. Шокированно разглядываю темное пятно разлитого на столешнице напитка и одинокую ни в чем не повинную кружку.
– Через полчаса ужин привезут. Надеюсь, его ты любишь.
Я, с поникшими плечами, молча наблюдаю за тем, как он разворачивается и уходит, оставляя меня одну. Наедине с неприятным чувством в душе. Как будто на меня слили весь негатив и плохое настроение.
Я разве давала повод на мне срываться?
И здесь мне куковать ещё целых два дня? Потрясающе! А потом что?!
– Мира, – настойчивый стук в дверь нагоняет на меня тоску и уныние. Очень не хочется пересекаться с невменяемым хозяином. А опасность новой встречи будет нависать ещё пару дней. – Ужин почти остыл.
– Спасибо, я не голодна.
– Заканчивай, а? Иди, поешь.
– Нет, правда. Я не голодная.
– Может, хватит?!
Сижу и абсолютно без эмоций наблюдаю, как ручка плавно опускается вниз. На двери нет замка, так что…
– Я вхожу, – заявляет безапелляционно.
– Если что, я не одета, – равнодушно бросаю через плечо, нервно одергивая вниз подол тонкой черной футболки. И краем глаза подмечаю, что движение двери замедляется.
– Ну так оденься! И выходи.
– Сейчас.
Надеваю на плечо сумочку. Беру под мышку ноутбук, который успела прихватить с собой. Уже в который раз пересчитываю остатки наличности в кошельке. Цепляю шляпу и на автомате вспоминаю, точно ли положила солнцезащитный крем. Завтра обещают жару и солнцепёк. Фууух, положила!
Распахиваю дверь с вещами в руках и чуть не утыкаюсь носом в мужскую грудь. Извиняющимся взглядом смотрю в лицо сердитому хозяину, запрокидывая голову назад. Он очень высокий.
– Мариб, вы извините, что я нарушила ваш покой. Да ещё и так с размаху. Я лучше в гостинице сегодня переночую, а завтра домой вернусь и поменяю замки. И всем будет удобно.
Не, ну на скромный номер-то мне хватит точно. Вопрос в том, есть ли свободные… Я бы к Алинке лучше поехала, но очень страшно подставлять подругу после того бардака, что я увидела дома.
– Ты спятила? – Мариб принимает агрессивную стойку, угрожающе рычит на меня. – Какая гостиница?!
Кажется, он ошарашен по полной программе. И злой как черт. Брови свирепо сошлись над переносицей, а крылья носа раздуваются.
– Ближайшая. И спасибо за гостеприимство.
Пытаюсь обойти его, но он преграждает путь.
– Я же тебе уже сказал! Сегодня у меня останешься!
– Мне, правда, неловко, что пришлось вас потревожить. Простите за неудобства, – ещё раз извиняюсь. И протискиваюсь вперёд. Выхожу в коридор и уверенным шагом направляюсь к выходу. Мне почему-то невероятно обидно… зачем он так себя ведёт? Повышает голос, грубит, рявкает, срывается. Я не напрашивалась к нему. Если так уж подумать, я просто попросила раздобыть информацию и найти его же человека!
– Мир, ты что удумала? Тебе идти есть куда?
– Здесь оставаться тоже не вариант. Сейчас я отчетливо это понимаю.
Меня грубо хватают за руку и резко разворачивают. Сумочка падает на пол. Она не застегнута, поэтому два крема вылетают и катятся к ногам хозяина квартиры. Примерно там же приземляется и шляпа. Ну точно, деспот какой-то! Об уважении других даже и не слышал никогда!
– Так, давай-ка начистоту! Тебя что конкретно не устраивает? Я тебя домой привёз? Привез! Приютил? Приютил! Комнату выделил? ДА! Полотенца-шмолотенца – пожалуйста! Почти вся хата в твоём распоряжении! Ужин привезли – ты носом воротишь! Что не нравится-то?!
– Как минимум то, что вы мне сейчас руку сломаете.
Мариб переводит разгневанный взгляд на жесткую хватку и чуть расслабляет пальцы. Но ладонь не отнимает. Он стоит так близко, что меня точно собьёт с ног ударной волной его гнева.
Голубые глаза горят яростью и бесконечным негодованием.
– Не сломаю. Я жду ответа.
– Я не просила везти себя к вам. И я не привыкла, когда со мной обращаются вот так.
– Как?!
– Практически швыряют меня в машину, как и мои вещи, кстати. Когда на меня постоянно кричат и разговаривают вот так: сквозь зубы, пренебрежительно. Я вам ничего плохого не сделала и не сказала. И да, я не пью кофе. Это преступление? Не понимаю, как его можно употреблять каждый день. Мне этот напиток всегда кажется кислым и омерзительным. Поэтому я его не люблю. Я не виновата, что у вас теперь полкухни грязная. А вообще, спасибо, что в меня кружкой не запустили!
Брови Деспота, как это ни странно, поднимаются ещё выше в недовольном изумлении. Мужчина освобождает мою руку и отходит на шаг назад.
– А ужин чем тебе не угодил?
– Опасаюсь, что вы меня вообще за столом прибьёте.
Присаживаюсь на корточки, пытаясь побыстрее сложить содержимое сумочки обратно. Мариб делает то же самое.
Вот только он поднимает с пола крем и подносит к моему лицу.
– А ты мне лучше скажи. Что неясного во фразе «самое необходимое»? Крем от загара и шляпа на полквартиры?! Серьезно?
– Да, серьезно. Для меня это вещи первой необходимости, – раздраженно вырываю из крепких пальцев защитное средство и кладу в сумку. – В жаркие дни без всего этого мне на улицу выходить запрещено. Тем более, завтра будет очень солнечно.
– И что? – она продолжает упорствовать. – Сгоришь заживо?!
– Я альбинос, – Деспот меняется в лице, хмурится. – И мне необходимо защищать кожу от губительного воздействия ультрафиолета. Иначе последствия окажутся очень печальными.
У Мариба такой вид, будто его по лицу сковородой огрели. Он ошарашенно скользит изучающим взглядом по моему лицу, рассматривает глаза. Ресницы, брови, постепенно переходит на волосы. А я не выдерживаю. Подобные косые взгляды сопровождали меня, сколько я себя помню.
– Вы смотрите на меня, как на зверюшку. Может, хватит? Это неприятно.
Никакой реакции. Словно я разговариваю со стеной. И от этого нервничаю ещё больше.
Очень стараюсь выровнять дыхание, но не получается, даже воздух с трудом проталкиваю из легких.
Потрясённый небесно-голубой взгляд пробивает во мне дыру. Мариб разглядывает пристально, со смесью непринятия и абсолютного шока. И не произносит ни слова.
– Понятно, – выплевываю обиженно, хоть и понимаю, что глупому чувству нет места в теперешнем инциденте. Но когда на мои слова не реагируют вообще никак, это очень печалит и злит.
Мужчина даже не собирается отвернуться хотя бы для приличия. Он вообще ведёт себя очень некрасиво. Спасибо, лупу не взял разглядеть детали. Чувствую себя букашкой, хоть и редкой.
Я, даже не думая прощаться, резко разворачиваюсь и иду прочь.
Успеваю добежать до двери, но тяжёлая мужская рука твёрдо опускается мне на плечо, резко разворачивая.
– Давай без глупостей. Я ненавижу женские истерики.
Горю желанием брезгливо скинуть широкую ладонь, но Мариб ещё крепче, уже до боли сжимает пальцы, впиваясь в кожу и не позволяя отодвинуться. Тянет на себя, заставляя обернуться.
– А я ненавижу, когда меня вот так пренебрежительно разглядывают. Я не урод, ясно? Я нормальный человек, такой же, как и вы.
– Да я совсем о другом сейчас думал.
МАРИБ
Вся дрожит. Я чувствую, как она трясётся, и не могу объяснить причины этого.
Ладонью ощущаю ее тепло, и мне отчего-то самому становится теплее. Яркий обиженный взгляд, несмотря на холодность, притягивает к себе, но я так и не понял, в чем меня обвиняют на этот раз.
Слова дурного ей не сказал. Приютил. Выделил комнату. Накормить хотел. И я после этого ещё и изверг? Посмотрел не так?
Но, да, отчасти, возможно, она права. Я действительно засмотрелся. Это странно выглядит со стороны, согласен, но я слишком поздно поймал себя на мысли, что неосознанно медленно порхаю взглядом по абсолютно белесым волосам, светлой коже, чуть вздернутому носику. Ее взгляд как лёд, рассекает мое любопытство надвое. Холодная ни с чем не сравнимая привлекательность просто не позволяет отвернуться. И мой внутренний огонь и темперамент отзываются на эту холодность, хоть и чувствуют нерушимую стену. И это притягивает ещё больше.
Мне приходится сделать над собой жесткое усилие, чтобы сбросить наваждение и, наконец, услышать, что она говорит.
– …Я такой же человек, как и вы.
Прихожу в себя, отмахиваясь от дурных мыслей. Решаю за лучшее убрать руки подальше от девушки, но неизменно остаюсь наготове.
А то, я так чувствую, от неё прилететь может запросто. Она в таком взвинченном состоянии… ей срочно нужно успокоиться.
И все же ее слова меня потрясли. Какой, к черту, урод? Она себя в зеркало давно видела? Я к более завораживающей холодной красоте в жизни никогда не прикасался. Но вот это вот все… Увольте, женские слёзы – это через край даже для меня. Проще выстоять пару лишних спаррингов с пробитыми ребрами, чем медленно проваливаться в зыбучие пески женской обиды.
– Да я совсем о другом сейчас думал.
Она скептически сдвигает брови и складывает руки на груди. Подбородок воинственно поднят. Но плечи скованы. Смотрю на неё сверху вниз, необъяснимо скользя глазами по ее губам. Усилием воли заставляю себя вновь поймать затравленный голубой взгляд. Она как диковинный дикий зверек в единичном экземпляре. Потерялась. И не знает, что делать.
Поразмыслив еще немного, я все-таки решаю уступить.
– Извини. Ладно? – произношу примирительно, наблюдая, как она неуверенно приобнимает себя ладонями. – Я ничего плохо не имел в виду, – фраза прозвучала резковато. Я старался вытеснить зашкаливающее раздражение из голоса… но как смог. – Пошли есть. Я на двоих заказывал.
Все отмазки я пресёк сразу же. Вот тут лучше со мной не играть. Если мужик говорит – женщина должна подчиняться. Тем более что она сама пришла ко мне, попросив помощи, тем самым признавая мой авторитет.
Разговор за столом не клеится вообще. И меня это жуть как напрягает. Девчонка совсем не хочет общаться, но меня беспокоит совсем не это. Я не могу расслабиться в собственном убежище. И это просто отвратительное чувство.
Искоса наблюдаю за Мирой, четко осознавая, в какой момент начал испытывать раздражение.
Когда она стала намеренно прятать взгляд и для вида ковыряться в тарелке. То есть я потратил херову тучу времени, чтобы ей было комфортно, а ей это вообще не надо. Лия себе такого не позволяет. Если я что-то для неё делаю, пусть и редко, это никогда не остаётся незамеченным.
Стараясь отвлечься и загнать раздражение подальше, решительно разблокирую экран. Щелкаю по браузеру и ввожу в поисковике:
«Люди-альбиносы».
Разберёмся, с чем имеем дело. Слово «альбинос» у меня почему-то ассоциируется с изображением белого крокодила с голубыми глазами. Красавец лежал с закрытой пастью, уставившись перед собой. Когда-то эта картинка потрясла мое воображение и сейчас неконтролируемо всплывает в сознании. А ещё всплывает что-то про белого кита. «Моби Дик». Как сейчас помню. А что именно… черт его знает. Голова совершенно другими вопросами забита.
Жму «найти». Тут же выскакивает много ссылок, и я кликаю наобум. Быстро пробегаю глазами текст, отмечая наиболее важные моменты.
Отсутствие меланина… Врожденное заболевание… Проблемы со зрением… Особая восприимчивость к солнечным лучам… Неизлечим.
Висок начинает жечь на почти осязаемом уровне, и я отрываюсь от телефона.
Как только наши взгляды перекрещиваются, Мира опускает глаза. Откладывает вилку в сторону. Она вообще ничего не съела. И меня это начинает дико злить: чувствую, как внутри перещёлкнулся тумблер. Этой девчонке удаётся меня раздражать одним присутствием! Весь день наперекосяк из-за неё!
– Я смотрю, у тебя прекрасный аппетит, – едва прикрытый сарказм Мира встречает извиняющимся взглядом.
– Чувствую себя не в своей тарелке. Простите, не могу оценить по достоинству ваших стараний. Кусок в горло не лезет.
Буря начинает понемногу стихать.
Я освобождаю руки и скрещиваю их на груди. Вытягиваю ноги и облокачиваюсь на спинку стула, удобно развалившись.
– Раз ты закончила, то я жду пояснений.
Девчонка настороженно смотрит на меня. И опасливо отодвигает тарелку.
– Каких именно?
– Как так получилось с отцом?
Мира прикусывает нижнюю губу и немного опускает голову, пряча взгляд. Белая прядь падает ей на лицо, словно отгораживая от меня.
– Меня воспитывала бабушка. Она никогда ничего хорошего об отце не говорила. Только одна брань да ругань. А однажды она кивнула на телевизор, презрительно бросив: «Вон твой папаша». Уже не помню точно, что там был за репортаж, но фамилию его запомнила. Я сама к нему пришла. Ничего не ждала от встречи. Просто хотелось сказать, что я есть. Ему ведь никто не сообщил. Ну а он… он оказался совсем не таким, каким бабушка его описывала. Участливым и добрым. Где нужно твердым, где нужно – мягким.
– А мама где?
– Я ее не помню. Ее рано не стало.
– Я попросил кое-что проверить. И мне прислали фото. Лови, – гашу неуместные веселые нотки, вспоминая запечатленный момент, и жду ответа. – Как-то прокомментируешь?
МИРА
Я вздрагиваю, когда на мой телефон приходит смс и на всю кухню раздаётся оповещение.
Незнакомый отправитель.
Поднимаю глаза и… обескураженно смотрю на мужчину. Он только что зло чеканил слова, а теперь его взгляд искрится весельем. Открыв фото, понимаю, почему.
Помню тот самый день в кафе. Когда я ненароком перевернула на себя тарелку горячего супа и вскочила с места. Было больно и досадно. Но сейчас, глядя на фотографию, я и сама улыбаюсь. Выражение моего лица – огонь!
– Я смотрю, у тебя отношения с едой не складываются в принципе.
Ехидство в его голосе звучит уже вполне отчётливо. А ещё я замечаю добрые искорки в мужском взгляде. И атмосфера на кухне вмиг теплеет.
– Обедали с Марком? Он за столом сидит, – и тут меня прошибает холодный пот.
Внутри меня теперь все противится предстоящему разговору. Откуда у Мариба эта фотография? Невозможно…
С трудом выдавливаю из себя:
– Да, было дело…
Неожиданно оживает мой телефон. И я с неудовольствием кошусь на подписанный контакт:
Этот парень не знает слова «нет». Ходит за мной, как невменяемый. Сначала просто предлагал проводить. Потом подвезти. Потом началось: цветы, кофе, который я терпеть не могу, шоколадки, «оставь номерок». Номер я, кстати говоря, так и не оставила, но он пробил его самостоятельно. Несколько раз я соглашалась увидеться. Не знаю… вроде и парень хороший. И видный. И внимательный. Но… не мое. Не тянет.
Однажды он просто прижал меня к стене так, что я оказалась в полукольце его рук.
– Долго меня динамить будешь? Я ж не железный, котёнок. Серьёзно, Мир, скажи, что не так? Исправим.
В тот раз он напугал меня напором. Я не привыкла отбиваться от ухажеров. Поцелуй вышел настойчивым, немного грубым. А я просто замерла, стараясь никак не отвечать и надеясь, что это возымеет хоть какое-то действие.
Но не помогло. Теперь Саша звонит и пишет нечасто. Он просто повсюду оказывается рядом. «Неожиданно». «Случайно». Он немного старше меня. Работает в инвестиционной компании. Познакомила нас Алина. Почему именно за меня он так зацепился – для меня вопрос, который так и остается без ответа.
Я торопливо сбрасываю звонок и отключаю звук.
Конечно, Мариб заметил. Но по этому поводу ничего не сказал, уточнив лишь коротко:
– Сохрани мой номер. Связь по необходимости.
– То есть… вам можно звонить?
– Можно, – кривит губы в легкой ухмылке, обескураживает, продолжая, – ты первая женщина, которая ночует в моей обители. Значит, у тебя на мое время чуточку больше прав, чем у других.
Мужчина прожигает меня насмешливым дерзким взглядом. Шутит…
Он тянется к стеклянному стакану с прозрачной жидкостью. Вальяжно цепляет его и подносит к губам.
Ухмыляется, даже когда пьёт. Делает глоток, чуть закидывая голову, и я вижу, как два раза дёргается его кадык.
Рядом с ним мне очень некомфортно. Стеснительно и боязно, и разные мысли приходят в голову. Но… я не могу отвернуться. Этот человек завораживает. Просто тем, что сидит рядом. Своей расслабленностью и вальяжностью. Силой, мощью и властностью. Темпераментом. А его насмешливый взгляд даже сейчас гипнотизирует.
В этот момент начинает трезвонить его телефон. Мариб недовольно закатывает глаза к потолку, но вызов принимает, отвечая без вежливых слов приветствия короткое «занят».
Я неосознанно напрягаю слух и ловлю женский голос в трубке. Но слов разобрать не удаётся.
– Нет. Не смогу, – Мариб хмурится, а взгляд его темнеет. Дальше он произносит уже несдержаннее. – Я же сказал. Занят!
Он равнодушно слушает женские замечания, а потом… просто отнимает трубку от уха и вновь отпивает из стакана. Прикусывает нижнюю губу, отодвигая тарелку, и снова прикладывает телефон к уху.
– Я понял, – смело заявляет, пропустив почти половину монолога. – Наберу, как буду посвободнее. Отбой.
Переводит на меня тяжёлый взгляд, уточняя.
– Завтра куда-то тебе нужно поехать?
– Да нет… я работаю удаленно. Ноутбук при мне. Поэтому…
– Веб-дизайнер. Фрилансишь, – начинает перечислять Мариб известные ему сведения. Вот только я их ему не сообщала… – После третьего курса перевелась на заочку. Родных нет. Единственная родственница – бабка по линии матери – умерла полтора года назад. Тебе двадцать один. Ты любишь одиночество и тишину. Не слишком доверяешь людям. И предпочитаешь не впускать их в свою жизнь, – мужчина задорно вскидывает брови, продолжая. – исправь, если где-то ошибся.
– Двадцать два.
– Что…?
– Мне двадцать два. Завтра.
– Как-то я упустил этот момент, но сути он не меняет.
– В принципе, да. И я доверяю людям. Пока они не убеждают меня больше так не делать.
И в ближайшее время, мы с ним тоже попадем под это «пока».
Атмосфера мгновенно тяжелеет и начинает давить…
С наступлением вечера на сердце легче не стало.
Я осталась одна. Мариб уехал куда-то – мне, конечно же, не сообщив, куда.
При этом он строго напомнил, что я могу пользоваться ванной комнатой, кухней и гостиной.
Упершись плечом в стену, с замиранием сердца я наблюдала, как он с каменным лицом обувается, цепляет спортивную сумку, а потом, даже не взглянув на меня, молча выходит из квартиры.
Шорох закрывающейся двери и тихий хлопок…
Поворот ключа… этот звук отдаётся гулким скрежетом, царапая и без того напряженные нервы.
Он меня запер.
А если он не вернётся сегодня? А если и завтра не вернётся?
И вообще! Как можно оставить постороннего человека у себя дома?! Одного!
Я медленно отворачиваюсь от двери и бреду по коридору, не зная, куда себя деть. Не понимая, как унять дрожь в теле и притупить ноющее чувство.
Пока я одна, бесцельно слоняюсь по квартире.
В итоге захожу в ванную, беру чистое полотенце, которое мне выделил Мариб, вешаю на крючок. Прекрасно. Даже полотенце чужое. Ни расчески, ни щетки.
Смотрю на себя в зеркало. Отмечаю неестественную бледность и обреченность во взгляде.
Все делаю медленно. Откручивая вентиль, настраиваю прохладный поток. У Мариба душевая кабина в пол. Довольно просторная, кстати говоря. Красиво, стильно, современно…
Шагаю внутрь, подставляя лицо под живительные капли, и начинаю чувствовать, как напряжение потихоньку оставляет меня. Как быстрые потоки омывают тело, забирая себе часть напряжения и сегодняшнего стресса.
Закрываю глаза, стараясь не думать ни о чем. Провожу ладонью по волосам, уже в который раз отмечая, что все-таки нужно было взять чуточку больше «самых необходимых» вещей.
Мариб оказался очень раздражительной личностью. Почти в каждом его жесте весь вечер сквозило неудовольствие. Настороженные взгляды жестко проедали меня насквозь. И ещё постоянно к словам придирался! Ну точно! Деспот! Зачем он меня к себе привёз? Это было необязательно. Я ведь совершенно не этого добивалась…
Несмотря на то, что заперла дверь ванной, я все равно периодически внимательно прислушиваюсь.
Выключаю воду и выжимаю лишнюю влагу с волос, чувствуя, как кончики щекочут поясницу. Тянусь к полотенцу и слегка поскальзываюсь. Теряю равновесие, но в самый последний момент успеваю схватиться за дверь кабины. Ещё более осторожно выбираюсь и промакиваю прозрачные капли на коже.
Уличную футболку надеваю прямо на голое тело, а волосы обматываю полотенцем наподобие чалмы.
Кожа до сих пор влажная, натягивать ещё и брюки… бью себя ладонью по лбу. Ну хоть шорты бы захватила! Вот идиотка!
Чувствую, что начинаю заводиться.
Медленно приоткрываю дверь и просовываю в щелку голову. Прислушиваюсь к умиротворенной тишине.
На всякий случай зову Деспота по имени, но никто не отзывается.
Беру в руки джинсы и выхожу из ванной. Пока хозяин не вернулся, похожу в футболке. Если что, всегда успею одеться.
В животе урчит: к ужину я почти не притронулась, потому что под строгим мужским наблюдением кусок в горло не лез. Невыносимо хотелось провалиться сквозь землю. Зато теперь я попросту голодная. А лезть в чужой холодильник мне очень стыдно.
Ну хоть водички попью.
Злюсь сама на себя ещё и оттого, что не могу отстраниться мыслями от деспотичного мужчины. Настоящий командир!
Его лицо до сих пор перед глазами… хмурое, подозрительное. У Мариба тяжёлый пристальный взгляд. А когда он задумывается о чем-то, то неосознанно дотрагивается до бороды большим пальцем, неизменно открывая моему взору набитые на фалангах римские цифры.
Не в силах прогнать из головы опасный мужской образ, стараюсь переключиться на обстановку. А внутреннее напряжение все продолжает нарастать.
Внимательно осматриваю огромную кухню. Около плиты замечаю стакан. Обычный. Прозрачный. Дно квадрантное, стенки немного раздуты, по краю тонюсенькая золотая полосочка, только это не краска поверх стекла, а словно стекло само по себе такого цвета. Рядом стоят три бутылки газированной воды, но мне боязно дотрагиваться хоть до чего-нибудь. Поэтому я просто наливаю воды из фильтра и жадно осушаю стакан. Наполняю второй, отпиваю половину и направляюсь к столу. Приземляю стакан. И решаю все-таки надеть брюки.
Тут внезапно начинает трезвонить мой мобильник, и я от неожиданности резко оборачиваюсь, а дальше ситуация полностью выходит из-под моего контроля.
Рукой я задеваю стакан. Наблюдаю словно в замедленной съемке, как он слетает со стола и падает на пол, раскалываясь на мелкие осколки. Звучно, громко, словно в насмешку. На полу теперь красуется лужа, а испорченное стекло издевательски переливается повсюду битыми гранями. В квартире наступает полная тишина.
В мгновение эмоции переполняют меня. К горлу подступает противный ком. Я проглатываю его и присаживаюсь на корточки, начиная устранять погром. Сначала собираю в ладонь крупные осколки, выбрасываю их в мусорку. Аккуратно переступая по полу, начинаю складывать кусочки поменьше.
Уже приближаюсь к победному концу, как вдруг поскальзываюсь на влажном полу и приземляюсь на пятую точку, ощутимо ударившись. Но хуже всего другое. Руку пронзает резкая боль, и она тут же будто распространяется по всей ладони.
– Черт!!!
Стряхиваю с руки стекло и крепко сжимаю кулак, чтобы красные капли не попали на пол.
Чувство безнадёжности уже успело проникнуть в душу и закрасить там все в чёрный цвет.
На сердце камень. Тяжело и одиноко. Я до боли закусываю нижнюю губу, пытаясь затолкать липкое чувство страха подальше. Но ничего не выходит. Первый всхлип я успела побороть легко, второй с трудом, но все же. А вот дальше плотину прорвало.
Подтягиваю к себе колени и даю волю безудержным эмоциям. Тело сотрясается от рыданий. Плачу я громко, протяжно. И мне ни капли не стыдно за свою минутную слабость. Все равно никто этого не видит. А вот что будет дальше со мной и с отцом… я не знаю.
Немного успокоившись, я как смогла промыла рану. Слава богу, неглубокая. Обрабатывать нечем, я ведь не буду шариться в личных вещах Мариба. Да и если так уж посудить, здесь каждая вещь – его личная.
Через некоторое время я закончила с уборкой и поняла, что окончательно вымоталась за сегодня. И морально истощена.
Уже направлялась к выходу из гостиной, как мой взгляд задержался на телевизоре. И я недолго думая, желая хоть немного выбросить из головы события последних дней, взяла пульт и плюхнулась на диван, подтянув к себе колени. Так я чувствую себя более защищенно.
Волны расслабления нахлынивают тут же, высвобождая скопившееся напряжение.
Ничего не делать. Ни о чем не думать. Просто отстраниться, не допуская неуместной мысли о том, жив ли еще папа… или уже нет…
С ним все хорошо! Мне просто нужно переключиться.
Хочется чуть-чуть полежать на диване и полистать каналы в поисках чего-нибудь интригующего… удивительно, но я сто лет не смотрела телевизор…
МАРИБ
Дисциплина. Техника. Сила.
Повторяю как мантру после более полутора часов спаррингов с разными партнёрами. И это ещё не считая разминки и постановки отдельных ударов.
Киокушин занимает отдельное место в моей жизни. С самого детства. И до сих пор.
Я задержался в зале дольше, чем планировал. И теперь мы остались вдвоём с тренером. Один на один.
– Мариб, ты меня уже загонял! А у меня возраст, между прочим! Надо было с Асхатом в спарринг вставать!
– Да это сыкло свалило ещё в середине тренировки. А я каратист, а не бегун.
– Я тут тебя немного потрепал, надеюсь, без обид, – тренер равнодушно пожал плечами.
– Нет проблем, – мыслями я уже возвращаюсь в квартиру, где оставил Миру одну.
– Отлично проработал постановку техники ударов руками в голову! – хвалит тренер.
А я, уже переключившись на личные заботы, неуважительно пропускаю фразу мимо ушей, скорее для галочки бросая:
– Да, есть такое дело, – и направляюсь в раздевалку.
Наспех принимаю душ, рывками натягивая на себя чистую одежду.
В моменты отдыха я периодически заходил через телефон в приложение, связанное с камерами наблюдения, и проверял, что происходит в моей квартире.
Увиденное мне не очень понравилось. Но я был слишком занят, чтобы в полной мере сосредоточиться на девушке.
А теперь, сидя в салоне любимого Гелика, имею возможность перемотать кадры назад, переключаясь с режима реального времени.
Да уж… стакан разбила, сама порезалась. Психанула так, что метнула один из осколков на пол, тут же начала вытирать кровь. И, конечно же, все это сопровождалось горькими крокодиловыми слезами.
Тяжко вздыхаю. Даже видео передаёт внутреннее напряжение девушки.
Чего она так нервничает? Ее никто не тронет. Марка я из-под земли достану. А как иначе?! У меня на него слишком большие планы. У кого такие же – пусть идут лесом. Такая корова нужна самому.
Мельком бросаю на себя взгляд в зеркало заднего вида, довольно ухмыляясь небольшой ссадине возле брови. С детства люблю подобные отметины и всякие заварушки. Беззлобно скалюсь: давненько мне в голову не прилетало.
Домой прохожу тихо, стараясь не шуметь.
Скидываю сумку на пороге, медленно прохожу в гостиную и вижу… мдааа, картина маслом.
МИРА
Посторонний шорох легко касается моего затуманенного сознания, вырывая из оков сна.
Ой, кажется, я задремала. В комнате царит полумрак, но на диван падает широкая полоса света.
– Ну что, выспалась?
Я подскакиваю на месте от неожиданности, распрямляя плечи, и сажусь. Ещё не до конца проснулась, поэтому молчу в ответ. Только лишь неуверенно нахожу глазами ухмыляющееся лицо, отмечая на себе насмешливый взгляд.
Запоздало киваю головой в ответ на вопрос.
– Необычно ты меня встречаешь, – Мариб режет сарказмом тона и смотрит вниз, кривя губы в дерзкой усмешке. – Приятно…
Я скольжу вопросительным взором по направлению его глаз и тут же стараюсь прикрыться руками. Я как была, так и осталась в трусиках! Какой ужас! Просто позорище!
– Я… я… – произношу заикаясь и со скоростью света ищу глазами джинсы. Ну куда они могли деться?! Как сквозь землю провалились! – Вы не могли бы отвернуться?
– Да мог бы, конечно… – наглая ухмылка обнажает ряд белых зубов. – Но мне слишком нравится это зрелище.
Я вся краснею. Внутри пылает пожар. Возмущение так и рвётся наружу. Сидеть и ждать, пока хозяину надоест издеваться надо мной – это слишком долго и нерационально.
И тут я замечаю кусочек знакомкой ткани. Прямо под ним…
– Мариб…
Увидел он уже многое, какой смысл прятаться, как малолетней дурочке? Да, стеснительно, но уже поздно пить «Боржоми».
Протягиваю руку мужчине, внутренне содрогаясь от пожирающих взглядов, которые он бросает на мое простое хлопковое белье и ноги. И продолжаю тоном строгой учительницы:
– Мариб, я прошу прощения за инцидент, но вы сидите на моих штанах. Подвиньтесь, пожалуйста, и позвольте мне уже одеться!
На последнем слове сдержаться не получается и я возмущённо повышаю голос.
– Да, действительно, – наигранно округляет глаза, но с места не сдвигается. – Я даже не заметил. Темно же.
Ну да, конечно! Не так уж и темно!
Он продолжает пилить меня сверкающим взглядом. Скрыть насмешку даже не пытается. Это неприкрытое издевательство!
Зачем он меня специально выводит?!
– Штаны отдайте, – и добавляю с нажимом, скрипя зубами. – Пожалуйста.
– Да походи немного красоткой. У тебя шикарные ножки! Это преступление – их прятать!
Насмешливо вскидывает чёрные брови и опускает глаза.
Гад! Опять смеётся! Ну и ладно! Сама же виновата! Стакан разбила. Сижу без штанов… Идиотка.
– Спокойной ночи, – с трудом выжимаю из себя, встаю и выхожу в коридор.
– Миир! – весело раздаётся мне в спину. Я его сейчас прибью! – Миирааа!
Даже не собираюсь его слушать. Даже оборачиваться не буду! Даже… даже…
– Мир, – раздаётся совсем близко, а я уже успеваю подойти к двери «своей» комнаты и опускаю ладонь на ручку. – А ты не видела… на кухне стакан возле плиты стоял. Прозрачный. С золотом по кромке.
Я все же останавливаюсь и тяжело сглатываю. Нервно облизываю пересохшие губы и слышу возле своего уха тихое:
– Это лимитированная коллекция. Стоят, как полквартиры. Таких только несколько наборов выпустили. Я что-то найти не смог. Ты не видела?
Меня словно по голове ударили. Вот как можно быть такой невезучей, а?!
С виноватым видом оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Арабом. Ловлю на себе пронзительный взгляд и тону в нем без остатка. Мариб… он такой эффектный мужчина… с ним рядом даже находиться неловко.
Стою полуголая почти вплотную к нему и неосознанно восхищенно скольжу глазами по мужскому лицу. Вздрагиваю, когда он чуть наклоняет ко мне голову. Дыхание перехватывает. Внутри расцветает едва уловимый трепет, а смущение медленно обволакивает.
– Ну так что? Не видела? – голос Мариба неуловимо меняется. Появляются более глубокие оттенки. С хрипотцой.
Опускаю взгляд на его губы, почти загипнотизированная. И даже с места сдвинуться не могу.
– Мариб… понимаете… – даже пошевелиться страшно. Этот мужчина действует на меня удивительным образом. Я чувствую себя в ловушке.
– Понимаю.
Его взгляд – это что-то невероятное. Притягательное. Немыслимое… Меня сковывает необъяснимое напряжение. А по телу мягкими волнами распространяется слабость.
– Нет у вас больше этого стакана.
Я ожидаю взрыва, крика, раздражения, ну или как минимум легкого неудовольствия, но Мариб лишь широко улыбается.
– И, как я вижу, возместить не смогу, – продолжаю совсем тихо. – Простите.
Он уже совсем близко – ещё немного, и я смогу почувствовать его тело.
– Не помру без него, – замечает бодро. – Разбила?
– Да, – я пытаюсь отодвинуться. Очень странно, должно быть, мы смотримся в эту минуту со стороны. А я торопливо спешу оправдаться. – Случайно рукой смахнула. Но я все убрала. Осколков нет. Поэтому вы…
– Ты порезалась, – произносит твёрдо, а мне нечем возразить. Ладонь болит.
Наши взгляды скрещиваются, а я стыдливо опускаю свой чуть ниже – на его чувственные губы, и он, черт возьми, это видит.
Кладёт ладонь на мое плечо и плавно скользит вниз, а я шумно втягиваю в себя воздух.
Уже собираюсь вырваться, но Мариб переворачивает мою руку ладонью вверх, открывая нашим взорам свежие кровавые полосы.
– Ты рану хоть обработала?
Молча пытаюсь изобразить непонятный жест.
– Так, ясно.
И прежде чем я успеваю хоть слово вымолвить, пленит здоровую ладонь и тянет за собой.
– Я спать хочу, – отчего-то боязно и дальше оставаться с ним на запретно близком расстоянии. – Я промыла сама. Сразу же.
– Успеется.
В гостиной он выпускает мою руку, бросая через плечо коротко:
– Оденься, – а сам устремляется в кухню.
И снова его голос наполнен раздражением. И снова передо мной тот жесткий Деспот, к которому я обратилась за помощью.
Чувствуя, как обида подкатывает к горлу, хватаю с дивана джинсы и рывком надеваю на себя.
– Иди, обработай.
Мариб кладёт на журнальный столик тюбик пасты и прозрачные бутыльки.
– Хотя нет. Лучше я сам.
Усаживается на диван, широко расставляя ноги. Стоять очень неудобно, приходится наклоняться, потому что мужчина притягивает ближе к себе.
Он обильно полил рану дезинфицирующим средством, позволив стечь лишней влаге. Намазал мазью и замотал бинтом.
– Все. Теперь можешь идти.
Получив «царское» дозволение, я молча иду к выходу, замирая при резком окрике:
– Мир!
Останавливаюсь как вкопанная, медленно оборачиваясь. А он продолжает:
– Ну ты как-то поаккуратней, что ли! Тебя одну даже оставлять страшно!
Жду чего-то ещё, но с отсутствием следующей нравоучительной реплики все же отворачиваюсь и поскорее иду в комнату.
Закрыв дверь, выдыхаю. Но бешеное сердцебиение унять все равно не получается.
Пока он обрабатывал рану, я любовалась его руками, цифрами и уверенными плавными движениями.
А частичка его непробиваемой ауры словно до сих пор со мной – так дерзко он ворвался и проник на мою территорию, оставив след. Заставляя думать о себе и прокручивать в памяти моменты нашего с ним короткого знакомства.
Об этом человеке я знаю ничтожно мало. Папа упоминал о нем как об очень опасном, бездушном человеке, с которым однажды скрестились его интересы, но проблемы удалось решить мирным путем. Я на самом деле совсем не понимаю, что происходит. Двойное дно Мариба очень глубокое, но никакие факты мне не известны. Я знаю лишь то, что у него не совсем чистый бизнес. И то, что он очень сильно не угодил властям. Чем именно – могу только догадываться.
В интернете вся информация расплывчатая. И ничего достоверного. Бизнесмен. Занимается черным металлом. Пара слов о спорте и активном образе жизни, что тоже можно делить надвое. Прошлое его описано туманно. Воспитывал отец. Семьи нет, с братом не общается – эдакий волк-одиночка. Отдельная оговорка стоит, что он ранее был замечен в нарушениях законодательства, но ничего конкретного. Отличается взрывным характером и вспыльчивостью. Ну, о бессметном количестве женщин, которые к нему липнут, я даже читать не стала. Это и так ясно, достаточно лишь взглянуть на Мариба.
При обычных обстоятельствах я бы на него даже посмотреть побоялась. Даже оказаться в его поле зрения. А сегодня… Я провела ночь в его доме.
Лежу раскрывшись и гляжу в потолок, пытаясь понять, что делать дальше. Время – начало восьмого утра. Мариб, возможно, уже проснулся. Поэтому я не спешу выходить из комнаты.
Слезы безысходности нашли выход ещё вчера, оставив на ладони ощутимую отметину. Болит, кстати, до сих пор.
Домой возвращаться реально страшно, и с каждой минутой становится как будто еще страшнее. После учинённого вчера погрома собственное «уютное» гнёздышко кажется местом, где живет сам дьявол. Податься мне некуда. Жить с Арабом – очень плохая идея, но выхода у меня нет. Помимо разбитого стакана и несчастного документа с поддельными подписями (о чем, кстати говоря, Мариб узнал сразу же!), я ничего плохого не сделала. Он взрослый мальчик и должен понимать, что нельзя безоговорочно верить всем вокруг. Да он и так не слишком мне доверяет, это заметно, просто отмахиваться не хочет. Но обман есть обман. И мужчина, конечно, обо всем узнаёт со временем. Возможно, даже заставит меня пожалеть… Но зато есть хоть какой-то шанс, что с папой все будет нормально.
Итак, я во власти Деспота, которому вру прямо в лицо. Но развернуться и уйти мне во много раз страшнее, чем признаться во лжи.
Неожиданно я подскакиваю на месте, потому что в комнате раздаётся громкий настойчивый стук.
– Мир! Ты проснулась?
Я судорожно цепляюсь пальцами за скомканное покрывало, не совсем понимая, как себя вести.
Чего он ломится ко мне?!
– МИИРАА! ПОДЪЕМ!
На ватных ногах я медленно подхожу к двери и плавно опускаю ручку, приоткрывая совсем чуть-чуть. И наталкиваюсь на рассерженный взгляд, растерянно замечая:
– Я вижу, утро выдалось не совсем добрым…
– Проницательная, однако. Выходи. Пора собираться.
У меня перехватывает дыхание. Неужели он уже узнал?!
– Куда? – уточняю с замиранием сердца.
Дверь под мужским напором плавно открывается, а я делаю шаг назад, впуская Мариба в комнату. Сам он ещё в спортивных бриджах и свободной футболке. И зрелище это, надо признаться, не для слабонервных. Рядом с ним прямо-таки искрит силой, мощью и необъяснимым животным магнетизмом. Я плавно прикрываю рот, стараясь не глядеть на него так потрясенно. Он поворачивается, оглядывая комнату. Господи, его руки – это что-то… ну хоть бы к чему-то придраться в его внешности, чтобы он мне больше не снился. Стыдно признаться самой себе. Так и лежала, вспоминая его руки с набитыми цифрами. Интересно, что означают эти татуировки?
Мужчина, не спрашивая позволения, проходит.
Неудержимо скольжу взглядом вниз. Как я и думала. Икры каменные. И выглядит это потрясно. Ну как можно быть таким?
Резко оборачивается и пилит меня подозрительно веселым взглядом. Эм… Чего это он?
Смотрю в его лицо и вновь стараюсь отстраниться. Кажется, люди до сих пор говорят исключительно про женские чары? Ничего подобного! Мужские тоже есть. Мариб вон пользуется и не стесняется.
Отчего-то я сухо сглатываю. Мне становится не по себе рядом с ним. Я вообще никогда таких мужчин не встречала. Его мощная энергетика обволакивает плавно, но настойчиво.
Мой вопрос он благополучно проигнорировал.
– Нам скоро ехать. Идём. На завтрак могу предложить яичницу. С беконом или колбасой. На твоё усмотрение.
– С беконом, пожалуйста.
– О, отлично. Будешь жарить – и на меня закинь половину!
В смысле?! Предложить яичницу, по его мнению – это предложить МНЕ ее приготовить?!
Отличный ход!
Он тактично перевалил на меня обязанность заниматься завтраком! А я, на секундочку, вообще-то ненавижу готовить!
И вот, стараясь отстраниться и в корне заглушить ростки раздражения, я ковыряюсь лопаткой в сковороде, уменьшая огонь, и накрываю крышкой.
И мужчина уже не кажется мне настолько привлекательным. Ну точно Деспот! Заставить гостью готовить. Фыр-фыр-фыр на него.
– На кого фыр-фыр-фыр? – весело уточняет Мариб, выглядывая из-за плеча и довольно принюхиваясь. Стоит слишком близко, почти касается моей спины.
Мысленно бью себя по лбу: я, кажется, сказала это вслух.
– Догадайтесь с трёх раз, – нет, полностью выкорчевать недовольство не получилось.
– Если ты обо мне, то фыркай сколько угодно, ради такого шедевра я готов и потерпеть. Давай только помидорки ещё закинем?
Я тут же растягиваю губы в подобии улыбки, оборачиваюсь и попадаю под обаяние лучистого небесного взгляда, искрящегося весельем. Ехидненько так произношу:
– Конечно закинем, – и указываю пальцем на холодильник. – Несите их сюда. И не забудьте помидорки помыть, кожицу снять и порезать, – добиваю аргументами. – И помельче.
– Ну что ты начинаешь сразу?! Да я просто предложил. Без них тоже вкусно… – мне показалось, или весь задор разом испарился из его голоса? И мужчина тяжело вздохнул? – Наверное…
Он что, расстроился?
Крепко стискиваю зубы, буквально выдавливая из себя, стараясь не прокручивать в голове вновь и вновь его потускневший голос:
– Ладно. Просто принесите…
– Ну, другой разговор! Момент!
Он бодро шагает к холодильнику и вытаскивает помидоры. Я как дурочка смотрю на его крепкую фигуру. Движения плавные, вальяжные. Никогда раньше не обращала внимания на это в мужчинах, но Мариб и правда движется как хищник: собранно, размеренно и плавно. Должно быть, он действительно спортсмен…
– А давай сыр ещё закинем?? – вопросительно хмурит брови, оборачиваясь.
– Если вы на завтрак хотели яичницу по своему вкусу, нужно было просто попросить.
Не могу сдержать весёлый смешок. И озорно смотрю, как мужчина кладёт передо мной томаты.
На кухне уже слышится потрясный запах, и я быстро начинаю разделывать помидоры.
И тут чувствую горячее дыхание за ухом и мгновенно напрягаюсь. Откладываю нож в сторону, когда правым бедром неожиданно чувствую крепкую руку. Мариб опирается запястьем о столешницу, прикасаясь к моей спине. А другой рукой с левой стороны подаёт сыр, поднося к моей груди. И тем самым заключает в ловушку своего тела и рук. Меня мгновенно обдает жаром. А отодвинуться некуда.
– А я не привык просить, – тихий шёпот пускает мурашки по спине.
Почему он так на меня действует? Ни один мужчина ещё не вызывал такую бурную необъяснимую реакцию.
Я уверена, он чувствует, как я замираю, видит, что мне неловко, понимает, что нечем дышать. И знает причину этого…
Я нервно облизываю пересохшие губы, боясь повернуться, да и вообще что-то ему говорить. Он все оборачивает в свою пользу. Любое мое слово будет использовано против меня.
Дрожащими пальцами забираю сыр с раскрытой ладони, замерев в одном положении. И с трудом сбивчиво из легких выталкиваю ответ:
– Да… Конечно… Я положу сыр, если вы так больше любите…
Горячее дыхание продолжает щекотать шею, а у меня по позвоночнику как будто медленно начинают спускаться волны напряжения и тёплой слабости.
– Только это нужно поскорее сделать… – намекаю, что ему неплохо было бы отодвинуться.
– Хорошо, – раздаётся сбоку бодрый, как всегда насмешливый, голос, – могу сыр порезать. С ножами у меня дело обстоит намного лучше, чем со сковородками.
То, что он отстранился, я почувствовала сразу же. Стало вдруг холодно и тускло.
В душе непонятная сумятица, и я больше не произнесла ни слова. И даже во время завтрака мне удавалось отделываться односложными ответами.
Зато теперь я знаю, что он запивает еду водой и даже за трапезой его телефон лежит рядом.
– Так, я со стола уберу сам, а ты собирайся. У тебя двадцать минут, – он отодвигает стул и встаёт.
Я немедленно поднимаю глаза и сталкиваюсь со спокойным бездонным взглядом.
– Куда?
– К тебе. Возьмём кое-что из вещей. Потому что у меня ты задержишься чуть дольше, чем я планировал изначально.
– Но вы ведь сказали не брать ничего…
– Да, но теперь выяснение обстоятельств затягивается, а я заметил, что тебе все же необходимы личные вещи.
– У вас есть время возиться со мной? Вы же говорили, что…
– Да кому я теперь тебя доверю? Ты ж убьёшься ещё ненароком, – и бросает многозначительный взгляд на мою перебинтованную руку. – Ты что, даже повязку не сняла?
– Я не сильна в этих вопросах. Нечасто калечусь на самом деле. А надо?
– Конечно надо. Рана должна подсыхать и заживать на воздухе.
– Она не такая глубокая. Это же просто царапина.
– Это когда у мужика бровь рассечена в хлам – просто царапина, – он имеет в виду ссадину на своей брови? Подрался…?– А у тебя кожа нежная и чувствительная. Тем более рана на ладони.
– Поняла.
Я, на самом деле, не подумала. Рука особо не болит. Рана неглубокая. Поэтому я…
– Так. Все. Собираемся.
Спустя двадцать минут мы уже садились в машину. Мариб непринуждённо занял водительское сидение. А я уселась назад. В машине прохладно, работает кондиционер.
По пути у мужчины постоянно звонил телефон, но он отделывался односложными предложениями.
– … Сказал же, занят, – недовольство в его голосе только разгорается. Удивительно, но я начинаю тонко чувствовать различные оттенки эмоций мужского голоса. – Кам, давай сам, а?! Немаленький уже.
Тут Мариб называет ориентиры по пути к моему дому. Доносится прощальное «Ладно». И Араб вспыльчиво отбрасывает телефон на пассажирское сидение.
– Задрал! – запальчиво звучит короткое замечание.
Когда машина через полчаса тормозит у незнакомого мне офисного здания, я округленно распахиваю глаза и напрягаюсь.
Мариб, конечно же, не даёт совсем никаких пояснений, и я неуверенно уточняю:
– Это не мой дом…
Как и следовало ожидать, ответом меня не удостоили.
Мой спутник выскакивает из машины, бросая сквозь зубы всего два слова:
– Посиди пока.
И заходит в здание.
Пока его нет, я решаю перезвонить Алине. Подруга «встречает» меня бурными эмоциями и словами поздравления. Мы болтаем минут десять, как снова распахивается дверь и выходит Мариб в сопровождении высокого темноволосого мужчины. Они чем-то неуловимо похожи. В руках незнакомца объемная коробка.
Уголки губ чуть искривлены в дерзкой ухмылке. Мощный подбородок, хорошо выражены скулы. Выражение лица у него высокомерное. А Мариб чернее тучи…
Они направляются к машине, а я вжимаюсь в сидение. Распахивается багажник – очевидно, коробка поедет там.
У Мариба опять звонит телефон и, судя по отдаляющемуся голосу, он отходит в сторону.
Тут неожиданно раздаётся тихий стук в окно.
Мужчина – тот самый, который нёс коробку – улыбается через стекло и машет ладонью.
А я округляю глаза, и на меня нападает ступор. Как в замедленной съёмке поднимаю ладонь и неуверенно шевелю пальцами в знак ответного приветствия.
Дверь с моей стороны открывается, и он дружелюбно протягивает руку.
– Привет, я – Камиль.
Сижу, как мышка, с замершим дыханием. Мне даже показалось, что я немного вжалась в сидение.
Камиль замечает мое замешательство и тут же убирает руку. Но улыбаться не перестаёт, обнажая оба ряда белоснежных зубов. Внешность у него яркая. Он не так хорош собой, как Мариб, но тоже притягивает взгляд. Брюнет. Чуть отросшая щетина придаёт ему вальяжной брутальности. Движения раскованные, уверенные. В поведении сквозит развязность. Национальность мужчины определить не могу. Чем-то они с Марибом похожи.
Он насмешливо вскидывает брови, видя мое замешательство, и я кратко отвечаю:
– Мира.
– Красивое имя. Как ты, Мира, этого психа терпишь, ума не приложу, – и продолжает дарить свою улыбку и наблюдать, как я настороженно скольжу взглядом по его лицу.
– Свали отсюда, – доносится взявшийся из ниоткуда голос Мариба, а Камиль чуть поворачивает голову, морщится, и его «относит» назад.
Только когда он отстранился, я поняла, что Мариб вцепился в его плечо, заставив отодвинуться.
– Эй, ты ж мне пиджак помял, – на шутливый выпад Мариб отвечает довольно резко:
– Я бы извинился. Но мне насрать.
И сразу закрыл дверь.
И тут же до меня несколько приглушенно начинает доноситься продолжение диалога: багажник они так и не прикрыли.
– Давно это ты водителем заделался? – насмешливо звучит голос Камиля.
– А что? Решил присоединиться и наконец-то начать нормально зарабатывать?
Едкая ирония вызывает у Камиля лишь ехидный смешок.
– А ты все ещё хочешь взглянуть на справку о моих доходах? И кстати, я всегда думал, что такие малышки не в твоём вкусе.
– Кам, думать – это вообще не твой конёк. У тебя скоро мозги высохнут от неумения ими пользоваться. Все, давай.
– А ты что заведённый такой? – вновь язвительно подкалывает Камиль, – ночь не задалась?
С тихим хлопком закрывается багажник, и Мариб занимает своё место. Непробиваемый. Даже я сижу уже вся красная от неловкости, а ему хоть бы хны.
– Теперь к тебе.
Всю дорогу мы провели в гнетущем молчании. Если бы тихая музыка и периодические громкие звонки мобильного Мариба не разбавляли изнуряющую атмосферу, было бы совсем тяжело.
Мне два раза звонил Саша, но я предпочла проигнорировать звонки.
Подъезжаем к дому. Машина плавно тормозит возле моего подъезда. Мы с Марибом одновременно выбираемся из салона по разные стороны. Звучит звук блокировки дверей и короткий писк, заявляющий о включении сигнализации.
Не успеваю я обойти машину, как за моей спиной раздаётся грозное замечание:
– Значит, мои звонки теперь уходят в игнор, да, Мир?
Я замираю, чувствуя, как меня с головой накрывает паникой. Саша очень вспыльчивый, хоть и пытался всегда сдерживаться рядом со мной. А сейчас его глаза горят яростным огнём. Несмотря на мои уверения, что нам с ним не по пути, он по-прежнему пытает счастья: звонит и пишет. Иногда мы с ним «случайно» пересекаемся недалеко от моего дома. Как сейчас, например… или он «ненавязчиво навязывается» проводить.
Саша высокий, очень крепкий парень. Он занимается кикбоксингом. У него плохое зрение. На тренировки он всегда надевает линзы, но сейчас он в очках. Это немного смягчает его дерзкий образ и придаёт ему невероятное очарование, которое почему-то всегда шло мимо меня.
– Саш, – не знаю, как себя вести: очень не люблю сцены, да ещё и при посторонних. Прямо во дворе… Саша может и выкинуть что-нибудь… – Мы же уже все выяснили.
– Да что ты? А мне так не кажется. Ты дома не ночевала сегодня? – подозрительное выражение его лица и хмурые брови нагоняют на меня страх. А претензия в голосе – уныние, но ругаться и выяснять отношения, которых нет и, собственно, никогда и не было, очень глупо и недальновидно.
– Саш, давай я тебе попозже позвоню и мы ещё раз поговорим, хорошо? Мне сейчас идти нужно.
– Ты мне позвонишь?! – взрывается парень и агрессивно машет ладонью, подходя ко мне ближе. – Да это я тебе двадцать раз позвоню, а ты даже и не подумаешь поднять трубку!
Я пытаюсь подобрать хоть какие-то подходящие слова, потому что я, вот правда, не понимаю, что сейчас делать. Как ещё до человека спокойно и адекватно донести, что мы с ним друг другу никто?
– Мир… – Саша ядовито выплевывает слова и кивает мне за спину, – а эт че за хрен?
Это совершенно не обязательно, ведь я знаю, на кого Саша смотрит, но на автомате оборачиваюсь и вижу раздражённого Мариба. Мужчина скрещивает руки на груди и с недовольным видом рассматривает нас, облокачиваясь на корпус своего авто.
Поворачиваюсь к парню и пытаюсь как-то мирно выйти из сложившейся патовой ситуации.
– Только давай сцен устраивать не будем? Встретимся позже и ещё раз все обсудим, ладно? Саш… ну не обижайся на меня… сейчас мне действительно пора. У меня с отцом проблемы.
– Не, ну это ж все объясняет!
– Эй, пацан! – долетает до нас опасный предупреждающий голос, – дари уже свой букет, поговорите потом. Реально торопимся, особенно я!
– Слушай, дядя! Иди лесом, а?! По возрасту кого-нибудь подыщи, – и разгневанно зыркает на меня. – Ты у него ночевала?
Сердце замирает, я опускаю глаза вниз… одну руку Саша прячет за спиной, и я только сейчас замечаю торчащие из-за нее нежные белые бутоны.
Мне настолько стыдно и неудобно… очень неприятно. Конечно, все это выглядит неприглядно… Ну что он ходит за мной? Я же говорила, что не получится ничего. К чему снова эти букеты? Что мне теперь делать? Цветы на день рождения – это, вроде бы, нормально. Не принять – это как насмешка, принять – как будто двуликое обещание…
– Мир, у тебя друзья бессмертные, что ли? На предыдущем уровне сохраняются? Давайте как-то свои притирки на потом перенесете.
Чувствую грубое прикосновение к подбородку – Саша заставляет смотреть в его глаза, а я вижу лишь собственное отражение в линзах очков.
– Я тебя спросил. Ты у него ночевала?
– Саш, это вообще…
– Ясно, – тихо произносит, одергивает пальцы, неприязненно осматривает меня с головы до ног и отворачивается.
С силой заталкивает свежие бутоны в ближайший мусорный бак – так, что остаются торчать длинные крепкие стебли. И отдаляется, засунув руки в карманы.
– А я уже думал, начнётся кровопролитие, – я, кажется, начинаю привыкать к вечной иронии. – Что ж ты не сказала, что у тебя уже есть один защитник? Я б тогда не навязывался.
У двери квартиры мы останавливаемся.
Я долго роюсь в сумочке и, наконец, дрожащими пальцами вытаскиваю ключи.
Слышится лязг, и я отхожу в сторону, пропуская Араба.
Он подхватывает ручку и распахивает дверь, насмешливо указывая в негостеприимную пустоту:
– Дамы вперёд.
Он настолько очарователен в этот момент, с пляшущими бесноватыми огоньками в глазах, что я невольно улыбаюсь. А заходить внутрь все равно страшно, аж сердце замирает.
– Нет уж, – подхватываю его весёлый тон и продолжаю, – только после вас.
– Где свет включается?
– Справа на стене. На уровне пояса.
Мариб дерзко смерил меня искристым взглядом, бодро отвесил шутливый поклон и…
Размял шею и совершил пару круговых движений плечами. Секундочку… он готовится отразить нападение в случае необходимости?! Тяжело сглотнув, я отхожу на шаг назад. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в его локоть и не крикнуть на весь подъезд: «Не ходите!».
Он действительно думает, что там могут быть «гости»?
Не успеваю опомниться, как включается свет, а мужчина настороженно осматривается, прислушиваясь к мёртвой тишине. Он печально оглядывает разбросанные вещи и цокает языком.
Идёт вглубь квартиры, заглядывает во все двери. А я за ним хвостиком. Дома находиться тягостно. Как будто кто-то осквернил мою святыню своим присутствием, своеволием и агрессией. И я стараюсь держаться поближе к Марибу, мало ли что…
– Не волнуйся. Мы одни. Закрывай дверь и пулей обратно.
Выполняю приказ. Мужчину я застала, когда он осматривал мою комнату. Это, конечно, ужас. Мои вещи повсюду. Но хуже всего не это. А то, что белье разбросано по всей спальне… мне настолько неловко, что я неосознанно касаюсь мужских пальцев, заключая их в крепкие тиски, и тяну мужчину на себя.
– Позвольте, я хоть немного приберусь. Вы не могли бы подождать… на кухне, например? Извините, кофе нет, но есть чай.
– Я не пью месиво из пакетов.
Я в ответ смущенно улыбаюсь.
– Заварю свежий. Должна же я компенсировать нелюбовь к кофе.
– Ладно.
– Не могу предложить осмотреться. Но на балконе вроде было чисто.
Не говоря ни слова, он выходит, а я судорожно начинаю собирать разбросанные трусики и быстро расставлять по местам хотя бы крупные вещи.
Потом несусь на кухню включать чайник. Я дико нервничаю, потому что… ну, потому что в моей жизни сейчас происходит полный каюк. А ведь всего неделю назад я была обычной девушкой с обычными проблемами и неприятностями. А теперь…
– Мира! – раздаётся с балкона резкое замечание. – Иди сюда!
Откладываю все дела и мчусь к мужчине. Останавливаюсь у двери, ведущей на балкон. Она распахнута, поэтому я отмечаю застывшую позу Мариба.
А в его руках листы бумаги. Они не слишком чистые, уже замызганные, и Мариб слишком хмуро на них смотрит.
– Это отец принёс? – звучит резкий вопрос.
Я боязливо приближаюсь и принимаю протянутые листы. Листаю. Совсем ничего не понимаю. И не таблица, но колонки есть, шрифт мелкий. Пытаюсь найти название. Тщетно.
– Что это?
– Сопроводительные на груз.
– Ваш? – лично я не вижу никаких опознавательных знаков. Что это за бумаги?!
– Да. Я отправлял по электронке Марку. Когда он их принёс?
– Где вы их нашли? – горло схватывает горячей цепью, обжигает и не позволяет вздохнуть. Я не понимаю. Не понимаю!
– Здесь, – и указывает мне на откидной столик.– Между стеной и столом был зажат.
– Я их не видела раньше…
– Оставлю пока у себя, – вырывает из моих рук грязные бумажки. – Изучу.
Меня укрывает паника. Начинают дрожать руки. Да что там руки! Я даже дышать не могу спокойно.
Что происходит?!
– Мариб, – пытаюсь отнять их обратно, но тщетно. – Не трогайте их. Их здесь не было! Я совершенно точно говорю! Два дня назад их точно здесь не было! Мало ли что?!
– Успокойся. Я сам разберусь. Пока у меня полежат.
– Не надо их брать! Ну не надо! – не могу совладать с паникой. Да не было их здесь! Я ведь знаю, где у меня что лежит. И я в откидной стол никогда ничего не подсовываю к стене! – Ну их же явно принёс кто-то посторонний!
– Да не кипишуй. Ты лучше на звонок ответь. Вон у тебя телефон разрывается.
Кивает на выход, а я ошарашенно отступаю и медленно иду к телефону. Он лежит на кровати в спальне. Номер незнакомый. Местный.
– Алло? – все ещё не получается усмирить бурю внутри. Я должна его убедить ничего не брать отсюда! И ничему не верить! Даже документам! – Слушаю.
– Заткнись, дура, – скрежещет по нервам мужской незнакомый голос. – Ещё одно слово, и отца живым больше не увидишь…
Пип. Пип. Пип.
Внутри что-то обрывается. Я начинаю задыхаться. На глазах выступают слезы. Я до боли закусываю нижнюю губу и крепко сжимаю корпус телефона в руке, устремляя взгляд в потолок.
В тишине раздаётся мой тихий всхлип: мне не удаётся взять себя в руки.
Как будто меня ударили под дых. Замерев, не в силах пошевелиться, я просто смотрю в одну точку, пытаясь взять себя в руки. Ну когда они уже от меня отстанут?! Когда они папу отпустят?! Как бы они на меня ни давили, я не смогу ни к чему подтолкнуть Мариба. Как эту скалу можно склонить к тому, что ему не нужно?!
– Эй, ты что замерла? Все в порядке?
Оборачиваюсь на обеспокоенный голос. И сталкиваюсь с самыми голубыми глазами на свете. Они пронизывают насквозь. Не спрятаться и не скрыться мне от подозрительного взгляда.
– Даааа… – тяну неуверенно, все ещё боясь пошевелиться. – Да. Конечно.
Не узнаю сама себя. Как будто это и не я вовсе.
– Кто звонил?
Начинаю судорожно перебирать в голове варианты, но ничего кроме:
– Я не знаю, – вымолвить не смогла.
– Номером ошиблись?
– Да, – заворожённая, я тону в его взгляде, а выплыть не получается. Хочется закричать на весь мир, что происходит нечто ужасное, но я молчу. Я просто молчу… мысленно благодаря его за зацепку. – Да. Ошиблись, – вру и глазом не моргнув, но слова идут тяжело, приходится выталкивать их с нажимом.
Хочется кричать. Хочется разбить что-то. Потому что мне не хватает кислорода. Я задыхаюсь и утаскиваю Мариба за собой. Но он сильный. Он справится и сам. А я без него – нет. И потеряю единственного близкого человека, который у меня ещё остался. Во рту привкус горечи, и ничем его не смыть.
Если я расскажу ему, он вышвырнет меня за дверь сразу же… даже слушать не станет. И тогда я больше никогда не увижу отца…
– Мира. Давай без чая, собирайся, – слышу приближающийся голос, – забираем твои вещи и отчаливаем. Мне бы не хотелось, чтобы ты сюда возвращалась в ближайшее время.
Да я сюда одна и ступить не смогу. Даже если замки поменяю. Даже когда все это закончится, как мне здесь находиться?
– Ты слышишь – нет?
– Да, – отзываюсь тут же. – Я сейчас.
– Собирайся. Много брать не нужно.
Когда мы снова сели в машину, я не проронила ни слова. Я совсем не понимаю, что мне делать. Я не привыкла играть в игры опасных людей. А Мариб именно такой. Я знаю о нем очень мало – только то, о чем невзначай упоминал папа. И то, что я выискала в интернете. Нервно разглядываю отросшие ногти, чувствуя полное бессилие. Расскажу Марибу – отца убьют. Не расскажу… что они смогут сделать мужчине? Он кажется непробиваемым, неуловимым и сильным. Каким нужно быть идиотом, чтобы связываться с ним? А вот папе дорога на тот свет будет обеспечена, если я ещё раз «рот открою». Но они ведь обещали его отпустить…
Мы не сразу отправились домой. Сначала заехали в бар, который, как я понимаю, принадлежит Марибу и называется «Женщина». Громко. Пафосно. Провокационно. Там собирается сугубо мужская публика. Посетительниц никогда не бывает, только персонал. Мне было велено подождать в машине, но я выпросила возможность постоять на улице рядом с автомобилем. В салоне до сих пор царит дикое напряжение, невозможно расслабиться.
Мужчина долго не задержался. Вышел минут через пятнадцать.
– Так. Сейчас заезжаем в магазин, – командует, заводя мотор, – я тебя оставляю дома, можешь спокойно садиться за ноут. А сам поеду дальше.
Я на сегодня решила взять выходной. Но Марибу говорить не стала, заказы чаще обсуждаются в письменном виде. По телефону обычно уточнения. Сообщений уже в избытке, но я успею разгрести.
МАРИБ
На подъезде к сетевому супермаркету мои нервы начинают сдавать. Убитый вид девушки слишком уж на меня давит. А новостей нет…
– Мира, ты не переживай. Разберусь я со всем, найдём Марка, все будет нормально. Выше нос, улыбнись. Улыбаться надо всегда, даже когда нечему.
– Спасибо, – она ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и понижает голос до шёпота. – Мне кажется, вам нужно выбросить эти бумаги…
– Я как-нибудь сам разберусь, – так же едва слышно вторю ей. – Не зарывайся в мужские разборки.
Весело ей подмигиваю и улыбаюсь. Да, кстати…
– Парню своему позвони, – вновь говорю привычным голосом. – Я, между прочим, считаю, что нужно было принять букет и что-то объяснить. Щегол заморочился, а ты как ледышка. Да ещё и со мной приехала. Конечно он не так понял. Я б на его месте постороннему дяде ещё и нос разбил.
– Вы тоже все неправильно поняли. Он мне никто.
– Но хотел бы стать ближе, – походу, у пацана с ней вечный облом, если он так психанул.
– Это не мои проблемы.
Я мысленно усмехаюсь, но сдержать ядовитую улыбку не получается. Малому придётся очень постараться, чтобы расколоть этот орешек.
– Резонно, – шутливо соглашаюсь, пытаясь вспомнить, когда это у меня в последний раз возникали сложности с «колкой орешков».
С Лией получилось дольше обычного, потому как никто не торопился, но зато шикарно. Пожалуй, нужно загладить свою вину за последний инцидент. А то в общей копилке у меня уже слишком много косяков. Края надо видеть.
– Мы ищем что-то определенное? – воодушевленно уточняет девушка.
Вот этот настрой мне уже нравится. Намного лучше.
– Мы покупаем все, что тебе нужно. В пределах разумного, конечно. И жратву, чтоб холодильник забить. Потому что у меня не слишком много всего. Я сам почти не готовлю. И, Мир…
– Мм?
– Давай ты с продуктами сама определишься? Мне в конце просто сумму, окей?
– Хорошо. Но… Может, у вас какие-то предпочтения?
– Люблю рыбу. Красную. Не люблю свинину. Зелень обязательно. И лаваш. И к пасте я хорошо отношусь.
МИРА
Вот так задание… Я привыкла все делать только для себя и лишь иногда – для папы. Поэтому такая простая и обыденная для многих вещь, как выбрать продукты для двоих, бросает на меня тень сомнения.
Но зато я теперь хоть немного знаю о вкусах Мариба.
Тщательно изучая сроки годности и состав, кладу в тележку необходимые, на мой взгляд, продукты. А ещё у мужчины осталась последняя бутылка воды, я утром заметила. Ищу такую же в отделе «Вода, напитки» и подмечаю на верхних полках. Как же я всегда завидовала высоким девушкам! Ноги от ушей – это точно не про меня. Тянусь, привставая на носочки, и тут же ощущаю прикосновение к спине. Рядом с моей рукой появляется рука Мариба. Он аккуратно снимает одну бутылку. Затем ещё пару. И кладёт в тележку. Через мгновение туда же опускается ещё столько же.
– Спасибо, я и забыл, что она у меня заканчивается, – замечает он очень просто и спокойно, и мы двигаемся дальше.
Странно мы, наверное, смотримся со стороны. Как будто нас связывает нечто большее, чем данное обещание. Он идёт позади меня и толкает тележку. При необходимости терпеливо стоит рядом и ждёт, пока я сделаю выбор. Сам при этом бросает на меня редкие взгляды, а в основном копается в телефоне.
– Ну все. Теперь в соседний отдел за…
Я не успеваю договорить, моя улыбка искусственно застывает на губах, когда рядом с нами я слышу раскатистый мужской бас:
– Мариб, здор
Араб равнодушно поворачивается и воодушевленно отвечает:
– Сколько лет, братишка! А ты куда пропал?
Мужчины приветствуют друг друга крепким рукопожатием.
– Да я ж на полгода в Китай свалил, работа такая, сам знаешь. Жену с собой утянул. Вот она мне мозг и выела, чтоб на недельку домой смотаться. Слууушай. Мне ребята недавно прислали твой бой с Асхатом! Ну ты конечно красаааава!
– Да брось. Обычный бой. Тебя просто давно на тренировках не было, – равнодушно пожимает плечами Мариб.
И тут незнакомец замечает меня. Несколько секунд рассматривает и, я готова поклясться, его взгляд теплеет и лучится радостью. А мужчина обращается ко мне:
– Михаил, – и чуть склоняет голову в знак добродушного приветствия.
– Здравствуйте. Мира.
Странное чувство на душе: как будто то, что я стою рядом с Арабом, означает что-то…
– Мира, наша звезда в вашем присутствии ведёт себя на удивление тихо и скромно. И даже никуда не торопится, как обычно.
– Но зубы выбивает все также метко и молниеносно, – весело скалится Мариб и проедает друга озорным взглядом.
– Намёк понял, – Михаил сначала обращается ко мне, а потом к другу, – ну я погнал, ребят, хорошего вам вечера.
Чувство неловкости топит меня, а Мариб снова утыкается носом в экран телефона, ничуть не смутившись.
На кассе он расплатился сам, без всяких вопросов. Самые необходимые вещи я уже забрала, поэтому у меня есть запас белья, футболок, запасные джинсы и легкая курточка на случай изменения погоды. И я даже не забыла захватить зарядку.
– Ну все, – загружает в багажник последний пакет. И это так странно. Видеть его за простыми человеческими бытовыми делами. – Едем!
МАРИБ
Плавно притормаживаю перед светофором и выжимаю педаль тормоза до полной остановки.
Сердито бросаю в смс короткое:
И напряжённо жду ответа от Лии, понимая, что она специально меня маринует. И это полосует мое спокойствие. Сегодня она перегибает. Видимо, до сих пор не забыла прошлый инцидент. Раздражение накатывает подобно лавине, поглощающей на своём пути все живое.
Минут через пятнадцать, когда я уже плавно выворачиваю руль и выезжаю на дорогу, ведущую к дому, телефон вибрирует в моих руках.
Прелестно, королева смилостивилась… Напрягает п… просто очень сильно!
Тогда ближе к вечеру и определюсь с планами. Убираю телефон в карман, отмечая, что Мира, как всегда, молчалива.
Прелестное женское качество. Серьезно. Ее Саше, или как там мальца зовут, повезло в этом плане.
Проводил девушку до дома, затащил пакеты. Вроде все, отмечаю про себя, бросая торопливый взгляд на часы. Я еще жду звонок с завода, а то Птичка последние дни морозится и устраивает себе левые выходные. Задолбал.
– Запасных ключей у меня нет, – на самом деле есть, и не один комплект, но я своё добро направо и налево не разбазариваю, – поэтому если куда-то собираешься, говори заранее, разберёмся.
– Хорошо. До вечера, – произносит с легкой улыбкой на губах, а я немного подвисаю.
– До вечера, – вторю скромному прощанию, шагаю за порог, запоздало вспоминая, что так и не допер пакеты до кухни, и замираю.
Мира, очевидно, читает мои мысли, потому как тут же убедительно произносит:
– Я сама разберу, не проблема.
Ну ок, я и так несколько задержался.
Уже вечером, усталый и злой как черт, набираю Лие, на выходе расстегивая две верхние пуговицы, и закатываю рукава по локоть.
И слышу только длинные гудки в трубке. Зря она это делает. Знает же прекрасно, что терпеть этого не могу! Ещё один дозвон, и меня ожидает то же самое.
Отбиваю вызов и щелкаю по приложению, связанному с камерами наблюдения. Не то, чтобы мне понравилось подглядывать, просто хочу убедиться, что все в порядке.
Мира работает на кухне. Сосредоточенно глядит в ноутбук старенькой модели. И по телефону параллельно что-то твердит про «цветовые решения».
– Тогда мне понадобится ещё пара дней, и смогу отчитаться о проделанной работе. Всего вам доброго, я отпишусь о готовности.
Нажимает отбой, улыбаясь.
А я снова подвисаю. Такого дружелюбного тона в мою сторону от неё не было ни разу! Только холодность и отстраненная насторожённость!
Ее мобильник вновь оживает, и она слегка морщится, когда смотрит на экран. Лицо мгновенно принимает траурное выражение. Смотрит в потолок, поднимает глаза и тяжело вздыхает.
– Привет, – отвечает нехотя. Напряжённо. Ее веселость испаряется мгновенно. – Тебе никак не нужно это понимать. Саш… послушай… я бы хотела четко прояснить, что мне звонить не надо. Ни видеться, ни приезжать. Договорились?
Во даёт. Разве так это делается? Тут разговаривать бесполезно. Нужно просто не общаться. Отстраниться. Увести пацана в блок. А любые разговоры о «не надо» им воспринимаются, как «да, но тебе нужно приложить больше усилий». Эх. Молодняк.
– Да при чём здесь это вообще?! – возмущается – даже по камерам заметно, как глаза загорелись. – Ты в своём уме?! Это друг папы, – оба-на! А это, кажется, обо мне. – Он меня старше раза в два! Перестань чушь нести! Разговор не о нем!
В смысле?! В два?! Мне и тридцати пяти ещё нет, вообще-то! Она совсем обнаглела??
– Даже если и так, тебя моя личная жизнь вообще не касается, – выплёвывает холодно, – и я тебе скажу…
Тут звук отключается, экран темнеет и высвечивается имя вызывающего контакта.
Негодующе я принимаю вызов, рявкая недовольное:
– Слушаю!
– Извини. Я… – Лия, как обычно, разговаривает чуть с придыханием, медленно растягивая каждый слог. И отчего-то меня это сегодня только злит. – Случайно пропустила твой звонок…
Ну да, как же. Очень «случайно».
– Не бери в голову, – отвечаю сухо. – Я привык к твоей необязательности.
– Ты ещё на работе, Мариб? – сладко ласкает голосом мое имя.
– Почти.
– Может, когда освободишься, заберёшь меня от подружки? А потом поедем ко мне. Я скину адрес, – и начинает намекать, что к ужину было бы неплохо заказать «что-нибудь».
– Перезвоню, как сориентируюсь.
Я уже чернее тучи. Настроение необъяснимо падает вниз. Нет, даже не так. Оно просто рухнуло!
– А можно я сама выберу?
– А можно ты сама для меня «что-нибудь» приготовишь?! – рявкаю в трубку, в очередной раз давая себе ощутимую затрещину за несдержанность и взрывной характер. У нас с Лией не те отношения, чтобы она персонально для меня готовила, но сейчас переклинивает от любой мелочи.
Ее колкие «незаметные» манипуляции меня порядком подза… долбали!
Обычно меня это вообще не вставляет, но сейчас любое ее слово приближает к краю терпения.
– Ну Мариииб, – вновь капризно тянет девушка. – Ну меня же весь дома не было. Что ты злишься, я же устала…
– Тогда вызови такси и езжай домой отдыхать. А то если я приеду, точно перетрудишься, – а про себя добавляю: «бедолага».
Нажимаю отбой, параллельно наблюдая, как вновь начинает работать приложение.
– Ничего, это не самый худший мой день рождения. Одиночество тоже бывает полезным, – голос Миры снова наполнен теплом, и она продолжает. – Спасибо, что позвонила еще раз, Алин. И с рыбой ты меня очень выручила. Если ориентироваться по таймеру, – сверяется с часами, – то через две минуты пора ее вытаскивать.
Я как заворожённый смотрю, как девушка крутится у плиты и режет зелень на салат, зажав телефон между ухом и плечом.
На ней сегодня шорты и футболка. Выглядит вполне невинно. Почти. «Ножки действительно полный восторг», – мелькает неуместная мысль, и я даю тебе вторую затрещину.
А потом и третью. У неё же день рождения. Конечно, было бы странным приехать с цветами и подарком, но мне отчего-то захотелось просто ее порадовать. Мира нечасто улыбается. Всегда в ее взгляде скользила только лишь глубокая печаль.
– Да, я не очень ее люблю, но разве не ты говорила, что питание должно быть разнообразным? Вот я и приобщаюсь, – раздаётся тихий мелодичный смех, и я понимаю, что Мира на самом деле вот такая: мягкая, нежная, немного стеснительная. Ее резкость напускная, как будто она просто привыкла защищаться. И она для меня готовит рыбу, для себя бы она этого делать не стала. Девочка стоит спиной к камере, и мне не видно ее лица, но улыбка и умиротворение чувствуются сразу. Рядом со мной она всегда ведёт себя настороженно и замкнуто. И это царапает сознание. Я ведь ничем ее не обидел, у неё нет причин вести себя со мной, как с врагом народа. – Алин, ну ты что, какой мужчина, ты же знаешь, что у меня никого нет. Да и вообще, слово «отношения» звучит как-то туманно и расплывчато. И далеко от меня, – дальше я прямо слышу, как ее голос грустнеет и она запинается, но начинает новую тему. – Кстати… если я не в своё дело лезу, ты скажи, я пойму. Как у вас с Матвеем? Понятно. И Артемкой совсем не интересуется?
У ее подруги уже есть ребёнок? Шикарно.
Нажимаю на стоп и выхожу из приложения, чувствуя себя не в своей тарелке. Такое ощущение, что я не за собственной квартирой наблюдаю, а именно за гостьей подглядываю.
МИРА
– Нет, про Темика даже не спрашивает, – голос Алинки совсем потускнел, зря я спросила. – Вчера хотел денег занять, представляешь?
– Да уж, а у тебя есть, что занимать как будто.
– Меня иногда до сих пор накрывает. Срываюсь на всех подряд. Но я сама виновата. Если бы не мама, что бы я делала? Спасибо, что сидит с ним, пока я на работе.
За Алину у меня душа болит. Она моя единственная подруга. У них с Матвеем все так быстро закрутилось, что какое-то время мы почти не общались: мне нужно было учиться, потом полноценно работать. А она вышла замуж, мечтая о счастливой семейной жизни. Взяла академ. А в итоге получилось, что после рождения ребёнка муж сразу же ушёл из семьи. А Алине пришлось перевестись на вечернюю форму обучения и выйти на работу. Артёмке ещё нет и года, но подруга уже как выжатый лимон.
– Я даже не знаю, как тебя поддержать, Алин. Может, на выходных погуляем? Я приеду…
– Да ну этих мужиков в баню! Я вообще-то позвонила не жаловаться, а заставить тебя улыбаться! А мы опять обо мне!
Чувствуя, что разговор сейчас перейдет в опасное для меня русло, я быстренько прощаюсь, сообщая, что иду проверять рыбу, и отключаюсь.
Блюдо вроде приготовилось. И пахнет, кстати говоря, умопомрачительно. Хоть я и не любитель рыбы, но слюнки текут даже у меня. В темпе дорезаю салат. Я голодная – ужас! Поглядываю на телефон и размышляю. Гостеприимный Деспот не уточнял, когда вернётся. Правильно ли будет с моей стороны поинтересоваться? Если он приедет в течение минут пятнадцати, то я вполне могу его дождаться.
Неуверенно ищу его имя в списке контактов и нажимаю на кнопку вызова.
Он отвечает сразу же, весело интересуясь:
– Что-то случилось? Разбила второй стакан?
– Нет, я просто… – тяжело сглатываю, слишком сильно впиваясь пальцами в корпус телефона и чувствуя себя дурочкой. Зачем я позвонила, он не обязан передо мной отчитываться и предупреждать о своём возвращении. Это же его дом. – Я просто хотела спросить… Вас ждать к ужину?
– А сегодня будет что-нибудь вкусненькое? – его озорной тон вызывает у меня улыбку. Когда Мариб шутит, рядом с ним легко и как будто даже становится светлее.
– Пока не знаю, – опускаю глаза, быстро пробегаясь по полу в поисках соринок. – Я впервые готовила рыбу. Вы упомянули, что любите, поэтому…
– С этого надо было начинать! Я уже лечу! И я ооочень голодный!
– Ладно. Начну бросаться в вас едой прямо с порога.
Его громкий смех звучал у меня в голове ещё долго. Ровно до того момента, как ключ стал проворачиваться в замке…
МАРИБ
– О, ты уже переоделась!
Девушка встречает меня на пороге милой улыбкой, но после моих слов неуверенно опускает взгляд на свои ноги. Длинные и стройные, да… я пару раз одергивал себя, когда засматривался на видео. А ещё у неё красивые аккуратные коленки.
И да, она переодела шорты к моему возвращению. Сейчас на ней легкие спортивные брюки и та же футболка. Но с последующим её вопросом я мысленно бью себя по лбу.
– А откуда вы знаете?
– Да я предположил просто, – отмазываюсь «на скорую руку», небрежно протягиваю ей бумажный пакет и принюхиваюсь. Я такой голодный, что готов сожрать все, что она мне подсунет.
– Куда это деть?
Мира даже не заглядывает внутрь. Ей совсем не интересно?
Непонимающе смотрю в ее растерянные глаза и, наконец, соображаю, что она действительно просто ждала меня к ужину. Она даже не поняла, что содержимое пакета предназначено ей.
– Это для тебя. Я не знаю твоих вкусов, поэтому взял на свой выбор.
– Для меня? И что… я могу посмотреть?
Смешная. Она обязана посмотреть. Я же заморочился.
– Если не посмотришь, то нарушишь мою тонкую душевную организацию, я дико расстроюсь, закроюсь в комнате и уйду в запой.
Нежная улыбка озаряет ее лицо, когда она вытаскивает большую упаковку сладостей. Мира непонимающе смотрит на золотистые палочки и переводит на меня вопросительный взгляд.
– А что это?
Я торопливо скидываю с себя кроссовки, отставляю в сторону спортивную сумку.
– Это чак-чак. Не узнала?
– Первый раз слышу. И вижу. Это что-то съедобное?
– Да. Обжаренные кусочки теста с медовым сиропом. Ты что, никогда не пробовала? – уточняю удивленно. У меня, наверное, челюсть отвисла. Разве есть кто-то, кто не пробовал чак-чак?
– Нет, – отрицательно машет головой, а ее белоснежные локоны оживают в такт ее движениям.
– Ну ты даёшь! Ничего, со мной наверстаешь.
– Это вряд ли, – ее улыбка становится ещё шире, и она поясняет, – у меня аллергия на мёд. Но все равно спасибо, мне приятно.
Супер! Мои старания насмарку. Мне захотелось разом потребовать весь список ее дефектов, чтобы снова не попасть впросак, но я вовремя прикрываю рот. И, поздно спохватившись, киваю на пакет:
– Аккуратно, внизу клубника. Надеюсь, с ней нет проблем?
– Нет, – мягкий тон ласкает душу. Странно. Как она взорвала мой мозг вчера. И как умиротворяюще действует на меня сегодня. – С клубникой я очень даже дружу.
У меня не возникло ни малейшего разочарования, что я прохлопал вечер с Лией. На болте я вертел все ее капризные и ноющие «Ну Мариииб…». Поначалу меня это реально забавляло и даже казалось привлекательным, а сейчас порою хочется скрежетать зубами от злости.
Смотрю на дочку Марка и невольно замираю.
У неё потрясающая улыбка. Немного стеснительная, искренняя и светлая. Светло-голубой взгляд отличается осторожностью, но боязни в нем нет. И это уже очень радует. Вчера девчонка затравленно озиралась и старалась не поворачиваться ко мне спиной.
– Пойдёмте ужинать? Я умираю с голоду.
За столом Мира все также ведёт себя скованно и неуверенно. А я только сейчас вдруг подумал. Стесняется?
– Я не знаю, в каком виде салат вы предпочитаете, и сделала на своё усмотрение.
Салат оказался что надо. Много зелени, как я люблю. Хвалю одобрительно, потому что Мира, очевидно, ждёт от меня оценки.
Но я рано обрадовался.
Уже готовый поблагодарить ее за внимательность и в какой-то степени заботу, я вынимаю рыбный хребет и отправляю в рот первый кусок рыбы. И тут я, наверное, даже в лице поменялся. Фу, гадость!
Сдержаться и проглотить его стало для меня неимоверным подвигом. Пересолено ужасно. Ну просто несъедобно. Стиснув зубы, я все же осилил несчастный кусок и залпом осушил стоящий рядом стакан. Это отвратительно…
Но девчонка старалась, и мне бы не хотелось губить ее инициативность.
– Рецепт в интернете нашла? – нахожу самый нейтральный вопрос.
Стараюсь не морщиться, но язык до сих пор жжет от соли. Она половину банки туда пульнула?
– У подруги пришлось клянчить. Я на самом деле не очень люблю готовить. Ну как, съедобно? – с надеждой в голосе уточняет, кивая на вилку в моей руке и вскидывая вверх брови.
– Ты молодец. Очень старалась, – лучше б я в кабаке заказал. Серьезно. Таким помоям в моей тарелке ещё не приходилось бывать.
Мира снова стеснительно улыбается и губами аккуратно снимает с вилки кусочек рыбы. Я даже не понял, как неконтролируемо подался вперёд, впившись голодным взглядом в ее губы. Сглатываю.
Мира округляет глаза, испуганно на меня смотрит и, скривив рожицу, тут же тянется к салфетке.
– Нет уж, глотай давай. Я же смог, – произношу, немного смягчившись и чуть посмеиваясь.
– Фу! Какой ужас! Вы почему не сказали, что пересолено страшно?!
– Тогда ты бы не попробовала, – сижу и бесстыже наслаждаюсь ее замешательством.
– Я испортила все четыре куска… – настроение уже зашкаливает. Так забавно наблюдать, как девчонка корит себя из-за ерунды. – Простите. Оставила вас голодным…
И тут я вдруг отчетливо увидел перед собой картину…
– А знаешь, что мы сделаем?
Мира поднимает на меня расстроенный взгляд в ожидании ответа.
– А ну вставай, – никакой реакции, и снова в ее глазах затравленное выражение. – Давай-давай. Поднимайся. Мы уезжаем!
Отодвигаю стул, заключаю в плен здоровую ладошку и уверенно тяну девушку на себя.
– Скорее! Скорее! Обуваемся! – тороплю и тяну за собой в коридор.
Подгоняю для пущего эффекта.
– Но… нужно ведь переодеться! – похоже, из нас двоих как импульсивный ребёнок веду себя именно я. Взбалмошность – это точно не про неё. Она такая строгая… не по возрасту.
– Ты и так шикарно выглядишь! Поторапливайся. А то самое интересное пропустим!
– А куда мы поедем?!
– Пока это секрет. У тебя же день рождения. Вот и отпразднуем!
МИРА
– Да вперёд садись! – рывком распахивает передо мной дверь. – Давай-давай!
Вновь поторапливает. Я не такая легкая на подъем, как Мариб. Мне подобная авантюра абсолютно несвойственна. Но мужчина крепко удерживает за руку и уверенно усаживает меня на пассажирское сидение. Еще и пристегивает. Сам обходит машину и плюхается рядом.
– Ну что, – озорно подмигивает и переключает коробку передач. Голубые глаза блестят, а на губах загадочная улыбка. – Готова?
– К чему?
Машина резко срывается с места, и мы едем назад, набирая скорость. А внутри меня все обрывается. Тут же авто разворачивается и мчится, выезжая со двора.
Я вжимаюсь в сидение, едва сдерживая боязливое «Аааа».
– Вы точно уверены в том, что делаете?!
– Абсолютно. Можешь даже глаза не закрывать, – веселье в его голосе убивает. Мне, например, вообще не смешно!
Дороги относительно пустые, а мы все набираем скорость. Маааамочки!
Отрываю взгляд от мелькающих картин и перевожу на Мариба. Сидит, ухмыляется.
Он выглядит потрясающе. Дерзкий, властный. И никто ему не указ. И правила не писаны.
– Не волнуйся, я хорошо вожу, – бросает, даже не глядя на меня. А я тут же прикрываю рот, не в силах отвернуться.
Никогда даже не глядела в сторону вот ТАКИХ мужчин. А ещё мне никогда не нравились бороды. Мне это всегда казалось неопрятным, неказистым каким-то. А теперь, наоборот, брутальным и даже крутым. Но вопрос на самом деле вообще не в этом. Я на Мариба смотрю именно как на мужчину. И нахожу его неотразимым. Мне бы отвернуться и поскорее выбросить неуместные мысли из головы. Вот такой экземпляр и девочка в домашних брюках? С разметавшимися прядями? Из косметики на лице только тушь, а внутри отчаяние, временно затаившееся глубоко во мне. Рядом с ним я чувствую себя скованно, неуверенно. А ещё – непривлекательной. Всю жизнь я была белой вороной, а теперь оказалась ещё и серой мышью. В то время как он такой смелый, дерзкий, харизматичный. И внешность у него яркая и притягательная, сексуальная, я уж молчу о его характере и взрывном темпераменте…
– О чем задумалась?
– Пустяки, – все же заставляю себя отвернуться.
– Разговаривала со своим мальчиком?
От неожиданности я недоуменно вскидываю брови и сталкиваюсь с проницательным, непривычно серьёзным взглядом.
Ему-то что?
– Разговаривала, но обсуждать это не планирую.
– Я думал, девочки в твоём возрасте более эмоциональны и любят поболтать.
– Это зависит не от возраста.
– А от чего? – снова серьёзный тон. Прямой вопрос уже успел поставить меня в тупик.
– От характера, темперамента. Порывистость мне не свойственна. Я скорее прагматик.
– Импульсивность и прагматизм – это разные вещи. Я, к примеру, про себя могу сказать и то и то. Так что не так с тем мальчишкой? Чем он тебе не угодил?
Мариб уже перестал красоваться и теперь на дороге ведёт себя вполне осмотрительно. И он ждёт моего ответа.
– Невозможно объяснить, почему один человек привлекает, а другой – нет, – и сразу пытаясь пресечь опасный разговор, перевожу его в более безопасное русло. – Куда мы едем?
– Узнаешь, – около минуты я слушаю тишину, а затем Мариб уверенно продолжает. – Мира, насчёт твоего отца. Информации пока нет. Скорее всего, его отсутствие связано с работой. Но я разберусь. Не волнуйся. Уверен, с ним все в порядке, если так можно выразиться.
– Спасибо, – натянуто выдавливаю из себя. Внутри скребут кошки. И меня словно в одночасье начинает бросать в дрожь. Когда же уже это все закончится и папу отпустят…?
– Вы с ним часто виделись?
– Последнее время да.
– А ты не слишком разговорчивая девушка, – вновь ухмыляется, и я позволяю себе ответить тем же:
– А вы очень проницательный мужчина.
Он тихо смеётся, чуть запрокидывая голову, а я нахожу его невероятно обаятельным. Раньше слово «шарм» я применяла только к женщинам. Но в этом мужчине, помимо силы, мощи, неуправляемой энергии, есть что-то ещё. И этому «чему-то» сложно подобрать правильное название.
– Сейчас в кабак заедем. Захватим на вынос что-нибудь. Есть предпочтения?
– Главное, без мёда, – конечно, скрыть ехидство в голосе мне не удалось. Но у него это вызывает снисходительную улыбку.
Мы притормаживаем у бара «Женщина» и плавно паркуемся на свободное место. У входа в заведение я вижу толпу подвыпивших мужчин. И среди них тот, кто возил меня домой – Гектор. Собравшиеся заметили автомобиль Араба, а ещё… они заметили меня.
Мариб обходит машину и уверенно распахивает дверь с моей стороны. Учтиво подаёт руку и ждёт, пока я отреагирую.
А я замираю и смотрю на его раскрытую ладонь. Снова чувствую себя не в своей тарелке. Мне очень не хочется к нему прикасаться. Точнее… мне невыносимо хочется коснуться его, но лучше ведь этого не делать…
– Пойдем лучше со мной. Нечего тут одной сидеть, – категорично заявляет бескомпромиссным, не терпящим возражений тоном.
Я сначала легонько дотрагиваюсь подушечками пальцев до кожи, опасаясь почувствовать слабые электрические разряды, как описывается во всех бульварных романах, но ничего подобного, конечно, не происходит. Даже становится немного жаль.
Позволяю себе опереться о протянутую руку и выбираюсь из машины. Остатки моей женской самооценки уверенно втаптываются в грязь каждым оценивающим взглядом из толпы у входа. Свободные спортивные брюки и простая футболка?! Потрясно! Ну неужели нельзя было настоять на том, чтобы мужчина дал мне десять минут собраться, и чувствовать себя если не достойно, то хотя бы более-менее нормально!
Выбираясь из салона, я слишком сильно сжимаю мужскую ладонь, на интуитивном уровне боясь ее выпустить. Но все же пришлось.
По мере приближения к толпе я пытаюсь мысленно оттереться от каждого липкого отвратительного взгляда. Мариб здоровается с мужчинами за руку, отвешивает пару шуток.
Они свободно разговаривают, а я стараюсь держаться поближе к своему спутнику и опускаю глаза. Атмосфера здесь, мягко говоря, неприятная, тяжёлая. Аура вседозволенности и разврата полосует.
Внезапно висок начинает жечь неощутимое прикосновение. Поднимаю взор и сталкиваюсь с взглядом одного из мужчин. От неожиданности резко отшатываюсь назад, наталкиваясь на Мариба спиной.
Меня обдаёт жаром и желанием провалиться на этом самом месте. Незнакомец пьян, как и некоторые другие – это заметно по нетрезвому блеску его темных глаз – и меня пронзает ужас. Я стараюсь не попадать в подобные ситуации, а сейчас ничего не могу поделать – лишь надеяться, что Мариб поскорее уведёт меня отсюда.
Коренастый блондин не сводит с моей фигуры пожирающего взгляда: липкого, наглого и развратного. А я вся сжимаюсь в комок от происходящего. Боюсь даже представить, какие откровенные картины проносятся в его нетрезвом сознании.
Неожиданно левая рука Мариба ложится на мое правое плечо. Мужчина вплотную притягивает к себе. Он приобнимает, своим видом негласно заявляя, что никто из них не может на меня смотреть. Во всяком случае, вот так нагло и пристально.
Даже не глядя на Мариба, я чувствую его напряжение.
– Тебе глаза лишние, что ли? – раздаётся над ухом резкое агрессивное замечание. – Куда ты пялишься?
Тут же все напрягаются и переводят опасливые взгляды с Араба на нетрезвого мужчину.
Блондин таранит сверкающим взором Мариба и тут же тушуется, что-то невнятное мычит в ответ. Неопределенно пожимает плечами и отворачивается. А Мариб перехватывает меня за талию и легонько толкает к дверям.
– Пойду в зал пока загляну, – бросает в толпу напоследок, и мы проходим в бар.
Внутри приглушен свет, играет музыка, девушка в откровенном наряде очень раскованно танцует на сцене. Проворные официантки снуют между столов, обслуживая посетителей.
К нам приближается другая девушка. Очень эффектная. Высокая статная брюнетка. Волосы распущены и струятся, мягко подчеркивая ее образ. Она выглядит потрясающе, совсем не вульгарно и не слишком вызывающе.
Мариб делает ей знак идти за собой, и мы втроём проходим в его кабинет на первом этаже.
– Посадка хорошая. Инцидентов не было. Все в порядке. Заказы радуют. Повара справляются, – звучит короткий отчёт.
– Отлично. Принеси меню сюда. Управляющего, я так понял, ещё не было? – забрасывает инструкциями и вопросами Мариб.
Девушка тянет с ответом, и хозяин заведения делает правильный вывод:
– Ясно. Как только приедет, передай, что это его последний рабочий день у меня. Завтра может получить расчёт. И пусть сваливает.
Я смотрю на эту девушку и чувствую себя… пустым местом. Я хуже бледной моли. Мне кажется, любой мужчина вслед такой красотке шею свернет. Что угодно сделает, лишь бы она увлеченно на него посмотрела. А Мариб… он бумаги находит более увлекательными. Если и смотрит на сотрудницу, то очень сухо – никакого интереса в глазах.
– А кто завтра выйдет? Вы мне обещали отгул, помните?
– Помню. Обещал – значит, отпущу. Все, с тебя меню. Одного экземпляра достаточно. Через пять минут возвращаешься за заказом. Все навынос. Пока кофе мне принеси и чай. Мир, тебе какой?
Последняя фраза заставила меня вздрогнуть. Его речь, ровная и безэмоциональная, каким-то чудом переключилась на меня, выбив из колеи.
Он спрашивает, какой мне чай принести? Господи, да любой! Лишь бы не быть в центре его внимания.
– Чёрный, зелёный, каркаде. Есть различные травяные добавки или сладкие сиропы, например, карамель, – уточняет девушка.
– Обычный чёрный чай. Спасибо.
– С лимоном? – она продолжает допытываться.
– Да, можно, – тяну неуверенно.
– С сахаром или без?
На ее губах играет вежливая добрая улыбка, и мне начинает казаться, что она немного подтрунивает над моей неуверенностью, хотя вид у неё невозмутимый.
– Нет, только лимон, пожалуйста.
– Хорошо.
Девушка выходит за дверь, а у Мариба, как всегда, звонит телефон.
Пока он полностью погружается в разговор и не обращает на меня никакого внимания, я подхожу к зеркалу в пол (удивительно видеть такое в мужском кабинете) возле двери.
С удивлением смотрю на собственное отражение, не понимая, откуда на всегда бледных щеках взялся румянец, а в светло-голубых глазах появился загадочный блеск. На губах моих блуждает расслабленная, чуть стеснительная улыбка. Глаза благодаря туши выглядят ярко, выделяются на лице.
Снимаю и натягиваю на запястье резинку, распуская волосы, и стараюсь немного пригладить выбившиеся пряди. У меня длинные локоны, чуть вьющиеся, придающие облику мягкость. Я часто сворачиваю их в строгую шишку на голове, а сегодня поставила высокий хвост.
Пальцами пытаюсь расчесать волосы, перекидывая их через плечо, не понимая природу неуловимых изменений в собственном облике.
В эту самую секунду в голове мелькает мысль: я всегда хотела быть ярче. Очень завидовала брюнеткам. Но, консультируясь с несколькими мастерами, всегда слышала лишь один ответ: за пару походов в салон мне такого эффекта не добиться. Хотя, казалось бы, нет ничего проще. Покрасилась, и вперёд, радоваться новому образу. Но, к сожалению, не со мной. Поэтому до сих пор я не решилась экспериментировать с цветом: боюсь, это скажется на качестве и здоровье шевелюры.
– У тебя красивые волосы, – звучит неожиданное замечание.
Я медленно оборачиваюсь и тут же тушуюсь под тяжестью мужского взгляда. Бездонного, обволакивающего своей мягкостью, затягивающего в небесную глубину.
Мариб уже отложил телефон в сторону и теперь внимательно наблюдает за мной, сидя за столом.
– Спасибо. Я одно время хотела их обрезать, – делюсь мыслями.
– Не стоит этого делать.
– Почему?
– Сама пожалеешь потом. Длинные волосы на всех мужчин действуют одинаково.
– Как именно? – вполне невинный вопрос. Но истинный его смысл слишком поздно дошёл до моего осознания.
Мариб растягивает губы в подобии ухмылки, но в тоне его отсутствует даже намёк на ехидство. А взгляд все такой же задумчивый, словно немного отрешенный. И даже чуть затуманенный.
– Это очень сексуально, Мира, – говорит серьезно. Тихо и как будто с силой выталкивает слова.
Гляжу в его пронзительные глаза, словно завороженная. Как свет мотылька меня притягивает аура этого мужчины. Чуть приоткрываю рот – неосознанно, бессознательно – и с шумом втягиваю воздух, ощущая, как тут же сохнут губы. И не могу отвернуться. Молчание затягивается, как и зрительный контакт, разорвать который я просто не в силах. И почему-то дыхание углубляется еще больше.
В этот момент распахивается дверь и входит девушка-администратор с подносом. Она аккуратно переставляет на стол две чашки и заварник. Меню в классической кожаной чёрной обложке с золотым тиснением кладёт перед Марибом.
– Спасибо, Даша.
– Вернусь через пять минут, – плавно покачивая бёдрами, девушка выходит из кабинета, вновь оставляя нас наедине с мужчиной.
– Мы немного прокатимся и поужинаем на свежем воздухе. Выбирай, чего бы тебе хотелось, – переворачивает меню и отодвигает от себя.
На самом деле, мне все равно. Я не привередлива в еде. Меня больше интересует, что из его голоса мигом испарились такие привычные ехидные нотки.
– Мариб, – мужчина отрывается от бумаг, поднимая на меня тяжелый взгляд, и ждёт продолжения, – вы не могли бы сделать заказ за нас двоих? Мне непринципиально.
– Уверена?
– Абсолютно.
– Два, – спустя бесконечные пять минут Мариб указывает пальцем в меню, перелистывая страницы и ища нужные блюда. – Два. Два. Вот эти по одному.
– Отлично, – и Даша шутливо добавляет, – ваш заказ принят. Ожидайте.
– Как долго? – ни капли сарказма или иронии. С ней Мариб абсолютно серьёзен. И ждёт ответа.
– Вы наш приоритетный гость. Скоро все будет.
Ее ослепительная улыбка будто озарила мрачный кабинет, и девушка вышла в коридор.
Когда она принесла бумажные пакеты, заполненные прозрачными контейнерами, у меня потекли слюнки: я голодная ну просто кошмар. А запах словно дополнительно бьет по желудку, прилепляя его к позвоночнику.
– Все, погнали.
Невероятным образом резинка для волос пропала с моей руки. Не понимаю, как она могла соскользнуть и куда приземлиться. Беглый осмотр не помог найти пропажу. Так что я выдвигаюсь с распущенными волосами, загадочным блеском в глазах и приятным предвкушением этого вечера.
Мариб цепляет пакеты и распахивает передо мной дверь.
– А вы словно футбольную команду накормить решили, а не скоромную хрупкую девушку.
Улыбка не покидает мое лицо, на душе отчего-то очень тепло и спокойно в эту самую минуту. Все горести и проблемы внезапно отошли на второй план, впервые за последние дни позволяя вздохнуть свободно.
Желудок начинает посылать явные сигналы, что его пора бы уже подзаправить, и я, наплевав на приличия, уточняю:
– А уже можно перекусить?
– Прямо в салоне?! – вскидывает чёрные брови и буравит меня веселым взглядом. – Никому не позволено хрумкать и сорить в моей машине. Так что нельзя.
И тут я уже не выдерживаю. Запах еды меня доконает… да, я голодная! Да, я съем все, что он заказал. Да, мне абсолютно фиолетово, как я буду при этом выглядеть со стороны! И да! Абсолютно безразлично, что он мне не простит маленького шантажа.
– Ну, так нечестно! У меня день рождения! И я требую к своей персоне соответствующего отношения сегодня!
– От меня бесполезно чего-то требовать.
Он сказал это таким весёлым тоном, что мое настроение плавно начинает расти вверх.
– Если я умру с голода, моя смерть будет на вашей совести.
– Не доводи до греха. Я сам голодный, – его чёрный взгляд будто проникает под кожу. В машине царит атмосфера необъяснимого незримого напряжения, но это не тревожит, а наоборот, завораживает, манит. Желание узнать, куда мы едем, разгорается с каждой секундой, но я молчу.
Ещё мы заехали на заправку, а оттуда свернули с основного шоссе.
Перекидываю волосы через плечо, жалея, что нет возможности завязать их или прихватить заколкой. И наблюдаю за проносящимися картинами. Мегаполис с модными высотками и горящими огнями начинает сменяться небольшими уютными домиками. Больше зелени, больше травы, деревьев. Скоро мы уже въехали в частную зону. Недалеко от нас водоём – картина бешеной жизни вдруг сменилась умиротворением и тишиной вокруг. И на сердце стало спокойнее. Словно сидящий рядом мужчина может защитить от всех невзгод и укрыть от проблем.
– Я сто лет так бесцельно не мотался по городу в ночное время.
Ну с ночным он хватил, конечно, но на улице действительно уже темнеет. А скоро начнёт и холодать. Воздух постепенно наполняется спасительной прохладой, хоть уже довольно много времени. Но пока мы в машине, это не особо чувствуется.
– Сегодня у нас ужин на берегу. Не море, конечно, но все равно здесь здорово. Уверен, тебе понравится.
Как он узнал? Я обожаю уединенные места, когда можно просто слушать тишину, ни на кого не оглядываться, окунуться в свои мысли или позволить несбыточным мечтам промелькнуть в сознании хоть на мгновение.
Мариб давно уже сменил агрессивный стиль вождения, и сейчас мы едем медленно, плавно продвигаясь вперёд, хотя на своём «танке» он может вообще не обращать внимания на ухабы и ямы.
В абсолютном молчании мы провели еще некоторое время. Пока дорога, поросшая травой, не начала уходить вниз, сменяя мягкое зелёное убранство на мелкую гальку. Впереди речушка, и у меня вдруг резко подскакивает настроение. Вид потрясающий. Здорово было бы побывать здесь днём.
Мы подъезжаем почти к самому берегу, и только сейчас я понимаю, что дальше начинается резкий склон. Немного в стороне находится металлический мостик, не внушающийся доверия: он кажется шатким и неустойчивым.
– Приехали. Пойдём кормить комаров, – беззлобно скалится и выбирается из салона. Я немного замешкалась, и Мариб обходит машину и тянет дверь с моей стороны, широко её распахивая.
Такая учтивость выбивает из колеи, и я неуверенно кошусь на протянутую мне ладонь. Он уже не первый раз галантно помогает мне выбраться из машины. Вот уж не знаю… не клеится к нему слово «галантность». Дерзость, колкость, ирония, подначивание – это все о нем. А вот мягкость, учтивость, галантность и тактичность – нет.
– Идём, я не кусаюсь.
В глазах цвета нежной синевы вновь искрится насмешка. Накрываю его ладонь своей рукой, и мужчина мягко тянет на себя. Затем вытаскивает из машины наш ужин и, слегка касаясь моей спины, чуть подталкивает вперёд.
– Не волнуйся. Мост, хоть и не вызывает доверия, очень крепкий. Проверено на себе.
Вниз ведут ступеньки: склон довольно крутой. И я боязливо ставлю ногу на металлическую конструкцию. Переношу вес тела и, чуть поколебавшись, уверенно шагаю дальше. Здесь на мостике совсем другая атмосфера. Как будто с одним шагом поменялся мир вокруг. Даже не так. С правой стороны один мир, с левой – другой. Где тишина и спокойствие зовут в свои объятия, обещая умиротворение и молчаливое понимание. Вода блестит и переливается бликами отражения луны. Почему-то это все отзывается в душе.
– Мира, проходи вперёд, – понимаю, что я застряла в центре, и начинаю продвигаться дальше, облегченно замечая, что в мужском голосе напрочь отсутствует раздражение.
Оказалось, что другая сторона берега, вытянутого в длинную узкую полосу, куда мы вышли, тоже омывается водой. Это устье?
Нервничать я начала, когда Мариб взял меня за руку и потянул за собой, двигаясь чуть впереди. Но молча подчинилась, следуя за мужчиной.
– Ну вот, – он подвёл меня к срубленному дереву и протянул раскрытый пакет, – доставай ужин – надеюсь, он не до конца остыл.
Дерево ровно и очень высоко спилено, диаметр сруба немаленький, и его правда можно использовать как стол.
Я разместила несколько блюд, среди которых есть мясо, картошка с баклажанами и пара салатов. А ещё он даже пирожные захватил.
– Наконец!
Мы, не сговариваясь, молча налетели на поздний ужин.
А Мариб пару раз даже успел подколоть меня по поводу того, что леди не пристало так набрасываться на еду.
– Ну-ну, – тут же парирую, – а с набитым ртом тоже разговаривать некрасиво!
– На самом деле, я даже рад, что ты не из тех, кто полчаса ковыряется в листьях салата.
Я, насмешливо оглядев тарелки, прежде чем впиться зубами в потрясающий сочный кусок телятины, замечаю:
– Ага. Поэтому вы их и не взяли.
– Догадливая девочка, – снова ехидничает он… впрочем, как и всегда. И меня это уже не напрягает. Даже очень нравится. Мне вообще нравится его дерзость, упёртость и своеволие. Он уже совсем не такой страшный, как показалось изначально.
Опустошив контейнера, сладкое мы оставили на потом.
А Мариб, слегка дотронувшись до моего плеча, указал на воду.
– Смотри, утки приплыли. Ждут, пока им перепадёт что-нибудь вкусное.
Перевожу взгляд на потревоженную мерцающую гладь и замечаю движущиеся тени. Точно, уточки.
– Бросите им что-то? – поворачиваюсь к Марибу и отмечаю, что он подошёл вплотную и стоит теперь, почти касаясь меня.
– Я своим делиться не привык. Я жадина.
Какое-то время мы наевшись до отвала просто стояли и смотрели вдаль. Каждый из нас погрузился в свои думы.
Вечерняя прохлада проникает в легкие, даря ощущение комфорта. Так хорошо и спокойно. Но все равно как-то грустно.
Что я буду делать потом? А он?
Из размышлений меня выдергивает задумчивый мужской голос:
– Скажи, а твоя… – Мариб запинается, подбирая корректные слова, – особенность… как-то мешает тебе?
Я удивленно смотрю на мужчину. Вопрос выбивает меня из колеи. Никто никогда не интересовался этим. А я, наверное, могу книгу написать о том, НАСКОЛЬКО это мешает мне, но уверена, что Мариб спросил из праздного любопытства.
Отворачиваясь, смотрю вдаль, пытаясь отыскать противоположный берег, уже погружаясь в собственные мысли и события прошлого.
– Мне не с чем сравнивать, я ведь никогда не была нормальной, – и тут я вздрагиваю, когда смысл произнесённой фразы доходит до меня. Сейчас же исправляюсь. – Ну в смысле обычной!
На душе резко тяжелеет, и я пытаюсь отстраниться и переключить внимание.
Нет, берег сложно рассмотреть – вижу только плавающих вблизи уточек, потому что эта часть неплохо освещена. Селезни очень красивые, с зелёными головками, смешно щелкают яркими клювиками. Птицы важно плывут, и, должно быть, недовольно размышляют, кто посмел потревожить их покой.
– И тем не менее? – настаивает мужчина.
– А вы разве не заметили, – отрываю пару небольших ломтей и бросаю в воду, наблюдая, как голодные птицы несутся к маленьким съедобным кусочкам и жадно проглатывают, – что я везде как белая ворона?
Я легко это произношу, без обид. Ровно. Спокойно. Я просто привыкла и научилась принимать этот факт. Да, я вот такая. И ничто этого не исправит. Когда-то давно я относилась к этому, как к болезни, а теперь – именно как к особенности.
– Нет, не заметил.
– Значит, у вас проблемы со зрением.
– Мне неловко тебя расстраивать, – как обычно, с сарказмом выдаёт Мариб, – но мое зрение идеально.
Не вижу смысла разводить полемику, поэтому просто молча закидываю голодным уткам ещё пару кусочков хлеба.
Молчание затягивается. А атмосфера… мне неловко находиться рядом с этим мужчиной. Я стараюсь даже не смотреть в его сторону, потому что боюсь, он заметит, как долго я не могу отвести взгляд. Меня тянет к нему, и это плохо…
– У тебя проблемы из-за этого?
Не отстаёт. Настойчивый.
– Вы интересуетесь с определенной целью?
– Да. Мне это действительно интересно.
– Теперь нет проблем. Все нормально, – ещё немного целеустремленного мужского упорства, и я выдам все, что тяжким грузом лежит на душе и уже подкатывает к горлу.
– А раньше? Например, в детстве?
Я печально улыбаюсь в наступающую темноту, понимая, что он вряд ли заметит. И очень надеюсь, не почувствует неуловимых изменений моего голоса.
– Если бы у меня была возможность навсегда забыть своё детство, я бы с превеликим удовольствием это сделала.
Ну вот я и произнесла эти горькие, мучающие меня слова.
– Почему?
– Приятного мало – быть не такой как все.
– Совсем тяжко было?
– Смотря с чем сравнивать. Но в детстве было намного хуже, чем сейчас. Все же сейчас я общаюсь со взрослыми людьми, которые как минимум тактично молчат, не тыкая в мою внешность. А дети в каком-то смысле более жестоки и не прощают, если кто-то выделяется из общей массы. В институте стало немного проще и свободнее. А вот школу я ненавидела всей душой. Честно.
Тянусь к чаю, чтобы пригубить уже остывший напиток. Морщусь и вновь отставляю его в сторону.
– У меня не было подруг. Когда я считала, что наконец-то познакомилась с девочкой, которая ценит во мне внутренние качества, все надежды рассыпались в пыль, всегда. Каждый раз, – смотрю на безразмерное небо, отмечая, что здесь видны звёзды. Красиво. – Но хуже всего, что не существовало ни единого места, где бы я чувствовала себя в безопасности.
– А дома? Тебя ведь бабушка воспитывала? Они всегда оберегают внуков, – поворачиваю голову и отмечаю, что Мариб придвинулся совсем близко и повернулся ко мне корпусом, опираясь на локоть и потирая подушечной пальца бороду. Его взгляд отчего-то кажется ещё более темным и глубоким, чем всегда.
– Да. Но… она никогда меня не защищала. Она ничего мне не разрешала. Спустя годы я начала думать, что я была своеобразной галочкой в ее стремлении к воспитанию. Она всегда заставляла меня делать только то, что она считала позволительным. Если ей было холодно, то я всегда надевала свитер, даже когда на улице стояла несусветная жара. Если я не хотела доедать – она меня заставляла. Если я хотела чего-то, мне нужно было сначала заслужить желаемое. И то список был очень ограничен. Она всегда все запрещала. Самым частым ее словом было «нельзя». Нельзя лезть в верхние шкафчики – я же однозначно со стула навернусь. Нельзя помыть посуду чуть позже – именно сейчас ведь надо. Нельзя погулять после школы – как это, дома ведь ещё столько дел. Нельзя пропускать уроки даже по болезни, а то совсем скачусь по учебе. Нельзя нигде лезть и играть с остальными, так редко принимающими меня в свои игры. Мне даже бегать было нельзя. Я ведь могла упасть и разбить колени, а ей потом лечить меня… спасибо, дышать было можно, – горько усмехаюсь собственным словам, не веря в то, что я все это рассказываю постороннему человеку. Это настолько личное, что всегда сидело глубоко внутри.
Воспоминания слишком болезненно впиваются в сознание, и мне неясно, почему именно сейчас.
Моими словами невозможно передать всю глубину обиды и непонимания маленького ребёнка. Почему нельзя иметь собственное мнение? Почему нельзя защищаться от нападок других? Почему мне нигде нет места? Положа руку на сердце теперь я могу с облегчением сказать: детство закончилось. И слава богу.
– Она никогда не вступалась за тебя? – мне сложно уловить изменения в мужском голосе. Но они определенно есть.
– Нет. Никогда не утешала, – поворачиваюсь к заглядывающему в глаза Марибу, догадываясь, что он просто меня жалеет. Отворачиваюсь, потому что неприятное чувство снова сковывает душу. Неохота плескаться в грустных воспоминаниях, но выбраться из этой трясины не получается. – Самым досадным было, когда она ругала меня при других детях. Хотя во дворе я всегда сидела в сторонке. Она не сочувствовала, хоть и знала, как тяжело мне иногда было. Она говорила, что если меня обижают другие, значит, я сама виновата, так себя веду. Я всегда для неё была виновата. Я однажды подралась… в школе ещё… потому что меня дразнили. И нечаянно сломала руку… в итоге ещё и дома получила за то, что веду себя неподобающим для девочки образом. Обида была сильнее боли, как вы понимаете, – констатирую факт, поворачиваясь к слушателю, мягко улыбаясь. – В детстве мне было очень грустно, что мамы не было рядом. А у всех были… Мне казалось, она бы меня понимала.
Он так странно смотрит на меня… Но совсем не так, как в прошлый раз, когда узнал обо мне. Не могу объяснить, что значит этот взгляд. Серьёзный. Задумчивый. Ни грамма иронии или привычного ехидства. Ни тени улыбки на прекрасном суровом лице. Возможно, темнота искажает действительность.
– Ты тяжело сходишься с людьми, да?
– Уже нет, – я просто предпочитаю держаться подальше. Мой опыт в общении с другими людьми подарил мне мало хорошего. – Я просто не стремлюсь к этому. Привыкла быть одна. Мне так проще. Я теперь не задаюсь вопросом, почему со мной не хотят дружить или иметь дела. Теперь мне это безразлично. Я работаю на удаленке, общаюсь с заказчиками вне реальных встреч, и меня это вполне устраивает. У меня есть близкая подруга, – убираю за ухо выбившуюся прядь и, опуская глаза, складываю руки на груди: зябко становится. – А когда я узнала про отца, то даже и не ждала ничего. Просто захотелось сказать, что я есть.
– Если бы ты ничего не ждала, то ты бы не назначила встречу.
Я тяжело вздыхаю, потому что сложно отмахнуться от этих слов. Странно так. Какой-то внеплановый сеанс психотерапии у нас получился…
– Ну да. Мне, наверное, просто нужно было услышать и осознать раз и навсегда, что у него своя жизнь и мне в ней нет места. Один раз отрезать, оборвав все надежды на то, что я, возможно, хоть кому-то нужна, – я снова улыбаюсь, потому что привыкла так делать в минуты слабости. Так проще отстраниться при необходимости. И по-настоящему важное сделать неважным, перешагивая. – А получилось все совсем неожиданно. Папа не показал никаких эмоций сначала…
Я запинаюсь, а Мариб непринуждённо заполняет эту паузу.
– Узнаю Марка. А потом его прорвало, да?
– Папа стал звонить мне. Спрашивать, как дела. Интересоваться моими планами. Участвовать в моей жизни. Как раз в то время не стало бабушки, и он очень сильно меня поддержал. Мы виделись довольно часто, несмотря на его нежелание афишировать наше родство. Чаще всего я к нему приезжала. Или он заезжал за мной, и мы просто гуляли. Или на дачу ездили.
– Не знал, что у Марка есть дом за городом. Он вроде не любит природу.
Я замираю и тяжело сглатываю. А затем, стараясь беззаботно пожать плечами, еле-еле выдавливаю из себя:
– Прохладно становится.
Мариб нехотя засовывает руку в карман, вытаскивая телефон, и подсвечивает экран.
– Так, ладно, поехали, – голос чуть с хрипотцой, а я замечаю яркий блеск его глаз даже в темноте. Атмосфера такая странная. Одновременно и тёплая, откровенная, доверительная, и напряженная.
Мариб немного поворачивается, но внезапно меняется в лице, поскальзывается и смешно размахивает руками. Зацепиться за импровизированный стол он не успевает, а дальше склон и грязная вода.
Я протягиваю ему руку, цепляя за ладонь, и тут начинаю понимать, что теряю равновесие и опору под ногами: мужчина утягивает меня за собой. Какая-то доля секунды, и я, с тихим вскриком и судорожно впиваясь в его руку, кубарём лечу вниз со склона вслед за ним.
Как только я приземляюсь на спину, то чувствую на себе давящую тяжесть и жесткое дыхание в шею.
– Твою мать, – резкое замечание заставляет испуганно округлить глаза.
Воздух мгновенно заканчивается, дышать нечем: Мариб очень тяжёлый. Он немного поворачивается, и тут я чувствую, как что-то твёрдое упирается в мое бедро.
Я промокла, но не чувствую неприятного холода, а грязь, облепившая мою одежду и волосы, беспокоит меня в последнюю очередь.
Его лицо так близко от моего. И дыхание в мои губы… у меня начинает кружиться голова. Я с трудом сдерживаю порыв дотронуться до его губ и прижать за затылок его голову к себе ещё ближе…
– Не ушиблась?
– Нормально… – шепчу, потому что голос внезапно мне изменяет.
Его глаза, потемневшие в ночной мгле, мерцают внутренним светом. И затягивают… затягивают… господи, что же это… ни один мужчина не вызывал во мне таких эмоций. Я тяжело выдыхаю, а Мариб словно вбирает в себя мое дыхание и шепчет в ответ:
– Я тяжелый.
Очень тяжёлый. И очень возбужденный.
– Да, я чувствую. И мне дышать нечем…
– Извини! – он мгновенно подбирается, встаёт на колени и протягивает мне руку. – Вставай! Ты же…
Он поднимает меня на ноги и, цокая языком, стряхивает с себя грязные капли. А с меня можно просто выжимать всю эту болотную тину. Вода у берега и правда застоялась. Фу, пахнет ужасно.
С грустью оглядываю собственные вещи, ощущая, как холод охватывает мое тело и я начинаю дрожать. Мариб наспех стягивает свою футболку через голову, а я жадным взглядом впиваюсь в его рельефный торс и с трудом сглатываю.
– Раздевайся. Ты вся мокрая, – звучит короткий приказ.
Что?!
– Вы с ума сошли?
– Я включу печку в машине, согреешься. Но в таком виде ты точно заболеешь. Ну и ещё перепачкаешь мне сиденье.
– Вот спасибо. Приятно очень!
– Давай-давай!
Он ловит мое запястье и с силой дёргает на себя, помогая взобраться наверх.
Настойчиво стягивает с меня футболку и отбрасывает в сторону. Я стыдливо прикрываюсь руками. Меня пробирает от его близости. Мы полуголые. В ночи. Вдвоём. Он заведен. А я…
– Штаны тоже, – уверенно дёргает вниз резинку спортивных брюк, заставляя меня вскрикнуть от смущения и тут же вцепиться в его крепкие запястья.
– Не надо. Ну вы хоть отвернитесь!
– Так! Потом постесняешься! Дома. А сейчас надо быстрее раздеться и в машину.
Я не успеваю возразить, как Мариб, продолжая невозмутимо тянуть вниз резинку моих штанов, грубой силой гася мое сопротивление, присаживается на корточки, помогая полностью освободиться от одежды.
– Обувь тоже мокрая. Снимаем!
А я как будто не чувствую!
Хотя… кроме его горячих уверенных прикосновений я действительно уже мало что чувствую…
Немного покачиваюсь на слабых ногах и неосознанно облокачиваюсь о его крепкие плечи.
Он притягивает к себе вплотную, и его напряженное дыхание обжигает живот. Мне кажется, я только что согрелась. И даже чересчур.
Мариб помогает мне стянуть ботинки, и теперь я стою перед ним в одном белье. Внутри все трепещет от неловкости, и щеки краснеют. Я пытаюсь отодвинуться, легонько, просто дать ему понять, что пора уже нам идти, но…
Внезапно я чувствую, как мужчина перехватывает меня под коленями, притягивает к себе и…
Утыкается носом в живот, а я замираю в его руках. Дыхание Мариба такое напряженное и тяжелое, что я отчетливо слышу его в ночной тишине.
Я уже вся горю и вновь теряю равновесие. Щекотно от его жесткой бороды. Мимолетно улыбаюсь, но тут же тихо вскрикиваю, впиваясь в его плечи пальцами, и подаюсь вперёд, потому что меня обдает жаром: Мариб прикасается губами к кромке трусиков, лаская кожу чуть выше.
В легких мгновенно заканчивается запас кислорода. Меня словно током бьет: мужчина проводит языком вокруг пупка, а у меня будто сметает внутренние барьеры, и волны томного напряжения укрывают с головой, устилая низ живота тягучим теплом.
С губ срывается дрожащий стон, но проблеск сознания уже мерцает ярким напоминанием: это нужно немедленно прекратить!
– Нам же ехать пора, Мариб! – надрывный панический крик усердно разрывает ночную беззаботную тишину.
Стараюсь оттолкнуть мужчину, но он ещё крепче обхватывает мои ноги, не поддаётся, только лишь опускает голову, упираясь макушкой в живот. Я не вижу лица Мариба, но мне отчего-то кажется, что он плотно сжимает губы и челюсти.
– Едем, – я чуть не падаю от того, как он неожиданно расцепляет руки и отдаляется. А я отворачиваюсь и прикрываю ладонями грудь.
Его голос сух и безэмоционален. Как будто он мысленно поставил между нами заслонку, отстраняясь.
– Я отнесу тебя в машину, – я резко вскидываюсь, стараясь не паниковать, и тут спиной чувствую тёплое прикосновение.
– Не надо! – отпрыгиваю в сторону, полуоборачиваясь. – Я сама дойду!
– Извини, я напугал тебя. Я… – ну зачем он так смотрит, будто душу пронзает! – Я не хотел. Это больше не повторится.
– Я правда сама до машины дойду, – начинаю тараторить невпопад, потому что его взгляд все равно ласкает полуобнаженное тело. – И назад сяду. Я сама…
Он словно не слышит. Прет напролом, приближается и берет меня на руки, прижимая к крепкому телу. И мы смотрим друг на друга долго, а сказать нам нечего. Это все неправильно. Я не должна чувствовать притяжение и томление, а он не должен ко мне прикасаться.
– Босиком пойдёшь по холодному грязному мосту? Сумасшедшая?
Да, кажется, рядом с ним срывает крышу. Я почти голая в его руках, и он повезёт меня к себе домой…
Неосознанно на него смотрю и ловлю ещё один яркий взгляд, и сердце начинает биться быстрее.
МАРИБ
– Я вернусь и заберу вещи. Там ещё куча мусора, контейнеры…
Несу полную хрень. Какая разница, что говорить, если она чувствует, как меня предаёт собственное тело. Просто колбасит от ее близости.
Поверить не могу. Такая бурная реакция на эту девочку. Наша разница в возрасте вдруг превращается в непреодолимую проблему. Сколько там ей исполнилось? Двадцать два? У меня уже мозги набекрень от напряжения. Она так пахнет, что…
Хочется хорошенько себе врезать. Только сейчас понимаю, что я для неё, наверное, действительно старик.
В ее голосе сквозил неприкрытый испуг. И только это меня остановило от ошибки. Как наваждение какое-то, точно! Ну прям по башке отхватил!
Но все равно бережно прижимаю девушку к себе, и отчего-то только сейчас вкладываю в это слово какой-то новый, принципиально иной для меня смысл.
«Девушка».
Нежная. Трепетная. Искренняя. Мягкая. Наивная.
Несу аккуратнее. Даже трясти стараюсь меньше, ровно переступая. И я почему-то именно в это мгновение захотел очки помять «ее» Саньку.
А ещё…
Хочется уберечь ее от всех несчастий и нападок этого мира. И показать, какой он на самом деле. Это не кучка ограниченных дебилов, которые шпыняют тех, кто слабее. Не выжившие из ума родственники, которые ребёнка воспитывают, как собаку дрессируют. Не шарахающиеся в сторону прохожие и тыкающий пальцем ограниченный сброд. Кто ж ей в жизни-то попадался?!
Нет. Мир – он другой. Совершенно. И он ей такой понравится. Я знаю точно. Даже если я не имею права лезть, кто-то должен ей объяснить, что прятаться в раковине и жить в вынужденном одиночестве, потому что по-другому никто не научил – это неправильно.
– Можно мне назад сесть?
Ее неуверенный голос вырывает меня из раздумий.
– Конечно, – сухо отвечаю и опускаю на землю около тачки. В темпе разблокирую двери и усаживаю Миру внутрь.
Распахиваю багажник, достаю из спортивной сумки чистую футболку и молча надеваю на девушку. Пусть сидит в моих вещах на здоровье, только бы поскорее прикрыла свою наготу. Это мешает мне трезво мыслить. Очень мешает!
Пока Мира не видит, я раздраженно поправляю пряжку ремня и впивающуюся в плоть ширинку.
Буквально минуты четыре мне понадобилось сгонять за грязными шмотками и вернуться обратно.
По дороге домой то и дело подглядываю в зеркало дальнего вида.
Мира сидит, обхватив руками колени, подтянутые к подбородку.
А я даже не делаю ей замечания, чтобы заняла правильное положение в машине. От греха подальше. Пару дней с ней наедине, а меня штырит не по-детски. Надо бы завтра все же с Лией увидеться. Может, отпустит.
На Маноли выйти не удалось. Но по моим собственным догадкам начали пробивать. И у меня подозрения на двух человечков из моей шайки… Завтра их надо неожиданно столкнуть с Мирой. И узнать, видела она кого-то из них или нет.
Только как это сделать невзначай…
Не удержавшись, бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида, даже сейчас смакуя вкус ее кожи. Ну красавчик, че! Довыкобенивался.
– Ты замёрзла?
Она вздрагивает и вскидывает голову. А мне, честное слово, так хочется наплевать на все условности и отнести ее в свою кровать, чтобы согреть, как ее мальчику даже и не светит никогда.
– Немного.
Добавляю температуры в салон, больше ничего не остается. До дома едем в полном молчании.
Наверх вновь понёс малышку на руках. В последний момент к нам в лифт заскочил сосед снизу – бывший военный. Мужик уже седовласый и белобородый, но не такой уж и старый. А я даже возразить не успел – под одно место лет человеку, а все туда же.
Скупое приветствие, и его взгляд жадно скользит по женской фигуре и ногам, задерживаясь на белье, которое, черт возьми, отлично видно под футболкой.
Напряжение нарастает. Я тут же поворачиваюсь боком так, что старичку приходится чуть посторониться, и теперь ему мало что видно. Он перехватывает мой бешеный взор и мгновенно подбирается.
– Стена интереснее! – рявкаю, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть его и не сказать пару ласковых, потому что Мира пытается прикрыться и спрятать лицо на моей груди.
– Согласен, – подхватывает чуть осевшим голосом и отворачивается.
Только ярость начала понемногу отступать, как этот старый хрен опять начинает коситься на ее ноги!
– Я как-то неясно выразился?!
– Да я это…
Лифт останавливается на его этаже.
– Выходишь уже! – вновь гремлю раздраженно.
МИРА
– Да я вообще никого не видела и в лицо не знаю, зачем мне туда ехать?
Мариб снова пристегивает меня сам и буравит тяжёлым взглядом. Утро не задалось с самого начала. Алина позвонила вся в слезах, сказала, что Темка ошпарился кипятком. Далее неудачи плавно перетекли на мою работу. Полдня устраняла результаты нашего недопонимания с заказчиком. А вот теперь, вечером, приехал Мариб и сказал, что нам нужно прокатиться. Я уже так устала от постоянного напряжения… сил нет. Если он докопался, то хотя бы больше лгать не придётся.
– Может, вспомнишь. Не кипишуй. Никто тебе ничего не сделает. Просто я тебе покажу пару человек, а ты скажешь, видела их или нет.
И все? Это могу. Особенно учитывая, что я никого и не видела! Но!
– Но… – он плавно закрывает дверь, даже не слушая. Обходит машину и занимает своё место. А я продолжаю, как будто никто и не перебивал. – Но я могу и на фотографию посмотреть. Зачем мне ехать? Там же клуб для мужчин. Мне некомфортно даже постоять возле него!
– Ты. Едешь. Со мной, – выплёвывает раздраженно. – Все, тема закрыта.
Мы три дня не виделись после моего «незабываемого» дня рождения. Нет, мужчина приезжал ночевать: я слышала из своей комнаты звук закрывающейся двери или льющейся воды из душа. Но уезжал он рано, когда я ещё спала. А возвращался очень поздно.
Я вообще не должна об этом думать, но почему-то представляла, что эти два вечера он провёл в женских объятиях. И от этого на душе погано. Но это к лучшему. Так надо. Должно быть именно так, и никаким крошащим душу воспоминаниям о его губах на моей коже, о трепетном напряжении внизу живота и слабости в коленях… всему этому просто в моей жизни нет места.
А сегодня он приехал, мы поужинали по отдельности, и он объявил, что мне нужно собираться.
Меня коробит то, что он не приезжает домой, бежит из собственной квартиры. Пытаюсь найти другие объяснения, но вижу лишь одно. Я всему причина.
Ему некомфортно. Я мешаю. И он не хочет возвращаться в свою берлогу.
– Мариб. Я хотела предложить… – мужчина на мгновение поворачивается ко мне, давая понять, что слушает, – может, я домой вернусь? Вроде же все нормально, я замок поменяю…
– Успеется, – цедит сквозь зубы, а я тяжело вздыхаю.
– Мне уже нет смысла прятаться. Ну… наверное. Да и вам это слишком обременительно.
Я все три дня готовила ужин. Старалась изо всех сил. Нашла новые рецепты…
Каждый раз пыталась себя убедить, что просто так надо и это обычное дело. Но умом понимала, что делаю это для него. Чтобы он оценил и ему было приятно. Да, я делала это, чтобы его порадовать, хоть у меня и нет на это прав. И совсем не мое дело, что у него, наверное, есть женщина, а мне вообще запрещено впускать Араба в свои мысли.
Да, запрещено.
Вот только… он уже всецело занимает их.
– Давай опустим этот разговор, – звучит задумчивый ответ. – Я не уверен в твоей безопасности.
– Да кому я нужна? Я вообще не понимаю… – заставляю себя прикусить язык, едва не выдав «для чего меня к вам приплели».
– Мир. Я сам тебе сообщу, когда можно будет вернуться. Если напрягаю, так и скажи. Я же уже извинился за тот случай.
– Да нет, – щеки тут же вспыхивают, а во рту пересыхает. Знал бы он, сколько раз я проживала заново «тот случай». До сих пор чувствую прикосновения его губ. – Я не об этом.
– А о чем? Чего-то не хватает? Давай съездим к тебе и заберём ещё какие-то вещи. В этом дело?
Его взгляд… не узнаю его. Недовольный. Мужчина как будто нервный. Рядом с ним очень неуютно. Напряжение сквозит в каждом его движении и плавно заряжает собой атмосферу.
– Ну просто вы же из-за меня домой не приезжаете. Считаете, я этого не понимаю?
– Нет.
Короткий ответ окончательно ввёл меня в уныние. Причём истинное значение его так и осталось тайной.
Машину Мариб паркует у здания и обходит авто, помогая мне выбраться из салона.
Внутри, как всегда, мужское логово. Грубый смех, идиотские шуточки. И как только мы с ним вошли, как будто стало немного тише и половина голов зала обернулась к нам.
Пока мы шли к нему в кабинет, он незаметно указал в сторону на трёх мужчин, держащихся поодаль от компаний за столиками.
Мариб наклонился вплотную и прошептал в ухо:
– Внимательно смотри. Точно не видела раньше?
Чувствую ободряющее сжатие – он касается своими пальцами моих, а потом моя рука исчезает под его крупной ладонью.
Мотаю головой, и вдруг где-то недалеко от нас раздается пренебрежительное:
– Опять со своей подстилкой белобрысой.
У меня перехватывает дыхание, и кровь вдруг приливает к щекам.
Мариб замирает и с шумом выталкивает воздух из легких. А я буквально кожей чувствую, как напрягается его спина. И наблюдаю словно в замедленной съемке, как выезжает вперёд подбородок, а сам он медленно оборачивается.
МАРИБ
Я резко напрягаюсь и замираю, пытаясь осознать: точно не ослышался?
Оборачиваюсь, хмурясь, скольжу глазами по лицам. Ищу его. Того, чей голос услышал только что. Кто осмелился рот открыть.
И нахожу. Гектор совсем берега попутал. Внимательно изучаю выскочку и шарахаю предупредительным взглядом, прищуриваясь.
Он стоит без движения и настороженно буравит меня смелым взором. Никому не позволено делать то, что он сейчас сделал.
Я приближаюсь к Гектору, не доходя трех шагов.
– Ты че там вякнул? – сотрясает гнетущую атмосферу мой разъярённый голос.
Тот зло таращится на меня, прожигая, но все же опасается рыпаться.
– Я?! – мотает башкой из стороны в сторону. – Ничего.
Гляжу с неприязнью, четвертуя одним лишь взглядом.
Попал ты, братишка. По полной программе.
Возвращаюсь к Мире, уверенно кладу руку ей на талию, чуть подталкивая к выходу, и девушка послушно следует молчаливому приказу.
Уже перед выходом через плечо свирепо бросаю охранникам:
– Никого не выпускать!
Как только мы выходим на улицу, я перехватываю ладонь Миры и неосознанно переплетаю наши пальцы, даже не задумываясь о глубинном смысле этого жеста. Уверенно веду её за собой.
Меня настолько переклинила брошенная вскользь фраза, что хочется порвать Гектору глотку. Аж потряхивает от внутреннего напряжения и нахлынувших эмоций.
Снимаю машину с сигналки и распахиваю дверь переднего пассажирского сидения. Подвожу Миру, намереваясь помочь ей занять своё место, и тут случайно наталкиваюсь на её расстроенный взгляд и поджатые губы – она чуть не плачет. И это коробит ещё больше.
Не совсем отдавая отчёт своим действиям, я разворачиваю Миру лицом к себе и налегаю на неё, прижимая к отполированному боку Гелика.
Наклоняясь, накрываю ее рот своим, впиваясь в податливые губы. Мира что-то мычит в ответ, слабо сопротивляясь, а я как одержимый усиливаю напор, чувствуя, как меня начинает потряхивать и вести от её близости. А женский запах просто сносит башню, сметая на своём пути все преграды и доводы рассудка. Хочу эту девочку. Неудержимо. До одури. Так, что простреливает нутро. И не первый раз уже даже.
Но сначала мне нужно вернуться…
Отрываюсь от ее рта, наклоняясь ниже и приникая губами к шее. Не могу надышаться… не могу отойти. Не дай бог кто-то ещё её обидит. Пополам переломаю ублюдка!
Нахожу в себе силы и делаю шаг назад. В её лицо даже не заглядываю: не желаю видеть испуг в голубых глазах. Хочется разглядеть там нечто иное. Но сейчас кроме потрясения от произошедшего и страха там вряд ли что-то присутствует.
Молчаливо помогаю девушке занять сидение и собственноручно её пристегиваю.
Мира прячет лицо, отворачивается. Стыдится нашего поцелуя.
Неприятно, однако.
– Подожди меня в машине, – сурово нарушаю нависшую тишину.
Девушка резко поворачивается ко мне и крепче вцепляется в мою ладонь изящными пальчиками. А я, зажимая кулак, пленю женскую ручку.
– Вы куда?! – уточняет в панике, округляя глаза. Чистые. Искренние.
– Не волнуйся. Вернусь через две минуты.
– Не надо! – смышленая девочка. Конечно, я никому не спускаю с рук таких вольностей, как позволил себе Гектор. – Не ходите!
– Да брось, – тянусь к её лицу и слегка поглаживаю нежную щеку подушечками пальцев. – Я просто телефон там забыл. Заберу и сразу приду обратно.
Смотрю на неё с нежностью. Совсем непонятные эмоции вызывает во мне эта девочка. Непривычно так…
Маноли мне башку открутит лишь за одни намерения. Если сможет, конечно.
Неожиданно в кармане джинсов начинает вибрировать и на всю мощь голосить мой мобильник. Ну хоть этот предатель мог бы промолчать, а?!
Я заглядываю Мире в глаза и, не отворачиваясь, наощупь вытаскиваю гаджет и отключаю звук.
Мы смотрим друг на друга, не в силах разорвать зрительный контакт. Она – умоляюще-нерешительно, я – уверенно-твёрдо.
– Я скоро.
Вновь скольжу затуманенным взглядом по её губам и отталкиваюсь от тачки.
Разворачиваюсь и решительно направляюсь обратно.
Как только я вхожу в помещение, наступает давящее безмолвие. Даже гомон на заднем плане стихает.
Я нахожу глазами этого пустозвона и быстрым шагом приближаюсь со спины.
А он, почуяв неладное, оборачивается и отступает назад, отодвигаясь от меня, и пытается увеличить расстояние между нами.
Но я оказываюсь проворнее. Выставляю вперёд руку и вырываю из его рук телефон, со всей дури бросая его в стену. Модный гаджет в мгновение ока разлетается, а стекло разбивается на тысячи мелких осколков.
– Ты че творишь, Мариб?! – слышится в бездонной тишине голос Гектора.
Атмосфера мгновенно накаляется. А я себя еле сдерживаю, руки держу расслабленными, пытаюсь не сжать их в кулаки.
– Кто? Я?! – наигранность моего тона не оставляет сомнений. Я зеркалю действия Гектора. И он все понимает правильно. Все понимают, что он перегнул палку. – Ничего.
Вскидываю вверх брови и приподнимаю голову. Смотрю на негодяя сверху вниз. Сдерживаясь и пытаясь не обрушить на него удар. Нехорошо это будет. Потому что он против меня один не выстоит и точно уедет в больницу.
– Он же новый был! Вчера только купил!
Гектор пораженно переводит взгляд с моего яростного лица на осколки у стены. И с него мигом сдувает всю спесь.
Мой голос на удивление ровный. Но тяжелый.
– Соболезную, братишка. Но телефон купить проще, чем кости сращивать.
– Ты че завёлся-то? Да я ж не в том смысле сказал…
Перебивая на полуслове, выплевываю все, что кипит в душе, не стесняясь в выражениях:
– Ещё раз рот откроешь – будешь эти самые осколки жрать, пока не подавишься! – прибавляю громкости в голос и заявляю дальше: – надеюсь, все меня услышали!!!
Мельком прохожусь взглядом вокруг.
Ни одного возражения не последовало.
МИРА
Я выжимаюсь в сидение, когда дверь плавно распахивается и с каменным лицом из ресторана выходит Мариб.
Губы все ещё горят от его пламенного поцелуя, а сердце колотится как сумасшедшее. В моей жизни раньше были мальчишки, и даже до поцелуев доходило, но такой лютой, сносящей все на своём пути яростной страсти не было никогда. И вот теперь мне уже действительно страшно, потому что все происходящее выходит из-под моего контроля. Я просто не могу допустить, чтобы…
Вдруг дверь резко распахивается и рядом плюхается Мариб. Я дергаюсь от напряжения и неожиданности и опускаю взгляд на его ноги, плотно обтянутые тканью джинсов. Тут же отворачиваюсь.
– Все нормально. Поехали.
– Забрали телефон? – уточняю, глядя в окно, потому что боюсь поворачиваться… Сразу начну рассматривать его жесткие губы. На деле оказавшиеся очень мягкими, но настойчивыми.
Пытаюсь не смотреть в его строну, но все равно немного поворачиваю голову.
Мужчина широко улыбается и как-то по-мальчишески весело и с энтузиазмом отвечает:
– А он, представляешь, в кармане у меня был! Ты голодная?
– Нет.
В неосознанном жесте дотрагиваюсь подушечками пальцев до своих губ и тут же, улавливая свой жест, одергиваю руку от лица. Мариб это подмечает и перехватывает мои дрожащие пальцы.
А я мягко освобождаю руку. Не знаю, как себя вести теперь. Забыть этот поцелуй, от которого все мысли унеслись прочь и остались только не самые невинные желания, точно не получится.
Но мужчина, поняв намёк, не слушается. Он вальяжно разворачивается и тянется ко мне. А я, не в силах поверить тому, что происходит, уже ощущаю настойчивые касания и то, как Мариб крепко держит меня за плечи, одной рукой плавно скользя на затылок, а второй перехватывая мой подбородок. Мне приходится повернуться и столкнуться с горящим бездонным мужским взглядом.
Он снова тянется к губам, а я отшатываюсь. И отворачиваюсь. Я не властна над своими желаниями. Но я не имею права отвечать ему на поцелуй. Потому что он все равно потом обо всем узнает.
– Ты чего шарахаешься от меня? Я вроде тебя не обижал.
Жаркий шёпот на ухо, и обжигающие губы на шее… внутри что-то с треском ломается, а тело пронзает томное, ноющее чувство, плавно, но уверенно стекающее по позвоночнику вниз.
– Не нужно, пожалуйста, – произношу на выдохе, боясь, что не смогу совладать сама с собой. Зачем он так? У него же женщин столько… просто не счесть. Зачем мою душу корёжить?
– Мои люди напали на след твоего отца. Скоро мы его найдём.
Сердце вдруг совершает кульбит. Я неверяще округляю глаза и перестаю дышать. И что теперь делать?
До дома мы ехали в гнетущей тишине, и только на подъезде к дому Мариб неожиданно накрыл мою дрожащую руку своей ладонью и погладил большим пальцем.
Внутри щемануло от нежности к нему, но я мягко, но настойчиво освободила руку, легонько оттолкнув мужские пальцы. Пусть лучше он меня не касается.
– Почему ты меня боишься, Мира? – в тягостном молчании вопрос звучит, как выстрел, и мужчина сжимает руку в кулак. Злится?
– Не нужно этого. Это неправильно.
Он защитил меня. Я ведь не дурочка, понимаю, зачем он вернулся в ресторан. И я так благодарна ему. Сердце топит каким-то очень ярким, но слишком тяжёлым чувством. Я не имею права. Я не должна, но…
Ответ на его вопрос очень прост. Я боюсь не его, а себя с ним. Я боюсь увязнуть и в итоге провалиться с головою под лед. Потому что после такого мужчины сердцу остаться невредимым точно не суждено.
– Чего «этого»?
– Вы и сами понимаете…
Стыдливо отворачиваюсь, пряча взгляд, в надежде, что Мариб не заметил моих пылающих щек. И не слышал, с каким трудом мне даётся каждый вздох.
– Разве я чем-то обидел тебя? – продолжает допытываться.
– Нет, – понижаю голос до шепота, не понимая, как убежать от этого разговора.
– Тогда не нужно меня отталкивать.
Он старается вновь перехватить мою руку, но я и в этот раз мягко уворачиваюсь, боясь почувствовать новое прикосновение, опускаю глаза и смотрю на колени, опасаясь лишнее слово сказать.
Домой мы поднимались молча. Я чувствовала на себе внимательный мужской взгляд каждую секунду, пока мы ехали в лифте, но заведомо старалась не смотреть Марибу в глаза.
Не понимаю, что происходит. Не понимаю, что делать. Забрать вещи и уехать? Вряд ли. Я точно знаю: не отпустит он меня уже. Все это начинает принимать серьёзный оборот, а я осознаю, что запуталась.
Больше он не касается. Когда дверь отъехала в сторону, Мариб пропускает меня вперёд, вытаскивая ключи.
– Я к себе пойду, – бросаю коротко и чуть ли не вприпрыжку бегу в комнату.
– От меня убегаешь? – бьет в спину серьёзный вопрос, и я как можно более беззаботно стараюсь ответить:
– Я просто устала.
Оказавшись за дверью своей спальни, в отчаянии прислоняюсь спиной к прохладной стене и сдавленно выдыхаю. И вспоминаю наш поцелуй. Требовательный и чувственный. Долгий и опьяняющий. Исступлённый. Неистовый.
Незабываемый…
Так нельзя. Я рядом с ним дышать не могу. Не то, что думать и говорить. Нужно уезжать. Наплевать на все и просто забрать вещи. Вернуться домой. Я ведь уже передала документы. Больше ничего делать не буду! Все очень запуталось. И я уже не знаю, где правда, а где ложь.
– Мир, – раздается уверенный стук, и я отпрыгиваю в сторону, от неожиданности тихо вскрикнув.
– Да? – отвечаю осторожно.
– Я уезжаю, – сердце падает в пятки. Куда?! Куда он поедет в такое время?! К женщине?! – Завтра приеду. Вечером, наверное.
ЗАВТРА?!
Внутри что-то обрывается, и темная лава распространяется по венам. С кем он проведёт эту ночь? Он будет ее целовать, как меня целовал сегодня? Руки начинают трястись, а я никак не могу унять внезапную дрожь по телу. Я должна это принять.
Я. НЕ. ИМЕЮ. НА НЕГО. ПРАВ!
НИКАКИХ! ВООБЩЕ!
– Если что, звони мне. Я на связи.
– Да, конечно. Спасибо, что предупредили.
А что я ещё ему скажу? С ума схожу рядом с тобой? Ты мне снишься, а губы до сих пор горят от твоего поцелуя? Неуместного и такого… С ума сойти можно.
После его ухода я ещё долго сидела взаперти.
Прихватив из своей спальни чистые вещи, повесила их в ванной комнате на крючок возле полотенца. Распустив волосы, начала медленно проводить расчёской по блестящим прядям, не впуская в сердце грустные мысли.
Так надо. Подобная связь может иметь слишком серьёзные последствия. Да и я не так представляла…
Взгляд, скользящий по напольной плитке, неожиданно натыкается на валяющуюся резинку для волос. Ту самую, которую я потеряла в его ресторане. Странно. Как она могла тут оказаться?
Только один ответ приходит в голову. Мариб.
Необъяснимая дрожь вдруг прошибает и щекочет позвоночник, спускаясь до копчика.
Поднимаю резинку и укладываю возле раковины. Чуть позже постираю.
Стягиваю шорты и футболку. Уже собираюсь раздеться полностью, как вспоминаю, что оставила телефон на диване. Надо забрать. Вдруг Мариб будет звонить, а я не услышу. Маловероятно, конечно, ему не до меня. Но мало ли…
Распахиваю дверь и направляюсь к дивану. Завидев чёрный корпус, беру его в руки, подсвечивая экран, и внимательно пробегаюсь глазами по многочисленным уведомлениям. Куча сообщений в почте, даже из банка есть, реклама и требование обновить ПО. Из важного только короткое смс от Алины:
Тяжело вздыхаю. Ничего от Мариба.
А чего я жду, дурочка? Что он внезапно изменит свои планы ради меня?
Медленно присаживаюсь на диван и нехотя отвечаю подруге:
Ответ получаю тут же:
Ставлю на блокировку экран и расстроенно откидываю голову на мягкую спинку.
Опускаю веки. Не хочу больше видеть его, но он снова перед глазами. Как видение, что преследует меня по ночам. И имя у него такое громкое. Бескомпромиссное, как и он сам.
Дотрагиваюсь до губ, вспоминая о настойчивых раскованных прикосновениях, веду пальцы вниз. До ключиц.
Тяжело сглатываю, вспоминая о том, каким взглядом на меня смотрел Мариб, и стряхиваю с себя наваждение. Ну так ведь нельзя. Выйду из душа и соберу часть вещей. Оставшуюся часть подготовлю завтра и ошарашу неожиданной новостью владельца квартиры. Я так с ума сойду, если не убегу от него. Он мне снится ночами. Пусть это очень глупо, но это так.
С тяжким вздохом поднимаюсь и бреду в ванную. На автомате закрываюсь, стягиваю трусики и лифчик и, откладывая белье в сторону, шагаю в кабину.
Включаю прохладную воду и выбираю режим, когда струи с силой бьют сверху. Подставляю лицо. Вдыхать живительный кислород так тяжелее, но я все равно не могу отдышаться. Не могу забыть его взгляд. Пожирающий. Хищный. Опасный.
Вода немного смывает напряжение, но дыхание выровнять не удаётся.
Хочется чуть-чуть остыть, потому что воспоминания о мужском взоре заставляют тело пылать и вновь пробуждают внутри что-то неизведанное, дикое и необузданное. Грудь часто вздымается, и приливает тепло. Становится неловко перед самой собой. Я не в силах перестать представлять Мариба.
Каждый раз смотрю на него и думаю: а сколько у него было женщин? А что они чувствовали в его объятиях? А что я бы могла почувствовать?
Снова закрываю глаза. Нельзя мне об этом думать, ну нельзя. Ничего хорошего такая связь мне не принесёт. А когда он узнает правду, то просто меня убьёт, наплевав на то, что я особо плохого ничего ему не сделала. Да, я воспользовалась предложенной защитой, потому что очень испугалась. А теперь вот…
Опускаю пылающее лицо вниз, чувствуя, как вода стекает к ступням. Капли барабанят по затылку, отнимая остатки энергии. Я все ещё пытаюсь отдышаться. И отстраниться от несбыточных видений, когда его руки скользят по моей коже, а мужские ладони настойчиво исследуют очертания фигуры. Как он шепчет мне нежные слова на ухо. Ноги подкашиваются от одной только мысли, что такой, как он, захочет когда-нибудь обладать мной. Что он станет моим мужчиной. Хотя бы раз.
А в собственных фантазиях это уже случалось не единожды. Много. Очень много раз. Он накрывал мои губы ртом, терзая нежно, как никого до меня. Мягко прижимал к стене, наваливаясь, или вжимал в матрас весом собственного тела… почувствовать на себе его тяжесть – это настоящая несбыточная мечта. Потому что никогда я не смогу по-настоящему заинтересовать его как женщина. Никогда не смогу почувствовать голодные жадные движения, но тот поцелуй все равно рождает в душе напрасную надежду.
А представить рядом кого-то другого вообще не получается.
Вдруг я слышу неразборчивый шорох, и внезапно наваливается ощущение, что я больше не одна. Собственная нагота начинает казаться чем-то постыдным. Я озадаченно поворачиваю голову и отчетливо вижу очертания крепкой мужской фигуры. Неконтролируемо дергаюсь и совершенно неосознанно поворачиваюсь к нему лицом.
– Мариб?! – спрашиваю дрожащим голосом: внутри все трясётся от эмоций.
Зачем он здесь?! Как он вошел?
Время будто остановилось. Капли бесконечно стекают по прозрачной стеклянной поверхности, не позволяя пару размыть стекло кабины, а мы с мужчиной смотрим друг на друга глаза в глаза. Вокруг нас тишина, и только журчание воды разбавляет накаляющуюся атмосферу.
И тут Мариб поднимает кисть и кладёт пальцы на ручку, плавно отодвигая дверь в сторону.
– Я же не одета, вы что?!
Неодолимое потрясение заставило спохватиться уже слишком поздно. Я в панике начинаю прикрываться ладонями, моя абсолютная нагота уже предстала перед горящим мужским взором.
Мне становится холодно: сквозняк прорвался внутрь. Необходимо закрыться и спрятаться от непривычно потемневшего тяжелого взгляда, но я вдруг замираю и не могу пошевелиться. Мужчина смотрит так… никто никогда на меня так не смотрел. В голубых глазах томная пелена, вожделение, твёрдая решимость и… какое-то непонятное чувство, которое очень сложно разобрать.
Его губы плотно поджаты, а подбородок чуть выдвинут вперёд. Мариб ещё некоторое время всматривается в мое лицо, а потом…
Начинает медленно ласкать глазами. Будто на расстоянии дотрагивается, и от этого мысленного прикосновения слабость распространяется по телу.
Ни единого звука не раздаётся. Мужская грудь вздымается ровно. Спокойно. Он полностью одет, а я абсолютно обнажена.
– Мариб…
Не понимаю, что делать. Мысленно прошу его отвернуться. А в ответ слышу вполне реальное и бескомпромиссное:
– Я тебя хочу.
Вселенная разбивается на миллионы осколков. Я тяжело сглатываю. Из легких кто-то выкачал весь запас кислорода, и я даже вздохнуть боюсь. Даже пошевелиться не получается. Лишь только губы возражают тихое:
– Не надо, Мариб. Это будет ошибкой…
Но он не позволяет договорить, перебивая:
– Ты тоже хочешь. Нет смысла отрицать.
Смотрю на его губы, вспоминая, как он целовал мой живот. До сих пор подкидывает от этих воспоминаний…
Сколько уже времени я мечтала об этом моменте? Много. Но наяву перешагнуть запретную черту оказывается не так уж и просто…
Моё дыхание учащается, когда я вижу, как мужчина, не сводя взгляда с моего испуганного лица, тянется к пуговицам своей рубашки.
Завороженно, будто под гипнозом, внимательно, голодно наблюдаю, как он высвобождает из петельки верхнюю пуговицу, вскидывает подбородок, молчаливо бросая вызов. Затем вторую. Третью. Мучительно медленно я наблюдаю за тем, как он вытягивает рубашку из брюк и распахивает полы, оголяя грудь. А я засматриваюсь на него, как дурочка. Любуюсь прекрасным сложением, но в глубине души понимаю, что это недопустимо. Размыкаю губы, чтобы вновь возразить и сказать хоть что-то – что это неправильно, например – но… не могу выдавить ни звука.
Мариб протягивает мне руку. Я понимаю, чего он хочет. Чтобы я сама расстегнула манжеты. Дотронулась до него. И дала своё согласие. Морально ему так будет легче. Я понимаю только сейчас, каких усилий ему стоило держаться на расстоянии. Я теперь понимаю, почему он уезжал… он тоже боролся с собой, но сегодня не смог выйти победителем.
Эти слова врезались в память, приоткрывая новый смысл.
Словно наблюдая за собой со стороны, я завороженно тянусь к манжетам и тут же одергиваю руку, вновь пытаясь прикрыться, отрицательно мотая головой. Отмираю и пытаюсь выйти из кабины, дотянуться до полотенца. Внутри такой круговорот эмоций, что в эту минуту мне с ним не справиться.
А Мариб дотягивается первым и отбрасывает махровую ткань в сторону со словами:
– Позже вместе воспользуемся.
Он уже совсем близко и наверное чувствует, как бешено сердце колотится о рёбра.
Он решился. И, как мне кажется, это решение далось ему нелегко.
На его лице нет улыбки и торжества. Или привычной иронии. Лишь серьезность и уверенность. И напряженное ожидание.
Он стягивает брюки и шагает ко мне. Под струи. Прямо в рубашке.
Вода стекает по его волосам, лицу, бороде, шее и груди, а я невольно любуюсь им. Для меня он самый красивый мужчина на свете.
Не торопясь переключает напор и настраивает воду так, чтобы нас омывало только ниже пояса и с одной стороны.
Мы стоим так близко, что чувствуем тепло наших тел. Но не произносим ни слова. Просто стоим и смотрим друг на друга.
Внезапно он приподнимает руку и очерчивает овал моего лица. Медленно. Мучительно медленно. А потом… подаётся резко вперёд, впиваясь в губы и наваливаясь на меня, прижимает к тёплой стене кабины, и его неудержимый напор сметает оставшиеся преграды между нами, а я уже плавлюсь от его властных жадных касаний.
Его запах, мощь и сила бьют в голову, круша инстинкт самосохранения и способность нормально мыслить. Жмусь к нему так плотно, как только могу. Хочу чувствовать его каждой клеточкой тела. И даже этого мне будет мало.
Возражать больше не в силах.
Он все ещё в рубашке, и это выглядит настолько сногсшибательно, что дух захватывает. Я чуть не падаю, потеряв равновесие, вновь тону в его голодном взгляде, но Мариб меня удерживает, заставляя стоять на ногах. Пьянящий поцелуй кружит голову, и мне не верится, что он сейчас рядом и именно его тепло я ощущаю кожей.
Это непередаваемое ощущение – пробраться пальчиками под его намокшую рубашку и коснуться бугорков крепких мышц. Радость топит, а сердце щемит от нежности. Провожу по волосам и откидываю голову назад, наслаждаясь смелыми касаниями его мягких губ к шее.
Он так нежен, но при этом настойчив. И мягкость его какая-то естественная, настоящая. Он словно касается восторженно, трепетно. Целует плечи, ключицы. От его напора разум вообще перестаёт шептать разоблачительные слова, когда пальцами мужчина проходится по рёбрам, а затем широкая ладонь накрывает живот.
Он творит с моим телом невообразимые вещи, а я, задыхаясь, тяжело хватаю воздух. Я как кукла в его руках. Игрушка, и ему позволено ВСЁ… я отдаюсь полностью его прикосновениям, не сдерживая первый стон радости и наслаждения.
Мужской настрой меняется. Движения становятся властными, немного резкими, но все равно трепетными, нежными.
Он дотрагивается там, где ещё никто до него не касался, а мои громкие вдохи раздаются во влажном пространстве ванной, сменяясь протяжными выдохами. Его и мое дыхание уже смешались в одно. Мариб подхватывает меня, заставляя обнять себя ногами, и прижимает к тёплой стене еще сильнее, налегая.
Я впервые пьяна непередаваемыми ощущениями и неудержимыми эмоциями. И слишком поздно до меня доходит, что он уже надел защиту. Одно резкое движение, глухое рычание, и я чувствую пульсирующую боль в месте нашего соединения. В неописуемом напряжении и с перекошенным от боли лицом дергаюсь, ударяясь головой о стену, вскрикивая, впиваясь в широкие плечи пальцами, пытаясь отстраниться хоть немного. А когда не получается, просто утыкаюсь носом в его шею, боясь отпустить и судорожно прижимаясь.
Он замирает и чуть отстраняется.
Я не думала, что будет так больно. Я считала, что это будет секундное неприятное ощущение, но боль до сих пор отдаёт в живот, колотит пульсирующими движениями изнутри.
Мариб напряжен и ошарашен, вновь поджимает губы и вглядывается в моё лицо, а я опускаю глаза вниз, а потом, желая скорее спрятаться, снова утыкаюсь носом мужчине в шею. Стыд и неловкость возвращаются.
Он немного меняет положение и переносит вес тела. Тянется рукой до смесителя и одним движением руки выключает воду.
Он так смотрит… мягко, сочувственно, как будто был бы рад всю мою боль забрать себе.
А потом вновь наклоняется и молча утыкается своим лбом в мой.
Я сначала чувствую, как он отстраняется, а затем опускаю взгляд вслед за мужчиной.
Стеснение и стыд пробирают. Накатывают неудержимыми волнами. Хочется провалиться сквозь землю. Потому что он видит то же самое, что и я. Мою кровь на себе.
Его дыхание неуловимо меняется. Он держит меня все также крепко, но его пыл немного растерялся.
Вновь наклоняется, ласково касается носом. Заставляя приподнять лицо.
– Мира… – непривычно тихий шёпот сбивает меня с толку.
Только сейчас я ослабляю хватку, позволяя себе посмотреть ему в глаза. А их пронзительная яркость манит меня и удивляет, как и раньше. У него такой взгляд… В нем столько нежности, тепла и участия.
Он осторожно помогает мне опуститься на ноги, нежно прикасается.
– Ты чистая… – произносит удивленно, будто ещё не осознал. Не поверил.
Он настолько ошарашен, что я вдруг начинаю улыбаться. «Чистая». Звучит очень необычно, он произнёс это слово с волнением.
Я пытаюсь немного пошутить и разбавить напряжение, пожимаю плечами и, кивая на душевую кабину, как могу беззаботно произношу:
– Ну да. Я же в душе.
Напряжённые черты лица Мариба неожиданно смягчаются. Зубы обнажаются в тёплой улыбке. И у него в этот момент по-мальчишески озорное лицо. Счастливое. Радостное. Лучезарное.
– Надо ж было сказать. Или хотя бы намекнуть.
– Я растерялась немного. Ты так неожиданно вернулся.
Он гладит меня по волосам и ласкает лицо трепетным взглядом.
– Поверить не могу. Девочка ещё…
– Уже нет.
Он тянется к моим губам в мягком касании. Так сладко…
А я слегка отстраняюсь и тянусь к манжете чёрной рубашки. С трудом расстёгиваю пуговицу на намокшей ткани. Затем другую. И стягиваю с мужчины остатки одежды, а он подаётся вперёд, помогая мне.
Мариб снова включает душ, но теперь тяжёлые капли падают на нас сверху. Он вновь налегает на меня всем телом, продолжая начатое, тяжело дыша.
С силой выталкивает:
– Говори, если больно.
Его движения на этот раз неторопливые, намного сдержаннее, медленнее, мягче. По его дыханию чувствуется дикое напряжение, но Мариб не спешит. А я касаюсь его крепкого тела, и стыд внезапно отступает, укрывая настоящей волной ответного желания, как только Мариб чуть прикусывает шею. Я теряюсь в собственных ощущениях, потому что их слишком много и они все неожиданно обрушиваются. Целый шквал бередящих душу эмоций. Мужчина позволяет мне к нему привыкнуть и вновь почувствовать, но хватает его ненадолго. Когда он начал ускорять уже и без того ставшие порывистыми движения, я почувствовала, как ощутимо приложилась затылком к стене, негромко вскрикнув. Мариб тут же переместил руку выше, положив широкую ладонь мне под голову, продолжая наращивать темп.
На мгновение мне становится стыдно за те стоны, которые с каждым дерзким движением вырываются из груди и так громко отражаются от стен ванной комнаты, поэтому я стараюсь сдерживаться хоть немного.
Мариб губами впивается в шею, берет меня неутомимо и страстно.
Ласково шепчет что-то на ухо, а я улавливаю лишь одно слово:
И именно оно взрывается ярким салютом, чередой красок, сменяющих друг друга сладких вспышек, омывая тело приятным теплом. Я никогда такого не чувствовала…
Я принадлежу ему. Сейчас. В эту минуту. И именно в эту минуту я ему нужна. Но когда он с тихим стоном замер, оставаясь во мне, неприглядная реальность начала топить затуманенное страстью сознание.
Больно думать о том, что для него это всего лишь секс. Да и для меня он тоже должен быть таким. Но вопреки всему душу рвёт нежность к этому человеку. И страх. Я боюсь момента, когда Мариб отвернется от меня.
Не хочется открывать глаза, пытаюсь продлить сладкие желанные мгновения, втягивая в себя самый потрясающий запах: запах этого сильного несгибаемого своевольного мужчины.
Чувствую твёрдое прикосновение к своему лбу, тихий шёпот в губы и тепло согревающего, уже выравнивающегося дыхания.
– Привет, малыш, – все же распахиваю глаза и понимаю, что Мариб смотрит мягко… нежно… как будто с восторгом. И его улыбка умиротворённая и такая счастливая, удовлетворённая, спокойная. Он медленно шевелит губами, с нажимом весело выталкивая слова. – С возвращением на землю.
Я улыбаюсь ему в ответ, но выходит немного смущенно, скованно… подсознательно все ещё жду от него дальнейших действий. Он накрывает мои губы ртом настойчиво, но неторопливо, даря долгий чувственный поцелуй, помогая расслабиться и доверять ему чуточку больше.
– Добро пожаловать во взрослую жизнь, – отстранившись, шутливо добавляет, бесподобно сверкая самыми яркими на свете глазами.
– Спасибо, учитель, – произношу загадочно, сама себе удивляясь. Меня уже не смущает наша нагота или мужские прикосновения.
– Больше не болит? – заботливо уточняет.
Стараясь игнорировать крик совести, я отрицательно мотаю головой. Он ведь не сердце имеет в виду.
Мариб спокойно выключает душ, тянется к полотенцу и накрывает мои плечи.
Ещё один чувственный поцелуй, и вот я уже в мужских объятиях, крепко прижата к мускулистому телу.
Он несёт меня не куда-нибудь, а в свою спальню. В свои личные покои, куда раньше вход мне был закрыт строго-настрого.
Бережно кладёт на кровать, мимолетно целуя в плечо. А меня простреливает от такого простого невинного касания.
Кажется, я окончательно пропала. Запуталась и потерялась в нем.
Он стаскивает с меня мокрое полотенце, а я стыдливо прикрываюсь руками. Сам он уже успел надеть спортивные бриджи.
– Моя одежда осталась в ванной… – лепечу неуверенно.
Мариб едва заметно улыбается, а его глаза горят ярким светом, когда он присаживается возле меня на колени и укутывает одеялом.
Долго смотрит, а я рассыпаюсь под его взглядом. Кажется, моей воли больше не существует. Хочу чувствовать, как он. Хочу знать, о чем он думает.
– Хорошо, я сейчас принесу, – кривит рот в легкой усмешке, скользя взглядом по моему телу, как будто мечтательно, и так нежно… и в ту же секунду впивается губами, даря требовательный пламенный поцелуй.
Он придерживает меня ладонью, ласкает пальцами затылок. Я сама себя не узнаю, душу словно изнутри что-то тянет. К нему. И сильно. Почти до слез пробирает. Не хочу об этом думать, но я, кажется, влюбилась впервые в жизни. В самого неподходящего мужчину. В самый неподходящий момент. Нежность топит меня изнутри, а я горько осознаю и понимаю, что вряд ли это закончится для меня чем-то хорошим. И через некоторое время мне будет особенно тяжело…
Мы с параллельных миров. Совсем разные и не подходим друг другу. Абсолютно. И тем не менее то, что случилось в душе, лично я не могу назвать простой физической близостью. Для меня это нечто большее. Но я должна понять и сразу настроить себя, что для Мариба вряд ли все это точно так же.
– Я быстро, никуда не убегай, – шутливое замечание вызывает улыбку.
Он выходит из комнаты, а меня все ещё топят эмоции.
Когда Мариб вернулся, он, не переставая нежно гладить меня по голове и шептать комплименты, помог мне одеться. Самым стеснительным было надевать при нем трусики, но он сгладил неловкость, уткнувшись носом мне в живот, медленно натягивая ткань на бёдра.
– Устала?
В его голосе мелькает беспокойство, и я только сейчас понимаю, что и правда выдохлась. Сил уже не осталось.
Мариб понимает меня без слов и, обнимая, мягко укладывает на простыни, а сам вытягивается рядом. Грудью он прижимается к моей спине, защищая от всего мира в кольце своих рук.
Я так благодарна ему, что он не заставляет меня смотреть в его глаза и больше ни о чем не спрашивает. И ничего не произносит. Никаких несбыточных обещаний, никаких пустых слов. Его сердце размеренно стучит о грудную клетку, и я чувствую каждое биение, как своё.
Медленные поглаживания усыпляют, и я сквозь сон чувствую мимолётное прикосновение к коже за ушком. И тихий шёпот:
– Тобой насытиться невозможно.
Я просыпаюсь рано. Мариб тихо сопит в подушку, приобнимая.
Аккуратно снимаю с себя его руку и тороплюсь в душ. Хочется побыть одной.
Заглядываю в зеркало и внимательно рассматриваю своё лицо. На щеках яркий румянец, на губах легкая улыбка. Но в целом никаких изменений. Сложно догадаться, что вчера я стала женщиной. Лишь только счастливый блеск в глазах немного выдаёт меня.
Наспех принимаю душ, расчесываю волосы. Распущенными я оставляю их намеренно. Не пускаю в душу ни одной мрачной мысли. Только не сейчас.
Когда посвежевшая возвращаюсь в спальню, нахожу лишь пустую кровать.
Я не слышала, чтобы он выходил из комнаты…
Вдруг чувствую, как меня хватают крепкие руки. Мариб прижимает к себе вплотную и утыкается носом в шею.
– Ммм, – шумно втягивает воздух и тут же выдыхает.
– Щекотно, Мариб, – улыбаюсь. Ему. Его близости. Его настойчивости. Харизме. Накрываю ладонью его пальцы, а он неожиданно скользит вниз по животу, медленно-медленно, но у меня уже вся спина в мурашках.
– Хотела сбежать от меня?
Одно шутливое замечание, и я воспаряю до небес. Никакого стыда или неловкости я не испытываю. А ведь я, засыпая, боялась этого больше всего: утром встретиться с ним глазами.
– Даже не думала об этом.
– Даже и не думай. Как самочувствие?
Его пальцы настойчиво, но плавно и мягко пробираются под одежду, а я не могу перестать улыбаться.
– У меня все хорошо.
Я в его объятиях. В его полной власти. И сейчас я настолько окрылена, что согласна на что угодно, лишь бы ещё раз почувствовать его голод так, как вчера.
– Прекрасно, – провозит языком за ухом и произносит тихо на выдохе, – я ещё хочу…
– Ненасытный, – весело замечаю в ответ. А Мариба это, конечно, ничуть не смущает.
Он берет меня на руки и бережно укладывает на кровать, наваливаясь сверху.
Утро выдалось неожиданно бурным. Мариб был со мной так же нежен, как и вчера. Нетороплив, но настойчив.
Он словно в душу проникает каждый раз, когда заглядывает в глаза, а я не могу от этого закрыться. Знаю, что надо, понимаю, что погружаюсь недопустимо глубоко, на самое дно темнеющих омутов, но я уже тону, а выплыть не представляется возможным.
Но все же одна мысль слишком болезненно стучится в подкорку сознания.
Если я ему все скажу, он меня просто взашей выгонит или даст хоть малейшую возможность объясниться? Думаю, все же первое. И тогда останется лишь лелеять в памяти воспоминания о нем и ощущать его запах, все ещё хранящийся на моей коже. То, что я влюбилась в него – это только мои проблемы. Если уж смотреть правде в глаза, для Мариба это лишь отягчающее обстоятельство, способное оттолкнуть его.
После завтрака он засобирался на работу, а мне показалось, что он уже немного отстранён.
Пытаюсь настроить себя и не поддаваться унынию, но… но я просто боюсь, что он охладеет в самое ближайшее время. А может, это только к лучшему?
– Мир, – берет меня в охапку и тащит к дивану, заставляет усесться ему на колени. При этом обхватывает за талию, плавно притягивая к себе.
Он собирался уезжать…
А теперь снова зарывается носом в волосы, с шумом втягивает воздух, пуская озноб по коже. Я даже поёжилась немного.
Выдыхает мне в шею, и меня будто током бьет: мелкая дрожь устремляется по телу вниз к пояснице, и я немного выгибаюсь. Этого хватает, чтобы слегка отстраниться, но встать он мне не позволяет.
– Твой запах теперь меня преследует. Повсюду ты.
Уголки моих губ разъезжаются. Так странно слышать от него эти слова. И так приятно.
Широкая ладонь накрывает мою лодыжку и чувственно движется вверх, сбивая дыхание.
Как бы мне хотелось иметь власть хотя бы над его телом. Очень хотелось бы. Чтобы одним прикосновением распалять в его груди пожар, научиться впрыскивать адреналин ему в кровь. Вызывать у него желание. Чтобы чёрные зрачки затмевали собой яркую радужку его глаз. Чтобы он смотрел на меня с восхищением и умирал от потребности прикоснуться ко мне.
Но я ничего этого не умею. Просто прикосновение мне ничего не даст. Я не научилась распалять мужчин. До сегодняшней ночи было стыдно даже подумать о таком, даже мысленно вообразить. А теперь… закрываю глаза и вспоминаю то чувство, когда вес его тела вдавливал меня в матрас. А костяшки пальцев, где на фалангах набиты цифры, смело скользили вверх по внутренней стороне бёдра. Каким был ненасытным. Как резко, голодно и неудержимо он брал меня всего каких-то полтора часа назад. А губы горели от его поцелуев, и внутри все превратилось в пожар.
Вот теперь меня по-настоящему охватывает неловкость и я чувствую себя скованно, особенно, сидя на его коленях.
Я бы хотела раствориться в воздухе, смешавшись с кислородом, чтобы проникать в его легкие и быть поближе к сердцу. И чтобы у меня была частичка его…
– Это плохо? – я слегка прочищаю горло.
– Это странно, – звучит хриплый ответ.
Смотрю в его лицо, и он мне кажется самым красивым мужчиной на земле. Ярко-голубой взгляд проникает в душу, оставляя клеймо не только на моем теле, но ещё и на сердце. Поднимаю руку и касаюсь ладонью его щеки.
Только вчера вечером я думала об этом и сегодня вновь отмечаю: никогда не любила небритых мужчин. Мне казалось, они за собой не ухаживают. А это не слишком приятно.
Но длина волос на мужском подбородке четко выверена, и теперь я точно знаю, что Мариб уделяет этому достаточно внимания.
Так сокровенно подмечать и знать о человеке настолько интимные вещи. Его вкусы и привычки. Нам известно так мало друг о друге, и одновременно так много.
Опускаю взгляд на чувственный рот и неосознанно слишком шумно втягиваю воздух, чуть размыкая губы, чувствуя, как тяжелая ладонь бескомпромиссно накрывает колено.
МАРИБ
Если бы на ее месте была любая другая, давно бы уже набросился в желании получить то, что хочу, или попросту стянул со своих колен, усадив на пол, приблизив ее голову к себе поближе. Но с Мирой все немного непривычно, как-то иначе. И с ней хочется чего-то другого. Нет, на самом деле всего этого тоже хочется. Но она не готова. И я ни за что не стану настаивать.
Не припомню, когда меня в последний раз парили такие вещи, но я продолжаю сидеть, придерживая ее за талию, чтобы не убежала, и просто гладить ее по ноге, ловя каждую реакцию ее организма.
Я отмечаю, как она вздрагивает, когда моя ладонь чуть осмелела и поднялась выше, как Мира сжимает колени. Как участилось ее дыхание и она неосознанно облизнула пересохшие губы, когда я лишь немного наклонился к ней.
Кровь приливает к паху, заполняя собой до отказа, и сидеть становится очень неудобно. Но я сижу. Стараюсь дышать размеренно, ровно. Но скоро сорвусь, если сейчас не встану и не уеду в офис – я себя знаю.
Она рассматривает мое лицо с каким-то немыслимым неуловимым восхищением. Вроде и ровно, без эмоций, а глаза мерцают, как две звезды. И взгляд выжидательный, нежный.
Моя звёздочка.
Хочется постоянно касаться ее, а сладковатый нежный запах добивает меня окончательно, действуя, как спусковой курок. Удивляет реакция собственного организма, потому что он реагирует не на женскую близость в целом, а конкретно на эту женщину. А ещё добивают воспоминания о том, как утром она со стонами ловила воздух и выгибалась подо мной.
– Мира, я бы сразу хотел договориться, – начинаю то, ради чего позволил себе немного задержаться, потому что раньше эта мысль мне даже и в голову не приходила. Никогда я о таком не думал, а с ней это так логично и правильно. – Если тебе что-то не нравится, то это нужно озвучивать, но разумно. Это скорее относится к физической стороне вопроса, но и на все остальное действует. Будет больно, неприятно, страшно – скажи мне. В обратную сторону это правило тоже работает. Если что-то особенно понравилось – не стесняйся мне сказать об этом.
Да, это нужно обсудить сразу. Так будет проще. Все четко, ясно, без догадок и тайных обид.
Она отчего-то снова вздрагивает и немного отдаляется.
Накрывает рукой тыльную сторону моей ладони и переплетает наши пальцы.
Я привык к обоюдной раскованности. И близости сугубо физической. Но теперь я сам слегка запутался в собственных эмоциях. Ведь от Миры жду чего-то нового. Хочется, чтобы она приоткрывалась для меня не только в постели, потому что, как оказалось, у неё в душе просто бездна обид и непонимания.
– Знаешь, что сразу пришло на ум? – произносит чуть охрипшим голосом. И как-то неуверенно, а мне это жуть как не нравится.
Я отрываюсь от нежной сливочной кожи и заглядываю в голубые глаза в обрамлении белесых ресниц, отмечая, что девушка смотрит с осторожностью.
– Твои губы вот здесь, – пальчиком она тянется к шее, но останавливается на уровне ключиц и медленно ведёт чувственную линию вправо. – Как будто током шарахнуло, и дрожь по всему телу, казалось, бежала аж до кончиков пальцев.
Я замираю, немного нахмурившись, пытаясь переварить все, что она только что сказала. Но Мира не останавливается.
– А ещё то, как ты запястье мне прикусил, – с едва заметной улыбкой на лице, она говорит так просто и наивно. А мне все сложнее противиться собственному желанию касаться ее. Трогать и прижимать к себе.
Она не стесняется. Не боится. Никакого жеманства. Я вижу перед собой одновременно и маленькую наивную девочку, и привлекательную молодую женщину, которая с сегодняшнего дня принадлежит только мне.
– Тогда показалось, что вокруг мир вдруг замер и стало тише. И только твоё дыхание осталось в ухо, рваное и такое… – она тяжело сглатывает и вновь облизывает губы, – прерывистое. Знаешь, как будто время остановилось, и каждое твоё касание – как задеть оголенный провод. И мурашки щекотали спину, устремляясь к позвоночнику.
Никто. Никогда. Раньше мне такого не говорил.
Дыхание перехватывает, и я тупо смотрю на звёздочку, не в силах разорвать зрительный контакт.
Лишь спустя несколько мгновений отмираю, а она наивно продолжат:
– Так всегда бывает, да?
Это вопрос меня просто коробит, и я безвольно моргаю в молчании.
Сижу и растерянно смотрю на неё, не зная, что ответить. Всегда ли так бывает? Не знаю. У меня лично такого ни разу не было.
«Мир вокруг замер и стало тише», «током шарахнуло». Серьезно. Понятия не имею, как это.
Но почему-то очень захотелось узнать.
МИРА
Невольно вскрикиваю, когда понимаю, что оказываюсь плотно прижата к мужскому торсу.
– Проверим вечером? – вопрос звучит немного насмешливо и разбавляет напряженную обстановку. – Будешь ждать меня?
– Конечно, я тебя всегда жду.
Мариб встаёт вместе со мной. А я запрокидываю голову, чтобы взглянуть в его лицо. Ладони неудержимо тянутся к нему в желании просто невинно коснуться.
Вот правда. Посидеть в обнимку, посмотреть вместе кино, да просто поболтать ни о чем… не хочется его никуда отпускать.
– Пойдём. Проводишь.
Перед выходом Мариб поймал мою руку и вложил в ладонь что-то прохладное.
Я скорее догадалась, чем определила по ощущениям, что это…
– Ключи от квартиры. Оба замка на два оборота. Средний закрывается только изнутри.
Я тяжело сглатываю, потому что…
– Мариб… может, не надо? Мало ли что. Я лучше буду подгадывать и с тобой договариваться, если мне понадобится отлучиться.
– Это на случай, если тебе придётся экстренно куда-то выйти, а я не смогу быстро отреагировать. Никому не передавать, домой никого не водить.
Шутливо замечает и весело подмигивает.
– Ладно, – отпираться бесполезно.
– Ты только меня предупреждай, когда планы наметятся. Если на звонок не отвечу – черкани смс, чтобы я знал, где ты.
На прощание быстро поцеловал в губы и, зацепив с комода ключи от машины, уверенно вышел из квартиры. А я глупо уставилась на увесистую связку в своей руке.
Мариб звонил несколько раз, игривым тоном уточняя, как у меня дела и самочувствие.
Сказал, что постарается сегодня вернуться домой пораньше и, если получится, прокатиться после ужина.
Я выведала, что он любит телячьи рёбрышки, которые чудом оказались у него в морозилке, и уже к вечеру на всю кухню распространялся чудесный запах. Столько новых блюд всего лишь за несколько дней. Горжусь собой, а довольная улыбка не сходит с губ.
– Ну то есть конечный вариант вам нравится? Оставляем все как есть?
– Да, спасибо, Мира, получилось очень стильно и привлекательно. И, самое главное, меню очень удобное. Сейчас я переведу вам отставшую часть оплаты…
Внимательно слушаю заказчицу, чуть приоткрывая крышку и насыпая ещё немного приправ. С солью я с некоторых пор обращаюсь крайне осторожно.
Обо всем договорившись, отключаюсь и иду в ванную, чтоб расчесать и распустить волосы, потому что Марибу так нравится.
Не находя себе места от волнения, я уже и всю посуду вымыла, и даже успела развесить постиранные вещи и сесть за новый макет вчерашнего заказа.
Тревожить Мариба не хочется, и я отправляю короткое смс:
Ответ приходит тут же:
И вдогонку ещё одно сообщение:
Я перечитала текст несколько раз.
Странно. Он вроде рвался домой, и замотался.
Зря я написала. Нужно было позвонить и прямо спросить! А теперь приходится все выяснять в сообщениях. Ну почему этому нигде не учат?!
Неприятно, я же старалась, но и Мариба обвинять тоже не могу. Работа есть работа. Когда у него была возможность, он и так корректировал время.
Он всегда сух в сообщениях. Пора бы уже привыкнуть.
Прождав мужчину пару часов, я скромно поужинала в одиночестве и спрятала все в холодильник.
Все равно обидно. Очень-очень. Он мог сказать, что вернётся только ночью. Пытаюсь не думать об этом, но почему-то представляю его в объятиях другой…
Нет, глупости это все. Он же сказал, что его задерживают на работе!
Пока принимала душ, в голову лезли разные отвратительные мысли.
А если что-то случилось? Мне нужно поговорить с ним. Мне… мне нужно найти момент и увести его в такое место, где я точно буду уверена: нас никто не услышит. Не квартира, не машина, не подъезд. И подальше от дома…
Да, нужно набраться смелости и…
Когда я легла в кровать и уткнулась носом в подушку, уверенность стала покидать меня. А если я, и правда, отца больше никогда не увижу? Я для Мариба лишь временное развлечение, через которое он перешагнет вскоре, а папа…
Просыпаюсь оттого, что солнце падает на лицо. Жмурюсь и закрываю глаза ладонями. Сажусь на постели, медленно разлепляя веки.
Я в его спальне. Но… когда он успел меня перенести? Я совсем не помню. Я даже не слышала, что он вернулся.
Неожиданно ощущаю чувственное прикосновение к бедру, опускаю взгляд вниз и перехватываю мужские пальцы, а настойчивые губы уже ласкают шею.
– Доброе утро.
Я настолько шокирована, что у меня нет слов. Я совершенно не привыкла к подобному пробуждению.
– Привет, – стеснительно бормочу и стараюсь немного отодвинуться и спрятать пылающие щеки, ведь на мне лишь футболка.
А он уже притянул меня к себе и, наваливаясь сверху, вдавливает в матрас.
– Так хотелось разбудить тебя ночью, – с улыбкой шепчет мне в губы. – Ты бы знала, чего мне это стоило, но я сдержался, позволив тебе отдохнуть. Значит, заслужил что-то приятное.
– Завтрак? – разрешаю себе немного пошутить, ощущая, как на сердце распускается нежный цветок радости. И это чувство мне уже совершенно неподконтрольно.
Он бессвязно мычит что-то в ответ, припадая к моим губам, а я вновь теряю себя с ним. Все мысли будто остаются за гранью действительности. Отвечаю, словно отдаю всю себя: лишь день его не видела, а чувство, как будто бесконечность расправила над нами крылья.
Внезапно начинает трезвонить его мобильный.
– Черт, будильник.
Он неторопливо приподнимается и начинает внимательно смотреть по сторонам в поисках источника шума. Я подмечаю телефон первая и дотягиваюсь до него, собираюсь передать Марибу.
Но тут слышу звук входящего сообщения, на автомате опускаю глаза и каменею, округляя их.
Словно в замедленной съёмке вижу вспыхнувшую вверху экрана строку:
И строка исчезает.
Трясущимися пальцами протягиваю злополучный телефон Марибу, одновременно пытаясь из-под него вылезти, а к горлу подступает ком. Внутри разливается чувство необъяснимой горечи. И страшной обиды. Так вот где он был. Вернее, с кем. С девушкой. Конечно, с чего бы ему спешить ко мне. Но к чему эта ложь? Я ведь не просила ничего. А теперь вдвойне тяжелее.
Дыхание перехватывает, и когда он вновь переносит на меня вес своего тела, я исступлённо его отталкиваю.
– Подожди! – повторяю вновь и вновь, кладя руки на мужскую грудь, пытаясь отстраниться. – Подожди, подожди!
Он ошарашенно смотрит на меня, отпуская, а я стараюсь утихомирить внутреннюю дрожь и тут же встаю на пол и пячусь назад, натыкаясь на что-то.
Смотрю на него, а внутри все покрывается обжигающим льдом. Ещё немного, и я расплачусь прямо здесь.
– Мира… ты что? – непонимающе уточняет. Он явно в шоке.
– Извини. Я не хочу.
Мотаю головой и обхожу его постель. Даже представить страшно, что он видит в моих глазах.
В свою комнату я буквально убегаю. И теперь я по-настоящему жалею, что дверь нельзя запереть.
Мариб появляется тут же, а я стараюсь стоять к нему спиной.
– Мира, я очень не люблю такие истории, – начинает напряжённо. – Мы же договорились общаться и нормально все друг другу объяснять. Это что было в спальне?
– Мариб, я не хочу так.
– Что конкретно тебя смущает? Просто объясни, почему ты вскочила с кровати.
– Сообщение увидела, – понижаю голос, медленно оборачиваясь.
Он раздраженно выходит из спальни, а возвращаясь, швыряет зажатый меж пальцев телефон на мою кровать.
– Больше ты мой телефон в руки не берёшь, если не умеешь распоряжаться случайной информацией.
– Без проблем, – сухо соглашаюсь, а он сверлит меня злым взглядом. Снова на взводе.
– Это не то, о чем ты подумала.
– Ты не должен оправдываться. Как и я. Мы же друг другу никто, – произношу подчёркнуто холодно, но внутри словно кто-то чиркает ржавым гвоздем. И мыслить здраво очень тяжело.
– По поводу «никто». Если возле тебя хоть один кобель появится – я его кастрирую. Это раз. Ты неправильно все поняла. Это два.
– Разве?
– Да. У меня небольшие проблемы с поставками и плюс ещё куча геморроя. Поэтому да, я иногда работаю без отдыха. А иногда, наоборот, могу несколько дней не появляться в офисе. Тем более у меня не один бизнес, Мира. Я занятой человек. Мои партнеры – серьёзные люди. Никто из нас не может подвести другого. У меня есть определенные обязательства. Я бы, конечно, и сам рад, но не всегда получается разменять их на ужин при свечах.
Я молчу, неуверенно вглядываясь в его лицо, обхватывая плечи ладонями.
– Мира, взрослая жизнь – это не только физическая зрелость, но и адекватные поступки.
Мне очень стыдно за свою вспышку. Но мне правда в голову пришла только одна мысль. Конечно, я повела себя по-детски. И от этого на душе ещё хуже.
– Что значит это со…?
Договорить не успеваю, потому что Мариб не позволяет договорить:
– С этого надо было начать.
– Ты можешь объясниться?
– Первый и последний раз я даю пояснения за подсмотренную информацию. Я заезжал к брату по делу. Выловить его в офисе не удалось, пришлось ехать в клуб. Брат недавно открыл фитнес-центр, и я застал его там.
– К брату?
– Да. К Камилю, ты его видела.
Согласно киваю головой, обозначая, что помню Камиля. Но… у Мариба есть брат?
– Вы не очень похожи.
– Да, мы совсем не похожи. И мало общаемся. Но иногда приходится.
– А девушка?
– Там я встретил знакомую. Поздоровался, развернулся и уехал.
– Ты же понимаешь, что смс содержит определённый подтекст?
– Я что могу с этим сделать? – он повышает голос и разводит руки в стороны. – Я ей ответил разве?
– Не нужно на меня кричать, – почему же так больно смотреть на него?
– А не нужно так реагировать.
– Но ты сказал, что задержался на работе. А сегодня вот это…
– Если я говорю, что занят на работе, значит, это так и есть.
– Вас сейчас что-то связывает?
– Нас сейчас ничего не сближает.
– Ясно, – произношу упавшим голосом и отворачиваюсь, смотря на ряды дальних домов. Он спал с ней. Очень неприятно это обсуждать. Да, конечно, он не монах. Но сталкиваться с его личной жизнью так в открытую…
Мариб тут же обнимает меня сзади.
– Не нужно делать поспешные выводы.
– Ты сейчас с ней спишь? – не могу сдержать этот вопрос, ну не могу. Он жжется слишком больно. Такое ощущение, что я влезла куда не просили. У него ведь была личная жизнь до меня. И по логике она должна продолжаться.
– Тебе напомнить, кто утром был в моей постели?
Я накрываю ладонью крепкую руку с выпирающими венами и немного расслабляюсь.
– Мариб, ты извини за вспыльчивость, просто я не согласна, чтобы в этой постели был кто-то третий.
– А на что согласна?
Вопрос задан мне в самое ухо, тихо и с придыханием, а мужские руки сжимаются плотнее.
– Успокаивайся, и пойдём, я нам завтрак приготовил.
Вечер.
Мариб домой вернулся очень поздно. После душа он ненадолго остановился возле моей комнаты и прошел к себе. Я еще долго лежала без сна, а потом пошла на кухню – пить захотелось.
Мариб наверняка уже десятый сон видит. Его комната находится далеко от кухни, но я все равно стараюсь не шуметь, чтобы не разбудить. Знаю, он устал сегодня.
Делаю пару жадных глотков и вновь доверху наполняю стакан. В то же мгновение мужская ладонь накрывает мою руку, заставляя отставить воду в сторону.
Он прижимается к моей спине, с силой вдавливая в столешницу, заставляя немного нагнуться вперёд. Я закрываю глаза и ощущаю его не только на физическом уровне. Я слышу рваное дыхание. Отмечаю порывистость движений. Он прижимается пахом, грубо фиксируя бёдра ладонями, не позволяет даже пошевелиться. Налегает сильнее и трется сзади. Мгновенно нутро простреливает тягучим напряжением. И так сильно… даже сильнее, чем в прошлый раз.
Я не знаю, что делать. Понимаю, что так нельзя. Что это ошибка, и я потом пожалею, но не могу остановиться. Нет сил оттолкнуть его.
Я очень хочу… один только его запах бьет в голову дурманом. Никогда в моей жизни раньше такого не было. До него я ни с кем не испытывала подобных эмоций. Когда окружающая действительность и правда перестает существовать.
– А я заснуть не могу, – сбивчивый шёпот и чувственный поцелуй в шею…
Я плавлюсь в его сильных требовательных руках, подаюсь назад, запрокидывая голову, упираясь затылком в его грудь, ощущаю, как широкая ладонь скользит по животу, смело забираясь под резинку домашних брюк.
Порывисто перехватываю мужское запястье, но Мариб усиливает напор, и сдерживать своё желание становится невозможным. Не могу противиться, не могу отстраниться, не могу не игнорировать этот колдовской зов.
Внутри пылает пожар, я с трудом выталкиваю воздух из легких, а запасы живительного кислорода заканчиваются. Не получается сдерживать стоны.
Не понимаю, зачем. Мы уже перешли запретную грань, так почему я должна сейчас отказываться от этого мужчины? Да, я, несомненно, пожалею, но это будет потом, а сейчас… сейчас выше моих сил его оттолкнуть.
На горло ложится мужская ладонь. Мариб чуть сжимает пальцы, но я не чувствую дискомфорта. Мне надоело быть странной, мне надоело быть другой, мне жутко оставаться одной в будущем, потому что ни к кому больше так не тянет, а я так мечтаю подчиниться именно ему…
Мне вдруг захотелось, чтобы у нас было все по-настоящему: страстно, неудержимо. Так, как все начиналось в душе. Это уже потом Мариб прикладывал усилия, чтобы сдерживать себя и быть помягче, а сначала его движения были другими: резкими, раскованными, требовательными и даже немного жёсткими. Но сейчас я очень напряжена. Мне хочется, чтобы он был со мной таким, как привык, как он любит… я хочу знать, какой он настоящий: неудержимый, властный, очень темпераментный и горячий. Хочу почувствовать тот самый момент, когда его самоконтроль полностью отступит. Мне это действительно нужно!
Его руки на мне: гладят по животу, пробегаются по ребрам, переходят на спину. Прикосновения сводят с ума, а всё остальное осталось где-то в другой вселенной.
Мариб чуть подаётся ко мне, налегает, вновь заставляя нагнуться, наклоняясь вперёд, совсем немного. Он снова сдерживается. И это неприятно. Как будто у него нет эмоций. Или они недостаточно яркие и неудержимые, как будто у нас просто…
– Идём, – звучит глухой властный приказ.
Мужчина обхватывает мою талию. Прижимает к себе очень крепко, приподнимая и разворачивая к выходу из кухни.
– Куда? – уточняю растерянно.
– В спальню.
После короткого перерыва продолжает:
– Иначе я просто не сдержусь – прямо так, на столе возьму. Но тебе нужно помягче.
– Мариб, – оборачиваюсь в кольце его рук и осмеливаюсь произнести запретные слова, – останемся здесь? Давай попробуем, как тебе нравится, – и тихим шепотом стеснительно добавляю, касаясь его щеки, – покажи, как ты любишь…
Моя футболка летит в сторону, а мужчина наклоняется и сдержанно целует ключицы.
– Как я люблю, тебе вряд ли понравится прямо сейчас, – сухо, сбивчиво. Этот ответ, как и тон, ранит. Словно внутри образовалась маленькая ранка, но ноет очень сильно. Он отстранён. И от этого хочется плакать. Я не имею права претендовать на его эмоции, но они так нужны мне!
– Почему нет? – стараюсь заглушить обиду в голосе и мягко скольжу вниз по плоскому рельефному животу, чувствуя твердость мужских мускулов под ладонью и мягкость ткани: он все ещё в одежде. – Главное ведь – с тобой…
Неуверенно забираюсь под футболку, скользя пальцами, задирая ее, и медленно тяну вверх, желая, чтобы Мариб был обнажён хотя бы наполовину.
Он поддаётся и поднимает руки вверх, позволяя раздеть его.
А затем снова берет меня в плен своего тела, крепких предплечий, ласковых ладоней. И заставляет отступить назад.
Прижимает меня к столу, вновь укрывая волнами нежности, трепета и своей непробиваемой тяжелой энергетики.
Я сама испытываю неконтролируемое напряжение и дикую необходимость почувствовать его. Веду ладони вниз, случайно спотыкаясь о пояс его брюк, и неосторожно дергаю вниз, задевая твёрдую выпуклость на штанах. Мариб тотчас вздрагивает. От неожиданности я тут же одергиваю руку и поднимаю на мужчину извиняющийся беспокойный взгляд, надеясь, что ему не больно. Замираю смущенно.
– Лучше пойдём в постель.
Неприятная мысль царапает подсознание. Да… это же очевидно… он не даёт воли своей безудержности потому, что легко себя контролирует, он просто…
– Ясно, – соглашаюсь упавшим голосом, – хорошо, пойдём.
– Что тебе ясно? – непонимающе уточняет, обхватывая двумя пальцами мой подбородок. Настойчиво затягивает хищным взором.
– Ты просто не хочешь меня настолько, когда происходящее выходит из-под контроля. Становится неудержимым.
В глазах его насмешка и… удивление?
– Глупая, – резкое слово не идёт ни в какое сравнение с мягкостью тона. Некоторое время мы стоим без движения и просто смотрим друг на друга.
И тут атмосфера неуловимо меняется. Голодный взгляд тяжелеет. Мариб заглядывает в мои расстроенные глаза и резко разворачивает к себе спиной. Я успеваю лишь тихонько вскрикнуть от неожиданности. Толкает животом на стол, грубо наваливаясь сверху. Горячим дыханием обжигает кожу на затылке, а его ладони настойчиво накрывают мои плечи и непримиримо скользят вниз.
Он сам привстает и чуть отодвигается.
Жестко, бескомпромиссно кладёт тяжёлую ладонь мне на лопатки, заставляя коснуться поверхности стола и прогнуться в спине ещё, давит сильнее. Резким рывком непоколебимо стягивает резинку брюк вниз, сразу цепляя белье…
Его ладонь, давящая на спину, спустя секунду перемещается на голову, пальцы теряются в волосах, а потом…
Мир взрывается яркими красками, и меня утягивает в пучину чувственности и похоти. Резкие, грубые, страстные движения опутывают своей властью и неудержимостью.
Я, царапая столешницу ногтями, в неконтролируемых порывах пытаюсь занять более удобное положение. Мариб ускоряется, а я, закрывая глаза и наслаждаясь каждым моментом, каждой секундой этой дикой неудержимой гонки, не могу сдержать громкие крики, рвущиеся из груди.
Время будто ускорилось и набирает темп, а мне этого мало: хочу, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались. Ноги ватные, и если бы не крепкие мужские руки, я бы точно давно упала. Тело опутывает слабость, особо остро пронзая нутро, и напряжение, наконец, находит высвобождение.
Я забываю, как дышать, укладываю ладони на стол и замираю, ловя тот самый пик, особенно острый, когда кажется, что небо падает на голову. Вновь не получается сдержать протяжный стон, и я, поддаваясь бессилию, начинаю медленно расслабляться, но все ещё ловлю отголоски уже покидающего мое тело трепетного томления.
Мне кажется, это происходит не наяву.
Господи, у меня есть хоть какой-то шанс потом склеить свою жизнь?
– Они что-то означают?
Лежу на мужском плече и медленно поглаживаю фаланги с римскими цифрами.
Мариб целует мои волосы, а потом перехватывает ладонь и подносит пальцы ко рту. Нежно дотрагивается губами до каждой подушечки по очереди.
– Любопытная маленькая звёздочка.
Такие вечера уже начинают входить в привычку. Сердце заходится в трепетных порывах. Мариб – единственный человек, с которым мне настолько хорошо.
Стыдно признаться, но я ничего так и не сказала ему о шантаже. Больше от похитителей ничего не слышно, но, скорее всего, только потому, что я под надежной защитой. А я трушу до сих пор. И боюсь ему рассказать, что мой отец совсем не Марк Маноли. А человек, имя которого вряд ли вызовет у Мариба добрую улыбку. И ввязали нас во все это дело очевидно, только потому, что я имела несчастье засветиться на той самой фотографии. Откуда складывается ошибочное впечатление, что мы с Марком знакомы и вместе обедаем.
Я знаю. С моей стороны это бесспорное предательство. Самая что ни на есть ложь. И узнав обо всем, мужчина выставит меня за дверь. Сразу же. Я должна быть к этому готова. И никаким иллюзиям нет места. Вот только пусть этот момент отодвинется ещё хоть немного…
Я обязательно ему расскажу. Обязательно! Мне просто нужно еще немного времени надышаться им.
– Да, означают. Я бы не стал бесцельно коверкать своё тело.
Чуть приподнимаюсь на локте, ласково заглядывая мужчине в глаза, и тихо прошу продолжать. А он рассудительно поясняет:
– Энергетика этих чисел сводится к системности и полному равновесию. Это максимальный баланс.
– Например?
– Например, четыре стороны света. Четыре времени года. Четыре масти в колоде. Этот список можно продолжать бесконечно.
Я перехватываю его руку и, вторя его недавнему движению, дотрагиваюсь губами до каждого из четырёх чисел.
– И что конкретно они означают для тебя?
– Порядок. Неуязвимость. Неиссякаемая энергия. Авторитет. Был в моей жизни период, когда захотелось все это вбить себе под кожу.
– Зачем?
– Если бы ты познакомилась со мной несколько лет назад, ты бы меня не узнала.
– Почему?
– Я раньше жил иначе. Род деятельности был… как же сказать помягче… Ко мне было много претензий.
– А теперь?
– Бизнес легализован полностью. Вернее, остались ещё небольшие осколки, которые невыгодно раскрывать. И я пока не спешу с этим.
– Может, пора?
– Нет, это бессмысленно. Какие планы на выходные? – он меняет тему. Значит, продолжать ее не намерен.
– Хотела к подруге съездить.
– Хотела или все еще хочешь?
– Планирую.
– Тогда я отвезу.
– Нет-нет, – я никак не могу улечься. Щекочу его волосами. А у него лицо довольное, как у котяры. – Мне ещё нужно в детский магазин заехать. Купить какой-нибудь сюрприз для ее сына. Ему скоро год.
– Подброшу до магазина. Но все вот это детское – это без меня.
– Не любишь детей? – я мягко улыбаюсь. Очевидно, своих детей у Мариба нет.
– Мне сложностей и так хватает. Маленький нарушитель покоя и тишины абсолютно не вписывается в мои приоритеты.
Я улыбаюсь, рассматривая расслабленное лицо. И на всякий случай уточняю:
– Ты вообще не хочешь семью и детей или просто сейчас время не подходящее?
– Мира, я не хочу тебя обидеть, но я в принципе не рассматриваю официальные отношения. Детей тем более. Они не вписываются в мою жизнь. Да и все эти… капризы, плач, истерики… Это не мое. Меня это раздражает.
Легкая улыбка касается моих губ. Так странно слышать, что дети могут раздражать.
– И у тебя нет друзей или знакомых со счастливым браком, где в доме полная чаша?
– Разумеется, в моем окружении есть семейные люди. Почти все партнеры, например. У одного из них дочка… как увидела меня впервые, так и вцепилась, – Мариб округляет глаза и слегка коверкает голос. – А посиди со мной. А поиграй со мной. Жуть. Еле отмазывался.
– Ты ей понравился, это же здорово. Разве нет?
– Это обременяет. И очень. Но да, она как меня видит, бежит, бросая все свои дела, навстречу. Ещё пара таких подходов, и она меня точно задушит.
Я прыскаю со смеху, не сдержавшись. Так и представляю, как малышка любовно льнет к суровому мужчине, гася его раздражение детской непосредственностью.
– Она просто не смогла устоять перед твоей бешеной харизмой и была очарована с первого взгляда.
Глаза Мариба загадочно блестят, и он заключает меня в плен своих рук:
– Лучше бы одна маленькая звёздочка была очарована с первого взгляда, – тянет меня и укладывает на себя.
– Нууу… не то, чтобы с первого, – весело хмыкаю и игриво тяну слова, – но в целом я очень даже под впечатлением.
Медленно веду ладонью вниз от крепкой груди до плоского живота с проработанными мышцами. У него потрясающая фигура. Обожаю его. Все в нем идеально.
– Тогда, пожалуй, стоит мое нечеловеческое обаяние врубить на всю катушку.
Его хитрая улыбка касается уголка моих губ, и Мариб не оставляет мне ни малейшего шанса остаться равнодушной.
– Ты прямо цветёшь и пахнешь! – восхищается Алина. – Даже я завидую твоему румянцу!
Я отдаю Тёмке мягкую книжку с различными шелестелками и замочками, оформленную в виде пожарной машины, и усаживаю любопытного карапуза к себе на колени. От него так пахнет… сладко, нежно. Прелесть.
– Не преувеличивай. Просто на фоне светлой кожи выделяется, и все.
Глупое оправдание. Я и сама в последнее время подмечаю неявные изменения в своём облике.
Мариб подкинул меня до детского магазина, а потом доставил к подруге. Проводил прямо до двери, позволив поцеловать его в щеку. Так хорошо от этих милых мелочей.
– Расскажи, как на работе? Что нового? – перевожу тему, да. Иначе Алина точно докопается.
– Особо ничего. Вчера Тёму ещё раз врач осматривал, сказал, все в порядке. Последствий от ожога не осталось. Так что мы, можно сказать, отделались легким испугом.
Карапуз счастливо вертится у меня на коленях, не позволяя обнять себя. С энтузиазмом исследует новую игрушку и тянет в рот прорезиненные элементы. А ещё он забавно пищит, изредка вклиниваясь в разговор.
Мы заболтались. Так хорошо с Алиной. Рядом с ней всегда было очень комфортно и тепло. В ней есть та самая взбалмошная искорка, которой мне порою так не хватает.
Смс от Мариба я увидела не сразу.
Этот вопрос для галочки, как я понимаю? Стараюсь подавить улыбку. Конечно, я для него буду свободна. А даже если и занята, то ничем таким, что нельзя было бы перенести или отодвинуть.
Но из вредности отвечаю короткое:
Тут же прилетает сообщение, которое не позволяет больше сдерживать улыбку:
– Миииир… А с кем ты переписываешься? – с хитринкой вдруг любопытствует подруга, не сводя с меня сверкающего взгляда.
– Я?
Улыбаюсь ещё шире, не соображая, что говорить. Не признаваться же во всей кутерьме.
– Немедленно сознавайся! Ты познакомилась с кем-то?
– Ээм… я-аа…
– Да лаааадно! Давно?
– Нет, не очень. Да особо нечего пока рассказывать.
Мы уже переместились на ковёр, и теперь я щекочу Тёмку под веселые детские визги. Так здорово иметь маленькое сокровище. Так здорово быть нужной…
– Ну Миииир! Поделись со мной! Я ж тебе про своего выкладывала как на тарелочке!
Да, было дело. Но это совершенно другой случай.
– Мы просто общаемся. Ничего такого.
Мы просто живем вместе, вместе просыпаемся и засыпаем, я готовлю ему завтраки и с замиранием сердца жду с работы. А ещё он самый лучший и ласковый. Самый красивый и сильный. Все эти слова мелькают в голове, но вслух я позволяю себе лишь довольно ухмыльнуться, давая Алине понять, что пока не готова делиться.
– Поверить не могу! Я так рада за тебя! А ещё думаю, что это у тебя так глаза горят.
– Все как обычно с глазами, не преувеличивай, – возражаю несмело. Сама ведь знаю, права Алинка на все сто.
Ещё некоторое время неактивных пыток вытянуть из меня подробности, и подруга оставила это бесперспективное занятие.
Потом мы плавно перешли на женские темы, шмотки и всякие мелочи.
Мы уже полностью развалились на ковре, а Тёма ползает по нам и не стесняясь пускает слюни.
– Блиииин, – расстроенно тянет Алина.
– Что?
– Торт хочу! И ещё смесь малому надо докупить. Может, прогуляемся? Заодно до магазина дойдём.
– Уговорила.
На выходе выяснилось, что я оставила шляпу в машине Мариба. Лежит там на заднем сидении одиноко… ну в кого я такая растяпа!
– Не расстраивайся. Я тебе кепку одолжу. Мы не пойдём по солнечной стороне.
В магазине Тёмка пытался сгрести с прилавков все, что ему приглянулось. А я печально думала о том, как же можно оставить свою любимую женщину и карапуза. У Алинки с мужем такая страсть была бешеная.
Один ответ хуже другого.
Мы выбрали торт, несколько упаковок смеси, фрукты и ягоды.
– Мир, – отвлеченно бросает Алина через плечо, – у тебя телефон звонит.
Поскорее расстёгиваю сумочку и тянусь к телефону.
– Где ты?
Голос Мариба сух, как будто он недоволен или просто погружён в свои мысли.
– Мы в магазин с подругой зашли. Я…
– В какой?
Отвечаю.
– Подскочу. Дождитесь.
Его немногословность просто очаровывает меня, но иногда бросает тень сомнений.
Ответить я ничего не успеваю, как слышу в трубке короткие гудки. А ещё – совсем близко от меня раздаётся тихий предупредительный голос:
– Не оборачивайся и с лица все удивление долой.
Я замираю, потому что этот голос кажется очень знакомым. И спрятаться от скрытой угрозы мне просто некуда.
– Никак до тебя не добраться. Но это и хорошо, – голос незнакомца понижается до шепота, и мне приходится напрячь слух, чтобы разобрать. – Отца скоро отпустят. Ты, главное, не наделай ошибок, веди себя тихо. Справа на самом краю возьми документы. И сделай так, чтобы они попали Арабу в руки.
Я замираю и с каменным лицом немного поворачиваюсь, удостоверившись, что Алина отошла подальше.
– Я ничего больше делать не буду.
– Выбор за тобой. У тебя есть три дня.
Вдруг справа от меня появляется мужская широкая ладонь и тянется к полке. Меня всю трясет, потому что незнакомец касается моего уха. А я отшатываюсь и неосознанно отмечаю темные часы на массивном чёрном ремешке. И синие стрелки.
– Поздно уже брыкаться, белёчек.
Меня прошибает холодный пот, и я резко оборачиваюсь, но за мной уже никого нет. Дрожат колени и руки. А горький ком подкатывает к горлу.
Мне вдруг становится так страшно. Хочется убежать. Внезапно кто-то хватает за запястье и уверенно тянет на себя. А я отпрыгиваю в сторону, вырывая руку и, не сдержавшись, кричу:
– Оставьте меня!
– Тихо, тихо, – слышу аккуратное замечание и чувствую, как крепкие руки обнимают за плечи. – Ты что, звёздочка?
И тут же сталкиваюсь с напряженным глубоким взглядом цвета неба.
Облегченно выдыхаю, не понимая, как объяснить Марибу такую странную реакцию.
– Я просто не ожидала.
Мужчина смотрит подозрительно, вглядывается в глаза, а потом начинает сканировать людей вокруг.
Я, пожалуй, готова уже ко всему, но только не к тому, что он делает дальше…
– Ты сейчас где стоишь? – агрессивно бросает в трубку собеседнику, а меня выпускает из объятий.
Возвращается Алина, но близко не подходит: наблюдает за нами со стороны, очень внимательно и ошеломлённо.
А Мариб тем временем продолжает кого-то отчитывать:
– Где именно? Не вижу, – короткое молчание, и тут же я слышу строгий приказ. – Сюда подойди.
Я начинаю испуганно оборачиваться и жаться. Потрясение ещё слишком велико.
– Почему далеко так?
Перед нами тут же вырастает коренастый мужчина низкого роста. В его волосах виднеются нити серебра, а лицо серьезное. Без тени улыбки.
– Вы же сами сказали. Незаметно. На расстоянии.
– Ты в Хабаровск бы еще свалил, а потом сказал, что по моему приказу.
– Извините. Все понял.
– Надеюсь. По местам.
Даже в глаза ему заглядывать страшно. Что же это происходит?
– Ты следишь за мной?
– Приглядываю. Эй, – ласково касается моего подбородка, – это просто безопасность. Нечего губы дуть.
Я тяжело сглатываю и пытаюсь взять себя в руки. А он протягивает мне….
– Ты шляпу привёз. Спасибо. Я уже слишком поздно поняла, что забыла ее.
– Потеряшка, – водружает пропажу мне на голову, снимая кепку, и коротким касанием целует в губы. В губы! Прямо на виду у всех! – Ладно, погнал я. А то и так целое представление устроили. Набери, как освободишься.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к выходу.
Не знаю точно, сколько прошло времени – минуты две, наверное, – когда я услышала возле себя неуверенное восклицание:
– Это называется «ничего необычного»?
– Если мы уже взяли все необходимое, пойдём на кассу, Алин.
Я впервые проявила инициативу выбраться куда-то вдвоём. И не просто так.
Улыбаюсь на его дерзкое замечание, с трепетом набирая ответ:
Каждый раз, когда он говорит нечто подобное, мое сердце замирает. А делает он это часто.
Бумаги из магазина я все же забрала, незаметно прихватив их с полки. Сожгла за закрытыми дверями своей комнаты, пока Мариб был на работе. Ничего я больше делать не буду. Нужно разбираться как-то иначе.
– Ты в последнее время очень грустная, – Мариб неощутимо ласкает восхищённым взглядом. Он слово своё сдержал, и мы вырвались из душного знойного города в вечернюю прохладу природы. Мариб предложил поехать к нему за город, не дожидаясь следующих выходных, но утром придётся слишком рано встать, чтобы вовремя успеть на работу. – Не люблю, когда ты печалишься. Проблемы с заказами?
Вглядываюсь в его лицо, на уровне подсознания запоминая каждую его черточку. Страшусь, что он меня оттолкнёт. Не представляю отныне своей жизни без него.
– Нет. С заказами все как обычно.
– Хорошо. Кстати, я на вечер отпустил охрану. Хотелось побыть только вдвоём и кое-что тебе сказать.
Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Сейчас. Сейчас я соберусь с мыслями и все ему расскажу. Глубокий вдох. Уже почти выговариваю мужское имя и…
– Мир. Я обсудить хотел. Я знаю, что ты всегда очень осторожничаешь, – он отодвигается на два шага назад, его губы на секунду поджимаются, словно он не до конца уверен в правильности выбора слов. – Но я решил поговорить с твоим отцом. И я своего решения не изменю.
Чувствую, как напрягаются мои плечи и спина. К такому я не была готова. Он хочет в открытую спросить разрешения папы на наши будущие встречи? Я округляю глаза и не могу вымолвить ни слова. Он так серьезно настроен?
– Я знаю, как тяжело ты реагируешь на новых людей в своей жизни, но ведь когда-нибудь тебе все равно придётся кому-то довериться. Позволь мне стать этим человеком.
Такое ощущение, что кто-то сжал легкие в огромный кулак, вырвав их с корнем. А Мариб, заправив выбившуюся белую прядь мне за ухо, спокойно продолжает:
– Я просто хочу попросить тебя о доверии. Верь мне, пожалуйста. Без этого не может быть отношений. Я не могу сейчас сказать, куда это все приведёт, но хочу четко обозначить свою позицию. Я планирую тебя забрать к себе насовсем.
Я прикладываю дрожащие пальцы к губам, а все слова застревают в горле. Боже… он не простит мне моего молчания.
Чувство вины сильнее тяги к нему. Осознание мертвой хваткой вцепляется в горло. Дышать нечем. Мне просто не хватает воздуха.
– Я знаю, что ты не готова к такому разговору. Просто не отвечай сейчас.
Глаза Мариба заволокло томной дымкой, дыхание учащается. Он утыкается носом в шею, втягивая мой запах.
Я так боюсь потерять этого мужчину. Я уже не смогу без него. Он никогда не простит обман. Это раньше мне было плевать, а теперь… Теперь моя душа умрет, когда он просто вычеркнет меня из своей жизни, ведь Мариб не потерпит предательства. Никогда…
Его руки плавно скользят ниже, лаская мою талию, и я слышу тихий, на удивление мягкий голос:
– А поехали домой?
– Мариб… – мои ладони касаются рубашки на его груди, я стараюсь немного отодвинуться, но он не позволяет.
Господи, ну почему я так долго молчала? Все зашло слишком далеко. Слишком. А если он меня возненавидит? Я должна сделать то, ради чего мы уединились.
– Поедем, конечно, – заглядываю в его глаза, стараясь притянуть к себе его голову и коснуться настойчивых губ мягким поцелуем. – Только я тоже хочу кое-что сказать. Ты сначала выслушай до конца, не ругайся, ладно?
Это самое неподходящее слово, но мне бы сейчас хоть что-нибудь выдавить…
– Это насчёт отца.
– Да, слушаю внимательно.
Он чуть отстраняется и смотрит на меня серьезно и так… душа разрывается. Хоть бы он меня не оттолкнул… пожалуйста…
– Мариб, я тебе…
«Не всю правду рассказала», – теряется где-то в воздухе и подвисает.
Внезапно сбоку слышится какой-то шум, треск, я дергаюсь и с опаской гляжу вокруг. Ничего не понимая, наблюдаю, как к нам приближаются люди в форме, а ещё у них в руках оружие.
– Что это?! – я шарахаюсь в сторону и испуганно вскрикиваю.
Мариб тут же становится ко мне спиной, пытаясь защитить меня, но… нас уже окружают.
Мы в плотном кольце крепких мужских тел, и двое мужчин отделяются и пытаются грубо схватить Мариба.
Внезапно меня хватают за плечи и отодвигают в сторону.
– Только троньте ее, урою! – агрессивно подбирается Мариб.
– Все, свобода закончилась, красавчик. Дальше едешь с нами!
– Мариб! – сердце обрывается. Что они делают?!
– Вы охренели?! – раздаётся мужской рык. – Какого черта происходит?
Его пытаются схватить, но он уворачивается и во все горло кричит:
– Отошли от неё, собаки!
– Да успокойся ты, все равно с нами поедешь! Ты думал, долго бегать получится?!
Его отцепили от меня, один из людей ударил его по коленям с внутренней стороны. Он пошатнулся, но остался стоять на ногах, тут же кидаясь на агрессоров. Звучит брань и ругань, а я начинаю плакать навзрыд, потому что Мариба несколько человек просто начинают избивать.
– Вы что творите?! Не трогайте его!! Не трогайте!!
Пытаюсь вырваться, хоть ничего и не смогу сделать, но сердце рвётся из груди: я понимаю, что я одна виновата, это из-за меня у него уже пол-лица разбито в кровь.
Не знаю, сколько прошло времени – мне кажется, целая вечность – когда они наконец-то остановились.
МАРИБ
Рожа в хлам. Но мне до балды, в какое месиво превратили мое лицо.
Я не смогу ее защитить, их слишком много.
Но ей ничего не сделали, благо напали только на меня. Не страшно, синяки на мужской физиономии – только украшение. Пытаюсь быстро прокрутить в голове возможные варианты действий. Рыпаться – не в моем случае. Все равно увезут. А оттуда уже можно будет попробовать разобраться. Главное, чтоб с моей маленькой было все в порядке. И тут можно попробовать договориться. И даже позволить сломать себе парочку рёбер. Это пустяки. Заживут.
– Все на одного? – сплевываю кровью, продолжая и дальше огрызаться. И стараюсь наблюдать за каждым «послушником». – Молодцы, мужики! Достойно!
Малышку не трогают, но все равно на неё больно смотреть: перепуганная, заплаканная, слезы текут по щекам. Вся дрожит. Обхватила плечи ладонями, как всегда делает в моменты отчаяния и страха.
Смотрю на неё, и взгляд сам собой теплеет. Мысленно ее успокаиваю. Весело подмигиваю и улыбаюсь.
– Поднимайте его. И к Антону Андреевичу.
– На каком основании бушуем? – напускное веселье не срабатывает, внутри разгорается пламя бешенства и бессилия. – Предписание?
Ее громкий плач впивается в сознание и затмевает разум. Вот как так могло получиться? Без реальных оснований они бы ни за что не осмелились, сколько раз уже пытались подступиться…
– Встал и пошёл! Давай!
Один из громил делает шаг назад, и я поднимаюсь. Ещё немного, и они мне мозги вышибут. А ей я такой точно буду не нужен. Слегка пошатываясь и с трудом удерживая равновесие, поднимаюсь на ноги. Дааа, позорище, конечно, позволить себя так замусолить. Трём псам тоже досталось, но не шибко. Боль не стихает, но самолюбие пострадало сильнее.
– Ее отпустите! Быстро! И я сам пойду.
Все, равновесие с трудом, но поймал. Мужик!
– Двигай давай!
Собаки чертовы, пошли даже на такие методы.
– Отошли от неё!
Да что я уже могу сделать? Ещё дышу, и то подвиг. Любого другого такие удары давно нокаутировали бы до реанимации. Благо спорт многому меня научил.
– Да кому она теперь нужна? Свободна, девочка. Все правильно сделала, молодец.
Я замираю и хмурюсь. Перевожу взгляд с лица говорящего на свою звёздочку. И не понимаю. Вообще не понимаю.
– В каком смысле? – спрашиваю, впиваясь в ее глаза подозрительным взглядом, мгновенно прокручивая в голове те моменты, когда она была со мной и под моим наблюдением. Ничего подозрительного не замечал…
Ее подбородок дрожит, а во взгляде вина. Неприкрытая. Острая. И осознанная.
Да нееет, ну… Я не верю… быть не может!
Я мгновенно подбираюсь. Даже боль как будто стала притупляться. Физическая.
– Прости меня, – она едва шевелит губами, но я слышу тихий ответ.
Внутри что-то падает и вдребезги разбивается. Да и вообще, этого внутри, кажется, больше не существует. Ее взгляд уже мне обо всем сказал. Она причастна. Она лгала. Предала мое доверие. Безграничное… Это она дала им зацепку.
Чья-то рука тяжело опускается на плечо, и меня отталкивают в сторону, но я вырываюсь и ору что есть мочи:
– ПОДОЖДИ!
– Пошёл! Быстрее! Или на носилках хочешь уехать?!
– ПОДОЖДИ, Я СКАЗАЛ!!!
– Прости меня, пожалуйста! Я не хотела! Я не знала! Правда! – ее крик бьет в солнечное сплетение. Ее голос мне снился во снах. Весь свет на ней сошёлся. А теперь словно все померкло. И, кажется, не для чего больше жить.
– Спала со мной тоже по наводке? – гнев мгновенно тухнет, а голос становится безжизненным и сухим. Хуже всего, что она пытается оправдаться. А мои запястья тем временем заключаются в холодный бездушный металл. И меня тянут назад.
Она в панике делает шаг ко мне, протягивая руки.
– Нет конечно, это другое! Это здесь ни при чём! Я… Позволь объяснить!
– Некому больше объяснять. Ты была для меня всем. Я на других женщин даже не смотрел, – послушно шагаю туда, куда меня ведут. Уже как будто и неважно, куда. – Но теперь…
– Пожалуйста!
За что, моя хорошая? За что, моя звездочка…?
Она рвётся ко мне, но ее останавливают. Я ненавижу себя за это, но даже сейчас хочется позвоночник наружу вытащить тому ублюдку, что позволяет себе к ней прикоснуться.
– Мариб, ну пожалуйста! – в истерике машет головой, все ещё пытаясь вырваться. Но после моей фразы ее глаза округляются в неверии, а потом меркнут, и она оседает на землю, прикрывая искривленный рот дрожащей рукой.
– Но теперь даже имя мое забудь.
Выплюнул, но легче не стало.
А самое отвратительное даже не это.
А то, что я увидел крепкую фигуру направляющегося прямиком к Мире мужчины. Имя его слишком громко врезается в потрепанный разум. Да быть такого не может! Он торопливо помогает ей подняться на ноги. Еще и обнимает, с*ка!
МАРИБ
Облако сладковато-орехового запаха ударяет в ноздри, и я едва заметно морщусь. Сегодня я заставил себя отложить все дела и принять приглашение Лии провести вечер вместе: уже больше недели она зовёт на ужин, а дальнейшее предложение остается висеть в воздухе приторным послевкусием. А я искренне радуюсь, что чувствую хотя бы его. Потому что в последнее время все оттенки смешались для меня в один цвет, образуя в душе беспросветное чёрное пятно.
– Ну вот, – как обычно, девушка чуть тянет гласные, наклоняясь, целует меня в щеку и ставит передо мной красиво сервированную тарелку. – Мясо. И овощи.
Она ласково улыбается и смотрит на меня с нежностью. Когда-то мне этого было более чем достаточно. Когда-то…
Лия ставит на стол томатный соус и тарелку с лепешками. А я со своего места равнодушным взглядом бегло прикасаюсь к пухлым губкам, чуть вздернутому носику и глубоким карим омутам. Про себя отмечаю, что Лия позволила темным прядям свободно струиться по спине, а часть перебросила через плечо на грудь. Эффектно. Вот только это не белый шёлк, который так нежно щекотал мою грудь, когда Мира со стеснительной улыбкой наклонялась поцеловать меня.
Я с силой выталкиваю воздух из легких, прогоняя ненавистные видения, от которых просто нет спасения!
Лия готовилась к моему приходу. Это очень заметно.
Она невероятно красива. И однажды меня зацепила в первую очередь именно внешностью. Но все это уже давно отодвинулось куда-то далеко и даже не на второй план.
– Соус я, кстати, тоже сама готовила. С томатами и зеленью, как ты любишь.
Она присаживается рядом, берет в руки приборы и не спеша принимается за овощи.
– Спасибо, мне приятно, что ты так хорошо знаешь мои…
Я осекаюсь, как только разрезаю мясо и подношу его ко рту. И чувствую, как внутри стремительно закипает ярый протест.
Досада расползается и агрессивно впивается в кожу. А я все ещё пытаюсь держать себя в руках и не вспылить. Снова.
Поэтому, максимально выжимая из себя остатки ускользающего спокойствия, я откладываю в сторону вилку и отодвигаю от себя тарелку.
– Спасибо, наелся, – выходит излишне резко, но это я ещё постарался.
– Что-то не так? Ты недоволен… – расстроенно тянет Лия, а я не вижу смысла объяснять. – Ой! Мариб! Прости!
Она тут же тянется к тарелке и убирает ее с глаз.
– Извини, я… – растерянно качает головой, удрученно надувая губки, – я забыла, что ты не любишь свинину.
А Мира никогда не забывала.
Мой быт с ней вообще стал намного проще. Она всегда помнила мои предпочтения в еде. Я забыл, когда в последний раз у меня заканчивались бутылки с водой, лаваш или определённый сорт красных яблок, которые я поглощаю как не в себя. И даже ключи от машины, которые я всегда ищу в барсетке или хлопая себя по карманам, стали ждать меня в одном и том же месте на комоде.
Как только вышел из СИЗО после двух месяцев ограничения свободы, я сразу же собрал все женские вещи и отправил адресату. Но это был сущий пустяк. А вот избавиться от ее запаха стало настоящей проблемой. И до сих пор гложет чувство, что в моем доме пахнет ею.
Состояние подавленности топчет меня и не позволяет полноценно сконцентрироваться на работе.
Выхожу из задумчивости, понимая, что пропустил мимо ушей последнее замечание Лии, слыша, как разрывается мой мобильный.
На экране высвечивается имя брата, и я чувствую облегчение и искреннюю благодарность к нему впервые за последние несколько лет.
– Да, Кам.
– Если твой вечер свободен, у меня к тебе интересное предложение.
– Дерзай.
– Вчера из Нью-Йорка прилетела одна моя знакомая, и она не против встретиться. Она будет с сестрой. Как тебе идейка?
Удивляясь неожиданному предложению, хмыкаю в трубку:
– А сам с двойной нагрузкой не справишься? Слабак.
Но Камиля мои покусывания нисколько не трогают, на том конце провода раздается глубокий смех.
– Легко. Но я решил, что тебе не мешало бы расслабиться. Ты после недавнего возвращения на себя не похож.
Камиль с Беркутом приперлись ко мне сразу же, как только я переступил порог собственной квартиры.
Я заметил, как они переглянулись, отметив наличие женских вещей у меня дома. Но оба тактично промолчали, когда я тогда же на их глазах небольшую часть брезгливо отправил в мусорку.
– Ну так что? Не хочешь расслабиться? Сначала ужин, а потом – как решат дамы, – иронизирует, конечно. Потом будет так, как решим мы с Камилем.
Перевожу взгляд на расстроенную Лию, застывшую в дверном проходе – она открыто ловит каждое мое слово – и неожиданно для себя соглашаюсь:
– Да, можно. Но я в ресторан сначала заеду. Проверю обстановку.
– Не вопрос. Наберу тогда часика через полтора.
«Woman» уже начинает отбивать вложенные в неё финансы, что не может меня не радовать. Вот только после заключения под стражу на меня обрушился шквал неожиданных проблем, связанных с кабаком. Есть шанс просрать это заведение. И очень серьезный.
Сидя в удобном кресле, я успел пролистать бумаги и отчеты за несколько дней. Даша тоже коротко отчиталась. Да и управляющий теперь радует. После серьёзной взбучки он разве что мать родную не продал – так вцепился в это место и теперь достойно работает. Как и в самом начале.
Место под ресторан досталось мне не совсем честно. Я бы даже сказал, выгрыз себе зубами землю в элитном районе с помощью старых связей и морального давления на бывшего владельца земли. Кроме меня на лакомый кусочек рот раскрыли ещё трое претендентов, и мне пришлось пойти на крайние меры. Но результатом я остался доволен. Я всегда добиваюсь, чего хочу. Зато теперь за это же и расплачиваюсь.
– К вам посетитель, – неожиданно докладывает охрана.
Да, с первого взгляда и незаметно, что повсюду натыканы камеры и охрана не только привычно на выходе. В мой кабинет хоть и можно попасть только из зала, но не все так просто. Всех подряд сюда не пускают. Многолетняя привычка держаться особняком от основной массы до сих пор напоминает о себе. Да и были времена, когда я опасался к кому-либо поворачиваться спиной, так что…
– Кто?
Услышав имя гостя, я даже поморщился, стараясь не акцентировать внимание на отголоске тут же щеманувшей боли. Глубоко. Ярко. И до сих пор особенно остро.
Заставив себя подавить недопустимое чувство, я рявкаю в трубку:
– Не пропускать!
И тут же укрывает лавина ударных воспоминаний. Которые преследовали меня каждый день. Каждую ночь, пока я был закрыт в изоляторе. Но которые тем не менее я смог отодвинуть куда-то на задворки памяти, пытаясь с головой погрузиться в работу.
Влюблённость – самое отвратительное чувство, которое я когда-либо испытывал. Ненужное. Губительное. И тягостное. Дожил до своих лет, но никогда не был им отягощён. Стоило же мне так вляпаться, что до сих пор отмыться от этого дерьма не получается!
– Он настаивает. Оружия нет. Проверили. Говорит, что вас очень заинтересует его информация.
– Я ответил уже. С каких пор мне нужно повторять дважды? – напрягаю пальцы, и карандаш с треском переламывается в моей руке. По инерции зажимаю одну половину в ладони, вторая же как-то слишком угрожающе катится по столу и падает на пол с оглушительным ударом.
Нервы мои накаляются…
– Понял вас.
Швыряю трубку и пытаюсь перевести дыхание. Но вновь вижу перекошенные черты ее лица, слезы и то, как этот человек с каменным лицом бережно прижимал ее к себе.
В груди снова болит, словно пуля прошла навылет и кровь вытекает вместе со смыслом жизни. Стискиваю зубы и тянусь к чашке кофе. Остыл.
Мигом набираю смс Даше и требую обновить.
Отодвигаю кружку и слишком нервно отталкиваю от себя. Чашка переворачивается, а из неё выплескивается темное содержимое, быстро расплываясь по столу, стекая на мои брюки. Я мгновенно вскакиваю, но даже рубашку зацепило.
Вот всегда, когда надеваю именно ее, все идёт наперекосяк! И даже тогда, в душе! С хера ли?!
Выбираюсь из-за стола, отпинываю стул в сторону. Проклинаю все на свете, не в силах усмирить поглощающий меня гнев. Так хочется врезать кому-нибудь!
Тут же слышу тихий стук, и в кабинет боязливо проходит Даша.
– Можно?
– Да, убери здесь все. Я бумаги залил.
– Хорошо. Сейчас. Вас там мужчина спрашивает, – неуверенно тыкает за спину большим пальцем. – Седой, но такой крепкий, лет пятидесяти. Представился Алексеем Ковалем.
– Убирайся тут, я сам разберусь.
Коваль совсем обнаглел?! Будет теперь меня в подворотне поджидать?! Кстати. Зачем он приперся? Решил вступиться за погубленную честь дочери? Она сама под меня легла, с удовольствием и по собственному желанию. Даже не сопротивлялась! И стонала так, что стены дрожали! Сама ко мне жалась и подавалась навстречу, впивалась в мои запястья, откидывая голову назад, тяжело заглатывая воздух…
Воспоминания об этом самовольно вырываются на свободу и пронзают нутро. Кажется, что я до сих пор смакую ее вкус на своих губах, даже сейчас чувствую, какая она отзывчивая, податливая и нежная.
С отголосками щемящей боли стряхиваю с себя наваждение, крепко сжимая ладони в кулаки, дабы на осязаемом уровне прочувствовать, что ее волосы не скользят меж пальцев.
Он так сильно хочет высказать мне, насколько я извращённый урод? Тронул его девочку? Окей, дядя, послушаем. Я очень постараюсь сделать это молча.
Сцепив зубы, выхожу из здания и направляюсь к машине. На выходе предупреждаю, чтобы Коваля не трогали и позволили приблизиться ко мне.
Щелкаю брелоком и слышу возле себя глубокий приятный тембр:
– Я не отвлеку надолго.
– Естественно.
Когда-то мы с этим человеком сцепились не на жизнь, а на смерть. Раньше он тоже занимался черметом, и наши интересы схлестнулись неожиданно. Я выстоял, он – нет. С тех пор он входит в мой личный чёрный список.
Тогда он был главарем одной из остатков вымирающих уличных банд, что урвали себе управление в девяностые и расплескали его в дальнейшие годы. Сохранить бизнес он не смог. Поэтому через какое-то время, растеряв всю власть и частично старые связи, он переключился на табачную продукцию, но нелегалом и тут не смог выстоять. Коваль стойкий оловянный солдатик и на неудачах зацикливаться не стал. Сейчас у него небольшая сеть довольно успешно функционирующих ювелирных салонов. Не сказал бы, что его доходы заоблачные, но он не бедствует.
Дааа… понятно, почему Мира все же пришла к нему, заявив о родстве. Эту партию она разыграла неплохо.
А я от злости готов скрипеть зубами. Обставили меня, как мальчишку. Знал бы, с кем столкнулся, взашей бы прогнал. Сразу же!
Сложно передать то захлестывающее чувство бессильной ярости, когда я понял, что ещё никому не удавалось так меня поиметь.
– Она беременна, Мариб, – я резко замираю, пытаясь дышать без кислорода. Как будто кто-то в солнечное сплетение ударил. – И в твоём отцовстве не сомневается.
«…В твоём отцовстве не сомневается…»
Медленно оборачиваюсь, нахмурив брови. Подбородок помимо воли выезжает вперёд.
«А я, например, сомневаюсь». Так бы я ответил. Любому другому. О любой другой. Но дело касается Миры. И что бы ни произошло, отчего-то я точно уверен – правдивы его слова. На все сто.
Отмираю и молча распахиваю багажник, пытаясь не сдохнуть от пронзающих насквозь эмоций.
Тяну на себя сумку для зала. Там, как всегда, лежат чистые вещи. Невольно вспоминаю, как я Миру заставил надеть свою футболку, когда мы с ней вместе скатились в грязь.
Наплевав на все условности, расстёгиваю грязную рубашку и стягиваю с себя. Рывком надеваю чистую футболку. Иметь под рукой сменную одежду – старая привычка. А штаны натяну спортивные, куда деваться. Отодвигая чёрное кимоно, достаю и их. И перебрасываю через плечо.
Закрываю багажник, поняв, что отведённая мне на «осознать» минута подходит к концу.
Ставлю машину на сигнализацию и вплотную подхожу к Ковалю.
– От меня что хотите? – с ненавистью выплевываю в лицо. – Денег? Дам. Сколько?
Произношу резко, ненавидя себя за проявление слабости, потому что удар получился слишком уж мощным и неожиданным. Конечно, деньги ему не нужны. Он приехал убедить меня в чем-то.
– Две минуты твоего драгоценного времени. Поговорим?
Сурово вглядываюсь в его глаза. Не такие, как у Миры. Темные. Мудрые. Но как будто погасшие. Коваль умный черт, но чего-то ему не хватало для успеха в теневом бизнесе. Слишком правильный он, что ли. Принципиальный там, где не надо.
– Окей. Две минуты. Штаны переодену, и зайдёшь.
Даша уже обо всем позаботилась.
Быстро переодеваюсь и подхожу к столу. И, опираясь бёдрами о столешницу, складываю руки на груди.
Да неее. Ну как так?! Ну как?! Впервые такой косяк. Не, не косяк. Для меня это – личная драма. Нежеланный ребёнок от женщины, одно имя которой меня коробит!
Я бы предпочёл не знать. Или просто откупиться. С любой другой. Да и, вообще, я не собирался становиться отцом в ближайшее время. Ещё и при таких обстоятельствах. Ребенок должен появляться на свет совсем иначе! Это должно быть обоюдное взвешенное решение!
Но… Мира беременна. И теперь я взаправду растерялся.
Сомневаюсь, что когда-то искренне назову его сыном. Что действительно смогу принять. Окей, поддержу, когда попросят, обеспечу всегда, да и достойное содержание тоже, но они оба навсегда останутся для меня чужими! Без проблем, возьму на себя материальные обязательства, но все остальное…
На громкий уверенный стук я, уже приняв внутреннее решение, так же громко рявкаю: «Да».
Коваль заходит в комнату, а я, с трудом сдерживаясь, начинаю, не желая терять время:
– Сколько нужно?
– Мариб, – Коваль останавливается по центру и взирает спокойно. В мгновение схлестываются его уверенное железобетонное спокойствие и моя взрывная энергия. Атмосфера стремительно накаляется. – Я пришёл не за деньгами. А просто поговорить.
– Ммм… ну и чем же тогда обязан? – иронию в голосе все же сдержать не удаётся.
– Я ребёнка и сам смогу поднять на ноги. Это не проблема, – замолкает, а мне хочется отшвырнуть стол в сторону. Это чувство всегда зашкаливает, когда меня полосует чьё-то спокойствие. Раньше с Птичкой так же было, а потом я привык к его непробиваемому спокойствию и упёртости. Со временем стал просто пропускать мимо его непоколебимость даже в мелочах.
– А что тогда? – не выдерживаю нависшего молчания. – Неужто решил меня в родственники записать?
– Да глаза б мои тебя не видели. Только дело-то в другом. Я к тебе пришёл не как отец. А как мужик. Про свою дочь я узнал слишком поздно. И много чего пропустил: то, как она росла, превращалась во взрослую девушку. Меня не было рядом, чтобы защитить ее или помочь, когда она в этом нуждалась. И я очень об этом жалею. Ты даже не представляешь, насколько.
– Давай опустим твою исповедь и перейдём к моменту, где участвую я.
– Мне не сказали вовремя. Утаили. Лишили меня возможности наблюдать за тем, как растёт мой ребёнок. Но у тебя, Мариб, эта возможность есть. Нужно быть очень глупым человеком, чтобы ею не воспользоваться.
– Хочешь подтолкнуть меня? Только к чему – не пойму.
– Лично я хочу, чтобы тебя в ее жизни не было. Ей не нужен такой, как ты. Я бы хотел, чтобы она встретила другого мужчину. С другим характером и другим прошлым. Другим опытом, возрастом и жизнью. Но выбирать не мне. Как ты решишь, так и будет. Она не знает, что я здесь. И я не скажу ей.
– Мне этот ребёнок не нужен, – чеканю каждый слог в отдельности, понимая, что сдерживаюсь из последних сил, чтобы не разбить первое, что под руку попадётся. Думать о ней спокойно не получается. Она – единственная женщина, рядом с которой я впервые задумался, что дети – это, возможно, не так уж и плохо.
– Рад слышать, – продолжает Коваль. – Тогда никаких претензий от тебя в дальнейшем принято не будет.
– Две минуты заканчиваются.
– Значит, я поспешу оставить тебя в одиночестве. И поеду к семье.
Последнее слово полосует до крови. Мира – это его семья. Его. Не моя.
Уже в дверях он оборачивается и словно между делом бросает через плечо:
– Ну и надеюсь, ты и дальше не отклонишься от курса и продолжишь держаться в стороне. У Миры и так слишком сильное потрясение и очень плохое самочувствие. Не хочу, чтобы ты стал причиной выкидыша.
Выкидыша?!
«Моей звёздочке плохо?» – проскальзывает неуместная мысль.
В груди печёт, и она с треском раскалывается на две половины. Я пытаюсь поправить внутреннюю оборону. Пытаюсь, но… остается лишь сокрушительное поражение.
И насколько у неё плохое самочувствие? Есть реальная опасность?! Вот дерьмо!
Да чтоб их всех, а!
Прикусываю язык, сжимая ладони в кулаки. Но Коваль как будто знает, чем меня можно ударить. И это сильнее любого физического воздействия.
– Мариб, если она потеряет ребёнка, то это ее убьёт.
– Она в больнице? – вырывается помимо воли.
– Нет. Она дома, но… – он стоит вполоборота в дверном проеме. Из зала доносятся звуки музыки, и насрать, что нас может услышать персонал. – Да, в общем-то, какое тебе дело? Главное, на глаза ей не попадайся. Дочь слишком сильно подкосило, что все ее попытки увидеться и объясниться ты смыл в унитаз.
– РАНЬШЕ ОБЪЯСНЯТЬСЯ НАДО БЫЛО! – несдержанно ору на весь кабинет, отталкиваясь от стола.
Дверь с гулким грохотом закрывается, и Коваль свирепо приближается. Я встаю в стойку: понимаю, что на взводе, понимаю, что сдерживать слепую ярость становится сложнее с каждой секундой.
Но он останавливается в паре шагов от меня и выплёвывает в лицо обвинительное:
– Ты взрослый мужик, Мариб. Ты через такое прошёл, что многим даже и не снилось. Ты своей головой легализовал подпольный бизнес, смыв с рук реки чужой крови. Но когда дело касается ее, здравый смысл тебе отказывает под ноль. Она же просто маленькая девочка. Забитая. Одинокая. И с твоим ребёнком под сердцем. Она с детства привыкла одна стоять против всех и даже против родных! Ее просто использовали, чтобы отвлечь тебя от чего-то важного, иначе ты бы не вышел так легко. А ты вешаешь на неё всех собак, даже не пытаясь копнуть глубже!
Я копаю-таки глубоко. Как могу. Прекрасно все понимая. Но не пояснять же Ковалю.
– При чём здесь это?!
– Да при том. Она тебе ничего не сделала, если уж так подумать. Ни к чему тебя не подталкивала, и она предупредила о том, что знала. Ее обман затянулся только потому, что она боялась за мою жизнь, потому что ей угрожали! Угрожали слабой, ни в чем не повинной девочке! Что она, по-твоему, могла сделать? Она боялась! Боялась, понимаешь? А ты на секунду представь, что она, как ты говоришь, раньше бы объяснилась. Что бы ты сделал?
Я молчу, проглатывая горький ответ. Вышвырнул ее за порог сразу же… в ту же секунду. Даже разбираться бы не стал…
– Молчишь? У тебя на лице написан ответ. Я дочь в обиду не дам. Защитить не смог, но и давить на неё тебе не позволю. Ты гнёшь палку о предательстве. А я все не могу понять твоего истинного к ней отношения. Ты мог хотя бы позволить ей оправдаться и хоть что-то объяснить. Рассказать, как все было, открыться. Ей это было нужно. Она не ела, не пила, только слезы лила, похудела ещё сильнее – смотреть страшно. Пыталась достучаться, приезжала к тебе даже. Но ты просто отвернулся, забаррикадировав все двери, а она стучалась в них без конца, несмотря ни на что, расшибая голову в кровь до последнего! – Коваль несдержанно повышает голос и продолжает. – Не дал ей ни единого шанса облегчить душу!
– Я не священник. Представь себе.
Рявкаю в ответ, не принимая тот факт, что Мира приезжала. Если бы она приезжала, мне бы сообщили.
– И знаешь что? – продолжает и дальше лить на меня грязь, а я стою и молча позволяю ему сыпать пепел на мою голову. Ни слова не возражая… – Это ты настоящий предатель. Ты слабак, Мариб. Я не знаю, чего ты боишься. Но твои страхи загоняют тебя в ловушку. Так сильно ее винить в чем-то надуманном, ненастоящем, и не согласиться просто выслушать. Это слабость. А я всегда считал тебя сильным и здравым человеком. Опаснейшим противником. Но теперь вижу – я ошибался.
– Ни разу мне не донесли о ее приезде.
– Проверь своих людей или вспомни свои приказы. Ты разве не знаешь, что она спала с телефоном, звонила, приезжала? Не знаешь, да? А я знаю, Мариб. Я каждый день пытался хоть как-то поучаствовать и скорректировать ее состояние. Но до сих пор ничего не выходит. А тебе невдомек.
– Первый раз слышу.
Коваль осуждающе мотает головой и вздыхает. А у меня внутри все переворачивается, когда я вижу образ маленькой заплаканной звёздочки с телефоном в руках… сердце сжимается. От бессилия. И принятия. Мне не все равно. Мне не все равно. Мне. Не. Все. Равно! Несмотря ни на что!
Стискиваю зубы, просто не соображая, как лучше ответить, что со мной бывает нечасто, и слышу равнодушное и беглое:
– Ну тогда я тебе ничего и не говорил. Считай, что меня здесь не было. И имей в виду. Предателям в моем доме делать нечего.
Дверь он закрывает за собой почти бесшумно, а я не совсем понимаю, к чему он говорит о своём доме.
Тут раздается громкая мелодия, и я, даже не глядя на экран, коротко отвечаю:
– Да.
– Я за девочками уже еду. Ты сам подскочишь или как?
– Извини, Кам. Планы поменялись.
МИРА
Пустота.
Погасший свет.
Ненависть к себе.
Это все, что я чувствую последние месяцы.
Дни идут. Рассветы сменяют закаты, часы торопятся вперёд, а вокруг меня время словно остановилось.
Его разочарованное лицо – это все, что я вижу перед собой каждый раз, закрывая глаза. Засыпая и просыпаясь.
«Даже имя мое забудь».
Это единственное, что звучит в голове, металлическим лязгом отдаваясь в ушах каждый вечер, когда я ложусь в холодную постель.
Внутри зияет огромная дыра. Края ее ноют и кровоточат. Я словно бегу по бесконечному коридору. Темному, как мои мысли. И нет просвета.
Я до сих пор плачу, потому что эмоции захлёстывают, укрывая с головой. Ни минуты не было легче. Не получается скрыться от них, не получается спрятаться.
Я звонила ему, но каждый раз вызов оставался без ответа, чуть позже навсегда сменившись бездушным голосом оператора: абонент недоступен.
Я писала ему смс. Пыталась объяснить все хотя бы так.
Когда не помогло и это, потому как ни одно сообщение от меня не было прочитано, я приехала к Марибу. Но его не оказалось дома.
Я, наплевав на все, приехала ещё раз. А потом ещё и ещё. Но каждый раз меня ждало горькое разочарование. И в баре его не было. Его нигде для меня просто нет…
Я правда не могу прийти в себя и войти в колею. До сих пор.
Переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку.
Внутри только остатки выжженной дотла души. Надежда погасла. Умерла, навсегда заколотив между мной и Марибом запертую наглухо дверь. И стучаться бесполезно.
Я поняла это в тот день, когда увидела его с другой. С девушкой потрясающей красоты. Она положила ладонь на мужскую щеку и повернула к себе его голову, а потом потянулась ртом к его губам – тем, которые целовали и ласкали меня когда-то. И он ответил ей. С замершим сердцем я наблюдала, как Мариб резким движением перехватил ее волосы, страстно впившись в ее губы, ладонями исследовал идеальную женскую фигуру, прижимая к себе вплотную.
Так больно мне не было никогда в жизни.
Мне жить без него не хочется, а у него уже другая. Красивая. Эффектная. Умопомрачительная брюнетка. И у неё длинные волосы – этот факт особо яростно впился в раненое осознание – именно такие, как он любит.
Стираю с щеки очередную слезинку. А потом ещё одну, вновь прокручивая в голове ту ужасную сцену, когда Мариб так страстно сжимал в объятиях какую-то женщину. Какую-то… не меня… я больше этого недостойна. Да и, наверное, недостойна была с самого начала…
После этого я перестала искать встреч, пытаясь объясниться. После этого сердце как будто зря гоняет кровь по венам, впустую расходуя энергию.
Ничего не хочется. Даже с кровати по утрам вставать.
– Мира? – раздаётся настойчивый стук в дверь. – Мир, восемь утра уже.
– Угу, – крепче вцепляюсь в подушку, утыкаясь в неё носом, заглушая тихий всхлип и промакивая слезы.
– Тебе к врачу сегодня. Ты помнишь?
– Угу, – выдавливаю из себя, чуть приподняв голову.
Да, надо вставать… надо…а где силы-то взять?
– Пойдём позавтракаем? Я приготовил.
Нужно обязательно закинуть в себя что-то съестное. Тошнит, но поесть надо.
– Угу, – вновь звучит бесстрастный ответ, и папа начинает говорить громче.
– Можно мне войти?
– Я приду скоро, – отвечаю дрожащим голосом, силясь остановить соленые потоки. Последние три месяца почти каждое мое утро начинается именно с них.
Когда я при нем упала в обморок, папа настоял и забрал меня пожить к себе.
Периодическая тошнота, постоянная слабость и нередкие головные боли теперь мои постоянные спутники.
Малыш ещё совсем маленький, но уже проявляет характер. Весь в папу.
Я знаю, мне есть для кого жить. Я должна испытывать радость от того, что у меня будет маленькое чудо. Продолжение Мариба. Но я чувствую только боль, заполняющую пустоту. А радость… что такое настоящая радость?
Новые потоки слез брызгают из глаз, и в этот момент опускается ручка и на пороге спальни появляется папа.
– Мира, ну сколько можно, а?! – не сдерживается и взрывается он. Неожиданно. Обычно со мной он всегда был спокоен. – Ну хватит уже убиваться! Ты хуже только делаешь! Я уже боюсь тебя одну дома оставлять!
– Я же сказала, что сейчас приду.
Мой безжизненный тон лишь ещё больше распаляет его.
– Мира! Ну прекрати! Съезди к подруге! Давай поживем на фазенде. Ну что-нибудь давай уже сделаем, чтобы ты не ходила со стеклянным взглядом! Ты хочешь потерять ребёнка, скажи?
Я отшатываюсь от его слов, как от удара. Конечно нет! Я уже потеряла Мариба. Если потеряю и малыша, то… то я не знаю, что буду делать…
В прошлом месяце встал вопрос о госпитализации, но врач сказал, что это на самом деле не необходимость. Если не подвергаться стрессам, нормально питаться и больше лежать, то в больнице мне делать нечего. И я уцепилась за эту возможность.
– Пап, я переоденусь и присоединюсь. Даю слово. Пятнадцать минут…
– Засекаю, дочь.
Через обещанное время я уже сидела за столом с приборами в руках и делала вид, что яичницу поглощаю с энтузиазмом.
– Я тебя отвезу на приём. И не спорь, – тут же вскидывается, как только я открываю рот для возражений. – Я не хочу, чтобы ты садилась за руль в таком подавленном состоянии.
Права у меня лежат уже давно. А ещё раньше, до знакомства с Марибом, папа предлагал пользоваться его старой машиной. В прошлом году он купил себе другую, а эта осталась подменной. И иногда ее берет Лена – женщина папы – когда ее личный автомобиль на техобслуживании или в ремонте.
Я всегда отказывалась, а в прошлом месяце вдруг решила съездить к Алине самостоятельно, не на такси. До сих пор помню, как в тот момент нахлынули воспоминания о руках Мариба, плавно обхватывающих руль своего гигантского брутального авто.
– На улице уже довольно холодно. Тебе нужно теплее одеваться.
Машина заезжает на подземную парковку, и мы плавно движемся вперёд.
– Хорошо, пап. Ты ж знаешь, я холод люблю больше жары.
– Ну да, ну да. Алина во сколько заедет?
– Вечером. А что?
Отец отводит в сторону взгляд, и в его голосе проступают нотки редкой неуверенности.
– Я, наверное, поздно сегодня вернусь, – и тут же пытается заверить, что он всегда на связи. – Но если вдруг тебе что-то понадобится или ты будешь плохо себя чувствовать…
– Пап, все нормально, – перебиваю не дослушав. – Просто скажи, что вы с Леной хотите побыть вдвоём. Я все понимаю. Я могу дома переночевать, чтобы она не стеснялась к тебе приехать.
– Исключено. Мы уже не раз это обговаривали.
– Не волнуйся. Я беременная, а не больная. Все будет нормально. Правда. Я могу сегодня у себя остаться.
А ещё завтра и послезавтра. Да. Мне, наверное, просто нужно побыть одной. Цепляю с заднего сидения пакетик из аптеки и тяну ручку на себя.
Выхожу из машины, перебирая мысленно все, что мне нужно сегодня сделать.
Стоящее перед нами авто плавно отъезжает, открывая моему взору до боли знакомый Гелик. Сердце мое делает кульбит.
Мариб стоит, скрестив руки на груди, облокачиваясь о капот, и буравит меня пристальным взглядом.
А я замираю, слыша глухой стук под ногами.
Это витамины выпали из одеревеневших пальцев. Я сдавленно выдыхаю, шепотом трепетно произнося его имя – так, что даже я сама себя не услышала.
Мужчина переводит взгляд в сторону и слегка кивает головой. Я резко оборачиваюсь и успеваю отметить короткое ответное приветствие отца.
Папа приближается и поднимает содержимое пакета, складывая все внутрь. Неприятное чувство пульсирует внутри.
– Я же просила тебя не лезть, – не в силах сдержать эмоционального порыва, тихо возмущаюсь.
– Если ты думаешь, – отвечает, выпрямляясь, – что он здесь, потому что я попросил, то ты слишком плохо его знаешь.
Да. Конечно. Я знаю Мариба достаточно хорошо. Если он приехал, то его на это толкнуло собственное желание.
Поднимаю глаза. Взгляд Мариба устремлён на мой живот. Губы плотно сжаты в тонкую линию. От привычных теплых глубоководных омутов теперь остались лишь холодные осколки льда.
Но я все равно с трепетом любуюсь им, не в силах ничего с собой поделать. Я так по нему соскучилась, аж сердце болит. От этого чувства не помогают отделаться даже воспоминания, где он целует другую.
Мариб отталкивается бёдрами и медленно приближается, а каждый его шаг отдаётся ноющей болью где-то глубоко внутри.
Он останавливается прямо передо мной, и мне приходится немного задрать голову, чтобы видеть его лицо. Спокойное. Расслабленное. И только я знаю, что Мариб всеми силами сдерживает бушующую внутри ярость.
Следующее короткое замечание хлещет, оставляя след:
– Поехали прокатимся.
Ни слова приветствия. Ни единого проблеска былых чувств. Совсем ничего.
Это так ужасно.
Он не бросил на меня даже взгляда, когда помогал усесться в машину.
Мы трогаемся с места, а в машине воцаряется тягостное молчание. Мне очень сложно находиться рядом с этим мужчиной. Сердце пропускает удар за ударом, но надежды внутри него нет.
– Как тебя пропустили на парковку? Это, кажется, закрытая территория.
Не могу больше молчать. И не могу завести серьёзный разговор. Духу не хватает.
– Не поверишь. Она моя. Как и ещё две парковки в ближайших домах. Я участвовал в строительстве.
Я прикусываю язык в отчаянии. Как мало мы знаем друг о друге.
– Расскажи, как твоё самочувствие, какой срок, что врачи говорят. Когда роды планируются?
Я ошарашенно поворачиваю голову в его сторону.
Он хочет знать только это? Не позволит мне оправдаться даже сейчас?
– Беременность протекает нормально. Срок тринадцать недель. Роды планируются на конец апреля, – произношу сдавленно и не знаю, куда деть руки. Не думала, что наша встреча будет вот такой.
Удушающей.
Мариб на взводе, но молча переваривает информацию, а затем бьет следующим вопросом:
– Когда ты узнала?
– Примерно через месяц.
Короткий ответ без лишних слов. Пояснения не требуются. Мариб прекрасно понимает, после какого момента пошёл отсчёт. Когда его избили и увезли в наручниках.
– И как? Очень расстроилась, что так попала?
Громкий язвительный тон полоснул по самому больному. Я молча отворачиваюсь и гляжу в окно. Но на самом деле ничего в нем не вижу.
Боюсь и слово вымолвить: один неосторожный шаг, и свирепость Мариба прорвётся наружу. Но… когда мне представится другой случай?
– Мариб, я не хотела, – поворачиваюсь в его сторону, начинаю говорить и уже не могу остановиться. – Я не знала, что делать! Они меня шантажировали. Грозились убить отца. Сказали, чтобы я пришла и передала тебе липовые документы, представившись дочерью твоего человека. И все. Я правда ничего больше не сделала.
Он поджимает губы и чуть крепче впивается в руль. Все. Больше никакой реакции.
– Ты голодная?
Что?! Что он сказал?!
Мне кажется, он только что меня ударил.
– Ты слышал? Я ничего никому не рассказывала, не передавала информацию. Тебе сразу озвучила, что документы фальшивые. А потом все пошло наперекосяк! Дома все перевернули вверх дном, и я испугалась! А еще позже все вообще вышло из-под контроля. Душ… та ночь… И я сказать тебе не могла, ты бы меня сразу прогнал!
– И правильно бы сделал! – зыркает на меня ядовито.
– Прости меня, пожалуйста! Я молчала, да, потому что струсила. Мариб… ну… – я пытаюсь подобрать какие-то подходящие слова, но все равно чувствую за собой вину, а в памяти всплывают его слова:
– Ну я правда не знала ничего! Когда ты мне показал фотографию, где я с Марком, я поняла, почему ввязали нас с папой. Потому что это можно было выдать за правду. Но зачем – я не знала! Да и сейчас не знаю!
– Все, Мир. Это неважно уже.
Он говорит таким тоном, как будто каждое слово даётся с трудом. А я молчала слишком долго, чтобы сейчас остановиться.
– Ну, пожалуйста! Прости ты меня! Я не хотела тебе зла. Когда тебя увезли, я чуть с ума не сошла, Мариб! Я ведь хотела тебе все рассказать, открыться в тот день! Но я просто не успела, тебя схватили… я не успела просто, Мариб!
Неосознанно тянусь к его ладони и вскользь касаюсь рукава легкой куртки. И именно это стало моей ошибкой. Он вдруг резко отшатывается и яростно рявкает мне в лицо:
– Я сказал, хватит! Все! Достаточно!
Руки помимо воли сжимаются в кулаки. С болью рассматриваю суровый профиль любимого мужчины. Не понимая, что ещё говорить. Он ведь даже слушать не хочет. Я ожидала чего угодно, но только не такой высокой пуленепробиваемой стены…
– Мариб! Ты слышал, что я сказала?
– Да неважно, что ты сказала! Важно, что ты сделала! Ты каждый день ложилась в мою постель, зная, что вокруг сплошная ложь, а твоё молчание приближает меня к точке невозврата! А ведь я тебе не раз говорил про доверие!
– Я просто боялась. Прости.
– По поводу беременности. В планах было держать меня в неведении и дальше?
– Я тебе звонила и писала, – продолжаю убитым голосом. – Приезжала поговорить. Постоянно. Но тебя всегда не было. А телефон был недоступен.
– Его забрали в СИЗО. А потом потеряли. «Случайно». Но даже если бы этого не произошло, твой номер автоматически попал бы в чёрный список. Ты ведь знаешь, я ограничиваю круг людей, с которыми я не горю желанием общаться, – второй раз бьет наотмашь.
И словно в насмешку начинает вибрировать его телефон, а я быстро опускаю взгляд и успеваю заметить имя вызывающего абонента до того, как Мариб сухо отвечает, что перезвонит. Значит, если эта девушка может до него дозвониться, она входит в список желанных контактов?
В этот момент мне захотелось разбить что-нибудь тяжелое. Желательно об его голову.
– По поводу доверия. Ты говорил, что вас с этой девушкой ничего не связывает.
– Теперь тебя это мало касается, – выплёвывает ненавистные слова, а внутри меня поднимается волна отчаяния. Оно укрывает с головой. Потому что Мариб отгородился высокой стеной и меня просто не слышит.
Мне кажется, он сломил меня окончательно. Не представляю, что может подкосить меня ещё больше.
Ответ простреливает контрольным всего через минуту.
– Аборт не думала сделать?
Я чувствую, как больно ногти впиваются в ладони, оставляя впадины в форме полумесяца.
Ненавижу его за эти слова. Хочется его ударить и прокричать в голос:
Видимо, уже ничего не поможет. Сколько можно расшибать лоб? В этой стене нет дверей. Мне не прорваться.
Мое подавленное состояние малышу не сулит ничего хорошего. Поэтому я делаю то, что привыкла. Отгораживаюсь сама. Никогда я ему не прощу страшных слов. Особенно вкупе с воспоминаниями:
Пожалуй, вот оно. То, что придавало сил. Что заставляло приезжать к нему, набирать его номер снова и снова, слыша в ответ безжизненный автоматический ответ:
Но теперь даже это не работает. Марибу я не нужна. Но нужна нашему маленькому сокровищу.
– Я ответа не услышал. Ты не думала делать аборт?
– Даже в мыслях не было, – мой голос сух, как будто из него выкачали жизнь.
– Хоть где-то твоя голова работает.
– Останови машину, – не могу больше. Это слишком больно. Как будто в районе груди образовался раскалённый металлический шар. И он выжигает все вокруг себя.
– Остановлю, когда посчитаю нужным.
Проклинаю все на свете. Ненавижу его в этот момент. Пусть катится к своей Лие! С ней наверняка никогда не возникнет таких проблем, как со мной!
Он ведь хотел жить со мной. Почему он не может меня понять? Почему не хочет услышать, как мне было страшно? Я ведь не предавала его! Я ведь второй раз отказалась идти против него, рискуя жизнью отца. Да и своей, возможно, тоже!
Молчание затягивается.
– Так ты голодная?
– Нет.
– Мы все равно заедем куда-нибудь перекусить.
– Зачем тогда спрашивать?!
Я несдержанно огрызаюсь, но Мариб легко пропускает мимо ушей мое возмущение.
Мы припарковали машину у незнакомого мне кафе.
Я наотрез отказалась делать заказ, и Мариб выбрал за меня.
– Ешь, – придвигает ко мне тарелку.
– Я не хочу. Ты глухой?
Я словно четко различаю, как расширяются его зрачки, затмевая радужку. Атмосферу немного разбавляет официант, который приносит два салата в качестве «комплимента от шеф-повара».
– Передайте нашу благодарность Оганесу.
Прекрасно. У него повсюду знакомые.
Как только девушка отошла от стола, я услышала гневное:
– Послушай, Мира. Давай не будем усугублять и без того сложную ситуацию. В какой клинике ты наблюдаешься?
– В обычной женской консультации. По месту прописки.
– Забираешь документы, анализы и все данные. И переводишься в другую. Чьим специалистам я доверяю.
– Ты не хотел детей. Мы с ребёнком тебе не нужны. Так к чему напрягаться?
– Не хотеть детей в принципе и отвернуться от ребёнка, который уже зачат – это разные вещи.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы проблем не было. Ни с твоим здоровьем. Ни со здоровьем плода.
Не совсем понимаю, как мне реагировать. Он ведь был так категорично настроен. А теперь?
– Что за клиника?
Мариб кратко поясняет, что хозяин престижной клиники – его давний знакомый. И снова многозначительно добавляет:
– Которому я доверяю.
Так он не доверяет теперь всему, что я говорю? Он считает, я могу утаить какую-то информацию о ребёнке?
Нам принесли заказ, а у меня, честно говоря, слюнки потекли. Морепродукты я очень полюбила, и Марибу это хорошо известно – даже удивительно, что он не посчитал ниже собственного достоинства это продемонстрировать. Но будучи в положении, опасаюсь питаться таким образом. Особенно в кафе.
Я делюсь мыслями с мужчиной, но он заверяет, что здесь качественные продукты и я могу быть спокойна. И я с радостью принялась уминать салат. Боже, как вкусно! Мне кажется, я впервые за прошедшие месяцы ощущаю вкус еды так ярко! А Мариб подпер ладонью подбородок и молчаливо наблюдает за мной. Ну и пусть! Ммм, меня аж потряхивает, я сейчас тарелку съем!
– Ты даже раньше с таким энтузиазмом не ела. Закажем с собой? Домой заберёшь.
Я отвлекаюсь от морепродуктов и вдруг, сама не ожидая, попадаю под внимание мягкого лучезарного взгляда. Мариб выглядит задумчивым. Но агрессия его будто растворилась.
Согласно киваю и подмечаю, как уголки жестких губ едва заметно дрогнули.
Когда тарелки опустели, Мариб со строгим выражением лица набирает в телефоне какие-то цифры и в моей сумке начинает трезвонить мобильный.
– Сохрани мой номер. Если вдруг что-то случится… да и вообще, просто звони, если что-то понадобится.
Не верю своим ушам. Вот так просто? Без привычного сарказма?
– Чуть позже скоординируемся и вместе съездим, оформимся.
– Хорошо, – разве есть смысл спорить? Если он захочет участвовать, я не буду препятствовать. Конечно, не буду. Он не хотел детей, я знаю. Я тоже как-то не планировала в ближайшее время. Но ведь это наш с Марибом малыш. Очень надеюсь, что у него будут папины глаза и характер. Мне уже так хочется прижать к себе наше маленькое сокровище.
– У тебя точно все в порядке? Имею в виду самочувствие.
– Нормально. Да.
– Ты к отцу переехала давно?
Он скользит внимательным взглядом по моему лицу. Интересно, что пытается разглядеть?
– Да, он настоял, – сознаюсь, но большего он из меня не вытянет.
– Были причины?
– Были. Но теперь все позади, – уверенно отрезаю, а мужчина не настаивает, зная, что я все равно не скажу, если сама не захочу поделиться.
Уже в машине Мариб ошарашил меня неожиданным заявлением:
– Мира. Ты знаешь хоть кого-то из тех людей? Видела их?
Мои глаза округляются, и я активно машу головой из стороны в сторону.
– Одного только. Но я, если честно, не помню уже.
– Если ещё хоть что-нибудь подозрительное заметишь, сразу мне сообщи.
– Хорошо.
МАРИБ
Ненавижу растерянность. Когда я не понимаю, что происходит, это очень давит на нервы.
В клинику мы съездили в прошлом месяце, где меня уверили, что никакой опасности нет и беременность протекает нормально. Мире я звоню часто. Интересуюсь ее самочувствием. Один раз даже махнул рукой на все и вывез ее погулять в парк. Разговор неожиданно для меня самого был наполнен весельем и лёгкостью. Все же с Мирой я ощущаю себя так, как ни с одной женщиной раньше. Но просто так перешагнуть через то, что она сделала, я не могу. Мы словно на разных берегах одной реки. А течение слишком стремительное.
Решив, что лучше нам видеться нечасто и при свидетелях, я просто приезжал домой к Ковалю, каждый раз наплевав на бешеную волну негатива, устремлённого в мою сторону. Но открытых конфронтаций пока удавалось избежать. Алексей вынужденно молчал, если не считать скупого приветствия в мою сторону.
И я почти всегда лично вожу Миру к врачу, потому что точно хочу знать, как протекает беременность. И самое главное: сейчас девушке нельзя нервничать.
Каждый раз, когда наталкивался на ее взгляд, видел в нем что-то необъяснимое. Печаль – самое первое, что приходит в голову. Она смотрела с сожалением. И тоской. Да, мне бы хотелось знать, что она по мне тоскует, потому что я теперь о ней думаю постоянно. И ничего с этим поделать невозможно.
– Ты наверное устал с работы.
За все время с момента встречи с Мирой на парковке с Лией мы виделись два раза. И второй – как раз сейчас.
Разуваюсь и отодвигаю ботинки к стене. Пытаясь избежать нежеланного поцелуя, отворачиваюсь, и Лия слегка скользит губами по моей щеке.
Аккуратно снимаю ладошку с талии и прохожу на кухню, подбирая слова. Подобные шокирующие новости необходимо сообщать лично.
– Мариииб, ты так задумчив сегодня.
Я ещё в прошлый раз хотел ей сказать, что ничего у нас уже не получится и пора заканчивать. Но неожиданный звонок застал меня врасплох, и пришлось поменять планы. Я уехал, оставив все как есть ещё на некоторое время. Дальше откладывать не хочу.
– Лия. Я приехал поговорить. У меня ребёнок скоро родится, – произношу четко, не отводя взгляда. Внимательно слежу за выражением лица девушки.
Ожидая взрыва, смело смотрю ей в глаза. Ей понадобилось некоторое время на осознание.
Она скрещивает руки на груди и вызывающе вскидывает подбородок.
– Но я думала… – ее голос растерян, да это и объяснимо. Вряд ли бы на ее месте кто-то обрадовался и пожелал мне счастья. Скорее, гореть в аду. Вечно. – Я думала, мы друг у друга только…
– Я сам так думал раньше, но ситуация несколько запуталась.
Вообще-то она запуталась прилично, но это уже только мои проблемы.
Девушка смотрит настолько разочарованно и осуждающе, что я вдруг начинаю перебирать в голове данные когда-то обещания. Ни одного относительно общего будущего. Ни намёка на серьёзные намерения.
– Ты женишься?
– Я бы предпочёл не поднимать эту сторону вопроса, – она отлично знает, что если я не хочу обсуждать что-то, то можно даже не пытаться. Я не оправдываться пришел. И она это прекрасно понимает.
Лия поджимает губы и стоит, переминаясь с ноги на ногу. Ее грудь тяжело вздымается. Я никогда не воспринимал наши встречи всерьёз. Но в ее глазах такой шок, что я невольно задумался: а как она на самом деле ко мне относится? Наверное, ждала чего-то. Большего. Того, о чем мы сразу условились: не будет.
– И… как давно?
– Не слишком.
– И что… она так много для тебя значит?
– Я не буду это обсуждать, Лия, – замечание прозвучало чересчур резко, и я решаю добавить примирительное. – Извини.
Она странно сдержана. Я ожидал взрыва. Но она общается вполне спокойно. Даже голос не повысила. Никаких эпитетов не навешала. А она может. И ещё каких. Видимо, ее слишком подкосило неожиданное известие. И мне становится не по себе.
Внутренне я чертыхаюсь, потому что четко вижу в карих глазах то, чего видеть не желаю. Боль.
– Лия, я узнал не так давно. Поэтому проясняю ситуацию между нами… почти сразу.
– То есть меня ты просто вычеркиваешь из жизни. А совсем недавнее знакомство значит для тебя намного больше. И… и ты даже ничего против ребёнка не имеешь? А со мной ты ведь не хотел, Мариб. Ты ведь четко дал это понять с самого начала. Говорил, что официальные отношения тебе не нужны, но все же приемлешь нечто более постоянное с другой!
– Я не отказываюсь от своих слов. Но получилось… получилось так, что я очень жду этого ребёнка.
Мне нужно было произнести эти слова, чтобы по-настоящему осознать. Действительно жду. Мои мысли уже не со мной. Я переживаю за Миру. Мне необходимо знать, как она, чем занята, с кем проводит время.
– Вы живете вместе?
– Лия. Личные моменты я не обсуждаю ни с кем. Мне жаль, что все так вышло у нас с тобой. Я сам не люблю обман. Поэтому проясняю сразу.
– Сразу?! У меня одновременно с тобой не было никого вообще. Ни разу. А у тебя почти семья нарисовалась. Это разве не обман?
– Ещё недавно этого не было.
– Малыш по залёту. Какая прелесть. Что ж ты так неаккуратен-то был?
Я вполне четко ощущаю, как моя челюсть выезжает вперёд. Скрип зубов мне почудился или правда глухо раздался в гнетущей тишине?
– Лия, советую тебе пропускать слова через мозг, прежде чем они увидят свет. Можешь поливать грязью обиды меня. И только.
– Ушам своим не верю…
В кармане вибрирует телефон, а я на автомате тянусь к нему, решив выключить звук и закончить с Лией. Потому что мне душно здесь. Атмосфера накаляется и давит. Хочется выслушать, какой я баран, и поскорее оказаться за пределами этой квартиры.
Отключаю вибрацию, но вижу ее имя. И тут же снимаю трубку. Мира просто так не звонит. Теперь нет. Она… кажется, сама она вообще позвонила первый раз за все время после случившегося.
– Немного занят. Если очень срочно, то я слушаю.
Я слышу в трубке громкие всхлипы, сбивчивое дыхание и сдерживаемый плач.
– Что случилось? – напрягаясь моментально.
– Мариб… пожалуйста, извини, что отвлекаю! Но… ты не мог бы приехать? Я папину машину разбила. А они с Леной уехали отдыхать на неделю. И я не знаю, что делать! Тут мужчина… ругается… и слушать ничего не хочет. А я так испугалась! Я просто случайно руль выкрутила…
Внутри меня происходит что-то странное. Как будто внутренности кто-то враз перемешал воедино.
– Ты не пострадала? – уже направляюсь в коридор. Ни секунды промедления.
– Я нет, – она плачет навзрыд, голос срывается. Перепугана. Черт. Ей страшно. – Машина только.
– Успокойся. Я уже выезжаю. Только смс напиши, куда.
Прячу телефон в карман и перевожу отстранённый взгляд на Лию. Девушка внимательно за мной наблюдает и прислушивается к разговору.
Не говоря ни слова, она делает два шага вперёд, отворачиваясь, и распахивает передо мной дверь. А я успеваю заметить слезы на ее лице.
Стремясь отделаться от неприятного чувства и поскорее выйти на улицу, чтобы больше не участвовать во всем этом, я молча разворачиваюсь и несусь к лифту, пытаясь унять тревожное волнение. Мысленно я уже не здесь.
Барабаню пальцами по рулю и, мгновенно просчитывая в уме несколько вариантов, выбираю наиболее приоритетный.
Роюсь в списке контактов и останавливаюсь на фамилии Нестеров. Мы сто лет назад с ним организовывали подставы дтп и ворованные тачки двигали, а теперь он большая шишка в главном управлении, но мы до сих пор на одной волне, поэтому общаемся, когда очень уж приспичит.
МИРА
У меня поджилки трясутся. Я сама поражаюсь своей невнимательности. Слезы льются градом, а владелец пострадавшего Рендж Ровера просто поливает меня отборным матом. Некоторые слова я слышу впервые в жизни.
Моя сгорбленная фигурка продолжает прогибаться под мужской злостью и экспрессивностью, а я могу лишь тихо извиняться, глотая слезы. Не получается связно мыслить.
Рядом уже стоят гаишники, которые то и дело отвешивают насмешливые замечания в мой адрес. Я же просто не сориентировалась, когда меня подрезал обгоняющий Форд.
Внутри все дрожит, на душе такое тяжелое чувство, что, кажется, скоро оно прожжёт дыру. Неожиданно подъезжает ещё одна патрульная машина, выходит мужчина в форме и отводит в сторону коллег.
Ну все. Сейчас меня лишат прав, навешают кучу штрафов и выплат. Ещё и услышу в свой адрес новый поток брани.
Утираю слезы рукавом, не зная, что делают в подобных ситуациях. Зачем они кричат на меня? Я же признаю вину…
Нервно поглаживаю уже выпирающий животик, стараясь успокоить малыша: он все чувствует. Мужчины возвращаются и неожиданно делают замечание водителю Рендж Ровера. Тот продолжает ругаться дальше, и его отводят в сторону.
– Не волнуйтесь, сейчас все решим. Как вы так?
– Не сориентировалась. Меня машина подрезала, и я руль выкрутила сильнее, чем следовало.
– Повнимательнее в следующий раз надо. Да вы успокойтесь. Всякое бывает.
Я не мигая смотрю в лицо инспектору, не веря своим ушам. Мне даже документы вернули.
Когда Мариб приехал, он первым делом крепко обнял меня, слегка погладив живот. Первый раз он до меня дотронулся. И от его присутствия стало спокойнее.
А потом торопливо усадил в машину.
– Все хорошо. Все здоровы. Посиди немного, переведи дух, – его уверенности и чёткости действий можно позавидовать. Он ориентируется в любой ситуации.
Я очень внимательно наблюдала за ним в окно. Сначала он ровно и спокойно разговаривал с водителем Ровера. Позже начал вести себя более агрессивно. Затем они сели в машину, заставляя инспекторов ждать снаружи минут десять. А так можно было?
– Все. Пересаживайся ко мне, и поехали.
– Но… – уточняю непонимающе, – а папина машина?
– Разберёмся. Пойдём.
– А штраф? Страховка? Оформление аварии?
– Поехали, – вдруг произносит он непривычно мягко, даже немного подсмеиваясь. – К тебе нет претензий.
– Нет?
– Нет. Никто ДТП оформлять не будет. А машину мой человек сейчас перегонит в сервис.
– Но тот мужчина…
– Он согласился, что сам не досмотрел. За небольшое вознаграждение. Претензий не имеет.
Слезы вновь хлынули из глаз. Ну так же нельзя, я ведь правда виновата… и я…
– Мир, заканчивай слякоть разводить, а то мой сын вырастет плаксой. Этого я тебе точно не прощу.
Я ошарашенно гляжу на мужскую ладонь, не веря, что Мариб примчался, разобрался со всеми несчастьями, а меня отгородил от всех проблем. И даже не ругается.
– А может, будет девочка. Мы сможем узнать наверняка только через две недели.
– Вот увидишь. Будет мальчик, – сказал ровно, без особых эмоций, но его лицо будто озарилось внутренним светом. И тут же померкло. Какая глупая шутка мооего разыгравшегося воображения.
Он привёз меня домой и проводил до двери. Я неожиданно замялась, проворачивая ключ в замке. Мариб бросил все дела и примчался. И я точно знаю, что ему сейчас пора. Но так не хочется его отпускать. Потрясение ещё слишком велико.
– Мира. Я думаю, тебе сейчас лучше не оставаться одной. Ты не против, если я пройду?
– Нет, спасибо, – Мариб наотрез отказывается от предложенных кофе и чая.
Папа вернётся только через несколько дней…
Мы с ним вдвоём. И отчего-то атмосфера начинает стремительно накаляться. Я снова жутко нервничаю, а ещё и так не отошла от недавнего стресса. Внутри вдруг стремительно распространяется тяжелый трепет.
– Ладно. А я себе, пожалуй, налью.
Мне просто необходимо чем-то занять руки. Они трясутся.
Мариб равнодушно поджимает плечами и смотрит на меня. В упор. Я чувствую себя мелкой букашкой. Только отнимаю его время. Такое драгоценное. И отвлекаю от важных дел. Но он все равно приехал. И я так ему благодарна!
Тут я умудряюсь выпустить из пальцев кружку. Она летит на пол, с громким стуком разлетаясь на крупные осколки.
Комната внезапно сужается до неимоверно маленьких размеров, и мне становится очень душно. Глаза щиплет от слез.
Я медленно опускаюсь на пол, опираясь на колени, тянусь к самому крупному осколку, аккуратно обхватываю его пальцами, перемещаю на раскрытую ладонь.
Если бы я была одна, уронила бы лицо в ладони и разрыдалась прямо здесь, но при мужчине не могу. Не хочу казаться ещё слабее, чем уже есть.
Тихий всхлип сдержать не удаётся, а я тянусь ко второму осколку.
Вдруг на пол падает тень, и мужские руки с набитыми цифрами бережно отнимают остатки любимой папиной чашки.
– Ты порежешься. Не надо.
Он так близко, что я втягиваю его запах. Такой родной и любимый. А внутри сердце бешено стучит. И снова изнутри раздирают недопустимые чувства. А что с этим теперь делать, я не знаю.
– Нет-нет, я сейчас, – лепечу в ответ, глотая слезы бессилия, постепенно отпускающей нервной встряски и внутренней боли. – Я… я сейчас все соберу. Она просто… просто выскользнула… Это же ничего страшного…
Пряча взгляд, тянусь к другому осколку, и ничего не могу с собой поделать: щеки мокрые от слез. Капли стекают вниз и падают на пол.
Я так по нему скучаю, что пульс ускоряется. Он совсем рядом, и одновременно так далеко.
– Не надо, Мира. Я сам все уберу.
Вытаскивает из дрожащих пальцев последний осколок и бережно берет за плечи, заставляя поднять на него взгляд.
Прекрасное лицо. Холодное и суровое. А когда-то он мне улыбался и мы вместе смеялись над шутками и рассказывали друг другу, как прошёл день.
– Ну что ты. Все позади. С машиной разберёмся. Это не беда. Главное, что ты не пострадала.
Лично для меня самое главное не это. Вернее, не только это.
Плечи начинают трястись, не могу успокоиться. Его близость на меня действует так странно…
Мариб настойчиво обнимает меня и утыкается носом в макушку. Я долго плачу у него на груди. Громко. Словно часть заледеневшей боли оттаяла с его присутствием и теперь нашла выход на свободу.
– Мира, все хорошо, не плачь.
Я обнимаю его в ответ. Стараюсь прижаться покрепче. Хотя бы сейчас. Вдруг больше у меня никогда не будет подобной возможности.
Задираю лицо и встречаюсь с потеплевшим озабоченным взглядом. Бездонные голубые озёра, а что в них… не представляется возможным прочесть. Закрыто наглухо.
– Мариб… – шепчу его имя, а сама не знаю, что ещё сказать. Я так боюсь разрушить все то, что у нас есть сейчас. Это так мало, но лучше чем ничего.
Он наклоняется медленно, словно неосознанно, и у меня мелькает мысль: неужели поцелует?
Всем естеством я тянусь к нему навстречу, молю о прощении и заверяю, что я очень сожалею и никогда больше его не предам, но никто не слышит моих мыслей, и я, кажется, сама перестаю их различать, как только жесткие губы касаются моих. Трепетно и нежно. Это и не поцелуй вовсе, а просто секундное прикосновение.
Мариб тут же дёргается и поворачивает голову в сторону, напряжённо и прерывисто выталкивает воздух из легких. А я, наплевав на все, касаюсь губами его шеи в месте, где так яро пульсирует жилка. Целую медленно и проникновенно, смакуя вкус его кожи. И вдыхаю его запах в желании сохранить хотя бы отголоски. И в этот момент чувствую себя самой счастливой на свете. Его руки все ещё на моих плечах. А он не отодвигается.
– Мариб, – зову несмело и кладу ладонь на его грудь. И только сейчас ощущаю бешеное сердцебиение и то, как мужчина слегка отстраняется. С грустью и горьким разочарованием я отмечаю, что момент упущен. Мариб снова за невидимой стеной. Снова…
– Пойди приляг. У тебя слишком много эмоций сегодня. А я пока уберу осколки.
Пока я сидела на кровати, с тоской думала: он прямо сейчас уедет или останется ещё на некоторое время?
Ответ меня опечалил ещё больше. Как только на кухне прекратилась возня, тут же послышался равнодушный голос:
– Если у тебя все хорошо, то я поехал. Закрой за мной.
Уже на пороге Мариб вновь уточнил, чтобы я звонила в любое время дня и ночи. И напомнил о том, что через две недели нам нужно на приём.
Специальным датчиком узист размазывает по животу прохладный гель, а я с замиранием сердца смотрю на экран, пытаясь разглядеть малыша как можно более четко.
После нескольких минут молчания звучит ровный спокойный голос:
– Частота сердечных сокращений в норме. Сердечко сформировано правильно… – врач не торопясь подробно объясняет и показывает нам сформировавшиеся органы нашего с Марибом малыша. У меня дух захватывает. Это настоящее волшебство. Целая другая вселенная.
Мы с мужчиной нежно смотрим друг на друга. Он волнуется, я вижу. И это так приятно. Переживает за нас.
– Так. Пол говорить?
– Да! – мы с Марибом отвечаем одновременно. И тут же снова переглядываемся. В его взгляде надежда. Он чуть закусывает нижнюю губу в ожидании ответа.
– Мальчик.
Мальчик! У меня будет сынок!
– Сын, – спокойно произносит, ослепительно улыбаясь, и смотрит на меня победоносно, словно одним взглядом заявляя: я же говорил.
Когда мы вышли из клиники, Мариб предложил немного прогуляться и перекусить. Все то время, пока мы сидели в кафе, он разговаривал по телефону, решая бесконечные проблемы.
Нам не удалось обмолвиться даже парой фраз до самого конца трапезы. Он прямо нарасхват.
– Мне пора возвращаться к делам, – сухо констатирует, запихивая в себя последние два куска остывших медальонов.
Я перевожу на него искристый взгляд и счастливо соглашаюсь, одним кивком давая понять, что готова выезжать.
Пока идём до машины, он вдруг озадачивает меня вопросом:
– Ты имя придумала уже?
Конечно. Перечитала кучу информации, искала значение имени, характер и все такое.
– Сына хочу назвать Дамир.
– Я бы хотел тоже поучаствовать в выборе, – скорость потоков крови, бурлящей в венах, неожиданно увеличивается.
– Я думала, это не так важно для тебя.
– Ты ошиблась, – следующей фразой наносит словесный удар. Наотмашь. – И уже не первый раз.
Мариб помогает мне усесться в машину, а я вдруг бросаю нечаянный взгляд в сторону, лишь бы не видеть в голубых глазах привычные холод и отчужденность, которые отчаянно выматывают меня.
И вдруг замираю, молясь, чтобы зрение меня подвело. Среди снующих мимо людей я выхватываю картину, которая надолго засела в памяти, когда Мариб привёз мне шляпу. Тогда, в магазин.
Массивные чёрные часы с огромным циферблатом. И синими стрелками. И мне показалось, точно такие же я сейчас увидела в толпе.
– Мира. Ты слышишь?
Мерзкий озноб страха ползёт по спине и спускается вниз по позвоночнику, посылая слабые электрические разряды.
– Да.
Забираюсь в машину как можно быстрее. Как только Мариб приземляется рядом, я хватаю его за рукав брендовой куртки и сбивчиво произношу:
– Нам поговорить нужно, Мариб. Очень срочно. И так, чтобы никто не слышал.
– Да почему ты сразу мне не сказала, Мира?!
Пытаюсь объяснить ему, но он упёрся рогом и гнёт своё.
– Распечатки звонков нужны с твоего номера. Будем искать. И ещё, с сегодняшнего дня под охраной будешь.
Мужчина набирает чей-то номер, но даже мне слышны бесконечно долгие гудки в трубке. Вызов остался без ответа.
Тогда Мариб напряжённо открывает сообщения. Название контакта, который мужчина искал, меня очень удивляет. И как-то неприятно царапает.
«Птичка».
А я, не в силах отвернуться, продолжаю и дальше подглядывать, косясь на экран.
«Срочно набери».
И через пять минут нескончаемых нравоучений и мужского назидательного тона раздается стандартная айфоновская мелодия.
– Разговор есть, – без слов приветствия рявкает в трубку Мариб. – Я не один, но увидеться надо прямо сейчас. Так что заеду. Что значит: «Нахер ты мне тут нужен?!». Приезжай сам тогда! – кажется, Мариб начинает злиться. Интересно, а с кем он говорит? – Ну вот так бы сразу. Еду.
Он совершает ещё несколько звонков, и пока к нам не подъехал ещё один автомобиль – какая-то бешеная любовь к огромным внедорожникам – мы с места не двигаемся.
– Мира. Неужели ты не понимаешь, что в таких случаях нельзя молчать?
– Но я же все тебе рассказала, – упомянув не только неожиданную встречу с синим циферблатом в продуктовом магазине, но и про сгоревшие документы, и про то, как меня выловили на улице в самый первый раз, объяснив ситуацию с Маноли и застрявшим вагоном.
Мариб чуть зубами не заскрипел от злости. На меня. Ещё и прикрикнул. А я огрызнулась. Чего он опять орет на меня?! Ну я ведь ему уже все объяснила и согласилась, что да, дура была. В общем, доехали мы в напряжённом молчании. А следующая по пятам машина с охраной лишь только усугубила и без того напряженное положение.
Когда подъехали к новехонькой высотке с огромным кованым забором и массивными воротами, первое, на что упал взгляд – наличие множества камер наблюдения. Это беспокоит и внушает опасения.
– У подъезда, – предупреждает Мариб и отключается.
– А почему мы не можем позвонить в домофон?
– Хочешь видеть меня обезглавленного?
Я округляю глаза. О чем это он?
– Не хочешь? Вот и я не хочу. А эта зараза меня точно когда-нибудь заклюёт. Он жену с сыном месяц назад из роддома забрал. Будить нельзя. Поэтому так.
Как будто говорит про какого-то умопомрачительного верзилу. А в телефоне так мило ещё забит. Птичка. В общем, жду знакомства. «С нетерпением»…
Но когда к нам вышел высокий крепкий и очень грозный мужчина, я подумала, что предположение насчёт верзилы не так уж и далеко от истины. Он немного выше Мариба и шире в плечах. Глаза у него светлые, выражение лица немного надменное. Незнакомец вальяжно подходит к нам и крепко поджимает Марибу руку, хотя при этом произносит спокойное:
– До последнего я надеялся, что ты передумаешь.
– Не забудь чай нам предложить, – и, не сводя с незнакомца с жёлтыми глазами пристального тяжёлого взгляда, Мариб с нажимом продолжает: – Это Мира. Мира, это мой партнёр. Роман.
Роман тут же переводит на меня пристальное внимание, скользит цепким взором по моему лицу, а затем неизбежно смотрит на округлый живот.
Тут взгляд мужчины оживляется, и Роман вопросительно взирает на Мариба. Между ними явно происходит молчаливый диалог. Эти двое как будто слышат друг друга в тишине. Два абсолютно разных мужчины. Но – это заметно невооружённым взглядом – они понимают друг друга без слов.
– Счастлив встрече, Мира. Приглашаю в мою скромную обитель.
И распахивает передо мной дверь.
Я потрясена таким знакомством. Привыкла, что Мариб очень горячий, активный и эмоциональный. Друг же его, напротив, бьет выверенным, каким-то железобетонным спокойствием и вальяжностью. А ещё он кажется… опасным. Не знаю, почему подумала именно об этом, но аура у него тяжелая. Очень-очень.
Едем в лифте. Атмосфера напряжённая.
– Яна спит?
– Нет.
– Отлично. Нам бы вдвоём перетереть.
– Не вопрос.
Незнакомец не слишком разговорчив, и эмоции его скудные. Глаза безразличные. А у Мариба – живые и как будто блестят от эмоций.
Мы проходим на порог, и к нам тут же подходит девушка. Невысокого роста. Стройная. Только животик ещё не полностью ушёл.
Улыбчивая блондинка представилась Яной. У неё сияющее счастьем лицо и добрые глаза.
– Какие люди и без охраны, – улыбаясь во весь рот, она весело обращается к Марибу.
– Да внизу стоит, не боись.
Во мне вдруг оживает жуткая собственница, хоть у нас с Марибом уже совсем не те отношения. Но я внимательно вглядываюсь в лицо своего бывшего мужчины, пытаясь понять, какими глазами он смотрит на Яну, потому что мне она кажется идеальной. Ответа не вижу. Точнее, не вижу там ничего, кроме озадаченности и легкого волнения. И нетерпения.
– Ян, посидите с Мирой, поболтайте о женском, – Мариб разувается и отодвигает обувь в сторону. И, главное, сказал это так холодно. Что мороз по коже. Как будто приказал.
А потом присаживается на колени и помогает разуться мне. Прямо при своих друзьях. И этим он меня окончательно шокирует. Я закусываю нижнюю губу, потому что мне очень приятна такая забота и то, что он не стесняется ее демонстрировать.
– Устала?
– Все в порядке, – уверяю.
– Ну что, пойдём чай пить? – дружелюбно предлагает Яна, и тут через весь коридор к нам несётся маленький ураган и кидается гостю на шею.
– Мариб!!!
– Привет, птенчик, – я вижу широкую улыбку Мариба и неподдельную радость в глазах. Он больше выделывался насчёт детей. Вон как нежно прижимает к себе малышку.
Девочке на вид лет пять-шесть, и она смотрит на Мариба такими влюблёнными глазами, что в моей голове начинает складываться целостная картина. Вот она, дочка партнера, которая влюбилась в Мариба с первого взгляда. Это точно она. Как я ее понимаю…
– Карин, слезь ты с этого старика. Он ещё руки не помыл, – звучит недовольное замечание Романа.
– Так что ты там говорил? Шуметь нельзя? – весело роняет Мариб.
– В моем доме моим девочкам можно все, – несмотря на грозное замечание, голос хозяина звучит шутливо, а ещё он смотрит на Яну так нежно, что внутри меня вдруг что-то ощутимо щёлкает. Зависть, наверное. Я бы хотела, чтобы Мариб тоже на меня так смотрел. А ведь раньше у нас с ним все было вот так. Нежно, заботливо. На сердце вдруг тяжелеет, а улыбка сползает с губ.
«Моим девочкам можно все».
Как же мило. Роман словно хищник на своей территории, а с женой – ручной зверёк, это сразу видно. Расслаблен, нетороплив. И даже я, абсолютно посторонний человек, вижу, что его глаза светятся, когда он смотрит на Яну. И, кстати, я успела украдкой полоснуть взглядом. Вон, классические золотые кольца у обоих.
– А ты надолго приехал? Раскрасишь со мной картинку? – как-то уж слишком грустно тянет малышка.
– Раскрашу. Только сначала с папой твоим…
– Только сначала руки помоет, – настойчиво повторяет Роман, и Карина слезает с Мариба и тянет его в ванную комнату. А я следую за ними. Вряд ли мне разрешат ходить грязнулей, если уж Марибу нельзя.
Яна подала чистое полотенце и заставила Карину, которая не проявила абсолютно никакого энтузиазма при знакомстве со мной, «отлипнуть» от гостя.
– Чувствуй себя как дома. Мой муж, несмотря на грозный вид, на самом деле добрый и гостеприимный хозяин. Ты голодная? Мы скоро ужинать будем.
– Нет-нет, мы недавно перекусили.
– Значит, сейчас мы будем тебя баловать вкусняшками.
– А почему Мариб никогда нас раньше с тобой не знакомил? – любопытствует малышка.
Мне показалось, она отнеслась ко мне настороженно. Наверное, она никогда раньше не видела Мариба с женщиной. И мне кажется, она его ревнует, насколько это возможно в ее возрасте.
– Ну вот и познакомил, – вместо меня отвечает Яна. – Кариш, ты говори немного потише, а то братика разбудим.
– А ему разве не пора просыпаться? – девочка округляет глаза и начинает говорить шепотом.
– Вообще-то он только уснул.
Карина совсем скисла. И тоскливо отодвинула от себя кружку с разбавленным холодной водой чаем.
– А хочешь, я с тобой порисую?
Они мне нравятся. Рядом с ними отчего-то все печали и ссора с Марибом немного притупляются. И кажется, что у меня тоже может быть вот такое уютное и тёплое семейное гнёздышко. Настоящее.
– Нуууу… – настороженно тянет Карина, а потом неожиданно с улыбкой соглашается. – Фломастерами или карандашами?
– Так! Никаких фломастеров. Я ещё диван не оттерла от прошлого раза, – строго замечает Яна.
А для меня тихо поясняет:
– Мы ей не запрещаем, собственно говоря, но она с прошлого раза наказана. Иначе на шею садится.
– Ну маааам, ну я же больше не буууду так, – с надеждой тянет малышка.
– Пока не научишься лабиринты на бумаге рисовать, никаких фломастеров. От тебя, Карин, я такой подставы точно не ожидала!
Мои губы растягиваются в искренней улыбке: друзья Мариба такие милые.
А Карина наигранно вздыхает и протягивает мне ладошку.
– Ну что, пошли? А печенье с собой возьмём.
– Пошли, если мама не против.
МАРИБ
– У меня точно где-то утечка информации. А ещё я только сегодня узнал, что на Миру давят до сих пор!
Кратко обрисовываю ситуацию. Беркут просто так языком не чешет. Говорит всегда по факту. Да и делает тоже.
– Хреново. Вы вместе живёте?
– Нет.
– Забери ее к себе. Ее безопасность сейчас – самое главное. Как и спокойствие.
– Да сам знаю, – раздраженно бросаю, раскидывая мозгами. Вообще не понимаю, что сейчас происходит.
Марк нашёлся уже давно. Ему пришлось скрыться в тени, потому что его идея вывозить цветные металлы оказалась просто отвратительной. А меня он поставить в известность не успел, вот и получилось так, как получилось. Но после того случая я перепроверяю все его объяснения. По факту. Мало ли что…
– Знаешь, но не делаешь, – добивает Беркут.
– Ты о чем?
– Вы с ней на ножах. Это сразу заметно.
– Это заметно только тебе.
– Ты как знаешь, конечно. Но здоровье беременной женщины это тебе не шутки.
– Мне не нужен семейный психолог, Ром. Мне нужен совет по делу и, – проглатываю гордость и выдавливаю ещё одно слово, – помощь.
– Я к ней Мишку могу приставить. Он Яну охранял, когда… Да ты и сам все знаешь.
– Нет. Мне левые люди не нужны. Мне б со своими разобраться.
– За Мишаню я ручаюсь лично. Ты давай тоже котелок напрягай. Чем занимался?
– Да как всегда.
– Конкретно. Последние проекты.
– Решал вопросы с землей. Продал часть парковочных мест, чтоб вложиться в новое строительство. Ничего такого. Вагоны идут как обычно. Даже не знаю, на что новые нападки. Сейчас все работает чисто. Бухгалтерия отчитывается.
– А что за земля?
– Лакомый кусочек под застройку. Владелец, Черкассов Ахмет, брыкается уже полгода где-то, но у него проблемы с финансами, поэтому сейчас он готов продать тому, кто больше даст. Все на мази было, а когда меня закрыли, сделка сорвалась. Ну и Черкассов, естественно, на меня оскалился, что время профукали и земля чуть не ушла левому покупателю. Сейчас добиваю.
– Конкуренты?
– Да там все чисто. Пробили уже. Один депутат себе хотел оттяпать кусок и ещё двое. Депутата прижали, он съехал. Ещё один тоже слился. С третьим сложнее. Черкассов не сознается, кто. Говорит – баба. По своим пробить не удалось. Пытались отследить по его звонкам – пока ничего не выяснили.
– Может, вопрос в этой земле?
– Я думал, это как-то связано, да. Но пока ничего об этом не говорит. Требований нет. Если спецом сдерживают, то должны ж озвучить, чтоб не лез.
– А может, ты просто кого-то достал, и тебя решили разукрасить, – скалится Птичка, – рожа-то долго заживала.
– Очень смешно, – роняю в ответ кисло. – Но это не связано никак. Здесь что-то другое.
– Значит, ищи что-то третье. Мишаню возьмёшь? Я сам с ним все обсужу. И мы ещё пробьём парочку персонажей.
Поразмыслив я решил, что лишним не будет.
– Да, давай.
– С рестораном разобрался?
– Бодаюсь до сих пор.
Право на собственность земли под «Женщину» теперь вызывает кучу сомнений. В данный момент это очень больная тема. Недели через три-четыре после освобождения меня уведомили, что землю я приобрёл незаконно и что у неё есть зарегистрированный владелец. Соответственно, мне там ничего не принадлежит. Как так могло получиться – выясняю до сих пор. Но заведение еще работает.
– Напиши мне имена людей, с кем в ближайшее время сотрудничал и кому по шапке давал. С краткими пояснениями.
– Да щаас. Разбежался.
– Миша поищет по своим каналам.
– Ты кого-то конкретно имеешь в виду?
– Да. Антона. Я уверен, все идёт оттуда. Но не думал, что они решатся на такие методы. Беременную женщину к делу прилепить.
– Да после говорили же с этим чмошником. У него, кстати, рожа тоже долго заживала.
– Откуда знаешь? – ухмыляется Птичка.
– Поверь мне. Я знаю.
– Ну ты без головы, а. Тогда точно там ищи. Ты кому-то дорогу перешёл. Оттуда, – глазами указывает наверх. Дааа, хреново, когда не понимаешь, во что ввязался.
– Тут подключить некого. Везде связи есть. Там – нет.
– Дай мне немного времени, подумаю. У самого какие мысли?
– Готовят что-то крупное. Для этого закрыли. Чтоб не мешал. Но два месяца… не знаю, что именно может быть. Думал, с рестораном связано. Потом с землей. Но сейчас сделка уже вот-вот состоится.
Я лихорадочно соображаю, что решить с Мирой, потому что элементарно могу попасть. В любую минуту. А ей защита нужна. Да и, мать его, Ковалю тоже. Мало ли. Чтоб нигде не пролезли.
– Если я буду в отъезде, мне нужно, чтоб за Мирой приглядел кто-то.
– Намёк понял. Но если так, будет надёжнее и разумнее Миру и моих держать на одной территории. Костян немного окрепнет, и можно будет съехать ко мне в загородный дом. Сейчас я с места не сдвинусь. Там хрен знает куда податься в случае чего. Да и Яна ещё восстанавливается.
Беркут достаёт из выдвижного ящика стопку бумаг формата А4 и ручку.
– Давай. Стенографируй. Кого проверить надо. Начнём разведку.
Недовольно кошусь на листы и перевожу пристальный взгляд на Беркута. Когда-то мы были заклятыми врагами. И делили бразды правления бизнеса. В жизни бы не предположил, что когда-нибудь станем надежными товарищами.
МИРА
– А тебе когда срок ставят? – любопытствует Яна.
Мы с ней разговорились, пока я помогала Карине раскрасить принцессу с каретой, и я очень прониклась к девушке. Ни одного некорректного вопроса я не услышала. Ни одного пренебрежительного взгляда в свою сторону не поймала.
– В конце апреля.
– Пол уже знаете?
– Только сегодня узнали. Мы как раз после УЗИ.
– Ооо! Правда?! – произносит Яна с трепетом. – Поделишься радостью?
– Мальчик.
– У нас тоже второй мальчик. Назвали Константином. Дрыхнет наш малыш в спальне.
– Девочки, вы как? Не скучаете без нас? – в детской раздаётся голос хозяина.
– Нет, мы с Мирой лошадку раскрасили! – тут же отзывается Карина.
– А мне позволили пятнадцать минуть полежать и ничего не делать.
Роман подошел к жене, вытянувшейся (насколько это возможно) на кровати дочери, и опустился на колени.
Взял ее за руку и нежно поцеловал в губы.
– Не устала?
– Нет, все отлично. Хорошо быть бездельницей.
От них исходят волны взаимопонимания и умиротворения. Так просто, тихо и душевно. Как же у них уютно и приятно. И на сердце становится теплее, когда я вижу, как они друг на друга смотрят. Будто им известен один на двоих секрет.
Мне бы хотелось, чтобы и у нас с Марибом было трепетно и тепло, чтобы в его взгляде сквозила такая непоколебимая уверенность. Роман так нежно и с тихим восхищением смотрит на жену… каждая женщина мечтает, чтобы на неё смотрели вот так.
Мариб не подошёл ко мне. Просто остался стоять в стороне, пока Карина не увидела его, не подорвалась и не бросилась ему на шею, в мгновение ока позабыв о том, что мы договорились вместе ещё расклеить наклейки.
Мне почему-то захотелось плакать. Да ещё и Яна такая счастливая… улыбается мужу с нежностью…
– Можно мне… – я замялась, оборачиваясь, потому что вдруг стало неловко произносить сейчас слово «туалет», но молодая хозяйка без лишних уточнений пояснила:
– Прямо по коридору и направо, – весело мне подмигнула.
Выжимая из себя улыбку и воодушевленно бросая «спасибо», я выхожу из детской, опустив глаза в пол и протискиваясь мимо Мариба, который подвинулся, но в последний момент вдруг перекрыл мне дорогу.
Бережно прижимая к себе ребёнка, он легко дотрагивается до подбородка, заставляя посмотреть на него, и, слабо кивая головой, буравит нахмуренным взглядом, словно спрашивая:
«Что не так?»
Я вновь приклеиваю искусственную вымученную улыбку и тихо бормочу себе под нос:
«Сейчас вернусь»
Добравшись до уборной, я подбежала к раковине, тут же включила кран и приложила руку ко рту, чтобы никто не слышал тихих всхлипов.
Ещё недавно в душе всколыхнулась надежда, когда Мариб обрадовался новости о том, что малыш здоров и у нас будет мальчик. Но Яна и Роман заставили посмотреть на нас с Марибом под другим углом: настоящее счастье – оно совершенно иное. Оно озаряет светом всех вокруг, а не урывками мелькает в редкие моменты радости.
И теперь тело трясётся от беззвучных рыданий.
Хозяева очень настаивали, и мы остались на ужин. Вернее, они ужинали, а мы просто составили им компанию за столом с полупустыми (для приличия скромно их наполнили) тарелками. Мне кусок в горло не лез, я битый час себя убеждала, что мои распухшие от слез глаза не заметил никто. Но настороженные взгляды Мариба вполне четко дают понять: он заметил, и ещё как.
Во время трапезы мы с ним почти не общались: мне так вообще приятнее слушать весёлый щебет хозяйки, чем гонять внутри себя грустные мысли.
Мариб с каждой минутой становится чернее тучи. Я уверена, и Яна, и Роман отметили, какими недовольными и раздражёнными глазами мужчина периодически впивается в мое лицо. В некоторые моменты мне даже начало казаться, что он глаз с меня не сводит, а я, специально пряча взгляд, лишь уныло ковыряюсь в тарелке и стараюсь поддерживать иллюзию разговора. Наверное, это гормоны, но чужое счастье как-то слишком больно меня ударило. И неожиданно. Я стала чересчур восприимчива к происходящему.
Когда Карина незаметно подкралась сзади и крепко обняла Мариба за шею, я искренне ей завидовала. Я бы и сама рада была сделать точно так же. Даже зная, что у него есть постоянная женщина. И это хуже всего: меня тянет к нему, несмотря ни на что.
– Ладно, ребят, – начинает Мариб, поднимаясь и подхватывая Карину на руки, – хорошо с вами, но нам ехать надо. Да и малой скоро проснётся.
– Да, уже минут через двадцать максимум. Но, если что, вы нам не мешаете. Я безумно рада, что вы нашли время заехать.
В машине мы с Марибом вновь остались наедине, и атмосфера между нами опять стремительно накаляется.
– Почему ты плакала?
– Я не плакала, – вру и глазом не моргнув. А что я скажу? Потому что скучаю по нему так, что сердце болит? Сожалею, что у нас все получилось вот так? Через одно место?
– Мир, я тебе нормальный вопрос задал.
– Я нормально ответила.
В стекле вижу его отражение. Он поджимает губы. И крепче стискивает руль. Но больше не произносит ни слова.
Когда я понимаю, что он свернул в сторону своего дома, мое сердце совершает кульбит. Зачем он везёт меня к себе?
– Я думала, ты меня домой отвезёшь.
– Я тоже так думал.
– Ты что-то забыл у себя?
– Все верно.
Начинаю нервничать. И не могу не прокручивать в голове тот его поцелуй с другой. Ревность чёрными щупальцами опутывает изнутри и никакие доводы рассудка не помогают.
Он ее раздевал, касался… господи.
– Мира, у тебя все в порядке?
– Абсолютно.
Машина останавливается. И Мариб резко поворачивается ко мне и приближает лицо:
– Что не так, я не пойму? Тебе Яна что-то сказала?
– Яна? Конечно нет. Она мне показалась очень милой. И корректной.
– Ну да, она такая. Ладно, пойдём, – он настойчиво накрывает мою руку своей огромной ладонью, а я мигом напрягаюсь и высвобождаюсь.
– Я тебя в машине подожду, – он округляет глаза, а я на всякий случай осторожно добавляю, – можно?
– Нет, нельзя, Мира! – взрывается и продолжает дальше выговариваться. – Тебе чудятся люди, которых ты боишься, которые могу причинить тебе вред! Одна ты теперь вообще находиться не будешь! Это понятно?
– Зачем ты на мне срываешься? Разве я тебе что-то плохое сказала? – роняю упавшим голосом. – Я просто не хочу к тебе подниматься.
– Раньше это не вызывало у тебя вопросов!
– «Раньше» у нас все было по-другому. И на моих глазах ты к себе других женщин не водил.
Мариб замирает, растерянно изучая мое лицо, а я смело смотрю в его удивленные глаза. Да, мне больно осознавать, что он спит с другими, ласкает их, вырывая стоны. Как меня когда-то.
– О чем ты говоришь? Я и так не вожу никого к себе. Не люблю этого.
– Не надо, Мариб. Не надо. Я видела вас. Я столько раз к тебе приезжала тогда. Поговорить хотела. Все объяснить. А ты был с ней! К чему лгать? Я просто не желаю видеть у тебя в квартире следы пребывания других женщин. Это неприятно.
– Я тебе ещё раз говорю, – Мариб стискивает зубы, теряя терпение, но все же медленно и четко, а самое главное, негромко, произносит слова, – я женщин к себе домой не вожу. Ты не могла ничего видеть. Даже если приезжала.
– А я видела. Высокую, худенькую. Длинные темные локоны. Платье чёрное. Короткое. Красивая очень. И она целовала тебя. А ты отвечал.
Последние два слова я произнесла тихо-тихо, потому что голос дрогнул, а картины той сцены снова пронеслись перед глазами, сковырнув едва затянувшуюся рану.
Мариб хмурится, и по его лицу я понимаю, что он тоже вспомнил тот вечер. Прекрасно. Больше мужчина не возражает.
– Пойдем.
Распахивает дверь с моей стороны и заставляет выйти из машины.
Лифт едет оглушительно медленно. Улитка и то ползет быстрее. А Мариб все это время стоит рядом и крепко держит меня за руку. Ну да, правильно делает. Я и убежать могу.
Когда я прошла в квартиру, сердце болезненно сжалось.
Вот здесь, в прихожей, я всегда оставляла ключи от его машины, потому что сам он их вечно забывал не то в барсетке, не то в карманах. С этой стороны в шкафу находились мои вещи, а здесь шляпа висела. А прямо по коридору была спальня моя, слева. И его – справа, в самом конце.
Мариб даёт мне время осмотреться, помыть руки. Привычно щелкаю чайник, запоздало напоминая себе, что, наверное, теперь я должна уточнять, могу ли это сделать.
– Все здесь в твоём распоряжении, как и раньше.
– Незачем.
Дальше он говорит, что приставит ко мне своих людей. И даже папа временно будет под охраной – Мариб сам переговорит с отцом.
Мы долго обсуждаем то, что произошло. Мариб задаёт разные вопросы, но у меня нет дополнительной информации. Все что знала, я ему уже рассказала. А сам он коротко поясняет, что правда не знал о моих визитах: сам же велел не пускать никого к себе и оградил от посторонних. Старого телефона он лишился, звонков и смс не видел. А еще заверяет: если бы видел, перезвонил обязательно. Да и приехал бы, наверное, тоже. Вот уж не знаю теперь: верить или нет. Но сердце от обезоруживающих слов забилось чаще.
Чай уже начал остывать, как Мариб внезапно огорошил новостью:
– И я считаю, что тебе лучше снова ко мне переехать.
– Нет, – ни секунды мне не потребовалось для размышлений. Разве он ждал другого ответа?
– Почему? Так будет безопаснее. В себе я уверен, а в других – нет.
– Я не хочу здесь жить больше.
А в глубине души предательский голос шепчет вероломное: и меньше тоже.
– Кроме тебя здесь не было ни одной женщины. Никогда. Это тебя устроит?
– Мариб, я не прошу оправдываться. Ты спросил, я ответила. Не хочу с тобой жить.
Поразмыслив несколько лишних секунд, Мариб неожиданно начинает давать пояснения.
– Да, ее зовут Лия. Да, в тот день у нас действительно была назначена встреча, – как официально, с ума сойти, «назначена встреча», – но я замотался по рабочим вопросам и заехать за ней не успел. Поэтому она подъехала на такси, и дальше мы пересели в мою тачку. Я не вожу женщин к себе.
Или я сейчас пну его в колено, или ударю. Он совсем бездушный? Не понимает, что эти слова ломают меня изнутри?
– Мариб, я домой хочу.
– Сначала нам нужно договориться.
Пряча лицо, я отворачиваюсь к окну, и плотину прорывает. Слезы льются как из рога изобилия. И я безуспешно пытаюсь стереть их.
– Это для твоей же безопасности.
Прозвучавшая фраза снимает с предохранителя весь поток эмоций, которые уже льются наружу. И я, резко оборачиваясь, больше не в состоянии сдерживаться.
– Да я не смогу так жить!!! Смотреть, как ты зацелованный приходишь от любовницы?! Как ты уезжаешь к ней?! Слушать ваши телефонные разговоры?! Ты хоть понимаешь, как это больно?!
– У нас с ней уже все. Мы разошлись.
– Не надо лгать! Она постоянно тебе звонит!!! Постоянно!!! Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не помню, как ты в прошлый раз случайно с ней пересекался в спортивном центре твоего брата?!
– Это действительно была случайность. И я никогда вас с ней не совмещал. Просто так получилось, что после моего возвращения мы с ней на короткое время вновь сошлись.
– Мариб, ты мне не веришь теперь. И, знаешь, это взаимно. Я тебе тоже больше не верю. Я не буду так жить. И мешать тоже никому не буду. Вот это вот все… чтобы меня это не касалось. Можешь приезжать к ребёнку в будущем, когда захочешь, но я быть свидетелем твоей личной жизни не хочу!
Внезапно мое запястье воспламеняется от жесткой хватки, и меня мощной волной ведёт вперёд. Я утыкаюсь ладонями Марибу в грудь, а он запускает пальцы мне в волосы и до боли сжимает их, заставляя откинуть голову назад.
Его губы накрывают мой рот в неудержимом порыве, и я чувствую, как мужчина страстно втягивает мой язык, лаская его неудержимо и дерзко. Ноги подкашиваются, особенно когда я чувствую, как Мариб требователен, словно изголодался. Жадный. Неудержимый. Такой родной.
Ненасытные поцелуи переходят на шею, а ладонь Мариб спускает на поясницу, не позволяя мне отодвинуться.
– Мы уже с ней разошлись. Не общаемся вообще, – тихий шёпот как раскат грома. Неужели это правда?
Я замираю в его руках, чувствуя себя марионеткой. Потому что собственное тело начинает меня предавать. Грудь теперь очень чувствительная, ведь идёт перестройка организма, напряжение уже сковало мое нутро, а дыхание тяжелое. Уверена, ещё и глаза затуманены. И вдруг сквозь оглушающую пелену слышу хриплый вопрос:
– У тебя другие после меня были?
– Что? – я осекаюсь, понимая, что он не шутит. Какие другие? Мне кроме него вообще никто не нужен.
– Может, тот мальчик твой? Ты была ещё с кем-то, Мира?
– Мариб, – губы пересохли, я дышу очень тяжело, – нет. Конечно, нет, ты что? Я о тебе каждый день думала. Да и о беременности почти сразу узнала.
В его глазах насторожённость. Он внимательно и сурово смотрит на мое лицо.
– Скучала?
Я не отвечаю, лишь едва заметно киваю головой.
– Ласкала себя, как это делал я?
Во рту сухо, слова застряли в горле. Неужели он ждёт, что я признаюсь, что повторяла его касания. И представляла, что это он… ни за что не признаюсь.
– Вот так, например, – его рука мучительно медленно скользит ниже, задирая платье, ласково гладит внутреннюю сторону бедра, а потом накрывает белье, пробираясь дальше, и я вцепляюсь ему в плечи, чтобы устоять.
Я закрываю глаза и откидываю голову назад, заглушая громкий стон.
– А я – да, – сердце гулко стучит о рёбра. – Ты вечно стояла перед глазами. А в ушах до сих пор твои стоны. Ты меня с ума сводишь. Мне каждому уроду, кто на тебя засматривается, хочется череп перекроить.
Он вновь целует, и снова дико, торопливо, глубоко.
Каждым своим движением он выбивает из горла сладкий стон, а я струной выгибаюсь ему навстречу. Разум покидает меня…
– А тебе можно вообще? Это ребёнку не навредит? – Мариб произносит слова рвано, на выдохе.
– Да, – такое чувство, что мой мир вот-вот разобьётся на тысячу осколков. Вновь. Как всегда происходило рядом с этим мужчиной. – Врач же при тебе говорил, что это даже полезно.
– Что-то я прохлопал этот момент, – улыбаясь выдыхает в губы, разворачивает меня спиной к себе и, бережно прижимаясь, настойчиво подталкивает к выходу из кухни. – Как это мы раньше малыша не радовали…
Пусть я полная дура, но я ни за что его сейчас не оттолкну.
Неужели это начало чего-то нового между нами?
Стараясь выровнять дыхание, Мариб устало откидывается на подушку и прикрывает глаза.
– Совсем старичка измучила. А ещё говорят, беременные быстро устают.
– Врут, – тянусь к мужчине и чмокаю его в губы.
Грудь его тяжело вздымается, но лицо расслаблено, а на губах играет легкая ухмылка.
Кладу голову ему на плечо, как раньше, и счастливо улыбаюсь. А он тут же запускает пятерню мне в волосы, с наслаждением сжимая и расслабляя пальцы.
– Обожаю, когда ты так кричишь.
Щеки тут же заливает багровый румянец. И я резко вскидываюсь.
– Мариб! – тяну осуждающе.
– Что?! – его руки медленно перемещаются ниже, он аккуратно укладывает меня на спину. – Ты так сладко стонешь, что я, кажется, еще хочу.
– Вот ненасытный.
– Вообще-то я зверски соскучился, – губами ведёт горячую дорожку к животу и, слегка понижая голос, начинает целовать пупок по кругу, постепенно увеличивая амплитуду. – Ну привет, малыш. Как по-твоему, папочка не перестарался? Нет? – он прикладывает ухо к животу, словно и вправду может слышать ответ сына. – Что ты сказал? Он говорит, ему понравилось.
Из моей груди вырывается смешок. Мариб сейчас выглядит таким смешным и довольным. И заботливым. Нежным, как раньше… и сердце замирает, когда я на него смотрю.
– Как ты?
С этого вопроса теперь начинается каждый наш разговор, а звонит мне Мариб постоянно. Утром и вечером – это как минимум, но периодически мы находим время перекинуться ласковыми фразами еще и днём.
После того раза мы были близки ещё трижды. И со временем я даже стала оставаться у него ночевать. Он находил способы меня уговорить, несмотря на мою, казалось бы, такую твёрдую позицию в этом вопросе.
Но часто быть вместе не получалось. У Мариба ворох своих срочных дел, у меня – своих. И тем не менее, мужчина всегда находил время со мной прогуляться, съездить на приём к доктору, УЗИ или отвезти на капельницы.
Насытиться друг другом мы не успели, потому что врач посоветовал соблюдать половой покой по состоянию здоровья: живот начало тянуть. Ощущения не из приятных.
Кроме того, мое самочувствие стало ухудшаться с каждым днём.
За прошедшие два месяца у меня появились страшные отеки, а иногда судороги сковывали ноги. Доктор сказал, что ещё немного понаблюдаем, и если улучшений не будет, то придётся лечь в больницу под ежедневный мониторинг.
Зато мы успели разок вырваться в гости в загородный дом к Яне и Роману. Мне очень понравилось проводить с ними время: тепло, душевно, уютно. И, к слову сказать, мы даже обменялись с Яной телефонами и периодически списываемся в Вотсапе.
После того самого переломного дня, когда мне показалось, что я заметила одного из преследователей, Мариб приставил охрану и ко мне, и к папе. Просил лишний раз никуда не ездить. Если можно отложить какие-то дела – откладывать не раздумывая.
А ещё ни разу больше на мужском телефоне я не видела пропущенных вызовов или входящих сообщений от той девушки. Причём Мариб не прячет мобильный, а, как и раньше, разбрасывает по всей квартире, перед сном кладёт возле кровати и за ужином – рядом с собой на стол.
Я стала возить к нему рабочий ноутбук и по старой привычке готовить завтраки и даже ужины.
Меня это нисколько не отягчало, пока не стало тяжеловато ходить. Хотя срок ещё довольно скромный. Всего двадцать восемь недель. Очень надеюсь, что к сороковой я буду чувствовать себя поприличнее, а отеки удастся побороть.
– Без изменений. Главное, настроение хорошее. А у тебя как? Опять сложности на работе?
– Да они и не заканчиваются. Мир, я не успеваю отвезти тебя на процедуры. Позвонил в клинику, перенёс на пару часов.
– А у них есть время? Я думала, там все расписано.
– Ничего. За такие деньги, которые я им плачу, найдут.
Мне даже как-то неловко стало. Вообще мы с Марибом никогда не обсуждали финансовые вопросы. Я ничего у него не прошу. Только один раз он сказал, что пора бы уже выбирать для ребёнка все необходимое: коляску, кроватку и «что там ещё надо, я в этом не разбираюсь». Он велел выбрать что нужно, и прислать ссылки на товары, а его помощница сама все закажет и оформит доставку.
– Кстати, насчёт финансов. Я нашла колясочку…
– Ну наконец-то! Жду информацию. Да! Что? – его голос начинает звучать приглушенно, словно он зажал динамик или отодвинул телефон подальше. – Сейчас иду… Мир, мне бежать пора. Буду выезжать – наберу.
Даже несмотря на то, что мы и так перенесли процедуры, все равно опоздали.
– Так, тормознём здесь буквально на пять минут, я тебя отведу и сразу перегоню тачку.
Конец зимы. Город припорошило снегом. Но вокруг центра планирования семьи все расчищено и прибрано. Льда нет нигде.
Я немного волнуюсь. Вроде все хорошо, но какое-то неприятное чувство гложет изнутри… На автомате я потираю контур золотого сердечка, скромно висящего на изящном браслетике – подарок Мариба на Новый год. Семейный праздник мы провели вместе у него дома, несмотря на то, что, как он вскользь упомянул, его присутствие в ресторане очень бы не помешало.
Странное ощущение. Как будто сердце жжется и рука горит.
Машина останавливается и к нам подходит охрана. Мариб выходит, раскрывает передо мной двери, подаёт руку. Я выбираюсь наружу, тут же вдыхая свежий морозный воздух. Февраль выдался холодным, но именно сегодня безветренно, тепло и ярко светит солнышко, немного ослепляя. А его тёплые блики отражаются от мерцающего белого убранства.
В сопровождении телохранителей мы направляемся на стойку ресепшена.
– Мира Алексеевна, – кстати, да. Отчество я поменяла три недели назад. Захотела взять папино. По словам Лены, он два дня ходил гордый, как павлин. Распушил хвост и перья. – Вашей карты нет. Мы все обыскали. Куда-то она запропастилась. Приносим свои извинения, мы поищем ещё или сделаем дубликат сегодня, если у вас найдётся время.
– Вот черт, – звонкий шлепок по лбу, – я же карту с собой забирала. Хотела кое-что в интернете посмотреть по анализам. На заднем сидении в машине. В пакете.
– Не, ну ты потеряшка! Я еще в прошлый раз должен был насторожиться. Ладно. Постой, я сгоняю.
– Да я с тобой схожу, мне ещё полчаса минимум под капельницами лежать.
Это правда. От назначенной магнезиальной терапии дико жжёт вены. Поэтому медсестры уменьшают скорость потока лекарства до минимума, что в свою очередь влияет на время введения препарата. Зато эффект есть, в последние дни я чувствую себя бодрее и легче.
– Ладно, идём.
Мы направляемся к выходу, пара человек из охраны за нами. Сначала мне это казалось таким странным: быть всё время под присмотром, чувствовать в своей жизни вечное присутствие посторонних людей. Но в итоге привыкла. Мариб настаивает. Он и сам ездит с охраной. Теперь – постоянно.
– Постой здесь, – шутливо замечает, как только мы вышли на крыльцо, где с одной стороны отсутствуют перила. Видимо, меняют на новые. – Ты по лестнице ползёшь, как черепашка.
Я улыбаюсь веселому замечанию. Мне так легко и хорошо с Марибом. Ещё он может назвать меня улиточкой. И все это говорится так мило, что я невольно чувствую, как на душе светлеет.
– И, между прочим, за то, что папочка вечно у тебя на побегушках, он заслужил что-нибудь приятное сегодня вечером.
Его брови задорно дергаются вверх-вниз, и я, конечно, понимаю намёк. Мариб обожает оральные ласки. А я в последнее время радую его чаще.
Он направляется к машине и достаёт с заднего сидения мой цветастый пакетик с документами и аккуратно прикрывает дверь любимого Гелендвагена. Разворачивается в мою сторону и делает несколько торопливых шагов.
И тут у меня закладывает уши. В глазах мелькает яркая оранжевая вспышка.
Раздаётся взрыв.
Меня обдаёт мучительным жаром, хлёсткая невидимая волна сбивает с ног, и я чувствую, как земля уходит из-под ног, а я лечу куда-то в пропасть.
Мариб тут же подбегает ко мне. Говорит мне что-то, а меня словно разрывает изнутри на части.
Я чувствую, как будто меня омывают невидимые волны забвения, сознание начинает медленно угасать. Мариб расплывается, а все вокруг белеет.
– Я тебя люблю, – произношу на выдохе из последних сил. Не знаю, слышал он или нет, потому что в то же мгновение пустота обволакивает, и я падаю в забвение.
МАРИБ
Меня сносит, обжигая огнём, я отлетаю вперёд, вообще ничего не соображаю, не сумев вовремя сориентироваться. Лишь беспомощно с перекошенным лицом в это короткое мгновение наблюдаю, как Миру сбивает с ног и она падает с лестницы, вылетая с крыльца, где отсутствует ограждение. А за ее спиной выбивает стёкла и осколки осыпаются сверху. Затуманенный мозг на автомате пытается просчитать высоту падения. Все это проносится в голове буквально за доли секунды. А ответ навевает тихий ужас. Метр. Не меньше.
Вокруг начинается суета, крики. У меня от сильного удара спиной об асфальт перехватывает дыхание и наступает нехватка кислорода. Я начинаю корчиться и пытаться ухватить ртом воздух, потому что вздохнуть не получается. Ещё немного, и дыхание может не возобновиться. Ну давай же! Давай!
Чувствую, как меня подхватывают чьи-то сильные руки и ставят на ноги, и вдруг, о чудо! Совершаю глубокий резкий вздох. Отталкиваю от себя всех и, слегка пошатываясь, стараюсь приблизиться к моей звёздочке.
Она лежит вся бледная и перепуганная. Лицо перекошено от боли.
Дышит прерывисто, открытым ртом ритмично пытаясь вдохнуть кислород, как я две секунды назад. Возле ее головы на асфальте следы крови. Куртка расстегнула, полы распахнуты в разные стороны. А сама она дрожащими руками держится за живот, вцепившись в ткань платья.
Я крепко поджимаю губы, и в голове проносятся тысячи картин и мыслей.
– Все будет нормально, – глажу ее по голове. А у самого руки дрожат впервые в жизни. – Ты слышишь? Слышишь?!
– Больно, больно, больно, – тихо шепчет она побелевшими губами, кривя рот и продолжая хвататься за живот.
– БЫСТРО!!! – отворачиваясь, ору в толпу охраны и проходящих зевак. Вокруг собирается народ и снимает нас на камеры телефонов. Идиоты! Звонить надо, а они снимают! – ВРАЧА ПРИВЕДИТЕ! БЫСТРЕЕ!!!
Сам я передвигаюсь с трудом, но вид скорчившейся Миры внезапно что-то ломает внутри. С каждой секундой ее лицо становится ещё бледнее. Она закашливается, пытается повернуть голову набок. Я вообще не знаю, можно ли сейчас менять ее положение, но помогаю повернуться, и ее выворачивает наизнанку.
Сотрясение как минимум. Твою ж мать, а!!!
– Мира, все будет хорошо, сейчас врачи придут, немножко подожди, малыш. Они уже идут.
– Ай! – она даже не кричит, а как будто громким шепотом стонет, – живот…
А из голубых бездонных глаз капают слёзы.
– Солнышко, ты у меня сильная, мы справимся вместе. Просто потерпи немного, – тихо стараюсь ее подбодрить, поглаживая по волосам, а потом не выдерживаю и снова разворачиваюсь и кричу в толпу, – ДА ПРИВЕДИТЕ ЖЕ ВРАЧА! ЗАХАР! АРТУР!
Мира поворачивается ко мне и нервно гладит по волосам, вглядываясь в мое лицо.
– Мариб, спаси его, пожалуйста, – произносит едва слышно вмиг пересохшими губами. – Он ещё слишком маленький….
– Сейчас же прекрати! – боль искажает мое лицо, впиваясь в сердце ядовитыми клыками. Я чувствую себя бессильным и никчемным. – Все будет нормально! С ним ничего не случится!
Не уверен, что мои слова коснулись ее слуха, потому что… Всего секунда и Мира теряет сознание.
Сижу на прохладном полу, подтянув к себе правую ногу. Спиной опираюсь о стену, отстранившись от мира и не слыша приглушённый галдёж, не замечая мелькания почти перегоревшей лампы, совершенно не чувствуя запаха медикаментов, витающего в воздухе.
У меня вообще нет мыслей. Нет эмоций. Только страх сковывает душу. Если они не выживут, моя жизнь потухнет, а душа умрет. Навсегда.
Во внутреннем кармане начинает вибрировать телефон. Я на автомате достаю его и невидящим взором всматриваюсь в экран. Не сразу, но различаю имя Беркута, принимая вызов.
Не говоря ни слова прикладываю мобильник к уху.
– Ну что там? Новости есть?
Горестно прикрываю глаза, сильнее сжимая корпус пальцами.
Отнимаю телефон, никак не реагируя на эмоциональное «МАРИБ!». И просто отбиваю вызов, потому что давящий ком в горле не позволяет разговаривать. Да и сказать-то по факту нечего.
Кстати, такие сильные неудержимые эмоции в голосе Птички я слышал лишь дважды. Сейчас. И пару лет назад, когда в попытках подразнить его дал понять, что его Яну я кадрил задолго до их знакомства. Прилетело мне тогда неслабо. С тех пор я как-то для себя решил, что дразнить этого хищника себе дороже, потому как если вывести его из себя, что мне блестяще удаётся, он прет как танк. Но слышать в свою сторону возмущённые крики и уничтожающую брань было приятно.
Снова раздаётся звонок. И снова Птичка.
– Да не знаю я ничего. Оперируют до сих пор, – мой голос сух и безжизненен.
– Четыре часа?!
– Уже четыре? – перевожу взгляд на циферблат. И вспоминаю, как Мира испугалась видения человека в чёрных часах с синими стрелками. Собаки проклятые. Вам это с рук просто так не сойдёт. Не сойдёт…
– Больница какая?
Отвечаю и отключаюсь. Вновь прикрывая глаза и опираясь затылком о стену.
Перед глазами все плывет. Грудь раскалывает изнутри. Меня трясёт от эмоций. Страх проглатывает душу, не представляю, чего уже ожидать. Сначала я молчаливо говорил, что здесь самые лучшие врачи и все будет нормально. Так я уговаривал себя первые два часа. Затем что-то внутри надломилось и я просто стал просить высшие силы оставить их в живых, потому что ведь просто так операции не затягиваются.
После звонка Птички я ещё некоторое время сидел на полу, закрыв глаза, и представлял, как обнимаю моих малышей. Как я возьму на руки своего первенца и улыбнусь своей любимой женщине. Как мелкий негодник в первый раз схватит меня за палец.
Пожалуйста. Они не должны умереть. Ну пожалуйста…
Я много плохого в этой жизни сделал. Но они ведь не должны за это расплачиваться.
«Я тебя люблю».
Я тебя тоже, малышка. Вас люблю. Бесконечно.
Поворачиваю голову в сторону, концентрируя взгляд, и тут же поднимаюсь на ноги, устремляясь вперёд.
Останавливаюсь прямо перед седым мужчиной в медицинском костюме, заслоняя ему дорогу. Одним только взором молю, чтобы он сказал: все нормально.
Но…
Он молча окидывает меня сочувствующим взглядом с ног до головы. И тихо поясняет:
– Девушка в тяжелом состоянии. У неё травма головы, ушибы. Ощутимая кровопотеря.
Каждое его слово хлещет меня с особой силой. Я с трудом выталкиваю воздух из легких, поджимая губы. Молча слушаю вердикт, вскинув голову. Она справится. Она же сильная…
Внезапно врач осекается и смотрит мне за спину. На мое плечо ложится чья-то тяжелая рука, и я резко оборачиваюсь.
Так и знал, что он приедет. Он всегда находит время на то, что действительно важно. Ощущаю, как Беркут крепко сжимает пальцы, и я ему несказанно благодарен за такой простой жест поддержки.
Поворачиваюсь обратно, а доктор продолжает говорить:
– Вследствие удара началась преждевременная родовая деятельность. Погасить ее… – он печально мотает головой, – не удалось уже. Простите. Сейчас девушка приходит в себя. Отходит от наркоза.
– А ребёнок? – я подаюсь вперёд, стараясь говорить спокойно. Но дыхание дрожит, а внутри пылает пламя.
Врач смотрит на меня с сожалением. И поджимает губы.
– В реанимации.
Я отшатываюсь в сторону, чувствуя, как пол вдруг начинает ходить ходуном.
– Состояние тяжелое, как я понимаю?
– Это нормально, когда после родов на таком сроке ребёнок попадает в реанимацию. Ушибов и гематом нет. Здесь все в порядке. Но недоношенные малыши не умеют дышать самостоятельно. Им нужен уход и постоянное наблюдение.
На меня словно небо обрушилось. И я ничего не могу сделать.
– У нас очень хорошие неонатологи. Новейшее оборудование. Выходим.
– Мне можно их увидеть?
– Конечно. Возвращайтесь завтра. Девушка приходит в себя. Специалисты наблюдают за состоянием ребёнка. Поэтому сейчас нет смысла ждать. Лучше не мешать.
Мысли в кучу. Я, кажется, вообще перестал соображать, что происходит. Тяжело выдыхаю и слышу твёрдый голос из-за спины:
– Что конкретно им нужно привезти?
– Я попрошу старшую медсестру написать и передать вам список. Не уходите далеко.
– Я сегодня здесь останусь.
– Это ни к чему. Лучше езжайте домой, отдохните.
Возражать нет сил. Внутренне я просто сгорел.
– Вы ей скажите, что я ждал. Что я здесь был. Рядом.
– Скажу. Вам бы выспаться сегодня.
Он разворачивается и уходит. Мы дождались, пока список не оказался в моих руках, и пошли к выходу из здания.
– Ко мне поедешь, спортсмен. А то как-то боязно тебя одного оставлять. Ещё башку кому-нибудь пробьёшь.
– Надеваем халат. Дезинфицируем руки.
Подхожу к раковине возле двери и быстро выполняю все необходимые процедуры.
Дыхание сводит, а душа трясется. Вот уж не думал, что своего сына я впервые увижу в отделении детской реанимации.
С замиранием сердца прохожу дальше в небольшую светлую палату. И взгляд сам собой падает на прозрачный прямоугольный ящик с круглыми отверстиями. Внутри лежит маленький комочек, весь истыканный трубками.
Я поджимаю губы, пытаясь сдержать эмоции, но не могу оторвать отчаянный взгляд от крошечного хрупкого тельца. Он такой маленький… слишком маленький… а я всегда считал, что дети должны быть маленькими…
– Малыши лежат в специальных кувезах с отверстиями для лечебных манипуляций. Внутри поддерживается постоянная температура и влажность. Кувезы снабжены аппаратами искусственной вентиляции легких. Ребёнок с помощью трубок и проводов подсоединён к аппаратам. Не пугайтесь, это норма.
Все дальнейшее происходит будто во сне. Я просто не могу отвести глаз от ребёнка. Он одиноко лежит среди многообразия проводов и мирно спит. Я пытаюсь присмотреться, но не вижу, чтобы его грудь вздымалась. Наверное, дыхание слабое.
– Он молодец, – с улыбкой поясняет врач. – Имя уже придумали?
– Последнее слово за мамой, – Мира не передумала насчёт имени. А для меня это теперь не так уж и важно. Пусть назовёт его, как ей нравится, лишь бы это сделало ее счастливой и придало сил поскорее вернуться ко мне и к сыну.
– А когда его переведут из реанимации?
– Как только он начнёт дышать сам и сможет самостоятельно поддерживать температуру тела.
Дальше неонатолог рассказывает, какое лечение получает ребёнок, и объясняет, что в дальнейшем никаких последствий преждевременных родов быть не должно.
Я еще минут пятнадцать побыл в отделении реанимации, почти прилипнув к стеклу, пытаясь взглядом отдать малышу часть своих сил. Забирай, сколько тебе нужно, только поправляйся, Дамир.
Любовно всматриваюсь в черточки крохотного лица, стараясь не обращать внимания на торчащие из головы, ручек и ножек провода. Потому что от этой картины даже мое каменное сердце просто плачет внутри, обливаясь слезами.
Какой же он маленький… и столько уже перенёс.
– Ничего, малышня, прорвёмся. Ты тут это, давай. Выздоравливай. А я к маме пока пошёл. Ей тяжело без тебя.
– Привет, – аккуратно прикрываю за собой дверь, сталкиваясь с голубыми глазами.
Палата приличная: светлая, просторная, чистая.
– Мариб…
Она увидела меня, и из глаз тут же хлынули слезы.
– Хорош хныкать. Экономь воду.
Она плачет и улыбается. Я подхожу к ней и беру ее руку в ладони, прикладывая к губам.
– Как он?
Она напряжена, и затаив дыхание настороженно ждёт моего ответа. Очень переживает.
– Я только вышел из реанимации. Ээээй, ну что ты, – тянусь к нежной щечке и стираю мокрую дорожку. – У него все хорошо. За ним приглядывают. Там тепло и… как они сказали, влажно.
– Какой он?
В ее глазах столько чувств, они все смешались воедино, и я не могу отделить одно от другого.
– Он… – аккуратно облокачиваюсь о кровать локтями и медленно тянусь к лицу Миры. – Маленький. Беззащитный. Никуда больше не торопится. Лежит себе на спине, дрыхнет.
Она улыбается сквозь слёзы, а у меня внутри что-то переворачивается. Те четыре часа, что я провёл на полу под вечный галдеж, я не забуду никогда. Весь мир тогда померк в одно мгновение и уже не веришь в чудеса.
– Мне сказали не отвлекать тебя надолго. И вообще сегодня не приходить. Поэтому я быстро. Завтра приеду снова.
Мы ещё немного поболтали, я обещал, что завтра сделаю фотографию, если Мире ещё нельзя будет вставать.
А перед уходом я больше не смог держать лицо беззаботным и весёлым. Меня прорвало.
Я приблизился к Мире, вдыхая ее запах, впился в губы отчаянным поцелуем. Меня до сих пор не отпускает. Страшно. Страшно до безумия. Я не могу представить, что когда-нибудь ее в моей жизни просто не станет.
– Я так за тебя испугался, – оторвавшись от ее рта, сбивчиво шепчу ей в губы, крепко, но аккуратно придерживая за голову, подушечкой большого пальца поглаживая ее скулу.
– Все уже позади. Я сама очень испугалась.
– Я думал, что ничего не боюсь. Но так страшно мне ещё никогда не было. Я без тебя не хочу жить.
Глаза в глаза. Сердцем к сердцу.
– Мариб, не говори так…
– Ты слышишь? Мне без вас эта жизнь не нужна, – едва заметно качаю головой, не будучи уверенным, серьезно ли она воспримет мои слова. Но молчать не могу. Я был готов продать душу дьяволу, только бы с ними ничего не случилось. – Ты поправляйся скорее. Тогда и он быстрее выздоровеет. И вы будете со мной. Дома.
Я целую ее ладонь и пальчики, а потом, обхватывая безымянный палец, втягиваю его в рот, смачивая, чтобы тут же скользнуть колечком.
Мира потрясенно на меня взирает, раскрыв рот. Переводит взгляд с моего лица на кольцо.
– Я не знаю, что сказать, – пожимаю плечами, потому что это правда. Я привык больше молчать. И что такое чувство до Миры не знал. Не столкнулся ни разу за всю жизнь. – Вы мне очень нужны. Возвращайтесь скорее. Вы моя семья.
– Ты… ты делаешь мне предложение? – ее голос звучит приглушенно. А я чувствую себя так глупо. Потому что не получается нормально выразить все, что творится в душе.
– Да, – не придумал, как иначе. Слова не идут с языка, и все. – Я хочу, чтобы вы со мной жили. На постоянной основе.
– Ты большой оригинал, я уже говорила? Можно было просто сказать: «Выходи за меня».
Ее глаза лучатся счастьем и радостью.
– Можешь не отвечать. Отрицательный ответ все равно не принимается.
– Вот что мне с тобой делать…
Губы мои вновь находят ее и сливаются в трепетном поцелуе. Никогда не думал, что в моей закостенелой душе столько мягкости и нежности. Они спали где-то очень глубоко внутри, но только Мире удалось разбудить эти чувства, такие сильные и волнующие одновременно.
МИРА
Бесцельно листаю каналы. Голова болит, а вокруг все тускло и блекло. Любое движение перед глазами уже кажется чем-то живым и настоящим. Совсем не вслушиваюсь в слова, доносящиеся из ящика, но слух, вопреки воле, цепляет звуки спецрепортажа, и я замираю, глядя на экран.
– …Взрыв раздался возле перинатального центра имени Януша Ацкевича. Предположительно, причинами его стало взрывное устройство, расположенное в автомобиле известного столичного бизнесмена Алиева Мариба Абдулаевича. К счастью, жертв удалось избежать. Однако серьезно пострадала беременная подруга финансиста. Девушку увезли в больницу с травмой головы. Вот замечания очевидцев…
Жму на кнопку выключения, смаргивая слезы и пытаясь вновь успокоиться. Экран тут же гаснет. Лучше бы я не включала телевизор.
Тянусь к вибрирующему телефону. Наверное, папа опять звонит. У меня от него уже пять пропущенных. И это при том, что два раза я ему перезвонила. Но на лице начинает играть слабая улыбка, когда я вижу имя любимой подруги.
– Мира! Господи! Я только что увидела вечерний выпуск новостей! Это правда? Ты в больнице?!
– Да. Я вчера упала с крыльца. Начались преждевременные роды, и меня прооперировали. И еще сотрясение. Кажется, до сих пор не получается прийти в себя.
– Боже, какой кошмар! А малыш?!
– Он в реанимации… – слезы душат, а голос срывается. – Под присмотром врачей. Ему помогают дышать и… и… Алин… может, ты приедешь завтра? Мне так страшно…
– Конечно я приеду, солнце! Конечно. Тебе что-то привезти? Может, посуду или одежду, или ещё что-то? Завтра отпрошусь после обеда на часик.
– Нет, спасибо, ничего не нужно. Мариб все привёз.
– У меня слов нет, Мира. Все будет хорошо! Детишек сейчас без проблем выхаживают, ты не волнуйся, главное, и поправляйся сама. Может, для молока что-то надо? Пакеты там…
– Нет-нет, у меня уже все есть. Спасибо тебе, родная.
– Ты его видела?
– Нет ещё. Сын в другом крыле. Мариб видел.
– Я тебя поздравляю, – голос Алины наполняется нежностью и теплом. – Ты теперь мамочка.
– Спасибо. И что позвонила спасибо. Мне тут… тяжеловато одной.
– Скоро вы поправитесь. Завтра увидимся. Не грусти и высыпайся, пока есть возможность. Кстати, как голова?
– Нормально. Не болит, не тошнит.
– Отлично. Мир, я убегаю, у меня Тёмка буянит.
– Обнимаю.
Вдыхаю запах моего крохи, и на душе становится тепло и хорошо. Я уже «летаю», и ничто не может омрачить радость от общения с малышом.
В реанимации его продержали довольно много времени. А теперь мы живем в одной палате. Выхаживать таких маленьких детишек, конечно, сложновато, но я просто счастлива уже оттого, что теперь могу слышать тихое сопение. Режим здесь спартанский. Изо всех сил я пытаюсь сохранить грудное вскармливание, но Дамиру эта идея не слишком нравится. Он привык сосать из бутылочки – это намного проще, чем стараться и добывать молочко из груди.
– Давай-давай, не филонь. Что мы потом папе расскажем? Нам нужно хорошо прибавлять в весе, чтоб скорее вернуться домой. Дома знаешь, как здорово? Там и папа. И дедушка. И Лена. И все тебя очень ждут. Все хотят с тобой познакомиться.
Малыш начинает пищать – он очень голодный. Я ещё немного пробую его уговорить и в итоге сдаюсь. Даю бутылочку. Врачи советуют не расстраиваться. Говорят, что чуть позже у него обязательно получится. Главное – мое спокойствие и уверенность.
Здесь мы под ежедневным мониторингом. Слава богу, в целом к здоровью малыша нет претензий. И самое важное сейчас для нас – набрать вес.
Мариб первое время всегда приезжал с цветами, но как только Дамира перевели ко мне из реанимации, врачи сказали, что лучше к нам в палату никого из посетителей не впускать. И контактировать « с мамочкой» в специально отведенной комнате. А еще рекомендовали цветы оставлять за дверями палаты. Поэтому теперь коридор наш больше похож на оранжерею.
– Ладно, я погнал, – короткий чмок в губы, и Мариб собирается. – Ты подумай, если что-то нужно, я докуплю вечером.
– Нет, у меня пока что все есть.
– И фотки покидай ещё. А то я уже старые до дыр затер.
– Ладно.
– Отец хотел заехать. Но я сказал, чтоб тебя не дёргали.
– Папа звонил, да. Спрашивал, нужно ли что-то. Вы все ещё воюете?
– Делать мне больше нечего! Просто незачем тебе инфекции таскать. Осталось ещё немного подождать и выкормить маленького троглодитика. И я уже наконец заберу вас отсюда. Задолбался скучать!
Он обнимает меня на прощание и слегка прикусывает нижнюю губу в голодном поцелуе.
Как я по нему тоскую. Отчаянно. Он навещает меня часто, иногда даже дважды в день, но это все не то.
Так хочется поскорее уже попасть домой. В спокойствие и тишину. Просто погулять с коляской на улице.
Точнее, Мариб заявил, что моим домом отныне станет его квартира и что он делает небольшую перестановку в одной из комнат.
Детскую благоустраивать пока рановато, но Мариб все равно уже привёл рабочих. Поэтому я удаленно помогаю выбирать обои и мебель.
– Ну все, если что, звони.
Он уже скинул при мне пару звонков – я знаю, ему и вправду некогда.
МАРИБ
– Все! Я все узнал. Только сейчас стал ясен весь расклад.
– Ну не томи. Что там у тебя? – Беркут как обычно, равнодушно взирает с царственным спокойствием.
– Я все думал, ну поддельные документы. Ну и что им с них? Я ж не совсем отмороженный тут же на растаможку их переть.
– Ну?
– Да это зацепка была. Они моего юриста купили. Это он все так выдал, будто я сам подлог документов организовал.
Короче. Когда пропал Марк – вернее, ему помогли пропасть – и ко мне Мира пришла, мол, спаси папочку, я ее проверил. И мне положили на стол фотографию, где Мира и Маноли вместе. Вроде все сошлось. И предыстория тоже. Но когда я начал искать Марка, подключая своих людей, упустил то, что началось у меня под носом. Они заранее планировали арест и заморозку моих сделок. А документы – это липовая зацепка. Мне кость кинули, и я ее сожрал. А дальше предъявили обвинения в мошенничестве. Но потом по счастливой случайности купленный юрист слег с какой-то жесткой инфекцией надолго, и я перебросил дело на того юриста, которого ты мне посоветовал.
– Ты че, дебил, Мариб? Тебе левые бумаги к делу пришили, а ты даже не понял?
– Да там все высосано из пальца было, это просто зацепка, чтобы меня продержать до выяснения обстоятельств. А пока то да се, сорвалась крупная сделка по второму куску земли. Вот их основная цель. И за три дня до взрыва меня предупредили, чтоб не рыпался по ресторану.
– А ты продолжил рыпаться? – Беркут хмурит брови и буравит тяжёлым взглядом, как и всегда.
– Ну я-то откуда знал? Не надо мне на мозги только капать. Если бы я ее оставил в здании, все было бы нормально.
– Ага. Ты без головы мог остаться. А так все было бы нормально. Да.
Вот бесит он иногда. Реально!
– Знаешь, что я никак не могу понять? – задумчиво продолжает Птичка. – Почему они не задели никого? Как так? Там же народа валом.
– Взрыв раздался, когда я уже отошёл от машины. А вокруг никого не было.
– Ну это наводит на мысли…
– Да. Взрывчатки было с гулькин нос. И она, очевидно, на радиоуправлении.
– Ты знаешь, сколько это стоит? Это тебе не любители домашнюю смесь вальнули. Это профессионалы работали. И они просчитали все и подстроили так, чтобы никто не пострадал.
Я возмущённо перевожу глаза на вечно спокойное лицо Беркута.
– Ну почти никто. Они немного просчитались. Иии… в итоге… чего они ждали?
– Напугать хотели. Чтоб отдал без писков еще не застроенную землю. Потому что один кусок они уже почти отвоевали. В общем, я вышел на Слущева. Олег Валентинович, —Беркут неожиданно меняется в лице. – Это он влез в госреестр и убрал мой объект из общего доступа. Теперь информация по нему закрыта. Вот данные по Слущеву.
Кидаю на стол бумаги с фотками, биографией и расшифровку имущества. Коего почти нет, кроме крошечной комнатушки в старой хрущевке. И на жену его тоже почти ничего.
– Ничего нарыть на него не удалось. И я в раздрае. Это точно он. Но все данные… смех да и только. Информация очень ограничена. Почти ничего по нему. Он пустой. Но так не бывает.
– Бывает, – Птичка тянет на себя документы, быстро пробегаясь глазами, и тут же откладывает в сторону.
– Он мент, – озвучиваю свои рассуждения. – Они привыкли нормально грести. Везде светятся. А на нем имущества нет. И он реально чист!
– Нифига он не мент.
– Да говорю же. Я по нему всех на уши поднял.
– Тебе и дали то, что залито в официальные источники. А на самом деле он…
Птичка тяжело вздыхает. Не нравится мне это!
– Мариб. Ты когда-нибудь что-то слышал про обособленное подразделение службы безопасности? Это закрытая информация. Все фамилии либо скрыты, либо нарочно обнародованы и привязаны к обычным воякам. Вот и здесь всю инфу за ментовку зацепили.
– И что?
– А то, что Слущев у них самый главный. Он отчитывается лично перед министерством…
– А ты его откуда знаешь, если это закрытая информация?
– Я дорого заплатил, чтобы ее нарыть. Мариб. С ними лучше не связываться. Вообще никогда. Эти докопаются в любом случае. И в любом случае выйдут чистенькими из воды. А тебя при лучшем раскладе вальнут за решеткой. Потому что скоро ты туда попадёшь второй раз. И уже не факт, что выберешься оттуда.
Мне очень не нравится все, что он говорит. Из-за какого-то куска земли? Ну, допустим, очень выгодного. Окей. Но…
– Конкретнее? – подначиваю я.
– Я когда это все гонял, ещё думал, при чём тут Антон, он же тебя тогда сцапал. В общем, я так понимаю, что Слущев сам хотел участвовать в строительстве, но не от своего имени действовал. А ты долю переманил. И по ресторану. И по второму куску земли. А он, видишь, как вернуть своё решил? Оформил задней датой покупку – ему ничего не стоит залезть и затереть информацию по госреестрам – а ты теперь никто. Ты больше не владелец земли под «Женщиной». И вторая сделка у тебя тоже сорвалась. Тебя, придурка, поэтому и закрыли, чтоб не мешался. А взрывом напугать хотели. Уверен, они не думали, что так с Мирой получится. Если б ты с ней к машине подошёл, скорее всего, ничего бы и не было, да…
Я поджимаю губы, не понимая, как реагировать.
– То есть ты предлагаешь отдать землю?
– Да.
– Но тогда они будут при каждом случае меня в это дерьмо тыкать и угрожать! И Мира с ребёнком каждый раз будут в опасности?! Нет, так дело не пойдёт.
– А как Камиль с этим связан?
– А Кам-то причём?
– Думай. Уверен, ты знаешь ответ. Они его ещё с прошлого раза прижать пытались. Когда мы с тобой завод поделили, помнишь?
– Ну это когда было-то? – да неужели оно все так схвачено и закручено?! Не верю!
– Ну так что?
– Ну примерно такая же история. Он подставил одного бизнесмена и разрешение на строительство центра получил уже спустя некоторое время. В общем, там тоже сначала все было незаконно. И его тогда отделали хорошенько, чтоб не лез. Зато теперь его задница прикрыта.
– И как у него это получилось?
– Потому что я прикрыл. И до сих пор вопросов к нему нет, потому что он брат мой. Никто просто не суётся.
– Ну а к тебе сунулись. И не первый раз.
– Ну ладно, ты ж понимаешь, как сейчас все делается. Что в итоге со Слущевым-то? У меня сын с Мирой в больнице. Я такое никому не прощаю…
– Охрану девчонкам усиливаем. В больнице тоже. И можно ввязываться в драку. Причём чем быстрее, тем лучше.
– Конкретнее.
– А вот конкретнее, – Беркут берет бумагу и ручку и прошибает меня решительным взглядом, – смотри сюда…
Проверяю патроны и прячу ствол. Краем глаза вижу, что Птичка делает то же самое.
– Расходимся. И не забывай, у него охрана из бывших вояк, – звучит назидательное, а я и ухом не веду. Мне до одного места. Я сегодня кому-то точно мачту отполирую. Слущев ответит за то, что мой ребёнок сейчас под присмотром врачей, вместо того, чтобы мирно спать у мамы в животе.
Вечерний воздух наполнен морозцем, снегом зима в этом году нас не слишком балует.
Занимаю место в тачке – старался выбрать как можно более неприметную. И отъезжаю. А через три метра от меня после поворота встают ещё три машины моих ребят.
Будем сидеть в засаде, пока этот отмороженный руководитель бросковых служб не вытащит свою задницу на улицу.
Телефон моргает, а я, видя краткое «Звёздочка», тут же снимаю трубку, чуть ли не мурлыча Мире в ухо, чтобы она ничего дурного не подумала и ни в чем меня не заподозрила.
– Ну как вы там? – воркую беззаботно.
– Мы хорошо, через пятнадцать минут по расписанию ужин. Пойду кормить маленького. Врач говорит, он у нас молодец. Такими темпами точно через месяц дома будем.
– Отличные новости. Ты сама хоть немного отдыхай.
– Ладно. Ты на работе?
– Ага, – вру и глазом не моргнув. Ну а что?! Инвестиций касается? Касается. Будущих вложений касается? А че ж нет? Ещё как касается! Поэтому можно сказать, что я на работе. – Рассчитываю через часик освободиться.
Это если очень повезёт и один старый хрен сегодня отправится на поиски приключений.
Внезапно я вижу свет фар и тут же подбираюсь.
– Малыш, я перезвоню вечерком. Разрывают.
Разглядываю кортеж из охранных авто – надеюсь, это он выбрался!
– Нууу… ладно.
– Целую, прелесть моя. Дамирке передай, чтоб слушался.
Отключаюсь, даже не слушая ответ. Мне нужно сосредоточиться!
Моя машина стоит враскорячку. Поэтому я начинаю действовать.
МИРА
Сижу на диване. У меня есть ещё пять минут, чтобы не нарушать график: Дамиру пора принимать ванну.
Алина приезжает через день. Я так ей благодарна за поддержку, что не могу выразить словами.
В коридоре тихо, и только медсестры ходят из палаты в палату, проверяют малышей, которые лежат без мам, кормят и перепеленовывают детишек.
Телевизор работает приглушенно, и до меня не сразу доходит, о чем именно репортаж новостей.
– Алиев Мариб Абдулаевич и Беркут Роман… – сердце уходит в пятки! Боже! Что происходит?! – Задержаны до выяснения обстоятельств за…
Я скорее тянусь к телефону и набираю Мариба. Нет ответа.
Тогда листаю список контактов и нахожу уже знакомый номер.
Гудки. Гудки. И снова гудки. Ну давай! Давай же, ну!!!
– Привет, солнце! Ну как вы там? – звучит нежный жизнерадостный голос.
– Яна! – обрываю на полуслове. – Ты это видела?!
– Я да, как раз вот смотрю.
Ее спокойный тон царапает мое сознание.
– Ян?! Что происходит?! Как ты можешь вот так реагировать?
– Вряд ли что-то серьезное. Рома бы меня предупредил, – мы обе замолкаем и внимательно слушаем репортаж, из которого понятно только то, что наши мужчины задержаны.
– Это настоящий кошмар! Ты смотришь ещё?
– Ага. Мир, какие у нас все же мужики красивые, скажи?!
– Ты в своём уме? Они в участке! А ты любуешься!
– Да брось. Это пара пустяков. У меня Ромка и не из таких передряг выпутывался. Как домой приедет, я все разузнаю и тебе перезвоню, расскажу. Скорее всего, новости сильно преувеличены.
– Мариб трубку не берет! Я нервничаю!
– Ну конечно не берет. Сейчас ему не до этого. Либо он просто без телефона пока ещё. В общем, ты не волнуйся, – реакция Яны меня просто выбивает из колеи. Она действительно спокойна как танк. Вот уж точно муж да жена – одна сатана. Как она может так воодушевленно реагировать?! – Как там Дамирчик? В гости уже скоро приедете?
– Растёт, набирает вес… – тяну упавшим голосом.
Ещё три минуты мы болтали ни о чем. Яна – расслабленно. Я – напряжённо, периодически косясь на экран телевизора. У меня в палате тоже есть такой, только я его почти не включаю. А тут…
– О, Костян проснулся. Все, мне пора бежать. И не волнуйся, Ромка Мариба в обиду не даст, все у них нормально. Я убежала, перезвоню чуть позже.
Я вновь потрясенно набираю номер Мариба, но опять тишина… снова и снова. Абонент недоступен…
– Вот видишь, как здорово. В платной палате можно все.
Алина открывает жалюзи, впуская солнечный свет. Подруга снова приехала в обеденное время и застала меня в полумраке ненавистной комнаты для гостей.
– Ну как ты, солнце? Я тебе привезла любимую брокколи. Посолила совсем чуть-чуть. И говядинка. Давай-давай. Наяривай.
– Алин, здесь хорошо кормят…
– Не надо мне сказки рассказывать. Я сказала, ешь! Просто так я тебе мясо по два часа варю? Ну ладно, ладно, Тёмке тоже перепадает.
– Спасибо тебе. И что приезжаешь – тоже. Мне так тошно, Алин…
– Так, отставить слезы! С ребёнком все в порядке. Ну почти, – добавляет она, видя мои округлившиеся глаза. – Малыш здоров, ему просто нужно адаптироваться в новых условиях. И ты обязана ему помочь! Хорош тут киснуть!
Алина просто мой ангел, мое спасение. Я всю ночь гоняла внутри горестные мысли. Мариб так и не вышел на связь.
– Кому ты все время звонишь?!
– Марибу.
– А он что, теперь тебя игнорит?
Алина нежно мне улыбается. Я вижу, что она просто шутит, но ситуация не отпускает. Нервы напряжены до предела.
Снова тишина. Ну когда это закончится?!
– Нет, просто мелодию, очевидно, не слышит.
Эта маленькая ложь мне сейчас нужнее горькой правды. С Марибом что-то случилось….
Около часа подруга провела со мной, за что я ей искренне признательна. Сижу как на иголках. Нервное напряжение не отпускает.
Живот болит. Голова тоже периодически, особенно вечером. Но зато меня не тошнит. И не хочется говорить о себе. Потому что теперь я внутренне сжимаюсь от страха и переживаний за обоих моих мальчиков.
– Матвей звонит? – перевожу разговор: уверена, Алине нужно выговориться. Тоже.
Я знаю, бывший муж – слишком больная тема для подруги. Она, конечно, пытается казаться веселой и жизнерадостной, но не разглядеть в ее глазах печаль невозможно. Как будто она отгородилась стеной от этого мира и не хочет никого впускать в душу. Со всеми она одна. Наедине с собой – другая. Даже со мной не открывается полностью.
– Конечно. Звонит, а куда денется? Развод-то надо оформлять.
– А ты?
– Трубку перестала поднимать. Он не приехал ни разу, Мир. Не поиграл. Не побыл с ним. Просто не прогулялся. Полный ноль. На Тёмочку ни копейки не дал. Хоть и знает, как мне тяжело.
– Алименты?
– Да пошёл он. Пусть только свалит и больше не появляется в нашей жизни после оформления всех бумаг.
– Алин, если вдруг, то я всегда…
– Ты что, Мир?! Я не это имею в виду! Мариб вон твой всегда за тебя горой. Теперь.
Неожиданно дверь распахивается, а у меня сердце замирает. Неужели он приехал?!
Но на пороге появляется… Камиль.
А я так жду Мариба. Ну где же он?
– О! Это я удачно зашёл, – топает к кровати, а в руках два огромных пакета из супермаркета. – Прям в цветник попал зимой. Невиданная удача.
Алина полоснула мужчину равнодушным взглядом и с вежливым «привет» отвернулась.
Я вглядываюсь в черты мужского лица, понимая, что память меня не подводит. Внешне братья не очень похожи. Мариб носит густую отросшую бороду, а у Камиля бородка фигурно выстрижена и растительность немного светлее. Мариб более поджарый, а Камиль, очевидно, любит таскать штангу: он шире в плечах, и мышцы его более округлые.
– Вы сёстры? – он округляет глаза.
Ужасно глупый вопрос. Вряд ли нас можно назвать сёстрами.
Мы с Алиной переглядываемся и одновременно опускаем насмешливые взоры на мужчину. Дааа, более непохожих девушек представить сложно. Я белая. Вся: ресницы, волосы. Кожа бледная. Алина, напротив, смуглая жгучая брюнетка. Я худая, как не пойми кто. А у Алины потрясающая женственная фигура. Да и черты лица у нас совершенно разные.
Правда, подруга комплексует, что никак не вернётся в форму, и все расстраивается, что после родов она немного поправилась. Но пока режим ее питания и дня мало похож на здоровый. А мне кажется, что все у неё и так хорошо и выглядит она потрясающе.
– Нет. Мы подруги.
– Камиль, – выставляет вперёд ладонь и ждёт, пока Алина вложит свои аккуратные пальчики в его огромную лапу. – Я вроде как будущий родственник Миры.
Брат Мариба ведёт себя раскованно и даже немного развязно, потому что взгляд, которым он прожигает Алину, не имеет ничего общего с равнодушием и скромностью.
– Алина, – нехотя тянет подруга и отнимает руку.
– Ты с Марибом говорил сегодня? – бью в лоб вопросом.
Темные волосы в капельках воды от растаявшего снега. У него задорный вид и живые насмешливые глаза. Которые с интересом оглядывают отвернувшуюся Алину. Да нееет! Ну точно! Камиль откровенно пялится! Причём на пятую точку подруги!
– Камиль!
– А?! – непонимающе смотрит в мою сторону.
Он, кажется, меня не слышал. Вот ловелас!
– Ты с Марибом когда говорил в последний раз?
– Я? Э…. – ясно. Мариб поручил ему проведать меня и поручил, возможно, заранее. А теперь Камиль пытается воодушевленно соврать, что все отлично.
– Камиль. Мне нельзя нервничать. Ты ж понимаешь, да? – запретные приемчики в ход пошли.
– Да все у него нормально, Мир. Просто какие-то переговоры сложные. Ну затянулись немного… Он сегодня-завтра приедет к тебе. Там с телефоном что-то у него… – неудачно увиливает.
– Кааамииииль….
– Только меня не надо ввязывать в ваши разборки, окей? – разводит руками. – Я вообще не при делах. Кстати, меня тут заставили… ээээ… попросили, то есть, по магазинам прошвырнуться. Значит, так, – проводит пальцами по волосам и заглядывает в пакет. – Печенье. Сгущенка. Хлебцы. Бананы. Сыр в большую дырку взял…
– Маасдам, что ли?
– Понятия не имею. Я сказал с дырками – мне дали. Звиняйте, я не сыроед. Мне мясо подавай.
– Ты тоже свинину не ешь?
– Ну не очень люблю, но если подсунут, могу зацепить. А что? – подозрительно интересуется Камиль.
А Алина прыскает в кулак, потому что я ей все уши прожужжала, что Мариб не ест свинину, а говядину и баранину я готовить не умею, мол, выручай, подруга!
– Что вы смеётесь?!
– Да мы о своём, о девичьем, – наконец Алина принимает участие в разговоре. – Не обращайте внимания.
– Договор. Ну? Как ты? – обращается ко мне Камиль.
Завязывается непринуждённая беседа, в ходе которой мужчине удаётся успокоить «будущую родственницу» и у меня действительно получается немного расслабиться.
– Ладно, ребят, хорошо с вами. Но мне пора.
Алина начинает собираться.
– Уходишь, – тяну расстроенно. Время так быстро летит. Да и мне уже малышом пора заниматься. Надо будить мою кроху.
– Да, мне тоже пора. Я тебя подкину. Мир, мы поедем.
Алина вопросительно смотрит сначала на Камиля, потом на меня.
Она теперь недоверчиво относится к мужчинам, и даже вот такие простые ни к чему не обязывающие жесты ее напрягают.
Подруга пытается возражать, но Камиль спокойно гасит ее сопротивление уверением, что это его нисколько не стеснит и, попрощавшись со мной, галантно распахивает перед Алиной дверь.
А она крепко обнимает меня и шепотом – так, чтобы услышала только я – тихонько сообщает:
– Я с ним не поеду.
И выходит из палаты.
Я цокаю языком и неуверенно пожимаю плечами. На секунду беру в руки телефон, чтобы вновь убедиться: экран пуст. Ни одного звонка или сообщения так и не поступило.
Я одела Дамира потеплее. Мне кажется, он замёрз. Каждый день любуюсь своим крохой и сердце замирает. Я так люблю моих мальчиков… самых родных.
Правда… Мариб так и не позвонил. За два дня ни разу. Зато я набрала Яне и она меня успокоила: ее Рома недавно вышел на связь и сообщил, что они скоро вернутся.
Возможно, мне это только показалось… но в голосе Яны чувствовалось явное облегчение. Она тоже переживала! И тоже ничего не знала!
Прибью его, когда приедет! Как так можно?! Я ведь места себе не нахожу! Из-за моего стресса и Дамирчик чувствует себя взволнованно!
Ну точно придушу!
Любовно поправляю одеялко сыну, прислушиваюсь к ровному дыханию и немного успокаиваюсь.
Выхожу в коридор, чтобы попросить медсестру приглядеть за малышом. В душ хочу сходить. Как будто вода частично поможет избавиться от неприятных мыслей.
Внезапно чьи-то сильные руки хватают меня и вплотную прижимают к крепкому телу.
А я уже чувствую родной запах. Наконец-то!
Не вижу его лица, но точно уверена, это он.
Мариб сжимает меня в объятиях, но не слишком сильно.
– Лучше бы тебе не показываться мне на глаза. Я тебя точно ударю! Как так можно а?! Прибить готова, – обнимаю его руки. Как я его люблю…
– Прости, малыш. Это первый и последний раз, обещаю.
Утыкается носом мне в шею и чуть прикусывает.
– Пойдём.
Не выпускает из объятий. И заставляет идти вперёд.
Комната для посещений вся завалена цветами. Кажется, они повсюду.
– Твоих рук дело? Ммм?
Пытаюсь повернуться в кольце его рук. Но он не позволяет.
– Я просто пытаюсь тебя задобрить. Чтобы ты не ругалась. Обещаешь?
– Да щааас! Ты у меня ещё и по лицу отхватишь! – изнутри поднимаются волны возмущения! Как он мог пропасть?! Вот так просто взять и пропасть! – И вообще! Знаешь что?!
Резко отстраняюсь и оборачиваюсь.
И… слова застревают в горле.
У него все лицо разбито. Просто всмятку. Я такого никогда не видела… Боже.
Очевидно, я меняюсь в лице, потому что Мариб тут же начинает меня перебивать. И главное, выглядит это достаточно воодушевленно:
– Мир, да это вообще пустяки!
Ну да. Ещё глаз заплыл. Кошмар… Чувствую, как начинает дрожать нижняя губа. Его избили. Так сильно…
– Мариб, – шепчу еле слышно, – что это?
– Где? – наигранно удивляется. – Аааа.. это? Нууу… ээ-это… на тренировке спарринг-партнёр попался сильный. Вот!
– Я спрашиваю. Что. Это. Такое.
Видимо, он понимает, что сейчас его дурацкие штуки совсем не к месту. Совершенно!
– Мы просто с Ромой немного… Ээээ… В общем это все случайно вышло. Лицо быстро заживёт. Не боись!
Брови рассечены. Нос у него и так перебитый был. Ой, ужас. Неприятный холодок ползёт по спине.
– Рассказывай.
– Что… тренировка не прокатила, да?
Я отхожу на шаг назад. И складываю руки на груди.
– Я жду, – строгость сейчас мое второе Я.
– Эмм… – вновь тянет уклончиво. Издевается что ли?! – Я с Ромой подрался?
– Дальше!
– Нууу… вступился за… за… – две подсохшие кровавые раны, где ещё несколько дней назад были брови Мариба, устремляются вверх. – Может… бабушку?!
– Ты приехал с мясорубкой вместо лица и даже не потрудился придумать весомое и правдоподобное объяснение?!
– Я старался! Честно! Но я до последнего думал, что драка с Беркутом прокатит.
– Еще варианты! Быстрее! – я повышаю голос, потому контроль медленно покидает меня. Ну как так, а?!
– Ничего незаконного! Правда! Все в порядке. Ну отхватил немного. Подумаешь…
– Мариб!
– А ты что, решила, я так легко прощу все, что было? Нет. Я такого не прощаю. Никому.
– Идиот, а! – подхожу и со всей дури бью его в грудь. А потом ещё приземляюсь чуть ниже кулаком.
А Мариб резко меняется в лице. Смыкает губы. И хватается за ребра. Глаза у него чуть ли не вылетают из орбит. Он не смог сдержать краткий стон.
– Что?! – делю шаг вперед и беспокойно заглядываю в ярко-голубые глаза. – Что такое?!
– По рёбрам… – с трудом выжимает из себя слова, стиснув зубы, – не бей только… вот, – указательным пальцем тыкает себя в плечо. – Сюда лучше.
И снова морщится.
Я отхожу от него и усаживаюсь на диванчик. Ой-е-ей…
– Снимай!
– Кого?
– Не кого, а что! Футболку снимай! – у Мариба сейчас такое глупое выражение лица… ну если можно назвать это месиво лицом, конечно. – Давай же!
– За… зачем это? – упирает руки в бока.
– Быстреее-е…
– А ты чего командуешь, а?!
– Не хочешь по-хорошему? Так. Ладно, – с серьёзным видом встаю и делаю первый шаг к Марибу. – Сам напросился!
– Стоп! Хорошо. Уговорила. Я сам лучше. Сейчас…
Зацепив пальцами нижний край футболки, поднимает руки, открывая моему потрясённому взору вид на потемневшие следы ударов.
В ужасе приложив ладонь ко рту, я медленно оседаю обратно на диван. Это бесчеловечно…
Чувствую, как нижняя губа дрожит.
– Вот только давай плакать не будем? – продолжает морщиться. – У меня все нормально! Зато вы с Дамом теперь в безопасности. Чего ты так расстроилась? Я ещё и не так в жизни отхватывал. Заканчивай! Иди ко мне лучше.
С задорной мальчишеской улыбкой Мариб садится рядом и притягивает меня к себе.
– Малыш. Ну все позади, правда. Не расстраивайся. Ну иногда нужно вот так. Зато, больше такого не случится, ты же рада, да?
А у меня слёзы облегчения капают из глаз. Конечно… страшно было. За все. За то, что произошло. За будущее. За Дамира. За нас с Марибом.
– У нас с тобой в ближайшее время вообще предвидится спокойная жизнь?
– Еще как предвидится! – произносит воодушевленно. Быстро целует меня в губы и выпрямляется, вставая. А я скептически осматриваю его с головы до ног. Ну да. Очень спокойная…
Неожиданно в дверь раздаётся тихий стук и на пороге появляется невысокий мужчина в годах. Седой. На носу очки в толстой роговой оправе. Он здоровается и нерешительно смотрит на Мариба.
– Вы, когда закончите, не могли бы пройти ко мне в кабинет? Нужно обсудить… кое-что.
– Что-то срочное? – уточняет Мариб.
– Нет-нет, я просто хотел узнать, скоро ли снимут охрану. Персонал жалуется. И пациенты немного…смущены.
– Секунду.
И мужчина выходит в коридор.
– Малыш, главврач просит. Я пулей. Туда и обратно, мм-гу?
– Иди, – Мариб получает царственный кивок и, немного сгорбившись, выходит из комнаты.
А я ошарашено сижу на диване. Он всю больницу охраной уставил? Мне на глаза ни разу никто подозрительный не попался. Конспираторы чертовы…
И тут тихонько начинает играть знакомая мелодия.
Нахожу глазами телефон Мариба. Возле барсетки. Беру его в руки. На экране прозвище Романа.
Я никогда раньше этого не делала, но сейчас какое-то чутьё заставляет принять вызов и приложить экран к уху – нужно сказать, что Мариб перезвонит попозже.
– Не, ну дебил – не дебил?! Я ж сказал, только не бей его в ответ! Что ты как маленький?! Но да ладно, главное нападение зафиксировано. Весь собранный материал против него ушёл в работу: особенно международные происшествия. Поэтому есть ещё оооочень хорошие новости. Внимание. Его скоро отстранят. Надеюсь, теперь ты счастлив?!
– Да, наверное… он счастлив, – медленно произношу, чувствуя, как в душе все переворачивается. – Здравствуй, Ром. Мариб вышел из палаты ненадолго. Он тебе перезвонит.
В ответ слышу тяжелый вздох. А ещё смущенное молчание.
– Привет, Мир. Я понял. Ты как?
– Отлично. Наверное, чувствую себя лучше, чем он.
– Нааа-авее-ерное, – со смешком тянет Роман. Он молчаливо веселится… – Ладно, не отвлекаю. Мы с Яной ждём вас в гости, как поправитесь.
– Постараемся поскорее. Пока, Ром.
Звонок уже закончен. А я все сжимаю пальцами корпус телефона и смотрю в одну точку.
Когда Мариб вернулся и потянулся к барсетке, я наигранно покрутила мобильник в воздухе, перетягивая на себя мужское внимание вопросом:
– Его отстранили. Ну так что, ты теперь счастлив? – повторяю слова Ромы.
Вся краска отливает от лица Мариба. Он чуть приоткрывает рот и тут же закрывает. И поджимает губы.
– Ты откуда знаешь? – смотрит подозрительно. С досадой.
– Рома позвонил. И я кое-что узнала. Случайно.
– Мир… – голос Мариба звучит сухо, а вид виноватый. И даже немного пристыженный.
Нужно ли оно мне? Нужно! Я хочу знать, почему мы с ребёнком в больнице, а на моем мужчине живого места не осталось.
Перебиваю мужчину, даже не слушая:
– Сам расскажешь? Или мне додумать?
– Сам лучше…
– Миираа!!! Ну куда столько шмоток! Мы ведь не переезжаем, малыш! – слышится недовольный голос мужа.
Мариб только что принёс в коридор очередной пакет.
Да, мы не переезжаем, мы просто едем за город на насколько дней. Поэтому я взяла с собой все необходимое: сменную одежду, аптечку, игрушки. Книжку, запасную соску, бутылочку. Одеяльце малышу, точнее два: потеплее и более тонкое. И кучу всего ещё.
А что? Мы с ребёнком едем вообще-то! Все это может понадобиться в любой момент. Да и погода уже переменчива.
– А ты хотел рискнуть и поехать налегке? Теперь так не получится. С семьей так не бывает. А если Дамир замёрзнет? Или обольётся? Конечно нужен внушительный запас одежды.
Ну ладно, я немного преувеличиваю. Сыну всего полгода, он только-только учится ползать, упорно подтягиваясь на руках, и вставать. Вряд ли в зоне его доступа будет что-то, чем можно облиться. Но все же.
Целую любимого мужа в плечо и нежно ему улыбаюсь. Прежде чем я научилась гасить эмоциональные вспышки мужа, прошло немало времени. Но зато работает безотказно.
– Я тебе дам! Замёрзнет… Ладно. Давай, может, еще одно одеяло возьмём? На всякий случай.
«Ессс!» – внутренне аплодирую сама себе. А с Марибом иначе никак. Доводить до конфликта подобные мелочи… нет. Пробовала уже. Приятного мало. С ним чем мягче, тем лучше. Я знаю, на какие кнопки давить, чтобы агрессивный дикий тигр стал домашним ручным котиком.
Нет. Срабатывает, конечно, не всегда. Но в большинстве своём.
– Не думаешь, что три одеяла – это уже перебор?
– Да, – Мариб даже немного поник. – Наверное, ты права.
– Смотри, у нас где-то полчаса ещё есть. И нужно будет выезжать. Алина уже на низком старте. Ждёт нас.
– Я помню.
Мы решили устроить небольшие посиделки с друзьями на природе. Позвали беркутов и Алину. Подруга сообщила, что Артема брать с собой не будет, потому что именно сегодня в Театре юного зрителя запланировано представление, на которое подруга купила билеты. Но самой ей просто необходимо немного отвлечься и «перезагрузиться». Поэтому малыш сегодня остается с бабушкой. А вечером Алина вернется домой на такси.
Вчера Мариб вернулся с ресторана и сообщил, что Камиль тоже приедет. Они с братом начали больше общаться в последнее время. На вопрос, что же такое серьезное у них произошло в прошлом, что братья так долго предпочли не общаться, Мариб до сих пор лишь отмахивается. Говорит, Камиль как-то подставил его, и после этого их дороги разошлись.
Об ужасных событиях, когда я упала с крыльца, мы стараемся даже и не вспоминать.
После того страшного происшествия Мариб очень изменился. Точнее, изменилось его отношение ко мне. Надо мной и сыном он дрожит, трепещет и опекает. Иногда даже больше, чем это необходимо.
Мариб стал чаще говорить мне, как он дорожит мною и благодарен судьбе, что теперь у него есть я. Ведь это она свела нас вместе. Кто знает… если бы не то злополучное фото, узнали бы мы друг о друге когда-то или нет.
После взрыва мы с малышом провели в детской больнице два месяца. Долгих. Нескончаемых. Очень тяжёлых морально.
И тот памятный разговор навсегда врезался в память.
Мариб признался, что все, что произошло – больница, взрыв, заговоры и моральное давление – все это из-за его бизнеса. Он перешёл дорогу очень непростым людям, и они вот так решили на него воздействовать. Беркуту стала известна эта ситуация, он посоветовал не связываться и отступить.
Но Мариб посчитал, раз смогли угрожать и пойти на крайние меры один раз, значит, не побрезгуют и в следующий. Поэтому, заручившись поддержкой друга, нескольких верных товарищей и хорошим адвокатом, Мариб пошёл ва-банк.
Он затеял провокацию. Подставился. Специально, чтобы тот влиятельный человек решил отыграться на Марибе. Это удалось зафиксировать. И ещё Беркут помог собрать много материала, который доказывает, что тот человек, много воровал, вмешивался в деятельность государственных структур, казалось бы, ему не подвластных. Началось жутко громкое разбирательство и человека отстранили от должности. Мариб рассказал ещё много чего интересного. В конце открыл, что все, на что претендовал тот человек, Мариб все-таки ему отдал. Кроме ресторана. И забрал часть приложенных к делу доказательств. В замен на то, чтобы его семью никогда больше не трогали.
И пока это работает. Но охрана в нашей жизни присутствует до сих пор.
– Так, мясо скоро будет готово! Свистать всех наверх!
Мариб сам жарит шашлык, пока взрослые и дети развлекаются. Только Алина держится немного в стороне. Она периодически созванивается с мамой. И выясняет какие-то рабочие вопросы. Хотела отдохнуть, чтобы ее никто не дергал, но… пока не срастается.
– Алин, идём. Все готово, – зову подругу и машу ей рукой. В ответ получаю два поднятых пальца. Мол, две минуты.
Стол в беседке ломится от наполненных тарелок.
– Куда нам столько еды, – бурчу себе под нос.
– Да мы сейчас все слопаем и не заметим, – смеётся Яна. – У Мариба обалденный шашлык! Пальчики оближешь!
– Это ты ещё мой шашлык не пробовала, – вмешивается в шутливую беседу Камиль и ставит на стол зелень и помидоры.
– Ой, сейчас кто-то договории-и-ится-яя… – невзначай бросает как всегда расслабленный Беркут и хмурым взглядом буравит Камиля. – Только помидорами и будет питаться… и то в измельченном виде.
– Не понял, – настораживается Камиль.
– Ну как же. Сломанной челюстью шашлык ведь жевать неудобно. А томатный сок из трубочки – это самое то.
Беседка заполняется тёплым дружеским смехом. И даже Камиль улыбается. Отворачиваясь он небрежно шепчет брату, вертикально складывающему шампуры с подрумяненным аппетитным мясом:
– А чего это он? Я ж просто пошутил.
– Ну пора бы уже понять, что про чужих жён шутить в таком направлении не стоит, – невзначай также тихо отвечает Мариб. – А то реально отхватишь. А я второй раз за тебя не вступлюсь.
– Да хорош уже, а?! – мужчина немного повышает голос. Недоволен.
– Я что-то пропустила? – с улыбкой приближается Алина, и напряжение начинает рассеиваться. – Над кем смеёмся?
Я замечаю очередной заинтересованный взгляд Камиля в сторону Алины. Уверена, подруга тоже это замечает, но от мужчины предпочитает держаться подальше. Только на моей памяти Камиль трижды предлагал подвезти ее. Но… Алина в этом вопросе была непоколебима. И всегда находила отмазку.
– Над этим, – Мариб произносит совершенно серьезно, тыкая пальцем в спину брату, и отходит в сторону. – Так, дальше сами. Я к Дамиру.
Ловит меня за талию и увлекает за собой.
– А ты идёшь со мной, – голос его смягчается. Наполняется нежностью и тёплом.
Дамир лежит на покрывале и внимательно наблюдает, как Карина строит из одноразовых стаканчиков высокую башню. Ну и периодически подползает, опрокидывая «высотное строение». Все это сопровождается счастливым детским визгом.
– Кариш, я мясо приготовил. Иди, покушай. Твое лежит в отдельной тарелке. С принцессами.
– А что, тут есть такая?! – оживляется Карина.
Муж плюхается рядом с детьми на покрывало, а вертлявый сынок уже успел занять место у отца на коленях.
– Да, мы с Мирой специально для тебя сегодня купили.
Мариб только кажется таким недовольным букой, любителем побурчать. Но на самом деле он очень заботливый и нежный. Он любит устраивать различные сюрпризы и часто уделяет внимание вот таким приятным мелочам. Всего лишь тарелка. Но для девочки это значит много. О ней вспомнили. Подумали. Позаботились. Купили тарелку специально для неё. Такую, какой больше здесь ни у кого нет. И Мариб сам лично заботливо прорезал ей мясо на маленькие кусочки, щедро налив сбоку соус из томатов. А ещё поставил рядом кружку с белым квасом. Я видела. И это тоже показатель. Потому что из всей нашей компании такой любит только она.
Я давно заметила: очень часто, когда Мариб что-то делает, он это делает не для себя.
– Спасибо!
Карина кидается Марибу на шею и чмокает его в щеку.
– Тарелку Мира выбирала, – муж намекает, что благодарность заслужил не он один.
У нас с Кариной раньше были несколько натянутые отношения, хоть с Беркутами мы видимся часто. Ко мне девочка всегда относилась довольно прохладно. И оттаяла только лишь в последнее время.
– Спасибо, Мира! – Карина обнимает и меня. А я в ответ крепко прижимаю ее к себе.
– Беги кушать, а то мясо и правда быстро остывает.
Интересно, а у нас с Марибом когда-нибудь будет вот такая же упрямая маленькая принцесса?
– Ага, только вы за Дамирчиком пока присмотрите. Кстати, скоро уже Костя проснётся!
Ее братик спокойно дрыхнет в коляске неподалёку.
Вообще так хорошо с детьми на природе. В следующий раз нужно Алине обязательно Артема с собой взять.
– Ты чего застыла? Иди ко мне, – муж аккуратно притягивает меня к себе, как только мы остались вдвоём. Ну то есть втроём.
Дамир тут же переползает через меня и скатывается с покрывала, ковыряясь пальчиком в траве, пытаясь добраться до земли. А я глажу его по голове, наслаждаясь мягкостью коротеньких детских волосиков.
Муж обнимает меня и кладёт широкую ладонь на бедро. Чувствую настойчивые губы на шее. И горячее дыхание.
– Мариб, – пытаюсь отрезвить мужа, – нас же видно.
– Да никто не смотрит. Успокойся. Просто так я что ли им баранину забабахал?
– А ты вон какой меркантильный, оказывается.
– Ага. Я всегда ищу выгоду.
Его рука, плавно перемещается выше.
– Мари-иб, – перехватываю игривую ладонь и спускаю ниже. – Прекрати, – шутливо отбиваюсь.
– Кстати, – муж тут же оставляет поползновения и обнимает меня за плечи. Дальше нежно шепчет на ухо, а у меня мурашки по спине бегут. – А когда нам можно будет?
– Что именно?
Поворачиваю голову и встречаюсь с ярким серьёзным взором.
– Еще об одном ребёнке задумываться. Сколько времени до следующей беременности должно пройти? Я вообще-то девочку еще хочу.
– Желательно бы года два, конечно. Как минимум.
Я поражена, если не сказать больше. Помнится, как он в прошлый раз отреагировал на мою беременность.
– Не, это долго, это ж Даму уже будет два с половиной. А пораньше никак?
Я смеюсь и вновь шутливо отбиваюсь. И весело замечаю:
– А не жирно тебе будет? Сразу два малыша для человека, который бил себя в грудь, утверждая, что детей вообще не любит.
– Ну не прав был. Беру свои слова назад. Я ж не знал, что это так круто, когда маленький поганец, – Мариб ласково треплет сына за ножку, – глаза мне выковыривает и нос слюнявит.
– Минимум два года. И не месяцем раньше! – воинственно утверждаю.
– Ладно. Но тренироваться зато можно в любое время, – ехидненько улыбается, обнажая зубы.
Его ладонь ложится на мой затылок, заставляя немного повернуть голову. Губы Мариба находят мой рот и втягивают в чувственный, долгий и медленный поцелуй.
Обожаю, когда он так делает. Обожаю, когда он шепчет ласковые слова. Обожаю, какой он. Все в нем обожаю. Хотя нет, если положить руку на сердце, то не все.
Помимо воли мои губы растягивает несдержанная улыбка.
– Над чем смеёшься?
– Над тем, что обожаю в тебе все. Но иногда ты бываешь жутким упрямцем. И это прям бесит.
– Ничего, привыкнешь. Я же привык к твоим недостаткам.
– Чееегооо?! – округляю глаза и игриво его отталкиваю. – У меня нет недостатков. Я идеальна! Запомнил?
– Не согласен.
– Кажется, кто-то свининку давно не ел…?
– Я имею в виду, что ты слишком красивая и вечно свора кобелей пялится тебе в след. Но раз такое дело, то да, я теперь со всем согласен.
Мягко подминает меня, пока Дамир отползает в сторону, и быстро чмокает в губы.
Привстает, тянет на себя и помогает приподняться.
– Пойдём, поешь, а то и правда мясо холодным станет. А я пока с Дамиром посижу.
Цепляет малого за подмышки, надёжно прижимает к груди.
Мне иногда до сих пор не верится, что мы с ним вместе. Что я ношу его фамилию и кольцо на пальце. Что каждое утро встречаюсь с тёплым небесным взглядом, а моего слуха касается нежное:
– Доброе утро, любимая.
Кто бы мог подумать, что год назад, когда от безысходности и кровоточащей раны в душе я лила слезы в подушку… кто бы мог знать, что спустя время мы с Марибом поженимся. И станем друг другу настоящей опорой. Что в нашем доме будет царить доверие, уют и уверенность в завтрашнем дне. Кто бы мог подумать, что мы станем такими родными. Верными, преданными, любящими. Кто бы мог подумать, что такую семью, о которой всегда мечтала, я обрету рядом с Марибом – некогда, непримиримым, грубым, суровым, неумолимым и крайне жестким человеком.
Кто бы мог подумать? Кто?