– Редиска! Это ты? Вот так встреча! – как гром среди ясного неба, раздалось чуть ли не у меня над ухом. От неожиданности я вздрогнула и едва не зажмурилась. Забытое прозвище, появившееся из-за исковерканной фамилии, кольнуло прямо в сердце. Редкина – Редькина – Редиска – такова словообразовательная цепочка, выстроенная «гуманными» одноклассниками. Для них всех я была «черная кость», плебейка, принятая в элитную школу сумасбродным желанием одного из учредителей. Не такое далекое прошлое, которое я всеми силами старалась забыть, нарисовалось передо мной и сказало: «Бу!»

– А как же МГУ? Или там новый факультет открыли? «Технология вытирания детских задниц»? А может «Инновации в сфере смены подгузников»? – Глумилась обладательница этого капризного голоса, звук которого для меня был противней, чем звук трения пенопласта по стеклу.

Я не торопилась отрывать взгляд от компа, где проверяла, кого из детей должны сейчас забрать. Лихорадочно соображала, как быть. Сделать вид, что не услышала – глупо. А что не узнала – еще глупей. Не хочу напоминать страуса, засунувшего голову в песок и с торчащей кверху задницей. Но и разговаривать с той, которая целенаправленно отравляла мне последние четыре года школы, тоже желания не было.

Эльвира Казанцева – некоронованная звезда класса и школы, вокруг которой вращалась вся жизнь. И какого черта она приперлась в наш торговый центр из своего лакшери района? Вдыхаю – выдыхаю и снова проклинаю свою тонкую кожу, которая живет по принципу: «Случилось что непонятное – красней!»

И сейчас я чувствую, что щеки начинают полыхать огнем, отчего мне ужасно хочется провалиться сквозь землю. Но я не обладаю суперсилой или умением телепортации. И, к сожалению, супервыдержкой тоже. Я по-прежнему теряюсь перед хамством и не могу отвечать грубостью на грубость. Но сейчас мне жизненно необходимо, чтобы она отсюда свалила куда подальше и как можно быстрее.

Если она узнает, что тут же, в бассейне с яркими поролоновыми шариками, барахтается мое маленькое сокровище, будет катастрофа.

Поэтому представляю, что передо мной не мой персональный враг, а всего лишь неадекватная мамаша, не умеющая ладить со своим ребенком. Стараюсь спокойно выдержать ее наглый взгляд и придать голосу максимальную нейтральность. И неожиданно для себя возвращаю ей брошенную издевку.

– С какой целью интересуешься? Хочешь получить второе образование? Мозгов прикупила?

Кукольные глаза первой красавицы изумленно распахиваются, будто с ней заговорила ожившая статуя, и несколько мгновений она стоит с раскрытым ртом. Еще бы, в школе она могла превратить в ад жизнь любого, кто скажет слово против. И похоже с тех пор ничего не изменилось. Избалованная стерва с мозгом птички колибри.

Ей не нужно было корпеть над учебниками и изучать тонну литературы, чтоб попасть в институт. Папочка просто заплатил деньги.

– А ты что, смелости прикупила? Хотя нет, дай подумаю…, – она почесала подбородок, изображая работу мысли на лице. – Не-ет! Свой грант обменяла на способность открывать рот. Раньше -то тише воды была, ниже травы…

Я вдруг почувствовала небывалое облегчение. Словно кто-то разрушил наложенное на меня заклятие молчания, и я смогла ответить той же монетой.

– А какой смысл мне было открывать рот, если меня окружали те, у кого вечно отсутствовала связь между мозгом и языком?!

– Ну ты посмотри! Заговорила! – все еще не придя в себя от наглости бывшей тихони, пыталась Элечка оставить за собой последнее слово.

– Ты повторяешься, – сдерживая ликование, спокойно ответила я. Господи, как просто быть счастливым! Хотя бы на несколько минут! Просто не позволить кому-то унижать себя. Вычеркнуть из своей жизни хотя бы одну проблему. Но минута счастья кончилась, потому что моя врагиня тут же взяла верх.

– Ну что ж! Придется тебе напомнить, кто ты такая и откуда. Мне папа подарит этот торговый центр на день рождения. Так что можешь подыскивать себе работу. Хотя нет. Я могу тебя оставить менеджером половой тряпки. Продолжишь семейную традицию.

В глазах Казанцевой адским пламенем вспыхнул мстительный огонек, а у меня все сжалось внутри от предчувствия надвигающейся беды.

Работа детским аниматором хоть и не приносила супердохода, но была единственным выходом из моего бедственного положения. Она позволяла быть все время с моей Улиточкой. Никто и заподозрить не мог, что в куче детворы совершенно бесплатно находится моя дочь. Мы приходили до того, как управляющий появлялся на работе, и уходили намного позже, чем он.

Как мамаше, не имеющей постоянной прописки в городе, садик мне никто не предоставит. И соответственно, чтобы найти другую работу, я должна куда-то на день пристраивать малышку. Родственников, горящих желанием помочь, мы не имеем. А уж про няню и вообще не может быть и речи.

Получается, моя минута торжества над прошлыми обидами обошлась мне слишком дорого. Я сглотнула комок, вставший в горле, и приказала себе достойно выйти из этого токсичного диалога. Будет повод собой гордиться. Я запомню это состояние и смогу его воспроизвести при встрече с очередным хамом или хамкой.

– Поздравляю. Спасибо за предложение. Но я как-нибудь сама.

Элька ехидно хмыкнула, и я поняла, что у нее в кармане припасен еще один козырь.

– Ну как знаешь…Кстати, твой Грин женится. Так что я не зря тебе говорила – не по Сеньке шапка!

Я выдавила еще одну натянутую улыбку и, собрав волю в кулак, почти непринужденно ответила:

– Не могу обсудить с тобой эту новость – мне работать нужно.

Я взяла мячик и на автопилоте пошла организовывать игру для тех, кому уже надоело ползать по канатам и горкам. Как же паршиво быть нищей! Вот сейчас бы самое время заехать в какой-нибудь пансионат, где домики разбросаны по лесу. Закрыться и реветь белугой, пока не выплеснется многолетняя боль. Реветь до икоты. До опухших глаз. До изнеможения.

Потом отлеживаться без сил. И главное – никого не видеть. Кто-то может пить, как не в себя. Кто-то крушить все подряд (если не жалко и есть деньги). Главное – чтобы не было свидетелей твоей боли и слабости.

Но одиночество – это непозволительная роскошь для большинства. И для меня. И для моей Булочки. Хотя нам жаловаться грех. Мы снимаем однушку еще не на самых куличках у рогатого. И даже недалеко от центра, где я работаю. Или скоро уже будет – работала?

И хоть моя единственная подруга меня во всем поддерживает, развешивать сопли и выливать на нее свои страдашки не хочется. Начнет квохтать, строить планы мести и жалеть. Чего мне совсем не хочется. Можно, конечно, попросить, чтоб она посидела с Ульянкой, а самой пойти в дальний угол парка и дать волю слезам… Но искать на свой зад приключения … такое себе. И даже по дороге домой я не могу поплакать – Улиточка испугается. Придется сцепить зубы, пережить эту ломку «всухую». Загнать боль в самый угол, в самый темный чулан души и не позволять ей высовываться. Все прошло. И это рано или поздно должно было случиться.

«Выдаю» последнего карапуза счастливой и довольной мамашке с кучей пакетов, выдавливаю дежурную улыбку и до боли закусываю губу, пытаясь удержать слезы.

– Мамуль! Кто-то книжку забыл…, – Улиточка делает паузу, давая понять, что сама все знает, но вдруг? – Мы же не можем взять ее себе?!

Дочка смотрит с сожалением на великолепно иллюстрированную, дорогую книгу.

Какая же она у меня умница! С того самого момента, когда начала сама, без моей руки топать ножками, она всегда знала, что чужое брать нельзя ни в коем случае. Только посмотрит на игрушку, которую отставил хозяин, занявшись другим делом, потом на меня.

– Нет, Уляшка! Это чужая игрушка.

И никаких «Хочу» и топаний ножкой. Мое сокровище.

Фух! Слезы моментально высохли, как капля дождя, случайно уронненная облаком над пустыней. Их высушила злость. На себя. На жизнь. Я не могу купить такую книжку, которая стоит нашего трехдневного бюджета.

– Ты ж моя умница! Завтра хозяин вернется и заберет, – успокаивающе улыбаюсь и прижимаю к себе дочку.

– Мам, но ведь центр закрывается. Сегодня уже не вернутся. А завтра мы вернем ее. А мы дома почитаем…Тут столько интересного и развивающего. Я одним глазком заглянула. Мы же любим находить различия на картинках?

Улиточка не настаивала, просто излагала свои мысли, и от этого становилось еще паршивей.

– Солнышко. Сейчас книжка чужая. А когда ты принесешь ее домой, ляжешь спасть с ней, тебе будет казаться, что она твоя. И отдавать будет очень жалко. Обещаю. Я тебе куплю такую. Попозже. Но обязательно!

Малышка вздохнула и молча положила находку мне на стол.

Чтобы как-то отвлечь себя и Улиточку от ненужных мыслей, я решила выбить клин клином. Устроить праздник. Ну ладно. Мини-праздник.

Мы спустились на первый этаж, в цветочный бутик, где работала наша с Булочкой знакомая. Галочка. Такая ж мать –одиночка, как я, только не такая нищенка. Она жила с матерью, так что ей не грозило однажды оказаться на улице.

С Галочкой у нас был бартер. Я по субботам брала ее непоседу- Степку под свое крыло, потому что они с мамой работали, а она подкидывала одежду, из которой Степка вырастал. И еще отдавала восхитительные гелевые шарики по цене самих шариков, без учета процесса их надувания. И тогда моя малявка гордо вышагивала с разноцветными надувными звездочками, Микки Маусами и прочими детскими радостями, посматривая по сторонам – все ли видят ее богатство?

А Булочке моей давала напрокат шикарные букеты, с которыми она фоткалась и выкладывала в свой инстаграм, изображая успешную инста-диву.

Дело в том, что моя подруга вбила себе в голову, что обязательно должна выйти замуж за богатого, чтобы не прозябать в нищете, как ее родители. Причем она это поняла еще в школе. И с тех пор методично идет к своей цели. Вместо учебников она штудировала модные журналы, изучала жизнь селебрити и мечтала о квартире с видом на Кремль и ярко-красном бентли. Ну и соответственно, безлимитом на карточке, путешествиях и достойном мужчине.

И не просто мечтала. Как настоящая охотница за миллиардерами, она пыталась забросить свои сети в тех местах, где они водятся. В обеденный перерыв заходила в дорогой ресторан выпить чашечку кофе. Копила на путевки в дорогие отели. Завела знакомство с девчонками –администраторами в элитном фитнес- клубе и ходила заниматься туда после работы, в надежде подцепить накачанного красавчика с тугим кошельком.

Получив школьный аттестат, она научилась делать маникюр и устроилась в салон красоты. И теперь ее собственные руки были в идеальном состоянии. А обмен на свои услуги, получала косметические процедуры для лица и ухоженные волосы. К тому же перенимала у богатых клиенток манеры, впитывала, как губка, сплетни и все наболевшее, чем они делились. Известные личности, скандалы и особенно информация о том, кто и как попадает в любовницы к папикам и как их потом уводят у жен.

И это давало ей возможность беззастенчиво врать, что она хозяйка сети салонов красоты.

Ей мало было моего примера знакомства с богатым, и она с упорством ослика, шла в направлении своей цели. Конечно, не слушая меня. Но, слава Богу, разные взгляды на брак и мужчин не мешали нам жить дружно.

Бесконечная погоня за миражами ее тоже утомляла и выбивала из сил, поэтому порция позитива не помешает. Мы с Улиточкой к шарикам купили большую упаковку мороженого. Устроим маленький пир, наплевав на нашу общую диету.

Булочка в школе была пухлячком, отсюда к ее фамилии Буланова приклеилось и прозвище. Но поставив цель, она твердо решила сбросить свой щенячий жирок. И теперь мы по утрам едим полезные каши на воде, давимся смузи из недорогих и полезных овощей и далее по списку. Только Ульяшке дается послабление. А что? Позволяет экономить бюджет и не обрастать лишними килограммами.

Но сегодня можно.

– Олька, радость моя! – крикнула я с порога. – Гуляем.

–Олюшка, смотри, что у меня есть! – присоединилась Ульянка.

Я надеялась, что у меня получится бодро и жизнерадостно, но не получилось. Снова захотелось плакать. Хоть и не родной дом, но все ж привычные стены будто сорвали клапан, удерживающий мои слезы. Представила Грина в костюме рядом с какой-нибудь куклой в баснословно дорогом платье. Естественно. От лучшего кутюрье. И жалость к себе сдавила горло. Я хлюпнула носом и, чтобы окончательно не разреветься, завернула в туалет.

– Улиточка! Мыть руки и к Олюшке.

Закрыв дверь, я до боли зажала ногтями перегородку носа, читала, что помогает в таких ситуациях и продышалась. Вроде получилось. Фух. Ни к чему расстраивать единственных близких людей.

Слезы удержала, а вот выражение побитой собаки из глаз не удалось убрать.

И Булочка его считала, как сканером.

– Та-а-ак, и что могло случиться? Рассказывай! – раскладывая по вазочкам мороженое, потребовала она. Я скосила глаза на Ульянку, давая понять, что это не для ее ушей. Пожаловаться на неадекватных мамаш или начальство – это одно. А сказать, что ее папа женится на другой, – это другое. Это и ее боль. Ведь она считает, что папа работает где-то далеко, где нет связи. Да, я малодушно соврала. Не придумала ничего лучшего. Правда, этот разговор у нас был давно, и я тешила себя надеждой, что больше мы к нему не вернемся.

Олька поджала губы и понимающе кивнула. После пира мы ей разрешили посмотреть мультики в комнате, а сами остались на кухне.

– Я видела Казанцеву, – тихо сказала я.

Булочка была в курсе моих школьных злоключений.

– И? – понимая, что это не все, она подняла идеально прорисованную бровь.

– Грин женится, – обреченно пояснила я – что значит «И».

– Ах ты ж козел майонезный! Нет, этого я точно так не оставлю! Мы явимся на свадьбу, пусть даже придется переодеться официантками. И когда будут спрашивать там – знает ли кто причины, по которым эта пара не может быть вместе или как говорят. Тут мы и выступим!

– Нет!!! – я так четко представила минуту позора, что невольно взвизгнула. – Ты что?

– Я что? – Булочка поводила глазами, будто искала идею. – Ладно! Тогда я засуну подушку под платье и скажу, что я беременна от него. И неважно, знает он меня или нет, скандал в святом семействе будет! Как говорится, и ложечка ужо нашлась, но вы к нам в гости не ходите.

– Не-не! Пусть катится к черту! Мы не будем позориться!

– Что? Позориться не будем? А не пофиг ли? Одним позором больше, одним меньше?! Зато удовлетворение моральное получим! – Олька говорила так эмоционально, что у меня немного отлегло от сердца. Конечно, ничего предпринимать мы не будем, но поддержка подруги была просто бальзамом на мои душевные раны.

Конечно, позора пришлось пережить немало. Чего только стоило встать на учет по беременности! Презрительно поджатые губы медсестры, будто я переспала со всем городом и не знаю, от кого рожать приходится.

– Замужем? – вопрос, который дает возможность не обращаться ко мне на «Вы» и грубо не «тыкать».

– Нет, – ответила я, и покраснела так, что корни волос чуть не задымились. Я с ужасом представляла этот момент, но на деле все оказалось еще хуже.

– Отец ребенка? – следующий вопрос острым лезвием втыкается прямо в сердце.

– Нет, – с трудом выдавливаю я.

– Что значит «нет»? Мне надо возраст, группу крови, наследственные заболевания записать! Что мне писать? «Вася Пупкин»? – эта тетка, которая должна была по-доброму относиться к будущим мамочкам, вела себя, как какой-то гестаповец на допросе.

Я тогда думала, что упаду в обморок от стыда. Сейчас, пройдя чуть ли не через огонь и медные трубы, я б не так реагировала. Но тогда это было невыносимо стыдно. Так стыдно, что хотелось просто умереть и избавиться от дальнейших унижений. Или самое малое – просто сбежать и потом прийти на порог роддома, когда придется рожать. Только бы не отвечать на эти ранящие вопросы и не видеть холодное раздражение в глазах представителей самой милосердной профессии.

Не знаю, как добралась домой. По пути мне мерещились осуждающие взгляды окружающих. А то ли еще будет в роддоме? Когда других будут проведывать мужья? Приносить фрукты, цветы. А мои соседки по палате будут капризно дуть губки: «Ну ничего нельзя попросить! Просила же сок из красного апельсина, а она принес просто апельсин!»

Как будут доставать вопросами, где папа, почему не приходит, и как же я бедная собираюсь жить. А учитывая, мою неспособность отшивать излишне назойливых собеседников, ближайшее будущее мне представлялось сплошным кошмаром.

Я шла по улице, а слезы катились по щекам без остановки. Я их размазывала, всхлипывала и думала, что больше не выдержу. Просто не смогу переносить все это. Булочка застала меня, сидящей в углу. Я тупо таращилась в стену, обнимая коленки.

– Але! Ау! Ты в своем уме, подруга? – наехала она на меня. – Ты в курсе, что малыша нельзя нервировать. А у тебя нос опух! Ну ка прекратила тут сырость разводить! Грибок заведется, хозяйка нас на улицу выгонит!

Олька всегда действовала на меня отрезвляюще, но сейчас ее бодрость и энергия не помогали.

Я снова хлюпнула носом и тяжко вздохнула. По одному слову, но Булочка вытащила из меня все переживания.

– А кто у нас добрая феюшка? – загадочно улыбаясь, тоном сказочницы спросила она.

– Ты феюшка. Но ты меня не спасешь, – обреченно прошептала я.

– Хах! Крошка! Ты меня плохо знаешь!

И, как оказалось, я, действительно, недооценивала ее.

Каково было мое удивление, когда она перед родами отвезла меня в платную клинику. В отдельную палату со всеми удобствами. Где с меня пылинки сдували и улыбались так, что я даже забыла, что я мать-одиночка.

– Олька, у нас же нет денег? Откуда?

Булочка хитро улыбнулась…

– То ли еще будет! – азартный блеск в ее глазах ясно выдавал, что сюрпризы точно не закончились.

На выписку она арендовала дорогущий «майбах» и шикарный букет цветов от Галочки. И хоть я была всегда против того, чтобы пускать пыль в глаза, но это было и, правда, приятно. И окончательно сразила годовым сертификатом на обслуживание в детской поликлинике. Без очередей, недовольных сотрудников и необходимости сотый раз объяснять, что у нас нет папы.

И только когда я немного пришла в себя, Олька раскрыла «военную тайну».

– Раньше я тебе не хотела говорить, чтоб до истерики ты не скатилась. Я помню, как отпаивала тебя валерьянкой…

Да, тот день мне долго снился в кошмарах. С криком я просыпалась, хватаясь за живот и облегченно вздыхала, убедившись, что это сон.

Когда Бельский сказал, что вопрос с беременностью решается в клинике, я чуть сознание не потеряла от страха. Мой кроха должен был родиться, несмотря ни на что. Отрицательный резус в случае аборта грозил бесплодием. А я хотела детей. Конечно, в моих планах все выглядело не так – непременно с любящим мужем, в большом доме и трое малышей с добродушным лабрадором.

Когда я забеременела, поняла, что планы Судьба жестко откорректировала. И сейчас я могла потерять, возможно своего единственного малыша.

Бельский не шутил. Он свой капитал сколотил в девяностых. И судя по фильмам, выживали сильнейшие. Те, которые могли за себя постоять или же нападать первыми. В любом случае умели молниеносно принимать решения и не останавливаться перед выбором средств.

Как человек, переживший голод, до конца не сможет вытравить страз перед ним, так и Бельский маниакально боялся обеднеть. Его империя расширялась, и он до сих пор, как хищник, выдавливал с рынка конкурентов. И понятное дело, что его два сына тоже были залогом приумножения капитала путем слияния с такой же богатой семьей. И безродная пигалица без кола и двора совершенно не вписывалась в его схему.

И я бы к нему ни за что не пошла, если б не Булочка. Она буквально заставила пойти на поклон и за ручку отвела к офису. Не будь ее, я бы потеряла свою малышку…

Я смотрела на пугающий своим совершенством небоскреб из стекла и стали и медленно – медленно считала от одного до десяти. Именно столько я отмерила себе на то, чтоб собраться с духом. «Мы бедные, но гордые!» – говорила мама. А мне приходилось наступать на горло своей гордости и идти на поклон к человеку, чей сын разрушил мою жизнь, и просить о помощи. Я была в отчаянии и только поэтому решилась на этот шаг.

Я даже пошла на подлог – представилась журналисткой, чтоб получить пропуск. Хотя всегда считала, что вранье до добра не доведет. Но и святая простота с доверием к людям, к сожалению, тоже.

Поднимаясь на нужный этаж, я трусливо уговаривала себя вернуться и искать другие пути. Но пока ничего путного в голову не приходило.

«Бельский А.Г. генеральный директор АО «Белникель»

Даже обстановка в приемной подавляла своей дороговизной. Нет. Здесь не было дверных ручек из золота, как в обители владельцев газа, но все говорило о неброской эксклюзивности.

– Мне назначено на одиннадцать, – проблеяла я.

– «Точка взлета»? – вопросительно смотрит на меня идеальная секретарша.

Я согласно киваю, умоляя Вселенную, чтоб моя легенда о практикантке прокатила без дополнительной проверки.

– Проходите.

Едва переставляя заплетающиеся ноги, я шагнула в кабинет. Разговаривающий по телефону Бельский скользнул по мне равнодушным взглядом, зачеркнул что-то своим дорогущим «паркером» в органайзере и вдруг сообразил, кто перед ним.

– Какого черта? – рявкнул он.

Господи, как мне хотелось прикинуться дохлым сусликом и не отвечать, но нельзя.

– Алексей Григорьевич! Я попала в безвыходное положение. И мне нужно поговорить с Гришей.

Я надеялась, что мой голос не будет так дрожать, но напрасно. Слезы комком подступили к горлу, так что я чуть не закашлялась.

– Тебе разве непонятно объяснили, что у моего сына и кухарки не может быть ничего общего?! Мало того, что ты наглая, так еще и тупая! Скажи, тяжко жить с картонной головой?!

Вспыльчивость – фамильная черта Бельских. И сейчас я еще раз в этом убедилась. Отец моего бывшего любимого, как пружина, подскочил и в два шага оказался возле меня. Такой же высокий, как Грин, только более крепкий, заматеревший, он нес в себе угрозу и мог прихлопнуть меня, как комара.

– Я не претендую на вашего сына. Мы расстались, и к прошлому возврата нет. Но кое о чем он должен знать.

Я больно прикусила губу, чтобы удержать слова: «И помочь!» Требовать с Бельского что-то – это все равно, что у волка из пасти пытаться вырвать кусок мяса.

– Мой сын ничего не должен о тебе знать вообще!

– Даже о том, что я беременна от него? – в отчаянии я выплеснула то, что хотела сохранить в тайне от всех. И сообщить только Грину. Возможно, он и отмахнется от меня, но это его дело. Но я считаю, что он имеет право на выбор.

– И как это меняет дело? Визит в клинику и нет проблем, – почему-то успокоившись, сказал он. Сразу виден подход успешного бизнесмена. Есть вопрос – молниеносно появляется решение.

Он нажал кнопку громкой связи.

– Лена, Борисова ко мне.

Еще не сообразив, что за этим последует, я инстинктивно попятилась к выходу и тут же угодила в лапы амбалу, который будто дежурил за дверью и только и ждал команды: «Фас!»

– Сама поедешь или тебя превратить в бесчувственное тело? – придавив свинцовой тяжестью взгляда, спросил Бельский.

– Нет, пожалуйста, не надо! Я никогда не появлюсь в жизни вашего сына! – отчаянно взмолилась я.

– Я не привык полагаться на чьи-то слова. Пока он есть, все может измениться. – он ткнул пальцем в направлении моего живота. – Так что у меня нет выбора.

– Отпустите, пожалуйста! – крикнула я и снова напоролась на безжалостный взгляд хищного зверя.

– Ты вынуждаешь меня повторить свой вопрос. Обычно я так не делаю.

В руке амбала появился шокер, чуть не оглушивший меня зловещим треском и едва не лишивший сознания мертвящей синей электрической дугой.

Я хотела упасть на колени, но крепкая рука надежно фиксировала меня в стоячем положении.

– Я сама, – с моих губ сорвался беззвучный шепот

– Молодец! – деловито бросил он и открыл сейф. Кинул в два конверта неравное количество купюр, обратился к Борисову, который держал меня, как щенка, чуть ли не за шкирку. – Этот, – он бросил на стол пухлый конверт, – В клинику. Власову. Этот, – указал на конверт потоньше, – Ей после операции пусть отдаст.

– Все будет сделано, Алексей Григорьевич! – отрапортовал амбал.

– А ты смотри, без глупостей. Полиция на твои крики не прибежит. Только в дурку могут отправить, – Бельский на всякий случай дал и мне наставления.

А я готова была отправиться в дурку, только бы спасти малыша и избежать ужасного. Или может, я, правда, сошла с ума? И меня какой-то сдвиг в голове и я все неправильно понимаю? Ну нельзя же вот так отправить на убийство?!

Но рука, которая меня держала, была вполне реальной, как и боль, которую причиняла стальная хватка. Слезы катились по моим щекам, я в отчаянии крутила головой, пытаясь поймать хоть чей-то сочувствующий взгляд. Но очевидно, Борисова здесь все знали, поэтому никому даже в голову бы не пришло вмешаться.

Да и что они могли подумать? Назойливую журналистку или шантажистку просто выдворяют вон. От страха я даже забыла, что Булочка собиралась меня дождаться. Нет, я отправила ее на работу, сказав, что справлюсь сама. Думала, что мне очень не захочется сразу рассказывать подробности позора.

Но Олька была не из тех, кто останавливается на полпути. Она решила ждать меня на лавочке на противоположной стороне от входа. Это было просто чудо. Но и не чудо. Потому что она сидела, уткнувшись в телефон, и не видела меня.

Собрав все силы, я укусила за руку амбала и, когда он на мгновение выпустил меня, рванула к подруге. Я понимала, что сейчас этот громила прихлопнет меня, как комара, но на Булочку была моя единственная надежда. Призрачная, как мираж. Но была.

– Олька, меня на аборт везут! – выкрикнула я.

Ветер и расстояние задавили мой крик о помощи, а Борисов тут же поймал меня за шиворот и потащил, оторвав от земли, к машине. Оказывается, там уже сидел водитель, и огромный катафалк сразу же тронулся с места.

Но мой отчаянный порыв не прошел зря. Подруга, услышав свое имя, оторвала взгляд от экрана. Как она потом рассказывала, толком ничего не расслышала, но успела увидеть, что меня, как барана закинули в машину.

На наше счастье, рядом оказалось такси, из которого только что вышел пассажир. Олька прыгнула туда и велела ехать за джипом. Подавив опасливое «А нам ничего за это не будет?» от водителя своим напором, она благополучно добралась за нами до клиники. Но даже тогда не сообразила, чем мне это грозит. Решила, что Бельский хочет убедиться, что я не вру насчет беременности.

А я, не зная, что рядом есть родная душа, предприняла последнюю попытку спастись. Когда меня вытаскивали из машины, я снова заорала из последних сил.

– Помогите!!!

Но это был не парадный вход, где принимали респектабельных клиентов. На мой отчаянный «SOS», ожидаемо, никто не отреагировал. И попав в сверкающий белизной кабинет, я сникла.

Невозмутимый изувер в облике доктора приложил ко лбу автоматический градусник, надел на руку манжет тонометра и, убедившись, что по основным показателям я не труп, позвал медсестру. Затем обратился к Борисову.

– Сейчас сделаем укольчик, и можете быть спокойны. Все пройдет без эксцессов. Не думаю, что там срок большой. Пару часиков потом полежит под наблюдением, и отправим домой. Не в первый раз же!

Самое страшное – на вид он выглядел абсолютно адекватным человеком. Вернее, нормальным. И человеком. Спокойный голос, улыбка. Будто рассказывает не о том, как пройдет убийство крохи, а об удалении лишних волосиков.

Ощущение, что жизнь во мне остановилась, крепло с каждой секундой. У меня перед глазами стояло лицо этого фашиста в белом халате.

– Ей не плохо? – как сквозь вату в ушах, услышала я голос медсестры.

– Ничего страшного. Это от волнения.

Тут же мою руку словно зажали в тиски, и в вену воткнулась безжалостная игла. И я не понимала, что со мной. Или я потеряла сознание, или у меня уже галлюцинации.

– А ну отошли от нее! – рявкнула Олька. – Я из пресслужбы аппарата президента, и это моя сестра! Вытаскивай иглу немедленно! Иначе сегодня же на нарах окажетесь!

Она быстренько сделала несколько снимков, окинула взглядом помещение и натренированным глазом сразу выхватила два конверта, которые не успел убрать анти- Айболит.

Не ожидавшая такого поворота медичка тут же выполнила приказ. Очевидно, что в этом четко налаженном преступном конвейере такое случилось впервые, и они элементарно растерялись.

– Или поступим по-другому.

В моем воспаленном мозге продолжение диалога уже не зафиксировалось. Я отключилась. И пришла в себя только в нашей съемной квартирке.

Потом, когда мы с Улиточкой после роддома уже были дома и немного пришли в себя, она раскрыла секрет.

– Нет, я не стала золотой антилопой, у которой из- под копытца вылетают золотые монеты, – довольно улыбалась она. – Я сказала, что отправила снимки своим коллегам, и если мы не договоримся, их ждут грандиозные проверки из всех возможных инстанций. Сопоставила конверты, лежащие на столе, злобного бультерьера Бельского и тебя, овечку, отданную на заклание. Поняла, что это не честно заработанная премия, а плата за насильственный аборт. И потребовала материальную компенсацию за стресс.

Булочка довольно улыбнулась и склонила голову, типа: «Кто молодец? Я молодец!»

Конечно, молодец! Хотя эта разовая акция раскулачивания и не остановит преступников, но все же… Хоть раз их напугали. А не испугаться Булочку, когда она в гневе, нельзя. В таком состоянии она разъяренного бегемота остановит.

И в то же время, у нее самая добрая и справедливая душа. А я вот не знаю, когда смогу отплатить ей за все, что она для меня сделала. Правда, она смеется, что семь лет получала пятерки за мой счет. Но это такая ерунда…

Снова болезненно сжимается сердце. Если б она не подобрала меня и не решила бы уйти от родителей, я бы точно пропала.

Это была б последняя точка в череде моих несчастий.

Началось все с того, что моя мама, не будучи наивной и романтичной барышней, влюбилась. Козел, запудривший ей мозги, убедил ее в том, что в сорок пять – баба ягодка опять. Может, оно и так, но не в случае с моей мамой.

Родила она меня поздно. Наверно, от безысходности. Как некоторые заводят щенка или котенка. Или же для себя. Для того самого стакана воды. А я с самого рождения должна была быть ей благодарна, что появилась на свет, понятия не имея, что у меня есть отец.

Да и никакой отец бы с ней не ужился. С ее жестким характером и требовательностью. В доме должно все блестеть. Полы мыться каждый день. К столу крахмалиться салфетки. А обувь мыть каждый раз, как пришел с улицы.

И вот в ее жизни появился настоящий Принц. Правда, порядком напоминавшего принца Чаминга из Шрека. Он окружил ее вниманием и заботой, дарил милые копеечные безделушки, распевая серенады о том, что устал от меркантильности женщин, которым только и нужны его деньги. А вот Марта – она не такая. В ней есть настоящая душевность, спрятанная под жестким панцирем холодности. Но он отогреет ее заледеневшее от отсутствия любви сердце.

Даже я понимала, что Принц с деньгами вряд ли заинтересуется немолодой, небогатой женщиной с дочерью-подростком. Но мама поверила. Она, действительно, расцвела. Стала мягче и даже добрее. В доме запахло вкуснейшей сдобой и уютом.

Правда, ненадолго. Это было настоящее «бабье лето». Теплое и ласковое, сюрпризом, «нежданчиком» появляющееся среди осенней стылости. Дарящее восхитительные дни перед суровой зимой.

Потом Принц сказал, что не может пока предложить руку и сердце, потому что завис его денежный проект. И пока он не вложится и не начнет получать сверхприбыли, чтобы любимая женщина ни в чем не нуждалась, о браке говорить не будет. А кредит в банке под залог недвижимости за границей не дают. Поэтому придется подождать…

Трогательный поцелуй руки и томный взгляд, полный любви и доверия, и мама берет кредит под залог квартиры…

А дальше начался настоящий кошмар. Получив деньги, Принц растворился в утреннем тумане. Сначала мама рыдала горькими слезами, обзванивала больницы и полицию. Вариант, что он просто взял и исчез, в голову ей не приходил. И даже когда начали преследовать кредиторы, она не верила, что ее Принц оказался мошенником.

И только когда у нас отобрали квартиру, а Принц в итоге так и не появился, она осознала, что натворила. Замкнулась. Стала еще жестче. И постарела на несколько лет.

Потом мы переехали в коттеджный поселок, где мама нашла место экономки и горничной. И в этом были определенные плюсы. Хотя горничной приходилось работать и мне. Конечно, я старалась все делать, когда никто не видит. Но иногда и попадалась на глаза хозяину. И несколько раз мы с ним общались. Дядька, несмотря на богатство, был очень демократичным. Он одобрял то, что я помогаю матери, говорил, что из меня будет толк. И чтобы этот толк быстрей получился, решил устроить меня в привилегированную школу, одним из учредителей которой он являлся.

Как я выживала там, сама удивляюсь. Первое время никто не знал, что я «кухаркина дочь». Одноклассники просто ходили, принюхивались, как хищные звери, учуявшие добычу. Между собой они, конечно, тоже мерялись хвостами – кто круче. Но поиздеваться над такой странной свежатинкой было бы в кайф. А то, что я была странной, очевидно, и они чуяли во мне чужака. Меня даже встретили, как гадкого утенка на птичьем дворе. Только: «Что это за урод к нам пожаловал?» Вслух не было сказано. Об этом говорили выражения лиц, когда меня представила классная руководительница. То, что я им не ровня, выдавала моя растерянность и скромность.

Поначалу спасало то, что в школе требовалось носить форму. На мое счастье, ее тоже оплатил наш работодатель. Шестым чувством я поняла, что утром надо приходить раньше всех – не хотела, чтоб увидели, как я добираюсь с другого конца поселка на «трамвае номер 11». И уходила я позже всех, зависая в библиотеке. Мои же одноклассники приезжали и уезжали на дорогущих тачках с персональным водителем.

Но шила в мешке не утаишь. Врать я не умею, и первый же «допрос с пристрастием» открыл зеленый свет к насмешкам и издевательствам.

– Эй, новенькая, а кто твои родители? – пригвоздил меня вожак этой звериной стаи, по иронии Судьбы, родной брат того, кто стал моей первой и обжигающей любовью. Герман Бельский. Наглый избалованный мажор, ставший моим персональным инквизитором.

И что я могла сказать? Папу не знаю, мать домработница?

Не умея врать, я покраснела до корней волос и, с трудом подавив страх, выдавила:

– Мои родители достойные люди. И я пришла сюда учиться, а не выяснять у кого сколько денег. Давайте каждый будет получать здесь то, что ему нужно.

Меня трясло, как в лихорадке. Это потом я поняла, что скажи я все то же самое, только уверенным тоном, меня б не задирали. Но я не Булочка, которая осталась в прежней школе. Та быстро бы нашла такие слова, чтоб отпало желание задавать вопросы.

Мы с ней были, как одно целое. Чуть ли не инь и ян. Я скромная тихоня-отличница и не желающая ломать зубы о гранит науки, девочка – ураган, Олька. И как мне ее здесь не хватало…

Мы с ней иногда созванивались. Но именно иногда, потому что просто не было времени. Я разрывалась между помощью матери и учебой. И учеба была делом чести. Если я получу хоть одну тройку, это будет значить, что я не оправдала доверие благодетеля и нахожусь здесь незаслуженно.

Я Булочке не рассказывала о своих злоключениях. Ее советами все равно воспользоваться не смогу, а портить ей настроение просто не хотелось.

Потому что каждый день приносил мне унижения, и я мечтала лишь о шапке –невидимке. Чтоб ее надеть, и меня никто вокруг не замечал.

Бельский провел расследование и выяснил, где я живу, кем работает моя мама и что прописана я глухой дыре, в доме двоюродной тетки (это чтоб можно было забрать квартиру, где проживает несовершеннолетний).

И теперь все изгалялись, придумывая оскорбительные прозвища, которыми встречали мое появление.

– О, королева унитазов (помойки, сортиров, уборных, параш и прочего)! Мое почтение, – любил приветствовать Радик Костров, правая рука Бельского. Вернее, его прихвостень. В этом королевстве кривых зеркал мало было, чтоб родители имели деньги. Важна была и личность, значимость которой оценивалась по шкале наглости и дерзости.

Мне в рюкзак подсовывали морского ежа, которым я сильно поранила руку. Роняли на пол мои учебники и тетради. Отбирали рюкзак и перешвыривали его между собой, как мяч. Мне швыряли в лицо банановой кожурой и катались со смеху. Гадостей, которые мне прилетали, не счесть. Лучше бы тратили время на учебу!

К счастью, у меня бывали «каникулы». В нашем классе учился Дима Каюров, спортивная звезда. Он занимался баскетболом, и в школе появлялся нечасто – то сборы, то соревнования. И он был единственным, кто меня защищал. Не потому, что я ему нравилась, а просто потому, что так был воспитан. Вернее, не защищал – в его присутствии задевать меня боялись. Димка мог вломить любому.

Я однажды невольно подслушала, как его отец говорил классной:

– Вы ему поблажек не давайте! Будет проказить, подзатыльника или линейкой по шее. Много пропускает – это его выбор, пусть догоняет. Не жалейте. Пусть учителя трясут три шкуры с него. Я заработал сам свое состояние, и не хочу, чтоб оно досталось раздолбаю. Что нужно, пусть сдает. И не стесняйтесь, звоните мне.

За доброе отношение я Диме помогала с учебой, даже иногда делала за него рефераты и доклады. Мне не тяжело было.

К сожалению, мои преследователи знали, что я не буду жаловаться Каюрову, и, когда он уезжал, все возвращалось.

Но эти издевательства привели к неожиданному событию, которое принесло и неизлечимую боль, и самое большое счастье.

Однажды после школы (это был уже десятый класс) меня подкараулила свора Бельского.

– Ну что, Редиска, покатаемся? – ухмыльнулся Бельский, и по его покрасневшим глазам я поняла, что он нетрезв. С такими же глумливыми рожами стояли и его приспешники. Страх ледяными кольцами сдавил сердце. Я начала озираться по сторонам, в надежде увидеть кого-то и позвать на помощь. Но здесь не ходят к колодцу за водой или в магазин. Все на автомобилях, и сейчас, как назло никому никуда не надо было.

Вдруг вспомнила, что нельзя показывать страх, как перед людьми, так и перед животными, и тогда нападения можно избежать. Не все захотят связываться с уверенным в себе человеком. Возможно, совет и хороший, но не перед лицом тех, кто уже все решил.

Но я все же попыталась.

– Дайте пройти. Мне домой нужно, – чуть ли не стискивая челюсти, чтоб не клацали от испуга, потребовала я.

В ответ раздалось чуть ли не конское ржание.

– Домой? В собачью конуру? – Бельский схватил меня за руку. – Детка, я тебе покажу, что такое дом!

Я дернулась и заорала, что было сил, но меня просто затолкали на заднее сидение машины, а чтоб не верещала, заткнули рот какой-то тряпкой. Стиснутая с обеих сторон вспотевшими телами одноклассников, лишенная возможности двигаться и кричать, я поняла, что мне не выбраться из беды.

Никто не придет на помощь. Если изнасилуют, я даже не смогу пожаловаться матери, не говоря уже о полиции. А могут и вообще убить, чтоб не было разборок. Такие все могут, уверенные в своей безнаказанности.

То, что Бельский еще не имеет прав и сел за руль в нетрезвом состоянии меня не волновало. Наоборот, я молила Бога, чтоб он куда-нибудь врезался! Любой исход лучше того, что меня ожидало.

Но сволочь Бельский даже въехал во двор, не задев ворота. Они тут же с мягким шипением закрылись, отрезав меня от всего того, что было ценного в жизни.

– Понравилось? – хищно сощурив глаза, хохотнул Бельский. – Тачка класс.

Я отчаянно замотала головой, пытаясь избавиться от кляпа, чтоб закричать. Вдруг услышат соседи?! Здесь же есть прислуга, в конце концов! Не будут же они издеваться надо мной при свидетелях?!

Но и эта призрачная надежда растворилась, как мираж. Вышедшая встречать хозяйского сынка домработница почтительно потупила глаза и спросила:

– Герман Алексеевич, обед накрывать?

– Исчезни, – рявкнул молодой говнюк тетеньке уже в возрасте. И та, будто не весила килограммов девяносто, улетела, как Мери Поппинс даже без зонтика.

Я еще раз попыталась вырваться, начала извиваться, но получила весомый тычок в спину.

– Давай топай.

Я промычала и снова попробовав сопротивляться, но меня схватили за руки и ноги и потащили, как барана, внутрь.

– Чо, в спальню? – сквозь противный гул в ушах расслышала я.

– На …, здесь места много, диван большой. Места всем хватит, – барским тоном скомандовал Бельский. Меня, как мешок картошки, уронили на пол посреди огромного холла и вытащили кляп у меня изо рта.

– А вот теперь можешь кричать, сколько влезет. Это так заводит!

Поджав под себя ноги, я влипла в спинку дивана. Расширившимися от ужаса глазами я смотрела, не мигая, на него. Я не могла поверить, что мои одноклассники, пусть и отвратительные, могут надо мной надругаться.

– Вы этого не сделаете! – будто пытаясь заставить их изменить свои планы, охрипшим голосом выдавила я.

– А ты думаешь, мы тебя и, правда, решили покатать на машинке? – заржал Бельский, а остальные подхватили. – Так у нас для этого нормальные девочки есть!

– Я ненормальная. Отпустите! – почти беззвучно прошептала я, переводя затравленный взгляд с одного на другого в поисках хоть капельки сострадания. Но напрасно. В их глазах горела похоть и презрение.

– Влад, тащи из бара вискарь, щас покажем Золушке жизнь во дворце. А то она, небось, и не пробовала ни разу.

Томский с энтузиазмом порысил, очевидно, в столовую и тут же вернулся с пузатой бутылкой.

– Я не буду пить, – взвизгнула я.

– На трезвую хочешь? А нет! Вместе пить будем!

Несмотря на то, что Бельский был под градусом, он перестраховывался. Любая экспертиза, если я вдруг вздумаю обратиться в полицию, покажет алкоголь в крови. А значит, сама такая – напилась и решила развлечься. Мучительный спазм подкатил к горлу, так что я вынуждена была открытым ртом хватнуть воздух.

– Нет! – в отчаянии выкрикнула я и что было сил, сцепила зубы.

– А я говорю, будешь! – Бельский больно сдавил мои щеки, вынуждая открыть рот, но поплатился. Я укусила его за палец и тут же получила оглушительную оплеуху. Из разбитой губы потекла кровь.

Кто-то рванул ворот моей блузки, и сквозь звон в ушах я услышала треск рвущейся ткани. Я зажмурилась и попыталась стянуть блузку на груди, но жадные потные лапы мне не давали этого сделать. Я попрощалась с жизнью.

– Ах ты ж Бельчонок паршивый! Я тебе говорил, чтоб ты не смел домой девок водить? – раздался раздраженный голос. Я услышала, как пнули туфельку, слетевшую с моей ноги.

Очевидно, появился кто-то, кто имел право называть моего палача так уничижительно.

– Грин?! Ты ж в Питере должен быть? – в голосе Бельского откровенно звучали ноты изумления и страха. Затем он, видимо, вспомнил, что негоже главарю терять лицо, и попытался удержать свой авторитет, который только что уронили.

– А вообще, ты мне не отец, чтоб указывать. Это и мой дом! – от волнения его голос сорвался на фальцет, и вышло совсем неубедительно.

– А вы убирайтесь! Еще раз увижу, ноги выдерну! – рявкнул он прихвостням Бельского и осекся. – Стоять! Это что?

– Только попробуй сказать, что не сама, – раздалось шипение у меня над ухом. Однако Грин, о котором я уже слышала, дураком не был. Он подошел ко мне и взяв пальцами за подбородок, покрутил мою голову.

– Посмотри на меня! – приказал он.

Я со страхом разлепила веки, не зная, чего ожидать. Очевидно, мой сумасшедший взгляд, порванная блузка и разбитая губа без слов говорили о том, что здесь произошло. Грин выдохнул.

– Ах вы ж сучата! – опасно понизил голос он. – Ну я вас научу Родину любить!

Мои преследователи хотели сбежать, но Грин остановил их грозным окриком.

– Стоять, я сказал. Хуже будет.

Костров попятился и визгливо выкрикнул:

– Только тронь! Мой папа тебя засудит!

Грин недобро усмехнулся.

– Да что ты говоришь! А давай попробуем. Вы, четверо бухих подонков, напали на меня в моем доме. И в рамках самообороны я вообще могу вам мозги вышибить! А теперь на перевоспитание. Построились!

Сейчас мои преследователи выполняли приказ намного бодрей, чем на физкультуре. Они похожи были на мокрых растерянных куриц. Такие, как они, шакалы смелы только со слабыми, когда уверены в безнаказанности. А перед лицом силы они сразу пасуют и ищут ближайшие кусты, чтоб спрятаться.

Но здесь прятаться было некуда. Они стояли посреди холла и злобно зыркали исподлобья. Противостояние один против четверых было не в их пользу. Грина знали все. И даже я, толком не общавшаяся с одноклассницами, имела представление о нем. Он профессионально занимается мотогонками и не гнушается стритрейсингом. За драки имел неоднократные приводы в полицию, и ему даже грозил реальный срок за нанесение тяжких телесных повреждений, как говорили.

Несмотря на то, что я все еще пребывала в шоке, мои глаза просто залипли на нем. Сразу пришло в голову сравнение с рыцарем. Тот же кодекс чести, отчаянное бесстрашие и справедливость. И довершала сходство его внешность. Взлохмаченные под шлемом темные волосы, непокорными прядями падающие на лоб, тяжелый пронзительный взгляд, нос с легкой горбинкой, твердо очерченные губы и волевой подбородок. Косуха в заклепках заменяла доспехи, а мотоцикл – живого коня. Вместо меча и копья он с успехом использовал кулаки.

Грин небрежно бросил шлем в угол дивана и уселся сам, откинувшись на спинку. Злость его прошла, и теперь с холодным презрением он разглядывал стоящих перед ним паскудников.

– Смотрю, давно в чужих руках не обс..рались? Кому в голову пришло поиздеваться над девчонкой?

Бельский тут же пискнул:

– Все вместе решили!

– Врешь, Бельчонок! – пригвоздил взглядом Грин. – Повторяю вопрос. Иначе переломаю ребра всем.

Он вопросительно вздернул бровь, показывая, что уже испытывает нетерпение.

– Герыч предложил, – тут же нашелся Павлик Морозов, сдавший инициатора с потрохами.

Грин легко поднялся и с размаху влепил такую затрещину брату, что тот не удержался на ногах и отлетел чуть ли не к двери. Из разбитого носа потекла кровь.

– Отец тебя уроет, – размазывая кровавые сопли, отгавкнулся он, из последних сил пытаясь сохранить лицо.

– Из какого ж копытца вы водицы налакались, что стали такими козлами? – будто разговаривая сам с собой, сокрушался Грин.

– Да мы б ничо ей не сделали, – попробовал спасти свою задницу Томский.

– Ага-ага! Я видел!

Тут он словно вспомнил про меня и обернулся.

– Ты как?

Я не смогла сразу ответить. Мне казалось, что зубы, которые я стискивала, все еще сведены спазмом. Получилось только кивнуть.

– А вообще кто ты?

– А-а-алевтина, – икая от страха, выдавила я.

Грин поморщился.

– Длинно.

– Аля.

Лицо парня смягчилось.

– Не бойся. Теперь тебя и пальцем не тронет. Я их поучу жизни, и они будут десятой дорогой тебя обходить. Пойдем, умоешься и подумаем, во что тебя одеть.

От страха, который так и не разжал свою стальную хватку, и перенесенного стресса ноги мои казались ватными. Осторожно я слезла с дивана, придерживая блузку, чтоб не разъезжалась, и посеменила за Грином.

Он открыл дверь ванной.

– Вот, умойся. И не трясись так. Сейчас принесу что-нибудь. Все нормально? – напоследок спросил он, видя мои все еще ошалелые глаза.

Я только кивнула и, захлопнув дверь, тут же закрыла ее на защелку. Мне не верилось, что все закончилось и опасности больше нет. Я боялась, что Грин забудет про меня и подонков – одноклассников, и они могут завершить начатое, еще более озлобленные. Но я не выйду отсюда, пока не приедут родители Бельского, даже если придется сидеть здесь неделю. Или Грин не вспомнит обо мне.

Но Грин, к счастью, не забыл. Пока я все еще стояла в ступоре, он уже сходил к себе.

– Эй, Аля, я принес тебе рубашку. Конечно, ты в ней утонешь, но завяжешь на узел на талии, рукава подвернешь, и будет такой небрежный кэжуал.

Он дернул ручку, но поняв, что я закрылась, постучал.

– Открывай, Пятачок, Медведь пришел!

Несмотря на натянутые до предела нервы, я хрюкнула от смеха. Щелкнув задвижкой, я протянула руку.

– Спасибо. А вы всегда даете прозвища из мира животных?

– Естессно! Мечтаю дотянуть людей до левела животных, – усмехнулся он.

– А разве люди не выше уровнем? – я сама не заметила, как внутри стала расслабляться сжатая до предела пружина.

– Ты видела, чтоб настоящие козлы, которые с рогами, собрались насиловать одну козочку? Прости, не хотел напоминать, – тут же извинился, увидев панику, заплескавшуюся в моих глазах. – Иди, умывайся – одевайся, а то смотреть страшно.

– А вы подождете меня? – понимая, что наглею, я все ж не удержалась. Я готова была вцепиться в его рукав, только бы не оставаться одной в этом доме.

– Подожду. Пусть козлята понервничают.

В том, что они нервничают, я не сомневалась. Я наплескала в лицо воды, осторожно вытерла кровь. Губа распухла и болела. Намочила платочек, который, к счастью, нашелся в кармане юбки, и приложила к ранке.

Все хорошо. Грин меня не бросит здесь.

Я надела рубашку «стилиста», воспользовавшись его советом. И даже получилось вполне себе ничего такое смешение стилей. Темно-синяя строгая юбка и свободная рубаха в красно-синюю клетку.

Осторожно высунулась из ванной. К моей радости, Грин стоял рядом с дверью, опираясь на стену и скрестив руки.

– Я все.

Окинув меня критичным взглядом с головы до ног, Грин остался доволен.

– Пойдем на шоу. Для тебя место в первом ряду.

Я не знала, что он задумал, но мне было не по себе. Я просто боялась. Если они меня преследовали просто так, то что будет, когда я стала свидетелем их унижения? А ничего! Вдруг пришло решение. На деньги, которые мне иногда перепадают, я куплю шокер. И пусть только попробуют напасть!

С настроем боевого хомячка я последовала за Грином. Правда, в холле я забилась в угол дивана, стараясь сделаться как можно незаметней.

– Бельчонок, очухался? Метнулся в гараж бодрым кабанчиком и притащил упаковку клея «Момент», – скомандовал Грин и плюхнулся на диван рядом со мной.

Переминавшиеся с ноги на ногу сообщники Бельчонка опасливо покосились на Грина, но возникать не стали.

– Так, а еще, пожалуй, понадобится зеленка, – задумчиво произнес Грин, а потом ткнул пальцем в Томского. – Эй, ты, блёклый, скачи к машине. Там в аптечке возьмешь зеленку. И не вздумай рвануть на свободу, ноги выдерну!

Через пару минут все необходимое для не озвученного пока наказания было принесено.

– Итак, щенята, вы знаете, какие в давние времена применяли карательные меры к преступникам?

– Казнили.

– Руки отрубали.

Нестройным хором, как проштрафившиеся школьники, отвечали недавние хозяева положения.

– Впечатляет? – Грин угрожающе наклонился вперед. – А еще их клеймили. Выжигали каленым железом на теле клеймо в зависимости от преступления. А на Руси ворам выжигали слово «ВОР». Вот мы с вами сейчас и возродим эту традицию. В лайтовом варианте. Здесь главное – позор. Разбиваемся на пары. Берем зеленку и аппликатором наносим на лоб партнеру жирно-жирно слово «ЛОХ» или «УРОД», кому что больше нравится.

Стоявшие столбом одноклассники попятились назад, но Грин быстро пресек поползновения.

– Или хотите, чтоб я сам ваши рожи раскрасил? А, есть еще официальный вариант. Эта малявка пишет заявление на вас всех. На камерах видно, как вы ее тащили, разбитая губа, вон следы на руках. Я найму дорогого адвоката, и никакие связи ваших предков не спасут от огласки. Сдается мне, у кого-то папа в депутаты баллотируется, чиновники у нас в компании имеются.

– А чего ты за нее впрягаешься? – до последнего пытающийся поспорить с братом, Бельчонок никак не мог успокоиться.

– Ты дебил?! При чем тут она? Я просто хочу, чтоб в твою конченую башку хоть что-то впечаталось! Следующий раз, прежде чем издеваться над беззащитным, может, подумаете! И не жалеем краски. Как для себя стараемся! В два слоя.

Раздавленные, униженные, сгорая от стыда, они нехотя принялись за работу, понимая, что подчиниться – это отделаться еще «малой кровью». Грин поднялся, проверить качество работы. Критично оглядел каждый разрисованный лоб и удовлетворенно хмыкнул.

– А теперь закрепляем результат! – Он сунул в руки каждому по тюбику клея.– Обводим по контуру. Высохнет, делаем еще раз.

Потные, покрасневшие художники с вытаращенными глазами старательно выводили засыхающие на лету и образующие твердую корку буквы.

– Для тупых подсказываю. Чтоб не пришлось объяснять родственникам, откуда на лбу такая хохлома, можете сказать – проспорили.

Я не верила своих глазам, ушам и прочим органам чувств. Даже представить страшно, что могло произойти, не появись мой спаситель. И еще больше не верилось, что мои наглые, отвязные обидчики сейчас блеют барашками и, униженно сопя, создают «красоту» на лбах друг у друга.

И еще не отпускала мысль – что будет потом, когда Грина не будет рядом. А тот, словно считав сканером мои страхи, вернулся на диван, наблюдая «из зрительного зала» за ходом работы.

– Жирненьким слоем! Не жалеем! Стараемся! – подбадривал он тружеников, напоминая настоящего прораба. А потом обернулся ко мне. – Ты не дрейфь, больше они тебя не тронут. Буду каждую неделю заезжать в школу, проверять.

Грин это сказал на полном серьезе. А я только и смогла, что похлопать глазами, так как не могла сообразить, что сказать.

– Не благодари, малявка, это я в целях воспитания своего козленка буду делать.

Покрасочно-ракрасочные работы подошли к концу, и я заметила, что на лицах моих преследователей даже появилось некоторое удовлетворение. Это заметил и Грин.

– Вот, труд облагораживает человека. Хоть что-то своими руками полезное сделали. А теперь слушаем и боимся. Повторяю для тех, кто в танке. Не приведи Боже, вы к этой девчонке подойдете! Или даже издалека что-нибудь тявкнете. Она врать не умеет, по глазам пойму, что обидел кто-то. А теперь вприпрыжку поскакали отсюда. И в этот дом больше ни ногой. Понятно, Бельчонок? На полгода точно. Это твой исправительный срок. Пойму, что становишься человеком, разрешу гостей водить. А сейчас марш к себе букварь читать.

«Козлят», обрадованных, что остались целы, как ветром сдуло. А Грин посмотрел на меня, что-то прикидывая.

– Поехали что ли тебе новую рубашку купим. Надо хоть как-то компенсировать моральный и материальный ущерб.

– Не-нет! – я замотала головой. – У меня есть новая рубашка.

– Целая одна новая рубашка?! – изумленно переспросил Грин. – Дитя, ты вообще откуда? В нашем поселке они никого из девчонок не посмели бы затащить в машину, не говоря уже об остальном.

– Я учусь вместе …с ними, – при мысли об одноклассниках меня передернуло. – Мама работает экономкой у Короткова Павла Семеновича. Я ей помогаю. И он устроил меня в эту школу. Я сама виновата. Ведь понимала, что меня не примут в коллектив. Но до обычной школы очень далеко добираться, это раз. А два, здесь великолепная образовательная база. Такая, что другим школам и не снилось. И престижно ее закончить. А для меня образование – это единственная возможность стать независимой. Вот.

Я выпалила это одним духом и испугалась. Вспомнила, что не надо вываливать на собеседника все, что болит, когда он просто спросил: «Как дела?!»

– Извини, – смущенно пробормотала я и, как обычно, покраснела. Стыдно, что я так и не научилась вести себя достойно. Вот сейчас на лице его отразится недоумение, означающее: «А это мне зачем-то?

Вот в этом я вся. Вижу ж, как умеют себя подавать девчонки! Хотя опять же, им есть что подавать! Шмотки брендовые, географию учат не по учебнику, а по путешествиям, да и времени на саморазвитие у них предостаточно. Им не нужно убирать чужой дом, чтоб прокормиться и получить какие-то карманные деньги. Я тяжело вздохнула и тоскливо посмотрела на Грина. Мне впервые в жизни понравился парень, а я веду себя, как степной пугливый тушканчик. Хотя понравился – это не то слово. Он сразу же приобрел в моих глазах статус «Божество», поэтому спасибо, что еще вообще в его присутствии разговариваю.

– Смешная ты, малявка! Такая маленькая, а уже зарабатываешь денежку, думаешь об учебе, целеустремленная. И тут же отказываешься от рубашки. В общем-то, я хотел тебе немного одежку купить, чтоб не было, как у Тома Сойера.

– Два костюма. И один из них назывался – «тот другой»? – восторженно я прервала небожителя.

– Ты помнишь, да? – удивился Грин. – Это моя любимая книга. Ты ж не проболтаешься?

Он сделал страшное лицо и расхохотался.

– Честное слово, не проболтаюсь, я прижала к груди сжатый кулак, словно давая клятву.

– Правда, давай я тебе что-нибудь куплю?! А то мне реально неловко за Бельчонка. Поздний ребенок, болезненный, вот и вырос уродец.

– Ты же не при чем. Даже сын за отца не отвечает, а уж брат за брата, тем более. И я уже сказала, не надо мне ничего покупать.

– Реально, ты такая рассудительная, прям как взрослая. Хотя многие взрослые так ума и не набираются.

– Тот, кто умен, умен и молодой. А глупый глуп, хоть и совсем седой! – опять не удержалась я и «поумничала», и тут же сообразила, что с каждой фразой я все больше отталкиваю Грина. Парни не любят умных девушек. А я еще даже и не девушка, а так… заготовка только. Но мне жутко хотелось понравиться ему. Хоть капелюшечку. Самую малюсенькую. Я знала, что у него не просто армия поклонниц. О нем шепчутся, как о звезде.

– Не понимаю. Подарки – это то, от чего тают женские сердца. Это нормально. Девчонки наоборот выпрашивают цацки и шмотки, считают, если парень на девушку много потратит, то ему жалко будет с ней расставаться.

– Ну некоторые, я слышала, назад забирают, – хихикнула я.

– Дитя неискушенное, ты-то откуда знаешь? – Грин лукаво прищурил один глаз и наклонил голову, желая придать вопросу порцию шутливости.

Я, конечно, по сравнению с ним, действительно, школота, мелочь пузатая, но почему-то от его «дитя» и «малявка», у меня под ложечкой образовывалась восхитительная пустота. Как будто я летела вниз на качелях.

– Интернет рассказал, – уклончиво ответила я, не вдаваясь в подробности своей личной жизни. На самом деле всю информацию о межполовых отношениях я получала от Булочки. – А ты меня довезешь до дома? Я быстренько переоденусь и вынесу твою рубашку.

Неожиданно для самой себя я обнаглела. Но была и еще одна причина. Иррациональная. Хотя я была уверена, что трое моих обидчиков сидят у себя дома и пытаются соскрести «момент» со лбов. Но мне было реально страшно.

Или же хотелось, чтобы хоть на какой-то миг я могла бы побыть настоящей девочкой?! Которая могла бы сказать: «Ой, боюсь, боюсь!» и похлопать глазками, чтобы ее защитили от непонятной страшилки.

Но я не такая девочка. Я знаю, что защищать меня некому. Вот сейчас Грин конкретно сказал, что защищает не меня, а просто воздает по заслугам козликам, чтоб они не стали настоящими козлами. А до меня вообще никому нет дела. Я даже не представляю, что я делала бы, случись беда. Маме я бы точно не рассказала, потому что она меня бы и обвинила. Все. Разве только Булочка?! Но она могла бы только посочувствовать. Чем может помочь такая же, как я, ненужная дочь?

Ее родители гордятся тем, что они многодетные. Но только Булочка родная, а остальные трое – приемные, за которых они получают зарплату. Помимо этого, они выбивают все возможные льготы и пособия и на людях напяливают счастливые лица. А на самом деле дети для них просто средство выжить. И при этом не работать. Как же – как же! К восьми утра вставать – это очень тяжело. А ехать на работу? Вообще стресс. Не говоря уже о том, чтобы работу работать!

Так что жаловаться и искать защиты мне не у кого…И Грину я не имею права навязываться.

– Прости, я под влиянием эмоций. Ты меня и так спас, а я еще в капризки играю. Честно, я не хотела. Оно само.

Под влиянием еще не улегшихся эмоций мой голос дрогнул, и я чуть не всхлипнула. Я же не наглая?!

– Ты, правда, смешная. Я б тебя отвез домой даже без просьбы. Это нормально! Так и должно быть. За что ты извиняешься? – Грин был искренне удивлен.

– Я не привыкла, что кто-то обо мне заботится, – поджав губы, чтобы не выдали мои печальки, тихо сказала я.

– Знаешь, меня так давно никто не удивлял, – Грин покачал головой. – Ты же с мамой живешь? Она разве о тебе не заботится?

– Я стараюсь как можно меньше создавать ей проблем. Она даже на собрания в школу не ходит. Я учусь на отлично и никаких нареканий не имею.

– Но я так понимаю, ты не говоришь ей, что и в школе тебя обижают?

Я отрицательно покачала головой.

– А как ты объяснишь, что что на тебе рубаха мужская, а твоя собственная порвана?

– Мы живем в домике для прислуги, а она в это время в хозяйском доме должна быть. Я надеюсь, что не заметит.

– Ну ты даешь…, – Грин, очевидно, сам не знал, что хотел этим сказать. – Поехали, раз так.

С этого дня началась наша необычная дружба. Он словно взял надо мной шефство. Как и обещал, приезжал каждую неделю к школе, ловил меня после уроков и устраивал допрос с пристрастием. Пристально глядя мне в глаза требовал отчета – не обижает ли кто меня?

Я честно отвечала – нет. И, действительно, мальчишки обходили меня десятой дорогой, и я общалась только с Димкой – по привычке помогала ему с учебой. Но девчонки, во главе с Элечкой, продолжали меня задевать. Но хоть не физически. Они, очевидно, не понимали, почему я перестала для мальчишек быть козлом отпущения. И остерегались делать пакости. Зато тренировали свои язычки, находя способы, чтоб меня унизить.

Но их подкалывания мне были, как слону дробь. У меня был Грин. Загадочный, непредсказуемый, сильный и добрый.

Он вез меня в какое-нибудь интересное место. Или кафе, или парк аттракционов, или, собрав небольшую корзинку, на пикник к озеру.

Это были самые восхитительные моменты в моей жизни. Поначалу я отказывалась, не хотела, чтоб он тратил на меня время и деньги, пусть и небольшие. Но он лишь смеялся и говорил, что пытается сделать счастливой хоть одну маленькую девочку.

Могло ли это быть правдой? Я убедила себя, что могло. Иначе я бы просто сгорела со стыда, понимая, что мои нецеломудренные мысли тут же отпечатаются на лбу. Иногда мне казалось, что я для Грина нечто большее, чем просто подопечная, невезучая девчонка, которую он взял под опеку. Это были моменты, когда я ловила на себе его темный, непроницаемый взгляд, от которого замирало все внутри, потом будто обдавало жаром, и я забывала, о чем говорила или что говорил Грин.

Я боялась взглянуть на его губы, потому что ловила себя на совершенно запретном желании. Мне хотелось, чтобы Грин меня поцеловал. Ведь первый поцелуй – это то, что остается на всю жизнь и никогда не забывается. Во всяком случае, так пишут в книгах и женских журналах. И, боясь даже себе самой признаться, я мечтала, чтобы Грин стал моим первым мужчиной. И пусть у нас потом ничего не будет, все равно, это было бы самое главное событие в моей жизни.

И я не знаю, смогла бы я устоять, если бы Грин хоть заикнулся о том, что хотел бы большего от меня, чем дружеские разговоры и невинные развлечения. И в то же время, я понимала, если у нас случится близость, я тут же потеряю свой особый статус и стану «одной из». Но, к счастью, Грин строго придерживался избранной линии поведения.

И нам было невероятно хорошо. Я хоть и малолетка в его глазах, но довольно начитанная, поэтому мы могли обсуждать книги, фильмы, которые смотрели. Мне очень льстило, что он не посмеивался, если я чего-то не понимала в силу возраста, а терпеливо объяснял.

Рассказывал о своем мотоцикле, о соперниках, о гонках, и здесь я могла с полным правом закатывать глаза и причитать «боюсь, боюсь!»

И я, действительно, умирала со страха каждый раз, когда у него были соревнования.

– Гриш, зачем тебе гонки? Это же безумно опасно! – причитала я каждый раз.

– Пока они у меня есть, я независим. И морально, и материально. Пока я гоняю, отец никак не может меня прижать. А если брошу, придется заняться бизнесом. И тут засада. Чем бы я ни занялся, отец найдет способ меня разорить и заставить заниматься семейным бизнесом. Отчитываться, ходить по струночке. А так я бунтарь. Бастрад.

Это откровение стало для меня настоящим шоком.

– Почему бастард? – хлопая глазами от удивления, тихо спросила я.

– Потому что папа с мамой не были женаты, когда я зародился. Это девяностые годы, отец зубами выгрызал возможность разбогатеть. Понятное дело, не до свадьбы. Сначала откладывали, потому что было некогда – они думали о том, как выжить в мясорубке, которую представлял тогда бизнес. Потом привыкли, и так хорошо было. А когда отец прочно стал на ноги, появились деньги, у него сорвало крышу.

Бедный студент, приехавший из Мухосранска, долгие годы живший впроголодь, получил неограниченные возможности. Дорогие курорты, машины, горячие, согласные на все девочки.

Сначала таился, оправдывал задержки и отсутствие на выходных работой.

А мама его любила и верила. Он для нее был светом в окошке. Единственный. Пока однажды не нашлись доброжелатели и не прислали компромат. Я был еще совсем зеленым, но уже в состоянии понимать, что отец повел себя, как распущенная скотина.

Мама не стала устраивать скандалы, бить посуду, выяснять отношения. Она собрала самое необходимое и, захватив меня, уехала в родной город.

Отец не поехал следом, не стал нас искать, полагая, что только полная дурочка может отказаться от обеспеченной жизни. Ждал, пока сама вернется. Но мама не вернулась. Она устроилась на работу, и мы научились жить без него. Вернее, мама. Я-то не сильно был избалован отцовским вниманием. Его постоянно не было дома, и даже когда был, не выпускал телефон из рук. То ему звонили, то он звонил, орал, матерился, и мне пришлось смириться с тем, что у папы на меня нет времени.

После переезда мне несладко пришлось. Городской пацан, который любит книжки читать, был идеальным кандидатом в козлы отпущения. Чморить пытались за все. И за городское «гэ», в отличие от местного «хэ», и за воспитанность, и за то, что не понимал дурацких игр.

Сначала я просто защищался, но был бит нещадно, до крови. Потом пошел на бокс, и стали биты все обидчики. А еще мне сосед подарил старенький мопед, и я стал ждать совершеннолетия, чтоб купить мотоцикл.

Грин грустно улыбнулся, и мне стало ужасно жалко его. Детство почти такое же, как у меня. И снова я нашла повод, чтоб не раскатывать на него губы. Он помнит обиды, которые ему причиняли, и из сочувствия помогает мне.

Я словно кожей ощущала все его горести. Сейчас мне так захотелось его обнять, что я с трудом удержалась. Но слезы в глазах удержать не удалось.

– Эй, малявка, ты чего?! Все, что нас не убивает, делает сильней.

– Я бы хотела тогда быть с тобой и поддержать, – вырвалось у меня. – Я-то хоть с Булочкой была, и трудности не казались трудностями. Это без нее мне тяжко стало.

– Поддерживатель ты мой! Чудо-чудное!

Хотелось возразить, что я не малявка, не чудо-чудное, а уже девушка, но это было наше негласное табу. И я вернула разговор в прежнее русло.

– А потом родители помирились? – с надеждой спросила я.

– А потом умерла мама, и отцу пришлось забрать меня к себе. Он пробовал наладить отношения, но тринадцатилетнему пацану трудно смириться с тем, что родной отец променял семью на дешевых девок. Правда, он откупался дорогими вещами, и мой первый мотоцикл я получил еще до того, как стукнуло восемнадцать лет.

Грин говорил об этом с ироничной улыбкой, но в глазах его читалась глубоко спрятанная обида. Я не вытаскивала из него клещами почти забытое прошлое, он сам, будто на исповеди, делился тем, о чем никому не рассказывал. Я понимала, что за внешней непробиваемостью таится ранимая душа. И моя собственная душа резонировала с его. И неважно, что он мог считать меня всего лишь жилеткой, преданной, умеющей хранить тайны. Но даже в таком качестве я счастлива быть с ним.

Хотя скорей всего мне просто нужно было убеждать себя, что я для него лишь жилетка и объект для благотворительности. Я боялась мечтать. Но нет-нет, да и позволяла, потому что понимала – он ведь интересовался моими делами. А когда я выиграла грант и еще в середине одиннадцатого класса была зачислена в МГУ, он радовался, как ребенок. Или нет. Как старший брат.

– Алька, ты чудо из чудес! Мы должны это отметить! Загадывай, что хочешь. Сегодня я твой персональный джин! – засмеялся он.

«Поцелуй меня!» – мысленно попросила я. Лучшего подарка мне не нужно. Наверно, я слишком громко подумала об этом или непроизвольно облизнула губы, но, кажется, Грин услышал меня. Он снова подарил мне свой «фирменный» темный взгляд, от которого все обрывается внутри и бросает в жар.

– Так, мелкая, договариваемся, желание материальное! Ибо я не тот джин, который достает перышко Финиста Ясна Сокола или Аленький цветочек. Мне, в отличие от большинства парней, легче раскрыть кошелек, чем пообещать Луну с неба.

– Я не эгоистка, требовать Луну. Она одна на всех, – облегченно отшутилась я.

– Давай тогда я куплю тебе настоящее платье, как фея-крестная Золушке для бала. И наденешь его еще и на выпускной – он ведь не за горами.

– Я не пойду на выпускной, – я испуганно затрясла головой. – Не-не-не! Лучше в бассейн с крокодилами.

– Понятно, лучше! Они будут знать, что я порву их всех, еще только клювом щелкнут на тебя. А всем мажористым деткам за косой взгляд не навтыкаешь.

Он шутливо развел руками, а потом потащил меня к машине.

– И не упирайся, как бычок. Подарки к знаменательным датам – это просто знак внимания. А ты была все это время хорошей девочкой и заслужила красивое платьице. Я ж могу себе позволить?!

– Это неправильно. Подарки обязывают! – я уперлась тем самым бычком, которого Грин только что упомянул.

– Неправильно, это когда имеешь возможность сделать кому-то приятное и не делаешь. К тому же ты терпишь мое занудство, работаешь психотерапевтом. А это должно оплачиваться. И очень хорошо! Так что я тебе сильно должен уже.

– То есть, ты хочешь сказать, что я тебе не обуза? Я думала, ты, как тимуровец, решил заботиться обо мне только потому, что старая старушка не подвернулась под руку…

Грин засмеялся и, притянув меня к себе, по-дружески поцеловал в макушку.

Я сдалась. Ведь во взрослый ресторан нужно было идти в приличном платье, а не в убитых джинсах.

А мои восемнадцать лет отметили совсем по-другому. Поскольку мой день рождения никогда торжеством не считался, то я думала, что будет все, как обычно. Мама подарит немного денег и торт, который придется потом есть неделю. Помочь-то некому…

Мы никогда не устраивали праздник в этот день. Мама разрешала пригласить только Булочку. И наверно, с тех пор мы не любим сладкое, потому что оно слишком отдает горечью ненужности…

В общем, день рождения – это не тот праздник, который приносит радость.

Так я думала. Но Грин имеет свойство делать необычные вещи.

– Скажи маме, что хочешь заночевать у Булочки, – заговорщическим тоном предложил он авантюру.

– Но я не могу заночевать у нее! Мама в курсе, что там настоящий теремок. Сказку знаешь такую? – сердце мое от волнения буквально затарахтело, как старенький жигуленок.

– Сказку эту знаю. Но мы делаем свою сказку, и мне нужно, чтоб мама тебя отпустила. Хотя ты ж сегодня совершеннолетняя!

Сейчас в глазах Грина не было ни единой смешинки. В них плескалась то выражение, от которого я чувствовала себя шоколадкой на солнце. В такие мгновения сразу забывалось, что мы друзья, что я для него смешная маленькая Чебурашка, которую он опекает. Как иногда он смеется – зарабатывает плюсики в карму.

– У тебя есть план? – пытаясь говорить так, будто не было Купидона, который давным-давно забыл свою стрелу в моей пятой точке. Но я не умею скрывать эмоции, и от волнения вопрос прозвучал хрипло, так, что мне пришлось кашлянуть, чтоб скрыть неловкость.

– У меня куча планов. И многие из них связаны с тобой. Так что вперед. Я тебя жду.

– Ты меня толкаешь на преступление, – отшутилась я, не без оснований переживая, чтоб сердце не выпрыгнуло. Ведь я не умею врать…

Вранье унижает и того, кто врет, и кому врут. Но сейчас по-другому было нельзя. Скажи я ей, что меня зовет куда-то с ночевкой парень, она закатила б истерику. До сих пор она жила в счастливом неведении, как у меня дела, с кем я дружу, что меня волнует. Главное, чтоб я ей помогала и не лезла с разговорами, когда она смотрела вечером очередного «Клона» или «Обручальное кольцо».

И еще я нашла оправдание своему поступку. Ведь ее не заботит, что в универ мне приходится добираться чуть ли не на собаках! Я же не стала просить комнату в общежитии, хотя мне б не отказали. Я иногородняя и подающая надежды. Я понимала, что ей нужно помогать. Поэтому засунув свой стыд куда подальше, я будто вскользь сообщила, что семья Булочки уехала в пансионат, и мне нужно помочь ей с ремонтом в комнате.

Получив одобрение, я засунула в рюкзачок пижаму, умывалки и, пока мама не передумала, рванула на улицу.

Плюхнувшись на сиденье рядом с Грином, я перевела дух.

– Ну что, ты теперь плохая девочка? – от откровенной интонации, скрывавшейся за шуткой, у меня, кажется, запылали кончики ушей.

– Я хорошая девочка, – буркнула, пытаясь скрыть смущение.

– Не сомневаюсь. Не просто хорошая. Ты лучшая девочка из всех, кого я знаю. И даже из тех, кого, не знаю, – опять его слова опалили меня жаром. Я догадывалась, что сегодня у нас будет что-то особенное, но боялась ошибиться. Ведь до сих пор рука Грина даже невзначай не касалась меня в тех местах, которые напрашивались на ласку.

Грин привез меня в загородный отель, расположенный рядом с невероятно красивым озером.

– Сейчас заселимся и пойдем осматривать окрестности.

– Как заселимся? – от испуга у меня сел голос.

– Просто. Я номер забронировал. Справимся с формальностями, возьмем ключ, – Грин с привычной иронией посмотрел на меня, явно забавляясь моей растерянностью. – Что тебя смущает?

– У нас один номер?

– Так. Приехали. Алька, ну-ка посмотри на меня! – Грин приподнял пальцами мой подбородок, вынуждая поднять на него глаза. – Ты что, мне не доверяешь? Ничего не произойдет такого, что тебе не понравилось бы.

Глядя в его магнетические глаза, как всегда, я почувствовала легкое головокружение, как от шампанского.

– Ты гипнозу не учился? – попыталась я отшутиться, чтоб не повиснуть у него радостной мартышкой на шее и не завизжать: «Грин, я люблю тебя!»

– Не спрыгивай с темы! – серьезно потребовал он.

– Доверяю, – я высвободилась из захвата пальцев и уткнулась в его крепкую грудь. – Но мы же не женаты, кто нас поселит в один номер?

Грин расхохотался.

– И кому это интересно исполнилось восемнадцать? Это же не гостиница советских времен!

– Ну откуда мне знать? Я же никогда не была в гостинице. Ты сам сказал, что я уже взрослая, значит, хватит надо мной подтрунивать! – надулась я лишь для того, чтоб мой любимый перестал обращаться со мной, как с малолеткой.

Хотя одно другому не мешало…Только что Грин подтрунивал надо мной, и тут же заключил меня в совсем нецеломудренные объятия. Вот так. Просто. Без предупреждения.

– Ну что, замечательная девушка Аля, официально поздравляю тебя с Днем рождения! И с этого дня все будет по-другому. И сейчас я снова твой персональный джин, исполняющий желания, – прошептал он, целуя мои волосы, вытаскивая губами пряди из «хвостика». – Чего ты хочешь?

– А сколько можно хотеть? – от счастья превращаясь в воздушную сладкую зефирку, задала встречный вопрос.

– Столько, сколько поместится до вечера воскресенья. Я ж не могу допустить, чтоб моя любимая девушка прогуляла занятия!

Услышав «любимая девушка», я бы точно стекла на землю, если бы надежные руки Грина не держали меня. То, о чем я даже мечтать боялась, произошло совершенно буднично, как между покупкой зимней резины и пополнением счета на телефоне. Хотя миллиона алых роз ожидать от него было глупо.

Несколько мгновений я осмысливала услышанное, не решаясь переспросить. А то мало ли, что может послышаться, когда уши закладывает от зашкаливающих эмоций.

– Как ты сказал?

– Что сказал? Про джина? – опять принялся за старое он, но теперь меня было не так просто сбить с толку.

– Нет, про любимую девушку! – я уперлась кулачками ему в грудь, пытаясь отодвинуться и отследить каждое движение его губ, глаз.

– А что об этом говорить? – Грин недоуменно пожал плечами. – Разве непонятно было, что я на тебя запал? С того мгновения, как увидел твои глаза. По-честному пытался задавить влечение, но не получалось.

– Почему задавить? – оглушенная, ослепленная этим признанием, я едва вытолкнула из пересохшего горла вопрос.

– Потому что я боялся испортить тебе жизнь. Я же адреналиновый наркоман.

«Я хочу быть твоим наркотиком», – рвались слова, но я удержала. Не надо выдавать все свои желания, иначе он пресытится и пойдет дальше. Несмотря на потрясение, осторожность еще не растворилась, как сахар в чае. Поэтому я ограничилась обтекаемой фразой.

– Знаешь, это платье можно испортить, если неправильно выкроить. Или блюдо, если пересолить. А в жизни можно все исправить, пока человек живет.

– Мой драгоценный Соломон в юбке! Давай уже желай! А то время тикает! Здесь и бассейн с горками, и боулинг, и бильярд, и лодки. И обед с ужином в ресторане. Надо определиться с приоритетами.

– Тогда лодка!

Я хотела быть только с ним. Наедине. Я боялась расплескать свое счастье в толпе народа, и только на озере будем мы вдвоем.

Это был самый восхитительный день в моей жизни. И еще более восхитительный вечер. Мы стали близки. А потом Грин сказал, что теперь я официально его девушка…

Я была на седьмом небе…Это было невероятно волнующе и обжигающе прекрасно. Чувствовать своего любимого каждой клеточкой, замирать в блаженстве от его прикосновений и горячих ласк, тонуть в его нежности, так контрастирующей с привычной ироничностью.

– Маленькая моя, желанная девочка, – шептал он, покрывая страстными поцелуями шею. – Предлагаю переехать ко мне. Куплю квартиру, тогда будем жить отдельно.

– Не-не! – испуганно затрясла я головой. – Ты что! Повторюсь. Лучше в бассейн с крокодилами. Меня трясет, когда я вижу твоего брата,

– Ну он же тебя не трогает?! И по фиг на него…. Не дай Бог косо посмотрит, ты ж знаешь, ноги выдерну! И к тому же, хватит батрачить. Учись нормально.

Он взял мою руку и поднес к губам мои обглоданные ноготки, а у меня от нежности защипало в глазах.

– Я не могу. Маме нужна моя помощь.

– А замуж ты не собираешься? Или ты будешь бросать семью и ехать убираться в чужом доме? Так? Алька, я понимаю, что это твоя мать. Но она лишила тебя детства. Я вот прикидываю. Если она не фанат тотализатора и не играет в подпольном казино, а живет на всем готовом, то вполне уже может купить себе собственное жилье и работать так, как позволяет здоровье. А использовать тебя, как прислужку, это просто отвратно.

Я не могла не согласиться с Грином, потому что и сама так думала. Но авторитет матери был настолько силен, что я боялась высказывать свои мысли.

– Гриш, пусть все будет, как будет. И я готова иногда приходить к тебе, когда Германа не будет дома, – я миролюбиво потерлась носом о его грудь, как кошечка, требующая внимания.

Упоминание о брате, которого он называл исключительно Бельчонком, заставило Грина нахмуриться.

– Ума не приложу, что делать с этим гаденышем. Учебу прогуливает, зависает в клубах до утра. Я пару раз ему навешал, так его маман мне истерику закатила. Родила дебила, теперь в зад его целует, а он из нее веревки вьет. Прикинь, она попыталась не дать денег, а он заявил, что вены себе перережет. Не попался он мне под руку! Пообещай, что наши дети будут с пеленок знать, что можно делать, а что нельзя!

– Торжественно обещаю! – я дала шутливую клятву, а внутри стало так тепло. За один день я из «неведомой зверушки», какой себя считала, превратилась в девушку, с которой самый завидный жених строит планы на будущее.

Мне казалось, что за спиной медленно расправляются крылышки, о существовании которых я и не подозревала. Хотя и раньше знала, что и внешность у меня не всмятку, и с мозгами порядок, но была я настоящим гадким утенком. Которого все пинали и клевали.

Сейчас же я превратилась в лебедя, который научился летать.

И меня уже не трогали колкости, которые по привычке бросали мои бывшие одноклассницы, не захотевшие учиться за границей. Их безумно бесило, что я с Грином. И мне пытались «открыть глаза», заявляя, что он наиграется и выбросит, как использованный презерватив, что я ему не ровня и все в том же духе.

Но было еще одно обстоятельство, которое меня беспокоило. Это отец Грина. Когда мы знакомились, Бельский – старший был вежлив, но удивленно приподнятая бровь сигналила: меня не рассматривают как серьезное увлечение. И думаю, он приложил руку к тому, что случилось.

Мой мир разрушился, как сверкающая огромная пирамида из бокалов с искрящимся шампанским от неловкого движения пьяного гостя.

Вот только что все любовались праздничным великолепием, переливающейся игрой света в стекле и игристом напитке, пенным водопадом стекающим с верхушки вниз. Такая хрупкая и впечатляющая красота.

И вдруг все посыпалось вниз, превращаясь в груду осколков и огромную, лужу, пенящуюся жалкими остатками шампанского.

То же произошло и с моей жизнью. Еще недавно я могла завидовать сама себе. Меня приняли в универ вне конкурса, у меня самый замечательный парень. Мы любим друг друга и скоро поженимся.

И вдруг все разбивается вдребезги, раня битым стеклом душу.

После пары по культурологии меня подкараулил тот, от кого я подсознательно боялась получить пакость. Герман, Бельчонок. Несмотря на то, что я часто бывала в доме Грина, с бывшим одноклассником мы практически не пересекались. Так же и в универе, он делал вид, что учился, но его факультет находится совсем в другом корпусе. Мелькнула мысль, что в нашем-то ему делать нечего. Да и в это время он еще не просыпался, насколько мне известно. Рядом с ним, елейно улыбаясь, стояла сладкая парочка прихвостней, которых он прикармливал.

– Ну что, крошка, говорили тебе, чтоб ты губу не раскатывала на Грина? Ты для него, как мышка для кошки. Он поигрался, получил, что хотел, и все. А ты, дурочка, решила, что какая-то особенная? Ты пустое место. На, смотри!

Герман сунул мне под нос телефон.

Мне показалось, что по лицу кто-то мазнул широкой кистью, обмакнутой в полыхающее пламя. Дыхание перехватило, щеки запылали, а горло сдавило будто тисками. Не узнать Грина нельзя. Это его обнаженный торс со свежей повязкой на плече запечатлело фото. И взлохмаченную, как после бурной ночи, рыжеволосую девицу, обнимавшую его за талию. Очевидно, он так устал, объезживая эту кобылицу, что просто вырубился. Это не могла быть старая фотография, периода «До меня». Он поранился, упав с мотоцикла недели две назад. И сейчас еще у него пластырь.

Горькая обида захлестнула так, что перед глазами потемнело, и я испугалась, что могу упасть. Как контуженная, я не соображала, что делать. Острой болью билась в висках мысль: я не должна показывать этим паршивцам свою панику. Сознание будто выключилось, и я действовала на автопилоте.

Отвернулась, чтобы не видели моего обезумевшего взгляда, и полезла в сумку. Достала телефон и ткнула в первый попавшийся номер. Даже если это был бы номер доставки пиццы, я все равно бы спросила, где у нас следующая пара. Мне нужно было выиграть немного времени, чтоб прийти в себя и не разреветься на глазах у своих «доброжелателей».

К счастью, первым в списке оказался номер Булочки, моей единственной подруги.

– Алле! – Привычно томным голосом, изображая светскую львицу, только под утро вернувшуюся с вечеринки, пропела она.

– Ольчик, во сколько у тебя примерка? – ляпнула я первое, что пришло в голову. Очевидно, подруга была сильно шокирована и поэтому несколько мгновений просто молчала, пытаясь сообразить, не повредилась ли я умом. Но мне ответ и не нужен был, я начала нести какую-то чушь, отвечая сама себе.

Маневр удался. Я пошла в направлении женского туалета, лишив Германа удовольствия поглумиться надо мной.

– Алле, подруга?! – Булочка наконец сообразила, что у меня какой-то форс –мажор. – Что случилось?

Но ответить я уже не могла. Спазм сдавил горло, и я едва смогла выдавить: «Потом расскажу».

С колотящимся сердцем я нырнула в туалет и захлопнула кабинку. Опустив крышку унитаза, я уселась на нее и только тогда дала волю слезам.

Ревела, кусая кулак, чтоб не привлекать внимание. Сердце, в котором застряла ядовитая стрела, отчаянно сопротивлялось. Этого не может быть, но и не верить своим глазам тоже было глупо. Как он мог со мной так поступить?! Хотя если разобраться, этот ненавистный Бельчонок прав. Я поверила в сказку, но жизнь – это совсем не сказка, и в ней другие законы. Бедные с бедными, богатые с богатыми. И не только. Грин – яркий, сильный, его харизма просто ослепляет. И ему нужна такая же девушка-огонь. А не серая спокойная мышка. И что теперь делать?

Настойчиво вибрировал телефон, давая понять, что кого-то моя судьба интересует больше, чем все остальное в этом мире. Хотя я даже знала, кого. Это Булочка.

Сейчас она скажет, что была права, когда говорила, что трепетная лань не пара хищнику. Что я должна найти себе уставшего от одиночества, степенного олигарха в возрасте и не тешить себя иллюзиями. Что лучше жирный воробей в руке, чем недоступный фламинго. В общем, проецировала на меня свои собственные планы о сытой спокойной жизни за счет мужчины.

Наревевшись до икоты, я смогла, наконец, отлепиться от унитаза и умыться. У меня сейчас было два выхода. И оба до тошноты неприятные.

Первый – просто исчезнуть из жизни Грина. Сменить номер, перевестись в другой вуз, попросить комнату в общаге. И второй – потребовать объяснений, глядя в глаза.

Я читала, что в момент, когда душа и разум находятся на распутье, нужно довериться чувствам. Сказать себе – я выбираю это. И прислушаться. Если решение правильное, испытаешь облегчение. Если неправильное – сожаление.

В моем случае оба варианта вызывали отторжение, потому что я хотела третьего – чтоб это оказалось злым розыгрышем, гадкой проделкой Германа. Есть же фотошоп, где можно сделать, что угодно.

И словно в ответ на мои сомнения прилетела та самая фотография на телефон – чтоб я рассмотрела получше. Проглотив слезы, я принялась «отдирать корочку с ранки» – пристально разглядывать снимок, увеличивая каждый фрагмент. И отчаянный росточек надежды, вдруг проклюнувшийся, с каждой секундой все больше скукоживался и увядал, будто политый раундапом. Никаких признаков монтажа не было. Это тело моего Грина, его шея, и его лицо. Его самые гармоничные в мире пропорции. И совершенно реальная рыжая мочалка, прижимающаяся к нему.

Снова сдавило горло спазмом. Давно прозвенел звонок на пару, а я никак не могла сдвинуться с места, не говоря уже о том, чтоб выйти на люди. Я чувствовала, что если не выясню все прямо сейчас, меня разорвет, как мертвого кита. А это то еще зрелище!

И где там моя женская мудрость, которой восхищался Грин? Осталась в другой жизни? Давно известно: если хочешь провалить какое-то важное дело, попытайся решить его по телефону.

Что я и сделала. Переслала фотографию Грину и тут же позвонила.

Кусая губы, чтоб не разреветься, я едва выдавила из себя:

– Гриш, что это значит?

– Алька, вот мне реально сейчас некогда. Не забивай себе голову всякой фигней. Понятия не имею, что это. Пока. Целую.

Я была потрясена ответом. И это мы еще не женаты, а фото с голой девицей в постели для него уже фигня?! Я поспешила наплескать себе в лицо холодной воды, чтоб не сорваться в истерику. Мой любимый Грин оказался таким, как о нем говорили. Непостоянный, не поддающийся дрессировке. Тот, на которого не накинешь поводок и который не будет отчитываться о своих поступках…

Снова сдавило горло спазмом. Давно прозвенел звонок на пару, а я никак не могла сдвинуться с места, не говоря уже о том, чтоб выйти на люди. Я чувствовала, что если не выясню все прямо сейчас, меня разорвет, как мертвого кита. А это то еще зрелище!

Мне хотелось поскорей убраться из универа, чтоб не стать лакомым кусочком для любителей посмаковать чужую беду. А то, что у меня беда, сомневаться не приходилось. Я еще раз плеснула водой в лицо, вытерлась бумажным платочком и осторожно открыла дверь. Никого не должно быть в коридоре – все беззаботные студенты сейчас сидят на парах.

Но я просчиталась. Усевшись на широкий подоконник с ногами, меня поджидал Бельский – младший. Его неизменные спутники оккупировали соседние окна.

Увидев меня, они, словно стая воронья, спрыгнули с насиженных мест и обступили затравленную жертву.

– Ну что, Редиска, было время подумать? – нагло ухмыляясь, обратился Бельский.

Большая проблема неожиданно отступила перед маленькой, но жутко противной, мерзкой. Я едва удержалась, чтоб не поежиться от гадливости. Уже и права официально получил, и в универе числится, а ведет себя, как глупый, озлобленный подросток.

– А ты не боишься, что Грин тебе навешает? – я постаралась, чтоб в голосе не было предательской дрожи, которая появлялась всегда, когда я волновалась.

– Так я не собираюсь и пальцем к тебе прикасаться. Просто мне тебя жалко, одноклассница все-таки! Вот смотри! – он протянул руку и повертел у меня перед носом запястьем.

– И что? – я не могла понять, что ему еще надо.

– Это часы, изготовленные из корпуса «Титаника». Лимитированная партия. Стоят почти миллион, – похвастался Бельский, окончательно сбивая меня с толку.

– Ну знаешь, это как кусок мрамора с могилы известного человека превратить в кулон и носить! Кощунство какое-то! – фыркнула я. – Дайте пройти!

– Я еще не все сказал, – угрожающе набычился Бельский, раздосадованный, что предмет его гордости не оценили. – А знаешь, сколько стоит моя новая тачка?!

– Герман, эта информация вообще мне не нужна. Пропустите.

Но очередная моя попытка выбраться из этой своры провалилась. Бельский еще не договорил.

– Еще как нужна. Я это все имею, хотя я младший и раздолбай. А у Грина намного больше. Он возглавит бизнес. И такая серая мышь ему не нужна. Он с тобой просто развлекается. И отец не позволит, чтоб Грин женился на дворняжке без гроша за душой. Уясни это и не вздумай лезть в нашу семью. А то мало ли что может случиться…

Он гадко усмехнулся, отчего противный холодок пополз по спине. С Грином я ничего не боялась, и не думала ни о его отце, ни о состоянии. Я дышала любовью, я ею жила, и все остальное было неважно. Сейчас мне казалось, что я провалилась в какую-то гигантскую воронку, которая засасывает меня в пропасть безнадежности.

Протиснувшись между глумливо лыбящимися «молодцами», я зашагала к выходу. «Спину прямо!», «Не спотыкаться!» – твердила я себе, потому что физически ощущала поток ненависти, бьющий в спину.

Выйдя на улицу, я отпустила эмоции. Жгучая обида захлестнула, обожгла, лишила сил, и мне пришлось сесть на лавку, потому что ноги стали будто ватными. На душе была такая тяжесть, что невозможно было вдохнуть полной грудью. Я хватала воздух, как выброшенная на берег рыба.

Телефон опять завибрировал.

Грин? Сейчас он все объяснит, скажет что-такое, что развеет свинцовые тучи, клубящиеся над моей головой!

И хотя у меня до сих пор губы дрожали от обиды, я не из тех истеричек, которые сбрасывают звонки или орут не своим голосом, когда им пытаются что-то объяснить. Нет, я ждала объяснений, утешений. Я безумно хотела, чтоб Грин примчался сюда, бросив все свои дела и обнял, как маленькую, успокоил. А я бы продолжала рыдать, всхлипывать, но уже от радости, что все разрешилось. Не знаю, как, пусть самым невероятным образом, пусть даже неправдоподобным!

Я потянулась к заднему карману джинсов, куда сунула телефон. Достав его, буквально зависла. Мало того, что звонили с незнакомого номера, так еще и на незнакомый телефон. Может, от расстройства я уже умом двинулась и в туалете схватила чей-то по ошибке? Не хватало к моим расстройствам обвинения в воровстве. И телефон этот стоит явно дороже, чем мой. Раза в три точно.

Я просто стекла на лавку, оказавшуюся поблизости. Держа в руках чужой телефон, как ядовитую лягушку, ткнула «ответить».

– Эй, Редиска, мы тут случайно с тобой телефонами обменялись, так что давай, шевели ножками к выходу, сделаем обратный чендж, – раздался голос Бельского.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось где-то в горле. Я еще не понимала, чем мне грозит этот «чендж», но явно ничего хорошего ждать не приходится. В туалет он со мной не заходил…Значит, его просто вытащили у меня из кармана.

Понятное дело, они не карманники, но в состоянии шока я могла не только этого не заметить… Они могли б и всю сумку выпотрошить, я б не отреагировала – слишком сосредоточена была на том, чтоб не разреветься перед этими гадами.

А они придумали еще, как меня унизить. Сейчас начнут стебать, что это я «карманница» и подменила телефон. Внутри все сжалось от ожидания очередного унижения.

Снова пришлось собрать волю в кулак. Черт бы побрал этого отвратительного Бельчонка! Мало гадости вылил на мою голову, так опять не отпускает. А мне жизненно необходима передышка! Просто никого не видеть! И чтоб никто не видел моего распухшего носа и красных глаз. Может, Грин куда-то уехал срочно, раз этот гаденыш совсем страх потерял?

Пока мысли каруселью неслись в голове, я, как зомби, снова шла к входу в универ.

На удивление, обошлось без гадостей.

Бельский просто протянул мне мой простенький «ксиоми», а я отдала чужой. Он явно не принадлежал моему персональному врагу, у его телефона, наверно, и корпус был золотым. Я опасалась подвоха. Быстро сунув свой гаджет в сумку и прижав ее к груди, я развернулась и чуть ли не бегом рванула прочь.

– Не благодари, – ударило в спину ехидство Бельчонка.

Ругая последними словами свою бесхребетность, я разрыдалась. Как можно жить такой беспомощной улиткой без домика?! Только я могу притягивать к себе неприятности, как магнитом!

Жалость к себе захлестнула, лишая сил и воли. Надо куда-то забиться, чтоб хоть чуть – чуть зализать раны, нанесенные моему достоинству и, что еще хуже, душе.

Нашлась лавка, скрытая от любопытных глаз, но это было мое последнее везение. Напрасно я гипнотизировала экран, ожидая увидеть лицо любимого вместе со звонком. Или у него были очень важные дела, или ему просто нечего мне сказать. И от этих мыслей становилось еще хуже.

К тому же свежий ветерок забирался под свитер и холодил кожу. Посмотрев прогноз погоды, я опрометчиво не надела куртку. А сейчас по дурацкой привычке неуверенных в себе людей, загадала, что если дождусь звонка от Грина здесь, значит, все будет, как раньше. Теперь хотелось прикусить язык, потому что понимала всю степень глупости таких «загадываний».

Одно то, что заработаю насморк и предстану перед Грином красоткой с сопливым носом, уже будет выглядеть не так, как раньше. Пришлось убеждать себя, что отморозив пятую точку, я никак не решу проблему.

Если он собирается позвонить, то позвонит по-любому. Включив вибрацию, чтоб почувствовать сигнал, в метро и маршрутке я прижимала сумку к себе. Прислушивалась, топая к дому, но с каждым метром все больше и больше отчаивалась. Внутри все сжималось от давящего чувства неминуемой потери.

Пока я плакала в сквере, мне казалось, что все образуется. Теперь же надежда таяла.

Грин не позвонил ни вечером, ни на следующий день. И когда я уже хотела наступить на свою гордость и послать хотя бы смс-ку, обнаружила, что в моем телефоне нет номера Грина. И вся переписка, которая была частью летописи нашей любви, стерта…

Не зря говорят: «Беда не приходит одна». Не успела коркой покрыться рана на моей душе, как свалилась, как снег на голову, новая проверка на прочность. Господи, как я мечтала быть девочкой-цветочком, носить нарядные платьица и жить беззаботно. Просто учиться, получать похвалу и свободное время тратить на книжки, прогулки, кино. Я мечтала о роликах, школе живописи, теннисе и поездках на море. В общем, я хотела быть современной принцесской.

Я даже рисовала себя (насколько хватало умения) на кораблике: в бело-синем платье, белых спортивных туфельках в настоящей соломенной шляпке и с плетеной сумочкой. Или с теннисной ракеткой в рюкзачке. А все на меня смотрят и понимают, что я не просто девочка, а целеустремленная, разносторонняя девочка.

На деле же нарядных платьиц у меня не было. Как не было и всего остального. Море я видела в фильмах, а теннис, ролики и мольберты с красками так и остались в мечтах. Потому что мы всегда экономили.

Даже здесь, живя на всем готовом и имея возможность откладывать деньги, мы не позволяли себе ничего. Мама даже не брала положенный отпуск, и ясное дело, летом отпуска не было и у меня.

Но я даже не заикалась о том, что хотела бы поехать в какой-нибудь лагерь, потому что боялась стать неблагодарной дочерью. Я никогда не забуду, как когда-то давно, еще в начальной школе, решилась попросить телефон.

Вместо ответа мама отвезла меня в детдом «на экскурсию». Чтобы проучить меня, она нашла с кем договориться.

– Вот посмотри, как живут ребята, которых мамы не стали воспитывать, а отдали государству. У мам не было денег на капризы своих деток, поэтому они отдали их в детдом. У них нет даже своего уголка. Нет своих игрушек и книжек. Они ждут очереди в туалет и моются раз в неделю. Называется – банный день. Они едят одну перловку. И им нельзя выходить за территорию.

В один момент мне моя жизнь показалась той самой жизнью принцессы. С расширенными от страха глазами, я оглядывалась вокруг. Выкрашенные до половины в отвратительный грязно-зеленый цвет стены, вытертые до проплешин ковровые дорожки и отвратительный запах какой-то кислятины, преследовавший нас везде.

В каждой комнате огромное количество кроватей, а вдоль стены белые шкафчики. Такие, как в переодевалке в спортзале. А гулявшие во дворе дети только добавили градуса ужаса.

В глазах некоторых читалась тоска, у кого-то надежда. Но больше я видела злобных взглядов. В довершение моего личного апокалипсиса, я услышала, как кто-то смачно плюнул вслед нам.

Надо ли говорить, что больше я никогда ничего не просила?! И жутко боялась расстроить маму, потому что призрак детского дома витал над моей кроватью.

И какой я испытала ужас, когда утром меня стошнило, а мама была рядом!

– Ты что беременна? – холодно спросила она. Даже не холодно. В голосе послышался настоящий лед. Такой, что казалось он везде. И стоит сделать шаг, он захрустит под ногами.

– Нет! – я испуганно вытаращила глаза, пытаясь сдержать следующую волну.

– Здесь все продукты хорошие. А если бы ты съела в институте что-то некачественное, плохо стало бы уже к вечеру, – пригвоздила она.

– Кто он, – этот вопрос произнесен был так же, с той же интонацией.

– Мама, со мной все в порядке, – пролепетала я, хватая воздух ртом, чтоб как-то погасить рвотный позыв.

– Я вижу. Еще раз спрашиваю: кто он? Или ты хочешь, чтоб я искала твоих одноклассников и выясняла у них, с кем ты шлялась? А может мне в институт ехать? Умеет кататься, пусть научится и саночки возить! Или ты на улицу с пузом пойдешь?

Я и раньше побаивалась матери. Но сейчас, когда я сама от страха и непонимания того, что со мной происходит, едва держалась на ногах, мне стало по-настоящему страшно. От одной мысли, что мама обивает пороги домов моих зажравшихся одноклассников и требует выдать «автора пуза», у меня в глазах потемнело. Тогда и в универе насмешек мне не избежать.

– Не надо никуда ехать! – вскрикнула я и метнулась в ванную. Но, конечно, запереться не успела, и «прокурор» снова был у меня за спиной.

– Если я правильно поняла, ты собираешься делать аборт? – мама нашла другое решение проблемы. – Ну что ж, так даже лучше. Сегодня купишь тест, чтоб наверняка знать. И если все подтвердится, я отпрошусь на завтра, и поедем вместе в клинику.

– Да-да! – я ухватилась за спасительную соломинку. Главное, сейчас прекратить этот допрос. – Можно я тут сама? Сейчас?

Мама посмотрела подозрительно, потом, наверно, сообразила, что санузел у нас совмещенный, и вышла, оставив меня наедине с тошнотой и горькими, отравляющими мыслями.

Удивительное дело. Мама так легко распорядилась жизнью нерожденного внука или внучки, будто речь шла об удалении молочного зуба.

Хотя зачем ей внуки? То, что нянчиться с моим ребенком она не будет, это однозначно. А для того самого стакана воды на старости лет есть я. Которая никуда не денется и будет ухаживать, потому что «мама отдала мне лучшие годы жизни».

Продышавшись, я начала лихорадочно соображать, что делать. Я не могу взять и убить крохотную жизнь, которая совершенно неожиданно зародилась во мне. Во-первых, с моим отрицательным резусом я могу остаться вообще без детей. А во-вторых, этот ребенок уже есть. И мне не надо было теста, чтоб осознать это. Я собрала в кучу маленькие сигнальчики, которые сами по себе ни о чем не говорили. Но вместе…

Како1-то невероятный свистопляс с эмоциями. Чувствительность сосков обострилась. Тянет низ живота временами. Критические дни прошли не так, как обычно. И вот сегодняшний несанкционированный сброс съеденного…

Я не отдам этого малыша. Я была совсем маленькой, но запомнила бабушкину фразу. Она повторяла ее маме. «Бог дал ребенка, даст и на ребенка!»

И мне даст. Решимость, словно ушат холодной воды, отрезвила меня и заставила собраться. Я должна что-то предпринять уже сейчас, иначе завтра родительница потащит меня в клинику. И я не смогу открыто противостоять ей, потому что просто превращаюсь в суслика, который замирает перед лицом опасности.

Я должна забрать сейчас все самое необходимое, чтоб сюда не возвращаться. Напишу заявление на общежитие, и пока будут рассматривать, как-нибудь перетопчусь. Попрошусь переночевать у кого-нибудь из девчонок в комнате.

Когда мама в хозяйском доме, она не отвлекается. Значит, собраться время есть. Я понимала, что ухожу отсюда навсегда. Всплакнула. Но надо смотреть правде в глаза. Если с ребенком я не нужна родной матери, то хозяину тем более не нужны проблемы.

Дождавшись, пока хлопнет входная дверь, я побросала в сумку то, что потребуется «вотпрямщас». Туфли отставила, надела кроссовки, которые с носком и на позднюю осень сойдут, и почти теплую куртку. Пусть сейчас жарко, зато потом пригодится.

– Спасибо, милый дом, что давал приют. Пошла искать новый.

Вздохнув, подхватила сумку и, озираясь, как заяц, метнулась к воротам.

Фух! Теперь можно и с Булочкой поделиться печальной радостью

– Олька, я беременна, – обреченно сказала я, как только услышала радостное «Аллё» от подруги. Повисло молчание.

Наверно, она переименовала уже мой контакт с «Альки» на «Тридцать три несчастья». После того, как я рассказала ей о пакости, которую подстроил Бельчонок, она хотела ехать к Грину разбираться. Вытрясти признание и заставить валяться у меня в ногах.

Не знаю, насколько бы хватило ее решимости, но я категорически отказалась содействовать в этом. Она смирилась, но сейчас, кажется, придется выдержать второй натиск.

– Ну ты ж понимаешь, так это нельзя оставлять?! После работы я еду к тебе, и вместе пойдем к Бельскому, – решительно заявила Булочка.

– Нет, Ольчик, не приедешь, – грустно усмехнулась я.

– Я сказала, приеду. А можешь из универа ехать ко мне, потом в твой поселок поедем, – подруга, как разъяренный бычок, уже начала рыть копытом землю.

– Если надо сходить к Бельским, для этого есть мама. Но больше она хочет, чтобы я сделала аборт. Поэтому дома у меня теперь нет. Сейчас еду в универ, буду проситься к кому-нибудь переночевать, а потом место в общаге.

Снова повисло напряженное молчание. Даже по невидимым сотовым каналам чувствовалось, что Булочка сейчас готова взорваться.

– Оль, я справлюсь, не надо никого трогать. Если он так решил, пусть живет спокойно.

Не рассказать Булочке о своих проблемах я не могла. А вот теперь, зная ее взрывной темперамент, надо еще придумать, как угомонить жажду деятельности.

– Давай мы встретимся и все обсудим, лан? – я принялась успокаивать подругу. Не хватало мне второй серии – «мы призовем его к ответу!»

Булочка притихла, очевидно, занята была работой и не могла долго болтать. Я получила передышку и возможность некоторое время не копаться в своей душевной ране, гадая, что я сделала не так. Пока нужно было придумать, к кому обратиться с просьбой и решить вопрос с комнатой.

И если с первым вопросом мне не пришлось долго заморачиваться, то со вторым вышел просто облом. Самый настоящий, полный и бесповоротный.

Места в общежитии распределялись до первого сентября, и теперь только со второго семестра может что-то измениться.

Максимум, на что я могла рассчитывать – это неделя скитания по разным комнатам у девчонок. Это я и рассказала Булочке вечером. Она и слушать не захотела о лавочке в скверике и потащила меня в кафе с о-очень недемократичным ценником.

– Угощаю нищих студентов! – хихикнула она. – К тому же теперь тебе нужны положительные эмоции. Вот их мы и наберемся в кафешке. Жалко, что винишко тебе нельзя. Но мы должны это событие отметить!

Мне, конечно, не отсутствия винишка жалко, а того, что подруга, а не папа малыша предложил отметить событие.

– Алька, тут вопрос надо решать кардинально. Я тебя к себе не могу забрать. Знаешь же, у меня дома теремок. Мы, конечно, можем прикинуться шпротами и спать на одной кровати. Но когда вырастет пузико, мы точно не поместимся. Я считаю, надо поставить твоего Грина перед фактом.

– Ну ты же знаешь, у меня нет его номера, это раз. А два, я ни за что не буду перед ним унижаться. Даже если предположить, что та фотография какой-то дурацкий розыгрыш. Даже если допустить, что он не сообразил, что подлый Бельчонок и с телефоном мог какую-то гадость вытворить. Все равно – хотел бы, так нашел бы. А он предпочел не отчитываться.

Булочка засунула ложку с десертом в рот и, смакуя его, начала водить глазами из стороны в сторону. Наверно, так она стимулировала соображательный процесс. И не зря. Здравая мысль, хоть и с ощутимой задержкой, но все же пришла ей в голову.

– Как пить дать, пока телефон был в его руках, он не только стер его номер. Ты черный список просмотрела?

Вместо ответа я достала телефон и протянула его подруге.

– Я понятия не имею, где этот черный список.

Булочка подозрительно уставилась на меня. Весь ее вид давал понять, что такой нерасторопности от меня никак не ожидала.

– Ой все! – мне пришлось выдать универсальный ответ на все неудобные вопросы и упреки.

– Да ладно. Цветочек. Щас разберемся. И вообще-то нормальные люди телефоны запароливают.

Булочка принялась тыкать в экран и через полминуты издала победный клич.

– Есть! Вот! На один номер стоит запрет. Звони.

– Ни. За. Что.

– Окей. Тогда звоню я.

И не успела я выхватить телефон из ее рук, как она уже звонила Грину.

Но из трубки раздавались только короткие гудки.

Несколько лет спустя…

– Лизхен, ну соррян, это твои родители. И медицина здесь бессильна. Держись! Морально я с тобой, – я отключился.

Какой-то тайный червячок сомнения грыз мою нежную душу. На первый взгляд – Лиза – наилучший вариант выхода из безвыходного положения. Для непосвященных – она просто утонченная особа, предпочитающая уединение, тишину и искусство. Она могла сутками рассказывать о голландцах, прерафаэлитах, импрессионистах, искусстве высокого и позднего средневековья и так до бесконечности.

Как представитель высшего сословия современного общества я понимал, что в искусстве разбираться желательно. Но слушать невесту я мог не более пяти минут, потом мой мозг просил пощады, и я говорил: «Стоп!»

Одно дело – любоваться полотнами Левитана, Поленова, Шишкина, Васнецова. Но восхищаться сырыми разделанными тушами и битой дичью – увольте! Или современные направления? Стоять и глубокомысленно пялиться на хаотичную кучу разноцветных пятен и многозначительно кивать головой, когда окружающие ценители находят там экспрессию, аллегоричность или концептуальность?

Без меня, ребята!

Но когда Лиза показывает мне свой очередной шедевр, я кривлю душой и говорю, что картина создает настроение, что, глядя на нее, можно медитировать или какую-нибудь фигню в этом же духе. Обижать мне ее и расстраивать точно не хочется.

Она дочь очень влиятельного человека, который обладал не только баснословным капиталом, но обширными связями. И отец, которому всегда падали заслонки на уши при виде возможности приумножить свое богатство, твердо намерился породниться с ним. Вариантов было два. Женить меня или Бельчонка на наследнице, со всеми вытекающими последствиями.

– Григорий, я очень рад, что ты бросил свои экстремальные увлечения и влился в семейный бизнес. За пять лет ты превратился в настоящего профи в управлении делами. Я уверен, что могу спокойно оставить на тебя все и уйти на покой. Ты хваткий, жесткий, умеешь просчитывать риски и действовать быстро и решительно.

Такая прелюдия меня ощутимо напрягла. Не помню случая, чтобы отец меня хвалил. И подвох раскрылся тут же.

– И в силу сказанного, надеюсь, ты понимаешь, что брак – это долгосрочные инвестиции, которые могут открыть нам невероятные возможности, – все так же по-деловому, словно обсуждая открытие филиала в каком-нибудь Крыжополе, отец подводил меня к главному.

– Не вижу связи между моими деловыми качествами и браком. Я жениться не собираюсь. От слова совсем, – отрезал я и собирался откланяться. Но отец, как всегда, имел запасные рычаги давления.

– Тогда я своим преемником сделаю твоего брата, а ты не получишь ни копейки. Понятное дело, пока мы с Василевским будем живы, с бизнесом ничего не случится. Но как только наша хватка ослабнет, Герман развалит дело моей жизни. А теперь уже и твоей.

Сомневаться в том, что отец поступит так, как сказал, не приходилось. Менталитет бастарда у меня выработался давно, так что ежа голым задом не испугаешь. Конечно, до чертиков жалко почти пять лет каторжного труда. И от мысли, что все, что приросло в компании моими усилиями, достанется Бельчонку, меня потряхивало. Но манипулировать собой я не позволю.

Не обляпайтесь, Алексей Григорьевич!

Вылетев от отца, как ошпаренный, я помчался домой. Думал расчехлить мотоцикл и вернуться к прошлой жизни. Жизни на эмоциях, на драйве. Когда любого можешь послать в дальний пеший поход в направлении икса и игрека без зазрения совести. Однако переступив порог гаража, я не почувствовал былого зова адреналина. Прокатиться с ветерком. Да. Но не более.

Я почувствовал, что все перегорело. Против воли окунувшись в бизнес, осознал, что моя голова не только для шлема. Я ею еще могу работать и неплохо зарабатывать. И никакого отношения к трусости это не имеет.

Не стоит рисковать жизнью, чтоб удовлетворить чужие потребности в кровавых зрелищах. Гонщики – те же гладиаторы, готовые вышибить противника из седла ради победы, ради восторженного рева толпы.

Кое-какие сбережения у меня были, так что можно и с нуля замутить бизнес. Единственное, бесило, что компания достанется Бельчонку. И даже не из-за денег. Это даст возможность паршивцу чувствовать себя победителем.

От этой мысли кровь закипала и глаз начинал дергаться. Но и жениться, чтоб только взять верх над ушлепком, тоже не вариант. Так я считал, пока не познакомился с Лизой.

Отец, под предлогом семейного выхода в свет, потащил нас к Василевским на торжество. Поскольку я еще не был официально отодвинут от кормушки, то пришлось участвовать в мероприятии. И даже поменять свое решение.

Когда я увидел Лизу, аж сердце сжалось от жалости. Я ожидал увидеть зажравшуюся, избалованную наследницу несметных сокровищ, а увидел несчастного воробышка, не понимающего, чего от него хотят. Понятное дело, ее нарядили, как девицу на выданье – в элегантное длинное платье в греческом стиле, шею обвешали бриллиантами. Их же прицепили и на голову – в маленькой диадемке. Довершали образ а-ля Наташа Ростова длинные, выше локтя перчатки.

Когда ее представляли гостям, она натянуто улыбалась, мучительно краснела и с тоской смотрела на толпу гостей. Наверно, считала минуты, пока все разъедутся.

Я собирался общение с ней ограничить фазой поверхностного знакомства, но Бельчонок вынудил меня изменить свои планы. Я заметил, что он оттеснил девчонку за колонну и принялся активно «окучивать». Наглая, развязная поза, большие пальцы, заложенные за шлевки брюк, покачивание на носках – все признаки доминирования. Очевидно, он клеил бедняжку какими-нибудь пикаперскими штучками. А та не знала, как от него отделаться, обводила растерянным взглядом окружающих в тщетной надежде получить помощь.

Однако гости находили более интересные занятия, и никто не спешил на выручку. Она казалась просто ребенком, оказавшимся на празднике взрослых.

Пришлось стать благородным рыцарем и спасти девушку. Я направился к парочке и, оттеснив плечом Бельчонка, обратился к ней.

– Лиза, пойдем, покажешь мне дом. Обещаю, не буду навязчивым.

Мне даже послышалось, что братец заскрипел зубами. Неудивительно. Этот гаденыш разбирается в женщинах не хуже Казановы. И мгновенно просчитал, что Лизой можно будет вертеть, как куклой, и успел сосчитать нули на банковских счетах, которые будут в его распоряжении. А я нарушил его планы.

Девчонка с благодарностью взглянула на меня и поспешно, чтоб я не передумал, воскликнула:

– Да-да, пойдем-те! У нас очень красиво! Просто удивительно!

Но удивила она меня совсем не оригинальными решениями ландшафтных дизайнеров…

Как только мы спряталась за одну из воздушных беседок, которые, как белые шампиньоны, усеяли зеленую лужайку, Лиза затормозила.

– Григорий, – выдавила она, кусая губы. Ее некрасивое личико с тонкой белой кожей, почти как у альбиносов, приняло страдальческое выражение, а глаза наполнились слезами. Вот чего я не выношу, так это женских слез.

– Эй, мы так не договаривались! Не вздумай реветь! – я предостерегающе поднял указательный палец. Волей-неволей, мне, кажется, придется стать жилеткой. Похоже, среди кучи народа нет никого, с кем бедняжка могла бы поделиться своей печалькой. И это не сломанный ноготок. Уверен, что она и маникюр не делает. Чтоб убедиться в своей догадке, я потянул ее перчатку, намереваясь стянуть.

Лиза отпрыгнула, как горная козочка, и уставилась на меня, будто я посягнул на самое святое.

– Что вы делаете? – охрипшим голосом спросила она.

– Ты только в обморок не грохнись тут! Хотел посмотреть на твои ногти, – спокойно ответил я.

– Я грызу ногти, – словно признаваясь в страшном преступлении, совсем поникшая девчушка вызвала острый приступ сочувствия.

– Это ты мне и хотела сообщить с глазу на глаз? – усмехнулся я. Немалый опыт общения с женским полом подсказывал, что стоит начать утешать, и слезы, падавшие редкими каплями, вмиг превратятся в бурный поток. Так что лучше всего сбить с толку, отвлечь иронией.

– Не-е- нет! – вытирая слезинки перчаткой, Лиза задавила начинающуюся панику и коротко выдохнула. – Возьмите меня замуж!

Я поперхнулся от неожиданности и едва удержался, чтоб не заржать конем.

Придушил насмешливую улыбку, которая уже готова была приклеиться к губам, потому что в глазах Лизы плескалось такое отчаяние, что мне пришлось придержать вожжи. Очевидно, не от сумасбродства или взбалмошности она сделала такое предложение. И надо быть последней скотиной, чтоб не выслушать.

– Так, девочка! Давай все по порядку. Что случилось такого, что ты решилась предложить руку и сердце такому неположительному типу?

– Отец присматривает мне жениха. Он боится, что может неожиданно умереть, и тогда какая-то очередная его жена меня со свету сживет. Он хочет защитить и спровадить из дома. Я не могу ладить с его женами, потому что я не красавица и не умница, чудаковатая дикарка, которая терпеть не может чужих прикосновений. Мой мир – это картины, книги. Я люблю складывать деревянные пазлы. Они со смыслом и необычайно красивы. Лера смеется надо мной, а мне нечего ей сказать, и поэтому я предпочитаю проводить время в мастерской, у себя в комнате или в дальней беседке, – выпалила она на одном дыхании и облегченно выдохнула, словно с плеч свалился тяжкий груз.

– Лиза. Только без обид. Ты девочка взрослая, и должна понимать, что не все хотелки богатой наследницы исполняются. Я не собираюсь жениться. Вообще.

Конечно, мог бы добавить: а тем более на такой диковинной зверюшке. Но промолчал.

– Простите, я дура. Просто я невольно подслушала разговор наших отцов. И ваш сказал, что отдаст компанию тому сыну, который женится на мне. И я подумала…

Девчонка покраснела до самых кончиков ушей, глаза снова наполнились слезами, и она хотела рвануть прочь, но я ухватил ее за подол платья.

– Стоять!

Шестое чувство подсказывало, что за этим сумбуром скрывается еще один пласт информации. Как ребенок, она закрыла лицо руками и отчаянно зарыдала. Тут до меня дошло.

– И тебе не хочется, чтоб отец выдал замуж за моего брата?

Не отнимая рук от лица, она кивнула. А потом, видя, что я не поднял ее на смех, потерла глаза и робко взглянула на меня.

– Я хотела мужу предложить договор. Мы живем, как добрые друзья. Мне не нужен секс. И я предоставляю полную свободу, лишь бы не выходило за рамки приличия. А если у него будет постоянная женщина, я готова с ней подружиться. Потом, лет через несколько, мы могли бы развестись. Но ваш брат не будет соблюдать никаких договоренностей. Простите, он непорядочный.

– А откуда ты узнала? – меня удивила информированность Лизы.

– Во-первых, я умею пользоваться интернетом. А во-вторых, я художник. Пусть не супер-талантливый, но я вижу на лице отражение души.

Однако…

Я не нашелся, что сказать. Ситуация комичная. Мне, здоровому лбу делает предложение мелкая пигалица. А предложение, прямо скажем, роскошное. Оно дает возможность усидеть на двух стульях. И не отдать компанию Бельчонку, и практически сохранить свободу. Тем более жениться в полном смысле этого слова я не собираюсь.

Не похожа Лиза на просчитанную и коварную стерву. И если она согласна даже не пересекаться без особой надобности, то это вполне меня устраивает. Нужно только прописать все нюансы в брачном договоре, чтоб не было сюрприза. А то с виду овечка – овечкой, а потом из нежной шкурки протянет когтистую волчью лапу. Или окажется истеричкой, которая, наплевав на договор, начнет жаловаться папеньке на то, что я не выполняю супружеских обязанностей. Не хотелось бы ошибиться. Было уже…

– Лиза. Ты же понимаешь, что мы с тобой сейчас поменялись ролями. Мужчина я, и я должен делать предложение. А у нас все с ног на голову. И я, как девочка, вынужден ответить, что мне нужно подумать.

Я не удержался от ироничной усмешки, но тут же придушил ее. То, что для меня было забавным, для девчонки имело статус «жизни и смерти». Оно и понятно. Одного взгляда на Бельчонка хватит, чтоб понять степень его раздолбайства.

Бессознательно Лиза сцепила пальчики перед грудью, будто защищаясь. Она вскинула на меня взгляд затравленного олененка, полоснув лезвием по кое-как зажившей душевной ране.

– Да-да, конечно! – торопливо закивала она.

– Тогда идем к гостям? – натянуто улыбнулся я, найдя повод побыть одному. Благо территория усадьбы позволяла затеряться.

Выведя Лизу к людям, я бессовестно оставил ее. Хотя, конечно, понимал, что прибиться ей некуда. Нет друзей, нет подруг. Разве что только Бельчонок снова примется «окучивать» ее.

Но роль подружки я не мог сыграть. Вокруг застрявшей несколько лет назад занозы в душе образовалась какая-то соединительная ткань, которая позволяла забывать об инородном теле. И лишь когда ее придавишь, как сейчас, отдает острой болью.

Алька, взбалмошная девчонка, которой я отдал свое сердце прямо на блюдечке с голубой каемочкой…

Хотелось напиться до поросячьего визга. Но понятное дело, не здесь. Надо еще помозолить глаза Василевскому, пообщаться с потенциальными партнерами, поддержать реноме.

Пока мне нужна маленькая передышка, иначе, растягивая в улыбке рот от уха до уха, я буду скрипеть зубами от злости. Нужно выпустить пар.

Хоть побродить по воде, которая еще не манила ласковым теплом. Я закатал брюки, скинул туфли с носками и с садистским удовольствием принялся мерить шагами берег озерца.

Несмотря на то, что ноги сразу же начали подмерзать, в душе горело пламя давней боли.

Как я мог ошибиться в ней? Юная, но такая казалось, мудрая, повидавшая на своем коротком веку гадостей от жизни, она была моей ожившей мечтой. Девушкой, которая верит безоговорочно, которая всегда готова к компромиссу. И что я получил? Как только убедилась, что я готов есть с руки, тут же норов показала.

Мало ли что сейчас могут смастерить, чтобы посеять разлад?! Да, я отмахнулся, подумал, что кто-то вытащил на свет старую фотографию. Но мне реально не до рассматривания было. Решалась судьба миллиардного контракта. Сказал же: «Люблю. Целую. Не обращай внимания на фигню!»

И что получил?! Как кота нашкодившего, насовала меня носом в дерьмо.

«Между нами все кончено. Не звони и не пиши мне! Ты настоящий подлец, для которого нет ничего святого! Забудь обо мне навсегда!»

Эти строчки, будто вырванные из дешевого бульварного романа, до сих пор жгли сердце. А тогда я чуть не взорвался. Навалилось все в такую кучу, которые я не привык разгребать.

Началось все с того, что неожиданно, прямо перед заключением важной сделки, отца увезли на скорой с подозрением на инфаркт. Меня вызвонил его зам и велел мчаться в офис, потому что возглавлять переговоры должен все-таки Бельский. И, оказывается, у меня давно есть право подписи важных документов. На полдня я ушел с головой в бумаги, схемы, диаграммы, запоминал, что должен говорить.

Пришлось включить все свои суперспособности и на ходу усваивать то, к чему не прикасался до сих пор. Понятное дело, тогда мне было не до разговоров. Но я даже представить не мог, что Алька не дождется объяснений и закусит удила. Что называется, я весь был на нервах.

И на удивление, сделка прошла как по маслу. Партнеры даже не заподозрили, что это у меня «первый боевой вылет».

Но даже это событие я не мог обсудить с Алькой. Сразу помчался в больницу. Проторчал там почти три часа, а к отцу так и не попал – запретили врачи вообще все посещения, пока не проведут комплекс лечебных мероприятий.

День на взводе вылился в дикую усталость. Как выпотрошенный игрушечный мишка, отрубился, как только приехал домой. Утром, потянувшись к телефону, чтоб позвонить Альке, вспомнил про дурацкую фотку. Рассмотрел, как следует. Она оказалась совсем свежей и без следов фотошопа. Снято у нас дома.

Первым делом взял за жабры Бельчонка, ибо кто еще мог это сделать?! Но тот начал клясться, что ни сном ни духом. Божился, что приходили к нему друзья. И девчонки – одноклассницы. После окончания колледжа они так и продолжают тусить вместе. Очевидно, когда я уснул, какая-то кукла из них подсунулась под мой бок.

Вполне объяснимо. Я тогда на обезболивающих был. Подстава конкретная. Но не бить же девкам морду?!

Я принялся названивать Альке, чтоб объясниться, но она упорно сбрасывала. Или же занесла в черный список. Стало обидно до чертиков. Это та девочка, с которой я хотел связать свою судьбу? Мы еще не женаты, а уже вот такие фортели!? А дальше бы начались истерики?

Никогда я еще не был так взбешен. Мне казалось, что внутри бурлит раскаленная лава ожившего вулкана. Я и представить не мог, что меня можно вот так, как мальчишку с грязным пузом, проигнорировать.

Сколько себя помню, это девчонки бегали за мной. И каждая готова была сто раз позвонить, даже когда я забывал о ее существовании. Согласен, мое Эго почесывало сытое брюшко и привыкло к почитанию.

Поэтому такого плевка в мое нежное самолюбие я стерпеть не мог. И без раздумий согласился на зарубежную командировку, где отец начал уже переговоры по открытию филиала.

Вернулся уже другим человеком. Бизнес приучил держать голову холодной и не вестись на эмоции. А свою любовь стал считать тяжелой болезнью, которая смещает все приоритеты, сносит крышу. Что-то вроде ветрянки, которой переболел и на всю жизнь приобрел иммунитет.

Бизнес съедал львиную долю времени, так что отношения практически ничего не оставалось. Чтоб сбросить стресс и не забыть, что я мужчина, заводил необременительные интрижки. На этом все. И естественно, ни о какой женитьбе и думать не хотел.

В своих размышлениях я и не заметил, как забрел уже достаточно далеко. Ноги покраснели и напоминали лапы гуся. Болезненные воспоминания улеглись, как волны после шторма.

Теперь обратный путь нужно использовать для принятия решения.

В принципе, я ничего не теряю, кроме статуса завидного холостяка. А может, это еще и лучше? Теперь девочки для интрижек изначально будут знать, что рассчитывать им не на что. Цинично? В некоторой степени. Но честно. От меня материальное вознаграждение. От них мое удовольствие. А для поговорить по душам есть несколько старых друзей.

Улиточка делилась со мной дневными впечатлениями, а я все в голове прокручивала свою прошлую жизнь. И потерю Грина, и ужасный визит к его отцу-монстру.

– Мам, а ты меня слышишь? – малышка обиженно засопела, поняв, что я унеслась мыслями куда-то далеко. Но долго пыхтеть ей не удалось.

– Уляшка! Скачи ко мне скорей, моя курочка! – еще с порога крикнула Булочка. – Смотри, что я тебе принесла!

Улиточку не надо долго просить, когда намечается что-то интересное. А радостный клич «Что я принесла» – это всегда интересное. Она живо сползла с кровати и быстренько пошлепала босыми ножками в прихожую. Мне тоже было любопытно, что там Булочка раздобыла. Однако накопившаяся усталость магнитом притягивала пятую точку к креслу, в которое я всегда гнездилась вечером, чтоб рассказать Улиточке сказку.

И я едва только собралась с силами, чтобы встать, как раздался восхищенный вопль дочери.

– Ма-а-а!!! Иди сюда!!! – не боясь потревожить Бабу Ягу – соседку, визжала она. Агриппина Степановна периодически появлялась на пороге нашей квартиры и читала нотации, поясняя, что мы делаем не так. И сейчас такой восторженный ор явно потревожил нежный слух бабульки и ее расшатанные нервы. Сколько раз она грозилась призвать органы опеки, чтоб проверили, в каких условиях живет ребенок. А наше положение было не таким, чтобы можно было дать отпор любой службе. Квартира съемная, своей комнаты у ребенка нет. Нет даже кровати – мы спим с ней на одной. Как только Уляшка подросла, мы ее младенчиковую кроватку продали, чтоб удовлетворить насущные нужды. Да и то, что малышка целый день находится со мной на работе, ест то, что мы приносим из дома в контейнерах, и в обед спит в домике, который я временно закрываю для игр других детей, как матери не прибавляет мне очков.

И тогда нам приходилось делать жертвоприношение, чтоб усмирить гнев божества подъездного разлива. Либо Булочка вела ее в свой салон, либо я бежала в супермаркет за пирожными.

Конечно, Улиточка старалась как можно тише себя вести. Но поскольку радостные события у нас нечасто случались, то ограничивать ее в выражении эмоций мы не могли.

Надеяться на то, что наши картонные стены вдруг стали звуконепроницаемыми, не приходилось. Поэтому я с тоской представила, что сейчас придется одеваться и тащиться на улицу.

Однако сегодня, что называется, свезло. Всеслышащее Ухо и Всевидящее Око слишком громко включило телевизор и осталось без сладкого.

– Нет, Олюшка! Я сама! – послышалась возня и странное шуршание, будто по полу тащили что-то тяжелое. Так и оказалось. Улиточка с торжествующей улыбкой волочила большой бумажный пакет.

– Мамуль, смотри!!!Какая красота! А эта почти такая же, как та, которую мы не взяли! – захлебываясь от радости, защебетала моя малявка. Она начала аккуратно выкладывать на коврик совершенно замечательные вещи. Яркие развивающие книги, напечатанные на качественной бумаге, магнитные пазлы, книжки с наклейками, восковые мелки насыщенных цветов, раскраски. Для каждой вещи она выбирала место. Ладошкой прихлопывала, будто уверяя, что ей здесь будет хорошо.

– Олька! Откуда такое богатство? – фонтан моего восторга бил едва ли не сильнее Уляшкиного.

– Не поверишь! – опускаясь рядом с нами на пол, загадочно улыбнулась подруга. И тут же, чтоб я не лопнула от любопытства, пояснила: – У меня не так давно появилась клиентка. Мария. Из богатых. Всегда оставляет хорошие чаевые. Но без барской спеси, типа – вы тут все обслуга. Нет. Она такая скромная, какая-то светящаяся добротой, счастьем. Но иногда в глазах мелькает какая-то тревога. И я никак из нее не могу выудить причину, что ее гнетет. Хотя ты ж меня знаешь – могу так заговорить клиентку, что и код от сейфа, где деньги лежат, скажут. А эта нет. Мягко улыбается и переводит разговор на меня. И я ведусь. Как психотерапевту выкладываю свои печальки. Рассказала и о тебе. Про Уляшку. И сегодня она притащила вот это богатство. Просто чудо!

Затаив дыхание, я смотрела, как Улиточка разбирает подарки, как горят ее глаза, как от радости всплескивает руками и не может определить, чем заняться в первую очередь. Схватит пазлы, потом книжку полистает и тут же берется за раскраски.

– Эй, цыпленок Цыпа! Давай-ка я тебе помогу! – Засмеялась Булочка. – У тебя глаза разбегаются! Лучше большую половину убрать, и заняться чем-то одним, иначе ты просто не уснешь от переизбытка эмоций.

Она была права. И отрицательные эмоции, и слишком положительные могут нарушить сон ребенка. А нам завтра на работу. И сонную кроху тащить – такое себе удовольствие. Потом мелькнула мысль.

– Оль, слушай, неудобно так. Она хоть и богатая, но все равно это очень дорого.

– Я тоже об этом спросила. Но она сказала, что это дочь поделилась своими запасами и книжками, которые прочитала, – ответила Булочка.

– Нет, ну они же совсем новые! Неудобно же! – дурацкая скромность опять высунула свои рожки, намереваясь испортить праздник. И тут же пришла расплата. Я чуть не отравила ребенку радость.

– Мам, Оль, а мы что, нищие? – вдруг тихо спросила Улиточка, лишив нас дара речи. Мы с Булочкой переглянулись и первые мгновения ошарашенно хлопали глазами. Слава Богу, моя подруга не такое желе, как я. Она умеет быстро реагировать на ситуацию и всегда знает, что сказать.

Притянув к себе Уляшку, подруга поцеловала ее в макушку.

– И с чего это моя умница говорит такие глупости?

– Ну нам вещи отдают, теперь книжки и всю эту прелесть, – тихо ответила малышка. И повторила мои слова: – Неудобно же!

Сердце мое екнуло. Хотя и с запозданием, но, кажется, пришло то, чего я боялась – время неудобных вопросов. Вот уже задумалась, почему нам отдают вещи, а следующим шагом будет: «А когда папа приедет?» И тогда про дальние края я уже не смогу соврать.

– Золотце мое! Не путай Божий дар с яичницей!

– Чего? – сбитая с толку Улиточка захлопала глазами.

– Ты ж моя прелесть! – захохотала Олька. – Так говорят, когда речь идет о совершенно разных вещах. Нищие просят подаяние, они грязные и несчастные. А мы ни у кого ничего не просим. У нас есть все, что нужно. И мы счастливые. И еще мы счастливые от того, что у нас есть друзья, которые с нами делятся. Тетя Галя – Степкиными вещами, Мария – книжками своей дочери.

– А Мария разве твой друг? – дочка смешно собрала губки уточкой и подозрительно покосилась на крестную. Несмотря на то, что она по уши была погружена в рассматривание подарков, маленькие ушки – локаторы не пропустили важную информацию. – Ты же с ней недавно познакомилась! И она твоя работа, а не друг!

Булочка попала в щекотливое положение. Отрицать или переиначивать свои слова было некрасиво, ведь кнопка чутко улавливала фальшь. И соврав, можно потерять доверие ребенка.

И я поспешила на помощь. Перевела все в разряд предположений, которые не могут считаться враньем.

– Солнышко! Друзья у человека могут появиться совершенно неожиданно. И на работе тоже. И это же прекрасно! Я думаю, что эта Мария хочет подружиться с нашей Олюшкой и сделала ей приятное. Ей бы самой она не смогла что-то подарить, это было бы очень неудобно. А ребенку можно и вполне удобно.

– То есть… Когда взрослому хотят сделать приятное, они делают это через ребенка?

Дочурка опять скривила губки, переваривая информацию и выдала такое, от чего мы с Булочкой обалдели.

– То есть, я проводник дружбы?!

– Получается, что так, – я обрадовалась, что тему дружбы можно свернуть. Осталось надеяться, что ребенок забудет об этом разговоре.

Но Вселенная не дала мне соврать.

Через неделю Булочка прибежала с работы и вручила Уляшке замечательную маленькую куклу с расчесывающимися волосами и гнущимися ручками и ножками. Малышка пришла в совершенный восторг и побежала устраивать домик для своей новой «дочки». А подруга, чуть не пританцовывая от нетерпения, потащила меня на кухню.

Бегущей строкой на ее лбу читалось: «Умрешь, что скажу!»

– Алька! Слушай! Я тебе говорила, что мы с Машей хорошо общаемся. И говорила, что она ничего не рассказывает о себе, а я, как под сывороткой правды, выбалтываю все о себе. Ну так получается. Знаешь, всегда в общении с более успешными людьми хочешь что-то перенять у них. Это у меня так с обычными клиентками. С Марией наоборот. Мне хочется получить какой-то совет, подсказку, что ли. Ну это прелюдия. Так вот. Сегодня она разоткровенничалась. Сказала, что выходит замуж. За горячо любимого и любящего мужчину. И тут начинается. Он видный бизнесмен, и, так получилось, что не может ограничиться скромной свадьбой. И не хочет. Он уверен, что Маша недополучила праздника в своей жизни. Понимаешь?

От возбуждения глаза Булочки блестели, дыхание сбивалось, и она едва могла усидеть на месте. То одну ногу под себя подсунет, то другую, то обопрется локтями о стол. Я не видела ее в таком состоянии со школы, когда пришли с киностудии, стали обирать ребят в массовку и ее взяли. Она в таких красках расписывала свое шикарное будущее кинозвезды, в котором было место и мне. Это было так трогательно.

Но с тех пор она обросла здоровым цинизмом. Научилась не раскатывать губу на внезапный выигрыш или на то, что у принца сломается машина напротив ее салона и разрядится телефон, чтоб вызвать аварийку. А она тут как тут. В чудо она перестала верить, предпочитала сама подготавливать почву, чтоб оно случилось.

И вдруг такое предвкушение чего-то особенного, как у детей перед Новым годом. Не хотелось бы, чтоб подруга испытала разочарование. Она стойкая. Но крылышки надежды на успех все-таки нужно беречь от лишних испытаний. Истреплются от невзгод.

– Честно сказать, пока не очень. Как праздники нашей замечательной девушки Марии могут изменить нашу жизнь? – я скептически пожала плечами.

– А так! Она не привыкла к праздникам. Она со школы шагнула во взрослую жизнь. Пропустила все посиделки с подружками, кафешки, вечеринки. Вот я не представляю, как можно жить, если не с кем поделиться, посплетничать. Психологи говорят, что женские посиделки – это самый лучший антидепрессант. А у нее этого нет! Нет подруг! Ну богатым подруг иметь опасно. Но у них есть своя тусовка, вечеринки, совместные спа, те же сплетни, замаскированные под светские новости. В общем то, что дает возможность чувствовать себя женщиной. Знаешь, сколько я от клиенток этих новостей переслушала! Правда, там, как в серпентарии, спиной ни к кому поворачиваться нельзя. А жених ее в это не вникает. Он думает, что если нет подруг, значит, его невеста страдает. Но она не хочет такой компании.

Булочка утонула в своих рассуждениях, и я никак не могла понять причину ее радости. Хотя сейчас она уже выглядела скорей озабоченной, чем радостной.

– Оль, давай вернемся к нашим баранам, – мне не терпелось получить какую-нибудь конкретику.

– Каким баранам? – затормозила подруга. Потом сообразила. – А-а! Так вот. Я поняла, что ей нужно будет устроить девичник перед свадьбой, а не с кем. И я понаглела. Сказала, что мы можем прийти. И мы не из тех, кто завидует и подставляет. Я думаю, наш разговор изначально и-за этого и затевался. Просто она сама не могла предложить. Знаешь, как она обрадовалась! И еще. Ей нужна поддержка на свадьбе. Так как будущей свекрови она как кость в горле. И та стопудово притащит с собой бывшую невесту ее жениха. Дружба семьями, общие дела, все такое. И мы попадем на эту свадьбу года в качестве подружек невесты!

Выдав всю информацию, Булочка облегченно вздохнула и торжествующе посмотрела на меня с выражением: «Ну, кто молодец?! Я молодец!»

– Я не сомневалась в тебе. Ты просто гений коммуникации. Но мне категорически не хочется еще раз окунуться в бассейн с крокодилами.

Сказав это, я чуть не прикусила язык от расстройства. Это выражение остро кольнуло воспоминанием о Грине. Время шло, боль притупилась, временами забывалась. Но не проходила. По-прежнему он был единственным мужчиной, на которого хотела бы откликаться каждая моя клеточка. Я помню его запах, вкус его поцелуев, его сильное тело и объятия, от которых кружилась голова. Меня пьянили звуки его голоса, его темнеющий от желания взгляд. Но дочь кухарки не пара наследнику империи.

– В смысле?! Алька! Мы получаем шанс с кем-то познакомиться, завести полезные связи!

При всей своей просчитанности и практичности, Булочка иногда впадала в прелесть. Я не хотела опускать ее самооценку напоминанием о том, если мы пойдем туда, то будем лишь подсадными утками. Мне ли не знать, как относятся к чужакам, особенно к нищебродам?!

Но подруга упрямо верила, что ее харизма позволит пробиться наверх. И поэтому я лишь обозначила свою позицию.

– Ольк, ты, несомненно, должна туда пойти. Это точно будет взаимовыгодно. И тебе, и Маше. А мне школы хватило по самые уши. У меня на лбу написано сама помнишь что.

– Да помню, помню. И даже как этот Бельский, индюк напыщенный, обозвал тебя дочерью кухарки. Ну и плевать! Ты ничем не отличаешься от этих богатеньких мартышек!

Булочка говорила убежденно, но видно забыла, что я по салонам не хожу. И мой привычный невзрачный хвостик никак не сойдет за прическу от модного стилиста.

– Ладно. Мы пойдем другим путем. Возьмешь выходной, и я приглашу тебя и Машу попить кофе. Уверена, ты станешь думать по-другому.

И она опять оказалась права.

Я редко брала выходные, так как оплата шла за каждый отработанный день. И в мой выходной нужно было искать замену, что управляющего не очень радовало. Но все складывалось одно к одному. Если скоро я останусь без работы, то лишняя плюшка за лояльность к руководству мне ни к чему.

Булочка тоже высвободила себе окошко в приеме клиенток и познакомила меня с Марией.

– Ну что, девчонки! Знакомьтесь! Моя любимая и единственная подруга Алька и моя новая, но, надеюсь, будет тоже любимой, Мария. А это наше маленькое чудо – Улиточка!

Моя малышка шаркнула ножкой и присела, изображая принцессу на приеме.

– Ульяна, – церемонно произнесла дочурка.

Мария улыбнулась.

– Любишь сказки про принцесс? – спросила она.

– Обожаю!

– Тогда можно я тебе подарю? – наша новая подруга достала из пакета совершенно очаровательную Барби в наряде принцессы.

– И-и-и! – взвизгнула малышка и глянула на меня. Встретившись с моим вопросительным взглядом, тут же спохватилась: – Спасибо необъятное! И за книжки, и за другую куколку. Они такие классные!

Мы дружно хихикнули. Спасибо необъятное – это она может!

Мария обвела нас восхищенным взглядом.

– Уверена, Ульяна с моей Мышкой подружатся. Она у меня тоже за словом в карман не полезет.

– Девочки, я очень рада, что вы согласились! И, Оля, угощаю я. Для тебя – это часть бюджета, а у меня есть законная статья расходов – на развлечения. И, в конце концов, проставляются новенькие.

Вот с этим не поспоришь. Олька, обещавшая всех угостить, согласилась. Правда, мы заказали по-скромному. Неважно, что она даже не заметит, сколько потратила. Главное, что мы не будем чувствовать себя нахлебницами.

Мне, как и Булочке, Мария очень понравилась. Она такая скромная, воспитанная, видно, что добрая по-настоящему, а не на показуху. И после первой съеденной пироженки мы весело болтали, будто сто лет знакомы.

– Как хорошо! – вырвалось у меня. Уютная обстановка приличного кафе выгодно отличалась от Макдональдса, этого ресторана для небогатых, где царили вечный гул и суета. Мы иногда выбирались туда, чтоб угостить Улиточку мороженым и выпить кофе. Здесь же ноздри щекотал восхитительный запах вкусной еды, столики отделены друг от друга перегородками из живых растений. Причем они расположены были очень красиво, выверенно, не аляпистыми джунглями. Мягкие кресла, приятная легкая музыка.

Я расслабилась. Забыла все неприятности. И даже, как Булочка, поверила в то, что все может измениться.

– Девочки! Я не знаю, что делать, – вздохнула Мария.

– Не знаешь, что делать, качай попу! Проблема может и не решится, но накачанная попа останется с тобой, – как всегда, выдала перл подруга. Чтоб доказать, что она права, Булочка встала из-за стола и, развернувшись задом, продемонстрировала свою идеальную пятую точку. – Учитесь, курочки!

Вот в этом вся она. Огненный сгусток энергии, который недоброжелателей может подкоптить, а друзей согреть и дать сил. Наверно, поэтому и Маша к ней потянулась. Она хоть и не выглядит изможденной, но я ее хорошо понимаю. Если будущая свекровь невзлюбила, то крови выпьет, как десяток вампиров.

Может, оно и к лучшему, что мне не придется искать магический щит для отражения молний презрения и ненависти из глаз Бельского- старшего. Да и мачеха Грина, сладкоречивая гиена, тоже не внесла бы позитива.

А так. Бедно. На грани выживания, но с чувством собственного достоинства. И тут же вздохнула. Ну о каком достоинстве я рассуждаю? Это просто Булочка мне внушает, что шансы на счастье одинаковы у всех. Нужно только знать, куда идти. И она на карте желаний четко проложила маршрут к богатству. Но на мой взгляд, картограф из нее неважный. Слишком долго петляет дорога, и я боюсь, как бы не завела в тупик.

– Попу обязательно начну качать. Иначе я сойду с ума от безделья. Мышка идет в школу, я готовлю только завтрак и ужин. Выхожу порисовать во двор, иногда к озеру. Но мне кажется, что получается такая мазня, что самой стыдно. – Маша опустила глаза, изучая задумчивым взглядом чашку с кофе.

Это было не позерство, не игра на публику. Как дикий зверь, я почуяла в ней своего человека. С такими же проблемами. Несмотря на то, что нас разделяет пропасть моего безденежья. Она такая же неуверенная в себе, как и я.

– Маш, прости. У тебя папа был? – задаю бестактный вопрос, но я ищу точки соприкосновения.

– У всех папа был, – грустно улыбнулась она. – Но не воспитывал.

– У меня тоже. Был. Вот этим психологи и объясняют неуверенность в себе и желание прикинуться дохлым опоссумом, лишь бы только не трогали. Девочки, выросшие без папы, часто считают, что не заслуживают признания, соглашаются всегда быть на вторых ролях. И имеют проблемы в отношениях с мужчинами. Тебе ведь трудно давать отпор, да?

Маша понимающе хмыкнула.

– Так мы с тобой одной крови!

– Точно! – воскликнула я и поймала гневный взгляд Булочки. Она покосилась на Улиточку, и я готова была укусить себя за язык. Спасибо, малышка увлеченно примеривала наряды на свою принцессу и даже любимое пирожное было лишь надкушено.

– Так, что это за клуб анонимных стесняшек?! – откинувшись в кресле и скрестив руки на груди, тоном усталой светской львицы спросила Булочка. – Не смотрели мультиков? Как вы яхту назовете, так она и поплывет! И да, богатые мужья, да и вообще мужья, со временем перестают уважать даже любимую жену, если она превратится в домашнюю клушу. Кому интересен человек, если он не интересен даже сам себе. Себя нужно любить и восхищаться всем, что делаете. Даже откровенная страшилка может отхватить завидного олигарха, если убедит его в своей исключительности, если у нее есть харизма. Взять хотя бы Клеопатру. К ее ногам падали самые потрясающие мужчины. Причем, к ее коротким ногам. Да-да! Она была низкорослой коренастой дамочкой с крупным носом и тонкими губами. А вы, две офигительные красотки, дурью маетесь! У Альки еще есть время над собой поработать, а ты Маша просто обязана немедленно взяться за ум. Ладно. Я научу вас обеих уму- разуму.

Моя любимая неунывающая Булочка! Мне очень хотелось, чтоб все ее теоретические познания принесли пользу, и она достигла бы того, что наметила себе.

– Веди нас, учитель, – я шутливо склонила голову. – Мы готовы учиться. Да, Маш?

Маша только мягко улыбнулась, но я поняла, что речь Булочки зацепила ее.

– Тогда вы согласны на девичник по полной программе? – спросила она.

– Я не могу, – вздох искреннего сожаления вырвался у меня. – Мне не с кем оставить Улиточку.

– Очень даже есть с кем! За вами приедет водитель, вы поедете к нам, и Улиточка останется с моей Мышкой. Я даже не сомневаюсь, что они поладят. И даже больше. Гарантирую, если надо будет поразить публику, один убойный номер Мышка с твоей дочуркой точно разучит.

– Вот и чудненько. Значит, можем идти дальше. Маш, я вот удивляюсь. У тебя есть деньги и ты не знаешь, чем заняться? – Булочка, очевидно, уже сгенерировала в голове какой-то план и сейчас буквально светилась.

– У меня нет своих денег. Иван дал мне карточку на расходы, и иногда начинает сердиться, когда видит, что я ничего на себя не потратила. Мне неловко, – Мария начала оправдываться, и я поняла, что до этого сказочного Ивана ее держали в ежовых рукавицах. Немудрено, что великосветской свекрови она не нравится.

– Попроси у Ивана денег. Он же не откажет тебе? Я предлагаю арт –галерею открыть. Тем более, что ты сама рисуешь. Станешь такой светской львицей, и все недоброжелатели сдохнут от злости, – озвучила Олька свой идеальный план. – Алька будет администратором. Мышка на открытии выставки будет читать своего Мадельштана, а я томно прогуливаться в офигенном платье с бокалом в руках и говорить: «Апокрифично». Или: «Глубоко». «Пронзительно». А все будут перешептываться и спрашивать у Альки: «Кто эта потрясающая девушка?» А она ответит: «Подруга хозяйки. Прилетела специально к открытию выставки».

Булочка устремила мечтательный взгляд в потолок, и даже не заметила, как мы с Машей хрюкнули от смеха, когда она безбожно исказила фамилию известного поэта.

– Оль, тебе не кажется несправедливым, что я хозяйка, ты подруга из Лондона, а Аля только администратор? – Маша прервала полет фантазии Булочки.

– Нет, Альке нужна работа. Скоро ей даст коленом под зад такая же мымра, как бывшая твоего Ивана. И придется мне ее кормить. – Подруга наигранно вздохнула. – Но про галерею я вполне серьезно. Будешь и при деле, и при своих бабках. И она. А я остаюсь томной подругой из Лондона.

– Ты хоть английский выучи, подруга из Лондона, – хихикнула я.

– Я тоже не знаю, – печально вздохнула Мария.

– Значит, я вам давать уроки буду. Учитесь, курочки, – повторила я фразу Булочки, и мы дружно рассмеялись. Права была Булочка насчет женских посиделок. Маша словно ожила. Какая-то тончайшая ледяная корочка, покрывавшая ее милое лицо, бесследно исчезла. И сейчас перед нами сидела обычная улыбающаяся девушка, которая получает непередаваемое удовольствие. Потом она задумалась и нерешительно посмотрела на Булочку.

– О-оля, – немного растягивая слово, обратилась она. – А ведь я могу продать дом.

– Ого! Так с этого и надо было начинать! – Подруга чуть не подпрыгнула от восторга – ее план мог осуществиться вотпрямщас. Но практичность тут же заставила ее сбавить обороты. – Что за дом? Если избушка на курьих ножках, то не покатит. Это так, на новые тряпки.

– Нет. Огромный новый особняк, в котором еще никто не жил, – при этих словах она невольно съежилась, и я поняла, что с этим домом связаны какие-то ужасные воспоминания. Мне стало ее так жаль. Очень хотелось, чтоб она удержала свое счастье и никто не помешал им. И мы с Булочкой должны ей помочь. Булочка своей практичностью и хваткой, я – чем могу. Хотя бы тем же английским. Спасибо школе.

– А там мебель есть? – в глазах Ольки засверкала новая идея.

– Да, все новое. Но не думаю, что богатым людям это нужно. Каждый выбирает мебель по своему вкусу. А там безвкусица, – ответила Маша, не понимая, что так вдохновило Булочку.

– План такой. Риелтора нанимать мы не будем. Не такие мы девушки, чтоб разбрасываться деньгами. Я буду продавать дом. Тебе же не с руки мотаться туда – сюда? Так же? Вот. А я там поживу, осмотрюсь. Выясню, кто из моих клиенток там живет, попрошу рекомендаций. Расширю клиентскую базу. А заодно посмотрю, что там приличное из женихов осталось! А вы с Алькой пока будете присматривать помещение под галерею, разыскивать таланты, которые будем продвигать. Девчонки!

Булочка взвизгнула от предвкушения таких волшебных перемен. И ее не волновали мелкие технические вопросы. Вижу цель – не вижу препятствий. Я поняла, что первое и самое главное, что ее вдохновило, – это возможность выставлять фотки из богатого дома. И да, приезжать смотреть дом могут же и одинокие олигархи!

– Я буду рада, если ты и дом продашь, и половинку свою найдешь. – улыбнулась Маша.

– Я тебя умоляю! Половинки бывают у задницы и у таблеток. Ну, еще у яблока. А муж – это возможности. А я хочу иметь неограниченные возможности. Потому мне и нужен олигарх.

– У кого большие деньги, с тем и проблемы большие могут быть, – Маша старалась говорить осторожно, чтоб не обидеть. Очевидно, опасалась, что Булочка может взбрыкнуть и сказать что-то типа: «Ага, себе отхватила, а другим нельзя?» Но моя любимая Олька очень трезво смотрела на жизнь и умела разбираться в людях. Она понимала, что Маша зла не пожелает, и не боялась своим цинизмом насторожить новую подругу. Она говорила, что думает, улыбалась искренне, и за это ей все прощалось. И Маша, уже подпавшая под обаяние Ольки, тоже восприняла ее заявления нормально.

– А с теми, у кого нет больших денег, проблем еще больше. Это ж капец форменный. Они все как из сказки «Волшебник изумрудного города». Одному мозгов не хватает, другому храбрости.

– Хорошо, хорошо! – согласилась Маша. – Пусть будет обыкновенный олигарх. Главное, чтобы был щедрый! А теперь давайте поедем ко мне, познакомим Мышку с Улиточкой, заберем ключи и отправимся смотреть дом. А завтра уже разместим объявления, и Оля может принимать своих олигархов. Идет?!

– Идет! – хором выкрикнули мы с Булочкой, заставив людей за соседними столиками повернуть головы в нашу сторону. Ей не терпелось почувствовать себя в роли хозяйки загородного дома. А я была рада, что подруга шагнула на одну ступеньку выше по лестнице своей мечты.

Она хоть и хорохорилась, но я видела, как она устает. Порой приходила домой, выжатая, как тряпочка. Ведь ее работа требует не только мастерства, но и энергии, чтоб общаться с клиентками, иногда неадекватными, и всем улыбаться. И обидно было, что до сих пор в ее сети крупная рыба не попадалась.

Она знакомилась и в фитнесе- клубе, в приличных ресторанах, и улетала на отдых в дорогие отели, но все без толку.

Богатые и неженатые понимали, что охотниц на их состояние табун несчитанный, и поэтому были осторожны, как суслики, которые торчат столбиками, выглядывая врагов. Они с удовольствием переспали бы с красивой, уверенной в себе девушкой на первом же свидании. Но Булочка знала себе цену. А богачи не планировали отношений с девушкой из низов. У каждого была служба безопасности, которая тут же выясняла всю подноготную.

Но подруга не отчаивалась. Она свято верила, что желанный олигарх влюбится в нее с первого взгляда и не посмотрит на социальную пропасть.

Маша, как инициатор приглашения, вызвала такси. Но не успели мы еще загрузиться, позвонил ее Иван. Я стояла рядом и прекрасно все слышала. Почему-то от их разговора меня бросило в дрожь.

– Машенька, ты еще не уехала из города? – ласково промурлыкал мужчина.

Я увидела, как щеки нашей новой подруги порозовели, она облизнула губы от волнения и ответила:

– Нет, мы еще с девочками.

По ее реакции было видно, что она влюблена, как школьница. Но это было так приятно…

– Будь солнышком, заедь ко мне в офис, забери еще одну папку у секретарши. Я пригласил будущих партнеров на бильярд и обсудить новый проект. И забыл часть документов. Ангелина мозги свадьбой забила. Люблю тебя. Целую.

– И я люблю, – оглядываясь по сторонам, почти прошептала Маша. В глазах ее светилось такое счастье, что я невольно залюбовалась.

– Девочки, у меня не получится. Кучу всего к сессии нужно сделать, – я с сожалением развела руками. – И вакансии изучать. Оля ж уже говорила, что меня скоро попросят с работы.

Это было отчасти правдой, отчасти нет. Я не хотела, чтоб меня ощупывали взглядами мужчины. Здорово одичала на своей работе, и даже самое невинное внимание со стороны противоположного пола мне было неприятно.

– Ну хорошо, другой раз. Но мне бы хотелось, чтоб нас, девочек, было больше. Хотя бильярдная у Ивана в другом крыле находится, но пересечься с гостями придется. Он наверняка уже похвастался, что я варю изумительный кофе. А я все еще неловко чувствую себя с посторонними мужчинами, – Маша пояснила спокойно, но в глазах я снова заметила ту самую ледяную корочку тревоги или плохих воспоминаний.

– Мне б твои проблемы! – беззаботно хихикнула Булочка, но потом сообразила, что ничего не знает о ее прошлой жизни, и прикусила губу в растерянности. – Ой, Маш, прости. Меряться проблемами – это отвратное дело. Бр-р. Как вспомню мамины посиделки с соседками, тошно становится. Они реально соревновались, у кого больше болячек, чья нищета более нищенская и прочее.

– Ничего, все нормально, – Маша примирительно улыбнулась. – Аль, насчет работы ты не волнуйся. Я с Иваном поговорю, он что-нибудь придумает.

Мы распрощались, как говорят, очень довольные друг другом. Булочку же толпой мужиков пугать, все равно, что ежика голым задом. Она, наверно, еще обрадовалась, что ни с кем не придется делить внимание гостей Ивана. Даже если это внимание ограничится простым «здрасьте» и издалека.

И насчет «здрастье» я оказалась права. Но и его хватило Булочке, чтоб прилететь домой, как крыльях. Таких огромных, сильных, как у Малифисенты. Мы ее несколько раз ходили смотреть.

– Алька! – восторженно взвизгнула она. – Он есть! Есть! Он существует!

– Ты про Йети? Не верь! Сказки, – попыталась я остудить пыл подруги. Но это было не так-то просто.

– А-а-а! – она зажмурилась и затрясла перед лицом согнутыми в локтях руками, выражая крайнюю степень воодушевления.

– Рассказывай уже! Пойдем! – я потащила Булочку на кухню и поставила чайник – посиделки предстояли долгие. Сейчас мы будем разрабатывать какой-то план, вернее она, а я буду согласно кивать и иногда «вставлять свои пять копеек».

– Сначала. Мы слишком поздно приехали. Там они уже почти закончили. И игра шла между двумя самцами. Ну как, один самец, а второй так себе, но кием орудовал довольно шустро. Мы заглянули в бильярдную, Иван сразу же подорвался и материализовался рядом с Машей. Обнял, поцеловал в щечку. Так нежно, что я даже поверила, что существует любовь.

«Это моя Маша, – расплылся он в улыбке. – а это…».

– Ольга, – представилась я и окинула профессиональным взглядом контингент. Три ненужных мне женатика, которые явно не прочь затащить королеву в койку.

– Ты успела за минуту рассмотреть кольца? – я в шутку попыталась поставить под сомнение орлиную зоркость подруги.

– Да у них же на лбу написано! И да, у двоих увидела кольца, по третьему и без обручалки все понятно. Мне хотелось отряхнуться от их взглядов. А вот четвертый! М-м-м!

Олька закрыла глаза и начала мечтательно раскачиваться на стуле, не опасаясь навернуться с нашего ветерана столовой мебели. Очевидно, она смаковала в памяти каждое мгновение, и я не спешила выдергивать ее из персональной нирваны.

– Понимаешь, порода! Когда мы только открыли дверь, он как раз прицеливался, склонившись над столом. О Боги! У него такая задница! Как орех! Я чуть слюной не подавилась!

– Ты придаешь слишком большое значение задницам, – усмехнулась я.

– Чтобы ты знала! Задница – это визитная карточка. А некоторым она и мозг заменяет. Не зря сравнивают с полушариями, между прочим. Слава Богу, у меня и мозг, и задница в идеальном состоянии. Не перебивай! Он забил шар и обернулся! Дизайнерская рубашка расстегнута на несколько пуговиц, и я увидела свой фетиш – волосатую грудь. Рукава закатаны. И мамочки! Какие у него руки! Аристократические! Пальцы длинные! Я так и представила, как он властно хватает за волосы, не давая дернуться, и впивается долгим поцелуем в губы. Ой, а какие у него волосы! Густые, черные, взлохмаченные. Ему приходилось откидывать прядь, падавшую на глаза. А сами глаза! Понимаешь, это взгляд настоящего мужчины! Подчиняющий, дерзкий, оценивающий! Не чета этим масляным, похотливым.

Булочка презрительно фыркнула, а у меня заныла так и не зажившая рана. Я очень живо представила все, что говорила Булочка. И понятное дело, если речь шла о потрясающем мужчине, то он ассоциировался у меня только с Грином. Я непроизвольно вздохнула. Однако подруга ничего не заметила и продолжила фонтанировать восторгом.

– И он мне бросил вызов! Понимаешь, он из тех, кого почти невозможно приручить. Но я это сделаю! Он у меня с руки будет есть!

Оставалось надеяться, что у Булочки все получится. Хотя мне ли не знать, как быстро перегорает страсть у таких потрясающих, как только крепость завоевана…

– И что потом?

– Да ничего. Маша сварила кофе, а они уже перешли в кабинет. Поэтому мы отнесли туда и ушли. И я чувствовала его жгучий взгляд! Думала у меня и блузка на спине задымится! Кстати, как я выгляжу?

Я рассмеялась.

– Как всегда, как в сказке.

– Я на свете всех милее, всех румяней и белее? – подхватила Булочка, и я снова почувствовала слабый ветерок счастья. Мы понимали друг друга с полуслова…

И еще порадовало, что у нас появилась Маша. Я не меркантильная, но все-таки жить проще, когда у тебя больше друзей. Особенно в моей ситуации, потому что на следующий день меня уже ждал неприятный сюрприз.

Мы с Улиточкой замешкались утром и уже попали в пробку. И соответственно, чуть опоздали. В это время торговый центр еще практически пустой, так что ничего криминального не случилось бы. Если бы управляющий не поджидал меня.

– Опаздываем?! Работа надоела? Да на твое место очередь стоит! И что это ты за хвост с собой притащила?

Нос Улиточки дернулся от обиды.

– Я не что, я кто. И не хвост. Я мамина дочка, – глядя исподлобья, заявила она.

Я поняла, что разгорается пожар. Но извиняться за то, что малышка отстаивает свое достоинство, ради нескольких дней, которые мне отмерила Казанцева, было нельзя. Я могла бы утихомирить сейчас барский гнев, но это означало предать Улиточку. Ну нет! Пусть этот зажравшийся индюк переваривает щелчок по носу от малявки.

– Я спрашиваю, тебе работа надоела? Я жду извинений, – мясистый красноватый нос воинственно задрался – его хозяин явно хотел видеть, как я буду жалобно что-то блеять в свое оправдание, а он упиваться властью, данной ему владельцем центра.

Но сегодня не его день. А может это и к лучшему! Не придется еще раз выслушивать гадости от Казанцевой – ведь она не упустит случая поизгаляться надо мной напоследок.

– Разочарую вас. Я пришла за расчетом, – выдала я и почувствовала невероятное облегчение. Божечки! Как же хорошо никого не бояться! Хотя бы на время. Пока не найду следующего рабовладельца.

А я позвонила Маше и сообщила, что мы с Улиточкой готовы осмотреть несколько помещений, выставленных на продажу.

– Аль, ну ты чего! Зачем ребенка таскать! Сейчас я пришлю водителя, он вас заберет. Мы Улиточку оставим с Мышкой, а сами поедем. Я уже присмотрела вчера кое-что.

Я проводил взглядом девчонок. Словно огонь и вода. Маша мягкая, пластичная, нежная. Как хрупкий цветок лотоса. Сразу же кольнуло душу – отдало болью воспоминание об Альке. Такая же трепетная лань. И чтоб задавить отголоски забытого чувства, сосредоточился на Ольге.

Яркая, дерзкая, знает, чего хочет и готова идти напролом. Молодая тигрица с горящим взором. Такая в постели загоняет до седьмого пота. И организм дал почувствовать, что совсем не против такого родео.

Но ей, судя по всему, статуса любовницы будет мало. А жениться на такой и жить на вулкане – совсем не мое. Я тоже вспыхиваю, как спичка, и мне нужна мягкость воды, чтоб затушить размолвку. А Ольга мой огонь раздует до пожара. Будут биться тарелки, включая раритетные вазы, слетать с петель двери. Бурные ссоры и на этом адреналине – бурный секс. А потом вымотанный, выжатый, как лимон, должен идти и решать вопросы. Орать на ни в чем не повинную секретаршу и хвататься за бутылку, чтоб отпустило. Не-не. Не мой вариант. Но хороша, безусловно. И яркая интрижка внесет определенно свежую струю в мое тухлое существование.

Когда они занесли кофе в кабинет, я окончательно убедился, что Ольга охотница. Такие девушки, как хищницы, чуют женатиков, поэтому она по партнерам только скользнула взглядом, а мне бросила призывный взгляд. Вернее, вызов.

Пока обсуждали проект, мысли о черноволосой амазонке напрочь выдуло из моей головы. Но вечером одинокая постель все ж напомнила о ней. Я понял, что должен принять предложение Лизы. Любовь мне больше не грозит, а вот кольцо на пальце будет сдерживать запросы таких вот охотниц, как Ольга.

Однако меня не покидало дурацкое чувство, будто я нежная барышня и меня сватают. Все вроде понятно и логично, но какой-то червячок сомнения грызет. Надо что ль с Ванькой посоветоваться.

Пока я ездил за границу, у него прямо боевик развернулся. Отбил свою Машу у какого-то авторитета и собирается жениться. Несмотря на то, что его маман требует успокоительные капли, как только речь заходит о мезальянсе. А Маша из простых смертных и с ребенком.

И словно услышав мои мысли, Черкасов позвонил сам.

– Грин, можешь подъехать?

– Бро, мысли читаешь? Я хотел под кофеек – коньячок посоветоваться, – улыбнулся я. –Ты в офисе?

– Нет, я дома. На хозяйстве. Мебель в детскую жду. Никому не хочу доверять. А то дверца не будет закрываться, а они скажут – дизайнерское решение. Рукожопов знаешь сколько, хоть и за приличные деньги заказано, – пояснил Иван. – Подъезжай, как освободишься.

Да я собственно потому и позвонил, что освободился. Черкасов открылся для меня с той стороны, с которой я его совершенно не знал. Мне казалось, что он убежденный чайлдфри. Во всяком случае, желанием обзавестись потомством не горел. Потому и не спешил вести Агату в ЗАГС. Это уже ячейка общества, и начнется: «А когда у вас дети планируются?» И ведь никуда от бестактных вопросов не денешься. На необитаемый остров не сбежишь. И оно хоть и мелочь, а неприятно. Как назойливое жужжание комара.

И тут же переключился на Лизу. Это ж и меня теперь ждет. Представил нашу свадьбу. «Ну, вы теперь с детьми не затягивайте!» Не-не-не!

Такие мысли бродили в голове, пока я ехал к почти семейному гнезду Черкасова. Вернее, не ехал, а меня вез «автопилот». Я машинально крутил баранку, перестраивался в нужный ряд, тормозил перед светофорами и даже снижал скорость перед знаками.

Но вся моя расслабленность слетела, как последние листья на ветках от порыва ветра, когда я подъехал к КПП коттеджного поселка. Пропуская выезжающую машину, я скользнул по ней равнодушным взглядом. Потом нажал на газ, и меня как разрядом тока пробило. Мне показалось, что на заднем сидении проехавшего «мерина» я увидел до боли знакомый профиль. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Черт знает, что творится. Что ей здесь делать? Я выдохнул. Просто у меня, наверно, как у невесты, предсвадебный мандраж. И в голову лезет все, что может помешать. Перед глазами белокурый хвостик мелькнул какую-то секунду. Я чуть не скрутил голову, оглядываясь назад. Но успел ухватить взором лишь два смутных очертания.

Мне пришлось тряхнуть головой и проморгаться, чтоб прогнать видение. Просто видение. Я пытался себя убедить в этом, но ощущение щемящей боли не покидало. Надеялся, что разговор с Иваном поможет стряхнуть морок. Но мысли об Альке не уходили.

Как слайды, перед глазами мелькали кадры нашей любви. Алька, до ужаса боявшаяся высоты, вцепляется в мою руку обезьянкой, от страха дышит, как мопс, но идет за мной на чертово колесо. Повизгивает, когда кабинка раскачивается. Но доверяет мне. Знает, что когда она со мной, ничего плохого не случится.

Доверяет? А как же та смс-ка? А как же игнорирование? Грош цена такому доверию, если при первой же подножке отказывается от любви! Я тяжело выдохнул. К черту! Женюсь! Чтоб никаких сюрпризов и чувств на разрыв!

Успокоился, но от друга не укрылась моя моральная взъерошенность.

– Ты чего такой вздернутый, как будто за тобой гайцы гнались?

– Не, норм. Посоветоваться приехал, – отмазался я.

– Извини, кофе только растворимый. Маша уехала на какую-то крутую выставку современного безобразия. Слава Богу меня не потащила. Нет, я как честный человек, должен сопровождать любимую женщину, но рассматривать унитазы в обрамлении строительных касок или кучку, сильно напоминающую дерьмо, с воткнутыми в нее цветами, как символ жизни… ну нет. Я слабак. Позвал тебя на помощь. Конечно, в выходной я хотел бы с ней побыть, но еще куча неразобранных дел.

– Это ты что? Оправдываешься передо мной? Это ты, Черкасов? – я заржал в голос. Черкасов, у которого эмоции всегда настолько в узде, что я даже иногда задавал себе вопрос – а есть ли они у него вообще, сейчас реально чувствует себя не в своей тарелке.

– Нет, если бы она попросила, я бы поехал, разобрался бы потом со всем. Да и Мышку не захотел оставлять. Она мой друг. И тоже не великий ценитель такого искусства, – в глазах Ивана засветилась неподдельная теплота. И вопрос, который мне казался нетактичным, даже между друзьями, вырвался сам собой.

– Черкес, не могу понять. Как ты принял женщину с чужим ребенком? Прости, не удержался. У вас же порода?! Я уж думал, что маман с тебя потребует девственницу графских кровей. Ну Агата. Хоть на выставку. Породистая.

Я понимал, что даже друзьям не позволено влезать в некоторые вещи. Хотелось зажмуриться от собственной неуклюжести, но что вылетело, то вылетело. Подумал, что Иван сейчас скажет мне пару ласковых и будет прав. Лично я б сказал. Но он лишь рассмеялся, будто я выдал прикол для первоклашек.

– Грин, ты еще зеленый, – по-дружески скаламбурил он. – Повзрослеешь, поймешь, что такое любовь. Ее ни с чем не спутаешь. Помнишь, я тебе говорил, что из своего увлечения малолеткой ты вырастешь, как из детсадовских штанишек. Ты уехал, и все стало на свои места.

Да-да, стало. Тогда на меня лавиной навалились дела, потом я, действительно уехал, но делиться с другом своим фиаско я не стал. Гордыня заела.

– По поводу детей своих и чужих. Если так зацикливаться, то можно во всем найти подвох, а там и до паранойи недалеко. Раньше я тоже думал, что чужой ребенок – это однозначно стоп. Но, как говорится, не зарекайся. Меня Мышка сначала покорила как личность. Понимаешь. Маленькая самодостаточная личность. С тем что родной папаша держал всех в ежовых рукавицах. Потом я стал восхищаться, как она умеет выходить из трудных положений. Мы подружились. И я само собой начал любоваться Марией. Такого чудного ребенка может воспитать только чудесная женщина. Меня накрыло. Тихая, добрая, утонченная, словно фарфоровая статуэтка. Каждое ее движение завораживает, а взгляд словно проникает в душу. Знаешь, это настоящая надежная гавань. И я получил замечательную семью, миновав стадию гормональных бурь при беременности и ночного недосыпа из-за ора младенчика. Правда, Ангелина так и не смирилась, а Маша расстраивается из -за этого. Правда, маман приезжает с подарками для малышки. Кстати, можешь и сам получить готовую семью. Там мне до кучи подкинули еще одну малявку. Машиной подруги. Я так понял, незамужней. Правда, с незнакомыми девчушка бука, пряталась за мамину юбку. Но Мышка, думаю, научит сражать всех наповал при первой же встрече.

– Наверно, и правда, неплохо получить готового воспитанного ребенка. Ты везунчик. Но я походу выбираю чайлдфри.

Я поделился своими сомнениями насчет женитьбы и забыл наш разговор о детях. Но ненадолго. Сверху послышался топот, и по лестнице чуть ли не скатился яркий клубок. Оказалось, две девчушки.

– Иван, Иван! У нас проблема! – Они ринулись к Черкасову, но замерли на полпути, увидев меня. – Ой, простите, если помешали.

Та, которая постарше, церемонно присела.

– Здравствуйте. Я Мышка. И я любимица, – она так задорно улыбнулась, сверкнув дыркой от выпавшего переднего зуба, что я невольно сам заулыбался от ее непосредственности.

– Наслышан, я Григорий. И я друг твоего…, – я замялся на секунду, соображая, как назвать Ивана. Если семья, то, наверно, папа. А с другой стороны, она уже большая и знает, что он не ее папа. В замешательстве я протянул ладонь, в которую Мышка царственным жестом вложила свою ручку и сразила меня наповал: – Не парься. Ты друг моего Ивана. Он мне лучше папы. А папа должен перевоспитаться, если захочет, чтоб я с ним общалась, как с бабой Маней. Не могу ж я из-за него и от нее оказаться. Вот такое у меня роковое наследство.

Аут. Я искренне считал, что дети такого возраста слушают сказки про колобка и остальную живность и играют в песочке. А тут такая убойная харизма!

– Мышка, а свою подружку представишь нам? – не желая обделять вниманием чужого ребенка, переключил внимание любимицы на гостью.

– Ох, простите. Это Улиточка. Она классная. Хоть еще и малявка.

Улиточка осталась стоять на полпути к нам, в растерянности теребя подол платьица. Одного взгляда мне хватило, чтоб понять – ее мать действительно не замужем, а папаша, скорей всего из разряда козлов, которые разводятся не только с матерью ребенка, но и с самим ребенком. Малышка насупила бровки и нервно покусывала губки. Ее темные, почти черные волосики смешно топорщились двумя косичками, а взгляд исподлобья, напомнил мне себя маленького. Я тоже тогда не любил быть в центре внимания. Вот и малышка сейчас чувствовала себя очень неуютно.

Острая жалость полоснула лезвием по душе. Такая кроха, а уже столкнулась с тем, что мир – не царство розовых единорожков. Я выдохнул, пытаясь стряхнуть с себя ступор. Но Иван спас положение раньше.

– Так что за проблема, с которой вы сюда скатились, как колобки? Вы не голодные? – он посмотрел на Улиточку, потому что Мышка, судя по всему, голодать не будет. Она сама найдет, что нужно.

Та в испуге затрясла головой.

– Не-не! Мама говорит, что нельзя злоупотреблять гостеприимством людей.

И я еще думал, что с детьми не интересно. Не совсем еще выговаривая "р", эта малышка уже выдала такой перл. Д-да. Дела…

– Мышка, сейчас порешаем ваши проблемы, и пойдете на кухню. Ты, может, и не хочешь, а девочка из города приехала, не факт, что хорошо дома поела. Давай хозяйничай!

– Ок, – Мышка согласно кивнула головой. – Так вот. Мы с Улиточкой заспорили. Скажи, кто прав. Вот если кентавр заболеет, он к кому пойдет лечиться? К человеческому доктору или к ветеринару?

Мы с Иваном переглянулись, а потом заржали как два коня.

– И? – Мышка требовательно выставила ножку вперед, а Улиточка не сводила с меня вопросительного взгляда.

– Я думаю, что у кентавров есть свои доктора, – раскинув мозгами, выдал я и заработал очко в глазах девчушек. Но ненадолго. Иван, имевший такого профессора, как Мышка, под боком, тут же перехватил инициативу.

– А я думаю, это зависит от того, какая часть тела у него заболит. Человеческая или лошадиная, – торжествующе заявил он и хитро улыбнулся. «Кто молодец? Я молодец!»

– Бинго! – захлопала в ладоши Мышка.

– А я тут подумала, – в образовавшейся на несколько секунд тишине раздался тихий голос Улиточки. – Кентавры живут только в сказках, значит, пусть и лечатся у сказочного доктора. У Айболита.

– Вот и разобрались. Содержательный диалог у нас сложился. Все молодцы. Мышка, накорми гостью чем-нибудь вкусненьким.

Девчушки, разрешив спор, больше не нуждавшиеся в нашей помощи, потопали на кухню.

А я снова оказался на перепутье. Вроде желание разрубить чертов узел, завязанный папашей, уже и вызрело. Но опять почувствовал, что саднит ранка. Лишь раз в жизни я хотел связать себя обязательствами. И в тех отношениях я хотел бы и детей. Вот такую Улиточку, которой явно не хватает такого умения радовать собой окружающих, как у Мышки. Та четко знает, она любимица. Причем, не только в семье. Улиточка же опасается подвоха, потому и смотрит так настороженно.

Я проводил взглядом малышню и попросил сигарету. Иван тоже практически не курит, но на всякий дежурный случай держит. А мне захотелось просто затуманить мозг, заполнить горячим дымом легкие, чтоб создалась иллюзия теплоты внутри. Я не понимал, что со мной происходит, но на душе было гадко.

Глубоко затянувшись, чуть не закашлялся, как школьник, впервые попробовавший курить. Организм саботировал мой поиск легких путей, что меня разозлило вконец.

– Я женюсь. – заявил я категорично. Прозвучало, как «Назло маме отморожу уши», но тянуть с решением было уже просто неприлично. В конце концов, я ничего не теряю.

– Одобряю. Бизнес прежде всего. Привезешь свою Лизу к нам, она быстро оттает. Может, еще и разводиться потом не захочешь. Жалко девчонку, – высказался Иван.

Перетерев еще кой-какие вопросы, не касавшиеся личной жизни, я засобирался домой. Даже не домой. Я хотел забраться в то глухое место, где мы любили бывать с Алькой. Не потому что на воспоминания потянуло. Нет. Просто там было реально классно. Машиной можно перегородить узкую тропинку, и никто туда не забредет. Не растопчет хрупкое состояние душевной невесомости.

Я даже проехал мимо своего дома, направляясь в свое убежище. Но потом понял, что придется проезжать мимо дома, где жила Алька, и передумал. Буквально заставил себя выбросить блажь из головы и резко развернулся. К черту!

Бизнес прежде всего! Черкасов сам построил свою компанию, так что его мнение значение имеет.

Надо купить дом. Чтоб была нейтральная территория, куда можно будет привозить своих пассий. Или пассию, смотря как пойдет. Главное, забор чтоб был высокий, и любопытные Варвары чтоб нос не совали. Ну и, конечно, чтоб это было политическое убежище, а также место, куда можно приглашать друзей и компаньонов. Я же выхожу на новый уровень! Так что положение обязывает. И желательно на Новой Риге. Трасса хорошая, в центр добраться – раз плюнуть.

И еще меня подстегнул Бельчонок. Как только я появился на пороге, он сделал умильную мордашку.

– Грин, ну что ты решил? Будешь жениться? Или мне уже можно к мальчишнику готовиться?

– Ты лучше к диплому готовься! – отрезал я и поднялся к себе.

Не откладывая в долгий ящик, открыл объявления. Надо смотреть свеженькие, не залежалые за ненадобностью. И скоро уже нашел вариант, который готов был поехать посмотреть «вотпрямщас». Внутренних фото не было, но сам дом, ворота, зона барбекю, бассейн, и даже теннисный корт были очень даже ничего.

–День добрый! – я тут же набрал номер. – Когда я могу посмотреть дом?

– Подъезжайте хоть сейчас. Я дома, – услышал в трубке голос, который показался смутно знакомым.

Хотя я себе уже перестал доверять. Слишком много в последнее время мне кажется. И несмотря на то, что я принял решение, легче от этого не стало. Внутри словно сидел какой-то зверь, который чувствовал себя в клетке и отчаянно рвался на свободу. И чтоб не валяться на диване, тупя пялясь в потолок, я поднял зад и снова выгнал машину на улицу. Действие, движение – они всегда помогают нейтрализовать адреналин.

И через каких-то полчаса я уже нажимал кнопку домофона, растянув рот от уха до уха, чтоб показать, что я не бандит.

– Проходите, проходите! Осматривайте территорию, я сейчас выйду.

Мягко щелкнуло запирающее устройство, и калитка плавно открылась. Я воспользовался разрешением и не спеша обошел дом вокруг, поджидая хозяйку. Странно, конечно. Такое ощущение, что хозяйка побежала молоко с плиты снимать или пироги доставать. Что само по себе было из области фантастики.

Разгадка пришла позже, немало удивив меня. На крыльцо выпорхнула Ольга. Да-да! Та самая Ольга, с которой я не прочь был бы позажигать. Я немного завис. Готов был дать голову на отсечение, что она охотница за богатенькими Буратино. А тут хозяйка нехилой избушки в два этажа с шикарными угодьями. Потом я сообразил, что она просто переодевалась и максимально быстро причесывала перышки. Я не знаю, все ли богатые дамы, как моя мачеха, цокают по собственному дому на высоченных каблуках и в элегантных костюмах. А также с укладкой и макияжем. Если честно, мне бы хотелось, чтоб моя женщина носила какие-нибудь шорты с майкой, которую ничего не стоит задрать и дорваться до тела. Которая не будет вопить в панике «Ой, помнешь – размажешь косметику – испортишь прическу!»

Я хотел бы домашнюю, мягкую, которую хотелось бы затискать, схватить поперек талии и завалить на диван. Защекотать, зацеловать.

Алька, в растянутой футболке, которую она нацепляла, когда оставалась у меня, снова встала перед глазами. Прямо наваждение какое-то! Даже сердце забилось так, как будто я с парашютом сиганул с небоскреба. Мне пришлось проморгаться, чтоб прийти в себя.

Мое минутное замешательство Ольга тут же заметила, но истолковала его совсем не в ту сторону. Она кокетливо улыбнулась и слегка повела плечиком, обтянутым алым шелком домашнего костюма. Верхней его частью, открывающей соблазнительную ложбинку между грудями и подчеркивающей тонкую талию. Нижняя часть представлена брюками, облегающими стройные бедра, а внизу набегающие огненной волной на изящные ступни в черных босоножках на высоком каблуке. Собственно, их и босоножками трудно было назвать – два тонких ремешка. Но выглядело очень сексуально.

Каждая деталь цепляла взгляд и будто говорила – ну хороша же хозяйка?!

– Добрый день! А мы с вами уже встречались. Помните? У Ивана Черкасова? – улыбнулась она, сверкнув глазками.

А мне в голову пришла шальная идея, как проверить, действительно ли я ей понравился, или она увидела во мне кошелек на ножках.

– Вас же нельзя забыть, – вернул я улыбку и окинул девушку оценивающим взглядом с головы до ног. Нагло, по-хозяйски. Как товар. Взбрыкнет и гордо задерет нос или проглотит, чтоб не испортить тонкую мелодию игры, в которую мы ввязались?

А ни то и ни другое! Крылья ее носа слегка дрогнули, и я в ответ получил такой же провоцирующий взгляд. Принимаешь вызов? Ну-ну!

Я подошел почти вплотную, вынудив ее попятиться и прижаться спиной к дверному косяку. Я прекрасно знаю, как на женщин действует такой прием. Оказавшись в опасной близости с мужчиной, она чувствует себя беззащитной и беспомощной. И тут срабатывает природный инстинкт всего женского пола, начиная от куриц, которые убегают от петуха и думают «не слишком ли быстро я бегу», кошек, пойманных котом за холку, и заканчивая женщинами – отдаться самому сильному самцу.

Ольга не оказалась исключением. Я не ошибся в ней – она чувственная, способная зажечься от одного прикосновения. Понятное дело, не любого самца. А лишь того, кого уже подпустило подсознание еще в процессе погони. Я склонился к ее губам и поцеловал. Крепко, смачно, как завоеватель. Она что-то слабо промычала и после нескольких секунд нерешительности, ответила на мой поцелуй, превратив его в танец языков.

То, что начиналось, как провокация, приняло уже более серьезный поворот. Организм дал понять, что со времени моего последнего романа с Полиной, замужней секретаршей отца, прошло уже прилично времени. По клубам я не хожу, а номера всех фанаток постирал из памяти телефона еще при Альке.

Ах ты ж, черт! Испортил такой сладкий момент! Только что привлекательная девушка, о которой я думал, была окружена ореолом романтического приключения, и вдруг бац! То же самое, что с Полиной. Легкий налет пикантности и запретности, банальный азарт – поймать курочку на первом свидании. Без внутреннего драйва. Как утренняя пробежка.

Но, к счастью, моих мыслей Ольга прочитать не могла, и я пошел дальше. Потянул за шелковый поясок, открывая доступ к телу.

– Познакомимся? Я Виктор, адвокат и доверенное лицо Зарядского, главы концерна «Омега». Это я у него тогда в бильярд выиграл, – не моргнув глазом соврал я и впился взглядом в ее глаза. Сейчас должно мелькнуть разочарование, а потом она скажет, что просто растерялась и не хотела ничего такого.

Тень разочарования, и правда, мелькнула. И я окончательно понял, что был прав в своих наблюдениях. Это не ее дом. Возможно, она риелтор и косит под хозяйку. У Черкасова она помогала Маше приносить кофе. Запросто, как ни в чем ни бывало. Бизнес-леди или жена толстосума не снизойдет до такого.

Но моему мужскому самолюбию польстило, что она не стала вырываться из моих рук и смотрела с прежним вызовом. Охотница не списала меня в утиль за то, что я не биг-босс. Но так будет честно. Если у нас зайдет дальше одной- двух встреч, а потом расстанемся, она не будет иметь претензий, что потратила на адвокатишку свое драгоценное время, и косяки неженатых олигархов проплыли мимо.

А скажи, что я практически свободный олигаршонок, личные симпатии отойдут на задний план, и она будет из кожи лезть, чтоб женить меня на себе. И это мне, ясное дело, совсем не надо.

Сейчас у нас игра пойдет на равных: привлекательная женщина и харизматичный мужчина. Без отягчающих обстоятельств – меркантильности. Хотя…

– Для простого адвоката вы слишком…, – она умолкла, подбирая слово. – Слишком самоуверенный.

– Есть такой грешок, – улыбнулся я. – Ну так я и не простой адвокат. А адвокат весьма уважаемого человека.

– И дом этот вы для уважаемого человека присматриваете? – в глазах Ольги снова включился калькулятор.

– Смотря за какую цену сторгуемся. Может, и себе оставлю. Процентов тридцать, я думаю, накинули сверх реальной цены?

– Так может, сначала дом посмотрите? – вернувшись в первоначальное состояние избалованной кошечки, моя охотница указала рукой на открытую дверь.

И я готов был уже посмотреть не только дом, но и какой-нибудь диван, как меня отвлек звонок отца.

– Да, слушаю, – поморщившись, ответил я. Сейчас опять начнет что-нибудь задвигать.

– Где тебя носит? Ты забыл, что мы сегодня встречаемся с Василевским? Надеюсь, ты все правильно решил? – в голосе послышались требовательные нотки.

Понятное дело, обсуждать свои планы на женитьбу в присутствии девушки, которую собираюсь затащить в постель, вообще не комильфо.

– Скоро буду. – коротко ответил я и виновато развел руками. Как говорят поэты, очарование момента было безвозвратно упущено.

– Оленька, не продавайте без меня. Я обещаю вернуться.

– Алька! Ты должна приехать ко мне! Иначе я взорвусь! – взвизгнула в трубку Булочка.

– О-о-ль, – осторожно протянула я. – Давай по факту. Что случилось?

– Я тебе говорила, что он существует? Да?!

– И что? Есть новые сведения? – я пыталась снизить градус эйфории. Чтоб не пришлось подруге потом так же бурно переживать неудачу.

– Не совсем. Представляешь? Он приехал смотреть дом! Первый откликнулся на объявление! И скажи, что это не Судьба? В Москве больше двенадцати миллионов людей, а мы встретились второй раз! Правда, он не олигарх. Только помощник. Но он такой классный! Напористый, знающий, что девки на него слюни пускают, уверенный, харизмой альфа-самца за версту несет! С ним я почувствовала себя настоящей женщиной! Маленькой и такой мягкой, податливой. Захотелось уступать.

В голосе Булочки послышались такие мечтательные нотки, что мне реально стало страшно. И больно. Потому что в описании я прямо представила Грина. Я очень хорошо помню то состояние, когда плавишься от счастья в руках любимого, чувствуешь себя мягкой волной, обнимающей надежную скалу. Хочешь раствориться в нем и отгородиться от всего мира.

И еще отчетливей помню, как потом больно отрывать с кровью любовь. Я боялась, что этот красавчик разобьет моей Ольке сердце. Ведь то, что подруга запала на него, уже прямо сигналит – она становится беззащитной. Раскрывает мягкое брюшко. И ничем хорошим это не кончится. Она слишком сильная и независимая, и такая резкая перемена меня откровенно пугала. Если человек кардинально меняется, значит, он идет против своей природы. И рано или поздно появится напряжение.

– Эй, ты чего, уснула там? – прервала Булочка мои чуть ли не старческие рассуждения о предохранении от эмоционального потрясения.

– Олька, ну ты осторожней. Не влюбляйся. Может, завтра приеду. А сейчас мы с Машей едем еще одно помещение смотреть. Решили пока в аренду взять, потом выкупить. Просто Маша хочет до свадьбы стать арт-леди, чтоб родственницы Ивана носики не морщили.

– Ох, у меня и из головы вылетело, зачем мы дом продаем. Слушай, а как вы две такие овечки собираетесь денежные вопросы решать? Вы же и скидку не попросите! Торговаться ж не умеете! Вас обуют, как пить дать!

– Да мы только смотреть. На подписание договора тебя призовем, – успокоила я Булочку, хихикнув про себя. Она забыла, как Маша обмолвилась, что ей приходилось отчитываться перед мужем за купленные колготки и прокладки. Да и я научилась распределять бюджет.

Я думала, что мы только смотреть. А вышло, что сразу и арендовали. Мы просто влюбились в старый кирпичный дом, перекликающийся духом с раскрученным «Артплеем» на Курской. Но по деньгам гораздо дешевле.

Здание находилось на Саввинской набережной и словно было создано для того, чтоб приютить талантливые работы художников. Ну и, конечно, чтоб стать модным местом. Хозяин помещения, вопреки предостережению Булочки, сделал скидку. Правда, заслуга в этом была не наша, а Улиточки. Хорошо, что отвозить ее к Мышке я не стала – не хотелось злоупотреблять гостеприимством.

Дочь сразила мужика наповал. Услышав наш с Булочкой разговор, она его запомнила и сделала свои выводы. И принесла первый бонус в наше дело. Терпеливо подождав, пока мы осмотрим помещение, она взяла быка за рога.

– Дяденька, а вы не обуете мою маму и тетю Машу? – пристально глядя в глаза владельцу здания, спросила она.

Челюсть мужика едва не стукнулась о каменный пол. Он ошарашенно посмотрел на наши ноги, потом на Улиточку и наконец, отмер.

– А должен?

– Нет, наоборот! Олюшка сказала, что мама и тетя Маша – две овечки, которые не умеют торговаться. А им нужна скидка, – важно, как на собрании акционеров, рассуждала дочь.

– А ты, значит, умеешь торговаться? – изумленно спросил наш арендодатель, сдерживая рвущийся смех.

– Нет, ну что вы! Я ж еще маленькая! Но подрасту и обязательно научусь! Маме помогать нужно!

Улиточка подарила свой «фирменный», доставшийся от отца взгляд слегка исподлобья.

– Подрастешь, я тебя возьму к себе на работу, – все еще с выражением офигения на лице пообещал дядька.

– А мы пригласим вас на выставку, – не осталась в долгу Улиточка.

Мы расстались весьма довольные друг другом.

Но жизнь – это реальные качели. Только что мы едва не подпрыгивали от счастья, а через какие-то пятнадцать минут чуть не поседела от страха.

Мы решили прогуляться по набережной и дошли до Новодевичьего монастыря. Одно из тех мест, где можно отдохнуть душой, отвлечься от всего неприятного. Полюбоваться плавающими уточками и почувствовать, как замирает сердце при виде монастырских башен, напоминающих строгие массивные короны.

– Ма, ну мы идем уточек кормить? – затеребила Улиточка мою футболку. – Мы же хлебушка им купили!

– Сейчас идем, солнышко. Тете Оле позвоню, расскажу, как ты выторговала скидку.

– Я молодец, да? – малышка зажмурилась, как кошечка, и задрала вверх довольно улыбающуюся мордашку.

– Нет. Не молодец, – решила я подразнить свою малявку.

– Как? – Улиточка вмиг насупилась.

– Ты любимый, самый –самый лучший молодец!

Я прижала к себе пыхтящее от нетерпения сокровище и поцеловала в макушку.

– Посиди немножко.

Маша откинулась на спинку лавочки и от удовольствия сама зажмурилась, как только что делала Улиточка. А я достала телефон.

– Моя школа, – с гордостью воскликнула Булочка, как только я поведала ей о переговорах, проведенных крестницей. Мы перебросились еще парой слов.

– Ну пока, пойдем кормить пернатых…, – сказала я и осеклась. Улиточки рядом не было. От страха у меня выступил пот и показалось, что даже волосы зашевелились. Нет! Нет! Этого не может быть! Как только она начала складывать предложения, мы с ней заучили заповеди – на улице от мамы никуда нельзя уходить, к воде и к дороге одной не подходить. И она никогда меня не доводила до предынфарктного состояния. Я рванула к пруду, выкрикивая имя дочери и захлебываясь слезами. Господи, пожалуйста! Пожалуйста! Причитала я и тут же звала Улиточку.

Обезумевшая от ужаса, я готова была уже нырять в воду, как вдруг услышала голос дочери в стороне от лавочки, где мы сидели, и Маши, которая шла к ней.

– Мам! Ты чего? Я здесь

– Аля! Здесь она!!

Увидев Улиточку, живую и невредимую, я бессильно опустилась прямо на траву. Почувствовала себя тряпичной куклой для школьного театра, из которой вынули руку. Самый «страшный» страх – это страх за ребенка. Нет ничего в мире мощней его. Иррациональный. Дикий. Каждую минуту. И если в повседневности он как-то заглушается делами и заботами, то вот в такие моменты захлестывает, как цунами, лишая разума. Забирая, как вампир, всю энергию. И сейчас, после встряски, у меня даже не было сил радоваться. Я только выдохнула и закрыла лицо руками. Потом поднялась и на ватных ногах подошла к воде, зачерпнув в горсть, плеснула себе в лицо.

Оказалось, Улиточка, чтоб не сидеть сиднем рядом со мной, нашла интересный объект в моей зоне видимости. Ее заинтересовала молоденькая девушка, почти девочка. Перед ней стоял мольберт, а на лавке раскрытый этюдник с волшебными принадлежностями художника.

Не дойдя нескольких метров, я увидела, что перед Машей, как из-под земли вырос шкаф в деловом костюме, с явным намерением оградить художницу от посторонних. Интересно, как это Улиточка обошла такого «Рэмбо».

– Дима, все в порядке, – тихо сказала девушка и мучительно покраснела. О, как я ее понимаю. Чуть стоит выйти из привычной зоны комфорта и все, приехали.

Я перевела взгляд на Диму и остолбенела.

– Димка?! – изумленно ахнула я. Это был единственный мой друг в школе. Димка Каюров. – Ты как здесь?

От удивления я даже забыла, что собиралась отругать Улиточку, потом поплакать от радости, расцеловать. Убедившись, что с дочкой все в порядке, я переключила внимание на одноклассника.

– Алька?! – не меньше моего удивился Димка. Искренняя радость мелькнула в его глазах, но тут же сменилась серьезным выражением, будто он охранял самого президента. – Я на работе, – тихо сказал он, опасливо оглянувшись на девушку.

– Вы знакомы? Так общайтесь, ничего страшного. Можете отойти и посекретничать. Мы пока с Ульяной заняты, – разрешила она.

А у меня в голове закружилась настоящая карусель. Нельзя на мою хрупкую нервную систему вываливать столько всего! Влюбленность Булочки, заключение договора, страх за Уляшку, а теперь еще и такая неожиданность. Нет, даже не неожиданность. Это просто потрясение.

Мы отошли в сторонку, и Димка, пользуясь разрешением, обнял меня, приподняв от земли.

– Ой, – пискнула я. – Придушишь.

– Ты не представляешь, как я тебе рад! – заулыбался он, мгновенно превратившись в того Димку, которого я знала. – Да у меня настоящий пердимонокль приключился. Получил травму, и большой спорт для меня закрылся. Сбережения пришлось отдать отцу – у него возникли проблемы в бизнесе. И получилось, что я остался у разбитого корыта. Хотя я подозреваю, что проблемы если и были, то они уже разрешились – отец всегда ведет дела честно. Это он решил меня проучить. Мол, не стал получать профессию, предпочел за мячиком гоняться, теперь пожинай плоды. И мне пришлось искать работу. Не буду ж я у отца деньги просить, когда в семье кризис. А я ничего не умею. Только мяч гонять и драться. В клуб идти вышибалой – так нарвешься на знакомых, со стыда сгоришь. К кому-то в личную охрану – тоже не вариант, придется сопровождать и опять нарвешься. Хорошо, вот подвернулась непыльная работка на первое время, пока не осознаю, как быть. Хозяйка домоседка, каких свет не видел. И не любит ни с кем общаться. Но иногда, как сегодня, ей приходит в голову порисовать с натуры. Как-то так.

Он виновато развел руками.

– Димка, – засмеялась я от радости. – Ты такой же классный!

– А это твоя дочка? Деловая такая! Подходит. Хорошо рисуете. А меня можете нарисовать? Вы знаете, как мама обрадуется!

Я хмыкнула. Да уж! Обрадовалась так обрадовалась. Чуть Богу душу не отдала.

– Вот, а потом и говорит: «Я вам петушка своего отдам. А еще обязательно найду Цветик –семицветик, и он исполнит любое ваше желание!». Ты знаешь, она и без Цветика-семицветика сама чудеса может делать. Хозяйка впервые, за все время, что я ее знаю, улыбнулась.

– Такая бука? – шепотом спросила я.

– Не, – так же по-шпионски ответил Димка. – Просто зашуганная какая-то. Ну пойдем. А то вдруг чего.

– Пойдем.

Меня снова чуть не размотало эмоциями. Моя маленькая Улиточка! Мое сокровище! Хотела порадовать маму. Я сглотнула комок слез, подступивших к горлу и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь выровнять дыхание.

– Извините, что так получилось. Ульяшка не попрошайка. Даже не знаю, что на нее нашло.

Девушка посмотрела на меня и покачала головой.

– Нет- нет. Не извиняйтесь. Она просто прелесть. И мне в удовольствие. Да и тренировка. Я портреты редко рисую. А тут она мне напомнила одного хорошего человека. Взгляд такой же. Просто удивительно. Я решила углем нарисовать, чтоб вас долго не задерживать. Ничего?

– Конечно, мне и так неловко.

– Я заплачу за работу, не хочется вас напрягать, – вклинилась Маша в наш разговор.

Девушка обиженно посмотрела на нее и поджала губы, а я чуть не схватилась за сердце. Маша, конечно, хотела, как лучше. Но получилось не очень. Спасать положение нужно было срочно.

– Вы придерживаетесь теории Марка Твена? – наудачу спросила я. Вмиг складка на лбу нашей художницы разгладилась, и на губах снова мелькнула улыбка.

– Вы про то, что дело перестает приносить удовольствие, когда превращается в работу?

– Ага! – уже как близкому человеку, ответила я.

Вскоре первый портрет моей малышки был готов, и мы с Машей взвизгнули от восторга и переглянулись. Удивительно, но он передавал характер Уляшки. Я поняла, что вертелось у Маши на языке, но после первого неудачного предложения, она боялась высказать второе. Пришлось мне.

– Спасибо вам огромное! Это просто праздник для нас! А можно вам сделать предложение, от которого трудно отказаться? – подражая Улиточке, я выбрала шутливый тон. И чтоб не испугать девушку, тут же продолжила.

– Мы с подругой только что арендовали помещение для арт-галереи. И хотим, чтобы эта работа открывала выставку. А еще будем счастливы, если вы предоставите нам другие свои картины для показа. И присоединяюсь к словам дочки – какое-нибудь ваше желание выполним обязательно. И подпишите, пожалуйста, картину.

Девушка вспыхнула от смущения. Даже уши покраснели. Она некоторое время думала, кусая губы, а потом решилась и оставила уверенный росчерк. ProstoLiza.

– Гениально! Лиза, ну так да? Согласны? – от радости я чуть не захлопала в ладоши.

– Не-нет! –Лиза даже руками замахала, показывая, что такие мероприятия не для нее.

И опять нас спасла Улиточка. Как многие дети, она еще не сильно разбиралась в тонкостях обращения «ты» и «вы», поэтому Лизу считала уже своей подружкой.

Она насупила бровки, губки сложила уточкой – убойное оружие для слабонервных – и жалобно посмотрела на девушку.

– Я буду бояться одна висеть на стене, – скорбно пожаловалась моя маленькая манипуляторша.

– В каком смысле? – Лиза изумленно захлопала глазами.

– Ну как?! Если ты не дашь свои другие картины, мой портрет будет один –одинешенек, как сиротинка горькая несчастная! – очень к месту ввернув характеристику какой-нибудь сказочной Хаврошечки, Улиточка покачала головой.

Лиза не ожидала, что против нее пойдет тяжелая артиллерия и растерянно посмотрела на меня.

– У меня ничего нет для выставки, – нерешительно протянула она. – Ну и у вас, наверно, другие авторы есть. И мои работы точно не для выставки. Все смеяться начнут.

– Лиза, ну вы же художник, и знаете, что о-о-очень большая часть картин становится шедеврами только благодаря раскрутке. Впрочем, как и в любом виде искусства. Единственное, балет, наверно. Если откровенная бездарность, то и пиар не поможет стать примой. Да и то… А у вас несомненный талант.

– Можно на «ты»? – наша новая знакомая немного расслабилась. Несмотря на наличие телохранителя, а соответственно и весьма хорошее материальное положение, она казалась жутко закомплексованной. Напоминала в самом деле Хаврошечку. Беззащитную сиротку. И наше спонтанное знакомство ее как-то приободрило. Невзрачное личико стало определенно миловидным, а в глазах засверкала недоверчивая радость.

Какое же счастье, что у меня всегда была Булочка! Если б не ее незримая поддержка, я бы точно сломалась в новой школе среди мажористых деток. И Димка бы не спас. А у Лизы, видать, нет человека, который бы ее поддерживал. Бывает и такое. Богатые тоже плачут…Мне даже стало жалко ее.

– Можно, конечно. Очень приятно, – мы с Машей обрадовались, что все ложится в нужную нам сторону. Да и принять ее в свою компанию тоже не против. Почему бы нет? Пусть не глубокая дружба, но приятельские отношения, посиделки для души – это же здорово! Тем более, у нас уже налаживаются рабочие отношения.

Взяв у Лизы контакты, мы пообещали приехать всем табором посмотреть картины и отобрать самые интересные для выставки и попрощались.

– Надо отпраздновать успех! – этот возглас вырвался чуть ли не одновременно у меня и у Маши, заставив захихикать.

Дав согласие на брак, я считал своим долгом приезжать к невесте хоть раз в три дня, чтобы нашу тайну не раскрыли. Будет плохо и мне, и Лизе. После свадьбы мы поселимся в одном доме, и как в лучших традициях Домостроя, в нем будет мужская и женская половина. И никаких совместных ужинов и завтраков. Иначе, боюсь, привычка может сыграть с Лизой злую шутку. Не дай Бог влюбится, и что мне с ней тогда делать?

Это сейчас она манифестирует свое нежелание иметь мужа в полном смысле этого слова, а там расслабится без давления отца и без насмешек мачехи. Человек – это ж такое существо, что быстро привыкает к хорошему, забывает о плохом и начинает требовать большего.

Почему помощь нищим или бедным родственникам чревата проблемами? Дашь один раз – будут готовы пятки целовать. Дашь второй раз – поблагодарят. А потом будут ждать уже, как будто ты обязан и еще выскажут, какой ты гад.

Так и с Лизой. Сначала я избавлю ее от необходимости выходить замуж по-настоящему, дам свободу. Потом ей захочется внимания, и она начнет или требовать, или обижаться. Оно мне надо такое?

Вот так и с Ольгой. Я хочу яркого времяпровождения. Она, по-видимому, хочет меня. Но вот хватит ли ей того, что могу дать? Хорошо, если не остановится на моей кандидатуре и параллельно будет подыскивать холостого олигарха. Хотя, какой черт хорошо?! Самолюбие тут же взбрыкнуло, и я понял, что мой внутренний эгоист не потерпит такого. Либо только моя, либо кого-то другого.

Я потер лоб, пытаясь отогнать бредовые мысли. Что я в самом деле? Курица еще не снесла яйцо, а я уже со сковородкой бегаю. Надо что-то делать.

– Оля? – набираю мою необъезженную амазонку. Несмотря на то, что я в первую же встречу с легкостью уложил бы ее в постель, решил все же подождать и соблюсти «правило трех свиданий». Ну хотя бы двух.

– Что-то случилось? – вопросом на вопрос ответила амазонка, сделав вид, что страстного поцелуя между нами не было.

– Да, случилось.

– И что же? – я представил, как Ольга кокетливо улыбнулась, догадываясь, какое будет продолжение.

– Случилось хорошее. И это ты, – от банальщины, которая сама по себе слетела с языка, аж во рту стало противно, как от пережеванного сена. Ну черт! Старый Грин сам не знает, чего хочет! Зажигательной игры или прозрачности в отношениях. Без этих вот танцев с бубнами. Но назвался груздем, полезай в кузов.

– Я рада. Но, насколько я помню, между нами еще ничего не случилось, – подхватила она словесный пинг- понг.

– Потому и звоню, чтоб все случилось! Собирайся, вечером поедем в одно интересное место.

Я еще не придумал, в какое, но имидж достойного кавалера обязывает его, это самое место, найти.

– А форма одежды для этого интересного места какая должна быть? – этим вопросом Ольга увеличила свой рейтинг в моих глазах. Обычно охотницы, вроде нее, не рассматривают активный отдых, предпочитая пафосные рестораны. Ну или модные клубы с дорогими входными билетами.

– Хотел сказать, что сообщу позднее, но ты же можешь завозмущаться, что не успеешь собраться. Так что скажу честно, я еще не придумал. А у тебя есть пожелания?

– Есть. Я бы хотела в «Седьмое небо», – бесхитростно ответила Ольга, пользуясь возможностью выбора. – Я ни разу не была на Останкинской башне.

– А ты не москвичка? – я почему-то забываю, что в Москву приезжают не только работать, но и женихов богатых искать. Как моя Ольга.

– Москвичка, – в ее голосе неожиданно прозвучала легкая обида. – Но у меня не было времени на развлечения. И денег.

Надо же. Ольга раскрыла свое мягкое брюшко и не побоялась признаться, что она не родилась с золотой ложкой во рту. И от этой искренности мне стало неловко. Я не хотел, чтоб она проникала мне в душу. Сочувствием, искренностью или чем-то другим.

Без Ольки праздновать не хотелось, но она отказалась к нам ехать. Личная жизнь настолько закружила ее, что я не узнавала свою выдержанную и трезвомыслящую подругу. Две встречи, один поцелуй, ну ладно, очень горячий поцелуй, и она поплыла. Бывает любовь с первого взгляда, по себе знаю. Но я другое дело. Булочка ж кремень, четко знающий, чего хочет от жизни. Что ж, и на старуху бывает проруха…

И мы с Машей и Улиточкой отпраздновали сами. По-скромному. В кафешке кофейком и пироженкой.

– Тетя Маша, а у вас в гарелее будут давать кофе и пироженки? – вдруг подала голос Улиточка, до этого момента сосредоточенно жевавшая «наполеон».

Мы переглянулись. Определенно, гены пальцем не размажешь! Кровь дельцов Бельских уже начала сказываться вовсю. Малышка выдавала одну бизнес – идею за другой. То нашла подход к хозяину галереи, то вот про вкусняшки.

Галерею мы планировали оставить в том виде, какая она есть. С голыми кирпичными стенами духе лофт. Как на заброшенном заводе. И дешево, и в тренде.

Но смысл галереи не только в том, чтоб нести красоту людям, но еще ее и продавать. А человек покупает охотней тогда, когда его нос улавливает манящий запах кофе и сладостей. Так почему бы не совместить полезное с приятным? Помещение большое, и один угол заставить столиками, разместить витрины со вкусняшками. И даже не надо заморачиваться с приготовлением. Заключить с кем-то из кондитеров договор, найти хорошего баристу. И поток посетителей возрастет в разы.

– Аль, кажется мы еще не учли одного члена команды, который заслуживает свою долю прибыли, – Маша восхищенно посмотрела на Улиточку. – Это же просто гениально!

– – Ну да! Главное теперь – раскрутить.

У меня по душе словно скользнул холодный ветерок обиды. Если и дальше будет Улиточка выдавать штучки в стиле Бельских, то шансов избавиться от этой засевшей боли у меня не будет. Я обречена носить ее всю жизнь. Это жестоко и несправедливо.

Так думала я днем. И похоже, не представляла, что это «жестоко и несправедливо» – просто цветочки по сравнению с тем, что я узнала к вечеру. Потому что к вечеру проросли не простые ягодки, а самые настоящие волчьи ягоды. Я потеряла жизненные ориентиры и не знала, как жить дальше.

Позвонила задыхающаяся от радости Булочка.

– Алька, у вас с Улиточкой сегодня выход в свет. Материальную часть я беру на себя, – начала она с загадки.

– Не надо на нас тратить деньги! Ты еще пока не жена олигарха!

Я хоть и была заинтригована, но зная, как она складывает деньги копеечка к копеечке на достижение своих целей, не хотела пользоваться ее душевным порывом. Но на душе стало тепло-тепло. Подруга знает, что с развлечениями у нас с дочкой туго и пытается добавить капельку радости в нашу жизнь.

– Ты не поняла. Это не благотворительность в чистом виде! Мне ты нужна как эксперт, ну и для поддержки штанов. И Уляшка должна развиваться полноценно. О достопримечательностях по картинкам не очень –то составишь адекватное представление. Ты была на Останкинской башне? Во-о-от! Позор! А Уляшке будет интересно еще в Музей советских игрушек сходить. Представляешь? Там и такой есть! Ну и смотровая площадка – это же офигенное вау!

Булочка захлебывалась от восторга, и мне поневоле передавалось ее настроение. В конце концов! Сколько можно откладывать жизненные радости на потом? Ведь его, этого «потом», может и не случиться! Это я хорошо знала. Грин хотел отвезти меня в Италию в начале сентября, но у меня же лапки… Надо же маме помогать, и начало учебы не хотела прогуливать. Сказала, что поедем потом. А оно и не наступило. Так что жить надо Здесь и Сейчас. И Ольке я верну денежку. Сейчас у меня будет работа с зарплатой, не зависящей от выручки. Маше важен статус, и мы его ей обеспечим. Я думаю, Иван своим партнерам раздаст приглашения. Напряжем отца Лизы, пусть поучаствует, наймет блогеров. У нас все получится!

– Так в чем я должна побыть экспертом? – вернулась я к тому, с чего мы начали.

– А, да! Меня Виктор туда пригласил. Представляешь, когда я прямым текстом сказала, что я не богатенькая бездельница, а чуть ли не девочка из трущоб, он не скривил губы, не сморщил нос. В его глазах мелькнуло сочувствие. А-а-а! Я просто в ауте!

– Оль! Выходи из аута! А то мы так и не доберемся до сути.

– Ну короче! – начала было Олька, и я представила, как она, изнывая от нетерпения, ерзает на стуле или каком-нибудь кресле, и без конца поглядывает на часы. Взглядом подгоняет стрелки, чтоб быстрей бежали.

– Я хочу, чтоб ты оценила со стороны. Как он смотрит на меня, как стоит – закрывается или нет, ну там всякие невербальные знаки, вы ж учили такое. А то я себе не доверяю. Помнишь, как Золушкины сестры высасывали из пальца десять знаков внимания. Боюсь выглядеть влюбленной дурочкой.

– А что мне, надеть плащ с капюшоном, темные очки и на всякий случай прихватить зонт, чтоб им прикрыться. Иначе подумает, что за озабоченная мамаша следит за вами, – я захихикала, представив себя в роли шпиона.

– Ну нет. Издалека. Там же народу полно, вас и не видно будет. Я тебе смс-ку пришлю, куда мы будем направляться. А вы за нами. Немного пошпионишь, и развлекайтесь на здоровье. Ну ок? Я и такси оплачу, чтоб вы по метро не шастали. Договорились?

Хых, можно подумать, ей можно отказать, если она что-то решила!

Я деланно вздохнула.

– Договорились. Только без такси. Сами доберемся.

Но Булочка возражений не принимала. И мне пришлось согласиться на весь пакет удовольствий.

Правда, эти удовольствия могли стать последними щедростями от подруги, потому что такой желанный вечер поставил нашу дружбу под угрозу…

Получив смс-ку «Поднимаемся на смотровую площадку. Закрытую», мы с Улиточкой стартонули туда. Сначала я чуть не взвизгнула от восторга, как Уляшка, при виде неописуемой красоты. Москва лежала, как на ладони, и это зрелище потрясало до глубины души. То, на что мы обычно смотрим, задрав голову, сейчас казалось каким-то макетным с высоты даже не птичьего полета, а наверно, вертолетного. Страшновато было за конструкцию. Мне казалось, что эта махина держится на честном слове.

«Рабочий и колхозница», Москва-Сити, стадионы, Останкинская усадьба и даже храм Христа Спасителя! До Грина я панически боялась высоты, но он меня «вылечил». Любовь к нему перекрыла мой страх, и я, выбравшись из кабинки колеса обозрения, даже не зашаталась. Ведь я думала, что и ноги заплетаться будут и голова кружиться. А она кружилась только от счастья. В надежных объятиях Грина чувствовала себя в полной безопасности. Как бы я хотела покорить эту новую для себя высоту вместе с ним! Я вздохнула. Теперь не он меня удерживает от девчачьего «боюсь-боюсь», а наша дочь, которой я должна показывать пример.

Но ей мой пример и даром не нужен. Бесстрашно она шагнула на стеклянный квадрат пола над настоящей пропастью. Я чуть не взвизгнула, но от страха только вырвался какой-то хрип, и я потянула малышку на себя, в безопасное место.

– Мам, ну чего ты? Это ж прикольно, вон тетя стоит и не проваливается, – завозмущалась Улиточка. – Пойдем!

Я хотела объяснить ей, что да, все надежно, иначе бы никого не пускали, но слова застряли в горле. Машинально я сделала шаг вперед, подсознательно надеясь, что пугающая бездна встряхнет мои мозги и я увижу другую картину.

Но нет. В нескольких метрах от нас, совершенно непохожие на призраков или видение, на таком же прозрачном квадрате, опираясь на поручень, разглядывали столицу Ольга и мой Грин. Я допускаю существование невероятно похожих друг на друга людей. Но мускулистую руку, которая обнимает за плечи мою подругу я узнаю из миллиона. Его спину, на которой едва не трещит по швам темная футболка. Его по-прежнему небрежную черную шевелюру, его мужественный профиль с недельной щетиной.

Если б не Улиточка, которая стояла рядом со мной, я бы хотела, чтоб стеклопакет под ногами разлетелся бы на тысячу осколков. Таких, в которые снова превратилось мое сердце.

Я не могла дышать. В сердце будто воткнули огромный раскаленный гвоздь, который почему-то не убил, но и понятное дело, не дает чувствовать себя живой. Я хватала воздух маленькими глотками, а глаза уже защипало от слез. Нет! Этого не может быть! Но еще один взгляд, брошенный из-за спин довольных и восторженных посетителей, убедил, что может. Причем только со мной.

Мой единственный и любимый Грин ухаживает за моей единственной и любимой Булочкой, которая не подозревает, что ее сногсшибательный Виктор на самом деле никакой не Виктор, а мой любимый и единственный Грин. Цепочка замкнулась, как электрическая сеть, взорвавшись искрами в моей голове.

Первый шок прошел, и чувство самосохранения просто заверещало резаной свиньей, что надо прятаться. Спасти мою нервную систему мог бы тайный уголок, куда бы я могла забиться и выплеснуть слезами свою нестерпимую боль. Но его не было. Опять приходилось справляться с «ломкой» насухую. Терпеть, когда боль выворачивает душу на изнанку, обжигает раскаленным свинцом несправедливости. Сцепив зубы, улыбаться дочурке, которая и не подозревает, что в нескольких метрах стоит ее папаша, которому до нее нет никакого дела.

Господи, почему я всегда должна быть сильной?! Почему я не могу, как нормальная женщина, зареветь белугой, сбросить эту непомерную тяжесть приличий? Ни дома, ни в школе, ни сейчас я не позволяла себе быть слабой. Я должна держать лицо! Во что бы то ни стало! Главное, сбежать отсюда побыстрей. Не хватало для полного счастья, чтоб еще Грин увидел нас с Улиточкой. Не хочу в его глазах выглядеть жалкой неудачницей, о которую он просто вытер ноги и забыл.

– Солнышко, – голос предательски сел, и получилось очень скверно.

– Ма, у тебя горлышко заболело? – добила Улиточка мою израненную душу своей недетской способностью сочувствовать.

–Да, Улиточка, кажется, я приболела. Мне бы посидеть. А лучше полежать. Давай потихоньку отсюда.

И я почти не соврала ребенку. Больше всего на свете я хотела сейчас лежать, свернувшись жалким комочком, лицом к стенке, давясь рыданиями, в полной темноте и тишине. Но увы.

– Жаль какая…, – скорбно поджала губки малышка. – Тут так классно!

– Ну мы придем еще, а пока я накормлю тебя мороженкой. И у меня голова кружится здесь.

Улиточка обиженно вздохнула и послушно поплелась за мной к выходу. А я в очередной раз почувствовала себя несчастной тряпочкой, выброшенной на обочину жизни. Только-только все стало налаживаться, как снова удар под дых.

И что делать? Олька же ждет ответа?! Сказать в лоб, что никакой это не Виктор, а самый настоящий Грин, которого она заочно уже линчевала? Так она взорвется, как динамит, и тут же выскажет все ему, что думает. А я ни в коем случае не хочу, чтоб Грин знал об Улиточке и обо мне. Вообще. Не сказать, и позволить ей еще глубже утонуть в любовном омуте? И потерять ее дружбу, когда она узнает, кто он на самом деле и я об этом не предупредила?

А если она уже влюбилась настолько, что готова порвать со мной, чтоб только быть с ним? Грин умеет привязать к себе так, что вовек не выпутаешься. Я почувствовала себя узником лабиринта, из которого, кажется, вообще нет выхода. Ну, думай, думай! У кого почти высшее образование?

Решение пришло внезапно, как вспышка. Трусливое, неправильное, но оно было хоть каким-то выходом. И почти не враньем.

«Олька, прости. Мы только зашли, и пришлось бежать обратно. В аптеку и туалет». Написать, что совсем не были в Останкино, нельзя, Улиточка все равно поделится впечатлениями. Хоть скомканными, но все же дающими представления о том, как можно ходить над бездной.

Хорошо еще, что подруга поселилась за городом. Общаться с ней сейчас было бы немыслимо мучительно. И стыдно врать, и больно думать, что она целовалась с моим Грином. Пусть даже не моим! А если она с ним переспит, тогда я не знаю, как буду с ней общаться?!

Я отсрочила тяжелый момент, как страус, спрятав голову в песок. Получила передышку. И один крохотный положительный момент на сегодняшний день. Малюсенькая порция бальзама на мою исстрадавшуюся душу. Если Грин женится и одновременно ухлестывает за Булочкой, значит, женится не по любви. И тут же выскочила вторая мысль. А что, если по необходимости? Вдруг какая-то случайная подружка забеременела, а Бельский-старший не уследил? Обида снова кольнула в сердце. Черт бы побрал такую любовь!

Мои мысли лихорадочно метались в голове без всякого толка. Я не допущу, чтоб Грин разрушил нашу с Олькой дружбу! Я должна что-то срочно придумать!

Но время работало против моих, не желающих помогать, мозгов. С каждой минутой Булочка влюбляется в этого альфа-самца все больше, и все больше становится вероятность, что предстоящую ночь они проведут в одной постели.

– Мам, – отвлекла меня Улиточка. – Я в туалет хочу.

– Что?! – хватаясь за какую-то эфемерную ниточку, переспросила я.

– Я в туалет хочу! – повторила дочь, подозрительно покосившись на меня.

И словно освещенная молнией, у меня под черепной коробкой засияла идея. Не гениальная, некрасивая, даже стремная, но на данный момент просто спасительная. А пока Улиточка справлялась со своими делами, я додумала продолжение «марлезонского балета». И оно уже претендовало на Оскара. Осталось не налажать.

Выйдя из центра, мы направились в аптеку. Как я и написала Булочке. Я не позволила себе стать стопроцентной врушкой. Купила самое мощное слабительное и антидоты – противорвотное и парочку противодиарейных препаратов. Влетело, конечно, в копеечку, но дружба стоит дороже.

Мне повезло. Во дворе играла детвора под присмотром знакомой из соседнего подъезда. Такая же мать-одиночка. Я иногда ее девочку оставляла у себя в центре бесплатно, поэтому сейчас решила воспользоваться случаем.

– Солнышко, мне нехорошо, пойду выпью таблетку и полежу с полчасика. Потом заберу тебя. Идет?

Улиточка, все еще расстроенная из-за того, что мы покинули чудесное место со стеклянными полами, обрадовалась.

Рассчитав по времени завершение романтического ужина Грина и Булочки, я отправила ей смс-ку.

«Олька, прости. Мне очень плохо. Уляшка голодная, а я не могу ходить».

Через некоторое время раздался звонок, ударивший набатом по моим натянутым нервам.

– Эй, Алька, что случилось? Ты мне сейчас лучшее свидание в жизни обламываешь? – встревожилась Булочка.

– У меня, какая-то инфекция. Выворачивает наизнанку. Со всех сторон. Я б тебя не беспокоила, но за Улиточку боюсь. Ничего ей не говорю, не хочу пугать. И продукты кончились. Я думала заехать после экскурсии. Но еле добралась. Ой…, – я сделала вид, что меня скрутило и намеренно громко пошаркала к туалету. И только там отключилась

Если моя подруга осталась прежней Булочкой, то минут через сорок она должна быть здесь. Мне было ужасно не по себе. Приходилось обманывать и подругу, и ребенка, но другого выхода я не видела вообще. Поэтому, не теряя времени, начала подготовку.

Для начала включила первое попавшееся видео, чтоб посадить батарею. Благо, моему старенькому самсунгу много не нужно было. Зарядку засунула в ящик с игрушками Улиточки. Ну мало ли как она там оказалась?

Вскрыла упаковку энтеросгеля, размешала в стакане, так чтоб виден был осадок на прозрачном стекле, и оставила тюбик открытым. Мне же «плохо», значит не до того, чтоб еще крышку закручивать. Выдавила из блистера парочку лоперамидов и спустила в унитаз. Собрала продукты из холодильника и отнесла соседке с огромным «Извините за беспокойство».

– Холодильник сломался, а тут все портящееся. Можно до завтра побудут продукты? Мастер починит, и я заберу.

Мата Хари из меня никудышняя, поэтому меня трясло уже по-настоящему. Сердце колотилось, а на лбу выступил пот. Прости, Булочка! Только ради тебя.

Я прилипла к окну, выходящему во двор. Конечно же, как настоящий шпион, спрятавшись за штору.

Увидев семенящую на высоких каблуках подругу, я самоотверженно проглотила лошадиную порцию слабительного. Теперь уже прости, желудок!

Дружба требует жертв!

Я метнулась в коридор и села прямо на пол напротив туалета. К тому моменту, как Булочка влетала в квартиру, я уже увидела небо в алмазах. На глазах у подруги я метнулась в туалет, и характерные звуки дали ей понять, насколько все плохо.

– Алька, ты чего? – не на шутку взволновалась она.

– Меня рвало и теперь вот это, – простонала я. – Сделай мне еще, пожалуйста, энтеросгеля и наверно, регидрона.

– Ой, ты тут уже, смотрю, закинулась таблетками, – донеслось из кухни. – Давай врача вызову. Не дай Бог, инфекция!

– Не-не, я просто отравилась. Колбасу жалко было выкидывать, я ее и обжарила. Улиточке сосиску сварила, а сама вот. И тебя подвела, – со слезами на глазах, уже настоящими я взяла дрожащей рукой стакан, протянутый подругой. В мои планы быстрое выздоровление не входило, поэтому я аккуратно вылила в раковину содержимое.

– Так отравление – это не шутки! Капельницы, промывание! – засуетилась Олька.

– Ну если не станет легче, тогда вызовем. Купи что-нибудь поесть Улиточке. Она во дворе.

Если бы не настоящие мучительные спазмы, выкручивающие внутренности, мне б в жизни не удалось отыграть эту роль. Но пока все шло по плану.

Булочка уже собралась бежать в магазин, как я слабеющим голосом остановила ее.

– О-оль, дай, пожалуйста, телефон. Чуть не забыла. Машу надо предупредить, что я завтра не смогу…. Мой сдох, а зарядку искать.., – я сделала безжизненную паузу, по которой и так все понятно.

– Да, конечно, – подруга сунула мне свой аппарат за дверь.

Достав из кармана припрятанную ручку с бумажкой, с колотящимся сердцем срисовала номер Грина, значившийся как Виктор. Потом, набрала Машу.

– Маш, – жалобно простонала в трубку. – Это Аля. Мой разрядился, и я с Олиного телефона. Я завтра не смогу в галерею. Потом позвоню. Пока. Пока. И чтоб не заставить Машу излишне волноваться, я нажала «отбой» и умирающим голосом позвала Булочку.

– Вот. Спасибо. Ой, – сунув телефон подруге в руки, я выпихнула ее за дверь.

Дождавшись, пока Олька выскочит из подъезда, я метнулась к нашей достопочтимой Агриппине Степановне. И хотя она не числилась в списке друзей, но за пироженки она готова была и поступиться своей недоброжелательностью.

– Простите, жутко неудобно, но без вашей помощи пропаду. Мне срочно нужно сообщить работодательнице кое- что. Пожалуйста- пожалуйста! Одну смс-ку и с меня набор пироженок.

Трогательная речь и предельно жалкий вид из-за бушующей бури в животе сработали. Старушка молча протянула свой допотопный телефон с большими кнопками, и я тут же настрочила заготовленный текст.

«Бельский! Забудь про Ольгу, иначе она узнает, что ты не Виктор. И родственникам невесты не понравится, что ты ей не верен».

Едва не зажмурившись, нажала «отправить» и выдохнула. Все. Сделала, что могла. Удалив улику с телефона, я еще раз поблагодарила старушку, которая сейчас показалась мне вовсе не такой и злобной. Может, она, как почтальон Печкин, такая недобрая была, потому что у нее велосипеда не было?

К приходу Булочки из магазина я все еще имела вид умирающего лебедя. Муки совести соперничали с муками живота. Но выздоравливать быстро было нельзя.

– Ты меня напугала, – выкладывая продукты на стол, – причитала подруга. –Безумно жаль, конечно, свидания. Но, может, оно и к лучшему. Ты ж сама говорила, сколько Грин тебя ждал. Значит, нужна была.

Острым лезвием полоснуло по душе прошедшее время «нужна была». Невольно слезы навернулись на глаза, но Булочка истолковала их по-своему.

– Очень плохо? – участливо спросила она.

Я молча кивнула, продолжая держаться за живот.

– И Маша не сразу спать стала с Иваном. То, что легко дается, недорого ценится.

Я поняла, что таким образом она пытается себя утешить. Но я с ней была согласна. Конечно, у каждого своя история любви. У кого-то, может, реально с первого взгляда и первого секса начались отношения и закончились свадьбой. Правда, я думаю, что таких единицы.

– Нет, Виктор – мужчина мечты. Представляешь, он хотел идти со мной! Я сказала, что моей любимой тетушке, с которой я живу, стало плохо, и она чуть ли не умирает. Так он собрался везти ее, то есть тебя, в больницу, потому что скорая может долго ехать. Я его еле отговорила. Сказала, что уколы умею делать, лекарства есть. А если не поможет, тогда уже в больницу. Вот нужна была б ему какая-то тетка, когда секс срывается?

От мысли, что сюда мог прийти Грин, мне совсем худо стало. Я чувствовала себя ужом на сковородке. На некоторое время отодвинула неизбежное. Но это Олька еще не видела портрета Улиточки – Маша забрала его с собой, чтоб сделать рамку. А там стоит присмотреться, и взрыв в башке обеспечен. Очевидно, любовь ее лишила зрения. Столько лет видеть Улиточку и не понять, на кого она похожа?!

Ох, за что мне все это? Если бы мы с Уляшкой так не любили Булочку, то я бы сбежала. В какую-нибудь коммуналку с одной кухней на десять комнат. Только бы выпутаться из этой ситуации. Я чувствовала себя мухой, попавшей в паутину. Чем больше я дергалась, тем сильнее влипала.

Но даже и не предполагала, насколько сильнее.

Благодаря Улиточке, мы нашли Лизу. А приличных из ее картин набралось на целую выставку. Хотя, как показывает мировая практика, продаются за баснословные деньги и не только неприличные, но и откровенная «дичь».

Считается, что показатель успеха картины – это ее способность вызывать эмоции. Несомненно, первая эмоция на многие «шедевры» того же Малевича будет: «Ой, ё! Чо за фигня?!» Вызывает? Вызывает! А потом идут в ход другие критерии. Узнаваемость авторского стиля. И еще важно, чтобы он первый додумался до какой-то фишки. Например, смешивать три темных тона и добавлять туда мел, чтобы оттенок получился глухим, матовым и контрастировал с полупрозрачными участками на полотне.

И, как мы говорим сейчас, хайп. Скандал, сплетни очень сильно подогревают интерес публики. Имя того же Малевича было на слуху – он много занимался общественной деятельностью. Плюс позиционировал себя как создателя нового направления авангардизма. Заявил, что «Черный квадрат» написан под воздействием «космического сознания». И кто докажет обратное?

Поэтому нам необходима была идея. Под чем находилась наша Лиза, когда писала завораживающие спирали с вплетенными в них цветами. Сочетание строгих геометрических форм с живой природой или размытостью было довольно интересным, но для того, чтоб о ней, и соответственно о нашей галерее заговорили, этого было мало.

Глядя на тщедушную фигурку художницы, можно было б сказать, что ее держали в подвале на хлебе и воде, без интернета и книг. И она рисовала, чтоб не сойти с ума. Но стоящий рядом охранник или папа, решивший посетить выставку, «спалят» легенду.

А еще я боялась, что Лиза пойдет на попятную, ведь интровертам очень тяжело выходить из зоны комфорта. Но она держалась. Очевидно, в ее жизни наступил период, когда уже нельзя было прятаться за мольбертом. Как бы нам иногда не хотелось, чтоб все оставалось на своих местах, но перемены не спрашивают. Вон я тоже очень хотела учиться, любить Грина и радоваться жизни. А как все вышло? Хочешь – не хочешь, а Судьба иногда просто пинком под зад выпихивает из зоны комфорта. И приходится приспосабливаться к новым реалиям, к новой действительности.

Вот и Лиза безропотно согласилась на смену имиджа. Булочка утащила ее в салон. И вместо облезлого хвостика пыльного цвета ей сделали модерновую короткую стрижку с рваными кончиками и выкрасили волосы в нереально белый, почти космический цвет.

Она попыталась отказаться от фотосессии, но сказав «а», нужно говорить «бэ» – и пришлось согласиться. А вот созданию легенды решительно воспротивилась.

Тогда мы оставили все как есть. Исходные данные – художница и ее картины. Добавили художественного тумана, как и в полотна непонятного содержания. Пусть каждый толкует, как знает.

И вот на рекламных буклетах красуется пугливая, таинственная инопланетянка с грустным взором и слоган:

«ProstoLiza

Тайна успеха»

Соответственно, кто о ней не слышал, подумает, что что-то упустил. И придет, чтоб восполнить пробел. А так как не слышал никто, то вероятность аншлага очень высока.

Осталось завлечь блогеров и журналистов, хотя бы обещанием фуршета, и Маше можно уже спокойно выходить замуж, не боясь, что свекрови будет стыдно заявлять о новоиспеченном родстве.

Несколько дней за хлопотами я не думала о главном. О Грине и Ольге.

Она ничего не говорила. Очевидно, ее «Виктор» на связь не выходил, как я и рассчитывала. И я немного расслабилась. А вот это зря. Нельзя забывать, что сидишь на бочке с порохом.

Оставив Улиточку у Маши с Мышкой на ночевку, я надеялась полежать в нашей обшарпанной ванне с пенкой, которыми Булочка систематически затаривалась. Немного выдохнуть и начать работать над созданием имиджа. Я же теперь официальное лицо арт-галереи! И для изысканной публики облезлый растрепанный хвостик и футболки из секонд-хэнда не прокатят. Теперь я уже вхожу в образ любящей себя женщины. Которая ухаживает за собой, стремиться красиво выглядеть. Не то, что я.

Ведь даже на благоухающую ванну у меня реально никогда не было ни сил, ни времени. Я не могла выпасть из жизни Улиточки на целых полчаса. А после того, как она укладывалась спать, уже не до того было. Быстренько в душ и сама в койку.

Я затянула волосы в пучок на самой макушке, чтоб они не намокли. Влезла в ванну и пообещала себе, что буду обязательно находить время для такого блаженства.

Но не успела как следует разнежиться, как до противного настойчиво задребезжал дверной звонок. Придется вылезать из пенки – ведь если это наша несравненная Агриппина Степановна, то игнорирование обойдется дорого. Наскоро, почти символически потершись полотенцем, я завернулась в старенький, давно купленный в том же секонд-хэнде махровый халат. От стирки он стал уже совсем мягкий, как бархатная тряпочка. И телу было в нем комфортно. Это я себя так утешила, что пришлось покинуть теплую водичку.

Нацепив вежливую улыбку, я распахнула дверь и остолбенела, не веря своим глазам.

– Алька?! – не менее моего изумился Грин, который нарисовался своей собственной персоной на моем пороге.

– Ты? – вырвалось у меня.

Сердце сделало кульбит, ухнуло вниз и подскочило к горлу, словно намереваясь выпрыгнуть.

Я шокирована была сильней, чем тогда, когда увидела его, обнимающего Булочку. Ноги стали ватными, потому что вся кровь ломанулась в виски. В горле мгновенно пересохло, а в глазах потемнело. Я боялась, что могу и сознание потерять от лавины эмоций.

А, может, у меня глюки? Пенка с какой-нибудь травкой для эйфории?

Я с трудом сглотнула, таращась на свою потерянную любовь, как на привидение.

Но привидение еще неслось на крыльях праведного гнева, и секундное замешательство прошло – он вспомнил, с какой целью здесь появился и двинулся на меня, заставляя отступить в коридор.

– Ты зачем это сделала?

Я почувствовала себя нашкодившим котом, которого сейчас начнут тыкать носом в каку. Узнать, кому принадлежит номер, с которого пришла смс-ка, – плевое дело. И Агриппина Степановна – не партизан, хранить тайну не будет. Да и Грин вряд ли применял к ней пытки. Принес тортик, и она сдала меня на блюдечке. Я это понимала, но в голове все плыло.

– Что именно? – спросила осипшим голосом.

– Вмешалась в мою личную жизнь! Ты же знаешь, я не терплю манипулирования. Я сам решаю, с кем мне заводить отношения, а с кем нет! Что за детский сад? Прикинуться больной тетушкой и слать смс-ки, надеясь, что сойдет с рук?! – Грин, все еще шокированный тем, что таинственный доброжелатель и больная тетушка – это его бывшая любовь, начал наезжать на меня. Понятное дело, сложить один плюс один ему не составило труда. И теперь он не знал, что и делать. Но лучшая защита – это нападение. Я видела, что его дыхание яростно вырывалось из груди, как из пасти огнедышащего дракона. Он сжимал и разжимал кулаки, не зная куда деть руки. Подозреваю, или стукнуть меня ими, или обнять – он шумно сглотнул слюну.

Только что я хотела плакать от переизбытка эмоций, но набежавшие слезы вдруг высохли – злость их будто выжгла.

– Кто б сомневался! Захотел развлечься с дочерью кухарки, развлекся. Надоело, иди, дворняжка, знай свое место! Только Ольгу оставь в покое. Она такая ж нищенка, как и я. Но заслуживает большего, чем быть любовницей. И если в тебе хоть капля порядочности осталась, просто уйди в туман, без объяснений, как ты поступил со мной. Не причиняй ей боль, – уже выкрикнула я.

Но, похоже, он меня не слышал, зацепившись за одну фразу.

– Я никогда не считал тебя ни нищенкой, ни кухаркиной дочкой! – явно растерявшись, начал оправдываться он.

– Это сказал твой папа. И ему ты не стал доказывать, что сам решаешь, с кем спать! А теперь выйди вон и никогда не появляйся у нас на горизонте!

Что было сил, я толкнула его в грудь. В обычном состоянии я могла бы хоть обтолкаться, но не сдвинула б его с места. Но сейчас он, будто прибитый пустым мешком попятился, и я резко захлопнула дверь.

– Алька! – словно опомнившись, забарабанил он в дверь. – Открой, а то я ее вынесу к чертовой матери.

– Не успеешь, еще один твой вопль, и та бабулька, у которой ты был, вызовет полицию. Уходи! – заорала я, сдерживаясь изо всех сил, чтоб не зарыдать – злость недолго удерживала меня в состоянии боевого хомячка.

Я убежала в комнату, давясь слезами. Забилась в кресло, обхватив колени руками. Меня трясло, как в лихорадке. А в голове раненой птицей билась мысль: «За что мне это?»

Не знаю, сколько я так просидела, но на улице уже окончательно стемнело, когда я вышла из ступора. Включила свет. Глянула на себя в зеркало. Что ж… Ситуация – самое настоящее дно. Не я первая, не я последняя, кого бросили. Но каждая брошенка мечтает о встрече с обидчиком для удовлетворения своего потрепанного самолюбия. И в этих мечтах она такая… Сногсшибательная, уверенная, самодостаточная. Как с обложки модного журнала. А еще лучше с таким же сногсшибательным мужчиной рядом.

А я? Что увидел Грин? Давно выцветшие обои, правда приклеенные намертво, не висящие клочьями. Вытертая, чуть ли не до дыр, дорожка, мебель, помнившая еще Сталина, наверно. И я сама.

Растерянная, жалкая. В старом, облинялом халате, босая и без педикюра. И вот это чиполлино на голове. Неудачница в квадрате. Нет, даже в кубе. Черт бы тебя подрал, Грин!

Я зажмурилась, чтоб не заплакать. Гадское чувство, что твою душу украли и выкинули на помойку, как нечто ненужное. Проехали. Все. Я надеюсь, наши пути больше не пересекутся. И тут же молнией прострелил страх. А если Иван позовет его на открытие выставки? Раз они общаются?

Только не это! Надо убедить Машу, что друзей мужа не надо звать. Тем более, я знаю, как Грин относится к искусству, которое без бутылки не поймешь. А связанный обещанием, он припрется и будет скептично кривиться, разглядывая шедевры. К тому же портрет Улиточки ему ни к чему видеть.

Я вздрогнула от мысли, что он мог заметить детскую обувку на полочке и курточку на вешалке. Но к счастью, он так плотно сел на дракона своего праведного гнева, что ни на что не обращал внимания.

Катись к черту, Бельский, чтоб я тебя еще когда-нибудь вспомнила!

Понимая, что та старушка Шапокляк долго не будет думать, прежде чем вызвать полицию, я еще раз в отчаянии стукнул кулаком в дверь и просто стек по стенке. Тупо таращась в захлопнутую перед носом дверь, я никак не мог прийти в себя. Я чувствовал себя щепкой, смытой гигантской волной. Эмоции так захлестнули меня, что я, наверно, впервые в жизни не мог прийти в себя и остановить бешеную карусель в голове.

В это квартиру я мчался, чтоб разделать под орех наглого шантажиста и вытрясти из него, откуда он все знает обо мне. Несколько дней после получения смс-ки я не мог прийти в себя. Мозги, правильно устроенные и всегда работающие, как часы, отказывались служить

Допустим, Ольга рассказала кому-то, назовем его Х, о том, что встречается с неким Виктором. Кому? Старушке – соседке или родственнице? Но она б рассказала тогда только то, что сама знала. А она не задавала никаких вопросов. Виктор и адвокат ее устроили, и это устроило меня. Она не лезла ко мне в карман и не пыталась выяснить размер моих активов. Это сразу подкупило.

Теоретически Маша могла узнать у Черкасова что-то обо мне. Что я не Виктор и что намерен жениться. Но вот как Маша могла оказаться в этом клоповнике, я не понимал. Потом пришел к выводу, что эта Агриппина – часть прошлого Маши. И тогда все становилось на свои места. Ровно до того момента, как я позвонил Ивану. И этот гад больно щелкнул мое самолюбие по носу, заявив, что Маша вообще меня не выделила из гостей, и после того, как они с Ольгой принесли кофе, тут же забыла о посторонних в доме.

И такой самодовольный, как любимый хозяйский кот, которому позволено все. Конечно, для Маши он свет в окошке.

Шерлок, построивший такую идеальную логическую цепочку, осознал, что облажался, посыпал голову пеплом и удалился. Потому что понять, откуда старушка из трущоб могла знать, кто я есть на самом деле, не представлялось возможным.

И вот теперь, так неожиданно получив разгадку, я подумал, что лучше бы и не лез. Правда – она иногда хуже рыбы фугу. Неправильно повар приготовил, и нет тебя.

Как раненый олень, я скакал по этой вонючей лестнице, чтоб заткнуть некого Х и быть с Ольгой. Она мне нравилась. Импульсивная, яркая, девушка-огонь. Сейчас же огонь перегорел, оставив обожженные, дымящиеся головешки.

Теперь же я словно отведал эту фугу. Меня нет. Правда размазала меня по стенке. Алька, которую я считал потерянной для себя, так неожиданно появилась снова, что я повел себя, как идиот. Если б я мог краснеть от стыда, то сейчас был бы красней самого красного помидора. Алька, нежная, чистая, открытая, узнает, что у меня роман с ее подругой. Возможно, она где-то успела меня увидеть с Ольгой или та, козявка, незаметно сфотографировала меня и похвасталась породистым красавчиком. Возможно. Но откуда Алька узнала, что я собираюсь жениться?

Словно кипящей смолой плеснули на мою нежную душу. Единственная девочка, на которой я хотел жениться, находится по ту сторону двери и не желает меня знать. Потому что я настоящий олень. Нет. Не так. А-а-алень!

А еще я понял, что чувства никуда не делись. Я загнал их в дальний угол души и запретил себе вытаскивать. Когда решил, что она меня хочет переупрямить и не стал разыскивать после возвращения домой. Был уверен, что перемелется и забудется, как и говорил Черкасов.

Перемололось, но, как оказалось, не забылось. Я утонул в работе. Ничего не значащие интрижки согревали тело. А те редкие моменты, когда яркие воспоминания о прошлом, прорывались сквозь кордон моей воли, я переживал, стиснув зубы, как приступы хронической болезни. Жизни не угрожает и через время проходит.

Сейчас все запертое и запрещенное хлынуло через край, разматывая меня в хлам. Каким придурком я выгляжу сейчас в ее глазах! Как пацан, представился подруге чужим именем! И каково ей было узнать, что я клинья подбиваю к ее близкому человеку?!

Меня передернуло, как представил, что Черкес встретил бы не свою Машу, а мою Альку. Аж в глазах потемнело. Хотя, может, она и забыла меня уже…

Ну нет! Если б забыла, я не увидел бы той боли, которая отразилась в ее глазах. Не было бы срывающегося голоса и пересохших губ. И меня б не прошибло током от ее сбивающегося дыхания, которое я с жадностью поймал, как глоток воды в пустыне.

Я сидел на лестничной площадке и не знал, что делать. Не знал, что думать. Откуда она узнала, что в моих планах была женитьба?

Судя по тому, что она живет с Ольгой, она сама не замужем. Снова горячий комок подкатил к горлу, только я представил мою девочку и какого-нибудь козла, лапающего ее.

Ничего никуда не делось. Меня по-прежнему ведет от ее взгляда, запаха, от дикого желания схватить в объятия, зацеловать до звезд в глазах. Сейчас она вышла в старом халате, запахнутом на голое тело, в этом уверен. Потому что я вынудил ее вылезть из ванны. Об этом говорил и растрепанный пучок волос на макушке с мокрыми кончиками, остаток пены на шее, порозовевшая кожа с манящим запахом. Я закрыл глаза, чтоб еще раз представить Альку. Такую домашнюю, родную. Да, и босые ножки с аккуратными пальчиками, которые я так любил щекотать.

Накатила настоящая звериная тоска. Хотелось завыть, как воет волчара холодной зимней ночью от одиночества и тоски. На кой черт мне сдалась та поездка?! Почему не стал искать потом, чтоб встряхнуть, как следует, и забрать к себе. Пусть бы брыкалась, верещала, сколько угодно, что она меня не простит и что я последний подлец. Пусть!

А я, как девочка, включил обиженку, думая, что включил мужика. Мужик не оправдывается и ни за кем не бегает по пятам. Клинический идиот!

Стоп! А что она говорила про папу и кухаркину дочь. То, что он на самом деле так думает, я не сомневаюсь. И зная это, я никогда не оставлял Альку наедине с ним ни на минуту. Или он сам ее нашел и наговорил гадостей, и поэтому она не отвечала на мои звонки?

Вопросы навалились на меня, как обрушившийся снежный карниз, раздавив, разрушив мою устоявшуюся размеренную жизнь успешного бизнесмена.

А что, если и, правда, за меня тогда решили, с кем не стоит спать? Ломиться в дверь и требовать ответа сейчас – дело тухлое. Алька не та девочка с влюбленным взглядом. Как она меня отбрила! Надо искать другие пути. И для начала, что не выглядеть подлецом, объясниться с Ольгой.

Я сжал руками виски. Да черт побери! Под чем я был, когда решил устроить тот дурацкий тест?! Выкручивайся теперь! Почувствовал себя идиотом, который просунул голову в стеклянную банку и теперь тупо таращится на мир, не зная, что предпринять…

Не думаю, что кто-то любит неприятные разговоры. А мне их предстояло аж два. И третий, где предстоит выступать истцом. Это с папенькой. Правда, ума не приложу, как можно вытрясти правду из человека, который сколотил состояние в девяностых. Здесь мне только Алька может помочь, чтобы я имел на руках факты, а не свои подозрения.

Ну да. Математик фигов. Неприятные разговоры – это с Ольгой и Лизой. А вот как поговорить с Алькой? Настоящий трындец для хозяина гарема.

Можно засунуть голову в песок и на время от всех отморозиться. Но это ничего не даст. Здесь, как с беременностью, не рассосется само. Значит, надо поднимать свой зад и разматывать клубок, который сам сделал. По ниточке. Аккуратно. Хотя, как ни крути, на конце каждой ниточки оказывается, что я подлец.

Решил начать с Лизы. С ней нас хоть эмоции не связывают. Чисто деловые отношения. Правда, от этого я не буду в ее глазах выглядеть пушистей и белей. И надо же было мне согласиться?! Потянул бы еще время, и хоть этой проблемы бы не было. Но и девчонку жалко. Если не сумеет постоять за себя, выдадут, как овечку за Бельчонка. Придется тогда приглядывать за ним.

Хотя это не вариант. Надо найти ей подруг, чтоб она чувствовала поддержку, ну и самому взять шефство. Папеньку, конечно, мой отказ расстроит, но это его проблемы.

Кстати о папеньке. Если с Ольгой мне удастся найти общий язык, то тогда я наверняка узнаю, что значили слова «кухаркина дочь»!

Черт! Открытый диалог с любой из девушек требует напряжения душевных сил. А их сейчас просто не было.

Я буквально сгреб себя в кучу и поплелся к машине, ругая собственное раздолбайство почем зря.

Очутившись в привычной ауре любимой тачки, порадовав нос привычным запахом кожаных сидений и ненавязчивого ароматизатора, пахнущего дорогими сигарами, я словно стряхнул с себя морок заплеванного подъезда. Вновь почувствовал, что я на своем месте.

Все, что я делал до этого момента, подталкивало меня к краю пропасти. И чтоб туда не свалиться окончательно, надо быстрей шевелиться. Я набрал Лизу. В рамках нашей договоренности, мы нечасто встречались, заменяя общение ничего не значащими звонками. Спасибо, что еще не объявили во всеуслышание о помолвке.

Ага-ага! Если даже Алька знает о моей женитьбе! Я скрипнул зубами от злости, а потом попустило. Даже улыбнулся. Представил свои прегрешения в виде камней в корзинке у ног Альки, и как она в меня будет ими швыряться.

А булыжника с надписью – «Женится ради выгоды» и нет-то!

Настроение поползло вверх, и я уверился, что все образуется.

– Але, – раздался тихий голос моей пока еще невесты.

– Лизок. У тебя очень много достоинств. Но сейчас выделю одно. Меня восхищает, что ты не фанат шопинговых марафонов и трехчасовых сборов для выхода на улицу. Давай причешись. Надень что-нибудь покрасивей уютной растянутой футболки в кляксах краски, и через час я за тобой заеду. У меня неприятный, но необходимый разговор, но он пойдет на пользу и тебе и мне.

– Хорошо.

Я выдохнул. Думал, что сюрпризы на сегодня закончились. Но нет. Скромная закомплексованная Лиза меня удивила. Да так, что я чуть челюсть не уронил.

Подъехав к ее дому, я не стал заходить. Отец ее в офисе наверняка, а с мачехой, которая не старше Лизы, встречаться неохота. До сих пор на душе осадок, будто мохнатую жирную гусеницу съел. Эта стерва – Барби с кукольным личиком на совместном семейном ужине умудрилась под столом ногой погладить мое достоинство. Думала, что я проникнусь? Бр-р!

Отворилась калитка, и из нее, словно стесняясь, вышла незнакомка, в которой я с трудом узнал Лизу. Дерзкая стрижка, ослепительно белые волосы, такая же ослепительно белая блузка и синие льняные брюки. Кожаная светло-коричневая сумочка и в тон плетеные босоножки. Было от чего офигеть.

Открыв ей дверь машины, я восхищенно присвистнул.

– Лизок, это ты? Классно выглядишь!

Внешнее преображение никак не сказалось на ее сути, и она смущенно покраснела и опустила глаза. Но раз она позволила кому-то сделать с собой такое, значит, зря я пеплом голову посыпаю. Ее можно замотивировать на изменения.

Мы заехали в уютный ресторанчик в самом зеленом районе. Панорамные окна позволяли любоваться тихим парком, где неспешно прогуливались мамашки с колясками и влюбленные парочки всех возрастов. Что-то завораживающее было в возможности почувствовать себя не в мегаполисе, а где-то далеко за городом, где нет суеты и бесконечной гонки за успехом.

Сам ресторанчик был уютным, со столиками, отгороженными друг от друга импровизированными «стенами» из выкрашенных белой краской обыкновенных веток.

Мелькнула мысль, что хотел бы привести сюда Альку. Но для этого момента нужно преодолеть разделяющую нас пропасть. Но, как говорят, путь в тысячу миль начинается с первого шага. И мне сейчас нужно этот первый шаг сделать правильно.

– Лиз, – начал я после того, как принесли вкуснейшую форель под миндальным соусом. – Тут такое дело…

Лиза хихикнула, сбив мой настрой. Я поднял вопросительно бровь, и она пояснила.

– Как картинка в интернете про котов, которые с извиняющимися мордами смотрят на хозяйку. Видел? «Наташ, тут такое дело… Мы все уронили!»

Оказывается, у нее еще и чувство юмора есть. И я сейчас должен расстроить этого по сути ребенка. Я снова выдохнул.

– Видел. Но я серьезно. Прости, но я не могу на тебе жениться. У меня кардинально изменились обстоятельства. Но я не отказываюсь быть твоим другом. Честное слово и готов всячески поддерживать.

– А как же угроза отца оставить тебя без бизнеса? – несостоявшаяся невеста пристально смотрела на меня.

– Собственные средства есть, возьму кредит и замучу свой бизнес. И из вредности, стану конкурентом отцу. Знаний и наглости набрался. Спасибо, папе. А тебе советую упереться рогами и отказаться от замужества по указке. Пока сама не захочешь. Из дома не выгонят. И в крайнем случае, возьму к себе на работу. С голоду не дам умереть. Ну я честно, думал, что все получится, – я развел руками и тут только сообразил, что от былого Грина мало что осталось. Я оправдываюсь и извиняюсь. Укатали Сивку крутые горки? Или просто стал больше понимать по жизни? Я чуть было не утонул в самокопании, но Лиза не дала сделать этого.

– Ты встретил девушку, которую не устроит положение любовницы? – словно иголкой ткнула она в самое больное место.

– Лиз, ты настоящий художник. Видишь внутреннее, и можешь выразить его во внешнем. Это дар.

– Гриша, я все понимаю. И с радостью приму твою дружбу. Обещаю не злоупотреблять. У меня только одна просьба. Не сообщай пока никому. А нет. Две. Я знаю, как ты относишься к современному искусству. Но тут такое дело…, – вернула она мою фразочку и снова хихикнула.

– Мы все уронили?

– Ага! У меня, кажется, появился шанс вылезти из кокона, в котором я жила все это время, и дать понять, что я не личинка, а вполне самостоятельная личность. Хотя бы просто личность. Так получилось, что мне предложили сделать персональную выставку моих картин. Я жутко трусила, но согласилась. Не хотела ни отцу, ни мачехе говорить, но когда вывозили картины, отец приехал домой. Пришлось рассказать. И они теперь явятся на выставку, а «маменька», – Лиза показала пальцами «кавычки», – заулыбалась, как гиена, и пообещала привести своих гламурных подружек. Сам понимаешь, они меня одними ехидными взглядами испепелят. Пойдешь со мной?!

Лиза так жалобно посмотрела, что я не смог отказаться. Назвался другом, топай на выставку.

Конечно, если бы знал, какой меня там ждет треш, я бы сам скупил все ее картины по цене Сотбис, но не пошел бы туда. Но, как говорится, знал бы где упадешь, так и соломки б настелил… А я не только не настелил, но и сам навалил булыжников, чтоб убиться в хлам…

Здание, в котором открылась арт-галерея, имело очень выгодное расположение. Прямо на набережной. Так что народ, проникнувшись величественной реки, шел уже подготовленным к наслаждению прекрасным. Уточню, для кого-то прекрасным, при всем моем уважении к Лизе.

По замыслу организаторов, мы должны были подъехать не к самому открытию. Народ должен сначала проникнуться атмосферой, дамы – рассмотреть наряды друг друга, знакомые переброситься новостями, то бишь сплетнями. И тогда уже можно выпускать автора картин. Все логично. И так мы с Лизой и сделали. Опоздали примерно минут на сорок.

Но все равно при входе в основной зал толпилось несколько человек, очевидно, выслушивавших какую-то информацию. Отходили уже с буклетами в руках. Это я отметил машинально, потому что вынужден был ответить на важный звонок.

– Лизок, ты иди к своим продюсерам, или как их там, импресарио, а я буквально две минуты и догоню.

Лиза согласно кивнула, и отвлекся от нее. И увидел уже в объятиях двух девушек, но не сфокусировал на них внимание, потому что мой взгляд залип на портрете девчушки, которую я уже видел. Он нарисован был углем, небрежно, будто мимоходом, без прорисовывания деталей. Но меня почему-то словно дернуло током. Я потер глаза, но поразительное сходство с одной моей детской фотографией никуда не делось. Конечно, у меня не было таких косичек, а вот взгляд немного исподлобья проникал в душу. Я собрался уже вытащить Лизу из дружеских объятий, чтоб спросить, кого это она нарисовала, как напрочь забыл про портрет.

Она сама повернулась ко мне и, смущенно улыбнувшись, представила меня.

– Знакомьтесь, Григорий.

Я собирался галантно кивнуть головой, но буквально остолбенел.

На меня в упор смотрела Алька. На лице ее мелькнуло изумление, но тут же ее взгляд обдал меня таким холодным презрением, что я боялся вдохнуть. Казалось, в воздухе распылили мелкие осколки стекла, которые вот-вот проникнут в легкие, и я просто истеку кровью. Упаду прямо здесь, а Алька равнодушно перешагнет через меня, если еще не подденет презрительно носком туфельки остывающий труп.

– Мы знакомы, – отозвалась она, и мне показалось, что ее губы брезгливо скривились. Будто я это не я, а нечто настолько мерзкое, что она с трудом удерживает рвотный позыв.

– Алька, я все объясню, – забыв, что обещал Лизе сегодня изображать ее жениха, я попытался схватить за руку свою потерянную любовь, но она ловко увернулась.

– Не утруждайся. Мне очень жаль Лизу, – отчеканила она и поспешила навстречу колоритной парочке, озирающейся с любопытством.

Пытаться объяснить ей что-то сейчас бессмысленно. Настаивать на разговоре – значит привлечь внимание праздной толпы. А тут где-то изображает ценителя искусства папаша Лизы с мачехой, перед которыми я обещал изображать жениха.

Но приходилось выбирать. Или сохранить на один день статус счастливой невесты для Лизы, или любой ценой поговорить с Алькой. Не поговорить по душам, а хотя бы объяснить, что я не такая скотина, как она обо мне думает, и что у нас с Лизой договор.

Я перевел растерянный взгляд на Лизу и офигел еще больше. Второй девушкой, которая встречала ее, была Маша. Она настороженно следила за мной, очевидно, не понимая, чего я мечусь. Просто жесть. Так налажать, что даже не придумаешь, как выбраться из этой задницы.

Не хватало, чтоб в этой теплой компании появилась Ольга, которая дружит и с Алькой, и с Машей. Меня снова тряхнуло. Я ж так и не объяснился с ней. Отмазался смс-кой с обещанием, что появились серьезные обстоятельства, и объясню все потом.

Я словно балансировал над пропастью, и малейшее дуновение ветерка могло столкнуть меня вниз. И таким ветерком стали мои сожаления о том, чего не сделал.

Короткий диалог с Алькой, ее уход и мой ступор заняли считаные секунды, и я все еще стоял соляным столбом рядом с Лизой и Машей.

– О, Виктор! – громом среди ясного неба раздался радостный голос Ольги.

Она, как легкая бабочка, подлетела ко мне и поцеловала в щеку.

– Виктор?! – изумленно захлопала глазами Лиза. – Это Григорий.

– Григорий?! – пришел черед удивляться Ольге. Ее лицо буквально вытянулось. Она переводила растерянный взгляд с Лизы на меня, очевидно, выжимая максимум из своего мозга. Глаза ее стали округляться. Зачем-то она посмотрела на угольный портрет девочки, потом на меня, и сделала заключение, от которого у меня под ногами зашатался пол. Причем и в прямом, и в переносном смысле.

– Грин, – выдохнула она. – Ну ты козел!

Недолго думая, она задрала подол своего длинного платья и двинула меня ногой в самое уязвимое место. Благо я успел увернуться, и мужское достоинство чудом не пострадало. Но острый каблучок таки впечатался мне в бедро.

Я стиснул зубы от боли, но чтобы избежать повторения и не привлекать лишнего внимания, я схватил ее за руки и потащил в тайный уголок, который заметил на автомате. Ольга вырывалась, как дикая кошка, пыталась кусаться, поэтому пришлось скрутить ее по-настоящему.

– Отпусти, гаденыш, – шипела она.

– Только после того, как поговорим, – рявкнул я.

– Ты козел! Самый настоящий! Как ты мог? – Ольгу все еще трясло от злости. – Дебил! Я даже не представляю, это что в голове должно быть, чтоб взрослый мужик назывался чужим именем. Это…это…, – она хватала воздух, не зная, какое еще ругательство подобрать. – Это придурочные пацаны, какие-нибудь малолетние недопикаперы так могут делать!

Девушка в моих руках все еще пыталась вырваться, и удерживая ее, я сам становился холодней. В голове начинал восстанавливаться порядок. Все, что произошло, это даже не имеет названия. Какая-то гремучая смесь. Потрясение, позор. Даже не просто позор, а, как говорит молодежь – полный зашквар. Но ложиться умирать или уходить в монастырь я не собираюсь. Попал в переплет, значит, надо выбираться.

– Послушай. Ты взрослая девочка, поэтому будем говорить начистоту. Начнем с начала. Я не первый день на свете живу, и умею разбираться в людях. С первого взгляда я понял, что твоя жизненная цель – поймать богатенького Буратино и выйти замуж. Я отпущу твою руку, а ты можешь дать мне пощечину, если я ошибся.

Конечно, я сильно рисковал. Мало кто из женщин способен относиться к себе критически и признать это. Только лишь сильная натура. Но от Альки я много слышал, что ее Булочка справедливая и хорошая. И черт меня дернул встрять между ними!

Медленно разжав хватку, я ждал.

Ольга тяжело дышала, испепеляя меня взглядом.

– И что? Это мое дело, за кого я собираюсь замуж, – с вызовом ответила она.

– Умница, а теперь давай поговорим. Не надо из меня аццкого подлеца делать. Я мужчина. И ты мне понравилась. Но я не хотел, чтоб ты с самого начала видела во мне только кошелек на ножках. Это предосудительно? Я бы тебя не обидел. Ну ладно. Тут я виноват. Я же собирался жениться, поэтому не хотел лишних объяснений. Прости за глупость. Самое паршивое, что ты оказалась подругой Альки. Той самой замечательной Булочкой, о которой она так много рассказывала.

– Твое счастье, что она не знает, что ты меня чуть не соблазнил, – поджав губы, буркнула она.

Внезапно дипломат во мне выключился, и я снова почувствовал, как эмоции горячей волной захлестнули меня. Я чувствовал себя неопытным сапером, у которого перед глазами мелькают минуты и секунды, оставшиеся до взрыва. А я не могу понять, какой провод резать. Красный или синий. Синий или красный.

Алька, моя гордая и щепетильная Алька, не стала открывать ей глаза на ухажера. Не хотела травмировать или думала, что у нас с Булочкой может что-то получиться? А саму Ольгу остановило бы то, что мы с ее подругой любили друг друга? И как она отнесется к тому, что Алька скрыла правду обо мне? Не разрушит ли это их дружбу?

Думал, что обезвредил одну бомбу, а тут еще одна. И неизвестно, от какого ответа рванет сильней.

Я выдохнул и решился на еще одну ложь. Потому что правда – это вещь такая, что иногда ее лучше никому не показывать. Если Алька ничего не сказала ей, значит, на то были причины. И я предпочел не провоцировать еще один взрыв. Сами разберутся.

– Так вот. С Лизой у нас был бы договорной брак. Я ей не нужен, как мужчина, и меня это вполне устраивало. А мне нужен был союз с ней, чтоб сохранить свое место в компании. Такое условие поставил отец. Теперь понимаешь, что Лизу я бы не обманывал.

– А теперь что? Ты передумал жениться? – в глазах Ольги не выключался сканер подозрительности.

– Да. Еще вопросы есть?

Мне показалось, что она хотела что-то еще сказать. Причем такое, что буквально горело у нее на языке, но она демонстративно поджала губы и, я думаю, сказала не то, что хотела.

– С тобой все ясно. Больше не о чем с тобой разговаривать.

Воинственно задрав подбородок, она удалилась, оставив меня в состоянии догорающего факела.

Выдержать несчастные полчаса, обещанные Лизе, и попадать постоянно под перекрестный огонь презрительных взглядов Ольги и Альки? Не, с меня хватит!

Я нашел свою несостоявшуюся невесту.

– Лиз, прости, но у меня просто треш случился. Не скажу, что с каждым мужиком такое моет случиться, но мне свезло. Девушка, которую я любил, и как оказалось, люблю до сих пор, оказалась подругой той девушки, за которой я начал ухаживать. Но Вселенной показалось этого мало, чтоб откровенно поржать надо мной, и они еще подружились с тобой. И это еще не все. Вы втроем – подруги Маши, будущей жены моего друга. Вот такие пироги. Поэтому я здесь чувствую себя, как грешник на сковородке. Давай поздороваемся с папой, и я свалю отсюда.

– Гриш, но ты же не знал, что так получится! – успокаивающе она коснулась моей руки.

– Спасибо, Лизунь, ты настоящий друг, – улыбнулся я. – Но незнание не освобождает от ответственности…Наш уговор в силе. Если будет проблема – обращайся.

Выдав дежурное приветствие Василевскому и его юной жене, я покинул выставку. Нет, даже не покинул, а просто сбежал. Мне нужна была передышка, чтоб зализать раны на моем чувстве собственного достоинства и подлатать дырку в душе, чтоб поддаваться эмоциям и принимать правильные решения. И главное. Вернуть холодную голову, а не вот это все.

Я не нашел ничего лучше, как зайти в магазинчик и, купив бутылку ледяной воды, вылить ее на голову. Проходящая мимо интеллигентного вида старушка опасливо покосилась на меня и перешла на другую сторону дороги. Ухмыльнувшись такой предусмотрительности, я понял, что сделал то, что было нужно. Несмотря на припекающее солнце, вода меня реально остудила. Я вернулся на набережную. Опираясь на решетку, смотрел на воду и пытался сложить пазл, который никак не хотел складываться. Чуйка подсказывала – то, что я не могу понять, лежит на поверхности. Оно очевидно, как Божий день, но я его не вижу. Оно, как вода, просто вытекает сквозь пальцы, как бы я ни старался зажать в кулаке.

Так, Бельский. Давай озвучим все странности.

Первое. Реакция Альки. Она спокойная и уравновешенная девочка. Ее так потрясло то, что я завел интрижку с ее подругой? Небольшой грех. Прошло достаточно времени, чтобы чувства остыли. Я имею право на личную жизнь. Если я ей дорог до сих пор, то была бы обида. А в ней клокочет гнев, вместе с презрением. Слишком сильные эмоции для забытого прошлого. Ольга хотела мне что-то сказать, но у меня уже не хватало сил вытряхивать из нее это что-то. Но это не так важно.

Я смотрел на темную воду, безразлично плещущуюся внизу, и пытался поймать ускользающее. С чего я начал сегодня офигевать?

Сердце отчаянно забилось в предвкушении. Портрет. Боясь уйти в сторону, я сконцентрировался на нем. Простой угольный портрет, который напомнил мне самого себя. Девчушка, которую я видел у Черкеса с магнетическим взглядом. Она не по-детски серьезно разглядывала меня, будто оценивала. Несмотря на то, что ветерок холодил мою мокрую рубаху и волосы, меня бросило в жар.

Трясущимися пальцами я набрал Лизу, молясь, чтоб ее сейчас не терзали папарацци. Иначе я лопну от нетерпения.

– Лиза, ты можешь отойти в сторонку? У меня вопрос один, но государственной важности.

– Могу, – послушно согласилась она.

– Обещай никому не говорить, о чем я спрошу. Помни, ты мне друг и помощь должна быть взаимна.

– Обещаю, – в голосе Лизы появилась озадаченность.

– Кто та девочка на портрете? – сдавленным голосом задал я вопрос, от которого зависело все.

– Это дочка Али. Собственно, она нас и познакомила.

Мне пришлось прокашляться, потому что спазм сдавил горло.

– Спасибо.

Сомневаться, кто отец малышки, не приходилось. Я закрыл глаза, борясь с желанием треснуться башкой обо что-то очень твердое. Теперь все стало на свои места. Я козел. Скотина и подлец. И это правда. Понятно, почему девчонки оберегают друг друга и не говорят обо мне.

Ясен пень, что на какой бы породистой козе я сейчас не подъехал к Альке, она пошлет меня. Твою ж кошкину мать! Во я влип!

Алька, маленький гордый воробышек, вырастила одна нашего ребенка. Как там сказала Мышка? Улиточка. Уляшка. Ульянка. А я носился со своим Эго, как индюк надутый. Понятное дело. Моя Алька после размолвки не стала ничего сообщать мне не из простого упрямства. Она решила, что заявить о беременности – значило не оставить мне выбора. Тогда бы я по-любому на ней женился. А она не хотела по-любому. Она хотела по любви.

Горькое раскаяние так жгло сердце, что мне тяжело было дышать. И нужно было срочно сбросить этот груз, чтоб он вконец не раздавил меня.

Я позвонил Черкесу. У него всегда находится решение любой проблемы. Хотя вот его совет не зацикливаться на малолетке вышел мне боком. Да еще каким! Так что сейчас пусть реанимирует свой авторитет гуру в моих глазах.

– И тебе не хворать, – прилетело вместо приветствия. Очевидно, его невозмутимую душу тоже что-то возмутило.

– Тебе тоже есть на что пожаловаться?

– Ну есть немного. А у тебя что?

– А у меня треш. Черкес, я влип по самые помидоры, – сокрушенно признался я.

– Это можно решить деньгами? – Иван начал с самого очевидного.

– Нет, совсем не тот случай.

– Тогда реально влип. Езжай ко мне, сейчас тоже буду.

Удивительный он все-таки человек. Я только поговорил с ним, а решение у меня в голове уже созрело. Ну или хотя бы намек на решение.

Теперь я был уверен, что тогда на въезде в поселок я не ошибся. В выезжающей машине была Алька. И она оставила малышку на Ивана и Мышку. Вернее, на няню, которая присматривает за малышкой, пока родители в делах.

Значит, Алька с Машей занимались галереей. А поскольку они и сейчас там, значит, Улиточка может снова быть у Черкеса.

Я должен сейчас вывернуться наизнанку, но вызвать доверие у дочери. И пока не сообщая Альке, что я знаю о существовании Улиточки. А вот времени у меня в обрез. Мало того, что задолжал ребенку столько, что попробуй наверстать, так еще нельзя ее и насторожить.

Пока выруливал из центра, в голове аж коротило. Не мог придумать, чем могу вот прямо сейчас увлечь ребенка. Не торт, не кукла. Надо что-то такое, чтоб можно было контактировать, пообщаться. Какая-то игра настольная. Раньше мы в хоккей играли, в лото. Но это девчонки. И я понятия не имел, чем их можно развлечь.

Потом вспомнил, как ломал голову над нестыкующимися кусочками информации, и меня осенило. Заеду в торговый центр и прихвачу пазлы. Я почувствовал, как сладко потянуло под ложечкой от предвкушения. Впервые в жизни я покупал что-то для своей дочери.

Никогда не думал, что это может быть так восхитительно. И сама мысль, что у меня есть дочь, буквально окрыляла.

Зайдя в детский отдел, я еле собрал глаза в кучу – они просто разбегались при виде огромного разнообразия. Я хотел бы скупить все, но радость моя была отравлена необходимостью конспирации. Ведь даже кукла, подаренная сейчас Уляшке, может вызвать негатив у Альки. Лично ей пока нельзя. Я выбрал несколько коробок с пазлами и помчался к Черкасову.

А тот, приехав домой позже меня, едва не уронил челюсть на пол. В гостиной, на большом ковре он увидел двух малявок, сосредоточенно пыхтящих над грудой ярких кусочков картона и меня, со счастливой физиономией лежащего на пузе. Я помогал девчонкам, и то, что они здорового дядьку приняли в команду, вызывало такой мощный прилив эндорфинов, что меня буквально распирало от восторга. Мышка, как хозяйка и более контактная, сразу же распределила фронт работ. Мне поручила отбирать пазлы для одного фрагмента, Улиточке – найти кусочки, создающие край, и сама себе выбрала участок. Работа закипела. Да так бурно, что мы и не заметили появление Черкасова.

– Эм-м, – многозначительно произнес он. – Неожиданно. Привет, девчонки.

Я развел руками.

– Это лучше, чем твой двадцатилетней выдержки…, – при детях я не стал продолжать. Но Иван меня понял, и не только он. Мышка ехидно сморщила носик.

– Ой, да ладно! Так и скажи, собирались поговорить по душам, – хихикнула она.

– А кто это у нас тут такой умный? – заулыбался Черкес и подошел к девчонкам. Поцеловал в макушку Мышку и, чтоб не обижать, погладил по голове мою Улиточку. А у меня сердце закололо – я не могу даже прикоснуться к родной дочери, не могу забрать с собой, чтоб поговорить, поводить везде, где она, наверняка, не была. А пока только шаг за шагом завоевывать расположение. И мой мозг, получив задание, тут же выдал идею.

– Ты крайне проницательный ребенок. Ничего не скроешь. Но мы поговорить всегда успеем. А я предлагаю поиграть в шпионов и посетить одно очень интересное место. Кто за?

Мышка тут же восторженно запищала, а моя Улиточка подозрительно поджала губки. Немного подумала и выдала.

– Шпионы стреляют. Я не хочу.

Я едва совладал с желанием обнять эту кроху и прижать к себе. Теперь я на своей шкуре прочувствовал, что значит слово «кровиночка». Я видел себя, свою кровь и свой облик, свое отражение, и сердце замирало от тихого умиления.

– Нет. Не все шпионы стреляют. Это просто умные и ловкие люди. И они умеют хранить тайны.

– От всех – от всех? – продолжала допрос моя дочь.

– Ну если надо, то от всех –от всех, – подтвердил я и чуть не попался.

– Я не хочу. От мамы я не буду хранить тайну, – подытожила Улиточка, и мой шикарный план чуть не накрылся медным тазом. Но помогла Мышка.

– Так и нельзя от мамы тайны иметь. Нужно уметь делать сюрпризы. А о сюрпризах говорить заранее нельзя. А то будет неинтересно. Да же? – она выразительно посмотрела на меня.

Я понимал, что учу плохому, но выхода не было. Без тайны я останусь без дочери – скаламбурил я про себя и вслух подтвердил.

– Да же! Потому что предлагаю покататься на лошадках! – озвучил я предложение, от которого взрослому трудно отказаться, не говоря уже о детях.

Совсем рядом с этим поселком находилась частная конюшня. Хозяин за плату содержал чужих лошадей, а также выкупал коняшек после травм, чтоб их не пустили на колбасу. А его жена проводила сеансы иппотерапии* для больных детишек. Бесплатно. Чисто случайно я увидел их сайт и просьбу о помощи. Откликнулся. Даже не думая о выгоде. Но сейчас я делал большие ставки на это дело.

– Ура! – завизжала Мышка, а глаза Улиточки распахнулись и засияли недоверчивой радостью.

Иван вздернул бровь, давая понять, что крайне заинтригован. Надо бы прихватить чего-нибудь спиртного и дать ему выпить, а то, боюсь, от моей новости заикаться начнет.

– И мамам, чур, не говорим. Потренируетесь, и потом ка-а-а-к удивите их! Покажете свое умение держаться в седле!

– Заметано! – Мышка азартно шлепнула меня по выставленной ладони, а за ней последовала и Улиточка. А я засиял, будто меня макнули в цистерну с нежностью.

– Ничего не хочешь объяснить? – Черкасов зацепил мой рукав и отвел в сторонку. Пока девчонки сгребали пазлы в кучу, он решил выяснить, в своем ли я уме и не подменили ли меня.

– А ты уверен, что готов без анестезии выслушать меня? Новость шокирующая. Я сам еле собрал себя в кучу.

– Знаешь, после того, как я тебя увидел на полу и с сияющей физиономией, меня уже трудно будет удивить сильней. Ты решил приударить за матерью этого подкидыша?

Черкасов, как всегда, попал в точку. Вернее, как часто бывало. До Альки. Но после драки кулаками не машут, поэтому выставлять ему крупный счет за прошлый косяк было бессмысленно.

– Ну, во-первых, старший брат, ты меня подвел. Знаешь, когда на чашах весов одинаковый груз, то и перышко, упавшее на одну из них, изменит картину. Я был обижен на Альку, ходил, сопли пузырем. А ты со своим – «оставь малолетку!». Вот я и оставил. И сколько раз себе локти кусал. И Улиточка – моя дочь! А теперь живи с этим!

Гулко стукнула о пол многострадальная челюсть Черкасова, и повисло молчание. Друг переводил ошалевший взгляд с меня на ползающую за пазлами Улиточку и не мог никак разродиться словами оправдания.

– Нет, ну если бы вас рядом поставить, то тогда сходство нельзя было б не заметить…А так … кто б мог подумать…

Я еще никогда не видел Черкасова таким растерянным.

– Ну извини, был неправ, – добавил он, все еще не в силах стереть изумление с лица. – Но ты ж мог и не слушать. Своя голова на плечах. К тому же, если б я не нашел Машу, то неизвестно, нашел бы ты свою дочь. Теперь надо думать, как все вернуть!

А вот теперь передо мной настоящий Иван. Сообразил, как выкрутиться. И он прав на все сто. Никто меня не заставлял козла включать.

– Я уже наметил план. Так что помогай. Едем на конюшню, так что коньяк откладывается.

Нам показали лошадей, и мы предоставили девчонкам выбрать ту, которая по душе. Мышка уверенно ткнула пальчиком в гнедого, а Улиточка долго присматривалась и выбрала белую красавицу.

Я отказался от помощи тренера, да и опасался оставлять малышку в седле одну, поэтому сам вскочил в седло и крепко обхватил ее, благо были навыки верховой езды. От близости дочери у меня подступили к горлу слезы. Вдыхая ее детский сладковатый запах, я готов был отгрызть себе хвост. Только представил, как они с Алькой ютятся в той конуре, в которую я только заглянул, и то чуть дурно не стало. Во я дурак! Там же на вешалке висела детская курточка, а на полочке для обуви поношенные девчачьи туфельки и ботиночки.

Непрошенный ком подкатил к горлу. А что Алька отвечает на вопрос – где папа? Дети всегда ж об этом спрашивают?! От злости на себя я скрипнул зубами. Вспомнил, каково мне жилось без отца, сколько насмешек пришлось проглотить, пока не научился вешать люлей обидчикам. А эта кроха с серьезными глазами и застенчивой улыбкой? Как она реагирует на счастливых детей? В частности, на ту же Мышку?

Даже решая судьбу миллионных сделок, я не держал в голове столько вопросов и сомнений.

– Не страшно? – спросил я Улиточку под мерный шаг смирной лошадки.

– Не-а! – уже как близкому знакомому ответила она восторженным неформальным «не-а».

Забив на дела, которые требовали моего присутствия и принятия решений, я каждый день, как на работу приезжал к Черкасову. Пользуясь тем, что мамы девчонок были заняты своей галереей, я брал малявок и вез на конюшню. И молил Бога, чтоб они не проболтались раньше времени, и чтоб я успел подружиться с дочкой.

Мышка, на удивление, быстро освоилась в седле, и уже требовала полной самостоятельности. Но я уговорил ее потерпеть, пока не расскажем маме и не получим ее разрешение.

Улиточка тоже получала похвалы инструктора и чувствовала себя на седьмом небе. А я, глядя на ее счастливую мордашку, наверно, на трижды седьмом.

Я заделался настоящим «усатым нянем». После конюшни завозил девчонок в кафешку. Даже понял, какой лайфхак можно продать пикаперам. Малышки не только не отталкивали от меня барышень, а наоборот, привлекали внимание.

– У вас такие замечательные дочки, – незаслуженно получил я комплимент. Девочки замечательные, а вот я не очень. Но, как ни странно, он добавил мне очков в глазах Улиточки.

Мышка, озорно сверкнув глазками, мило улыбнулась.

– Спасибо. И папочка у нас замечательный. Но у нас есть мама. И тоже замечательная.

Я попытался скрыть улыбку, прикрыв рот салфеткой, но почти хрюкнул. Теперь я окончательно понял, что семья Черкасовых просто обречена на счастье.

А Улиточка, не склонная к розыгрышам, снова подарила мне свой серьезный, испытывающий взгляд. Будто задавала вопрос – а ты можешь быть моим папой?

У меня перехватило дыхание, и я понял, что нужно действовать.

Иппотерапия*– метод реабилитации посредством адаптивной верховой езды.

Выставка прошла на «ура». Я не льщу себе и Маше и не думаю, что это наша заслуга. И даже не заслуга Лизы. И не Булочки, которая, словно неводом, зацепила косяк богатеньких скучающих дамочек, которым обязательно нужно было что-то иметь в единственном экземпляре. А картина модной художницы, выставки которой «проходили» в Израиле (это мы понаглели и вписали в буклеты) – лучшее вложение средств. Тем более, небольших.

Все сработало в целом. Плюс сама галерея, плюс кофе с вкусняшками для уставших, фуршет для блогеров и, конечно, удача.

Как говорится, звезды встали в нужную позицию. Я получила первую зарплату, вернее, аванс и процент от продаж. И мне, и Маше работа очень нравилась. Мы начали обзаводиться нужными связями, и контактами художников, которые хотели бы с нами сотрудничать. Понятно, что мировыми шедеврами мы еще не обзавелись, но о нас заговорили.

Иван немного пообижался, что Маша еще не пригласила на первую выставку. «Я хочу, чтобы все сначала говорили о моей галерее, а потом, что я удачно вышла замуж, а не о том, что вышла замуж за Черкасова, а потом уже сделала что-то дельное»

Но денег у него она практически не брала. Ей дали кредит под залог дома, и это тоже Ивана немного напрягло. Он боялся, что Маша превратится в деловую леди, и он ее, потеряет милую и нежную. Но согласился, что галерея придаст ей уверенности в себе.

Нам втроем пришлось выстоять против Ангелины, которая пришла вместе с бывшей Ивана уже чуть ли не к закрытию. Посыл был такой – ну-ну, пойду посмотрю, как деревенщина опозорится.

Но не вышло. Мы отулыбались на «пять с +». И никакие свекрови с жабами Агатами праздник не смогли испортить. Безупречно одетая, со стильной прической, Маша держалась, как наследная принцесса. Мило и с достоинством. Пригласила своих «родственниц» на фуршет, но они, к общему удовольствию, отказались, сославшись на важные дела.

Была своя ложка дерьма в бочке меда и у меня. Неизвестно как узнавшая о выставке Казанцева едва не выбила у меня почву под ногами, но здесь я была практически на правах хозяйки. Подарив ей полминуты своего драгоценного времени для вручения буклета и краткой справки, я равнодушно отвернулась и занялась другими гостями. Но я надеялась, что эта неприятность будет последней у меня. Ведь жизнь налаживается!

Мы с Машей пропадали в галерее, готовя следующую выставку. Мне было стыдно, что Улиточка прочно обосновалась в доме у Черкасовых. Я забирала ее только вечером. Но общение с Мышкой было удивительно полезным. Моя через чур серьезная малышка просто светилась радостью и загадочностью. Ей не терпелось со мной чем-то поделиться, но она молчала, как партизан. И на мои вопросы таинственно щурила глазки и обещала, что скоро-скоро покажет, чему она научилась.

Я знала, что Мышка плохому не научит, и успокоилась. Почти. Потому что занозой в душе все еще сидел Грин. Мы с Булочкой не стали говорить о нем, по умолчанию. Единственное, чем она поделилась, информацией о предстоящей его женитьбе. Сказала, что брак планируется фиктивный, договорной. В остальном, ждали, пока все хоть чуть –чуть остынет. Тем более, Олька так и жила в доме Маши. Конечно, если бы мы были рядом, то разговор по душам был бы неизбежен. А так…

Сегодняшний день обещал быть таким же, как и предыдущие.

Сделав разметку для будущей экспозиции, мы пошли в наш райский уголок выпить кофе и обсудить буклеты. Наша уютная кафешечка, задуманная изначально лишь слабеньким придатком к галерее, неожиданно пришлась по душе людям. И за отменный кофе, который Марат, наш замечательный бариста, делал «как для себя», и за недорогие вкусняшки.

Я плюхнулась на мягкий диванчик и, откусив нежнейший ванильный эклер, чуть не застонала от блаженства.

– М-м-м! Раньше стройность мне была обеспечена полуголодным существованием, а сейчас боюсь растолстеть, – посетовала я и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Потому что почти над ухом раздался голос того, кто стал моим самым большим счастьем и самой большой бедой.

– Тебя это не испортит. Двойной эспрессо без сахара, – это уже было адресовано Марату. Я развернулась на голос со скоростью белки, у которой кто-то из дупла тащил орехи.

– Что ты здесь делаешь? – едва не подавившись пирожным, выдохнула я.

Грин стоял возле барной стойки, небрежно опираясь на нее. Как всегда, хорош, до умопомрачения. Как всегда, непокорная черная прядь, падающая на глаза. Темная футболка – поло с расстегнутыми пуговицами. Темные джинсы, обтягивающие бедра. И его привычная ироничная усмешка.

– Мог бы, конечно, сказать, что мимо проходил и захотел кофе, но врать не буду. Зашел поздороваться и поговорить.

– Поздоровался? – мрачно спросила я, пытаясь выровнять дыхание и унять бешеный грохот сердца. Табун мыслей галопом промчался в голове, посеяв панику и растоптав здравый смысл. То, что Грин по-прежнему действовал на меня магнетически, отрицать глупо. Один раз он подобрал код к моим чувствам, и теперь пожизненно владеет им. Во всяком случае, пока. Но общаться с ним я не намерена. Я уже хотела продолжить и сказать: «А теперь мы Вас не задерживаем!» Но он опередил.

– И пока я не поговорю с тобой, отсюда не уйду. И не надо сейчас подражать киношным клише – «я сейчас охрану позову» и так далее. – Снова начал он наезжать, но опомнился и уже более мягко сказал: – Мы должны поговорить.

Маша, видя такое дело, быстренько засобиралась позвонить кому-то, оставив нас наедине. Грин сел напротив меня и припечатал к креслу своим фирменным взглядом, от которого я плавилась и превращалась в настоящего кролика, не способного сопротивляться.

– Я виноват перед тобой. Признаю. Но ты ж мудрая девочка! Та фотография была провокацией, я понятия не имею, что за телка пригрелась возле меня. Бельчонок сказал, что это девчонки решили так прикольнуться. Ты потребовала отчета, а я отмахнулся, потому что был не при делах.

Он говорил мягко, успокаивающе, но я чувствовала в его голосе опаску. Так разговаривают с бродячей собакой, которую зачем-то хотят приручить. И несмотря на всю мою злость, защитные рефлексы убирали свои защитные иголки – так мне хотелось услышать те слова, которых не дождалась тогда.

– Но Бельчонку я вставил. А потом отец попал в больницу, и мне срочно нужно было влезать в дела, в которых я тогда не особо разбирался. Я тебе звонил, но ты не брала трубку. Я психанул. Потом уехал за границу. Знаешь, до чертиков обидно было. Из-за какой-то ерунды ты раздула слона. И моя гордыня заела. Мог бы потом найти тебя, объясниться. Но черт! Я никогда не понимал этих боданий. Решили быть вместе, значит, не надо никого прогибать. Меня бесит, когда в паре начинают считать, кто сколько кому позвонил, кто первый после размолвки идет на примирение. Такого быть не должно! Вообще! И я думал, что ты решила обиженку состроить и чтоб я за тобой побегал.

В голосе Грина снова послышались нотки обиды, но он глубоко вдохнул, подавив эмоции, и продолжил.

– Я не стал искать тебя. Думал, что с любовью покончил навсегда и решил заниматься бизнесом. Но забыть тебя не смог. Ты у меня вот здесь и здесь, – он коснулся головы и груди. И добавил: – А еще мне кажется, в каждой клеточке и каждой капле крови. Прости, я дурак. Мое решение жениться – было ошибкой. И я отказался. Только об этом мы с Лизой не объявили. Мне нужно попытаться спасти свои активы, пока отец не отодвинул от кормушки.

Грин, начав разговор с привычного наезда, сейчас выглядел таким искренним, как ежик, доверчиво раскрывший мягкое брюшко. И все выглядит убедительно. И душа моя рвется к нему, хочет снова поверить в сказку. Я его даже простила за наше расставание – оно ж было так качественно отрежиссировано, не придерешься. Но то, из-за чего мы расстались, никуда не делось, а стало еще весомей. Грин же решил жениться, чтоб сохранить положение в отцовском бизнесе. А зная того, кто чуть не убил мою кроху, я не имею права рисковать – он способен на все.

Да и любимый Грин – это не тот Грин, которого я знала. Тот никогда не пошел бы на договорной брак. Он сел бы на свой байк и уехал, куда глаза глядят. Дерзкий, открытый, импульсивный. Он был настоящим. А чего ждать от нынешнего – неизвестно. Прочно упакованный в саркофаг деловой необходимости, чем он может поступиться? Говорит, что не женится, и тут же – пока не объявили о расторжении помолвки. А пока что, надеется, что я буду его тайной пассией, как он собирался сделать Булочку? Но пассией, хоть тайной, хоть явной, я не буду. Не собираюсь быть «одной из». А жениться – у него опять найдутся причины – я же как была кухаркина дочь, так и осталась. И неизвестно, сколько он будет «спасать свои активы». И Улиточку я не собираюсь травмировать. Откуда взялся папа и не уйдет ли?

– Все это очень трогательно. Но я больше не хочу бросаться в омут с головой. Ты сделал свой выбор много лет назад. Не поинтересовался, что со мной. Может я уже спилась от горя или еще чего?

И вот это «еще чего» придало мне силы. Горькая обида за себя, за годы нищеты, за дочь, растущую без папы, снова захлестнула, как мощная океанская волна. И я решительно добавила.

– Всего доброго. Извини, мне работать нужно.

– Надеюсь, ты меня услышала. Я сделаю все, чтоб вернуть тебя.

Грин порывался еще что-то добавить, наклонился, мне показалось, чтоб поцеловать, но удержался. Лишь коснулся моего плеча и с сожалением убрал руку. Он ушел, а я почувствовала себя обездвиженной Мухой – Цокотухой в паутине. Мне было страшно и горько. Грин, словно паук, вытянул из меня все силы. Я не могла пошевелиться, лишь слезы, до того удерживаемые строгим контролем, сейчас безвольно потекли по щекам. Черт бы тебя подрал, Грин!

Я смотрела на любимый эклер и остывающий кофе, но вкусная еда не вызывала никакого желания. Сердце сжималось от боли и дурного предчувствия. И это тогда, когда я, наконец, почувствовала, что удача пришла ко мне и собирается прочно обосноваться.

Я привыкла к своей жизни. Я, Улиточка, Булочка. Теперь увлекательная работа. Грин остался в памяти сердца, души, как глубоко засевшая пуля, которую невозможно вытащить. Она есть. И все. Жить не мешает. Не мешала. Теперь же я в полной растерянности.

«Сделаю все, чтоб вернуть тебя!» Откуда он знает, что больше всего на свете я хочу, чтоб он меня вернул. А пока я живу, как привыкла.

Так я думала, но буквально через несколько дней моя жизнь полетела в пропасть. Складывалось ощущение, что я нахожусь в руках отвратительного кукловода. И отмерив мне щедро радостей, он решил снова опустить на дно, заставив буквально обезуметь от страха и горя.

Уехав из галереи, я забрала Улиточку, и мы поехали домой. Улиточка запросилась в туалет, поэтому мы не пошли сразу в магазин, как обычно, а зашли в квартиру. И только засобирались уходить, как в дверь настойчиво позвонили. Сердце сжалось в дурном предчувствии. Нет, не просто сжалось. Оно словно стало реже биться от непонятного страха. Хотелось схватить Улиточку и забиться с ней в дальний угол, сделав вид, что никого нет дома.

Но тот, кто был за дверью, давал понять, что уйти ни с чем в его планы не входит. Подавив животный страх, я подошла к двери.

– Кто там? – настороженно спросила я.

– Откройте. Участковый уполномоченный Козарь Вадим Сергеевич.

У меня во рту пересохло от страха. И хотя я ничего не совершала противоправного, общение с органами напрягало.

Я открыла дверь и попятилась назад. Этот Козарь был не один. Рядом с ним маячили две тетки, совсем не располагающего к доверию вида.

На лицах словно светилось клеймо казенности. Прилизанные волосы, поджатые губы и ненависть ко всему живому во взгляде.

– Ведущий специалист отдела опеки и попечительства Соловей Степанида Юрьевна, – представилась одна и сунула мне под нос удостоверение. – К нам поступил сигнал, что здесь проживает несовершеннолетний в неподобающих условиях.

Меня словно ледяной водой окатили. Мне показалось, что от страха онемели не только руки и ноги, но и язык.

– Покажите паспорт, – потребовала эта Соловей.

Дрожащими руками я достала из сумочки документ и протянула противной тетке.

– Так-так! Живете не по прописке. Своего жилья нет. Давайте посмотрим, комнату ребенка, – продолжала командовать представительница опеки. Естественно, не разуваясь, они прошли в нашу комнатку, и я не посмела сделать им замечания. – А где ты спишь, детка?

Елейным голоском спросила вторая тетка.

– Здесь, – Улиточка показала на нашу кровать.

– А мама?

– Я с мамой сплю, – не понимая, что им нужно, насупившись, ответила малышка.

– А кто с вами еще живет? – улыбаясь, как гиена, продолжала выпытывать Соловей.

– Тетя Оля, – выдала Улиточка еще один факт нашей неприглядной действительности.

– Значит, у ребенка не только нет своей комнаты, но и своей кровати?! – констатировала факт Соловей. – Все понятно.

Она двинула свою внушительную корму в сторону кухни и принялась шарить по шкафчикам. Мы не запасливые Белочки, поэтому всегда имели минимальный запас продуктов. А как Олька уехала в особняк, а Улиточка ела у Черкасовых, я покупала только готовую еду на ужин в кулинарии.

В стареньком холодильнике, как назло, закончились даже косточки, из которых я делала бульон для первого. Кусочек масла в фольге и яйца в лотке – то, что увидели проверяющие.

Все походило на страшный сон, когда думаешь, что выбрался из передряги и собираешься перевести дух, а тут новая напасть. Я понимала, чем может все закончиться – просто так эти борцы за детское счастье не ходят. Поступил же к ним откуда –то сигнал? И явно это не наша Агриппина Степанова. Ей невыгодно рубить курицу, которая регулярно приносит вкусяшки. Сильно спорить с ими тоже нельзя – запросто могут обвинить в неадекватности. Поэтому я собрала свои искрящие от напряжения нервы в кулак и попыталась спокойно объяснить ситуацию.

– Степанида Юрьевна, мы не голодаем, как вам могло показаться. Мы сейчас собирались идти в магазин. Деньги у нас есть.

Я метнулась в коридор и принесла кошелек.

– Вот, смотрите!

Там было около пятидесяти тысяч. При любом раскладе, на еду хватило бы.

– Это ни о чем еще не говорит. Может, вы их заняли. Итак, все очевидно. Вы официально не работаете. Ребенок не посещает детский сад и неизвестно где находится, пока вы зарабатываете…, – Соловей пренебрежительно кивнула в сторону моего кошелька. – Жилья своего нет. Делаем вывод, что несовершеннолетний ребенок воспитывается в неподобающих условиях, и мы вынуждены его забрать в соответствующее заведение до тех пор, пока вы не докажете, что имеете все необходимое для обеспечения нормального воспитания и развития. Иначе мы обязаны будем подыскивать нормальную семью для удочерения.

А дальше началось невообразимое. Не успела я глазом моргнуть, как с виду неповоротливая бегемотиха подхватила мою крошку и двинула к выходу. Обезумев от страха, я вцепилась в ее руки, пытаясь разжать, и заорала не своим голосом.

– Отпустите моего ребенка! Вы не имеете права!

Улиточка брыкалась и ревела в голос, а меня удерживал стальной хваткой полицейский, пока дверь не лязгнула, как крышка гроба.

– Не дергайтесь! Это ничего не изменит, – флегматично заявил он.

Но его слова мне были по барабану. Извернувшись, я укусила его за руку и, воспользовавшись минутой, рванула за своей дочкой. Но успела только увидеть отъезжающую машину. Я ринулась назад и налетела на участкового.

Схватив его за нагрудные карманы форменной куртки, принялась его трясти, как грушу.

– Куда увезли мою дочь? – визжала я в истерике. – Где она?

– Я ничем не могу помочь. Успокойтесь и постарайтесь выполнить их требования. Возьмите себя в руки, – отдирая меня от себя, сказал он.

Я истерически рассмеялась. Поскорее выполнить требования? Серьезно? Прямо сейчас пойти и купить квартиру? Да не вопрос! Нервная дрожь заколотила меня. Я достала телефон и набрала Булочку – это единственное, что я делала на автомате всегда, когда назревало что-то неприятное.

Всхлипывая, выложила ей все, что случилось, и зарыдала еще сильней.

– Прекрати реветь! – скомандовала подруга. – Надо звать на помощь. Стой там. Я вызову тебе такси.

– Куда? – все еще не в силах справиться с туманом в голове, спросила я.

– В штаб, куда ж еще!

Булочка отсоединилась, и я даже не успела спросить, что будем делать.

Через пару минут подъехало такси. Я села в машину и только потом узнала, что заказ сделан к дому Черкасовых. Было чертовски неудобно, но одной мне, действительно, не справиться. У меня и так в голове уже холодец из страха и отчаяния вместо мозгов. Я кусала губы, чтоб не пугать ревом водителя, хотя он и так время от времени подозрительно поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Утонув в своем горе, я даже не следила за дорогой. Я вся превратилась в сплошной сгусток боли и тревоги за дочь. Как она там?!

– Приехали, – отвлек меня водитель.

Я не поняла, как я открыла дверь. Кажется, она открылась сама, и очутилась в крепких мужских объятиях.

– Не дергайся. Я все знаю. Обещаю, ноги выдерну тому, кто это сделал! Но завтра же заберем Улиточку домой, – горячо зашептал на ухо Грин. – Давай сейчас не будем разбираться между собой, ладно?

– Отпусти меня, – я сделала слабую попытку вывернуться из рук Грина, но силы были неравны. Вернее, у меня их уже не осталось. Ни моральных, ни физических.

Я не хотела думать, откуда он знает про Улиточку, и судя по тому, что он в адеквате сейчас, а не бьется в истерике, знает давно.

– Алька, девочка моя. Я осел. Сын осла. Ну я и предположить не мог, что все так получится. Пойдем в дом, там Маша тебе какой-то бальзам нахимичила.

От него веяло такой уверенностью и родным теплом, что я невольно ткнулась носом в его грудь. Ну как так?! В объятиях Грина я чувствовала себя как раньше. Будто не было этих лет выживания, невзгод. Даже не так. Близость любимого мужчины ощущалась еще острей и болезненней. Я растворялась в его запахе, сливалась с биением его сердца, и ничего не могла с этим поделать.

Я попыталась отстраниться и сделать шаг, но не получилось. От стресса и встречи с Грином у меня закружилась голова и я пошатнулась. Недолго думая, Грин подхватил меня, как пушинку и понес в дом.

Там уже собрался настоящий совет. Иван с Машей и Булочка ждали нас. Грин бережно опустил меня на кресло, а Маша дала ему большую чашку с дымящимся напитком.

– Ребят, мне стыдно, что я вас напрягаю, но больше мне не к кому обратиться, – севшим голосом начала я извиняться.

– Пей лучше. И слушай, – Грин поднес к моим губам чашку, но я запротестовала.

– Я сама.

– Придешь в себя, тогда будешь сама, – категорично заявил он. – Итак, друзья. Первое, мы с Алькой, наконец, женимся. Завтра же и забираем дочь. А потом уже выясняем, кому ноги повыдергивать.

И видя, что я готова взорваться от возмущения, он приложил указательный палец к моим губам.

– Мы можем сейчас затеять тяжбу о незаконности и неправомерности действий представителей опеки, но это время. А Улиточка будет находиться у них.

– Я полностью поддерживаю господина Бельского, – с легкой иронией начала Булочка. Она все еще была зла на него. – Сейчас не лучшее время для выяснения отношений. Тем более, вы все равно бы поженились. Я читала в интернете, как по кляузе классной руководительницы девочку из-за провокационных фотографий забрали в опеку. А мать на работе была. И ни сном, ни духом. Девочка уже большая, у них свое жилье, и мать официально работает. Так отдали только после того, как вмешалась общественность. А у нас другой случай. То, что они написали там в протоколе, опровергнуть нельзя. Алька была одна, значит, могли написать, что и в нетрезвом состоянии находилась. Холодильник пустой, кровати у ребенка нет, и жилья своего нет.

– Я же не бродяжка, – снова всхлипнула я. Но Грин не дал возможности дальше разводить сырость. Он заставил меня выпить напиток, оказавшийся на удивление бодрящим, и поцеловал в висок. – Конечно, не бродяжка. Ты моя принцесса.

– Так, девчонки. – Взял инициативу в свои руки Черкасов. – Произошли изменения в планах. Я думал, сначала мы с Машей женимся, а Судьба вот так распорядилась. Сейчас мы с Грином в Леруа, покупаем кроватку, мебель. Хорошо, что этот тушканчик додумался квартиру купить. Так что детке комната своя будет. Провозимся мы долго, так что можете устраивать девичник. Хоть здесь, хоть в спа езжайте, хоть стриптизера приглашайте!

– Ваня, ну какой девичник! Алька вон сама не своя! – всплеснула руками Маша.

– А я считаю, правильно! – категорично заявила Булочка. – Если она не напьется сейчас, то изведет себя в конец. А истеричке точно не отдадут малышку.

Но напиться мне не удалось. Здоровье, на которое я никогда не жаловалась, меня подвело. Голова закружилась, и я едва не потеряла сознание. Тошнота подступила к горлу, так что я едва успела добраться до туалета. Очень быстро приехавший семейный доктор Черкасовых сообщил перепугавшимся друзьям, что у меня гипертонический криз и меня следует оградить от всех волнений. А поскольку их предстояло еще немало, выписал сильнодействующие успокоительные.

В итоге почти полтора дня у меня выпало из жизни вместе с самыми важными событиями – собственной свадьбой и воссоединением с Улиточкой.

Как сквозь сон я наблюдала, что со мной делают: причесывают, делают макияж, надевают платье. Я даже не отреагировала на огромный розовый лимузин, нанятый Грином для сегодняшнего торжества. В ЗАГСе на регистраторшу, наверно, я произвела тоже неизгладимое впечатление своим отсутствующим видом. Она даже переспросила, по доброй воле ли я выхожу замуж. И мне пришлось подтвердить, что по самой- самой доброй.

А когда поехали забирать Улиточку, я и вовсе не встревала. Булочка пригрозила, что использует личное знакомство с большими шишками из департамента образования, и если им не отдадут девочку, то все сотрудники этого распределителя пойдут мести улицы. А Грин сунул им в нос документы, свидетельствующие о том, что Улиточка не только имеет полную семью, но и прописана в огромной квартире.

И только выбежавшая дочка меня привела в чувство. Слезы пробились сквозь анестезию успокоительных, и я поняла, что абсолютно счастлива. Грин подхватил Улиточку на руки, обнял меня и заговорщически сказал:

– Объявляю суперприз тому, кто угадает, как мы будем праздновать!

Я сразу отказалась от борьбы за суперприз. Во-первых, не было азарта. Я чувствовала себя воздушным шариком, до отказа накачанным гелием, который безмятежно взирает на то, что творится внизу. Так и я смотрела на своих родных и близких и ни о чем не могла думать. Тем более, и это во-вторых, мне никогда не удавалось угадать, что задумал Грин. А мои любимые девчонки с уже присоединившейся Мышкой выкрикивали самые разные варианты. Которые, как мне кажется, Черкасов запоминал на будущее – слишком внимательно он наблюдал.

Логично, что никто не отгадал. Но за обсуждением вариантов вперемежку с поднятием бокалов с шампанским, мы и не заметили, как выехали за город.

Через несколько минут свернули на неширокую, но асфальтированную дорогу. А потом уперлись в шлагбаум какого-то серьезного объекта. Сурового вида охранник, наверно, сильно удивился транспорту, на котором мы приехали.

А сами посетители, то есть мы, еще сильней удивились тому, куда приехали. У Грина и Черкасова спрашивать было бесполезно – они сидели с непроницаемо – загадочными лицами, подогревая и наше без того шкворчащее от нетерпения любопытство.

Перед нами возникло какое –то здание, наверно административное.

– Все, дамы. Наш паровозик дальше не идет. Прошу на выход, – раскланялся Грин.

Булочка, подозрительно оглядевшая территорию, едва сдерживалась, чтобы ее разочарование не проступило на лице.

– Миленько, – нейтральным голосом прокомментировала она увиденное.

– Это еще не все, – мужчины хитро переглянулись.

Черкасов зашел в здание, а мы его обошли, следуя за Грином. И ахнули.

На ровно выкошенном поле вы увидели самый настоящий воздушный шар с куполом в виде сердечка.

– Вау, – взвизгнули малышки от восхищения. – А мы на нем будем кататься?

– Мы будем на нем плавать, – пряча улыбку, с видом капитана ответил Грин.

Мы смотрели во все глаза и едва не открыв рты.

– Ну что, мои дорогие воздухоплаватели. Готовы? – раздался сзади нас голос Ивана. В руках у него была объемная корзинка с едой и под мышкой – легкие пледы. Теплым комочком завозилось в душе умиление. Они обо всем позаботились, и нас ждал настоящий, невероятно восхитительный пикник в воздухе.

Пилоты помогли нам подняться, и вскоре мы реально оторвались от земли.

До этого момента было как-то не очень страшно – сказывалось напряжение вчерашнего и сегодняшнего дня. Но сейчас я не удержалась и взвизгнула, вспомнив, что когда-то боялась высоты.

– Ты же со мной. Ничего не бойся, – крепко обняв меня, прошептал на ухо Грин.

Наша корзина уверенно поднималась ввысь, открывая нашим глазам невероятную красоту. Деревья становились игрушечными, а наш замечательный лимузин превратился в розовую брошку на какой-нибудь королевской зеленой мантии, брошенной на землю.

Величественный вид заставляет забыть обо все, что не давало покоя. Есть только эти минуты. Что называется – Здесь и Сейчас.

– Так, пока тут у нас слабонервные не придут в себя, более смелые берут шефство. Грин – молодожен, с ним все ясно. Иван успокаивает Машу. А я на детях, – быстренько распределила роли Булочка. И я ей была невыразимо благодарна. Ощущения были настолько острыми, что, казалось, они разливаются по телу пенящимися пузырьками шампанского, опьяняя и даря невероятную легкость. И я понимала, что это состояние появилось из-за сильных эмоций и от близости любимого мужчины. И я хотела разделить его с Грином.

Ведь у Улиточки был совсем другой восторг. Детский, безудержный. Они с Мышкой тихонько взвизгивали и хватались за руки.

Было немного неловко перед Булочкой. Мы бессовестно обнимались, Маша с Иваном тоже, а она, как Мэри Попинс, присматривала за детьми. Правда, получала свою порцию восхищения от наших «шароводителей». Но это не в счет. Я желала ей такого же счастья, как у нас с Машей – любить и быть любимыми.

Шар набрал высоту и теперь парил над землей, даря нам невероятное чувство полета. Будто у нас самих отросли крылья, и мы преодолели законы притяжения.

– Ну что, девчонки, проголодались? – спросил Грин и открыл корзинку, доверху набитую провизией.

Я только сейчас почувствовала, что и, правда, кишочки готовы в жалобно урчащий узел завязаться. Пока события наваливались одно на другое, и я не успевала осознать, что и как, было не до голода.

– Проголодались, – хором ответили Мышка с Улиточкой. Мне хотелось себя ущипнуть – не верилось, что может вот так, как по мановению волшебной палочки все раз – и превратиться в сказку. У меня есть Грин. Даже больше. Грин – мой муж. У Улиточки появился папа, с которым она уже завела секретики, оказывается. И не могло не радовать, что она подружилась с Мышкой – невероятной умной и забавной девчушкой. Но вот они все у меня перед глазами.

– Тогда раздавайте всем бутерброды, а я буду разливать чай и кофе.

Он вынул из корзинки чашечки из плотного пластика и два термоса с напитками.

– Да, ребят, я в вас не ошиблась, – улыбнулась Булочка. – О таком пикнике я даже не мечтала. Не могла подумать, что так можно! Спасибо!

– Оль, мы еще не такую мечту тебе воплотим! Потому что будет еще одна просьба. Ну это потом. – Грин многозначительно посмотрел на нее, показывая, что рассчитывает на нее.

А потом склонился к моему уху и, опаляя дыханием, прошептал.

– Ты не представляешь, как я хочу тебя.

– Может, дашь мне прийти в себя? – смущаясь, как школьница, я уткнулась носом в чашку, вдыхая аромат чая с какими-то травками. Меня словно растягивали в разные стороны страхи и желания. Тело однозначно загоралось от малейшего касания Грина и желало только одного – быть с ним. Душа все еще боялась, что это какая-то ошибка, что снова появится Бельчонок или их папаша и все станет еще хуже, чем было. И должно пройти какое-то время, чтоб этот страх ушел. Пока же он сидел в коже, как татуировка.

После полуторачасового воздушного путешествия нас ждала еще одна сказка – отель на берегу реки.

Улиточка, как настоящее городское дитя из бедной семьи, растерялась от зеленого раздолья. Голубая река манила простором. Тут же была настоящая лодочная станция с лодками и катамаранами.

– Ой, – восторженно пискнула она. – А мы покатаемся?

Маленький пальчик ткнулся в ту сторону.

А Грин присел на корточки и сделал то, что мы еще и не обсудили с ним.

– Солнышко, – осторожно начал он, взяв Улиточку за руку. – Мы же с тобой друзья?

Дочка кивнула.

– Ты же хочешь, чтоб твоему другу было хорошо?

Улиточка, не понимая, к чему такое вступление, снова согласилась.

– И хочешь, чтоб мама была счастлива?

– Еще как!

– Ну вот я предложил маме выйти замуж, и она согласилась. Теперь у мамы есть муж, а у тебя папа. А это значит, что у вас будет все, что захотите. И лодки, и катамараны, и поездки, и свой большой дом. Как тебе такой поворот? Вот прямо сейчас и пойдем все вместе кататься, пока до ужина есть время и солнышко еще пригревает!

Я поразилась. Ну Грин! Я вообще не представляла, как объяснить ребенку, что мы поженились и будем теперь жить вместе с человеком, который ей пока никто. Не говоря уж о том, как сказать, что это ее папа. А он представил это все как какие-то мелочи, само собой разумеющиеся и, чтоб она не задавала лишних вопросов, сразу показал выигрышные стороны нашего союза.

Все было замечательно, но иногда я ловил в глазах Альки отсветы какого-то страха. Да, я виноват перед ними, и она опасается, что опять могу куда-то деться. Понимаю, что сразу поверить в счастье сложно, особенно, когда девочка перенесла столько лишений.

Понимаю. И тем не менее не могу вблизи нее думать ни о чем другом. Я чувствовал себя настоящим хищником в брачный период. Хищником, которого манит запах его единственной самки и заставляет забыть обо всем. Сердце начинает сбиваться с ритма, как только я ненароком касаюсь ее. Глаз залипает, сканирует каждую клеточку ее тела, словно притянутый мощным магнитом. Я буквально раздеваю ее в мыслях.

Я сглотнул комок. Алька! Мое сокровище! И тут же возбуждение сменяется щемящим умилением, когда взгляд падает на Улиточку. Еще одно мое сокровище. И надо вывернуться наизнанку, чтоб они привыкли ко мне и не ждали подвоха.

Радует, что Улиточка воспринимает все как само собой разумеющееся. Очевидно, Алька, моя умница много сил вложила, чтоб в крайне стесненных условиях малышка не выросла зашуганной. И от того, что она легко согласилась принять меня на роль папы, на душе разливается блаженство. Осталось заслужить право спать с Алькой в одной кровати. А пока меня коротит от желания схватить ее и утащить куда-нибудь в темный угол, чтоб хоть немного утолить жажду обладания любимой. В конце концов, я хочу получить свою первую брачную ночь.

Неизвестно, как бы мне пришлось ломать голову, если б не Булочка. Настоящая фея-крестная. Она без вопросов согласилась взять заботу о малышках на себя, давая возможность нам с Черкасом побыть наедине со своими половинками.

Я заказал сразу три номера, прямо как в сказке про медведей. Один большой, четырехместный, для нее, для Альки и двух малышек. Двухместный для Маши с Черкесом и свадебный люкс для меня и Альки, которая должна прийти, как только детвора уснет.

И придет ли? Может, мне придется еще долго ходить вокруг нее? Да, неоднозначно… Муж размышляет, придет ли жена в первую брачную ночь к нему. Я усмехнулся. Но до ночи у меня еще есть чем обрадовать и любимых девчонок, и друзей.

Накатавшись на лодках, осмотрев окрестности, как голодные волки мы добрались до ресторана.

Ужин был заказан в VIP – зале, где появилась возможность наконец –то всем выдохнуть. Вернее, девчонкам. Я думаю, такого переполненного событиями дня у них в жизни не было. Особенно у Альки. Я залюбовался ею. Лицо немного усталое, но сияющее. Пережитый кошмар с опекой, я думаю, утонул на дне ее души, заваленный массой положительных впечатлений.

– Ну что, друзья! Теперь мы можем, как положено, отметить наше с Алькой бракосочетание в цивилизации. Как положено. Я безмерно счастлив! Если убрать одно травмирующее событие, то могу смело сказать, что получилась свадьба моей мечты. Спасибо тебе, родная, что ты есть у меня. Спасибо Улиточка, что ты есть у меня.

Я наклонился к малышке и спросил на ушко:

– Можно я маму поцелую? Она ж у нас невеста!

– Ну ты ж жених! Целуй!

Наш диалог не остался секретом, и «Горько» тут же разлетелось эхом по залу.

Получив официальное разрешение, я обнял свою девочку за талию. Умирая от счастья, пробежался пальцами по гибкому позвоночнику, едва сдерживаясь, чтоб не спуститься ниже. Прикоснулся к губам. Сначала легко, нежно, будто пробуя редчайшее вино. Затем все больше смелея и теряя голову, углубил поцелуй, будто пытаясь выпить ее всю. Алька коротко вдохнула и несмело ответила мне. И от ее робкого отклика мне едва не сорвало крышу. Безумно хотелось утащить ее в свое логово и заласкать до звезд в глазах, до мольбы, до изнеможения.

Друзья привели в чувство.

– Раз! Два! Три! – загорланили все хором, вспомнив про традиционный отсчет. И мне пришлось оторваться, разрывая самый упоительный поцелуй в моей жизни.

Я был счастлив, как только может быть счастлив земной человек. Но, чтоб сделать своих девочек еще счастливей, я припас еще один сюрприз. Посмотрев на часы, я обвел всех загадочным взглядом.

– Мне кажется, что до десерта нам не помешает подышать свежим воздухом!

– Грин, у тебя еще что-то в рукаве спрятано, как у фокусника? – Иван сделал вид, что не со мной он всю ночь лазил по сайтам и поднимал на уши всех, кто поднимался.

– Я не волшебник! – ухмыльнулся я. – Но когда дело касается моей семьи, я готов сделать любое чудо.

Не удержался от того, чтоб покрасоваться. Но мне самому все безумно нравилось. И если есть возможность сделать праздник еще ярче, я вывернусь наизнанку.

Мой сюрприз вызвал восторженные визги. Только мы шагнули на крыльцо, небо расцветилось яркими всполохами фейерверка.

А я уже стал с нетерпением считать минуты до того фейерверка, который собирался устроить Альке в нашем люксе.

Правда, я не мог отделаться от опасения, что Алька вполне себе может и не решиться сама прийти, поэтому взял инициативу в свои руки.

После того, как все разошлись по номерам, я выждал немного и поскребся к девчонкам.

– Тук- тук! Можно вам сказку рассказать?

Получив разрешение, я вошел и превратился в Арину Родионовну. Вспомнил, что в свое время для спектакля в школе выучил «Сказку о рыбаке и рыбке» и заработал очередное очко.

Убаюкав девчонок, я, извиняясь, улыбнулся Булочке и оставил спящее царство на ее попечение. Подхватив Альку на руки, вынес ее в коридор.

– Нас же увидят, – запротестовала она.

– Ты ж моя хлопотушечка! Боишься, что лопнут от зависти?

– Я всего еще боюсь, – призналась она.

– А я боюсь только одного. Снова потерять вас. Поэтому мы и должны довершить свадебный ритуал, чтоб никто нас не мог сглазить.

А еще я боялся, что страх, глубоко засевший в Альке, не даст ей расслабиться и почувствовать, насколько меня заклинило на ней. Но выпитое за ужином шампанское и ее усталость работали на меня. У Альки не было сил сопротивляться. И я нагло воспользовался этим.

– Моя девочка! Моя желанная! Я так скучал по тебе, что иногда хотелось выть! Прости меня! – я выплескивал на нее всю накопившуюся звериную нежность. Неистово целовал, будто пытаясь губами растопить все обиды и страхи. Я безумно хотел вернуть прежнюю Альку. Доверчивую, открытую, ждущую меня.

И сердце сжималось от боли, когда я понимал, что она не вся со мной. Что я для нее не тот родной Грин, которому она отдавалась без оглядки. Что между нами невидимая стена. Прозрачная, и мать его собака, прочная. И тогда я сменил тактику. Сдерживаясь изо всех сил, чтоб не наброситься, я огладил упругую, такую манящую грудь, спустился ниже и, когда она втянула на изумленном вдохе животик, бессовестно прекратил ласки.

Переместился к ее ногам и покрыл поцелуями и пальчики, и всю ступню. А потом включил шкоду – пощекотал подошву. Алька взвизгнула и подскочила, стукнув меня кулаком по плечу.

– Грин! Я же щекотки боюсь!

Я прижал ее к себе и промурлыкал.

– На это и расчет был. Чтоб ты выплеснула настоящие эмоции. Я же вижу, что ты меня еще не простила. Я понимаю, как тебе тяжело было. Но я не гад гадский. Ты меня заигнорила, и я включил режим упрямого ишака. Если б я только мог подумать, что ты беременна! Алька! Я все сделаю, чтоб ты простила.

Я думал, что сейчас мы сможем продолжить с того места, на котором остановились. Но Алька чего-то недоговаривала. Я же ее снова чувствовал, как себя и по слову вытащил из нее все.

На меня словно бетонный потолок рухнул. Я знал, что отец – не ванильная зефирка. Но потащить мою девушку на аборт! А меня отправить за границу! А Бельчонок?! Сучонок паршивый! От злости я так скрипнул зубами, что Алька испугалась. И начала меня успокаивать. Но во мне словно какая-то тротиловая шашка взорвалась, разметав мое самообладание на десятки метров. Я подскочил и заметался по номеру.

Получается, что он лежал в больнице с признаками инфаркта и практически в это же время как ни в чем ни бывало, работал в офисе. А я уже помчался налаживать бизнес за границу. Чтоб меня пес побрал!

Мне казалось, что даже глаза кровью налились. Сердце громыхало, как отбойный молоток, а я не мог сообразить, что делать. Ярость горячими волнами накатывала, вызывая настоящие приступы удушья. Я вспомнил свое детство, когда меня называли безотцовщиной. Вспомнил мать, которая так и не оправилась от его предательства. Хоть он меня и породил, но все же жизни придется его поучить.

Как бешеный зверь, я кинулся в ванную и встал под холодную воду, чтоб прийти в себя. И наверно, превратился б ледышку, если б не Алька.

Она тихонько отворила дверь и перекрыла обжигающий холодом поток.

– Пойдем, – потянула она меня за руку. – Заболеешь, кто будет нас баловать, как обещал?

Она накинула на меня большое полотенце и принялась аккуратно вытирать, успокаивая, как маленького.

– Все уже позади. Все обошлось. И даже сейчас. Бельчонок с Казанцевой хотели наказать меня за мой успех, такую подлость сделали, что я думала, умру от страха за Улиточку. Но вот видишь, получилось все наоборот. Знаешь притчу про мудрого старика, который не отвечал на выпады и оскорбления молодого засранца? Он сказал, что если долго сидеть на берегу реки, то мимо обязательно проплывет труп врага.

– Моя маленькая, мудрая девочка! – комок застрял в горле. Я обнял ее и, подхватив под попу, понес в постель.

– Ой, холодный, – запищала она и задрыгала ногами. А я не чувствовал этого. Теплая, мягкая, такая родная девочка согревала меня, заставляя таять от нежности и заполнявшего душу счастья.

– Зато ты горячая! – промурлыкал я, забывая, как дышать.

Всю ночь мы проговорили, отложив на потом всю физическую сторону любви. Лишь под утро, когда первые лучи солнца заглянули сквозь открытую балконную дверь, я позволил себе выпустить голодного зверя.

Несмотря на головокружительные перемены и заверения Грина, что все плохое осталось позади, я спала, как кошка, готовая проснуться от малейшего шороха. Но проснулась не от шороха, а от пиликанья смс-ки.

«Кролики бессовестные! Дети проснулись, пришлось врать, что вы отправились с утра пораньше на прогулку. Так что одевайтесь и выбирайтесь на улицу. А оттуда на открытую террасу на завтрак. Ждем!»

Мне стало неловко, будто я школьница, и меня застали за каким-то неприличным делом. Я осторожно убрала руку Грина, придавившую меня, чтоб не убежала. Погладила его мускулистую спину и прошлась поцелуями по позвоночнику. Он заурчал, как сытый тигр, но не проснулся, а начал шарить рукой там, где я только что лежала.

– Вставай пришел! – промурлыкала я на ухо.

– Гони его. Я хочу с тобой наедине быть, без всяких вставаев. – Не открывая глаз, он перевернулся на спину и уронил на себя.

– Нам нужно сделать вид, что мы давно проснулись. Вот. Читай.

Грин неохотно разлепил один глаз, потом второй и скорчил недовольную мину.

– Ну тогда идем. Куда деваться!

К счастью, мы явились к друзьям без особой задержки. Они еще не приступили к завтраку.

– Сегодня чудесная погода, не находите? – Грин в лучших традициях светских бесед нацепил на лицо чопорное выражение.

– Дядь Гриш, расслабься. С друзьями можно не только о погоде говорить, – хихикнула Мышка.

– Ладно. Тогда всем доброе утро!

Грин погладил по голове Мышку и поцеловал в макушку Улиточку, чинно восседавшую рядом с ней.

– Ну раз все в сборе, значит, приятного аппетита! – с таким же великосветским выражением произнес Иван.

– Бог мой, девчонки, куда мы попали! – всплеснула руками Булочка. – Сейчас начнем обсуждения утреннего выпуска «Таймс», а потом пойдем собираться на скачки. Ах, какая досада. Наш гардероб задержался в пути!

– Я думаю, он прибудет вовремя, – таким же пафосным тоном поддержал Иван Булочку. А потом хмыкнул и стряхнул с себя важность. – Вот я дурак!

– Да ладно! – Изумленно воскликнул Грин. – Дамы, запомним этот момент! Впоследствии он нам может многое объяснить.

– Ну тут вот реально дурак. Надо было вместе с вами расписаться, раз уж пришлось всех на уши ставить. И сэкономили бы, и поставили бы всех перед фактом, что мы с Машей уже поженились. Как подумаю, что придется целый день кланяться, как медведь в цирке, принимая поздравления и уворачиваясь от косых взглядов. И пусть Ангелина не выгуляет новый наряд. А то боюсь, она уже выбрала что-то в белом цвете. Предлагаю собраться вот так же, тесной компанией и отметить наше бракосочетание.

– Ну…, – разочарованно протянула Булочка. – Я надеялась хоть у вас на свадьбе жениха найти себе…

– Успеешь. Мы с Иваном берем под свой контроль этот вопрос. А пока у нас еще одно срочное дело. Развлекайтесь без нас.

Я не помню, когда на душе было вот так легко и весело. Все любимые здесь, мы завтракаем на террасе с видом на реку. Сплошной восторг.

Мне казалось, что большего и быть не может. Но Грин сделал мне еще один сюрприз.

После нашего свадебного уик-энда Грин уехал к Ивану. И уехал, как я позже узнала, разрабатывать стратегический план. Взяв в союзники Ольховского, доброго соседа Черкасова, который помог вызволить Машу из лап мужа-тирана, они решили, что старшему Бельскому и младшему нужно отплатить той же монетой. Без предупреждения, без скандала просто разорить фирму.

Ольховский по своим каналам слил информацию о том, что фирма находится на грани банкротства. Соответственно акции улетели ниже плинтуса, и Грин через подставных лиц в доле с Черкасовым выкупили большую часть. Бельский не смог удержать даже контрольный пакет, потому что Грин, воспользовавшись поддержкой Ольховского, вывел основные средства на оффшорные счета. Потом Бельскому был предъявлено обвинение в махинациях с отмыванием денег. Чтобы добавить градуса страстям, Грин купил зама по безопасности – предложил за хорошие деньги «подставиться» – подкинуть факты, говорящие о том, что именно зам причастен к развалу фирмы.

К тому же, Грин, как коварный змей, не сказал сразу о том, что женился. И когда папенька решил поторопить его с женитьбой на Лизе, чтоб остаться на плаву, тут он и раскрыл карты.

– Отец, я уже женат. И счастливо женат. Так что на помощь Василевского можешь не рассчитывать.

– Мы разорены! Григорий, ты понимаешь, что ты наделал? Мы нищие! – схватился за голову Бельский.

– Не надо обобщать. Нищий только ты. И знаешь, почему? Потому что жизнь тебя ничему не учит. Я простил тебя за свое нищее детство, за мать, которую ты променял на армию дешевых мочалок. Но ты чуть не убил мою дочь! А твой сынок, язык не поворачивается назвать его братом, натравил опеку на ее мать. Но пусть радуется, рожу бить ему не буду. Если бы не он, Алька не решилась за меня выйти замуж. Так что за это ему пирожок с полки. Но за то, что он подставил меня со своими мартышками, я его научу Родину любить. Значит, так. Из дома съезжаете. Я в нем рос, и покупался он, когда ты жил с мамой. Забирай своих родственников и съезжайте. Трехкомнатной квартиры вам хватит. Приобщайся к жизни российских пенсионеров. На жизнь я вам выделю денег. Но этому говнюку, кроме как на пожрать, чтоб не давал ни копейки. Посмотрю, как он без клубов, без тачки, без друзей проживет. Может, хоть чему-то научится.

Правда, я не узнала, как именно проходил диалог, потому что примерное содержание получила от Маши, Маша от Ивана. Так что, возможно, это был адаптированный вариант, зная взрывной характер обоих Бельских. Но больше всего меня радовало то, что ненавистный Бельчонок, заделавшийся моим персональным инквизитором, получит по заслугам. Он, унижавший и преследовавший меня, станет сейчас сам изгоем. Его приятели-мажоры не захотят с ним общаться. Да даже б если и захотели, платит за него постоянно никто не будет.

Что ж.. Хорошо смеется тот, кто смеется последним…