— Это точно он? Всё проверили? — спросил я сухо.

Пальцы свободной руки свело от усилия, с которым я стиснул руль.

— Да, шеф. Глухая заброшенная деревня: из восьми целых домов только в двух можно жить. Но один из них, похоже, для кого-то дача, а вот во втором есть намек на то, что там кто-то прячется. Вытравить крота? — ответил парень. Голос его казался тише и спокойнее обычного. Атмосфера засады успокаивала даже пылкий нрав моего главного бойца.

— Нет. Я сам им займусь. Скинь мне точные координаты.

— Понял, — коротко бросил парень в ответ.

Звонок был прерван.

Откинувшись на спинку кресла, вдавил педаль газа в пол.

Наконец-то. Я ждал этого дня два года. Блюдо, что принято подавать холодным, остыло настолько, что превратилось в глыбу льда, которую я намерен разбить об голову ублюдка, убившего моего сына.

Всего одна пуля, пущенная в лоб его сынку, сможет ослабить боль, снедающую меня все эти годы.

Всего одна пуля, и я увижу, как ублюдок без чести и достоинства будет грызть землю и молиться всем богам, как это когда-то делал я.

Всего одна пуля способна поставить точку в обещании данному мной сыну.

Я отомщу.

Деревня, в которой прятался мелкий трусливый крот — сынок Луневича, находилась почти за сотню километров от города. Какого хрена он не спрятал его где-нибудь заграницей? Не хватило связей и денег? Или настолько уверен в своей неприкосновенности?

Еще раз бегло пробежавшись по выполненному заданию, отправила его на электронную почту преподавателя. Захлопнула крышку ноута и устало потерла глаза. Этот семестр выжал из меня все соки, а ведь это всего лишь конец второго курса и, вроде как, основные проблемы и затыки должны были начаться на год позже. Но тут, похоже, туповата я, либо, всё же, напряжение последних лет основательно меня истощило и дожимает последние капли энтузиазма.

Вышла из-за рабочего стола, спрятал ноги в домашних тапочках и прошлепала в кухню, где включила чайник. Насыпала себе побольше растворимого кофе в кружку, опустив голову и оперевшись ладонями о старый буфет, терпеливо ждала, когда кнопка чайника щелкнет. Горячий напиток, молоко и сахар. Два глотка, и можно продолжать жизнь тихим изгоем в деревне, в которой нет даже крыс. Даже электричество подведено только к двум домам: моему и к дому на другом конце деревни, в котором я еще ни разу никого не видела.

Прихватив с собой кружку, подошла к окну и поднесла кофе к губам.

— Что за…?! — внутри всё похолодело.

Рука с кофе дрогнула и расплескала напиток.

Трое упырей, одетых так, словно сбежали с тренировочной базы спецназа, плохо делали вид, что прятались за кустами сирени напротив моего дома. Автоматы в их руках свидетельствовали о том, что визит их не носил дружественный оттенок. Один из троицы, словно увидев меня, дернул затвор.

Как сигнальная ракета в нервные окончания была пущена одна единственная задача — бежать. Метнувшись от окна к буфету, машинально оставила на нем кружку. Взяла лежащий рядом с чайником пистолет за секунду до того, как старые стеклянные окна разлетелись от пущенной в них автоматной очереди.

Пластом упала на пол. Прикрывая голову руками от летящих осколков и щепок, доползла до крышки подвала и, приоткрыв его, ввалилась в сырую тьму. Спиной ударилась о ступеньки, пистолет выпал из руки.

Выстрелы стихли так же резко, как начались. Мир вновь погрузился в тишину июньского полудня.

Опираясь руками о старые деревяные полки, приподнялась с земляного пола. С шипением схватилась за левый бок, понимая, что что-то в нем застряло: либо это пуля, либо осколок чего-то, возможно, щепка. На время отключила внимание от боли — её можно перетерпеть, а вот перетерпеть смерть уже не получится.

Нащупала на полке еще один пистолет и заправила его за пояс джинсов, подняла второй. Надела ботинки с ножнами, просто заправив шнурки. Натянула старую кожаную куртку, в карманах которой меня ждали патроны, небольшой рюкзак с деньгами и вещами первой необходимости. Я не ждала, что ко мне придут трое с автоматами, но жизнь научила быть готовой и к этому тоже.

Тяжело втягивая носом затхлый воздух подвала, затаилась и стала прислушиваться к звукам сверху.

Подозрительно тихо. Мертвецки тихо. Похоже, они уверены, что похоронили меня.

Но сверху послышались шаги. Неспешные, настороженные. Несколько человек. Возможно, вся троица.

— Шеф, — один неуверенный голос.

— Заткнулись! — оборвал его холодный мужской голос, которому повиновались.

Ясно. Главный здесь.

Снова шаги. В этот раз в полной тишине. Лишь хруст осколков под подошвами ботинок.

Прикрыла глаза. Вслушалась. Нет, их четверо. Точно четверо.

— Двое — на периметр, — снова этот голос бездушного робота. И снова его приказ выполняется молча и быстро.

Шаги двоих резко оборвались. Остались еще двое. Тем проще для меня. Теперь нужно надеяться на то, что они не вспомнят о наличии подвалов в таких домах. А если нет, то нужно каким-то образом перехватить их главного и сделать своим щитом.

— Где ты, сука, есть? — бормотание низкого голоса совсем рядом.

Дернулась к лестнице, ведущей наверх из подвала, вскинула руки с заряженным пистолетом и стиснула зубы, не сдержав внезапно сорвавшегося с губ стона, когда под ребрами слева вспыхнула боль. Глаза защипало. Дышать казалось невозможным.

— Тихо!

Чёрт! Их главный меня услышал.

Твою мать!

Теперь точно деваться некуда. Я не дам им убить себя раньше, чем в башку одного из них влетит моя пуля.

Занесла ногу на ступеньку, и внутренности вновь обожгло острой болью. В этот раз пришлось прикусить рукав кожаной куртки.

Осторожный шаги приблизились к крышке. Неужели он настолько наивен, что думает, что я его не услышу и не увижу через щели в полу?

Шаги оборвались. Шуршание ткани. Тихое, ровное дыхание, с которым меня разделял только старый деревяный пол.

Крышка подвала приоткрылась. Стали видны черные берцы, как у военных.

Крышка подвала открылась чуть шире. Стало видно, что мужик стоял на одном колене. Предложение, блядь, решил сделать?... Черные штаны со множеством карманов обтянули его ноги.

Крышка снова настороженно поползла выше. И в этот раз я решила не мешкать и забить на боль, рвущую внутренности. Резко рванула по ступенькам вверх. Уперлась дулом пистолета в лоб мудилы, в серо-голубых глазах которого не читалось ровным счетом ничего. Он даже не испугался. Возможно, удивился, но это было такой короткой вспышкой, что могло показаться.

— Не рыпайся, — выдавила я сухо, удерживая его взгляд.

Периферийное зрение уловило второго дебила, который запутался в двух автоматах, висящих на нем.

— Скажи своему дружку, чтобы положил автоматы на пол, — тихо произнесла девчонка.

Светлые глаза смотрели на меня в упор. В её практически белых волосах виднелась грязь, щепки и паутина. От тяжелого и частого дыхания двигались крылья узкого носа.

— Живее! — её рука с пистолетом дернулась, металлом резануло лоб.

Жестом, не глядя на своего бойца, дал ему команду подчиниться.

В упор смотрел на худую блондинку, которая делала то же самое в ответ, обещая мне одним взглядом, что сожрёт мой кадык на ужин, если я дернусь.

Всё так же глядя мне в глаза, она откинула накрывающую ее крышку подвала, отчего та глухо ударилась о старую кирпичную печь, занимающую половину кухни.

— Шаг назад, — чуть сдавлено сказала девчонка. Поднялась на ступеньку выше, чтобы пистолет не отрывался от моего лба, и поджала губы, задержав при этом дыхание, словно поймав внутренний вопль.

Вышла из подвала и встала ровно напротив меня. Сжала губы до белой нитки. Похоже, она ранена. Вдавливая дуло пистолета мне в башку, натянула свободной рукой рюкзак на плечо.

— Шеф… — начал мой боец едва слышно.

— Лежать! — перебила его девчонка. — Мордой в пол, руки за голову. Живо!

Никто не пошевелился. Пацан остался стоять и ждать команду о дальнейших действиях.

— Лежать, — повторила она с нажимом, удерживая внимание исключительно на моих глазах.

Вела она себя хладнокровно. Оружие держала уверено, рука не дрожала.

Кто она? Почему здесь, в доме, где должен прятаться сопляк Луневича?

Девка сопляка? Скорее всего. В таком случае становится понятным, откуда у нее пистолет и такая непоколебимость действий. Если мелкий ублюдок ушел недалеко от своего отца, то мораль у него на нуле, жажда крови — в приоритете. И девку он себе выбрал под стать.

Я с легкостью могу сломать ее парой резких движений. Эта шлюшка даже моргнуть не успеет, как, встав на колени, обхватит дуло пистолета губами и станет смотреть на меня как на бога.

Но она может быть полезна. Её вера в собственное превосходство может сыграть мне на руку, когда она сама приведет меня к ублюдку, думая, что делает подарок ему. Но она понятия не имеет, какой подарок ем самым сделает мне.

— Делай, как она сказала, — ровным тоном отдал приказ бойцу.

Не сразу, но он подчинился. Уткнувшись лицом в пол, он сложил ладони на затылок. Злился, но благоразумно молчал.

— Руки за спину, — теперь девчонка приказывала мне.

Молча послушался.

Толкнув в плечо, она зашла мне за спину. Через несколько секунд запястий коснулся холод.

Наручники? Остались от игрищ с ублюдком?

Что ж, позабавься еще немного, сучка. Дядя разрешает.

Пистолет уперся в шею. Больно, но терпимо.

— А теперь… — девка шумно сглотнула и сделала резкий вдох, затем задержав на секунду дыхание. Точно ранена и пытается скрыть боль. Значит, скоро отключится или вообще сдохнет. Первый вариант был бы уместнее. — …теперь иди к выходу. Медленно.

Мягко, но настойчиво надавила мне ладонью между лопаток.

Двинулся в сторону выхода, понимая, что сучка сделала меня своим щитом.

— Скажи тем двум, чтобы бросили оружие и легли рожами в землю, — отдала она очередной приказ, когда мы вышли из дома на крыльцо. Входная дверь хлопнула, а в стороне послышались быстрые шаги приближающихся парней.

Из-за угла выскочили двое. Автоматы наготове, но стоило им увидеть меня в незавидном положении, качнувшим им отрицательно головой, как автоматы оказались опущены.

— Ну! — давление дула на шею усилилось.

— Ребят, — обратился к пацанам с расслабленной полуулыбкой. Они должны понимать, что всё идёт так, как должно. — Оружие в сторону и мордами в землю.

— Шеф…

— Живее, — надавил холодной интонацией.

Нехотя, с нескрываемым раздражением, пацаны сделали как было велено.

— Где твоя машина? — прикрываясь мной, сучка спустилась с крыльца.

— За той черемухой.

Приходилось идти спиной вперед или боком, чтобы девке было удобнее мной прикрываться.

Удерживая на мушке, она подвела меня к багажнику и открыла его. Развернула лицом к себе.

— Оружие есть? — светлые глаза раскраснелись, будто от непролитых слез.

Больно тебе, тварь? Ну, помучайся. Полезно.

— А ты найди, — бросил я насмешливо.

Лицо ее стало каменным. Сократив между нами расстояние настолько, что еще немного и состоится тесный контакт тел, она ощупала мой торс, прошлась пальцами по поясу штанов. Ничего не нашла. Постучала по карманам и плавно опустилась ниже, ощупывая штанины.

Следил за ней, поймав себя на мысли, что в таком ракурсе, когда ее губы находятся на уровне моих яиц, ей идёт.

Большие глаза смотрели на меня снизу вверх почти покорно. Пухлые чуть распахнутые розовые губы, которым я знал достойное применение, чуть подрагивали в такт дыханию.

Сучка прощупала меня до самых носков. Плавно поднялась и зацепила ладонью яйца, резко из сжав.

Стиснул челюсти, со свистом втянул носом воздух.

— Чисто, — выплюнула девка сурово и кивком головы указала в багажник. — Ложись.

— Я бы и в салоне неплохо смотрелся, — коротко усмехнулся.

Кажется, она хотела закатить глаза. Но вместо этого в мои яйца прилетело острое колено. Резкая боль заставила сложиться пополам и жадно хватать ртом воздух.

Не медля, сучка отошла чуть в сторону и с силой пнула меня в бок подошвой ботинка, отчего я, не в состоянии поймать равновесие из-за боли, докатившейся до желудка, и скованных за спиной рук, завалился в багажник.

— Повыебываешься пару часов здесь, — бросила она напоследок и захлопнула багажник, погрузив меня в душную тьму.

В следующую секунду хлопнула водительская дверца. Двигатель взревел. Машина с пробуксовкой, разбрасывая гравий, сорвалась с места.

Лишь бы мои долбоёбы не придумали стрелять по машине. Мне придёт мгновенная пизда.

Но выстрелы, все же, последовали. Стреляла девчонка. И стреляла она, либо по моим пацанам, либо по их машине. В любом случае, от преследования отделаться она догадалась.

Умница. Блондинка, но соображает.

Снова бросила взгляд в зеркало заднего вида. Хвоста не было и пока не будет. С простреленными колесами те дебилы вряд ли меня догонят. Я это понимала, но страх, гуляющий по позвонкам, заставлял периодически мыслить иррационально и совершать лишние действия и жесты — очередной взгляд в зеркало заднего вида.

Левый бок резало болью. Приходилось сидеть, почти не двигая торсом, чтобы не потревожить рану, в которой, однозначно, что-то застряло. Остановиться, чтобы посмотреть, я не могла. Всё тот же страх гнал меня как можно дальше от дома, в котором меня чуть не размазали по стенам автоматной очередью.

Еще этот мужик, который снова ведет себя подозрительно, просто тихо полеживая в багажнике, будто на пляже загорает. Любой другой кричал бы и бился, а этот …Терминатор гребаный. Он мог бы с легкостью обезоружить меня уже в тот момент, когда я выходила из подвала, затем он мог это сделать, когда я надевала на него наручники, и затем у багажника машины. Но не сделал. Какого хрена? Или он только с виду кажется мужиком с умом и опытом, а на деле дегенерат, каких поискать?

Плевать. Подержу пару дней рядом, а потом скину его, когда станет понятно, что за мной нет хвоста и мне больше не нужен двухметровый щит.

И снова глухая деревня, снова под колесами шуршит гравий. Здесь жилых домов побольше. Возможно, здесь спрятаться выйдет получше, потому что дебилам с автоматами придется перебрать несколько вариантов, прежде чем меня найти. Но тут их будет разочарование, потому что я исчезну на первом же их промахе.

Остановила черную иномарку у старого дома, обросшего сиренью. Не заглушая двигатель, покинула салон. Стискивая зубы из-за острой боли в боку, открыла деревянные ворота с потрескавшейся на них зеленой краской. Следом — ветхий гараж.

Все еще движимая адреналином, загнала тачку в гараж, закрыла ворота и ставни на окнах, чтобы местные жители не озадачились появлением новенького в их дыре.

Выломала у старого крыльца ступеньку, под которой меня ждал ключ от дома и пачка денег, в которой сейчас не было необходимости, но лишней она не будет. Открыла дом, проверила, что всё чисто и только после этого вернулась в гараж, где в вечерних сумерках открыла багажник.

— Ты ебанутая?! — тут же бросился на меня с рёвом мужик, которому, похоже, было не очень комфортно трястись во тьме багажника почти пять часов.

— Закрой рот, — приставила к его лбу дуло пистолета. — И молча иди туда, куда скажу.

— Я убью тебя, — пообещал он, глядя мне в глаза с яростью и ненавистью.

— Ты далеко не первый, кто хочет это сделать, — процедила я сквозь зубы. — И как видишь, у всех у вас нихрена кроме угроз не получается. А теперь захлопни варежку и быстро в дом.

Еще несколько долгих секунд он смотрела на меня глазами, в которых отчетливо читалось, что он жаждет порвать меня на мелкие кусочки, но его снова что-то сдерживает.

Хромая, под мои прицелом, мужик доковылял до дома, взобрался по высокому крыльцу и, застыв в затхлой прихожей, дождался, когда я толкну его в нужном направлении — на стул с высокой спинкой, на котором ему в наручниках будет очень комфортно проводить всю эту ночь.

Усадив упыря, попятилась назад, продолжая удерживать его на мушке. Сил терпеть боль уже не осталось. Я чувствовала, как майка пропиталась кровью и липла к коже. Мужик тоже заметил, что я ранена, и губы его исказил хищный оскал. Он как гребаный комодский варан, который впрыскивает своей жертве яд и просто следует за ней, ожидая, когда ту парализует или она вырубится.

Сняла с плеч рюкзак и оставила его на старом диване. Продолжая пятиться, оказалась в кухне и остановилась только тогда, когда уперлась задом в острый угол. Обернулась — обычный деревенский умывальник. Ведро для слива на месте. Даже вода в бачке была. Старый добрый Штырь предусмотрел, похоже, вообще всё. Значит, и аптечка здесь тоже должна быть припрятана.

Я сверну ей шею!

Напихаю её же волосы ей в глотку и сыграю её башкой в футбол!

Сука!

Нога и рука, да, и вообще, полностью вся правая сторона отнялась и едва двигалась. Ощущение того, что под кожей бегают тысячи муравьёв, не давало сидеть на месте спокойно.

Глядя на то, как эта тощая сучка тряслась над грязной раковиной, не имел никакого другого желания, кроме как утопить ее в старом умывальнике. Но нужно потерпеть. Скорее всего, через час-другой в этот дом приедет нужный мне ублюдок, и можно будет со спокойной душой положить эту парочку в одну яму. Осталось только дождаться этой минуты.

А пока белобрысая сучка, удерживая в руке пистолет, оперлась ладонями о края раковины и тяжело дышала над ней. Ранило её не хило, но, скорее всего, не смертельно. К сожалению. Можно было бы забрать у нее оружие и вырубить, чтобы не нервировала, но сейчас она — загнанный в угол зверёк, который к тому же ранен, и рука ее может в какой-то момент дёрнуться так, что случайная пуля влетит мне между бровей.

Пусть еще немного похлебает власти. Один хрен, скоро вырубится.

Глянув на меня еще раз, она положила ствол на придвинутую к раковине табуретку так, чтобы в любой момент его можно было схватить и выстрелить. С трудом выпрямилась и стянула с плеч кожаную куртку, уронила её у ног. Кровавое пятно окрасило светлую майку настолько, что можно было ее выжимать.

Точно вырубится.

Девчонка не плакала, но дышала тяжело и часто. Собранная. Может, работает или работала в охране младшего или старшего из ублюдков, пока тот, что меньше, её не трахнул.

Задрала майку. На бледной коже плоского живота кровь выглядела еще ярче, чем на ткани.

— Сука! — шепнула она озлобленно.

Бросила быстрый взгляд на меня и снова вернулась к ране.

Даже я видел, как из её левого бока торчала какая-то щепка. Больно, должно быть, пиздец как.

Потянувшись рукой за умывальник, достала оттуда небольшую красную аптечку.

Удивился. Либо она предусмотрела и такой вариант развития событий, либо ей кто-то очень сильно помогает, а это значит, что этот «кто-то» очень скоро будет здесь, что очень сильно сыграет мне на руку.

Девчонка выудила из аптечки перекись, вату, бинт, пластырь и какой-то тюбик. Упаковку с бинтом сразу зажала в зубах. Ладонь одной руки прижала рядом с торчащей щепкой, а пальцами другой — резко вырвала щепку на вдохе.

А она шарит — так менее болезненно.

Окровавленный кусок дерева упал в раковину. Сучка задышала глубоко и рвано, отшвырнула бинт и сразу облила рану перекисью, собирая излишки ватой. Очистила рану и склеила её края какой-то прозрачной хренью из тюбика. Сверху налепила пластырь.

Побледнела настолько, что казалось белее старой печки за ней. Но снова не проронила ни слезинки.

Оперевшись руками о края раковины, отдышалась. Снова посмотрела на меня из завесы светлых волос и сделала шаг в комнату, чтобы взять свой рюкзак. Достала из него какой-то кусок ткани и положила его рядом с пистолетом на табуретке. Еще раз глянув на меня, повернулась боком и внезапно сняла окровавленную майку.

Не испытывая какого-либо стыда или стеснения, не пытаясь хоть немного прикрыть обнаженную грудь, девчонка расправила кусок ткани, которым оказалась новая чистая майка. Снова посмотрела на меня, пока я скользил взглядом по профилю её белой груди с острым розовым соском.

Надела майку, расправила ее по фигуре и, взяв пистолет с табуретки, вялой походкой вошла в комнату, в которой сидел на стуле я. На ногах она держалась паршиво. Проехав столько часов с щепкой в бочине, боясь, должно быть, погони, если на вырвала ее раньше, она с трудом удерживала себя в сознании.

Грузно опустившись на диван напротив, достала из рюкзака бутылку с соком. Трясущими руками кое-как открутила крышку и отпила пару глотков.

Снова посмотрела на меня. Плавно прошлась взглядом от берцев до лица.

— Мент или военный? — короткий вопрос слабым голосом.

В ответ улыбнулся ей лишь уголком губ. Пусть сама гадает. Секунд пять, пока не вырубится.

Молча наблюдал за ней, видя, как её веки тяжелеют и как усиленно она борется с этим состоянием. Тонкая рука с пистолетом, нацеленным на меня, ослабла и сползла с колена. Яркие голубые глаза потеряли осмысленность и вовсе закрылись. Белобрысая башка откинулась назад.

Моя похитительница вырубилась.

Еще несколько минут молча наблюдал за ней, мысленно прикидывая, насколько глубок её сон и вынырнет ли она обратно.

Натянувшие тонкую белую ткань острые вершинки груди были направлены на меня. Скорее всего, ее морозит. Я бы побыл джентльменом и укрыл юную леди пледом или ещё чем, но, так уж вышло, что сейчас мы оба находимся не в тех ролях, в каких могли бы быть, не случись всей это хрени.

Узкая грудная клетка поднималась и опускалась от обычного дыхания спящего человека.

Встал со стула. Наблюдая за сучкой, что придумала поспать с заряженным стволом напротив человека ею похищенного, согнулся и перешагнул через руки, которые были в наручниках.

Теперь, когда руки впереди, даже если эта тварь проснётся, я смогу её вырубить настолько быстро, что она даже и не вспомнит, что просыпалась. Если, конечно, вообще, сможет проснуться в следующий раз.

Неспеша подошёл к девчонке, склонился к ней, прислушиваясь к тихому дыханию.

Приоткрытые чуть пухлые губы явно нуждались во влаге. Облизать или плюнуть?

Сама справится.

Скользнул взглядом ниже: , по длинной шее, четким ключицам, тонкой светлой коже, выпирающим вершинкам груди, пока не остановился у нижнего края майки.

На всякий случай, забрал из её руки пистолет и только после этого задрал майку, чтобы проверить рану: залепила она её хорошо, кровь нигде не проступила и, похоже, не проступит. Если, конечно, девчонка ограничится минимумом движений ближайшие пару дней, что попросту невозможно, так как она в бегах. И неизвестно, сколько еще будет бегать, пока её найдёт выродок Луневича.

Направился в кухню, где в раковине увидел окровавленную щепку, вошедшую в девчонку сантиметров на семь. Чтобы терпеть в себе эту хрень несколько часов и не ныть, нужно быть бойцом. Она спросила мент я или военный, угадав с одним из вариантов. Но кто тогда она сама?

В её куртке, помимо патронов, денег и складного ножа, нашёл ключи от наручников. Расстегнул и растер саднящие запястья. Теперь о наличии крепко сцепленных наручниками рук будет свидетельствовать только моя актерская игра, которую с легкостью сломает один неверный поступок белобрысой сучки.

Отпил немного сладкой воды из ее бутылки. Пистолет вернул девчонке, положив рядом с ее расслабленной рукой. Вернулся на стул и завел руки за спину, накинув наручники на запястья.

Ну, давай же, говнюк, приходи за своей девкой. Я подожду.

Засада у всех на виду — такого я еще никогда не делал.

Короткие вибрации старого кнопочного телефона в заднем кармане джинсов одна за другой вытянули меня из внезапно обрушившейся на мгновение тьмы.

Распахнула глаза. Мужик так и сидел напротив меня на стуле, со сцепленными за спиной руками.

Похоже, вырубилась я чуть больше, чем на мгновение. Уже почти стемнело. В полумраке комнаты в свете единственного окна, в котором ставни были сломаны, был виден только мужской силуэт и блеск глаз, взгляд которых был точно направлен на меня.

Дёрнула рукой, но не обнаружила в ней пистолета. Паника волной прокатилась по телу, но быстро схлынула, когда оружие оказалось лежащим на диване рядом со мной. Обхватила рукоять. Прохлада металла подействовала успокаивающе. Сразу проверила магазин. Всё на месте.

Шумно выдохнув, подалась вперед и тут же вспомнила о ране в боку, когда болью прострелило всё туловище.

— Чёрт! — ругнулась себе под нос и снова откинулась на спинку старого дивана, пропахшего пылью и мышами.

Задрала майку, но, к счастью, не обнаружила следов крови на пластыре и вокруг него. Рану я закрыла хорошо.

Чуть приподняв ягодицу, достала телефон из заднего кармана джинсов. Четыре входящих смс-сообщения:

«Турбаза Снежная. 7 дом на отшибе. Снят на три дня. Вселяйся на рассвете»

«Ключ оставлю под крыльцом. Нормальная аптечка и шмот уже в доме»

«Машину скинь перед турбазой. Уберу»

«Мужика пока держи при себе. Может пригодиться»

Умник сраный. Можно подумать, что мне очень удобно, будучи раненной, таскать с собой двухметровый шкаф, который без слов сворачивает мне шею при каждом взгляде.

Ладно. Хрен с ним. Этот тип реально может еще пригодиться. По крайней мере, ближайшие сутки-двое лучше держать его поближе. Послужит щитом. Заодно есть шанс узнать, кто сделал на меня заказ в этот раз.

— Ссать хочу, — ровный мужской голос нарушил тишину.

— Ссы, — ответила я, не глядя на него. Отложила телефон и устало выдохнула. До рассвета осталось часа четыре. Ехать до турбазы около трёх часов. Нужно перекусить, убрать следы и выдвигаться.

— Не хочешь мне помочь? — спросил мужик с львиной долей насмешки и издёвки.

— Не хочу. Как здорово, что ты это заметил, — сыронизировала я.

Прижав ладонь к уязвленному боку, поднялась с дивана и накинула куртку, так как в этом старом деревянном склепе становилось всё холоднее, словно улица, погружаясь во мрак, высасывала тепло из того, что долгое время не используется человеком.

В доме, рядом с тем местом, где лежала аптечка, было припрятано две банки тушенки. Не шикарно, но для того, чтобы не думать о еде ближайшие часа три — сойдёт.

Вытянула небольшой охотничий нож из своего бездонного рюкзака, в котором всегда найдётся всё, что угодно на любой, даже самый непредвиденный, случай. Открыла банку тушёнки и острием ножа подцепила внушительный кусок, отправив его в рот.

Ещё бы кусок хлеба сюда, и мишленовские звезды нервно сосут за углом.

Чуть повернула голову и посмотрела на мужика, от которого исходили волны ненависти. И сила их была достаточно внушительна. Похоже, его боссу не понравится, когда он узнает, что его шестерка, посланная на моё убийство, не справился с возложенным на него заданием.

Снова смерила его взглядом. Если бы он хотел меня прикончить, то сделал бы это в любую секунду моей отключки. Но он продолжал сидеть. Вряд ли я так сильно его запугала, что мужик побоялся дернуться в мою сторону. Скорее всего, те три его исполнителя подкачали с автоматной очередью. Либо у него есть иные планы на мой счёт. И о них я узнаю только по факту выполнения.

Двинулась к мужику. Неспеша шагая, чтобы не перегружать бок, приблизилась к нему, встала между коленями и, подцепив кончиком ножа немного тушенки, поднесла к его губам.

— Ешь, — бросила коротко.

Он лишь поднял на меня надменный взгляд и слегка скривил губы.

— Нам ехать три часа. Либо ты жрёшь сейчас, либо ближайшие три часа глотаешь только пыль в багажнике.

Но снова в ответ только молчание и невозмутимость мужественного лица.

— В моей руке нож. Не откроешь рот сам, я его тебе разрежу и всё равно накормлю. Мечтал когда-нибудь об улыбке Джокера?

— Похоже, твой девиз: добро должно быть с кулаками?

На последнем его слове отправила пайку ему в рот, не боясь порезать ему губы.

— С кулаками, — кивнула я и в этот раз отправила кусок тушенки в рот себе. — И с ножом у глотки таких упырей, как ты.

Чуть поморщившись, мужик, всё же, начал жевать щедрый кусок, вложенный ему в рот моей «доброты».

— Что насчёт поссать?

— Я же тебе разрешила. Ссы.

— Ты сказала, что впереди три часа езды неизвестно куда. За это время я обоссу багажник.

— Машина твоя. Можешь делать в ней, что хочешь, — поднесла к его губам еще одну порцию тушёнки. — Ешь. Потом, может быть, помогу тебе обоссаться.

— В штаны?

— Если тебе так привычнее, то можешь в штаны.

— Смешно, — ни один мускул на его лице не дрогнул в сторону того, что эти слова действительно показались ему хоть сколько-нибудь забавными.

Продолжать жевать холодную тушенку с ножа мужика не стал. Доела ее в одиночестве. Собрала в доме, всё, что могло бы выдать моё здесь присутствие. Даже окровавленную щепку прихватила, чтобы затем скинуть на одной из мусорок.

Снова приставив пистолет к затылку мужика, вывела его из дома и завела за гараж.

— Давай, — отдала команду.

— Что давай?! Мне руки нужны.

Молча закатила глаза. Заправила пистолет за пояс джинсов и встала перед мужиком, практически не оставив расстояние между нашими телами.

Глядя на него снизу вверх, прямо в его темные при лунном освещении глаза. Расстегнула ремень его штанов, пуговицу и ширинку. Слабость в руках и теле всё ещё была.

— Ты серьёзно? — слегка выгнул он бровь.

— Похоже, чтобы я шутила?

Всё так же глядя в его глаза, слегка приспустила его штаны, затем трусы.

Мужик ни на секунду не смутился и не отвел взгляд, даже тогда, когда я обхватила его член рукой и выставила на улицу.

— Уверена?

— Уверена ли я в том, что хочу знать, имеют ли твои слова вес и стоит ли верить тому, что ты говоришь? А ты как думаешь? Если ты действительно хочешь по-маленькому, то ты это сделаешь даже так — со своим хуем в моей руке. Ну, так что? Хочешь ссать?

— В сторону отойди, если не фанатка «золотого дождя».

— Смешно, — повторила его недавнюю интонацию. Но в сторону шаг сделала. Достала из-за пояса джинсов пистолет и придержала стволом его немаленьких размеров, даже в неэрегированном состоянии, член. — Дёрнешься — от хозяйства останутся только волосы и мандовошки.

Небо подкрасилось первыми лучами рассвета, когда я, наконец-то, добралась до турбазы, где меня ждал домик и, очень хочется верить, что что-то похожее на душ в нём тоже найдется.

Как и было сказано, оставила машину перед турбазой на старой продавленной дороге, которой, судя по наросшей с начала лета траве, никто не пользовался. Скинула координаты Штырю, прихватила рюкзак и оружие, и двинулась к месту, в котором надеялась поспать хотя бы пару часов и не проснуться мёртвой, если кто-нибудь опять посягнет на мою жизнь.

Но пройдя метров двести от машины, вспомнила, что кое-что в ней забыла — ебанутого мужика с манией величия.

Хотелось плюнуть на него и оставить там, но Штырь посоветовал держать его поближе.

— Фак!

Развернулась на сто восемьдесят, приготовила пистолет и пошла обратно к тачке. Открыла багажник и сразу наткнулась на суровый взгляд мужика, глаза которого уже были красными, то ли от ярости, бурлящей в нём, то ли:

— Плакал или срать хочешь?

— Отрезать твою тупую белобрысую башку, — процедил он по слову.

— Ну, раз ты в хорошем настроении, то предлагаю прогуляться.

Схватила его за воротник футболки и потянула из багажника. Встал он с трудом, плохо опираясь на одну ногу, которую, похоже, отлежал за три часа лежания в багажнике.

— Больно? — специально пнула его по ноге и с удовлетворением заметила, как сжались его челюсти. — Это тебе не стрельба с бойз-бендом по ничего не подозревающей девушке. Тут яйца нужно иметь. Не дёргайся.

— Я не давал приказа стрелять.

— Какой ты душка, — захлопала глазками, как упоротая принцесса и даже губки вытянула для большего кукольного эффекта.

Сраный Терминатор лишь тяжело дышал и суровостью лица показывал, что нихрена он не душка, а скорее редкостный душнила.

— Как относишься к современной моде? — спросила и достала нож. Мужик нешуточно напрягся. — Расслабься. Я не про пидорские штучки. Но футболочку мы тебе укоротим.

Одним точным движением ножа рванула нижний край его футболки. Отрезала полоску, сложила нож и вернула его в задний карман джинсов.

— Оу! Да у тебя пресс, оказывается, есть, дедуль, — насмешливо выгнула брови и даже пробежалась пальцами по рельефу его оголившегося торса.

Мужик лишь усиленно пыхтел, как оскорбленный паровоз. Он даже стоял по стойке смирно и смотрел прямо перед собой, будто его в строй поставили, а кто-то из командования ушат помоев ему на голову вываливает.

Этот псих точно ходил или ходит под погонами.

Но на каждого психа есть своя психичка, встретив которую, он забудет о том, что такое расслабленный сфинктер.

Отрезанный кусок ткани, растянула в руках и попыталась накрыть им глаза мужика, но тот отпрянул.

— Какого хрена ты делаешь?

— Пусть это останется для тебя сюрпризом, — натянуто улыбнулась.

А ещё — пусть ему не будет известен маршрут и место, в котором он будет торчать ближайшие пару дней.

— Девочка… — подошёл он ко мне почти вплотную. Машинально уперла пистолет в его живот и приготовилась стрелять, если будет хоть одно лишнее движение. Не сводя с меня сурового взгляда, вкрадчиво произнес. — …лучше нам обойтись без сюрпризов.

— Мне так не кажется. Ты явился ко мне сюрпризом, снеся нахер мой дом. Теперь моя очередь. Так что закрой пасть, глаза и иди туда, куда скажу. Не знаю, как тебе, а лично мне терять нечего.

Несколько долгих секунд смотрели друг другу в глаза не моргая. Чистейшим удовольствием было наблюдать, как мужик пытается совладать с яростью, что заставляет ходить ходуном широкую грудь и раздуваться крылья носа.

В какой-то момент, пока он сверлил меня взглядом, просто взяла и накинула на его башку полоску ткани. Мужик не дёрнулся, и это дало мне возможность завязать ткань на его затылке.

— А теперь балет, — предупредила я и, положив ладони, в одной из которой был пистолет, на широкие плечи, заставила мужика покрутиться на месте. Остановила. — А теперь я отведу тебя туда, где тебя пустят по кругу.

Кажется, мужик напрягся так, что его внезапно схлопнувшимся очком можно было щелкать орехи.

Толкнула его в спину в нужном направлении:

— Вперёд, Зина. Сегодня без вазелина.

— Куда мы идём? — ворчал мужик.

Ну, точно дед. Вечно, сука, недовольный, бурчащий себе под нос дед. Хорошо, что хоть не пердит, пока идём.

— Заткнись и просто шевели поршнями. У меня нет времени на экскурсию и обзор окрестностей.

— Твою мать! — чертыхнулся мужик, когда в очередной раз запнулся об торчащий из земли корень сосны. — Не хочешь, чтобы я видел место, к которому мы идём. Хотя бы убедись в том, что я дойду до него целым.

— А ты чё такой нежный? — ткнула пистолетом ему под ребро. — Я, по твоей милости и тупости твоих дружков, вообще, с дыркой в боку иду и не ною. Так что и ты, будь добр, без нытья. Почти пришли.

— Вместо того, чтобы впустую трепаться, сообщай мне о том, что у меня под ногами, — рычал он недовольно.

Повязку на его башке захотелось затянуть потуже и, желательно, спустить на шею.

— Шишка, листочек, травинка, жук какой-то. А, нет! Божья коровка это, — откровенно паясничала я. Но, с другой стороны, он же сам попросил сообщать ему обо всем, что у него под ногами.

— Идиотка, — устало выдохнул мужик, которого я явно успела достать за короткие десять минут.

Слабак.

— Прости, дедуль. Отвыкла я от общения с живыми людьми. Так что, если в следующий раз захочешь поговорить со мной, то лучше пиши.

— Блядский рот! — рыкнул он на весь лес и, наверное, всю спящую турбазу, когда вписался лицом в ствол высокого дерева. — Сука!

— Да, кстати, дерево, — сообщила я, как он просил.

— Раньше! Сука! Раньше надо говорить! До того, как я разнесу себе харю обо что-нибудь! — кричал он, вроде, на меня, но куда-то в сторону.

— А-а! — протянула я издевательски. — Так вот как это работает!

— Конченая! — повернулся он на звук моего голоса.

Сдерживая смех злодея из детских мультиков, смотрела на ту часть его лица, что не была скрыта повязкой. Губы он сжал в такую плотную белую нитку, что казалось, мягкими они снова не будут больше никогда. А как он дышал! Тигр!

— Почти пришли, — толкнула его в плечо в нужном направлении. — Теперь будь тише. Время — еще петух не кашлял. Так что не перебуди туристов, если такие тут есть.

— Пошла ты!

Кажется, кто-то большой и грозный обиделся.

Теперь пришлось вести его, взяв под руку так, будто мы парочка молодоженов на прогулке. Но при этом пистолет надежно упирался ему в бок. Благо, объемная кожаная куртка позволяла мне оставлять два пистолета незамеченными.

Судя по знакам, мы вошли на территорию экопарка. Седьмой домик оказался в приличном отдалении от других и скрывался за небольшой полосой из кустов и сосен.

Молодец, Штырь!

Сам домик был совершенно небольшим. Может, метра четыре на четыре. Не больше. А еще деревянный, как из сказки про Бабу-Ягу. Не хватало только куриных лап.

Маленькая терраса. Окна с хорошим обзором и двумя глухими стенами. Если что, можно будет спастись от еще одних лихих пуль.

— Стой тут, — шепнула мужику и оставила его у крыльца, под одной из ступенек которого нащупала ключ.

Открыла дверь, которую, в принципе, можно снести ногой, если очень захотеть. Внутри оказалось всё минималистично. Два помещения: в одном из них, самом большом, — двуспальная кровать, столик с двумя стульями и некое подобие кухни с набором продуктов. Вряд ли продукты шли в комплекте с домом, скорее всего, их тут оставил Штырь. Вторым помещением оказалась ванная комната, в которой всё тоже было достаточно минималистично: унитаз, душевая кабина с прозрачным стеклом и раковина.

Сойдёт. Пересидеть ночь-другую, чтобы перевести дух и набраться сил — вполне сносно. Душ и кровать есть, а это для меня равносильно раю в нынешних условиях.

С пистолетом наготове вышла из домика на крыльцо и прикусила нижнюю губу, сдерживая тупую усмешку.

Мужик стоял внизу и, нахмурившись, сосредоточенно прислушивался, походу, к звукам почти дикой природы.

— Мужчина, вам что-то подсказать? — спросила я, откровенно издеваясь.

Кинуть бы ему камень в голову, да побольше. Но это уже не мой почерк.

Мужик дрогнул и резко вскинул голову на звук моего голоса.

— Да-да, мужчина. Вам, — продолжала я издеваться.

— Ты точно конченая, — пробубнил он себе под нос.

— Кончишь с вами, ага, — вздохнула я устало и, придерживаясь за раненый бок, который ныл и требовал отдыха после небольшой прогулки по лесу, спустилась к мужику. Подхватила его под руку и повела в дом. — В сложившейся ситуации кончить я могу только с одним исходом — плохим.

— Могу пообещать тебе, что это будет быстро, — самоуверенно заявил мой пленный.

— Да, дедуль. Возраст уже не тот. Понимаю.

— Секунду, — остановила мужика у входа в ванную комнату. Прихватила с собой стул из обеденный зоны и поставила его аккурат между раковиной и душевой кабинкой. — Двигай, — мягко толкнула мужика в спину. А теперь садись.

Повернув его так, чтобы жопа его попала на стул, усадила этого гада, который был так осторожен в свои движениях, будто я определила его на электрический стул, «приятным» бонусом из которого периодически выскакивал страпон прямо в его донельзя напряженный зад.

Свободно выдохнула и почти смогла перевести дух только тогда, когда мужик сидел почти не двигаясь. С повязкой на башке он был лишен одного из органов восприятия окружающей среды, поэтому усиленно напрягал все остальные, явно прислушиваясь ко всему, что происходит вокруг.

Глядя на него, положила пистолет на край тумбы у раковины, стянула куртку и оставила ее на одном из пустых крючков, которые, похоже, были здесь для полотенец, лежащий сейчас ровными стопками на полках.

Задрала майку, присмотрелась к ране. Пластырь начал немного отходить. Нужно менять. Но сначала душ. Я чувствую пыль и старую известку даже в ушах. Это жутко нервирует.

— Может, пора открыть мне глаза? — раздался голос с уже нагретого стула.

— Открой, конечно, — выдохнула я устало и расстегнула пуговицу и молнию джинсов. — Только повязку с башки не стягивай.

— Беру свои слова обратно, — неожиданно произнес он, пока я стягивала с себя джинсы и трусы.

— Да? И какие именно?

— О том, что я сверну твою шею голыми руками, — уголки его губ изогнулись в сардонической ухмылке.

— Интересно. Продолжай, — кивнула я одобрительно, будто он мог видеть, и уселась на унитаз.

Пистолет, на всякий случай, снова взяла в руку.

— Пожалуй, я пристрелю тебя точно в лоб. Нельзя допустить, чтобы ты продолжала нести всю ту хуйню, что ты несешь, каждый раз, стоит тебе открыть рот.

— Мм, — протянула я, потеряв интерес в его болтовне.

Зажурчало. Симфония облегчения.

— Ты ссышь, что ли? — брутальное лицо сморщилось как курага.

— Тебя что-то смущает? — посмотрела на него в упор, ровно туда, где за черной тканью скрывались глаза. — Хотел, чтобы я на тебя? Прости, но я такое не практикую. Думала, ты это запомнил.

— Конченая, — вздохнул он, кажется, смирившись.

— Мне показалось, что после того, как мы потёрлись с тобой стволами там в деревне, нам больше нечего друг от друга скрывать. Ты, кстати, как? Ещё поссать не хочешь?

— Нет.

— Ну, как хочешь.

Следующим шокирующим звуком для мужика, походу, стал звук слива в унитазе. К счастью, вместо очередного замечания он просто молча покачал головой.

И не планируя надевать обратно трусы и джинсы, окончательно стянула их с ног, оставив на полу. Туда же бросила и майку. Из рюкзака на смену достала простое спортивное белье.

В душевую кабинку пришлось войти без пистолета, но его я оставила на внешней полке так, чтобы в случае опасности или любого неверного движения этого деда, можно было быстро им воспользоваться.

Глядя на мужика, который снова стал прислушиваться и слегка повернул голову в мою сторону, настроила оптимальную температуру воды.

Шампунь, гель для душа — всё в небольших дозированных пакетиках. Сойдёт.

Смывая с волос пену, заметила странные телодвижения на стуле — дедуля тёрся виском о плечо. Повязка при этом сползала всё выше, из-за чего открылся правый глаз, который, кажется, едва не выпал, когда увидел меня голой.

— Да ты шалун, дедуль, — произнесла я нарочито равнодушно, но сама была готова в любой момент схватить оружие, которое он тоже сразу увидел. — Но пистолетом я тебе дрочить не буду.

Она — Маугли? Или у нее просто атрофировано чувство стыда и размыты границы допустимого?

Просто так мыться абсолютно голой, глядя в упор на мужика, с которым не просто едва знакома, а который еще меньше суток назад чуть ее не убил — для нее норма? Кажется, больших психов, чем она, я за всю свою жизнь еще не встречал.

Помывшись и собрав влагу со стройного тела так, будто у нас тут с ней свиданка, блондинка надела обычное бельё. С пистолетом почти не расставалась. Ровно так же, как не прекращала смотреть на меня в упор.

Девчонка вышла из ванной комнаты и вернулась через несколько секунд с аптечкой в руке, оставила её у края раковины и, положив рядом с ней пистолет, сорвала с раны пластырь, который после контакта с водой и так держался на честном слове.

Во время всех манипуляций с раной девчонка не пикнула, не поморщилась — только шумно дышала носом или иногда вовсе задерживала дыхание.

Интересно, откуда такая подготовка?

Мои руки, скованные наручниками за спиной, так и рвались в бой. Мне было дано сотни возможностей для того, чтобы обезвредить блондинку, наступить берцем ей на голову и выдавить из нее нужную информацию. Но рациональная часть моего сознания понимала, что нужно ждать. С такой железобетонной сучьей натурой и несгибаемостью эта девчонка не расскажет мне ничего, даже если я буду изощренно ее пытать.

Нужно просто еще немного подождать. Пока не прошло даже суток с момента моего «угона» ею. Наверняка, ублюдок Луневича уже ищет свою сучку и, возможно, тоже жаждет мести.

А пока можно безнаказанно и без зазрений совести смотреть на стройную девчонку, кожа которой казалась настолько светлой, будто никогда не видела солнца. Тонкие руки, как я теперь точно знал, только с виду казались слабыми и хрупкими. Удар эта стерва держать умеет. В ней слишком много дерзости и силы для кукольной внешности. Даже в обманчиво наивных голубых глазах можно было отчетливо прочитать один большой «иди нахуй!».

Закончив с оказанием медицинской помощи самой себе, девчонка свернула аптечку и, прихватив ее и пистолет, вышла из ванной комнаты. Прислушался к тому, что она будет делать дальше.

Замок рюкзака, шуршание тканей, тяжелый вздох, зевание. Шуршание пакета, звон посуды, удар лезвия ножа о разделочную доску. Аппетитный запах, от которого желудок свело болезненным спазмом.

Она реально готовит? Даже не знаю, что из этого выбивает почву из-под ног больше — тот факт, что она свободно чувствует себя голой рядом с потенциальным убийцей или то обстоятельство, что совершенно спокойно готовит, будто у нее обычный скучный выходной.

Снова тихий звон посуды, чайник закипел и выключился. На пороге появилась блондинка, которая прикрыла нижнее белье и белую кожу свободной мужской футболкой и шортами. В руках её были большая тарелка и кружка с чаем.

Войдя в ванную комнату, девчонка ногой опустила крышку унитаза и села на нее. Кружку с горячим чаем оставила у края раковины. С невозмутимым лицом перемешала бурду из яиц, колбасы и помидоров в тарелке. Подцепила немного этого месива на кончик вилки и поднесла к моим губам.

— Какого хрена ты делаешь? — отстранился я и хмуро посмотрела на блондинку, лицо которой не выражало ничего. Только тонкая светлая бровка слегка дернулась вверх.

— Прививаю тебе стокгольмский синдром. Разве не видно?

— Стокгольмский синдром? И на что ты рассчитываешь?

— Хочу, чтобы к моменту, когда (или если) меня поймают и предъявят обвинения о твоем похищении, ты настолько проникся мной и своими чувствами ко мне, что не смог бы допустить надо мной суда и следствия.

— Да? — всмотрелся в её лицо.

Меланхолично-скучающее выражение красноречиво говорило о том, что шуткой её слова не являлись.

— Да, — кивнула она плавно. — А теперь жри.

В губы мягко, но настойчиво уперлась вилка с яичницей.

— Ложечку за маму, — давила блондинка. — Не хочешь ложечку в рот, будет ножичек в печень. Жуй.

Отвернулся. Хрена с два я стану жрать с ее руки, да еще и в толчке.

— Не отравлено, — сказала девчонка и в качестве доказательства съела то, что было на вилке. — Хотя, повар из меня не очень, так что вполне возможно, что нам с тобой минут через сорок придётся драться за унитаз. Точно не будешь кушать?

Кушать?! Она приставила к моей башке ствол, затем упаковала в багажник, а сейчас удерживает в заложниках на стуле в толчке и говорит милым голоском такое уютно-бытовое слова — «кушать»? И плевать, что я сам позволил ей, всё это с собой сделать, но играть после всего случившегося заботливую хозяюшка — верх лицемерия и психической нестабильности.

— Ты реально считаешь нормальным — кормить своего пленника? — спросил я у блондинки, которая как ни в чем не бывало ела.

— А как я должна себя с тобой вести? — резко вскинула она голову и посмотрела прямо в глаза. Тон её оказался неожиданно холодным. — Раз в три дня поить водой из унитаза? Или, может, паяльник тебе в жопу вставить? Как? Это только ты и подобные тебе уроды можете издеваться над беззащитным человеком, который не в силах оказать никакого сопротивления. Глумиться, насмехаться, втаптывать лицом в грязь и находить это забавным. Хочешь так?

Её трясло. Голубые глаза приглушенного оттенка вдруг стали яркими и смотрела на меня с такой ненавистью и отвращением, что стало не по себе.

— Тебя когда-то пытали? Издевались? — чуть сощурился я, глядя в ее глаза-блюдца.

— Не твоего ума дело, — бросила она резко. — Ты жрать будешь или нет?

— А если нет? Что тогда придёт на смену стокгольмскому синдрому?

— Тогда… — возвела она взгляд к потолку. Задумавшись, облизала пухлые мягкие губы, сверкнув ровным рядом белых зубов. — Тогда придёт нежный наивный цветок.

— Цветок?

— Угу, — кивнула девчонка и поставила тарелку к себе на колени. Опустила голову, шумно вдохнула и медленно выдохнула. Подняла на меня лицо, от вида которого я растерялся. Крупные слёзы катились по её щекам, нижняя губа дрожала, а в ярких глазах плескался такой страх и отчаяние, что на долю секунды даже мне стало ее жалко. — Эти люди… — начала она говорить, всхлипывая. — …Я не знаю, кто они… Они… Они расстреляли мой дом… А потом, когда поняли, что не убили меня, взяли с собой и увезли куда-то… Они держали меня силой… Наручниками… Издевались… били… Я пережила ужасное…

Чем больше она говорила, тем сильнее текли слезы по ее щекам, и даже я начинал верить всему тому, что она тут несла.

— Как-то так, дедуль, — вздохнула она буднично и утерла слёзы краем футболки. — Как думаешь, кому из нас поверят? М? У меня как раз есть синяки по всему телу, дом разнесен в щепки, даже колотая рана в боку имеется, и плакать я, как видишь, умею отменно. А у тебя что? Всплакнешь?

— Ты точно ебанутая.

— Ну, так что? Стокгольмский синдром — и мы расходимся, или я безупречно отыгрываю свою роль в полиции? — снова поднесла к моим губам вилку с яичницей.

— Есть ещё третий вариант, девочка.

— Какой же, дедуль?

— Я стреляю в твою башку, и моя жизнь налаживается.

— Да? И чем ты будешь в меня стрелять? Харизмой? Обаянием? Сексуальным прищуром? Всё! Стой! Остановись! — застонала она. Раздвинула ноги и прижала пальцы к промежности поверх ткани шортов. — Кажется, ты добился своего. Я теку. Правда, не уверена, что это кровь. Но можешь дождаться месячных, если тебе принципиально видеть мою кровь.

— Ты можешь заткнуться?

— Я не общалась с живым человеком хренову тучу лет. Дай выговориться.

— Сходи в соседний домик.

— Зачем? Я уже нашла себе компанию, которой, если надоест, можно рот заклеить скотчем, — снова вилка оказалась у моих губ. — Ешь, пока горячо, и я пойду спать.

— Я же сказал, что не стану есть с твоей руки.

— Ну, и хрен с тобой, золотая рыбка, — фыркнула она и резко встала. Остановилась у выхода из ванной комнаты. — Решишь лакать из унитаза, делай это тише. У меня очень чуткий сон.

Стиснул зубы, закрыл глаза и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Желание придушить её здесь и сейчас застилало здравый смысл, который упорно пытался держать на плаву мысль о том, что мне нужно немного потерпеть и дождаться момента, когда к её спасение подключится тот, кто действительно заслуживает быть мной убитым.

Тихий мужской стон в одно мгновение разорвал тонкую плёнку сна.

Резко распахнула глаза, села и интуитивно выставила руку с заряженным пистолетом. Палец на курке — я готова выстрелить. Но рядом со мной не оказалось никого и ничего. Только палящее солнце, бьющее из незанавешенного окна, коснулось жаром обнаженной кожи ног.

Плавно опустила руку с оружием. Оперлась локтями о колени и попыталась привести в норму частое дыхание и оглушающе кипящую в ушах кровь.

Показалось?

Стрёмная какая-то галлюцинация. Будто рядом со мной кто-то кричал через толщу перьевой подушки.

Провела ладонью по лицу, взъерошила короткие волосы и откинулась назад, упав спиной обратно на постель.

Едва сон начал накрывать моё сознание, как тихий стон повторился.

Стало ясно — это точно не галлюцинация. Звук доносился из ванной комнаты.

Какого хрена он там делает? Борется с запором? Отчаянно дрочит?

Неслышно встала с постели. На цыпочках подобралась к двери в ванную комнату, которую подперла стулом, чтобы точно услышать момент, когда мужик решит избавиться от моего «гостеприимства».

С пистолетом наготове медленно открыла дверь и нацелилась точно на голову мужика, которая была опущена и болталась из стороны в сторону.

— Нет, — едва слышно шептали его губы. — Вадик…

Вадик? Сдается мне, что кое-кто пытается сделать из меня дуру.

Направляя ствол в его башку, подошла ближе. Мужик всё продолжал приглушенно стонать и трясти головой.

Чуть присела и вгляделась в его лицо. Глаза закрыты, дышит тяжело и часто. Ему словно больно было. Невыносимо больно.

— Вадик… — то и дело срывалось с его уст это имя.

Кто это? Его имя?

Нет, глупость. Не в зеркало же он во сне смотрит и так боится, и… страдает?

Лоб его блестел от капель пота, широкие плечи и груди вздымались в такт дыханию. Ему словно кости ломают во сне.

— Эй, — позвала я мягко и ткнула его пистолетом в плечо.

Реакции не последовало. Мужик всё так же утопал в своём чёрном сне.

— Эй, — повторила чуть громче.

Ничего.

Подошла ещё на шаг ближе и коснулась его щеки.

Мелкой щетиной приятно кольнуло пальцы.

— Просыпайся, — сказала я ровным голосом, и только это заставило его, наконец, поднять голову, открыть глаза и посмотреть на меня абсолютно потерянным и убитым взглядом.

Видимо, поняв, на кого он смотрит, дёрнул головой, избавляясь от моего прикосновения, моргнул и отвернулся в сторону. Стиснул челюсти, глубоко вдохнул и шумно сглотнул, прикрыв на мгновение глаза.

— Тебе снятся кошмары? Или лютая порнуха? — спросила я, когда убрала руку с его лица и отступила на шаг к выходу из ванной комнаты. — Просто ты так стонал.

— Не твоё дело, — обрубил он меня холодным, как лезвие, тоном. — Дай попить и не задавай лишних вопросов.

— Дедуль, — обозлилась я. — Надо брать, когда дают. Ты свой шанс на поесть и попить просрал, когда морщил жопу, отказываясь есть с моей руки. Так что теперь жди до следующего раза.

Повернулась и вышла из комнаты. Закрыла дверь и снова подперла ее стулом.

— Мудак, — выдохнула устало, снова устроившись на подушке.

Часы на тумбочке показывали, что поспать мне удалось меньше трёх часов. И теперь вряд ли получится уснуть вновь.

Час бездумного лежания и созерцания деревянного потолка не принес никаких результатов. Сон ушёл и его больше не вернешь, хотя организм настойчиво требовал отдыха. Ноющие мышцы, рана в боку, нервное покалывание в кончиках пальцев от холода оружия в руке, давящая боль в висках — всё это просто кричало о том, что мне нужно еще немного поспать после пережитого стресса. Но, похоже, победит кофе, край упаковки которого торчал из пакета с продуктами и манил насладиться его вкусом и запахом.

Старый добрый Штырь и здесь не подвел. Как всегда.

Перекатилась к краю постели, свесила ноги, коснувшись ступнями мягкого коврика, и прислушалась к звукам в ванной комнате. Дедуля, наверное, спит или тоже сидит и прислушивается к тому, что тут делаю я. По крайней мере, больше не стонет.

Взъерошила волосы и, встав с постели, прошла в импровизированную кухонную зону домика. Наполнила чайник и включила его. Пока шум заполнял пространство вокруг меня всматривалась в дверь, разделяющую меня и деда.

Он что-то задумал. Этот чувак с армейской выправкой, такой же стрижкой и бицепсами шире моего туловища уже давно мог бы парализовать меня одним даже не самым сильным своим ударом. Буквально мизинцем. Но вместо этого он продолжал сидеть в наручниках, которые для него тоже, скорее всего, не служили никаким препятствием, и он давно мог бы их сломать как детские браслетики.

Следовательно, он чего-то выжидает. Но чего? Того, что я покаюсь и сама вложу в его руку пистолет, а затем помогу приставить дуло к своему лбу, чтобы дедуле осталось только спустить курок?

Нет. Если бы он хотел меня убить, то воспользовался бы первым же шансом уже в тот момент, когда моя башка вынырнула из подвала.

Может, понял, что ошибся?

Тоже нет. Судя по трём дебилам в одинаковой форме, что были рядом с ним, этот мужик готовился основательно и пришёл в мой дом, зная цель, а вернее — мишень. Ошибки быть не может.

Но что тогда?

Автоматная очередь от трёх отморозков, изрешетившая мой очередной временный дом, точно не могла служить бурным приветствием или гостинцами.

Передумал убивать?

Возможно. Но тогда напрашивается еще один вопрос: что он затеял такого, что может быть худшим вариантом для меня, чем убийство? Игру? Какую? Кошки-мышки? Жмурки? Поддавки?

Ещё немного и мне точно пригодится какое-нибудь стоп-слово.

Чайник щелкнул. Налила себе кофе, сверху на него выдавила густую шапку из взбитых сливок из баллона, мысленно поблагодарив миллион и один раз Штыря за жирное молоко к кофе. Этот мужик знает любой мой каприз с самого детства.

Отпила половину горячего напитка, собрала с верхней губы языком сладкую пенку и поняла, что ответы на свои вопросы хочу получить немедленно. Времени на то, чтобы гадать на ромашке у меня нет и никогда не было. Либо я получу ответы на все свои вопросы ровно в тот момент, когда они у меня возникли, либо «потом» может не случится, так как я буду валяться в канаве с простреленной башкой.

Отставила кофейную кружку на столик, взвесила тяжесть оружия в ладони и двинулась к двери ванной комнаты. Пытку я ещё ни разу не практиковала, но если дедуля напросится, то я с большим удовольствием вгоню ему под ногти его же зубы.

Коснулась ручки двери в ванную комнату и замерла, когда услышала стук.

Кто-то постучал во входную дверь.

Около пятнадцати минут пришлось выждать, чтобы окончательно убедиться в том, что сучка Луневича-младшего успокоилась и снова легла спать.

Освободив запястье левой руки из наручников, наконец, смог вывести руки из-за спины и дать им отдохнуть, снова вернув нормальный кровоток по венам.

Уперся локтями в колени и склонил голову, растерев лицо ладонями. Перед глазами поплыли цветные круги. В глотке было сухо, как в пустыне.

Этот сон снова меня догнал: бетонное крыльцо, по ступенькам которого текла тягучая остывшая кровь, и бледное лицо сына, смотрящего в неба немигающим взглядом без тени эмоций.

Около двух месяцев на него не было ни намека, я уже почти привык видеть только черный фон, из которого состояли мои сны, но сегодня он решил ударить мне в самый нерв в самый ненужный и нелепый момент.

И она все видела. Наверняка все поняла, хоть и сделала вид, что не врубилась в суть того, что со мной происходит. Только взгляд голубых глаз ее, полных фальшивого сочувствия и беспокойства, до сих пор стоял передо мной нестираемой картинкой.

Пора заканчивать с этой хренью. Не хватало еще, чтобы она со своим дружком обсуждала мою боль и ржала с того, с каким лицом и чувствам я принимаю его ежедневно. Нужно просто прижать эту тощую сучку лицом к полу и выбить из нее берцами нужную мне информацию о месте нахождения Луневича-младшего.

Сжав в кулаке правой руки свободный «браслет» от наручников, решительно встал со стула и приготовился выйти из ванной, как в дверь постучали. Во входную дверь этого чертового теремка.

Насторожился. Гостем-визитером вполне может оказаться Луневич-младший, а его будет лучше встретить сидя, продолжая играть пленного. Вернулся на стул и завел руки за спину. «Браслет» ждал своего часа, когда он станет кастетом, в сжатом добела кулаке.

Девчонка засуетилась в комнате. Я отчетливо слышал быстрые и резкие шаги, затем дверь в ванную комнату распахнулась и влетела девчонка, неся в одной руке пистолет, а в другой баллон с взбитыми сливками и нож.

Какого хрена.

— Уборка номера, дедуль, — шепнула девчонка торопливо и резко стянула через голову объёмную футболку, следом скинула с себя и простой спортивный топ и швырнула их в раковину, оставшись передо мной с обнаженной грудью. — Придется подыграть, дедуль, если не хочешь сегодня на ужин получить свои же яйца.

Сказав это, она разрезала на мне футболку, разорвала ее и стянула куски ткани с плеч.

— Классный пресс, — хмыкнула она почти даже восхищенно.

Пришлось быстро вернуть запястье левой руки в «браслет». К счастью, сделать я это успел до того, как она зашла мне за спину, чтобы замаскировать наручники моей же разрезанной и порванной футболкой.

— Какого хрена ты делаешь? — прошипел я, когда стук во входную дверь повторился.

— Предварительные ласки. Не тупи, — резко ответила она и поднесла к своим острым соскам баллончик со взбитым сливками, выпустив на каждую из вершинок немного белого содержимого. — Смотри, не кончи, — шепнула она и выпустила немного сливок мне на губы и подбородок. — И не пикни, — блеснул в ее руке пистолет, который она спрятала за резинку шортов и, отставив баллон на полку, вышла из ванной комнаты, но дверь закрывать не стала.

Подойдя к двери, за которой кто-то ждал, снова посмотрела на меня и коснувшись пальцем сливок на своем соске, собрала сладость и показательно лизнула палец.

Девчонка открыла дверь, я напрягся, а женщина, ждущая все это время, когда её стук услышат, выронила из руки пластиковое ведро с водой.

— Вы что-то хотели? — приторным тоном спросила девчонка, словно специально играя перед женщиной своим соском, скрытым шапкой сливок. — А-то у нас тут с милым медовый месяц. Ну, вы понимаете… не хочется терять ни минуты.

— Я… — растерялась женщина, не зная, куда ей смотреть: на идиотку со сливками на сосках, на меня, у которого вся рожа была в этих сливках или, себе в ноги. — Простите… не хотела беспокоить. Уборка номера… Я зайду позже.

— Зайдите в тот день, когда мы вам позовем. У нас много планов на ближайшие семьдесят два часа, — многозначительно пропела девчонка и даже умудрилась мне подмигнуть, слизывая с пальца сливки.

— Хорошо. Еще раз простите, — заторопилась женщина и поспешила скорее сойти с крыльца и исчезнуть с поля моего зрения.

Девчонка, словно специально теребя сосок, проследила за тем, как она уходит.

— Можете присоединиться! — крикнула она, а затем обратилась уже ко мне, но все так же громко. — Дорогой, ты же не будешь против?

Прикрыл глаза, испытывая испанский стыд. Но девчонке было совершенно плевать на всё. Рассмеявшись, она захлопнула дверь и вернулась ко мне в ванную. Облизал губы и поморщился от приторности сливок.

— Добавки? — спросила сучка, указав на свою грудь.

— И зачем это нужно было делать? — спросил я, равнодушно посмотрев на то, как с сосков ее медленно сползали сливки.

— Чтобы она знала сама и рассказала всем, что к нашему домику лучше не приближаться вплоть до самого нашего выселения, — спокойно ответила девчонка, смывая с груди сливки. — Извращенцев все опасаются. А она после только что увиденного в красках всем расскажет и сама запомнит, насколько мы с тобой извращенцы.

— Можно было просто отказаться от обслуживания.

— Да? Кто ж знал? — плохая актерская игра.

Обтерев грудь полотенцем, девчонка натянула обратно белье и объемную футболку. Тем же полотенцем, что тёрла себе грудь, она собрала с моего подбородка и губ остатки взбитых сливок и, скользнув взглядом по моему торсу, насмешливо заглянула в глаза, прежде чем отнять тряпку от лица.

Сложно сказать, что ей показалось смешным в моем серьёзном выражении лица. Она никак это не прокомментировала.

— Ты в курсе, что девушка не должна светить своей грудью перед первыми встречными? — спросил я, пока она срезала с моих предплечий рукава футболки, а затем выбросила ее обрезки в урну.

— Я тебя умоляю, — фыркнула девчонка самоуверенно, сложила нож и прочесала пальцами взлохмаченные белые волосы. — Там груди-то… Меня от пацана можно отличить только отсутствием члена. Ну, ты и сам видел.

— Видел. И могу сказать, что…

— Да-да. Член у меня тоже что надо, — скучающе протянула белобрысая сучка и ткнула в мою сторону пистолетом. — Ссать хочешь? Проси, что хочешь, пока я добрая и пока здесь.

— В чем смысл со мной нянчиться, если ты давно могла меня убить из этого пистолета, а не просто трясти им перед моим лицом?

— Аналогичный вопрос, — сверкнули голубые глаза напротив. — В чем смысл, дедуль? Не думаю, что наручники для тебя являются таким уж серьёзным препятствием для того, чтобы свернуть мне шею. Ты ведь этого изначально хотел? Ведь так? Так почему же не делаешь? Что поменялось?

— Сначала я хочу получить ответ на свой вопрос, — приблизился я своим лицом к ее и уперся лбом в дуло пистолета. — Чего ждёшь ты? Одно движение пальцем, и ты лишаешься всех проблем разом.

— Откуда мне знать, что ты не являешься простым исполнителем, получившим заказ на моё убийство?

— А как ты хочешь узнать, кем я являюсь, просто удерживая меня в сортире?

— Я и не собираюсь ничего узнавать, — сохраняла она завидное хладнокровие. — Через день-два, а может, уже сегодня приедет человек, которому ты сам все и расскажешь.

Такой прогноз взбудоражил кровь и вместе с тем остудил мой норов.

Этот сопляк приедет. Сам явится ко мне, сам подставит свою глотку, которую я с удовольствие вырву голыми руками.

— Я подожду, — произнес я и плавно отстранился от пистолета, откинувшись на спинку стула.

— Что насчет поссать?

Учитывая, что последний раз я это делал хренову кучу часов назад, мочевой мой был готов лопнуть.

— Не откажусь, — ответил я, наконец, ждущей моего решения блондинки.

— Ну, так может встанешь и повернешься к толчку или ты под себя решил сходить, дедуль? — дернулась светлая бровь.

— Мне сорок два года, — произнес я.

Встал со стула, возвысившись над девчонкой, которая была на голову ниже меня, но это ей совершенно не мешало смотреть на меня свысока.

— Повернись к унитазу лицом.

Сделал так, как она просила, но предварительно сделал шаг к ней, с удовлетворением заметив, как дрогнула ее рука и расширились зрачки, когда она посмотрела в глаза очевидной угрозе. Хмыкнув, отвернулся от нее и поднял ногой стульчак.

— Хороший мальчик, — в затылок оказалось вдавлено дуло оружия. К голой спине прижилась горячая грудь. Свободной рукой девчонка обвила мой обнаженный торс и плавно, играя пальчиками, спустилась к ремню штанов, расстегнула его и столь же ловко сработала с пуговицей и ширинкой. Приспустила штаны с трусами и взялась за мой член, как за родной. Шумно втянул носом воздух. — Еще немного и я решу, что тебе это нравится. Смотри, не кончи, — шепнула она почти даже игриво, конечно же, заметив мою реакцию.

— С чего я должен кончить? — выдавил я сипло и уставился в стену прямо перед собой, вернув себе самообладание.

— С моей легкой руки, разумеется.

— Я взрослый мужик. Как ты сама заметила — почти дедуля. Но даже я не могу оставаться равнодушным, когда женские пальцы обхватывают мой член.

— Мм… Есть еще порох в пороховницах, получается?

— Есть сомнения? — слегка повернул я к ней голову и посмотрел назад, поймав лукавую улыбку в светлых глазах.

— Ссы, дедуль.

Готовя ранний ужин, то и дело смотрела на дверь в ванную.

Что-то изменилось. Что-то в нем словно переключилось, когда он узнал о том, что скоро его допросят с пристрастием. Могла бы и я, но этот его взгляд, когда стало известно, что к нам может присоединиться третий, меня насторожил.

Единственный, кто к нам может присоединиться и точно присоединится, это Штырь. Он единственный, кто знает о моем местоположении и единственный, кто знает, как быстро и незаметно его поменять.

Но, с другой стороны, если этот мужик ждёт диалога со Штырем, то единственное, что он может от него получить — это пуля и бетон. Штырь не из тех людей, кто станет разговоры разговаривать. Он делает. Если станет ясно, что от этого мужика исходит реальная неминуемая опасность, то жить ему после этого не более минуты. И то в том случае, если при выстреле промахнется, но тогда будет драка двух медведей, потому что Штырь — дядя тоже не из маленьких, хоть и постарше моего нового «друга» почти на десяток лет.

Ему сорок два. Сорокадвухлетний мужик бегает с тремя пацанами в одинаковых штанишках и расстреливает дома, которые, если не знать, что внутри точно кто-то может быть, кажутся заброшенными.

При всей его внешней суровости, немногословности и повадкам уверенного в себе мужчины, не похож он на того, кто станет страдать херней, постреливая по домикам. Была цель. Если эта цель я, то почему он не идёт до логического конца? Если бы его заслал мой отец, то я бы уже давно была с мешком на башке доставлена в его дом. Но, что если это…

Даже думать не хочу.

Но и в этом варианте мне ровно так же обеспечен мешок на башке, но последствия от той встречи могут быть гораздо ярче и непредвиденней. Если жестокости, вообще, можно давать такие определения.

Залила спагетти горячим подобием томатного соуса, состоящего из тушенки, помидора и горчицы. Всё-таки, Штырь оказался неидеальным, и купил мне вместо любимой мной аджики слабую горчицу. Вроде тоже остро, но язык явно просил чего-то более выразительного.

Пойду посрусь с мужиком. Какая-никакая, а острота в этом есть. По-любому он сейчас снова откажется от еды и будет гордо пялить в стену напротив.

Подождала, когда вскипит чайник. Заварила себе новый пакетик, насыпала две ложки сахара и, немного подумав, добавила еще пол ложки. Слипнуться ничего не должно, а вот мозгу сладенькое будет полезно.

Взяла кружку, вилку, тарелку и вошла в ванную комнату, где мужик, услышав мое приближение, вскинул голову и посмотрел на меня взглядом, не выражающим никаких эмоций. Абсолютно. Холодный робот с идеальным крепким торсом. Не перекаченные кубики для позерства перед малолетками, а именно литой точеный торс, которым, возможно, не занимались целенаправленно, но сохранили его в идеальном состоянии. Для сорока двух лет — это просто космос.

— Будешь выёбываться или есть? — спросила, снова присев на накрытый крышкой толчок, как сделала это, когда попыталась накормить его первый раз.

— Судя по тому, что после завтрака ты еще не обдристалась, я могу питаться тем же, что ешь и ты, — сказал мужик ровным тоном.

— Так, может, первый раз была просто демонстрация и внушение тебе того, что мне можно доверять? А сейчас я накормлю тебя, а потом вернусь в комнату и хлебну от души противоядия. Не думал о таком повороте событий? — спросил я, меланхолично наматывая спагетти на вилку.

— Думал. Но это не твой почерк. Ты действуешь грубо, а яд — это слишком деликатно. Да и не стала бы ты так рисковать. Девочка ты аккуратная, в плане сохранения целости своей задницы.

— Мм, — изогнула я комично губы. — Теперь я для тебя девочка? А куда делось старое, доброе, обезличенное обращение?

— Никуда. Я всё так же предпочитаю никак к тебе не обращаться, — слегка выгнул широкую бровь мужик и приоткрыл рот, когда я поднесла к нему вилку со спагетти. Аккуратно вобрал в себя ее содержимое и начал жевать, пристально при этом глядя мне в глаза. Словно что-то прочить в них хотел.

— Ну так и? — спросила и тоже съела спагетти, плавно втягивая всю их длину через вытянутые трубочкой губы.

Было забавно наблюдать за тем, как мужик следил за их исчезновением в моем рту.

— Что «и»? — спросил он, когда я снова дала ему спагетти.

Качнула головой и облизала вилку, со скрытым наслаждением снова поймав взгляд мужика на своих губах.

— Расскажешь мне о том, кто ты и для чего расстрелял мой дом? — расширила я свой вопрос и добавила в него конкретики.

— Спагетти не настолько хороши, чтобы заставить меня откровенничать с тобой.

— И что же может тебя заставить быть со мной более откровенным? — спросила я и, встав с крышки унитаза, пересела к мужику на колени, широко раздвинув ноги.

Зрачки в его серых глаза мгновенно затопили радужку тьмой, когда моя промежность прижилась к его паху.

Не сводя с него взгляда, подцепила вилкой одну спагетти и отправила ему в рот, который покорно открылся. Пока мужик не успел всосать всю длину спагетти, поймала губами второй ее край и пошла ему навстречу, вбирая в себя макаронину. Слегка наклонила голову к плечу и, когда до соприкосновения наших губ остались считанные миллиметры, спросила:

— А сейчас ты хочешь быть со мной более откровенным?

— Сейчас я хочу закончить ужин, а не думать о том, как скинуть с себя малолетку. Так что будь добра — слезь сама, — проговорил он и отстранился, откусив край спагетти, который заставил свисать с моих губ.

— А если не слезу? — спросила я с вызовом, продолжая есть. Война войной, а кушать хочется всегда.

— Хочешь, чтобы скинул? — серые глаза опасно сощурились. Его лицо суровое лицо плавно приблизилось к моему — жующему. — Одно движение моих ног, и твоя бестолковая белобрысая башка разобьётся об унитаз. Хочешь?

— Хочу ли я, чтобы моя башка разбилась об унитаз? — протянула я, делая вид, будто и правда задумалась о возможности такого исхода, будто мне и правда дали выбрать способ, которым я буду могу быть убита. — Давай хотя бы об раковину. Не хотелось бы, чтобы последним, что я видела, был толчок.

— Хочешь сказать, что не боишься умереть? — изучающий взгляд, приподнятая бровь, и мужик уже не излучает столько ненависти, сколько несколько секунд назад. Теперь ему просто любопытно и непонятно.

— Не вижу смысла в том, чтобы бояться неизбежного, — ответила я честно. — С моим образом жизни я вряд ли доживу до двадцати, так что почему бы в свои последние дни не довести до белого каления мужика, который, возможно, однажды обо мне вспомнит, пусть и не в самом лучшем свете. А, может, и в лучшем. Наручники ведь на тебе не закрыты, так? Но при этом и моя шея еще не сломана. Значит, что-то тебе во мне, всё-таки, нравится. Или через меня ты хочешь достать кого-то.

— Наручники закрыты, — сказал мужик. — Можешь проверить.

— Думаешь, я стану тебе доверять, если увижу, что твои слова не ложь? — усмехнулась я невесело. — Не стану. Никогда не стану. Я могу доверить тебе только свое убийство, которое хотят многие.

— Почему именно мне?

— Ты не похож на тех мразей, которые на меня охотились и охотятся. Приятного, впрочем, в тебе тоже мало, но, похоже, какие-то принципы у тебя имеются.

— Почему ты так решила?

— Ты не воспользовался, — указала я взглядом на нашу позу. — Любой другой уже бы сделал всё возможное, чтобы хотя бы попытаться трахнуть меня напоследок, перед тем, как в его башке появится дыра от моей пули. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Тебя насиловали? — почти настоящая горечь отразилась в его глазах.

Еще немного и мне захочется поверить в его сочувствие.

— Не успели, — ответила я коротко и встала с его коленей. Поднесла к мужскому лицу тарелку со спагетти. — Будешь ещё?

— Нет, — слегка мотнул он головой.

— Тогда я спать. Устала, — произнесла я, едва сдержав слёзы, которые он заметил.

Между широкими темными бровями пролегла складка, когда он проследил за тем, как я вышла из ванной комнаты и в этот раз дверь закрывать в нее не стала.

Тарелку оставила на столе.

Устроившись на краю постели под одеялом, подложила подушки под спину, оставшись в полусидящем положении. Одной ступней опиралась на пол, чтобы в любой момент быть готовой скинуться с кровати и использовать ее в качестве временного щита.

Громко всхлипнула и вместе с тем нацелилась пистолетом, спрятанным под одеялом, на приоткрытую дверь ванной, готовясь выстрелить в любой момент.

Если его не смогла сделать более откровенным и разговорчивым я обычная, то пусть это сделает нежный наивный цветок.

Давай, дедуль, приди и утешь принцессу.

Секунды ожидания складывались в минуты и тянулись безобразно и невообразимо долго. Пистолет в руке казался всё тяжелее, веки тоже наливались свинцом. Я уже забыла, когда последний раз спала хотя бы пять часов подряд, не просыпаясь в холодном поту от случайного мышиного шороха или завывания ветра за окном.

Тихий скрип из ванной комнаты вынудил снова мобилизовать все силы и пристально вглядеться в полумрак за приоткрытой дверью.

— Не сработало, цветочек, — донесся спокойный голос, в котором была слышна легкая усмешка.

Закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Прикусила нижнюю губу и позволила себе расслабиться.

Не купился, значит?

Дерьмо!

Не стоило демонстрировать ему свое умение перевоплощаться в хрупкое создание. Нужно было оставить этот фокус сюрпризом и для него тоже.

Оружие откладывать не стала. Руку вместе с ним подложила под соседнюю подушку и позволила себе прикрыть глаза, планируя вздремнуть час-другой. Уснула быстро. Когда постоянно хочешь спать, сделать это не составляет никакого труда.

Не знаю, сколько я успела поспать, но, когда тихий стон разбудил меня, за окном и в домике уже было достаточно темно.

Рывком сев, нацелилась на приоткрытой дверь в ванную, за которой и происходили эти стоны.

Сердце мое громыхало в груди, заглушая, кажется, даже мое собственное дыхание. Не отрывая взгляд от двери, ногами скинула с себя одеяло и запинала его на край постели. Мягко встав на ноги, двинулась к ванной, в которой тихий мужской стон набирал обороты.

По очертаниям было видно, что мужчина сидел на стуле с опущенной головой. Наощупь включила свет в ванной комнате и рефлекторно сощурилась от его яркости, но мужчину из вида и с прицела не выпустила.

Ровно как и в тот раз, когда его стоны разбудили меня впервые, он так же мотал головой из стороны в сторону и приговаривал имя:

— Вадим… нет… Вадик…

Маска боли на его лице тронула какие-то струны внутри меня. Мужчина мелко дрожал, его торс был покрыт крупными мурашками, но вместе с тем, казалось, что на висках его поблескивали капли пота.

Его лихорадит?

Заправив пистолет под резинку шортов, я вернулась в основную комнату и стянула с края постели сложенный мной еще днем мягкий плед. Расправила его и вошла в ванную, где накинула ткань на широкие мужские плечи. На груди его наложила один край пледа на другой, словно укутывая страдальца, дурной сон которого все никак не покидал его.

— Эй, — позвала я его мягко и присела напротив на корточки, чтобы видеть мужское лицо, отражающее сейчас болезненные эмоции. — Эй, дедуль. Проснись.

Коснулась щек, щетина на которых уже казалась мягкой.

Тяжелое горячее дыхание его согревало мои ладони, но приятного в этом было мало, так как дышал подобным образом явно не от удовольствия быть мною поглаженным.

— Эй! — позвала уже громче и приподняла тяжелую голову так, чтобы открыв глаза, он сразу увидел меня и вспомнил, где он, что он, и зачем он здесь. — Просыпайся. Это всего лишь сон. Проснись, — шептала я как умалишенная, чтобы он меня, наконец услышал.

Но вот, он перестал громко и тяжело дышать. Голова в моих руках резко дернулась, а глаза распахнулись, сфокусировав холодную сталь на моем лице.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил мужик. Тряхнув головой и слегка отведя ее назад, скинул мои ладони со своих щек.

— Слушала твои классные стоны. Ждала, когда кончишь, — огрызнулась я и резко встала.

— Это зачем? — повел он плечами и брезгливо посмотрел на плед, которым я его укрыла.

— Придушить тебя хотела. Мягенько так, заботливо… Не нравится забота? Не привык?

— Я просил? — бросил он резко и прямо посмотрел в мои глаза.

Хоть мужик и смотрел на меня снизу вверх, будучи прижатым задом к стулу, его энергетика давила на меня так, словно он прижал меня к стене и навис надо мной. Казалось, даже с такого расстояния я чувствую его тяжелое и горячее дыхание на своей коже.

— Ты бы таблетки не забывал принимать, дедуль, — выплюнула я нервно.

Развернулась, ударила ладонью по выключателю, погасив свет в ванной, и вышла прочь, хлопнув дверью.

Не сбавляя скорости, просто завалилась в постель и завернулась в одеяло. Зажмурила глаза, но уснуть, разумеется, так и не смогла.

Этот мудила снова вывел меня из себя. И снова сделал это лишь из-за того, что я на секунду дала слабину и проявила о нем заботу. В следующий раз просто двину ему с ноги, чтобы упав со стула, он ударился обо что-нибудь башкой и точно имел все основания на то, чтобы так со мной разговаривать.

Ранним утром, едва за окном показались первые несмелые лучи солнца, подброшенный Штырем в пакет с продуктами телефон издал зубодробительную вибрацию. Подорвавшись с постели, схватила пистолет, куртку и вкинулась в ботинки, чтобы только на улице, закрыв за собой входную дверь в домик, ответить на звонок. Без слов. Первым всегда начинал говорить Штырь, чтобы я точно знала, что это он.

— Свои, — голос старого друга, схожий по своему звучанию со старой телегой, раздался из динамика в самое ухо и успокоил.

— Живой, Штырёчек? — обняла я себя одной рукой за талию и машинально осмотрелась вокруг, задержавшись взглядом на двери домика, в котором сидел дедуля и наверняка слышал, что я вышла.

— А что со мной будет? — тяжело вздохнул мужчина в трубке и кряхтанул так, будто сделал мощные потягушки. — Ты там как? Что-нибудь нужно? «Клиент» хорошо себя ведет?

— Всё хорошо, Штырь. По поводу «клиента»… Пробивал его?

— Обижаешь, — шуршание бумаг фоном свидетельствовало о том, что он готовился к этому вопросу основательно. — Что хочешь знать?

— Кто такой Вадим? — прикусила нижнюю губу и зажмурила глаза, боясь услышать то, о чем отдаленно догадывалась.

— Вадим… — протянул Штырь и снова его молчание заполнили звуки перелистывания бумаг. — Колчин Вадим Михайлович, сын. Убит два года назад в возрасте девятнадцати лет. Огнестрел.

— Сука! — рявкнула я, ударив кулаком в воздух. — Сука! — пнула землю не в силах успокоиться. Гребанный паззл сложился и углами оцарапал сознание. — Только не говори, что это сделал Он.

— Луневич проходил по делу…

— Дай угадаю. Как свидетель?

— Да, — сокрушенный выдох Штыря.

— Сука! — запустила я пальцы в волосы, едва их не вырвав.

— Он шёл мстить. И хотел, чтобы Луневич знал, кто и за что это всё делает. Машина, которую мы с тобой скинули, записана на имя этого Колчина Михаила. Сам он полкан полиции в отставке. Ушел сразу после убийства сына. Сейчас у него свое охранное агентство.

— Что еще? Говори всё, что есть. Мне нужно понять его… Понять, что делать дальше. Понять, что он станет делать.

— Что еще, что еще? — повторил за мной Штырь, снова шурша листьями. — Да, ничего особенного, в общем-то и нет. Родился, учился, женился… Два года назад развелся. Сама понимаешь, после каких событий... Короче, после этого кардинально поменял свою жизнь, живет затворником в загородном доме. Ни друзей, ни подруг, ни любовниц. Всё, что нарыл. И кстати, самое главное, — голос Штыря понизился до полушепота. — Будь бдительна. Его люди следят за твоим последним домом, следят за Луневичем. Секут его передвижения, но близко не подходят. Работают хорошо. Тачку Колчина я им подкинул, «пальчики» все стёр. Смотри, чтобы он не нашел способа с ними связаться. Иначе в этот раз ты точно даже пукнуть не успеешь, а я тебе тем более ничем помочь не смогу.

— Не учи ученого. Тобой же ученого, кстати, — проговорила я, следя за движениями в доме через окна. Штиль.

— Что-то ещё нужно? Патроны, оружие, снотворное какое для «клиента»?

— Нет. Пока нет.

— Тогда через сорок восемь часов меняем точку. Я нашёл новую жопу миру, в которую тебя можно будет запихнуть и надолго оставить в безопасности.

— А с этим… с Колчиным. С ним что делать будем?

— Скинем, — просто ответил Штырь. — Мы выяснили, что ему нужно было. Ничем помочь не можем. Адрес Луневича разве что можем подкинуть, он как раз нашел себе новую нору, чтобы в ней гаситься. С этим мужик и сам справится. Можем, кстати, его хоть сейчас скинуть. Я приеду и заберу тебя.

— Нет. Не нужно, — прикрыла я на мгновение глаза, принимая решение. — Я с ним еще не закончила.

— Хочешь взять чужой грех на душу?

— Пусть знает, что я к этому не причастна и даже не была в курсе. Я же не мразь какая. Да и цели у нас, походу, одинаковые, так что… Только заставлю и его быть со мной до конца честным, только и всего.

— Ну, смотри, девочка, — устало вздохнул Штырь и, похоже, снова растянулся на своем ложе. — Если что, я на связи по этому номеру. Бегать и стрелять ты и сама умеешь лучше любого другого. Не забывай мне сигналить, если жопа будет подгорать.

— Спасибо, Штырь. Я знаю.

— Береги себя. До связи.

Звонок был завершен.

Я дала себе еще несколько минут на то, чтобы отдышаться, прежде чем вернуться в домик и теперь посмотреть на мужчину, находящегося в моих заложниках, по-новому.

Какого хрена? Плед? Серьёзно?!

Она мне, может, еще носки свяжет и блинками угостит?

Но стоит признать, оказалось невероятным облегчением вынырнуть из черной пучины сна в ее яркие голубые глаза и сразу понять и вспомнить, для чего я здесь и ради чего.

С рассветом девица прыткой козой вылетела из домика, что не осталось без моего внимания. Выждал некоторое время, поняв по тихому отдаленному голосу, что ушла она недалеко. Где-то рядом с теремком. С кем-то разговаривает.

На цыпочках выбрался из ванной комнаты. Быстро оглядел пространство вокруг и сделал шаг к окну, тут же вернувшись обратно. Она стояла напротив домика и с кем-то разговаривала по телефону. Злилась, молотя кулаком свободной руки воздух, пинала камни под ногами.

Что-то явно пошло не по плану.

Злорадство так и рвалось из меня. Но, с другой стороны, если что-то действительно пошло не по плану, то ублюдок Луневича мог просто ее кинуть. А это плохой сценарий лично для меня.

Поняв, что блондинка никуда не исчезнет после завершенного телефонного разговора, быстро вернулся на исходную позицию на стуле. Плед на плечи возвращать не стал. Не нужен. Завел руки за спину, вдел запястье обратно в «браслет» и приготовился встречать девицу, которая уж слишком неспешно вошла в дом.

В ванную заходить не стала. Вместо этого начала шуршать пакетами, включила чайник, а минут через десять стало понятно, что она решила что-то приготовить. Еще минут через двадцать блондинка пришла ко мне в ванную комнату с кружкой кофе, тарелкой гречки и ложкой в руках.

— Сегодня без изысков. Гречка с тушенкой, — произнесла она вялым голоса и села передо мной на крышку унитаза.

— Что с настроением, цветочек? — подтрунил я над ней, когда ни через минуту, ни через две она не подняла на меня взгляд, а просто молча ковыряла ложкой в тарелке. Сама не ела и мне не предлагала.

Вчерашнее ее представление я раскусил довольно быстро — уж слишком резкая смена настроения от игривой сучки до робкого цветка. Ровно так же она переключилась, когда показывала мне свои актерские способности, навязывая стокгольмский синдром.

Голубые глаза плавно поднялись на меня. Сосредоточенный прямой взгляд застыл на моем лице. О чем она думала, угадать было невозможно. Казалось, что она вот-вот расплачется, что было весьма абсурдно, учитывая ее характер, с которым я успел познакомиться за эти дни.

— Ничего, — выронила она хмуро и прочистила горло, чтобы голос казался более уверенным. — Кушай.

У губ моих оказалась ложка, наполовину заполненная гречкой.

— Не хочу, — чуть отстранился я.

— Не будь мудаком хотя бы сейчас. Просто поешь и всё, — смотрела она мне в глаза. Выжидающе так, почти с мольбой.

Сучка прокачала за ночь актерские способности? Похвально. Почти.

— Если не стану — заставишь?

В ярких глазах что-то едва заметно сверкнуло. Как молния на дальнем горизонте. Согласно чему-то кивнув, она оставила ложку в тарелке и поставила ее на тумбочку близ раковины. Взяла кружку с кофе и отпила глоток. Горячий.

— Кофе? — предложила она, заметив, что я сухо сглотнул, искренне скучая по этому напитку.

— Нет, — сказал я уверенно.

Попахивала вся эта хрень забастовкой с моей стороны, но и кормиться с ее рук мне не хотелось, пока я не пойму причину перемены ее настроения.

— Попей, — поднялась она с унитаза и встала между моими расставленными в стороны ногами. — Ну! Немного.

На губах ее при этом действе заиграла странная полуулыбка — как намек на некий замысел или хитрость.

— Нет, — ответил я твердо. И, глядя на нее снизу вверх, проигнорировал тот факт, что моей нижней губы коснулся край горячей кружки, от которой поднимался насыщенный запах кофе.

— Всего глоточек. Ну же. По-хорошему, — настаивала она, и я почувствовал, что угол положения кружки начал меняться, а затем горячий напиток и вовсе вытек мне на штаны, едва не обварив яйца.

— Твою мать! — рыкнул я и резко встав, опрокинул стул, на котором сидел. Рука, освобожденная из наручника, рванулась было вверх, но вовремя была мною приторможена от того, чтобы придушить белобрысую сучку. — Какого хрена ты делаешь?!

— Угощаю тебя кофе. Не захотел через рот — втягивай членом. Вкусно? — дернулась вопросительно ее бровь.

Сделал шаг к ней, оставив между нашими носами считанные сантиметры.

— Придет время, и я прикончу и тебя, — выдохнул ей в лицо.

— И меня? — не испугалась она ни на мгновение. Лишь гордо вздернула нос, чтобы с насмешкой заглянуть в мои глаза. — Отличный план. Надежный, как швейцарские, блять, часы.

— Не тебе тягаться со взрослыми дядями. Доиграешься, девочка.

— Конечно, доиграюсь, — согласно кивнула сучка и скучающе вздохнула. Опустила взгляд на мою грудь и подушечкой указательного пальца собрала каплю кофе над моим соском, отправив ее себе в рот. — А теперь, дедуль, раздевайся.

— Зачем?

— Мыть тебя буду, дедуль. Или ты так и будешь сидеть в мокрых штанишках и вонять трехдневным потом?

Она не ждала моего согласия. Оно ей, вообще, в хрен не упиралось, так как девчонка уже расстегивала на мне штаны, при этом не переставая смотреть в мои глаза.

Расстегнула и стала спускать их ниже, присаживаясь при этом и сама. И снова этот ракурс, как у машины, когда она меня обыскивала.

Ухмыльнулся, наблюдая за ней.

Тонкие пальцы ловко развязали шнурки моих берцев и ослабили шнуровку.

Придерживаясь за мои ноги, девчонка плавно встала и задело своей грудью мою.

— Вышагивай из обуви и штанишек. Быстрее, — добавила она, когда я не шевельнулся.

Только сейчас понял, что пистолета у нее нет. по крайней мере, не было в руках и не видно под объёмной футболкой. Если только за поясом шорт сзади.

Взвесив наши шансы в рукопашке, поочередно стянул берцы, а затем и вышел из штанов. Не мешкая, девчонка вцепилась резинку боксеров и потянула их вниз.

— Их можно и оставить.

— Будешь мыться в трусах? Не очень-то это удобно и разумно.

— Оставь, — бросил я коротко.

— А ты меня останови, — чуть сощурились ее глаза. — Ручками, дедуль, а не словом.

Намечалась очень мутная игра, в которой она, будто бы вынуждала меня показать ей, что из наручников выбираться я вполне способен.

— Хочешь помыть мои яйца? — приблизил я свое лицо к ее. — Приступай. Можешь их вылизать. Я против не буду.

— Их я оставлю тебе, — шепнула она с придыханием и лизнула меня в уголок губ острым язычком. И пока я не успел опомниться, резко присела, стянув с меня еще и трусы.

— Носки, — коротко бросила я, когда мужчина шагнул к душевой кабинке.

Носки — оставались единственным предметом одежды на нем. Не считая наручников, один браслет которых он прикрывал рукой.

Упёртый баран! Покажи мне, что давно способен из них выбраться, и мы поговорим с тобой нормально и придём к какому-нибудь решению! Я знаю, за чем ты пришел. Дай мне тебе помочь!

Но вместо этого Колчин решил идти до конца, а именно — в душевую кабинку и протянул ножку, как чертова балерина, чтобы я сняла с него сначала один носок, затем второй.

— Ничего мне не хочешь сказать? — спросила я прежде, чем включить воду и направить на него поток холодной воды.

Молчание.

Ледяной водопад обрушился на мужскую грудь.

Крупные мурашки прокатились по мужской коже, до края уха через шум воды донеслось, как у него перехватило дух. Заметив, с какой злобой он на меня смотрел, стиснув челюсти, довольная собой ухмыльнулась и только после этого добавила еще и горячей воды.

Жестом показала, чтобы мужчина повернулся ко мне спиной. Молча, но он выполнил маленькую просьбу, и, пока он не смотрел на меня, я быстрым движением руки проверила наличие пистолета за поясом моих шортов. Я знала, что он там, убедилась лишь для личного спокойствия.

Когда с тем, чтобы хорошенько намочить мужчину было покончено, вставила душ обратно в держатель. Для этого мне тоже пришлось войти в кабинку и слегка потеснить дедулю, который держался, в общем-то, молодцом — гордо и независимо. Как статую, у которой нету… А он у него был. Очень даже был…

Взяла с полки шампунь, налила его себе немного в ладонь и вспенила на голове невозмутимо стоящего мужчины, который слегка прищурился и опустил на меня взгляд, чтобы смотреть в упор.

— А ты мне ничего не хочешь сказать? — спросил в ответ он.

— Например? — повела я слегка бровью, продолжая мыть его короткие волосы.

— У тебя за поясом пистолет, — не вопрос. Он знает. Конечно, он знает.

— Не вынуждай меня применить его, дедуль. Будь хорошим мальчиком.

Смыла пену с его головы, отчего теплые капли попали и на меня тоже. Пришлось снять с себя объемную футболку и остаться в спортивном бюстгальтере.

Принялась за гель для душа, который так же нанесла на ладони и начала растирать сначала по груди, а затем стала опускаться всё ниже и ниже.

— Не скажешь, что за спиной у тебя? — спросила я, и, обхватив рукой в пене его неэрегированный член, несколько раз прошлась по всей длине.

— Руки, — ответил мужчина с вызовом, но по застилающей его глаза тьме я поняла, что на мои прикосновения он реагирует достаточно, чтобы понять, насколько сильно он пытается сдержаться.

— И только? — изогнула я брови и прижалась к мужской груди своей, продолжая натирать член, который в моей руке становился всё тверже. — Может, там есть еще что-то, о чем мне нужно знать? — выдохнула вопрос в его губы и слегка коснулась их, отчего мужчина резко втянул носом воздух и вздернул подбородок, уставившись в стеклянную стену за моей спиной.

— Нет ничего, о чем тебе нужно знать, — выронил мужчина сдержано.

Закончив с его мытьем, обернула бедра Колчина полотенцем и усадила обратно на стул. Влажные капли стекали по его торсу, но сам мужчина предпочел ничего не замечать. Так же, как предпочел не замечать того факта, что я уселась на его колени, широко раздвинув ноги. Немного поразмыслим, привстала и убрала полотенце, чтобы у меня не осталось преград для доступа к мужскому подтянутому телу, и снова устроилась у него на коленях, четко чувствуя пистолет за поясом шортов и еще один ствол под собой.

— Ой! Промокла! — нарочито вздохнула я и стянула с себя лиф, оставшись голой по пояс.

— Какого хрена тебе еще от меня нужно? — недовольно буркнул мужчина, глядя мне строго в лицо. Словно боялся, что вид моих затвердевших сосков может стать для него шокирующим.

— Откровения и честности, дедуль, — ответила я полушепотом, плавно двигая бедрами. — есть для меня что-нибудь из вышеперечисленного или я приступлю к пытке?

— Странный способ пытать. Не находишь? — указал он многозначительным взглядом на мою обнаженную грудь, сосками которой я тут же потерлась об него.

— Ищу грань, за который ты сломаешься.

Потянулась к его губам своими, но мужчина повернул лицо в сторону, из-за чего я уткнулась в щетинистую щеку, но и это не остановило меня от поцелуев, когда я с чувством начала целовать его щеку, плавно опускаясь к шее, венка на которой пульсировала, как ненормальная. Мягко прикусив мужское плечо, увидела, с каким усердием были сжаты его кулаки, а один из «браслетов» не был застегнут.

Уже на этом этапе, когда я лично убедилась в свои догадках, можно было бы прекращать «пытку», но теперь для меня стало принципиальным, чтобы он сам сознался в том, что его уже давно ничего не удерживает от того, чтобы свернуть мне шею.

Томными, тягучими поцелуями вернулась к лицу и в этот раз не позволила ему отвернуться, обхватив его щеки ладонями. Припала к мужским губам и ощутила яркую вспышку триумфа, когда металл звякнул, и мужские пальцы обеих рук почти до боли впились в мои бедра, а язык грубо проник в мой рот…

Мужчина углубил поцелуй и подтянул меня ближе к своему телу, отчего ноги мои раздвинулись еще шире. Неосознанно, скрестила лодыжки за его спиной и оцарапала стриженный затылок, ничуть не уступая мужчине в напоре.

Сильные руки смещались всё выше, в ягодицы впились жесткие пальцы, резинка шортов поползла вниз и только это смогло меня отрезвить, когда я вспомнила я спрятанном под ней пистолете.

Не прерывая горячего страстного поцелую, от которого внизу живота невыносимо приятно тянуло, рванула руку назад, чтобы схватить оружие, но запястье мое оказалось перехвачено, следом — второе.

Распахнула глаза и встретилась взглядом с серыми омутами, которых застилала тьма. Прикусила его нижнюю губу и почувствовала, что положение мое начало меняться, когда мужчина встал вместе со мной и, удерживая мои запястья одной рукой, а второй — задницу, усадил на край тумбочки близ раковины.

Снова специально обрушилась на его губы с поцелуем, на который он охотно ответил. Сильнее прижалась к его паху, притянув мужчину к себе ногами. Но при этом наши руки не прекращали борьбу за пистолет за моей спиной.

Издала тихий стон и почувствовала, какой дрожью он отразился в мужчине. Секунда промедления с его стороны почти стоила мне триумфа.

Почти…

Пистолет оказался выхвачен из-под резинки шортов и, не глядя, был разобран Колчиным на составляющие. По ванной разнесся удар тяжелого метала о кафельную плитку.

Поцелуй прекратился ровно так же быстро, как и начался. От мужского тепла на моей коже остался только холод и пустота между нами.

Сосредоточила взгляд на суровом лице напротив. Серые глаза метали грозы и молнии. Былого возбуждения как не было.

— Я, по-твоему, совсем пацан? — выронил мужчина, тяжело дыша. Пистолет без магазина и затвора оказался заброшен в раковину.

— Не льсти себе, дедуль, — взяла я себя в руки и столь же гневно заглянула в его глаза. — Может, ты еще скажешь, что совсем не хочешь меня трахнуть?

— Ты мне в дочери годишься, идиотка.

— А это что? — стрельнула я многозначительным взглядом на его стояк.

— Физиология. Задницей ты шевелишь лучше, чем мозгами. Это ты хотела проверить? — спросил он и потряс рукой, на запястье которой оказался лишь один застегнутый «браслет». — Убедилась? Дальше что?

— Не знаю, — повела я плечами. — Есть предложения?

— Дура, — качнул он головой и вышел из ванной комнаты.

С голой задницей он далеко не уйдет, да и не собирался.

Сквозь шум собственной крови в ушах, стараясь перевести дыхание, я слышала, как мужчина копался в моих вещах, шуршал пакетом.

Потерла лицо ладонями, смахивая последнюю дымку невообразимого ранее желания, спрыгнула с тумбочки. Секунду подумала над тем, чтобы собрать пистолет.

В задницу его. У меня есть второй под подушкой.

Вышла из ванной комнаты и подперла плечом косяк, наблюдая за тем, как голый Колчин рылся в карманах моей кожанки. Нашёл ключ и раскрыл второй «браслет», швырнув наручники в стену домика.

Всё еще голый с абсолютным стояком он окинул комнату хмурым взглядом, словно что-то выискивая.

— Прости, дедуль, но трусов я для тебя не припасла.

— Ты носишь шмотки, которые вполне подойдут и мне. А без трусов я как-нибудь обойдусь.

— И всё же, — подошла я к нему ближе, пока он вытягивал из моего рюкзака черную футболку. Большими пальцами я подцепила свои шорты вместе с трусами и стянула их. Откинув шорты, протянула мужчине трусы. — Могу одолжить свои. Натянешь?

По тому, как Колчин пробежался взглядом по моему совершенно голому телу и как дернулся его кадык, когда он тяжело сглотнул, впечатлился он явно не моими манерами или трусами.

— Натяну? — изогнулась его бровь. — Ты про трусы или снова предлагаешь себя — вульгарно и дешево?

— Бесплатно, — хмыкнула я и проследила за тем, как он раздраженно фыркнул и стал равнодушно надевать футболку.

Этот-то момент я и поймала для того, чтобы попытаться снова его скрутить. Он должен меня выслушать и понять, что я ему не враг, а очень даже друг в одном конкретном деле, ради которого он пришел в мой дом. Но его намерение свалить отсюда как можно быстрее не давало мне шанса на то, чтобы его в этом убедить.

Бросившись на него, как раз в тот момент, когда его голова пропала в ткани футболки, я коленом влепила ему под дых и накрутила на его запястья свои трусы.

— Ты ебанутая?! — вскричал Колчин недовольно и довольно резко резво высвободился из футболки, а затем и из моих трусов. — Трусы? — бросил он брезгливо. — Серьёзно, блять?!

— А есть сомнения в моей серьёзности? — оскалилась я и сделала выпад, намереваясь угодить ему кулаком в нос, чтобы затем толкнуть на кровать и приковать к ее изголовью хотя бы поясом от махрового халата. До наручников добраться можно будет несколькими секундами позже.

— Ты серьёзно пошла в рукопашку с голым задом? — в некотором негодовании насмехался надо мной Колчин, ловко уклонившись от удара.

— Играю на равных, дедуль. Ты тоже не очень-то одет, — стрельнула на его пах взглядом. — Стоит, сука. Колышется. Всё еще хочешь меня?

— Хочу, — тут же согласно кивнул мужчина. — Хочу взять тебя за ноги и уебать башкой об угол дома, чтобы в ней остались хотя бы опилки от бревен.

Он далеко не первый и, скорее всего, не последний кто мне угрожает физической расправой, но в угрозах этого мужчины не слышится той злобы или ненависти, которые я привыкла слышать в свой адрес. Как бы парадоксально и дико это не звучало, но в его угрозе слышно некоторое сочувствие и что-то схожее с заботой. Идиоту понятно, что он мне ничего не сделает. Старый солдат, у которого наверняка есть честь и достоинство, не станет бить девушку, как бы сильно она не напросилась.

— Это мы сейчас проверим, — пробормотала я сама себе и бросилась на мужчину, намереваясь пнуть его в живот.

Но оказалась перехвачена за ногу, подхвачена на руки и брошена на постель. Сверху навалился Колчин и прижал меня своей массой к матрасу, за что сразу получил кулаком прямо в скулу.

— Успокойся, твою мать! — рыкнул он на меня и вжал запястья рук моих над головой.

Выгнулась дугой, желая скинуть его, но в результате лишь раздвинула ноги, оказавшись еще более распластанной по матрасу.

Распластанной и беззащитной. Какая-то безысходность навалилась из-за этого. Я не привыкла быть слабой.

Быть слабой — равно быть мертвой. Этому научила меня жизнь, этим строщал меня отец и от этого старательно уберегал меня Штырь.

А я устала. За эти дни, за эту жизнь я мертвецки устала. Я не знаю, что мне делать, какой шаг предпринять следующим. В моей жизни столько импровизации ради выживания, что если бы не Штырь, то я бы уже давно всковырнулась.

Затрепыхалась под Колчиным как бабочка. Выплеснула последнюю силу, что во мне была и обессиленно уставилась в потолок.

— Что с тобой не так? — спросил Колчин неожиданно тихо и почти даже нежно. — Подожди. Ты плачешь?

Предательская слезинка выкатилась из уголка глаза.

— Нет, — отвернула я от него лицо и уставилась в окно. День в самом разгаре, как и мое выгорание.

— Цветочек, ты же знаешь, что это не прокатит, — вибрация его тихого голоса отразилась в солнечном сплетении.

— Пошёл ты, — выдавила я сипло и шумно втянула носом воздух.

— Ты точно больная, — выдохнул мужчина тяжело и плавно отпустил мои запястья, словно проверяя, всеку ли я ему, если он слегка ослабит хватку.

Единственное чего хотелось мне — завернуться в одеяло и послать всех нахер. И его в том числе.

Словно услышав или поняв без слов мое скромное желание, Колчин поднялся, вытянул из-под меня одеяло и им же укрыл. Как маленькой подоткнул ткань под ноги. Под подушкой, конечно же, нашел второй пистолет. Судя по характерным щелчкам, проверил магазин. Убедившись в его полноте, ушёл в угол комнаты к рюкзаку. Зашуршали вещи, после чего хлопнула входная дверь.

Он ушёл.

Колчина не было уже около трёх-четырёх часов. За это время я так и не шевельнулась с места. Не задремала, не поплакала… ничего не сделала. Только смотрела в окно и гоняла в голове пустоту. Не было ни мыслей, ни планов, ничего. Только окно, кровать, я и одеяло. Гребаная безжизненная пустыня.

Дверь за спиной открылась. В ответ на это еще вчера я бы уже была в боевой позиции с пистолетом в руке, готовым выстрелить в любой момент, но сегодня я лишь прикрыла глаза, мысленно понадеявшись на то, что меня сейчас быстро убьют и всё это дерьмо под названием «Моя жизнь», наконец, закончится. Всё равно моя биография не сулит мне достойной смерти от старости в домике на берегу озера.

Напоследок лишь мысленно отправила Штырю большую благодарность и признательность за все, что он для меня сделал.

Снаряд прилетел мне точно в спину. Шуршащий. Прилетел, упал рядом и даже не взорвался. Удача сегодня определенно не на моей стороне.

— Вижу же, что не спишь, Цветочек, — раздался голос Колчина где-то рядом.

Нехотя открыла глаза. Поворачиваться и смотреть на него не стала. И так было понятно, что он взял стул, поставил его рядом с кроватью и сел.

— Какого хрена вернулся? — спросила я равнодушно, продолжая пялиться в окно. — Леса испугался?

— Есть пару вопросов. Да и в шортах твоих я похож на гомика, сбежавшего со свидания, так что один хрен придется дождаться здесь нормальных шмоток. Ешь, пока не растаяло.

— Что?

— Мороженое.

— Ты забрал у меня ствол и принес взамен мороженое?

От ощущения лютой несостыковки я даже села, закутавшись в одеяло. Рядом снова что-то прошуршало. Пошарила рукой рядом с собой и нащупала холодный целлофан. Он реально принес для меня мороженое.

— Не знал, чем еще успокаиваются хрупкие блондинки. Поэтому мороженое.

— А себе бутылку вискаря? — указала взглядом на уже открытую бутылку в его руке. — Кажется, ты кое-что перепутал, дедуль.

На заднице подползла к краю кровати и встала на нагретый от падающего в окно солнечного света пол. Поправила на груди одеяло и подошла к Колчину. Выхватила из его руки бутылку, взамен отдала ему мороженое.

— Вот теперь паззл сложился, — кивнула я одобрительно и вернулась в постель. Села у изголовья и отпила два больших глотка. Приятное согревающее тепло растеклось в грудной клетке и горечью лизнуло рецепторы. — Редкостная херня.

— Да. но лучше здесь не нашлось, — согласно кивнул Колчин. Распаковал мороженое и откусил край вафельного стаканчика. — Но даже этот виски не такая херня, как это, — тряхнул он рукой с мороженым. — Так что твой паззл — явное говно. Забирай. Дядям виски, детям — мороженое.

Колчин подошел ко мне и попытался выхватить бутылку. Отвела руку в сторону.

— Жуй мороженое, дедуль.

— Ты же понимаешь, что если мы снова начнем борьбу, то ты проиграешь? — навис надо мной мужчина.

— Ты же понимаешь, что срать я хотела на твои угрозы? — демонстративно отпила еще три глотка из бутылки.

— Закуси хотя бы, — поднес Колчин к моим губам стаканчик мороженого и выжидающе стал смотреть на то, когда я его надкушу.

Нехотя, разомкнула губы и откусила холодную сладость, которая отлично смазала горечь виски и потушил пожар от него же в груди.

— А теперь отдай сюда, — резко выхватил Колчин из моей руки пойло и пригубился к горлышку, всосав, наверное, глотков пять.

— Закуси, — теперь моя очередь пихать в его рот мороженое, которое я так же резко у него забрала.

Встала на постели, став чуть выше мужчины. Удерживая одной рукой одеяло на груди, а другой — мороженое у его рта, ждала, когда он откусит.

— Не хочу, — качнул Колчин головой. — Оставь себе. Мне и так нормально.

— Кусай. Ты дал мне, я — даю тебе. Не люблю оставаться в долгу.

— Не любишь? — хмыкнул он и дернул широкой кустистой бровью. — Тогда, может, ответишь на мои вопросы?

— Смотря, о чем ты спросишь.

— Меня интересует не так много.

— Сначала — кусай, — краем холодной сладости коснулась его губ и специально оставила белый след на них.

— Нет, — отстранился Колчин и вернулся на стул, отерев кончиками пальцев губы.

Пока мужчина собирался с мыслями, я крутила в руках стаканчик мороженого и украдкой поглядывала на бутылку, которая покачивалась в его пальцах.

— Вопросы будут? — подняла я, наконец, взгляд на Колчина и слегка дрогнула, заметив и поняв, что пока я пялилась на бутылку, он пялился на меня.

— Что ты делала в том доме? — прямой взгляд серых холодных глаз как бабочку булавкой прижал меня к стене.

— Жила, — ответила я просто. Мне скрывать нечего. Почти…

— Добровольно?

— Существуют некоторые обстоятельства…

— А где тот, кто тебя там поселил?

— Он всегда где-то рядом, — ответила я любимой фразой Штыря. — Хочешь с ним познакомиться?

— У тебя с ним отношения? Серьёзные?

— Какая разница? Это касается только меня и его.

— Он знает, где ты?

— Конечно. И скоро он меня заберет отсюда. Отсюда и от тебя подальше, — это уже говорила не я. Эту хрень нёс вискарь, который всосал мой пустой желудок. Я и раньше не отличалась робостью, но сейчас вместе с алкоголем и под гнетом сложившихся обстоятельств в моей крови просто кипела река несокрушимого пофигизма. — Ты же не думаешь, что, узрев твой голый зад и ямочки над ним, я останусь с тобой навсегда?

— Глупо полагать, девочка, что я вообще о тебе думаю, — хмыкнул Колчин высокомерно и отпил виски из бутылки.

— Но ведь ты вернулся, — встала я с постели и, придерживая рукой одеяло на груди и мороженое, подошла к мужчине. — Делись.

Забрала у него бутылку и сделала большой глоток. Пойло уже не казалось мерзким и даже не нуждалось в закуске в виде мороженого.

— Кажется, тебе уже хватит, — мужская рука обхватила бутылку вместе с моими пальцами ее держащими и потянула на себя.

Запутавшись в одеяле и вместе с тем не желая выпускать из рук бутылку и мороженное, рухнула на колени Колчина и ощутила, как ловко меня поймали сильные мужские руки, а взгляд серых глаз заострился на моей шее, по которой стекал холод — я случайно вляпалась в мороженое, но зато не расплескала вискарь.

Устроилась на мужских коленях поудобнее. Сделала большой глоток алкоголя и прижала горлышко бутылки к губам Колчина. Молча дала сделать глоток и ему. Но бутылку он, все же, у меня забрал.

— Ты всё ещё против закуски в виде мороженого? — демонстративно отбросила стаканчик на стол, что стоял рядом. Пальцем скользнула по своей шее, позволила одеялу обнажить грудь и медленно размазала холодную сладость ниже почти до острой вершины соска. Колчин следил за каждым моим движением. Взгляд его становился всё темнее, а дыхание тяжелее и чувственнее. — Подтаявшее вкуснее. — облизнула я свой палец. — Хочешь?

Подставила шею и откинула голову назад, ожидая от него любых действий. Конечно же, он меня столкнет с коленей, отправит куда подальше или просто умоет, как мелкую сиклю, которая опять во что-то вляпалась.

Но с губ моих слетел хриплый стон, дыхание перехватило, глаза закатились от удовольствия, когда горячие губы и язык собрали холод с шеи, а мягкая щетина приятно царапнула тонкую кожу.

Одеяло окончательно соскользнуло с моего тела. Кожа покрылась мурашками, которые тут же разогнал жар сильных рук, ласкающих меня.

Неосознанно обвила руками его шею и оцарапала затылок. Колчин с каким-то первобытным наслаждением вжал меня в своё тело и впился в губы.

— Как же ты меня заебала, — выдохнул он почти отчаянно.

— Ни с этих слов люди начинают трахаться, дедуль. Ими всё заканчивается.

— С тобой с самого начала всё пошло через задницу, — подхватил он меня под ягодицы и, встав, мягко бросил на постель.

Бесстыдно наслаждалась его голодным, порочным взглядом, блуждающим по моему обнаженному телу.

— Никакого анала, — предупредила я, вернув ему его же слова про задницу.

— Никакого. В говно на палке я в детстве наигрался, — бросил он и торопливо стянул с себя одежду, которая только на мне висела, как на вешалке, а на нем трещала по швам.

Точно — гомик, сбежавший со свидания.

Ну, какой же он гомик? Разве у гомика может стоять такой лом на обнаженную девушку, лежащую перед ним?

С жадностью приняла тяжесть его тела и обвила мощный крепкий торс ногами. Суровый с виду мужчина ласкал меня так, словно я была самым хрупким созданием в мире, как прекрасный цветок, лепестки которого очень чувствительны.

Ни того я ждала, ни к такому сексу я привыкла. Обычно, всё происходило быстро и грубо, без лишних ласк и прелюдий. Заминка существовала только для того, чтобы раскатать презерватив по члену, а дальше без сантиментов.

Но сейчас… это что-то совершенно фантастическое. То, от чего кружилась голова, а тело казалось невесомым.

Грудную клетку затопило теплом, низ живота обожгло огнем, мышцы лона пульсировали, ноги дрожали. Впервые в жизни и испытала оргазм без какого-либо проникновения. Ласки мужских губ, языка и рук довели меня до экстаза, о котором я даже не мечтала.

Только тогда, когда серые глаза заволоченные тьмой и похотью заглянули в мои и убедились в том, что всё хорошо — мне хорошо — я ощутила давление на бесстыдно влажных складках и приняла всю его длину, понимая, что снова готова рассыпаться на мириады ярких искр лишь только от той нежности, с которой Колчин поменял положение и усадил меня сверху, снова даря свою невероятную ласку.

— Ты спалишь волосы на моем затылке, — промямлила я, лениво улыбаясь окну, за которым день стремился к закату.

Колчин обнимал меня сзади. Одна его рука покоилась на моем животе, а на другой лежала моя совершенно пустая башка, мысли в которой сейчас скакали по седьмому небу вместе с ублюдски розовыми единорогами.

— Дай деду отдышаться, — выдохнул Колчин мне в макушку и шумно сглотнул. — Я не трахался столько со студенчества.

— Вообще-то, ты должен был сказать, что никогда столько не трахался, но, встретив меня… А дальше всё это говно из романтических сериалов.

— Мой член стоял не настолько мощно, чтобы им сдвинуло мой мозг, — глубокий голос приятно щекотал слух.

Довольная ответом зажмурилась и глубоко вдохнула.

Мужские пальцы вырисовывали на коже моего живота какие-то узоры. Делал это Колчин совершенно неосознанно. Скорее всего, он пребывал в своих мыслях и был прав — головы никто из нас не терял.

— Просто, чтоб ты знал — я тебе не враг, — произнесла я, переплетя пальцы с его рукой, на которой лежала.

— Я даже не знаю, кто ты, откуда ты и как тебя зовут… откуда мне знать, что ты мне не враг?

— Называй меня просто — Луна.

— Луна? — теплое дыхание согрело мой затылок. — А почему не Венера какая-нибудь?

— У меня нет ничего венерического, — усмехнулась я.

— Надеюсь. Мы не предохранялись.

— Ты кончил в стаканчик из-под мороженого.

— Ни в тебя же мне это делать. Можешь съесть, если хочешь. Говорят, полезно.

— Пошёл ты, — улыбнулась я уголками губ. — А как я тебя могу называть?

— Впервые узнаю имя и даю свое уже после того, как потрахался.

— У-у, — протянула я нарочито разочаровано. — Потекло говно из романтических сериалов.

— Пошла ты, — кончиками волос почувствовала его улыбку. — Не знаю, как ты, а я жестко хочу спать. Несколько дней почти не спал.

— Я тоже. Хочешь, чтобы мы поспали?

— Потрахались, поговорили… обычно после этого я сплю.

— Дед, — уколола его беззлобно. — Только мне нужен пистолет. Для спокойного сна.

— В верхнем ящике стола. И мне второй собери.

— Тоже не спишь без пистолета?

— Пригодится, — ответил Колчин коротко. — Если ты мне не враг, то он где-то рядом. И ты его отлично знаешь.

Тепло мужской руки исчезло с моей пригретой кожи. Колчин вытянул из-под меня вторую руку, лег на живот и забил под голову подушку, отвернув от меня лицо.

— Вздумаешь меня завалить пока я сплю — проснусь, и точно трахну в жопу, — проговорил он уже будто сквозь пелену сна.

— За свою бы жопу волновался, — шлепнула его по голой заднице и сползла с постели.

На голое тело накинула свободную футболку. В ванной собрала пистолет, который мы там оставили в разобранном виде в очередной провалившейся попытке налаживания диалога.

Вернулась в основную комнату, осмотрела обстановку по всем имеющимся в доме окнам и только после этого легла рядом с Колчиным. Прикрыла его и свой зад одеялом. Пистолеты подсунула под подушки. Повернулась спиной к спящему мужчине и устало прикрыла глаза. Казалось, мне нужно всего секунды три, чтобы уснуть.

— Зови меня — Миша, — произнес тихо Колчин, когда я уже почти уснула.

— Хорошо, Миша.

Сквозь сон ясно слышала мужской стон. В этот раз шуток по поводу дрочки или чего-то подобного не возникло. Я уже наверняка знала, в чем тут дело, но рука все равно рефлекторно уже успела обхватить пистолет.

Разжала пальцы, оставив ствол под подушкой.

За окном кромешная тьма. Лишь вдалеке видны огонечки освещения барбекю-площадки и слышна басы музыки, свидетельствующие о том, что еще не глубокая ночь.

— Вадик… — рваный выдох, наполненный болью. Самой настоящей болью отца, потерявшего своего сына.

— Эй, — придвинулась я ближе к дрожащему Колчину. Присела рядом с ним и мягко потянула мужчину на себя. — Очнись. Миша. Миша, услышь меня. Миша…

Дёрнувшись, Колчин проснулся. Сфокусировал на мне еще неосмысленный и не до конца осознающий реальность взгляд.

— Это я. Узнаёшь? — спросила, стараясь улыбнуться.

Но глядя в его глаза, в которых отражалась пустота, едва ли было возможно улыбаться хоть сколько-нибудь искренно.

— Чокнутая стерва? — выдохнул он, кажется, с облегчением. Веки его отяжелели, глаза снова закрылись. Уткнувшись мне лицом в грудь, Колчин обхватил меня руками и крепко притянул к себе. Глубоко вдохнул мой запах и плавно выдохнул, отчего плечи его опустились.

Закинула на мужской торс одну ногу. Руками обняла голову Миши и лениво шарила пальцами в его коротких волосах.

Он еще не спал. Лишь размеренно дышал, явно стараясь перевести дух и, возможно, попытаться снова уснуть.

— Расскажешь? — спросила я едва слышно.

Или неслышно вовсе. Ответа не было достаточно долго. Настолько, что я уже перестала его ждать, понимая, что это точно не та тема, которую он станет обсуждать с девчонкой, ч которой один раз потрахался.

— О чем? — вдруг спросил Колчин и мягко потерся носом о мое солнечное сплетение.

— О своем сне. Что тебе сниться?

— Не твое дело, — ответил он безжалостно.

— Знаю, что не моё. Но вдруг я смогу чем-нибудь помочь?

Хотелось кричать о том, что я ему не враг. Я могу стать его союзник. У его мести есть один такой же конченный преследователь, как и он сам.

— Который час? — мужские руки исчезли с моего тела.

— Примерно полночь.

Повеяло холодом, когда Колчин мягко, но уверенно скинул с себя мою ногу и сел в постели. Локти его уперлись в колени, тяжелая голова повисла, пока он о чем-то раздумывал.

— Я прогуляюсь, — сказал он коротко и решительно встал с постели. Надел обратно шмотки, которые еще недавно трещали по швам, когда он срывал их с себя. — Сигареты есть?

— Не курю, — качнула головой.

Ничего не ответив, Колчин прошел к входной двери, надел свои берцы и открыл дверь, впустив в домик прохладный летний воздух.

— Подожди, — остановила я его. Достала из-под подушки пистолет, проверила наличие в нем патронов и вложила в широкую мужскую ладонь. Суровый вопросительный взгляд блестящих в темноте глаз застыл на моем лице. — Не возвращайся.

— Думаешь, в этом пидорском наряде я далеко уйду?

— Думаю, у тебя есть дело куда важнее, чем пидорский наряд. Закончи его, а потом решишь, нужно ли тебе возвращаться после «прогулки» ко мне. Вряд ли, ты увидишь во мне союзника и того, кто может тебе помочь, но, чтобы ты знал и уже запомнил, я повторю — я тебе не враг, Миша.

Взгляд Колчина опустился на пистолет в его ладони. Что-то обдумав, мужчина перехватил оружие удобнее и запрятал за пояс шортов. Снова посмотрел на меня, взглядом пробежался по фигуре, едва прикрытой футболкой, и вернулся к моим глазам.

Ничего более не сказав, Колчин покинул домик.

Когда за окном забрезжил рассвет, а спать больше не хотелось, стало ясно — пора менять временное пристанище на другое такое же временное.

Колчин ушёл и вероятность его возвращения равна нулю. Вряд ли он найдет смысл в том, чтобы вернуться в этот домик, ко мне… наверняка он уже объединился с теми тремя своими пацанами в одинаковых костюмчиках, и уже готовит план окружения и взятия другого дома. Возможно, дома Луневича.

Я могла лишь мысленно пожелать ему удачи и понадеяться на то, что у Колчина всё получится. Он доведет начатое до конца, а его сын, наконец, будет отмщен.

Уже, наверное, в сотый раз проверила наличие патронов в пистолете. Закинула все свои вещи в рюкзак, зачистила домик, уничтожив все следы своего пребывания в нем. Осталось только набрать Штыря, узнать новый адрес и свалить отсюда.

Пистолет заправила за пояс джинсов за спиной, сверху накрыла свободной футболкой. Глядя в окно, по привычке проверяя, нет ли слежки, влезла в список контактов, в котором значился все один самый нужный мне абонент. Подушечка большого пальца зависла над кнопкой вызова. У входной двери обозначилось какое-то подозрительное движение — вялое, но настойчивое. Будто кто-то хотел попасть в дом, но пытался сделать это незаметно, очевидно, не желая разбудить тех, кто мог в этом домике спать.

В одну секунду я заблокировала телефон и убрала его в карман, так и не позвонив Штырю. Вырвала оружие из-за пояса джинсов и настороженно, стараясь не издавать никаких звуков в пять утра, подошла к входной двери. Из окна была видна часть тени. По стеночке явно крался какой-то мужчина. Можно было бы сослаться на то, что это заплутавший турист, но что-то мне подсказывало, что вряд ли рядовой турист стал бы столь осторожно передвигаться.

Мужская фигура исчезла с поля моего зрения. Узкое крыльцо жалобно скрипнуло явно под тяжестью поднимающегося по нему тела.

— Сука, — выругалась я себе под нос. Глубоко вдохнула, успокаивая нервы и сердце для более точного и меткого выстрела, которого, похоже, прямо сейчас не избежать.

Пальцы мои сильнее обхватили рукоять пистолета. Единственный шаг к двери, и между мной и тем типом осталась единственная преграда в виде хлипкой деревянной двери.

— Ну, давай, — шепотом, чтобы он не услышал, подталкивала типа к действиям. Первая я стрелять не стану. Мне нужно убедиться в том, что это придурок точно является угрозой моей жизни.

Дверная ручка плавно повернулась, дверь медленно поехала в сторону, и в этот момент я выступила вперед и уперла дуло пистолета в коротко стриженную башку с серебряными нитями в волосах и тут же почувствовала давление холодного металла на своей шее.

— Не спится? — ехидно спросил Колчин, но убирать от меня пистолет не стал. Я все еще была на прицеле, как и он сам.

— Ты пьян? — всмотрелась я в его черты, уловила густой запах алкоголя, а затем вовсе заметила, что во второй его руке наполовину пустая бутылка виски. И бутылка эта явно не первая, судя по стеклянному взгляду серых глаза, в которых не отражалось ровным счетом ничего.

— Снотворное, — пояснил Колчин, заметив куда я смотрю, и демонстративно сделал большой глоток, наконец, убрав с моей шеи пистолет.

Свое оружие я тоже убрала от его башки и вернула за пояс джинсов.

— И где ты взял эту одежду? — спросила я у мужчины, который присосавшись к бутылке, пошлепал до недавно заправленной мной постели.

Вместо моих растянутых шмоток на нем были откуда-то взятые джинсы и футболка, которая была ему велика.

— Пришлось поиграть в Терминатора, — пояснил Колчин и присел на край кровати. Пьяным затуманенным взором окинул стены и остановился на мне. — Куда-то собралась?

— Куда-то собралась, — повторила я утвердительно и скрестила руки на груди, не зная, как реагировать на его появление и что с ним делать теперь. — И думала, что ты тоже куда-то собрался и уже свалил.

— А я здесь, — развел он руки в стороны, будто бы говоря: «вот он я какой красивый и в сопли пьяный».

— Угу. Я вижу. Зачем вернулся?

— Снотворное начало действовать, — булькнула бутылка в его руке. — На улице спать не умею.

— Ясно, — оттолкнулась я от стены. Подошла к рюкзаку и закинула его на плечо. — Спи. Я, пожалуй, пойду, — известила я мужчину и потянулась к своей куртке, висящей на спинке стула.

Запястье мое обхватили мужские пальцы и резко рванули на себя.

Почти пустая бутылка со звоном упала на пол, когда я с силой врезалась в грудь Колчина, потеряв равновесие. Мы оба повалились на постель, но в какой-то момент я оказалась под мужчиной, который хоть и был пьян, но движения его были точны и уверены.

— Оставишь меня одного? Бухого в синину? — его хриплый голос запутался в моих волосах, пока мужские пальцы забирались под мою футболку. — Беззащитного?

— Дедуль, я не обязана с тобой нянчиться, — поменялась с ним положениями и, оседлав его, оперлась ладонями по сторонам от головы Колчина и всмотрелась в серые глаза, смотрящие на меня с неожиданной прямотой и чистотой.

— А я не обязан был возвращаться. Но ты, гребаная ведьма, заставила меня это сделать.

— Я ничего с тобой не делала. Это твое решение — вернуться в этот домик с риском получить пулю в свою бухую башку.

— Я должен был удостовериться.

— В чем?

— Что в твоей башке не появилось пару дырок от пуль, пока меня не было.

От столь прямого и почти даже интимного ответа в груди приятно вспыхнул теплый огонёк.

Что это? Забота?

— Я, конечно, слышала, что чем человек старше, тем он сентиментальнее, но не настолько же, дедуль.

— А еще я хочу ссать.

— Хочешь, чтобы я подержала твой член? — взметнулись мои брови. — А ты не охренел ли?

— Ты сама меня подсадила на эту хрень. Хлебай, — лениво повел бровью Колчин.

— Расхлебывай, Миша. Расхлебывай. Но сначала в душ. Ты воняешь костром и бухлом. Мне не нравится.

— То есть ты остаешься? — его пальцы запутались в моих волосах и отвели их от лица и глаз.

— Пока ты не уснешь.

Колчин едва мог шевелить конечностями. Движения его казались усталыми и ленивыми. Либо он был настолько пьян, либо так сильно хотел спать, либо обе причины в одном флаконе.

Последний вариант напрашивался сильнее всего.

— Аккуратнее, — поймала я его за торс, пока мужчина пытался стянуть с себя футболку, захватив тонкую ткань между лопаток. Пришлось помочь ему раздеться и только потом я смогла втолкнуть его в душевую кабинку и включить прохладную воду.

Дыхание Колчина перехватило от внезапного и холодного потока воды. Глаза его зажмурились, рот слегка приоткрылся, ловя воздух. По влажной коже побежали крупные мурашки, тяжелая голова откинулась назад и Миша с некоторым облегчением начал ловить поток воды лицом.

— Как себя чувствуешь? — спросила спустя некоторое время и решила сделать воду немного теплее.

— Нормально, — глухо бросил мужчина и опустил голову, встретившись со мной взглядом. — А ты?

— А что я? — повела я плечами и оперлась о дверцу кабинки, скрестив руки на груди.

— Ты — нормально?

— Сносно, — выронила я небрежно. Под пристальным мужским взглядом, который я не могла прочитать, вдруг оказалось некомфортно.

Я научилась смущаться? И нахрена мне это умение?

— Иди ко мне, — чуть отступил Колчин в сторону, видимо, освобождая для меня место в кабинке.

— Я не хочу. И мне уже пора.

— Ты сказала, что не уйдешь, пока я не усну. Я еще не сплю. Иди ко мне.

— Миша, я…

Колчин одним шагом вышел из кабинки, его влажное тело прильнуло к моему, а вода мгновенно пропитала всю мою одежду.

— Что ты делаешь? — только и успела я выдохнуть за мгновение до того, как мужские губы заткнули меня поцелуем. Еще влажные после душа мужские руки беспрепятственно стянули с меня футболку и швырнули ее в сторону. — Миша! — вздохнула я с оттенком восторга и едва не взвизгнула, когда на мои ягодицы легли сильные руки и подняли меня над полом, заставив рефлекторно обхватить мужской торс ногами и впиться в широкие плечи ногтями. — Ты пьян. Не боишься, что дело закончится фиаско?

Я его дразнила, бросала вызов и откровенно наслаждалась его желанием, которое он и не пытался от меня скрывать.

— Сначала ты кончишь здесь, — заявил Колчин уверено и занес меня в кабинку.

Я ему не помогала. Он сам сделал воду теплее, увидев россыпь мурашек по моему телу, а затем стянул с меня остатки мокрой одежды. От коленей поднялся поцелуем выше и, наконец, выпрямился во весь рост с жадностью разглядывая мое лицо. Обхватил ладонями щёки и притянул к себе для поцелуя, чтобы нарочито грубо развернуть меня лицом к стене и профессионально, как делают полицейские, развести мои ноги в стороны.

— Подожди, — остановила я его, хватая ртом воздух, когда почувствовала давление твердого члена у самого сокровенного местечко. Мужчина послушно застыл. — Сделай сначала ту штуку пальцами. Как было на постели.

Секунду его размышления оборвалась коротким смешком, когда он понял, что я от него хочу.

Ладонь Колчина легла на мой живот и начала спуск ниже. Пальцы коснулись клитора, дразняще погладили складочки и снова стали крушить над чувствительной горошиной.

— Нравится?

— Угу, — только и смогла я согласится, прижимаясь лицом к кафельной стене.

— А так? — спросил мужчина и вместе с тем ввел в меня член, из-за чего ощущения стали еще более острее.

— Боже!

— Нравится? — снова этот вопрос.

— Не пизди, а делай, — едва могла я держать контроль над словами и мыслями. — Сам же видишь, что я уже нихрена не соображаю. Просто продолжай всё, что делаешь.

— Что там насчет фиаско? — кожей чувствовала его легкую улыбку, пока он вторгался в меня и продолжал магию пальцев.

— Я пристрелю тебя, если не кончу!

За окном почти стемнело. День пролетел слишком быстро. Гораздо быстрее, чем я привыкла замечать. Сегодня Колчин решил натрахаться со мной на всю оставшуюся жизнь вперед, или же просто возмещал двухлетний пропуск сексуальной жизни. Да и жизни в целом.

Страшно представить, что ему довелось пережить с момента гибели сына. Сколько всего ему пришлось пройти прежде, чем оказаться в той точке, в которой он находился сейчас. А ведь это и правда точка — точка его пути к долгожданной мести и в этой точки мы с ним пересекаемся. Две абсолютно параллельные прямые в одной точке свели обстоятельства и ненависть к одному единственному ублюдку.

Повернула голову к спящему Мише. Под алкоголем и после секса он и правда спал гораздо лучше и крепче. Его не побеспокоил ни один кошмарный сон — за этим я сегодня следила особенно тщательно. Но вряд ли подобное когда-нибудь повториться вновь, ибо мне пора уходить. Какое-то внутреннее почти животное чутье подсказывало мне, что больше задерживаться здесь нельзя. Уже не было того ощущения безопасности, что было первые дни. Хоть и шло сейчас все хорошо и почти даже идеально.

Густые брови слегка сошлись над переносицей, губы приоткрылись и впустили протяжный вдох, когда Колчин приоткрыл глаза и встретился со мной взглядом.

— Ты чего? — хмуро спросил он хриплым ото сна голосом.

— Ничего. Просто смотрела как на подушку вытекали твои слюни.

— Пошла ты, — снова прикрыл он глаза, но по подушке под щекой ладонью провел.

— Да шучу я. Пора мне. Просто ждала, когда ты проснешься. Планы есть?

— У меня есть только один план. Вернее — цель. И когда с нею будет покончено, тогда я и подумаю о планах. Не скажешь, куда ты?

— Не скажу.

В основном, мне нечего ему говорить, потому что я еще не связывалась со Штырем. Ну, и вторая причина — незачем ему эти знания. Наши отношения (если их можно таковыми назвать) хороши только в отрезке времени между дракой и сексом. Постоянно находиться на острие двух этих граней мы не сможем.

Полежав еще некоторое время, Миша сел в постели, растер лицо ладонями и решительно встал. С голой задницей прошел в ванную комнату, где зашумела вода. Через пару минут Колчин вернулся в комнату с мокрым лицом. Молча оделся, проверил патроны в пистолете, окинул домик сканирующим взглядом и остановился на мне.

— Мои люди заедут за мной к полуночи. Могут тебя подкинуть, куда нужно.

— Мне не нужно помогать. Одиночество — самая надежная защита.

— Справедливо, — согласился со мной Колчин сдержанным кивком головы. — Может, перед тем как исчезнуть из моей жизни, сделаешь еще кое-что приятное напоследок?

— Дедуль, — усмехнулась я и тоже встала с постели. Пистолет за поясом джинсов напомнил о себе при движении. Остановилась рядом с мужчиной. — Побереги себя для другой. Я ведь выжму из тебя последние соки.

— Я не об этом, — ответил Миша серьёзно, но в глазах его была заметна искра веселья. — Выдай мне место, где прячется ублюдок Луневича и тебе больше не придется с ним трахаться. Ты наверняка знаешь, в какой норе он прячется, пока ты прикрываешь его зад?

— Ублюдок Луневича? — нахмурилась я непонятливо. — Ты о ком?

— Ты вроде не дура. Должна понимать, о ком я.

— Но я не понимаю. Вокруг Луневича каждый первый — ублюдок.

— С некоторыми из них я тоже разберусь. Но больше всех меня интересует его сын. Мелкий крысеныш, — заметно злился Колчин, отчего глаза его опасно потемнели.

— Сын? — невесело рассмеялась я. — И ты туда же…

— Куда же?

— Жевать лапшу, которую Луневич вешает всем уже почти двадцать лет.

— Коротко и понятно! — надавил на меня Колчин, ожидая доступных объяснений.

— Девять. Нет, подожди… десять. Да-да, десять, — углубилась я в свои мысли. — У Луневича было десять подставных сыновей. Все они были почти на одно лицо. Не знаю, может, это результат того, что он накончал в своих многочисленных шлюх одномоментно, может, дети так удачно для него подворачивались. Может, еще что-то… В любом случае, всех их уже нет. Каждый из этих десяти стал разменной монетой, платой, ну, или мишенью для его врагов. И отдавал он их безжалостно. Потому что знал, что готовится следующий такой же, которого тоже убьют за властолюбие, тщеславие и бескомпромиссность их ненастоящего отца. Луневич никогда не хотел дочку. Он презирал и презирает всё женское, даже собственную дочь. Он ее ненавидел, до двенадцати лет внушал ей самой и всем окружающим, что она — сын. Пока у «сына» не начались месячные. А потом он выкинул его из дома, как бракованного. Велел избавиться. Кровь пошла, а яйца так и не прорезались. Прикинь, какое разочарование? — невесело усмехнулась я и резко утерла щеку от слезы. — Чуда не случилось. Даже за его большие бабки не случилось того, что он хотел сильнее всего. У Луневича никогда не было сына. У него есть только дочь. Была. Я.

Моя речь закончилась несколько секунд назад, но Колчин так и остался стоять, словно к месту прибитый. Смотрел на меня серыми пасмурными глазами и, кажется, даже не дышал. Складывалось впечатление, что информация до него доходила как по старому ветхому трубопроводу вода.

В момент, когда я решила узнать, будет ли на моё откровение хоть какая-то реакция, в мою шею впились жесткие мужские пальцы, ноги потеряли опору, а я оказалась до темных кругов перед глазами впечатана в стену затылком. В щеку до привкуса крови был вдавлен пистолет.

— Повтори, — выронил Колчин хрипло. Мужчина дрожал всем телом, ярость кипела в нем как в гребанном адском котле. Должно быть, с невероятным усилием он сдерживал себя от лишнего движения любого из пальцев. Он с легкостью может меня придушить или спустить курок. Ему ничего не мешало. Не было ни единого повода для того, чтобы сохранить мою жизнь. — Что ты только что сказала? Повтори!

— Ты слышал, — едва смогла я выдавить через сдавленную мужскими пальцами глотку.

— Как, сука? Как?! И давно ты знаешь?

Каждое слово зарождало в нем все больший накал гнева. С каждой сказанной им буквой мои шансы остаться живой сводились к нулю. Вдох я сделать уже не могла, даже крошечный. Вкус крови во рту лишь становился гуще оттого, с каким усилием мне в щеку вдавливалось дуло пистолета.

— О чем? — в глазах темнело, но я продолжала вести диалог, потому что хотела, чтобы он получил ответы на каждый из своих вопросов, если от этого ему станет легче и проще приять реальность.

— Кто я такой и за чем пришел.

— Пару дней. Я позвонила… — говорить уже не казалось возможным. Я почти теряла сознание от нехватки воздуха, но сопротивляться даже не пыталась.

Мужские пальцы резко исчезли с шеи, дуло пистолета больше не давило. Я рухнула на пол мешком, когда Колчин разжал пальцы и отошел в сторону. Мужчина метался по домику, пока я кашляла, хватая ртом воздух. Едва смогла встать на колени и сипло продолжить то, что хотела ему сказать:

— Я думала, ты тоже знаешь, кто я. Или сопоставишь Луну и Луневича…

— Заткнись, сука! Просто заткнись! — кричал он, тыча в мою сторону пистолетом. — Я трахал тебя, а не паззлы собирал!

— Я с двенадцати лет живу под фальшивыми документами. Мне помог один очень хороший человек — Штырь. Он инициировал свою смерть, чтобы уйти из охраны отца и помогать мне, заодно сам стал свободным. Все эти годы мы ищем хоть что-то, за что Луневича можно посадить... Вернее, ищем доказательства его многочисленных преступлений… Я знаю, что ты пришёл мстить ему за сына. Понимаю…

— Что ты можешь понимать? Что?! — вскрикнул Колчин и смахнул со стола всё, что на нем было. — Ты понимаешь, что такое видеть своего ребенка мертвым? Ты понимаешь, что такое хоронить его? Видеть, как гроб с его телом уходит в землю? Это ты понимаешь? Да?!

Мужчина кричал яростно, с ненавистью, но глаза его были полны слёз.

— Ты прав, Миша. Я тебя никогда не пойму и не смогу разделить твою боль, — говорила я, даже не пытаясь встать с коленей. Его слёзы отражались болью во мне, в глазах защипало. — Знаешь, почему я пряталась в том доме, когда ты пришёл ко мне со своими автоматчиками? Отец вдруг понял, что если я не стала сыном, то мое тело и свободу можно выгодно продать своему дружку, с которым он хочет вести бизнес. Поэтому, Миш... — с усилием сглотнула болезненный ком в горле, чтобы не проронить ни слезинки. Покорно опустила голову, предоставляя себя его воле. — …твой сын заслуживает того, чтобы ты отомстил за него. А я лучше сдохну, чем буду продана кому-то. Если умирать, то хотя бы во благо чего-то. Если тебе от этого станет легче, если ты, наконец, почувствуешь, что твоя душа станет спокойна, то помоги нам обоим. Один выстрел, и мы оба свободны.

С покорно опущенной головой ждала исполнения приговора.

Несколько минут метаний по комнате, и в поле моего зрения остановились мужские берцы. Опущенная рука с пистолетом плавно поднялась. Прицел прямо в голову.

— Ты ни в чем не виноват, — шепнула я до того, как раздался выстрел и стало легко и пусто.

За первым выстрелом, принесшим мне, как я думала, облегчение, последовал второй, третий и так до тех пор, пока не опустела обойма. Из ствола вылетело восемь пуль, но ни одна из них в меня не попала. Только пол остался в щепках там, куда приходились выстрелы.

— Одно единственное я пообещал сыну на его же могиле. Одно единственное, блять! — кричал Колчин. — Забрать жизнь за жизнь. И даже этого не смог. Ни защитить его, ни отомстить за него! Сука!

— Слабак, — утерла я сопли и, опираясь о стену, встал на ноги, которые нешуточно тряслись. Да меня всю колбасило. — Какой же ты слабак, Колчин. Завела руку за спину, достала из-за пояса джинсов свой пистолет и протянула мечущемуся по комнате и хватающему за голову мужчине. — Держи. Здесь еще восемь пуль. Попробуй хотя бы в этот раз не обосраться.

Колчин резко застопорился. Посмотрел на пистолет в моей руке, а затем и в мои глаза своими красными он гневы и безысходности глазами.

Он слишком долго думал над дальнейшими действиями. Мне это надоело.

— Хорошо, — кивнула я и сморгнула слёзы. — Не хочешь ты, я сама сделаю твою работу и выполню твое обещание, — приложила дуло к виску, глубоко вдохнула и прикрыла глаза. — Сыну что-нибудь передать? Вдруг пересечемся.

Колчин молчал. От его частого тяжелого дыхания прерывисто вздымалась грудная клетка и очерчивались ключицы и жилы на шее.

— Ладно. Сама что-нибудь придумаю, — закрыла глаза, палец коснулся курка и нажал. Прозвучал выстрел, руке стало невыносимо больно.

— Даже не вздумай, сука, строить из себя мученицу, — процедил Колчин, вжимая мою руку с пистолетом в стену. Серые глаза буквально уничтожали меня взглядом, полным ненависти. — Хочешь сдохнуть? Так сделай это потому, что сама этого хочешь и сама слабачка. Но не смей подстраивать свою паскудную смерть под благородство во имя загубленной души моего сына. Поняла меня? Не слышу! — крикнул он вдруг, отчего я невольно вздрогнула.

— Поняла, — выронила я сипло и всхлипнула, испытав, похоже, самый сильный страх и стресс в своей жизни.

Пока я пыталась прийти в чувство, Колчин выхватил из моей руки пистолет, проверил патроны и двинулся к выходу.

Завидное самообладание и собранность, о которых мне можно только мечтать. Еще минуту назад его мир в очередной раз перевернулся, идеальный план пошёл прахом, а явно уже придумал что-то новое и готов действовать.

Входная дверь распахнулась, Колчин вылетел на крыльцо в летние сумерки и хлопнул дверью.

— Куда ты? Подожди, — поспешила я за ним на непослушных ногах. — Я могу тебе помочь!

Вылетела на крыльцо следом и сразу попала в чьи-то руки. Неприятный технический запах от перчатки на мужской руке, что накрыла мой рот, ударил в нос и мгновенно заискрился паникой по организму.

Колчин лежал на траве с вжатой чьим-то ботинком головой в землю. Сопротивлялся и рычал, пока другой в черной форме застегивал за его спиной наручники.

Рядом с ним лежали двое, которые пытались прийти в чувство. Похоже, их Миша успел обезвредить до того, как то же самое сделали с ним.

Паника в одно мгновение сменилась жаждой крови. Затылком ударила по лицу урода, который пытался меня удержать. Чужие мужские руки исчезли с моего тела и лица. Бесстрашно пошла навстречу тому, кто бежал ко мне и пнула его ногой в грудь. Выхватила пистолет и выстрелила в ушлепка, который решил, что стоять на голове Колчина очень удобно.

— Не стрелять в неё! — закричал чей-то голос, когда в меня нацелились другие пистолеты. — Она нужна живой!

— А вот вы мне, пидоры, не нужны вообще, — произнесла я спокойно и прицелилась во второго, который застегивал на сопротивляющемся Мише наручники и вжимал в его спину колено.

Едва я успела сделать задуманное, как в затылок ударило тупой болью. Ноги ослабли, руки онемели, и я рухнула на землю, успев лишь заметить, как глаза Колчина закрылись раньше моих.

Чутьё еще никогда меня не подводило. Нужно было валить из домика сразу, как оно пробудилось и начало дергать мои нервы. Теперь приходилось сидеть в комнате, которая когда-то давно была моей и, похоже, кроме меня в ней так никто и не жил. Даже подставные сыновья Луневича не удостоились чести обитать в комнате, в которой были бронированные окна, дверь как в сейфе и камеры наблюдения в каждом углу.

За последние сутки у меня было трое гостей. Пришли они сразу все, двое держали меня на мушке, а третий оставил пакеты со шмотками и попросил быть готовой к восьми вечера. Ни то, чтобы его просьба была интеллигентной — он сказал, что Хозяин ждёт, а это значило лишь то, что был дан приказ, ослушаться которого было чревато. Я могла бы положить на все эти условности, отправить его куда подальше и, следуя своей воле, явиться к восьми вечера в том, в чем я сейчас, но сознание помнило о том, что в руках Луневича сейчас не только я, но и Миша. Хотя бы ради него стоит нацепить те, шмотки, что мне принесли и состроить пай-девочку, чтобы потом найти слабое место в охране и сделать его своим оружием и щитом.

Штырь всегда говорил, что на моей стороне бесспорный эффект неожиданности — сиськи. Под ними он, конечно, подразумевал тот факт, что девочку никто не оценит как серьёзного соперника и даже любая драка будет вестись оппонентом мужского пола не в полную силу. Следовательно, сейчас мне нужно только подготовить «сиськи», чтобы затем повернуть ситуацию в свою сторону элементом неожиданности.

Приняла душ, щедро показав в камеру видеонаблюдения в кабинке средний палец. Высушила волосы, надела белое платье, которое и платьем-то назвать было нельзя, — ночнушка шелковая на бретелях такой ширины, что их видно-то и не было. Под такой тонкой тряпкой не спрячешь даже прыщ, что уж говорить об оружии… Впрочем, у меня и оружия не было. Только эфемерный план, который почти не прощупывался, но зато хорошо было видно, как я выхожу из ситуации победителем. Вся надежда была только на Штыря, правда я не была уверена, что он узнал о последних событиях. Хотя, должен был узнать, ведь уходила наша компания громко, с выстрелами. Думаю, многие отдыхающие заполнил сети видео с доказательствами происходящего прямо на их глаза пиздеца, которому не было логических объяснений.

Ровно в восемь вечера встала с края кровати и бесстрашно посмотрела на вошедшего в мою комнату амбала. Затем на второго и третьего. Ехидно ухмыльнулась и гордой походкой со стуком каблуков двинулась по узкому коридору, который они для меня оставили.

Очень хотелось сделать какое-нибудь резкое движение, застать врасплох этих троих, чтобы проверить, бояться ли они меня и насколько, вообще, серьёзно относятся в моим возможным атакам, но пока нужно сохранять вид пай-девочки и покорно следовать туда, куда они меня ведут.

Ком колючей проволоки царапнул ребра изнутри, когда стало ясно, что мы идем в каминный зал — темное место из черного камня, в котором отец выносил приговоры, которые не отличались разнообразием: либо одна пуля в лоб, либо две.

Уже у его дверей повеяло холодом. Здесь даже запах был пропитан смертью.

Шумно сглотнула и дождалась, когда для меня открою тяжелые высокие двери, чтобы я села за длинный черный стол и получила свой приговор.

— Осторожнее. Справа, — проинформировал меня один из амбалов, едва я занесла ногу для того, чтобы войти в зал.

Длинный стол ломился от угощений. Блики огня из камина отражались на его глянцевой поверхности и закачивались ровно там, где во главе стола сидел тот, кого я ненавидела каждой клеточкой души. Мозг лихорадочно кричал «Беги!», а я с ровной спиной, будто так и нужно, двигалась к столу, чтобы занять место напротив, спиной к огню.

— Рад, что ты заглянула на ужин, доченька, — салютовал мне отец бокалом и даже улыбкой не побрезговал.

— Пошёл ты, — ответила ему с той же улыбкой, но не притронулась ни к чему, что было на столе.

— А ты всё та же, — шутливо погрозил мне мужчина. — Палец в рот не клади.

— Клади своим шлюхам в рот всё, что пожелаешь, а меня лучше не трогай.

— Брыкаешься? — закивал мужчина плавно. — Ну-ну. Давай, пока есть такая возможность.

Светлые глаза, которые когда-то были голубыми, а сейчас были схожи с мертвыми, старыми зеркалами, смотрели на меня в упор. Пристально, долго, внимательно. Он ждал от меня чего-то, о чем я узнаю только тогда, когда он провернет один из своих фокусов, которых у него, готова поклясться, сотни и сотни тысяч.

— Давно не виделись, дочка. Где пропадала? Почему домой не заглядывала? — начал отец светскую беседу, вместе с тем приступив к ужину.

— Потому что привыкла находится от мудаков как можно дальше.

От вида стейка, которая на разрезе оказался с кровью, к моему горлу подкатил приступ тошноты. Поморщившись, отвела взгляд в сторону, сосредоточив все свое внимание на бликах огня на черной поверхности стола.

— Ты же понимаешь, что всё равно всё будет так, как хочу я? — нажевывал отец мясо.

— Ты же понимаешь, что я не стану трахаться со всеми, на кого ты покажешь пальцем?

— К счастью, твоего мнения никто не спрашивал, доченька. Ты будешь трахаться с тем, кто мне будет выгоден, а затем станет моим должником.

— С матерью ты так же поступил? Тоже подложил ее под левого ублюдка, затем сделал его твоим должником, а ее убил за измену? — посмотрела прямо на его совершенно равнодушное лицо, которым он смаковал кровяной кусок мяса. Ни одна морщинка не дрогнула при упоминании моей матери и всего того, что он с ней сотворил.

— Твоя мать сделала свой выбор сама. Я хотел избавиться от тебя, но она предпочла иной выход. Радует только то, что хотя бы перед своей смертью она была хоть сколько-нибудь полезна.

— Какое же ты дерьмо, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Руки сами дернулись в поисках ножа и вилки на столе, но передо мной не оказалось приборов.

— Теперь к сути, — откинулся отец на высокую спинку стула и отер рот салфеткой. — Ты ляжешь под Тляшева, и это не обсуждается. Мне нужен его завод.

— Значит, сам под него и ложись. От меня ты не получишь ничего.

— Не будь такой скучной, дочка, — едва ли не зевнул он, обмахнувшись салфеткой. — Не порти этот чудесный вечер.

— Не называй меня дочкой.

— Можешь называть меня папочкой. Особенно, на завтрашнем вечере, где ты и познакомишься с Тляшевым.

— Ты, вообще, слышишь, что я тебе говорю? — чуть подалась вперед.

Взмахом руки отец приказал молчать, когда к нему подошел тип из охраны и что-то нашептал на ухо.

— Тебя так давно не было дома, дочка, — будто бы с грустью в голосе начал говорить отец. — И я не был готов к тому, что ты так внезапно появишься на пороге родного дома, поэтому подарки пришлось буквально на коленке делать. Заносите, ребята, — крикнул он громче и массивные двери раскрылись, чтобы запустить двоих, которые несли между собой третьего, в котором я сразу узнала Колчина. — Прости, дочка, подарок немного неказист, потрепан, но зато от души.

Пальцами стиснула подлокотники своего стула, чтобы не сорваться с места и не броситься к Колчину, лицо которого сейчас походило на кроваво-синее месиво. Отец не врал, били его от души и, похоже, коленками в том числе.

Мишины руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками, голова его болталась в такт движениям двух охранников, которые усаживались его на стул между мной отцом. Он был настолько избит, что неясно было, в сознании ли он сейчас.

Если я решу выяснить, в каком состоянии Миша, то отец сразу поймет и решит, что это мое слабое место, на которое он будет давить и измываться до тех пор, пока я не дам свое согласие на все, что он мне предложит.

Поэтому, взяв себя в руки, я лишь равнодушно обвела Колчина взглядом и посмотрела отцу прямо в глаза, сохраняя хладнокровие.

— Подружку свою привел? — поинтересовалась я. — Надеешься на продолжение банкета?

— Так и знал, что этот подарок ты оценишь, — будто бы досадливо отец ударил салфеткой по краю стола. — Но папочка умный, папочка подготовился, — хитро подмигнул он мне и снова крикнул. — Заносите!

Огромные двери снова открылись. И опять двое внесли третьего, при взгляде на которого я уже не могла спокойно сидеть на стуле и просто смотреть на то, как его едва живого волокут по полу.

— Штырь! — вскочила я с места и кинулась к нему. Один из охранником попытался меня оттеснить, за что получил по морде и гарантировано сломанный нос. Подхватила своего старого друга под руку и сама помогла ему добраться до стула напротив Колчина. — Ты слышишь меня?

— Ты сломала ему нос? — хрипло и едва слышно выронил Штырь, голова которого висела подбородком к груди, как и у Колчина. Руки его тоже были зафиксированы за спиной.

— Конечно, — всхлипнула я, поняв, что мой старый друг не сломался.

— Тогда всё заебца. Садись пока, дожевывай, да прощайся со старым пердуном. Засиделись мы в гостях с тобой.

— Держись только, — шепнула я, напоследок пожав плечо Штыря и снова вернулась за стол напротив Луневича.

Намечалась гребаная русская рулетка.

— Вижу, второй подарок пришёлся тебе по вкусу, дочка? — ехидно подметил отец и едва заметным перебором пальцев подозвал парней, которые встали за спинами Колчина и Штыря и нацелили в их затылки пистолеты. — Теперь ты будешь более сговорчива?

— Думаешь, если убьёшь кого-то из них, то я охотнее соглашусь хлебнуть ту грязь, в которую ты меня хочешь посадить и лягу под любого, на кого ты укажешь пальцем? — сузила я глаза, глядя в мерзкое лицо напротив. Его сальная улыбочка хозяина этого сраного мира из черного мрамора уже начала раздражать.

— Обсудим подарки, дорогая, — отец подхватил бокал красного вина и слегка взболтал его перед тем, как сделать глоток. — Штыря ты знаешь. Я думал, он сдох семь лет назад, а он, оказывается, дочку мою воспитывал всё это время. Возможно, в благодарность за это я сохраню ему жизнь. А может и нет. Но что ты знаешь о нем? — указал он на Мишу, который уже пришёл в себя и с каменным лицом смотрел прямо перед собой куда-то поверх головы Штыря.

— Я должна о нем что-то знать? — повела я бровью. — Я с ним трахалась, а не светские беседы вела.

— Обидно, доченька. Очень обидно знать, что ты трахалась с дерьмом, смысл которого остался только в том, чтобы убить меня. Отомстить мне за смерть своего сопляка, который плакал как сучка, когда, стоя на коленях, просил его не убивать. Забавно было… — его губ коснулась улыбка, будто он действительно вспомнил что-то забавное и смешное.

Колчин не оставил это без внимания. Ринувшись с места, он с руками, связанными за спиной, опрокинув стул, побежал прямо на Луневича с душераздирающими воплями боли и потери. Готова поклясться, что он вгрызся бы моему отцу в глотку, если бы его не скрутили два охранника и не вернули обратно на стул.

— Мразь! Я убью тебя! Ты сдохнешь, сука! — кричал Колчин, пока двое держали его, надавливая на плечи, а третий целился в его голову и только ждал команды для выстрела.

Сердце обливалось кровью. Слёзы подступили к глазам. Желание разбить тарелку и перерезать острым краем глотку Луневича практически затопило здравый смысл.

— Именно поэтому я всегда хотел сына, — продолжил тем времен отец, который брезгливо оттирал с лица салфеткой слюни Колчина, которыми тот щедро в него плюнул. — Сына, хотя бы, никто не трахнет.

Едкий смешок, который издал Штырь, заполнил зал.

— Зная тебя, пидора, я бы так уверен не был, — изрек мой старый друг, на что получил ненавидящий взгляд моего отца и взведенный курок у своего затылка.

— Пора бы уже прийти, дочка, к некоторому консенсусу. Твои друзья, наверное, уже утомились? Не считаешь, что их нужно отпустить? А вот куда, это решаешь только ты, — светлые глаза его буквально жрали мою тень. — Тляшев и его завод или сегодня перед сном ты смотришь чудесное представление, в главной роли в котором смерть твоих туповатых дружков?

По телу прокатилась холодная дрожь. На плечи тяжелыми осколками упало небо. Да он, блять, издевается?!

— О! Креветки! — радостно, почти по-детски, вдруг завопил Штырь. — Те еще мрази, если честно. Чистишь эту паскуду, весь до локтей в масле для жарки. Думаешь, сейчас вкусишь охуительный деликатес к пивку, а там ублюдский кривой червяк на зубок. Ну не наебалово ли?

Ну, Штырь! Ну, сукин сын!

Тяжесть в одно мгновение упала с плеч.

Креветка! В зале есть креветка! Гребанный Штырь даже в логово Луневича умудрился закинуть своего человека.

Хотелось лихорадочно бегать глазами по людям Луневича, чтобы вычислить «креветку», но приходилось сохранять хладнокровие и просто ждать, что будет дальше. Наверняка у Штыря есть план. Не мог просто так подкинуть Луневичу креветку, здесь явно есть какой-то замысел.

— Я жду твоего решения, дочка, — надавил на меня отец, сидящий напротив.

Я тоже жду. Жду, когда Штырь даст команду или хотя бы еще один намек на то, что можно и нужно сделать. Тянуть время дальше уже не было возможным — Луневич ждал ответа незамедлительно, его люди были готовы стрелять в головы Колчина и Штыря незамедлительно.

— Слушай, мужик, — обратился Штырь к Колчину. — Раз уж скоро мои мозги полетят в твою сторону, а твои — в мою, то давай, хоть познакомимся. Я вот Штырь.

— Колчин, — выронил Миша сухо.

— Ну, чё, Колчин, скоро кончим? — заржал домашний комедиант Штырь. Нашёл, блин, место и время. — Или можем попробовать побороться, чтобы не так скучно подыхать было.

— Что предлагаешь? — спросил Колчин, и в этот момент напряглась даже я, не желая пропустить ни слова и ни единого знака из речи старого друга.

— Предлагаю следующее: ты валишь того дрища, который за тобой, хватаешь у него, дохлого, пистолет и валишь того, который за мной. Как тебе план?

— Нихуёвый, — буднично ответил Миша, будто они сидели на кухне за столом за рюмкой чая. — А ты-то мне тогда нахрена?

— А вот это я как-то не продумал, — досадливо поджал губы Штырь, но даже с того расстояния, на котором я от них сидела, я смогла уловить их переглядки. Эти двое явно что-то затевали. Что-то такое, что не до конца соответствовало их словам.

— Дочка, — протянул скучающе отец, но в интонации его была слышна слишком очевидная угроза. — Я теряю терпение. Если ты решишь подумать еще хотя бы одну минуту, то я лично завалю этих двоих, а тебя все равно подложу под любого.

— Эх! — снова дал о себе знать Штырь, который будто на выставке в музее решил поразглядывать содержимое стола. — Говорила мне мама быть осторожнее со всех сторон. Надо было слушать.

В голове моей будто лампочка зажглась. Сразу стало ясно, кто креветка и о чем говорит Штырь.

«Осторожнее. Справа», значит?

— Считаю до трёх, — терял крупицы терпения Луневич.

— Знаешь, чему меня научил Штырь? — спросила я, пока моя правая рука тянулась под стол.

С тяжелым вздохом, будто его окончательно утомила моя болтовня, Луневич спросил:

— И чему же?

— Если хочешь в кого-то выстрелить — стреляй сразу, — выплюнула я и резко выхватила пистолет, приклеенный кем-то ко дну стола.

С первым же моим выстрелом в Луневича Колчин и Штырь попадали под стол, и я вместе с ними. Тот, что целился в голову Штырю, был той самой «креветкой», который сейчас прикрывал нас всех.

Вынырнула из-под стола и пальнула в типа, который влетел в зал с автоматом. Раненный «креветка» забаррикадировал зал изнутри. Колчин уже проверял патроны и собирал «магазины» у убитой охраны. Только Штырь всё ещё лежал под столом и громко сопел.

— Штырёчек, — нырнула к нему обратно под стол и бегло оглядела тело старого друга на наличие огнестрела. — Что с тобой?

— Да, чё-т, на жопу жестко приземлился, — поморщился он. — Годы-то, блять, уже не те, скакать тут зайчиком.

— Нашёл, блять, время, клоун хуев! Потом себе зад нацелуешь! — вклинился Миша и разрезал стяжку за спиной Штыря, сразу вложив тому в руки пистолет. — Твой пацан сказал, что здесь еще восемь человек охраны и еще столько же могут приехать, если им уже позвонили.

— Луневич где? — спросил Штырь, растирая запястья.

— Труп, — резюмировал Колчин.

— Моя девочка! — улыбнулся Штырь шикарной улыбкой с пробелами в зубах.

— Твоя девочка попала ему в плечо. В его башке моя пуля, — холодно отрезал Колчин.

— Мой мальчик! — Штырю, похоже, вообще, было плевать кого хвалить, особенно за смерть Луневича.

В чем-то я с ним была солидарна.

— Валите уже, мать вашу! — рычал «креветка», дежуривший все эти несколько секунд, что мы тратили на болтовню, у выхода из зала. — За камином черный ход с выходом в гараж. Он узкий, так что придется уходить по одному.

— И лучше врассыпную, — произнес Колчин. — Ты первая, — посмотрел он вдруг на меня, и это был первый его взгляд в мою сторону с момента, когда нас схватили у домика. Сердце болезненно сжалось.

— Да, Саш. Давай, первая и быстро, — поддержал его Штырь и подтолкнул меня из-под стола.

— Пообещайте мне, что тоже сразу пойдете за мной, — потребовала я у мужчин. — И не смотри на меня так, Штырь. Даже, сука, не вздумай! Я знаю каждый твой взгляд! — на глаза навернулись слёзы. — Ты выйдешь отсюда. Живым.

— Еще скажи, что я тебе как отец, — хохотнул он горько.

— Лучше. Ты мне как папа, — всхлипнула я.

— Ну… — вздохнул Штырь, шумно сглотнув и почти даже мило мне улыбнувшись. — Только ради этого я протащу свой жирный зад через тот узкий проходик, мой белокурый василёк. А сейчас вали. Беги в гараж, прыгай в тачку и газуй отсюда. А мы сразу за тобой по мере возможности. Находим всех, кто еще живой, через пятнадцать дней. Раньше не высовываемся, пока шумиха не уляжется.

Перед тем, как скрыться в узком проходе за камином, я снова посмотрела на уже готовых к обороне мужчин и встретилась взглядом с Мишей, который мне подмигнул. В груди внезапно стало свободно, я будто только сейчас начала дышать полной грудью. Стало легко.

Возможно дело в том, что на черном полу, глядя пустыми глазами в потолок, лежал Луневич, а я не почувствовала ни капли грусти оттого, что такого человека больше нет. Сколько людей он покалечил? Сколько принес боли и страдания в этот мир?

Две пули — он слишком легко отделался.

Семнадцать дней спустя

«Улица Овсяная» — гласила синяя табличка на покосившемся деревяном заборе.

Я пролетела полторы тысячи километров, чтобы оказаться на улице Овсяной в какой-то деревне? И пусть большинство домов здесь выглядели как из рекламы свеженьких коттеджных посёлков, менее тревожно от этого не стало. Вдруг это не Штырь оставил мне ту подсказку в отеле, а кто-то другой подкинул координаты, чтобы я сама пришла в чужую западню. Хотя, охотиться за мной уже некому: отца нет, его люди разбежались и растащили с собой всё, что смогли унести. Не прошло и недели, как от памяти о Луневиче не осталось ничего. А то, что я до сих прячусь и всегда ношу с собой оружие — уже дело привычки.

Снова проверила координаты. Всё верно. Почерк Штыря. О Колчине с того дня в каминном зале я ничего больше не слышала, только из новостных сводок узнала о количестве трупов, найденных в доме отца и больше ничего. Вдаваться в подробности было невыносимо страшно и больно.

На часах почти четыре часа утра. Рассвет уже коснулся летнего неба, а мои ноги ступили на тропинку к нужному дому.

Если Штырь купил коттедж за полторы тысячи километров от города, в котором я знала каждый угол и крысу, то я точно его зацелую.

Лямки рюкзака закинула на оба плеча. Тяжесть пистолета приятно оттянула руку, когда я, предварительно проверив, нет ли во дворе собак, перелезла через забор и мягко приземлилась в невысокую траву, практически прижавшись к земле.

Насторожилась, прислушалась. В доме всё было тихо. На окнах ни дрогнула ни одна шторка и не обрисовалась ничья тень. Дверь главного входа оказалась замкнутой, пришлось обойти дом и попадать внутрь через приоткрытую дверь на террасу. Судя по обстановке, я оказалось к гостиной, которая служила столовой. На широком темном диване никого не оказалось.

К слову, здесь было довольно чисто, что, вообще, не похоже, на Штыря, который славился разбрасыванием носков и упаковок от кириешек и арахиса по любому дому, в котором только останавливался.

Если вдруг выяснится, что я ошиблась и это дом простых людей, то я просто уйду так же тихо, как сюда пришла.

Из гостиной попала в узкий темный коридорчик, а из него в чьи-то руки, что скрутили меня так быстро и вжали лицом в стену, что я даже сообразить нихрена не успела, как мой же пистолет оказался вдавлен в мою же голову.

— Ты кто, блять, такой? — низкий рык у самого уха отозвался приятной дрожью в ногах и горячей волной возбуждения, выплеснувшейся от поясницы до низа живота.

Живой!

— Узнай меня, — шепнула я и пальцами, заведенной им же за мою спину руки, поиграла с его мошонкой через ткань, похоже, спортивных штанов.

Колчин резко втянул носом воздух, сдернул с моей головы капюшон и развернул меня лицом к себе.

— Луна? — в полумраке коридора его глаза казались совсем узкими, но каждой клеткой кожи я чувствовала, с какой жадностью он на меня смотрел, как изучал каждую черточку моего лица, изгиб шеи, ключицы… — Ты теперь брюнетка?

— Настроение было паршивым. Баловалась.

Прижатая к стене тяжестью его тела и вставленным между моих ног его коленом я совсем не чувствовала себя ограниченной в движениях. Мне было тепло, уютно и, наверное, именно так люди себя чувствуют, находясь дома, в безопасности.

— Блондинкой тебе шло больше.

— А тебе шло больше, когда ты не трепался, а ласкал меня. Совсем не соскучился?

— Стерва ты, — рыкнул Миша. Обхватил пальцами мой подбородок и впился в губы тягучим горячим поцелуем, от которого мгновенно закружилась голова и подкосились ноги.

С силой вцепилась в его плечи, желая, буквально впечатать Колчина в себя и больше с ним не расставаться, даже если нас ножами будут резать.

— Я сейчас всех, блять, спасу! — откуда-то сверху донесся топот, который очень быстро оказался внизу. Нехотя, но Миша оторвался от меня и оставил стоять у стены, сам отошел к противоположной. — Кому пиздюлей не хватило? — выскочил из-за угла Штырь и ослепил нас светом фонаря.

— Погаси, твою мать! Прямо в шары светишь! — заворчал Миша, прикрывая глаза ладонью, которую приставил ко лбу козырьком.

— Брюнетка? — разочаровано протянул Штырь, осветив теперь меня. — Хуйня. Переделывай. Мне нужен мой белокурый василёк, — махнул он рукой аки капризная царица и пошёл обратно наверх.

— Я тебя сейчас пристрелю, Штырёчек, — произнесла я угрожающе, а у самой от счастья всё внутри пело и плясало.

Они оба живы и оба здесь! Два самых близких и родных мне человека, которым я могу довериться, собрались в одном месте!

— Ладно-ладно, — вернулся Штырь. — Я соскучился, но эту хуйню на башке ты всё равно переделаешь.

Мой старый друг, верный бурый медведь, сгреб меня в свои теплые объятия и поднял над полом, крепко-крепко держа в своих руках.

— Я тоже скучала, — разомлела я в теплых объятиях.

— А эт чё у тебя? Пипитулька встала, что ли? — спросил вдруг Штырь. Слегка повернула голову и заметила, что мой старый друг светил прямо на пах Мише, который тот уже прикрыл рукой. — Да перестань, дружище. Будто первый раз меня в трусах видишь. Привыкнуть пора уже к моей сексуальности.

— Пошёл ты! — выплюнул Колчин нервно и отвернул от нас лицо.

— А как так, кстати, получилось, что вы живете вместе? — спросила, я когда Штырь меня выпустил из своих объятий.

— Мне вот тоже интересно, какого хрена твой друг решил поселиться в моем доме? — рычал недовольно Колчин.

— Это твой дом? — вскинула я удивленно брови.

— Я его купил еще два года назад, чтобы уехать… после всего, — расплывчато, но весьма понятно ответил Колчин.

— Ну, а я с ним поехал.

— Ты влез в мой дом через окно и наступил на кошку! — негодовал Миша.

— Зато как быстро и горячо ты меня встретил! До сих пор почка болит, — с большим удовольствием издевался над ним Штырь.

— И теперь из-за твоего дружка нас считает пидорами вся деревня.

— Да пойми ты уже, Миша! Мазать друг другу лица мазями от синяков при свете солнца наиболее эффективно, нежели при свете лампочки. Но, согласен, шлепать тебя по жопе в качестве благодарности — было лишним.

— Забирай его, нахуй! — не выдержал Миша, обращаясь ко мне.

— Я не брошу тебя! — тут же притворно всхлипнул Штырь и кинулся Колчину на шею, обняв его.

Не выдержала и бросилась к ним, обняв обоих. Через секунду почувствовала, как оба обнимают меня и уже совсем не испытывают друг к другу вражду, которая, впрочем, и так была напускной.

— Моя девочка! — чмокнул меня Штырь в висок. — Знал, что найдешь старика. И меня тоже.

— Сука, — выдохнул Миша.

— Кстати, справедливости ради должен заметить, что если бы не Мишка, то хрен бы я живой остался. Ведь это он вытащил меня из того дома, довез до какого-то своего подпольного врачевателя, убедился, что я не крякну, и только после этого свалил.

— Ты еще поплачь, — иронично буркнул Колчин. — Клещом в мою жопу вцепился, хрен оторвешь!

— А вот и поплачу! Поднимусь в свою комнату и поплачу! — потряс Штырь фонариком перед нашими лицами и действительно стал подниматься на второй этаж.

Миша притянул меня к себе, обвил мою талию руками уткнулся своим лбом в мой и глубоко вдохнул, а затем выдохнул.

— Зато теперь мне полностью ясно откуда в тебе столько иронии и матерных слов, а еще мне понятно, почему у тебя отсутствует чувства такта и понимание личных границ, — произнес Миша.

— Всё я понимаю, так-то! — послышался голос Штыря сверху, и мы оба тихо рассмеялись.

— Он только прикидывается дурачком, — уточнила я. — Но на самом деле он очень умный.

— Это я уже понял, — согласно кивнул Миша и слегка отстранился. Мягко обхватил мое лицо ладонями и заглянул в глаза. — Давно с самолета?

— Сразу сюда приехала.

— Устала?

— Есть немного.

— Пойдем, покажу тебе комнату.

— Надеюсь, она не на втором этаже?

— Нет. Второй этаж себе присвоил твой наставник.

— Тогда, показывай, — согласилась и я позволила Мише отвести меня в комнату, где сразу стало ясно, что в ней живет он сам.

— Другой на этом этаже нет. Но зато из моей комнаты можно сразу попасть в душ и туалет.

— На ближайшие пару недель мне большего и не надо, — привстав на цыпочки, захватила его нижнюю губу зубами и ласково прошлась по ней языком. — А сейчас я хочу в душ.

— Кстати, я тебе задолжал, — вибрация низкого голоса Миши мурашками пробежалась по коже, пока его руки раздевали меня, снимая вещь за вещью.

— И что же? — спросила я хрипло, когда к моим ступням упали мои же трусы.

— Помыть тебя, как ты меня тогда.

— Ну, так чего ты ждёшь? — спросила я с вызовом и запрыгнула на Колчина, обхватив его шею руками, а торс ногами. — Иди и мой.

Хищная улыбка отразилась на Мишиных губах, которые тут же впились в мои, воруя дыхание, разбивая в крошки страхи и сжигая тоску последних дней и даже лет.

— Я скучал по тебе, стерва, — выдохнул Миша в перерыве на поцелуи.

— Я по тебе тоже, дедуль.

С удовлетворением заметила, как он стянул с себя боксеры и вышагнул из них прямо в душевую кабинку, но из рук меня не выпустил.

Мужские руки впились в мои ягодицы, внезапный звонкий шлепок по одной из них отлетел от кафельных стен и распалил меня еще сильнее. Пальцы его скользнули к ноющему истомой лону, которому хотелось поскорее почувствовать его горячую пульсирующую плоть как можно глубже.

— Я смотрю, тебе и вода не нужна. Такая мокрая, — едва ли не мурлыкал Миша, скользнув в меня пальцами.

— О, боже!

Выгнулась навстречу его пальцам и блаженно закатила глаза.

Колчин прижал меня спиной к стене, опустил одну мою ногу в поддон, а сам на секунду выскользнул из меня лишь для того, чтобы включить теплую воду и снова проникнуть в меня пальцами, пока я с тем же упоением ласкала его твердый член руками.

Я готова была кончить еще в узком коридорчике, когда Миша вжал меня в стену, но сейчас все было гораздо острее и чувственнее. Слишком горячо трепетно для того, чтобы оттягивать и не рассыпаться в его руках мгновенно.

— Лучше твоих пальцев я не встречала еще ничего, — выдохнула я ему в губы восхищенно и плавно сползла по стене вниз, пока моё лицо не оказалось на уровне подрагивающего члена.

— Что ты задумала? — выдохнул Миша хрипло, но по горящим желанием глазам было понятно, что этого он хочет ничуть не меньше.

— Только не говори, что не мечтал об этом с первого дня нашего знакомства, — посмотрела я на него снизу вверх и, обхватив пальцами крепкий стояк, лизнула головку, с наслаждением впитывая незамедлительную реакцию своего мужчины.