– Дурочка! Куда ж ты лезешь?! – настойчивый и возмущенный шепот подруги настиг Дуню. Она торопливо сняла очки и пыталась убрать их в футляр. Пальцы дрожали, а потому получилось не сразу.

– Я знаю, куда лезу, – негромко, но твердо возразила Дуня.

– Он сожрет тебя за секунду! Сломает! – в отчаянии прошептала Анюта. – Ты же нежная фиалка. А он… Он зверь!

– И пусть! Пусть, Анют! У меня нет другого выхода! – сдерживая слезы, выдохнула Дуня, а потом робко уточнила: – Ань, как я выгляжу?

– Для меня непривычно, – хмуро ответила подруга, – и не факт что этот, – девушка мотнула головой, указывая в нужную сторону, – клюнет. Как по мне, так лучше, если он тебя вообще не заметит.

– Аня! – на нервах голос Дуни сорвался.

– Хорошо, хорошо, – скривилась подруга, а потом ловко дернула за подол платья Дуни так, чтобы оно подпрыгнуло еще выше.

– Ты что? Там, итак, все напоказ! – возмутилась Дуня, пытаясь вернуть платье на место.

– Хочешь, чтобы он тебя заметил? Тогда козыряй ножками! Они у тебя улетные, подруга, – хмыкнула Аня и напоследок обняла Дуню за плечи. – Ни пуха. Очень надеюсь, что утром не увижу тебя в криминальных хрониках.

– Вот спасибо за поддержку, – хмыкнула Дуся, а взгляд девушки уже намертво приклеился к небольшой нише этажом ниже. Там, за спинами широкоплечих охранников сидели мужчины. Что-то обсуждали. Курили. Выпивали. Но вполне спокойно и не привлекая к себе внимания посетителей клуба.

Месяцем ранее

Жуткий человек. Страшный. Он вышел из черного автомобиля с полностью тонированными стеклами. Каждый жест, каждое движение выдавали агрессию. Указывали на доминирование мужчины везде и всюду.

Автомобиль, мрачный и пугающий, как и его хозяин, отсекал молодую девушку от случайных прохожих, словно намекал, что именно здесь лежит та черта, которую лучше ей пока не переступать.

Еще двое приблизились справа. Девичьи пальцы крепко сжались на ремешке сумочки, выдавая испуг хозяйки.

Девушка интуитивно шагнула назад, прижалась спиной к стене дома. А сама пристально изучала человека, который надвигался на нее.

Распахнутый пиджак не скрывал широких плеч и спортивно сложенной фигуры. Белоснежная рубашка подчеркивала смуглость кожи. На левом запястье – дорогие часы с массивным, стильным, мощным браслетом. Как и сам хозяин.

Незнакомец кивнул. А ей невольно хотелось поежиться, или отвернуться. Но девушка, точно пугливый зверек, застыла, не могла даже моргнуть.

Цепкие карие глаза неотрывно смотрели на нее. Изучали.

– Евдокия Короткова? – кто-то заговорил с ней, по инерции кивнула.

Мужчина, не тот, другой, задавал вопросы о ее отце. А Дуня чувствовала себя букашкой, которую изучали под микроскопом.

Незнакомец с пугающими ледяными глазами так и не произнес ни слова. Отвернулся. Сел в машину. Уехал.

В руках у Дуни осталась визитка.

Ирбис Георгий Матвеевич.

Просто имя. Никаких пояснений. Но даже оно вызвало в девушке волну паники.

Ирбис… Ирбис… Она слышала о нем. Не верила, что этот человек существует на самом деле. Мало ли, болтают люди. Придумали страшную сказку и судачат о монстре, которого в природе нет.

Однако сейчас, как никогда остро, Дуня убедилась, что слухи об этом жестоком и жутком воротиле, правдивы. И поняла, почему его так боятся.

Ирбис всегда идет до конца. Берет все, что считает своим, сметая любые преграды, а не обходя их.

И по иронии судьбы, Дуня оказалась на его пути. А в жутких глазах прочла то, о чем страшно говорить вслух.

Этот человек уничтожит ее, не колеблясь. Устранит, если сочтет помехой.

За две недели до первой части пролога

– Достань мне все, что сможешь на этого человека. Чем живет. Чем дышит, – коротко распорядился Ирбис.

Тахиров кивнул и скрылся с глаз. Георгий устало растер лицо ладонями. Поморщился.

Напряг достиг критической отметки. Две недели бойцы стояли наготове, по первой же команде к Гоше стянулся бы целый взвод ребят. Пришлось обеспечить дополнительную охрану, чтобы не повторить прошлого прокола. Встрял на бабки, но зато вернул все, чего лишился. Сферу влияния, территории, торговые точки.

Ирбис размял затылок, игнорируя тянущую боль, прострелившую позвонки. Не до того сейчас. Важнее – найти гниду, пока есть время.

Уже через несколько часов у Ирбиса в руках оказалась папка. Заурядная биография и невзрачная фотка молодой женщины. Вот и все, что смогли наскоряк достать люди Гоши.

Ничего интересного. Ни нарушений закона, ни приводов, ни скандалов. Училась. Работала. Жила неприметной жизнью. Ничем не выделялась. Положительные характеристики от руководства. Не замужем. Детей нет.

Гоша всматривался в фотокарточку, будто искал ответы, искал сходство между этой молодой девушкой и ее отцом.

Папка на Короткова, бывшего партнера, а ныне – врага, была гораздо толще. Лежала тут же, на столе. Ради интереса Георгий открыл и ее.

Что общего между стариком Коротковым и вот этой самой Евдокией? Ни-че-го. Кроме фамилии.

Но чутье подсказывало Ирбису, что девчонка не так проста. Нужно рыть в этом направлении.

– Которая? – мотнул головой Георгий.

Воронков указал на женщину, бежавшую по дорожке. Девушка двигалась в нужном ей темпе. Стройная фигура в черном спортивном костюме вызывала восхищение, а собранные в небрежную косу волосы притягивали взор.

Гоша не испытывал дефицита в женском внимании. По щелчку пальцев его обслуживали по высшему разряду. Любой каприз, любые желания удовлетворялись моментально. Но сейчас именно дочь Короткова вызвала в нем чисто мужской интерес.

Спортивные брюки ладно облепили ягодицы, подчеркнули контуры, послали импульс по мужскому телу. Гоша даже чертыхнулся, насколько не в тему вдруг подвис, жадно впитывая каждое движение Евдокии.

Евдокия… Слишком грубо и сухо. Не такая она.

Девчонка пробежала мимо охраны. В ушах – наушники. Ирбис невольно проследил взглядом за тонким проводком, свернувшимся змейкой вдоль изящной шеи. Отметил капельки пота, стекавшие по лбу, и румянец на щеках.

Нет, прав он оказался, не такая она совсем. Не та, что на фотке. Будто другой человек. Та, на снимке, неживая, кукла. А эта – яростная. Эта девочка была бойцом. Устала, обессилела, а все равно двигалась к цели.

Гоша мысленно усмехнулся, провожая Короткову взглядом.

– Какого хера прислал девок?! – рявкнул Георгий.

Тамерлан оттянул узел галстука, хапнул чуть больше воздуха. А Гоша всерьез прикинул, не встать ли в спарринг с Тахировым. Оборзел ведь, падла. Пусть и друг, но берега попутал.

– Да вижу, что под напрягом, Гош, – примирительно поднял руки Тахиров, – отдохни, оттянись. Реально, девочки же классные.

Георгий бросил тяжелый взгляд на тех самых девочек. Прав Тамир. Элитные шлюхи, чистые и умелые.

Возможно, сбросить пар не помешает.

Однако решение пришло спонтанно. Перед глазами мелькнула фигурка девушки, бегущей по парковой дорожке. Тонкая шея. Капли пота. Свернувшиеся кольцами от влаги и прилипшие ко лбу мелкие волоски. Ирбис умудрился разглядеть и запомнить даже сережки: скрипичный ключ с небольшим камнем в центре.

– Пошли вон! – рыкнул Ирбис и залпом осушил порцию вискаря.

Бармен торопливо убрал пустой стакан. Гоша обвел взглядом зал. Клуб был закрыт, в заведении находился только персонал, проверенный-перепроверенный. Но чутье подсказывало, что даже в стенах своих владений нельзя расслабляться.

Георгий поднялся со стула. Застегнул пиджак. Пора ехать. Час пик. Пробки. Не факт, что Гоша успеет к началу. Но попытается.

Через полтора часа Гоша обозревал зал. Странные ощущения бурлили. Ирбис дважды прочел название оперы на буклете. Ни черта не понял, но было любопытно.

Мужчина чувствовал себя неуютно. И кресло казалось слишком тесным, и шум вокруг был назойливым, и людей чрезмерно много.

– Макс? – мотнул головой Ирбис.

Воронков тут же негромко шепнул номер места и ряд. И Гоша понял, на кой хрен приперся в театр, стоило ощупать взглядом упавшие на плечи локоны и худенькие плечи.

Ирбиса хватило на полчаса. Сам бы не ушел, важные дела заставили.

После двух коротких, но содержательных телефонных разговоров, Георгий вышел из лоджии.

– Пусть присмотрят парни, – распорядился Ирбис, Максим кивнул.

А позже, глубокой ночью, на мобильник Гоши упали отчеты. С кем встречалась. С кем пила кофе в забегаловке рядом со зданием театра. Что заказывала.

Георгий полистал фотографии. Более удачные оставил. Ненужные удалил. Сам не понимал, что происходит. На кой черт ему сдалась эта девчонка. Ничего ведь в ней нет. Ничего, что могло бы вызвать интерес в нем. Разве что родство с Коротковым.

На этом Гоша и остановился, запретив левые мысли. Не к месту они. Не ко времени.

– Шеф, хреновая идея, – негромко втолковывал ему Макс.

Ирбис хищно ухмыльнулся. Понимал, что Воронков прав. Но риск вызывал выброс адреналина в кровь.

Гоша застегнул мастерку, поправил кепку, прикрыв глаза, и двинулся вперед, оставив охрану на парковке. Беговая парковая дорожка, которую выбрал Ирбис, как раз вела к той самой арке, через которую в парк вошла девчонка.

Короткову он увидел сразу. Размеренный бег, твердый шаг. Девушка регулярно бегала, это заметно сразу. Не сбивалась. Шла уверенно.

Гоша пристроился на расстоянии. Не приближался. Не выпускал из виду. Изучал, прикидывал расклад.

Ведь дел же валом, вагон. А он за каким-то чертом бегает по центральному парку в семь утра в субботу. А мог бы провести время с пользой.

Усмехнувшись, Гоша бежал дальше. Форма позволяла бежать и быстрее, но мужчина не торопился.

Краем глаза выцепил то, что выбивалось из пейзажа.

Два мужика. В кожанках, будто из блатных. Пристроились между Дуней и Ирбисом. Даже стало интересно, с чего вдруг такой расклад. На бегунов мало походили. А вот на бывших шестерок Короткова – запросто.

Впереди тропинка резко уводила направо. Гоша решил воспользоваться шансом. В два счета догнал шпану. Перехватил как раз в тот момент, когда парнишки подоставали заточки.

– Берега не попутали, парни? – оскалился Ирбис. Ударом ноги вырубил одного. Второго постарался уложить аккуратно. Пнул заточку, та улетела в кусты.

– Да мы так, мимо шли, – попытался оправдаться тот, что был в сознании.

– Кто послал? – рыкнул Гоша, сильнее вдавил кроссовок в распластанную на земле ладонь.

– Югра! Велел присмотреть, припугнуть, – заверещал пацан.

– Встречу еще раз, не обессудьте, – шикнул Ирбис и выпрямился.

Повернув по тропинке, увидел, как девушка успела добежать до развилки. Не факт, что там больше никто ее не ждал. А потому Гоша вызвонил Макса. Не нравился Ирбису расклад. Да и вмешательство Аркаши Югровича не к добру, совсем не в тему.

Георгий побежал вперед. Теперь уже присматривался к девушке совсем иначе. Чем привлекла Югру? Тоже подлип на ней? Или со стороны старика Короткова дует ветер?

Гоша понял, что злится. Не должно его заботить будущее девки. Совсем не должно. Она же дочка Короткова. Подлой твари, подставившей Гошу. За это только смерть. Ирбис в своем праве. И собирался этим правом воспользоваться.

Нет, пора решать этот вопрос. Кардинально.

– Георгий Матвеевич, к вам Тахиров. Впустить?

Ирбис коротко кивнул, не отвлекаясь на секьюрити. Знал, что парни сработают четко. Прикроют. Да и не так много «должников» осталось у Гоши с тех пор, как он вернулся в город. Всех мразей нашел, расквитался.

Почти всех. Последний остался. И как раз на него Гоша Ирбис и открыл охоту.

– С концами свалил старый мудак, – недовольно начал оправдываться Тамир, как только вошел.

– Калитку прикрой, – негромко рыкнул Ирбис и кивнул на пустое кресло рядом.

Тахиров стушевался, присел и продолжил обрисовывать расклад.

Ирбис не удивился. По сути, именно этого он и ожидал. Зато теперь по праву может стребовать долг в свою пользу.

– По ходу, предупредили его, не иначе, жопой чую, – чуть громче усмехнулся Тамерлан.

– Базар фильтруй, – одернул Гоша подчиненного.

– Лады, шеф, – насупился Тахиров и зыркнул с балкона. – Слушай, Гоша, а чего мы тут обосновались, а? Ну в борделе оно всяко приятнее. А не слушать вопли всяких мудозвонов.

– Сдох в тебе ценитель прекрасного, Тамир, – подметил Ирбис, но смотрел мужчина отнюдь не на сцену. Его внимание было полностью сосредоточено на зрительском зале, а конкретнее – на шестом месте десятого ряда.

– Можно подумать, пахан вроде тебя разбирается в опере, – пробубнил мужик. – Все ж знают, по какой причине наши парни шерстят здесь по пятницам.

– Завянь лучше, – Ирбис перевел на собеседника цепкий взгляд, в глубине которого сверкнул металл. – Еще новости?

Тахиров отрицательно замотал головой. Почуял, что перегнул. А потому решил свалить, пока шеф не сменил милость на лютый гнев.

– Свободен, – обронил Георгий и отвернулся.

Однако взгляд нащупал только пустое кресло. А за грудиной заклубились ярость и злоба.

– Макс! – рявкнул Ирбис так, что, кажется, даже оркестр перестал играть.

Начбез моментально появился, вынырнул из-за портьеры, будто только и ждал гневного рычания Ирбиса.

– Виноваты, Георгий Матвеевич. Ищем. Перекрыли выходы. Никуда девушка не денется, – пояснял Максим, а Ирбис уже медленно поднимался со своего кресла.

Что ж, девка сама напросилась! Он давал ей время. Давал выбор. Но теперь – щадить не станет. Возьмет то, что принадлежит ему.

Решительным шагом Ирбис вышел из лоджии. Спустя двадцать минут, парни доложили о том, где именно оказалась Короткова. И Гоша рванул по названному адресу.

Ярость не стихала. Мужчина только сильнее накручивал себя, культивируя гнев.

Георгий отказывался вкуривать ситуацию. Нет, он прекрасно знал, к чему все ведет. Но, млять!

Коротков, сука!

Выдыхай, Гоша, выдыхай!

Как мантру повторял Ирбис одну и ту же фразу в надежде, что его слегка попустит.

Не помогало. Совсем не помогало.

Какая же ты сука, Коротков! Конченая сволочь! Сам свалил, а дочку подставил!

Ирбис сжал кулак до хруста, отвернулся к окну. Невидящим взглядом смотрел на ночной город.

Свет уличных фонарей превращался в размытое яркое пятно. И внутри Гоша чувствовал себя таким же пятном, поплывшим и бесформенным.

Сука Коротков! Дочку оставил долги отдавать? Подставил же девчонку! Гнида!

Ирбис за минувшие дни свыкся с другой мыслью. Смалодушничал, решив, что не прибегнет он к вынужденным мерам. И мужики сами между собой все решат.

А тут… Бегство старика многое решило.

Гоша на секунду прикрыл глаза, просто чтобы не сорваться на парнях. Не надо оно им. Вдруг еще грохнет кого в пылу гнева. А пока что каждый человек на счету.

Георгий методично выуживал из памяти все, что знал о наследнице Короткова.

Единственная дочь. Закончила педагогический. Работает в гимназии. Классное руководство четвертого, мать его, «Б». По пятницам ходит в театр.

Ирбис совсем не кстати вспомнил фото дочки врага. Тогда он счел ее невзрачной. А потом, когда своими глазами увидел две недели назад, понял, насколько встрял.

Что-то было в ней, в этой Евдокии Коротковой.

Или Гоша просто устал? Да и баб давно у него не было. Дел по самые гланды, не до девок. Тут пожрать не успевал нормально.

Гоша рвано выдохнул, сжал переносицу пальцами. Нет, не в отсутствии секса дело.

Зацепила она его просто. Просто чем-то зацепила, еще когда в первую встречу тряслась от страха перед ним, но не отворачивалась. А ведь не каждый даже взрослый мужик способен выдержать взгляд Ирбиса. Вон, папаша ее не смог. Ни разу на их «стрелках».

Горечь разлилась по небу. Если к утру парни не найдут суку, Гоша лично пойдет искать. А пока что подержит Дуню у себя.

Дверь хибары, в которой находилась Короткова, парни вынесли оперативно и аккуратно.

Макс шел первым, по пути вырубил двух щеглов. Следом Ирбис. Остановился в центре узкого коридора, смерил тяжелым взглядом валявшихся на полу укурков.

– Чо за беспредел, мужики?! – гнусаво промычал парнишка наименее пострадавший от опытного кулака Макса Воронкова.

– Под кем ходят? – коротко спросил Ирбис.

– Шестерки Югры, Георгий Матвеевич, – отчитался Макс.

– Понятно, – задумчиво проговорил Гоша, а у самого зверь бесился за грудиной, так и хотелось пустить его с поводка. Но понимал, повторные разборки с Югровичем сейчас никому не нужны. – Девушка где?

– Да мы… мы не хотели… получилось так, – оправдывался утырок.

Под тяжелым взглядом Ирбиса отморозок стих, отполз на пару метров и рывком отбросил замызганный ковер с пола. Под ним обнаружился люк.

– Долбаны! – нетерпеливо ругнулся Воронков и пнул щегла так, что тот взвыл в голос.

А Гоша пытался отогнать мысли о том, что именно могли сделать два неслабых мужика со беззащитной девушкой за двадцать минут. Ирбис знал одно, если Дуня пострадала – до утра ни шестерки эти, ни сам Югра не доживут. Лично прикончит.

Тусклый свет лампы выхватил только пустоту. Гоша прыгнул вниз, игнорируя хлипкую лестницу, и выпрямился, пытаясь хоть что-то рассмотреть в той части погреба, куда не попадал свет.

И вдруг прямо в затылок прилетел удар. Должно быть, Гоша оглох от звона в ушах. Давненько его так не вырубало.

Пошатнувшись и морщась от дикого гула в ушах, Ирбис схватился рукой за какой-то стеллаж и благополучно стек на пол.

– Твою же мамочку! – раздался приятный, мелодичный, испуганный и знакомый девичий голос.

Ирбис очухался, когда в погреб спрыгнул Макс. Еще и Тахиров нарисовался. Ругался матом откуда-то сверху. Гоша скривился от резких звуков.

– Я что… я его убила? – испуганным голосом шептала Дуня.

– Млять! – шипел Воронков. – Лопату отдай…те!

Ирбис медленно сел, держась за звенящую голову. Взглянул на девчонку исподлобья. Взор наливался красным маревом. Какого хрена вообще происходит?!

– Я не хотела! Вернее, хотела, но не вас! – уже громче тараторила Короткова, но по прежнему крепко, до побелевших костяшек, держалась за черенок лопаты.

Ирбис рывком поднялся на ноги, игнорируя головокружение.

– Георгий Матвеевич, врача бы? Не? – пробухтел Воронков, отобрал орудие у Дуни. Чуял свой косяк, потому что в непосредственные обязанности начбеза входила охрана Ирбиса. А тут важного подопечного по затылку лопатой приложили. Еще и в его же, Макса, присутствии.

– Не мельтеши! – рявкнул Ирбис, а Макс притих и торопливо поднялся по лестнице наверх, в комнату, откуда маячил Тамерлан.

– Простите! – испуганно прошептала Дуня, когда Георгий навис над ней, подойдя почти вплотную. Да и развернуться здесь, в погребе, было особо негде.

– Разберемся, – рявкнул Гоша, морщась от того, что голова начала раскалываться. И как девке удалось попасть аккурат по старым ранам? Не ясно. Но приложила она его знатно. Так, что если еще полчаса назад Георгий рассчитывал цивилизованно пообщаться с Коротковой, пояснить ситуацию, высказать претензии, договориться мирным путем, то теперь общаться с бешенной девчонкой Ирбис не хотел.

– Мне правда очень жаль! Я думала, это похитители, – оправдывалась Короткова. – Они что-то говорили про выкуп.

– Все верно, Евдокия Андреевна, – оскалился Ирбис. – Выкуп буду требовать в полном объеме.

– Но… У меня нет таких денег! – возразила Дуня.

– А кто говорит про бабки, – усмехался Георгий Матвеевич, а темный взгляд вспыхнул опасным огнем, – Деньги мне без надобности. Мне нужна ты.

– Что вы…? Это шутка? Или последствия травмы? – тараторила Дуня, а потом пронзительно заверещала, когда Ирбис схватил ее и закинул на плечо.

Из погреба Георгий Матвеевич выбирался злым. Настолько, что даже Тахиров, с которым они знакомы были с самого детства, предпочел не вмешиваться. Только придержал дверь калитки, пропуская Ирбиса и его ношу, и распорядился подогнать тачку максимально близко.

Дуня пыталась не дрожать. За последний час ее дважды похитили. Дважды!

И если в первый раз на испуг у нее толком не было времени, да и похитители не вызывали такого ужаса, а вся ситуация воспринималась скорее, как фарс.

То сейчас, сидя в салоне автомобиля Ирбиса, Дуня понимала, что без последствий выбраться не получится.

Не верилось до сих пор, что она ударила Георгия Ирбиса лопатой.

Лопатой!

Девушка сцепила руки в замок, чтобы унять дрожь. Каждой клеточкой тела, Короткова ощущала негодование и злость мужчины. И боялась даже дышать.

Георгия Матвеевича Ирбиса девушка встретила две недели назад. Именно тогда город гремел невероятными событиями. Никто лишний раз не выходил ночью на улицу, а дворы патрулировали доблестные органы правопорядка.

Говорили разное. Кто-то считал, что лютуют криминальные авторитеты. Кто-то склонялся к тому, что управление города делит между собой власть. Дуня предпочитала не вникать в криминальные подробности всех событий. Ей хватило неожиданно всплывших подробностей о собственном отце. В криминальных новостях вышел целый выпуск, посвященный Короткову А.А. Репортеры в картинках и подробностях описали всю подпольную деятельность криминального авторитета. И теперь, как сообщали анонимные источники, бизнесмен подался в бега.

Андрей Коротков никогда не был образцовым родителем. Скорее, он вообще не был родителем. А Дуню вырастила мама. Изредка отец все же присылал какие-то деньги, но мать никогда их не тратила. Убирала подальше со словами, что кровавые деньги их семье не нужны.

И только теперь, когда Дуня столкнулась с Георгиев Матвеевичем, то поняла истинный смысл слов мамы.

Ирбис оказался первым воротилой, которого Дуня увидела вживую. Не по телевизору, или в кино. А вот так, на расстоянии двух метров.

Первая встреча с Ирбисом была короткой. Мужчина молчал. Говорил его помощник, привлекательный молодой мужчина по имени Тамерлан. Он улыбался, вежливо уточнял, нет ли у Дуни каналов, по которым можно было бы связаться с ее отцом.

У Дуни не было ни каналов, ни желания их искать. Ей хватило потрепанной фотографии, на которой был изображен Андрей Коротков. На этом все.

После первого визита Ирбиса и его людей, Евдокия поняла, что за ней следят, сопровождают повсюду. С работы, домой, и даже в театр, куда девушка ходила по пятницам, потому что подруга Анна, начинающая артистка, подарила ей абонемент.

Вот и сегодня Дуня, сидя в кресле и глядя в зал, чувствовала, как затылок режет острый взгляд.

Короткова не хотела оборачиваться и высматривать владельца этого взгляда. Интуитивно чувствовала, кому именно он принадлежит. Ведь его ни с кем не спутать. И боялась убедиться в этом. Предпочитала считать, что всему виной нервы и живое воображение.

А теперь, сидя непозволительно близко с опасным и пугавшим ее до сердечного приступа мужчиной, Дуня захлебывалась от той силы, с которой он морально давил на нее.

Боже, зачем только она взяла лопату?! Но было поздно анализировать поступки. Теперь нужно как-то выбираться из той ловушки, в которой оказалась Дуня.

Машина остановилась перед массивными воротами. Охрана, вооруженная автоматами, пропустила автомобиль Ирбиса. Дуня плотнее вжалась спиной в сиденье.

Все. Теперь придется выйти на улицу. А Дуня не хотела. Совсем!

– Отпустите меня, пожалуйста, – негромко произнесла Короткова. – Мне честно очень жаль! Я не специально.

– Молчать! – шикнул Ирбис и рывком, не дождавшись, пока охранник придержит для него дверь, выскочил из салона автомобиля.

Дуню силком вытащили следом. Здоровенный амбал, совсем не ласково и нежно, схватил ее за локоть и вел следом за Ирбисом.

И вдруг мужчина бросил короткий взор назад. Застыл, будто налетел на стену.

Его дикий, безумный взор задержался на ладони охранника. Дуня кривилась от боли, но молчала. Амбал сжимал пальцы так сильно, что наутро появятся синяки. Дуня это знала наверняка.

– Руки, млять! – рыкнул Ирбис, а Дуня вздрогнула.

Амбал тут же отдернул руку от девушки, пробормотав слова извинения, исчез, оставив девушку наедине с шефом.

Короткова не уловила молниеносного выпада со стороны Ирбиса. Огромный бугай, а передвигался почти неслышно.

Дуня, негромко вскрикнув, закрыла лицо ладонями. Наверное, ждала, что ей прилетит мощный удар от хозяина особняка, куда ее притащили без согласия.

Но ничего не происходило. Выдохнув, Дуня осторожно убрала ладони от лица.

Зря.

Ирбис нависал над ней всей массой своего огромного тела. Дуне казалось, что она нереально крошечная в сравнении с этим мужчиной. Но больше всего пугали не габариты Георгия Матвеевича, а его взгляд.

Такими глазами, наверное, смотрит маньяк на свою жертву. Или оголодавший зверь на пойманную к ужину добычу.

– В дом! Живо! – рявкнул Ирбис.

Дуня вздрогнула и, бочком-бочком, обошла рассерженного бандита. Поворачиваться к нему спиной не хотелось. Но пришлось. Иначе Дуня споткнулась бы на ступенях крыльца. А затылок горел от тяжелого и негодующего взгляда.

Гоша со всей силы сжимал и разжимал кулаки. До хруста, до натянутых звенящих жил. А мужчина едва держался, чтобы не отдать приказ своим людям о полной зачистке шестерок Югры.

Ирбис даже ночью в свете уличного фонаря прекрасно подметил ссадины и кровоподтеки на спине девушки, видневшейся в глубоком вырезе платья.

Две кровавые царапины, перечеркнувшие острые косточки позвонков.

Видел следы похищения и бесился. Сам не понимал причины, по которой так озверел.

Вернее, прекрасно понимал. Успел разобраться в своих желаниях и потребностях за те полчаса, пока они с парнями ехали в особняк.

Да нет. Еще раньше. Когда наблюдал за Коротковой, не приближаясь, на протяжении чертовых двух недель.

И от этого зверел еще больше.

За Дуней закрылась входная дверь. А Гоша понял, что уже стоит на крыльце. И как успел потянуться, пойти за девчонкой? Не знал.

А щелчок замка вывел его из ступора.

С размаху Гоша впечатал кулак в стену, оставляя небольшую вмятину на фасаде особняка.

Острая боль привела Ирбиса в чувства. Мужчина тряхнул головой и вошел в свой дом.

Дуня стояла в центре холла и смотрела на Гошу так, словно он только что выполз прямиком из ада.

По сути, так и было. С одной лишь разницей. Ад только начинался. И не одному ему, Ирбису, страдать.

Тяжелый взгляд задержался на хрупкой фигурке. Короткова обхватила себя тонкими руками за плечи. Чувство страха и неприязни заполнило пространство между ним и Дуней.

– Помогите нашей гостье устроиться, – отчеканил Ирбис экономке, застывшей в ожидании распоряжений.

Выплюнув приказ, Георгий отвернулся. Не мог больше видеть, как трясет девчонку. Ушел в кабинет, где его ждали неотложные вопросы.

Георгий предпочитал старательно отодвигать мысль о том, что на втором этаже его особняка находилась Дуня.

Она – дочь врага. Дочь Короткова. Дочь человека, ударившего в спину. А предательство Гоша никому и никогда не прощал.

А под закрытыми веками словно намертво впечаталась тонкая девичья спина, острые плечи, испуганные глаза.

Георгий хотел бы вытравить из памяти ее образ. Но все еще казалось, чудилось, что она смотрела на него. Закрывалась руками, точно считала его монстром.

По сути, он и есть монстр.

Рывком Гоша стянул галстук. Он удавкой душил Ирбиса, перекрывая кислород.

– Твою мать! – вполголоса выругался Георгий.

Ирбис намеренно загрузил себя делами, которые по сути легко можно было бы отодвинуть на утро. Но вызвонил Тахирова и Толика Флакса с отчетом. Парни, очевидно, чуяли хреновое настроение Ирбиса, примчались моментально.

Под утро Гоша отпустил ребят, а сам пошел в подвал, где был оборудован спортзал. Чертовы мысли крутились в мозгах. И вместо того, чтобы идти спать, Ирбис зверел еще больше.

Тупиковая ситуация. Тупиковая.

– Да пошло оно все! – прорычал Ирбис, со всей дури впечатал кулак в грушу, развернулся и зашагал к лестнице.

Гоша поддался соблазну. Не станет он жалеть девку. Не станет! Она в его доме, пусть привыкает к мысли, что придется за все платить!

Не успел преодолеть все ступени, как на пути замаячила экономка.

– Георгий Матвеевич! Беда! – заполошно причитала женщина, а Гоша застыл.

Чуйка взбунтовалась. Ирбис затылком ощущал, что-то, мать его, реально стряслось.

– Ваша гостья…. Я не знала, что у нее… на клубнику… хотела повкуснее…, – причитала сквозь слезы экономка.

– Где? – рыкнул Ирбис, а сам интуитивно понесся в столовую.

Шесть утра на часах. Если девчонка привыкла вставать на работу так рано, то уже, скорее всего, спустилась на завтрак.

Гоша не ошибся. Ворвался в комнату. Девчонка хрипела так, что у Ирбиса отказали тормоза. Ломанулся к ней, на ходу вынимая мобилу из кармана спортивных брюк.

Рукой собрал волосы в кулак, чтобы не мешали. Картина была жуткой. Хорошенькие черты лица девушки искажал отек и красные пятна.

– Дока притащи! Живо! – взревел Ирбис. – И «скорую»! Или нет, долго. Сам отвезу! Пусть док торчит в тачке.

Макс не стал задавать вопросов. Выполнил, как было велено. Гоша, убрав телефон, схватил девушку в охапку и рванул на улицу.

На заднем сиденье маячил старик Ефимыч, отставной военный врач. Георгий устроил Дуню рядом с доктором, а сам прыгнул за руль.

– Аллергическая реакция, – прокомментировал Ефимыч, а Ирбис то и дело поглядывал через плечо на Дуню. – Укол поставлю. Поможет. Но в больничке нужно отлежаться.

– Делай, – хмуро кивнул Гоша.

Девчонка выглядела хреново. А у Ирбиса марево перед глазами. Не думал он, что способен вот так прочувствовать и бояться за кого-то. Он же толстокожий. Бесчувственный. Башкой может гвозди заколачивать. А тут … за девчонку испугался.

– Организуй прием в клинике. Пусть ждут, – скомандовал Гоша, набрав номер начбеза.

Все протоколы к херам. Понимал, что вот так, без толковой охраны, он как на ладони. Себя подставляет. Но это все по боку! Главное, показать Дуню спецам.

Короткова на все реагировала вяло. Эмоционально она была выжата. Сил не осталось даже на то, чтобы говорить.

В физическом плане девушка была здорова. Вот только покидать стены больничной палаты не хотелось. Там, за дверью, стояли два охранника. Контролировали каждый шаг. Сканировали весь медперсонал, входящий и выходящий из палаты. И Дуня поняла, что без разрешения Ирбиса из клиники ее не выпустят.

Хорошо, что Коротковой выдали телефон. Новенький гаджет, пустой, без контактов, еще в упаковке.

Взглянув на мобильник, девушка поняла, что аппарат стоит очень дорого. Дуня даже прикасаться к нему не хотела. Но понимала, что подруга будет тревожиться. А потому по памяти набрала знакомый номер.

– Ты куда пропала?! – начала возмущаться Нюра. – Ты в курсе, что я на уши подняла все руководство на работе? Вахтер до сих пор заикается! Дуня! Где ты сейчас? Я приеду!

– Не нужно, Анют, – Дуня прервала поток Анькиной речи и, понизив голос, проговорила: – Меня забрал Ирбис.

– Какой Ирбис? Тот самый Ирбис??? Как забрал? Ты что, пакет молока, или картошки мешок??? – возмутилась эмоциональная Аня. – Говори, где ты! Я приеду!

– Не нужно, Аня, – возразила Дуня, прикинув, что деятельная подруга может нарваться на неприятности. И не факт, что Ирбис вообще разрешит кому-то видеться с Дуней. Четко же указал на то, в каком статусе она.

– Не нужно твоей подруге приезжать, – раздался вдруг отрывистый голос того, кого Дуня видеть совершенно не хотела. – И к ментам идти не советую.

Дуня вздрогнула, когда Георгий вошел в палату. Бесшумно, как хищник, загоняя ее, жертву, в угол.

Короткова вжалась спиной в стену. Больничные тапочки и сорочка, казалось, рассыпались под тяжелым взглядом Ирбиса. И Дуня почувствовала себя голой.

– Мне пора, Ань. Все в порядке, правда, – торопливо заверила подругу девушка и разорвала связь.

– Собирайся, – рыкнул Ирбис и, окинув Дуню нечитаемым взглядом, развернулся и вышел из палаты.

Тут же вошел охранник и поставил на постель два огромных бумажных пакета с логотипом известной линейки женской одежды.

– Поторопитесь, Евдокия Андреевна, – сухо обронил мужчина и закрыл за собой дверь палаты.

Приказ был ясен. Ирбис не станет ждать, раз уж собственной персоной заявился в клинику.

Новая одежда села идеально, будто сшита на заказ. В пакете были удобный спортивный костюм, футболка, кроссовки. Даже носки и белье.

Дуня нервно хохотнула, представив, как Ирбис ковыряется в витрине с женскими трусами. Хотя, навряд ли Георгий Матвеевич покупал это все лично. Наверняка отдал приказ, ожидая беспрекословного повиновения.

Собрав волосы в косу, Дуня вышла из палаты. За дверью стоял ее похититель и о чем-то негромко беседовал с главврачом. От верзилы в пиджаке и при галстуке веяло силой и агрессией. Он давил на всех своим присутствием, молчанием, цепким взглядом.

А Дуня хотела бы провалиться сквозь землю, только бы не встречаться глазами с ним.

Доктор откланялся и ушел. Ирбис развернулся и направился к лифтам. А Дуне вежливо подсказали, что идти нужно вслед за шефом. Подсказали с какой скоростью нужно идти, куда встать в кабинке лифта. Кажется, охранник подсказал бы Дуне, с какой периодичностью делать вдохи, если бы не отвлекся на короткую беседу по телефону.

Дуне захотелось послать все к чертям. Просто взять и сбежать. Ведь она ничего не сделала. С отцом она не общалась. Не знала, где он и чем занимается. Короткова была уверена на тысячу процентов, что отцу она не нужна. Раз уж за двадцать три года биологический папочка не объявился, то и сейчас вряд ли почтит дочь своим присутствием.

А потому побег казался Дуне вполне приемлемым выходом из ситуации. Осталось продумать мелочи.

– Не стоит, – негромко произнес вдруг Ирбис, когда охрана образовала коридор от машины к самому крыльцу. Никто больше не слышал этого убийственно спокойного голоса. Слова предназначались только для ушей Дуни. – Они уложат тебя при попытке к бегству. А не уложат, прикончу я.

Дуня похолодела от страха. Вот так, значит. Убьет?

– Не трясись ты так, Евдокия Андреевна, – хмыкнул Ирбис и даже не скрывал, насколько ему нравится видеть страх девушки. – Явится твой папаша, отпущу. А не явится…

Ирбис намеренно не закончил фразу. Дуня сглотнула вязкую слюну. Руки стали ледяными, а пальцы неподвижными. Да и сама девушка застыла, словно одеревенело все тело.

Охранник по имени Макс усадил ее в кресло и закрыл дверь. Ирбис устроился рядом.

Куда они ехали – Дуня не знала. Прокручивала в памяти жестокие слова головореза. И понимала, что выхода больше нет. Да, сбежать ей не позволят. Остается только надеяться, что отец действительно появится. Но эта надежда увядала, пусть медленно, но верно.

Прошло шесть дней с тех пор, как Дуню принудительно поселили в одной из комнат второго этажа особняка Георгия Матвеевича. С самим Ирбисом Дуня встречалась всего дважды. И оба раза – мельком. Это радовало.

Огорчало то, что ее не выпускали из дома и отобрали телефон. Ей разрешали гулять в саду. На этом все. Границы ее тюрьмы были незримыми, но невероятно прочными. А тюремщик…

Ирбис был везде. Дуня не видела его. Но знала, что хозяин особняка прибыл с охраной. Или если вдруг в дом приезжал кто-то из гостей, рядом с Дуней тут же вставал конвоир. Запрещал входить дом, если Дуня была в саду. Или, наоборот, выходить из своей комнаты, если девушка находилась там.

Но не это заставляло Короткову нервничать. На каждом шагу Дуня чувствовала колючий и жесткий взгляд на себе. Будто он сверлил ее затылок, проделывая в нем дыру. Даже находясь в одиночестве, девушке чудилось присутствие Ирбиса.

На седьмой день, вернее, глубокой ночью, Дуня проснулась от грохота. Звуки доносились с первого этажа. Словно что-то громоздкое упало, рухнуло на пол, а дальше – по особняку пронеслись рычащий голос и нецензурная брань.

Дуня понимала, что не нужно выходить из комнаты. Зачем лезть на рожон? Но сердце дрогнуло от рычания Ирбиса. И невольно Дуня сравнила его с раненым зверем.

Натянув свитер поверх пижамы, Дуня осторожно открыла дверь. Раз охранника нет, значит, и гостей в доме не было. Себя же Дуня не считала гостьей. Она – пленница.

– Пошел! На! Хрен! – когда девушка подкралась к перилам лестницы, ведущей на первый этаж, Георгий Матвеевич зарычал еще громче, а в ответ раздались приглушенные мужские голоса.

Дуня выглянула из своего укрытия и обомлела.

С лестничного пролета, на котором пряталась Дуня, отлично просматривалась часть гостиной. Прекрасно было видно кресло, в котором полулежал Ирбис. А его белоснежная рубашка – испачкана кровью. И даже на расстоянии девушка отметила, как стремительно разрастается багровое пятно на правом плече Георгия.

У Дуни не было ни медицинского образования, ни опыта ухода за больными. Все ее познания начинались и заканчивались школьной программой оказания первой помощи. Но что-то толкало ее прямо туда, вниз, к рычащему зверю.

Никто из мужчин, суетящихся вокруг Ирбиса, не расслышал, как она вошла в комнату. И лишь старичок, которого Дуня запомнила в тот день, когда случился ее аллергический приступ, вручил ей упаковку бинтов и велел вскрыть.

Пальцы, секунду назад, казалось, онемевшие, послушно справились с задачей. Потом еще с одной. И еще. Пожилой врач четко раздавал указания. Дуня беспрекословно их выполняла. И лишь какой-то мельчайшей долей сознания подметила, что не боится крови. Да и Георгий вел себя на удивление смирно.

Охранники вышли на улицу. А в комнате остались телохранитель Максим и помощник Ирбиса по имени Тамерлан.

Георгий Матвеевич полулежал, откинувшись на спинку кресла. Глаза закрыты, а лицо казалось неестественно бледным.

– Не сдохну. Радоваться рано, – расслышала Дуня слова, полные сарказма. Должно быть, Ирбис цеплялся за характер, абстрагируясь от боли. Вгрызался своей вредностью в реальность, только бы не замечать, что в его теле стало на одно отверстие больше.

– Даже не начинала, – негромко пробормотала Короткова.

Девушка не рассчитывала, что ее тихий голос, полушепот, хоть кто-то из мужчин расслышит. Однако Ирбис открыл глаза. Темные зрачки опалили Дуню, полыхнули так, что руки вновь начали трястись. Пришлось сцепить пальцы в замок.

И совсем некстати девушка поняла, что рубашка Георгия разрезана и почти ничего не скрывала. Широкие плечи отливали бронзой, а литые мышцы бугрились от каждого неровного вдоха. И кончики пальцев закололо. Будто обострилась тактильная память, и нервные окончания, помимо воли, запомнили каждый изгиб и каждый участок мужского тела, к которому прикасалась Дуня, повинуясь распоряжениям врача.

А теперь… теперь осознание пришло, и щеки затопило румянцем смущения.

– Иди спать, Евдокия Андреевна, – спустя вечность, на протяжении которой глаза Ирбиса сверлили Дуню темным и опасным огнем, произнес мужчина и вновь смежил веки.

Дуня, пусть трусливо, сорвалась с места. Бежала? Плевать! Девушка хотела максимально быстро оказаться в безопасности. Подальше от хозяина особняка. Закрыться, чтобы не слышать и не видеть никого.

Однако даже за закрытой дверью девушке казалось, что Георгий Матвеевич сверлит ее диким и бешенным взором.

Утром Дуня побоялась спуститься к завтраку. А потому первую половину дня провалялась в постели. Заняться было нечем. В комнате даже книг не было, как и телевизора.

На первый этаж особняка Дуня спустилась только к обеду, понадеявшись, что грозного хозяина не окажется дома.

Так и вышло. Первый этаж был пуст, ни охраны, ни помощников Ирбиса. И только приятная и приветливая женщина – экономка – встретила девушку на пороге столовой.

– Евдокия Андреевна! Обед уже готов! Можно подавать? – поинтересовалась у Дуни.

– Я… Нет… Знаете, а нельзя мне пообедать на кухне? С вами? – несмело уточнила девушка. – Если можно, конечно.

– Мы ведь об этом не станем никому говорить? – загадочно проговорила женщина и торопливо заспешила обратно, к дверям, ведущим на кухню. – Все равно хозяина не будет до завтра. Так сказали ребята из личной охраны.

– До завтра? – обрадовалась Дуня, но тут же поспешила приглушить эти вспыхнувшие эмоции. – Да, никому не скажем, Маргарита Павловна, так ведь?

Дуня припомнила имя экономки. А та согласно кивнула. Наверное, у пленницы даже в стане врага непременно должен появиться друг. Потому Дуня и доверилась женщине, пусть и первое знакомство у них не очень и задалось.

– У вас есть еще на что-то аллергия, Евдокия Андреевна? – виновато проговорила добродушная женщина. – Я как вспомню прошлый раз…. Да и Георгий Матвеевич дико нервничал. Я его в таком состоянии не видела прежде.

– Надо же? Ирбис умеет нервничать? – не удержалась от сарказма Короткова, но тут же прикусила язык.

– И такое бывает, – подмигнула Маргарита Павловна и привела Дуню в просторную комнату, где в углу был уже накрыт стол на две персоны.

Женщина принялась вынимать приборы и для Коротковой. А Дуня не знала, чем занять себя.

– Присаживайтесь, Евдокия Андреевна! Минутку, и все будет готово, – щебетала Маргарита Павловна, суетясь у плиты.

– Рита! Ты что удумала! – негромкий мужской голос раздался прямо за спиной Дуни. Девушка торопливо обернулась и наткнулась взглядом на седовласого старичка-доктора. Ефимыч хмурился, переводя взгляд с Коротковой на Маргариту Павловну. – Непочтительно это. Да и хозяину вряд ли понравится.

– Ой, не нуди! Садись, пока не остыло, – отмахнулась экономка, – а лучше иди и переоденься. Вымазался, черт чумазый.

Дуня с трудом сдержала нервный смешок. Местный врач выглядел хмурым, но послушался. Надо же, удивительное дело. Ведь когда они вместе обрабатывали и штопали рану Ирбиса, Ефимыч был собран и решителен, руководил ситуацией и все держал под контролем. А здесь, на кухне, беспрекословно подчинялся Маргарите Павловне.

И когда пожилой врач вышел в коридор, Дуня заняла место за столом.

– Вот так гораздо лучше, – похвалила Маргарита Павловна, когда Ефимыч вернулся, переодевшись в брюки и рубашку. – Что ж, давайте уже обедать!

Дуня согласно кивнула. Первые десять минут девушка чувствовала себя скованно, боялась сказать лишнее слово. А после – выдохнула. Впрочем, и Ефимыч перестал бросать недовольные взгляды на экономку и на саму Дуню. И, кажется, даже улыбнулся, рассказывая по просьбе Маргариты Павловны историю из прошлого.

К моменту, когда Маргарита Павловна подала десерт, Дуня уже негромко смеялась над забавной историей встречи экономки и отставного военного доктора.

И вдруг девушке показалось, что затылок обожгло огнем. Словно чей-то взгляд проделал в ее черепной коробке дыру размером с целую вселенную.

Короткова обхватила пальцами десертную вилку, пытаясь уговорить себя, что всего лишь воображение разбушевалось. Ведь Маргарита Павловна уверяла, будто Ирбиса не будет до завтрашнего дня.

– Над чем смеетесь? – рокочущий, низкий, с хрипотцой вопрос заставил Дуню замереть.

Звук тяжелой поступи прозвучал набатом в ушах. И каждый шаг словно отсчитывал отведенное Дуне время. Три секунды, две, одна…

Ирбис приблизился, встал, упираясь левой рукой в столешницу. Не обратив внимания, как сдвинул тонкую кружевную скатерть, смахнув и чайные чашки.

Дуня не шевелилась. Будто понимала, что каждое движение может привлечь внимание зверя.

Ирбис был пьян.

Девчонка боялась его. Даже алкоголь не мешал понять эту простую истину.

Видел, как она тряслась, глядя на него. Видел, как не пыталась поднять взор выше чертовых пуговиц на рубашке.

А ему было мало. Он до зуда, до чертова безумия хотел, чтобы она посмотрела на него.

Как вчера. Точно так же. Чтобы у него самого полыхнуло под ребрами от ее взора. Чтобы глаза в глаза.

Нет, это в нем говорит вискарь, не иначе.

Пустое все, мимолетное. Попустит его. Только гайки закрутить и спустить пар. Заняться сексом. Взять приличную девку. Вытрахать всю дурь. И отпустит.

Гоша отвернулся. Его слегка качало. Не подрассчитал с выпивкой, перегнул слегонца, потому что плечо адски болело. А сидеть на анальгетиках Ирбис не желал. Не признавал он наркоту. И сам никогда не станет употреблять.

– Чаю крепкого мне! – рыкнул Георгий и оттолкнулся рукой от стола. – В кабинет!

Ирбис не стал ждать и проверять, послушается ли Дуня приказа. Просто шел, кривясь все больше. И решительно ничего не понимал. Что он творит? Что с ним твориться?

Или, наоборот, именно сейчас, когда услышал, как девчонка открыто и беззаботно смеется, здесь, в его доме, прямо под его носом, понял слишком хорошо.

Его корежило от желания, от жажды, от потребности, от порочных желаний.

И улыбка ее… Как чертова пуля промеж глаз. Наповал.

Он не стал закрывать дверь кабинета. Оказавшись внутри, хотелось разнести комнату на щепки, разломать что-то, крушить до основания, до фундамента, только бы выпустить ярость.

И похоть.

Ирбис не смог удержать воображения. Видел, словно наяву, как девчонка поддавалась его натиску, как послушно льнула, как стонала до хрипа в его постели.

В своей больной фантазии он даже видел, как она улыбалась ему, стоя на коленях. А тонкие пальцы ловко обращались с его…

Гоша не сразу сообразил, что со всей дури вмазал кулаком в первую попавшуюся под горячую руку мишень. Легче не стало. Даже наоборот. Но хоть немного отрезвило потекшие мозги.

Ирбис тряхнул головой, выдохнул. Ему казалось, что аромат Дуни залепил ноздри, а он и рад был им и дышать.

Вот только….

Додумать Гоша не успел. В распахнутую дверь кабинета вошла Короткова. В руках – поднос с чашкой и чайником.

Шагнула без разрешения в комнату и застыла. А взгляда не подняла, так и высматривала что-то на болтыхавшихся в прозрачной посудине чаинках.

Или это Гоша «болтыхнулся»? Упился, вероятнее всего.

И мозг окончательно в одну секунду отключился. И Георгий Матвеевич перестал воспринимать реальность.

Дуня старалась, чтобы посуда не звякала. И руки тряслись, и страшно было идти в логово разъяренного хищника. А все равно девушка решительно отобрала поднос у Маргариты Павловны и отправилась в кабинет.

Ирбис стоял в центре комнаты. Дышал странно, смотрел дико, а кулаки сжимались и разжимались, словно мужчина собирался влезть в драку.

Дуня всерьез полагала, что он нападет на нее. Боялась, что прибьет без раздумий и сожалений. Однако что-то держало ее здесь, в опасной близости с этим мужчиной. Приказ Ирбиса? Гневный рык? Или странный огонек в глубине злых глаз?

Короткова не знала ответа.

И просто прошла вперед, в центр комнаты, намереваясь поставить свою ношу на небольшой столик перед диваном. Кабинет Ирбиса казался Дуне слишком безликим и огромным. Не уютным и холодным. Под стать хозяину. Но Евдокия придержала мнение о помещении при себе. Лучше поскорее убраться из комнаты и не привлекать лишнего внимания.

Хотя, Ирбис не сводил с нее диких глаз.

– Да поставь ты уже! – рявкнул мужчина.

А Дуня торопливо послушалась. Чашка звякнула о блюдце. Дуня вздрогнула.

Застыв неподвижно, Короткова только сейчас поняла свою оплошность.

Обходя столик, она повернулась к Ирбису спиной.

Зря. Нужно было держать мужчину в поле зрения и всегда, всегда-всегда, быть начеку.

Девушка приглушенно охнула, когда ощутила, как цепкие пальцы обхватили ее затылок. Вскинула руку, попыталась перехватить жесткую ладонь. Но Ирбис оказался быстрее, пусть и был изрядно пьян.

Мужчина дернул Дуню к себе, перехватив свободной рукой поперек живота. Спиной девушка ощутила твердое, точно камень, тело. Пряжка ремня больно врезалась в поясницу, даже через ткань одежды. А Короткова предпочла не думать, что в ее попу упирается что-то совершенно немыслимое и непристойное. Явно не пистолет. Его Дуня видела в кобуре под пиджаком, и в кармане Ирбис точно не носил оружия.

Выходит….

Девушка даже дышать боялась, чтобы не спровоцировать Ирбиса на следующий шаг.

Сглотнув, Дуня, не меняя положения головы, взглянула вниз. На руку Ирбиса.

Смуглая кожа резко контрастировала со светлой тканью ее одежды. И пальцы у Георгия казались огромными, как и вся рука. Он держал ее, будто оплел прочными тисками.

Рука сползла с ее головы к шее, пальцы обхватили за горло. Кажется, Ирбису хватит секунды, чтобы задушить ее.

– Боишься? – прорычал Ирбис.

От приглушенно звучавшего голоса Дуня ощутила, как вибрирует грудная клетка мужчины.

– Ненавидишь? – продолжал говорить он, а Короткова молчала.

И вдруг Ирбис шагнул вперед, толкая и Дуню. Девушка испуганно, пусть и приглушенно взвизгнула. Но, кажется, никто не торопился ее выручать.

Разъяренный и злой, Георгий ничего не замечал. Делал то, что хотел. А хотел он Дуню.

Перед глазами, сквозь красное марево похоти и злобы, он видел тонкое девичье тело.

Дуняша, по велению его рук, распласталась по спинке дивана. Твердой рукой он вжал девчонку в подушки, заставил встать на колени, прогнуться, а тонкие и длинные пальцы вцепились в кожаную обивку.

Гоша вдруг понял, что, удерживая одной рукой Дуню, продолжая вдавливать ее хрупкое тело в чертову мебель, не давая и дернуться, второй уже расправился с пряжкой ремня на поясе своих брюк.

Пойманная в силки, Дуня молчала, но по рваному дыханию и всхлипам, Ирбис вдруг понял, что именно сейчас творит.

Стало погано. А взгляд застыл на тонких косточках ключиц, на хрупкой шее, которую Ирбис мог бы переломить, сжав пальцы.

Он ведь почти взял девчонку силой. Твою ж мать!

Гоша разжал руки. Дуня моментально отползла в дальний угол дивана. Забилась, подтянув колени к груди и посмотрела на него.

Ужас и ненависть в глазах Коротковой обожгли Ирбиса. А добило совсем иное.

Не было в испуганном взоре девчонки удивления. Словно она ожидала подобного поступка от Гоши. Выходит, Ирбис умудрился оправдать ожидания? Такая, значит, у него репутация?

Георгий горько усмехнулся. Медленно вернул пряжку ремня на место. Под настороженным взором хотелось крушить и ломать все вокруг с удвоенной силой.

Но Ирбис сжал кулаки и отвернулся.

– Убирайся! – рыкнул мужчина и шагнул к стеллажу, в котором разместился бар. Да, затопить бы горечь очередной порцией алкоголя, чтобы приглушить поганые мысли и необъяснимые чувства.

Дверь почти бесшумно закрылась. Гоша остался один в кабинете. Но даже на расстоянии, через стену прекрасно расслышал, как девчонка зарыдала громче. А следом – приглушенные голоса экономки и Егорыча.

Пить вмиг расхотелось. А вот крепкий чай не помешает.

Дуня старалась не плакать. Но рыдания помимо воли вырывались из груди. Губы дрожали, руки тряслись. Было страшно, да. Однако пугал не сам факт неизбежного, как она думала минуту назад, насилия. А глаза Ирбиса.

Она никогда и ни у кого прежде не видела таких глаз. Диких, обжигающих, безумных. Она задыхалась, не имея сил, чтобы выдержать этот взгляд, но и отвернуться не могла.

Стоило выйти из кабинета, Маргарита Павловна тут же обняла ее. Поддержка и ласковые руки женщины заставили Дуню заплакать еще громче. И захотелось провалиться сквозь землю от стыда, от безостановочно льющихся слез, от той слабости, которую Дуня не могла скрыть сейчас.

– Пойдем, пойдем, Дунечка, – повторяла Маргарита Павловна, и Дуня послушно шла вперед.

Когда девушка оказалась в отведенной для нее спальне, стало чуточку легче дышать. Мысленно Дуня повторяла, что ничего не случилось, ничего страшного не произошло. Обошлось ведь.

На этот раз….

– Я в порядке, Маргарита Павловна, – шмыгнула носом Дуня и постаралась улыбнуться женщине. – Правда, все хорошо.

Женщина мрачно кивнула, всем своим видом давая понять, что не поверила в слова девушки. Но после непродолжительных уговоров, оставила Дуню в спальне одну.

Короткова, закрывшись в ванной, долго плескала в лицо каплями ледяной воды. Смотрела на свое отражение в зеркале. Никак не могла избавиться от воспоминаний. От ощущения прикосновений твердых, грубых ладоней к затылку и спине. Казалось, руки Ирбиса выжгли на ней клеймо.

Сколько Дуня провела в ванной комнате – неизвестно. Девушка потеряла счет времени, барахтаясь в тяжелых мыслях и липких, неприятных воспоминаниях. А когда вышла, наткнулась на помощника Ирбиса, Максима. Мужчина стоял прямо под дверью и смотрел на Дуню так, словно она совершила самый смертный грех во вселенной.

– Собирайтесь, Евдокия Андреевна, – отчеканил мужчина.

– Куда? – негромко спросила Дуня.

– Куда велено, туда и поедем, – проговорил Максим и добавил: – У вас полчаса на сборы.

– Мне нечего собирать, – чуть громче парировала девушка, – здесь нет ничего моего.

Охранник вышел в коридор. Дуня потянулась следом. И уже там, застыв в дверях, взглянула на свою комнату, бывшую тюремной камерой.

Короткова не знала, куда Ирбис велел ее увезти. Зато знала наверняка, что не станет скучать по этому месту, пусть спальня и была довольно уютной и просторной.

Дуню усадили в машину. Через тонированные стекла девушка видела, как высокая мужская фигура застыла в оконном проеме второго этажа.

Ирбис? Решил лично проверить, исполнен ли приказ?

Коротковой показалось вдруг все неважным. Куда ее везут? Что будет дальше? Хотели бы убить, давно бы так и поступили. А, значит, хуже уже точно не будет.

Особняк Ирбиса остался далеко позади. Дуня устала бояться. А потому, старалась не смотреть в окно, совсем не замечала пролетавшие за окнами дома, улицы, встречные и попутные автомобили. И не сразу сообразила, что люди Ирбиса привезли ее в родной и знакомый район. Именно здесь жила Дуня Короткова.

Машина остановилась около подъезда. Водитель вышел и придержал для Коротковой дверь. Дуня всего несколько мгновений сомневалась, не ошибка ли? Или это такой вид издевательств над пленницей? Поманить свободой и родными стенами и отобрать все это?

Девушка вышла из салона. Путь преградил Максим. Смерив Дуню нечитаемым, но снисходительным взглядом, охранник негромко произнес:

– Всего наилучшего, Евдокия Андреевна.

– Это шутка? – попыталась выяснить Дуня.

– Босс не умеет шутить. Вы свободны. Приносим извинения за недоразумение, – так же сдержанно сказал мужчина.

Дуня не сразу вошла в подъезд. Удивленным взором проследила, как автомобиль, принадлежащий Ирбису, медленно выезжал со двора. Девушка очнулась, когда машина скрылась за углом здания.

Выходит, недоразумение? Эти бандиты похитили, а их главарь почти изнасиловал ее, и это – «недоразумение»???

Дуня негодовала в душе, однако понимала, что ничего не в силах изменить. Оставалось лишь порадоваться, что Ирбис отпустил ее.

О том, что Дуня действительно свободна, она поняла, спустя два дня, когда на пороге квартиры появилась подруга Анюта.

После долгого разговора по душам с подругой и затянувшихся посиделок с чаем, Дуне стало гораздо легче. Поплакали, посмеялись, построили планы на будущее. И стало легче. Дуне ситуация уже не казалась ужасной. Можно жить дальше.

Аня, что вполне ожидаемо для Дуни, не уехала домой. Осталась, не спрашивая разрешения. И девушка была за это признательна подруге. Находиться в одиночестве Дуня уже не могла. А болтовня Анютки отвлекала от тяжелых мыслей и воспоминаний. К тому же Аньке было легче уступить, чем спорить с ней.

Прошло четыре дня, а, казалось, будто промчалась вечность. Всего однажды девушке приснился кошмар, в котором Ирбис довел начатое до конца. И в ту ночь Дуня проснулась от собственного крика, перепугав Анюту.

На пятый день подруга вернулась домой, а Дуня – вышла на работу.

Привычная рутина помогла отвлечься. И все, кажется, начало налаживаться. Анюта перестала звонить и слать сообщения по сто раз в день. Да и сама Дуня вновь начала улыбаться.

Все, кажется, стало, как и прежде.

Вот только подсознательный страх перед черными тонированными автомобилями, как и перед широкоплечими мужчинами никуда не делся. Однако приходилось пересиливать себя, выходить из квартиры, ходить в магазин, бегать в парке.

А еще ей казалось, будто за ней следят. Будто кто-то постоянно изучает ее пристальным взором.

Нет, не Ирбис. Взгляд Георгия Матвеевича, наверное, Дуня ни с чьим никогда не спутает. С ним – все иначе.

А здесь…. Кто-то незнакомый и не очень приятный.

Дуня «засекла» компанию во время утренней пробежки. Пришлось сократить дистанцию и сразу же вернуться домой. Из окна квартиры девушка отчетливо увидела, как незнакомец остановился возле подъезда, осмотрелся, словно ждал кого-то. А после – сел в подъехавшую машину.

Что это было? Привет от Ирбиса? Но Дуня не видела этого человека прежде. Разумеется, девушка и всех людей Ирбиса не рассматривала. Однако внутренний голос настойчиво шептал о том, что этот мужчина – чужак.

Короткова не стала рисковать, а потому больше не бегала в парке. Следующие несколько дней пролетели незаметно. Чувство тревоги ослабло. Больше незнакомцев Дуня рядом с собой не видела. Как и людей Георгия Матвеевича.

Пока однажды после рабочего дня не зашла в ближайший супермаркет. Загрузив полный пакет продуктов, девушка торопливо шла домой. Не темно совсем, да и вокруг – тьма прохожих. И дверь родного подъезда уже была очень близко, когда кто-то преградил Дуне путь.

– Добрый вечер, – раздалось очень близко, а Дуня вздрогнула от сиплого и прокуренного голоса незнакомого мужчины средних лет.

Девушка молчала. Вскинув глаза, смотрела на морщинистое лицо и цепкие полупрозрачные серые глаза. Странный взгляд, холодный и чужой. Но что-то было знакомое в нем.

– Жаль, что при таких обстоятельствах встречаемся… дочка, – усмехнулся мужчина.

Дуня продолжала молча смотреть на … отца. А в душе – ничего, пустота. Чужой перед ней человек.

– И даже в дом не позовешь? – продолжил говорить Коротков.

– Что вам нужно? – ответила вопросом на вопрос.

– Зайдем в дом, Евдокия, мне светиться здесь резона нет, – оглянувшись, произнес мужчина. – Не так я представлял нашу встречу, дочка.

– А я ее вообще никак не представляла, – негромко прошептала Дуня, но в подъезд вошла.

Отец последовал за ней. Прежде, чем закрыть дверь, мужчина бросил взор на улицу, словно проверял, следит ли кто.

Дуня тряхнула головой. Нет, наверное, она сходит с ума. Или уже сошла.

Разговор с родителем не клеился. Дуня вскипятила чайник, но не торопилась угощать дорогого гостя. Ждала, когда отец первым начнет разговор. Чувствовала, что не просто так он заявился к ней, спустя двадцать три года.

Не ошиблась.

– Говорят, что тебя держали у Ирбиса, – произнес мужчина.

Гость бродил по комнате, рассматривал фотографии в рамках, корешки книг на полках, мелкие безделушки, которыми Дуня украсила квартиру. Многое досталось девушке от мамы, и каждая вещица имела свое значение и место в сердце Дуни.

– Не обижали? – допытывался отец.

– Послушайте, я устала, хочу отдохнуть, рано утром мне на работу, – нетерпеливо произнесла Дуня. – Можете говорить ближе к делу?

– Лады, – кивнул отец. – Не признаешь, значит, папку? А я, между прочим, мамку твою отговорил от аборта.

– Премного благодарна, – усмехнулась девушка. – Вы пришли, чтобы сказать именно это?

– Не только, дочка, – мужчина сел в кресло и взглянул на Дуню, – мне нужна твоя помощь. Мелкое одолжение, так сказать. Поможешь ты мне, помогу и я тебе.

– Мне от вас ничего не нужно! – прищурилась Дуня.

– Евдокия, ты бы сперва выслушала меня, а потом уже дерзила родному отцу, – насупился пожилой мужчина и потянулся рукой во внутренний карман пиджака.

Коротков извлек свернутую вдвое папку и положил ее на диван.

– Вот, можешь изучить. Пожалуй, даже придется к юристу заглянуть, – лениво протянул отец. – Эту квартиру я купил для твоей матери. Скажи, ты ведь не оформила на себя жилплощадь после смерти матушки? Нет? Выходит. И жить тебе негде.

– Это моя квартира! – прищурилась Дуня.

– А по бумагам эта жилплощадь принадлежит мне, – резко произнес Коротков и поднялся из кресла, поправил пиджак, взглянул на Дуню: – А еще, тот кредит, что ты брала год назад. Он ведь так и не погашен? В банке брала? А договор внимательно не прочитала, дочка.

– Бред какой-то! – опешила Дуня. – Я ничего не брала! Я… Это все ложь!

– Евдокия, ты не горячись, – примирительно проговорил отец, разводя руки, – это ведь всего лишь деньги. Мелочь. Но я все оплачу. Если ты мне поможешь. И квартиру перепишу на тебя, не волнуйся.

– Идиотизм какой-то! – не могла никак успокоится Дуня, лихорадочно листала документы, которые принес отец. И от сумм, прописанный в них, Дуне становилось плохо. Еще и квартира… Боги! Что вообще происходит?!

– Тебе ничего особенного не нужно делать, дочка, – продолжал говорить Коротков, его и отцом даже в мыслях Дуня не могла назвать, что-то мешало. – Ты все уже сделала. Всего лишь пообщаться с Ирбисом. Ты ведь уже была… с ним?

– Убирайтесь! – повысила голос Дуня.

– Это моя квартира, дочка, – напомнил Коротков, а потом вдруг неожиданно вздохнул, словно осекся: – Послушай, Евдокия… Я не с того начал. Разучился нормально общаться с нормальными людьми. Дело ведь не в этой квартире, и даже не в том «бабле», что ты задолжала банку. Дело в другом. Долбаный Ирбис все у меня отнял. Все! Я бы убил с-с-суку, да он какой-то неубиваемый. Обложил меня по всем фронтам. Долг выставил такой, что я не потяну. Помоги мне, дочка, а? Дело ведь не хитрое. А ты у меня красавица. Чуйкой чую. Потолкуй с ним полюбовно, хорошо? Тебе все равно денег негде взять, а долг не отдашь, без крыши над головой останешься.

– Мразь! – прошипела Дуня.

– Всего лишь твой отец, – вскинул мужчина бровь и вышел в коридор. – У тебя два дня, девочка. Либо достаешь деньги, либо идешь к Ирбису. Выбор за тобой, но учти, что мои ребятки будут рядом. Присмотрят за тобой и этой, как ее… Анной?

Отец открыл дверь, а в подъезде уже маячила пара плечистых парней. В одном из них Дуня узнала того самого незнакомца, который бегал в парке. Выходит, это люди отца следили за ней?

Дуня со всей силы хлопнула дверью, когда отец вышел на лестничную площадку. Руки тряслись. Хотелось выть в голос. Или кого-то ударить. Больно. Выплеснуть всю злость на другого человека.

Шумно выдохнув, Дуня глянула в глазок. Амбалы так и стояли под дверью, словно караулили ее.

Девушка решила, что не станет это все терпеть. Позвонила в полицию.

Спустя десять минут, в подъезд вошли доблестные служители порядка. Под зорким взглядом Дуни через глазок, амбалы о чем-то побеседовали с представителями закона. Девушка захлебнулась от возмущения, когда увидела, как несколько крупных купюр перекочевали из рук бандитов в руки полиции. И стражи скрылись.

Вот и все. Ничего не изменить. А на телефон пришло сообщение.

Незнакомый номер сообщал место, время, дату. Ночной клуб, о котором Дуня только слышала, но никогда там прежде не была.

Выходит, отец уже все просчитал и принял решение за нее.

Гад. Сволочь!

Все они одинаковы. И Ирбис, и Коротков!

– Дунька, ты чего?

Анютка, как чувствовала, примчалась этим же вечером, когда Дуня не ответила на вызов. Открыла замок своим ключом и уставилась на сидевшую в коридоре прямо на полу девушку.

– Ну-ка вставай, подруга! Нечего сидеть на сквозняке, – ворчала Аня.

Сквозняк? А Дуня даже не заметила. Сидела и думала обо всем, и даже слез не было. Закончились. Да и толку от них?

– Что стряслось, Дунь? Рассказывай! – не отставала Аня и сама принялась хозяйничать на кухне. Разобрала продукты, которые Короткова купила перед встречей с отцом. Вскипятила чайник.

Девушка вздохнула. Не было у Дуни желания обременять своими проблемами Анюту. У нее и своих забот хватало.

И почему-то вспомнился Ирбис. Пусть и жуткий человек, страшный. Но в его доме Дуня не чувствовала себя продажной девкой, которой легко воспользовался кто-то чужой.

Как это сделал отец. Хотя, Дуня не могла таким емким и значимым словом назвать того мужчину, что заявился к ней в дом.

– А пойдем завтра в клуб? – вдруг натянуто улыбнулась Дуня.

– В клуб? Можно и сходить, потанцевать, – осторожно ответила Аня. – Но сначала ты расскажешь мне, что случилось! Опять Ирбис? Или его амбалы? Вот, знаешь, давай я все-таки позвоню одному хорошему знакомому из органов? Он ему организует такие проблемы! Хвост в два счета подпалят этому монстру!

– Бред это все, Ань, – отмахнулась Дуня, – никто его не тронет. Да и не в нем дело.

Дуня замолчала. Аня не настаивала на ответе. Пока что девушке хватило и того, что подруга была в относительном порядке. Она прекрасно знала Дуню, если та не хотела рассказать по доброй воле, то никакими уговорами ее не пронять. Сама расскажет, пусть не сразу.

Аня, хоть и не планировала ночевать, а все равно осталась у подруги. Утром Дуня выглядела получше. Улыбалась даже. И убегая по разным рабочим местам, девушки договорились встретиться в квартире Ани, поскольку она располагалась ближе всего к тому самому клубу, куда подруги собрались отправиться вечером.

– Чувствую себя пионервожатым, – бормотал Тахиров, не выходя из тачки, припаркованной у подъезда. – Делать мне больше нехрен, как за левыми бабами присматривать.

– Так отказался бы, – усмехнулся Толик Флакс, которому тоже не очень-то по рангу было торчать в машине под окнами бабы Ирбиса.

Но возразить бешенному Гоше никто не посмел. Да и понимали все, что напортачили. Упустили старика из-под самого носа. Один плюс был из всего положения, в котором они оказались: теперь наверняка знали, что Коротков в городе.

– Затухни, Толя, – огрызнулся Тамир, побарабанил пальцами по рулю, вернул взгляд к двери подъезда.

Была у Тахирова мысль, аккуратно спеленать строптивую бабу, да вернуть ее к Гоше. Тогда бы и Ирбиса попустило. Но трогать Евдокию Андреевну Короткову было нельзя. Себе же дороже.

Подъездная дверь открылась. Тахиров в очередной раз, взглянув на знакомое лицо, мысленно удивился, что в ней такого? Ничего ведь. На вкус самого Тамира – ничего особенного, разве что ноги длинные. А в остальном: баба, как баба.

За Коротковой из подъезда вышла незнакомая Тамиру девушка.

– Это кто еще? – прищурился Тахиров.

– Анна Лариманова, близкая подруга Коротковой, – отчитался Флакс, – парни кое-что на нее собрали. Ничего интересного. Примерная девочка без вредных привычек и мутных связей.

– Приличная, говоришь? – задумчиво протянул Тамерлан, усмехнулся. Видал он таких приличных. Пару сотен зелени и все приличия, как корова языком слизала.

Мужчина медленно проводил взглядом подруг. Девчонки о чем-то негромко переговаривались, подошли к белому седану, Анна села за руль.

Тачка Тахирова была припаркована напротив. Тонированные стекла позволяли спокойно наблюдать, не привлекая к себе внимания. А Тамир странно «залип» на длинных ногах той самой Ани. И вмиг стало тяжело в паху, когда зоркий глаз подметил кружевную резинку чулка, мелькнувшую, стоило короткой юбке подпрыгнуть. Девушка тут же закрыла дверь и завела движок.

– Забудь, Тамир, – Толя вмешался в горячие и стремившиеся в определенном направлении мысли, – Ирбис узнает, глаз на жопу натянет.

– Да пошел ты! – беззлобно огрызнулся Тахиров и двинул тачку вслед за девушками. И куда, интересно, направились? И стоит ли об этом сообщать Гоше?

Клуб, в котором оказались Дуня и Аня, был шикарным. Однако Короткова не очень замечала ни интерьер, ни коктейли, ни публику.

Все, что девушка понимала: клуб принадлежал Ирбису, и сам хозяин сегодня будет здесь. По крайней мере, так утверждал отец.

Всю ночь Дуня не спала. Думала. И чем больше размышляла, тем острее осознавала, что иного выбора у нее нет. Два звонка с неизвестного номера подтолкнули к принятию решения.

Отец спокойно уточнял, к чему же склонилась Дуня.

Девушка молча сбрасывала вызов. А третий звонок – отклонила. В душе просыпалась ненависть к этому человеку, не отец он ей. Чужой. Не зря ведь мама ничего о нем не рассказывала. А любой разговор об отце неизменно уводил к материнским слезам.

А еще Дуне на работу принесли объемный пакет с бумагами и документами. Прямо во время педсовета. Стыдно было до сих пор от тех чувств, которые испытала Дуня, когда курьер громко и четко сообщил, откуда он и какого рода корреспонденцию принес. Оказалось, что перспективы судебного иска с одним из педагогов не обрадовали руководство. Хотя, казалось бы, ну какая директору разница? Но нет. Дуня оказалась и на пороге увольнения, если в ближайшее время не решит вопрос с судом и банком.

В итоге, Коротковой грозили лишением крыши над головой, увольнением и необъятным долгом. И чтобы решить эти проблемы, нужно было подойти Ирбису.

О дальнейших своих действиях Дуня предпочла не думать. Пока что. И без того было жутко страшно.

И вот, сидя за столиком, морщась от оглушительной музыки, Дуня понимала, что ничего не способна изменить. Оставалось надеяться, что Ирбис просто не вспомнит ее. Тогда она сможет позвонить отцу, сказать, что ничего не вышло. Глядишь, Коротков поверит и исчезнет из ее жизни. А долг перед банком… Что ж, по ходу дела Дуня разберется и с этой проблемой.

Уже около получаса девушки находились в клубе. Дуня заметила, как засуетилась охрана на лестнице, ведущей на второй этаж. И вдруг увидела Ирбиса.

Георгий выглядел хмурым, словно готовился загрызть любого, кто сунется к нему. Темный пиджак расстегнут, обнажая грудь, затянутую в светлую ткань рубашки. Дуне казалось, что плотная ткань стесняет движения мужчины, и тот вот-вот избавится от досадной помехи.

Ирбис легко поднимался по лестнице, не глядя по сторонам. О чем он думал в эту минуту? Дуня даже предположить не могла. Зато вспомнила, как собственноручно обрабатывала ему рану на плече. Интересно, пулевое отверстие уже затянулось? Болит?

И сразу на ум пришли картинки из памяти. Маргарита Павловна, отставной врач Егорыч, веселые истории и вкусный ужин.

А еще та мерзкая сцена, которая случилась после… Пьяный рычащий Ирбис и пряжка ремня, после которой, кажется, у Дуни до сих красовался синяк чуть ниже спины.

– Ты чего? – выкрикнула Аня.

Дуня моргнула, словно сбросила наваждение. Тряхнула головой. Что с ней твориться? Она и сама не понимала. Зато прекрасно помнила темный горящий огнем взор мужчины, когда он смотрел на нее.

– Мне нужно попасть туда, – негромко произнесла Дуня.

– Чего? Ты сейчас о чем, Дуня?! – прищурилась Анна. – Мы просто развеяться приехали. Так?

– У меня проблемы, Ань, – Дуня прикрыла ладонями лицо, выдохнула, убрала ладони и взглянула на подругу: – Ко мне приходил отец. Оказалось, что моя квартира официально принадлежит ему. А еще у меня появился офигенно большой долг в каком-то банке, где я в жизни не была и ничего не подписывала. На работу приходили. Грозили судом. А ты же знаешь, какое у нас начальство. Репутация важна и прочее. Словом, отец устроил мне проблемы. Обещал все вернуть обратно, если я приду к Ирбису и попрошу за отца. Между ними какие-то разборки. Он Ирбису огромную сумму денег должен. Отец решил, что я смогу помочь.

– Отец? Да какой он тебе отец после этого?! – возмутилась Анна. – Так, все! Хватит! Уходим домой. А завтра я позвоню знакомому. Договоримся. Он все решит.

– Ничего он не решит, Ань, – вздохнула Дуня. – Я уже сама все решила. Хуже ведь не будет. Терять мне больше нечего. А денег достать негде.

– Ты сейчас понимаешь, что говоришь, Дуня??? – еще громче возмутилась подруга. – Решила под мужика лечь ради дебила, которого ты даже не знаешь?

– Вдруг не дойдет до этого, – негромко возразила Дуня.

– Поражаюсь твоей наивности, Дунь! Папаша велел тебе с мужиком трахнуться, чтобы избавиться от долга, а ты молча согласилась! – не унималась Аня.

Дуня вздохнула. Не стала девушка говорить о том, что не только деньги стали причиной такого решения. Еще и безопасность единственного близкого Дуне человека – подруги детства.

– Я решила все, Ань, – тверже произнесла Евдокия. – Помоги мне, пожалуйста, Анют. Как я выгляжу? Очки убрать, да?

– Дуня, елки-палки! – вновь попыталась возмутиться подруга.

– Ань, мне нужно подняться на второй этаж, пока он там, – поджала губы Дуня и поднялась со стула.

Именно в эту секунду на телефон поступил звонок. Дуня не успела ответить, зато тут же прилетело сообщение. Мазнув пальцем по экрану телефона, того самого, который купил для нее Ирбис, Дуня торопливо прикрыла рот ладонью.

Довольно четкая картинка, на которой хорошо был виден отец, а рядом – два мордоворота. Разбитое в кровь лицо отца подсказало Дуне, что времени не осталось. Пора действовать. Наверняка, это люди Георгия добрались до родителя.

Дуня готова была разрыдаться. Да, с отцом у нее не сложились отношения. Но он был ее отцом, как бы ей сильно ни хотелось иного. А потому обязана спасти ему жизнь, если уж он причастен к ее рождению.

– Я пошла, Ань, – мотнула головой Дуня и убрала гаджет в сумочку.

– Дурочка! Куда ж ты лезешь?! – настойчивый и возмущенный шепот подруги настиг Дуню. Она торопливо сняла очки и пыталась убрать их в футляр. Но пальцы дрожали, а потому получилось не сразу.

– Я знаю, куда лезу, – негромко, но твердо возразила Дуня.

– Он же сожрет тебя за секунду! Сломает! – в отчаянии прошептала Анюта. – Ты же нежная фиалка. А он… Он зверь!

– И пусть! Пусть, Анют! У меня нет другого выхода! – сдерживая слезы, выдохнула Дуня, а потом робко уточнила: – Ань, как я выгляжу?

– Для меня непривычно, – хмуро ответила подруга, – и не факт что этот, – девушка мотнула головой, указывая в нужную сторону, – клюнет. Как по мне, так лучше, если он тебя вообще не заметит.

– Аня! – на нервах голос Дуни сорвался.

– Хорошо, хорошо, – скривилась подруга, а потом ловко дернула за подол платья Дуни так, чтобы оно подпрыгнуло еще выше.

– Ты что? Там, итак, все напоказ! – возмутилась Дуня, пытаясь вернуть платье на место.

– Хочешь, чтобы он тебя заметил? Тогда козыряй ножками! Они у тебя улетные, подруга, – хмыкнула Аня и напоследок обняла Дуню за плечи. – Ни пуха. Очень надеюсь, что утром не увижу тебя в криминальных хрониках.

– Вот спасибо за поддержку, – хмыкнула Дуся, а взгляд девушки уже намертво приклеился к небольшой нише этажом выше. Там, за спинами широкоплечих охранников сидели мужчины. Что-то обсуждали. Курили. Выпивали. Но вполне спокойно и не привлекая к себе внимания.

И Дуня на нетвердых ногах пошла к своей цели. Странно, что по пути ее никто не остановил. Да и охрана пропустила, будто только ее и ждали.

Оказавшись прямо перед столиком, Дуня замерла. Она понимала, что нужно переступить через скромность, наплевать на правила морали и вести себя так, как от нее того ждут здесь, в ночном клубе. Понятно, что совсем не за разговорами сунулась она к взрослым дядькам в столь откровенном платье, под которым лифчик имелся строго номинальный, прозрачный и едва заметный!

Слуха Дуни коснулся негромкий свист одного из мужчин, сидевших на диванах. Но все ее внимание было сосредоточено на другом. Молчаливом, хмуром, изучавшим ее своими цепкими глазами.

Дуня совсем не вовремя поняла, что не может и слова вымолвить. Горло перехватил спазм. А взгляд темных глаз Ирбиса, казалось, выжигал в ней дыру.

– Эй, крошка, чего застеснялась? – приглашающим жестом по своему колену похлопал тот, второй, лица которого Дуня не стала даже разглядывать.

– Заткнись, Тамир, – негромко рыкнул мужчина, и приятель тут же замолчал.

Дуня мысленно горько усмехнулась. Разумеется, приказ моментально исполнили. Ведь его отдал Ирбис. А в их городе никто не посмел бы ослушаться этого страшного человека.

– Чем обязан? – так же негромко, но голосом, пробравшим Дуню до костей, проговорил Ирбис.

– Я хочу отдать долг за отца, – осипшим шепотом выдавила Дуня.

Незнакомец, приятель Ирбиса, негромко присвистнул, а девушка боялась даже пошевелиться. Но пути назад уже нет. Она произнесла эту фразу вслух, сжигая мосты за собой.

– Гоша, если девочка не по нраву, так я готов, – выдал приятель Ирбиса.

Дуня чувствовала на себе взгляд Тахирова. Но душу выжигали другие глаза, темно-карие. Ледяные. Опасные.

– Понял, понял, отваливаю. Пойду водички попью, – вскинул руки ладонями вверх приятель Георгия и тут же поднялся со своего места.

Охрана пропустила мужчину, и теперь за спинами амбалов Дуня осталась наедине с Ирбисом. Он все еще молчал. А девушка боялась даже дышать.

– Раздевайся, – хлесткий приказ прозвучал как удар кнута. Дуня вздрогнула. Вскинула загнанный взор на Ирбиса. – Хочу знать, за что плачу такие бабки.

Дуня судорожно сглотнула. Онемевшие пальцы с трудом ухватились за бретельки платья. Легкая почти прозрачная ткань стекла по талии, вниз, к ногам.

Дуня стояла, глядя прямо перед собой. Знала, что на ее теле нет лишних килограммов. Скорее, наоборот. За последний месяц она похудела еще больше, из-за нервов и стресса.

Стеснялась ли она в эту секунду? Ей стало все равно. Апатия захлестнула новым витком. Дуня понимала, на что шла, что именно предложила Ирбису.

– Дальше, – хмуро рыкнул Георгий.

А Дуня наконец перевела на него взор. Догола?? Прямо здесь, в шумном зале ночного клуба???

Девушка ощутила, как мокрая дорожка побежала по щеке и ниже. Плачет? Ну вот, теперь Ирбис точно откажется!

Зло смахнув слезу ладонью, Дуня завела руки за спину, чтобы расстегнуть крючки белья.

– Достаточно! – рявкнул Ирбис и медленно пригубил напиток. – Одевайся. Со мной поедешь.

– Х-х-хорошо, Георгий Матвеевич, – почти прошептала Дуня.

Видела, как мужчина усмехнулся. Значит, услышал ее слова.

Гоша старался не дышать. Пытался контролировать каждое движение, каждый жест.

Чуял, что ходит по острию. Когда любая мелочь может спровоцировать взрыв.

А взрыв будет. Ирбис уже ощущал приток адреналина. Пара секунд, и он разнесет не только чертов клуб, но и все, что вокруг.

Дуняша пришла. Сама. Он мог бы радоваться, что оказался прав. Отпустил ее, чтобы она сама вернулась.

Но нет, радости не было.

Видел отчаяние на красивом лице. Апатию. Безразличие человека, к которому пришло понимание, что иного выхода нет.

А чертово платье только подхлестывало мужское нетерпение и жажду по хрупкой принцессе.

Когда это случилось? Когда девчонка умудрилась так зацепить черствого Ирбиса?

Гоша и сам не знал.

Отпустил ведь. Вырвал зачатки эмоций, которые рождались в темной душе всякий раз, когда Дуня появлялась в поле зрения.

Убедил себя, что Дуняша – такая же, как и сотни других баб.

И все равно проиграл ей.

Гоша шел, едва сдерживая рычание. Ловил взгляды левых мужиков и своих охранников, когда они смотрели на Дуню.

И бесился.

Рывком сорвал свой пиджак. Девчонка вяло пискнула, когда Гоша набросил одежду на хрупкие плечи.

Пальцы мимолетно коснулись тонкой кожи. Прозрачная, нежная, чистый и непорочный шелк….

Гоша не собирался делать вдох именно сейчас. Понимал, что его вновь поведет. А клубешник – совсем не то место, где можно показать свои слабые стороны. Ирбис не сомневался, что Тахиров уже просек все. Видел же, как друг намеренно провоцировал его, когда Дуня поднялась в випку.

И Гоша повелся.

Однако постарался сейчас думать о другом.

Если девочка сама пришла к нему, значит, не просто так старик Коротков мелькнул в ее квартире. Да, пацаны подвели, упустили объект, потеряли. И где старик прячется сейчас – Гоша пока не знал. Но обязательно выяснит.

А в ушах так и стояла фраза Дуняши о том, что она пришла отдать долг за отца.

Долг! Млять! Не в деньгах ведь дело. Для Гоши – определенно не в них.

И долг там необъятный. Жизнь за жизнь.

Выходит, старик вынудил девочку прийти. Чем надавил?

Гоша непременно выяснит, докопается до правды. А заодно и прикончит суку Короткова, чтобы и близко не маячил рядом с дочкой. Не портил жизнь собственному ребенку.

Ирбис вновь завелся, когда прикинул, что старик мог вынудить Дуняшу пойти к кому-то другому. К тому же Югре. У Югровича хватило бы ресурсов, чтобы впрячься за Короткова перед Гошей.

Черные, гнилые мысли заполонили голову. Нет, Короткова он придушит голыми руками за то, что не уберег и не оградил дочку от разборок и грязи. А ведь мог бы.

Ирбис сам придержал дверь для Дуни, когда та садилась в машину. Видел, как испуганный взгляд метался по парковке, как губы дрожали, а девочка поджимала их, как тонкие пальцы обхватили ремешок сумки, и побелели костяшки.

Гоша хлопнул дверцей. Обошел тачку. Прежде, чем сесть на задний диван к Дуне, выдохнул. Плечо вновь разболелось. Но даже боль не смогла отвлечь его от похабных и порочных мыслей.

Устроившись в машине, Гоша отдал приказ выдвигаться. Мужчина отвернулся, но каждой клеточкой собственного дурного тела ощущал Дуню. И с каждым сделанным вдохом понимал, что подохнет, если в ближайшее время не сделает Дуняшу своей.

Выдыхай, Гоша, выдыхай! Это всего лишь чертов воздух. Чертов кислород.

Как мантру повторял одну и ту же фразу в надежде, что его слегка попустит.

Не помогало. Совсем не помогало.

Ирбис сжал кулак до хруста, отвернулся к окну.

Свет уличных фонарей превращался в размытое яркое пятно. И внутри Гоша чувствовал себя таким же пятном, поплывшим и бесформенным.

Гоша на секунду прикрыл глаза, просто чтобы не видеть боковым зрением спутницу.

Зацепила она его знатно. Чем-то зацепила, еще когда тряслась от страха перед ним, но не отворачивалась. В самую первую встречу зацепила, когда он сунул в хрупкие руки свою визитку. А ведь не каждый даже взрослый мужик способен выдержать взгляд Ирбиса. Вон, папаша ее не смог. Ни разу на их «стрелках».

А Дуня смогла. Бесстрашная и вместе с тем трясущаяся от страха. Странная девчонка. Удивительная.

Еще садясь в машину, Ирбис отдал приказ двигаться за город, в особняк. Не стал анализировать свое решение. Ведь ехать полтора часа. А мог бы уже торчать в городской квартире и молча пялить девку.

Член дернулся от мыслей о появлении таких перспектив. Да, сама ведь пришла. Взрослая. Совершеннолетняя. Знает, куда сунулась. Потому и Гоша не станет отказываться.

И не девка она. Не девка. Дуня. Дуняша.

Ирбис поймал себя на том, что в мыслях называет ее именно так. Пусть и проскальзывает гнилая натура уголовника и бандита, а мужчине казалось, будто Дуня Короткова – яркий свет, на который Гоша полетел еще пару недель назад.

Георгий вернул взгляд к спутнице. Хрупкая фигурка, одежда, не скрывшая красивых форм и изгибов.

Что Гоша знал о красоте? Да нихрена он не знал! Ни-хре-на! Понимал только, что становится зависим от нее. От дочери врага.

Время он ей дал. Отпустил. Зачем? Чтобы к мысли привыкла? Чтобы подготовилась?

Бред!

Да Гоша не сторонник жесткача! Не привык откусывать бабам головы во время секса и рвать их на куски. Но взгляд у девчонки был именно таким, словно она шла на эшафот, словно готовилась к наказанию.

Ирбис вновь прикрыл глаза. Голова начала раскалываться. Свежая рана давала о себе знать. Тянуло плечо, словно кто-то плеснул кипятком по ноющим швам. Да и бессонная неделя сказывалась. Эмоциональные, мать их, качели.

Открыв глаза в какой-то момент, Гоша понял, что несмотря на боевой настрой собственного организма, задремал.

И спутница тоже, как выяснилось.

Девушка, уснув, опустила голову на его плечо, а тонкая рука легла между их телами. Хрупкая и изящная кисть без всяких украшений. Ни колец, ни браслетов.

А ведь Ирбис четко знал, что Коротков мог бы баловать дочь не только барахлом из ювелирки, но и эксклюзивными брюликами.

Старый жмот, млин! Подложить под Ирбиса дочку – запросто, а вот баловать девочку – Коротков не стал.

Гоша отвернулся к окну. Понял, что почти добрались до места. Дуняша вскинулась, села прямо, принялась сонно озираться по сторонам.

Ирбис наблюдал за ней. Видел, как на хорошеньком личике появляется испуг, страх, непонимание. Но потом ее взор застыл на нем.

Глаза в глаза.

Гоша совсем некстати решил, что изумруды пошли бы этой хрупкой малышке. Да, они подчеркнули бы глубокий нежный цвет глаз и прозрачность кожи.

Молча Гоша вышел из машины, когда охранник открыл дверь. Не стал ждать, пока девушку приведут к нему. Пошел к крыльцу и дальше через темный холл – прямиком в гостиную, к бару.

И только когда входная дверь аккуратно закрылась за охраной, а особняк погрузился в зловещую тишину, залпом осушил порцию вискаря и повернулся к Коротковой.

– Раздевайся, Евдокия Андреевна, – приказал он.

– Можно называть меня просто Дуня? – вперив взор в стену, негромко произнесла девушка.

Гошу торкнло, встряхнуло, повело от ноток этого бархатистого хрипловатого после сна голоса.

И взбесило то, как высокомерно она держит голову. Как отводит взор, глядя куда угодно, только не на самого Ирбиса.

А Гоше дико хотелось тонуть в зеленых глазах.

Но вместо этого, Ирбис подметил идеально прямую спину и расправленные плечи – будто королева почтила своим присутствием конюха.

И Гоша вспылил. Резко. Необоснованно. Грубо.

– Мне похер, кто будет отсасывать, Евдокия Андреевна, – подчеркнуто ледяным тоном процедил Ирбис, вернул стакан на место и сел на диван. – Приступай, если решила впрячься за папашу.

Дуня выронила сумочку из дрогнувших пальцев.

Нет, она примерно чего-то подобного и ждала. Но чтобы вот так сразу… То есть ей нужно прямо сейчас подойти к Ирбису? И не просто подойти, а…

Девушка торопливо подняла сумочку с пола. Георгий Матвеевич устроился в кресле в трех шагах от Дуни. Рубашка не скрывала развитой мускулатуры, скорее подчеркивала рельеф мужского тела.

Ирбис казался Дуне огромным. Даже сидя перед ней, он угнетал ее, давил собой, своим взглядом темным и пристальным.

– Шмотки! – рыкнул Ирбис нетерпеливо, словно терял контроль.

Дуня засуетилась. Положила сумочку на край столика. Та вновь упала к ее ногам. Пришлось опять поднимать аксессуар.

Волосы от этих маневров растрепались и рассыпались по плечам. Так даже лучше, хоть какое-то прикрытие от пронзительной черноты, царящей в мужском взоре.

Дальше Дуне предстояло убрать мужской пиджак, который все еще был на ее плечах, и сбросить платье. Так велел Ирбис.

Секундное дело, но пальцы не слушались, дрожали, казались чужими. А пиджак точно намертво прилип к ее спине. Да и на платье молния не поддавалась.

Пришлось до боли закусить губу, чтобы успокоиться. А издалека накатывала истерика. Да, соблазнительница из Дуни Коротковой – никудышная.

– Подойди! – отчеканил Ирбис.

Мужчина говорил негромко, сипло, но ослушаться Дуня не посмела. Шла, едва переставляя непослушные ноги. И как не упала на ковер? Не понятно. Ведь колени тряслись.

Стоило приблизиться, как огромные ладони Георгия Матвеевича подхватили ткань подола платья. В тишине комнаты отчетливо был слышен треск рвущегося материала.

Рывком мужчина стянул те лохмотья, что остались от дорогого наряда. Особого сожаления по поводу утраты одежды в душе Дуни не было. Девушка во все глаза смотрела на Ирбиса.

Волевой подбородок. Сжатые в прямую линию губы. Нос прямой. Легкая щетина, ухоженная и аккуратная. И глаза… дикие, бушующие непонятными Дуне эмоциями, такие, от которых хотелось закрыться руками. Но Дуня не посмела. Так и стояла, почти вплотную к Ирбису, почти не дыша.

Тонкое кружево белья не скрывало ничего. Без платья Дуня чувствовала себя обнаженной, точно оголенный нерв. А мужской пиджак служил единственным укрытием от тягучего обжигавшего взгляда.

Сколько она вот так простояла, не сводя с Ирбиса глаз? Минуту… Две… Вечность?

Дуня слышала, как Ирбис медленно выдохнул и так же неторопливо протянул руки к пуговицам на своей одежде. Вернее, на той одежде, что была сейчас на Дуне.

Девушка не поняла, что именно делает Георгий. Под ее удивленным взором кажущиеся неловкими и огромными пальцы проворно справлялись с задачей, а черные пуговки послушно пролезали в петли. И вот Дуня оказалась в застегнутом пиджаке.

– Иди наверх, Дуня, – очень тихо, словно на его плечи свалился непомерный груз, проговорил Ирбис и откинулся на спинку кресла.

Дуня застыла. Наверх? В спальню?

– Сначала отпустите отца. Я хочу знать, что он в безопасности, – негромко произнесла девушка.

– В смысле? – обронил Ирбис.

– Ваши люди удерживают моего отца. Отпустите его, пожалуйста, – повторила свою просьбу Дуня. – У вас ведь есть я. Равнозначный обмен. Да?

– Если бы я знал, где прячется твой отец, тебя бы здесь не было, Дуня, – усмехнулся Ирбис, провел ладонью по лицу и отвернулся, – иди наверх. Пока я не передумал и не отымел тебя прямо здесь.

Короткова шагнула назад. Очередная грубость Ирбиса пролетела мимо девичьих ушей. Главное, он сказал, что не знает, где отец. Можно ли верить этому бандиту?

Дуня не знала ответа на этот вопрос. А еще понимала, что и отец не заслуживает ее доверия. И если уж сравнивать Ирбиса и Короткова, то к первому мужчине доверия, как ни странно, было у Дуни больше. По крайней мере, Георгия Матвеевича девушка видела чаще, да и провела под крышей его дома две недели, пусть и без добровольного согласия.

Девушка торопливо покинула кабинет. Тут же сбросила надоевшие туфли на каблуке. Подняла их и пошла босиком через холл, к лестнице.

Подняться на второй этаж – дело минутное. И вот Дуня оказалась на лестничном пролете, прошла дальше, налево, свернув в коридор, который вел в крыло, где была ее спальня.

– Направо! – расслышала Дуня четкий приказ, доносившийся снизу.

Невольно обернулась на голос.

Ирбис стоял в центре холла. Руки в карманах брюк. Голова вскинута. Лицо хмурое, недовольное. Взгляд – тяжелый, угольно-черный.

Дуня с трудом отвернулась. Послушно повернула направо. Но успела все же заметить, что там, где прежде была дверь ее спальни-темницы, теперь красовался проем. Вернее, просто дыра. Будто кто-то снес дверь с петель.

Размышляя над увиденным, Дуня шла, пока не замерла перед единственной дверью в этом коридоре.

Девушка прекрасно знала, чья комната расположена за этой преградой.

Комната хозяина особняка.

Гоша заставил себя мыслить здраво. Получалось хреново и с перебоями. Слишком близко была Дуняша к нему. Слишком откровенный на ней был наряд. Ничего не скрывал. Раздражал самого Гошу и будоражил воображение.

Нет, он собственными руками сожжет эти лоскуты. Прямо сейчас и спалит, к чертовой матери!

Ирбис жадно смотрел на молочную кожу, которая виднелась под пиджаком. Мужчине отчаянно хотелось прижаться к ней, втянуть носом аромат, убедиться, что на ощупь кожа Дуни такая же нежная, как и на вид.

Вожделение уничтожало остатки здравого смысла. Разбивало в крошку выдержку.

И Гоша понял, что его не хватит надолго. Боль в паху становилась нестерпимой. Член требовал дернуть девчонку на себя, стащить остатки шмотья и присвоить. Ворваться в нее, сделать своей, до хрипа, до отвала башки, до тех пор, пока сама Дуняша не покорится его желаниям.

Ирбис уже в мыслях видел, как Дуня прогибается под его натиском.

Уже слышал ее шепот, крики, стоны…

Все изменил взгляд девчонки. Она тряслась от страха. Пыталась это скрыть, но боялась его, Гошу.

С другой женщиной, с любой, кого он имел, кого трахал в прошлом, прокатило бы. Они бы не возражали, прикажи Гоша исполнить любой каприз.

А Дуня… Дуняша совсем не такая.

Гоша и сам не понимал, откуда такие трусливые мысли. Но ломать девчонку он не хотел. Брать нахрапом ее нельзя.

Гоша стоял и смотрел, как она поднималась по лестнице. Шла, осторожно ступая босыми ногами по паркету.

Вид тонких, крохотных пальцев на ступнях встряхнул Ирбиса. Отрезвил. И мужчина понял, что Дуняша Короткова никогда и никому не будет принадлежать.

Только Ирбису.

Дождавшись, когда девушка скроется за дверью хозяина особняка, четко разобрав негромкий щелчок замка, Гоша выдохнул. Теперь Дуня была на его территории. И, кажется, именно Короткову за это нужно сказать спасибо.

Вот только от Гошкиного «спасибо» старик загнется в момент. А потому, Ирбис решил дать врагу время на следующий шаг.

Дуня оказалась в просторной комнате. Так и стояла, боясь пройти вглубь. Но и ждать Ирбиса на пороге – смысла не было. И потом, девушке хотелось смыть с себя ощущение липких взглядов, которые она ловила на себе там, в клубе.

От взгляда Ирбиса отмываться Дуня не спешила. Да и как отмыться, если темный взор прожег ее насквозь?

Даже и пытаться не стоит.

Вздохнув, Дуня сделала несколько шагов вперед, пересекла комнату, оказалась в смежной.

Взор притянула огромная постель, заправленная черным бельем. Кровать была настолько большой, что, кажется, вся квартира Дуни была меньше, чем это ложе.

Под стать Ирбису. Он ведь мужчина огромный.

Трусливые и не самые невинные мысли заставили Дуню покраснеть. Хорошо, что никто ее не видит здесь, да и в самом особняке, кажется, никого не было. Только Ирбис, который остался на первом этаже.

Сколько у Дуни времени? Она не знала. Успеет ли принять душ? Отыскать хоть какую-нибудь одежду?

Или не стоит и пытаться… Ведь ясно, что не просто так Ирбис велел ей идти в его покои.

А, значит, прятаться бесполезно.

Дуня пристроила свои туфли на полу, рядом с креслом. Отправилась на поиски ванной комнаты. За первой же дверью наткнулась на душевую и джакузи приличных размеров.

Мда, в доме Ирбиса все было огромным.

Торопливо принимая душ, то и дело бросая короткие взгляды на то самое джакузи, Дуня зачем-то представила Георгия в этом мини-бассейне.

Совершенно невовремя. Абсолютно.

Но Дуня вновь покраснела, когда поняла, что представляет Ирбиса без одежды. Без рубашки она уже видела его. И ничего, не страшно. Пожалуй, даже красиво. Несмотря на шрамы.

Выключив воду и закутавшись в полотенце, Дуня торопливо вышла из ванной комнаты.

В спальне по-прежнему было тихо. Никого.

И Дуня юркнула к постели.

Что делать? Лечь в кровать? Ждать Ирбиса? Или она все неверно поняла, перепутала, и Георгий Матвеевич, разозлившись, решит ее наказать за то, что нарушила его личное пространство еще и в душе его плескалась?

Дуня поняла, что очень глупые мысли, пожалуй, даже детские, бродят в ее голове. Пришлось напомнить самой себе, что Евдокия Андреевна – не девчонка, а взрослая молодая женщина. Ну, хорошо, девушка. И она не собиралась дарить свою невинность бандиту вроде Георгия Ирбиса.

Вот только кто же ее, Дуню, спрашивал?

И вновь вспомнился отец. Дуня торопливо подошла к креслу, порылась в сумочке, вынула гаджет. И принялась всматриваться в то самое фото, которое прислал ей неизвестный абонент.

Сейчас Дуне все казалось другим. Словно девушка иначе взглянула на снимок. И появилось множество вопросов к отцу.

И когда Дуня собралась взять, да и позвонить по незнакомому номеру, с которого звонил ей отец, первая дверь спальни распахнулась.

Георгий Ирбис вошел в комнату-гостиную. Дуня узнала его по тяжелым шагам.

Повернув голову, ждала, когда Ирбис появится здесь, в спальне. Неяркий свет настенных светильников и подсветки на потолке плавно окутывал уютным полумраком интерьер, саму Дуню и хозяина дома.

Дуня рваным движением руки туже затянула полотенце на груди, накрыла ладонью узел, словно именно он мог оградить ее от темного и жгучего взгляда мужчины.

Ирбис дернул узел галстука на шее. Отвернулся, словно ему надоело смотреть на Дуню.

– Ложись спать, Евдокия Андреевна, не трону, – негромкий голос показался Дуне уставшим, да и спина Ирбиса казалась слегка сутулой, а вокруг рта и между бровей пролегли морщинки.

Телефон выпал на кресло. Дуня не стала поднимать. Лишний раз не хотела привлекать к себе внимание. Вдруг Ирбис передумает?

Дуня тут же забралась под одеяло и с трудом подавила желание спрятаться по самую макушку. Но она ведь взрослый человек. А не какая-нибудь трусиха!

Потому Дуня не закрывала глаз. Настороженно наблюдала за каждым движением мужчины, за тем, как он плавно двигается, ходит, расстегивает рубашку, снимает галстук.

– Спи! – отчеканил Ирбис, застыв широкой, мускулистой спиной к ней.

Дуня торопливо отвернулась. А под закрытыми веками намертво зависла эта спина. Широченная, рельефная, прочная, как гранитная скала.

Дуняша выдохнула. Но не перестала вслушиваться в каждый шорох.

Ирбис прошел в ванную комнату. А спустя, кажется, вечность, вернулся.

Дуня лежала неподвижно. Боясь выдать себя. Боясь показать, что не спит, что ослушалась прямого приказа.

Она услышала, как мужчина, выдохнув, сел на матрас. Дуня заставила себя дышать размеренно, не шевелиться.

Шорох одеял и подушек подсказал Дуне, что Ирбис ложится на своей половине постели. А Дуня все не шевелилась, отвернувшись и уткнув нос в подушку.

Странная ситуация. Наверное, даже смешная. Только Дуня совсем не смеялась.

В какой-то момент Дуня расслабилась настолько, что забылась коротким сном. Сквозь дрему девушка ощутила тяжелую, неподъемную ладонь на своем животе. Словно Ирбис пригвоздил ее к месту своей рукой. Однако Дуня не смогла высвободиться, да и не пыталась. Все равно от Ирбиса не убежать.

Проснувшись, Дуня поняла, что в огромной постели находится одна. Ирбиса не было. Да и в комнате стояла гробовая тишина, а потому девушка решила, что из своего укрытия можно выбираться спокойно и не таясь.

Дуня поднялась с кровати. Очень вовремя увидела светлый халат, небрежно брошенный на спинку кресла, где еще ночью лежал гаджет Коротковой. Должно быть, одежду приготовили специально для Дуни.

Во сне полотенце, в котором девушка спала, сбилось и затерялось где-то под одеялом. И Дуня шагнула к креслу, чтобы торопливо завернуться в единственный, кажется, предмет гардероба, которым располагала в этом доме.

И вот Дуняша уже подхватила махровую ткань, когда поняла, что тишина оказалась обманчивой.

Она скорее ощутила на себе тяжелый черный взор, нежели услышала его владельца.

Спутанные волосы закрывали плечи, спину, но не прятали наготы. Дуне казалось, что Ирбис обладает рентгеновским зрением, видит ее насквозь, слышит даже удары пульса, пусть и стоит в нескольких метрах от нее.

Мужчина молчал. А Дуня кожей ощущала его недовольство. И ведь не успела ничего сделать. Даже пошевелиться боялась. Казалось, что стоит сделать одно неосторожное движение, как Ирбис набросится на нее и растерзает на куски.

Негромкий щелчок закрывшегося замка заставил Дуню вздрогнуть.

Девушка вскинула голову и посмотрела на захлопнутую Ирбисом дверь ванной.

Георгий давал ей время одеться? Очень странно…

Но Дуня решила не тратить минуты зря. Моментально закуталась в халат и только потом выдохнула.

Дверь вновь открылась. Медленно двигаясь, Ирбис шел прямо на нее.

Дуня интуитивно отступила назад. Наткнулась на кресло, рухнула в него. И теперь смотрела на мужчину снизу вверх. Он казался ей просто громадным.

Совсем некстати Дуняша подметила, что белоснежное банное полотенце на бедрах, совсем не та одежда, которую она ожидала увидеть на Ирбисе.

А взгляд вдруг застыл на пластыре на плече. Белоснежный кусок, который промок и который нужно было бы сменить.

– Вам нужно заменить повязку, – негромко прошептала Дуня, боясь поднять глаза выше, от широкого плеча к мужскому лицу.

Ирбис молчал. Дуне казалось, что она слышит хруст сжимающихся кулаков. Или только кажется? Да, наверное, у нее разыгралось воображение, расшатались нервы.

– Давай, – только и ответил Ирбис.

– Аптечка? – так же тихо уточнила Дуня.

– В ванной, – странно выдохнул Ирбис.

А Дуня восприняла эту фразу очередным приказом и тут же, подскочив на ноги, помчалась в нужную сторону.

Поиски увенчались успехом. Дуня торопливо плеснула ледяной водой в лицо, вытерла капли и, прихватив аптечку, вернулась в спальню.

Георгий Ирбис сидел в том самом кресле, где еще пару минут назад была Дуня.

Сидел и не сводил с нее тяжелого взора. И под испытывающим и немигающим взглядом темных глаз Дуняша пересекла комнату.

Аптечку пришлось оставить на краю постели. Отыскав все, что могло пригодиться, Дуня повернулась к Ирбису.

Пришлось подойти ближе. Еще ближе…. Еще…

Дуня упустила момент, когда широкие ладони медленно легли на ее талию. А после – Георгий Матвеевич, слегка развернув ее, усадил на свое колено.

Странно было вот близко смотреть в темно-карие глаза. Не черные. Это раньше Дуне казалось, что глаза Ирбиса – чернее адской тьмы. Сейчас девушка отчетливо видела их оттенок. Карий, не черный.

И да, было удобно сидеть, не приходилось тянуться к мужскому плечу. И Дуня попыталась сосредоточиться на своем занятии. Заставила себя вынырнуть из плена дикого взора.

Рана выглядела весьма неплохо. Чистая, аккуратная. Хотя, девушка в этом вопросе разбиралась крайне поверхностно.

Спустя пару минут на плече Ирбиса красовался новый пластырь. А сам мужчина так и сидел неподвижно, точно изваяние. Зато в бедро Дуни упиралось нечто крайне твердое, каменное. И это «нечто» отлично ощущалось даже через ткань халата.

Дуня поняла, что дико краснеет. И встать хотелось, ведь закончила уже с играми в медсестру. И не могла пошевелиться, не ребенок же, прекрасно понимала, что именно случится рано или поздно между ней и Ирбисом.

Не поднимая головы, Дуня ждала, когда мужчина сделает следующий шаг.

И пока ждала, увидела широкую и смуглую мужскую ладонь. Сильные пальцы сгребли ткань ее халата. Полы распахнулись, обнажая колени.

Девушка молчала, понимая, что не в праве возражать. Она может только подчиниться хозяину особняка. Сама ведь пришла к нему, сама предложила себя.

Вторая ладонь запуталась в ее волосах. Дуня ждала боли. Ждала, когда твердая рука стянет ее волосы на затылке и заставит сделать то, чем Ирбис грозил вчера.

Так и случилось. Сильные пальцы, пусть не больно, но ощутимо легли на затылок, сгребли волосы в кулак. И теперь Дуня была вынуждена смотреть прямо в лицо Георгию.

Наверное, впервые она была так близко к нему. Видела каждую ресницу и каждую неглубокую морщинку вокруг глаз. И не могла отвернутся.

Обжигающее дыхание касалось ее рта. Странное чувство. Непонятное.

Дуня перестала дышать. Смотрела, ждала, устав бояться. И все равно тряслась от страха и от того, как сильно обжигал ее мужской взор.

Тяжелая ладонь уже до боли сжимала ее бедро, прямо под халатом. Сильные пальцы стискивали так, что, кажется, пронизывали плоть до самых костей. Наверняка, оставляя следы и синяки.

Но Дуня молчала. Правда пришлось сделать вдох, ведь грудь прожигало от нехватки кислорода.

Твердый мужской рот властно накрыл ее. Дуня инстинктивно сомкнула губы. Однако Ирбис тут же обхватил ее подбородок и скулу ладонью.

Пришлось повиноваться.

Это был первый поцелуй Дуни, настоящий, не детский, все по-взрослому.

Хотелось плакать от того, что именно сейчас все мечты и грезы той юной и романтичной девчонки Дуняши Коротковой, ломались и разбивались о суровый напор Георгия Ирбиса.

Что чувствовала девушка сейчас? И сама не понимала.

Она ощущала, как щеки становятся влажными от слез. Ее тело, точно пушинку, все сильнее и крепче впечатывалось в окаменевшую мускулатуру мужчины, не оставляя ни выбора, ни возможности на побег.

И руки было некуда деть. Дуня банально не знала, что с ними сделать. Пальцы тряслись. А поцелуй все не заканчивался. Он терзал ее языком, кусал жадно, словно дикий зверь. Дуне казалось, если этот человек сейчас зарычит, то она поверит, что Ирбис действительно животное.

И вдруг напор ослаб. Георгий выпустил ее губы из алчного и терзающего плена своего рта. Но рук не убрал. Жесткие пальцы все еще касались ее лица, фиксировали, не позволяли отстраниться, отвернуться.

Громкие удары пульса оглушали девушку. И только теперь Дуня поняла, что ее ладонь легла на грудь Ирбиса. Прямо туда, где глухо билось его сердце.

И не сразу стало ясно, что колотилось не сердце. И даже не ее, Дуни, пульс.

Кто-то настойчиво стучал в дверь.

Гоша не сразу понял, что пора разжать пальцы. Теплый бархат кожи сводил его с ума. Еще никогда прежде его, взрослого мужика, разменявшего четвертый десяток, настолько сильно, крышесносно, не заводили простые касания к женскому бедру.

Ирбис смотрел на Дуню. Мокрые, слипшиеся ресницы. Нежные, истерзанные им самим губы. И взгляд, загнанный и обреченный.

Не так он хотел. Не этого.

С трудом не заорал в голос на девчонку. Рычание уже почти сорвалось с языка.

Почему она так боится его? Почему???

Ответ Гоша знал и сам.

А стук в дверь повторился. Кто-то слишком уж отважный проснулся в его доме ранним утром. Либо, что-то значительное стряслось, если уж так настойчиво охрана тарабанит в дверь.

Ирбис поднялся с кресла, подхватив за собой и девушку. Дуняша застыла, не шевелясь. И была настолько легкой, почти невесомой, что Гоша даже и не напрягался, удерживая ее навесу. Вернее, все напряжение ухнуло в пах, заставляя член реагировать на каждый вдох Дуни.

Полотенце, совершенно некстати, размоталось. И стоило убрать руки от девчонки, отпустить ее на пол, как чертова тряпка сползла к его, Гоши, ногам.

Пожалуй, не окажись Ирбис настолько взвинчен и возбужден, он бы в голос заржал. Такая смешная была сейчас Дуняша. Покраснела. А глаза от удивления распахнулись, превратились в натуральные озера, бездонные и губительные для Гоши.

И под смущенным взглядом, Гоша утратил те крупицы контроля, которые еще были у мужчины над непослушным органом. Член, как чертова дубина, подрагивал и указывал на единственный объект вожделения. Ирбис уже смирился с тем, что именно к Дуняше его тянуло со стихийной и неконтролируемой силой.

Докатился, что уж там!

Кровь, да и мозги, ухнули вниз. Гоша чувствовал, что способен, уже практически готов спустить прямо вот так, под смущенными, широко распахнутыми в удивлении глазищами Дуняши.

Ну вот, да, таким уж он уродился, огромным. Не без этого.

Нагота никогда Гошу не смущала. Не пацан же.

И сейчас мужчина только больше заводился рядом с Дуняшей. Крохотной и наивной. И откуда она только взялась на его, Гошкину, голову?

Хотя, нет. Он знал, откуда. Сам ведь всячески способствовал ее появлению в его доме, да что уж, в его спальне! И не сожалел об этом.

По крайней мере, спал Ирбис прекрасно. Если не учитывать физиологию и того самого непослушного Гошу-младшего, который несколько часов к ряду оттрубил боевое дежурство, ладно прижавшись к дико соблазнительной девичьей попке.

Среди ночи Ирбис проснулся от того, что сил терпеть уже не осталось. И чертовы сны мешали воспринимать реальность. А Дуня послушно спала, не шевелясь и не убегая.

Кайф же! Реальный кайф!

Гоше пришлось напомнит самому себе, что он охренительно терпелив, что девчонка уже принадлежит ему одному, и не выпустит он ее никуда.

Уговоры не особо помогали. А рука на автомате нырнула под полотенце, в которое укуталась Дуня. Гоша понял, что его ладонь оказалась такой огромной, что полностью закрывала девичий живот. Пальцы, дразня выдержку Ирбиса, касались крохотных аккуратных волосков, а если чуть сдвинуть вверх, то упругая небольшая грудь была в полном распоряжении Гошки.

Ну как здесь сдержаться? Гоша не понимал. Откуда у него вообще берутся силы на всю эту чушь. Ведь всего за пару движений он мог бы вклиниться меж молочных бедер и взять то, что принадлежит ему.

А вместо этого, Ирбис лежал, слушал звуки размеренного дыхания спящей девчонки, сам дышал, зарывшись мордой в растрепанные волосы и прикидывал, насколько его хватит.

Может, ей что-то подарить? Обычно бабы любят брюлики, подарки всякие.

Только Дуся – не обычная, и уж точно не баба.

И сейчас, глядя на смущенно-испуганное лицо девушки, Ирбис все больше задавался вопросом: с кем была Дуняша до него? Да и была ли вообще? Что-то Гоше подсказывало, чуйка, не иначе: нетронутая у него девочка. Чистая. Невинная.

И это еще сильнее заводило.

Дуняша перехватила ладонью халат, словно собралась спрятаться от его, Гошкиного, жадного взгляда. А вот Ирбис не тропился прикрывать свое совсем не крохотное хозяйство. Да и как тут прикрыться, если член жил собственным умом? По крайней мере, у Гоши он точно не спрашивал разрешения покрасоваться перед Дуней.

Георгий дико разозлился. На себя. На Дуню. На раннего и незваного визитера…

С другой стороны, это даже к лучшему. Потому что сам Гоша не притормозил бы, взял бы нахрапом то, что еще вчера предложила Дуня словами и действиями, то, что отныне он считал своим.

– Я… мне… можно в душ? – тихо прошептала девчонка.

Гоша заскрипел зубами, но, не оглядываясь, пошел в гардеробную.

– Все можно. Убегать нельзя. Звонить отцу нельзя, – на ходу отчеканил Ирбис, и уже, застыв перед шкафом со своей одеждой, негромко пробормотал: – Бояться меня нельзя. Но ты ж не послушаешься.

Торопливо натянув спортивные брюки, Гоша подошел к двери. В коридоре ждал Макс.

– Шеф, тут такое дело…, – не удивил Воронков, – наших парней положили люди Югры. Час назад.

– Потери? – рыкнул Гоша.

– Двое в больничке, остальные «двухсотые», – повинился Макс, – какие наши действия?

Гоша хрустнул костяшками. Действия? Югра им не оставил шанса действовать мирным путем. Это понимали все.

Однако Гоша не планировал поддаваться на провокацию. К тому же о своих намерениях он уже заявил старшим. Что до Югры, «ответочку» Ирбис пришлет, но и о Короткове не станет забывать.

– Решим. Тахиров здесь? Парней подтягивай, – скомандовал Гоша. – Через пару часов поедем в город. Торопиться пока не будем. Пусть Югрович подергается в ожидании. Семьям ребят все организуй. Как обычно.

Воронков кивнул. Ушел выполнять распоряжения Гоши. А сам Ирбис вернулся в спальню.

Дуня уже заперлась в ванной. А Гоша отправился менять спортивки на костюм. Честно, ненавидел Ирбис официальные шмотки. В джинсах, да футболках ему было привычнее. Однако положение обязывало. Солидный же, мать твою, бизнесмен!

Медленно затягивая ненавистный галстук на шее, Гоша понимал, что слегка психует. Ровным узел никак не получался. Просыпалась злость. Только теперь уже на ситуацию, на Югру, на старика Короткова.

И сотни вопросов мелькали в голове. Появились корректировки прошлых планов. Гоша не любил вмешивать эмоции в бизнес. А теперь, когда он сам – сплошная эмоция, выбора не было, приходилось принимать реальность так, как она есть. Дуня делала его уязвимым.

– Давайте помогу? – негромкий голос Дуни заставил очнуться от мыслей.

Гоша завис, не сообразил сразу, что, скорее всего, чертов узел он уже распускает и вяжет слишком долго, раз уж девчонка предложила свою помощь.

Георгий развернулся спиной к зеркалу. Через отражение Дуня смотрелась иначе. Какой-то далекой, что ли.

А вот так, глаза в глаза, была реально ближе.

– Собирайся. После завтрака едем в город, – глухо приказал Ирбис, а руки убрал, предложив Дуне самой подойти и помочь с непослушным узлом.

– Хорошо, – послушно ответила Дуняша.

Гоша не смотрел на ловкие пальчики, умело справляющиеся с мужским аксессуаром. Смотрел только на Дуню.

Девичье лицо, приподнятое и сосредоточенное, манило и притягивало Гошку. А приоткрытые розовые губы наводили на мысль, что ему до одурения понравилось изучать их своим ртом.

– Мне ехать в халате? – не сразу до слуха Ирбиса донесся негромкий вопрос.

– Чего? – буркнул Ирбис, а девушка шагнула назад.

Гоша с великим трудом не сделал синхронный шаг. Казалось, что этот чертов узел привязал и его самого к тонким пальцам.

Черт дери! Да ведьма она, что ли???

– Вы мое платье порвали. Мне в халате ехать? – спокойно, словно общалась с тугодумом-шкетом повторила Дуня.

Ирбис прикинул, как его парни будут пялиться и пожирать глазами стройные ножки малышки, которые мелькали под халатом.

Да вот уж хрена с два! Только через его, Гошин, труп. А помирать Ирбис не собирался еще очень-очень долго. Не зря же год назад выкарабкался с того света после «огнестрела».

– Решим вопрос, – отрывисто бросил мужчина и отвернулся.

Дуня смотрела на широкую, затянутую в темно-серый пиджак спину.

Широкие плечи, мощная шея и коротко-стриженный затылок совсем не пугали Короткову. Главное, что Ирбис больше не сверлил ее суровым и жутким взглядом, от которого хотелось спрятаться.

Георгий вышел из спальни, а Дуня выдохнула. И даже как-то захотелось присесть. А лучше – спрятаться под одеяло. Но тут же вспомнилось, как она лежала там, на постели, в крепких мужских руках, голой.

Дуня неловко заправила непослушную прядку волос, выпавшую из пучка. И пока девушка пыталась вернуть ее на место, подняв руки к затылку, дверь негромко хлопнула.

Мягкий халат вновь распахнулся на груди, хорошо, что Дуня успела надеть белье. Так она и стояла, с поднятыми к голове руками, а Ирбис смерил ее ледяным взглядом.

Девушка ощутила недовольные и дикие глаза на своем бюсте. И ведь некстати вспомнила, что лифчик – практически прозрачный.

В одной руке Ирбис держал сложенные стопкой вещи. В них Дуня узнала ту самую одежду, что принесли для нее в клинику после приступа аллергии. Выходит, они все еще были в доме Георгия Матвеевича.

Мужчина надвигался на нее, а Дуня, в коем-то веке, не спасовала. Просто стояла и смотрела с настороженностью. Все равно бессмысленно убегать от этого хищника. Догонит.

Ирбис подошел вплотную к ней. Дуне пришлось вскинуть голову, чтобы смотреть в темные глаза. Руки она опустила, неосознанно накрыла ладонью непослушную ткань халата.

– Переоденься, – отчеканил Ирбис.

– Хорошо, – кивнула Дуня.

– Это приказ! – рыкнул Ирбис, а его ноздри раздулись, как у дикого хищника, напавшего на след раненой жертвы.

Вот только Дуня устала быть жертвой. Устала ждать и биться в агонии и жалости к самой себе.

– Хорошо! – чуть громче, чуть более настойчивее ответила девушка.

И тут же пожалела о том, что вообще открыла рот. Глаза Ирбиса окатили ее… презрением? Осуждением? Недовольством?

Дуня не понимала тех эмоций, что сквозили в яростном взоре.

И пока смотрела на мужчину, не заметила его ладони, нырнувшей в непослушный пучок на затылке.

Дуня затаила дыхание. Ждала той самой боли, что обещали ей глаза Георгия Матвеевича.

Но вместо того, чтобы дернуть ее за волосы, мужчина слегка потянул, плавно и медленно, заставляя Дуню приподниматься на цыпочки и неотвратимо приближаться к лицу. И когда до твердых и напряженных губ оставались считанные миллиметры, Георгий пробормотал:

– И волосы не вздумай собирать!

Дуня могла бы возразить. Сказать, что с распущенными локонами жутко неудобно, волнистые пряди лезут в лицо, и …

Не успела.

Этот поцелуй совсем отличался от того, первого. Был другим. Более яростным, жадным… волнующим.

Пусть теперь Ирбис и был одет, полностью, но даже через ткань рубашки и пиджака Дуня чувствовала, как полыхает смуглая кожа огнем.

Требовательный язык раздвинул ее губы, ворвался в рот. Это было… порочно. Дуня вцепилась пальцами в пиджак, чтобы удержаться. А поцелуй все не заканчивался. Да и сам Ирбис не отпускал ее, только давил все сильнее, будто стремился впечатать ее в свою каменную грудь.

Дыхания не хватало. Халат распахнулся. И теперь стройное тело Дуни терлось о грубую ткань строгого костюма.

Странные и непонятные ощущения зарождались сейчас в Дуне Коротковой.

Было жарко, и одновременно – появилась дрожь, сродни ознобу.

Хотелось спрятаться от Ирбиса, укрыться от его жадных и твердых губ, от горящих глаз, и в то же время совершенно не хотелось двигаться с места.

Противоречивые чувства. Дуня их совсем не ждала и не звала.

И будто очнулась от наваждения, попыталась напомнить себе, кто именно перед ней. Ирбис. Георгий Матвеевич. Человек, которого нужно бояться. Мужчина, который распоряжался ее судьбой по своему усмотрению.

Дуня открыла глаза, когда ее губы оказались свободны от плена рта Ирбиса.

Мужчина дышал тяжело. Ладонью все еще сжимал пряди ее волос, а сама Дуняша, прижатая к мощному телу, чувствовала каждый изгиб, рельеф тренированных мышц. Более того, прямо в ее живот упирался орган, о котором Дуня пока не могла думать, не покраснев.

– Чертов халат, – пробормотал Георгий.

Дуня смотрела вслед удаляющемуся хозяину особняка. Пальцы взметнулись к припухшим после поцелуя губам. Румянец смущения затопил щеки. Да что уж, кажется, все ее тело горело в огне.

И виной тому был Ирбис.

Дуня одевалась быстро. Старалась не думать о том, что произошло минуту назад. Старалась приучить себя к мысли, что все в пределах нормы.

Но руки слегка тряслись, а губы горели огнем. И в мыслях – полнейшая каша.

Кроме вечерних «ходуль» иной обуви у девушки не было, пришлось идти в них прямо по лестнице.

Звук ее шагов разносился эхом по холлу. А в дверях столовой, где уже завтракал Ирбис, Дуняшу встретила улыбающаяся Маргарита Павловна.

Девушка была рада встретить эту приятную женщину. Улыбнулась открыто и тепло. И такую же теплую улыбку получила в ответ.

– Очень рада вашему возвращению, Евдокия Андреевна, – негромко сообщила экономка.

Дуня хотела было напомнить, что совсем не ждет столь официального обращения к ней, ведь она по-прежнему пленница здесь, пусть и доброй воле. Однако Ирбис вновь рыкнул, требуя что-то. Дуня даже не поняла, что именно велит исполнить хозяин дома. Но решила, что нужно поторопиться, раз уж было велено завтракать.

– Он только рычит, а не кусает, – шепотом произнесла Маргарита Павловна и подмигнула Дуне.

В первую секунду девушка решила, что ослышалась. Прошла к накрытому для нее месту.

Получилось, что сесть пришлось напротив. Большой, лакированный стол разделил ее и Ирбиса. И на расстоянии, пусть и рыча в недовольстве, щурясь и хмурясь, Георгий Матвеевич выглядел не таким страшным. Еще и слова экономки крутились рефреном в мыслях.

И Дуня сравнила мужчину с тем самым хищником-тезкой. Рычит, а не кусает. Все верно.

Нет, Дуня не сомневалась, что Ирбис способен нанести непоправимый урон. Способен уничтожить любого, кто встанет на его пути. Однако за все время, что Дуняша провела в его, Георгия, доме, мужчина ни разу не навредил ей.

Запугивал, заставлял трястись от страха, да.

Но ведь ни разу не ударил.

А те синяки, что Дуня увидела на бедрах – можно не считать. Наверное.

Дуня задумалась. Вероятностью на девяносто процентов, ее уже уволили.

Девушка сожалела, ведь место досталось ей с трудом. Пришлось пройти через конкурс, собеседования, стресс. Приходилось долго задерживаться после занятий. Готовиться дома. Словом, Дуне было жаль терять работу. Но выбора не было.

Оставалось надеяться, что, когда все закончится, Ирбис и отец исчезнут из ее жизни, все вернется в прежнее русло. Будет новая работа, либо удастся вернуть прежнюю.

Короткова вздохнула, чем, кажется, привлекла к себе внимание соседа справа.

Ирбис убрал телефон в карман, закончив разговор. За окном уже мелькали знакомые Дуне улицы и дома.

Центр родного города. Дорогие небоскребы, торговые центры, рестораны.

Дуня лениво подметила, что машина, да и весь кортеж Ирбиса, въехал на подземную парковку одного из таких вот элитных торговых центров.

Девушка прежде не бывала внутри, но много слышала о нем. Даже для того, чтобы выпить чашку кофе в одном из ресторанов или кофеин небоскреба, зарплаты учителя не хватало. Да и одеваться Дуня предпочитала в более бюджетных бутиках.

А тем временем, машины заняли несколько парковочных мест.

– Все чисто, шеф, – негромко отчитался Максим, приблизившись к Ирбису.

Человека, который занимался охраной Ирбиса, Дуня уже знала. Как и второго, Тахирова, с которым Георгий был в клубе. И оба мужчины казались девушке жуткими типами.

И теперь, когда водитель придержал для нее дверь, а негромкий голос Воронкова застиг ее врасплох, Дуня интуитивно шарахнулась в сторону. Повезло, что никого не снесла с ног.

Впрочем, у нее ничего и не вышло бы. Ирбис даже не заметил, что с его гранитной грудной клеткой кто-то столкнулся. Но рукой придержал, перехватив поперек живота.

– Вперед, – скомандовал Георгий, а Дуне показалось, что теплая рука сильнее сжалась на ее талии.

Наверное, это даже хорошо. По крайней мере, Дуня не споткнется на ровном месте, обутая ненавистные «ходули».

Лифт привез Дуню, Ирбиса и еще троих мужчин на десятый этаж. В холле их уже ждали ребята в пиджаках, с суровыми выражениями на серьезных лицах, и немигающими цепкими взглядами. У каждого охранника под пиджаком виднелась кобура, отчего Дуня слегка занервничала. Напряжение искрилось в воздухе. И амбалы вызывали у Дуни если не страх, то опасение.

За спинами охранников появилась высокая, стильно одетая женщина средних лет. И по цепкому взгляду, которым дама одарила Дуню, а после остановила на Ирбисе, девушка поняла, что это и есть, если не хозяйка, то директор всего торгового центра.

– Георгий Матвеевич, доброе утро! Все готово, как вы и распорядились, – начала щебетать женщина, больше не удостоив Дуню вниманием. – Здание закрыто для посетителей.

Ирбис коротко кивнул.

– У тебя ровно полтора часа, Лиана, – ледяным, словно арктический воздух, голосом пророкотал Георгий и легко подтолкнул Дуню вперед.

– Так точно, Георгий Матвеевич! – отрапортовала дама и все же взглянула на опешившую Дуню. – Прошу следовать за мной…

– Вадим! – еще один приказ пролетел за спиной Коротковой.

Из толпы встречавших Ирбиса охранников вперед вышел молодой человек. Кивнул, получив команду.

Дуня почти ничего не понимала. Но женщина по имени Лиана настойчиво утягивала ее за собой. По следам двигался Вадим. Словом, Дуня шла туда, куда ее вели. А Ирбис вернулся в лифт. И только Дуне казалось, что тягучий взор до последнего не выпускал ее из карего плена, пока не закрылись двери лифта, а стеклянная кабинка поплыла этажами выше.

Дуня не любила шоппинг. Это Анька обожала носиться по бутикам в поисках интересных вещей, большую часть из которых Дуня попросту не заметила бы.

Мысли о подруге заставили загрустить.

Но пришлось загнать их поглубже. Ну и надо бы позвонить Ане, сообщить, что все в порядке, и никакие криминальные хроники Дуню не заполучили в качестве главной героини.

Дуня мерила все, что предлагала Лиана. Послушно вертелась перед зеркалом. На автомате кивала, принимая комплименты. И перестала себя узнавать в отражении. Особенно удивилась, когда вышла из новомодного бьюти-салона, в котором Дуне сделали стрижку и укладку.

Наверное, Дуняша ни за что не решилась бы состричь длинные пряди. Но новая прическа ей шла. Да и мастер оставил почти всю длину. Разве что изменил форму.

Словом, похорошевшая Дуня выглядела сейчас интересно. Можно сказать, она нравилась себе. А строгое, пусть закрытое, но короткое платье подчеркивало изгибы бедер и узкую талию. Одежду, в которой приехала Дуня, вежливые консультанты упаковали в пакет и вернули девушке.

Полтора часа истекли. Тот самый Вадим, личный охранник и надзиратель Дуни, привел ее к лифту. Нажал на кнопку, пропустил внутрь прозрачной кабинки.

Лиана все время находилась рядом. Предельно и подчеркнуто вежливо смотрела то на часы, то на саму Дуню. А в глазах женщины девушка четко распознавала презрение. Но ей удалось убедить себя, что отношение малознакомой женщины к ней – не имеет значения. Не собиралась Дуня больше встречаться с этим человеком. Впрочем, как и появляться в подобных магазинах для богатеев. А то единственное платье и пара туфлей, приобретенные в этом дорогущем месте, станут разовой покупкой.

Двери лифта разъехались. Охрана уже стояла в ожидании. И Дуня поняла, что идти нужно вперед, через просторный холл.

Вадим неотступно следовал за ней, а оказавшись перед дверями, торопливо распахнул их для Дуни.

Там, за прочной преградой был Ирбис. Мужчина стоял, слушая собеседника.

Седовласый незнакомец эмоционально и торопливо о чем-то рассказывал Георгию. Но стоило Дуне войти в кабинет, как голоса стихли.

Тяжелый взор Ирбиса задержался на девичьих лодыжках. Дуня стояла, не шевелясь. А мужской взгляд медленно полз от новой обуви, ценой в половину ее, Дуниной, квартиры, до подола короткого платья и выше, выше.

По вспыхнувшему в темных глазах огню, девушка поняла, что Ирбиса устроило то, как Лиана выполнила его приказ.

Однако тут мужское внимание сосредоточилось на срезанных прядях, красиво лежавших на плечах.

Мужчина прищурился.

– Остальное где? – уронил, точно бетонную плиту, Ирбис.

– Что именно? – не поняла Дуня вопроса, а седовласый незнакомец, застывший в кресле, принялся поправлять галстук, словно тот его душил.

– Не вижу других шмоток, – отчеканил Георгий и скрестил руки на груди.

Дуня не сводила пристального взгляда с мужчины. Почему-то ей показалось, что плечо у Ирбиса начало ныть. Движение вышло каким-то рваным, слегка дерганным.

– У меня только вот, – Дуня легко подняла картонный пакет выше, – да и зачем мне?

Дуня искренне не понимала, зачем ей сейчас больше одного платья. И потом, наверное, ее скоро отпустят. Не может ведь Ирбис держать ее рядом с собой, в своем доме, вечность?

– Вадим, Лиану сюда! – рявкнул Георгий, а седовласый незнакомец торопливо встал с кресла и выжидательно уставился на хозяина, не ошибся, Ирбис скомандовал: – Позже.

Из кабинета вышли все, кроме самого Ирбиса и Дуни.

Девушка застыла, не очень понимая, что ей делать. А Георгий, убрав руки в карманы брюк, надвигался на нее, точно лавина, неизбежно и целенаправленно.

Оказавшись прямо перед ней, остановился. Дуня вновь вскинула голову, чтобы смотреть в глаза дикому зверю. Лучше уж так, чем прятаться и трястись от страха.

Ирбис молчал. И только сильные и огромные пальцы подхватили кончики локона. А вторая рука Георгия все еще оставалась в кармане.

Дуня молчала. И Георгий молчал. Тягостная тишина воцарилась в кабинете.

Девушка понимала, что Ирбис волен делать все, что ему вздумается. И никто, даже охрана, не спасет ее.

В дверь коротко постучали. Ирбис не шевелился, но крикнул короткое:

– Входи!

На пороге кабинета появилась Лиана с широкой профессиональной улыбкой.

– Какого хера не выполнила то, о чем просил? – рыкнул Георгий, а улыбка Лианы сползла с лица. Появился страх. – Одно платье, это не весь гардероб. Или тебе работа жмет?

Говоря, Ирбис не обернулся к женщине. А Дуне вдруг стало ее жаль. Ведь и сама девушка, вероятнее всего, теперь без работы. А становиться причиной чужого увольнения, Дуня не хотела.

– Мы позже… Я хотела подумать насчет цветов и фасона. Выбор слишком большой, – негромко произнесла Дуня.

– Пусть пакуют все, что примерила Евдокия Андреевна, – уже спокойнее, но все же приказал Ирбис. – Дела передавай помощнику.

– Нет! – чуть громче, торопливо добавила Дуня. – Лиана прекрасный специалист. Это исключительно моя вина.

– Ясно, – прищурился Ирбис, а в темных глазах вспыхнуло удивление.

Дуня понимала, что мужчина зол. И пусть Лиана не понравилась ей, а все равно лишать женщину престижной работы из-за такой мелочи – не стоит.

А потому, позабыв страх, девушка еще тише, но увереннее попросила, неосознанно коснувшись кончиками пальцев рукава пиджака Ирбиса:

– Пожалуйста, Георгий, не нужно никого увольнять.

– Свободна! – негромко шикнул Георгий, так и не взглянув на Лиану.

А Дуня поняла, что краснеет, потому как взгляд Ирбиса вспыхнул тягучим и жадным огнем.

Дуне казалось, что мужчина качнулся вперед, приблизившись к ней. И взгляд интуитивно сполз с темных, горящих, хищных глаз к твердым губам.

Поцелует?

Безумие какое-то…. Но Дуня уже чувствовала вкус этого поцелуя.

И пока девушка уговаривала себя никак не реагировать на Георгия, он вдруг перехватил ее ладонь своими горячими пальцами.

Дуня растерялась. Вместо того, чтобы наказывать ее поцелуями или чем-то более серьезным, Ирбис потянул ее к тем дверям, за которыми скрылась Лиана.

В просторном холле уже ждали Вадим и Максим. Мужчины негромко переговаривались, Воронков хмурился, Вадим кивал.

– Сдвинь все встречи на час, – бросил Ирбис, проходя мимо охраны прямиком к лифту и утягивая Дуню за собой.

– Выдвигаемся? Парней к выходу? – уточнил охранник.

К этому времени Георгий уже вошел в стеклянную кабинку, заставил и Дуню встать рядом. И все это время не выпускал ее ладони из своей широкой и твердой руки.

– Все дела через час, Макс, – твердо произнес Ирбис, а потом вдруг удивил Дуню настолько, что она опешила и подумала, не ослышалась ли: – Моя девушка стесняется тратить мои бабки. Будем исправлять.

Двери лифта отсекли Георгия с Дуней от толпы охраны. Молодые люди остались вдвоем. А Дуню не отпускала неловкость. Пальцы ладони жгли горячие прикосновения. И все казалось странным. Особенно слова Ирбиса.

Девушка? Он назвал ее своей девушкой.

Дуня незаметно выдохнула, все еще избегая мужского взгляда.

Нет, должно быть, Ирбис это просто так сказал, озвучил ее статус перед парнями. Наверняка каждый охранник в курсе, где именно провела эту ночь Дуня, пусть ничего между ней и Ирбисом не было.

В конце концов, она ведь действительно девушка. Только Георгия ли? В этом Дуня сомневалась.

Когда лифт прибыл на нужный этаж, и дверцы распахнулись, Дуня поняла, что теперь торговые бутики выглядят иначе. Консультанты сновали, точно пчелки, и выносили в холл объемные пакеты с логотипами брендов женской одежды.

Да, разница была колоссальной. Если еще полчаса назад здесь, в холле, царила гнетущая тишина, то сейчас было суетно.

А Лиана в сопровождении двух мужчин, одетых в униформу охранников торгового центра, собирала все эти пакеты и коробки.

– Мне ничего этого не нужно! – опешила Дуня. – У меня есть одежда. И вообще, я же вернусь… домой.

Говоря это, девушка не смотрела на Ирбиса. Только ощутила, как его пальцы плотнее сжались на ее ладони. Нет, не было больно. Однако Дуня осеклась и замолчала.

Георгий словно только сейчас понял, что в руке Дуня все еще держит пресловутый пакет. Перехватил его, аккуратно выудил ручки и передал первому, стоявшему ближе всех к дверям лифта охраннику.

– Здесь и без нас справятся, – проговорил вдруг Георгий, вернувшись в лифт, и только дверь придержал, задумчиво рассматривая активность работников бутиков. – Ты проголодалась? Ела плохо за завтраком. Или просто кофе выпьем.

По нажатию кнопки, лифт послушно двинулся вниз. А Дуня поняла, что начинает злиться. Она ведь уже сказала, что ей не нужна лишняя одежда! Еще и такая дорогая!

– Послушайте, Георгий, мне действительно ничего этого не нужно. Правда! – твердо заявила Дуня, еще и взглянула на собеседника строго.

– Мы с тобой в одной койке спали. Можно бы и на «ты» перейти, нет? – усмехнулся Ирбис.

– Вот и переходите, – вскинула бровь Дуня. – А я не приучена тыкать малознакомым людям.

Но тут девушка осознала, что именно и каким тоном говорит. Ее губы округлились в беззвучном «ой!», и вот-вот должно было повиснуть в воздухе очередное извинение.

Однако Георгий вдруг рассмеялся, раскатисто, искренне. В первую секунду Дуня и не поняла, что это за оглушительные звуки. А потом в удивлении смотрела на то, как разительно изменилось суровое и брутальное лицо мужчины. На щеке появилась ямочка. А взгляд словно потеплел. Да и сам Ирбис казался симпатичным. Пожалуй, даже красивым.

– Ты меня голым видела. Считай, познакомились, – между приступами хохота говорил Ирбис, а Дуня поддалась на провокацию и тоже скромно улыбнулась. – Сурова ты, однако, Евдокия Андреевна. Небось, и двойки ставишь?

– Если ученик заслужил, то ставлю, – повела плечом девушка и вдруг осеклась: – Ставила. Теперь, скорее всего, не придется.

– С хер… с какого перепугу? – уточнил Ирбис, а смеющийся взгляд вновь превратился в цепкий и сосредоточенный.

– По месту работы приходили из банка. Рассказали о долге и о суде. Словом, директору это не понравилось. И на работу я не вышла сегодня, – честно рассказала Дуня.

Лифт уже прибыл на место. Дверцы разошлись в стороны, однако Георгий нажал на кнопку, чтобы закрыть их.

– Подробнее давай. Что за долг? – потребовал мужчина.

Дуня шагнула назад, потому что Ирбис вновь навис над ней гранитной скалой. И давил так, что пришлось выложить все сведения, без утайки. Да и как ему врать, если он, точно детектор лжи, видел ее насквозь?

– Отец сказал, что на меня оформлен кредит. Обещал выплатить все, если я приду к вам… к тебе, – выдохнула Дуня.

Георгий молчал, ждал. А Дуня ни вырвать руку не могла из цепких пальцев Ирбиса, ни убежать. Кабинка крохотная совсем в сравнении с этим мужчиной, который, казалось, от недовольства, стал еще больше.

– А ты, значит, кредит не брала? – продолжил допытываться Ирбис.

– Нет, конечно! Да и зачем мне? – искренне удивилась Дуня.

Георгий какое-то время молчал, сверлил ее лицо проницательными темными глазами.

– Действительно, зачем, – задумчиво повторил мужчина, – кредит тебе без надобности.

Дуня пожала плечами, словно не знала, что сказать, а потому соглашалась с собеседником.

Ирбис вновь нажал на кнопку. Двери лифта разъехались. Мужчина потянул ее за руку, понукая идти рядом.

Как и этажами выше, здесь не было посетителей. Зато было несколько шикарных кафе, кофеин и ресторан.

Именно к стеклянной стене последнего Георгий и привел Дуню. Им навстречу вышел молодой мужчина с дежурной приветливой улыбкой.

– Георгий Матвеевич! Ваш столик готов, – отчитался незнакомец и перевел взгляд на Дуню.

В отличие от той же Лианы, которая не самым приветливым взором одарила Дуню при встрече, молодой мужчина улыбнулся ей тепло.

– Вам как обычно, Георгий Матвеевич? – продолжал любезно интересоваться мужчина. – А вашей даме?

– А моя Евдокия Андреевна будет…, – приглушенно, но весьма разборчиво и четко изрек Ирбис, ведя Дуню за собой, а оказавшись перед столиком с удобными диванчиками, взглянул на спутницу, – Дуняша, чего тебе хочется?

– Кофе. Капучино, – несмело, все еще пребывая в удивлении, ответила Дуня.

Дуняша? Он ее назвал Дуняшей? Наверное, только мама ее так и называла. Еще в детстве.

– И мне давай кофе, Семен, – кивнул Ирбис.

Мужчина удалился, а Георгий помог Дуне занять свое место за столиком. Сам сел рядом, что слегка порадовало, и вместе с тем расстроило.

Порадовало – потому что можно спокойно сидеть и не ловить на себе цепкий изучающий взгляд напротив.

Расстроило – потому что руки Дуни Ирбис так и не выпустил. Наоборот, устроил ее ладонь на своем бедре и накрыл могучими пальцами.

Дуне все казалось странным… А хотя, нет. К молчаливому Ирбису она уже начала привыкать. Непривычным было иное: теплые, даже обжигающие прикосновения пронизывали ее руку до костей, но вырвать ладонь из крепкого захвата хотелось все меньше.

Вокруг – тишина, которую нарушала только негромкая музыка, и, казалось, что все работники ресторана куда-то испарились. Только что официант принес две чашки кофе и тут же исчез.

Георгий молчал. Дуня слышала негромкие сигналы, прилетавшие на телефон Ирбиса. А сам мужчина никак не реагировал на них. Не тянулся рукой в карман пиджака, пожалуй, даже не шевелился.

И девушка все сильнее ощущала напряжение, повисшее за столиком.

И когда негромкие короткие сигналы сменились длинным звонком, Георгий приглушенно выругался и полез в нагрудный карман пиджака. Для этого мужчина выпустил Дунины пальцы. А сама Дуня тут же обхватила ладонями чашку.

Уставившись взглядом с кофейно-молочную пенку, девушка чувствовала на себе недовольный взгляд Георгия. Но трусливо не смотрела в ответ. Ей казалось, что всего этого слишком много… Слишком близко был к ней Ирбис… Слишком откровенные мысли просыпались в ней сейчас… Слишком непреодолимым было желание сбежать от этого страшного человека, и слишком сильно хотелось остаться.

После короткого телефонного разговора, Ирбис нахмурился еще больше. И Дуня поняла, что их короткое уединение подошло к концу. Наверное, Дуня даже обрадовалась тому, что ей разрешат покинуть этот элитный, вычурный и пугающий ценами торговый центр.

– Мне нужно уехать. Тебя отвезут в особняк, – напряженно обронил Георгий.

А Дуня вдруг повернулась в его сторону. Было что-то такое… что-то странное и напряженное в тембре мужского голоса. Интонации? Рубленные фразы? Словно мужчина готовился к чему-то важному.

Девушка всматривалась в хмурое, словно высеченное из камня лицо. Что она хотела разглядеть в этих суровых и темных глазах? Какие мысли прочесть?

Не знала.

Вспомнила вдруг, что Ирбис – бандит. И его образ жизни не самый безопасный. И ранение в плечо – красочное доказательство тому.

А вдруг и сегодня с Георгием что-то случится? Что если его ранят? Или хуже того…

– Вы же вернетесь к ужину? – прежде, чем подумать, выдохнула Дуня.

– Ты сейчас с кем разговариваешь? – прищурился Ирбис.

– Ты… ты вернешься к ужину? – так же тихо спросила Дуня.

Глаза Ирбиса полыхнули диким и безудержным огнем. Девушка ощутила, как румянец заливает щеки алым, как пальцы дрожат так, что нет сил поднять чашку. Да и сердце заколотилось о ребра сильнее, грозя выскочить.

И как этот мужчина так быстро оказался прямо перед ней? И вот уже Дуня могла рассмотреть каждое золотистое вкрапление в карих зрачках. Жесткие пальцы коснулись ее подбородка, фиксируя. А у нее – ни единой мысли о том, что нужно отстраниться или убежать.

– Без опозданий, – пробормотал Георгий в ее губы.

Поцелуй был коротким, жадным, диким. Он словно ставил точку под заявлением Ирбиса. И Дуня верила этому мужчине.

Спустя пару минут они уже вновь оказались в лифте. Как и в прошлый раз, в полном молчании, рука в руке.

Когда лифт спустился на этаж парковки, Дуняша очнулась от хаотичных мыслей. Мысли были разными: тревожными, грустными, волнительными, завораживающими. И все они касались Ирбиса.

И вдруг резкий, звонкий, знакомый голос нарушил молчание. Выйдя из кабинки лифта за руку с Георгием, Дуня споткнулась, услышав его.

– Руки убери, орангутанг! – шипела Анюта.

– Что происходит? – негромко спросила Дуня, а глаза девушки все стремительнее лезли на лоб от изумления.

– Твоя подруга приехала в гости, – хмыкнул Ирбис.

– Прямо так? На плече приехала? – уточнила Дуня.

– Последние метров десять, да, – кивнул Георгий, а потом громче скомандовал: – Отпусти девушку, Тамерлан!

– Да какая она девушка? Чуть тронул, сразу орет. Неженка, елки-палки! – ответил охранник.

– Слышь, ты, неженка! Рот закрой! – взвизгнула Аня, все еще вися на широком мужском плече.

Дуня ахнула. Поторопилась вмешаться в разговор. Ведь нельзя же вот так дерзить мужчине, который источал реальную угрозу! У него и пистолет имелся. Оружие отчетливо просматривалось под расстегнутыми полами пиджака. И если к брутальному виду Ирбиса Дуня уже привыкла, то Тахирова девушка побаивалась. Слишком уж неадекватным он казался ей.

– Аня совсем не то хотела сказать, Тамерлан!

– Именно то Аня и хотела сказать! Быдло! – ругалась Анюта.

Тахиров поставил девушку на пол прямо перед Дуней. Прошипел что-то не самое лестное в адрес Анютки и отошел на несколько шагов, обратно к своей машине.

– Аня! – радостно заулыбалась Дуня.

– Вышла, называется, за покупками! – ворчливо, но искренне улыбаясь, проговорила подруга. – Шага сделать не успела, как напала стая горилл. Во главе с орангутангом.

– Анюта! – негромко шикнула Дуня, но ей так и хотелось широко улыбаться. Почему-то у девушки не возникало сомнений насчет того, что Аня в первую же секунду высказала Тамерлану все, что она о нем думала. Анька абсолютно бесстрашная, и порой ее попросту заносит.

– Парни выполняли свою работу, Анна, – серьезный голос Ирбиса заставил Дуню вернуться в реальность, заставил вспомнить, что ему нужно уезжать, и не факт, что поездка будет безопасной. А тем временем Георгий отдал очередной приказ подчиненным: – Проводите даму в машину.

Ане помогли устроиться на заднем сиденье в том самом автомобиле, на котором привезли Дуню и Ирбиса из пригорода. Сама Дуня замерла, потому что Георгий не торопился выпускать ее руки из своей.

– Аня теперь тоже пленница в твоем доме? – совершенно неожиданно произнесла девушка и подняла глаза к лицу Георгия.

– В моем доме нет пленников, Дуняша, – негромко ответил Ирбис.

Теперь настала очередь Дуни молчать. Да и как произнести хоть слово, если черные, угольные глаза сверлят ее, прожигая насквозь? И столько в них было всего… Столько огня и обещания… Что Дуня вновь покраснела. А зрительный контакт не прекращался. Мужчина смотрел на нее так, словно собирался либо поцеловать Дуню, либо произнести что-то личное и волнующее.

– Садись в машину, Дуняша. Парни отвезут вас домой, – произнес, наконец, Георгий, шагнул в сторону, пропуская Дуню к распахнутой двери машины, и ждал, пока девушка сядет в салон.

Уже там, за плотно закрытой дверью автомобиля, Дуне получилось выдохнуть. Но взгляд по-прежнему намертво прицепился к высокой фигуре, стоявшей по ту сторону тонированного стекла.

Машина тронулась с места, а перегородка между водителем и пассажирами поднялась, отсекая подруг от охранников. Дуня следила за тем, как Георгий подходил к другому автомобилю, как садится в салон, и картеж двигается с места.

И только после этого Дуня отвернулась от окна. И тут же попала в плен совсем других глаз. Удивленных. Вернее, ошарашенных.

– Охренеть, подруга! Мне нужны подробности! Срочно! – выдохнула Аня.

– Девчонку перепугал, – подметил Ирбис, как только картеж разделился.

Вадим, приставленный к Дуне в личную охрану, увез девушек в особняк. Там легче обеспечивать безопасность, пока Гоша будет решать вопросы с Югрой и старшими. А вопросов накопилось тьма. Но о них Георгий пока не думал. Позволил себе непозволительную роскошь в сложившейся ситуации. Понимал, что окончательно «поплыл» на Дуняше, а поделать пока ничего не мог. Словно скряга над золотом, трясся сейчас над девчонкой.

И руки жгло от ощущения тонкой кожи под пальцами. Так и тянуло послать все к черту, взять билеты и рвануть куда-нибудь подальше. Наверняка, Дуня бы удивилась.

Ирбис смотрел в окно, а видел полные изумления глаза. Распахнутые. Живые. Смущенные.

И как ей удавалось быть настолько замкнутой, закрытой, а в следующий миг – все эмоции на лице? Не понимал этого Ирбис. Зато жадно впитывал каждую из них.

– Да она первая начала верещать, решила, что ее похищают! – ворчал Тахиров в свое оправдание, но Гоша прекрасно знал друга. Видел заинтересованность с его стороны. – А я ж просто подошел.

– Ясно, – хмыкнул Ирбис.

Тамир замолчал, как и Макс. Парни понимали, что задача перед ними стоит сложная, и выполнить ее нужно. Потому как уступать Югре свою территорию Гоша не собирался.

Ехать до места встречи – около часа. Ирбис знал, что его люди уже все подготовили, Воронков поднял нужные связи в органах. Тыл у Гоши был надежно прикрыт. А все равно из головы не выходила Дуняша.

И кто надоумил изменить прическу? Руки бы вырвать тому умельцу, что состриг длинные пряди.

Ладно, допустим, волосы – не уши, отрастут. Но Гоша воспринимал все так, будто его самого обокрали, как лошка. Что-то ценное свистнули, пока он отвернулся перекурить.

От погрома парикмахерской Ирбиса остановила только несмелая улыбка Дуни. Он тогда понял, что новая прическа девочке понравилась. Хорошо, понравилась, и прекрасно. Гоша выдохнул. И даже почти успешно попытался придушить зверя, который считал себя полноправным хозяином Дуняши.

Теперь главное к ужину не опоздать. По глазам Гоша видел, что Дуня будет его ждать. И это понимание грело душу, или что там пряталось у Ирбиса под ребрами. Неважно. Главное, там было тепло.

– У меня, знаешь ли, не очень все это укладывается в голове, подруга, – ворчала Аня вполголоса.

Дуня в ответ улыбалась. А что ей еще говорить, если Анька своими расспросами выудила всю информацию из недр Дуниного мозга, без анестезии? Некоторые вопросы были настолько прямолинейны, что девушка краснела. На некоторые предпочла не отвечать, потому как и без слов был понятен ответ.

И после краткого, но емкого допроса, приуроченного к небольшой экскурсии по дому Ирбиса, девушки устроились на кухне за столом.

Маргарита Павловна угощала подруг пирогами, вкусным чаем с домашним вареньем. И, судя по добрым улыбкам, женщине понравилась гостья, чему Дуня была очень рада.

– Ирбис он ведь… страшный! А ты красавица! – продолжала вздыхать Анька. – Нет, как мужчина, он, конечно, хорош. И фигура шикарная. И налет романтического бандитизма на лица. Но, Дунь, ты же у меня вся такая правильная, ни разу с хулиганами не связывалась.

– Зря вы, Анюта, так про Георгия Матвеевича, – фыркнула Маргарита Павловна, – он, между прочим, прекрасно учился в школе. И закончил на «отлично». И даже в престижный университет поступил, сам, без всяких связей.

– Так я и говорю, мужчина хорош, Маргарита Павловна, – хохотнула Аня. – Просто и подруга у меня, знаете ли, тоже не простушка. Умница-красавица. Вот!

– А Евдокия Андреевна у нас вообще выше всяких похвал! – вмешался вдруг мужской голос в беседу трех дам.

В комнату вошел Ефимыч, улыбаясь и подмигивая Дуне. Та, приняв комплимент, заулыбалась в ответ. А добродушный доктор продолжил нахваливать Дуню:

– И крови не боится. Молодец!

– А часто вам приходится помогать Георгию Матвеевичу, как в тот раз? – спросила негромко Дуня, и девичья улыбка теперь казалась немного напряженной, взволнованной. Мысли толком не оформились, а слова уже прозвучали. Именно те, которые волновали Дуню последние два часа.

– В этом году, редко, – нахмурился Ефимыч. – А вот прошлый год тяжело дался. Досталось хозяину от «доброжелателей». Вернее, от бывших партнеров. Едва пацана не угробили. Но нашего Ирбиса так легко не уделать. Тертый калач.

Дуню слегка обнадежила вера доктора в силы Георгия. Да и сама она надеялась, что ничего серьезного не случится. И потом, Ирбис ведь обещал ей вернуться к ужину и без опозданий.

– Маргарита Павловна, а что у нас на ужин? Давайте я вам помогу приготовить? – предложила Дуня, отчаянно вцепившись в этот повод занять руки и мысли.

– Да, давайте она вам поможет приготовить, Маргарита Павловна, – поддела Анька, – у Евдокии Андреевны на почве стресса просыпается синдром Золушки-кулинара. Начинает готовить на год вперед и устраивает генеральную уборку на вверенной ей территории.

– Территорий у нас валом. Только боюсь, хозяину не понравится, если Евдокия Андреевна начнет с тряпкой ползать по паркету, – негромко рассмеялся Ефимыч.

– Так и быть, все тряпки спрячем, – улыбаясь, закивала Маргарита Павловна и от помощи девушек не отказалась.

Втроем дамы приготовили ужин «на целую роту солдат», как заявил отставной военный врач. Но перед готовкой Дуня и Аня поднялись в хозяйскую спальню.

Дуне нужно было сменить красивое платье на что-то более удобное и домашнее.

К счастью, в одном из пакетов с обновками имелся простенький, на сколько это вообще возможно с учетом бренда, спортивный костюм.

Анька не выдержала и принялась рыться в ворохе коробок, пакетов и свертков, принесенных охранниками.

– Вау, подруга! – восхищалась Аня, а Дуня собирала волосы в небрежный хвост, чтобы не мешались и не падали на лицо накрученные пряди. – Это же… Это же охренеть сколько все стоит!

– Аня! Только бирки не трогай, – попросила Дуня. – Сомневаюсь, что вообще это все буду носить.

– А кто будет? Дурында! Мужик купил, носи! – возмущалась Аня, продолжая перебирать красивую одежду.

– Не знаю, Ань, – вздохнула Дуня. – Я ведь здесь даже не содержанка, так, случайный человек.

– Нет, ты точно дурочка, Дунька, – рассмеялась Анюта. – Видела я, как на тебя смотрит твой Георгий Матвеевич. На случайных людей так однозначно не смотрят.

– Как «так»? – уточнила Короткова.

– «Так» так! – фыркнула Аня. – Как будто он тебя съесть хочет. Раз десять подряд.

– Думаешь? Что-то он не торопится, – негромко вздохнула Дуня, бросив робкий взгляд на постель. – И ночью не стал… ну, ты понимаешь.

– Совсем? Ты все еще девочка-фиалка? Ну вот! Точно! Запал на тебя мужик, Евдокия Андреевна! – рассмеялась Аня. – Я, конечно, и сама в такое не верю. Ирбис, знаешь ли, с виду далеко не мальчик, и репутация у него не самого мягкого человека. Однако факт остается фактом. Залип. А знаешь, почему, Дунь? Потому что ты у меня красавица!

– Скажешь тоже! – рассмеялась Дуня, но слегка покраснела, поймав себя на мысли, что Георгий ей нравится. Как мужчина. По крайней мере, в физическом плане у него недостатков не было, сплошные достоинства.

И вот, когда время стремительно приблизилось к ужину, а стол был накрыт и сервирован, Дуня не могла унять дрожи.

Волновалась? Волновалась! И не только о том, понравятся ли Георгию блюда. Не давали покоя мысли, все ли с Ирбисом в порядке. Не ранен ли.

А когда охрана засуетилась, и к главному входу в особняк подъехали два автомобиля, Дуня окончательно разнервничалась.

Да настолько, что выскочила из кухни, забыв вытереть руки, перепачканные в креме для эклеров. Анька ее все-таки уговорила приготовить на десерт домашнюю выпечку. Да и уговаривать долго не пришлось, ведь вместе с Маргаритой Павловной все получалось готовить быстро и вкусно.

И вот Дуня замерла в двух метрах от стены.

За спиной – кухня, Аня, Маргарита Павловна.

А прямо перед глазами – широкоплечая фигура Георгия.

Привычно хмурый, цепкий взгляд. Морщинки у глаз и плотно сжатые губы.

Ранен? Дуня поняла, что торопливо изучает взором замершего напротив Ирбиса, словно пыталась обхватить всего его сразу.

Пиджака нет. Белоснежная рубашка, а на плече едва заметный розоватый след.

Георгий приближался к ней, необратимо, точно лавина. Плавный твердый шаг, как у хищника. А Дуня не собиралась убегать. Да что уж, даже двигаться не пыталась. И не хотела.

Ирбис подошел почти вплотную. Навис, будто гранитная гора. Не касался руками, но стало ясно, что этот человек моментально окутал ее собой со всех сторон. Наглухо закрыл каждую клеточку тела.

Пришлось вскинуть голову, чтобы не сводить с уставших глаз пытливого взора.

– Ты… Ты ранен? – удалось каким-то чудом прошептать.

– Старая рана, – ответил Георгий, а Дуня не сразу поняла, что говорит он, задевая ее губы своим ртом, а ее пальцы легли на щетинистые щеки.

И ведь пачкает мужчину в липком и сладком креме. А ладони отнять от лица – невозможно.

Протяжный и судорожный выдох затерялся в свистящем мужском вдохе. Жадные объятия лишили Дуню опоры, а ноги повисли над полом, когда Ирбис выпрямился, утянув и девушку за собой. Но опора и не нужна. Дуне хватало твердых ладоней, уверенно удерживавших ее, точно в тисках, за талию и спину.

Поцелуй, непозволительно интимный, жгучий, яростный… И непозволительно, как посчитала Дуня, короткий. Он прервался почти сразу, потому что за спиной Георгия становилось шумно. В холле появлялись парни из личной охраны Ирбиса, Воронков, Тахиров.

И совсем некстати волосы из небрежно собранной прически Дуни растрепались настолько, что длинные пряди упали и на Георгия. Будто на миг закрыли их от свидетелей.

Дуня ожидаемо смутилась. Покраснела. Но Ирбис даже не пошевелился, так и держал ее над полом, прижимая к своему могучему, стальному телу, у всех на виду.

Мужчины стихли. Дуня, кажется, даже разобрала негромкий смешок приятеля Георгия. Тахиров, конечно же, не мог смолчать. Чем еще сильнее смутил Дуню.

– Стол накрыт! – сообщила Маргарита Павловна, вызвав тем самым все внимание парней на себя.

И всего за секунду в холле вновь стало тихо. Кажется, Дуня слышала даже колотящийся стук собственного пульса.

И все это время девушка не могла отвести глаз от тягучего темного, горящего огнем взора.

Но моргнув, все же взглянула на скулы, где по-прежнему были ее пальцы.

Измазанные липкой субстанцией.

– Я тебя испачкала, – словно не веря самой себе, выдохнула Дуня.

Георгий хмыкнул. Продолжая удерживать ее за талию одной рукой, второй перехватил Дунины пальцы, сжал и поднес к своему рту.

Дуня едва сдержала приглушенный возглас. Но во все глаза смотрела за тем, как мужчина коснулся языком самых кончиков ее пальцев.

Что-то тяжелое ухнуло Дуне прямо в низ живота. А кожу ладони обожгло. Защекотало. Ирбис вдруг обхватил губами ее указательный палец, слегка сжал, прикусил едва ощутимо.

– Сладкая, – пробормотал он ошарашенной и сбитой с толку Дуне.

А девушка даже не дышала. Щеки полыхали румянцем. Да что уж, кажется, вся она, целиком, от макушки до пят, покраснела под этим жадным взглядом. Двусмысленным. Интимным. Жарким.

– Это десерт, – едва шевеля непослушным языком, выдала Дуня.

На что Георгий совершенно серьезно, пусть очень тихо и слегка сипло, ответил:

– Десерты – моя слабость.

Дуня еще секунду соображала, что именно имеет в виду Георгий. Десерт, или…?

Но Ирбис уже повел ее в столовую, где обосновались парни. Радовало, что ее руку он держал крепко, переплетя свои пальцы с ее. Иначе Дуня споткнулась бы на ровном месте и упала на паркете. Ведь тело все еще слушалось плохо, да и колени слегка дрожали.

Ужин летел для Дуни, как будто мимо сознания. Она ела, слушала разговоры мужчин, в которых мало что понимала. Хорошо, что Аня была рядом и негромко болтала обо всем на свете, отвлекая ее. Изредка подруга фыркала на замечания Тахирова, занявшего место справа от Анютки. Но, слава богу, не ругалась с ним.

А вот все внимание Дуни отобрал Ирбис. Мужчина то крепко держал ее ладонь, устроив на своем бедре, как и тогда, в ресторане. То касался пальцами плеча, держа руку на спинке ее, Дуниного, стула.

И ведь невозможно отстраниться, потому что за столом слишком много народу, и сидеть пришлось компактненько, несмотря на приличные габариты стола.

А после, когда Маргарита Павловна накрыла стол к чаю, Ирбис и вовсе подгреб Дуню вместе со стулом ближе, заставив девушку прижаться к его могучему боку.

И ведь Дуня порывалась помочь экономке с чаем и грязной посудой. Но помощь подоспела с другой стороны. Охранники бодро и ловко убрали со стола, будто всегда поступали именно так.

Впрочем, Дуня не удивилась. Ирбис и прежде ужинал со своими подчиненными в стенах особняка. Да и обстановка, как поняла Дуня, была неформальной, домашней. По крайней мере, почти все парни сразу же избавились от строгих пиджаков. И только оружие охраны, оставленное в кобуре, напоминали об их статусе в особняке.

Когда десерт был съеден, а разговоры за столом стали более активными, Дуня вдруг разобрала шипение подруги.

– Руки убрал, дикарь!

– Да я тебя не трогал! – парировал Тахиров.

– Так, все. Я домой! – резко проговорила Аня и поднялась со своего места.

Дуня видела, что рука Тамерлана все это время была на спинке стула Ани, а значит, Тахиров врал, будто не касался Анютки.

– Анна, вам нужно некоторое время побыть здесь, под охраной, – невозмутимо произнес Георгий, но таким ледяным тоном, что Аня плюхнулась обратно.

– Но я… Я же не могу. У меня работа, – негромко заговорила Аня и умоляюще взглянула на Дуню.

А Короткова отвернулась и взглянула на Ирбиса. Мысли путались. Но четкое осознание пришло моментально.

Под охраной? Выходит, Георгий решил обезопасить и Аню? И ничего ей больше не грозит, ведь особняк Ирбиса напоминал Дуне неприступную и охраняемую крепость.

Георгий молчал. Дуня пыталась хоть что-то прочесть по его глазам.

А где-то, словно в другой вселенной за пределами мира глаз Ирбиса, заговорил Тахиров:

– Тоже мне важная работа, – насмешливо фыркнул он.

– Да уж поважнее, чем бить морды и размахивать пистолетом! – вспылила Аня, а потом ласково добавила, уже, очевидно, обращаясь к охранникам: – Это я не вам, ребятушки. У вас, в отличие от бестолкового примата, очень важная и ответственная работа.

– Да заткнулась бы уже, пока не поздно, – хмыкнул Тахиров, – красивая же баба, пока рот не открываешь!

– А не сходить ли вам, уважаемый, в ж…! – понесло Аньку, но договорить не успела.

Обернувшись, Дуня увидела, как Тахиров, сидя рядом с Аней, молниеносно прикрыл ей рот своей ладонью, а свободной держал телефон и слушал.

Дуняша притихла. Проследила за взглядом Тамерлана. Тот отвечал односложно, а смотрел на Ирбиса. И взгляд Георгия становился все более холодным и отстраненным. Выходит, что-то случилось. И мужчины что-то без слов решали, глядя друг на друга.

Дуня не ошиблась. За столом воцарилось молчание. Еще минуту назад легкая и непринужденная обстановка бесследно испарилась. Даже Аня притихла. Хотя, да, говорить с залепленным ладонью ртом, сложно.

– Понял! – бросил Тахиров и разорвал вызов. – Гоша, там…

Ирбис не позволил договорить. Не глядя на Дуню, негромко произнес:

– Едем.

Парни, как по команде, поднялись из-за стола и вышли из столовой, а потом и на улицу.

А Дуня не сводила тревожного взгляда с Георгия. Уезжает? Опять? Надолго?

Вопросов был целый ворох. Но задать их девушка не решилась.

– Дуняша, уверен, вы с подругой не успели разобрать твои вещи, – пробормотал Ирбис. – Будет чем заняться в мое отсутствие.

– Да, конечно, – кивнула Дуня и поднялась со стула, но Георгий притянул ее на свое колено и обнял так, что дышать оказалось невозможно.

Зато Дуня, правда словно сквозь вату, разобрала звонкий хлопок и возмущенное:

– Охамел?!

– Да я ж на удачу, дура!

– На удачу лапай шмар подзаборных, а ко мне клешни свои не протягивай! – рявкнула Аня.

Что именно ответил девушке Тахиров, Дуня уже не слышала. Утонула в жадном прощальном поцелуе.

А когда в особняке вновь стало тихо, Дуня рухнула на стул. Аня уже сидела рядом, обхватив ладонями щеки.

– Дунька, какой-то треш кругом творится, – пробормотала подруга. Дуне оставалось только вздыхать. Права Аня, их размеренные и относительно спокойные жизни кардинально изменились за последние дни.

Дуня не смогла себя заставить разобрать те пакеты, что ворохом лежали на небольшом диване в комнате Георгия. За окном уже стемнело, царила глубокая ночь. Особняк словно застыл в ожидании хозяина. Даже Анютка, которая всегда ложилась поздно, начала зевать. И Маргарита Павловна проводила девушку в одну из гостевых спален, оставив Евдокию наедине со своими мыслями.

А Дуня не могла спать. Бродила по комнате, рассматривала вещи, принадлежавшие Ирбису. А потом, приняв душ и завернувшись в халат, девушка застыла на пороге комнаты-гардеробной. Свободного места было много. Даже половина шкафов и полок не были заняты одеждой Георгия. Пожалуй, можно, как велел Ирбис, спокойно разместить здесь все обновки. Однако Дуне ничего этого не хотелось.

Выключив свет, она вернулась в спальню. Замерла перед огромной постелью.

Минувшую ночь она провела здесь. И прекрасно помнила, как тряслась от страха, увидев Ирбиса.

А сейчас? Боялась ли она его сейчас?

Дуня вздохнула. Кажется, прошла вечность с тех пор, как она увидела этого мужчину обнаженным. Вечность с их первого поцелуя. Вечность с того момента, когда Короткова приняла решение попросить помощи у Георгия.

Вечность… А по факту – несколько часов.

И вот, стоя перед кроватью Ирбиса, Дуня понимала, что неистово ждет возвращения этого человека домой.

Боится не его, а за него. Волнуется.

Наверное, она сошла с ума. Не исключено, что она – просто глупая наивная дурочка. Определенно, придет время, и Дуня пожалеет об этих мыслях. Но, да, она скучала по Георгию, хотя видела его всего пару часов назад. Скучала и чувствовала себя одинокой без жгучих глаз и крепких рук.

Вздохнув, уже в который раз, Дуня присела в кресло. Ложиться в постель не хотелось. Ложе казалось огромным и неуютным … без Ирбиса.

А потому, забравшись в кресло и подтянув колени к груди, девушка настроилась на долгую и бессонную ночь. Но сама не заметила, как провалилась в чуткий сон.

Ирбис был зол. И ведь не впервой решают дела в стенах третьесортного кабака. А все здесь раздражало, бесило, вызывало агрессию.

Устал Гоша от бесконечных гонок по городу посреди ночи. А ведь хотелось оказаться совсем не в центре города, а за его пределами. В особняке.

– Георгий Матвеевич, мне гарантии нужны. Защита! – трясся Сатурлов, владелец заведения. – Сами понимаете, выбора не было.

– А сейчас, выходит, есть? – подметил Тамир, привычно поигрывая цепочкой на брелоке.

– Сейчас у меня обстоятельства другие, – стушевался Сатурлов под натиском Тахирова.

– Ближе к сути, – прищурился Ирбис, злясь от того, что время уходит впустую.

– Они не о всех камерах знали. Видео четкое. Да и звук есть. С помехами, конечно. Но все слышно, – принялся нахваливать «товар». – Крот и Югра отдыхали с девочками. Поддали чутка.

– Слышь, Сатурн, ты нам пустую порнушку не втюхивай, – начал злиться и Тамир.

– Обижаете, Тамерлан Бекзатович, – насупился мужик и передал планшет с записью со скрытых камер наблюдения. – Так мы договорились?

Гоша мотнул головой, поднялся с кресла и двинулся к выходу. Все, терпения у Ирбиса больше не осталось. Видео посмотрят по пути в особняк. А защита Сатурна теперь под контролем Тахирова. Разумеется, если информация, которую передал держатель притона, действительно стоящая.

Уже в тачке Георгий все же просмотрел видео. Выходит, не обманул Сатурн. Впрочем, иного Гоша не ожидал. Не посмел бы переть против Ирбиса с «левой» инфой без защиты Югры.

– Походу не соврал, – подметил Воронков, сидя на переднем пассажирском.

– Да сразу ж видно, зассал мужик, – усмехнулся Тамир. – Утром бы еще разок встретиться с человечком нужным. Гош, чего скажешь?

– Можно, – кивнул Ирбис, а потом отвернувшись к окну, спокойно уточнил: – А тебя чего это вдруг на природу потянуло?

– У него там личный интерес с прекрасным именем Анюта, – негромко заржал Макс.

– Слышь, Ворон, как друга прошу! Помолчи, а! – пробубнил Тахиров.

– А я что? Я молчу. Даже парни заметили, что Тамерлан Бекзатович отказался от щедрого приглашения падших женщин, – уже более серьезно, но не скрывая ехидства, парировал Макс.

– Говорю один раз, Тамир, – тихо, но с угрозой в голосе произнес Ирбис, прекрасно знал давнего друга, как и его характер, – если навредишь девчонке, а моя Дуня узнает и огорчится, прибью.

– Да не трогал я ее, – скривился Тахиров. – Я тебя услышал, Гоша.

Ирбис кивнул. Время позднее, на дороге чисто. А потому водитель, будто чуя нетерпение шефа, прибавил скорость. И до особняка кортеж добрался гораздо быстрее, чем мог бы, но гораздо медленнее, чем хотел бы Георгий.

Оказавшись в холле, парни разошлись по своим комнатам. У Тамира, как и у Макса спальни были на первом этаже. А потому по лестнице Георгий Матвеевич взлетел сам, без сопровождения, на ходу стягивая галстук. И остановился Ирбис, чтобы перевести дух, только закрыв дверь спальни.

Тишина, мягкая и уютная. Совсем не такая, как за этой дверью.

Ведь здесь спала Дуняша.

Георгий, бесшумно ступая, двинулся вперед и замер на пороге комнаты.

Дуня спала, свернувшись в кресле. Размера кресла хватало, чтобы вместить девушку с ногами. Да и сама Дуня было крохотной. Но все же Ирбис понимал, что спать вот так, полусидя, неудобно.

Уже шагнул к ней, чтобы переложить на постель. Осекся. Заставил себя притормозить. Не сдержится ведь, сорвется, когда она такая уютная и трогательная.

А ему самому нужно бы хоть душ принять. Смыть с себя всю грязь.

А потому Ирбис отправился в ванную, под ледяную воду. Нужно бы прочистить мозги, потому что опять поплыл. Увидел Дуняшу и поплыл.

Сколько он торчал в душе? Минут пять-шесть. А вернулся и застыл, глядя на девушку.

Она сидела, сонно моргая. Смотрела на него так, будто не понимала, сон это или явь. А Гоша и сам не знал.

Чертова сказка? Не иначе. Ведь не может в реальности вот так смотреть на него эта маленькая, хрупкая женщина? Так, что черствое сердце колотилось быстрее, а по венам – чистый адреналин.

Ирбис шел вперед, преодолевая метры от двери ванной до кресла. Катастрофически, непозволительно огромным казалось это расстояние до Дуняши.

А она села, выпрямилась, глядя прямо в его глаза. Он шел, двигался, будто магнитом тянуло его к Дуне.

– Ты вернулся, – тихий шепот, сиплый со сна, звучал колокольным звоном. Оглушал так, что Ирбис тряхнул головой.

Конечно, вернулся. Куда ж он теперь от нее?

Но сказать ничего не вышло. Дуняша, путаясь в халате, поднялась с кресла. Неловко переступила с ноги на ногу. Рукой ухватилась за подлокотник, а свободной ладонью отбросила волосы с лица.

Трогательная и хрупкая. А во взгляде Ирбис четко распознал совсем не страх. Не боялась она его. Переживала. Видел, как волновалась. Да и не спала. Ждала его.

Эта мысль шарахнула Гошу прямо в темечко. Он и забыл то чувство, когда ждут и волнуются. Не помнил уже, чтобы близкий ему человек вот так показывал эмоции при встрече. Мать, было, да. Но давно уже. В прошлой жизни.

А теперь вот, у него есть Дуняша. Босоногое чудо сонное.

Гошу распирало от нехватки воздуха. Будто и не дышал прежде. Только сейчас, глядя в сонные омуты, начинал учиться дышать полной грудью.

Оказавшись почти вплотную, протянул руку и коснулся бархата щеки. Дуня несмело, стесняясь, улыбнулась.

Осторожно, словно боялся лишиться этой улыбки, Ирбис медленно притянул девушку к себе. Но не сгреб в медвежьи объятия, как ему хотелось. Аккуратно поднял над полом и переставил, легкую, точно пушинка, на кресло.

Теперь лицо Дуни оказалось выше Георгия, и девушка смотрела на него сверху вниз. И хорошо, что смотрела Дуняша только в его глаза. Так бы смутилась, наверняка. Потому что полотенце вновь подвело. Под напором возбужденного члена развязалось и сползло к ногам.

И плевать! Гоше становилось все сложнее соображать. А хотя, ночь ведь, можно и мозгам дать отдых.

И пока Дуняша смотрела на него, он осторожно развязал пояс девичьего халата.

Видел, как по щекам ползет румянец. Но Дуня не противилась. Стояла, положив ладони на плечи Ирбиса. Будто держалась за него в поисках опоры.

Гоша мысленно гадал, что там, под халатом? Кружево? Сорочка? Наверняка в новых шмотках Дуни было что-то походящее.

Но Ирбиса ждал сюрприз. Обнаженная молочная кожа и темные горошинки-соски оказались прямо перед ним, перед глазами.

Нереально красиво. Нет, он же видел Дуню голой. Да и в прошлом повидал немало обнаженки.

Но Дуня… вот такая Дуняша – это что-то из разряда невероятной красоты.

Он и сам не понял, как заскользил ртом по бархатистой и податливой коже, как попробовал на вкус языком, как добрался до острых вершин.

А тонкие пальцы легли на его затылок, не в попытке остановить. Совсем нет.

Дыхание подводило. И Гоша начинал туго соображать. Проваливался в ощущения, в нежную кожу, в приглушенные полустоны, ласкавшие слух.

Ирбис чувствовал себя диким зверем, способным одним неверным движением навредить, сломать Дуняшу.

А ломать ее он уже не хотел. Только не ее.

С трудом удалось оторваться от нежной, упругой груди. Прижал Дуню ближе, кожа к коже. И носом уткнулся в тонкие косточки ключицы. Выдохнул.

Руки с силой и жадным остервенением скользили по хрупкой спине и бедрам.

Гоша заставил себя замедлиться. Разжать пальцы. Понимал, что у Дуняши слишком нежная кожа. А он – медведь в сравнении с ней.

Выходило плохо. А сказать что-то, извиниться, и вовсе не получалось.

Повернув голову, Ирбис открытым ртом коснулся точеной скулы, шеи, плеча.

– Дуняша… я не привык…, – начал было он, осекся, выдохнул, – говори, если больно.

Она молчала. Только тонкие пальцы погладили его затылок, щеку, зарылись в короткий ежик волос на макушке. Мужчина радовался этим легким касаниям, будто они делали его ближе к Дуне.

– Хорошо, – ответила она, а Гоша ощутил, как горячее дыхание обожгло его висок.

Наверняка, именно вот сюда, в висок, и сразил Ирбиса Георгия Матвеевича контрольный. В голову.

Только стрелял совсем не снайпер.

Жадно и судорожно втянув носом воздух, смешанный с ароматом любимой кожи, Гоша плотнее (хотя, казалось бы, куда уже) прижал Дуню к себе, заставил обвить его талию ногами.

Зря, пожалуй. Возбужденная плоть тут же среагировала. Пришлось сжать зубы, чтобы не сорваться.

А Дуня осмелела. Он это чувствовал. Тонкие руки увереннее заскользили по его плечам, затылку, спине. И, вскинув голову, Гоша наткнулся на затуманенный взор.

В два шага Гоша дошел до постели. Хотел бы сделать свет ярче, чтобы всласть налюбоваться Дуняшей. Но понимал, что смутится его девчонка. А потому, наоборот, вырубил прикроватную лампу, погрузив комнату в полумрак. И только свет из окон рассеивал темноту.

Дуня лежала на спине перед ним. Тонкие бедра все еще обхватывали его. Плотно и тесно. А Гоша мысленно считал до сотни, сбиваясь на каждом десятке. Но пытался хоть так сбавить обороты.

Но какой там?! Руки не слушались. Скользили по гладким изгибам. И поцелуи становились все более жадными.

Дуня убивала его выдержку касаниями тонких рук и хрупких пальцев. Сражала его наповал приглушенными стонами-выдохами, дрожью и рваным пульсом.

Он все понимал. Видел ее отклик. Кайфовал от этого. И отдавал себе отчет в том, что не хватит его надолго. Сейчас – определенно не хватит.

Ирбис навис над Дуней, удерживая себя на локтях. Не хотел и секунды упустить, а потому жадным поцелуем набросился на приоткрыты губы и одновременно – нырнул пальцами в нежные складочки меж разведенных бедер.

Дуня прогнулась, несмело подалась навстречу. А он глотал ее стоны.

Узка. Тугая. Влажная. А он ведь огромный. А что, если порвет ее?

Ледяной пот прошиб. А непослушный Гоша-младший уже требовал своего непосредственного участия.

Ирбис всерьез прикинул, что стоило бы «передернуть» под ледяным душем, чтобы хоть как-то сбросить напряг прежде, чем соваться к малышке.

Но отойти сейчас от Дуни казалось нереальным. Он быстрее сдохнет, чем отодвинется от девчонки в эту секунду. Да и в любую последующую, факт.

И пока влажное лоно плотно обхватывало его пальцы, Гоша пытался держаться. Считал до сотни и обратно. Прокручивал в мыслях схемы, которые могли бы отрезвить его.

Но ничего не помогало. А Дуня, словно издевалась над его выдержкой. Двигалась навстречу его пальцам, вонзала короткие ноготки в его спину и плечи, кажется, даже укусила его за губу. Он не особо среагировал. Дыша через раз. Рвано.

Пальцы запорхали по тугому бугорку, и протяжные стоны полились музыкой. Наверное, Дуня все же приучила его слушать музыкальные шедевры. По крайней мере, сейчас Гоша наслаждался этими звуками.

Влага сочилась по нежным складкам, пачкая его ладонь, а Гоша понял, что все, точка. Ничего уже не спасет его. Слишком отчаянно он хотел оказаться там, где были его пальцы. Глубоко внутри девичьего желанного тела.

А потому Георгий Матвеевич глубоко и шумно вздохнул, прижался ртом к приоткрытым губам и замер у самого входа.

– Говори, если больно, – потребовал он, не убирая губ. Глухо вышло, едва разобрать слова.

Но Дуня ответила сбивчиво.

– Хорошо….

Наверное, он ослышался. Принял желаемое за действительное, но ему казалось, что Дуняша не отвечает на его требование, а говорит о своих чувствах. Ей было хорошо. Он это знал.

Гоша подстроился, чтобы создать меньше неудобств своими размерами. Скользнул глубже, стараясь двигаться крайне медленно и осторожно.

– Хорошо…, – выдохнула Дуня в его рот.

Он и без того был на грани. А тут едва сдержался. И девчонка плотнее обхватила его собой.

Ирбис подхватил покатые бедра ладонями. Понимал, что всего секунда разделяет Дуню от той грани, за которой ей уже не будет так хорошо. Будет больно.

А потому он отчаянно желал отсрочить тот момент, когда в глазах Дуняши он вновь увидит ненависть. Малодушно и трусливо? Да, возможно.

Гоша застыл. А Дуня медленно подняла веки, взмахнув длинными ресницами. Он смотрел на нее… и ничего, кроме страсти и желания не видел.

А Дуняша улыбнулась ему. Растерянно. Смущенно. Прикусив нижнюю губу.

Невинный жест. Но настолько порочный, что Георгий дернулся, чувствуя, как жажда по этой хрупкой маленькой женщине вспарывает жилы.

Сколько женщин было у Ирбиса? Он ведь давно не пацан. Всякие были, и за бабло, готовые на все, и ради спортивного интереса. Помнится, у него даже было пару свиданий. На первом курсе универа. Правда, Гоша и лиц тех девушек не вспомнит уже.

Но Дуня… Его Дуняша перечеркнула все прошлое одной своей улыбкой и взглядом. Он и раньше знал, что влип намертво.

А теперь не осталось вопросов, когда малышка лежала под ним, доверчивая, открытая, когда обнимала его тонкими руками, смотрела вот так, будто пробиралась в самую душу.

– Дуняша моя! – пробормотал Ирбис, резким толчком вонзился в податливые глубины.

Дуня сдавленно охнула. Гоша застыл, всматриваясь в ее глаза. Ждал, когда пелена страсти сменится страхом и болью.

Но Дуня лишь крепче обвила его своими тонкими умопомрачительно красивыми ногами. Сжала так, что он и двинуться не мог. Да и не хотел. Потому что находился в эту секунду в самом желанном месте во вселенной.

Второе скольжение получилось таким же рваным. Дуня всхлипнула и потянулась к нему. Сама впилась в его рот. Укусила. Будто мстила за ту боль, что пришлось пережить.

Гоша рыкнул. Ну кто ж кусает хищника, когда он на взводе?

И все, не стало больше ограничений. Георгий Ирбис улетел в какое-то иное измерение, где была только Дуня, ее руки, поцелуи, стоны и вздохи.

Он и сам рычал, кажется.

И целовал в ответ, по-хозяйски, как собственник. Влажные и порочные шлепки вспарывали тишину комнаты. Но все это было уже неважным. Главное, Дуня прогнулась в его руках, дрожа и царапая его спину.

Он и сам, кажется, что-то порвал. Наверное, простынь, загребая ткань в кулаки. Но лучше уж так, чем пострадает Дуняша. Тряпка, это всего лишь тряпка. Купит новую.

А Дуня… Дуня она одна такая. Уж Гоша это твердо знал.

Рухнул на постель и нечаянно придавил собой Дуняшу. Сил перевернуться уже не осталось. Зато целовать влажный от пота висок – хватало.

Рвано выдохнув, Гоша все же перекатился на спину, утянул за собой и Дуню. И тут же ощутил, как Дуня засуетилась, собралась встать.

– Нет, – мотнул головой, не разжимая рук.

– Мне в душ! Я же здесь все испачкаю, – глухо прошептала Дуняша, но Ирбису понравилось, как она спряталась, уткнувшись в его шею.

Руки жили собственной жизнью, отдельно от мозга. Гладили хрупкую изящную спину, затылок, путаясь в длинных прядях.

– Похрен. Не отпущу, – пробормотал Георгий, надавил ладонью на девичью талию, чтобы Дуня легла удобнее. – Поцелуй меня.

Дуня застыла. Он чувствовал, как еще секунду назад она была расслаблена и уставшая, а сейчас словно подобралась вся.

Он не ждал, что послушается. Но ему было важно, чтобы малышка сама, по своему желанию поцеловала его. Сам не понял, на кой черт так заморачивается. Она ведь уже принадлежит ему. А было важно.

Потому и лежал, поглаживая ее затылок ладонью.

И вот Дуняша приподнялась, словно выглянула из своего укрытия. В темноте он видел ее глаза. Жгучие и сверкающие. И страха в них не было.

Тонкие пальцы коснулись его лба, скользнули по носу, перескочили на левую щеку.

Он ждал, наблюдая за Дуняшей. Ему нравилась та храбрость и смелость, что проснулись в ней. Ведь и раньше не тряслась перед ним от страха, а теперь и подавно. Будто чувствовала, что ей можно все.

Кончик указательного пальца обвел контур Гошиного рта. Сам Ирбис не шевелился. Вот только Гоша-младший требовал продолжения банкета.

Дуня едва ощутимо коснулась губами там, где только что был ее пальчик. Несмело поцеловала сомкнутым ртом. Лизнула.

Гоша рыкнул, потому как слишком уж понравилось то, что делала девчонка. А Дуне словно было мало. Юркий язычок облизал нижнюю губу и нырнул, изучая, глубже.

Ну кайф же, кайф!

Ирбис рывком перекатился, вновь подминая Дуню под себя. И с великим трудом притормозил, когда уже член, возбужденный и готовый к новому раунду, коснулся горячего входа. В последнюю секунду вспомнил, что это ему мало, а у Дуняши – первый раз. Придется Гоше-младшему потерпеть.

А Дуня улыбалась. Он чувствовал ее улыбку, скользя жадным ртом по нежным губам и лицу. Дуняша игриво укусила его в подбородок. Ирбис негромко рассмеялся.

Ну что за девчонка, а? Кусает его уже в который раз.

Да и пусть, он только рад.

Ловкие пальцы порхали по его спине, плечам и вдруг замерли на ребрах. Гоша фыркнул, а Дуня взглянула на него так загадочно, и вновь тонкими пальцами – по его ребрам.

Георгий Матвеевич не особо помнил, чтобы в прошлом боялся щекотки. Да и в настоящем никто не пытался проверить его на прочность щекоткой. А тут – юркие пальчики принялись порхать по нему, заставляя расплываться в улыбке. Наверняка, идиотский. Он же не мастер ржать без повода.

А Дуняша все не успокаивалась, щекотала его. И сама начала смеяться. А он любовался этой девчонкой. Невероятно, немыслимо, охренительно красивая же. И смех у нее убойный. И убивал он Гошу потому, что звучал сейчас только для него.

В какой-то момент пришлось вновь перекатиться на спину.

– Ой! – взвизгнула Дуня, когда Ирбис, крепко обнимая ее, рухнул спиной на пол.

Оказалось, что кровать закончилась.

В тишине спящего особняка грохот почудился взрывом. Наверняка, слышно было даже на первом этаже. Но Дуня вновь начала смеяться. А Гоша растянулся на ковре, закинув одну руку под голову, а второй – крепко обнимая Дуню.

Девушка затихла. Щекой она прижималась к груди Гоши. Одна ладонь замерла на его подбородке, а вторая на плече. Том самом, куда попала пуля снайпера, нанятого Коротковым.

Нет, сейчас Гоша не станет думать о делах. Сейчас в его руках засыпала Дуняша. Но прежде, чем она крепко уснет, Гоша планировал ее искупать. Собственноручно.

В ванную он отнес Дуню на руках. Целовал, конечно. А как иначе? Если к припухшим натертым его ртом губам так и хотелось прижаться. Да и Дуняша не возражала. Обнимала его за плечи и шею. Улыбалась. Отвечала на жадные поцелуи. Приходилось уговаривать себя, что надо бы притормозить. Видел же, как малышка морщилась, когда он поднимал ее на руки. Но все равно унять жадных рук не мог.

А в дверь постучали. Ирбис собрался было грохнуть того, кто решил сунуться к нему в такой момент.

Однако Дуняша, покраснев, шепнула:

– Наверное, они услышали грохот. Как думаешь, охрана решила, будто я тебя убиваю?

Гоша прикинул, чем, интересно, по мнению парней, Евдокия Андреевна могла бы грохнуть его. Не иначе, как стулом. Хотя, тот по весу был тяжелее самой Дуняши.

Но воображаемая картинка вышла забавная. А потому Ирбис, запрокинув голову, громко захохотал.

Отнес малышку в ванную. Поставил под душ.

– Я мигом, – пообещал Ирбис, все еще улыбаясь, и вышел из ванной.

А когда вернулся, Дуня уже куталась в полотенце.

Нет, не порядок. Он ведь сам собирался ее искупать. Потому и выудил края ткани из тонких рук и утащил Дуняшу за собой.

Дуня не знала, что так бывает. Все происходило иначе, чем она представляла себе. И ведь ждала дикой разрывающей тело боли. Ждала жесткого, насколько могла себе представить, секса. А получила…

Получила Ирбиса, мурчащего на ухо.

Наверное, это был сон. Да, она определенно спала. Потому что только во сне можно быть настолько счастливой.

Георгий наполнил ту самую ванну-бассейн, где они легко поместились вдвоем. Впрочем, здесь могла бы поместиться еще и вся личная охрана Ирбиса.

Дуня представила, как Максим и Тамерлан чинно и с серьезными выражениями на грозных лицах восседают на противоположной стороне ванны и обеспечивают безопасность шефу.

И негромко рассмеялась. Да, уморительно, конечно.

– Над чем смеешься? – лениво пробормотал Георгий, а его ладонь на миг вынырнула из воды, отвела в сторону, заправив за ухо, мокрые пряди с ее лица.

– Да так, подумала, что ванна настолько огромная, что ты мог бы купаться вместе с охраной, – хихикала Дуня.

– Утром непременно порадую парней перспективами, – хмыкнул Ирбис, улыбаясь.

Все это время Дуня лежала, распластанная, поверх могучего тела ее первого мужчины. И понимала, что из-за теплой воды практически засыпает. Но было очень комфортно находиться в крепких и надежных руках.

Гоша то и дело оглаживал ее спину, плечи, талию, затылок. Ловкие пальцы находили какие-то скрытые прежде от самой Дуни точки на ее теле. И девушка просто млела от удовольствия.

Да и сам Ирбис, судя по едва заметной улыбке, пребывал в отличнейшем расположении духа. К тому же в живот упиралось прямое тому доказательство.

Признаться, Дуня жутко смущалась, когда вспоминала все, чем они с Георгием занимались на постели. И помнила, как он смотрел на нее, как сжимал, целовал, как рычал перед самой кульминацией.

Выходит, Дуня угодила ему? Хотелось бы в это верить. Ведь опыта у нее никакого нет. И девушка абсолютно не знала, чем удивить этого взрослого мужчину.

И тут же пришла колючая предательская мысль.

Если угодила, то все, больше она ему не нужна? Прогонит? Велит парням отвезти ее и Анютку домой?

Ведь можно же просто приставить к ней охранника. И совсем необязательно оставлять Дуню в особняке.

Стало грустно. Наверное, зря она так быстро сдалась на волю Ирбиса. Так бы провела с ним больше времени. А сейчас придется учиться жить без него…

Захотелось крепко-крепко поцеловать и обнять Георгия. Словно каждая клеточка ее тела требовала сохранить в памяти ощущение близости и единения с этом невероятным мужчиной.

Дуня вздохнула. Повернула голову так, чтобы коснуться носом щетинистого подбородка. Вздрогнула, когда ощутила, как твердая плоть теснее прижалась к ее бедру.

Ведь стоило всего лишь немного сдвинуться и развести ноги, и…

– Мне тебя мало, Дуняша, – пробормотал Гоша с протяжным приглушенным стоном.

А Дуня залилась краской. Внутри было дискомфортно. Но низ живота пронзали острые иглы неудовлетворенного желания. И становилось больнее от того, как сильно она хотела вновь ощутить Ирбиса глубоко в себе.

Кажется, она превратилась в жутко развратную женщину. Но да, ей тоже было мало минувшей близости.

И руки ожили сами собой. Ладонь скользнула по плечу, к могучей груди.

Дуняша крепко зажмурилась. Плохая из нее соблазнительница, толком не может ничего. Но очень хотелось, чтобы Ирбис запомнил ее, выделил среди толпы своих любовниц. А Дуня не сомневалась, что у Георгия Матвеевича много женщин. Пусть никто не приезжал к нему в эти дни, пока она жила в его доме. Но определенно этот мужчина не был обделен женским вниманием.

– Я ж не железный, Дуняша, – пробормотал Ирбис, перехватил ладонью ее пальцы, которые, поглаживая, уже скользили к плоскому животу.

Дуня смутилась еще больше и спрятала лицо от Ирбиса. Уткнулась носом в его шею и затихла.

Было жутко стыдно. Такое чувство, будто навязывается. Мда, ниже падать просто больше некуда!

Гоша расправил ее пальцы, непроизвольно сжавшиеся в кулак. Распластал ладошку на своей груди. Дуня боялась открыть глаза. Стыдно было, что уж говорить.

А в бедро упиралась налитая желанием плоть. Кажется, она даже подрагивала. А Дуня кожей чувствовала ее бархатистость. Более того, хотелось даже провести по ней пальцами. Запомнить, так сказать. Ведь Дуня с каждой секундой все больше уверялась в том, что Георгий Ирбис – так и останется ее единственным мужчиной. Не сможет она больше ни с кем вот так…

Дуня замерла с закрытыми глазами. Дышала неровно. А заострившиеся соски терлись о горячую кожу Ирбиса. И теплая вода совсем не помогала унять трепетной дрожи.

И вдруг широкая и огромная ладонь Георгия сместилась с маршрута, по которому следовала последние несколько минут. Скользнула со спины Дуни к ребрам, огладила талию и нырнула к пупку.

Дуне не удалось сдержать судорожного вдоха. А колено самой собой соскользнуло и устроилось меж мужских бедер. Дуняша едва ощутимо поерзала, ложась в воде удобнее. И вышло так, что скольжение пришлось по самым чувствительным в эту секунду местечкам. И пальцы Гоши принялись выводить волнующие узоры на ее коже, скользя от пупка все ниже и ниже.

Дуня осмелела. Приоткрытым ртом прижалась к смуглой, влажной от воды коже, скользя, изучая, и остановилась, когда добралась до мочки уха. Захотелось лизнуть и ее. Так и поступила.

Ирбис пробормотал что-то невнятное, выдохнул сквозь зубы. А его пальцы уже пробрались туда, где все туже закручивалась спираль желания. И Дуня вновь поерзала, отчаянно стремясь быть ближе.

Твердые пальцы потянули ее плененную ладонь ниже, заставляя пройтись по всем мышцам от груди до паха. А там…

Дуня совсем не планировала смотреть. Просто так вышло. Случайно, скорее всего.

Но белоснежная пена, скрывавшая их тела под водой, вдруг куда-то исчезла. И когда Дуняша, повернув голову, взглянула на свою ладонь, зажатую в твердой руке Георгия, увидела самую порочную, по мнению Дуни, картинку.

Мужская плоть в ее руке. Ее пальцы послушно и плотно обвили возбужденный ствол. Двигались вверх и вниз, сжимали член так, как требовал Гоша.

А его пальцы…. Дуня уже перестала понимать, что вообще происходит. Волшебное чувство наполненности и наслаждения разливалось по телу. И боли совсем не было. Удивительно ласковые и осторожные касания Ирбиса растягивали и гладили ее изнутри. А она, уже без подсказки, повторяла нехитрые движения.

Распахнув в удивлении глаза, Дуня смотрела, как ее собственные пальцы заставляют этого сильного и грозного мужчину протяжно рычать. Его рот жадно скользил по ее скуле и виску. А ладонь…

Дуня поняла, что потеряла контроль. Смотрела, на свою ладонь, неистово скользящую по возбужденному члену, и рассыпалась на сотни крохотных искорок. Зажглась и сгорела в опытных руках Георгия. А он о чем-то шептал ей на ухо. Она не понимала слов, но таяла от нежных интонаций и бархатистого, рычащего тембра.

Дуня, смежив веки и тяжело дыша, ощутила, как крепкие руки жадно обнимают ее, заставляют сесть поверх мужских бедер, прогнуться в спине. И тут же требовательные губы отыскали ее грудь.

– О-о-ох! – выдохнула Дуняша, отчаянно цепляясь пальцами за крепкую шею.

Ей было мало простых касаний. Хотелось больше. Хотелось всего.

И потому Дуня шире развела бедра, позволяя Гоше все.

– Будет больно, скажи! – рыкнул он, на миг выпустив ставший невозможно чувствительным сосок.

Больно? Нет. Дуне было хорошо. Настолько хорошо, что она, запрокинув голову, протяжно застонала, отбросил стеснительность и скромность. Никто ведь не услышит ее? Кроме Ирбиса. А он и сам, кажется, рычит, словно довольный хищник.

Тугая плоть стремительно погрузилась в ее тело. Дуня сама двинулась вперед, плотнее обхватила собой Гошу.

Огромные ладони сжали ее ягодицы. Дуня судорожно выдохнула. Опять застонала, когда Гоша уверенно подтянул ее выше. И вновь насадил на себя.

Дуня терялась в ощущениях. Ведь же только что она… И вновь отчаянно хочет его, своего Ирбиса.

– Мне очень хорошо! – выдохнула Дуня, когда их с Гошей лица оказались на одном уровне. Глаза в глаза. Его горящие огнем. Ее теплые и податливые.

А Гоша… Ирбис охренел от такого поворота. У него просто не осталось ни слов, ни мыслей.

Он двигался, насаживал Дуняшу на себя, и, кажется, доставал руками до звезд.

Держал свою звездочку в ладонях. Удивительное чувство. Словно оказался дома. Словно она – весь мир и вся вселенная для него.

Ирбису уже давно не восемнадцать. И никогда Георгий Матвеевич не занимался сексом без презерватива. Да и шлюхи все были проверенные и чистые. Потому и был уверен, что никакой заразой свою невинную солнечную девочку не наградит.

А еще Георгий Матвеевич был убежден в том, что внебрачный детей у него нет. Осечек ведь не было.

А с Дуней… Уже дважды он брал ее без «резинок». И ни жалел об этом. Да и как иначе, если Дуняша – его малышка, его маленькая женщина, его звездочка?

Подло, конечно. Нельзя же привязывать к себе женщину ребенком. Но именно в эту секунду Гоша надеялся, что привяжет.

Дуня плавилась в его руках. Стонала. Царапала его плечи. Опять укусила. А он насаживал ее на себя, вновь и вновь, заявляя на нее права, клеймя ее собой.

Да, вот так. Дуняша принадлежит ему. И это серьезно. Не вернет он ее. Никому не отдаст. Его она. Только его.

Дуня затихла, безвольно упала на него. И, кажется, начала засыпать. А он все еще был глубоко внутри. Лежал в теплой воде, вслушивался в свои ощущения. Гадал, не навредил ли. Ведь не нужно было уступать Дуне. Нужно было как-то иначе приласкать. А он сорвался.

Но, кажется, все было хорошо. Да и сама Дуняша сказала это. И Гоша чувствовал, что не подвел, все правильно сделал.

Перебирая мокрые волосы, Гоша улыбался. Нет, нужно выползать из ванны. Скоро рассвет, и дел – за гланды. Но ведь не хотелось двигаться.

Гоша встал из воды, удерживая Дуню на руках. А она действительно уснула, доверчиво обняв его за шею руками.

Котенок, крохотный и беззащитный.

Его кошечка.

Гоша ухитрился завернуть Дуню в полотенце, а после отнес в постель. Мокрые волосы Дуни вытер, насколько получилось. А после устроился рядом с малышкой.

Она тут же вскарабкалась на его грудь. Легла, спрятав нос, уткнувшись в его шею.

Обнаженная. Красивая. Идеальная.

Гоша укрыл их тела простыней. Сам бы и так, голышом поспал. Но вдруг Дуня с мокрыми волосами простынет? Мало ли.

И смежив веки, Ирбис подумал, что надо бы завтра решить с работой Дуни. Непорядок ведь. Никто не смеет увольнять его малышку. Вот сама уйти – легко. А увольнение – не годится.

Скользнув ртом по влажной макушке, Гоша провалился в сон. Да, утром он все решит. А пока что, спать!

Утро началось с приглушенного «ой!». Дуня, как оказалось, первой открыла глаза. А Гоша в первую секунду не понял, чем вызвано удивление девушки.

Но да, вставать уже пора. Дел невпроворот. А Ирбис еще хотел позавтракать с Дуняшей. Наверное, это уже была потребность смотреть, как ест его женщина. Аппетитно ведь ест. Он бы и сам ее сожрал, да.

Открыв глаза, Гоша оценил ситуацию.

Дуня, подтянув простынь почти до шеи, смотрела, удивленно моргая, на Гошу-младшего.

А тот, поганец, гордо нес боевую службу. Был, так сказать, во все оружия.

– Доброе утро, – спокойно произнес Георгий.

– Доброе, Георгий Мат…, – на автопилоте начала говорить Дуня.

– Ну теперь-то уж наверняка можно без отчества, Дуняша, – хохотнул Ирбис. – Или это ты к нему так уважительно? Заслужил?

Дуня, залепив рот ладонью, хихикнула. А Гоше ничего иного не оставалось, кроме как схватить девчонку и аккуратно повалить на спину. Нависая над Дуней, Ирбис хитро смотрел в смеющиеся глаза.

– Заслужил, – смутившись, шепнула Дуня. А он и без слов видел, как удовольствие сияет в глубине ее взора.

– То ли еще будет, Дуняша, – пробормотал Ирбис с обещанием в голосе, а потом, нахмурившись, потребовал: – Болит? Можно рвануть к врачам. Пусть осмотрят.

– Глупости! – фыркнула Дуня.

Гоша уже склонился к припухшим розовым губам, чтобы получить свой законный утренний поцелуй, как тишину особняка вспороли звуки выстрелов.

– Сиди тут! – скомандовал Георгий, перекатился с кровати, резко встал, на ходу молниеносно натянул спортивные брюки и вынул пистолет из прикроватной тумбы.

Дуня торопливо надела халат и завязала пояс. Стреляют? В доме?

Гоша уже распахнул дверь, ведущую в коридор. И здесь с первого этажа донесли голоса. Громкий женский и приглушенный мужской.

Дуня ринулась за Гошей следом. Да что вообще происходит?! Аня кричит? Ее ранили?!

– Я же велел оставаться там! – недовольно пробормотал Георгий, оглядываясь на Дуню. Та уже стояла на верхнем лестничном пролете, прямо за спиной Ирбиса.

– Там же Аня! – взволнованно прошептала Дуняша.

– А я тебя предупредила! Только сунься ко мне, орангутанг! – громко ругалась Анюта.

– Да ты шизанутая на всю голову! – донесся приглушенный мужской голос. – Ствол верни, идиотка!

– Я честно предупредила, что у меня разряд по стрельбе! – с нотками превосходства заявила Аня.

А Гоша, повернув голову, взглянул на Дуню. Та, словно извиняясь, пожала плечами и кивнула. Да, все правда. Стрелять Анюта умела прекрасно.

– Так ты ж яснее выражалась бы! Я ж думал, это ты так образно выражаешься. Ну не знаю, по минету, к примеру, разряд, – ругался и скалился Тамерлан в ответ.

– Да ты охреневший примат! – взвизгнула Аня.

– Анна, опустите, пожалуйста, пистолет, – подал голос Воронков. – Георгий Матвеевич не любит, когда в его доме стреляют.

– Только из уважения к Георгию Матвеевичу! – рявкнула Аня, а следом Дуня расслышала приглушенный стон. Мужской.

Наверняка Анюта не смогла пройти мимо поверженного противника.

Ирбис позволил Дуне спуститься с лестницы, только когда убедился, что опасности действительно нет. А там, в столовой, перед накрытым к завтраку столом лежал Тахиров. Аня, победно скрестив руки на груди, смотрела на парня. А тот все не торопился вставать. Дверь на террасу была распахнута, и становилось ясно, что все события начали развиваться в саду, и стреляли там же, ну а после Аннушка перебралась в дом, за ней и Тамерлан.

– По какому поводу стрельба? – сухо уточнил Ирбис.

– Да дура тут одна двинулась кукухой, – прошипел Тахиров.

– Тамир решил удивить Анну, – пояснил Максим. – Фокус не удался. Оказалось, что наша гостья не любит, когда ей тычут «стволом» в … затылок.

– Тамерлан, ты дебил, – устало произнес Гоша, рукой обнимая Дуню. Признаться, он подумал о самом хреновом раскладе. Если стреляют рядом с домом, значит, Дуняша в опасности.

– Вот и я так же сказала, – кивнула Анна.

– Да ствол был на предохранителе! – огрызнулся Тахиров. – И не в затылок я… того… а в филейные части. Да и как удержаться, если я просто мимо шел, а тут она… но корячках…

– Я сережку потеряла, кретин! – рявкнула Аня, и обратилась уже к Ирбису вежливым и спокойным тоном: – Георгий Матвеевич, вы бы ему провели медицинское освидетельствование. Мне кажется, слишком уж профнепригодный он у вас. Ущербный!

– Проваливай! – скомандовал Гоша. – Развел тут детский сад!

Тахиров недовольно зыркнул на шефа, потом на Анютку. Убрал пистолет в кобуру. Да, некрасиво получилось. Думал, поиграть на нервах у Анютки. А это девчонка его мало что разоружила, еще и отоварила по самому драгоценному. Коленом.

Тахиров пулей выскочил из особняка. Запрыгнул в свою тачку и помчался по дорогам.

Да бесит она его, девка эта. Люто бесит своей неприступностью и ехидным, острым, как бритва, языком.

Когда за Тамерланом закрылась дверь, Максим придвинул стул для Анны. Георгий и Дуня поднялись в спальню, чтобы переодеться. А Маргарита Павловна принесла горячий чай и крепкий кофе.

Спустя полтора часа, когда завтрак подошел к концу, а Ирбис в сопровождении охраны собирался отправиться по делам в город, к крыльцу особняка подъехал автомобиль.

Из салона вышел Тахиров. Молодой мужчина уже был переодет в свежий костюм и рубашку, а с заднего сиденья, открыв дверцу, взял огромный букет цветов.

– Он реально контуженный? – прошептала Аня, выглядывая в окно.

– Извиниться хочет, – решила Дуня.

– Да-да. Наш Тамик хороший мальчик, – подтвердила Маргарита Павловна.

– Вот только чувство юмора у него хромает. А такт и вовсе отсутствует, – подметила Анюта.

Тахиров вошел в холл и прямой наводкой двинулся к Ларимановой. Анна хотела бы спрятаться в ближайшее укрытие. Не горела девушка желанием общаться с контуженным парнем. Но Тамерлан уже был рядом.

– Анюта, я вел себя неподобающим образом, – заговорил Тахиров, протягивая цветы.

– Как идиот, да, согласна, – кивнула Аня, не торопясь принимать букет.

– Был груб, – дополнил свою речь Тамерлан.

Анна, вскинув брови, смотрела на мужчину. И не видела, чтобы этот гад искренне раскаивался. Скорее, наоборот. Смотрел так, словно чувствовал свое неотразимое превосходство.

Аня, елейно улыбаясь, протянула руки к букету. А потом, взяв презент, размахнувшись, огрела им по лицу дарителя.

– Да что за идиотка! Там же шипы! – взревел Тахиров, хватаясь ладонями за щеки и лицо.

– Знаю! – фыркнула Аня и отряхнула руки, избавляясь от прилипших листков роз.

– Пора, Георгий Матвеевич, – негромко оповестил Воронков.

– Тамир, завязывай с цирком, – скомандовал Гоша и повернулся к Дуне.

Уезжать не хотелось, но нужно.

Дуняша утонула в крепких объятиях. Девочка казалась ему невероятно хрупкой и ранимой. И смотрела так, что под грудиной у Ирбиса перевернулось все. Грустно смотрела, печально.

Хрупкие пальцы порхали по лацканам пиджака, поправляли и без того идеальный узел галстука, который Дуняша сама же ему и повязала.

Вздохнув, Дуня запрокинула, наконец, голову, взглянула в его глаза. Будто в душу стрельнула этой своей грустью и тоской.

– Будь осторожнее, – негромко шепнула.

Поцелуй на прощание был жадным и неистовым. Ирбис словно требовал ответа на немой невысказанный вопрос.

Будешь ждать?

Буду! Жду!

Дуня весь день пыталась найти себе заботы. Однако Маргарита Павловна запретила ей хлопотать по хозяйству. А Аня предложила устроиться на шезлонгах в саду. День был солнечным, теплым, весенним. Вода прогрелась, и теперь, на закате была достаточно теплой для купания. Вот только плескаться в бассейне Дуня совсем не хотела. Да и купальников у них с Аней здесь не было.

– Ой, да кто нас здесь видит, да? – фыркнула Аня и, сбросив юбку, тонкий свитер и обувь, сиганула в воду прямо в спортивной майке и белье.

– Анюта, ты совсем бесстрашная, – рассмеялась Дуня, видя, как подруга, фыркая, вынырнула из воды. – Холодно же!

– Шикарно! В самый раз! – рассмеялась Аня.

– Схожу за полотенцем, – решила Дуня и вернулась в дом.

Отыскав в ванной одной из гостевых спален первого этажа полотенце, девушка вернулась в сад. А там Аня уже была не одна. У кромки бассейна стоял Тахиров, скрестив руки на груди. Аня, все еще находясь в воде, смотрела на парня убийственным взглядом. Наверняка, способным размазать Тамерлана по плитке. Однако мужчина широко и дерзко улыбался и не торопился уходить.

– Вали отсюда, убогий! – зыркала Аня на парня.

– Давай руку, русалка, помогу вылезти, – парировал Тахиров.

Аня поплыла в обратную от собеседника сторону. А Дуня поторопилась с полотенцем. И потом, если Тамерлан приехал, то, значит, и Георгий уже здесь.

И когда Дуня, оставив полотенце на шезлонге, собралась вернуться в дом, Тамерлан вдруг остановил ее:

– Нельзя пока в дом, Евдокия Андреевна. Там незваные гости. Лучше побудьте здесь.

– А Георгий? С ним…

– Жив-здоров, – хмыкнул Тахиров. – Это же Ирбис. Что с ним станет?

Дуня кивнула, обхватила себя руками и замерла, глядя на то, как Аня плавает в теплой воде. И темно уже стало, только свет фонарей освещал часть сада и бассейн.

– Странная она девушка, – задумчиво пробормотал Тахиров, будто ни к кому и не обращался.

– Аня хороший друг, – решительно произнесла Дуня.

– Если хороший друг не выползет из воды, сляжет с пневмонией утром, – хмыкнул Тамерлан.

– Не сляжет. Анька никогда не простужается, – улыбнулась Дуня.

– Говорю же, странная она, – подмигнул Тамерлан и подхватил полотенце.

Дуня наблюдала за тем, как мужчина шагает к дальнему бортику бассейна. Аня оттолкнулась и поплыла обратно, как только увидела, что Тахиров караулит ее там.

Было забавно наблюдать за это парочкой. Дуня даже улыбнулась, когда Аня все же решила завершить водные процедуры и ухватилась за лестницу, чтобы подняться по ступеням. Однако мужскую руку проигнорировала. Выдернула полотенце и завернулась в него.

– Замерзнешь же! – разобрала Дуня недовольный голос Тахирова.

Обернулась, увидела, как Аня величественно присаживается на шезлонг, обтирается, игнорируя предложенный мужчиной пиджак.

– Отвали…те! – шикнула Аня, когда парень возобновил попытку укрыть ее поверх полотенца.

Дуня украдкой улыбнулась. Странная парочка. Странная. Но в Тахирове Дуняша не чувствовала угрозы для Ани. Здесь явно читался мужской интерес.

Присев в плетеное кресло у самого входа в дом, где уже замер Вадим – личный охранник Дуни, девушка вздохнула. Хотелось, чтобы те самые незваные гости побыстрее уехали из особняка. И тогда Георгий вновь вспомнил бы о том, что Дуня его ждет.

Девушка лениво слушала, как препираются Аня с Тамерланом. В итоге мужчина победил, укутал ее в свой пиджак и присев рядом, принялся растирать плечи и спину Ани. Наверняка, подруга все же замерзла. И весьма кстати Маргарита Павловна принесла мягкий теплый плед.

Анютка пригрелась, замолчала, что было ей совершенно не свойственно.

А Дуня начала думать о Гоше. Вспоминала их встречу в клубе. Их разговор. Его обидные слова. И те слова, что слышала от него этой ночью и утром.

Будто два разных человека. Будто тот, грубый Ирбис, был чужаком. А вот тот, что держал ее в руках, дарил неземные ласки и удовольствие, принадлежал только ей одной.

А надолго ли?

Дуня растерла лицо ладонями. Насколько она здесь? До завтра? На неделю? На месяц? Пока не надоест? А когда надоест?

Было страшно признаваться себе, что привыкла. Привыкла к жадным рукам и тяжелому взгляду. Георгий, как наркотик, незаметно проник в ее организм, привязал к себе, сделал зависимой. А потом что? Ломка?

Телефон, спрятанный в кармане спортивного костюма, ожил. Дуня не сразу поняла, что звонит именно ее гаджет. Непривычно ведь. Все, кто мог звонить, и чьего звонка Дуня ждала бы, находились в особняке. А потому девушка решила, что это вновь отец, или его люди.

Не ошиблась. За незнакомой комбинацией цифр скрывался знакомый голос родителя.

– Ну, как, доченька, твои успехи? Замолвила словечко за старика?

– Вас уже отпустили? – вместо приветствия уточнила Дуня, а сама поднялась с кресла.

Если рядом не было Гоши, то наверняка Тамерлан сможет подсказать, как быть дальше.

Дуня приблизилась к шезлонгам, жестом показала Тахирову, чтобы молчал, а сама включила громкую связь.

– С бандитами удалось договориться, Евдокия, меня отпустили, – спокойно ответил Коротков. – Я так понимаю, что Ирбис потакает всем твоим капризам. Это хорошо, дочь. Прекрасно.

Дуня отчаянно замотала головой, глядя на Тахирова.

Тамир показал жестом, что Дуне нужно тянуть время и дальше. Поднял большой палец вверх, словно говоря, что Дуня молодец и все делает правильно. А сам торопливо начал что-то печатать в своем телефоне.

– Что вам нужно от меня? Все что можно, вы уже отобрали! – произнесла Дуня.

– Не все, Дуняша, не все, – хмыкнул Коротков. – Дуняша… Так он тебя называет, да? Удивительно, как легко и быстро ты приручила хищника, дочка. Но ведь в тебе моя кровь. Ты Короткова. И должна понимать, что спишь с врагом.

Дуня молчала, только зло прищурилась, глядя на мобильный в своей ладони.

Если уж кого и воспринимала Дуня врагом, так это совсем не Георгий.

– Это мое личное дело, с кем спать, – резко ответила Дуня.

– Это бизнес, дочь! Делай, как велю! Или ты забыла о подружке? Так я напомню. Моим парням она как раз пришлась по вкусу, – насмешливый голос отца неприятно резал слух Дуни.

– Что за…? – начал было Тахиров, но Аня тут же накрыла его рот ладонью, чтобы молчал.

– Не трогайте Аню! – торопливо произнесла Дуня.

– Другое дело, дочка, – похвалил Коротков. – Ты должна сделать так, чтобы Ирбис оказался в нужном месте в нужное время. Подробности я скину сообщением. И чтобы без фокусов, поняла?

Последние слова Коротков произносил торопливо, словно у него закончилось время на беседы. Или терпение.

Звонок завершился. Дуня села, выронила телефон на колени.

– Что за хрень творится, а? – возмутился Тахиров и тут же поднес свой гаджет к уху. – Засекли? Номер пробили?

И пока Тамерлан говорил, Дуня поняла, что Георгий рядом. Не видела его, просто ощутила, как затылок пронзили сотни острых иголок, а по спине – мурашки.

Дуня стремительно обернулась. Поняла, что две предательские слезинки все же скатились по щекам. И спокойно думать не получалось. Внутри кипели и бурлили эмоции. Они разрывали Дуняшу на части.

Ирбис стоял в нескольких метрах от нее, а она видела всего его, целиком, от залегшей меж бровей морщинки, до поджатых в недовольстве губ.

Дуня не помнила, как поднялась на ноги и сделала несмелый шаг к Ирбису. А потом просто побежала. К нему. Так хотелось ощутить тот покой и чувство защищенности, когда она в сильных руках этого мужчины.

Гоша, сцепив зубы, беззвучно ухнул. Ребра трещали. И хорошо, что Георгий послушал Макса, надел броник на «стрелку». Так бы не стоял сейчас перед Дуняшей.

А она обнимала его тонкими руками и щекой прижималась к рубашке.

Кайф же, кайф! Чего еще желать от жизни, а?

– Чего рыдаем? – глухо уточнил Ирбис, подметив следы слез. Но отстраниться сейчас от Дуняши, даже чтобы посмотреть в красивые глазки, Гоша не мог. И сам ощущал дикую потребность в этой девушке, в своей женщине.

– Папаша звонил, – хмуро ответила Аня и попыталась встать с шезлонга.

Однако Тамерлан придавил ее своей лапищей, заставляя оставаться на месте.

– Да не рыпайся ты! – рыкнул Тахиров. – Ни шагу без охраны! Усекла?

– Нужна мне больно твоя охрана, – негромко проворчала Аня.

– Лучше молчи, Анюта! – еще громче рявкнул Тахиров, поправил плед на девичьих плечах и только потом встал и взглянул на Ирбиса: – Звонок отследили. Отправлять парней?

– Рано. Пусть расслабится, – мотнул головой Ирбис. У него были другие планы на грядущий вечер. А Коротков, сука, никуда теперь из города не денется.

Аня ходила из угла в угол. Особняк давно уснул. За ужином кроме Тахирова, Дуни и Ирбиса никого не было.

Девушка искренне радовалась за подругу. Видела, как Дуня расцветает на глазах, как смотрит на жутковатого Ирбиса, как украдкой улыбается этому мужчине.

Признаться, Лариманова до сих пор побаивалась Георгия Матвеевича. Жуткий, да. И с первого взгляда ясно, что не просто жуткий, а очень сложный и жестокий.

Однако отдавать Дуню в руки Ирбиса Анютке было спокойно. Интуиция никогда прежде не поводила Аню. И сейчас это чувство вопило о том, что Дунька в надежных руках.

Да, Анна очень плохо знала Ирбиса. Разве что по слухам, которых всегда в городе было с избытком. Но глядя за ужином на то, как суровый и жестокий воротила, слегка наклонив голову набок, к Дуне, слушал ее, а сильные пальцы медленно поигрывали с длинным локоном, или то и дело касались Дуниного плеча, спины, держали хрупкую девичью ладонь, защищая, Анна убеждалась, что Ирбис кем-то свыше предназначен Коротковой.

Глядя на эту пару, Анюта видела, насколько сильно они, такие разные, из разных миров, вселенных, дополняют друг друга. Сильный хищный Ирбис и хрупкая фиалка Дуня.

За подругу Анюта была спокойна. Чего не сказать о собственной судьбе.

Анна вздохнула. Все настолько запуталось, что впору лезть на стену.

У Ларимановой все катилось под откос. Режиссер отдал ее роль новенькой актрисульки. А ведь Аня ждала именно такого шанса – главной роли, ждала карьерного роста, и работала, не покладая рук. А теперь….

Анюта, запрокинув голову, шумно выдохнула. Чертов Тахиров! И откуда он только свалился на ее голову?!

Мелькнула шальная мысль, что нужно просто бросить все и сбежать. И потом, актерская карьера никогда не стояла для Ани на первом месте. И отец с мачехой давно зовут ее к себе, поднимать семейный бизнес. Хотя, Лариманова не очень радовалась перспективам ведения сельского хозяйства. Но да, места, где обосновался отец с новой семьей, были действительно красивыми. Анна ездила к отцу однажды, еще до того, как поступила в театральный.

Да, как только все закончится, Анна непременно купит билет на поезд и умчится подальше из этого города. Дуняша теперь под присмотром, и у Анютки не было и грамма сомнения в том, что все у них с Ирбисом получится.

Эти мысли слегка приободрили Лариманову. Но тело отказывалось слушать хозяйку, требовало движения. Раньше Анна собралась, да отправилась бы в ночной клуб, потанцевала бы. А сейчас девушка могла только позволить себе ночной заплыв в прохладном бассейне.

Прихватив полотенце из ванной, Анна отправилась на улицу. Легкий ветерок приятно холодил пунцовые щеки. И ведь не было подобного прежде с ней. Внимание мужчин никогда не волновало Аню. Она ровно относилась к тому, что многие холостые, разведенные, женатые мужчины одаривали ее своим вниманием. Букеты, подарки, знаки внимания – все это привычно для мира, в котором жила Аня.

Но в глубине дерзкой и мятежной души Ларимановой жила наивная девчонка. И сейчас эта девчонка бунтовала. А Аня никак не могла ее успокоить.

Нравился ей Тамерлан. Странный, конечно, тип. И не сказать, что красавчик. Совсем нет. Первые впечатления у Ани остались двоякие. Даже, пожалуй, негативные. Та самая интуиция подсказывала Анютке держаться от Тахирова подальше. Видно же, какой он, и как относится к женщинам. Да и понятно, что женщин у Тамерлана не вагон, а целый железнодорожный состав. И это, конечно, дико бесило.

Но больше всего убивала собственная реакция на этого мужчину.

Аня тряхнула головой. В саду было спокойно, ни единого звука не нарушало тишины. Да и свет почти во всех окнах погас.

Раздевшись до белья, Анюта бесшумно нырнула в воду. Еще с детства Лариманова обожала плавать, ходила в бассейн, да и по сей день хотя бы раз в неделю пару часов посвящает любимому хобби. Впрочем, любимых хобби у Анны было несколько.

Лариманова поняла, что улыбается. Да, удивился, конечно, Тахиров, когда она всадила пулю в ствол дерева. А ведь могла бы никак не реагировать на действия мужчины. Но захотелось удивить его. Почему-то Анна была уверена, что не многие знакомые Тамерлана умеют лихо управляться с огнестрельным оружием. А Аня могла.

Оттолкнувшись от бортика, Аня поплыла обратно. Вода была прохладной, и долго Лариманова не стала бы плескаться здесь. Так, освежилась и можно идти спать.

И когда Анюта ухватилась за поручни, чтобы взобраться по лестнице и выйти из воды, взгляд задержался на мужских ботинках.

– И все тебе, русалка, в тепле не сидится? – голос звучал насмешливо, но почему-то Ане казалось, что мужчина устал.

Да и самой Ане не хотелось сейчас препирательств и словесных баталий.

– Отвернись! – потребовала Аня, понимая, что лифчик и трусики промокли и ничего не скрывают.

– Чего ж я там, интересно, не видел? – хмыкнул Тахиров, но послушно отвернулся.

Анна торопливо выбралась из воды, завернулась в полотенце. Босые ноги слегка скользили по плитки, а мокрые волосы прилипли к лицу. И не сразу Аня поняла, что слишком поторопилась добраться до шезлонга с оставленной одеждой. Поскользнувшись, полетела спиной назад. И упала бы, если бы Тамир вовремя не подхватил ее.

После физической нагрузки Лариманова дышала рвано, сбивчиво. Или не плаванье тому виной? Анна не знала четкого ответа. Но была очень растеряна. Пришла ведь, чтобы сбросить напряжение, а получила новый выброс адреналина в кровь.

И как так вышло, что Тахиров уже держал ее невероятно близко к себе? Она была насквозь мокрой, полотенце сбилось под натиском бесстыжих рук, а широкая и развитая грудная клетка полыхала настоящим огнем, согревая озябшие пальцы.

– Простынешь ведь, идиотка, – пробормотал Тамерлан.

Аня и моргнуть не успела, а мужской пиджак уже согревал ее плечи. И сильные руки гладили по спине, растирая и разгоняя мурашки.

– Сам идиот, – вяло ответила Лариманова.

– Даже спорить не стану, – усмехнулся молодой мужчина.

Анюта чувствовала щекой, как шевелятся мужские губы, произнося слова, как легкая щетина покалывает ее кожу. Лариманова позабыла о холоде. Да и как можно замерзнуть, если от Тахирова, как от печки, веяло настоящим огнем?

– Анька, только не стреляй в меня, – сипло пробормотал Тамерлан прямо ей на ухо, – я ж не могу без оружия. Времена неспокойные, да и положение у меня такое.

– Значит, держи свой ствол в чехле, Тахиров, – фыркнула Аня.

– Постараюсь, – усмехнулся мужчина, а потом Лариманова ощутила, как мужская и наглая ладонь сжала ее ягодицы. – К тебе, или ко мне?

Аня ощутила, как весь романтизм осыпался прямо к ее ногам. Выходит, просто секс? Это ему нужно? А ведь Аня уже начала думать, что….

К черту его!

– Дыши, милый, дыши! – елейным голосом посоветовала Аня, глядя, как Тахиров согнулся пополам.

Да, удар коленом у Анютки был поставлен на высший уровень мастерства.

Лариманова туже затянула полотенце, подхватила одежду, обувь и торопливо понеслась в дом. А мокрые щеки – это всего лишь вода из бассейна. Да.

Тамерлан не стал догонять девчонку. Мог бы, в два шага. Но позволил уйти.

Признаться, он был даже благодарен Анютке за удар коленом. Моментально мозг вернулся на место. А ведь поплыл, стоило сжать хрупкие косточки ладонями.

Нет, девушка встретилась ему не просто странная, а уникальная. Тахиров не особо парился насчет отношений с противоположным полом. Секс у него было регулярным, а до ухаживаний Тамир не дотягивал. Без надобности напрягаться, когда любая баба самостоятельно раздвигала ноги перед ним.

А тут что-то пошло не так. Анька Лариманова его, безусловно, зацепила. Неприступностью своей. Характером буйным. Бесстрашием на грани с идиотизмом.

– Ты б уже как-то завязывал с детским садом, Тамик, – раздался за спиной голос Макса.

Воронков, скотина, выбрал самый неподходящий момент со своими нравоучениями. Теперь все парни будут знать, как Тахиров огреб от девки в очередной раз. Да и плевать.

– Хорошая же девчонка, а ты дурака валяешь, – продолжал говорить Ворон.

– Спорим, она за мной через пару дней сама бегать будет! – насупился Тамерлан, а душа требовала бросить вызов. Неважно кому, главное, дело принципа.

– Спорить не буду. Девочка хорошая, лучше сам поухаживаю, а ты покури в сторонке со своими выкрутасами, – заявил вдруг Макс, а Тамерлан набычился.

– Чего? Да пошел ты! Только сунься к ней! – рыкнул Тахиров.

Воронков скрестил руки на груди, показывая, что драться он не станет. Однако взглядом бросал вызов другу.

– Ну а что, хорошая же девочка, – спокойно проговорил Макс.

– Она моя, усек? Моя хорошая девочка! – прорычал Тамерлан и, чеканя шаг, двинулся в дом, по пути нарочито задел плечом Макса.

Как только Тахиров скрылся в особняке, к Максиму приблизилась Маргарита Павловна. Встав рядом, женщина вздохнула.

– Что думаешь, Максим? – осторожно произнесла экономка.

– Ну а что тут думать, Маргарита Павловна, – хмыкнул Воронков, – утром поглядим.

– Тамик хороший мальчик, Анютку не обидит, – заявила женщина.

– Тут, Маргарита Павловна, я больше за вашего хорошего мальчика Тамика переживаю, – рассмеялся Воронков.

– Пойдем пить чай? Раз уж тебе всю ночь на посту торчать, – предложила экономка, а Макс, улыбаясь, согласился.

Спустя четверть часа, когда Макс, Маргарита Павловна, Ефимыч и Вадим негромко беседовали, сидя за столом на просторной кухне, входная дверь приглушенно хлопнула, а охрана доложила, что Тахиров умчался с территории. Куда – не сказал. Но был дико зол.

Собравшиеся на кухни сочли это неплохим знаком. Выходит, Анна Лариманова не собиралась сдаваться без борьбы.

Дуняша лежала, глядя на мужчину, уснувшего рядом.

Ирбис спал. Развитая грудная клетка размеренно поднималась и опадала. Черты лица стали немного мягче от того, что Георгий не хмурился.

А Дуня боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Гошу. Понимала, как важен сон для него. Да и самой бы не помешало отдохнуть, но уснуть Дуня не могла.

Ее волновало все: звонки отца, его угрозы, опасность, нависшая над Ирбисом, да и темные следы-отметины на его ребрах не давали Дуне покоя.

В первую секунду, когда увидела багровые синяки, Дуня разрыдалась.

– Ты чего? Забей! – пробормотал тогда Ирбис, а Дуняша не смогла, как он выразился, «забить».

Да и как «забить», если под ее пальцами синяки наливались темным и, кажется, расползались все больше. Дуняше не доводилось ранее видеть подобные раны, но здесь не нужен опыт, чтобы понять: это следы от выстрелов. Чуть выше, и …

Дуня вздохнула. Едва ощутимо коснулась кончиками пальцев той самой раны, которую помогала обрабатывать собственноручно. Сколько боли может вынести человек? А если этот человек – Ирбис?

Дуня не хотела бы узнать ответ. Ей хватало и того, что видели ее глаза. Темные пятна на торсе и пулевое ранение.

Он все-таки проснулся. Она ощутила, как напряглись мышцы на груди, где порхали ее пальцы. И рука крепче сжалась на ее плечах в объятии.

В приглушенном полумраке Дуня могла рассмотреть многое, даже то, как менялся цвет глаз Ирбиса.

– Это он? Мой отец? Из-за него все? – негромко шепнула Дуня. Да, она не имела права влезать в дела Георгия, не имела права требовать и ждать ответов, но не могла не спросить.

– Пустое это, Дуняша, спи, – пробормотал Георгий.

– Пустое? Тебя ранили, Гоша! Еще прошлая рана не зажила, а ты уже с новой! – чуть громче, не выдержала Дуня и вдруг села на постели, отвернулась.

Дуня понимала, что нервы сдали, и ведет она себя, как девчонка. Но только ярким светилась в голове одна лишь мысль: Ирбис настолько дорог ей, что не может она без слез смотреть на его синяки, ссадины и раны.

– Скоро все закончится, слово даю, Дуняша, – негромко пробормотал Георгий и сел, попытался ухватить девушку за ладонь, но Дуня выскользнула из постели.

– Ты с моим отцом воюешь, я же не дурочка, понимаю все, – всхлипнула Дуня, пятясь назад, к ванной, – он очень подлый человек!

– Дуня! – громче позвал Георгий.

– Ты не понимаешь! Он же специально это все! Чтобы я с тобой… меня к тебе… а теперь я…, – всхлипнула Дуня и торопливо закрыла за собой дверь.

Прохладная плитка на стенах немного остудила пыл, когда девушка прижалась к ней лицом. Дуня поняла, что слезы только сильнее заструились по щекам.

Она ведь понимала, что Ирбис не станет использовать подлые приемчики, а вот отец…

– Дуняша, открой дверь, или вышибу, – спокойный голос проник в сознание девушки.

Первая мысль была – не послушаться. А потом Дуня представила, как Ирбис наваливается раненым плечом на прочную преграду. Вынесет же, раз пообещал.

Дуня провернула защелку. На пороге стоял Георгий. Удивительно прекрасный в своей наготе. Возбужденный, да. Но совсем не мощное тело завладело вниманием Дуняши. Пусть она и ощутила искорки нараставшего желания.

Дуню привлек взгляд Ирбиса. Обманчиво спокойный, обволакивающий.

– Ты не договорила, – тихо произнес Георгий, – а теперь ты… «что»?

– А теперь я просто не знаю, как уйти, – потерянно прошептала Дуня, опустив голову. Волосы закрывали лицо, но Дуне и этого показалось мало, поднесла ладони к пылающим и мокрым от слез щекам.

Яркий свет внезапно зажегся и ослепил девушку. И не только свет, яростный взгляд потемневших глаз обжег Дуняшу еще сильнее. Полыхнул так, что девушка едва не упала.

– Собирайся. У тебя пять минут, – отчеканил Ирбис и развернулся.

Дуняша с тоской смотрела на широкую спину, скрывшуюся в гардеробной.

– Время, Дуняша! – рявкнул Ирбис, а Дуня засуетилась, увидев, как Георгий надевает обычный свитер и джинсы.

Уже? Выходит, то самое время наступило именно сейчас? Ей пора домой…

Дуня поджала губы, пальцы немного тряслись, но девушке удалось кое-как одеться. Хорошо, что Дуня выбрала собственную одежду, а не то, что купил для нее Георгий.

Дуня уговаривала себя не плакать. Потом, будет время и для слез. А пока что нужно делать так, как велит Ирбис. Он ведь ничего ей не обещал. Абсолютно ничего.

А она сама виновата. Полезла к нему с расспросами, с чувствами своими, со страхами.

В последний раз Дуня бросила жадный взгляд на разворошенную постель. Именно здесь Дуне было хорошо с Гошей, здесь он был родным, невероятно заботливым, чутким… любимым.

Дуня не стала собирать растрепанные волосы. Да и зачем? Раз уж она стала неинтересна Ирбису, все остальное вмиг утратило значение.

Они спустились со второго этажа. Первым на пути встретился Вадим.

– Ключи от тачки дай, – негромко рыкнул Ирбис.

– Ребята готовы, – отчитался охранник.

– Пусть ждут здесь, – отмахнулся Георгий, – твоя тачка где?

– Георгий Матвеевич, не положено же, – попытался возразить Вадим, но выудил ключи из кармана пиджака, – Воронков меня прихлопнет.

– Мы ему не скажем, – хмыкнул Ирбис и повел Дуню не через главный выход, а через боковой. Дуня уже знала, что через эту дверь можно попасть в гараж.

Оказавшись в полной темноте просторного помещения, Дуня удивлялась все больше. Потому Георгий повел ее не к одной из крутых машин, а к неприметному автомобилю с тонированными стеклами и несколькими царапинами и вмятинами. Было видно, что транспорт самый обычный. На таком вполне мог бы ездить рядовой рабочий завода, служащий офиса. Но уж точно не Ирбис.

А тем временем Георгий придержал для нее переднюю пассажирскую дверь.

– Дуняша, время! – поторопил мужчина.

Дуняша с сожалением и тоской оглянулась. Широкая дверь, ведущая в особняк, была закрыта, словно подсказывала девушке, что и эта страница в ее жизни закрывается.

Дуня, пристегнувшись, смотрела прямо перед собой. Машину Вадима пропустили без вопросов. А после, оказавшись на трассе, девушка невидящим взглядом следила за пролетавшим за темным стеклом пейзажем. Ночь сменялась рассветом, а Дуня даже боялась спросить, к чему такая спешка. Она ведь могла бы утром, после завтрака… и даже с Маргаритой Павловной не попрощалась… Жаль.

И Аня! Аня ведь все еще в доме!

– Анюта! – воскликнула Дуня.

– Спит, не переживай. Все спят, кроме твоих тараканов, Дуняша, – как-то странно усмехнулся Ирбис и вновь замолчал.

Дуня если и хотела получить пояснения, промолчала. Не расскажет ведь Ирбис ничего. В этом Дуня не сомневалась.

Спустя час, когда девушка успела задремать, Гоша разбудил ее. Сонно моргая, Дуня поняла, что машина припаркована перед жилым комплексом.

– Приехали, – коротко сообщил Ирбис, вышел из салона и придержал дверь для Дуни.

Девушка интуитивно ухватилась пальцами за протянутую крепкую ладонь. А как только оказалась на улице, мужчина так и не выпустил ее руки. Держал, переплетя пальцы крепко, намертво.

И вот уже целый рой вопросов вертелся в мыслях Евдокии Андреевны. И этих вопросов становилось все больше, когда Дуня и Ирбис, в полном молчании, поднимались в лифте.

– Где мы? – негромко спросила Дуня, когда Ирбис подвел ее к металлической двери одной из квартир.

Георгий не ответил, лишь усмехнулся, зато дверь квартиры распахнулась и на пороге замер незнакомый Дуне мужчина, в домашнем халате.

– Георгий Матвеевич, признаться, несколько удивлен…, – заговорил мужчина, но шире, приглашая, распахнул входную дверь.

– Времена нынче неспокойные, потому без приглашения, – усмехнулся Ирбис.

– А мы всегда рады, Георгий Матвеевич, в любое время дня и ночи, – почтительно произнес незнакомец.

Ирбис хмыкнул. А Дуня молчала. Зато ей стало тепло от того, как Гоша указательным пальцем почесал свою бровь, не выпустив руки Дуни. Забавно получилось, но именно этот жест привлек внимание незнакомца.

– Чем скромный чиновник может быть полезен в пять утра, Георгий Матвеевич? – очнулся незнакомец.

И вот здесь Георгий поверг Дуняшу в шок. Не иначе. Медленно потянувшись к заднему карману джинсов, Ирбис вынул что-то и протянул скромному чиновнику.

Паспорта! Дуня только сейчас поняла, что именно протянул Гоша незнакомцу.

– Помудри побыстрому, – распорядился Ирбис. – За готовыми заскочат парни. А пока задвинь нам речь, что ли. Ну, как там принято. В горе, и в радости. И все такое.

Дуня хлопнула ресницами. Не хотела ведь ничего говорить, но любопытство взяло верх.

– Гоша? Что происходит? – очень тихо, чтобы слышал только Ирбис, произнесла Дуня.

– Женимся, Дуняша, – так же тихо прошептал Георгий, и пока чиновник что-то искал в шкафу с бумагами, Ирбис взглянул на девушку: – Ты сказала, что не знаешь, как от меня уйти. А я не смогу тебя отпустить. Другого выхода нет, Дуняша. Мы вместе.

– Можете поцеловать невесту, Георгий Матвеевич, – вмешался в негромкую беседу чиновник.

А Дуня все еще стояла, ошарашенная, с открытым ртом, готовая расплакаться.

Гоша вздохнул. Перехватил ладонями девичье лицо, провел пальцами по щекам.

Мда, не так все, как он хотел бы. Но зато теперь гарантии есть. Теперь этих гарантий валом.

– Ты сошел с ума, Гоша, – прошептала Дуня.

– Угумс, – согласился Ирбис, криво улыбнувшись.

Хорошо, что чиновник в эту секунду отвлекся на документы, так бы решил, что спит. Ведь не может суровый Ирбис улыбаться в реальности. Не такой он человек. Все знают, не такой.

Дуняша смотрела прямо перед собой, на дорогу. И не верила в реальность происходящего.

Ведь она должна что-то иное ощущать внутри? Как-то по-другому чувствовать себя? Или нет?

Она же теперь Евдокия Ирбис! Почему-то не было и доли сомнений в том, что Гоша позволит ей оставить девичью фамилию. Впрочем, Дуня и не стала бы возражать.

Однако ничего в Дуне не изменилось. Все тот же хаос в мыслях, тот же шквал эмоций, когда Ирбис смотрел на нее своим темным взором, все та же жажда, которая настойчиво требовала заполучить этого мужчину, и, вместе с тем, принадлежать ему.

– С кольцами засада, – недовольно пробормотал Георгий, – не хочу светиться в ювелирке. Придется подождать, пока привезут домой.

– Это ведь не обязательно, Георгий, – улыбнулась Дуня.

– Не обязательно, но желательно, – в своей манере хмыкнул Ирбис и свернул на светофоре.

Дуняша перестала понимать, где они находятся. Не особо следила за дорогой. Ее голову занимали другие мысли. Во-первых, как эту новость сообщить Ане. Во-вторых, как теперь жить дальше. Ведь если еще час назад Дуня понимала, что рано или поздно вернется домой, в свою квартиру, и начнет учиться жить воспоминаниями об Ирбисе, то сейчас девушка была в растерянности. Это раньше все было понятно, а теперь?

А теперь она – Дуняша Ирбис. Теперь на ней в полный рост штамп и печать принадлежности …мужу.

Дуня вновь взглянула на мужчину. Точно ее глаза тянуло магнитом к Георгию, и было сложно отвернуться. Да и нужно ли?

Ее внимательный взгляд зацепился за то, как едва заметно кривятся губы в намеке на улыбку, как темный взор цепко следит за всем, что происходит на дороге. И создавалось впечатление, что Гоша контролирует все вокруг. Вернее, Дуня понимала, что Ирбис действительно все держит под контролем. Как понимала и то, насколько его жизнь полна опасностей. И общается Георгий Матвеевич с многими людьми из разных сфер. И не только с мужчинами ведь.

Дуня сидела, глядя на Ирбиса, чувствуя, словно кто-то случайно уронил ей кирпич на голову. Девушка ощутила внутри себя настолько странные и неизведанные ранее чувства, что просто не знала, что с ними делать.

Ревновала. Да, дико и жутко. Стоило только представить Ирбиса в компании женщин. Он ведь может взять любую, стоит только захотеть. А она… Что тогда делать ей? Дуня ведь с ума сойдет!

Необъяснимые чувства затопили трусливую и спокойную Дуняшу. И девушка даже сжала ладони в кулаки, чтобы хоть как-то унять эти ненужные сейчас эмоции. Вправе ли она чего-то требовать от Ирбиса? Что изменилось сейчас, когда Георгий сделал ее своей женой? О верности ведь речи не было.

– Останови, пожалуйста, – тихо прошептала Дуня.

Темный взгляд метнулся к ее лицу, а машина послушно прижалась к обочине. Благо, время было все еще ранним, трафика из города почти нет. Дуня нащупала онемевшими пальцами ручку на двери и нажала. Та послушно распахнулась, и свежий утренний воздух опалил щеки.

Дуня вышла из машины. Наверное, нельзя было этого делать. Ведь кто угодно мог сейчас заметить их здесь, на обочине дороги. А Ирбис без охраны.

Но только неизведанный ранее панический приступ накатывал на Дуню так, что она не могла думать. Только перед глазами мелькали картинки: Ирбис и сотни других женщин. Разных. Блондинок. Брюнеток. И всех их Георгий любил так же, как и ее, Дуню.

Это буквально сшибло Дуняшу с ног. Она и сама не понимала, что с ней творится.

Но именно сейчас она очень ясно поняла одно: она любит Ирбиса и не вынесет его измен. Просто умрет, если узнает.

Дуня застыла, глядя куда-то вдаль. Не видя, что там, в этой дали. Но было страшно перевести взор на высокую, мощную фигуру Ирбиса, застывшего прямо перед ней. Легче было смотреть поверх его плеча. Но не смотреть на Ирбиса, когда он настолько близко, просто нереально.

– Расскажи мне, Дуняша, что случилось, – негромко потребовал Георгий.

Он стоял так близко, что даже сквозь одежду Дуня ощущала жар мужского тела.

– Я мыслей читать не умею, маленькая, – еще тише пробормотал Гоша и накрыл горячими ладонями ее шею, обхватив пальцами скулы и фиксируя так, чтобы Дуня смотрела на него.

А Дуня никак не могла взять под контроль панику и эмоции. Понимала, что падать ниже – просто некуда, но именно сейчас она была готова умолять Ирбиса, чтобы он отказался от всех связей, от всех любовниц, от всех тех, кто побывал в его постели. Да, глупо. Но иначе Дуняша просто не могла. Она отчаянно хотела, чтобы Георгий если не любил бы ее, то хотя бы не изменял. Она ведь теперь жена, кажется, законная. И имеет права на него?

Дуня многократно повторяла про себя, какая она глупая дура, идиотка, истеричка. Но это не помогало.

Наверняка, все дело в гормонах, в маячивших на горизонте «веселеньких женских деньках», или это просто реакция на все изменения в жизни.

Да, определенно, так и есть. И Дуняша попыталась взять себя в руки.

Но под темным пронзительным взглядом любимого думалось очень плохо. Совсем не получалось думать. Никак.

– Я умру, если ты с кем-то… Я … люблю тебя, – последние слова Дуня прошептала, крепко зажмурившись, а слезы струились по щекам так, что не остановить.

Дура! Ну какая же она дура! Истеричка!

Пальцы вцепились в ткань свитера на мужской спине, когда Ирбис впечатал ее в себя, сжал до хруста в ребрах, до приглушенного судорожно вздоха. Но Дуня лишь крепче обнимала Гошу, цеплялась так, будто от этого зависела ее жизнь. И не только ее.

А он…

Ирбис не замечал, как по позвонкам скатываются ледяные капли пота. Он за две секунды надумал в своих мозгах столько, что за год не разгрести. А выходит, все совсем не так.

Он же решил, что Дуняшу накрыл откат, решил, что девочка, наконец, поняла, с кем связалась, намертво и накрепко. Думал, просчитывал все варианты, чтобы не оставить Дуняше и шанса на побег. А она…

Любит!

Он охренел, услышав эту простую фразу. Думал, что неважны для него слова. Это ведь просто чертовы буквы. И все.

Важнее, что девочка тянется к нему. И в перспективе, когда-нибудь, в ближайшем будущем, как вариант, он бы добился взаимности. У него ведь даже план был.

Но все вышло иначе. Она вышибла признанием весь дух из его легких, и дышать было тяжко.

– Не умрешь, Дуняша. Не позволю, – просипел Гоша, рвано дыша в ее висок. И рук не отнять, даже хватки не ослабить, потому что дикая потребность в этой хрупкой девушке захлестнула с удвоенной силой сурового Ирбиса.

Инстинкты вопили, что пора убираться отсюда, что вот так, стоя на обочине, лучше мишени не найти. И мутную тачку, севшую на хвост, Гоша заприметил еще на выезде из города, а двинуться просто не мог. Не сейчас.

Нужно убираться отсюда. Гоша это знал. Но прежде ему нужно было посмотреть в ее глаза, убедится, что не послышалась та фраза.

Пришлось потянуть Дуню за волосы, собрав их в кулак. Девчонка не противилась, но так и не смотрела на него. Зажмурилась, а щеки – мокрые.

Он и сам не понял, когда начал целовать ее, пытаясь стереть влагу. Кажется, он даже что-то бормотал при этом. А вот что – сам не понимал.

– Ты же моя…. Моя! С первой встречи – моя, – бормотал Гоша, а Дуня судорожно всхлипнула.

– А ты? Ты мой? – через силу, подавляя рыдания, всхлипнула Дуня.

– Ну чей же еще, Дуняша? Чей? – очень серьезно ответил Ирбис. – Я же как увидел тебя, поплыл. Моментально, Дуняша. Как пацан.

Он увидел ее счастливую улыбку. Сквозь слезы она улыбалась ему так, что сердце заходилось от того, как стало тесно под грудиной.

– Как мальчишка? – уточнила она.

– Как шкет сопливый, – пробормотал Гоша утвердительно.

– Правда?

Он завис, глядя на нее. Одно короткое слово – и Гоше все вдруг стало кристально ясно. Видны все сомнения, тревоги, неуверенность.

Он ведь старше, опытнее, мудрее. Почему же был настолько слеп? Не увидел метания крохотной девочки, ставшей в одночасье для него целым миром.

Откуда ж ей знать, какой он там, внутри? Он же и сам толком не знает. Потому что прежде не было у него такой вот Дуняши, не случалось с ним подобного. Вот и бродит в потемках.

– Правда, Дуняша, – сипло пробормотал он, а голос подводил нещадно, – я не мастак говорить, девочка моя. Придется нам с тобой как-то справляться теперь. Но ты знай, здесь, – Гоша сдвинул тонкую ладонь на свою грудь, где неистово, под свитером, билось сердце Ирбиса, – здесь все твое, Дуняша. Никого там кроме тебя. Уяснила?

Гоша видел, как ярким огоньком вспыхнули ее глаза. Как залились румянцем щеки, как в удивлении приоткрылись розовые губы, которые хотелось не поцеловать – съесть.

И не место же. Совсем не место для бесед по душам. Гоша чуял, будто на пятки наступают. А за себя не боялся. Знал, что справится, из любой задницы выберется, не впервой. Но сейчас с ним была Дуняша, которую он не имел права подставить или подвергнуть опасности.

Мобильник пиликнул в кармане.

Ирбис чуял, что звонок важный. А потому, перехватив Дуняшу одной рукой, второй вынул гаджет из кармана.

– Гоша! Какого хрена творишь?! Жить надоело? – рычал Тахиров в трубку. – Я на подлете.

Ирбис оглянулся. Действительно, хреновое место они с Дуняшей выбрали для объяснений, безлюдное, со всех сторон простреливаемое. И не ошибся он насчет «хвоста». Только тачка уже не одна, а три.

– В машину, Дуняша! – скомандовал Георгий, лихорадочно соображая.

До особняка добраться не успеют. Тамир уже близко. А парни, пока доедут, время пройдет. Что из города безопасникам ехать, что из пригорода парням Макса, один хрен – не успеют. Начнется стрельба, в одиночку Гоша вытянет ли при таком раскладе? Дуня же рядом.

По трассе, Гоша знал, есть населенный пункт. Прямо с дороги видно.

«Хвост» Ирбис возьмет на себя, Тамир должен успеть, отвлечь. Без вариантов.

– Знаешь, где Кузьмичев живет? – спокойно уточнил Гоша у Тамерлана. А годы дружбы сделали свое дело, Тахиров понял то, чего не произнес Ирбис.

– Млять, Гоша, план дерьмовый, – замешкавшись, пробубнил Тамир, а Георгий уже рванул тачку по проселочной дороге. Несколько километров – и Дуняша в безопасности, а дальше он точно все решит и разберется.

– Какой есть, – усмехнулся Ирбис и оскалился, когда в зеркале заднего вида засек, как три тачки свернули в тот же поворот.

– Перехвачу на въезде в деревню, – пообещал Тамерлан.

Гоша сбросил звонок. У Вадима, как и у всех парней охраны, имелись «стволы» в тачках. Нужно только найти.

– Дуняша, глянь бардачок, и под сиденьем, – приказал Гоша и бросил короткий взгляд на любимую.

Малышка кивнула, бледная, напуганная. Гоша на секунду перехватил тонкие, ледяные пальцы, жадно прижал их к губам, вздохнул.

– Хреновая у нас с тобой свадьба, да, Дуняша? – невесело усмехнулся Ирбис.

– Это все неважно! – торопливо прошептала Дуня. – Ты, главное, ко мне вернись! Живым, Гошенька!

– Без вариантов, родная, – сверкнул темным взором, Георгий, – на брюхе приползу, если нужно.

– Вот уж нет, Ирбис! На своих двоих. Живой и невредимый! – потребовала Дуня.

– Ты у меня теперь тоже Ирбис, – одобрительно хмыкнул Гоша, а потом вновь нахмурился: – Сейчас будет развилка. На отшибе в деревне дом. Хозяин дома, Роман Леонидович Кузьмичев, мне должен. Скажешь, что ты моя жена. Он позаботится о тебе, пока я, Тамир, или Макс не приедем. Спрячься там, поняла?

– А с тобой нельзя? – тихо спросила Дуня.

– Нет, малышка. У меня же слабых мест, кроме тебя, нет, – не глядя на нее, ответил Гоша. – Там ты будешь в безопасности. Я разберусь со всем и приеду. Слово даю.

Дуня потянулась к нему. Обняла за плечи так, чтобы не мешать управлять машиной, ведь на скорости мчались по буеракам. А потом, кивнув, начала искать оружие в бардачке, под сиденьем, как и велел Гоша.

Ирбис выбрал подходящий поворот. Короткой заминки хватило, чтобы Дуняша выскочила из машины и понеслась к дому. Гоша нырнул в переулок и вновь оказался на дороге. Смотрел в зеркало, понимая, что если все три тачки будут и дальше ехать за ним, то, значит, не заметили финта.

А если заметят – Тахир разберется. Да и понимал Георгий, что люди Югры обязательно воспользуются таким шансом. Шутка ли, сам Ирбис, и без охраны.

Гоша сбросил скорость, не сводил пристального взгляда с зеркала.

– Ну, давайте, вот он я, – бормотал Ирбис и хищно оскалился, когда понял, что все тачки едут за ним.

Спокойная решимость, даже азарт грядущей бойни захватил Гошу. Что ж, ребятки, сами напросились. А теперь у него руки развязаны, когда знал, что Дуня в безопасности. Да и закончить хотелось побыстрее, ведь жена ждет, волнуется.

– Ты где? – коротко рявкнул Гоша, вызвонив Тамира.

– Да присел тут на «хвост» кое-кому, – усмехнулся Тахиров, – шибко резво мудаки за тобой ломанулись. Выслужиться хотят перед Югрой?

– Может быть.

– Гош, время потянуть бы. Минут пятнадцать. Воронков где-то рядом, – предупредил Тамир.

– Как получится, – неопределенно усмехнулся Ирбис, бросил взгляд на «стволы», которые нашла Дуняша и оставила на своем сиденье.

– Шеф, а чего за срочность-то была? Почему охрану не взял? – уточнил Тамик.

– Женился, – только и ответил Ирбис, а остальное Тахиров и сам додумает.

– Да ты жмот! Опрокинул нас со свадьбой, да? – рассмеялся Тамерлан. – Никогда не думал, что Ирбис зашухарится по такому поводу. Трындец просто!

– Базар фильтруй, – беззлобно огрызнулся Ирбис.

– Ну что сказать, шеф, – усмехнулся Тахиров, – придется без царапин выбираться из заварушки, иначе ж буду некрасивым на твоей свадьбе.

– Впереди пролесок и поворот, – напомнил Ирбис.

– Понял, – уже серьезно отчитался Тамерлан, а Гоша четко расслышал, как щелкнул затвор автомата.

Дуня без разрешения вошла в чужой двор, закрыла за собой калитку. Высокие ворота отлично укрыли ее от улицы и от всего, что происходило там, на дороге.

А девушка будто слышала, как трутся шины об асфальт, визжат, унося Георгия дальше от нее. Бред, конечно, слишком далеко, чтобы расслышать движение его машины. Но Дуне так казалось.

– Стой, где стоишь! – негромко рыкнул мужской скрипучий голос, а Дуняша вздрогнула и на всякий случай подняла руки ладонями вверх. – Кто такая? Чего надо?

Дуня увидела, как ей навстречу, выйдя из дома, идет бородач с охотничьей двустволкой, а перед ним на земле сидел огромный мохнатый пес и смотрел на незваную гостью, склонив голову набок.

И Дуняша пока не понимала, кого стоит бояться больше: охотника с оружием, или пса.

– Дуня… Евдокия Ирбис! – стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла девушка, не опуская рук, – Георгий сказал, что у вас я буду в безопасности, Роман Леонидович.

– Жора Ирбис? – глаза мужчины удивленно сверкнули, и Кузьмичев только сильнее нахмурился. – Не слыхивал, чтобы у Ирбиса была сестра.

– А я и не сестра, а жена, – гордо расправила плечи Дуня и опустила руки, да и стоило произнести эти слова вслух, в голос, как поверила Дуня еще сильнее в то, что действительно стала женой Георгия Ирбиса.

Мужчина негромко присвистнул, а мохнатый пес поднялся и, мягко ступая, приблизился к Дуне.

Девушка стояла, не шевелясь. Смотрела на собаку, и, почему-то, страха не было. Чувствовала, что не станет псина грызть ее. И потом, раз уж Дуня справилась с таким хищником, как Ирбис, то что ей какой-то пес! Не страшен вовсе.

А тем временем мохнатое чудище облизало пасть, сверкнуло клыками, принюхалось, и вдруг ткнулось носом в колено Дуне.

– Ну, проходи, Евдокия Ирбис, гостьей будешь, – усмехнулся мужчина, – Леший в людях не ошибается. И тебя вон, принял.

– Как вы это поняли? – улыбнулась Дуня, несмело коснулась пальцами между ушей грозного пса, а тот завилял хвостом.

– Так он же не дает себя никому гладить, – хохотнул Роман Леонидович. – Не понравилась бы его, руку бы тебе сразу оттяпал.

Дуня не поверила мужчине. Нет, ну милый же пес Леший, вон как ластится!

И вдруг собака зарычала. А по ту сторону высокого забора раздались звуки подъезжающего автомобиля.

Дуня побледнела. Что делать?

– В дом! – скомандовал хозяин, а Дуня уже сорвалась с места.

В голове вертелись слова Гоши о том, что она – единственное его уязвимое место. Понимала, что если угодит в руки к врагам Ирбиса, то никто ее щадить не станет, воспользуется таким козырем против Георгия.

Дуня успела забежать в распахнутую дверь. Калитка скрипнула, а Леший зарычал громче.

– Надо же, какие люди, – усмехнулся Кузьмичев, а Дуня подползла ближе к окну, чтобы видеть все, что происходит на улице.

– Уйми пса, Рома, – заговорил знакомый Дуне голос.

Взамен Дуня услышала негромкий свист, и вот уже точная копия Лешего появилась во дворе. Теперь уже два пса рычали и готовы были напасть на незваного гостя.

– Не помню, чтобы звал тебя на свою территорию, Крот, – хмыкнул Кузьмичев.

– А я мимо проходил, – парировал отец Дуняши, – дай, думаю, к старому другу заскочу на минутку, раз уж поблизости был.

– Другу? Ты паскуда, а не друг, Крот, – возразил Роман. – Проваливай, пока псы не загрызли.

– Рома, не дури, я ж видел, как к тебе дочка моя забежала, – усмехнулся Коротков, и уже громче, чтобы Дуня слышала, – Доча! Дунька! Выходи! Поговорим и разбежимся.

– Не было никого, Крот! – зло повторил мужчина. – Проваливай, пока я не вспомнил о твоих долгах.

– Какие долги, Рома? Ты что-то попутал, – рассмеялся совсем невесело Коротков, а Дуня присела на пол, прячась, и теперь уже только слушала, понимая, что между ней и отцом стоит только незнакомый ей мужчина, и он не обязан ее защищать. – План был: убрать Ирбиса. Ты промахнулся. Это кто кому еще должен. Так что отдай мне девчонку, и мы квиты.

– Заказ был на «левого» человека, а не на Ирбиса. Ты изменил цель. Нарушил условия. Убирайся, Крот, утомляешь, – рявкнул Кузьмичев. – Не было никого. Не видел я никакой девчонки.

– Ну смотри, Рома, пожалеешь ведь, – пригрозил Коротков, а Дуня случайно задела ногой пустую металлическую миску для собак. Та со звоном завертелась и затихла, а на улице творилось безумие.

Роман Леонидович отвлекся на шум, дернул головой. Но псы были начеку. И в эту же секунду в калитку вошли еще трое вооруженных парней.

Собачье рычание и лай вспороли тишину двора, смешались, слились со звуками выстрелов.

Дуня забилась в угол. Было дико страшно. И поделать девушка ничего не могла. Нет, когда все закончится, она обязательно попросит Анютку научить ее стрелять. Или Гошу попросит. Неважно. И драться научится. Пригодится ведь. Она ведь теперь Ирбис, должна, просто обязана уметь постоять за себя в такой вот ситуации.

В дом, пошатываясь, вошел Кузьмичев. Держась рукой, перепачканной красным, за дверной косяк, мужчина шумно выдохнул.

– Нужно убираться отсюда, Дуня Ирбис, – скривился Роман Леонидович. – Водить умеешь?

Дуня отрицательно затрясла головой. Роман открыл неприметный шкаф и вынул массивный рюкзак.

– Тогда держи вот, – мужчина взвалил поклажу на плечо девушке, – охрану я «снял», а вот старик твой живучая сволочь.

– Он не мой! – огрызнулась Дуня.

– Разберемся, – усмехнулся Роман и мотнул головой вглубь дома, – давай туда. Сразу к машине выйдем.

– А собаки? – спохватилась Дуняша.

– Догонят. Леший и Мурка и без нас дорогу знают, – кивнул мужчина.

– А мы куда? – уточнила девушка, доверчиво следуя за хозяином дома.

– Как куда? Отвезу тебя к Ирбису. Долги нужно отдавать, – пробормотал Кузьмичев. – А я Жорику капитально задолжал. В прошлой жизни.

Гоша крутанул руль, как только оказался за нужным поворотом. Оставил тачку заведенной поперек трассы, вышел из машины.

Отличное было место для засады, узкое. Справа глубокий овраг, слева – непроглядная растительность. Из-за крутого поворота и густых кустов сразу не заметно, что посреди дороги появилось препятствие. А потому у Ирбиса был шанс на внезапное появление. Несколько секунд, но даже они могли помочь.

– Летят, голубки, – нарочито спокойно отчитался Тамерлан в телефон, а Гоша и без отчета слышал, как стремительно приближались тачки.

Оружие ладно и привычно легло в ладонь. Еще месяц назад Георгий, не задумываясь, рискнул бы собственной шкурой. Попер бы лоб в лоб. А теперь у Гоши была Дуняша, которую необходимо защитить. Да и лишние волнения девчонке не нужны.

Звуки выстрелов потонули в визге покрышек по асфальту. Первая тачка слетела в овраг. Двум другим путь к отступлению перекрыл джип Тахирова. Один меткий выстрел Ирбиса, и водила из центральной тачки упал на руль.

Из последнего автомобиля никто не успел выйти. Тамерлан решил вопрос.

А Ирбис медленно, держа на прицеле пассажиров, подходил к задней дверце. Повезло, что окна у тачки оказались не тонированные. И прекрасно было видно, чем заняты пассажиры. Вернее, один пассажир.

– Руки в гору, Аркаша, – спокойно скомандовал Георгий.

Разумеется, никто не послушался. Охранник с переднего пассажирского потянулся за «стволом».

– Не советую, – подал голос Тамерлан, который оказался по правую сторону от тачки.

– Не дури, Георгий, люди не поймут, – выкрикнул Югрович, медленно открывая дверцу. – Давай поговорим?

– Говорили уже, Аркаша, – усмехнулся Ирбис. – Считай, у меня аллергия на разговоры с тобой.

– И пулевые отверстия, – подтвердил Тахиров и обратился к охраннику Югры: – Выползай, чего замер? Или решу вопрос, как и с твоими дружками.

Тамерлан усмехнулся, мотнул головой на тачку, догоравшую после «подарка» в виде гранаты, брошенной через люк. Что-что, а Тамик предпочитал кардинальные меры, если припекало.

– Гоша, я б на твоем месте подумал прежде, чем спускать курок, – Югра вышел из тачки и, не опуская рук, обратился к Ирбису, – разумеется, если тебе девка дорога. А папаша ее говорит, что она тебя знатно зацепила. Ну и Монкарович подтвердил, отзвонился, сказал, что документы переделывает для некой Евдокии Андреевны Ирбис.

– Выходит, он сдал? – не удивился Гоша, а слова насчет Дуняши зацепили. Теперь не выйдет пустить пулю в лоб Югре, нужно повременить.

– А кто ж еще? К твоим парням же не подобраться. Все, как один, верные псы, – скривился Югра. – Так что? Дорога девка? Вернуть хочешь?

Гоша вскинул брови. Аркаша и сам все расскажет, посчитав, что победил.

– Не веришь, что она у меня? Коротков сразу просек, куда ты девку свою спрячешь. А кроме Кузьмичева рядом же нет никого, – скалился Югрович.

– Не слушай его, Гоша, – насупился Тамир, а охранник Югры уже валялся в траве, оглушенный ударом приклада. – В порядке девочка.

– Вот сомневаюсь я, – противно рассмеялся Югра. – Ну что, Георгий Матвеевич, жизнь за жизнь? Один звонок, и не тронут мои парни твою девочку. Возможно, если предложишь выгодные условия, то и Крота усыпят. А то из-за старика у меня сплошные проблемы сейчас.

– У тебя проблемы, Аркаша, потому что ты жадный, сука, – усмехнулся Ирбис, а вот Югра, напротив, перестал улыбаться и скалиться.

– Послушай, Гоша, давай решим полюбовно, а? – Аркадий сменил тон на заискивающий. – Город большой, места нам с тобой хватит. Границы двигать не будем. Ты ведь этого хотел?

Ирбис молчал, а вот Тахиров негромко рассмеялся.

– Наивный ты, Аркаша, – усмехался Тамерлан, – за тебя уже все решили.

Дуня не знала, что делать. В первую секунду растерялась, и только темное пятно в области живота на камуфляжной куртке Романа привело девушку в чувства.

– Нужно кровь остановить, – уверенно произнесла Дуня, Кузьмичев поджал бледные губы, утонувшие в густой бороде, из-за которой точный возраст Романа было не определить.

– Аптечка в багажнике, – скривился мужчина.

Дуня, отстегнув ремень безопасности, переползла сперва на заднее сиденье, а после добралась и до багажника старенького универсала. Спустя пару минут, Дуняша уже вернулась на свое место.

– По прямой если, через двадцать минут будем на месте, – морщился Роман, когда Дуня попыталась обработать рану, – а там уже ребятушки твоего благоверного должны помочь.

– Выпей горячего чаю, Дунечка! – ласковый голос Маргариты Павловны не мог вывести девушку из состояния оцепенения. Дуня все события воспринимала будто издалека, толком не слушала голоса окружавших ее людей, ждала, что вот-вот кто-то из людей Ирбиса позвонит и сообщит о…

Нет! Дуня не хотела и мысли допускать о новых ранениях Георгий. Но тревога не отпускала, ядом отравляла сердце Дуни, вгрызалась нехорошим предчувствием в сознание.

– Не хочу, Маргарита Павловна, – мотнула головой Дуня и сжалась в комочек на диване в кабинете Георгия.

Это был тот самый диван. Тот, на котором Ирбис едва не взял Дуняшу против воли.

Кажется, вечность назад. В другой жизни. Другой Ирбис. Да и сама Дун была другой.

Ее муж, сильный и заботливый мужчина, не стал бы так поступать. Теперь Дуня это твердо знала. Он ведь невероятно благородный и несгибаемый. И насилие над тем, кто слабее – не входит в методы Ирбиса.

Дуня дрожала, но в комнате было тепло. А все равно казалось, будто холод пробирает до костей. И пальцы на руках озябли.

Вадим ежеминутно был рядом. То ли по команде начальства, то ли по собственной инициативе, но мужчина не оставлял Дуню ни на секунду. И с ним было спокойнее, да.

Не потому, что Дуняша кого-то боялась. А по той причине, что если люди Ирбиса во главе с Вадимом все еще находились в особняке, значит, ситуация не настолько критическая. В это хотелось верить девушке. А еще, в мыслях, не прекращая ни на миг, Дуня повторяла, что Георгий непременно вернется. Он просто не может оставить ее именно сейчас. Не в этот день. Не теперь, когда она по уши влюбилась в него, вышла замуж, поняла, как сильно он дорог ей.

И вот, когда нервы Дуняши звенели от напряжения, а весь особняк стал вдруг чужим и пустым, входная дверь распахнулась.

Дуня поняла, что в дом вошел совсем не Ирбис, и даже не Тахиров. Но все равно девушка подскочила со своего места, перепугав задремавшую Анютку, и помчалась в холл.

Вадим уже встречал гостя. Им оказался один из охранников. Молодой человек что-то тихо говорил телохранителю, приставленному к Дуне. Вадим только кивал, а после сделал один телефонный звонок.

Дуня ждала, не сводила обреченного взгляда с парней и ждала, когда уже ей сообщат последние новости.

– Евдокия Андреевна, – негромко произнес Вадим, а Дуня замерла, не дыша, кажется, даже сердце не билось, застыло под ребрами, – нужно ехать в клинику. На месте все узнаем.

Дуня кивнула. Она не собиралась переодеваться, торопливо ринулась к дверям, чтобы выйти на улицу.

– А мне можно? Можно с вами? – воскликнула Анюта, оказавшись за спиной Дуни.

– Да, наверное, так будет лучше, – секунду замешкавшись, согласился Вадим. – Машины готовы. Через минуту выдвигаемся.

Дуня поняла, что вот сейчас – самые тяжелые минуты неизвестности. Они тянулись настолько ощутимо, что, казалось, вытягивали из нее всю душу по тонким нитям. Дуняша умирала от тоски и неизвестности. И не знала, что ждет ее там, в клинике. Но молилась. Всем, Богу, высшим силам, судьбе, которая свела ее с Гошей. Мысленно твердила, как сильно любит его, а, встретив сейчас, непременно скажет об этом. Ведь терять уже нечего. И она совершенно не стеснялась своей любви. Гордилась ею. Гордилась тем, что Георгий Ирбис ее муж.

На крыльце частной клиники их уже ждали. Молчаливый и угрюмый Максим Воронков хмуро кивнул, придержал для Дуни и Анны дверь. И, так показалось Дуняше, странно посмотрел на Лариманову.

Холл показался девушкам пустым. Здесь не было никого, кроме людей Ирбиса, вооруженных и хмурых. Дуню и Анютку куда-то вели, по коридорам, потом они поднимались в лифте, а после, когда терпение иссякло, и нервы окончательно сдали, но дверцы кабинки лифта еще не распахнулись, Дуняша четко произнесла:

– Что с ним? Я хочу знать правду, Максим!

Дуне необходимо было узнать все прежде, чем она перешагнет порог палаты. Ей нужны были эти доли секунды, чтобы подготовиться. Чтобы собрать все силы и справиться с любыми новостями, чтобы преодолеть все испытания судьбы. А еще Дуня понимала, если охрана привезла их в клинику, выходит, шанс есть. И Дуня непременно воспользуется им. Вытянет своего Ирбиса, куда бы он не попал сейчас. Вымолит его у судьбы. Еще раз. Сколько угодно раз. Но отберет его себе.

– Да хреново все. Операция пока идет. Ждем, – выдал вдруг Максим, а Дуне показалось, будто мужчина избегал их с Анютой взглядом. Смотрел в пол или прямо перед собой, в стену.

Дуня крепко зажмурилась. «Хреново». Это слово испугало Дуню до дрожи. Но рыдать здесь, сейчас, когда кабинка лифта распахнулась, а на себе Дуняша ощутила взгляды верных Ирбису парней, девушка просто не могла позволить себе такую роскошь, как слезы. Она обязана быть сильной. Она – Евдокия Ирбис. Она – такая же, как и ее муж, несгибаемая и упрямая.

Два шага Дуня сделала стремительно, шла прямо, расправив плечи и вскинув подбородок. А парни перед ней расступались, пропуская вперед.

Наверное, Дуня и не видела ничего и никого перед собой. Шла вперед, куда вел ее живой коридор из охранников.

Но остановиться пришлось. Невидящий взгляд застыл на широченной спине, замершей перед стеклянной стеной. По ту сторону прозрачной преграды суетилась бригада медиков. А здесь, где было людно из-за охраны, никакого движения не было. Полнейшая тишина.

Дуня торопливо закрыла рот ладонью. Но негромкий всхлип все же вырвался. Именно он заставил обернуться обладателя широченной спины со следами крови и грязи на серой ткани свитера.

Дуняша осела бы на пол, но сильные руки вовремя подхватили ее. И вот девушка уже, намертво, точно клещ, вцепилась в перепачканную мужскую одежду.

– Гошенька, Гоша! – шептала Дуняша и позволила себе разрыдаться, уткнувшись в шею мокрым лицом.

– Ну, все, Дуняша, все, – уговаривал сиплый голос на ухо, а крепкие руки дарили чувство защищенности и опоры, – и не из таких передряг выползали. Наладится все. Вот увидишь.

Дуняша пыталась взять себя в руки. Она ведь обещала себе, что будет сильной, будет несгибаемой, как и сам Ирбис. Однако, кажется, Дуня пока не была настолько Ирбис, чтобы справиться с этой задачей.

А потому, уткнувшись лицом и обнимая этого невероятного мужчину, приглушенно всхлипывала.

– Нашатырь организуй, – негромкий приказ заставил Дуню поднять голову.

Георгий смотрел поверх ее головы, туда, где, кажется, осталась Анютка.

И только сейчас Дуняша поняла, что судьба уберегла для нее любимого. А вот Тамерлану не повезло так, как сегодня повезло Гоше.

– Он меня собой прикрыл. Подставился, – будто прочитав мысли Дуняши, пробормотал Георгий.

Анютку уже усадили на небольшую кушетку, затаившуюся в углу. Кажется, это был коридор клиники, но именно здесь собрались люди Ирбиса, ожидая результатов операции. И пусть двери операционной находились совершенно в другой стороне, всем собравшимся было четко видно, как старается весь медицинский персонал.

Наверняка, на таком безмолвном присутствии во время операции настоял Ирбис. В его духе – держать все под своим контролем. А Дуня была уверена, что и в этот раз у мужа обязательно получится. Да и Тахиров не имеет права уйти так просто и легко. И решимость в глазах Анюты, пришедшей в себя после обморока, это лишний раз подтверждала.

Из клиники последующие часы никто не уехал. Сложная операция давно завершилась, однако ни парни, ни сам Ирбис не покинули свой пост. Кто-то все же отлучался, привез чистые вещи для Георгия, а для Дуни и Анютки – пледы и подушки. Либо же последние предоставило руководство медучреждения? Дуня не знала ответа. Все, что девушка знала: она должна быть рядом с мужем.

Со стороны Ирбис выглядел прежним, жестким, суровым, непоколебимым. Но Дуня отчетливо чувствовала, как изредка подрагивают мужские пальцы на ее затылке или плечах. И в такие секунды девушка понимала, что даже Георгий Ирбис иногда нуждается в поддержке. И Дуняша оставалась рядом.

Стояла, обнимая мужа за пояс, когда врачи закончили операцию, и хирург вышел к ним в коридор с новостями.

Была рядом, когда доктор описывал всю сложность перенесенных ранений и не ручался за последствия.

Внимательно слушала и пыталась хоть как-то поддержать мужа, когда профессор подвел итог: было сделано все возможное, а дальше все зависит от самого Тамерлана. Захочет ли он бороться за свою жизнь? Станет ли это делать?

Анна уже не плакала. Так же внимательно слушала, обхватив себя руками за дрожащие плечи. И не сводила взгляда с прозрачной стены, за которой Тамира подготавливали, чтобы доставить в реанимационное отделение. И, конечно же, не пустили к нему. Смотреть со стороны – можно, а приближаться запретили.

Но Анютке и этого хватило. Непривычно бледный мужчина выглядел жутко, хотя Аня честно считала его красавчиком. Впалые щеки и темная щетина делали Тамика гораздо старше. НО! Он был жив, дышал! И операция, если верить врачам, прошла успешно.

А дальше… У Анютки было стойкое чувство, что просто так Тахиров не сдастся. Он же упрямый, как баран! Он не упустит шанса. Аня в это верила.

После Ирбис распорядился и оправил парней. В клинике на ночь остался только он сам, Дуняша, Анюта и Макс с Вадимом. Анна подозревала, что в холле, у входов, да и на парковке тоже дежурили охранники, но в самой клинике и в коридорах их не было.

Эти сутки были самыми тяжелыми из всех, которые были у Анны. Пожалуй, именно они запомнятся навсегда.

– Так, девчонки, собираетесь домой. Без возражений! – грубовато и негромко скомандовал Георгий Матвеевич после завтрака, который привезла Маргарита Павловна. – Доктора слышали? Спит Тахиров. И никуда не денется за пару часов.

– А ты? Если ты здесь, то и я…, – начала возражать Дуня.

– А я заскочу по делам и тоже приеду домой, – безапелляционно произнес Георгий, но Анна заметила тот контраст, между нежным касанием грубой руки к щеке Дуни и интонациями в мужском голосе. За подругу стало радостно и спокойно. Как бы грозно ни рычал Ирбис, а Дуняша его уже покорила. Видно же.

– Буду ждать тебя дома, – кивнула, пусть и нехотя, Дуня.

Анна не хотела уезжать. Ей казалось, что стоит удалиться на приличное расстояние от Тамика, как он перестанет бороться. А ведь она так невероятно сильно хотела, чтобы он выкарабкался!

И Анна осталась бы, если бы не произошло кое-что, по ее мнению, странное.

К ней подошел Ирбис. Ранее между ними не было прямых разговоров. Да, Анна перестала до икоты бояться этого человека, потому что видела, как он относится к Дуне. Но чтобы Ирбис заговорил с ней напрямую? Нет, не случалось.

Георгий Матвеевич замер прямо перед ней, пока Дуня помогала Маргарите Павловне с контейнерами и упаковкой.

Мужчина секунду смотрел на нее так, словно читал каждую мысль в ее голове.

– Не переживай, Анюта, никуда он не денется, – негромко произнес Ирбис.

И только сейчас Анна поверила. Не денется. И потом, она ведь очень быстро съездит к себе на квартиру. Примет душ. Переоденется. Позвонит родным, чтобы не беспокоились. Позвонит на работу, уволится. А после, когда у нее появится куча свободного времени, приедет сюда. Через час. Максимум, через два.

– А можно мне в свою квартиру попасть? – уточнила Анна.

– Макс отвезет, – кивнул Ирбис и отошел, словно потерял интерес к разговору с Ларимановой. Но почему-то Анне было спокойно от уверенности Ирбиса.

Уже на парковке Анна обняла подругу, а после и Маргариту Павловну. Села в машину к Воронкову на заднее сиденье. Благо, стекла тонированные. И теперь можно дать волю себе и своим чувствам.

– Если будешь рыдать, то вот салфетка, – негромко проговорил Максим.

Аня из вредности хотела было возразить, сказать, что из-за кого-то рыдать не намерена. Но сдалась. Шмыгнула носом.

– Давай договоримся, Анюта, – спустя полчаса, когда слезы иссякли, а все чистые бумажные платочки закончились, Воронков припарковался рядом с ее подъездом и повернулся к ней, глядя проницательно и в самую душу, – по поводу Тахирова рыдаешь только сейчас. А после, когда его выпишут, ты уже постарайся, чтобы у него мозги кипели и задница горела. Ну а если Тамик надоест тебе или обидит, ты только дай знать. Мы ему либо харю начистим, либо ноги доломаем.

– Думаете, он выкарабкается? Считаете, я ему нужна? – всхлипнула Анюта.

– Ну если бы по мне рыдала такая классная девчонка, я бы все сделал, чтобы быть с ней, – подмигнул Воронков, Аня в ответ улыбнулась.

Да, Максим был приятным мужчиной. Пожалуй, даже красивым. И характер, судя по всему, не такой взрывной, как у Тамерлана. Да и вообще…

Однако Анна уже понимала, что никакой Максим ей теперь не нужен. Да и любой другой, кроме одного невероятно упрямого и нахального типа.

Гоша вернулся домой ближе к полуночи. Раньше он и не подумал бы мчаться в особняк, переночевал бы в квартире в центре города. Да и не отчитывался бы. А сейчас все изменилось.

Он знал, что Дуняша его ждет. Знал, что не спит. И без отчета Влада знал, что Евдокия Андреевна заваривает чайник уже в третий раз по кругу. Знал, что ужин вкусный и теплый.

А еще знал, что Дуняша, нежная и хрупкая, волнуется за него.

А он… В нем так и не утих гнев после стычки, вроде бы рутинной, к ним Гоша уже давно привык. Однако буйный нрав брал свое, монстр, дремавший в душе Ирбиса, желал больше крови. И сам Гоша понимал, что в таком состоянии, когда даже усталость не могла усмирить его характер, нельзя идти к жене.

А не идти – нереально.

Он дико соскучился за те несколько часов, что решал дела. Без Тахирова пока тяжко. Но друг поправлялся, врачи обещали скорую выписку. Другой момент, что выпишут Тамерлана в инвалидном кресле. А это для Тамика, считай, билет в один конец.

Георгий нашел и отличную клинику, и толковых спецов. Но все решали не они, а сам Тахиров. Тут уже другой вопрос. Нужен бы крутой мозгоправ, но Тахиров отказывался от подобных встреч. Вся надежда была на Лариманову. Но между ними отношения развивались, как понимал Гоша, весьма странно.

Ирбис вошел в дом через гараж, а потом сразу же спустился в подвал, в спортзал.

Не мог Гоша сунуться к Дуне, пока не выплеснет всю ярость и злость хотя бы на груше. Ирбис все еще помнил, пусть и прошло уже много недель, как едва не взял Дуняшу силой. А потому сгонял злость, если был не в духе. А после уже шел к ней, после – тонул в ласке и нежности, которые безвозмездно дарила ему его девочка.

Он едва успел сбросить пиджак и рубашку, толком не смог размяться, как дверь тихонько приоткрылась.

Гоша знал, кто стоит на пороге, а потому бесился.

Зачем пришла? Он же не сдержится. Сорвется. Почему не дала ему хоть пару минут времени?!

– Иди наверх, Дуняша, – негромко, не оборачиваясь, пробормотал он.

– Прячешься от меня, Георгий? – вместо ответа уточнила девушка.

Ирбис на секунду зажмурился. Не обернулся к жене. Но четко разобрал приглушенный звук шагов.

Легкие и невесомые, они заставляли его сердце биться быстрее.

Пришлось сжать кулаки до хруста.

– Дуня, беги наверх. Я скоро приду, – более настойчиво рявкнул Ирбис, а говорить спокойно не выходило. Агрессия требовала выхода, организм загибался от количества адреналина в крови. И Гоша всерьез волновался за последствия.

Тонкие ладони легли на его спину. В первую секунду он вздрогнул.

Остро и горячо стало в каждой клеточке тела. А мозг взрывали совершенно, с точно зрения теперешнего Ирбиса, картинки.

Ему нужна разрядка. Быстрая. Стремительная. Жесткая. А в таком состоянии он причинит Дуняше только боль.

А видеть страх и отвращение в любимых глазах – Гоша категорически не хотел. Он уже успел привыкнуть к искоркам тепла, нежности, ласки. Привык и кайфовал от такой вот любящей его Дуняши. И перечеркивать все, что имел, одним срывом, приступом бешенства, отказывался.

– Ненавижу, когда ты такой, – разобрал он негромкие слова, а кожей между лопаток чувствовал, как при каждом звуке шевелятся девичьи губы. И место, куда пришелся поцелуй, горело огнем.

Он склонил голову, так и не открыв глаз. Мышцы от напряжения дрожали. А он все еще пытался взять себя в руки. Угомонить, успокоить дикого, ревущего зверя.

А в мыслях уже видел, что именно может сделать с своей Дуняшей. Взять жестко, совсем не бережно и не нежно. Потому что сейчас иначе не сможет. А она… только усугубляет ситуацию.

– Думаешь, я ничего не понимаю, Георгий Матвеевич? – горько усмехнулась Дуня и отстранилась, отодвинулась от него на шаг, а он инстинктивно потянулся за ней. – Живо признавайся, Ирбис! Ты был с кем-то сегодня?

– Чего?! – рыкнул Гоша.

Да млять! О чем это она говорит?!

Гошу взбесило то, как легко Дуня поставила под сомнение его верность ей. Да ни хрена подобного! Чтобы он, Ирбис, и от слова своего отказался!

– Ты переспал с кем-то, Ирбис? Я тебя уже не привлекаю? – продолжала говорить Дуня, а Георгий ощутил, как его трясет от злости.

– Не перегибай, Дуняша! – рявкнул он.

– Чем докажешь, Гоша Ирбис, если не спал? – не унималась девчонка.

Ирбис повернул голову. Столкнулся с дерзким взглядом, отметил высоко вздернутый подбородок, распущенные по плечам волосы и одежду.

Осекся Ирбис. Провела его Дуня, как сопляка. Спровоцировала, не боится. Наоборот, решила подергать тигра за усы.

– Дверь закрыла, Дуняша Ирбис? – обронил мужчина, а уже прочел ответ по вспыхнувшим непослушным искрам.

На Дуне была прозрачная, абсолютно невесомая тряпочка. А под ней – острые соски и ленточки вместо чертовых трусиков.

Гоша знал, стоит ему пошевелиться, как он набросится на Дуняшу, возможно, наутро и не вспомнит ни о чем. А она…

– Я люблю тебя разного, – негромко шепнула она и поднырнула под руку, оказалась теперь лицом к лицу с ним.

– Я ж сорвусь, – сипло пробормотал Гоша, но черту в разговоре подвел звук упавшей на пол пряжки мужского ремня.

А дальше – все как в тумане. Все, что ощущал Ирбис, были протяжные вздохи, стоны, жадные касания.

Вспышка безумия стихла, очнулся Гоша в постели. Как дошел – не помнил. Дуняша спала рядом. Сопела, уткнувшись носом в его плечо.

Осторожно, чтобы не разбудить, мужчина откинул покрывало, а под ним – молочная кожа со следами от его пальцев. К утру расползутся синяки, он это знал. И сердце защемило от злости на самого себя.

Ну вот, просрал он все. Махом просрал. От гадких мыслей захотелось закурить. И выпить.

Но стоило попытаться сесть на кровати, как зашевелилась Дуняша.

– Куда? Не пущу! – сонно пробормотала девчонка.

– Дуняша, – едва ворочая языком промычал.

– М? – донеслось в ответ. – Люблю. Спи.

Гоша послушно лег обратно. А Дуня тут же подползла ближе, а потом и вовсе вскарабкалась на него. Легла удобнее, поластилась и затихла.

А он… Ему опять не спалось. Девичья острая коленка упиралась прямо в пах. Не до сна как бы.

Так и лежал Ирбис, придавленный хрупкой девчонкой, смотрел в потолок, пытался вспомнить все, что было в спортзале. А было, по ощущениям, много. Измучил он Дуняшу. И синяки по всему телу это подтверждали.

– Люблю тебя, Дуняша, – совершенно неожиданно для самого себя сказал вдруг Гоша.

Он вообще не думал, что когда-либо сможет произнести эти простые слова вслух. Считал себя слишком черствым что ли. Непригодным для такого. Неспособным на такие сложные, и одновременно простые слова. Это ведь просто слова. Другое дело – поступки. Он старался показать Дуняше, сколько она значит для него. А говорить он не мастак.

А здесь словно что-то щелкнуло в голове. Сказал.

– Я знаю, Гошенька. Спи.

Голос Дуняши звучал едва слышно, но настолько тепло и нежно, что Гоша заулыбался. Так может говорить только очень счастливая женщина. Наверное. По крайней мере, Гоша считал, что Дуня счастлива с ним.

А вот спросить, наверное, не помешало бы. Сейчас, пока девчонка витает между сном и явью. Не проснулась толком, но и не отключилась полностью.

– Дуняш, ты счастлива со мной? – Георгий спросил, не надеясь на ответ.

– На глупые вопросы я не отвечаю, Георгий Матвеевич, – пробормотала Дуня, вздохнула, подняла голову и взглянула на него.

Сонная, растрепанная, голенькая, невероятно соблазнительная. Гоша невольно улыбнулся в ответ на ее теплую улыбку, расцветавшую на нежных, припухших губах.

– Я очень счастлива с тобой, Гошенька. Очень люблю тебя. Очень. Можно, наконец, поспать? – улыбнулась Дуня.

– Можно, – кивнул Ирбис и, накрыв пятерней девичий затылок, велел: – спи.

У Гоши появилась навязчивая идея. Было странное чувство под ребрами, зудело так, что Ирбис понимал: неспроста все, необходимо действовать.

Георгий не особо верил в бога. Когда был в церкви в последний раз – не помнил. Да и был ли вообще? Не привык Гоша надеяться на высшие силы, знал, что полагаться нужно только на себя и на проверенных людей.

Но сейчас что-то пошло не так. Не по плану. Наперекосяк.

Впрочем, его жизнь начала меняться, когда в нее ворвалась Дуняша. И теперь Георгий не удивлялся тому, что приходится все перекраивать и подстраивать под девчонку. Наоборот, было как-то приятно даже.

По пути домой Ирбис велел парням свернуть с маршрута. Тачки остановились. Гоша вышел из машины. Запрокинув голову, осмотрел отливающие золотом купола церкви.

Да, определенно, место подходящее. Гоша мысленно видел, как Дуняша шла по ступеням вверх, закутанная в белоснежное платье, а на голове – полупрозрачный платок. С чего решил, что именно таким может быть наряд невесты? Гоша не знал. Может, видел где-то раньше? Кто уж разберет. Но почему-то твердо был уверен, что Дуняше понравится идея.

– Мне пообщаться с руководством? Кто у них здесь главный, интересно, – задумчиво предложил Макс, а Гоша усмехнулся.

– Предположим, что к руководству заведения нам торопиться не стоит, – ответил Ирбис и решительно двинулся к подножью лестницы, ведущей в храм, – сам перетру. Ждите здесь.

Дуня услышала собачий лай, заулыбалась. Охрана тут же доложила о появлении гостя на территории. А девушка сама вышла на крыльцо, встречать посетителей.

Их было трое. Мужчина и два лохматых пса, которые тут же принялись вилять хвостами.

– Евдокия Андреевна, а мы без приглашения, – скупо улыбнулся Роман Кузьмичев.

– Глупости, Роман Леонидович! Вы ведь знаете, что мы всегда вам рады, – отмахнулась Дуня и принялась гладить косматые морды псов.

Дуняша искренне полюбила двух кавказцев, да и помнила, как псы встали на ее защиту чуть больше месяца назад. С тех пор Кузьмичев был частым гостем в особняке, наведывался к Ефимычу, с которым у них были общие темы для бесед, да и увлечение охотой.

– Поужинаете с нами, Роман Леонидович? Маргарита Павловна мясо готовит. Очень вкусно, – улыбалась Дуня, глядя на слегка смущенного бородатого гостя. Не сказать, Ирбис с большим энтузиазмом принимал Кузьмичева на своей территории, но Дуня видела, что между мужчинами вполне может завязаться дружба. По крайней мере, Роман был пусть и молчаливым собеседником, но, как понимала Дуня, к его мнению Георгий прислушивался. А что было у этих двоих в прошлом – Дуня не интересовалась.

– Ну если мясо, – небрежно пожал плечом Кузьмичев, а потом словно спохватился, – а мы тут с Муркой и Лешим решили… Вот.

Роман будто опомнился, принялся открывать багажник своего универсала и вынул что-то. Подойдя к Дуне, остановился.

– Последний остался из помета. Думал, оставить себе. Но куда нам три пса, и двоих хватает, – бормотал Кузьмичев, а Дуня замерла, глядя на карие пытливые глазки-бусинки, темное кончики ушей, белую полоску на любопытной мордочке.

– Боже мой! Какая прелесть! – всплеснула руками Дуня, но не решалась взять щенка. – Мурка! Какой же он красивый!

Мать лохматого комочка присела рядом у ног Дуни. Девушка погладила мохнатую морду, ласково зашептала:

– Ты не переживай, малыш будет в хороших руках, – говорила Дуня так, словно ей нужно было разрешение Мурки.

Потом Дуня все же подхватила щенка на руки. И, кажется, влюбилась в ласковый комочек.

– Чудо какое! – радостно говорила Дуня, смеялась, когда щенок принялся лизать ее пальцы, добрался до щек. – Ой! Нужно у Гоши спросить разрешения.

– Гоша не возражает, – раздался негромкий насмешливый голос.

Дуня тут же вскинулась и шагнула к Ирбису, который оказался свидетелем встречи Дуни и ее будущего питомца.

– Правда? Нам можно его оставить? – с надеждой в голосе и радостной улыбкой уточнила Дуня, отыскав взглядом мужа.

– Правда, при условии, что спать он будет не в нашей постели, – сурово изрек Георгий. – Мне левые свидетели ни к чему.

Дуня смеялась, играя с щенком. И не сразу заметила, как мужчины обменялись крепким рукопожатием. Да и не слышала, как Ирбис произнес:

– Ну чего решил, Рома?

– Староват я в пиджаках таскаться. Не мое это, – так же тихо ответил Кузьмичев.

– Понял, – мотнул головой Ирбис и убрал руки в карманы брюк, а сам не сводил взгляда с девушки, которая что-то говорила щенку, наглаживая мягкую шерсть.

– А вот на усадьбе, здесь, не отказался бы помочь, – кашлянул Роман, – псы мои в хозяйстве пригодятся. Прикроют, если что.

Георгий кивнул, скупо улыбнулся. Должно быть, мужчины достигли соглашения по вопросу трудоустройства.

Дуня, наконец, подошла к Ирбису. Держа щенка на руках, подняла голову. Гоша смотрел на девушку сверху вниз, отметил выбившийся из прически локон, румянец на щеках, горящие радостью и огнем глаза.

– Точно можно оставить щенка? – шепнула Дуня.

– Тебе все можно, Дуняша, – также тихо ответил Гоша и, опустив руки на девичью талию, – а пока пусть Рома присмотрит за живностью. У меня к тебе разговор.

– Хорошо, – осторожно кивнула Дуня и, отстранившись, передала щенка бывшему владельцу.

Ирбис увел Дуню в дом. Кузьмичев с псами и щенком отправился навестить приятеля, заодно хотел обсудить с Ефимычем фронт будущих, так сказать, работ. Если уж согласился охранять владения Ирбиса, нужно бы все хорошенько изучить.

А Дуня занервничала. Ранее Гоша не приглашал ее столь официально на разговор, еще и в кабинет. Все вопросы, если и возникали, решались либо в спальне, либо в столовой, вовремя завтрака, или ужина. Несколько раз Гоша даже возил ее в ресторан, так сказать, в свет. А еще они вместе ездили на работу к Дуне. Девушка помнила и до сих пор смущалась от тех событий. И подумать не могла, что директор престижного заведения так долго и витиевато будет извиняться перед ней за неправомерное увольнение.

Конечно же, Дуня понимала, что причиной извинений, разумеется, стал Ирбис и его влияние. А все равно остался неприятный осадок. Не хотела Дуня работать в коллективе, где ее не уважали. А принимали исключительно из-за страха перед ее влиятельным мужем.

И потом, Ирбис четко обрисовал свою позицию, сославшись на то, что у них медовый месяц. Уехать из города они пока не могут, слишком много важных дел накопилось. Но отпуск им, вроде как полагался.

Словом, Дуня не стала спорить. А всю свою энергию направила на обустройство особняка. И опять же, с Анюткой все было сложно. И Дуня помогала, как могла.

И теперь заволновалась, предчувствуя не самые хорошие новости. Иначе зачем тогда Гоше говорить с ней наедине?

– Что-то случилось? Гошенька! Не нужно скрывать от меня ничего! Что-то с Тамерланом? – затараторила Дуня, как только Гоша закрыл за ней двери кабинета.

Мужчина вздохнул, расслабил галстук на шее.

А Дуня нахмурилась еще больше. Нервничает? Ирбис? Все, точно что-то стряслось!

– Гоша! – поторопила Дуняша мужа и накрыла ладонями широкую грудь, скрытую белоснежной тканью рубашки.

– Да ничего не случилось, девочка, – пробормотал Ирбис и обнял девушку крепче. – Так, мелочи.

Дуня вскинула взор на мужа. Мелочи? Врет он все. Видно ведь, что взволнован. А Ирбиса крайне сложно вызвать на эмоции. Это Дуня знала, как и любой человек в области. Правда, знала Дуняша и совсем другое. Что все эмоции доставались исключительно ей одной. И это Дуняшу очень радовало. Потому что купалась в обожании этого сильного и несгибаемого мужчины. Испытывала изощренное удовольствие от того, как сильно способна обжечь страсть Ирбиса. И не только обжечь. Георгий открывался ей одной, показывал себя настоящего.

– Венчаться хочу, через две недели, – скупо обронил Ирбис и застыл, навис над ней, всматриваясь в глаза.

Дуня не сразу поняла, что именно он сказал. Тонула в темном тягучем взоре. Понимала, что стоит привстать на цыпочки и прижаться в поцелуе к твердым губам, как ужин придется отложить на неопределенное время. А нельзя. У них ведь гости в доме.

– Венчаться? Со мной? – прошептала Дуня эхом.

– А с кем же еще? – грубовато рыкнул Ирбис, нахмурился. – Или ты не хочешь? Со мной? Чтобы перед богом?

Дуня украдкой подметила, как Ирбис перехватил своей широкой и теплой ладонью ее пальцы. Там, где красовалось дорогущее кольцо. Обручальное. Гоша сам надел его на ее безымянный палец. Не при свидетелях, а так, в их спальне. Молча надел. И сам носил массивный перстень, на том же пальце. Что до сих пор удивляло Дуняшу, ведь она понимала, что Ирбис не склонен к украшениям и аксессуарам. Разве что носил часы, и теперь вот, мужской перстень.

– Хочу! – резко возразила Дуняша. – Пусть все знают, кому принадлежит Ирбис.

– Да кому я сдался, – криво усмехнулся Георгий. – Шитый, перешитый, сто раз подстреленный.

– Мне! – заулыбалась Дуняша и крепче обняла мужа, обвив руками талию, а щекой прижалась к широкой груди. И глаза прикрыла, слушая, как размеренно бьется сильное сердце ее мужа.

– Я ж тебя никогда не отпущу, Дуняша, – пробормотал Ирбис в ее макушку, а Дуня еще шире заулыбалась, когда мужчина, на выдохе, крепче обнял ее руками, закрывая от всего мира.

– Я тебя тоже, Георгий Матвеевич, – пригрозила Дуня, прикрывая глаза от удовольствия.

Георгий ждал Дуняшу в кабинете. С вечера в доме народу немного прибавилось. Правда, Тахирова пришлось доставлять едва ли не под дулом пистолета, но Макс справился. Лариманова тоже приехала. Хотя, Дуня говорила, что у подруги были иные планы. Девушка собралась переезжать к отцу.

Не новость, конечно. Без особой огласки люди Ирбиса пробили отца Анюты. И судя по отчету, отношения у Ларимановой с отцом и мачехой были неплохими.

На переезд Анны Тахиров не отреагировал. Впрочем, друг после выписки из клиники мало на что реагировал. Ирбис испытывал желание хорошенько прочистить Тамерлану мозги, но Дуня просила в отношения Тамика и Ани не вмешиваться. А потому Гоша выжидал, понимая, что Дуняша права. Взрослые, сами разберутся. Но и не мог не проследить за тем, чтобы в такой день Дуняшу ничто не тревожило.

Сегодня у них венчание. Волновался ли Ирбис? Да, было такое дело. Сам не понимал причин. Ведь женаты уже. Документы у Дуни на фамилию Ирбис. Георгий, для подстраховки, с юристами даже подготовил завещание. Нет, помирать Гоша не собирался еще лет пятьдесят, а то и больше. Но в жизни всякое бывает. А обеспечить Дуняшу со всех сторон – его первостепенная обязанность.

Ирбис усмехнулся своим мыслям. Да, у него был целый вагон планов на будущее. В нем фигурировали дети. Раз уж дом и псина у них с Дуней уже имелись.

Георгий взглянул на щенка. Несуразный, но породистый, да. По всем показателям, да и по словам Романа, щенок будет отличным защитником и охранником. Правда, гадил пока исключительно на ковер в кабинете Ирбиса. Что он в нем нашел? Не известно. Видать, чем-то дорогая ручная работа привлекала мелкого щенка.

Гоша повернулся к окну. В саду было полным-полно охраны. Все готовы были выдвигаться. Оставалось только дождаться невесту и ее подружку. Девушки в компании Маргариты Павловны были заняты последними приготовлениями. Визажиста и стилиста уже отправили обратно в город. Несколько минут, и Дуняшя спустится по лестнице. В красивом платье. Гоша это знал. Пусть и не видел, но Лиана показывала эскиз.

Странно, что именно директор торгового центра, принадлежавшего Ирбису, собственноручно занималась гардеробом Дуни. Гоша не настаивал. Дуняша сама так решила. Однажды, правда, когда Георгий спустился в ресторан немного раньше оговоренного времени, застал двух женщин, беседовавших за столиком.

Гоша тогда напрягся. Не желал он, чтобы его подчиненная словом или делом обидела Дуню. Но, судя по открытой улыбки Дуняши, все было хорошо.

С тех пор Лиана изредка приезжала в особняк. Привозила новые каталоги, или уже готовые шмотки. Гоша не вмешивался. Его устраивало и то, что Дуня была довольна.

За спиной раздался знакомый шорох. Георгий повернул голову.

Тахиров отирался у бара, взял бутылку вискаря, отвинтил крышку и замер, так и не налив выпивку в стакан.

– Чего застыл? Или вспомнил, что не обязательно бухать каждый день? – усмехнулся Гоша.

Тахиров заметно сдал, да. Лицо осунулось. Плечи поникли. Зарос, как черт косматый. Похлеще Лешего. И на любое замечание или подкол от парней реагировал крайне остро. Хватался за «ствол». Пришлось подменить патроны на холостые, чтобы ненароком в порыве гнева не случилось чего страшного. Мочить без разбора своих людей Гоша не позволял.

– Ну, мля, – скривился Тамир и вернул бутылку на место, – слушай, Гоша. Не обижайся, но не поеду я в церковь. Чего мне там делать?

– Как хочешь. Не заставляю, – небрежно пожал плечом Ирбис и отвернулся, – Лариманову сопроводит Вадим, или Макс.

– Вот только не начинай, а! – прошипел Тахиров.

– Ты, Тамик, сам из себя не строй размазню, – спокойно произнес Георгий, – не знаю, что там у вас и как. Но Анюта хорошая девушка. Достойная.

– Она, да, достойная, – горько усмехнулся Тамерлан, – все верно говоришь. Только я не достойный. Понимаешь? Я! На кой хер ей калека? Ей здоровый мужик нужен. А я? Я ж не мужик, млять. А так, огрызок. Ты ж знаешь, я баб имел каждый день и не по разу. А теперь – полный ноль.

– Дебил ты, Тахиров, – все так же серьезно проговорил Ирбис, – любит она тебя. А ты мозги крутишь.

– Ага, любит. Жалеет! Характер у нее такой, пожалеть калеку. А дальше что? Забить на полноценные отношения? Никакого секса? Так что ли? Она же молодая баба, физиология, мать ее так. А у меня в штанах полный мертвяк, – высказался Тамерлан и зло стукнул пустым стаканом, ставя его на место.

– Тут все ясно. А сам как? Будь уже мужиком, так и скажи ей, что не по сердцу она тебе, – усмехнулся Георгий. – Пусть спокойно едет к отцу, да там остается.

– Не по сердцу, ага, – пробормотал Тамерлан, закрыл лицо руками, выдохнул. – Я ж в нее втрескался еще тогда, с первого, млять, взгляда. Вел себя по-идиотски, да. Потому что у меня от нее мозги перекосило. Напрочь. Короче, забили. Жизнь сама все решила за меня.

Георгий скупо улыбнулся. Мужчина уже стоял спиной к окну, прекрасно видя, что у разговора с Тахировым незаметно и неслышно появился свидетель.

Анюта замерла в дверях кабинета. Очевидно, пришла сообщить, что Дуняша вот-вот спустится. А тут – во всей красе страдания Тахирова.

Гоша решил, что все складывается неплохо. По крайней мере, девушка услышала ценную, судя по застывшим во взоре слезам, для нее информацию. И это, наверняка, хорошо.

А вот Тамерлан так и сидел в своем кресле спиной к двери.

– Дебил, – голос Анюты дрогнул, а Тахиров вскинулся, даже спину выпрямил, будто готовился к бою, – Вы правы, Георгий Матвеевич. Как есть, дебил.

Ирбис хмыкнул. Прошагал от окна к двери и, впустив девушку в кабинет, вышел в коридор. Закрывая дверь, Георгий понадеялся, что к венчанию эти двое успеют уладить все свои вопросы. Или хотя бы достигнут хоть какого-нибудь соглашения. Ну или придется венчаться без свидетелей.

Аня смотрела на темноволосый затылок. Напряженная спина и плечи выдавали настроение Тамерлана. Анна за минувший месяц успела изучить этого человека. И понимала, что он не станет разговаривать с ней. Просто проигнорирует любые попытки вызвать его на общение.

Лариманова была уверена, что Тамир будет делать вид, будто ее нет в комнате, даже если она вдруг начнет танцевать голой на столе. Хотя, в былые времена, Тахиров не упустил бы момента. Определенно.

Еще пять минут назад Аня не понимала, что именно делает не так. Она ведь исправно приходила к нему в клинику, приносила фрукты, даже чертовы апельсины, на которые у нее дикая аллергия! Пыталась болтать с парнем, начать их знакомство заново. С чистого листа.

Да что уж! Анна никому не призналась бы, но да, она опустилась до того, что первой пыталась поцеловать его. А между прочим, ей было сложно перешагнуть через свою гордость, ведь девушка привыкла, что мужчины ухаживают за ней. А тут…

Это сейчас Анюта все поняла, узнала причины и мотивы. А раньше считала, что все было впустую. Дважды за последнюю неделю Тамерлан прогонял ее. Сначала из палаты, а после – даже не впустил на порог своего дома.

И кто он после этого?

– Дебил, – повторила Аня, сделала четыре нетвердых шага и остановилась почти вплотную к Тамиру.

– Анюта, помолчи, пожалуйста, – голос мужчины звучал глухо. Аня видела, как Тамик провел ладонью по лицу. – Будет лучше, если ты просто уйдешь.

– Серьезно? Для кого лучше? – фыркнула Анна.

– Для всех, – так же глухо ответил Тахиров, а потом все же повернул голову. Аня подметила, что красивое смуглое лицо осунулось. Под глазами появились темные круги, а между бровей и в уголках рта залегли морщины. Но взгляд был полон решимости и колючего сарказма, – Я и раньше мог бы предложить тебе только секс. Скажи честно, разве тебе нужно именно это? Голый секс без обязательств? Брось, Анюта. Тебе нужны нормальные отношение. Не обманывай себя. Не строй иллюзий на мой счет. Даже если бы все сложилось иначе, я бы уже трахнул тебя и бросил. Такой уж я.

Аня смотрела на мужчину. Прямо в глаза. Тамерлану приходилось задирать голову, чтобы отвечать прямым взглядом. Совесть не позволяла смотреть в сторону Он, конечно, мразь. Но не конченная сволочь.

И потом, не смотреть на Анютку было нереально. Он понимал, что говорит то, что нужно. Намеренно жестко и иронично. Так будет лучше для всех, в этом он точно не соврал.

Анюта молчала. Слушала его, скрестив руки на груди. А по красивому лицу было сложно определить, о чем именно думает девушка.

– Хорошо, – она вдруг небрежно повела плечом, а Тамик на секунду подвис, осознав, что под тонкой тканью вечернего платья, должно быть, совсем нет лифчика. Ведь соски торчат так, что привлекают внимание всех мужиков подряд.

Тамерлан возненавидел всю охрану Ирбиса. Нет, наверняка, это просто у него, Тахирова, такой хреновый ракурс. Да, определенно. Ну или у него окончательно протекла крыша.

– Хорошо? – прокашлялся Тамерлан, он уже и забыл, что именно говорила Анюта.

– Да, отлично. Голый секс без обязательств. Мне вполне подходит, – так же небрежно проговорила Анна. – Как раз сегодня я настроена на секс. Не согласишься ты, я найду другого.

Анна медленно наклонилась вперед так, что их с Тамиром лица оказались на одном уровне. Уперлась ладонями в подлокотники кресла, в котором сидел Тахиров.

– Ты знаешь, в какой комнате я ночую сегодня, Тамерлан, – прошептала Анна. – Выбор за тобой.

– Ты безмозглая курица, Анюта, – пробормотал молодой мужчина, жадно вдыхая тонкий аромат дорогих духов девушки.

– А ты трус, Тамик, – фыркнула Анна и легко провела пальцем по нижней губе мужчины, застывшего, будто статуя. – Не придешь ты, я найду другого. Выбирай.

Анна резко отстранилась от собеседника. Отвернулась и направилась к дверям. Тамерлан следил за каждым ее движением. Как она грациозно и плавно идет. Как крупные локоны подпрыгивают в такт ее шагам.

А бурная фантазия подкинула Тамику совсем другие картинки. Пошлые и порочные. Наверняка, точно так же эти шикарные волосы-пружинки подскакивали бы, если бы Тахиров схватил бы Аньку, заставил бы упереться руками в спинку дивана и хорошенько бы отлюбил.

Анна хлопнула дверью, оставив Тахирова наедине со своими мыслями и фантазиями. Ему пришлось все же пригубить порцию крепкого алкоголя, чтобы вернуть самообладание. Хотя бы видимость его.

Тамерлан все же поехал в церковь. Не особо понимал, на кой черт он там нужен. Гоша и без него прекрасно держал все под контролем. Да и помощник из Тахирова, в последнее время, хреновый.

И ведь изначально не планировал. Думал, отсидится в особняке. Не собирался Тамир маячить и портить людям праздник.

Анька все испортила. Похерила все планы. Встряхнула его всего лишь двумя фразами. Ну и да, платьем своим улетным. И отсутствием лифчика.

Вредная девчонка, упрямая.

Тахиров не сразу понял, что довольно долго тупо пялится на прямую спину и хрупкие плечи. Рассматривает, будто сто лет не видел женского тела. И каждая линия казалась Тамерлану загадочной. Он не знал, какой на вкус может быть эта молочная кожа. Не знал, закрывает ли Анюта глаза во время оргазма. Не знал, спит ли девчонка голышом, или предпочитает пижамы. Не знал, какую музыку любит слушать, какие блюда выбирает в меню ресторанов. Не знал, абсолютно ничего не знал о той девушке, что занимала все его мысли.

Но отчаянно хотел узнать о ней все. Включая сорт любимого кофе и на какое время у нее установлен будильник по утрам.

Для Тахирова подобные мысли оказались чуждыми. По утрам? Да он на дух не переносил, если вдруг оттраханная им баба оставалась у него на ночь. О совместных завтраках даже речи не шло. Никогда.

А теперь появилась Анюта и все испортила. Или, наоборот, наладила.

Тамерлан жадным взглядом изучал несмелую улыбку, мелькнувшую на хорошеньком личике. Аня как раз повернулась к нему, о чем-то коротко, парой фраз перебросилась с Воронковым. Макс, точно пиявка, прилип к Анютке. А Тахиров все больше злился.

Какого, блин, черта этот говнюк лезет?! Аня ведь совсем не к Максу приходила каждый день! Совсем не ему притаскивала апельсины, которые Тамерлан на дух не переносил, но ел. Только бы Анюта приходила к нему еще и еще.

Да и вообще! Он первым ее увидел. Ну и да, она сама его позвала сегодня ночью в комнату. А Тахиров, пусть и дебил, как Аня считает, но шанс упускать не планировал.

Хочет девочка секса, она его получит!

Тахиров понимал, что не стоит прямо в церкви придумывать альтернативы непосредственному, так сказать, слиянию двух тел. Но ничего не мог с собой поделать. В голове Тамира так и всплывали картинки того, как он пустит в ход руки, пальцы, язык. И пусть, как правило, Тамик не проявлял инициативы в оральном сексе, сейчас же совершенно иная ситуация. Да ведь и Аня – не простая и не обычная девушка. Она – удивительная.

Тамерлан не торопился покидать церковь. Ждал, когда Гоша с женой, охрана и пара-тройка гостей выйдут на улицу. Что именно задержало Тамира здесь, в самом дальнем углу помещения? Он не знал. Будто что-то заставило остановить коляску перед огромной иконой. Он даже не помнил, чья она, кто на ней изображен. Не особо разбирался. А застыл, впитывая странные эмоции.

– Говорят, у нее очень долго не было детей. Но муж все равно не отказался от нее. Не стал искать утешения на стороне, – негромкий шепот Анюты, раздавшийся над головой, позади, заставил вздрогнуть. – У этой иконы, обычно, молятся семейный пары. Просят вернуть им гармонию в отношениях. Или подарить ребенка.

– А ты чего хочешь? – не подумав, брякнул Тамир. И тут же повернул голову, вскинул глаза выше и, как чумной, уставился на Анюту.

Девушка казалась бледной. Или свет здесь, в этом углу был приглушенным? Тамерлан не знал. Но под грудиной появилось жгучее желание просто обнять Анютку. Обнять, прижать к себе, пообещать, что все наладится. И все будет. Хочет гармонию? Будет ей гармония. Хочет ребенка? Да запросто! Только чтобы не грустила.

Тахиров, должно быть, слегка спятил. Потому что прямо сейчас совершенно не помнил ни своих планов на ближайшее будущее, ни своих слов, которые подготовил для разговора с Аней. И потому, наверное, ответ Ани все расставил по своим законным местам.

– А я – как все, – грустно улыбнулась Аня, не глядя на собеседника.

Дуня понимала, что в их с Георгием дом приглашены весьма влиятельные люди не только города, но и страны. А потому вести себя нужно соответственно. Невзирая ни на что. Даже на минувшее происшествие.

А ведь сегодня у нее не стало отца. Траур. Трагедия в семье.

Могла бы случиться, если Коротков действительно был настоящим отцом Дуни. Нет, биологически, так и было. Однако Дуняша ничего не чувствовала к тому человеку, что был указан в ее свидетельстве о рождении в графе: отец.

Ничего. Разве что страх перед тем, что могло бы произойти.

Ведь он, если верить словам очевидцев, целился прямо в Ирбиса. Ему в спину.

Подло и низко.

Впрочем, ничего иного Дуня и не ожидала от усопшего родителя. Ничего.

– Ты точно в порядке? Можем тупо послать всех, – пробормотал Гоша, когда очередной гость закончил с поздравлениями.

Дуня лишь шире улыбнулась и едва заметно кивнула, чтобы муж заметил ее жест. Да и как здесь всех послать, а, главное, куда, если каждый приглашенный был известен Дуняше, если не из источников СМИ, то по слухам точно. Признаться, Дуня и не осознавала, что у Георгия настолько обширный круг знакомств. И все они собрались в особняк на вечеринку.

На протяжении первого часа, когда все гости только начинали появляться в их с Гошей доме, Дуняша подсознательно ждала, что кто-то спросит насчет ее отца. Ведь он был партнером Гоши по бизнесу. И что тогда отвечать? Дуня не знала, а Георгий не дал четких инструкций.

Выяснилось, что боялась Дуня напрасно. Никто о Короткове не спросил. А Дуня старалась не вспоминать.

Возможно, она очень плохая дочь. Но если бы встал выбор между Гошей и стрелком, Дуня, не задумываясь, выбрала бы сторону любимого.

Да что уж! Она будет всегда выбирать только его, что бы ни оказалось на противоположной чаше весов.

Но об этом Георгий знал и без ее заверений и слов. Дуня видела это. Приняла эту веру Ирбиса в нее и в их отношения. И ни за что не подведет этого сильного и несгибаемого мужчину. Ее любимого. Ее законного мужа.

А еще, весьма некстати, Дуняша стала подмечать женские заинтересованные взгляды, брошенные на ее супруга. Глупости, конечно. Однако в ней просыпалась ревность. Хотя, повода ведь нет. Ирбису она верила безоговорочно.

Но…

– Скажи мне еще раз, пожалуйста, – очень тихо, едва шевеля губами, произнесла вдруг Дуня и повернула голову, чтобы видеть лицо Георгия.

– Совсем ты меня не жалеешь, Евдокия Андреевна, – вскинул Гоша брови и хмуро взглянул на жену.

– Не это, Гоша, – хмыкнула Дуня и невзначай стряхнула несуществующую пылинку с лацкана мужского пиджака. – Скажи мне кое-что другое.

– Ирбису не доверяешь? – брови сошлись на переносице, выдавая недовольство хозяина.

– Безусловно доверяю, – не сдавалась Дуня, – давай, говори. Ты можешь, я знаю.

– Пойдем-ка в кабинет, Дуня Ирбис, – усмехнулся Гоша и, не дожидаясь согласия девушки, повел ее, крепко держа за руку, из зала.

По пути молодым Ирбисам встретился Макс Воронков. Дуня подозревала, что встреча была совсем не случайной. Но все стало неважным, когда Дуняша оказалась за закрытой дверью кабинета. И в комнате никого, кроме ее мужа не было. И даже плотные шторы были задвинуты так, что из окон не проникал свет.

Гоша тут же прижал ее собой прямо к двери, не позволив сделать шаг. Жадные губы накрыли девичий рот в требовательном поцелуе. И сердце ухнуло в пятки от предвкушения. А Дуня осознала, что ее моментально накрыла волна возбуждения и жажды. Дикая потребность в Гоше пронзила все тело, а колени начали дрожать.

– Только платье не порви, любимый, – задыхаясь, шепнула Дуня.

Георгий замер, рвано дыша в нежные губы. Дуняша видела всю бурю эмоций, бушевавшую в жесткой и властной душе Ирбиса.

– Моя. По всем законам теперь, – сипло пробормотал Георгий и нежно огладил костяшками бархат щеки.

Дуня, уже привычно, потерлась щекой о крепкую ладонь. Теплая и уверенная, она всегда дарила ей поддержку и понимание того, что Ирбис все сделает для нее. Потому что любит.

– И я тебя очень сильно люблю, – шепнула Дуняша.

– Знаю, – ответил Георгий.

Дуня знала, чем закончится их уединение. И даже сквозь ворох юбок чувствовала напряженную плоть, упиравшуюся в ее живот.

Однако в дверь негромко постучали. Гоша коротко выругался. Как и муж, Дуняша понимала, что Макс не стал бы беспокоить их в эту минуту по пустякам. Значит, нужно открывать двери.

Тахиров и сам не понимал, что на него нашло. Ясно, вспылил. Мог бы держать себя в руках. Мог бы, не сломался.

Но, мать их за ногу, долбаных мужиков! Он каждому готов был перегрызть глотку. Каждому, кто пялился на его Анюту.

И понимал, что нихрена не может поделать. Только отвернулся на пару минут, чтобы перетереть с важным гостем, пока Ирбиса нет в зале. На правах первого зама.

А тут – уже нарисовался мажор недоделанный. Тамерлан видел, что Анюта держится отстраненно, повода не дает. А собеседник не сваливал. Откровенно разглядывал его, Тахирова, женщину!

Ну и да, не сдержался слегка Тамерлан, когда просек, как утырок начал распускать руки. Получается, урод зашел на территорию Тахирова. И плевать, чей он там сынок. Да хоть президента!

Тамир не сдержался настолько, что ровно через пару секунд мажорик валялся у ног Ани, а сам Тамерлан держал его под прицелом. Понятно, что «ствол» заряжен холостыми. Но щенок об этом не знает!

– Тамик, все хорошо, – пыталась достучаться до него Анюта, однако перед глазами маячила красная пелена ревности и злости.

Нет, мажору еще повезло, что Тахиров не может встать. Так бы в кресле уже катался кое-то другой!

– Пусть извинится! – рыкнул Тамерлан, а рука ни на миллиметр не дрогнула, держа заряженный пистолет.

– Да как же человек извинится, если ты ему сломал челюсть? – всплеснула руками Аня.

Тахиров прищурился. Да пусть радуется, что он всего лишь на челюсти остановился.

Анюта, двигаясь медленно, приблизилась почти вплотную, насколько позволяло кресло. Тонкими пальцами надавила на запястье, заставляя Тамерлана опустить пистолет. А потом и вовсе аккуратно вынула его из мужской ладони.

– Что за свадьба без драки, да? – за спиной раздался голос Ирбиса, однако Тамерлан не стал оглядываться на друга. Он уже утянул Анюту к себе на колени и крепко обнял за хрупкие плечи.

Девушка передала оружие Максу, который выглядел не очень довольным. Мужчина уже отдал распоряжение охране, аккуратно вынести парня, пострадавшего от вспышки ревности и гнева Тахирова.

– А не хрен трогать чужое, – пробормотал Тамерлан, так и не выпустив Анну из рук. Более того, только крепче обнял ее, зарывшись носом в светлые пряди.

– Погляди-ка на него, Дуняша, – хмыкнул Георгий, – Неужто кое-кто вернулся в строй?

– Похоже на то, – улыбнулась Дуня, – но в нашем доме стрельба под запретом.

– Учту, – хохотнул Тамерлан. – И потом, холостыми сложно серьезно навредить. А жаль.

Тахиров недовольным взглядом проводил ребят из охраны, которые оперативно уносили пострадавшего.

Но потом Тамерлан оглянулся на Гошу. Ожидал наткнуться на недовольство. Ведь Тамик только что слегка помял одного из гостей. Вернее, сыночка одного из важных приглашенных.

– Отвечу, – кивнул Тахиров.

– Было б за что, – небрежно пожал плечом Ирбис, – все видели, что парнишка перегнул. Ты в своем праве. Забей.

– Как скажешь, – кивнул Тамерлан.

Анюта сидела на его коленях. А в голове вдруг появились совсем иные мысли.

Возможно, адреналин после вспышки ревности и короткой драки как-то повлиял. То ли все дело в самой Анюте, и в том, как она, доверчиво улыбаясь, смотрела сейчас на него. То ли просто так совпало. Но в теле молодого мужчины вдруг начали происходить закономерные физиологические изменения.

Долгожданные, что уж скрывать.

– Анюта! – со свистом выдохнул Тамерлан.

Аня обняла его за шею и безумно долгие секунды всматривалась в его глаза. Что она увидела в них? Тамерлан не знал. Но девушка склонилась к его уху и негромко, задевая губами мочку, шепнула:

– Моя комната ближе.

Тамерлан не был уверен, что вообще успел закрыть дверь комнаты. Кажется, слышал щелчок, но не факт. Может быть, это щелкнуло в его мозгах, а не дверной замок.

Да и плевать!

Все мелочи отошли на второй, третий, сотый план, когда Тахиров держал в руках свою строптивую женщину.

Еще полгода назад Тамир не испытывал и доли тех эмоций, что разрывали его сейчас. Там была физиология. Да, приятная, нужная крепкому молодому мужскому организму. А сейчас… Все было за гранью понимания Тахирова.

Почему он ощущал все настолько остро? Почему было важно видеть глаза Анюты? Почему каждый ее стон значил больше собственного удовольствия?

Ответ был простым. Он любит, обожает эту женщину. Его женщину. Только его!

Тамерлан не особо думал над самим процессом. Отодвинул глупые и ненужные мысли о том, как и где он начнет любить Аню, как станет раздевать ее. На кровати? На полу? Все вопросы потерялись в жадных объятиях и поцелуях.

Мужчина, еще сутки назад поставивший крест на своем здоровье, решивший, что инвалидное кресло является постоянным средством передвижения, действовал сейчас так, как велело сердце. Да и Анюта… Она сама тянулась к нему, помогала избавиться от пиджака, рубашки, брюк. И Тамерлан не успевал осознавать реальность. Ему все нравилось, все его устраивало.

Кажется, и Анютку тоже.

Она вдруг начала что-то сбивчиво шептать ему на ухо. А он поплыл. Сердце тарахтело. Пульс гудел в ушах. А руки, кажется, дрожали.

Но Анюту он держал крепко.

Пытался быть осторожным. Она ведь хрупкая и нежная, пусть и была сейчас сверху.

Тамерлан понял, что не собирается искать в бумажнике «дежурный» презерватив. У него всегда был такой в запасе. Тахиров всегда перестраховывался, даже будучи бухим вдрызг. А сейчас – нет, не собирался он пользоваться контрацептивами. Потому что встретил свою единственную женщину.

– Анюта, снимай, к херам, это безобразие, иначе порву, – пробормотал Тамерлан, когда его ладони остановились на тонком кружеве трусиков.

– Ты, как всегда, очень романтичный, – фыркнула Аня.

– Анюта, если я доживу до утра, то ты у меня столько романтики хапнешь, мама не горюй, – ворчал Тахиров, нетерпеливо путая пальцы в длинных растрепанных локонах, которые будто назло мужчине скрывали сейчас великолепную девичью грудь.

– Скажи мне кое-что, Тахиров, – голос Ани звучал тихо, неуверенно, но требовательно. Тамерлану пришлось заставить себя более внимательно всмотреться в нежное личико. И пусть в комнате царил полумрак, а мужчина отлично видел, как смущена Анюта.

Девушка склонилась к его лицу, будто закрыла собой от него весь мир. Впрочем, Тамира это только радовало.

Он зарылся пальцами в мягкие пряди, огладил виски, скулы. Тахиров всегда знал, как можно соблазнить женщину. Знал, чего именно ждет от него партнерша. Но сейчас все было иначе. Сейчас он тонко и остро чувствовал Аню, кажется, мог читать каждую ее мысль, как свою.

– Я люблю тебя, моя Анюта, – произнес он сипло, но без тени сомнений.

Аня судорожно выдохнула, прижалась нежными губами к твердому рту. А в следующий миг, избавившись от белья, оседлала мужские бедра.

– Твою ж …! – в голос застонал Тахиров, когда ощутил тугой плен обжигающей плоти. Она была готова для него. Влажная, узкая, горячая. Настолько тесная, что Тамир готов был кончить прямо в эту секунду.

Он ведь не скорострел. Не был им раньше. Пока не встретил Анюту, которая пробралась ему под кожу и отобрала сердце.

Однако Тамику пришлось собрать всю волю в кулак. Он видел, как неуверенно и неумело двигается на нем Анюта. Он без слов подсказывал ей, вел, удерживая руками.

Она целовала его жадно и откровенно, гладила тонкими руками, путала пальцы в его волосах. А он млел от этих прикосновений.

Разрядка была близка. Он пытался притормозить. Хотел увидеть, как Анютка первой приходит к финишу. Хотел ощутить ее дрожь, хотел впитать в себя все, каждую эмоцию.

А где-то очень далеко маячила навязчивая мысль. Он признался. А Аня – нет.

Любит ли она его? Или просто терпит? Это ведь банальная физиология. А Тахиров, даже в таком положении, вполне справлялся со своими мужскими обязанностями. Видел все, подмечал.

Нырнул пальцами к нежным лепесткам. Размазал тягучую влагу. А Аня стонала от удовольствия.

Он видел это все. Видел, как девичье тело реагировало на него. Как дрожала Анюта, когда он прижался ртом к тугой вершинке соска.

Чувствовал, что Анюте все это нравится. И негромкие стоны были тому подтверждением.

Почему же тогда она не сказала???

В душе совершенно иррационально просыпалась злость. Тело билось в агонии страсти, а в душе Тахиров злился.

Почему не говорит? Не любит?

Он хотел потребовать от Анюты ответа. Уже перехватил пальцами тонкий подбородок. Сам дышал рвано, через раз. Член едва не взрывался от напряжения. И Тамерлан знал, что через пару секунд он перешагнет эту грань удовольствия.

Он готов был умолять. Даже был согласен, чтобы Аня соврала. Пусть соврет ему сейчас. Пусть! Только бы сказала те слова, что так сильно ему нужны сейчас.

А после… Он сделает все, чтобы эти слова стали правдой. Влюбит ее в себя. И шанса не оставит не влюбиться. Слово мужика!

– Люблю тебя, – Аня шепнула, а его оглушил это шепот.

Он ощутил, как хрупкое, почти невесомое, податливое тело дрожит от нахлынувшего оргазма. Он и сам отпустил себя долей секунды позже.

А ртом вжался в припухшие губы. И целовал, целовал, насколько хватило дыхания.

– Ты меня испачкал, – вздохнула Аня, но шевелиться было лень.

Да и как тут с места сдвинуться, если крепкие руки, будто тисками, держали ее, прижимая к горячей груди.

– Прости, – совершенно без сожаления пробормотал Тахиров в ее висок, а ладонью несильно сжал ягодицу.

– Я не хочу пить пилюли после, – прошептала Аня, – у них куча побочных эффектов.

– Ты пьешь только витаминки, никаких пилюль, – резко ответил Тамерлан и все же позволил ей сдвинуться так, чтобы лечь рядом, но тут же требовательно перехватил за подбородок. – Мне нужно кое-что знать.

– О чем? – удивилась Аня. Признаться, она все еще туго соображала. В голове была полная каша. А тело стало непослушным и будто принадлежало Тахирову. Она даже рукой могла пошевелить с трудом. Настолько яркими были ощущения. Что уж говорить о первом в ее жизни оргазме! Вот только не скажет она об этом Тамерлану. Ни за что! Вдруг засмеет?

– Сколько их было? До меня, – рвано выдавил Тамерлан, не сводя с нее требовательных глаз.

– Офигел?! – вскинула брови Аня. – Я же не спрашиваю, сколько баб ты перетоптал!

– Много, Анюта, а любил и люблю только тебя, – мотнул головой Тахиров и упрямо повторил: – Сколько? Я должен знать. Поименно.

– Ты в себе? Зачем тебе имена? О, нет! Будешь в каждого стволом тыкать? Глупости какие! – фыркнула Аня.

– Анюта! – прищурился Тахиров.

– Ты идиот! Такой момент испоганил! – взвилась Анна и попыталась выбраться из постели.

Однако Тамерлан не позволил. Подгреб под себя стройное обнаженное тело и придавил к матрасу.

– Ты права, – спустя вечность, прошептал Тамерлан. Он зарылся лицом разметавшиеся по подушке волосы и дышал часто, – я идиот. Все верно. Ревнивый тормознутый идиот.

Анюта не пыталась скрыть предательскую улыбку. Гладила короткий ежик волос на мужском затылке и думала о том, что не стоит ждать от Тахирова легких отношений. Но она была готова. К любым отношениям. Главное – с ним. С ее любимым диким парнем. Он ведь бешенный слегка. С ним сложно. А без него – никак.

– Студенткой я встречалась с парнем. Все, как у всех. Кино. Цветы. Конфеты. Он мне нравился… наверное. Мы встречались продолжительное время. И потому было весьма закономерным то, что отношения должны перейти на новый уровень. Перешли. Но кроме боли я не почувствовала ничего. Абсолютно. Полный ноль. Мы расстались, а спустя год случайно встретились на вечеринки. Ну, знаешь, как бывает обычно. Алкоголь. Танцы. Я моментально протрезвела, когда поняла, что на мне пыхтит бывший парень. И он честно старается все сделать правильно. Я понимала, что опыта у него прибавилось. Но…, – Анюта говорила очень тихо, но знала, что Тамерлан все слышит, – Он тогда сказал, что я фригидное бревно. Так и было. У меня не получалось… совсем. И я вроде как смирилась. Мне хватало эмоций и страсти, которые были на сцене. Я почти забыла то чувство ущербности. А тут появился ты.

– Как его зовут? – негромко уточнил Тамерлан.

А Аня поняла, что начинает злиться. Ну при чем здесь имя ее бывшего неудавшегося любовника?! Она ведь этому упрямцу пытается рассказать важные вещи! А он все о своем! Бандит, блин!

– Послушай, Тахиров! Я тебе пытаюсь сказать, что минуту назад пережила свой первый в жизни оргазм! Я даже не представляла, что так бывает! Что смогу! Что со мной такое может случиться! А ты? Хренов мститель! – вспылила Аня и попыталась выбраться из постели.

Сложная задача, если сверху прижимает упрямый парень не самой мелкой комплекции. Он же как скала! Попробуй сдвинуть!

Сопротивление Анюты утонуло в приглушенном стоне, когда горячая ладонь накрыла девичью грудь, а мужские губы прижались к уху.

– Ты самая страстная женщина, которую я знаю, Анюта, – шептал Тамерлан в то время, как его рука скользила ниже, огладила плоский живот, а пальцы нырнули во влажные складки.

Аня потянулась навстречу интимной ласке. В ее теле вновь просыпался огонь. И хотелось ощутить Тамерлана глубоко внутри.

– А твой бывший гондон, – бормотал Тамир, – и, знаешь, я этому очень рад.

Анюта крепко зажмурилась, но послушно развела бедра под натиском мужской ладони. Хорошо, что в комнате было темно. А потому Аня могла не смущаться. Хотя, наверное, нужно привыкать к выходкам Тахирова. Он ведь может сделать что угодно и когда угодно.

Купаясь в нарастающем возбуждении, Аня и не заметила, как Тамир сдвинулся так, что теперь целовал ее живот, а руки удерживали ее бедра.

– Тамик…, – простонала Анюта с нотками возмущения. Девушка не хотела, чтобы любимому было дискомфортно. Он ведь после кучи операций. Какие уж здесь откровенные ласки. Она и без того была очень счастлива. Но разве этого упрямца переубедить?

– Тебе нравится, моя Анюта? Ты ведь мокренькая у меня…, – шептал этот бесстыдник. Ане оставалось только стонать.

Второй оргазм, который взорвал тело Анютки, подсказал ей, что теория о фригидном бревне ошибочна. Просто мужчина был не тот. С Тамерланом все иначе. Все правильно.

Анюта все же выбралась из постели. Поняла, что Тахиров, пусть некрепко, но спит. А потому Аня проверила, проходит ли кресло Тамика через дверной проем в ванную комнату. Потом порадовалась, что в душевой кабинке есть небольшое сиденье вдоль бортика. Словом, если постараться, что вполне можно впихнуть в душ Тахирова.

Аня не стала одеваться. Прикинула, что Тамир должен меньше ворчать, если она будет перед ним голой. Мужик же. Определенно будет отвлекаться на нее. А она пока искупает его.

Когда Анюта вернулась к постели, Тамерлан приоткрыл один глаз.

– Сразу нет, Анюта, – упрямо мотнул головой Тахиров.

Анюта лишь широко и соблазнительно улыбнулась и придвинула кресло ближе к кровати.

– Давай-давай, бука. А после тебя ждет сюрприз, – подмигнула девушка.

Тахиров несколько секунд разглядывал Анюту, от растрепанных волос, до яркого лака на ногтях пальцев ног. Но потом хмуро кивнул, понимая, что Аня права. И принять душ не помешает.

Удивительно, но уже через пару минут Тахиров сидел в душевой кабинке, а Аня намыливала его волосы шампунем. Девушка стояла перед ним и делала вид, что не замечает наглых ладоней на своих ягодицах.

– Аналочка сразу отпадает, Тахиров, – предупредила Аня и весело подмигнула, – Я ж почти девочкой тебе досталась. Имей совесть.

– Имею. И совесть, и тебя, малыш, – хмыкнул Тамерлан, а Аня еще шире заулыбалась, радуясь, что перед ней тот самый Тахиров, вредный и дерзкий, с которым она познакомилась.

Анюта весело смеялась, когда видела, как смешно фыркает Тамерлан. А пена стекала, обнажая развитые мышцы и крепкую фигуру. Аня решила, что да, Тамерлан был хорошим мальчиком и заслуживает награды.

А потому девушка прикрепила на место лейку, но не стала выключать воду. И повернулась лицом к Тамерлану.

– Судя по хитрому взгляду, сейчас меня ждет обещанный сюрприз? – догадался Тамир.

Анюта лишь коварно улыбнулась. Но мужчина видел, как вспыхнули ее щеки алым румянцем. Тамик выжидал. Проверял, как далеко зайдет Анюта. Нет, надеялся, конечно, что границ в их отношениях не будет. Но все же….

Тахиров не сводил взгляда с красивых глаз Анюты. Мокрые волосы стали темнее. А на лице замерли капельки воды.

Аня была прекрасна. Он никогда и не видел такой красоты. Да и сомневался, что вообще достоин ее. Достоин быть с ней. Достоин того, чтобы это шикарная красавица смотрела на него вот так, как сейчас: влюбленно, жадно, с обожанием.

Не достоин, конечно. Чего уж. Но! Он сделает все, чтобы Анюта никогда не узнала об этом. Он станет лучше ради нее. Изменится. Подстроится под нее.

Тамерлан задержал дыхание, когда понял, что Аня опускается перед ним на колени. Тонкие руки оглаживали его плечи, грудь, живот.

– Малышка, это не обязательно, – пробормотал Тамерлан, поймав тень сомнения в красивом взгляде, направленном на возбужденный и готовый к подвигам член.

Тамик уже не просто радовался, а был под кайфом от того, что может реагировать. «Стояк» проявился во всей своей красе, чего уж. Тамир до сих пор удивлялся, как так случилось, как такая дубина поместилась в Анюте. Но малышка не жаловалась. Он же чувствовал. Видел.

– Я просто не умею. Но ты ведь подскажешь? – несмело улыбнулась Аня, а Тамир понял, что, в принципе, уже поплыл.

Но пришлось кивнуть, потому что Аня ждала ответа.

А после тонкие пальцы медленно обхватили каменный и до боли пульсирующий ствол.

Тамерлан шумно, сквозь зубы выдохнул. Они ведь здесь вдвоем. А Тахиров твердо решил, что никаких секретов от Анюты у него не будет. Так что решил не стесняться.

Откинув голову назад, мужчина уперся затылком в стену. Мокрая плитка холодила, но совершенно не помогала привести мысли в порядок.

А Аня… коварная соблазнительница измывалась над его выдержкой. Тамерлан не понимал, как заставить свой организм притормозить.

Из-под полуопущенных век Тахиров наблюдал, как Аня ласкает его языком и губами. Никогда прежде минет не взрывал мозги Тамерлана настолько, что он перестал себя контролировать.

Прежде у Тахирова никогда не возникало мыслей, что нельзя кончать девчонке в рот. Да и минет ему организовывали, как правило, шлюхи, готовые на все.

А тут … Анюта протестующе застонала, когда Тамерлан попытался подтянуть девчонку выше. Он ведь реально едва держится. Он же вот-вот…

Томный лукавый взгляд добил Тахирова. Он протяжно застонал, видя, как Аня улыбается ему.

Нет, он все-таки моральный урод, раз уж заставил малышку, непорочную и чистую, пройти через такое.

Но Анюта, подхватив лейку, принялась смывать все следы с тела Тамира. А после села к нему на колени.

Мужчина все еще рвано дышал, а все тело сделалось ватным. Он и до этого не особо управлял своими конечностями. А теперь – и вовсе не хотелось шевелиться.

– Прости меня, маленькая, – пробормотал Тамерлан. – Не сдержался.

– И не должен, – хмыкнула Аня, обнимая его за шею и плечи, – со мной ты всегда должен идти до конца.

– Так я только с тобой, Анюта, – нахмурился Тахиров, – ты уж запомни, что мне никто другой не нужен. И тебе, кстати, тоже.

– Мало что ревнивец, еще и дикарь мне попался, – ворчливо пробормотала Аня, но Тамерлан чувствовал ее улыбку кожей не плече, когда малышка прижималась к нему.

– Как же тебе повезло со мной, да? – нахально улыбнулся мужчина.

– Не то слово, – рассмеялась Аня.

Из ванной комнаты молодые влюбленные вскоре выбрались, оделись и даже вышли из спальни. Аня захотела есть, да и Тахиров решил, что не помешает проверить обстановку.

В доме было тихо. Основные приглашенные уже разъехались. Остались только самые близкие. И каждый из них сделал вид, что не замечает довольной физиономии Тахирова, изменившейся прически Анюты и следов на девичьей шее. Впрочем, никто из парней не решился пошутить на тему того, что Анна весь остаток вечера провела на коленях Тамерлана. Даже задремала, уткнувшись лицом в крепкую шею и плечо, скрытое белоснежной рубашкой. Никому не пришло в голову будить девушку, ведь ее сон охранял местами огнедышащий ревнивый безбашенный дракон.

Гоша смотрел через стекло. Он понимал, что его жизнь уже не станет прежней. По сути, он и не хотел ту, прежнюю. Он хотел жить в настоящем.

За последние пару часов Ирбис о многом думал, многое взвесил, прикинул. И все шло ровно. Как нужно.

Внешне он был спокоен. И даже подколы со стороны Тахирова не напрягали Гошу.

А вот внутри… В душе Ирбис бесился.

Дуняша запретила ему пересекать чертов порог чертовой комнаты. Велела не входить. Он не спорил. Послушался.

Гошу не парила такая власть девчонки над ним. Совершенно. Дуне можно все, любой каприз, только бы она улыбалась для него самого.

И за сто двадцать минут, на протяжении которых, Ирбис был вынужден ждать и оставаться в неизвестности, в голову лезли разные мысли.

Вплоть до того, что еще раз подобных испытаний Георгий просто не осилит. Легче самому проваляться с «огнестрелом», чем знать, что Дуняше там сейчас больно.

Но она велела. Он подчинился. А мозг взрывало эмоциями.

Единственное, что успокаивало – звонки от сына. Мальчишка остался в особняке под бдительным присмотром Маргариты Павловны, Ефимыча, Ромы и лохматого пса Тяпы, вымахавшего ростом с теленка. Ирбис до сих пор мысленно сокрушался, как можно было кавказца обозвать Тапком. Дуня смогла, удивив Георгия в который раз. И ласково звала щенка Тяпой. Животное стало неотъемлемой частью семьи Ирбисов, радовало Дуняшу. А Гоше этого хватало. Он даже не особо злился на пса, когда тот грыз хозяйскую обувь, тайком украденную из гардеробной.

А потом родился Демид. Георгий плохо помнил сами роды. Вернее, прекрасно помнил, как взял сына на руки. Но все, что было до того, смазалось в яркое пятно.

Сын появился на свет раньше поставленного срока. Впрочем, Дуняша уверяла Георгия, что все в пределах нормы. Просто Демид так решил, как настоящий Ирбис. Решил и родился крепким парнем.

А сейчас шестилетний мальчишка ставил в тупик своими вопросами учителей, домочадцев и ребят из охраны. Казалось, Демиду интересно все, что происходит вокруг, а потому ребенок не стеснялся познавать мир. Иногда, через ссадины и ушибы, или нагоняй от отца.

Впрочем, доставалось не только Демиду Ирбису. В неприятности мальчишка влипал на пару с другом. Баграт Тахиров был точной копией отца, родился спустя месяц после Демида и притягивал катастрофы. Был магнитом неприятностей, из которых его спасал либо лучший друг, либо отец, либо крестный. Главное, чтобы мама не узнала. Иначе – труба.

– Что-то ты, Гоша, совсем скис, – по плечу рукой хлопнул Тахиров и встал рядом с Гошей.

– Себя вспомни, – беззлобно рыкнул Ирбис.

– Это да, моя Анюта учудила, – хохотнул Тамир, – схватки начались, а она все равно на сцену выперлась. Режиссер до сих пор заикается.

– Он не от схваток Анюты заикаться начал, – напомнил Гоша, – а от твоего мата на весь театр.

– Да ладно, замяли, – хмыкнул Тахиров, но улыбка на смуглом лице стала только шире, – кстати, мы с Аней хотели вам вечером сказать, за ужином. А тут, судя по обстановке, ужин на несколько дней переносится.

– Угу, а новостями поделиться охота так, что аж свербит? – подсказал Макс, который встал по левую руку от Ирбиса. Впрочем, никто и не удивлялся. В отсутствие Тахирова интересы Ирбиса представлял Воронков.

– Ну а что такого? – в шутку обиделся Тамик и почесал пятерней затылок. Жест выдал легкую нервозность, но мужчина не переставал улыбаться. – Анюта опять беременна.

– Серьезно? Поздравить или пожалеть? Светлане ведь только полтора года! Ты жену совсем не жалеешь. Она у тебя постоянно беременна, – принялся подтрунивать Макс.

– Рот закрой, блин, и не лезь! Моя жена! – привычно вскинулся Тахиров, а Макс поднял руки вверх, будто говоря, что ни на что не претендует.

– Да я просто сказал, – заметил Макс, – просто прекрасно помню, когда Светик родилась, ты сам орал, что больше ни за что в роддом жену не пустишь. В итоге ждете третьего.

Тамерлан поджал губы, но промолчал. Макс прав. Было и такое. Но Анюта умеет убеждать, если ей что-то взбредет в голову.

Георгий слушал препирательства друзей будто со стороны. А сам смотрел через стекло на улицу. Где-то за спиной, в родильном отделении, была Дуняша. Ирбис физически чувствовал, как ей сейчас больно. И все, чем мог помочь – не мешать.

Просто стоять здесь было сложно. Но так велела Дуняша. А он не хотел ее огорчать.

Ирбис услышал, как хлопнула дверь.

Обернулся.

Всего секунды хватило понять, что все в порядке. Все хорошо. Только что на свет появилась его дочка – Стеша Ирбис. Имя они с Дуней выбрали еще в первую беременность. Но тогда родился Демид. А теперь у них есть Стефания Ирбис.

– Можно? – буркнул Георгий.

– Да. Конечно. Все прошло отлично. Евдокия Андреевна просто молодец. Малышка крепкая и здоровая, – говорил акушер, а Гоша толком не слышал слова врача. Просто шел вперед туда, где его ждала Дуняша с их крошкой-дочуркой.

– Тебе не кажется, что наш сын куда-то влип? – негромко спросила Дуняша, глядя на то, как молодой человек крепкого телосложения рассекает мощными гребками водную гладь бассейна.

Воскресный день, ничем не примечательный. Просто выходной, как и неделю назад. Однако Дуня Ирбис чувствовала настроение сына.

Демид был молчалив больше обычного. Задумчив. Хмурился, когда считал, что никто на него не смотрит. Однако мать всегда чувствует, если с ее ребенком что-то происходит.

Вот и Дуняша чувствовала. Как оказалось, не только Дуняша.

– Не куда-то, а в кого-то, – заметил Георгий, не глядя в сторону бассейна, чтобы не выдать предмет разговора с женой.

– Думаешь? Ты говорил с ним на эту тему? – всполошилась Евдокия Андреевна.

– Поговоришь с ним, как же. Он же истинный Ирбис, – фыркнул Георгий Матвеевич, а потом усмехнулся: – Хотя, наш сын по упрямству превосходит даже тебя, маленькая.

– Не ври, любимый, – хмыкнула Дуня и ласково поцеловала мужа в уголок рта, – упрямство наши дети унаследовали исключительно от тебя.

– И как тут спорить? – наигранно печально вздохнул Ирбис.

– Гошенька, а если серьезно. Мы ведь можем помочь? – негромко шепнула Дуня.

– Думаю, лучше не влезать. Дети сами разберутся, – мотнул головой Георгий, Дуня согласно кивнула. Пусть и болело сердце за сына. А умом женщина понимала, что, да, влезать не стоит.

– К слову о детях, – спустя пару минут, рассмеялась Дуня и указала на стеклянную дверь, ведущую с террасы в дом.

Там, за прозрачной преградой, замерли двое. Высокий парень и стройная хрупкая девушка. И даже слепцу было видно, чем именно занималась парочка.

– Опять? Нет, я все же этому обормоту откручу уши! – нахмурился Гоша.

– Этот обормот, как ты не устаешь его называть, очень любит нашу дочь, – подсказала Дуняша.

– Вот только это его и спасает, – скривился Георгий и притянул Дуняшу ближе к себе, – Солнышко, мне срочно нужна моральная компенсация. Я не могу без нервов смотреть на то, как обормот Тахиров целует нашу Стешу.

– А ты не подсматривай. Они совершеннолетние. Более того, у них скоро свадьба, – посмеивалась Дуня.

– Я согласия не давал! – возмутился Гоша.

– Думаешь, оно им нужно? – парировала Дуня. – Они же с детства вместе. Это только вопрос времени.

Ирбисы дружно замолчали, когда Баграт и Стеша все же вышли на террасу. От Георгий не укрылось то, как собственнически пацан обнимает Стефанию.

– Ма, па, привет! – весело поздоровалась девушка и коротко поцеловала сначала отца в щеку, потом и маму.

– Доброго дня, Евдокия Андреевна, Георгий Матвеевич, – выдал вдруг Баграт, чем удивил Ирбисов. Впрочем, Дуня не особо удивилась. По взгляду дочери все поняла.

– С чего так официально, – буркнул Георгий.

– Так разговор у меня к вам, Георгий Матвеевич, важный, потому и официально, – ответил Баграт Тахиров.

– В кабинет! – скомандовал Ирбис, хмурясь еще больше.

– Пап! – выкрикнула девушка, когда глава семейства твердым шагом направлялся к двери. Георгий Матвеевич обернулся. Окинул цепким взглядом двух девчонок: Дуняшу и Стешу. Злиться вмиг перехотелось, потому что обе, его любимая и его дочурка, широко улыбались только ему. – Я тебя люблю!

Ирбис хмыкнул, но уголки рта поползли вверх. Сложно было сохранять серьезность, когда Стеша ведет себя так открыто и бесхитростно. Хотя, нет, Стефания та еще лиса. Ирбис это знал.

А еще сделал вид, что не заметил, как Баграт вскинул брови, не сводя глаз с девушки. И та, хитрая лисичка, одними губами шепнула: «И тебя. Очень».

Ирбис подметил, как Тахиров слегка расслабился. Даже, кажется, повеселел. Однако Георгий Матвеевич все равно на полном серьезе рассматривал вариант открученных ушей в случае с Багратом.

– И долго он так? – Стеша смотрела поверх солнечных очков на брата, размеренно плывущего в бассейне.

– Угумс, – кивнула Дуня и перевела взгляд на дочь. – Итак, Стефания Георгиевна, у меня к тебе два вопроса.

– Я не беременна, мам, – хохотнула девушка.

– Жаль, – рассмеялась Евдокия Андреевна и подмигнула дочери: – А вопросов по-прежнему два. Первый: когда вы с Багратом планируете свадьбу? Хочу узнать прежде, чем придется пытать твоего отца. И второй: что стряслось с твоим братом?

– Мой брат – тормоз, – безмятежно отмахнулась Стеша от второго вопроса. – А свадьба у нас через три недели.

– Твой брат очень умный человек, – фыркнула Ирбис.

– Умный, но тормоз, – согласилась девушка.

– Значит, через три недели? – пробормотала Дуня и потянулась к своему мобильному телефону. – Ты ведь еще не была в свадебном салоне? Не лишишь нас с Анютой и Маргаритой Павловной такого развлечения?

– Ну разумеется я не рискнула выбрать платье без вас, мам, – расхохоталась девушка.

– Вот и славненько, – закивала Дуня, – я позвоню девочкам, узнаю, какие у них планы на завтра. Да?

– Звони, – покорно вздохнула Стеша, понимая, что с мамой лучше не спорить.

И пока Евдокия Андреевна разговаривала с подругой, а после и с Маргаритой Павловной, Стефания пристально следила за тем, как Демид рассекает воду в бассейне. Стеша могла бы вмешаться. Могла бы слегка поправить ситуацию. Но она обещала молчать и не вмешиваться. А так хотелось что-то сделать, хоть как-то помочь.

Вздохнув, Стефания мысленно поставила крайний срок своему терпению. Три недели. Да, именно так. Если за эти три недели ничего не изменится, Стеша обо всем расскажет Баграту. Ну а дальше, девушка была уверена, Тахиров ей поможет.

Спустя час на террасе появились Георгий Матвеевич и Баграт. И если отец выглядел привычно сурово, то Тахиров улыбался. Пусть одно ухо у парня полыхало ярко-алым цветом. Подозрительно, если честно. Однако на настроение молодого мужчины этот факт не повлиял.

Широкая мальчишеская улыбка, которая так нравилась Стеше, оказалась неприлично близко к ее губам. Пришлось отвечать на поцелуй.

Совсем скоро сад особняка Ирбисов заполнился гостями. В кругу самых близких и родных была организована спонтанная вечеринка в честь помолвки Баграта Тахирова и Стефании Ирбис. Уютные посиделки с вкусным ужином и веселыми разговорами затянулась до позднего вечера.

И только один человек держался особняком. Вроде бы поддерживал беседу с родными, что-то обсуждал, спорил, смеялся, но смех не касался глаз молодого мужчины. А его сердце сжималось от глухой тоски….

Но это уже другая история.