Перевод выполнен для группы WOMEN'S MOMENTS (https://t.me/+LMA8Ejm93VBmNDFi)

Перевод: stp_books (https://t.me/+m08DPkMMvntiOWYy)

Вычитка и оформление: Books Quine (https://t.me/+vHBZrZpWbEk3YmYy)

Оформление обложки: Карина (@karseel)

Каждый день, без исключения, мой горячий сосед желает мне доброго утра.

И каждое утро я говорю ему, чтобы он отвалил.

Сегодня все будет по-другому.

— Доброе утро, Хлоя!

Резкий звук его голоса рассекает утренний воздух и лишает меня хорошего настроения. От его глубокого голоса веет властностью и мужественностью, и я сжимаю челюсть от раздражения. У меня с его голосом отношения любовь-ненависть. От него у меня мокрые трусики, но я бы хотела, чтобы он принадлежал кому-то, кто не был бы засранцем.

Я бросаюсь вниз по лестнице, сжимая в руке кружку с кофе, и быстро иду к своей машине. По пути я останавливаюсь, чтобы подумать о том, чему я поддаюсь каждое утро, и моя гордость сводит меня с ума, как только я бросаю взгляд в его сторону.

Я не могу сдержать себя. Его голос требует внимания, словно он король, и без всякой гордости мне необходимо поклониться его виду. Он стоит на своем обычном месте на крыльце без рубашки, несомненно, это еще один прием, чтобы сделать меня несчастной. Сейчас осень, и погода достигает шестнадцати градусов. Ни один здравомыслящий человек в это время года не выставляет себя на всеобщее обозрение. Мне интересно, будет ли он продолжать свое полуголое приветствие, когда наступит зима.

Будем надеяться, что его яйца отмерзнут, и он усвоит урок.

Серые тренировочные штаны висят низко на талии, шнурок свободно завязан, выставляя на всеобщее обозрение его шесть кубиков. Моя гордость падает в пропасть, когда мои бедра сжимаются под юбкой-карандаш, когда мой взгляд падает на глубокий V-образный изгиб, исчезающий под поясом. Его волосы каштанового цвета в беспорядке, как будто кто-то дергал их всю ночь — что не стало бы шоком для всего мира. Женщины регулярно приходили и уходили из его дома.

Он — любимый холостяк Блу Бич. Жаль, что люди, которые его боготворят, не знают, какой он ужасный человек. Этот безумно привлекательный мужчина только и делает, что разрушает мою жизнь и репутацию.

Мои щеки краснеют, когда он с озорной улыбкой подтверждает, что застал меня за его разглядыванием.

— Отвали! — кричу я, проходя мимо него.

Он игнорирует мой ответ и громко свистит, как будто я окликнула его в ответ.

— Сегодня выглядишь профессионально, детка. Сегодняшняя юбка мне больше нравится, чем вчерашняя. Она плотнее. Короче. Сексуальнее.

Высокомерный мудак.

Я берусь за ручку двери и останавливаюсь, прежде чем сесть. Опасно играть с ним в эту игру, но я не могу остановиться.

— Мне все равно, что ты предпочитаешь, придурок. Я одеваюсь не для того, чтобы угодить тебе.

Мысленная заметка: купить пятьдесят юбок, которые носила вчера, и сжечь эту.

Я проскальзываю в машину, игнорируя его смех, захлопываю дверь и кладу сумку и кофе. Когда я проезжаю мимо него, я поднимаю руку вверх и показываю ему средний палец. Он только смеется.

Кайл Лейн, человек, которого я презираю со второго класса средней школы, переехал в соседний дом три месяца, шесть дней и двадцать часов назад. Этот придурок исчерпал мое гостеприимство за пять секунд.

Поправка: ему никогда не были рады в моем районе.

Если бы я знала, что самый большой в мире придурок поселился в соседнем доме, я бы сожгла его дотла. Находиться рядом с ним — это эквивалент менструальных спазмов.

С его раздражающей утренней игры начался наш первый день в качестве соседей. В первые несколько раз он напугал меня до смерти, и я выставила себя дурой — споткнулась, пролила кофе на белую блузку, один раз вывихнула лодыжку.

Поначалу я не обращала на него внимания, полагая, что это продлится несколько дней, но вот прошло три месяца, и я, возможно, уже на пути в тюрьму за убийство соседа.

Кайл делает это ради своего больного развлечения.

Он получает удовольствие от того, что делает меня несчастной.

Я торможу у знака «Стоп» и провожу руками по лицу, делая глубокий вдох. Если и есть какой-то день, когда я не хочу иметь дело с его дерьмом, то это сегодня. Я с ужасом ждала этого дня, отметив его на своем настольном календаре красной ручкой, как будто там было написано, когда я умру.

Но этого не избежать.

Мой офис находится на втором этаже здания.

По пути туда я прохожу мимо толп людей и отдельных офисов. Чтобы избежать любопытных взглядов, часто полных жалости, я поднимаюсь по лестнице вместо лифта. Кардио не является моей любимой утренней рутиной, но моя задница скажет мне за это спасибо позже.

— Не-а, не-а. Разворачивайся, пока я не вытащила тебя на улицу и не запихнула в багажник моей машины, и мы не возьмем оплачиваемый отпуск до завтра, — заявляет Мелани, моя помощница, когда я вхожу в офис, похожая на взъерошенную неумеху.

Я бросаю ключи в сумку.

— Я не собираюсь убегать от своих проблем.

— Может быть, тебе стоит. Бежать от своих проблем лучше, чем совершить убийство.

Я застонала.

— Боже мой, я сегодня не убегаю и никого не убиваю.

Она поднимает бровь.

— Хотя, завтра это возможно? — Я сигнализирую ей на компьютер своим кофе, проходя мимо ее стола по пути в свой кабинет. — Поработай над новым резюме. Я тебя увольняю.

Она откидывает свои блестящие светлые волосы на плечо.

— Не набирай мой номер, когда новая кандидатура окажется отстойной и не поможет тебе похоронить тело. — Улыбка пляшет на ее губах, когда я смотрю на нее.

— Я ценю твою преданность, Мелани. Ты заработала себе еще одну неделю работы.

— А я ценю твою за то, что ты не уволила меня после шестисотой угрозы. — Она поворачивает свой стул и смотрит на меня. — Ты сегодня принимаешь звонки?

Я пожимаю плечами — попытка изобразить безразличие.

— Да. Сомневаюсь, что кто-то будет звонить.

— Еще одна причина для нас унести отсюда задницу.

Я вздохнула.

— Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь.

Но, пожалуйста, не надо.

У меня есть пакетик мини-сникерсов, много кофе и фляжка на случай худшего, чтобы пережить этот день.

Она приветствует меня.

— Звучит неплохо, босс. Я буду на Pornhub, так что, пожалуй, я не нужна.

Я не могу сдержать улыбку и качаю головой.

— В один прекрасный день я тебя уволю.

— И это будет худший день в твоей жизни.

— Да, да, да, — бормочу я, прежде чем исчезнуть в тишине своего кабинета.

Я закрываю дверь, разваливаюсь в неудобном кресле за своим столом и безучастно смотрю на стопку бумаг, нуждающихся в редактировании. Этот кабинет — то, чего я хотела долгие годы, то, ради чего я трудилась изо всех сил. Я — главный редактор газеты «Блу Бич Регистер». Количество скандальных историй в нашем маленьком городке — как на улице Сезам, но это дало мне работу, опыт в резюме и возможность продвинуться по службе.

— Какого хрена, Хлоя?

Я слышу очень знакомый и очень взбешенный голос в приемной возле моего офиса, и моя спина напрягается в кресле. Его тон прямо противоположен тому, что был сегодня утром, когда он полуголый торчал на крыльце.

Я бросаю ручку на стол, готовясь к предстоящему дерьмовому шоу, когда дверь моего кабинета распахивается.

Мне срочно нужно выпить.

Я выпрямляюсь, расправляю плечи и хмуро смотрю на мужчину, стоящего в дверном проеме.

— Прошу прощения. Кем ты себя возомнил, ворвавшись в мой кабинет?

Мелани определенно нужно уволить.

Следующее задание в моем списке дел — нанять секретаршу, которая ненавидит моего соседа и не против взять на себя уголовное обвинение за удар ногой по яйцам.

Стены вибрируют, когда Кайл захлопывает дверь, как будто он здесь хозяин, и он проходит несколько шагов, пока не оказывается прямо перед моим столом. Он расставляет ноги и скрещивает руки на широкой груди.

— Твой сосед. Твой провозглашенный враг. Человек, на чьем члене ты мечтала покататься со второго года школы.

О, этот ублюдок.

— Правда. Правда. — Я усмехаюсь над ним в отвращении. — Или ты этого хочешь.

Он смотрит на меня, и его тон снова становится серьезным и раздраженным.

— Говорят, ты выпытываешь у Лорен Барнс о нападении, чтобы потом опубликовать об этом в своей жалкой газетенке. Какого хрена?

Я ждала этого разговора. Я знала, что он ворвется сюда, готовый к войне, и не поймет, почему я написала подробности того, что случилось с невестой его лучшего друга.

— Это история, которую стоит прочитать, — неохотно отвечаю я.

Руки Кайла переходят с груди на карманы, и он замолкает достаточно надолго, чтобы я смогла оценить его вид в полицейской форме. Я уверена, что форма подогнана под каждый дюйм его высокого, мускулистого роста. Его волосы причесаны, а легкая щетина, растущая на щеках, дополняет его глупо красивое лицо. В центре подбородка у него небольшая ямка, а скулы такие, за которые любая настоящая домохозяйка умоляла бы своего пластического хирурга. Вид Кайла ранним утром без рубашки хорош, но, черт возьми, и этот тоже. Я ненавижу свое влечение к нему.

Я прерываю свой штурм глазами, когда он снова начинает говорить.

— Это отчаянная попытка опубликовать что-то скандальное. — Последнее слово он произносит резко. — Это чушь собачья. Придерживайся своих скучных историй о продуктовых акциях и мелких преступлениях и держи рот на замке о тех, кто близок ко мне.

Я поморщилась от его оскорбления, но взяла себя в руки.

— Это не отчаянная попытка. Этот человек торговал наркотиками в этом городе, домогался женщин, напал на невесту твоего лучшего друга и его отца. Они дали ему взбучку, потому что у него семья, и это полный бред. Я журналист, Кайл. Освещать эти истории — моя работа.

— Найди другую историю. — Его сильная челюсть сжимается. — Ты опубликуешь ее, и, клянусь Богом, я разрушу твою жизнь всеми возможными способами.

— Ты угрожаешь мне? — Я тяжело сглатываю.

Он наклоняется вперед и кладет руки на мой стол, запах тикового дерева и цитрусовых проникает в мое пространство.

— Считай это не просто угрозой. То, что произошло между нами в прошлом, покажется сказкой по сравнению с тем, что я сделаю. Я арестую всех, кого ты любишь. Каждый день к твоей матери и сестре будет приходить офицер. И не вздумай со мной шутить.

Я расправляю ладони и кладу руки на стол, повторяя его позу.

— Ведя себя как придурок, ты не сможешь добиться того, чего хочешь.

Он усмехается и придвигается ближе. Его прохладное, мятное дыхание касается моего лица.

— Я не из тех, кто умоляет, но я из тех, кто хочет доказать свою точку зрения. Не делай вид, будто не знаешь, что я могу уничтожить человека за одну ночь, Филдгейн.

Я вздрагиваю. Известно, что я презираю свою фамилию. Она никогда не нравилась мне из-за людей, с которыми я ее разделяю, но моя ненависть к ней усилилась после того, как она превратилась в издевку — благодаря ему.

Наши губы находятся на расстоянии дюйма друг от друга, и ни один из нас не теряет зрительного контакта. Это приведет к одному из трех вариантов: один из нас убьет другого, мы трахнем друг друга или я вышвырну его из своего офиса до того, как произойдет одно из двух.

Я отстраняюсь, надеясь, что он сделает то же самое, и сажусь обратно в кресло.

— Покинь мой кабинет, или я напишу о тебе статью.

Он остается в своей позе и отпускает жесткий смешок.

— О, милая Хлоя, ты достаточно умна, чтобы понять, что не можешь трогать меня. Не притворяйся невеждой и постарайся запомнить этот факт. У меня всегда будет больше власти, чем у тебя в этом городе. И точка.

Это не ложь.

Но я ненавижу его за то, что он указал на это.

Кайл — золотой мальчик и мужская шлюха Блу Бич, и он здесь, по сути, член королевской семьи.

Он отходит от моего стола и делает шаг назад с напряжением в глазах. Он знает, что эта история убьет Лорен и Гейджа.

— Не вздумай напечатать ее, Хлоя. Если не хочешь, чтобы за это пришлось расплачиваться.

— История выходит через два дня, — возражаю я. — Мне нужна статья на первой полосе.

— Напечатай что-нибудь про гребаных щенков, мне все равно. — Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, чтобы бросить мне холодную улыбку. — И хорошего дня. Он особенный, не так ли? — Он щелкает пальцами и показывает один на меня. — Разве ты не должна быть в свадебном платье? — Он снова щелкает пальцами и подносит кулак к губам, издавая забавный смешок. — Вот черт, ошибся.

— Иди на хрен, — прошипела я, хватаясь за ручки своего кресла.

— Говорят, мы уже это сделали. — Он подмигивает.

О, этот ублюдок.

— Я тебя ненавижу! — Я подбираю первое, что попадается под руку — степлер — и бросаю его в его сторону.

Ладно, не в него.

Я не могу напасть на офицера полиции.

Он ударяется о стену, оставляя след, и падает на пол.

— Ух ты, я должен тебя арестовать. — Он снимает наручники с пояса и держит их в воздухе. — Ты когда-нибудь носила такие?

Я отмахиваюсь от него.

— Это предложение? — Он раскачивает наручники вперед-назад, как маятник. — Мы можем использовать их с пользой.

Я указываю на дверь.

— Убирайся.

— Кстати, поработай над прицелом. — Он улыбается, стучит костяшками пальцев по моей двери и выходит из комнаты, не закрывая дверь.

Я трачу несколько минут, чтобы убедиться, что он ушел, прежде чем вскочить со своего места и броситься в приемную.

— Ты уволена, Мелани. Хватит смотреть порно и следить за тем, кто приходит ко мне в кабинет.

Мелани подняла глаза от своего стола, притворяясь невинной.

— Я не смотрела порно. Я ждала, чтобы послушать живое шоу, пока вы двое трахались там. Подумала, что это будет намного интереснее.

Я бросаю на нее раздраженный взгляд.

— Заткнись.

— Сексуальное напряжение прорвалось сквозь эти стены и практически довело меня до оргазма.

— У тебя не может быть сексуального напряжения с человеком, которого ты ненавидишь.

— Вот тут ты ошибаешься, леди-босс. Секс с ненавистью — лучший секс.

Я удаляюсь в свой кабинет и хватаю фляжку.

К черту.

Я — Хлоя Филдгейн, и я — ходячее, говорящее клише.

Я поймала своего парня на измене и по глупости простила его.

Он сделал предложение, и я по глупости согласилась.

Я снова поймала его на измене, перестала быть идиоткой и бросила его.

И что я заработала за свои пятилетние отношения? Выслушивание достойной прикола истории о том, как он сделал предложение на городской площади женщине, с которой изменил, и второй позор от осознания того, что сегодня, через четыре месяца после того, как мы разорвали помолвку, они связывают себя узами брака.

Сегодня свадьба, и никакое количество алкоголя не поможет мне забыть об этом.

Но это не мешает мне попытаться, а где лучше, чем в общественном месте? Вот почему я по глупости напиваюсь в пабе «Даун Хоум» — единственном баре в Блу Бич.

Сегодня, после ухода Кайла, я сделала глоток из своей фляжки, а потом положила ее обратно на случай, если на мой стол упадет что-нибудь связанное с работой. Когда пробило пять часов, я сразу же направилась в паб и сейчас сижу за барной стойкой в углу, где засиживаются разбитые сердца.

Я чувствую легкое возбуждение, когда провожу пальцем по именам, нацарапанным на дереве барной стойки. Весь день я заставляла себя вспоминать худшее в Кенте — измены, то, что он не очень хорош в постели, и его дерьмовое чувство юмора. Моему опьяненному разуму нужно было напомнить, что бросить его было лучшим, что случилось со мной.

Кто хочет прожить всю оставшуюся жизнь с дерьмовым сексом и неверным ублюдком-парнем?

Только не эта девушка.

— Так-так-так, если это не мой любимый репортер. Ты здесь, выслеживаешь, ждешь, пока кто-нибудь устроит сцену, чтобы завтра написать об этом статью?

Этот гребаный голос.

Я отпиваю остатки своего напитка, нуждаясь в жидкой храбрости, и бросаю взгляд вперед, чтобы увидеть Кайла, сидящего через несколько табуретов от меня. В отличие от меня, он переоделся из своей рабочей одежды во что-то более удобное. Красная фланелевая рубашка из буйволиной шерсти покрывает его плечи, а откинутая назад кепка скрывает его волосы.

— Если это не мой любимый засранец, — отвечаю я и провожу языком по губам, чтобы уловить остатки алкоголя. Чтобы иметь с ним дело, мне нужно быть как можно более пьяной.

— О, любимый? Мне это нравится. — Он подмигивает, встает и идет в мою сторону, хотя я не подаю виду, что хочу компанию. — Может быть, я пройду путь до твоей любимой шлюхи.

Я закатываю глаза.

— Беру свои слова обратно. Просто засранец, убери приставку.

Его запах и близость втягивают меня в кайф сильнее, чем что-либо за баром.

— Чего ты хочешь, Кайл?

Он ухмыляется — знак того, что он пришел, чтобы поиздеваться надо мной.

— Не ожидал, что ты покажешься на людях сегодня вечером.

— Отвали.

— Ты надралась, — констатирует он.

Я бросаю на него взгляд.

— А ты мудак. Умный, с твоими очень разумными открытиями, но все равно определенно мудак.

Он опирается локтем на барную стойку и наклоняется к ней, стоя лицом ко мне.

— Мудак и шлюха — твои любимые слова в словаре?

— Только когда речь идет о тебе.

Он кладет ладонь на свою грудь.

— О, я польщен, что у меня есть особое место в твоих мыслях.

— Отвали.

— И вот ты снова думаешь обо мне.

— Чего ты хочешь? — повторяю я. — Ты хочешь ткнуть мне в лицо моей дерьмовой жизнью? — Я делаю паузу. — Подожди, а почему ты здесь? Разве не все и их чертова нарядная собака присутствуют на дурацкой свадьбе обманщиков?

Его глаза встречаются с моими с юмором.

— Разве ты не должна быть там, возражая?

— Я тебя ненавижу, — ворчу я.

— Хорошо. — Он отставляет свое пиво и садится на сиденье рядом с моим, как будто мое оскорбление было приглашением.

— Итак, что ты делаешь? — Почему я постоянно спрашиваю его об этом?

— Я доставляю тебе удовольствие своим обществом, чтобы помочь проветрить голову, — говорит он так, словно это так же очевидно, как номер моего социального страхования.

Я поднимаю свой пустой стакан.

— Я уже нашла решение. Иди, досаждай другой бедной душе. — Я не удивляюсь, когда он устраивается поудобнее.

— Знаешь, что будет еще лучше? — спрашивает он.

Я поднимаю свой стакан.

— Разбить этот стакан, а потом отколоть тебе член осколком?

— Черт, ты жестока. — Его внимание переключается с меня на бармена, Малики. Он выкрикивает заказ картошки фри и воды.

Малики кивает в ответ, а затем передает заказ на кухню. Малики владеет пабом «Даун Хоум» и настоял на том, что сегодня все напитки за его счет, когда я села за барную стойку.

Кайл молчит, потягивая свое пиво, а я играю со своим бокалом, сомневаясь, стоит ли заказывать еще одну водку, которую я едва могу выпить.

Что он здесь делает?

Он больше не говорит, пока Малики не ставит картошку фри и воду на барную стойку, и они оказываются передо мной. Я вопросительно смотрю на Кайла, и он берет жареную картошку, а затем протягивает одну мне.

— Ешь, пьянчужка, — требует он. — И пей воду, если не хочешь завтра получить похмелье и не хочешь проспать. Это было бы неприятным началом моего дня, если бы я не мог раздражать твою задницу, наслаждаясь кофе.

Я сужаю на него глаза, но откусываю конец жареной картошки. Он прав, но я не хочу ему в этом признаваться. Когда я доедаю картошку, он наливает кетчуп на бок корзины и придвигает ее ближе ко мне. Мой желудок урчит. Раньше у меня не было аппетита, и я проработала весь обед и ужин.

Он берет несколько картофелин фри, и мы едим в тишине, пока его высокомерный голос не прорывается наружу.

— О, мы едим вместе, Филдгейн, — поддразнивает он. — Считай, что это наше первое свидание. Я потрахаюсь?

Я вздрогнула от его замечания. Меня тошнит от этого больше, чем от алкоголя и разбитого сердца вместе взятых. Он должен был затронуть нашу историю, зная, что сегодня для меня и так ад.

Я бросаю жареную картошку обратно, устав от его игр.

— Ты забыл, что это случилось много лет назад?

Игривость на его лице сменяется сожалением.

— Хлоя.

Я вытираю руки, удаляя соль с кончиков пальцев, и подталкиваю к нему корзину с картошкой фри.

— Оставь это. Я не хочу думать об этом сегодня вечером. У меня достаточно тревожных воспоминаний, чтобы выпить. Мне не нужно еще одно в моем списке.

Он откидывается назад и берет еще одну картошку.

— Я не против. Я бы тоже предпочел не говорить об этом, если только ты не дашь мне шанс объясниться.

— Твердое нет.

Он берет воду и протягивает ее мне.

— Как насчет того, чтобы произнести тост?

Я беру его, нахмурившись. По крайней мере, он меняет тему.

— Нет.

Он хватает меня за запястье, тянет мою руку вверх, и моя вода соприкасается с его пивом.

— Что если мы выпьем за придурков?

— Тогда за тебя.

Он пожимает плечами.

— Я больше думал о твоем бывшем, но я приму твои словесные оскорбления, потому что я хороший парень. — Он ставит свой бокал, чтобы снова опереться локтем на барную стойку, и переключает свое внимание на меня. — Но почему ты расстроена? Говорят, ты изменила Кенту до того, как он переспал с Лейси.

— Изменила? — Я усмехаюсь. Я устала от того, что Кент использует это как оправдание своей неверности. — Я с трудом верю, что это измена, когда это с самой собой.

Его голова качается в сторону, и он моргает в замешательстве.

— Прости, что?

Я хочу замолчать, но алкоголь заставляет меня защищаться.

— Я изменила Кенту с самой собой.

Его губы кривятся в лукавой улыбке.

— Объясни, пожалуйста.

Вот дерьмо, Хлоя. Отмени признание. Чертово признание.

Признание, выливающееся из моего рта несколько секунд спустя, сообщает мне, что я больше не достаточно трезва, чтобы принимать ответственные решения.

— Он поймал меня, эээ… когда я доставляла себе удовольствие… ну, знаешь… выполняла его работу. — Я произношу слова медленно, запинаясь.

Его рот открывается в тот же момент, когда он опрокидывает свой напиток локтем. Я никогда раньше не видела его таким взволнованным. Я улыбаюсь, понимая, что застала его врасплох.

Он смотрит на меня с интересом.

— Ты хочешь сказать, что он разозлился на тебя за то, что ты играла со своей киской? — Он ухмыляется. — Черт, я думал, что я собственник.

— Не говори так, — ворчу я, желая поскорее уйти от этого разговора. К сожалению, я уверена, что не смогу даже слезть с табурета, не упав на лицо.

Он хватает салфетку и приводит себя в порядок.

— Значит, он называет тебя изменщицей за то, что ты сама себя трахнула?

Я отвожу взгляд.

— Да.

Половина его тела сползает с сиденья, когда он придвигается ближе.

— Не могла бы ты рассказать подробности того, что произошло, чтобы я мог определить, прав ли он?

Я прижимаюсь к нему в его собственном пространстве.

— Я рассказала тебе подробности.

— Ты ни хрена не рассказала мне подробности. Это было с твоей рукой? Секс-игрушкой? — Он откидывает голову назад и стонет. — Черт, это сделает мою ночь.

Я поднимаю руку вверх, когда румянец смущения заливает мои щеки.

— О Боже, я не буду рассказывать это тебе.

Он проводит языком по своим губам.

— Ну же, — умоляет он. — Дай моему воображению что-то приятное, о чем я смогу думать, когда буду сидеть дома с рукой вокруг своего члена.

Боже мой.

Я закрываю глаза и тяну за воротник своей кофточки, внезапно сгорая.

Он говорит, что будет дрочить на все, в чем я признаюсь?

— Я не расскажу тебе никаких подробностей. Я не хочу вести с тобой непринужденный разговор, тем более о моей сексуальной жизни. — Я пихаю его плечом. — И не говори при мне о том, что у тебя рука на члене.

Он оглядывает бар.

— Почему? Нет ничего необычного в том, чтобы играть со своей киской. Спроси любого здесь.

— Хватит называть это игрой с моей киской! — шиплю я. — И я бы не хотела проводить опрос прямо сейчас… или когда-либо.

Он усмехается.

— Ты мастурбируешь. Хорошо для тебя. Я регулярно занимаюсь этим в соседнем доме. Я ясно дал понять, как мне нравятся эти твои юбки.

Я отшлепаю себя за это завтра.

— Мы были… ну, ты знаешь…

К счастью, он уловил мою мысль за несколько секунд.

— Трахались?

— Да, трахались. Это было утром, перед работой. Он кончил. А я нет. Когда он ушел, я взяла вибратор, о котором он ничего не знал, из прикроватного ящика.

Он ухмыляется, наслаждаясь этим.

— Подожди, так это часто случалось? — Он выглядит озадаченным, отвратительным и забавным одновременно.

— Перестань перебивать, или я перестану, — предупреждаю я.

Он поднимает руки вверх.

— Виноват, виноват. Продолжайте сагу о мастурбации Хлои.

— Итак, я начала… взяла дело в свои руки.

— Ты играла со своей киской, — поправляет он.

Я снова толкаю его и застенчиво отвожу взгляд.

— Да. Я не слышала, как открылась входная дверь. Я уже почти кончила, и в следующее мгновение он ворвался в спальню. Он забыл свой бумажник.

— И еще, довести тебя до оргазма.

— Он разозлился, обвинил меня в том, что я его унизила, и назвал это изменой, утверждая, что это он должен доставлять мне оргазм. Он уже спал с Лейси, но использует это как предлог, чтобы выставить меня плохой девушкой. Кент знает, что я не буду защищаться и не скажу людям, что он застал меня за мастурбацией, а не за изменой.

Я прикрываю рот рукой и хочу свернуться калачиком от смущения, когда понимаю, в чем и кому я призналась. Кайл — последний человек, которому я должна была рассказать. Я жду от него ехидных комментариев, но их так и нет.

Он облизывает губы и завороженно смотрит на меня.

— Если бы ты была моей, я бы сел и наслаждался шоу. После этого я бы подарил тебе лучший оргазм в твоей жизни. Затем ты бы пошла на работу, скучая по моему члену и потирая бедра, предвкушая, как я сделаю это снова. Во время обеденного перерыва я приходил бы к тебе в кабинет, раскладывал бы тебя на столе и ел бы твою киску. Позже, когда мы были бы в постели, я бы трахал тебя снова и снова.

Господи. Этот мужчина и его слова.

Эти слова и его голос.

Жар пробегает по моему позвоночнику, пока я пытаюсь найти ответ. Мое сердце бешено колотится, когда я представляю, как он делает все эти вещи.

Может быть, секс на одну ночь поможет мне избавиться от мыслей о Кенте-изменнике?

Нет. Нет.

Это Кайл Лейн.

Я прочищаю горло, когда наши глаза встречаются, надеясь, что это убьет мое грязное воображение.

— Итак… — заикаюсь я. — Вот как я изменила.

— Это не измена, но, по крайней мере, это помогло тебе увернуться от пули. Чувак — засранец. Он был запасным квотербеком в старшей школе. О чем ты только думала, когда была с ним?

Я сузила на него глаза.

— Он был единственным парнем, который разговаривал со мной, и все благодаря тебе.

Чувство вины снова ползет по его лицу.

— Возвращаясь к теме разговора… твоя рука на… или в твоей киске.

На этот раз я закрываю все лицо руками.

Он убирает их одну за другой.

— Мы можем не говорить об этом… или вести себя так, будто мы никогда об этом не говорили?

— Нет ни единого шанса, что я забуду этот разговор. — Он подмигивает. — Ты начинаешь нравиться мне все больше, дорогая соседка.

Я пьяна в стельку, а рядом со мной сидит человек, которого я ненавижу.

В прошлый раз, когда мы тусовались вместе, он меня сокрушил.

Кайл усмехается, забирает у меня мой напиток и ставит его вне моей досягаемости.

— Время отбоя для Хлои.

Я хмуро смотрю на него и жестом показываю на барную стойку.

— Посмотрите на это, дамы и господа. Человек, живущий на вечеринке, превратился в зануду. Музыка слишком громкая для тебя? Может, попросить Малики сделать ее потише, чтобы ты мог поспать все восемь часов?

— Я люблю выпить, умница Хлоя. — Он ухмыляется.

Я не знаю, как долго мы сидим здесь друг с другом. Компания Кайла затмила все мысли о Кенте. Быть рядом с ним интересно и гораздо лучше, чем напиваться до одурения в одиночестве. Я эмоциональная пьяница. В первый раз, когда я напилась, я проболталась о потере домашней золотой рыбки, прежде чем меня вырвало и я потеряла сознание.

Общение с Кайлом — если это можно так назвать — было интересным. Мы поссорились, когда я попыталась заказать напиток крепче, чем стоявшая передо мной водка. Через пять минут я поняла, что у меня нет выбора. Когда я прокричала свой заказ Малики, Кайл покачал головой, а Малики отвернулся, как маленький предатель.

Кайл каким-то образом вызвался посидеть с Хлоей — неудивительно. Ему всегда нравилось быть главным и командовать людьми. Трезвой мне не нравится, когда он командует и командует. Но пьяная я — старая добрая глупая пьяная я — люблю его власть.

Каким-то образом алкоголь заглушает мою ненависть к нему. Его привлекательность — виновник того, что я придвигаюсь к нему все ближе по мере того, как ночь становится все более поздней. Мое внимание сосредотачивается на его волосах, когда я думаю о том, как было бы удивительно испортить их, провести по ним руками, пока он трогает меня там, где не должен. Фланелевая рубашка, обтягивающая его мускулистые руки, выглядела сексуально, когда он сел, но у меня рот открылся, когда он расстегнул ее и показал черную футболку с V-образным вырезом. Он повесил фланелевую рубашку на спинку табурета и вытянул руки на барной стойке.

Я знала, что водка действует прямо на голову, но не знала, что она так портит голову.

Может, мне стоит выпить, чтобы прогнать эти мысли?

Отличная идея.

Мне нужно увеличить потребление алкоголя.

Я тянусь за полупустым стаканом водки с содовой, который он конфисковал, но он хватает меня за руку. Его палец массирует пространство между большим и безымянным пальцами, а затем отодвигает стакан подальше от меня.

— Хорошая попытка, — говорит он.

— Но он наполовину полон! — возражаю я, как будто он забрал мою любимую игрушку. — Разве это не нарушение питьевого режима?

— Верно, но ты уже далеко не навеселе. — Его ответ пронизан авторитетом, и я дрожу.

— Да. Это был мой план на вечер.

Он качает головой в сторону двери.

— Пойдем, моя пьяная Нэнси Дрю. Я отвезу тебя домой.

Я скрещиваю руки.

— Нет.

— Да.

— Я могу найти дорогу домой.

Он фыркнул.

— Не то чтобы это было не по пути или что-то в этом роде.

— Я не сяду в машину с моим заклятым врагом.

— Я не сяду в машину с моим заклятым врагом? — Он насмехается. — Это что, долбаная школьная драма?

— Отвали.

— Да ладно, я хороший парень. Я заказал тебе картошку фри. Злые люди не заказывают другим картошку фри. Они держат ее при себе. — Он пихает меня локтем. — Так что признай это. Я хороший, блять, чувак.

Я тянусь за своей водой, которую он разрешает, и играю с соломинкой, глядя на нее, а не на него.

— Может быть, сейчас… но не тогда.

Его глаза сужаются в мою сторону.

— Я был глупым подростком, Хлоя. Смирись с этим.

— Смириться? Ты не понимаешь, с какими последствиями мне пришлось столкнуться из-за твоих глупых подростковых действий.

Он бросает деньги на барную стойку и встает со своего табурета.

— Встань, пока я не позвонил твоему бывшему жениху и не спросил, не бросит ли он свою свадьбу, чтобы забрать тебя и твою киску, обожающую вибраторы. — Он делает паузу и хватает свою рубашку, накидывая ее поверх футболки. Затем он наклоняется. — Если подумать, мне даже не придется ему звонить. Вошла компания жениха. Теперь ты можешь либо уйти со мной и не встречаться со своим бывшим и его новой женой, либо держать свою задницу в этом углу и наблюдать за их счастьем. Решать тебе.

Я подняла взгляд и увидела шафера Кента, идущего к бару с подружкой невесты под руку.

Они выбрали именно это место для приема гостей?

Я хватаю свою сумочку.

— Хорошо, но как я получу свою машину утром?

— Я приехал с сестрой. Она иногда помогает Малики закрываться. Я поведу твою машину. — Он протягивает руку. — Ключи, дорогая соседка.

Я закатываю глаза, но беру их из сумки и сую ему в руку.

— Мы можем выйти другим путем, чтобы они меня не увидели?

Он кивает в сторону запасного выхода и берет мою воду.

— Конечно, можно.

Я позволяю ему взять меня за руку, и он ведет меня по тускло освещенному коридору. Моя голова кружится, и я опираюсь на стену и на него, чтобы выровняться. Когда мы выходим на улицу, меня охватывает прохладная ночь, и фары моей машины мигают, когда он нажимает кнопку разблокировки на моем ключе.

Открыв пассажирскую дверь, он помогает мне сесть на сиденье, а затем переходит на сторону водителя.

Он протягивает мне воду и помогает пристегнуть ремень безопасности.

— Выпей это, — приказывает он.

Я глотаю воду, понимая, как сильно я хочу пить.

Он кладет руку на верхнюю часть моего сиденья, выезжая задним ходом с парковки.

— Видишь, я хороший парень, детка.

— Картошка фри и поездка не делают все лучше, — бормочу я. — Они не стирают мою ненависть к тебе, так что нет, ты все еще не хороший парень.

— Тогда я тебе это докажу.

Я сузила на него глаза.

— Что это значит?

— Увидишь, дорогая соседка.

Пять дней в неделю мое утро состоит из душа, чашки кофе, а затем выхода на улицу, чтобы поиграть с Хлоей, пока она не ушла на работу.

Я считаю это нашей маленькой милой рутиной.

Она, скорее всего, считает это прологом к тому дню, когда она прикончит мою задницу.

Я постукиваю пальцами по рулю «Хонды» Хлои и смотрю на нее, сидящую на пассажирском сиденье. Она в отчаянии, если публично пьет и позволяет мне отвезти ее домой.

Я бросил парней, как только увидел ее, сидящую в задней части бара и напоминающую старую песню кантри про разбитое сердце. Гейдж бросил на меня взгляд, а затем хитро ухмыльнулся, когда я велел ему похоронить мое тело рядом с телом моей бабушки, если она меня убьет, а моя сестра прислала мне пять смайликов после того, как я отправил ей сообщение о том, что меня не нужно подвозить домой. Они настойчиво предлагали мне завести девушку, как будто это установит мир во всем мире.

— Хватит на меня так пялиться, — рычит она.

— Как? — спрашиваю я.

— Как будто тебе меня жалко.

— Я не жалею тебя. — Я останавливаюсь, чтобы поправить себя. — Забудь об этом. Я тебя жалею.

— Кто-то вырос и показал свою честность.

Я смягчаю свой тон и объясняю.

— Я не жалею тебя по той причине, по которой ты думаешь. Я жалею тебя за то, что у тебя был парень, который не смог заставить тебя расслабиться.

Мой ответ встречает молчание.

— Это было каждый раз?

Ворча, она двигает шеей из стороны в сторону, как будто она болит.

— Я не буду обсуждать это с тобой. Я вообще не должна была тебе говорить.

— Господи, Хлоя, я никому не скажу, что у тебя есть вибратор. Это не редкость, но если ты стыдишься своей сексуальности…

— Я не стыжусь своей сексуальности, — огрызнулась она с усмешкой.

— Мне так кажется. Ты доставляешь себе удовольствие. Кого это, блять, волнует? Меня больше волнует, что ты считаешь странным то, что ты мастурбируешь, но не странным то, что твоему парню наплевать, удовлетворена ли ты.

— Вопреки твоему мнению, не все отношения строятся на сексе.

— Верно, но то, что Кент не заботился о том, чтобы удовлетворить тебя, не было здоровыми отношениями. Это были эгоистичные отношения.

— Мне не нравится быть рядом с тобой, — выдавила она из себя.

— Да ну. Мы соседи. Привыкай к этому.

Она поворачивается на своем сиденье лицом ко мне.

— Кстати говоря, почему ты купил соседний дом? Что ты здесь делаешь?

— Не льсти себе, думая, что я тайно влюблен в тебя, — говорю я со смехом. — Это хороший дом в приличном районе с прекрасным ландшафтным дизайном.

Ложь. Ландшафтный дизайн — полный отстой.

— О, смотри, мы приехали, — говорю я, въезжая на ее подъездную дорожку. — Больше нет времени на твою паранойю о том, что я переехал, чтобы разрушить твою жизнь.

— Пока ты не скажешь мне почему, я так и буду думать.

Я паркую машину.

— Тогда продолжай ошибаться в своих предположениях.

Она начинает говорить, без сомнения, чтобы продолжить этот нелепый спор, но ее рука закрывает ей рот.

— Вот дерьмо, — простонала она.

Черт!

Такие слова не очень приятно слышать от пьяного человека, у которого, скорее всего, низкая толерантность к алкоголю.

Я выключаю машину.

— Вот дерьмо, что?

Дверь распахивается, и ее голова исчезает из моего поля зрения.

Твою мать.

Ее же тошнит.

Я отстегиваю ремень безопасности и иду к ней. Конечно, она блюет. Она не только снаружи, но и сбоку от ее рта и на ее одежде.

Я стягиваю с себя рубашку, делаю шаг в сторону рвоты и вытираю ей рот.

— Господи, поклянись, что завтра утром ты меня не убьешь.

После того, как я закончил использовать свою любимую рубашку как тряпку для блевотины, я помогаю ей выйти из машины. Она не спорит, не сопротивляется, но я вижу унижение на ее лице. Я последний человек, от которого она хочет помощи. Моя рука лежит у нее на плече, другая — на пояснице, а ее бок упирается в мой. Она указывает на дверной ключ на звонке, и я отпираю дверь, прежде чем войти. Лампа в углу комнаты дает свет, чтобы я мог пройти, не натыкаясь на мебель.

— Обычно я не люблю быть нянькой для пьяных, — говорю я, когда она указывает на то, что, как я предполагаю, является ее спальней. — Даже для моей младшей сестры, которая может держать спиртное лучше, чем ты. Господи, ты чертовски слаба.

Она возражает со стоном и показывает средний палец, и я не могу удержаться от смеха.

Это мой первый раз, когда я вхожу в ее дом. Он милый — повсюду много женского дерьма. Мы проходим мимо детской комнаты, и она указывает на открытый дверной проем. Я включаю свет и попадаю в ее спальню. Это не то, что я ожидал от нее — не слишком строгая. Она ярко-фиолетовая с золотыми акцентами, разбросанными повсюду.

— Пойдем, уложим тебя в постель, — говорю я, направляясь к ней.

Мое заявление — это скорее догадка.

Она хочет лечь в постель?

Принять душ?

Спать у туалета?

Я принимаю кровать как ее решение, когда она позволяет мне привести ее туда и обхватить за талию, чтобы удержать ее. То, как я кладу ее на кровать, далеко не изящно, и я слышу стук, когда ее голова ударяется об изголовье.

Упс.

В любом случае, я не пытаюсь быть здесь мистером Романтиком.

Она потирает голову, пожевывая нижнюю губу.

— Я буду спать одна.

Я поднимаю руки вверх и гримасничаю.

— Эта шикарная кровать в твоем распоряжении. Пользоваться блевотными, пьяными девчонками — не мое хобби. Я бы не поцеловал тебя прямо сейчас, даже если бы ты умоляла меня. Блевотина от жареной картошки не возбуждает.

Она устраивается поудобнее, все еще в своей одежде и обуви, и я задаюсь вопросом, будет ли она так спать. Я бы предложил ей помощь, но я не хочу рисковать тем, что она на меня сорвется. Она растягивается на кровати и натягивает одеяло, пока оно не упирается ей в подбородок. Ее светлые волосы наполовину прижаты к кровати, наполовину спутаны, и она смотрит на меня с размазанной тушью вокруг голубых глаз.

Даже в пьяном виде Хлоя чертовски великолепна во всех смыслах: ее светлая кожа, веснушки, разбросанные по носу и щекам, и пухлые губы, которые в первый и единственный раз, когда мы целовались, были на вкус как конфета. Интересно, они до сих пор такие же на вкус?

— Я думала, что любая женщина, готовая переспать с тобой, — это возбуждающий фактор, — отвечает она, гордясь своим возвращением.

— Как обычно, твои мысли неточны, Нэнси Дрю. — Я делаю размашистый жест в сторону прихожей. — Кстати, ты прячешь здесь детей?

Она может встречаться с кем-то, у кого есть дети. Но он должен быть против того, чтобы оставаться у нее или выходить с ней на публику, потому что я никогда никого не видел.

Она качает головой, а потом икает.

— Я помогаю сестре с племянницей и племянником.

Я вдыхаю.

— А, я видел, как она их подвозила несколько раз.

— Тебе нужно перестать преследовать меня.

— Тебе нужно перестать думать, что я считаю тебя достаточно важной, чтобы преследовать.

Это быстро заставило ее замолчать.

Я иду назад, глядя на нее.

— Что-нибудь еще нужно?

— Нет. Я в порядке.

— Ты уверена? Воды? Адвил? Твой вибратор?

Она хватает подушку и бросает ее в меня.

— Убирайся!

Я поворачиваюсь, но оглядываюсь на нее через плечо, прежде чем уйти. Мой голос смягчается.

— И, Хлоя, спасибо, что не выпустила эту статью.

Я спросил женщину, которая работает в типографии, и она подтвердила, что имени Лорен нигде в газете не было.

Ее глаза сузились на моем пути.

— Не за что. Я рискую потенциальным повышением — и все потому, что ты угрожал.

Она права.

Мне было неприятно угрожать ей, но я защищаю людей, которые мне дороги.

Я поворачиваюсь на пятках, ее ключи все еще в моей руке, и выхожу из комнаты. Я закрываю за собой ее входную дверь, кольцо с ключами покачивается на пальце, пока я иду домой.

Я начал свой день, сказав Хлое доброе утро.

Я заканчиваю свой день, пожелав ей спокойной ночи.

Завтра она скажет мне «отвали».

Это круг «мы — враги» с тех пор, как у меня опустились яйца.

Мой телефон вибрирует от сообщения, как только я вхожу в парадную дверь.

Гейдж: Ты дома?

Я бросаю оба наших ключа в специально отведенную для них ячейку для ключей, прежде чем ответить.

Я: Только что вошел. Что случилось?

Гейдж: Ты дома один?

Я: А что такое? Лорен хочет прийти и составить мне компанию?

Мой телефон вибрирует у меня в руке несколько секунд спустя, и я отвечаю после двух звонков.

— Еще раз скажешь что-то подобное, и я приду и надеру тебе задницу, — предупреждает Гейдж, как только я беру трубку.

Я усмехаюсь.

— Ты не справляешься с ролью жениха, если звонишь мне так поздно и не прижимаешься к ней… или что вы там, отстойные, моногамные люди, делаете в наши дни.

— Я не делюсь своими секретами о спальне.

Гейдж — мой лучший друг, но Лорен — деликатная тема для него. Он любит ее больше, чем кого бы то ни было, с тех пор, как мы были детьми.

Я притворно обижаюсь.

— Даже с лучшим другом?

— Особенно с моим лучшим другом, который годами называл ее Сатаной.

— Некоторые сочли бы это имя лестным. Итак, чем я обязан столь срочному звонку, который не может подождать до завтра?

Гейдж — мой партнер, и мы с ним встречаемся рано утром, поэтому мы редко ведем ночные беседы.

— Называй меня любопытным, но мне интересно, ночуешь ли ты у своей соседки.

Я прохожу на кухню, беру бутылку воды и направляюсь в свою спальню.

— Миссис Кеттл? Мы ходили в школу с ее сыном. Отвратительно, чувак.

Он смеется.

— Эй, может, тебе пора сменить типаж. Ничего хорошего у тебя не вышло.

Я не ищу ничего серьезного и не уверен, что когда-нибудь найду.

— Я не у Хлои. Пьяные цыпочки, которые едва могут ходить, не делают мой член твердым.

Он выпускает длинный вдох, прежде чем ответить.

— Господи, Кайл. Я не имел в виду, что ты трахаешь ее. Я хочу знать, где находится ее голова по поводу публикации этой истории.

Я бросаю свою украшенную рвотой фланель в корзину для белья и раздеваюсь.

— Ты спрашиваешь, допрашивал ли я ее, пока ее рвало?

— Нет. Я спрашиваю, расспрашивал ли ты ее, когда посещал ее офис или когда проводил с ней ночь в углу паба. Пожалуйста, убедись, что эта история не будет запущена.

— Я точно знаю, что она не напечатает это в газете на этой неделе. Как ты узнал, что я был сегодня в ее офисе?

— Ее помощница, Мелани.

— Лорен знает, что ты болтаешь с помощницей Хлои, Мелани?

— Я ни с кем не общаюсь. Мелани общается с Джоуи и рассказала ему. Джоуи передал сообщение мне.

Проклятый Джоуи.

Больше никаких советов по поводу женщин от меня для него.

— Значит, ты использовал болтливость Джоуи в своих интересах? — спрашиваю я.

— Очевидно. — Он вздыхает. — Дай мне чертовы подробности о том, что у нее в голове.

— Сначала я надеялся на сказку на ночь.

— Когда-то давно одному чуваку нужно было рассказать своему другу подробности. А он не рассказал. Ему оторвали голову. Конец.

— Я люблю счастливый конец. — Я беру полотенце и включаю душ. — Думаю, я ясно выразился, но я еще поговорю с ней, хорошо?

— Спасибо. — Он снова вздыхает. — Скажи ей, что она должна тебе услугу за то, что ты был нянькой для нее.

Я ухмыляюсь.

— Не волнуйся, я намерен дать ей знать.

Вчера утром я думала, что то, что мой бывший связал себя узами брака, будет самой ужасной вещью, которая со мной случится. Я сильно ошибалась. Каким-то образом моя миссия по избавлению от мыслей о Кенте привела меня прямо в компанию мужчины, которого я избегала годами.

Я выпила с ним, позволила ему отвезти меня домой и дала ему ключи от моего дома, чтобы он проводил меня внутрь.

Он был в моей спальне, ради всего святого.

Я в ужасе от того, что призналась, как я получала большинство оргазмов в своих последних отношениях.

Список дел на сегодня: найти риелторов и как можно скорее выкинуть свою задницу отсюда.

Пока я принимаю душ, моя голова раскалывается от напоминаний о каждом глотке, который я сделала прошлой ночью, и я молюсь, чтобы Кайл не произносил свое утреннее приветствие. Может быть, он увидит во мне странную, самодовольную уродину, с которой он больше не хочет жить рядом.

Может, он переедет.

Скрестим пальцы.

Сомневаюсь.

Он выпытывал у меня все подробности того утра, когда ко мне зашел Кент. Не знаю, что побудило меня рассказать эту неловкую историю — выпитое спиртное или то, что Кайл хоть раз в жизни выглядел искренним.

Я одеваюсь и выбираю туфли на плоской подошве, а не на каблуках. В них легче бежать. Операция «Избегай Кайла» вступает в полную силу, и моя первая задача — добежать до машины, как только я открою дверь. Я нахожу свою сумку на диване и роюсь в ней в поисках ключей.

Ничего.

Может, он оставила их в моей машине?

Я успокаивающе вдыхаю и открываю переднюю дверь.

— Доброе утро! — Его голос громче, чем обычно, ближе, чем обычно, более раздражающий, чем обычно.

Я вскрикиваю, мой кофе выпадает из рук и расплескивается на крыльцо, а мое сердце замирает в груди.

Кайл стоит на моем крыльце и улыбается мне.

Мой рот открывается.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочу я себе под нос. Похоже, я не отпугнула его прошлой ночью. — Это выходит из-под контроля, — добавляю я, когда он наклоняется, чтобы поднять мою кружку с кофе. — И похоже на преследование.

Он ставит чашку и крышку на перила крыльца, и в его улыбке сквозит озорство.

Вот дерьмо.

— Что? Ты пролила свой кофе? Это неуклюже, знаешь ли.

— Нет. Ты появился у моей двери.

— Я был в твоей спальне прошлой ночью.

— Это звучит не менее по-сталкерски.

Его улыбка становится игривой.

— Заткнись, Филдгейн. Я пришел не для того, чтобы признаться, что подглядывал в твои окна и нюхал твои трусики. Я пришел за компенсацией.

Я моргаю.

— Прости, компенсацией?

Он кивает.

— Да. Пришло время заплатить свой долг.

— Прости? Я тебе ни хрена не должна, если только это не быстрый удар по яйцам за то, что ты находишься на моей территории без приглашения.

Похоже, он развлекается, откинувшись на пятки.

— Я был приглашен вчера вечером. Приглашение действительно в течение двадцати четырех часов.

Я закатываю глаза.

— Серьезно?

— Да. Ты сказала, чтобы я заходил, когда захочу, помнишь?

Я кладу руки на бедра.

— Эти слова покинули мой рот вместе с рвотой?

— Ты. Должна. Мне. Теперь у меня есть несколько вариантов оплаты.

Я насмехаюсь:

— Я должна тебе за то, что ты порядочный человек?

Он указывает на меня и щелкает пальцами.

— Правильно.

Я сжимаю зубы и постукиваю ногой. — Не могу поверить, что развлекаюсь этим, но какие у меня есть варианты?

Он поднимает палец вверх.

— Первый: у нас будет утренний секс.

Я фыркнула.

— Не будет.

Он поднимает второй палец.

— Второй: у нас будет секс после работы сегодня вечером.

— Дальше.

Он добавляет еще один палец.

— Третий: ты берешь меня на завтрак. — Когда я не отвечаю, он жестом показывает на мою пустую чашку. — Если ты не планируешь пить с земли, тебе нужен свежий кофе.

Пока я не спеша решаю, как поступить с ним дальше, у меня мурашки бегут по коже, когда я понимаю, что он сегодня не с голой грудью.

Какая жалость.

Вместо этого он снова открывает мне великолепный вид на себя в своей синей форме — еще одной, которая идеально ему подходит.

Определенно не жаль.

Какое бы зрелище он ни представлял, оно не перестает меня возбуждать. Мои соски напрягаются, и я думаю, каково это — снять с него форму и надеть на меня наручники.

Я чуть не падаю от смущения, и мои глаза встречаются с его глазами, когда он прочищает горло.

На его губах играет нахальная ухмылка.

— Хлоя, я благодарен тебе за то, что ты меня разглядываешь, но если ты не собираешься ничего с этим делать, давай не будем заставлять мой член напрягаться, хорошо?

Мне требуется мгновение, чтобы взять себя в руки, и я жестом показываю на дверь.

— Если ты хочешь позавтракать, заходи. В моей кладовке есть чипсы и пирожные. Ешь.

Ну вот, я опять сглупила.

Кто снова приглашает врага в свой дом?

Люди из фильмов ужасов, которых в итоге убивают — вот кто.

— Как бы я не хотел зайти и попросить тебя подать мне завтрак… — начал он.

— Подать? — Я прерываю его фырканьем. — Я бы бросила его тебе и вышла за дверь.

Мой ответ еще больше его забавляет.

— Закусочная Ширли. Я могу отвезти нас, или ты можешь встретиться со мной там в пять.

Я притворяюсь раздраженной.

Он ухмыляется.

— Отлично, — говорю я. — Тридцать минут. Один блинчик.

— Сорок минут. Два блина.

— Господи. Просто, блять, следуй за мной. — Я выкрикиваю его имя, чтобы остановить его, и он поворачивается, чтобы уйти.

— Решила сделать более выгодное предложение, такое, чтобы мы оказались в твоей постели? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Ну как хочешь. Где мои ключи?

— Возможно, я знаю ответ на твой вопрос.

— Ты шутишь? — кричу я. — Ты украл мои ключи?

— Технически, ты отдала их мне, но я оставил их себе, чтобы запереть твою дверь, когда буду уходить. Ты должна поблагодарить меня за то, что я устранил риск того, что тебя прикончат во сне.

Я протягиваю свою открытую ладонь в его сторону.

— Отдай их.

Он поглаживает карман у своего паха, и я замечаю очертания ключей под тканью.

— Я бы предпочел, чтобы ты взяла их. Карманы крошечные, так что маленькие руки лучше справятся с их спасением.

Я делаю глубокий вдох.

— Чем дольше ты играешь в свои игры, тем меньше времени мы проводим за завтраком. Выбирай свои действия, Лейн.

Мой рот наполняется слюной при мысли о том, чтобы сделать шаг вперед и напугать его, схватив свои ключи. Я бы с удовольствием понаблюдала за его реакцией, если бы я дотянулась до него, задела его член, а затем медленно и мучительно вытащила их.

Но я не делаю этого, не только потому, что я трусиха, но и потому, что он вытаскивает их и бросает мне в руку несколько секунд спустя.

— Надеюсь, у тебя есть аппетит. — Он разворачивается и идет к своему новому джипу.

Я еще раз оглядываю его и без стыда пожимаю плечами, прежде чем идти к своей машине.

Закусочная Ширли набита людьми, набивающими свои желудки всеми возможными блюдами для завтрака. Закусочная здесь существует дольше, чем я живу. Блу Бич, штат Айова, — это маленький городок, где все всех знают. Большинство жителей живут в городе, в уютных кварталах, где нет ветхих домов, или им повезло владеть акрами земли.

А я? Я выросла на окраине, которую десятилетия назад назвали Западным Мусором. В западной части города нет ни одной симпатичной закусочной в стиле 50-х годов в нескольких минутах ходьбы. До любого места — школы, городской площади, магазинов — нужно пройти не меньше мили.

Я пообещала, что перееду из трейлерного парка в Западном районе, в котором выросла, когда заработаю достаточно денег. Я так и сделала. К сожалению, мои сестра и мать отказались сделать то же самое. Они живут в одной и той же ветхой двушке с моей племянницей и племянником. Не поймите меня неправильно. Я не осуждаю людей оттуда, но именно там происходит большинство преступлений.

Ширли ухмыляется Кайлу, когда мы входим, и усаживает нас, бормоча что-то о том, что уступит нам его любимую кабинку.

Конечно, у него есть любимая.

В отличие от других посетителей, которые не самые большие поклонники моей семьи, она приветствует меня дружелюбной улыбкой, пока мы садимся, и принимает наши заказы.

Независимо от того, что другие люди думают о моей семье, Ширли никогда не позволяла внешнему влиянию изменить ее мнение обо мне. В старших классах я приходила в закусочную, чтобы сделать домашнее задание, и Ширли всегда приносила мне бесплатные молочные коктейли.

Я заказываю кофе, яичницу и тост. Если я застряла с ним, то могу и поесть.

— Какое твое любимое блюдо на завтрак? — спрашивает Кайл с другой стороны кабинки, когда нам приносят еду.

— У меня его нет, — честно отвечаю я.

Он резко задыхается от моего ответа.

— Что? У кого нет любимого блюда на завтрак? Блинчики или вафли с вкусным кленовым сиропом. — Он откидывает голову назад и стонет. — Ммм… курица с вафлями.

По моим рукам пробегают мурашки. Его стон любви к еде заводит меня.

Я просто нелепа.

Когда он смотрит на меня, я пожимаю плечами, делая вид, что не представляю, как он издает такой же стон, находясь внутри меня.

— Я выросла на обычных хлопьях и тостах, так что ни одно из этих блюд я бы не считала своим любимым.

Даже сейчас, когда я могу позволить себе приличную еду на завтрак, это никогда не было моим любимым блюдом — скорее всего, из-за того, что в колледже я пропускала приемы пищи в пользу учебы.

Его брови сходятся вместе.

— Прости, но какое отношение это имеет к тому, что у тебя нет любимого блюда на завтрак?

Я поправляю свою салфетку на коленях.

— Я не люблю завтракать. Подай на меня в суд.

Он указывает вилкой в мою сторону, с кончиков капает сироп.

— Однажды я приготовлю тебе завтрак в постель. Ты будешь есть мои блинчики голышом и любить каждый кусочек. Вот увидишь.

Я фыркнула.

— Ты сошел с ума.

Этот разговор нужно срочно перевести в другое русло. Он заставляет меня представлять себе то, что я не должна. Поедание его блинчиков в голом виде звучит как забавное времяпрепровождение.

Он бросает вилку и обращает все свое внимание на меня.

— Хорошо. Хлоя Филдгейн не любит завтракать, понятно. Давай перейдем к следующему вопросу. Какая твоя любимая еда?

Я пожевала нижнюю губу.

— У меня нет любимой еды.

Я не гурман. Я живу на диете из салатов и быстрой еды. Это не развлечение — готовить на одного.

Он смотрит на меня.

— У каждого есть любимая еда, Хлоя. Если бы ты выбрала одно блюдо, которое будешь есть до конца жизни, что бы это было?

Я ненавижу этот вопрос. Это типичный вопрос первого свидания, который никто никогда не задавал мне.

Черт.

Это определенно не свидание.

Я барабаню пальцами по столу, размышляя.

— Эээ… курица-гриль, наверное.

— Курица-гриль? — медленно повторяет он неодобрительным тоном, заставляя меня чувствовать себя осужденной. — Курица-гриль — это единственное, что ты бы выбрала, чтобы есть всю оставшуюся жизнь?

Я пожимаю плечами.

— Почему бы и нет? Это полезное и простое в приготовлении блюдо.

Когда я была моложе, мне приходилось готовить на четверых. Сейчас это рутина.

Он одаривает меня уверенной улыбкой.

— Иисус, как твой сосед, я официально беру на себя обязанность изменить твое любимое блюдо на что-то менее скучное.

Я смотрю на него с неохотой.

— Ну ладно, судья по любимым блюдам, а у тебя какое?

Ему не требуется и секунды, чтобы ответить.

— Киска. — Это слово срывается с его губ с гордостью и без стыда, как если бы он сказал, что это шоколадный торт.

Одно это слово заставляет меня выплюнуть свой кофе.

Он ухмыляется моей реакции.

— Это органика.

Я закрываю лицо салфеткой и качаю головой, прежде чем убрать беспорядок.

— Так много тревожного в твоем ответе… о твоей любимой еде.

— Тревожного? — Он приподнимает бровь, а на его губах играет дразнящая улыбка. Да, этому человеку нравится издеваться надо мной. — Что в этом такого тревожного?

Я начинаю отвечать, но он прерывает меня и продолжает говорить.

— Я не удивлен, что та, чей парень никогда не ел ее киску в достаточной степени, сочтет мой ответ тревожным. Мне жаль, что твоя лишенная оргазма личность находит это тревожным, но быстрый совет, когда ты найдешь другого парня: тебе лучше молиться, чтобы это было его любимое блюдо. — Он берет свой кофе и откидывается назад в кабинке. — Я бы предложил сделать это вопросом первого свидания.

Я не могу удержаться от улыбки, хотя он только что говорил обо мне дерьмо и оскорблял мою личность. Лишенная оргазма? Кто так говорит? Черт, что это вообще значит?

— Ты серьезно испорчен. — Я беру свой кофе и опираюсь локтями на стол, чашка болтается в моих пальцах. Я делаю медленный глоток и продолжаю. — Может быть, поэтому я ненавидела тебя все эти годы.

Он ставит свою кружку и наклоняется через стол, понижая голос так, чтобы слышала только я.

— Ты не ненавидела меня той ночью.

Я толкаю его в лоб ладонью, и он откидывается в кабинке, ничуть не встревоженный тем, что я стукнула его по лбу.

— Тебе нужно завязывать с этим дерьмом, пока я не выплеснула тебе в лицо свой кофе.

Он протягивает руку вдоль кабинки.

— В школе… я совершил дерьмовый поступок.

— Ни хрена подобного, Шерлок.

Как бы я не хотела отрицать это, на его лице написано сожаление.

— С тех пор я чувствую себя придурком.

— А зря.

Мой взгляд опускается к яйцам, прежде чем снова достичь глаз Кайла. Мы находимся в нескольких сантиметрах друг от друга, и проходит несколько секунд, прежде чем наши взгляды встречаются. Я не могу удержаться от того, чтобы выплеснуть все свои эмоции, мне нужно, чтобы он увидел ту боль, которую он причинил мне, и мы создаем связь, которую я так хотела с ним много лет назад.

— Ты мог бы все исправить, знаешь ли, — говорю я мягко.

Он не отводит взгляд.

— Это было не так просто.

— Это было так просто.

Он глотает, его адамово яблоко покачивается.

— Мне жаль.

Детский крик на заднем плане прерывает нашу связь, и я закрываю глаза, качаю головой и отстраняюсь, снова прижимаясь спиной к стене.

— Неважно, — наконец бормочу я, открывая глаза. — Это больше не имеет значения.

— Очевидно, имеет, раз ты поднимаешь эту тему каждый раз, когда мы разговариваем. — Его лицо остается серьезным, и он сжимает переносицу. — Мне чертовски жаль, Хлоя. Я не знаю, сколько еще раз ты хочешь, чтобы я это сказал. Скажи мне, что я должен сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой. Давай. Если только это не отрезание моих яиц или еще какая-нибудь хрень, я готов.

Теперь он ничего не может сделать, чтобы изменить это. Ущерб нанесен. Хотя это первый раз, когда он предлагает загладить свою вину, вместо того чтобы просто извиниться.

— Мне не нравится этот Кайл, — ворчу я. Мне нужен тот умник Кайл, которого легче ненавидеть, а не тот парень, который заботится обо мне, когда я пьяна, а потом настаивает на совместном завтраке.

Он поднимает бровь, изучая меня.

— Какой Кайл?

— Милый, без скрытых мотивов Кайл.

Он откусывает кусочек от своего заброшенного завтрака и проглатывает его.

— Откуда ты знаешь, что у меня нет скрытых мотивов?

— А разве есть?

Он пожимает плечами.

— Возможно.

Я смотрю на него.

— Конечно, есть. Ты хочешь убедиться, что я не расскажу историю о Лорен. — Я качаю головой и закатываю глаза. Ну и дела. — Мы соседи уже несколько месяцев, а ты ни разу не пригласил меня на завтрак. Ты будешь угрожать мне и изводить меня из-за ее истории до самой моей смерти?

— Технически, то, что ты ежедневно говоришь мне «отвали», никогда не давало мне повода думать, что тебе понравится завтракать со мной, но прошлая ночь подтвердила, что ты не ненавидишь меня так сильно, как ты говоришь. — Он ухмыляется. — И мы оба знаем, что ты достаточно умна, чтобы не запускать эту историю, поскольку я ясно дал понять, что это будет иметь последствия.

Я сужаю глаза в его сторону.

— Почему ты так уверен, что я этого не сделаю?

Он пожимает плечами и откидывается назад так непринужденно, что можно подумать, что мы обсуждаем погоду.

— Ты умная. Всегда была такой.

— Кроме тех случаев, когда я общаюсь с тобой.

— Нет, это умно. Кто не хочет потусоваться со мной? Тебе, кажется, понравилось прошлой ночью. Я крут, как черт.

— Нет. Крутые мужчины не делают того, что сделал ты, и уж точно не требуют от женщин не публиковать статьи в газете, которую ты так любезно назвал жалкой. Так что же?

— Я был чертовым ребенком, Хлоя, в миллионный чертов раз. Дети делают глупости.

— Ты прав. Дети обклеивают дома туалетной бумагой или пробираются на улицу. Они не переступают черту, как ты.

Он отодвигает свою тарелку и смотрит на меня с намерением и раздражением.

— Мой единственный скрытый мотив — убедить тебя узнать меня получше и понять, что я не такой злодей, каким ты меня рисуешь. Я хочу, чтобы мы разделили несколько трапез и, возможно, разделили несколько оргазмов. Знаешь, я давно хотел закончить то, что мы начали в школе.

Я насыпаю больше сахара в свой кофе, хотя в этом нет необходимости. Его слова выводят меня из себя.

— Твое поведение этого не показывало.

— Верно, но я заглажу свою вину. Не трать оргазм впустую, отдавая его вибратору.

Я беру напиток и морщусь от сладости.

— Откуда ты знаешь, что у меня нет парня?

— Это я отвез тебя домой и уложил вчера вечером, и ты завтракаешь со мной. Если и есть, то это еще один дерьмовый парень, которого ты должна бросить.

— И что? — Я поднимаю бровь. — Переспать с тобой?

— Если это то, что тебе нужно, я не против взяться за дело. — Он поднимает руку, но опускает ее, как только на его телефон приходит сообщение. — Это Гейдж. Он будет здесь в течение пяти минут, чтобы забрать меня.

— В патрульной машине? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Он всегда водит?

Я видела, как они приезжают и уезжают, и Кайл всегда кажется пассажиром. Не знаю точно, почему я обратила на это внимание. Возможно, потому что Кайлу нравится быть главным, что означает быть на месте водителя, поэтому мне интересно, почему он никогда не водит машину.

Он снова кивает.

— Чувствуешь ли ты себя униженным? — Фу, я говорю как Кент. Фу.

— Из-за того, что не вожу машину? Нет, блять. Гейдж прошел через тяжелое дерьмо. Если вождение ему поможет, он может взять ключи в любое время, когда захочет.

— Например? — Я слышала слухи, но никогда не знала, что правда, а что нет. Я подумывала написать статью об этом, но решила отказаться после того, как никто не сказал мне ни слова.

— Я бы никогда не стал выставлять дело своего лучшего друга на всеобщее обозрение. Для меня верность — это очень важно.

— Но у тебя не было проблем с тем, чтобы выкладывать мое дело, — говорю я в ответ. — У тебя не было проблем с тем, что люди говорят обо мне.

— Ты не была и не являешься моим лучшим другом. — Он говорит это совершенно искренне, без всякой ерунды, как будто его преданность распространяется только на тех, кого он считает достойными.

— Рада это знать. Я буду уверена, что никогда не расскажу тебе о своих личных делах.

Он качает головой в сторону и ухмыляется.

— Заслужи мою преданность, и ты сможешь.

Я игнорирую его замечание и делаю еще один глоток кофе со вкусом конфетной страны. Наша официантка-подросток, которой, наверное, пора идти в старшую школу, протягивает ему счет, даже не взглянув на меня.

Он отдергивает его, когда я собираюсь взять его.

— Это мое, — говорю я требовательным тоном. Я пытаюсь выхватить его из его рук, но безуспешно. — Ты сказал, что я должна тебе завтрак.

— Разве? — Он притворяется смущенным и почесывает голову. — Я думал, что сказал, что отведу тебя на завтрак.

Я протягиваю руку дальше.

— Дай мне этот чертов счет.

— Как насчет… нет? — Он достает бумажник и вытаскивает полтинник, не удосужившись взглянуть на купюру. — Оставь себе сдачу, — говорит он, протягивая ее официантке.

Она одаривает его девчачьей улыбкой, которую я бы подарила каждому Backstreet Boy в свое время.

— Большое спасибо, Кайл.

Он улыбается в ответ — не озабоченно, как я люблю подглядывать за молодыми девушками, а скорее искренне.

— Не за что.

Что случилось?

Зачем ему давать столько чаевых ученице, изучающей алгебру?

Официантка в волнении убегает, а я усмехаюсь.

Он вздрагивает.

— Что?

— Посмотри на себя, мистер Мечтательный Взгляд Сдачи.

— Ты что, с ума сошла, что я не смотрю на тебя мечтательными глазами? — Он наклоняется вперед. — Я не пристаю к ней. Ее отец ушел из семьи несколько недель назад. Ее мать тоже работает здесь, и они едва сводят концы с концами. Если дополнительные чаевые помогут им, то я дам ей дополнительные чаевые.

Ненавижу, что это меня заводит.

— Это… очень мило с твоей стороны.

— Опять же, я пытался сказать тебе, что я хороший парень. Дай мне знать, когда закончишь врать себе.

Я закатила глаза.

— Ладно, ладно, ты такой хороший парень, Кайл. Нет другого человека добрее тебя. Когда люди будут рассказывать сказки об этом веке, ты будешь тем человеком, которого они назовут самым добрым. Тебя впишут в учебники истории как мистера Славного Парня.

Он усмехается.

— Хватит язвить, Хлоя. Это заставляет меня хотеть тебя еще больше.

Мой желудок вздрагивает, и мой взгляд на него смягчается.

Боже, почему я должна ненавидеть этого человека?

Почему он не может оставаться злым Волдемортом?

Я пододвигаю свой кофе к столу и кладу рядом салфетку.

— Мне нужно заняться работой. Мы разделили трапезу. Теперь мы квиты.

Он качает головой и щелкает языком.

— Неправильно. Мы и близко не квиты.

— Какого черта? — Я обвожу жестом себя в кабинке. — Это была моя расплата.

— Нет. Завтрак был за то, что я отвез тебя домой. Ты все еще должна мне за то, что я разобрался с твоей блюющей задницей. Три совместных приема пищи в ответ на мою доброту.

— Ты шутишь? — вскрикнула я. — Ты никогда не упоминал о многочисленных долгах.

Он с юмором прикусывает нижнюю губу.

— Должно быть, я забыл эту часть.

Я вскидываю руки вверх, а затем опускаю их по бокам.

— У меня нет времени играть с тобой в игры. У меня есть работа, которую нужно выполнить.

— Второй пункт: как уже говорилось ранее, никаких раскопок информации о людях, которые мне небезразличны. Обещай мне.

Так вот почему мне достался милый Кайл.

Да уж. Он не делает этого без причины.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу этого обещать.

— Вообще-то, для тебя это довольно просто.

— Хорошо, я не буду публиковать никаких историй.

Он кивает, принимая мой ответ, как если бы он был для меня авторитетом.

— Третий пункт: поужинай со мной сегодня вечером.

— Не получится.

Он скрещивает руки за шеей.

— Тогда я приду к тебе на работу на обед. Мы устроим романтический пикник в твоем офисе. Я найду корзину и красную скатерть, чтобы создать настроение.

Мой взгляд метался по закусочной. На мгновение я забыла, что мы не одни.

— Отлично, ужин у тебя дома.

— Круто. Увидимся в шесть.

— Как скажешь. У меня есть работа.

Он наклоняет голову к окну, когда подъезжает Гейдж.

— У меня тоже. Увидимся вечером. — Он подмигивает. — Надень одну из тех милых юбочек, которые мне нравятся.

— Надень тот намордник, который мне нравится.

Он ухмыляется.

— Я люблю, когда ты со мной развлекаешься.

Тринадцать лет

Дорогой дневник,

Я ненавижу свою спальню.

У моей подруги Холли спальня красивее.

Она розовая, и у нее настоящая кровать, а не матрас на полу, как у меня.

Она живет в том же трейлерном дворе. Ее родители тоже бедные, но они хотя бы дают ей что-то красивое.

Тем временем стены моей спальни выцветшие, желтые от сигаретного дыма.

Я бросаю дневник на пол и опускаю голову, глядя на изношенный, испачканный плед.

Уф. Только написав об этом, я еще больше ненавижу свою жизнь.

Я беру лежащую рядом книгу и открываю ее.

Пора перенестись в более счастливое место, где у меня есть отец, мать, которая не отстой, и старшая сестра, которая не грубит по пятьдесят раз на дню без причины.

— Привет, Хлоя. Что ты там читаешь?

Я поднимаю глаза от книги и вижу, что в тесном дверном проеме стоит парень моей сестры, Сэм. Я улыбаюсь и протягиваю ему книгу, чтобы он мог прочитать обложку.

— Лев, колдунья и платяной шкаф, да? — спросил он. — Твоя сестра сказала, что ты любишь читать.

— Я люблю читать. — Я жду, что он будет смеяться надо мной, как это делает Клаудия, моя сестра.

Она встречается с Сэмом уже несколько месяцев. Раньше я видела его всего несколько раз, но в последнее время он стал появляться чаще. Моя мать сначала ненавидела его, обзывала грязными словами, а потом опустилась до того, что потребовала, чтобы он платил ей за свидания с моей сестрой. Ей нужны были деньги, чтобы покупать наркотики и алкоголь.

Сейчас он платит ей — скорее всего, потому что моя сестра младше, а он, я полагаю, примерно ровесник моей матери. Теперь она не так сильно возражает.

Я тоже.

Сэм красив. Он напоминает мне персонажа из романтических романов, которые я не должна брать в библиотеке. Он высокий, с темными волосами, широкими плечами и взрослее моей сестры. Для нее нет ничего необычного в том, чтобы встречаться с мужчинами старше себя, но она никогда не приводила домой такого человека, как Сэм. Он не облизывает губы и не глазеет на меня, отчего мне становится не по себе, потому что мама не купила мне тренировочный бюстгальтер, и мои соски проступают сквозь майку.

Он прислоняется к дверному косяку.

— Девочки, которые любят читать, — это те, у кого впереди светлое будущее. Их воображение может завести их куда угодно.

Я подползаю к краю матраса и устраиваюсь по-индийски.

— Моя сестра не любит читать.

Он усмехается.

— Да, я прекрасно знаю.

— Тогда почему она тебе нравится?

Клаудия великолепна, и даже в восемнадцать лет она может сойти за человека, достаточно взрослого, чтобы попасть в бары. Мама тоже иногда разрешает ей ходить с ней. Клаудия также злая и эгоистичная, и она не та старшая сестра, о которой мечтают девочки.

— Твоя сестра преуспевает в других областях, — отвечает он.

— Например, в сексе?

Мой ответ удивляет его.

Он поднимает бровь и указывает на мою книгу.

— Продолжай читать. Преуспевай в этом.

Он уходит, прежде чем я успеваю ответить.

На следующий день он возвращается с коробкой книг — совершенно новых книг!

— Это для тебя, — говорит он. — Продолжай читать, Хлоя.

— Спасибо! — пискнула я, поспешно роясь в коробке. Я хватаю экземпляр книги Сары Дессен и прижимаю его к груди. — Большое спасибо! — Книга с грохотом падает на пол, когда я вскакиваю, чтобы обнять его.

Когда он уходит, я хватаю свой дневник и пишу о том, какой Сэм хороший.

Мой желудок наполняется ужасом, когда я вижу имя, мелькающее на экране моего телефона. Мой палец несколько секунд колеблется над кнопкой «Игнорировать», но в конце концов перемещается к кнопке для ответа.

Я сжимаю телефон в руке.

— Алло?

— Что с тобой? — кричит Клаудия на другом конце провода. — Марша сказала, что видела, как ты завтракала с Кайлом Лейном сегодня утром.

Моя сестра известна своим излишне драматичным поведением.

Зачеркните это.

Она известна как мошенница.

Алкоголичка.

Транжира.

Чрезмерная драматичность занимает четвертое место.

— И тебе доброго утра, — ворчу я, потирая лоб.

Я не могу разделить с кем-то блинчики без того, чтобы об этом не заговорили. Хорошо, что я пишу заголовки в этом городе.

— Ты упала и ударилась головой? Я знаю, что ты все еще оплакиваешь потерю твоих скучных отношений с Кентом, но Кайл Лейн — это плохая новость.

— Принято к сведению.

Она раздражена, но то, что она не продолжает свою тираду, подтверждает, что это не звонок вежливости. Ей что-то от меня нужно.

— Давай, говори, — наконец бормочу я.

— Мне нужно, чтобы ты присмотрела за детьми сегодня вечером.

— Я не могу. У меня планы.

Я не любитель помогать и давать ей возможность, но обычно у меня нет проблем с тем, чтобы посидеть с моими племянницей и племянником, Глорией и Треем. Я бы хотела, чтобы она вела себя как мама и взяла на себя ответственность за них, а не перекладывала все на меня.

— С кем? — огрызнулась она, снова проявив свое отношение. — С Кайлом?

Хотя она меня не видит, я поднимаю подбородок.

— Мои планы — не твое дело.

У нас никогда не было отношений, в которых мы делились бы секретами красоты или советами о парнях. Мы общаемся только тогда, когда дело касается детей или ей нужны деньги.

— Эти планы связаны с Кайлом?

Я испустила долгий вздох.

— Это по работе, не то чтобы это тебя волновало. Я свободна после семи.

— Круто. Я завезу их тогда.

Линия обрывается.

Клаудия так же благодарна мне за присмотр за ее детьми, как эти несносные дуры из «Моих супер-сладких 16» за их экстравагантные вечеринки по случаю дня рождения.

Помогать ей — это то, чего я жду от нее уже много лет. Как и моя мать, чьей кончиной станет ее строгая диета из водки и бесконечных опиатов, она имеет право. Если у кого-то есть что-то ценное, она требует кусочек. Халявщики срывают джекпот, и Клаудия рассматривает меня как свой денежный поезд, поддерживающий ее тусовки.

Я бросаю телефон в сумку, прежде чем выйти из машины и направиться в свой офис. Голова болит с каждым шагом по лестнице. Еще даже не наступило время обеда, а я уже разобралась с Кайлом и Клаудией.

— Домохозяйка, у тебя проблемы, — поет Мелани, как только я вхожу, ее ноги закинуты на стол.

От ее громкого голоса у меня болит голова, но это ничто по сравнению с пронзительным голосом Клаудии.

Я стряхиваю с себя пиджак и вешаю его на руку.

— В кои-то веки я могу опоздать.

Она фыркает и опускает ноги, разглаживая юбку.

— Мне плевать на твою пунктуальность. Я имею в виду то, что ты выглядишь так, будто не спала всю ночь, пила или занималась сексом — или, возможно, и то, и другое.

— Ты даже не представляешь, — ворчу я, направляясь к своему кабинету.

— Значит, слухи правдивы?

Я останавливаюсь на середине шага.

— Какие слухи?

Она сидит на краешке своего кресла в волнении. — Ходят слухи, что ты вчера вечером ушла из «Даун Хоум» с Кайлом, а сегодня утром завтракала с ним.

Серьезно?

Это шутка какая-то. Женщина, которая пишет чужие истории, теперь стала лицом городской сплетни.

— Говорят, людям нужно заниматься своими делами, — ворчу я.

Это не то, что нужно моему похмелью в данный момент.

— Он отвез меня домой и уехал прошлой ночью. Сегодня утром я пролила свой кофе, когда он подошел отдать мне ключи, и он предложил купить мне другой. Просто два соседа делят еду. Ничего особенного.

Она хмурится, подтверждая, что я несу полную чушь, но потом ее лицо становится несколько серьезным.

— Ты знаешь, что я за то, чтобы ты трахалась, но пусть он будет только в качестве добытчика. Вот и все. Ты получишь оргазм и уберешься оттуда, подруга. Его семья не шутит, защищая свой имидж и не пуская туда посторонних.

Она права. Как и Кайл, его семья здесь члены королевской семьи. Его отец — мэр, дед — судья, а мать — крупнейший филантроп в городе. В Блу Бич не так много людей с деньгами, за исключением семьи Лейн. Они владеют этим городом уже несколько десятилетий.

— Поверь мне, — говорю я. — Между нами ничего нет.

Я не надеваю ни одной из тех юбок, которые ему нравятся.

На мне штаны для йоги и старая футболка.

— Я действительно это делаю, — говорю я себе, затягивая волосы в небрежный хвост.

Конечно, я уже пила и ела с Кайлом, но ужин у него дома — это интимно. Вокруг не будет толпы людей, и меня не будет тошнить. Кайл явно хочет секса, и я была бы лгуньей, если бы сказала, что не хочу того же.

В прошлый раз, когда мы ужинали, это погубило меня. Никто не должен был узнать, но они узнали.

А когда узнали, Кайл вышел невредимым.

Все любили его, его семью и их богатство.

Парни хотели быть его лучшим другом. Девушки хотели быть его девушкой или нынешней пассией. Даже я была виновна в двух последних, что и втянуло меня в его дела. Он был милым, когда никто другой даже не смотрел в мою сторону.

Оказалось, что он вовсе не такой хороший парень, каким прикидывался, и я боюсь, что он играет в ту же игру с обделенными.

Я вхожу в парадную дверь Кайла, не потрудившись постучать. Он не уважает мое личное пространство. Следовательно, он не заслуживает его. Я осматриваю гостиную после того, как за мной закрывается дверь. Я ожидала, что интерьер дома Кайла будет кричать о холостяцкой берлоге с неоновыми вывесками и покерными столами, но ничего подобного. Хотя здесь есть телевизор с плоским экраном, установленный на стене, и кожаный диван коричневого цвета, он чистый, с темными подушками и книжным шкафом, заполненным книгами и фотографиями его и его семьи.

На шум звенящей посуды и запах еды я иду на кухню, где Кайл стоит у острова с пивом в кулаке и расставленной перед ним посудой. Я предполагала, что у нас будет пицца или еда на вынос, но здесь пахнет уютной едой — примерно как у матери Кента, когда она проводила весь день на кухне.

Что за…

Конечно, он готовил не для нас.

— Нам нужно сделать это быстро, — говорю я.

Он усмехается, как будто моя вспышка не была грубой.

— Ммм… Обычно я не люблю быстро в первый раз, но для тебя я сделаю исключение.

— Умора, — говорю я. — Я сижу с детьми через час.

— Не круто. Ты согласилась на ужин. — Он ругает меня, как будто я ребенок, как будто это он должен со мной нянчиться.

Я вскидываю руки вверх.

— Я здесь, не так ли?

Он ставит свое пиво и обходит остров, опираясь на стойку и засунув руки в карманы. Он одет в джинсы, футболку, обтягивающую огромную грудь, и босиком.

— И? Наш ужин займет больше часа.

Я разочарованно выдохнула.

— Неправильно. Что бы ты ни приготовил, мне понадобится десять минут, чтобы поесть. — Я улыбаюсь. — Я быстро ем.

Он хмыкает под нос.

— Тебе повезло, что твой план спасения — сидеть с детьми. Иначе я бы заставил тебя отменить его.

Заставил бы меня?

Он дал себе контроль сегодня вечером, и, очевидно, мой позвоночник сплющился, потому что желание вернуть этот контроль не существует.

— Как мило с твоей стороны, — бормочу я.

Он отталкивается от стойки, делает несколько шагов, разделяющих нас, и берет мой подбородок в руку.

Я вдыхаю и, на удивление, не отстраняюсь.

Одним пальцем он наклоняет мой подбородок вверх и проводит пальцем по моей коже, а его изумрудно-зеленые глаза кричат о решимости, пока он оценивает меня, как будто я дорогой товар, который он решает купить.

— Я милый, когда это необходимо, дорогая соседка, и, как ты хорошо знаешь, не милый, когда это необходимо.

Он флиртует со мной или угрожает?

Я не успеваю перевести дыхание, как он опускает мой подбородок и отворачивается. Я оглядываю кухню, раздумывая, стоит ли мне уходить.

— Нам пора начинать. Ты не уйдешь до десерта, — говорит он. Он снова берет свое пиво и указывает им на меня. — Какой напиток ты предпочитаешь?

— Воду, пожалуйста.

Алкоголь в сочетании с Кайлом — плохая идея, если только в мои планы не входит сбросить трусики или блевануть на него — а возможно, и то, и другое.

— Воду. — Он открывает холодильник и достает бутылку воды и охладитель для вина, а затем ставит охладитель. — На случай, если ты захочешь выпить, я прихватил несколько таких. Когда моя сестра была подростком, она тайком пила их. В них почти нет алкоголя. Если я подам тебе что-нибудь покрепче, ты можешь разрисовать мои стены замечательным ужином, который я приготовил для нас.

Его шутка успокаивает меня, и я улыбаюсь.

— С похмельем, от которого я страдаю, я даже не хочу думать об употреблении алкоголя.

Он ставит напитки передо мной, и приятный запах наполняет комнату, когда он открывает духовку, достает сковороду и ставит ее на остров. Я выдвигаюсь вперед на носках, чтобы лучше видеть.

Мое внимание переключается на него.

— Это ты приготовил? — Не может быть.

На сковороде курица со специями, овощи и картофель. Мой желудок урчит при виде этого зрелища. Такой домашней еды у меня не было с прошлого Рождества у родителей Кента.

— Нет, — отвечает он. — Моя мать приготовила. Я разогреваю его. Это ведь должно что-то значить?

Я не могу удержаться от ухмылки.

— О, как мило. Его мамочка приготовила ужин для его вынужденного не-свидания.

Он бросает перчатки на прилавок и улыбается мне.

— Засунь это себе, Филдгейн. Моя мама готовит лучше всех и лучше, чем все, что я могу приготовить. Я предпочитаю произвести на тебя впечатление, а не дать тебе пищевое отравление.

Я наклоняю голову в его сторону.

— Ценю это.

Я затаила дыхание, наблюдая, как Кайл передвигается по комнате, собирая все необходимое. Горячо. Он не шеф-повар сегодня, но он не чужой на кухне.

Он готовит наши тарелки, берет столовое серебро и ведет меня к столу на четыре персоны в другом конце комнаты.

Когда все готово, он садится на стул рядом со мной.

— Как прошел твой день, дорогая? — Его пальцы обхватывают горлышко пива, и он делает глоток, ожидая моего ответа.

Я сужаю глаза в его сторону.

— Не делай все это домашним.

Его не выбивает из колеи мой ответ.

— Ну ладно, как прошел твой день, чертова заноза в заднице?

Я пожимаю плечами.

— Это возвращает меня к моим обедам в детстве. — По крайней мере, когда моя мать не была слишком пьяна, чтобы сидеть с нами.

— То же самое.

Я поднимаю бровь и одновременно фыркаю.

— Да, точно. Лейны — идеальная семья. — Я кашлянула. — Я имею в виду, все так говорят. Я не знаю.

Он отставляет пиво и откидывается на спинку стула.

— Если смотреть со стороны? Конечно. Изнутри? Нет. Мои мать и отец презирают друг друга. Они эксперты в том, как скрывать это на публике.

В том, что у его родителей не было здоровых отношений, нет ничего удивительного. Его отец — мудак. Большинство людей в этом городе, будь то друг или враг, не посмеют сказать плохого слова о мэре. Люди, стоящие на более низкой ступени, говорят о нем. Может быть, тихим шепотом, но известно, что его отец не является примерным джентльменом.

— Приступай, — говорит он, отрывая меня от моих мыслей. — У нас всего час.

Я откусываю первый кусочек и стону.

Это восхитительно.

Я бы наняла маму Кайла в качестве шеф-повара, если бы когда-нибудь выиграла в лотерею.

— Это потрясающе, — комментирую я, прежде чем откусить еще кусочек.

Он выпячивает грудь в насмешливой гордости.

— Дзинь! Одно очко для Кайла.

— Одно очко для мамы Кайла, — поправляю я.

— Отдай мужчине должное. Ты сказала, что твое любимое блюдо — курица-гриль. Я позаботился о том, чтобы ты получила именно это. — Он пожимает плечами и придвигается ближе, пока наши локти не соприкасаются. Его глаза встречаются с моими. — Может быть, сегодня я тоже получу свое любимое блюдо.

Я чуть не подавилась своим кусочком и с помощью воды помогла себе его проглотить, пока он смеялся на заднем плане.

— Тебе нравится заставать меня врасплох, не так ли?

— Я наслаждаюсь этим больше, чем ты думаешь. Слышать, как ты говоришь мне отвалить, — это музыка для моих ушей.

Я делаю еще один глоток воды.

— Смени тему, пожалуйста. — Я смотрю на часы. — У тебя мало времени, офицер Лейн.

— Хорошо, мисс Быстрый Едок, давай посмотрим доказательства.

Я откусываю огромный кусок, а он смеется.

Он почти не притронулся к еде. Все, что он делает, это смотрит на меня тем же глубоким взглядом, что и раньше, когда я только вошла. Его взгляд напряжен, но его слова игривы.

— Какие-нибудь горячие планы на эти выходные? Пойти куда-нибудь, поискать нового парня?

Я проглатываю свой кусочек.

— Эй, тот, кто не женат, не может говорить гадости о своем товарище. По крайней мере, у меня были длительные отношения.

— Откуда ты знаешь, что у меня их не было или нет сейчас?

Это на мгновение заставило меня замолчать.

Он смеется.

— Вау, я никогда раньше не слышал, чтобы ты так молчала. Я терпеливо жду твоего умного ответа. — Он берет бокал. — К твоему сведению, у меня были серьезные отношения. Бекки Биндс, если быть точным, — говорит он с гордостью. — Ты собираешься написать об этом статью? Если понадобится, я могу рассказать тебе много подробностей.

Я фыркнула.

— Это не квалифицируется как долгосрочные отношения.

— Почему, мисс Эксперт по отношениям 101?

— Это не было по-настоящему. Они были поверхностными и длились около трех месяцев. — Я захлопнула рот. Вот дерьмо. Теперь я выгляжу как полный сталкер. Это стыдно, но я обратила внимание на Кайла и его отношения после того, как мы расстались.

— Есть ли срок ограничения для отношений? — спрашивает он.

Я чувствую облегчение от того, что он не подтрунивает над тем, что я знаю о его дерьмовых статусах отношений в старших классах. Я ненавидела Бекки до глубины души. Они встречались после нашего инцидента, и она сделала своей миссией превратить мою жизнь в ад, даже распускала обо мне слухи и создала не очень оригинальную издевательскую кричалку, которая преследовала меня по школьным коридорам.

— Школьные отношения не считаются, — заявила я. — Ты сейчас парень бедной девушки, которая нуждается в лучшем вкусе?

— Бедной девушки? Интересно, это говорит женщина, которая ужинает со мной в моем доме, и еще более интересно, поскольку эта девушка пила со мной вчера вечером.

— Женщина, которую заставили прийти на ужин и которая может уйти в любой момент, — поправляю я с холодным взглядом.

— Никто не заставлял тебя тащить сюда свою сексуальную задницу. Ты могла бы легко меня отшить.

Ненавижу, что он прав.

— Ладно, я была голодна. А теперь, есть ли у меня какие-нибудь сумасшедшие подружки, о которых я должна беспокоиться и которые будут стремиться разрушить мою жизнь, если узнают, что я здесь ужинаю?

Он выдохнул.

— Ни с кем не встречаюсь, так что я весь твой, детка.

Я игнорирую замечание «весь твой».

— Тогда я была права.

— Не совсем. У меня недавно закончились отношения.

Я приподнялась на своем сиденье.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Она была не той.

— Я ее знаю?

— Нет. Лорен свела меня с медсестрой из больницы. Какое-то время было весело, но наши графики были хаотичными, и видеться было сложно. Она не была рядом и доступна, когда бы она мне ни понадобилась.

— Я не собираюсь спать с тобой, так что если это твой план игры, то ты зря тратишь время. Я уверена, что тебе не составит труда найти другую Бекки Биндс.

Он поглаживает свой подбородок и смеется.

— Моя милая Хлоя, ты ревновала Бекки Биндс к тому, что у нее есть я?

Я притворно гримасничаю.

— Нет. Как я могу ревновать к человеку, у которого, возможно, был хламидиоз и который был ужасным человеком в старших классах? Повторяю, я с тобой не буду спать. — Я повторяю это, чтобы также убедить себя.

— Нам не обязательно спать вместе. Мы можем заниматься другими делами, а потом пойти спать в свои кровати.

Я втягиваю воздух. Мысль о том, чтобы не спать, а переспать, заводит меня больше, чем следовало бы.

— Тебе лучше отказаться от этого, пока я не ушла.

Он поднимает руки вверх.

— Ладно, ладно. Давай поедим.

Наш разговор принимает другой оборот, и я удивляюсь, насколько нам комфортно друг с другом. Он рассказывает мне о драме в полицейском участке, а я жалуюсь на то, что в моем офисе просто скучно. Когда наши тарелки опустели, мы перешли на более личный уровень, и я рассказала ему о Глории и Трее и о том, что именно из-за них я все еще нахожусь в Блу Бич. Я не доверяю Клаудии заботиться о них. Кайл все еще делает свою долю умных замечаний, но ничего такого, за что мне хотелось бы дать ему по яйцам.

Мой телефон пикает в сумке. У нас не было ни одной скучной минуты, поэтому не было необходимости проверять его.

— Проверь его, — говорит Кайл, указывая на телефон.

Я беру его, чтобы найти сообщение.

Клаудия: Будь на месте через 20 минут.

— Твоя сестра? — спрашивает он.

Я кладу телефон в сумку.

— Да.

Он вытирает рот салфеткой.

— Сколько у нас времени?

— Двадцать минут. — Я останавливаюсь и поднимаю палец. — Пятнадцать. Она не должна видеть, как я выхожу из твоего дома.

— Это задевает мужское самолюбие.

— Она мне устроит разнос. Она тебя ненавидит.

Он скривил лицо.

— У нее нет причин ненавидеть меня.

— Она ненавидит тебя по умолчанию. Я ненавижу тебя, поэтому она ненавидит тебя.

Я откладываю телефон, не потрудившись отправить ей ответное сообщение, и беру свою тарелку, чтобы убрать.

Кайл поднимается со стула.

— Не беспокойся об этом.

Я качаю головой.

— Нет. Ты приготовил-разогрел. — Я смеюсь. — Это справедливо, что я убираюсь.

Я двигаюсь быстрее него, но он догоняет меня через несколько секунд и выхватывает тарелку из моих рук в тот самый момент, когда я собираюсь поставить ее на стойку.

Он разворачивает меня лицом к себе и встает в нескольких сантиметрах от меня.

— В следующий раз я позволю тебе убирать.

— Вау, — говорю я, заставляя себя сделать так, чтобы мой ответ прозвучал как шутка, но внутри у меня колотится сердце. — Почему ты так уверен, что будет следующий раз?

Его руки лежат по обе стороны от меня, его ладони упираются в поверхность стойки, а его руки не дают мне двигаться возле него. Я вдыхаю его мужской запах, прежде чем поднять на него глаза, чтобы вовремя заметить, как его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу.

— Ты обещала мне три свидания, милая Хлоя, — шепчет он, наклоняя голову и зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

Мурашки пробегают по моему позвоночнику, и мое предательское тело болит от желания, чтобы он прикоснулся ко мне, поцеловал меня, сделал все то, о чем он говорил в своих комментариях.

Я сглотнула, борясь с собой.

— Три приема пищи, — поправляю я.

Он стонет мне в шею, а затем осыпает поцелуями мою чувствительную кожу.

— Хорошо, три приема пищи, но в этот раз ты уходишь раньше времени. Так что ты должна мне еще половину. — Затем он всасывается в мою кожу, как будто хочет пометить меня.

Я тяжело вздыхаю и откидываю голову назад, глупо предоставляя ему лучший доступ.

Господи, почему я позволяю себе вот так вцепиться в него? Почему я такая слабая?

Я прочищаю горло.

— Почему ты так упорно хочешь проводить время со мной, Кайл?

— Почему ты так упорно не хочешь быть рядом со мной, Хлоя? — шепчет он мне на ухо, покусывая мочку уха.

— Ты знаешь почему, — шиплю я, опираясь на стойку. У меня слабые колени, и если я упаду, то окажусь на одной линии с талией Кайла и его промежностью.

— Почему? — спрашивает он. — Это потому что ты ненавидишь меня или потому что ты не можешь контролировать себя, когда я рядом? — Он проводит руками по моим бокам, заставляя меня издавать легкое хныканье. — Ты так привыкла контролировать свои эмоции, свою жизнь, каждую вещь. Ты никогда не передавала контроль кому-то другому, не так ли?

Желание пронзает меня, и я нервно выдыхаю, когда он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Да, — заикаюсь я. — Однажды. Я дала его тебе.

Он вздрагивает, но приходит в себя. Его пальцы обвиваются вокруг моей талии, и я задыхаюсь, когда его эрекция сильно прижимается к моему ядру.

— Ты помнишь, как это было приятно — потерять контроль? — спрашивает он.

Я осматриваю пол, но он снова хватает меня за подбородок, заставляя встретиться с его глазами — такими же, как раньше.

— Будь честной. Я не буду тебя осуждать. Я никогда не буду тебя осуждать.

Его глубоко посаженные глаза впиваются в мои. Это слишком личное, и я никогда еще не была так напряжена, даже с Кентом — мужчиной, за которого я планировала выйти замуж.

Наконец я набираюсь смелости и говорю:

— Я не собираюсь этого делать.

Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, его губы захватывают мои.

И в тот же миг я пропала.

Я резко выдыхаю, а он, не теряя времени, проникает языком в мой рот. Он чувствуется на вкус как пиво и мастерство, пока мы целуемся у стойки, его возбуждение слегка трется о мое. Я откидываю голову назад, когда его губы возвращаются к моей шее, посасывая и облизывая ее.

— Я хотел бы не торопиться, чтобы доставить тебе удовольствие, — шепчет он мне на ухо. — К сожалению, у нас нет такой возможности. Сейчас ты получишь самый быстрый оргазм в своей жизни.

Я открываю рот, чтобы возразить, но вместо этого стону. Мне бы сейчас не помешал оргазм. Давненько я не получала его не через вибратор, на который Кент обижался. Возражать против того, чтобы Кайл овладел мной, не приходится, поэтому я позволяю ему взять контроль в свои руки.

Секунды спустя его пальцы проникают под подол моих штанов для йоги, и он раздвигает их достаточно далеко, чтобы погрузиться прямо в мои трусики.

— Так мокро для того, кого ты ненавидишь, — говорит он, проводя пальцем по моей намокшей щели. — Ты можешь думать, что ненавидишь меня, милая Хлоя, но твоей киске я, похоже, нравлюсь. Может быть, в следующий раз я приглашу свой член поиграть.

Я открываю рот, чтобы задать вопрос о следующем комментарии, но хнычу, когда он стягивает мои штаны.

— Раздвинь ноги пошире и дай мне вытащить одну ногу, — требует он.

Я делаю то, что мне сказали. Отказывать ему — не вариант, но утром я об этом пожалею.

— Насколько все было бы проще, если бы ты надела юбку, как я сказал?

— Хватит ныть, — бормочу я. — У нас мало времени.

И я отчаянно нуждаюсь в оргазме прямо сейчас.

— О, как все перевернулось, моя дорогая соседка. — Он погружает в меня один палец и через несколько секунд добавляет еще один, скользя ими по мне. Его пальцы толстые и умелые, они попадают во все нужные места.

Я должна расстегнуть его брюки и оказать ответную услугу, но я слишком увлечена моментом. Я опираюсь руками на его плечи, пока он усердно трахает меня пальцами.

— Тебе приятно? — шепчет он мне в губы, обводя большим пальцем мой клитор.

Я киваю.

— Подожди, пока ты не узнаешь, как хорош мой член.

Я останавливаю себя, чтобы не сказать ему, что этого не произойдет, но, черт возьми, с такой скоростью, с которой мы движемся, его член, вероятно, окажется в каждой дырочке моего тела.

— Мне нужно попробовать тебя на вкус. Блять.

Я стону.

— К черту.

Мое дыхание сбивается от потери его пальцев, и он опускается на колени. Он прижимает одну руку к моему бедру, и я дрожу, когда он целует мою щелочку. Не нужно долго ждать, пока его язык погрузится в меня, и я откидываю голову назад. Это быстро. Мы оба вспотели, и я вцепилась в край стойки, когда его пальцы снова начали работать со мной. Его язык движется от моей щелочки к моему клитору, от клитора к моей щелочке, повторяя дразнящие действия.

Это не занимает много времени, чтобы завести меня, и я содрогаюсь от оргазма. Он берется за внешнюю сторону моих бедер и приподнимает меня.

— Вот дерьмо, — говорю я, переводя дыхание.

Я опускаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня с широкой ухмылкой и лицом, полным потребности. Он целует оба моих бедра, прежде чем встать, его руки переходят на мою талию.

— Святое дерьмо, — повторяю я. — Я не могу поверить, что мы сделали это.

Он целует мой лоб, и я благодарна, когда он натягивает мои брюки, потому что сейчас мое тело бесполезно.

— Трудно не поверить в это, когда твое тело дрожит, и если бы я не держал тебя, ты бы, скорее всего, упала на пол.

— Боже, я ненавижу тебя, — говорю я с дрожью.

— Я приму это как комплимент, поскольку ты только что испытала оргазм в результате того, что я трахал тебя языком. — Он уткнулся головой в мою шею, пока я брала себя в руки. — Спасибо, что позволила мне поиграть с твоей киской сегодня вечером и принесла десерт. — Он целует меня в щеку. — Пора тебе нянчиться с детьми.

Я смущенно отворачиваюсь, когда он отстраняется.

— Спасибо за… ужин. — Я прочищаю горло. — Думаю, увидимся завтра утром.

— Увидимся.

Он не целует меня снова и не делает другого шага, пока я выпрямляюсь, беру сумку и направляюсь к двери с таким количеством мыслей, проносящихся в голове.

— О, подожди, — наконец говорит он, когда я уже собираюсь выйти.

Я оборачиваюсь, и он протягивает мне тарелку, полную пирожных.

— Десерт. Детям понравится.

Мой телефон пищит.

Клаудия: Вот-вот подъеду.

Черт!

— Понравится. Спасибо. — Я выбегаю из дома и добегаю до крыльца одновременно с ней.

Что, блять, случилось?

Клаудия опоздала на два часа, чтобы забрать детей.

Ничего удивительного.

Она высадила их без обеда в животе, поэтому я отвела их в закусочную. Когда мы вернулись ко мне домой, они съели по пирожному каждый, а потом я полностью перешла в режим родителя. Поскольку Глории четыре года, ей нужно больше внимания, чем Трею. Я искупала ее, а потом почитала ей сказку, прежде чем она заснула в спальне. Трей перебрался в гостевую комнату с большей кроватью и умным телевизором.

— Ты закончил домашнее задание? — спрашиваю я, входя в гостиную.

В его руке стакан молока, а на столе рядом с ним лежит пирожное.

Он ворчит.

— Да, женщина-босс. Я не настолько глуп, чтобы отлынивать от домашней работы вместе с тобой. С мамой — да. С тобой — нет.

— Умный мальчик. — Я сажусь на диван напротив него и скрещиваю ноги, в руке кружка чая.

Трею четырнадцать, и он находится в том возрасте, когда он понимает, в какой среде он живет. Он сделает одно из двух — захочет лучшей жизни для себя или провалится в черную дыру. Моя сестра родила его рано, поэтому он рос быстрее, чем большинство детей. Его рождение также заставило меня повзрослеть быстрее. Я ушла из этой жизни, как только смогла, и я хочу, чтобы он смог сделать то же самое.

— Как дела дома? — спрашиваю я.

— У мамы новый парень, — говорит он с прямым лицом.

— Я уверена, что он настоящий победитель, — бормочу я, прежде чем успеваю остановить себя. Хоть это и трудно, я стараюсь не говорить гадости о Клаудии в его присутствии.

Он фыркает.

— О, да, как и все остальные. — Он хмурится. — Ты уверена, что ничего не можешь сделать, чтобы мы жили здесь?

Как бы Клаудии ни нравилось перекладывать на меня своих детей, она отказывается предоставить мне опекунство. Она использует их в своих целях и использует мою любовь и заботу о них в своих интересах. Если бы не дети, я бы не имела с ней ничего общего.

— Поверь мне, дружище, я пыталась, — отвечаю я с разочарованием. Это ранит мое сердце так же сильно, как и их.

— Я знаю, — говорит он, нахмурившись.

Он выбирает канал, где показывают вирусные видео с неудачными трюками людей, а я беру ноутбук, чтобы поработать.

Через час подъезжает Клаудия. Я убеждаюсь, что она не под кайфом и не пьяна, прежде чем сообщить детям, что она здесь.

— Ты опоздала, — говорю я, выходя на улицу.

Она смахивает с лица светло-русые волосы и делает очередную затяжку сигаретой.

— Дерьмо случается, Хлоя. Черт. Это твои племянница и племянник. Разве ты не любишь проводить с ними время?

Я обдуваю воздух перед собой, чтобы избавиться от ее сигаретного дыма, и отступаю назад.

— Не надо меня упрекать. Я провожу с ними больше времени, чем ты. Сегодня вечером Глория спросила меня, почему ты никогда не хочешь быть рядом с ней, как другие мамочки и их дети в ее садике. Соберись с силами.

— Или что? Будешь просить об опеке, как всегда?

— Я не понимаю, почему ты этого не хочешь. — Я понижаю голос. — Ты явно не заинтересована в том, чтобы быть мамой.

Она усмехается.

— Ты ревнуешь. — Она бросает сигарету на землю и топчет ее каблуком. — Ты бездетна, и твой жених бросил тебя ради другой женщины. Может, тебе стоит обратить внимание на свою жалкую жизнь, прежде чем оскорблять мою.

— Пошла ты, Клаудия, — это все, что я говорю, прежде чем повернуться.

Мне не нужны племянница и племянник из-за отсутствия у меня детей. Я хочу защитить их от той жизни, которую она им дает.

Я приспособилась к оскорблениям ее и моей матери, и, в основном, у меня выработался иммунитет к ним, но все еще бывают моменты — такие, как этот — которые напоминают мне о моих несчастьях. Она использует это, чтобы спровоцировать меня, хотя я только и делаю, что помогаю ей.

Люди могут быть говнюками. Люди могут бросить тебе в лицо твое несчастье, даже если в этом нет необходимости, даже если ты ничего им не сделал. Некоторые люди нехорошие, и если я чему-то и научилась в своем хаотичном детстве, так это тому, что обиженные люди причиняют боль другим людям. Страдание любит компанию, и моя семья всегда готова бросить оскорбление.

— Мне жаль. Это было жестоко, — говорит она.

— Это не хуже того, что ты говорила раньше, — бормочу я, качая головой.

Я хватаю Глорию, когда они с Треем выходят на улицу, и помогаю ей сесть в автокресло, пока Клаудия прикуривает очередную сигарету и стоит в стороне. Когда она докурила, я стою на крыльце и машу рукой на прощание, пока они отъезжают. Я делаю глубокий вдох и уже собираюсь войти в дом, как слышу.

— Спокойной ночи, Хлоя!

Эти слова доносятся сквозь ночь с крыльца дома Кайла. Я оглядываюсь и вижу, что он стоит под ярким фонарем на крыльце, без рубашки, с бутылкой воды в руке. Я качаю головой, борюсь с улыбкой и отмахиваюсь от него, прежде чем войти в свой дом.

По крайней мере, он заставил меня улыбнуться после «Шоу ужасов Клаудии».

Я жду Хлою, как только она выходит на крыльцо. Отныне я буду приветствовать ее лицом к лицу.

— Доброе утро, моя дорогая соседка, — приветствую я, на этот раз не пугая ее. — Мне понравился наш ужин. В следующий раз, возможно, ты сможешь принести свой вибратор в качестве почетного гостя.

Я не могу перестать думать о прошлой ночи.

Как и вчера, я одет в свою форму. Я обещал Гейджу прийти пораньше и помочь с дополнительной бумажной работой, но я не хотел пропустить встречу с ней.

— Отвали, — отвечает она, борясь с улыбкой.

Еще одна из тех черных юбок, которые я люблю, обтягивает ее изгибы песочных часов и заканчивается у колен, и хотя она не откровенная, но сексуальная. Ее белая блузка на пуговицах тонкая, и сквозь нее видны твердые соски.

— Я был готов к этому прошлой ночью и буду сегодня вечером. Не хочешь назначить дату?

Она протягивает мне свой стаканчик с кофе и накидывает пиджак на плечи.

— Прошлая ночь была ошибкой, и я бы хотела, чтобы мы вели себя так, будто этого никогда не было.

— Ошибка, которую я с удовольствием совершу снова. — Я придвигаюсь ближе. — Я буду переживать это снова и снова. Мой мозг никогда не забудет звук и вид того, как ты кончаешь для меня.

Смутившись, она отхлебнула кофе.

— Я говорю серьезно.

— Позволь мне напомнить тебе, что каждый раз, когда я прикасался к тебе, тебе это нравилось. Продолжай пытаться убедить себя в обратном, но мы оба знаем, что тебе нравятся мои руки.

Она краснеет.

— Ты прав. Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Проблема в том, что мне никогда не нравились последствия.

Мы стоим бок о бок, когда сходим с ее крыльца и идем к ее машине.

— Я вижу, ты все еще ненавидишь меня за это.

— Я всегда буду ненавидеть тебя за это.

— Ненависть — это дорогостоящая обида, которую нужно нести по жизни. Она сокращает продолжительность жизни, вызывает депрессию, мешает спать…

— Я ненавижу тебя уже много лет, так какой вред от того, что я ненавижу тебя еще немного? — перебивает она.

— Ты знаешь, что увеличивает продолжительность жизни? Оргазмы…

Она снова прерывает меня.

— Это та часть утра, когда я приказываю тебе отвалить.

— Ты уже это сказала.

— Тогда отвали еще раз.

— Вау, Хлоя, ты умеешь заставить мужчину почувствовать себя использованным, — говорю я, когда мы доходим до ее машины.

Вместо того чтобы сесть, она прислоняется к ней, берет свой кофе и смотрит на меня, не желая заканчивать наш разговор.

— Я серьезно ненавижу тебя больше, чем Гринч ненавидит Рождество.

— Тебе нужно поработать над своей игрой в оскорбления. Это было худшее, что я когда-либо слышал. — Я улыбаюсь. — Шутки в сторону, поужинай со мной еще раз сегодня вечером.

Она улыбается в ответ, удивляя меня.

— Хорошо, я поужинаю с тобой сегодня вечером у себя дома, но держи свои руки при себе. Понял? Это потому, что я не имею права заключать сделки с людьми и не выполнять их.

Я поднял руки вверх.

— Все плохое останется при своих — если ты не будешь умолять меня об этом. Договорились?

— Да, — протягивает она, — ничего не будет.

Я открываю для нее дверь машины и помогаю ей забраться внутрь, как благородный джентльмен, которым я, конечно же, не являюсь, и она проскальзывает внутрь.

Я шевелю пальцами.

— Посмотрим. В следующий раз ты можешь попросить другую часть моего тела.

Она шлепает по моей руке, держащей дверь машины открытой.

— Ты серьезно, как ребенок.

— Ты же знаешь, что это неправда. — Я подмигиваю и оборачиваюсь на звук Гейджа, въезжающего на мою подъездную дорожку. — Сейчас мне нужно заняться работой и сделать мир лучше. Ты сможешь вознаградить меня за это позже.

Развлекаться с Хлоей Филдгейн — это весело.

Интересно, на что будет похож секс с ней.

Гейдж обменивается со мной взглядом, когда я сажусь в машину.

— Я вижу, твоя соседка еще не убила тебя. Сначала ты завтракаешь с ней, а теперь провожаешь ее до машины по утрам. Что в этом такого?

— И тебе доброе утро, — отвечаю я, беря из подстаканника кофе, который он принес для меня. — Ревнуешь, что я не позавтракал с тобой и не проводил тебя до машины?

— Вряд ли. Я разрешаю тебе оставить эти услуги для девочек, которых ты мучил в школе.

— Я не мучил ее. У нас было соперничество.

Он фыркнул.

— Какое-то соперничество. Ты хотел трахнуть ее. Она хотела тебя убить.

Я пожимаю плечами.

— Что-то в этом роде, да.

— Она простила тебя?

— Я работаю над этим.

— Ты зря тратишь время. Она презирает тебя уже больше десяти лет. Чертово десятилетие.

— Откуда ты знаешь, что она все еще ненавидит меня? До недавнего времени ты не появлялся здесь годами.

Он берет свой кофе и делает глоток.

— Хм… Я этого не заметил, придурок.

— Не воспринимай это как оскорбление. Я чертовски рад, что ты вернулся. Сосредоточься на нашем текущем разговоре.

— Я был в курсе всех драматических событий, связанных с Блу Бич, — ворчит он, не впечатленный.

Как и мне, Гейджу было плевать на сплетни.

— Большая болтливая мамаша будущего ребенка? Я же говорил тебе, что от нее одни проблемы.

— Заткнись, пока я не выкинул тебя из машины.

— Да, да, да, так ты мне каждый день говоришь, — шучу я. — Теперь у Хлои нет причин ненавидеть меня. Мы взрослые люди.

Он смотрит на меня.

— Ни хрена себе, ты ее трахаешь, да?

— Если бы, — бормочу я.

Он сужает глаза и изучает меня.

— Поправка: ты не трахал ее, но между вами что-то произошло, учитывая, что она не приставляла пистолет к твоим яйцам несколько секунд назад. — Он понижает голос. — Мне не хочется об этом говорить, но как ты думаешь… свидания с ней вызовут напряженность в отношениях с твоим отцом?

— Мне плевать, что он думает.

Настроение становится мрачным.

— Ты и твой отец все еще не разговариваете?

— Когда это необходимо… для моей мамы. — Не то чтобы у меня были проблемы с этим. Чем меньше я разговариваю с отцом, тем лучше проходит мой день.

— Может быть, ваши отношения со временем станут лучше — ну, знаешь, как у вас с Хлоей.

— Мои отношения с ним со временем становятся хуже, и, в отличие от Хлои, я не хочу быть рядом с ним.

— Я понимаю, чувак. Значит, ты запал на нее, да? Я знал, что ты запал на нее в старших классах, даже после того, как она сказала тебе, чтобы ты шел на хрен, но я думал, что ты уже вырос из этого. Ты снова как ребенок на детской площадке. Сколько валентинок ты положишь в ее корзину в этом году?

— Отвали.

— Мой лучший друг влюблен в девушку, которая его ненавидит.

Я улыбаюсь, прежде чем ответить на звонок.

— Привет, лучшая в мире мама.

— Привет, милый, — говорит она на другом конце провода. — Ты можешь забрать для меня несколько вещей в магазине, прежде чем приехать сегодня вечером?

Я останавливаюсь на пути к своему столу на станции.

— Сегодня вечером?

— Да, на ужин в честь дня рождения твоей сестры.

Я хмурюсь и убираю телефон, чтобы проверить приложение «Календарь».

— Ее день рождения только через три дня.

— У нее планы с Девином, так что мы сделаем это сегодня.

Девин — придурок.

Моя младшая сестра живет тем, что встречается не с теми парнями. Это даже не плохие мальчики, а скорее мальчики для траха, которые носят свитера и кардиганы на плечах — что удивительно. Она — самый дикий ребенок из всех.

— Я буду там. Пришли мне список того, что ты хочешь, чтобы я забрал. В семь?

— Да, в семь. Тогда увидимся.

Мне нужно сказать Хлое о том, что наши планы изменились. Я открываю базу данных и нахожу ее телефонный номер — не зря же я работаю в правоохранительных органах.

Если смс не сработает, я смогу ее успокоить при личной встрече. Я не против зайти к ней в офис, чтобы быстро навестить ее.

Я беру телефон со стола, когда на него приходит сообщение.

Неизвестный: Привет, красавица.

Я нажимаю ответить.

Я: Кто это?

Я уверена, что знаю ответ на свой вопрос.

Неизвестный: Твой любимый сосед.

Я: Миссис Дэвис?

Неизвестный: Позвольте мне уточнить. Сосед, который заставил тебя прийти прошлым вечером.

Я: Мистер Дэвис?

Дэвисы — мои восьмидесятилетние соседи.

Неизвестный: Хм… похоже, тебе нужно напомнить, кому принадлежат твои оргазмы. Придется повторить.

Я вздыхаю. Я бы с радостью согласилась, но не уверена, что секс с ним не помешает моей работе. Не говоря уже о том, как это отразится на моем сердце. Я поклялась никогда не пускать Кайла в свое сердце, и вот я здесь, практически подношу его ему на блюдечке, готовая к тому, чтобы он разбил его вдребезги.

Я: Чего ты хочешь, Кайл?

Кайл: Это напоминание о нашем сегодняшнем ужине.

Я: Мне не нужно напоминание. Я с самого утра жду этого.

Кайл: Оу. Я тоже с нетерпением жду этого. Я заеду за тобой в 6:30.

Стоп. Стоп. Стоп.

Я: Заедешь за мной? Ты приедешь ко мне домой, помнишь?

Кайл: Планы изменились, милая.

Я: Я не поеду с тобой ни к тебе домой, ни куда-либо в общественное место.

Кайл: А как насчет моих родителей?

Я: ЧЕРТ ВОЗЬМИ НЕТ!

Я жду его ответа, но ничего.

Стон Мелани переключает мое внимание с телефона на нее, когда она, пошатываясь, входит в мой кабинет с папками в руках.

— Эй, вот документы, которые ты просила, — говорит она.

Я встаю, чтобы взять несколько из ее рук и положить их на свой стол, пока она делает то же самое со своими.

— Спасибо.

Ее зеленые глаза с интересом изучают меня.

— Черт, ты выглядишь сексуально сегодня утром. Ты как-то по-особенному сияешь. Ты наконец-то трахнулась с Кайлом? — Она подмигивает и делает круговое движение одной рукой, прежде чем провести по ней пальцем.

Я пришла рано, поэтому она потеряла шанс допросить меня этим утром.

— Боже, почему ты мне нравишься и работаешь на меня?

— Потому что я классная… и мои навыки в преследовании законны.

Она уходит, когда звонит мой телефон, и я поднимаю трубку, ожидая, что это Кайл, но это кто-то, с кем я предпочла бы не разговаривать больше, чем с ним. Я закатываю глаза, прежде чем принять звонок.

— Привет, мне нужно, чтобы ты посидела с детьми, — говорит Клаудия, как только я отвечаю. — Я завезу детей в пять.

— У меня есть планы.

— Серьезно? Ты мне нужна, Хлоя. Мне нужно работать, чтобы зарабатывать деньги, чтобы заботиться о своей семье, как ты мне постоянно твердишь.

Я усмехаюсь.

— Хватит врать. Твой босс прислал мне твое расписание.

— Вот ублюдок, — шипит она. — Ладно, у меня свидание.

— У меня тоже, — вру я. Я должна провести время с Кайлом.

— С кем?

Мой тон становится резким.

— Не твое дело. Может, тебе стоит провести время со своими детьми для разнообразия.

— О, опять она, мисс «Я лучше тебя».

— Никогда такого не говорила.

— Пошла ты! Я больше не буду просить тебя о помощи.

Линия разрывается.

Сомневаюсь, что это произойдет.

— Привет, дорогая соседка!

Мое сердце бешено колотится, и я вскакиваю со стула. Я была так увлечена своей работой, что не услышала, как открылась дверь моего кабинета.

— Мелани! Ты уволена! — кричу я, придя в себя.

— Мелани уходит на обед и ничего не видела, — кричит она из приемной. — Вы, дети, развлекайтесь! Я вернусь через час, так что делайте все быстро.

Я скрещиваю руки и усаживаюсь в кресло.

— Что ты здесь делаешь? Мы встречаемся чаще, чем нужно, и я не в восторге.

Кайл ухмыляется, закрывает дверь и встает во главе моего стола. Раньше его поведение было беззаботным. Теперь он смотрит на меня решительно.

— Ты не любишь обедать с кем-то? — спрашивает он.

Я сглотнула, но взяла себя в руки. Почему он так нависает надо мной, заставляя меня нервничать?

— Я предпочитаю обедать в одиночку, как я делала это на протяжении всей школы.

Он отмахивается от моего ответа.

— Хорошо, что мы больше не в школе.

— Я не хочу ни твоей еды, ни твоих игр, Кайл. Мне нужно работать.

— Такая эгоистка, — говорит он, небрежно прохаживаясь вокруг моего стола. — А что, если я голоден?

Я напрягаюсь, но сохраняю ровный голос.

— Тогда иди и поешь сам. Я не твоя мама, которая будет печь курицу, когда ты попросишь. Найди себе хорошую Марту Стюарт, с которой ты сможешь проводить время, потому что это буду не я.

— Зачем мне женщина, которая готовит, если у меня есть твой умный ротик? Продолжай бросать на меня взгляды. Это заставляет меня хотеть тебя еще больше.

Я сглотнула.

— Это чувство не взаимно.

Я сдерживаю вздох, когда он хватает стул и поворачивает меня лицом к себе.

— Во сколько ты хочешь, чтобы я за тобой заехал? Ужин в семь, но мы можем провести время вместе до этого, если хочешь. Может быть, перепихнемся на заднем сиденье?

— Никогда.

— Да ладно, Хлоя. Тебе понравилась еда моей матери, а также некоторые другие привилегии, которые я не буду указывать на твоем рабочем месте. Разве ты не хочешь больше этого?

Что тревожит, так это то, что я действительно хочу большего, и то, что он стоит передо мной со своей промежностью практически у моего лица, не помогает делу.

— Что с тобой не так? — спрашиваю я, раздражаясь. — Ты хочешь, чтобы я пошла в дом человека, который предложил перенести границы города, чтобы район, в котором я выросла, не попал в него? Он назвал нас отбросами канализации.

— Моего отца там не будет. Он не появляется на семейных мероприятиях.

— Все равно не приду.

Когда он опускается на колени и смотрит на меня с ухмылкой, в моей груди разливается тепло. Моя кожа вспыхивает, когда он хватает подол моей юбки, и меня бьет озноб, когда он задирает ее вверх. Он держит небольшое расстояние между нами — скорее всего, для того, чтобы я ударила его по лицу.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — шиплю я. Мой живот напрягается, и вместо того, чтобы ударить его по лицу, я хочу, чтобы он оказался у меня между ног.

Я застываю на месте, когда его руки скользят по моим голым бедрам, заставляя мое дыхание участиться в ожидании его следующего шага.

— Я же сказал тебе, я голоден, — бормочет он. Он задирает мою юбку, пока она не оказывается задрана на моей талии, и придвигается ближе. Его рот так близко к моей груди, что я чувствую его дыхание. Он стонет. — И никаких трусиков. Мне нравится, когда ты оставляешь мою закуску без трусиков.

Я задерживаю дыхание, когда он наклоняет голову вперед, чтобы провести языком по моей щелке.

— О Боже, — стону я.

— Раздвинь их шире, — требует он, прежде чем присосаться к моему клитору.

Он берется за мою талию, чтобы приподнять меня настолько, чтобы поправить юбку, опустив ее под мою попу и к спине, пока я не обнажусь перед ним.

— Хорошая девочка, — хвалит он.

Его внимание сосредотачивается на моем ядре, прежде чем он погружает туда свое лицо. Я откидываю голову назад, когда он погружает в меня свой язык.

— Как тебе нравится, когда я пробую твою киску?

Я отвечаю, покачивая бедрами вперед, чтобы встретить его язык, и могу сказать, что он одобряет мой ответ, когда он вводит в меня палец, заставляя меня сбиться с дыхания.

Он ласкает меня несколько раз этим единственным пальцем, прежде чем вытащить его и посмотреть на меня снизу вверх.

— Скажи мне, милая Хлоя, если я вознагражу тебя своим ртом, ты пойдешь со мной сегодня вечером?

— Наградишь меня? — Я подняла бровь. — Ты пришел в мой кабинет. Похоже, я делаю тебе одолжение, офицер.

Он усмехается, его палец проводит по поверхности моей дырочки, но не проталкивается внутрь, дразня меня.

— О, поверь мне, ты определенно делаешь мне одолжение, позволяя вылизывать эту киску. Но я не прошу ничего сексуального взамен. Как и прошлой ночью, я сам разберусь со своими синими яйцами. Все, о чем я прошу, это твоя компания сегодня вечером.

— Моя компания, чтобы ты больше не встречался с синими яйцами?

— Мы с синими яйцами станем большими друзьями, когда я буду проводить с тобой больше времени. — Его голова снова опускается, чтобы пососать мою щелочку, пока его палец продолжает мучить меня. — Скажи, что ты пойдешь со мной сегодня вечером, Хлоя. — Его рот перемещается на мое бедро, осыпая его легкими поцелуями, отказывая мне в том, чего я хочу.

— Это не очень хорошая идея, — заикаюсь я. Я тянусь вниз и обхватываю пальцами его шею, погружая ногти в его кожу, пытаясь придвинуть его лицо ближе.

Вместо того чтобы уступить, он отступает еще дальше.

Ну, это мне точно не понравилось.

— Но ты думаешь, что довести тебя до оргазма — это хорошая идея?

— Очевидно. — фыркнула я. — Иначе зачем бы я позволила твоему лицу лежать у меня на коленях?

— Тогда скажи, что пойдешь со мной, и я доставлю тебе оргазм.

Я сильнее впиваюсь ногтями в его кожу.

— Это нечестно. Ты не можешь заставить меня пойти с тобой на ужин с помощью оргазма.

— Я могу убедить тебя сделать все, что захочу, своими пальцами. — Он снова вводит в меня палец. — Моим языком. — Он лижет внутреннюю сторону моего бедра. — И членом, когда придет время. Я могу делать все, что захочу, Хлоя. Это первое, что ты должна принять в наших отношениях.

— У нас нет никаких отношений. — Я не могу поверить, что мы ведем этот разговор с его головой между моих ног. Что на самом деле происходит?

— Я собираюсь съесть твою киску. Разве у тебя не возникает отношений с другими людьми, которые засовывают свой язык в твою киску?

— Пожалуйста, — шепчу я. Нет! Что я делаю? Я не умоляю Кайла ни о чем.

— Ты хочешь, чтобы я закончил то, что начал? Тогда скажи, что придешь сегодня на ужин к моим родителям.

— Хорошо.

Я обхватываю его шею, и на этот раз он позволяет мне притянуть его ближе.

Я могу ненавидеть этого мужчину, но мне нравится его рот между моих ног. Его рот направляется прямо к моей дырочке, его язык ныряет туда и сюда, прежде чем он вводит в меня два пальца… потом три. Он поворачивает их в сторону, когда знает, что я вот-вот кончу. Подушечка его большого пальца направляется прямо к моему клитору, массируя его. Он везде, трогает меня во всех нужных местах. Секунды спустя я закрываю рот, когда кончаю.

Он ждет, пока я перестану дрожать, и целует мой клитор, пока я разваливаюсь в кресле. Он встает, и я пытаюсь контролировать свое дыхание. Он вытирает рот тыльной стороной ладони. Когда мои руки перестают дрожать, я поспешно опускаю юбку, смущаясь, как будто он не только что зарылся лицом между моих бедер.

Он смотрит, как я привожу себя в порядок, словно я его любимое шоу. Я перевожу дыхание, когда он облизывает губы.

— Спасибо за обед. Мне понравилось.

Мой взгляд опускается вниз по его телу, и я замечаю выпуклость между его ног. На этот раз я облизываю губы, так как мой рот наполняется слюной.

Он опускает поцелуй на мой лоб, его промежность почти упирается мне в грудь. — Увидимся вечером. — Эрекция в моем поле зрения исчезает, когда он отворачивается.

Я хватаю его за руку, чтобы остановить.

— Подожди.

Он смотрит на меня с интересом.

— Разве ты не хочешь, чтобы я… — Я киваю на его талию.

— Вернула услугу? — уточняет он.

— Да… Я имею в виду, я знаю, что ты сказал, что синие яйца и ты станешь друзьями, но… — Я опускаю взгляд, пока слова срываются с моих губ, как будто мне двенадцать лет и я никогда раньше не видела члена.

Он непринужденно пожимает плечами, как будто ему задают этот вопрос каждый день.

— Я не буду тебя останавливать, но я пришел не за этим. У меня была жажда твоей киски. Если у тебя есть желание пососать член, мой — в твоем распоряжении.

Мой взгляд слегка перемещается вверх, и я прикусываю краешек губы, когда замечаю его наручники. Если мы когда-нибудь займемся сексом, я хочу, чтобы мы использовали их. Я закрываю глаза и представляю, что он будет делать со мной.

Я опускаю глаза на колени Кайла, как будто это моя любимая еда.

Я встаю, удивленная тем, что могу выдержать свой вес после умопомрачительного оргазма, который он мне подарил, и его глаза расширяются от интереса, когда я делаю маленький шаг к нему. Они становятся голодными, когда я опускаюсь на колени, и напрягаются, когда он смотрит, как я расстегиваю его ремень.

Его рука ложится поверх моей, останавливая меня, и я смотрю на него, пока он снимает ремень вместе с пистолетом и аккуратно кладет его на угол моего стола. Это дает мне возможность расстегнуть молнию на его брюках, и я легко стягиваю их вместе с боксерами, пока они не достигают его колен. Мой рот открывается, когда его член оказывается на одном уровне с моим лицом.

У этого засранца и член идеальный.

Подумаешь.

Он огромный и налитой, кончик красного цвета и блестит от спермы.

Я опускаю колени на его ботинки, чтобы лучше держаться на ногах, и обхватываю пальцами его член. Он подрагивает под моей ладонью. Когда я поднимаю взгляд, его дикие глаза встречаются с моими.

— Этого никогда не было. Ты слышишь меня?

Его член подергивается.

Он поднимает руки вверх.

— Хлоя никогда не обхватывала мой член рукой, понял. Можем ли мы также сделать вид, что твоих губ вокруг моего члена тоже не было?

Вместо того чтобы ответить, я полностью беру его в рот, заставляя его задыхаться. Я почти задыхаюсь, когда его кончик ударяется о заднюю стенку моего горла. Я пытаюсь остановить рвотные позывы, но прежде чем это происходит, его член медленно выдвигается, пока кончик не оказывается у моих губ.

— Черт, Хлоя, — кричит Кайл. — Ты не обязана глотать мой член. Устраивайся поудобнее. Расслабь челюсть. Делай это так, как тебе хочется.

Он как будто прочитал мои мысли. Я закрываю глаза и делаю, как он сказал, медленно скользя ртом вверх и вниз по его длине. С каждым движением мне становится все комфортнее. Его рука ныряет в мои волосы, но он позволяет мне сохранять темп. Я молю Бога, чтобы не вошла Мелани или кто-нибудь еще. Дверь закрыта, но не все достаточно вежливы, чтобы постучать.

Я знаю, что он близко, по его дыханию и дрожанию ног.

— Блять, Хлоя, — шипит он. — Дай мне трахнуть тебя. Пожалуйста, дай мне тебя трахнуть. — Его мольба заводит меня еще больше.

Я качаю головой, и его член выскальзывает из моих губ.

— Нет. — Я возвращаюсь к текущей задаче.

Я хочу заняться с ним сексом. Но я не могу.

— У тебя потрясающий рот. — Он морщится, когда я беру его глубже. — Мы уже перешли черту. Что еще? — Он стонет. — Мы можем сказать, что этого никогда не было.

Эта ужасная мысль превращается в хорошую при звуке его стона.

Я продолжаю сосать его, не отвечая, и удовлетворенно улыбаюсь, когда он освобождается в моем рту.

У меня завязываются отношения с Кайлом, но они только сексуальные.

Наши отношения основаны на оральном сексе.

Мы приятели по оральному сексу.

И я намерена продолжать в том же духе.

Какой вред могут принести несколько совместных оргазмов?

— Ты уверен, что мой приход — это хорошая идея? — спрашиваю я с пассажирского сиденья машины Кайла. — Твой отец презирает меня.

Он смотрит на меня и поднимает бровь.

— Мой отец не знает тебя. Как он может тебя презирать?

Я провожу рукой вверх и вниз по ремню безопасности.

— Поправка: он ненавидит всех таких, как я.

— Нет, не ненавидит.

— Он называет нас отбросами города. Отбросами. Тараканами. Наряду с некоторыми другими словами.

Он поморщился от комментариев отца.

— Его там не будет. Мама сказала, что он на рабочем мероприятии.

Я перевожу разговор на тему, которая меня интересовала после того, как я услышала сплетни по городу.

— Злился ли он, когда ты не пошел на ту работу, на которую он хотел?

Все знают, что Кайла готовили к тому, чтобы он занялся юриспруденцией и политикой, как его отец. Он поступил в юридическую школу, но бросил ее на первом курсе.

— Как ты превратился из будущего адвоката в офицера полиции?

— Потому что это то, что я хотел делать, и я не позволю никому другому определять мое будущее. — Был ли он счастлив от этого? Нет. Но я довольна, и это все, что имеет значение.

— Твой отец похож на засранца, который всегда добивается своего.

Он усмехается.

— Ты, должно быть, знаешь моего отца.

У каждого свое мнение о Майкле Лейне. У кого-то оно светлое. У кого-то отвратительное.

По моему мнению, Майкл Лейн — мусор.

Но большинство жителей Блу Бич практически боготворят своего любимого мэра.

— До меня доходили слухи. Насколько он был зол, когда ты бросил юридическую школу?

— Мы почти не разговариваем, — отвечает он, потирая затылок.

Мое лицо опускается.

— Мне жаль.

Он не расстроен — даже раздражен.

— Не стоит. Слышать меньше папиного голоса — это чертово благословение.

Я хихикаю, чтобы разрядить обстановку.

— Я так понимаю, ты не папенькин сынок?

— Никогда не был. И никогда не буду.

Я не могу остановить ухмылку, играющую на моих губах.

— Значит, ты маменькин сынок?

Его голос становится без юмора, удивляя меня.

— Я люблю свою мать больше всего на свете. Если это классифицирует меня как маменькиного сынка, то так тому и быть. Она не оплачивает мои счета, но я, черт возьми, всегда буду защищать ее.

Хорошо.

Давайте добавим «защищать» и «милый» к колонке «за» Кайла.

Мы въезжаем в самый красивый район в Блу Бич, и он огибает угол, чтобы припарковаться у самого большого дома в квартале.

— Мы на месте.

Я оглядываю окрестности, прежде чем мельком взглянуть в его сторону.

— Почему ты не живешь в этом районе?

Он поднимает бровь в замешательстве.

— Очевидно, ты можешь позволить себе жить в более красивом районе, чем мой.

— Ты ведь понимаешь, что я офицер полиции? Мы не загребаем деньги.

— Да, — протянула я. — Но твоя семья обеспечена.

— Это не значит, что я такой, и мне не нужны их деньги.

Я захлопнула рот и расстегнула ремень безопасности, чувствуя себя неловко из-за своего вопроса. Конечно, Кайл, будучи взрослым мужчиной, не позволяет своей семье содержать себя.

— И чтобы удовлетворить твое любопытство, я переехал туда, потому что это был дом, в котором выросла моя бабушка. Она все время говорила о нем и о том, как скучает по жизни в простом районе. Кто-то купил его и отремонтировал. Я сделал предложение, когда он снова появился в продаже. Поверь мне, это было не потому, что ты жила по соседству, хотя это и плюс. — Он подмигивает, прежде чем открыть свою дверь и выйти.

Обойдя вокруг машины, он открывает мою дверь и протягивает руку.

— Ты делаешь это, чтобы убедиться, что я не выберусь и не сбегу? — спрашиваю я.

Он усмехается.

— Нет. Я делаю это, потому что я романтичен, как черт.

Я неохотно беру его за руку.

— Я обещаю, что это не будет ужасно. Мне нравится твое общество, и ты можешь отрицать это сколько угодно, но тебе также нравится мое. Мы поужинаем, споем «С днем рождения» моей сестре, а потом разойдемся. Если тебе будет некомфортно, мы уйдем.

Я делаю преувеличенный вдох и выпрыгиваю из машины.

Кайл знакомит меня со своей семьей. Его мать, Нэнси. Его младший брат, Рекс. Именинница и младшая сестра, Сьерра. И самая младшая девочка, Кэссиди. Парень Сьерры здесь, но выглядит совсем не так, как я представляю, глядя на нее. На Сьерре черная кожаная куртка, ярко-красные губы, и она на каблуках. Ее парень одет в свитер и туфли Sperry.

Иногда противоположности действительно притягиваются.

Майкла Лейна не видно. Хорошо. Мой аппетит не будет испорчен.

Мы уселись за стол, собираясь приступить к трапезе, когда хлопнула входная дверь.

О-о-о. Хлопанье входной двери никогда не является хорошим знаком.

В комнате воцаряется тишина.

Никто не ест и не пьет.

— Извините, я опоздал.

Я напрягаюсь от звука его голоса.

Черт.

Я затаила дыхание, ожидая его входа. Он стоит на входе, широко расставив руки, в дорогом костюме и с лицом, полным самодовольства. Для мэра маленького городка он считает себя круче, чем есть на самом деле. У него почти нет влияния, но ходят слухи, что он пытается продвинуться по тотемному столбу и добраться до губернатора Айовы. Потом в Сенат. Потом, как бы высоко он ни смог подняться.

Он обходит стол, целует свою жену в щеку, затем делает то же самое с Сьеррой и Кэссиди. Он кивает головой парню Сьерры, но не обращает внимания ни на Рекса, ни на Кайла, прежде чем занять пустой стул во главе стола.

— Я думал, ты не сможешь приехать? — спрашивает Кайл с легким шипением в тоне.

Майкл улыбается кривой улыбкой политика.

— Не думал, что смогу, но в моем расписании был перерыв, и я подумал: Почему бы и нет?

Я не уверена, заметил ли он мое присутствие.

Рекс фыркнул.

— Да, почему бы не появиться на ужине в честь дня рождения твоей дочери?

— Рекс, — предупреждает Майкл.

Мне нравится Рекс и его маленький умный рот.

— Не злись на меня за то, что я говорю очевидное, — возражает Рекс.

— Некоторые из нас работают, чтобы обеспечить сына, который хочет взять годовую отсрочку от колледжа, чтобы валять дурака, — огрызнулся Майкл, бросив взгляд на Рекса.

— Или, может быть, твой сын решил, что не хочет быть марионеткой и идти по стопам отца. Я не учусь в колледже и не специализируюсь на том, что ты хочешь. Как и Кайл, я не хочу быть протеже Майкла Лейна. Ты воочию показал мне свой бизнес, а политика — это то, в чем я никогда не хотел бы участвовать.

Это, конечно, весело.

Очень увлекательно.

Я на лучшем званом ужине, и я не заплатила за билет.

— Все, заткнитесь, — наконец огрызается Кайл. — Это ужин в честь дня рождения Сиерры, а не ссора. Если мы хотим заниматься этим дерьмом, мы сделаем это позже. Так что ешьте свой гребаный ужин и закройте свои гребаные рты, если только не хотите поздравить ее с днем рождения.

Ну, черт.

— Спасибо, — говорит Сьерра.

Кайл бросает взгляд на Нэнси.

— Прости, мам.

Я не обращаю внимания на Нэнси. Мои глаза остаются на Майкле. Я наблюдаю за тем, как его верхняя губа оскаливается на Кайла. Ему явно нравится быть главным. Он собирается, скорее всего, наброситься на него, пока его глаза не бросаются в мою сторону. Я получаю более грязный взгляд, чем кто-либо за этим столом до сих пор.

— Я вижу, у нас гости, — говорит Майкл, вздергивая подбородок в мою сторону.

— Да, извини за отсутствие знакомства, пока ты входил и нес всякую чушь, — говорит Кайл.

Я никогда не видела его таким — таким снисходительным и вызывающим. Это сильно заводит, учитывая, что он ведет себя как полный мудак по отношению к засранцу, который мне не нравится.

Кайл наклоняет голову в мою сторону.

— Хлоя, мэр Лейн. — Затем он наклоняет голову в сторону отца. — Мэр Лейн, Хлоя.

Майкл потирает подбородок.

— Добро пожаловать в мой дом. — Он говорит это с таким отвращением, что не один человек за столом вздрагивает.

— Папа, — предупреждает Кайл, — ты даже не должен быть здесь. Если ты собираешься оскорблять людей, уходи.

Его взгляд подтверждает, что мне здесь не рады.

— Как долго ты встречаешься с моим братом? — спрашивает Сьерра, когда я выхожу из ванной в коридор.

Я не вижу Кайла нигде в поле зрения.

Ужин был, мягко говоря, неловким. Нэнси навязывала разговор, спрашивая, чем все занимались. Сьерра недавно закончила колледж. Ее парень тоже. Выбор колледжа Кэссиди был одобрен Майклом. Рекса пропустили, учитывая, что он уже сказал Майклу, чтобы тот шел на хрен. То же самое с Кайлом. Когда Нэнси подошла ко мне, Майкл прервал разговор и начал обсуждать благотворительную акцию.

Я чуть не упала на лицо от ее вопроса.

— Без малого тридцать минут.

Она моргает.

— А?

— Мы не встречаемся.

— Значит… просто друзья? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Просто соседи.

Она прислоняется к стене, и я не знаю, проходила ли она мимо, когда я вышла из ванной, или ждала меня.

— Я думаю, из вас двоих получилась бы симпатичная пара.

Я качаю головой.

— Нет. Это плохая идея.

— Хм… мне так не кажется, но если тебе от этого легче… — говорит она, гладя рукой свои светлые волосы. — Спасибо, что пришла на ужин в честь моего дня рождения.

С этим появляется ее парень, и она уходит с ним.

Я иду по коридору и выхожу через парадную дверь, нуждаясь в свежем воздухе. Я глубоко вдыхаю воздух, стоя на крыльце.

— Как ты посмела переступить порог моего дома, — говорит Майкл, подходя ко мне.

Он ждал идеального момента, чтобы наброситься.

— Я не понимаю, почему ты так злишься из-за этого, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. Ты меня не пугаешь.

Он опирается локтями на перила рядом со мной. Со стороны мы похожи на двух друзей, ведущих дружескую беседу, но меня бесит то, как близко он находится.

— Тебе здесь не место. Если мой сын будет общаться с тобой, это испортит имидж моей семьи.

— Твой сын уже большой мальчик и может принимать собственные решения. Может, тебе стоит посмотреть в зеркало и понять, какой ты коварный лжец.

Он издал высокомерный смешок.

— Вот тут ты ошибаешься, Хлоя. Я не обманщик. Я человек, который хочет лучшего для города, за который он отвечает, и если мне придется избавиться от людей, которые загрязняют его, я это сделаю.

— Я бы не стала этим хвастаться.

— О, правда?

Я смотрю прямо перед собой.

— Ты боец, который сделает все, чтобы получить то, что он хочет, даже если это означает наступление на менее удачливых. Как наш мэр, может быть, ты должен бороться за них вместо этого.

— Жизнь несправедлива. Прими это. Этот урок ты должна была усвоить рано, но я уверен, что твоя одинокая мать-наркоманка не привила тебе этого. — Он улыбается.

Я отталкиваюсь от перил.

— Не говори о моей матери. Не говори о моей семье. И вообще, не подходи ко мне больше.

— Хлоя. Никого не волнует твоя неблагополучная семья. Это ты ворвалась в мой дом, будучи незваной гостьей. Я прекрасно понимаю, что ты рассматриваешь моего сына как возможность. Думаю, яблоко от яблони недалеко падает, раз уж ты пытаешься получить деньги моего сына.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Ты, как никто другой, должна знать, насколько я влиятелен. Помнишь Сэма?

Я вздрогнула от этого имени.

— Пошел в жопу, мэр Лейн.

Он смеется, пока я ухожу.

В дверь моего кабинета стучат.

Входит мой отец.

Отлично. Скорее всего, он здесь не для того, чтобы спрашивать мой список рождественских желаний.

— Как дела? — Этот разговор должен быть как можно короче.

Он закрывает за собой дверь и садится.

— Я не думаю, что это хорошая идея для тебя — общаться с Хлоей Филдгейн.

Ах, вот оно что. Это не светский привет, что неудивительно. Я ожидал звонка, но, похоже, вместо этого он счел нужным показать свое лицо.

Напряжение между моим отцом и Хлоей было сильным, и я не могу ее винить. Даже несмотря на мамины уговоры, он осуждает тех, кому повезло меньше в нашем городе.

Прошлой ночью я мог сказать, что мы оба устали, поэтому я не стал приглашать Хлою потусоваться, и мы разошлись по своим домам.

— С кем я общаюсь — не твое дело, — отвечаю я.

Он смеется.

— Скажи мне, что это только секс и ты пользуешься презервативами.

— Это не только секс, и мы не пользуемся презервативами. Я надеюсь подарить тебе с ней пятнадцать внуков. — Получи, придурок.

— Сынок, если у тебя проблемы с тем, чтобы заставить женщин спать с тобой, я могу найти кого-нибудь, кто поможет тебе снять напряжение.

Я поднял руку и сморщился. Чертова мерзость.

— Успокойся. Я не буду спать с Хлоей.

— Хорошо. Возможно, ты умнее, чем я думал.

Я насмехаюсь.

— Умнее, потому что я не сплю с кем-то?

— Умный, как твой отец, который знает, куда он засовывает свой член — это важно.

— Вот тут ты ошибаешься. Я никогда не хочу быть таким мужчиной, как ты.

— Таким, как я? — спросил он, оскорбленный.

— Да. Дерьмовым мужем. Дерьмовым отцом. Человеком, который так жаждет власти, что не может понять, что его тарелка уже полна.

Он потянул за воротник своего костюма.

— Я начинаю думать, что у моих дочерей больше яиц, чем у моих сыновей. Рекс хочет быть… блять, я не знаю кем, а ты хочешь трахнуть женщину, которая выросла в трейлерном парке.

— Повторяю, я не трахаю Хлою. Мы друзья и соседи.

Он улыбается.

— Будь с ней осторожен. Последнее, что тебе нужно, это ребенок от этой женщины. Трахай ее сколько хочешь, но будь осторожен.

— Оставь ее в покое, — инструктирую я. — Не смей предупреждать ее об этом, иначе будут проблемы.

Он хмыкает.

— С каких это пор ты думаешь, что имеешь надо мной власть?

— С тех пор, как я решил, что не боюсь тебя и не являюсь марионеткой под твоим дерьмом. Я думал, что уже доказал тебе это. Это было весело. — Я наклоняю голову в сторону двери. — Ты знаешь дорогу к выходу.

— Эгоистичный ублюдок.

— Хотел бы я быть ублюдком.

— А вот и наш любимый третий лишний, — поет Лорен.

— Отвали, — ворчу я, забираясь на заднее сиденье машины Гейджа. — Если бы вы двое не заставляли меня прийти, я бы не был третьим лишним. Моя мама, которая является королевой вечеринок, никогда не устраивала вечеринку по поводу определения пола. Дальше вы двое будете пить хипстерское пиво и есть тост из авокадо.

— К твоему сведению, тосты с авокадо просто замечательные, — со смехом отвечает Лорен. — Перестань быть ненавистником.

Я провожу руками по волосам.

— Разве вы не можете опубликовать пол ребенка на Facebook, как это делают нормальные люди? Зачем вы устраиваете большую вечеринку?

Мне интересно, будет ли у меня крестник или крестница, но они хотят узнать пол ребенка с помощью шариков, наполненных конфетти. Хлоя не стала бы увлекаться этим дерьмом. Я делаю паузу.

Почему я думаю о ней и о том, что бы она сделала, если бы была беременна?

— Лорен хотела вечеринку. У нас будет вечеринка, так что закрой свой рот, иначе ты не будешь крестным отцом, — отвечает Гейдж.

Лорен смотрит на меня с пассажирского сиденья и корчит рожицы.

— Ты не был бы третьим лишним, если бы нашел себе девушку.

— Я сказал тебе найти мне девушку. Не моя проблема, что ты не справилась.

— Было дело. Делала это. Пришлось выслушать слишком много женских слез по телефону о том, что ты разбил их сердца. Моя работа в качестве твоей свахи закончена. Я бы хотела сказать, что это было весело, но я бы солгала. — Она изучает меня несколько мгновений. — Ты не хочешь отношений? Тебя пугают обязательства?

— Это не самое главное в моем списке приоритетов, — отвечаю я без всякого стыда.

Обязательства пугают меня до смерти. Я никогда не видел этого воочию. Моя мать закрывает глаза на похождения моего отца. Все мужчины Лейн были прелюбодеями. Единственный мужчина, с которым я близко общаюсь и который, как я видел, способен хранить верность, это Гейдж.

Я не против обязательств. Я боюсь, что у меня ничего не получится.

На ее лице появляется намек на разочарование, прежде чем она переключает свое внимание на Гейджа.

— Я же говорила тебе, что он умрет старым и одиноким. — Она визжит. — Я не могу дождаться, когда смогу украсить свою виллу на берегу моря через десять лет. — Она подмигивает мне, прежде чем развернуться на своем месте.

— Что общего между моей личной жизнью и виллой на берегу моря? — спрашиваю я с недоумением.

Гейдж усмехается.

— Моя девушка поспорила со мной, что у тебя не будет серьезных отношений в ближайшие десять лет. А если нет, то я почему-то должен ей виллу на берегу. Что бы это ни было, звучит дорого, мать твою.

— Вы двое ставите на мою личную жизнь? — спросил я, потирая подбородок. — А еще лучше, почему вы, гады, говорите о моей личной жизни? Неужели ваши разговоры в спальне стали такими скучными?

— Далеко не так, — отвечает Гейдж. — Поверь мне, мне плевать на то, с кем ты трахаешься или на ком женишься, но она не хочет об этом молчать. Проще согласиться, поэтому я так и поступил. Если ты когда-нибудь остепенишься, ты поймешь.

Лорен похлопывает его по плечу.

— Хороший мужчина. — Ее внимание переключается на меня. — Итак, продолжай быть душераздирающей шлюхой.

— О, детка, попрощайся со своим пляжным дерьмом. Кайл будет на привязи еще до этого, — говорит ей Гейдж.

— И почему ты так уверен? — спрашивает она, приподняв бровь.

— Он пытается залезть в трусики своей соседки.

— Соседке? — спрашивает Лорен. — Мне нужно имя.

— Хлоя Филдгейн, — отвечает Гейдж, прежде чем я успеваю сказать ему, чтобы он не лез в мою личную жизнь.

— А… разве она не ненавидит тебя? — спрашивает Лорен.

Лорен не знает, что Хлоя писала статью о том, как на нее напал ее бывший домовладелец. До сих пор, благодаря влиянию ее семьи и нашей работе, мы сводили подробности к минимуму. Люди знают, что что-то произошло, но пока Лорен не откроется, они никогда не узнают всего.

Я усмехаюсь.

— Когда-то ты меня ненавидела, и вот мы здесь, направляемся на вечеринку, как ты ее называешь.

Она сужает глаза.

— На вечеринку по раскрытию пола. — Она приподнялась на своем сиденье. — Разве у вас с Хлоей не было чего-то в школе, что потом сошло на нет? Да! Я люблю хорошие романы со вторым шансом. — Она целует плечо Гейджа. — Правда, детка?

Гейдж притормаживает у знака «Стоп» и с нежностью смотрит на нее.

— Я бы не назвал это чем-то особенным.

— Отвали, — шиплю я.

— Люди называют ее ледяной королевой, — комментирует Лорен. — Типа, все, что она делает, это прячется за своими книгами и газетой, в которой работает.

— Я пытаюсь пробиться сквозь мороз, — объясняю я.

— Ты должен пригласить ее на двойное свидание.

— Ни хрена он не должен, — говорит Гейдж. — Я лучше куплю тебе виллу на берегу, чем буду участвовать в девчачьей драме Кайла, как будто мы подростки.

Это Гейдж. Он скажет мне, когда я веду себя как идиот, но он не из тех, кто любит поговорить по душам, если только это не Лорен.

— Пригласи ее на двойное свидание, — требует Лорен.

Гейдж улыбается своей невесте.

— Королева заговорила.

Вечеринка проходит на участке семьи Лорен. Там бесконечное количество еды, и я смотрю, как мой лучший друг и его невеста запускают воздушный шар.

Хочет ли Хлоя детей? Я думаю, что да, поскольку она часто помогает с детьми своей сестры.

Конфетти розового цвета. Торт розовый.

У меня будет крестница.

К концу поездки на машине домой я решил, что приглашу Хлою на двойное свидание.

Кайл звонит.

Кнопка «игнор» нажата.

Мне нужно пространство, чтобы привести себя в порядок, прежде чем мы поговорим. После ужина у его родителей мы так и не поговорили. Он все еще говорит мне «доброе утро», но это происходит незадолго до того, как он уезжает на работу. Его машина стояла у подъезда, но в доме не горел свет, когда я вчера вернулась домой.

Спустя несколько часов подъехал автомобиль Гейджа, и Кайл вышел из него. Когда он отпирал входную дверь, Лорен выкрикнула его имя, взбежала по ступенькам крыльца и протянула ему розовый воздушный шарик.

Он схватил его, засмеялся и обнял ее.

Снова зазвонил телефон.

Звонит Кайл.

Я нажимаю «Игнорировать».

Он звонит еще раз.

Снова Кайл.

— Господи, что? — отвечаю я.

— Тебе нужно попасть в продуктовый магазин Гарфилда, — говорит он серьезным тоном.

— Зачем? Я работаю.

— Трея задержали за кражу в магазине.

— Черт! Дай мне десять минут.

— Припаркуйся на задней парковке, чтобы никто тебя не видел, и я тебя впущу.

Кайл ждет меня, когда я въезжаю на парковку. Я быстро иду к нему, и он отходит в сторону, пропуская меня внутрь без слов. Я проклинаю каждый шаг, пока иду по коридору, уставленному буханками хлеба и выпечкой.

Черт возьми, Трей.

Почему он обокрал магазин?

Почему он не пришел ко мне, если ему нужны были деньги?

Кайл приводит меня в тускло освещенный офис, пропахший нафталином. Трей сидит на стуле, и, что удивительно, на нем нет наручников. Мистер Гарфилд, владелец магазина, сидит рядом с ним, его морщинистое лицо выражает беспокойство. Его жена сидит в кресле за старым столом и выглядит так, будто готова оторвать Трею голову.

Я бросаю на них извиняющийся взгляд, но только мистер Гарфилд смотрит в глаза. Сегодня уже не первый раз кто-то из моей семьи ворует в этом магазине. Мои мама и сестра были обычными ворами. Мистер Гарфилд некоторое время не обращал на это внимания, но в конце концов начал вызывать полицию. В конце концов, после десятого случая им запретили посещать магазин. Мне пока не запретили, но миссис Гарфилд следит за мной. Каждый раз, когда я прихожу в магазин, я кладу дополнительные деньги в банки для чаевых на кассах, чтобы компенсировать воровство моей семьи. Душа мистера Гарфилда добрее, чем у его жены.

— Серьезно, Трей? — с напряженным вздохом спрашиваю я, как только за мной захлопывается дверь.

На его лице ясно читается сожаление. Трея нельзя назвать нарушителем спокойствия, но он умеет выживать.

— Ваша семья — грязь, — шипит миссис Гарфилд. — Думают, что могут брать все, что хотят. — Ее взгляд переходит на Кайла. — Я не знаю, почему этот молодой человек помогает тебе и этому вору.

Мое извиняющееся лицо становится холодным, а ногти впиваются в ладони, когда я сжимаю кулаки. Не говори ничего.

Если я потеряю спокойствие, она выместит это на Трее.

— Хватит, Мэри, — предупреждает мистер Гарфилд свою жену.

Кайл делает шаг в мою сторону и смотрит в ее сторону.

— Миссис Гарфилд, не ведите себя так, будто вы никогда в жизни не нуждались в помощи.

Меня передергивает при слове помощь.

Мое кровяное давление поднимается. Нам не нужна помощь.

— Я думаю, что у них было достаточно помощи, — отвечает Мэри с усмешкой.

— А я думаю, что вам нужно вырастить сердце, — говорит Кайл.

Мэри поглаживает горло и гримасничает.

— Без обид, офицер, но это не ты теряешь деньги.

Слезы наворачиваются на глаза, но никто из них не видит, как они падают.

— Деньги или нет, — говорит Кайл, — он ребенок.

Я открываю рот, желая что-то сказать, но я не уверена, как я могу оправдать действия Трея. Они непростительны.

— Ребенок или нет, он не невиновен, — продолжает она. — Ее семья учит своих детей становиться преступниками в юном возрасте.

Кайл смотрит на Трея.

— Давай, пойдем отсюда, чтобы не тратить их время.

Трей нервно встает. Он стыдливо опускает глаза, когда наши взгляды встречаются, и мое сердце болит за него. Такой была я много лет назад — выживала любыми способами. Разница в том, что мне не к кому было обратиться за помощью. У него есть я.

— Что ты собираешься с ним делать? — спрашиваю я Кайла, наконец-то обретя способность говорить, прежде чем открыть свою сумочку. — Я заплачу за все, что он взял, и доплачу за неудобства.

Кайл отмахивается от моего предложения.

— Не беспокойся об этом. Я не буду его арестовывать. — Он наклоняет голову в сторону Трея. — Держись подальше от неприятностей, или в следующий раз я не буду таким милым.

— Что? — пробурчала я.

— Офицер Лейн заплатил за то, что украл ваш племянник, и еще за наши беспокойства, — объясняет мистер Гарфилд с нервной улыбкой. — Мы не будем выдвигать обвинения против Трея.

Я выпустила огромный вздох.

— Спасибо вам большое. Мне очень жаль, и это больше не повторится.

— Я понимаю борьбу, дорогая, — говорит мистер Гарфилд. — Не позволяйте моей жене расстраивать вас. У нее тяжелый день. Мы оба знаем, что ты хорошая девочка.

Я смотрю на Мэри и встречаюсь с ней взглядом, надеясь, что она увидит мою благодарность.

— Еще раз спасибо.

Она отворачивается, как будто вид меня ей противен, и рычит на Трея. Мой гнев усиливается. Я ненавижу, когда на меня смотрят так, будто я ниже кого-то, но меня действительно бесит, когда это презрение направлено на кого-то, кто мне дорог.

Мы втроем спешим по коридору, и я больше не говорю, пока мы не выходим на улицу.

— О чем, черт возьми, ты думал? — кричу я на Трея, пока мы идем к моей машине. — Тебя могли арестовать!

Трей смотрит на меня, в его глазах мелькают сожаление и унижение.

— Глории нужны были материалы для детского сада и еда. Мама не дала мне денег, поэтому мне пришлось достать их другим способом.

Я тяжело сглотнула.

— Почему ты не пришел ко мне?

— Я не могу всегда приходить к тебе. Ты купила нам новую одежду и заплатила за мою футбольную экипировку. Нечестно всегда просить у тебя денег. — Его внимание переключается на землю, и он пинает камешки своим ботинком. — Достаточно жалко, что мама всегда просит у тебя деньги, а потом тратит их на выпивку.

— Я скорее дам деньги тебе, чем ей, Трей. Я даю ей деньги, чтобы помочь тебе и Глории. Никогда не стыдись просить меня о помощи. Ты слышишь меня? Если тебе или Глории что-то понадобится, ты придешь ко мне. Не воруй в магазинах!

Кайл прочищает горло, и мы оба смотрим на него. Я забыла, что он здесь.

Он наклоняет голову в сторону угла парковки и фокусируется на мне.

— Могу я с тобой поговорить?

— Конечно. — Я достаю ключи из сумочки и передаю их Трею. — Встретимся в машине через минуту.

Трей берет их и уходит. Я вытираю глаза, прежде чем провести руками по лицу и встретиться взглядом с Кайлом. Мы стоим лицом друг к другу, и его руки ложатся мне на плечи, прежде чем он делает шаг назад, как будто осматривая меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю.

— Да, просто немного разозлилась. Я не могу поверить, что Трей мог украсть в магазине. Я миллион раз говорила ему, что если ему что-то понадобится, позвони мне. Вместо этого он ворует, доказывая всем, что мы все одинаковые.

Он опускает руки, чтобы провести ими по моим рукам.

— Не смей слушать эту старую мышь, слышишь меня? Заблокируй каждое гребаное слово, которое она тебе сказала.

— То, что она сказала, не было ложью, — бормочу я.

— Да, блять, это так. Ошибки и проступки твоей семьи не определяют тебя. Кто они — это не ты. Когда я смотрю на тебя, я вижу сильную женщину, женщину, которая борется за то, чего хочет, и берет на себя ответственность, которая ей не принадлежит, чтобы сделать жизнь детей лучше.

Я не хочу, чтобы от его слов мне стало легче, но это так.

Он вызывает у меня все чувства.

Как этот мудак, которого, как я думала, я ненавижу, вызывает у меня все эти приятные чувства?

Я глубоко вдыхаю, и когда я делаю движение, чтобы открыть сумочку, его руки опускаются, разрывая нашу связь.

— Сколько я тебе должна?

Он качает головой.

— Не беспокойся об этом.

— Я могу заплатить за дерьмо своей семьи, Кайл.

Его глаза смягчаются.

— Я никогда не говорил, что ты не можешь. Об этом уже позаботились. — Он присвистывает и наклоняет голову в сторону моей машины. — Забери Трея отсюда, пока миссис Гарфилд не вышла со своим ружьем.

Я хмурюсь и взваливаю сумку на плечо.

— Хорошо, но мы поговорим об этом позже.

Он улыбается.

— Тебе всегда рады в моем доме.

Четырнадцать лет

У моей сестры будет ребенок.

Точнее, мальчик.

Она не говорит мне, кто его отец, но я слышала, как она кричала на него и требовала денег по телефону.

Поскольку Клаудия ничего не знает о детях, я взяла для нее книги в библиотеке, получив довольно любопытный взгляд от помощницы библиотекаря. Клаудия швырнула их через всю комнату и сказала, что будет знать, как заботиться о своем ребенке, когда он появится. Так что я забрала их в свою комнату и прочитала сама.

Кто-то в этом доме должен быть обучен тому, что делать с новорожденным.

Визиты Сэма теперь ограничены. Они только и делают, что ругаются, когда он приходит. Мне грустно от того, что он не приходит. Он хорошо относится ко мне и помогает мне с домашней работой. Он заботится о моих интересах и никогда не говорит мне, что мои мечты глупы. Сэм — тот, кем я хочу видеть своего отца.

Через месяц Сэм перестает приходить совсем.

Пятнадцать лет

— Привет, незнакомка.

Моя голова поднимается при звуке голоса, по которому я скучала.

Сэм стоит в дверном проеме, одетый в чистую одежду, с кепкой на голове. Редко вижу его без кепки.

— Привет, — удивленно отвечаю я, не в силах скрыть свое волнение. — Давно не виделись.

Он не появлялся в нашей жизни почти год. Я думала, что он ушел навсегда, поэтому его появление вызывает у меня только радость. Он никогда не видел Трея, который появился на свет три месяца назад. Он прислал посылку без обратного адреса. К ней была приложена записка, в которой говорилось, что он хочет, чтобы у Трея были необходимые вещи для ребенка.

— Извини за это, — отвечает он. — Жизнь иногда мешает.

Я киваю, хотя ничего не понимаю. Я поняла, что если кто-то хочет провести время с кем-то, он его проводит, несмотря ни на что. Это значит, что Сэм не хотел проводить время ни с кем в нашем доме — включая меня.

То, что мужчины приходят и уходят, не является чем-то необычным. Я никогда не встречала своего отца. Я знаю о нем только по старым фотографиям и тем немногим словам, которые выкрикивает моя мать, когда я спрашиваю о нем.

Сэм проходит дальше в мою комнату.

— Твоя сестра сказала, что ты очень помогаешь с Треем.

Книги для детей, которые я читала, пригодились мне, поскольку я — главная воспитательница Трея. Не его мать. Я встаю к нему ночью и меняю все его подгузники, а поскольку она отказывается кормить грудью, боясь, что это испортит ее «хорошие сиськи», я кормлю его смесью.

Я пожимаю плечами и сдерживаю желание сказать это Сэму. Я хочу, чтобы он гордился мной, но Клаудия убьет меня.

— Я стараюсь.

Он улыбается.

— Ты такая хорошая девочка, Хлоя. Уверен, она очень ценит твою помощь.

Я фыркнула.

— Клаудия ничего не ценит.

— Это преуменьшение года.

Я подтягиваю ноги под попу.

— Тогда почему она тебе нравится? Почему бы тебе не найти более симпатичную девушку?

Я давно его не спрашивала, но я не понимаю, как она может нравиться такому порядочному человеку, как он. Наверное, с ним что-то не так. Сломанные люди ищут других сломанных людей. Я вижу это каждый день своей жизни и думаю, как я смогу найти кого-то хорошего, кто согласится быть рядом с таким же сломленным человеком, как я.

Он пожимает плечами.

— Людям нравятся люди по разным причинам.

— Тебе она нравится, потому что она красивая… и она занимается с тобой сексом.

Он усмехается и засовывает руки в карманы брюк.

— Вы двое кажетесь такими разными, — продолжаю я.

— Противоположности иногда притягиваются, — возражает он.

— Ну да, — говорю я, закатывая глаза. — Противоположности занимаются сексом друг с другом, но…

Он прерывает меня.

— Похоже, ты знаешь о сексе очень много для человека твоего возраста.

Я указываю на дверь своей спальни.

— А… ты видел людей, с которыми я живу?

Он заходит в мою комнату и садится на край кровати, на его лице теперь написано беспокойство.

— Никто из их парней никогда… они никогда не трогали тебя и не разговаривали с тобой неподобающим образом, не так ли?

— Нет, — поспешно отвечаю я.

Они смотрели, но никогда не трогали.

— Ты скажешь мне, если они это сделают, верно?

— Да.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, — мягко говорю я.

Он мягко улыбается мне.

— Знаешь, ты добьешься чего-то, когда станешь старше. Я в этом уверен.

Его слова звучат с гордостью.

Они наполняют меня гордостью.

— Спасибо, — шепчу я. — Я хочу стать писателем, когда вырасту.

Это подстегивает его интерес. Мне нравится, когда я кажусь ему интересной.

— Да? И каким писателем?

— Я не знаю. Мне нравится читать газеты.

Он хихикает.

— Ого. Зарплата за такой объем работы — сущие пустяки.

Я хмурюсь.

— Не все всегда упирается в деньги.

Он проводит рукой по чисто выбритой щеке.

— Если ты чему-то и научишься у меня, Хлоя, так это тому, что жизнь всегда связана с деньгами.

Полотенце обернуто вокруг моей талии после душа после тренировки, и я прохожу через гостиную на звук дверного звонка. Осознание того, что я собираюсь открыть дверь полуголой, приходит ко мне только тогда, когда я стою перед дверью. Я смотрю в глазок и улыбаюсь при виде Хлои, стоящей у моей двери и раздраженно оглядывающейся по сторонам.

Как только я распахиваю дверь, я прислоняюсь к дверной раме, держа руку над собой, а на губах играет ухмылка.

— Привет, моя любимая соседка. Не хочешь одолжить немного сахара?

К несчастью для меня, выражение лица Хлои не говорит о том, что она согласна хорошо провести время. Ее подбородок вздернут вверх, а маленькие губы сжаты.

В мою грудь впихивают пачку наличных.

— Это за все, что взял Трей, — говорит она. — Дай мне знать, если этого будет недостаточно.

Стоп. Стоп. Стоп.

Я качаю головой, игнорируя деньги.

— Я не возьму твои деньги.

— Почему? — огрызается она.

— Мне не нужно объяснять тебе причину.

— Чушь! — Она засовывает деньги дальше. — Теперь скажи мне, сколько, Кайл.

Я машу рукой, чтобы она вошла, и, к удивлению, она входит. Она скрещивает руки, как только дверь закрывается.

— Зачем ты это сделал? Почему ты так добр ко мне, приглашаешь меня на свой гребаный семейный ужин и помогаешь моей семье?

— Я же говорил тебе, я хороший человек.

Она фыркнула.

— Люди не поступают так, чтобы быть хорошими. Всегда есть скрытая причина.

Я вскидываю руки вверх.

— Мне нужна причина, чтобы быть милым с кем-то? Ты меня чертовски привлекаешь, Хлоя! Я бы хотел вернуть то, что между нами произошло, каждый день. Когда я вижу тебя утром, я думаю, где бы мы были, если бы я не был тогда таким тупым засранцем.

Все должно было произойти не так.

Я делаю шаг вперед, хватаю ее за затылок и притягиваю к себе.

— Может быть, пришло время мне это выяснить.

Я не успеваю переварить слова Кайла, как его губы впиваются в мои, и меня толкают к двери. Деньги выскальзывают из моих пальцев, и я задыхаюсь, когда его возбуждение трется о мое бедро через брюки.

Я могла бы бросить в него деньги и уйти. Это был бы умный ход. Может, я и умна в книгах, но уж точно не в эмоциях. Мои эмоции не имеют никакого рационального смысла рядом с ним.

Поэтому, вместо того чтобы поступить умно и сбежать с места происшествия, я вошла внутрь, навлекая на себя неприятности. Наш поцелуй подтвердил все, чего я боялась. Это то, чего я хочу. Он — то, что мне нужно, и я не настолько сильна, чтобы продолжать отталкивать его.

Переспать с Кайлом не означает, что у нас должны быть отношения или, черт возьми, что мы нравимся друг другу. Секс между нами возможен только в том случае, если он будет без обязательств и ожиданий. С каждым поцелуем и прикосновением я впускаю его глубже, зная, что останусь с пустотой, когда между нами все рухнет.

Я задыхаюсь, когда его язык проникает между моих губ, а его пальцы погружаются в основание моего хвоста, грубо перебирая пряди, а затем дергая за концы. Этот мужчина уже ласкал меня пальцами и входил в меня, но те разы всегда были связаны с моим оргазмом, с тем, чтобы он доказал, что может меня возбудить.

Это совсем другое. Наш поцелуй пронизан отчаянием и неотложностью, и я неуверенными пальцами глажу его по полотенцу.

Он стонет мне в рот, когда я набираюсь смелости и стягиваю полотенце, пока оно не падает к нашим ногам.

— Скажи мне, что это происходит, — говорит он. — Позволь мне иметь тебя всю.

Я провожу языком по его нижней губе и обхватываю пальцами его оголенный, набухший член, скользя ими по кончику, размазывая его сперму.

— Это ответ на твой вопрос?

Его грудь прижимается к моей, когда он смеется.

— Пока что это выглядит чертовски многообещающе.

— Очень многообещающе, — шепчу я с улыбкой.

— Есть одна проблема.

— Какая?

Он закручивает мой хвост на кулак, заставляя меня откинуть голову назад, и целует меня в горло.

— Я единственный голый. — Он целует изгиб моей шеи, прежде чем отпустить меня, и я теряю свою хватку, когда он отступает на шаг. — Разденься для меня.

По его приказу я прислоняюсь к двери, дыхание сбивается, и я вижу его обнаженное тело во всей его красе. Точеные мышцы его груди и рук мне не чужды, и хотя я уже делала ему минет, у меня не было времени рассмотреть его набухший, толстый член.

Когда мои глаза снова встретились с его глазами, я обнаружила, что он пристально смотрит на меня, практически заставляя меня ослушаться его.

— Разденься, Хлоя, — снова требует он. — Разденься. Я больше не буду тебя просить.

Я задерживаю дыхание, прежде чем схватить подол рубашки и поспешно сорвать ее через голову. Мое сердце быстро бьется в груди, и только через несколько секунд я выхожу из штанов для йоги. Мое внимание сосредотачивается на нем, ожидая одобрения, но он ничего не дает.

Я еще не отдала ему всю себя.

Я смотрю ему в глаза, и его взгляд становится лукавым, когда я расстегиваю лифчик, и моя грудь вырывается вперед. И все же он не произносит ни слова. Не получаю я ни одного слова и после того, как стягиваю трусики со слабых ног и отбрасываю их от себя.

Кайл впервые видит меня полностью обнаженной. Мое сердце бешено бьется, как будто я несколько часов тренировалась, и я никогда не чувствовала себя такой обнаженной.

— Убери волосы.

Я делаю, как мне сказали.

Он подходит ближе, впиваясь в меня, его глаза блуждают вверх и вниз по моему телу. Он проводит рукой по лицу, останавливаясь на подбородке, и кусает большой палец.

И, наконец-то, черт возьми, наконец-то он прямо передо мной.

— Ты прекрасна. Совершенно потрясающая, Хлоя. — Его комплимент пронзает меня сильнее, чем все, что я чувствовала с другим мужчиной.

Его рука переходит к моему подбородку, и он поглаживает его.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Эээ… да?

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, или ты хочешь трахнуть меня?

Святой, мать его, ад.

Я сглотнула, внезапно почувствовав одышку.

— Я хочу трахнуть тебя.

Он удовлетворенно улыбается и, схватив мою руку, рывком втаскивает меня в гостиную, а затем рушится на диван. Он жестом показывает на свой член и раздвигает ноги.

— Тогда трахни меня.

Я смотрю на ямочку на его подбородке и делаю глубокий вдох. Это все изменит.

Одно дело — поддаться своему желанию, когда инициатором является он, но совсем другое — забраться к нему на колени и оседлать его. Трахать его. Он заставляет меня принимать каждое решение о том, переступим ли мы эту черту.

Глубокий вдох вырывается из его губ, пока он ждет моего следующего шага, и шок на его лице, когда я падаю к нему на колени, удовлетворяет меня.

— Черт, — шипит он со стиснутыми челюстями.

Пришло время отказаться от честной игры. Не теряя времени, я снова сжимаю пальцы вокруг его члена, и он дергается в моей руке. Я медленно глажу его, и с глубоким удовольствием наблюдаю за пыткой на его лице — пыткой от того, что он не контролирует себя.

Он шипит сквозь зубы, когда я наклоняюсь вперед и тру его член о свой сосок взад-вперед, а затем отпускаю его, когда мой рот наполняется слюной. Я облизываю его член, прежде чем обсосать основание снизу, а затем скольжу языком вверх, облизывая и обсасывая кончик.

Он закусывает нижнюю губу и вдыхает. Он приподнимает бедра, прося еще.

Мне хочется, чтобы он был внутри меня, но в то же время я хочу снова почувствовать его вкус. Я сглатываю, прежде чем полностью взять его в рот, скольжу языком по всей длине, а затем покачиваю головой вверх-вниз. Мои руки лежат на его сильных бедрах, чтобы я могла найти правильный угол для идеального сосания. Когда я поднимаю на него взгляд, я вижу Кайла со сцепленными за шеей руками, который смотрит на меня с отчаянием.

Я чувствую себя так, словно нахожусь под воздействием кофеина, а между ног у меня все мокро.

— Да, вот так, детка, — стонет он. — Не останавливайся. Блять. Не останавливайся.

Я делаю паузу.

— А что, если я захочу остановиться, чтобы оседлать твой член?

Его рука опускается, чтобы погладить мою щеку, и его лицо становится мягким.

— Хлоя, в любое время, когда ты захочешь покататься на моем члене, я позволю тебе всегда останавливать то, что ты делаешь.

Сострадательное выражение его лица в сочетании с его грязными словами завораживает меня, и я делаю глубокий вдох, прежде чем встать во весь рост, пока его член находится передо мной.

Вот и все.

Назад пути нет.

Я больше не смогу сказать, что не устояла перед искушением Кайла Лейна.

Я выбрасываю белый флаг без всяких извинений.

Я не могу не усмехнуться его удивлению, когда я подползаю к нему на коленях, хватаю его за основание и медленно опускаюсь на него, мои бедра со шлепком ударяются о его бедра. Он прекрасно заполняет меня, как будто всегда там был, уже попадая в мои точки, прежде чем я успеваю пошевелиться. Я использую его плечи как опору, чтобы приподняться, а затем падаю. Одной рукой он проводит по моему бедру, а другой берет меня за подбородок, притягивая к себе для поцелуя.

— Трахни меня, как ты обещала, — требует он, отстраняясь, прежде чем снова прижать меня к своему рту.

Наш поцелуй глубокий, а рука, лежащая на моем подбородке, опускается к моей груди, обхватывая ее. Он медленно поглаживает мой сосок большим пальцем, а затем щиплет его. Пока я задаю темп, Кайл использует свои руки как оружие, двигая ими повсюду — от моих бедер до груди, а затем до спины.

— Ты так хорошо чувствуешься, — говорит он мне в рот, встречая мои толчки, когда я скачу на нем. — Лучше, чем я мог себе представить.

Я кручу бедрами, чередуя движения вверх-вниз, а затем сильно насаживаюсь, ставя перед собой задачу трахнуть его лучше, чем это делала любая другая женщина.

— Черт, черт, Хлоя, — вырывается у него. — Я сейчас кончу. — Его палец переходит к моему клитору, и он грубо работает им.

Я прижимаюсь ртом к его рту, его слова разжигают во мне огонь.

— Тогда кончай.

Мое сердце бьется в груди, когда я отстраняюсь и жду этого. Я хочу увидеть. Мне нужно увидеть доказательство того, что я довела Кайла до оргазма. По неизвестной причине во мне вспыхивает гордость.

Я достаточно хороша, чтобы заставить его потерять контроль вот так. Я достаточно сильна, чтобы заставить его почувствовать это.

Но этого не происходит. Пока я жду этого, рука обвивается вокруг моей талии, и он сжимает мои бедра, не давая мне сделать еще один шаг.

Что за…

— Я голый, — говорит он густым голосом. — Мы забыли презерватив, так что спрыгни с меня, пока я не залил тебя своей спермой.

— Нет, все в порядке, — отвечаю я утешительным тоном.

Настроение то поднимается, то остывает, и я боюсь, что оно перегорит.

— Я принимаю таблетки, — шепчу я успокаивающе. — Все в порядке. Я обещаю. — Я отстраняю его руку от себя и прижимаюсь к нему.

Он поднимает бровь.

— Ты уверена, что не против?

— Уверена.

А он уверен в этом?

Я отвечаю, когда его бедра вздымаются вверх, его член врезается в меня во всех нужных местах.

— Я не могу поверить, что собираюсь заполнить тебя. Черт. Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел.

И, как бы банально это ни звучало, мы кончаем одновременно. Он взрывается внутри меня, а я выгибаю спину и выкрикиваю его имя. Я внезапно чувствую легкое головокружение, а затем дрожу на Кайле, когда он затихает. Я чувствую, что его сердце бьется так же дико. Мои руки цепляются за его плечи, как будто я не могу удержаться на ногах.

— Теперь моя очередь трахать тебя. — Он хватает меня за талию, перекидывает через плечо и мчится по коридору, прежде чем положить меня на то, что, как я предполагаю, является его кроватью.

Я наблюдаю за ним с изножья кровати и потираю ноги.

— Давай посмотрим, так ли ты хорош, как ты себя преподносишь.

Он уже доказал это на своей кухне… в моем кабинете… на своем диване.

— Не волнуйся, Хлоя. Я собираюсь доказать тебе свою состоятельность всеми возможными способами, так что ты больше никогда не будешь во мне сомневаться.

Это пугает меня.

Он ползет по моему телу, и я задыхаюсь, когда его язык скользит по моему животу и шее, медленно достигая рта.

— Я собираюсь трахать тебя так, как представлял себе каждый день с тех пор, как увидел, что ты выходишь из дома в одной из тех юбок, которые я так люблю.

— Тогда покажи мне.

Я упала на спину, пытаясь отдышаться.

— Святое дерьмо, — говорю я между ударами сердца. — Срань господня. — Я бросаю взгляд на Кайла рядом со мной и вижу, что он делает то же самое.

У меня только что был лучший секс в моей жизни. То, что Кайл привел меня в свою постель и занялся со мной, было даже лучше, чем то, что я оседлала его. К черту Кента и его половинчатые шурупы. Я пошлю его новой жене открытку с благодарностью за их роман. Может быть, даже подарочную карту, чтобы она могла вложить деньги в хороший вибратор в качестве бесплатного подарка от дерьмового секс-похитителя.

Кайл сильно выдохнул, а затем усмехнулся.

— Это именно то, что мужчина любит слышать после того, как доставил женщине дюжину оргазмов.

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

— Это была не дюжина.

Пот капает с его лба, а на плечах видны красные царапины. Он даже не выглядит взволнованным тем, что я его отметила.

— Где-то так, детка.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на него, ненадолго забывая, что я голая и выставляю себя напоказ. Мне вдруг стало комфортно с ним.

— Не льсти себе.

— Я думал, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я всегда себе льщу. — Он встает, его член полутвердый с надетым презервативом, наполненным спермой, и идет в ванную, чтобы избавиться от него.

Несмотря на то, что я сказала ему, что принимаю таблетки в гостиной, он взял презерватив из ящика тумбочки во время второго раунда.

Он падает рядом со мной со злобной ухмылкой на лице.

— Лесть — лучший комплимент. Если ты согласна на дюжину, в следующий раз я сделаю две дюжины. Все закончится в твою пользу.

— Я не знаю, стоит ли нам позволить этому повториться. Не думаешь ли ты, что это еще больше усложнит наши отношения?

Я боюсь, что он сделает мне больно, боюсь, что я влюблюсь в него и мне снова будет больно. Если он узнает мой секрет, он уйдет с моим сердцем и возненавидит меня.

Он встает с кровати, перемещается по комнате и берет с пола брошенную рубашку.

— Хорошо, если ты этого хочешь. Я оденусь. Ты одевайся. Увидимся завтра утром.

У меня открывается рот.

— Что? Ты выгоняешь меня из своей постели?

Он бросает рубашку на пол и качает головой, улыбка дергается на его губах — его припухших губах — результат того, что я вгрызаюсь в них каждый раз, когда он попадает в нужную точку.

— Что? Ты продолжаешь говорить так, будто наш секс был ошибкой. Что, по-твоему, мужчина хочет сделать с этим эго-бустером? Оставь меня в покое с моими оскорбленными чувствами.

Я хватаю подушку и бросаю в него.

— Я тебя ненавижу.

— Твои стоны доказывают обратное. — Он показывает большим пальцем в сторону двери. — Теперь ты хочешь, чтобы я отправился на поиски твоих трусиков или остался здесь, где они тебе не понадобятся?

Я уставилась на него в ответ.

— Ответь мне. Что бы ты предпочла, чтобы я снова нашел твои трусики или твою точку G? — Он указывает на свое запястье без часов. — Время идет, детка.

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

— Серьезно, ты ставишь мне временные рамки в моем выборе — получать оргазм или нет?

— Да.

Я постукиваю пальцем по кровати.

— Побудь здесь секунду. Тебе, наверное, нужно отдохнуть и не обыскивать дом в данный момент.

— Отлично. Код Хлои для того, чтобы трахнуть ее снова. — Он возвращается на кровать.

Я поддерживаю себя на локте и смотрю на него.

— Ты не находишь это странным?

Он повторяет мою позу и уделяет мне все свое внимание, его глаза смотрят на меня, а не блуждают по моему обнаженному телу.

— Нет. Мы два человека, которых сексуально тянет друг к другу. Два человека, которые ладят друг с другом и чувствуют вибрацию. Почему это странно?

Я показываю между нами двумя.

— Ты — это ты, а я — это я.

Он щелкает языком.

— Хорошее наблюдение.

Я толкаю его в плечо.

— Я никогда не думала… — Я останавливаюсь, чтобы покачать головой, и не заканчиваю предложение.

— Ты никогда не думала, что поддашься сексуальной химии между нами, которая умоляла раскрыть ее еще в школе?

Я пожимаю плечами.

— Что-то вроде этого.

Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе.

— Я все еще чувствую часть этой химии. Может, попробуем еще раз? Посмотрим, сможем ли мы выебать это?

Так мы и делаем.

Кайл был во мне пять раз.

Пять раз.

Выносливость этого мужчины просто невероятна.

Черт возьми, выносливость самой себя удивляет.

Мы спали вместе, ели вместе, смотрели телевизор и вели такие разговоры, о которых я даже не подозревала.

Кайл отпивает воды и смотрит на меня, отвернувшись от своего сэндвича. Мы сидим за кухонным столом и поглощаем жареный сыр, который он приготовил для нас.

Я робко отворачиваюсь, когда понимаю, что он практически изучает меня.

— Что? — пробормотала я, чувствуя, что слишком выставляюсь напоказ.

— Мне нравится видеть тебя в моем доме, на моей кухне, в моей постели. — Он пожимает плечами. — Мне вообще нравится видеть тебя здесь. Мне нравится, что ты открылась мне и позволила увидеть настоящую Хлою. Ты мне нравишься, Хлоя. И даже если бы мы не спали вместе, если бы мы сидели в моей гостиной и смотрели, как сохнет краска, я бы все равно хотел, чтобы ты была здесь.

От его слов по моему телу пробегают мурашки, а на голых ногах появляются пупырышки. На мне трусики и его футболка.

— Я не понимаю. — Я закрываю глаза, и следующие слова выходят с запинками. — Почему? Почему я?

Его лицо искажается в замешательстве.

— Почему не ты? Почему ты вообще задаешься вопросом, почему кто-то хочет общаться с тобой? Лучше спросить, почему ты общаешься со мной? Не преуменьшай свою значимость, ведь ты чертовски удивительна.

Я краснею, пока обдумываю его слова.

На его лице появляется игривая ухмылка.

— Что? Почему ты так смотришь на меня?

— Смотреть, как ты краснеешь, это сексуально.

Я прикрываю лицо.

— Или так неловко.

Он убирает мои руки с лица одну за другой и поглаживает мою щеку. Похоже, это его фишка.

— Нет. Сексуально. Мне это нравится. Твои бледные щеки становятся такими румяными. Твои глаза расширяются. Твои губы морщатся. Поэтому я делаю все, что в моих силах, чтобы заставить тебя делать это.

Я стону.

— Перестань быть милым. Этот Кайл — это слишком для меня.

Он усмехается.

— Никогда.

Я откусываю от своего сэндвича, чтобы скрыть улыбку.

— Ты был рожден, чтобы сводить меня с ума, не так ли?

— Нет, я родился, чтобы быть офицером полиции, но возможность общаться с тобой и сводить тебя с ума — это плюс. Какая у меня идеальная жизнь. — Он отодвигает свою тарелку со стола. — Итак, что мне нужно сделать, чтобы ты серьезно отнеслась к моему следующему вопросу?

— Не задавать его.

Он смеется.

— Серьезно. Не надо сразу отвечать. Я знаю, что твои губы настроены на автоматическое «нет» всякий раз, когда я прошу тебя что-то сделать.

— Вопрос, который ты хочешь задать, теперь пугает меня до смерти.

Он глубоко вдыхает.

— Хочешь пойти на двойное свидание с Гейджем и Лорен?

Ух ты, я ожидала чего-то в духе попробовать анал.

Но не этого.

Черт, может, я бы предпочла, чтобы он спросил меня об анале.

— Эээ… — протянула я. — Мы не встречаемся, не говоря уже о двойном свидании.

— Почему ты думаешь, что мы не встречаемся? Трахаться с соседями для тебя обычное дело?

— Возможно.

Его вопросы выбивают меня из колеи.

— Чушь.

Я бросаю на него вынужденный взгляд.

— Прошу прощения, откуда ты знаешь, что я делаю со своей личной жизнью?

— Я знаю тебя.

Я фыркнула.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Кайл Лейн.

Его голос смягчается.

— Тогда расскажи мне о себе побольше.

— Жесткое нет.

Он смеется.

— Похоже, нам нужно перейти к серьезному разговору. У нас был секс, но не дай бог, мы перейдем к слишком личной беседе.

— По мне, так это хороший план.

Он застонал.

— Ты сбиваешь меня с толку.

— Тогда позволь мне объяснить тебе. Это секс. Никаких свиданий. Ты должен это знать. Я видела, как женщины приходят и уходят отсюда. Ты занимаешься случайным сексом. Если ты хочешь продолжать в том же духе, — я жестом обвела нас двоих, — случайный секс — это то, чем мы должны быть. Мы случайно развлекаемся, что означает никаких двойных свиданий.

— Отлично, тогда пусть будет случайное свидание с Лорен и Гейджем.

Я нахмурилась.

— Они меня ненавидят. — Это должно спасти меня от его маленького группового собрания… тусовки.

— Они не ненавидят.

Мой хмурый взгляд остается нетронутым.

— Должны, учитывая, что я собиралась опубликовать о ней статью.

— Лорен никого не ненавидит, кроме любой девушки, которая трогает Гейджа и его бывшую жену. А ты ни та, ни другая. Мы никогда не рассказывали ей об этой истории. Только Гейдж знает, и со временем он к тебе потеплеет.

— Потеплеет ко мне? Это убедительно.

— Поверь мне, он благодарен, что ты не опубликовала эту историю. — Он щекочет мне бок, заставляя меня смеяться. — Ну, что скажешь, Филдгейн? Ты. Я. Случайные тусовки с друзьями.

— Я подумаю об этом.

Он ухмыляется.

— Эй, это не мое согласие.

Он ухмыляется шире.

— Посмотрим, дорогая соседка.

Пятнадцать лет

Я бросаю рюкзак на кровать и танцую счастливый танец.

Меня пригласили на бал выпускников.

Меня!

Бедную девочку с матерью-наркоманкой, отсутствующим отцом и сестрой, родившей незаконнорожденного сына, пригласили на бал выпускников.

Ура!

В эти выходные я забуду о своей паршивой жизни. В эти выходные я не буду девушкой, живущей в грязи — ну, в той грязи, которую я не могу убрать. В эти выходные я не буду аутсайдером, который жаждет вписаться в общество, но не может позволить себе каждый кусочек пазла.

Меня не просто пригласили. Меня пригласил Кайл Лейн. Самый сексуальный и крутой парень хочет встречаться с одиночкой из класса. Я была в шоке, когда он спросил. Мы общались всего несколько раз, и то для того, чтобы сравнить результаты тестов.

Это будет лучший день в моей жизни.

Все мои волнения перед возвращением домой заканчиваются, когда я рассказываю об этом маме.

— Зачем мальчику приглашать тебя на танцы? — рычит она, как будто это самая тревожная идея в мире. — Он, наверное, хочет залезть тебе в трусики.

— Или я могу ему понравиться, — огрызаюсь я.

Она фыркает и выпивает еще одну рюмку водки.

Я ненавижу свою мать, и мне все равно, что меня за это осуждают. Ты не обязана любить кого-то, потому что ты его родственница.

Через час мама вырубается в своей спальне, а я играю с Треем на полу.

— Мне жаль маму, — говорит Клаудия, удивляя меня. — Это не весело, когда она обращается с тобой как со шлюхой. Она и со мной так поступала всю жизнь.

Я поднимаюсь на колени.

— Ты когда-нибудь ходила на школьные танцы?

— Несколько раз, да.

Меня пронзает ревность, и я прикусываю нижнюю губу.

— Как ты смогла купить платья?

— Я их украла.

Я недолго раздумываю над этим.

— Тебе не удастся совершить кражу в магазине, Хлоя. Ты слишком очевидна.

— Может быть, я найду ткань и сошью свое собственное.

Она откидывается в кресле и скрещивает руки.

— Я постараюсь собрать что-нибудь для тебя, хорошо?

Я киваю, зная, что не должна соглашаться на то, чтобы сестра украла что-то для меня, но это может быть самая главная ночь в моей жизни.

Я ищу в подушках дивана мелочь, чтобы купить ткань в магазине. Наша соседка сказала, что я могу одолжить ее швейную машинку. Я научилась пользоваться ею несколько лет назад, чтобы зашивать дыры на своей одежде, и в итоге даже сшила детское одеяльце для Трея.

— Привет, Хлоя.

Его голос удивляет меня. Я бросаю подушку и вижу Сэма с пакетом покупок в руках.

— Привет, — говорю я.

Обычно я рада его видеть, но в последнее время его не было рядом, а в диване нет ни гроша. Я никак не могу найти достаточно денег на ткань.

— Твоя сестра сказала, что тебя пригласили на танцы в эти выходные.

Я ярко улыбаюсь, пока не вспоминаю о нехватке средств.

— Пригласили, но я не пойду.

— Почему? Разве это не мечта каждой девочки-подростка — пойти на бал?

Я закусила губу, когда слезы навернулись на глаза.

— Я не… — Я опускаю взгляд в смущении. — Я не могу позволить себе платье.

Он протягивает пакет.

— К счастью для тебя, я здесь, чтобы решить эту проблему.

— Правда? — По моей щеке скатывается несколько слезинок, и я смахиваю их, убеждаясь, что все это реально.

Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

Он протягивает мне пакет.

— Иди примерь его, чтобы убедиться, что оно подходит. Твоя сестра не была уверена в твоем размере.

Я хватаю пакет, бегу в свою спальню и достаю платье из пакета. Я провожу по нему руками и восхищаюсь блестящей розовой тканью. На ощупь оно кажется дорогим. Я осматриваю бирку. Вот это да. Оно дорогое. Я прижимаю его к груди и визжу от восторга. В пакете также пара серебряных туфель, украшенных розовыми звездами, и ожерелье с сердечками.

Это будет лучшая ночь в моей жизни.

Я надеваю платье, завязываю его на шее и спешу в гостиную. Клаудия и Сэм ждут меня. Она сидит на диване, а он стоит в углу, засунув руки в черные брюки. Он никогда не садится, как будто думает, что мы заражены и он что-нибудь поймает.

— Мне это нравится! — говорю я, бросаясь к нему.

Он кажется удивленным, когда я обхватываю его руками, но расслабляется и обнимает меня в ответ, похлопывая по плечу.

— Не за что.

— Мило. Не мой стиль, но все равно, — комментирует Клаудия, когда я отстраняюсь.

— Заткнись, Клаудия, — огрызается он, заставая меня врасплох, и поправляет рубашку.

Клаудия захлопывает рот и закатывает глаза.

— Большое спасибо, — говорю я ему.

— Не за что. — Он бросает на Клаудию непристойный взгляд. — Ты выглядишь очень красивой. — Он показывает на меня. — Запомни, мальчики — это плохо.

— Мне пятнадцать, — отвечаю я. — Мне не нужно беспокоиться о мальчиках.

Клаудия смотрит на Сэма.

— Школьные мальчики — это не те, о ком тебе нужно беспокоиться.

Сэм игнорирует ее замечание, улыбается мне, а затем уходит.

Я подпрыгиваю и улыбаюсь Клаудии.

— Спасибо тебе большое, большое, большое за то, что попросила его купить мне платье.

Она улыбается в ответ.

— Это не проблема. Только не говори маме, ладно?

— Не скажу! Боже, как бы я хотела, чтобы у меня был такой парень, как Сэм. Он такой классный и милый.

Она нахмурилась.

— Тебе нужно быть осторожной рядом с ним, Хлоя.

— Что ты имеешь в виду?

— Сэм не такой идеальный, как он себя преподносит, ясно? Мы знаем его только в этом трейлере. В остальном он для нас не существует.

Я не спрашиваю ее, что она имеет в виду. Я не хочу, чтобы этот момент был испорчен.

Сегодняшний вечер был ничем иным, как сказкой. Я ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не сон.

Я не хотела, чтобы Кайл видел, где я живу, поэтому попросила его встретить меня у школы, а не заезжать за мной. Мы пошли на ужин, а потом поехали обратно в школу в лимузине — чертовски белом лимузине! Я чувствовала себя кинозвездой.

Кайл познакомил меня со своими друзьями. Я получила несколько грязных взглядов от чирлидерш, но это не убило мой кайф от сегодняшнего вечера. Он пригласил меня на танцы, а не их.

Кайл протягивает руку.

— Прогуляйся со мной.

Я киваю и пытаюсь скрыть волнение, пронизывающее меня.

Он выглядит таким красивым в своем костюме, он может спросить меня о чем угодно прямо сейчас, и я скажу «да».

Можно мне почку?

Да!

Продашь ли ты мне свою душу?

Да!

Я вытираю свои потные руки о платье, прежде чем взять его, и он выводит нас с импровизированной танцплощадки нашего спортзала. Помещение заполнено розовыми серпантинами, а диджей уже три раза подряд включал «Cha Cha Slide». Блуждающие взгляды следят за каждым нашим шагом, когда мы выходим на улицу, и я удивляюсь, когда он ведет нас к футбольному полю.

Мы не останавливаемся, пока не оказываемся в центре поля, и он смотрит на меня под яркими огнями стадиона, прежде чем взять мою вторую руку.

— Можно я тебя поцелую, Хлоя?

— Да, — отвечаю я без промедления. Я облизываю губы.

Мы собираемся поцеловаться!

Самая лучшая. Чертова. Ночь. Навсегда!

Он отпускает мои руки и подходит ближе, так близко, что наши губы уже почти соприкасаются.

— Это твой первый поцелуй?

Я сглатываю.

— Нет.

Я не спрашиваю его об этом. Истории о его манерах игрока бродят по коридорам чаще, чем школьники, опаздывающие на занятия, и я видела, как он целовался с изрядной долей чирлидерш. Он опытный. В этом нет сомнений — настолько опытный, насколько может быть опытен школьник. Я не буду ставить на то, что он опытнее Клаудии.

Я играю более уверенно, чем есть. Наш поцелуй будет моим вторым. Мой первый был с Марвином, мальчиком с соседней улицы. Его язык был небрежным, а изо рта пахло читос — не самое лучшее время. Я должна была догадаться, что поцелуй с мальчиком, названным в честь марсианина, — это не повод для веселья.

Поцелуй с Кайлом будет другим, не неряшливым и не отвратительным. Девушки, с которыми я его видела, всегда, кажется, наслаждались собой и выглядели далеко не отвратительно.

Кайл смотрит на меня с искренней улыбкой, и вся тревога внутри меня тает.

— Ты очаровательна, когда нервничаешь.

— Это не очаровательно, — бормочу я. Скорее жалко. Кто боится поцелуя?

Я покрываюсь мурашками, когда он берет мой подбородок в свою руку и тянет мое лицо вверх, пока мы не устанавливаем прочный зрительный контакт. Он усмехается, наклоняя голову вниз, а затем мягко прижимается своими губами к моим.

Это идеально.

Его губы похожи на супермягкие подушки.

Он слегка отстраняется и смотрит на меня, ожидая моей реакции, и когда я смотрю на него, практически задыхаясь, он наклоняется для еще одного поцелуя. На этот раз он проводит языком по моему рту, и я задыхаюсь, прежде чем сделать то же самое.

От этого парня не пахнет читос.

У него вкус мяты и фруктового пунша.

Я потеряла счет тому, как долго мы целовались, прежде чем он остановился, чтобы сесть на траву, и потянул меня за собой. Мое платье задирается, и я понимаю, что оно испачкано. На мгновение я задумываюсь о том, как трудно будет отстирать пятна от травы, потому что это платье останется у меня на всю жизнь.

Он дарит мне последний поцелуй, прежде чем опустить меня на спину. Он надвигается на меня сверху, поддерживая себя рукой.

— Это нормально?

— Да, — удивленно говорю я.

Я раздвигаю ноги, чтобы он мог устроиться между ними, и мое сердце бешено колотится, когда он слегка смахивает пряди моих волос с моего плеча. Он целует меня в шею, а затем опускает свой рот к моему декольте.

— У тебя такая мягкая кожа, — бормочет он, посасывая открытую кожу между моими грудями, а затем беря одну из них в руку.

Мое платье поднимается еще больше, и когда я двигаюсь, чтобы опустить его, его эрекция, прикрытая брюками, скользит по моей сердцевине.

Святое дерьмо.

Я никогда не испытывала ничего подобного, никогда не чувствовала такого покалывания между ног. Я приподнимаю бедра, чтобы встретить его, желая большего.

Ладно, возможно, он более опытен, чем я думала.

Он издает низкий стон, прежде чем прижаться ко мне, и его губы снова встречаются с моими.

Его руки обхватывают мои бедра. Я подаюсь вверх, а он бьется об меня снова и снова, пока мы целуемся на поле. Я слегка отстраняюсь, когда металлическая пряжка его ремня врезается мне в сердцевину.

— Ты хочешь остановиться? — спрашивает он, отстраняясь и переводя дыхание.

Я качаю головой и нетвердыми руками расстегиваю его ремень. Закончив, я укладываюсь спиной на траву и улыбаюсь.

— Намного лучше.

Он усмехается, и наш следующий поцелуй более грубый. Его движения более торопливы, когда он задирает мое платье до талии и обнажает меня, выставляя напоказ мои красные трусики. После того как мне не удается спустить его брюки ногами, он толкает их вниз по бедрам. Мы так близко, что его дыхание задевает мое. Мое дыхание сбивается, когда его эрекция под боксерами скользит по моим трусикам. Мое сердце колотится так, будто я пробежала милю на уроке физкультуры.

Его пальцы зацепляются за край моих трусиков, но он внезапно останавливается.

— Ты делала это раньше? — Он смотрит на меня сверху вниз ярко-зелеными глазами.

Неужели я настолько очевидна?

— Разве это имеет значение? — шепчу я.

Он вздрагивает и кладет руки на мои бедра.

— Я не собираюсь лишать тебя девственности на футбольном поле, Хлоя.

Я была так взволнована, что забыла, что мы находимся на публике. И не просто на публике, а в нашей чертовой школе. Кто трахается с кем-то в школе?

— Все… все в порядке, — заверила я, изо всех сил стараясь сохранить твердость голоса. О чем ты думаешь? Твоя сестра была беременным подростком! — У тебя ведь есть презерватив?

Он продолжает смотреть, обдумывая свой следующий шаг, и я качаюсь на нем, чтобы убедить его сорвать мою вишенку.

— Ты уверена в этом?

Я киваю.

— При условии, что у тебя есть защита.

— Да.

Мне не хватает его прикосновения, когда он отстраняется, чтобы взять бумажник, и звук, с которым он открывает презерватив, прорывается сквозь наше тяжелое дыхание.

Затем этот звук сменяется пронзительным смехом.

— Срань господня, дамы и господа! Получите удовольствие от этого! Лейн собирается трахнуть маленькую мисс Трейлер Трэш!

Кайл рывком спускает мое платье и, стоя, натягивает штаны, протягивая мне руку. Я смотрю на него, а затем обращаю свое внимание на толпу вокруг меня. Моя грудь сжимается от смущения. Мои одноклассники, одетые в свои формальные наряды, показывают на меня пальцами и смеются. Они держат свои мобильные телефоны в моем направлении, несомненно, записывая мое унижение. Вспышки фотоаппаратов почти ослепляют меня.

Я развалилась посреди футбольного поля в помятом, грязном платье, а презерватив, который Кайл планировал надеть во время лишения меня девственности, лежит рядом со мной. Об этом навсегда останутся фотографические свидетельства.

Слезы наворачиваются на глаза, а оскорбления продолжаются.

— Не могу поверить, что ты прикасался к ней! — кричит одна девушка. — Ты что, не видел ее сестру? У нее около девяноста венерических заболеваний. Ими можно заразиться от общего туалета, знаешь ли.

— Теперь я знаю, почему он пригласил ее на танец! — кричит другая.

— Мы знали, что ты на это способен, мужик! Видишь, у нее в заднице нет палки, только твой член! — добавляет другой.

Раздается еще больше смеха.

Я закрываю лицо от смущения, заставляя себя дышать, и слезы текут по моим щекам. Я пинаю туфли, вскакиваю и бегу прочь от них, а Кайл бежит за мной по пятам, выкрикивая мое имя. Когда мы оказываемся вне пределов слышимости насмешливой толпы, я поворачиваюсь к нему лицом.

— Хлоя, — говорит он, делая нерешительный шаг вперед.

Я сгибаюсь в талии и перевожу дыхание, протягивая руку, чтобы остановить его.

— Держись от меня подальше.

— Позволь мне объяснить.

— Нет. Ты такой же, как все они.

Я толкаю его, и пока он ловит свой шаг, я убегаю в противоположном направлении. Я хожу этим путем в школу каждый день, так что могу пройти его с закрытыми глазами. Когда я слышу его шаги и голос, все еще зовущий меня по имени, я прячусь за кустом. Я жду, пока не услышу только шелест листьев от ветра, прежде чем встать и начать идти домой.

Я фыркаю и вытираю глаза при каждом шаге.

Я наивная и глупая.

Неудачница никогда не получает сказку.

Она получает кошмар.

Я нахожусь в десяти минутах ходьбы от дома, когда позади меня останавливается машина.

Моя спина выпрямляется, пока я раздумываю, бежать или повернуть назад.

Вот оно.

Прямо из фильма ужасов, это будет ночь моей смерти. Я произношу тихую молитву, когда слышу хлопок двери. Даже если бы я хотела убежать, мои ноги не хотят двигаться.

— Хлоя!

Я оборачиваюсь и вижу мужчину, направляющегося в мою сторону. Мое сердце колотится, но по мере того, как он приближается, мне становится все спокойнее.

— Что ты здесь делаешь? — кричит он, когда он уже в нескольких шагах от меня. — Ты можешь попасть под колеса!

Я вытираю бесконечные слезы, и мое тело содрогается, когда я испускаю дрожащий вздох.

— Я… я не хочу об этом говорить.

Сэм останавливается и смотрит на меня.

— О чем ты думала? — Он берет меня под руку. Он бросает взгляд в сторону своей машины, а затем его внимание возвращается ко мне. — Пойдем. Я отвезу тебя домой, но ты не должна произносить ни единого гребаного слова. Ты меня слышишь? — На его лице написано беспокойство, но голос суров.

Я смотрю мимо него в сторону машины, и мои глаза расширяются.

— Меня не нужно подвозить.

Из окна высовывается голова.

— Кто она? — кричит голос.

Я прищуриваюсь, рассматривая людей в машине, прежде чем перевести взгляд на Сэма. Я в таком же замешательстве, как и голос, спрашивающий, кто я.

— Кто эти люди?

— Это не имеет значения, — рявкает он. — Так ты хочешь прокатиться или нет?

Моя нижняя губа дрожит, и я хочу обхватить его руками. Я хочу рассказать ему, какой ужасной была моя ночь, потому что Сэм — мой единственный друг. Но я не хочу. Не хочу, потому что сейчас это не тот Сэм, которого я знаю, и я не сяду в машину к этим людям.

— Нет, я в порядке.

— Хлоя, — предупреждает он.

— Я в порядке, — огрызаюсь я.

Он стоит во весь рост.

— Это последнее предложение, которое я тебе делаю.

— Я ценю твое предложение, Сэм, но я в порядке.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Не говори об этом ни слова. Ты никогда этого не видела. Ты никогда не видела ни меня, ни их. Ты понимаешь меня?

Я киваю, и слезы продолжают падать.

Я не начинаю снова идти, пока он не отстраняется.

Когда я прихожу домой, я выбрасываю платье в мусорное ведро.

Когда я возвращаюсь в школу, я больше не одиночка в классе, на которую никто не обращает внимания.

Я — посмешище. Они смеются и показывают на меня пальцем. Меня называют теми же именами, что и мою сестру. На моем шкафчике висит фотография, на которой изображена я. Меня пронзает боль, когда я вижу свою фотографию на футбольном поле, и я корчусь от ужаса, который изображен на моем лице на фотографии.

— Хлоя Филдгейн дала в киску на футбольном поле, — скандируют в коридоре.

Я захлопываю шкафчик и бегу в туалет, закрываюсь в кабинке и снова плачу.

Благодаря ему я оправдала свою фамилию.

После звонка я вытираю глаза и выхожу из туалета, не зная, что делать дальше.

Вернуться или пропустить урок?

За углом меня поджидает Кайл.

Он в футбольной майке, его волосы в беспорядке, а зеленые глаза широко раскрыты. Он останавливается, оглядывая каждую сторону коридора, а затем подходит ближе.

— Хлоя, — протягивает он.

— Держись от меня подальше, — предупреждаю я.

Он делает еще один шаг, пока не оказывается передо мной.

— Позволь мне объяснить…

Несколько человек, оставшихся в зале, задыхаются, когда я бью его по лицу.

— Иди к черту, Кайл.

Я разворачиваюсь и начинаю уходить.

— Чувак, она тебя уделала! — Я слышу, как один парень говорит ему на заднем плане.

— Она пришла ко мне, умоляя о второй партии, и злилась, что я сказал ей, чтобы она ушла, — говорит Кайл. — Они всегда возвращаются, желая еще.

Я замираю на месте, и мое сердце чуть не вырывается из груди. Он что, издевается надо мной?

— Чувак, тебе лучше пойти провериться после этого случая.

Я слышу, как кто-то шлепает его по спине.

— Я всегда этим заканчиваю, — отвечает он.

Я морщусь и сжимаю костяшки пальцев в кулаки, уговаривая себя не разворачиваться и не бить его по лицу в этот раз.

Я иду домой и клянусь ненавидеть Кайла до конца своих дней.

Со временем я научилась не обращать внимания на имена, грубые жесты и презервативы, приклеенные к моему шкафчику.

Теперь я известна как девушка, которая отдалась Кайлу Лейну на футбольном поле.

Я любуюсь Хлоей в своей постели, как сталкер из фильма Lifetime. Простыня наброшена на ее грудь, она лежит лицом ко мне, спит. Я оцениваю себя на восемь баллов по шкале жути. Я не пялюсь на таких женщин.

Она прекрасна, просто охренительно прекрасна.

Впервые я увидел ее в начальной школе. Она была в центре класса, сидела там еще до того, как все пришли, и сосредоточила свое внимание на книге, лежащей на ее столе. Она была незнакомкой. Я никогда не видел ее ни на днях рождения, ни на детских праздниках. Я нервничал, когда занял место рядом с ней, но она ни разу не взглянула в мою сторону.

Ее социальная изоляция продолжалась и в средней школе. Всякий раз, когда я пытался завязать разговор, я получал короткие ответы, а затем она снова уходила в свою раковину одиночества.

Затем началась средняя школа, и она заговорила со мной. Это был не тот разговор, на который я надеялся. Речь шла об оценках. У нас был самый высокий средний балл в классе, и к оценкам она относилась серьезно. Она училась на отлично. Ее внимание всегда было сосредоточено на школе, и все знали, что ее конек — стать победительницей школы. Она хотела этого настолько, что вышла из своей зоны комфорта и попросила меня сравнить оценки за тесты.

Ей нужно было стать победительницей больше, чем мне. Не нужно было знать ее историю, чтобы понять, что ей не так повезло, как мне. Она ходила в школу пешком, ее нефирменные кроссовки всегда были в плохом состоянии, и она никогда не ходила на экскурсии. Она нуждалась в стипендиях больше, чем я. Я поступил бы в колледж независимо от того, были бы они у меня или нет, поэтому иногда я отвечал на вопросы неправильно, чтобы снизить баллы за тесты.

Она мне нравилась. Я хотел узнать о ней больше. Она была естественно красива, как снаружи, так и внутри, и умна. Она была добра ко всем, а не только к тем, кого считала достойными, как большинство детей в моем окружении.

Я наконец-то набрался смелости и пригласил ее на танец после того, как Гейдж сказал мне, чтобы я перестал мешкать. Он знал, что я влюбился в нее, и, как и я, не обращал внимания на внешнее влияние. Когда она сказала «да», я был в экстазе. Конечно, несколько придурков отпускали ехидные комментарии, но мне было все равно. Я хотел знать больше о Хлое Филдгейн, о девушке, которая казалась сияющей звездой среди других, которые тускнели от безделья.

А потом все рухнуло. Я ненавижу себя за то, как все произошло.

После танцев у меня не было возможности связаться с ней. У нее не было ни телефона, ни электронной почты, и все знали только то, что она живет в трейлере на западной стороне.

Все стало еще хуже, когда она вернулась в школу и задала мне заслуженную трепку. Я был зол, мои друзья смеялись надо мной, а я был глупым подростком, поэтому я солгал. Я шутил за ее счет из-за своего смущения, что она не хочет иметь со мной ничего общего.

Со временем мы стали соперниками. Я заставил ее поверить, что претендую на звание победителя конкурса, но при этом продолжал заваливать тесты. В день выпускного, когда она робко произнесла короткую речь, я усмехнулся.

Хлоя не просто привлекательная женщина. Она нравилась мне еще до того, как я узнал о сексе, отношениях или статусе. Тогда я хотел, чтобы она стала моей девушкой. Теперь я хочу добиться от нее большего. После того, как я заполучил ее всю, я ни за что не отпущу ее на этот раз.

Я никогда не касался такой мягкой кожи, как у нее, и не испытывал такой сильной связи с кем-то — как в спальне, так и за ее пределами. Я никогда не занимался сексом без презерватива и не хотел удержать женщину в своей постели, как это делаю с ней.

Черт возьми. Мои чувства к ней сильнее, чем я думал.

Она вздрагивает, когда я прижимаюсь губами к ее щеке.

— Доброе утро, — шепчу я.

Ее глаза не открываются, но она издает сонный смешок.

— Отвали.

— Как бы мне ни нравилась наша рутина на крыльце, эта мне нравится гораздо больше. Скажи, что будешь трахаться в этой постели так часто, как захочешь.

Ее глаза остаются закрытыми, и она ухмыляется.

— Позвони сегодня на работу, — прошу я, когда ее глаза открываются. Поправка: Я, блять, умоляю.

Она зевает и опускает голову на подушку.

— Как бы мне ни хотелось, я не могу. И ты тоже не можешь. Ты должен останавливать преступников.

Мы оказываемся лицом друг к другу, наши глаза закрыты, а щеки упираются в подушки.

— Я работаю во вторую смену, — говорю я, потянувшись вперед, чтобы зачесать назад прядь ее волос. — Ты решилась потусоваться с Гейджем и Лорен? Они собираются в город на одну ночь и пригласили нас.

— Ты уверен, что они не пригласили тебя, и ты просишь меня пойти с ними?

— Детка, я сомневаюсь, что они пригласили бы меня в город в качестве третьего лишнего. Они хотят, чтобы ты пришла.

Она вздохнула, и я оценил красоту ее светлых волос на фоне наволочки и светлые веснушки, рассыпанные по ее носу.

— Я не знаю.

— Назови мне причины, по которым ты не хочешь ехать, — бросаю я вызов.

— Люди уже сплетничают о том, как мы проводим время вместе. Представь, что они будут говорить, когда мы будем ходить на двойные свидания с твоим лучшим другом.

Я хочу сказать: Пусть говорят, но не надо. Она Хлоя, а Хлоя слишком много думает.

— Это за городом. Нас никто не узнает. Поверь мне.

Она кусает свою пухлую нижнюю губу.

— Давай, — дразню я. — Это будет весело.

Она откидывает голову назад.

— Хорошо, ты меня уговорил.

Мои глаза расширяются.

— Ты ведь знаешь, что «хорошо» означает «да»?

Она смеется.

— Да, я прекрасно знаю, что значит «хорошо». — Почему ты так шокирован?

— Ты согласилась на двойное свидание со мной.

Она показывает пальцем в мою сторону.

— Нет, я согласилась на двойную тусовку с тобой.

— Это свидание. Признай это.

Она сдерживает улыбку, покачивая головой.

Я сползаю с кровати.

— Я иду в душ. Хочешь присоединиться?

Она переворачивается на спину и потягивается.

— Горячий душ сейчас звучит потрясающе.

Я обхожу кровать с ее стороны и протягиваю руку.

— Я буду милым и разделю с тобой душ при одном условии.

Она приподнимается.

— Каком?

— Признайся, что мы идем на свидание. Я приму душ, помою тебе волосы, а потом, если ты будешь вести себя хорошо, расскажу тебе, чего ждать от нашего двойного свидания.

Она садится на край кровати и смотрит на меня.

— Может, я приму душ, когда ты закончишь.

— Я обязательно спущу всю горячую воду. Если тебе нравится принимать холодный душ, он будет в твоем распоряжении, детка.

Она смотрит на меня с неохотой.

— Скажи это, — дразню я. — Ты знаешь, что хочешь этого.

— Хорошо. Я пойду с тобой на двойное свидание.

Я обхватываю ее за талию и перекидываю через плечо.

— Хорошо, раз ты настаиваешь, я пойду с тобой на двойное свидание!

— Я говорил тебе, что однажды приготовлю тебе завтрак в постель, — говорю я, бросая взгляд на Хлою. — У меня в постели будущая любительница завтраков.

Тарелки с блинами и яичницей стоят на наших покрытых простыней ногах, а наши спины упираются в изголовье кровати.

— Может быть, я не хочу быть любительницей завтрака, — комментирует она, беря с тумбочки свою чашку кофе и делая глоток.

— А что у тебя с завтраком, а? — спрашиваю я. Я разрезаю свой блинчик, смазываю его сиропом и откусываю кусочек.

Она ставит свою чашку и пожимает плечами.

— Это не мое. Иногда я перекусываю чем-нибудь на ходу, но это не та еда, которую я когда-либо с нетерпением ждала. Моя мама не заботилась о том, чтобы кормить нас сбалансированной едой, и нам приходилось довольствоваться тем, что выдавали в продовольственной кладовой. Чаще всего это были обычные хлопья, от которых я уже устала.

Если на ее коленях не было бы тарелки с едой, я бы притянул ее к себе и взял на руки. Как бы я хотел помочь ей, когда мы были моложе, дать ей кого-то, кого она могла бы попросить о помощи, когда ей нужен был чизбургер или друг. Я не должен был вести сломанную девушку на футбольное поле и разбивать ее еще больше. Я никогда не планировал, что мы будем встречаться, и, вопреки мнению Хлои, я никогда не хотел, чтобы кто-то следил за нами. Все, чего я хотел, это поцеловать ее, но одно привело к другому, и возбужденный подросток во мне был готов на все, что она позволит.

— Я буду готовить тебе завтрак каждое утро в обмен на то, что ты не скажешь мне отвалить. — Я игриво пихнул ее локтем. — Договорились?

Она смотрит на меня косо и указывает на меня вилкой.

— Я свяжусь с тобой по этому поводу, офицер. — Она откусывает огромный кусок и кивает, пережевывая его. — И, поскольку ты всегда просишь меня об услугах, у меня есть одна просьба к тебе.

— Положись на меня. Получить «да» от меня будет легче, чем от тебя.

Она нервно отводит взгляд.

— Выкладывай. Ты просишь моего первенца?

Я понял, что Хлоя никогда никого ни о чем не просит. Должно быть, это важно для нее.

Она делает быстрый вдох.

— У Трея завтра футбольный матч. Он попросил меня пригласить тебя.

И это все? Она нервничает из-за футбольного матча? Какого хрена?

— Я буду там.

Она прищурилась на меня.

— Что? Это было слишком просто.

— Ты хотела, чтобы было сложно? У него футбольный матч. У меня нет планов. Почему я должен отказываться?

Она пожимает плечами.

— Кент никогда не хотел иметь ничего общего с Треем или Глорией. — Она хмурится. — Иногда он вел себя так, будто они были скорее неудобством.

Я люблю детей и считаю себя хорошим старшим братом. Трей выглядит так, будто ему не помешает влияние старшего брата.

— Ты до сих пор не поняла, что Кент — засранец? То, что он отлынивает от игр Трея, не удивительно, — говорю я. — Я не виню его за то, что он отлынивал. Ему не нравилось, когда ему напоминали о том, что он не может поймать футбольный мяч, чтобы спасти свою жизнь.

— О Боже, ты ужасен!

Кусок блинчика выпадает у нее изо рта, когда она фыркает, и я смеюсь, когда она смотрит на меня в ужасе. Я пожимаю плечами, не желая, чтобы она чувствовала себя неловко из-за этого, и она хватает свою салфетку, чтобы вытереть свой беспорядок.

— Вначале это были здоровые отношения. Он был хорошим парнем, — говорит она. — Он не был обманщиком или таким эгоцентричным. Возможно, для него это была игра. Мужчины, похоже, любят игры. — Она бросает на меня грязный взгляд.

— Парень, который не может доставить тебе оргазм, не очень хороший парень, — возражаю я.

— Так было не каждый раз, а только несколько. Женщины не всегда кончают, Кайл. Погугли, если сомневаешься.

Я беру ее пустую тарелку, ставлю ее на свою и убираю на тумбочку. Я не оставляю регулярно грязную посуду в своей спальне, но я позабочусь о ней, как только мы закончим этот глупый разговор о ее отстойном бывшем.

— Несколько раз он не доводил тебя до оргазма или несколько раз доводил?

Она хмурится и складывает руки поперек моей футболки, которая на ней надета.

— Я не говорю о моем старом сексуальном партнере с моим новым сексуальным партнером.

Я поднимаю руку вверх.

— Пожалуйста, не называй меня больше своим новым сексуальным партнером.

— Тогда, как бы ты хотел, чтобы я обращалась к тебе? Мой дружок? Мой соседский член?

Я начинаю перечислять имена на пальцах.

— Парень, который доставляет тебе лучшие оргазмы. Твой любимый член. Парень, с которым ты вроде как встречаешься, но не хочешь в этом признаться. Называй Кента своим сексуальным партнером сколько угодно — твоим неадекватным сексуальным партнером — но только не меня.

Она закатывает глаза.

— Не будь таким грубым.

— Не защищай чурбана, и я не буду.

— Он был единственным парнем, который разговаривал со мной после того, что ты сделал, знаешь ли.

Я смотрю на нее.

— Ого. А ты знаешь, что он ни разу не заступился за тебя в раздевалке? На самом деле, не хочу тебя обидеть, но он много шутил на твой счет. Очень много.

Она отмахивается от моей информации.

— Он был глупым школьником. Мы начали встречаться только после колледжа.

— Он может быть глупым школьником, а я гребаным Сатаной?

— Слухи начались из-за тебя. — Она фиксирует свой взгляд на мне, но не злится, как обычно, когда мы говорим об этом. На ее лице ясно читается обида, но теперь на нем появился тонкий слой понимания. Она опускает свои стены, доверяет мне и, наконец, дает мне шанс объясниться. — Ты мог бы все изменить и не дать своим друзьям и девушке сделать мою жизнь несчастной.

Я втягиваю щеки.

— Ты бы не стала со мной разговаривать!

— С чего бы? — огрызается она. — Это ты меня выставил дурой!

Я снова и снова качаю головой.

— Я никогда тебя не подставлял. Это чушь собачья.

Она фыркает.

— Да ладно. Мы целуемся, а потом, бум, появляется твоя банда друзей-мудаков, чтобы сделать унизительные фотографии меня. Раньше я считала тебя потрясающим парнем. Я даже не могу объяснить, как я была взволнована, когда ты пригласил меня на танцы. Это были мои первые танцы, и они превратились в настоящий ад — из-за тебя, Кайл. Я была настолько глупа, что поверила, что нравлюсь тебе.

Вау. Что?

Я смотрю на нее и отказываюсь продолжать наш разговор, пока ее глаза не встретятся с моими. Ее глаза печальны. Понятно, что этот разговор причиняет ей боль, но я рад, что мы наконец-то все обсудили. Когда я отвечаю, в горле у меня сжимается комок. Хотя я не смог помешать им найти нас, она права в том, что я мог бы попытаться остановить их дразнилки. Хлоя причинила мне боль, а я позволил своему глупому мужскому эго встать на пути осознания того, что мог бы заступиться за нее.

— Хлоя, — мягко говорю я, — я бы никогда не пригласил тебя на танцы, если бы ты мне не нравилась.

Она усмехается, пытаясь скрыть обиду.

— Ты пригласил меня в шутку, ради прикола.

Я вздрогнул. Она думает, что это был розыгрыш?

— Хлоя, клянусь тебе, мое приглашение на танцы не было шуткой. Должен ли я был пригласить тебя на поле? Нет. Я хотел поцеловать тебя, и в моих подростковых глазах это звучало лучше, может быть, даже романтичнее, чем в каком-нибудь чулане или спальне на вечеринке, куда мои друзья водили своих спутниц. Я не приводил тебя туда, чтобы устроить шоу для школы. Они также сфотографировали меня со спущенными штанами.

— Что заставило девочек хотеть тебя еще больше, — вклинилась она.

Стыд заполняет меня. Это правда.

— Зачем мне было устраивать тебе розыгрыш? Я мог бы взять с собой кого угодно.

Она вскидывает руки вверх.

— О, ничего себе, ребята. Давайте поприветствуем эго Кайла в разговоре.

— Я сказал это не для того, чтобы похвастаться, а для того, чтобы заявить о себе. Ты мне искренне понравилась. Ты меня заинтриговала. Ты была умна и чертовски красива, и твоя личность была искренней. Ты никогда ни о ком не сказала плохого слова, и ты упорно трудилась ради всего, что у тебя есть. — Я напряженно выдохнул. — Бесило ли меня, когда ты даже не позволила мне объясниться? Да. Меня разозлило, когда ты дала мне пощечину на глазах у моих друзей? Да. Так что я решил: к черту. Если она не хочет иметь со мной ничего общего, значит, так тому и быть.

— Ты позволил им превратить мою жизнь в ад, — процедила она.

Я устраиваюсь так, чтобы сидеть напротив нее, когда замечаю, что по ее щекам текут слезы. Черт. Я не хочу, чтобы она плакала, особенно в моей постели.

Она пытается отвести взгляд и спрятать опухшее лицо и слезы, но я не позволяю ей этого сделать. Ее глаза метнулись к двери ванной, а затем в коридор, ища план побега, чтобы я не увидел ее без доспехов.

— Черт, — шиплю я, обхватывая ее лицо руками. — Пожалуйста, не плачь. Мне очень жаль. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы стало лучше. Хочешь, чтобы я дал объявление в газету? Надеть футболку с письмом с извинениями?

Она фыркает, но больше не пытается отстраниться. Однако я все еще не добился зрительного контакта.

— Это не имеет значения. С этим покончено.

Я гримасничаю и смягчаю свой тон.

— Если это все еще причиняет тебе боль, тогда это имеет значение. Прости меня, Хлоя. Я был маленьким глупым придурком, который не подумал о том, к чему приведут мои действия. Прости меня.

Она вдыхает несколько успокаивающих вдохов, прежде чем выпустить нервный смешок.

— Спасибо. Даже если мы не можем вернуться в прошлое, я рада, что мы поговорили об этом. Это было давно запланировано, и я должна была прийти к тебе с этим. А еще тебе следовало набраться смелости и сделать объявление или даже выпустить дурацкую рекламу, урод.

— Если это имеет значение, я расстался с Бекки Биндс после того, как она написала «шлюха» на твоем шкафчике. О, и я ударил Дэниела Мура за то, что он спросил меня, не замолвлю ли я за него словечко, чтобы он залез в твои трусики.

— Вау, теперь это имеет смысл. Хотя я ценю эту попытку, и твои намерения, возможно, были чисты, ты порвал с ней, заставив ее ненавидеть меня еще больше.

— Черт, это точно не помогло мне, не так ли?

Она кивает.

— Я все еще могу дать объявление сейчас, знаешь? — Я тянусь вперед и беру свой телефон с тумбочки. — Давай я позвоню Мелани и узнаю, кто отвечает за рекламу в «Блу Бич Регистер». Я попрошу их подготовить что-нибудь. — Я поднимаю телефон вверх. — Как ты думаешь, мы можем поместить это в газете на этой неделе?

Она выхватывает у меня телефон.

— О Боже, нет! Я пошутила! — Она показывает на меня. — Клянусь Богом, если завтра в газете появится что-нибудь с моим именем, я тебя убью. Я вижу, как Мелани подло позволяет тебе это сделать.

— Значит, теперь ты меня больше не ненавидишь? — Я пытаюсь сделать вид невинности, на который только способен.

— Не важно, как я отношусь к тебе сейчас, я всегда буду ненавидеть тебя за это. — Улыбка играет на ее губах, и она сжимает два пальца вместе, закрывая один глаз. — Теперь немного меньше.

Я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе.

— Позволь мне вытрахать из тебя всю ненависть, и ты сможешь поработать над тем, чтобы полюбить меня.

Мы оба вздрагиваем от моих слов.

О, черт.

Это было худшее, что можно было сказать.

У меня есть к ней чувства, но я не могу ее полюбить.

Мы едва знаем друг друга.

Я никогда не был влюблен в девушку.

В старших классах я думал, что влюблялся несколько раз, но опять же, я был тупым, блять, подростком.

Я делаю вид, что эти слова никогда не слетали с моих губ, и целую ее, надеясь, что мой член поможет ей забыть их.

— Что ты здесь делаешь?

Я поворачиваюсь и вижу женщину, которую смутно узнаю. Я знаю ее откуда-то, но не могу точно определить, откуда. Ее светлые волосы зачесаны назад, ее топ достаточно низкий, чтобы показать мне ее бюстгальтер push-up, и намеки на красную помаду украшают ее передние зубы.

— А ты? — спрашиваю я.

— Я Клаудия, сестра Хлои, — отвечает она с рычанием.

Ах, да.

Я арестовывал ее несколько раз. Она называла меня всеми возможными терминами, а некоторые я никогда раньше не слышал. Может, она и наркоманка, но в оскорблениях она изобретательна, как черт.

— Ты должен уйти, — требует она с непонятной мне враждебностью.

Хлоя говорила, что ее сестра ненавидит меня до глубины души, но, черт возьми, это уже переходит все границы.

Мы находимся в толпе людей, и мои руки заняты закусками из киоска. Это не лучшее место для такого разговора.

— Я здесь по той же причине, что и ты, — отвечаю я. — Чтобы посмотреть футбольный матч.

Ее плечи слегка расслабляются, но ее тон все еще громче, чем нужно.

— Трей сказал, что ты снял его с крючка за кражу у этой сучки Гарфилд.

Люди замирают от ее слов и смотрят на нас с любопытством, а некоторые даже с отвращением.

Я понижаю голос, надеясь, что она сделает то же самое.

— Я помог ему, да.

— Почему?

— Мне нравится помогать людям.

Она делает шаг ко мне.

— Так вот что ты делаешь? Помогаешь моей сестре, как будто ты чертов Супермен? Не используй моих детей как пешку, чтобы трахнуть ее. — Она качает головой. — Я знаю твой тип. Твоя заносчивая жена, которая не может нормально сосать член, надоедает тебе в спальне, поэтому ты приходишь к нам, отбросам, чтобы мы тебя развлекали. Когда ты кончаешь, нас выбрасывают.

Черт, какое дерьмо Хлое приходится терпеть от этой женщины.

Неудивительно, что она всегда в стрессе. Эта цыпочка подняла мое кровяное давление после пятиминутного разговора. Я не могу представить, каково это — жить рядом с ней. Мне нужно помочь Хлое снять часть груза с плеч ее сестры, может быть, помочь с детьми.

— Извини, что разрушаю твой внутренний пузырь, Клаудия, но дома не сидит скучная домохозяйка, поэтому я не понимаю, о чем ты говоришь, — отвечаю я с улыбкой. — И я сомневаюсь, что она мне когда-нибудь наскучит.

Она вздрагивает и берет паузу, чтобы придумать ответ. Она не ожидала моего ответа.

— В конце концов, у тебя будет одна, а потом ты выбросишь мою сестру. Я здесь, чтобы остановить это.

— Этого не случится, так что сделай себе одолжение и перестань беспокоиться о Хлое. Переложи свои заботы на своих детей. А теперь пойдем, насладимся игрой твоего сына.

Я ухожу, прежде чем она успевает ответить, и направляюсь к трибунам, где ждут Глория и Хлоя. Я передаю им их покупки и сажусь рядом с Хлоей. Несколько минут спустя Клаудия и мужчина садятся в ряд позади нас.

— Кайл, — говорит Хлоя, жестом указывая на них, — это моя сестра и ее друг…

— Мой парень, Роджер, — поправляет Клаудия.

— Точно, Роджер, — отвечает Хлоя.

Я киваю им.

— Приятно познакомиться.

Клаудия бросает на меня холодный взгляд.

— Правда, засранец? Ты собираешься вести себя так, будто мы там не обменялись словечками?

Хлоя закрывает Глории уши руками.

— Нет, я не собиралась упоминать, что ты сходишь с ума по мне, но ладно. — Я перевожу взгляд с нее на Хлою. — Твоя сестра убеждена, что у меня есть воображаемая жена и мне нужно держаться от тебя подальше.

Лицо Хлои застывает в смущении. Мне не нужно было произносить слова ее сестры, чтобы она поняла.

— Клаудия, — предупреждает она, — это не место для одной из твоих сцен.

Слишком поздно для этого.

— Я не хочу, чтобы он или его заносчивая семейка находились рядом с моими детьми, — рычит она.

— Расслабься. Он хочет помочь Трею не попасть в беду. Трея обвинили в краже в магазине не из-за Кайла. Ты должна благодарить его, а не устраивать ему разнос.

— Роджер может помочь Трею держаться подальше от неприятностей.

Я не могу удержаться от смеха и прикрываю рот рукой, чтобы скрыть его. Но у меня это плохо получается. Я вижу, что Хлоя прикусила язык, чтобы сделать то же самое. Роджер — последний человек, которого я бы хотел видеть в качестве примера для подражания своему сыну. Я забирал его за мелкие преступления. У чувака также липкие пальцы.

Клаудия наклоняется вперед и просовывает голову между мной и Хлоей.

— Он думает, что он лучше нас.

— Нет, он не думает, — поправляю я.

— Не думает. Кайл пытается помочь, — говорит Хлоя. — Как я уже сказала, это не то место.

— Это не место для того, чтобы высказывать тебе свое мнение. Никому не позволено позорить драгоценную Хлою и ее безупречную репутацию. — Она издала саркастический смешок и переключила свое внимание на меня. — О, подожди, какой-то мудак уже запятнал твою репутацию. Теперь ты трахаешься с ним и выставляешь себя на посмешище. Только не прибегай ко мне, когда узнаешь, что он использует тебя как киску.

Она точно создает атмосферу дерьма.

Клаудия была достаточно добра, чтобы повысить свой голос громче, чем диктор, так что все взгляды теперь обращены на нас. Хлоя плотнее натягивает куртку на тело, и ее глаза не встречаются с моими — без сомнения, от смущения.

Я встаю.

— Я пойду.

Хлоя поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Нет. — Она смотрит на Клаудию. — Трей хотел, чтобы Кайл пришел. Давай не будем разочаровывать его больше, чем мы уже сделали, хорошо?

— Хотел, чтобы он пришел? — говорит Клаудия, потрясенная. — Ладно, неважно. — Ее взгляд обращается ко мне. — Держись подальше от моих детей. Это будет последний раз, когда мой сын захочет общаться с тобой после того, как я расскажу ему, что ты сделал с его тетей. — Ее взгляд возвращается к Хлое. — Я здесь, пытаюсь быть хорошей матерью, а ты вытворяешь такое.

Я игнорирую Клаудию и сосредотачиваюсь на Хлое, заставляя ее улыбнуться, прежде чем наклониться так, чтобы только она могла меня слышать.

— Я останусь, но буду наблюдать из другого места.

— Спасибо, — шепчет она.

Я игнорирую дерьмовые разговоры Клаудии, пока ухожу. Пока я ищу новое место, я замечаю Гейджа и Лорен на трибунах. Они обмениваются растерянными взглядами, когда я сажусь. Я не предупредил их о своем приходе.

— Я вижу, вы, тусовщики, наслаждаетесь пятничным вечером, — говорю я. — Что вы, ребята, здесь делаете?

— Чувак, что может быть лучше в пятницу вечером, чем смотреть, как школьники надирают задницы в футболе? — отвечает Гейдж с ухмылкой.

— Лучше спросить, что ты здесь делаешь? — говорит Лорен. — Обычно ты проводишь свои пятницы в «Даун Хоум» с ребятами.

Я киваю в сторону поля.

— Хлоя сказала, что Трей попросил меня прийти.

— Трей — это племянник Хлои? — спрашивает Гейдж, слова медленно покидают его рот.

— Да.

— Ты так чертовски облажался, — пробормотал он.

— Она согласилась на двойное свидание, — сообщаю я им. — Так что, пожалуйста, хоть раз ведите себя нормально.

Лорен притворяется обиженной.

— Что? Я всегда нормальная.

Гейдж фыркает, а я смеюсь.

Она закатывает глаза и хлопает Гейджа по плечу, в результате чего он смеется и целует ее.

Я сижу и смотрю игру.

Трей — квотербек команды JV, и у него есть талант. Я наблюдаю за его игрой и одновременно слежу за Хлоей. Она пытается, но не очень старается скрыть, насколько она несчастна со своей сестрой и Роджером.

— Пицца! Я люблю пиццу! — поет Глория, забегая в пиццерию с Хлоей рядом.

Команда Трея выиграла. После окончания игры Хлоя написала смс, что Глория голодна и капризна, поэтому они уходят, и поблагодарила меня за то, что я пришел. Как только я увидел, что они встали, я вскочил со своего места и пошел за ней по трибунам.

Не в смысле преследований, клянусь.

Я держался в стороне, пока Хлоя и Клаудия разговаривали возле входа, но громкий рот Клаудии позволил мне — вместе со всеми вокруг — услышать каждое ее слово. Судя по звукам, она пропускала праздничный ужин с пиццей Трея в обмен на выпивку со старым добрым Роджером. Я выпиваю. Мне все равно, кто еще пьет, но не надо бросать своего ребенка, который играл от души, ради нескольких кружек пива.

Поскольку сумасшедшая Клаудия сбежала, у меня была возможность пригласить себя.

И вот мы здесь.

Пицца.

Глория и Трей втиснулись в одну сторону кабинки, а мы с Хлоей сделали то же самое напротив них. Заказав напитки, я потираю руки и изучаю меню, хотя ел здесь сотни раз. Это единственная пиццерия в городе.

— Итак, — говорю я, откладывая меню в сторону, — твоя тетя Хлоя сказала, что мы получим дополнительные анчоусы на нашу пиццу.

Я хорошо лажу с детьми. Мы постоянно проводим на станции мероприятия и акции по сбору средств, а когда мы с братьями и сестрами росли, мама настаивала на том, чтобы мы занимались благотворительностью, причем в большинстве случаев это были дети из неблагополучных семей.

— Черт возьми, нет! — восклицает Трей, качая головой. — Я не буду есть это отвратительное дерьмо.

Глория смотрит на меня, ее светлые волосы собраны во французскую косу и украшены красными бантами.

— Что такое анчоусы?

— Мертвые Немо, — отвечает Трей.

— Трей! — предупреждает Хлоя. — Не смешно.

— Что? — спрашивает Трей. — Я бы предпочел не наслаждаться Немо с моим дополнительным сыром.

Глория кажется близкой к слезам.

Черт. Может быть, я больше не умею ладить с детьми.

Она думает, что мы сегодня поглощаем мультяшных героев.

— Но… но я люблю Немо.

Хлоя бросает на Трея строгий взгляд.

— Твой брат шутит, милая. — Она протягивает ей мелки. — А теперь покажи мне, как хорошо ты рисуешь.

Хлоя переключается на развлечение племянницы и отвлекает ее от поедания полосатой рыбы.

— Ты сегодня хорошо играл, — говорю я Трею.

Он ухмыляется и приподнимается на своем месте.

— Спасибо, чувак. Я надеюсь, что они переведут меня в старшую группу. Это было бы круто!

— Кайл играл в старших классах, — говорит Хлоя, толкая меня в плечо.

Ого. Это должно закончиться комплиментом или умным замечанием о спортсменах?

— Круто! — говорит Трей с расширенными глазами. — На какой позиции ты играл?

Я почесываю шею.

— Квотербек.

— Держу пари, ты постоянно трахался, — комментирует Трей.

— Серьезно, Трей, — говорит Хлоя, жестом указывая на Глорию.

Он пожимает плечами.

— Это правда. Чуваки из школы получают так много цыпочек, а учитывая, что у меня не так много других возможностей, мне нужна любая помощь, которую я могу получить.

Хлоя вздрагивает рядом со мной в то же время, когда я хмурюсь.

— Что это значит? — огрызается она.

О-о-о.

Трей играет с соломинкой в своем напитке и стыдливо опускает глаза, отвечая:

— Да ладно, ты же знаешь нашу семью и где мы живем. Девушки не хотят встречаться с парнями из трейлерного парка или с теми, у кого нет денег. Так что, если я попаду в старшую группу, я буду нравиться им больше.

Я открываю рот, чтобы заверить его, что это неправда, но ответ, исходящий от меня, неуместен. Мне неприятно, что он проходит через это, но я никогда не испытывал такой борьбы. Лучший человек, который может сказать ему, чтобы он не смотрел на себя так и чтобы все стало лучше, — это женщина, сидящая рядом со мной — женщина, которая выросла в этом, боролась с этим, а затем поднялась из этого. Хлоя — живое доказательство того, что ты не можешь контролировать карты, которые тебе выпали, но ты можешь контролировать то, как ты их разыгрываешь.

На ее лице ясно видны обида и возмущение, но ее голос мягкий, когда она говорит:

— Это неправда.

Я жду, что она скажет еще, но ничего не происходит. Может быть, для нее это больная тема. Черт, «может быть» — это мягко сказано. Я разговаривал с детьми, которые живут там, и их жизнь не очень-то красива.

Я указываю на Трея и решаю скрасить мрачное настроение, как могу.

— Я бы не советовал добиваться девушки, которая встречается с тобой потому, что ты либо попал в университет, либо у тебя есть деньги. Она не из тех, кто в итоге станет хорошей подружкой.

— К тому же, — добавляет Хлоя, прежде чем Трей успевает ответить, — я думала, ты встречаешься с девушкой из соседнего района?

Он пожимает плечами.

— Встречался.

— И? — спрашивает она.

— Она не… — Он делает паузу и качает головой, как будто раздумывая, стоит ли продолжать. — Люди смеются над ней. Люди смеются надо мной за то, что я с ней общаюсь.

Я смотрю на Хлою в страхе за себя. Ее поведение сексуально, но может быть и чертовски пугающим. Ее глаза закрыты, а на лице отражается смесь боли и ярости. Внимание Трея переключается на его напиток. Он делает громкие глотки, понимая, что иногда лучше держать рот на замке.

— Дай угадаю, — наконец огрызается Хлоя и бросает взгляд на Глорию, прежде чем продолжить свое терзание задницы. — Закрой уши, милая.

Глория роняет мелки и затыкает уши руками.

Хлоя прочищает горло, подготавливая свою предстоящую лекцию.

— Дай угадаю, ее называют трейлерной дрянью за то, что она живет там, где живешь ты — примечание сбоку — и за то, что ее родители бедны. У нее нет фирменной обуви или дополнительных средств, чтобы ездить на экскурсии, поэтому они смотрят на нее с отвращением, как на отбросы под их ботинками. — Она разочарованно смотрит на него. — Не смей осуждать или обижать девочку — а еще лучше, любого человека — за это. Ты слышишь меня? — Она опирается локтями на стол, наклоняется и понижает голос. — Позволь мне сказать тебе кое-что. Я была той девочкой, которую они дразнят. Еще раз так сделаешь, и я тебя так надолго засажу, что тебе будет восемьдесят, прежде чем ты увидишь спортивную майку.

Дааа.

Хлоя сделала убойный выстрел.

Трей пытается ответить.

— Я… я не это имел в виду.

— Да, ты это имел в виду, — говорит она через несколько секунд.

Он смотрит на нас, смущаясь.

— Здесь тяжело. — Он качает головой. — Забудьте об этом. Напомни мне не говорить с тобой о моих проблемах с девушками.

— Ты можешь обсуждать со мной свои проблемы с девушками в любое время, — говорит Хлоя. — Я бы предпочла, чтобы ты больше не принимал подобных решений.

— Или спроси меня, — добавляю я. — Я, оказывается, очень образован в вопросах дам.

Хлоя пихает меня локтем.

— Он не очень образован в вопросах женщин, поэтому он до сих пор не женат. — Ее взгляд фокусируется на Трее. — Не будь для нее засранцем, слышишь меня? Я сделаю своей миссией регулярно проверять ее, чтобы убедиться, что ты не такой.

— Я понимаю, — говорит Трей. — Я знаю, что это неправильно. Я поговорю с ней завтра и извинюсь.

Хлоя наклоняется вперед, чтобы убрать руки Глории.

Ужин принял печальный оборот. Я хмурюсь. Реакция Хлои задела за живое. У меня в горле образуется толстый ком за то, что я не относился к ней лучше или не заступился за нее, чтобы она не чувствовала себя той девочкой.

— Теперь, когда все закончилось, давайте сменим тему на радугу и бабочек, хорошо? — говорит Хлоя, ее настроение меняется на противоположное за считанные секунды. Она улыбается Глории и снова начинает с ней раскрашивать.

Мы заказываем еду. Я разговариваю о футболе с Треем, а Хлоя и Глория раскрашивают, пока не приносят нашу пиццу. Пепперони, без анчоусов.

Пока мы едим, настроение улучшается. Глория рассказывает о том, как она любит свою учительницу в детском саду и как ее классу понравились розовые сапожки, которые ей подарила Хлоя. Трей рассказывает о своих оценках и о том, как он сдал несколько последних тестов.

Они хорошие дети.

Хорошие дети, ограниченные в возможностях из-за своего происхождения.

И это чертовски хреново.

Работа офицером полиции сделала меня зрелым и открыла глаза на то, что другие не родились в привилегированной жизни, как я. Я вижу этих детей, которые живут без еды. Если кажется, что им нужна еда, я покупаю им что-нибудь в закусочной или сую им конфеты. Но я никогда не слышал таких историй.

Этот ужин открыл мне глаза.

Трей захлопывает дверь моего джипа одновременно с тем, как я вылезаю, и мы идем к дому Хлои от моей машины. Он попросил поехать со мной после пиццы. Жаль, что люди в этом городе вешают на таких детей, как он, ярлык преступников, не зная их истории. Трей — не преступник. Он ребенок, которому нужно направление и хороший пример для подражания, и я готов помочь всем, кому могу.

— Чувак, — говорит он рядом со мной. Он подросток и уже почти шесть футов ростом. — Тебе лучше прийти и потусоваться с нами сегодня вечером.

Мы поднимаемся по ступенькам крыльца, где Хлоя вставляет ключ в замок входной двери, а Глория стоит рядом с ней, держа в руках куклу с лохматыми волосами.

— Я не уверен в этом, приятель, — отвечаю я. У меня нет проблем с приходом без приглашения, когда дома только Хлоя, но не когда дети.

— Да ладно, — возражает Трей с лицом, полным решимости. — У меня самый лучший список фильмов Netflix. К тому же, не похоже, что вам, старикам, есть чем заняться в пятницу вечером. Ты пойдешь домой, избавишься от мозолей на ногах, а потом почистишь свои протезы.

Трей — маленький умник.

Он напоминает мне себя в его возрасте.

Хлоя помогает Глории войти в дом и начинает включать свет, когда мы входим. — Эй, — обращается она к Трею, — мы не такие уж и старые.

— Вы двое чертовски древние, — продолжает Трей и смотрит на меня. — Ты никак не можешь лечь спать так рано.

Я переглядываюсь с Хлоей и жду ее разрешения. Да, блять, жду ее разрешения, как будто я ровесник Трея.

— Да, Кайл, ты же не хочешь, чтобы они подумали, что мы слишком старые, — отвечает она игривым тоном. — Давай покажем этим юнцам, что мы вполне можем оттянуться.

— Никогда больше не говори вполне, — говорю я, подмигивая. — Ты уже заставляешь нас выглядеть старыми.

Трей хлопает меня по спине.

— Я буду дежурить у попкорна. Кайл, устраивайся поудобнее!

Глория плюхается на диван и усаживает свою куклу рядом с собой.

— Гринч! — визжит она. — Я хочу смотреть Гринча!

Я сажусь на брошенный стул напротив нее.

— Гринч? — спрашиваю я. — Сейчас октябрь.

— Глория просит смотреть его каждый день в году, — со вздохом говорит Хлоя. — Netflix не хочет его убирать. — Она садится и начинает аккуратно расплетать волосы Глории. — Тебе пора спать, дорогая. Как насчет того, чтобы надеть твою пижаму, и я почитаю тебе Гринча перед сном?

— Хорошо! — сказала Глория с волнением. — Можно мне надеть пижаму принцессы?

— Конечно. — Хлоя смотрит на меня. — Давай я уложу ее спать. Я скоро вернусь.

Я киваю.

— Не торопись.

Я никогда не видел Хлою с такой стороны. Я видел ее состязательную, злобную сторону. В школе ее волновали только оценки, поэтому ее называли ледяной королевой. Она ходила на одни школьные танцы — со мной. Она не посещала экскурсии, вечеринки, игры — ничего. Судя по всему, у нее не было никакой социальной жизни. И, судя по всему, сейчас у нее ее нет.

Трей возвращается с напитками и большой миской попкорна.

— Вот, чувак. — Он бросает мне банку колы. — Это здорово?

Я открываю вкладку.

— Конечно.

Он садится на освободившееся место Глории.

— Бывший тети Хлои тоже пил колу, и мне это нравилось.

Я поднимаю бровь. Не уверен, почему парень вспоминает отморозка-Кента.

— Чувак, ты намного круче его, — быстро добавляет он, как будто читая мое раздражение. — Я имел в виду, что мне нравится общаться с кем-то, с кем можно хорошо провести время, не напиваясь пивом и не напиваясь в стельку, как это делают все мамины бойфренды. Я пил пиво несколько раз. На вкус оно как коровья моча. — Он оглядывает коридор, убеждаясь, что Хлои нет в пределах слышимости. — А вот водка, с другой стороны…

Черт. Как мне сказать этому ребенку, чтобы он не пил водку, когда я сам пил это дерьмо в старших классах? Черт, я еще не готов стать отцом. Но, как коп, я произносил ту же речь множество раз. Когда я был моложе, несколько бутылок пива не повлияли на меня, но я не могу сказать того же о других.

— Это гораздо приятнее, чем алкоголь, обещаю. Не говоря уже о том, что это безопаснее.

Он усмехается, качая головой.

— Ты должен говорить это как взрослый и полицейский.

Я откинулся на стуле.

— Я не пытаюсь быть придурком, но посмотри на парней твоей матери. На них ты хочешь быть похожим?

Он направляет свою колу на меня и ухмыляется.

— Хорошая мысль.

Я поднимаю свою банку в жесте поддержки.

Он ставит ноги на журнальный столик.

— Спасибо, что пришел сегодня на мою игру.

— Без проблем. Мне было весело. Спасибо, что пригласил меня и позволил мне вломиться на твою вечеринку с пиццей.

— Приходи на наши вечеринки в любое время, чувак.

Он достает телефон из кармана, когда тот звонит.

— Черт, — шепчет он себе под нос, глядя на экран.

— Что? — Я имею в виду, следи за языком.

Вся игривость пропала.

— Это моя мама.

Он нажимает кнопку «Игнорировать» и засовывает телефон обратно в карман. Не могу сказать, что я виню парня.

Проходит, кажется, минута, и Хлоя возвращается в гостиную со звонящим телефоном в руке.

— Дай угадаю, — прохрипел Трей. — Это она.

Улыбка Хлои исчезла.

— Мне жаль, приятель, — отвечает она напряженным голосом.

— Не обращай внимания, как я, — отвечает он.

Ее лицо бледнеет.

— Мы оба знаем, что происходит, когда я так делаю. — Она несколько раз качает головой, выходя из комнаты и направляясь обратно по коридору.

— Что происходит? — спрашиваю я Трея, когда она уходит.

Он потирает рукой подбородок, раздумывая, стоит ли мне говорить.

— Мама появляется здесь со своим парнем недели, и в итоге это превращается в большое драматическое шоу.

— А. Никто не любит драматическое шоу.

Он беспокойно оглядывается по сторонам.

— Я ее ненавижу.

Я вздрогнул. Черт.

— Вот это жестко.

Он пожимает плечами.

— Может, и так, но я ненавижу.

— Я понимаю, но родители совершают ошибки, и в конце концов, может быть, она на них научится.

— Нет, не научится. — Его голос напряжен.

Маленький парень ненавидит свою мать. Несмотря на то, что мои отношения с отцом натянутые, я люблю своих родителей. У меня хорошая мать, которая готова на все ради своих детей, чей мир крутится вокруг ее детей. Меня огорчает, что у него ее нет.

— Извините, ребята, но ваша мама хочет, чтобы вы вернулись домой, — говорит Хлоя, возвращаясь в комнату.

— Серьезно? — простонал Трей. — Мы только что приехали, и это не школьный вечер.

— Я пыталась объяснить, но она сказала, что у нее есть планы на тебя утром, — отвечает Хлоя.

Трей закатывает глаза.

— Да, точно. Планы на то, чтобы мы приготовили ей и ее парню завтрак. — Его дыхание дрожит. — Нет. Она решила не идти на ужин. Скажи ей, что мы остаемся здесь на ночь.

Хлоя смотрит на него опустошенно.

— Мне жаль, дружище. Я пыталась. А теперь бери свою сумку. Может быть, я заберу тебя завтра, и мы сможем что-нибудь сделать, хорошо?

Она поворачивается, идет по коридору и возвращается с Глорией на руках.

— Я отвезу тебя, — говорю я, вскакивая с дивана.

Она качает головой.

— Тебе не нужно этого делать.

Я начинаю следовать за ними на улицу.

— Я хочу.

Она вздыхает.

— Будет очень тяжело передвигать сиденье в машине.

— Тогда мы возьмем твою машину. — Я подмигиваю. — Это будет не первый раз, когда я на ней езжу.

Она закрывает глаза и вздыхает, как будто потеряла всю энергию для продолжения нашего разговора.

— Хорошо, но я поведу машину, так как знаю, где она находится. Ты можешь ехать пассажиром.

То, что она так легко сдается, удивляет меня.

— Мне подходит.

Мы вчетвером загружаемся в машину, и все молчат, пока она едет из города. Я много раз отвечал на вызовы полиции в этом районе. К сожалению, именно здесь происходит большинство преступлений — на окраине Блу Бич.

Хлоя паркуется перед захудалым коричневым трейлером, отстегивает ремень безопасности, а затем смотрит на меня.

— Мне нужно зайти и убедиться, что все в порядке.

— Что значит «убедиться, что все в порядке»? — спрашиваю я, пока она не вышла.

— Ей нужно зайти и убедиться, что мама не пьяна, или что это не опасная ситуация для нас, — отвечает за нее Трей.

Она оглядывается и бросает на него взгляд, говоря, что ему не следовало этого говорить.

Я хватаюсь за ручку двери.

— Позволь мне пойти с тобой.

Она хватает меня за плечо, чтобы остановить.

— Определенно, это плохая идея. Это только усугубит ситуацию. Оставайся здесь. Я вернусь.

Я не сажусь на свое место.

— Тот факт, что вы трое можете попасть в опасную ситуацию, заставляет меня чувствовать себя неловко, и я никак не могу сидеть здесь. Я буду стоять на крыльце, в стороне от дороги. Никто даже не узнает, что я там.

Она открывает рот, чтобы возразить, но тут звонит ее телефон. Я вижу имя Клаудии на экране.

— Хорошо, — говорит она со стоном.

Она помогает Глории выбраться из автокресла, а я беру ее сумку, и мы поднимаемся по скрипучим ступенькам крыльца. Я передаю Трею сумку Глории, и когда они открывают дверь, меня обдает запахом сигаретного дыма и плесени. Я стою в стороне и смотрю сквозь порванные жалюзи. Клаудия сидит на диване с сигаретой в руке и говорит с Хлоей о том, что ей нужны деньги на еду. Роджер расположился рядом с ней с пивом в одной руке и куском пиццы в другой. Клаудия, должно быть, слишком глупа, чтобы понять, что просьба дать денег на еду, когда перед ним лежит открытая коробка с пиццей, не поможет ее делу.

— В этом месяце ты исчерпала мои возможности, — говорит Хлоя с напряженным вздохом.

— Не веди себя так, будто ты забыла, кто заботился о тебе, когда мама не заботилась, — огрызается Клаудия.

— Я сама о себе позаботилась, но спасибо за напоминание, — отвечает Хлоя.

Клаудия тушит сигарету, пока Трей помогает Глории снять пальто.

— Когда же ты собираешься это сделать?

— Я пойду куплю тебе продукты утром, — говорит Хлоя.

— Мне нравится делать это самой. Ты покупаешь слишком много здоровых продуктов, на наш вкус.

— Я завезу продукты завтра, Клаудия. Сегодня я с тобой не спорю. — Хлоя целует Глорию, а затем Трея в голову. — Спокойной ночи, ребята. Позвоните, если вам что-нибудь понадобится.

— Им ничего не понадобится, Хлоя! Я их мать. Если понадобится, они могут попросить меня, — кричит ей в спину Клаудия.

Хлоя кивает и выходит за дверь.

Я кладу руку ей на спину, пока мы спускаемся по ступенькам к машине. Я сажусь на водительское сиденье, а она — на пассажирское. Она не сопротивляется. Я вижу поражение в ее глазах.

Я выдыхаю, когда выезжаю из района.

— Хлоя, я не знаю, как ты это делаешь.

Она смотрит на меня.

— Что делаю?

— Разбираешься с ней.

— Я делаю это ради детей. Не для нее.

— Я удивлен, что она не позволила им остаться. Казалось, она не хотела проводить с ними ни минуты во время игры.

— Поверь мне, она не хотела проводить с ними время.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда она позвонила, она попросила меня одолжить несколько сотен долларов. Я сказала, что у меня их нет. Она потребовала, чтобы я вернула детей домой, иначе она вызовет полицию.

Ого. Вот это наглость у ее сестры.

— Детка, если ты еще не поняла, я и есть полиция. Ты сказала ей, что там уже есть один?

Она смотрит на меня. — Я не хочу втягивать тебя или других представителей правоохранительных органов в драму моей семьи. Не говоря уже о том, что люди говорят. Она и так создает мне достаточно проблем, просто будучи ею. Не нужно записывать бесконечные визиты полиции в мой дом.

— Может, тебе стоит подать на нее в суд и побороться за опекунство.

— Я пыталась, но я ничего не могу сделать. Она проходит тесты на наркотики. У меня нет власти, и если я зайду слишком далеко, дети могут оказаться в приемной семье до того, как пройдет процесс усыновления. Если я вообще смогу их усыновить. Это сложно. Система хочет, чтобы дети оставались со своими родителями. Клаудия использует это в своих интересах со мной.

— Ты когда-нибудь попадала с Клаудией в ситуацию, которую ты бы назвала небезопасной?

— Несколько раз, да.

— И?

Она возится с кольцом на пальце.

— Я угрожала вызвать полицию, если она не позволит мне уйти с детьми. Клаудия не любит полицию, — говорит она и смотрит на меня.

Я хватаюсь за руль.

— Шокирующе.

— Очень сильно.

— Мне нужно, чтобы ты мне пообещала. — В машине темно, поэтому я не могу разглядеть выражение ее лица.

— Что именно?

— Всякий раз, когда ты пойдешь туда, чтобы убедиться, что дети или ты не попали в опасную ситуацию, ты будешь звать меня с собой.

— Я большая девочка, Кайл, — отвечает она осипшим голосом.

— Я прекрасно понимаю, что ты сильная, как черт, Хлоя, но ты не непобедима. Как и те дети.

— Хорошо.

Я коротко окидываю ее взглядом.

— Хорошо, что?

— Я буду звонить тебе, прежде чем посещать какие-нибудь сомнительные трейлеры.

Ее уступчивость без лишних аргументов меня удивляет.

Когда мы возвращаемся в ее дом, я иду за ней на кухню, где она берет несколько бутылок воды из холодильника, а затем ведет меня обратно в гостиную. Я сажусь рядом с ней на диван, и она подтягивает ноги под задницу, слегка повернувшись ко мне лицом.

— Если ты не против, я хотел бы узнать, где их отец? — спрашиваю я, беря попкорн из миски, которую Трей принес ранее.

Хлоя пожимает плечами.

— У них разные, и, если честно, я не знаю.

— Ты не знаешь, кто они и где они?

— Последнее, что я слышала, отец Глории сидел в тюрьме, а отец Трея был мудаком, который решил не участвовать в его жизни. — Она закатывает глаза. — Точно в духе моей сестры.

— Это всегда было так? Она бежит к тебе каждый раз, когда ей что-то нужно? Быть небрежной и ждать, что ты решишь проблему?

— Сколько я себя помню.

Я опираюсь рукой на спинку дивана и изучаю ее.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь с ними, дай мне знать.

Она улыбается мне.

— Если честно, им бы это понравилось. — Она делает большой глоток воды и потирает нижнюю губу. — Ты нравишься Трею, и я думаю, что ты будешь хорошо влиять на него.

Я высокомерно ухмыляюсь.

— А что тут может не нравиться, детка?

Она толкает меня в грудь.

— Может быть, я попрошу его замолвить за меня словечко перед его тетей.

— Хм… ты уже можешь замолвить за себя словечко, — шепчет она.

Снова удивляя меня, она устраивается на моих коленях и обхватывает руками мою шею. Я закрываю глаза, когда она слегка прижимается ко мне, ее сердцевина трется о мой растущий член.

Я улыбаюсь и провожу пальцами по щели между ее губами.

— Знаешь, я кое-что понял.

— Что именно, офицер?

Я массирую ее грудь поверх топа, двигаясь круговыми движениями.

— Ты не познакомила меня со своей постелью. — Я провожу пальцами по ее мягким волосам. — Это кажется несправедливым, раз ты так хорошо освоилась в моей.

Мой член запульсировал, когда она соскользнула с моих колен и протянула руку.

— Тогда позволь мне познакомить тебя с ней.

Мое внимание приковано к ее заднице, и я удивлен, что не натолкнулся на стену, когда она ведет меня в свою спальню. В комнате становится светлее от включения света, и она не теряет времени, прежде чем раздеться. Хлое нужен этот вечер — ей нужно забыться, расслабиться, освободиться от своих проблем.

Что может быть лучше, чем мои пальцы, мой язык, мой член?

Я открываю рот, чтобы рассказать обо всех грязных вещах, которые я буду делать с ее телом сегодня вечером, когда в моей голове появляется мысль. Да. Вместо моего первоначального плана повалить ее на кровать и поглотить ее киску, я направляюсь к ее тумбочке, пока она стоит, наблюдая за мной.

Она останавливается на середине расстегивания лифчика.

— Что ты делаешь?

— О, ничего. Продолжай в том же духе, — отвечаю я с ухмылкой, не отрывая взгляда от тумбочки. Я отодвигаю трусики и лифчики, пока не нахожу то, что ищу. Ее лицо краснеет, когда я поворачиваюсь и беру в руки ее вибратор. — Я хочу, чтобы ты показала мне, как ты им пользуешься, Хлоя.

Она замирает, переводя дыхание, а румянец на ее лице становится все краснее.

— Что? — Слово вырывается из ее пухлых губ.

Я протягиваю ей вибратор.

— Покажи мне, что тебе нравится.

Ее рот открывается, и она проводит рукой по волосам. Когда она двигается, ее лифчик падает на пол, и я облизываю губы при виде ее идеальных грудей. Я хочу сосать их, ласкать ее, трахать ее, но желание посмотреть, как она играет с собой, берет верх над всеми этими желаниями — на данный момент.

Я подаюсь вперед, и она вздрагивает, когда я провожу рукой по ее бедру.

— Хлоя, я никогда не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко рядом со мной. Я никогда не буду осуждать тебя за то, что тебе нравится или не нравится в спальне. — Я включаю вибратор, провожу им по ее животу, а затем опускаю его к ее ядру, проводя им по ее трусикам. — Если ты хочешь показать мне, я буду рад. Если нет, мы можем сделать все остальное, что ты захочешь.

Свободной рукой я обхватываю ее грудь, провожу языком по соску, а затем обхватываю его губами, продолжая поглаживать вибратором. Я теряю хватку, когда она вырывает его из моей руки и отступает назад. Она колеблется, забираясь на кровать, но по мере того, как она наблюдает за тем, как я смотрю на нее с желанием, ее уверенность растет.

Да, блять.

— Черт, Хлоя, — говорю я. — Ты чертовски сексуальна, детка.

Мои слова придают ей больше смелости, и она спускает трусики вниз по ногам, сбрасывая их с себя. Я хватаю пуфик, стоящий в углу комнаты, и придвигаю его к кровати, сажусь и готовлюсь к самому захватывающему шоу, которое я когда-либо видел.

— Я мечтал об этом.

Мне требуется несколько секунд, чтобы расстегнуть брюки, и моя рука обхватывает член еще до того, как они падают на пол. Она раздвигает ноги и демонстрирует себя на всеобщее обозрение — для меня, блять, для меня. Я близок к тому, чтобы взорваться, прежде чем сделать первое движение. Как мне повезло с таким зрелищем и опытом — ума не приложу. Она ласкает вибратором сначала свой клитор, потом щелочку, а затем медленно вводит его внутрь себя. Я сбрасываю с себя рубашку и не свожу с нее глаз.

— Да, Боже, это так чертовски горячо, — задыхаюсь я.

Кайл вошел в мою гостиную и нахмурился, глядя на меня.

— Должен сказать, я немного разочарован.

— Что? Почему? — спрашиваю я.

Я смотрю на себя сверху вниз. Я выгляжу так же, как и тогда, когда уходила из его дома сегодня утром на работу. Ночевки у него теперь стали обычным делом, и вместо того, чтобы сказать «доброе утро» с крыльца, он говорит это мне в постели.

— Я надеялся, что ты нарядилась.

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

— А ты кто? Где твой сексуальный костюм полицейского?

— У меня дома. Я приберегу его на потом. — Он подмигивает. — Когда я прикую тебя наручниками к своей кровати.

Я не могу сдержать ухмылку.

— Да, приковать тебя наручниками к моей кровати — это определенно план на вечер.

Глория топает на кухню и прекращает наш флирт. — Посмотри на меня, тетя Хлоя! — визжит она. Она одаривает Кайла однобокой улыбкой, когда видит его. — Можешь угадать, кто я?

Он прижимает палец к подбородку.

— Хм… ты… Железный Дровосек?

Глория смеется и качает головой.

— Нет, дурачок!

Кайл прищуривается на нее.

— Ты Трусливый Лев?

Ее улыбка расширяется.

— Нет!

— Тогда ты, должно быть, Дороти!

Она подпрыгивает на месте.

— Да. — Она поднимает корзину и достает оттуда плюшевую собаку. — А это Тото.

Кайл опускается на колени, так что он оказывается на одном уровне с ней.

— Здравствуйте, Дороти и Тото. Приятно познакомиться с вами. — Он пожимает ей руку, а затем гладит Тото по голове. — Я дам тебе дополнительные конфеты, когда ты заглянешь ко мне домой позже.

— Ура! — Она хлопает в ладоши. — Я не могу дождаться всех своих конфет.

— Хорошо, Дороти, — говорю я, положив ладонь ей на спину. — Давай сделаем тебе косички.

Мы собираемся в гостиной, и я сажусь на диван, а Глория плюхается на пол передо мной.

— Что заставило тебя стать Дороти? — спрашивает Кайл у Глории, усаживаясь на стул. — Это твой любимый фильм?

Глория кивает.

— Мой самый любимый во всем мире! — Она пинает ногами вперед-назад, демонстрируя свои сверкающие красные туфли. — Тебе нравятся мои туфли?

— Очень, — отвечает Кайл, поднимая ногу. — Гораздо круче, чем эти Nikes, которые я ношу.

Глория визжит.

— Какой твой любимый фильм?

Он обводит взглядом комнату.

— Обещаешь никому не рассказывать?

Глория показывает мизинец.

— Обещаю на мизинце.

Он наклоняется к ней, как бы раскрывая секрет, а затем соединяет их пальцы.

— Это «Волшебник страны Оз».

Она снова хлопает в ладоши.

— Ура!

Я заплела ей косички в то же время, когда вошел Трей, одетый в свою футбольную форму.

Глория хмурится при виде его.

— Где твой костюм? Ты должен был быть Страшилой!

Плечи Трея опускаются.

— Я же говорил тебе, что в этом году я не буду ходить в костюме.

Глория скрещивает руки и дуется.

— А я говорила, что ты должен.

— Извини, но я слишком стар для угощений, — отвечает Трей.

Она вскакивает и, кажется, близка к слезам, когда топает ногой.

— Это нечестно!

Я встаю и обнимаю ее.

— Давай устроим девичник на Хэллоуин.

Она фыркает и хмурится на Трея, бросая на него взгляд, который заставил бы меня уступить в считанные секунды.

— Ты всегда ходишь со мной!

Он извиняюще улыбается ей.

— Прости, медвежонок Глор. Тетя Хлоя сказала, что возьмет тебя с собой.

— Хорошо, я больше не хочу, чтобы ты приходил, — заявляет она, пряча лицо на моей талии.

— А как насчет этого? — комментирует Кайл. — Я раздаю конфеты у себя дома. — Он подает сигнал между Глорией и Хлоей. — А вы двое угощайтесь. — Он подмигивает Глории. — Оставь мне стаканчики «Риз», а Трей может потусоваться у меня дома. Я приготовил тако, так что приходите, когда закончите.

Трей бросает взгляд на Кайла.

— Ты приготовил тако?

— Конечно, приготовил.

— Его мама приготовила тако, — поправляю я с улыбкой.

— Твоя мама все еще готовит для тебя, бро? — спрашивает Трей. — Это отстой.

— К твоему сведению, тако сегодня приготовил я. Моя мама готовит мне только еду для свиданий, — возражает Кайл.

— Это еще хуже, — комментирует Трей. — Ты должен произвести впечатление на девчонок.

Трей идет к Кайлу, а я и Глория отправляемся на прогулку за конфетами, которая длится около часа, прежде чем мы идем к Кайлу за тако. Трей, возможно, слишком взрослый для похода за конфетами, но он не возражает против того, чтобы взять мешок конфет Глории.

Клаудия забирает детей поздно, и тогда я позволяю Кайлу надеть на меня наручники.

— Я люблю это место, — поет Лорен, забегая в ресторан. — О, воспоминания об этом месте останутся на всю жизнь.

Известный журнал, для которого я мечтаю писать, выбрал «Клейтон» одним из лучших ресторанов в Айове за последние четыре года. Я приезжала сюда с Кентом на все наши праздничные ужины — дни рождения, юбилеи, повышения по службе. Ресторан находится в часе езды от Блу Бич, а на ночь мы останавливались в отеле в городе. Это здорово, не беспокоиться о любопытных людях, которые глазеют на тебя.

— Да, такие романтические воспоминания. — Гейдж смеется, прежде чем поцеловать Лорен.

Лорен смотрит на меня, пока мы идем к стойке хозяйки.

— Когда Гейдж вернулся домой, он последовал за мной сюда. Он также привел с собой пару в отчаянной попытке заставить меня ревновать.

Гейдж проводит рукой по волосам Лорен, в результате чего она бросает на него взгляд.

— Почему бы тебе не рассказать об этом поподробнее, детка? Расскажи ей, как ты обманула меня, заставив думать, что у тебя роман с женатым мужчиной. А оказалось, что ты была здесь, праздновала день рождения своей подруги с ее мужем.

— Ничего себе, — говорю я, смеясь.

Я завидую отношениям Лорен и Гейджа. Они были школьными возлюбленными, и хотя они расстались, а он уехал, они помирились. Теперь она беременна, и они помолвлены.

Лорен одета в красное платье, ее пузико выставлено напоказ, а ее черные туфли на каблуках не приближают ее к росту Гейджа. Ее темные волосы убраны в локоны, а у Гейджа они в беспорядке, когда он обнимает ее своей сильной рукой.

Я одета в простое черное платье с черными туфлями на каблуках. Мои светлые волосы выпрямлены, а единственный макияж — ярко-красные губы. Кайл одет в белую рубашку на пуговицах с намеком на цвет воротника и манжет и темные джинсы. Как и его форма, рубашка идеально сидит на нем и демонстрирует его широкие плечи и мускулы.

В старших классах у меня не было друзей. Все мои собеседники за ужином сегодня были из крутой компании. Я никогда не разговаривала с Гейджем. Он проводил большую часть времени с Кайлом, а любой, кто тусовался с Кайлом, был врагом. Лорен всегда была добра ко мне и однажды даже выбрала меня в качестве своего партнера по химии, когда поняла, что меня всегда выбирали последней.

Кайл обхватывает меня за плечи.

— Пойдем, возьмем что-нибудь выпить в баре.

Я останавливаю его и наклоняю голову к Лорен.

Она отмахивается от моего беспокойства.

— Не беспокойся обо мне. Я записываю все аппетитно выглядящие мартини и вернусь, когда в моем животе не будет маленькой крошки. Я совершенно не против, чтобы вы пили без меня.

Кайл берет меня за руку и ведет к небольшой открытой секции в баре.

— Бармен даже не обращает на нас внимания, — хнычет Лорен.

— Ты беременна и находишься в баре, — говорит Гейдж.

Лорен оглядывается, а затем целует его.

— Иди и привлеки внимание бармена, Кайл.

— Сейчас вернусь, — говорит нам Кайл, сжимая мой бок. — Он уделяет все свое внимание другой стороне.

Я наклоняюсь вперед и опираюсь локтями на барную стойку, наблюдая за его перемещениями по бару. Я закусываю губу, когда замечаю, что женщины смотрят на него, как будто хотят его в качестве десерта. Вокруг бара собралась компания невест, которые пытаются привлечь его внимание, но он их игнорирует. Меня распирает от гордости. Он игнорирует их из-за меня. Он хочет меня.

— Ого, ты здесь с ним?

Я напрягаюсь и тут же понимаю, кто это сказал.

— С гребаным Кайлом Лейном? — рычит Кент.

Я поворачиваюсь, чтобы нахмуриться, и замечаю его обручальное кольцо. Нет никакой горечи. Кент стоит передо мной, и я не чувствую к нему ничего, ни обиды, ни сожаления.

Он ставит свой напиток на барную стойку и подталкивает ближе, задевая человека рядом со мной.

— Мне не нужно вдаваться в подробности о том, почему быть рядом с ним — отвратительная, мать ее, идея.

— А то, что ты изменил мне с другой цыпочкой, было гнусной идеей, но ты это сделал. Теперь ты женат на женщине, которую клялся не трогать, а я ужинаю с человеком, от которого ты меня предостерегал. О, как, блять, меняется мир, — огрызаюсь я без колебаний.

Он выхватывает свой напиток и отхлебывает из него, после чего захлопывает его.

— Не прибегай ко мне, когда он тебя кинет.

Мои глаза сужаются в его сторону, когда мы устанавливаем прочный зрительный контакт.

— Поверь мне, тебе не стоит об этом беспокоиться. Возвращайся к своей жене. Может быть, ты сможешь стать для нее не таким уж дерьмовым партнером.

Я напрягаюсь, когда вижу, что к нам приближается Кайл. Он не выглядит так, будто присутствие Кента ему угрожает. Кайл хлопает Кента по спине, задевает его плечом, когда обходит его, и ставит наши напитки на барную стойку, прежде чем притянуть меня к себе.

На лице Кента появляется жесткое выражение.

— Рад тебя видеть, парень, — обращается к нему Кайл. — Надеюсь, у тебя все хорошо. Спасибо, что изменил Хлое, чтобы дать мне возможность сделать ее счастливой — очень счастливой.

— Иди на хрен, — хмурится Кент.

Кайл холодно смеется.

— Не, я лучше повеселюсь с Хлоей. Хотя предложение ценю.

— Почему тебя вообще волнует, с кем я здесь? — спрашиваю я Кента.

— Я все еще забочусь о тебе! Я не хочу, чтобы тебя использовал этот, — он вскидывает руки, чтобы подать знак Кайлу, — засранец, который уже однажды причинил тебе боль. Не доверяй ему. Думаешь, он когда-нибудь захочет быть с тобой? Смотри, он забрал тебя из Блу Бич на свидание, чтобы никто не видел вас вместе.

Пальцы Кайла обвиваются вокруг моей талии.

— Пошел ты. Не говори о том, о чем ничего не знаешь.

Гейдж встает между ними.

— Хватит. Вы оба, просто уйдите, и мы все насладимся хорошим ужином.

Кент яростно качает головой.

— Давай, Хлоя. Позволь ему обращаться с тобой как со шлюхой, которой он всегда тебя выставлял. Думаю, твое маленькое прозвище тебе подходит. — Его ноздри раздуваются.

Мои щеки краснеют от смущения.

Кайл усаживает меня позади себя, отгораживая меня от Кента. Я пытаюсь обойти его, чтобы дать Кенту хорошего пинка под зад, но уже слишком поздно. В одну секунду рот моего бывшего говорит обо мне гадости, а в следующую — кулак Кайла бьет по нему, не давая ему говорить обо мне еще больше гадостей.

Люди уходят с дороги, когда Кент вскрикивает и зажимает нос.

— Это нападение! — кричит он. — Ты напал на меня!

— Это был любовный контакт, Кент, — отвечает Кайл с раздражением, как будто ругает ребенка. — Никаких травм не было.

С этими словами Кайл берет меня за руку и ведет к выходу. Когда мы проходим мимо туалетов, я сталкиваюсь с женой Кента, и она несколько раз моргает, как будто воображает меня. Когда она понимает, что я реальна и не могу пошевелиться, ее внимание переключается на Кайла, и я ухмыляюсь.

Я похлопываю ее по плечу.

— Большое спасибо, что увела у меня Кента, Лейси.

— Пошла ты, Хлоя. — Злая ухмылка растягивает ее губы. — Может, я смогу родить ему детей, ты, бесплодная сучка.

О, эта сука.

Черт возьми, нет.

Печаль и ярость охватывают меня при этих словах. В этот момент могут произойти две вещи: я могу разрыдаться или ударить Лейси. Я поднимаю руку, готовая к драке, но Кайл хватает ее и выводит меня из ресторана, пока я пытаюсь вырваться.

— Эй, — кричу я, отмахиваясь от него, когда мы выходим на улицу к парковке. — Почему тебе можно кого-то бить, а мне нет?

Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, его лицо наполнено раздражением.

— Это может привести тебя в жесткое дерьмо.

Я стучу каблуком о землю.

— Если ты забыл, ты офицер полиции. Это может втянуть тебя в жесткое дерьмо.

Его рука оставляет мою, когда он поднимает палец.

— Во-первых, если это так, то это так. — Поднимается еще один палец. — Во-вторых, я позаботился о том, чтобы не причинить никакого вреда.

— Черт возьми, Кайл, ты не мог подождать, чтобы ударить его до того, как мы поедим? — кричит Лорен, топая ногами и качая головой, пока они не добираются до нас.

Кайл потирает затылок и бросает на Лорен извиняющийся взгляд.

— Мои извинения. Иди и накричи на Кента за то, что он не подождал с разговорами о всяком дерьме до того, как мы поедим.

Я вытираю слезы из-за слов Лейси, и у меня пересыхает во рту, когда я смотрю на Лорен.

— Мне жаль.

Лорен смотрит на меня.

— Нет, не извиняйся. — Она указывает подбородком на Кайла. — Теперь тебе нужно извиниться, дурачок. Ты полицейский. За это у тебя могут быть серьезные неприятности.

— Мне жаль, — заявляет Кайл. — Вы двое идите поешьте. Мы что-нибудь придумаем.

— Нет, — вклинивается Гейдж с безразличным видом. — Там все равно слишком много народу. Где мы будем есть дальше?

— У меня есть идея, — говорит Кайл, пожевав губу. — Как насчет того, чтобы зайти в зал игровых автоматов в торговом центре?

— Сколько нам, двенадцать? — спрашивает Лорен.

— Нет, умница, — отвечает Кайл. — Ночью он превращается в заведение только для взрослых. Там подают еду и алкоголь. Это хорошее время.

— Я не против, — отвечает Гейдж, пожимая плечами. — Было бы здорово сделать что-то необычное и спокойное.

— Нам нужно заехать в отель, тогда мы сможем переодеться, — говорит Лорен. — Эти каблуки убивают мои ноги. Я живу в медицинской одежде, так что мне срочно нужны джинсы.

— Полностью согласна, — говорю я.

Лорен одаривает меня яркой улыбкой.

Когда мы входим в вестибюль отеля, Кайл направляется к стойке за ключами от нашего номера.

— Я знаю, что ночь еще только начинается и все такое, — говорит Лорен со стоном, когда она останавливается рядом со мной, а Гейдж присоединяется к Кайлу. — Но может ли она быть длинной только для тебя и Кайла? Я ханжа, которая хочет заказать еду в номер и лечь спать.

Я хмурюсь.

— Прости за ужин.

Она отмахивается от моих извинений.

— Девочка, не волнуйся об этом. Я чувствую себя ужасно, так что ты оказала нам услугу.

Ребята возвращаются с ключ-картами и забирают наш багаж.

— Планы изменились, — говорит Лорен Кайлу. — Мы с Гейджем идем в нашу комнату, вызываем обслуживание номеров и вырубаемся.

Гейдж гладит ее по спине и, кажется, не возражает против того, чтобы не выходить на улицу.

Кайл тепло улыбается.

— Скажи им, чтобы списали все на мой номер.

Лорен начинает возражать, но Гейдж шлепает Кайла по спине.

— Как мило с твоей стороны предложить. Я обязательно сообщу им. — Он смотрит на Лорен. — Моя девочка ест за двоих, поэтому я заранее извиняюсь за счет. Вам двоим приятного вечера и не попадать в слишком большие неприятности.

Мы заходим в лифт, и наши номера оказываются рядом друг с другом. После того как Кайл отпирает нашу дверь, я бросаю сумку на кровать, падаю на нее и расстегиваю каблуки.

— Мои ноги меня убивают. — Я бросаю их на пол, когда заканчиваю. Я открываю чемодан и выбираю пару плоских туфель. — Итак, мы идем в зал игровых автоматов?

Кайл кивает.

— Туда, где ты играешь в Skee-Ball, выигрываешь билеты и выбираешь дешевые призы?

Кайл ставит свою сумку на пол и ухмыляется.

— Будет весело. Обещаю.

— Это странно, что женщина, которой под тридцать, с радостью идет в зал игровых автоматов?

— Так же странно, как и то, что тридцатилетний парень хочет пойти в зал игровых автоматов. — Он берет футболку и бросает на меня взгляд. — Волнуется из-за того, кто составит ему компанию.

Я переодеваюсь в возбуждении.

Я вскидываю руки вверх и прыгаю вверх-вниз.

— Выигрыш есть, можно поесть!

Мы пришли, покушали в игровом зале, выпили, а теперь играем в игры.

Весь вечер в глазах Кайла был блеск. Мы получили огромное удовольствие, и я благодарна, что мы пришли. Я бы никогда не пошла, если бы он не предложил.

— Я официально выдохлась. — Я зеваю, пока мой кайф трепещет в животе.

— Давай обналичим наши билеты. — Он берет мою руку в свою. — Я думаю, ты выиграла достаточно, чтобы купить новую машину.

Кайл позволил мне выиграть все игры. Я понятия не имела, что я делаю, пока он объяснял их. Мы выходим из торгового центра, где находится зал игровых автоматов, и на нас падает ночная прохлада. Торговый центр находится на соседней улице от нашего отеля, поэтому мы пошли пешком.

Я зацепилась рукой за руку Кайла и бежала вперед, как будто я в возрасте Глории.

— Спасибо, спасибо. Мне было так весело! — Я сморщила нос. — В игровом зале, а не в ресторане с Кентом.

Он смеется, притягивая меня ближе, и я вдыхаю его мужественный запах.

Боже, я обожаю его запах.

— То, что тебе будет весело, было моей целью на сегодняшний вечер, так что это делает меня счастливым.

Я поднимаю на него глаза.

— Знаешь, я никогда раньше не вела себя как ребенок. Это было освобождение, не беспокоиться обо всем и веселиться. Я не помню, когда в последний раз я так делала.

Он крепче прижимает меня к себе, и мы проходим мимо целующейся парочки.

— Мы можем вернуться, когда ты захочешь. В следующий раз мы можем взять с собой детей. Они будут в восторге.

Мое сердце трепещет, но мы не теряем контакта.

— Почему ты так добр ко мне и моей семье?

— Семья значит все. Мой брат, мои сестры, моя мама — они для меня весь мир. Ты мне нравишься. Это значит, что мне нравится твоя семья. — Он щелкнул языком. — За исключением твоей сестры — без обид.

Я смеюсь.

— Мы не можем любить их всех.

Мне нравится, что он думает об этом, что он думает о том, что Трей и Глория будут такими же, как я — детьми, которым никогда не давали возможности сделать что-то вроде похода в игровой зал. Конечно, я даю им больше, чем было у меня в детстве. Мы смотрели кино, ходили на ярмарки, я водила их по магазинам, но никогда ничего подобного игровому залу.

Это я бы запомнила в детстве.

Это я буду помнить, когда стану взрослым.

Идя с ним по улице, я понимаю три вещи.

1. Я никогда не захочу, чтобы Кайл ушел.

2. Я влюбляюсь в него.

3. Я боюсь потерять его, когда он узнает мой секрет.

Я снимаю туфли, когда мы возвращаемся в гостиничный номер, и падаю на кровать.

— Кайл Лейн, ты позволил мне сегодня выпить слишком много, — пою я, нет, говорю я. — Я буду возлагать на тебя всю вину за завтрашнее похмелье.

Он усмехается и направляется к нашему багажу.

— Эй, это ты настояла на трех Маргаритах, пока мы играли в Whac-A-Mole. Это все на твоей совести, детка.

Я смотрю на него одним глазом.

— Не вини девушку за то, что она хорошо проводит время.

Он берет наши сумки и ставит их на багажную полку.

— Поверь мне, я люблю смотреть, как ты развлекаешься. Итак, в чем ты хочешь спать сегодня? — Он расстегивает молнию на моей сумке и роется в ней. — Ты взяла пижаму?

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— А?

Он продолжает рыться в моей сумке, пока не достает пару пижам.

— Ты спишь обнаженной, когда мы вместе, но как насчет того, когда ты путешествуешь… не обнаженной?

Я дергаю головой в сторону пижамы в его руке.

— Это.

Он бросает ее мне.

— Ты не против, если я буду спать в ней?

Он перестает рыться в своей сумке и смотрит на меня.

— Прости, я не против чего?

— Того, что я не сплю обнаженной, — уточняю я.

Он моргает.

— Я все еще не понимаю, детка.

— Мы обычно голые, когда мы вместе в постели.

Он глубоко вдыхает, когда понимает, что я говорю, и бросает рубашку в руке обратно в сумку.

— Хлоя, какого хрена? Я тусуюсь с тобой не ради секса. Если бы мне нужен был только быстрый секс, я мог бы получить его где угодно и когда угодно.

— Ты слишком много о себе возомнил? — бормочу я.

Он смотрит на меня с разочарованием и обидой.

— Я говорю это не для того, чтобы потешить свое самолюбие. Я говорю это, чтобы доказать тебе свою точку зрения. — Он показывает на пижаму у меня под боком. — Спи в ней. Спи в моих трениках. Спи в чертовом костюме для Хэллоуина. В любом случае, это не изменит моего мнения о том, чтобы быть рядом с тобой.

Его ответ шокировал меня. Сначала я отнеслась к этому как к шутке, но в глубине души меня беспокоило, что я не знаю, хочет ли он только этого. С самого начала было ясно, что это секс, а потом мы пойдем каждый своей дорогой. И я сказала то же самое. Я была категорична в том, чтобы не было никаких двойных свиданий или слишком близких отношений.

Правда продолжает поражать меня сегодня. Я боялась выразить себя и захотеть большего в страхе, что Кайл снова причинит мне боль. Я не хотела его в случае, если он не хотел меня.

Но, похоже… он хочет.

Моя жизнь становится сложнее.

— Сейчас… — говорит он, вырывая меня из моих мыслей. Он протягивает пару своих треников, когда я смотрю на него. — В них я могу спать?

Я бросаю на него взгляд.

— Смешно.

Я беру свою пижаму, и он идет ко мне поиграть в помощника, пока я пытаюсь раздеться.

Значит, речь идет о сексе, думаю я, когда он опускается на колени и стаскивает с меня штаны. Я думаю о том же, когда он помогает мне снять рубашку и лифчик, и мои груди свободно подпрыгивают.

Так, может, дело не в сексе, думаю я, когда он берет мою пижаму и одевает меня.

Он возвращается к нашим сумкам, чтобы взять наши зубные щетки из своей сумки. Мои пьяные губы кривятся в улыбке. Он написал мне смс, спрашивая, какой мой любимый цвет, после моего первого уикенда в его доме. На следующий день на тумбочке в его спальне лежала новая зубная щетка того же цвета. Никто из нас не говорил об этом, но он улыбается и подмигивает каждый раз, когда я беру ее в руки.

— Тебе нужно, чтобы я почистил твои зубы? — спрашивает он, передавая мне мою щетку.

Я смеюсь и веду нас в ванную.

— Надеюсь, с этим я справлюсь сама.

— Скажи мне, если передумаешь. Я никогда не чистил зубы другим, но я не против того, чтобы заняться этим лично с тобой.

Мы делим раковину и чистим зубы в тишине. Затем мы чистим зубы зубной нитью. Он уходит, когда я прошу у него салфетки для снятия макияжа. Он бросает их и возвращается в спальню. Когда я выхожу, он уже переоделся в треники без футболки и лежит в кровати, прислонившись спиной к изголовью.

Делить с ним постель, и не по сексуальным причинам, заставляет мой желудок подпрыгивать. Конечно, мы спим в одной и той же во время ночевок, но это уже после секса. Здесь все по-другому. Это удобно. Такое ощущение, что у нас отношения.

Я качаю головой. Хватит сомневаться. Он, вероятно, набросится на тебя, как только ты окажешься в кровате.

Я бы не возражала против этого.

Он стучит пальцем по месту рядом с собой.

— Иди сюда.

Когда я заползаю туда, он натягивает простыню до пояса, берет меня за бедра и притягивает к себе. Я кладу голову ему на плечо.

Он выдыхает с болью.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Я приподнимаюсь в его объятиях.

— В чем дело?

Его голос становится мягким.

— Слова Кента… они продолжают подкрадываться ко мне.

— Кайл, он был зол и говорил всякую чушь.

— Он сказал, что я буду обращаться с тобой как со шлюхой. — Он наклоняет нас вперед, так что его рука оказывается у меня за спиной, а затем он проводит пальцами по моим волосам, распутывая путаницу. — Я никогда не хочу, чтобы ты чувствовала себя так, Хлоя. Я никогда не думал и не буду думать о тебе в таком ключе.

— Кайл, — вклинилась я.

— Нет, дай мне закончить.

Я закрыла рот.

— Если ты когда-нибудь, хотя бы на секунду, почувствуешь себя так, скажи мне… и дай мне пощечину. Я здесь не только для секса. Ты не моя шлюха. Я люблю грязные разговоры, да, но секс — это не то, ради чего все это затевается.

Мое сердце бешено колотится от его признания, и я с трудом подбираю слова, глядя на него.

— Значит, это не просто случайный секс между двумя соседями?

Его губы растягиваются в улыбке.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Абсолютно, блять, нет. Опять же, я могу найти секс где угодно. — Он сжимает меня.

Если бы я могла видеть свое сердце, оно бы светилось.

Я устраиваюсь поудобнее, и он кладет руку мне на талию. Тепло его кожи расслабляет меня.

В комнате становится тихо, единственным шумом является включенный им телевизор, и он почесывает челюсть, прежде чем заговорить.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Смотря о чем, — пробормотала я.

Его рука перемещается и начинает поглаживать мое плечо.

— Эй, не вини мужчину за то, что ему любопытно, что за женщина в его постели.

— Я уже немного пьяна, так что спрашивай.

— Почему ты решила стать писателем?

Я сглотнула. Я ненавижу, когда мне задают этот вопрос, и обычно я лгу. Но не ему.

— Из-за отца Трея.

Он напрягается.

— Из-за этого засранца?

Я киваю.

— Он был единственным парнем моей сестры, который хорошо ко мне относился. — Я поднимаю палец вверх. — Поправка: он был милым тогда.

Он крепче сжимает руку, ожидая плохой истории.

— Он помогал мне с домашними заданиями и говорил со мной о моих целях. Я брала книги только у него или в библиотеке, поэтому, когда у меня заканчивались деньги, я читала газету. Это была национальная газета, и мне нравилось читать статьи. Он сказал мне, что писателям платят гроши и что нужно выбрать лучшую профессию. Не буду врать и говорить, что я не передумала, но потом он разбил мне сердце. Я залезла в свой дневник и написала о нем, желая опубликовать это, чтобы все остальные тоже узнали. Я устроилась в газету, чтобы насолить ему, не заботясь о том, заработаю ли я деньги, и я влюбилась в это.

— Что он сделал, чтобы причинить тебе боль?

Я потираю лоб, и воспоминания о страхе и обиде играют в моей голове.

— Он был таким же, как и все остальные ее бойфренды. Он лучше умел притворяться. Он причинил боль мне, он причинил боль Трею, и я никогда не прощу его за это.

Он скрипит зубами.

— Что ты имеешь в виду, он причинил тебе боль?

— Нет, нет, ничего подобного. Скорее, задел мои чувства.

Он прижимается губами к моей щеке, потом к носу, а затем отстраняется с нежной улыбкой.

— Мне жаль, что так получилось.

Я опускаю голову. Я ненавижу говорить о Сэме.

— Почему ты так упорно не хотел заниматься юриспруденцией и политикой?

— Ожидалось, что я вырасту в тени своего отца. Вместо этого я решил, что хочу стать офицером полиции. Это злило его, но мне было все равно.

— Мне нравится, что ты последовал за своим сердцем.

— Я рад, что ты последовала за своим. К черту отца Трея. — Его грудь двигается, когда он смеется. — Когда ты стала редактором школьной газеты, мисс Сандерс разрешила мне читать твои неодобренные статьи.

Смущение и шок струятся по моему позвоночнику.

— Что?

В его тоне чувствуется игривость.

— Я был ее помощником, и она говорила о том, что ты хотела вызвать споры своими статьями. Ты всегда говорила правду, неважно, на сколько пальцев ты наступала.

— Нет. Правда освобождает тебя.

— Если я помню, ты написала интересную статью обо мне.

Мое лицо покраснело. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

— Нет, не писала.

— Да, написала.

— Разве это не противоречит правилам хорошего тона?

— Как будто это имеет значение. Она позволяла мне делать все, что я хотел.

— Боже мой, ты спал с нашей учительницей?

— Почему ты так думаешь?

— Она была молодая и сексуальная, и почему бы еще она не одобрила мои статьи о тебе? — Я ударила его локтем. — Это противозаконно, ты же знаешь. Моя следующая статья будет о мисс Сандерс, женщине, которая замужем за директором, которая была предубеждена против моих статей, потому что ты трахал ее.

Он поднимает руку вверх.

— Стоп, подожди, киллер. Она не нарушала законов и не трахалась со мной.

Я фыркнула.

— Мы переспали один раз после того, как я закончил школу и мне исполнилось восемнадцать. Она тогда еще не была замужем.

— Эх, неважно. Я буду копать на нее компромат. Не могу поверить, что ты не убил меня за то, что я написала статью.

— Милая Хлоя, кому захочется расстраиваться, что кто-то написал статью о том, что он хулиган?

— Я не называла твоего имени.

— Описание подходит мне как нельзя лучше. Молодой спортсмен с властным отцом получает благосклонность от директора и учителей и употребляет алкоголь на вечеринках.

— Почему ты ничего не сказал?

— Это не было опубликовано, не так ли?

— Могло быть опубликовано.

Он пожимает плечами.

— Мне нравится, что ты думала обо мне достаточно, чтобы написать статью. — Он целует меня в макушку. — Ты опытный писатель. Я прочитал все, что ты написала. Не думай, что я преследую тебя.

— Правда?

Он кивает.

— Все, что было и не было опубликовано.

— Почему? Многие из этих статей были скучными.

— Я не буду этого отрицать. — Быстрое дыхание покидает его. — Ты всегда интриговала и интересовала меня, Хлоя. Ты писала от сердца, нравилось это людям или нет. Гейдж так меня изводил за то, что я их читал. Ты ненавидела меня, но эти статьи позволили мне узнать о тебе больше.

Я вижу искренность и честность в его глазах.

Он не лжет.

Он выдохнул.

— Мы выпили, поэтому я сделаю пьяную исповедь, и если тебе это не понравится, может быть, ты забудешь об этом утром.

— Как насчет того, чтобы сделать эту ночь пьяных признаний? — глупо отвечаю я.

Следующие слова покидают его рот несколько секунд спустя, как будто он ждал, чтобы выпустить их.

— Я больше не думаю, что ты мне нравишься. Это нечто большее. Сильнее, чем это. Я влюбляюсь в тебя быстрее и сильнее, чем в кого бы то ни было. — Он берет мое лицо в руки, потирая пальцем маленькие круги на верхней части моей щеки. — Пожалуйста, скажи мне, если ты тоже это чувствуешь.

Мое сердце бьется в груди, и в нем зарождается страх.

— Да… Я чувствую то же самое.

Он усмехается, но все еще выглядит обеспокоенным.

— Ты можешь погубить меня. Пожалуйста, не надо.

Это странно, видеть Кайла таким, таким открытым, уязвимым, а не сильным, шутливым парнем, каким он всегда был. Его чувства ко мне пугают его.

— Я не буду.

И, вот так, я солгала ему прямо в лицо.

Утреннее солнце пробивается сквозь занавески. Мы в отеле, и я не хочу покидать эту комнату, где за одну ночь мы вылили больше секретов, чем за все время наших отношений.

Отношения.

Это то, что между нами?

Отношения?

Идея о том, что мы не просто случайные приятели по сексу, захватывает, но что случится, когда мы вернемся в реальность Блу Бич?

Что произойдет, когда то, что я скрываю, станет известно?

Я прижалась спиной к груди Кайла. Мы оставались в этой позе всю ночь, и сегодняшнее утро отличается от всех других, когда мы просыпались бок о бок.

Его пальцы обхватывают мой живот, и до моего уха доносится звук его зевка. Мне каким-то образом удается вывернуться из его объятий, пока я не оказываюсь лицом к лицу с ним, грудь к груди, наши рты на расстоянии дюйма друг от друга.

Мне нравится смотреть на его красивое лицо по утрам. Его волосы непослушны. На его безупречных щеках красуется дневная щетина. Он такой беззаботный по утрам. Черт, да он и в жизни такой беззаботный. Это равновесие приятно, потому что я полная противоположность. Кайл успокаивает меня, когда весь остальной мир терзает меня. Уголки его глаз морщатся, когда он замечает, что я изучаю его.

— Доброе утро, — шепчу я.

— Доброе утро, красавица, — отвечает он с улыбкой. — Как бы я ни любил говорить тебе эти слова, приятно услышать их первым. Как спалось?

Я отвечаю с легкой улыбкой.

— Отлично.

Он проводит рукой по своей щетине, прежде чем наклониться и поцеловать меня.

— Уже есть признаки похмелья?

— Пока все хорошо.

За исключением моей вчерашней словесной тошноты.

Он усмехается.

— Твой сундук с секретами сегодня утром стал легче?

Да. Нет. Может быть.

— По большей части, да.

Он фыркнул.

— Только ты можешь сказать «по большей части».

— Что ты имеешь в виду?

— Ты — стеклянный шар с загадками и секретами, но скоро ты позволишь мне раскрыть каждую из них. Вот увидишь.

— Довольно уверен в себе, не так ли?

— Сколько вещей я говорил, что между нами будет, а ты упорно твердила, что не будет? Все. Мы вместе в постели — есть. Подавать тебе завтрак в постель — есть. Ты открываешься мне, — он игриво сжимает меня, — не только в одном, но и во многих других отношениях.

Я шлепаю его по руке.

— В конце концов, тебе придется купить мой дом, чтобы вместить все свое эго.

Я дрожу от его руки, скользящей вверх и вниз по моей руке.

— Я не против. Как насчет того, чтобы ты осталась в моем доме, а мое эго поселилось в твоем?

— Ты все еще нервничаешь перед сексом? — дразняще спрашиваю я.

— Я не нервничаю из-за секса с тобой. Меня беспокоит то, что сказал твой тупой бывший.

— Ты не заставишь меня чувствовать себя шлюхой, обещаю. — С этими словами я хватаю его за член поверх треников. — На самом деле, возможно, тебе стоит беспокоиться о том, что я отношусь к тебе как к своей шлюхе.

Мы одновременно спускаем штаны. Его ногти впиваются в мою талию, когда он входит в меня.

— Я не вижу в этом никакой проблемы.

Я стону от его первого толчка. Мы близки, так близки, и у меня еще никогда не было такого секса. Он обхватывает мою задницу, чтобы притянуть меня сильнее к себе, а затем тянет руку к моей груди, обхватывая ее.

Затем он останавливает меня.

— Могу я задать тебе еще один вопрос?

Господи. Этот человек и его чертовы вопросы.

Я пытаюсь пошевелиться, но он не позволяет.

— Давай оставим этот вопрос на потом, когда твой член не будет во мне. — Это никогда не бывает справедливо с моей стороны.

— Почему? Я гораздо более убедителен, когда мой член находится внутри тебя.

Я хорошо это знаю.

— Вот тут ты ошибаешься, — лгу я.

— Это неправда. Мой член был внутри тебя, когда я спросил, хочешь ли ты, чтобы я трахал тебя сильнее. Ты сказала «да». Мой член был у тебя во рту, когда я спросил, хочешь ли ты, чтобы я сильнее трахал твой рот. Ты сказала «да». Мой член был в тебе…

Я резко откидываю голову назад.

— Хорошо, хорошо, я поняла твою мысль. Выкладывай.

Его рука поднимается к моей спине, и он легонько поглаживает ее.

— Даллас Барнс, брат Лорен, женится в следующие выходные. Хочешь быть моей свадебной парой?

Я слышала о свадьбе. Она вызвала больше шума, чем свадьба моего бывшего. История Далласа и Уиллоу красивее, чем у моего бывшего. В их ситуации не было романов. Даллас потерял жену от рака. Это была трагедия. Я ходила на похороны, и он был опустошен. Уиллоу спасла его и его дочь от одинокой жизни.

Я уткнулась лицом в его шею.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Он отстраняется от меня, и я падаю на спину, когда он нависает надо мной, крепко держа зрительный контакт.

— Напротив, я думаю, что это отличная идея.

Я прикусила нижнюю губу.

— Люди будут говорить.

— Надеюсь. Я сомневаюсь, что кто-то согласится на немую свадьбу, но я попрошу, если тебе так будет удобнее. Ты знаешь язык жестов?

Я чмокнула его в плечо.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Нет, не понимаю.

— Ты — это ты… а я — это я, — заикаясь, отвечаю я.

— Да… Я не знал, что ты этого не понимаешь.

— Ты — Лейн. Я — Филдгейн. Мы не подходим друг другу.

Он снова входит в меня и поднимает бедра, в результате чего я задыхаюсь.

— Неправильно. Сейчас мы, похоже, чертовски хорошо сочетаемся.

— Для внешнего мира мы не подходим друг другу. — И для меня.

Его рука тянется к моей груди, слегка сжимая ее, а затем его губы приближаются к моему уху.

— Почему тебя так волнует мнение внешнего мира?

Я ласкаю его грудь.

— Это говорит парень, которого любит весь город.

— Говорит девушка, в которую этот парень влюблен.

Мое сердце трепещет, а дыхание становится тяжелым, когда я прижимаюсь к его рту.

Все свадебные разговоры исчезают, когда он уносит меня в другой мир, как физически, так и эмоционально.

Я устала.

Мы вернулись в мой дом.

Мы позавтракали с Гейджем и Лорен, прежде чем покинуть отель сегодня рано утром. Хорошо, что у нас есть светская жизнь. До Кента ее не было, а после нашего разговора все вернулось на круги своя.

Кайл берет мою ногу на колени и массирует ее.

— Эти выходные были веселыми. Спасибо тебе еще раз. — Он улыбается. — Давай придумаем, на какие выходные мы можем взять детей.

Мне нравится, что он думает о таких вещах.

И тут меня осеняет.

Кайл прекрасно ладит с детьми. Я видела это с Треем и Глорией. Когда-нибудь он будет отличным отцом для счастливых детей.

— Ты хочешь детей? — Я тороплюсь, прежде чем потеряю мужество спросить.

Его рука на моей ноге останавливается, и он использует свободную, чтобы почесать затылок.

— Может быть. Возможно. Если это произойдет, то произойдет. Может быть, усыновление — хорошая идея для меня.

Его ответ кажется отрепетированным, как будто он придумал нужные слова для того момента, когда я его спрошу. Конечно, скорее всего, его действительно спрашивают, хочет ли он стать отцом, но какой парень говорит, что хочет детей, но рассматривает возможность усыновления? Парень, которому пришлось об этом подумать.

Тревога скручивает мое нутро.

— Не морочь мне голову.

Он морщится от моего ответа и смотрит на меня в замешательстве.

— Что?

— Ты слышал, как сука-жена Кента назвала меня бесплодной.

Он кивает.

— Да, но не мне об этом говорить. Это твой личный вопрос, и когда ты будешь готова доверить его мне, ты придешь ко мне. — Он сжимает мою ногу. — Я не против подождать, пока ты откроешь мне все части себя. Делай это по частям, я не против.

— Я не могу иметь детей, — шепчу я. Я сказала ему, что принимаю противозачаточные средства в первый раз, когда мы занимались сексом, потому что боялась сказать ему об этом.

Люди не знают, как реагировать, когда слышат от женщины слова о бесплодии. Черт, раньше я бы не знала, как реагировать на такое заявление.

Он снова кивает, обдумывая мои слова и не проявляя ни малейших эмоций. Понизив голос, он говорит:

— Ты любишь детей.

— Люблю, — отвечаю я сдавленным голосом, и мое беспокойство усиливается, когда на глаза наворачиваются слезы.

— Мне жаль, Хлоя. — Он хватает меня за руку и тянет к себе на колени.

Я смотрю вниз и сглатываю.

— Вот почему ты сказал, что готов к усыновлению, не так ли?

Он запускает руку в мои волосы, затем опускает ее и кончиком пальца проводит по моему подбородку.

— Эй, ты этого не знаешь. Может быть, я всегда хотел усыновить ребенка.

— Всегда, как в последние двенадцать часов после того, как ты услышал, что сказала Лейси?

Я фыркаю, и мой срыв приближается. Моя боль обычно приходит, когда я одна, и никого нет рядом, чтобы осудить меня. Они не видят моей боли — ни мой врач, ни моя мать или сестра, ни Кент.

Ее бросают мне в лицо моя мать, сестра, когда я прошу ее о детях, Кент, когда мы расстались. Обиженные люди не перестают бросать чужие несчастья в лицо.

Он вытирает мои слезы.

— Это не имеет значения.

Я продолжаю смотреть на него.

— Итак, ты сказал это, потому что знал, что есть такая возможность. Ты сказал это, чтобы не ранить мои чувства.

— Верно, но я также сказал это, потому что я имею это в виду. Я вижу будущее с тобой. Черт, я хочу будущего с тобой. — Он кладет руку на сердце и улыбается мне. — Если усыновление ребенка — это способ завести детей, то я согласен.

Я обхватываю его шею руками.

— Думаю, у меня будешь ты.

Он нежно улыбается, берет мою руку и целует ее.

— Не хочешь рассказать мне, почему ты не можешь?

— У меня эндометриоз, — говорю я ему. — Это заболевание, которое может вызвать бесплодие у женщин и проблемы, которые могут привести к удалению матки. Я была одной из таких женщин.

Он поглаживает меня по спине, и сострадание проступает на его лице.

— Мне очень жаль.

Я не уверена, что это началось, может быть, потому что я наконец-то открылась кому-то, но все мои эмоции, все мои мысли внезапно выплеснулись наружу — перед человеком, которому я, как оказалось, доверяю больше, чем кому-либо.

— Это убивает меня, — говорю я сквозь стон и рыдания. — Я вижу так много женщин, моя сестра была одной из них, которые не заслуживают… — Я сделала паузу, чтобы поправить себя. — Это подло с моей стороны. Я вижу этих женщин, которые не хотят быть матерями или заботиться о своих детях, и меня убивает то, что они принимают это как должное. — Печаль одолевает меня. — Боже, я бы за это убила.

— Детка, — говорит он, продолжая поглаживать мою спину.

Я вытираю слезы, пока Кайл смотрит на меня, уделяя мне все свое внимание с обеспокоенным лицом. Стыд разъедает мои внутренности.

— Это то, для чего женщина была создана, верно? Наши тела созданы, чтобы рожать детей. Будучи маленькими девочками, мы смотрим в будущее, надеясь на это. Я помню, как я заботилась о Трее, когда мне было пятнадцать. Иногда я вела себя так, будто он был моим ребенком. Я не могла дождаться, когда когда-нибудь стану матерью. — Боль охватывает мою грудь, а горло сжимается от рыданий. — Все это было отнято у меня простым диагнозом. Иногда я даже не чувствую себя женщиной. Иногда я ненавижу свое тело за то, что оно такое, за то, что оно так со мной поступило.

Мать Кента помогала мне после операции. Она была добра, но не могла скрыть грусть в своих глазах от того, что я не смогу подарить ей внука. Смириться с моим бесплодием достаточно сложно, но видеть разочарование и осуждение других людей становится еще хуже.

Кайл молчит. Он никогда не прерывает меня, не пытается оправдать то, что я чувствую. Он слушает и впитывает мою боль.

— Не смей основывать свою ценность на способности иметь детей. Ты все еще женщина — сильная, сострадательная, сексуальная женщина, которая дарит безусловную любовь стольким людям. Почему ты не даришь такую же любовь себе? — Он гладит мое лицо, собирая пальцами все мои слезы. — Ты, как и другие женщины, была создана не для этого. Точка. Ты здесь, помогаешь Трею и Глории и работаешь на работе, за которую платят в два раза меньше, чем положено. Любой, кто заставляет тебя верить в другое, не должен быть в твоей жизни.

Я глотаю, не в силах вымолвить ни слова. Я не отстраняюсь от него, как тогда, когда я говорила Кенту.

— Есть альтернативы, — продолжает он. — Усыновление. Суррогатное материнство. Не позволяй своему диагнозу помешать тебе стать матерью, если ты этого хочешь.

Я киваю. Мысль об усыновлении приходила мне в голову, но меня охватило беспокойство, что с моей стороны было бы эгоистично приводить ребенка в неполную семью. Я выросла без отца, и это было больно. Я хочу дать ребенку идеальную жизнь — мать, отца, стабильность, белый заборчик, все это. Сейчас я не могу.

Кайл еще не закончил говорить. Моя откровенность с признанием открыла эмоциональные шлюзы. Он не моргает, когда мы устанавливаем постоянный зрительный контакт, и я чувствую слабость в теле, когда он смотрит на меня с… Я даже не уверена, что это такое.

Его голос наполнен эмоциями, когда он наконец заговорил.

— Хлоя, прошлой ночью нам нужен был алкоголь в наших организмах, чтобы говорить трезвые мысли, но если говорить честно, без брехни, я влюбляюсь в тебя. Я буду говорить это пьяным, трезвым, сегодня, завтра и каждый день до конца своей жизни. Я хочу сделать это официально. Мне надоело притворяться, что мы просто друзья по сексу. Я хочу, чтобы ты была моей, и в будущем, если у нас все получится, мы сможем усыновить всех детей в мире.

Кент никогда не говорил об этом со мной; он замыкался, когда речь заходила об этом. Он был в ярости от того, что его жизненный план резко изменился. Мне было страшно слышать, как другой человек называет меня неудачницей, поэтому эти раны всегда оставались со мной.

Кайл хотел этого разговора со мной.

Кайл никогда не будет опускать меня из-за недостатков, которые я не могу контролировать.

Он будет рядом со мной, изучая все альтернативы.

Кайл будет рядом со мной всегда… пока не узнает мою ложь.

Я на смене уже три часа. До сих пор мы уладили домашний спор, в котором бывшие супруги боролись за опеку над своим золотистым ретривером, и разобрались с делом, в котором женщина дала пощечину мужчине за то, что тот въехал в ее машину задним ходом.

Я благодарен, что в Блу Бич почти нет преступности, и благодаря этому у нас много свободного времени во время смены. Гейдж, безусловно, благодарен за это. До возвращения в Блу Бич он работал в полиции Чикаго, и у него не было простоев на работе. Я думал о том, чтобы переехать из Блу Бич и устроиться на работу, где я смогу спасти больше жизней и принести большую пользу, но я никогда не смогу оставить свою семью.

Гейдж стучит пальцами по столу и ухмыляется мне. Мы в закусочной, ужинаем. Мы здесь завсегдатаи, когда наша смена идет медленно, и нам нужно перекусить. Если нам звонят, Ширли иногда оставляет нашу еду у себя и разогревает ее, когда мы возвращаемся.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашиваю я, откусывая последний кусочек чизбургера.

Он наклоняет голову в сторону, как будто изучает меня.

— Лорен приказала мне проверить тебя.

Какого хрена?

Я поднимаю бровь.

— Проверить меня?

— Да. Ей интересно, выглядишь ли ты иначе или ведешь себя по-другому.

Я чешу голову.

— Почему твоя девушка беспокоится о том, что я выгляжу или веду себя по-другому?

— Ей понравилось наше маленькое двойное свидание, и она считает, что вы с Хлоей будете хорошей парой.

Я громко фыркнул.

— Вы двое сбежали еще до начала вечера.

После драмы с Кентом мы вчетвером пошли завтракать на следующий день. Утром я проснулся с чувством облегчения. Мой разговор с Хлоей дал ответы на вопросы, которые я задавал себе после нашей ночи в баре.

Я шучу о сексе и наших отношениях, но в глубине души я хочу большего. Мои чувства к ней растут с каждым днем, когда она впускает меня и открывается передо мной.

За одну ночь в отеле мы поделились большим, чем за несколько недель. Я был возмущен, когда Кент обвинил меня в том, что я использую Хлою как свою шлюху. Конечно, в начале мы делились оргазмами больше, чем чувствами, но секс — это не все, что мы делаем; это не было тем, чем я хотел, чтобы мы были.

— Мы делали тебе одолжение, — говорит Гейдж.

— Или вы двое — отстой, — возражаю я.

— Да, моя беременная невеста устала, но она хотела дать вам двоим побыть наедине, поскольку вы не часто выходили из дома. Когда ты предложил игровой зал, она нашла для вас идеальную возможность развлечься, не беспокоясь о любопытных взглядах жителей Блу Бич. Если бы мы были там, это бы помешало.

Я беру свою салфетку и вытираю рот.

— Я не знал, что в школе медсестер преподают экспертизу отношений.

Я выгляжу незаинтересованным, но всегда ценил советы Лорен о женщинах. Она сыграла свою роль в успешных отношениях в нашем городе.

— У нее есть статистика, подтверждающая ее утверждения. У Далласа и Уиллоу были проблемы с городскими сплетнями. Она была иногородней, беременной от привлекательного вдовца Блу Бич. Их отношениям помогло то, что они уехали из города. — Он пожимает плечами. — К тому же, Лорен предлагала обслуживание в номере, криминальное телевидение и секс. Я был согласен на все, что бы она ни предложила.

— Ты всегда согласен на все, что она предложит.

— Добро пожаловать в мир любви, парень. Будь готов к этому.

Я фыркнул.

— Я чуть не прострелил голову домовладельцу Лорен, когда он ее обидел. Ты ударил Кента после того, как он оскорбил Хлою. Мужчина, которого интересует только секс, не будет драться из-за цыпочки, в которую он не влюблен. Тебе нравится твоя соседка, и Бог знает по какой причине ты нравишься ей. Счастье и возможная влюбленность тебе к лицу, парень.

Я беру свою воду и выпиваю ее до дна. Его утверждения невозможно оспорить. Хотя мы с Хлоей не обозначили наши отношения, все признаки того, что они у нас есть, налицо. Мы проводим вместе все свободное время, выражаем свои чувства друг к другу и не заинтересованы в том, чтобы встречаться с кем-то еще.

Теперь это невозможно отрицать.

Хлоя Филдгейн, без сомнения, моя гребаная девушка.

Я не могу удержаться от улыбки.

Теперь мне нужно убедить ее ослабить бдительность и осознать это тоже.

Гейдж зевает и идет за кофе, но его останавливают помехи нашего портативного радио. Диспетчер сообщает о вызове в связи с нарушением общественного порядка. Гейдж бросает на меня обеспокоенный взгляд, и у меня сводит живот, когда она называет адрес.

Он говорит ей, что мы займемся этим, и я бросаю деньги, чтобы покрыть наш счет, прежде чем мы прыгнем в машину. Гейдж включает сирены и мчится в сторону моего района, а я достаю из кармана телефон и набираю номер Хлои.

Не отвечает.

Набираю его снова.

Нет ответа.

— Есть идеи? — спрашивает Гейдж, его глаза не отрываются от дороги.

— Ее сестра иногда доставляет ей неприятности, — отвечаю я.

— Бытовые проблемы — мои любимые, — ворчит Гейдж.

На подъездной дорожке Хлои стоит побитая машина, а Клаудия и Роджер стоят во дворе. Хлоя стоит на крыльце, ее руки сложены в презрении. Все внимание переключается на нас, и я уверен, что эта спокойная сцена уже не та, что была пять минут назад.

— Сестра, я так понимаю? — спрашивает Гейдж.

Мои глаза напрягаются, и я киваю.

— Я забирал парня несколько раз.

— Это ее парень.

Я делаю ровный вдох и выхожу из машины. Мой гнев усиливается по мере приближения. Роджер вышагивает перед домом. Клаудия бросает сигарету на землю и прикуривает другую.

— В чем дело? — спрашивает Гейдж.

Роджер холодно смеется с налитыми кровью глазами, когда видит меня.

— Ты, наверное, издеваешься надо мной! Парень приехал играть в героя. Что за гребаная шутка.

— Я здесь не для того, чтобы играть в героя. — Я огрызаюсь. — Я здесь только для того, чтобы делать свою работу.

Если бы я не был в форме и на службе, мой ответ был бы другим. Мы в двух шагах друг от друга, но от Роджера пахнет алкоголем, как будто это вторая кожа. Арест за публичное опьянение, возможно, уже в работе. Роджер и Клаудия не убегают — это странно. Большинство арестованных завсегдатаев любой ценой избегают контактов с нами.

Я скрежещу зубами, когда поднимаюсь по ступенькам крыльца к Хлое, чтобы быть рядом с ней.

— Что происходит?

Она взволнованно качает головой.

— Это так чертовски неудобно, — прохрипела она. — Ты, мои соседи — все в этом богом забытом районе получают возможность посмотреть на мою семейную драму в первом ряду.

Я киваю в знак понимания, но в то же время должен делать свою работу.

— Дай мне детали, и я смогу разобраться с этим для тебя.

Клаудия имеет право забрать своих детей, и Хлоя ни черта не может сделать. На самом деле, мне придется разбить ей сердце и позволить забрать их из дома Хлои.

— Мне нужны мои чертовы дети! — кричит Клаудия, прежде чем Хлоя успевает мне ответить, и с рычанием сигнализирует Хлое. — Это незаконно, ты знаешь. — Ее внимание переключается на меня. — Я бы хотела заявить на нее за похищение.

Господи Иисусе.

Именно этого я и боялся.

Когда я сказал, что хочу поменьше простоев, я имел в виду не то, чтобы разбираться с сумасшедшими выходками Клаудии.

Хлоя напрягается, и я не могу остановить себя от того, чтобы шагнуть ближе к ней, мои бедра встречаются с ее бедрами.

Я наклоняю голову, чтобы прошептать ей на ухо:

— Она права.

Хлоя выдыхает серию коротких вдохов, прежде чем крикнуть Клаудии:

— Ты пила. С первого дня мы договорились, что я оставляю их у себя, когда ты пьешь. Я не доверяю тебе принимать ответственные решения!

— Я выпила две бутылки пива! — кричит Клаудия. Как бы мне ни хотелось это оспорить, она не проявляет никаких признаков чрезмерного опьянения. — Я не пьяна!

— Я сейчас вернусь, — вклинивается Гейдж.

Он знает самое простое решение нашей проблемы. Все молчат, пока он идет к машине, а затем возвращается с алкотестером в руке.

— Давайте сделаем это проще, чтобы мы все могли продолжить нашу жизнь. Если у тебя меньше допустимой нормы, ты можешь ехать. — Его взгляд переходит на Хлою, и он сообщает новость с извинениями. — И мне очень жаль, но если нет судебного постановления, она может забрать детей с собой.

Хлоя сжимает кулаки, когда Гейдж первым делом проверяет Клаудию. Мы молча смотрим, как она дует в трубку, и ждем результатов.

Гейдж просматривает цифры.

— Она в порядке, — говорит он.

Хлоя ругается под нос. Она так злится. Я бы не удивился, если бы она спустилась по лестнице и подралась с Клаудией.

— Я же говорила тебе, что я не пьяна! — кричит ей Клаудия.

Я обхватываю Хлою за талию на случай, если она попытается обвинить Клаудию.

— То, что ты не пьяна, не означает, что ты не пила или что дети не будут находиться рядом с твоим вспыльчивым парнем, который склонен злиться после того, как выпьет слишком много, — кричит Хлоя в ответ, проклиная все опасения по поводу того, что соседи могут подслушать.

Роджер делает шаг вперед, пока Гейдж готовит для него тест.

— Пошла ты, тупая сука!

Гейдж протягивает руку, задевая грудь Роджера, чтобы остановить его продвижение в нашу сторону. Роджер отступает от Гейджа и посылает нам ядовитый взгляд, направленный в основном на Хлою.

Затем он переводит взгляд на меня.

— Чувак, — выплевывает он, — ты знаешь, как глупо ты выглядишь, защищая ее? — Теперь он кричит во всю мощь своих легких. — Она использует тебя! Она рассказала тебе свой маленький семейный секрет? — Его взгляд снова переходит на Хлою. — Конечно, нет. Иначе он не был бы на твоей стороне, тупая сука!

— Кайл, — предупреждающе протягивает Гейдж, читая мои мысли, чтобы остановить меня от импульсивного удара Роджера по лицу сильнее, чем я ударил Кента.

— Закрой свой чертов рот, Роджер, — предупреждает Клаудия, в тревоге бросаясь к нему. Она бросает свою новую сигарету и пытается оттащить его.

Роджер не позволяет ей этого сделать.

— Почему? Эта сука ничего не сделала, чтобы помочь тебе.

Гейдж снова произносит мое имя, когда я приближаюсь к Роджеру. Я подавляю свой гнев, но это становится все труднее.

Любопытство пробирает меня, когда я смотрю на Хлою. Ее руки закрывают рот, а лицо бледнее, чем обычно.

Роджер вытирает нос тыльной стороной руки, а затем указывает на меня.

— Ты уверен, что не хочешь войти в дом, чтобы позаботиться о своем младшем брате? — Он издал зловещий смешок. — Или, может быть, пришло время твоему отцу сделать шаг вперед и лучше поддерживать своего незаконнорожденного сына! Может, именно ты будешь решать, с кем Трей пойдет домой, учитывая, что ты такая же семья, как и Хлоя!

Что за хрень?

Мой взгляд вопросительно возвращается к Хлое.

— О чем он говорит?

Она смотрит на меня, потрясенная и потерявшая дар речи.

— Он пьян, — говорит Клаудия, пытаясь отпихнуть Роджера обратно в машину. — Не слушай ни слова из того, что он говорит.

— Слушай каждое мое слово, чувак, — отвечает Роджер. — Я единственный человек, от которого ты узнаешь правду, а не эти двое! Они шантажировали твоего отца годами, с тех пор как Трей был еще ребенком, и принимали от него чеки в обмен на свое молчание!

Я не тупой. Ясно, на что намекает Роджер. Я бы не поверил ни единому слову из его уст, если бы Хлоя не выглядела так, будто близка к обмороку, а Клаудия не была бы близка к приступу паники.

— Ну же, Роджер, — говорю я с раздражением. — Хватит намекать на чушь. Ты хочешь сказать, что Трей — сын моего отца? Что он мой брат?

Они все выглядят шокированными тем, что я так прямолинейно поставил его заявления под сомнение.

— Я… — Роджер запинается, внезапно осознав последствия своей ошибки.

У Гейджа отвисла челюсть, и он то и дело переводит взгляд с меня на Хлою и Роджера.

— Вам нужно уйти, — кричит Хлоя достаточно громко, чтобы все слышали. — Дети спят. Вы нанесли достаточно вреда для одного вечера. Позвоните мне завтра, чтобы забрать детей.

Клаудия и Роджер поворачиваются, чтобы уйти, и Клаудия бьет Роджера по затылку.

— Ты тупой идиот! Если меня уволят, тебе лучше найти работу, чтобы компенсировать те деньги, которые он мне дает! — Следом она бьет его по спине. — Поздравляю! Твой большой рот испортил нам жизнь!

Гейдж ждет, пока они уедут, Клаудия на водительском сиденье, и хмуро смотрит на Хлою.

— Я буду в машине, — сообщает он мне, не удостоив Хлою взглядом.

Я жду, пока он сядет в машину, прежде чем повернуться и начать свой цикл вопросов.

— Я так понимаю, то, что утверждает Роджер, правда? Мой отец — отец Трея?

Она вытирает глаза руками.

— Кайл, это сложно.

— Нет, на самом деле нет, — отвечаю я через несколько секунд. — Это быстрый ответ «да» или «нет».

Она медленно кивает.

— Да.

Я смотрю на нее в недоумении. За десять минут в наших отношениях произошло столько разрушений.

Как я мог пропустить это? Как я мог не знать?

— И почему ты скрывала это от меня?

Она молчит, перебирая в уме лучший ответ, ее лицо не поддается прочтению. Хлоя — эксперт по скрытию всех эмоций, проходящих через нее.

Моя полицейская рация подает сигнал вызова.

Я поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Мне нужно идти. Похоже, тебе нужно время, чтобы придумать ответ. Не волнуйся об этом. Мне, блять, все равно.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу.

Лицо Гейджа искажается в гримасе, почти похожей на отвращение, когда я проскальзываю обратно в машину.

— Вау, — протягивает он, как будто, как и Хлоя, теряется в словах. — Я не знаю, что сказать тебе сейчас, кроме того, что мне чертовски жаль, и я здесь ради тебя, чувак.

Я только киваю.

Остаток нашей смены проходит как в тумане.

Никого не арестовали.

Гейдж не возвращается к этому разговору, пока не подъезжает к дому, когда наша смена заканчивается.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает он, переключаясь на парковку.

В моей голове проносятся бесконечные вопросы, которые я задаю людям — Хлое, папе, маме, Трею.

— Я понятия не имею, — бормочу я.

Он потирает затылок и двигает им из стороны в сторону.

— Может, есть причина, по которой она скрывала это от тебя.

Я почесываю щеку и молча смотрю на него.

— Ты знаешь, почему Лорен скрывала от меня свой секрет.

— Это другое, парень. Она солгала, чтобы защитить того, кого ты любишь.

— Ложь Хлои спасла твою маму от сердечной боли и унижения, — добавляет он. — Для этого должна была быть причина.

Я усмехаюсь.

— Это изменится сегодня вечером. Роджер мог бы с таким же успехом прокричать это в микрофон. Люди узнают, и если бы Хлоя была откровенна со мной, мы могли бы поговорить об этом. Роджер не увидел бы растерянности на моем лице, и вероятность того, что он разинет рот, была бы ниже. — Я качаю головой. — Я не могу быть с лгуньей. Я не давал ей ничего, кроме честности, с тех пор как мы вместе, и не получал от нее ничего, кроме лжи и отгораживания. И, не говоря уже о том, что она брала деньги у моего отца в обмен на свое молчание. — Я вздрагиваю.

Он кивает.

— Я понимаю. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? И держи меня в курсе.

— Обязательно.

Я открываю дверь и выхожу, и тяжелое чувство завязывается в моем животе, когда я смотрю на дом Хлои. Свет горит только в гостиной. Я размышляю, стоит ли с ней говорить, но тут звонит телефон, прерывая мои мысли, и я достаю его из кармана.

— Молодец, что нашел себе девушку, — кричит Сьерра на другом конце провода, когда я отвечаю. — Слухи уже распространились о папином ребенке. Кэссиди сказала, что мама плачет в своей спальне.

Черт.

Мой гнев вспыхивает, и я хмуро смотрю на Хлою, прежде чем войти в свой дом.

— Позвони папе и накричи на него.

Мой отец изменил моей маме с Клаудией — как это произошло, это уже другая история — Хлоя не виновата, я это прекрасно понимаю. Он оплодотворил Клаудию — это не вина Хлои. Я не могу злиться на нее ни за что, но я могу злиться за ложь, и я могу злиться за то, что ее действия причинили боль моей матери.

Если бы меня там не было, Роджер никогда бы этого не сказал. Если бы я не влез в ее жизнь, этого бы не случилось. Если бы она рассказала мне, я бы придумал лучший способ передать информацию маме.

Но нет.

Теперь мы в дерьме.

Роджеру сказали, а мне нет.

Какого хрена ему доверяли больше, чем мне?

— Поверь мне, — говорит Сьерра, прерывая мои мысли. — Я звонила ему пятнадцать раз. Он не отвечает. Моя проблема не в Хлое. Дело в том, что она пришла к нам домой и смотрела нашей матери в глаза, не заботясь о том, что ее сестра-шлюха — разрушительница семьи.

Я бросаю ключи в миску и иду к холодильнику за пивом, но останавливаю себя. Сегодняшний вечер требует чего-то покрепче. Я беру бутылку «Джека», беру колу и делаю себе хороший, крепкий напиток. — Я знаю. Знаю. Что-нибудь посоветуешь?

Она разочарованно выдохнула.

— Это зависит от того, насколько она тебе нравится. Я? Я не знаю, смогу ли я простить парня, у которого парень чокнутой сестры сделал то, что он сделал. Не говоря уже о том, что парень этой чокнутой сестры сказал, что они шантажировали отца ради денег. Это нехорошо. Мне нужны ответы. Получи ответы от нее, Кайл.

Я стискиваю зубы и хватаю свой напиток, пока иду в спальню, чтобы сменить форму.

— Сейчас во мне слишком много злости, чтобы требовать ответов от нее или от него.

Она делает напряженный вдох. Она защищает нашу семью так же, как и я.

— Понятно. Я буду взрывать его телефон всю ночь и готова сидеть в его кабинете, если понадобится.

Я включаю громкую связь, чтобы вынуть пистолет из кобуры. Я кладу его в ящик тумбочки и надеваю футболку и треники.

— Сомневаюсь, что он вернется домой сегодня вечером.

— В конце концов, он должен.

Я пригубил свой напиток.

— Может, мне стоит присоединиться к тебе?

— Не получится. Мы не можем добавить к этому сына мэра, который надирает ему задницу, еще и наличие у мэра ребенка от любовницы за одну ночь.

Я делаю еще один глоток, когда мы заканчиваем разговор.

Следующий входящий звонок — от мамы.

Я допиваю виски и наливаю еще, когда она просит меня остаться с ней на телефоне, пока она плачет и разглагольствует о том, как сильно она ненавидит моего отца. Я останавливаю себя, чтобы не бросить стакан через всю комнату.

Пятнадцать лет

Сегодня я не пошла в школу.

Я никогда не пропускаю школу, если могу это сделать.

Сегодня я не смогла удержаться.

Не смогла пережить еще один день издевательств.

Я пережила вчерашний день, слезы застилали мне глаза, когда я шла домой, и я проклинала Кайла Лейна с каждым шагом. Я съела ланч в туалете и помчалась на занятия, пока никто не увидел меня в коридоре. Я ни разу не видела Кайла после того, как дала ему пощечину.

Несколько дней перерыва в занятиях подготовят меня к тому, что я стану мишенью для своих одноклассников-издевателей.

Кайл заставил всех поверить, что у нас был секс и что я хотела второго раунда. Черт возьми, я рада, что мы не дошли до первого раунда. Отдать ему свою девственность было бы огромной ошибкой, помимо того, что я пошла с ним на танцы.

Больше никаких танцев и школьных мероприятий для меня.

Я дала ему пощечину, и он ее заслужил. Он пригласил меня на танцы в качестве шутки, прямо из фильма 90-х годов — пригласить на танцы чудачку в качестве шутки, а потом публично унизить ее.

Я нахожусь в своей спальне, читаю Трею, когда слышу, как захлопывается входная дверь. Страх охватывает меня. Моя мама уехала к своему парню на неделю, а Клаудии еще рано вставать с постели. Я бросаю книгу при звуке гулких шагов и бегу в угол своей комнаты, где спрятана бейсбольная бита. Я усаживаю Трея в шкаф за своей одеждой и говорю ему, чтобы он не шумел. Моя сестра общается с сомнительными людьми, и я приготовилась на случай, если она подтолкнет кого-нибудь из них к тому, что он сорвется и причинит нам вред.

Моя дверь распахивается, и Сэм стоит в дверном проеме.

— Хлоя! — кричит он. — О чем ты, блять, думала?

Его лицо красное, в глазах ярость, а вена на шее подергивается под кожей.

Это не тот Сэм, которого я знаю.

Нет.

Этот сумасшедший, раздраженный человек — не он.

— О чем… о чем ты говоришь? — заикаюсь я.

— Идти на танцы с моим сыном!

Стоп. Что?

— Подожди… Кайл — твой сын?

Он морщится.

— Как ты могла этого не знать?

Я пожимаю плечами.

— Я никогда не видела вас вместе.

— Его мать была со мной в машине, — вымолвил он.

Я познакомилась с мамой Кайла, когда мы ездили к нему домой фотографироваться перед танцами. Я не заметила, что она была женщиной на пассажирском сиденье машины Сэма, но я знала, что там была она и дети на заднем сиденье. Никто из них не был Кайлом, поэтому я понятия не имела, что они его братья и сестры. Я не тупая. Как только я увидела их в машине, я поняла секрет Сэма. У него есть семья. Я ничего не сказала Клаудии, боясь, что она набросится на меня или на кого-нибудь еще.

Сэм сейчас волнует меня меньше всего.

Ну, так было… до этого момента.

Я вздохнула.

— Я не знала, что он твой сын.

Сэм качает головой и продолжает говорить, разочарование проступает на его лице.

— Теперь ты знаешь, и я знаю, почему он был подавлен, слонялся по дому с разбитым сердцем. Я уверен, что это из-за тебя и того факта, что я видел, как ты шла домой посреди ночи хрен знает по какой причине. — Он фыркнул. — Похоже, яблоко от яблони недалеко падает, раз мы интересуемся трейлерным мусором.

Я вздрагиваю от его слов.

Сэм никогда не заставлял меня стыдиться того, где я живу. Это то, чем я всегда восхищалась в нем.

Слезы, падающие по моему лицу, кажется, стряхивают часть его вспыльчивости.

Он опускается передо мной на одно колено.

— Хлоя, я не хочу быть грубым, но держи язык за зубами насчет меня и твоей сестры. Это может закончиться для тебя пагубно.

Я молча смотрю на него.

— Ты никогда не видела меня здесь. Понятно?

— Мне жаль… — Слезы падают быстрее с каждым словом. — Я не знала!

— Что, блять, происходит? — кричит Клаудия, вваливаясь в мою комнату. Она останавливается, скрестив руки. Ее глаза становятся холодными и подозрительными, когда она замечает Сэма рядом со мной. — Какого хрена ты делаешь в комнате моей сестры?

Сэм встает и вытирает руки о штаны. Он указывает на шкаф и обращает свое внимание на меня, игнорируя Клаудию.

— Трей, хнычущий ребенок, которого ты пытаешься спрятать в шкафу, я его отец. — Его палец поворачивается к углу комнаты, где я храню все необходимые вещи Трея. — Видишь эти подгузники? Я за них плачу. — Он жестом показывает на мою спальню. — Тебе нравится твой дом?

Не особо.

— Я тот, кто помогает оплачивать счета здесь, — говорит он громче, указывая на мою сестру. — Я тот, кто заботится о ней и приносит еду в этот дом.

— Ты сукин сын, — кричит Клаудия.

Сэм снова наклоняется, чтобы встретиться с моими глазами. Его тон стал мягче, но глаза полны предупреждения.

— Хлоя, если ты скажешь хоть слово о том, что я когда-нибудь переступал порог этого дома, ты пожалеешь об этом. Ты и вся твоя семья белых отбросов пожалеете о том, что жили в этом городе. То же самое касается и Трея. Если ты хочешь, чтобы он был в безопасности и о нем хорошо заботились, ты будешь держаться в стороне. Ты будешь ходить в школу только для того, чтобы учиться, а потом вернешься домой. Держись подальше, или тебя посадят.

Мое сердце ударяется о грудную клетку. Что происходит?

— Я думала, ты хороший человек.

— Вот тебе быстрый жизненный урок, Хлоя: перестань думать, что люди хорошие. Все, что ты получишь, это разочарование.

Он уходит, наталкиваясь на мою сестру, выходящую из моей спальни, и я подпрыгиваю от звука захлопнувшейся двери. Я выбегаю в гостиную, чтобы убедиться, что он ушел.

— Хорошая работа, тупая сука! — кричит Клаудия позади меня. — На что бы он ни злился, держи свой чертов рот на замке, ясно? Сэм — это тот человек, с которым лучше не пересекаться. Он разрушит наши жизни и заберет у нас Трея. Ты хочешь, чтобы это случилось?

Я качаю головой, ослепленная слезами.

— Нет… нет, конечно, нет.

— Тогда, то, что ты видела, ты унесешь с собой в могилу. Понятно?

— Но… но…

— Нет никаких «но». А теперь иди в свою комнату и читай, или что ты там, блять, делаешь. — Она делает паузу. — Придержи эту мысль. Присмотри за Треем немного. Мне нужно выпустить пар после тех проблем, которые ты сегодня устроила.

Тревога проползает сквозь меня, когда я запираю свою входную дверь и мелкими шажками иду к Кайлу.

Сейчас четыре утра, а я не могу уснуть. Все, о чем я могу думать, так это о том, что у него в голове, хотя я не уверена, что смогу заснуть, даже когда узнаю.

Я хочу надрать задницу Клаудии за то, что она рассказала Роджеру о том, что Майкл — отец Трея. Эта вспышка Роджера так дорого всем обошлась. Когда Майкл узнает, что люди знают о его тайном ребенке, он порвет с Клаудией. Она больше не будет иметь на него никакого влияния. Больше не будет работать угроза «я позвоню твоей жене и разоблачу тебя». Майкл поддерживал Трея с самого его рождения, поддерживал нашу семью, и все это исчезнет.

В конце концов, я узнала, что Сэм — это не настоящее имя Сэма. Это был Майкл. Точнее, мэр Майкл Лейн. Сначала я была шокирована, но это преподало мне ценный урок — не доверять никому.

Адвокат Майкла подписывал и отправлял все платежи, чтобы не было никаких следов участия Майкла. Его деньги обеспечивали еду на столе, давали Трею то, в чем он нуждался, и оплачивали наши счета. Он обещал это в обмен на наше молчание. Когда мне исполнилось шестнадцать, эти чеки больше не выписывались на имя Клаудии. На них стояло мое имя, и я обналичивала их с чувством вины.

После того как я окончила колледж и начала зарабатывать приличные деньги, я перестала принимать его деньги. Угрозы Клаудии не прекратились, поэтому чеки вернулись к ней.

Я могу понять гнев Кайла. Я искала подходящий момент, чтобы сказать ему. С каждым звонком, общением и прикосновением желание раскрыть правду было для меня как нож к горлу. Если бы я открыла рот, то пострадала бы не моя жизнь, так что это было слишком рискованно. Кайл рассказал бы все своему отцу.

Он видит во мне лгунью и человека, который шантажировал его отца ради финансовой выгоды.

— Я знаю, что уже поздно, но нам нужно поговорить, — говорю я, как только он открывает дверь.

Я чувствую запах спиртного на его дыхании, когда он отходит в сторону, чтобы позволить мне войти. Его блестящие глаза подтверждают, что он не только не может заснуть, но и пьян, чего я от него никогда не видела.

В его руке стакан, и он отпивает, прежде чем ответить.

— Мне нечего сказать, Хлоя.

Я останавливаюсь, понимая, что мне нужно быть осторожной со словами.

— Если ты позволишь мне объяснить… — Я должна была все обдумать, прежде чем приходить.

— Позволить тебе объяснить? — кричит он, его голос холоден и черств. — Позволить тебе объяснить, как я провел час по телефону с моей убитой горем матерью, как она стыдится, что весь город знает об этом, как ты решила скрыть это от меня, или как ты шантажировала моего отца четырнадцать долбаных лет? — Он насмехается. — Если это не объясняет ничего из этого, я не хочу слышать от тебя ни хрена. — Он допивает свой напиток и ставит его на пол. — Ты когда-нибудь собиралась мне рассказать?

Я прикусила краешек губы.

— Я… я так думаю.

— Ты так думаешь? — медленно повторяет он. — Когда? Через год? Два? Никогда?

В моих глазах блестят слезы.

— Я не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю.

— Ты лгала все это время.

Я качаю головой.

— Когда ты спросил, кто отец Трея и Глории, я никогда не говорила, что не знаю. Я никогда не лгала.

Его верхняя губа кривится.

— Ничего себе, правда? Я не счел нужным уточнять, кто мой отец, но я спросил, кто его отец.

Он спросил, и я была осторожна с формулировками по этой причине.

— Я сказала тебе, что он был засранцем. Это правда, на мой взгляд — без обид.

Мой ответ не встретил одобрения.

— Ты также сказала, что не знаешь, где он.

Опять же, я была осторожна со словами.

— В то время я не знала, где он был. — Я поджимаю губы.

Мой ответ только еще больше выводит его из себя.

— Чушь, Хлоя!

— Я никогда не лгала тебе. — Я борюсь за то, чтобы мой голос звучал твердо.

— Ты выборочно опустила детали.

— Я все равно не лгала.

Он сверкает глазами.

— У тебя были годы, чтобы рассказать мне.

Гнев выходит на поверхность, и я протискиваюсь сквозь подступающие слезы.

— У меня никогда не было причин рассказывать тебе! Я ненавидела тебя!

Он поднимает подбородок.

— Значит, когда ты лежала в моей постели, ты ненавидела меня. Когда я ходил на футбольные матчи моего брата, ты ненавидела меня. Когда ты сказала мне, что у тебя есть чувства ко мне, все это было ложью, и ты ненавидела меня?

Я вдавливаю палец в свою грудь.

— Ты сам пришел ко мне, Кайл! Я не стучалась к тебе в дверь, приглашая потусоваться. — Я тяжело сглатываю, и слезы текут по моему лицу. — Я ненавидела тебя. Я никогда не преследовала тебя вначале.

— И добиваться тебя было большой гребаной ошибкой!

Я вскакиваю, когда он бросает свой стакан через всю комнату, и он попадает в фотографию его семьи, разбивая ее.

— Одна большая гребаная ошибка! — Он указывает на дверь. — Уходи, Хлоя. Я не хочу, чтобы ты была здесь, и я тебе не верю.

Я вытираю слезы, заставляя себя не сдаваться, не отказываться от нас.

— Ты можешь меня выслушать?

— Так же, как ты выслушала меня много лет назад? — Он углубляет свой тон. — Пожалуйста, Хлоя, тебе понадобились годы, чтобы наконец-то выслушать меня. У тебя было столько времени, чтобы сказать что-то, что угодно, а ты ничего не сказала. — Холодный смех вырывается из его горла. — И вот я думал, что влюбился в тебя. — Он поднимает палец. — Я думал, мы влюбились друг в друга. Я никогда больше не буду тебе доверять. Запомни мои гребаные слова. Мой отец во всем признался моей матери. Ты и твоя сестра шантажировали его в течение многих лет, получив более ста тысяч долларов, и это не прекратилось, когда мы начали встречаться. Вот где ты перешла чертову черту. А теперь убирайся из моего дома.

— Пожалуйста, — умоляю я. Соленые слезы попадают на мои губы, и мой подбородок дрожит. Никогда в жизни я так не боялась потерять кого-то. Я с болью вдыхаю воздух. — Мне очень жаль, правда, но я защищала свою семью.

— И это то, что я делаю. — Он смотрит на меня. — Мое чувство вины за то, что случилось в школе, прошло. Похоже, ты отомстила. Поздравляю. Теперь можешь убираться на хуй.

Я никогда не думала, что буду скучать по Кайлу, говорящему мне доброе утро.

Прошло два дня с тех пор, как мы разговаривали. После нашего разговора в четыре утра я ушла со слезами на глазах. Он был пьян, и я больше ничего не могла сказать, чтобы изменить его мнение. Я сохраняла позитивный настрой, надеясь, что он успокоится и мы поговорим на следующий день, но ничего не произошло.

Клаудия в ярости, и я уверена, что Роджер получил пинок под зад, когда они вернулись в трейлер. Ты не должен связываться с деньгами Клаудии. Она сказала мне, что звонила Майклу, но не получила от него ответа. Я удивлена, что он не навестил ее по поводу того, что ее парень разболтал все. Майкл с первого дня дал понять, что если прозвучит хоть слово, его чековая книжка будет закрыта.

Его молчание означает, что банк Майкла прекратил свою деятельность.

Я не обращаю внимания на взгляды и перешептывания, когда вхожу в свое офисное здание, но Мелани игнорировать невозможно. Как только она видит меня, она требует, чтобы я все ей рассказала. Я рассказываю. Хоть кто-то меня выслушает.

Я отвечаю на звонок, когда вижу имя Трея, мелькающее на экране.

— Привет, приятель!

— Я тебя ненавижу! — кричит он на другом конце.

— Вау, — говорю я. — Что происходит?

— Как ты могла узнать и не сказать мне? — В его голосе отчетливо слышится обида.

Если бы я могла видеть его лицо прямо сейчас, я бы расплакалась.

— Как ты могла не сказать мне, кто мой отец… что Кайл — мой старший брат? Как ты могла?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он прерывает меня.

— Мне пришлось узнать об этом в школе, где все называют мою маму разрушительницей семьи. Я не верил в это, пока Кэссиди не прибежала по коридору в слезах, называя маму так же. — Его голос ломается. — Ты слушала, как я спрашивал о своем отце годами, когда я был младше, и сказала мне, что его больше нет. Он был в том же городе. Я мог знать его все это время.

— Мне жаль, — задыхаюсь я.

— Кайл знал?

— Нет. Он так же зол.

— Скажи ему, что я больше не хочу его видеть. Он и его семья ужасны. И, прямо сейчас, ты тоже.

Линия разрывается.

Звук звонящего телефона отвлекает меня от статьи, которую я пишу. Я тянусь через стол, чтобы взять его.

Звонит Кайл.

Может быть, он пьян и хочет напомнить мне, как сильно он меня ненавидит.

А может, он готов выслушать меня.

Я делаю глубокий вдох для храбрости, прежде чем ответить:

— Алло?

— У нас возникла ситуация.

Дерьмовая ситуация, судя по тону его голоса.

— Господи, Трея опять поймали за кражу в магазине?

— Это твоя сестра.

У меня кровь стынет в жилах, когда произносятся эти слова.

— Что?

Он стонет, и я представляю, как он проводит рукой по лбу, как он делает, когда у него стресс.

— Ее забрали за хранение наркотиков. С ее послужным списком она, скорее всего, не вернется сегодня домой. — Он делает паузу, когда с другого конца телефона доносятся слабые крики. — Она хочет поговорить с тобой.

Конечно, кричащий маньяк — это она.

Ее опьяненный голос, внезапно прозвучавший на другой линии, останавливает меня от того, чтобы сказать ему, что мне нечего ей сказать.

— Хлоя! Скажи своему парню, чтобы он забрал меня из этой дыры!

О, теперь она хочет, чтобы я встречалась с Кайлом.

— Он не мой парень, — отвечаю я категорично. К сожалению.

— Твой дружок-трахальщик. Неважно, — с настойчивостью возражает она.

Я хмурюсь. Она говорит это перед людьми на станции.

Идеально.

— Где дети? — это все, что я отвечаю.

— Дети? Ты беспокоишься о них, когда я собираюсь сесть в тюрьму! Что ты за сестра?

Господи. Эта девка. Как мы связаны?

— Да, я беспокоюсь о твоих детях. Мне нужно их забрать, учитывая, что ты не сможешь, — отвечаю я, не утруждая себя ответом о том, чтобы помочь ей. Пусть она сидит там всю ночь или дольше, мне все равно. Она не моя главная забота.

— Они в школе, — наконец отвечает она.

— Уже слишком поздно, чтобы они были в школе.

— Тогда я не совсем понимаю, где они сейчас. Ты знаешь их расписание лучше, чем я.

— Господи. Мне нужно идти. Передай телефон обратно Кайлу.

— Нет! Нет, пока ты не исправишь это для меня!

Я повесила трубку.

Через несколько минут мой телефон звонит снова.

— Лучше бы это был Кайл, иначе я снова отключаю звонок.

— Это я, — отвечает он. — Никогда не думал, что услышу это от тебя на другой линии.

— Я тоже, — бормочу я. — И что?

— Она не увидит судью до завтра, по поводу залога… если она вообще его получит. Парни, которые ее арестовали, сказали, что она попросила своего парня присмотреть за детьми.

— Значит, она знает, где дети. Она просто не сказала мне.

— Или она не помнит. Она под наркотиками. Я удивлен, что она знала, кто ты. У Роджера почему-то ничего не было с собой. Я думаю, он отдал это Клаудии, чтобы мы не могли взять и его. Мы с тобой оба знаем, что этот чувак не тот, кому я бы доверил своих детей. Позвони Трею и забери их. Гейдж может поехать с тобой, если ты беспокоишься о своей безопасности. Я попрошу кого-нибудь держать тебя в курсе насчет Клаудии.

— Не беспокойся о том, чтобы отправить Гейджа. Я буду в порядке и все выясню.

— Удачи, Хлоя. — Его тон не наполнен близостью. Он обеспокоен, но все еще холоден. Он делает свою работу, обращается со мной, как и с любым другим в этой ситуации, но это не тот человек, который сказал мне, что влюбился в меня. Он больше не тот человек, в которого я влюблялась.

— И, Кайл? — говорю я, надеясь поймать его до того, как он повесит трубку.

— Да?

— Спасибо.

— Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради детей, и это моя работа.

Я беру свою сумочку и прижимаю телефон к уху, пока иду к машине.

— Да… наверное. — Я останавливаюсь, чтобы найти правильные слова. — Как ты… как ты думаешь, ты можешь зайти и поговорить сегодня вечером или завтра?

— Нам не о чем говорить.

И теперь его очередь заканчивать разговор.

Я звоню Трею, как только сажусь в машину, и он отвечает с первого звонка.

— Где ты? — спрашиваю я.

— У мамы, — бормочет он.

— Кто там с тобой?

— Никого. Мы вернулись из школы несколько часов назад.

Мы с Клаудией установили график, по которому мы по очереди забираем их из школы или из программы продленного дня.

Я завожу машину и выезжаю задним ходом со своей подъездной дорожки.

— Как вы добрались домой?

— Мы пошли пешком.

Я собираюсь надрать Клаудии задницу. Она могла хотя бы попросить меня забрать их.

— Почему ты не попросил меня подвезти?

— Я не хочу звонить тебе постоянно, и я злюсь на тебя в данный момент.

— Я приеду за вами. Ваша мама должна уехать из города на несколько дней, так что вы останетесь со мной.

Он вздыхает и понижает голос.

— Я уже знаю, что ее арестовали. — Его голос наполнен разочарованием, и у меня такое чувство, что это больше из-за того, что я снова солгала ему, чем из-за ареста Клаудии.

— Да, ее арестовали. Как ты узнал?

— Это было здесь, в трейлерном парке.

— Ты был дома?

— Нет, но все рассказали мне, когда мы вернулись домой. Роджер сказал, что мы должны оставаться с ним и не звонить тебе. Он ушел за пивом минут десять назад.

— Я уже в пути. Приготовь себя и Глорию.

Когда я подъезжаю, они ждут меня на улице с пакетами в руках. Хотела бы я сказать, что мы делаем это впервые, но это не так. Для нас, Филдгейнов, это обычное дело.

— Мамин парень сказал нам не уходить! — говорит Глория, когда я выхожу из машины.

— Да, но мамин парень может смириться с этим, — говорю я ей, подхватывая ее на руки.

Я оборачиваюсь и вижу, как патрульная машина подъезжает к дому на другой стороне улицы. Я вижу Гейджа со стороны водителя.

Я пристегиваю Глорию к ее сиденью, пока Трей садится в машину.

— Дайте мне секунду, — говорю я им, прежде чем направиться к патрульной машине.

Гейдж опускает окно.

— Его здесь нет, если тебе это интересно.

Я качаю головой и лгу.

— Я хотела сказать спасибо.

Его лицо становится нейтральным, но его слова резкие.

— Ты должна была сказать ему, ты знаешь.

Я вздыхаю.

— Это сложно.

Он кивает.

— Я понимаю, что сложно. Я говорил ему, чтобы он поговорил с тобой, но он упрямый. Но ты не сдавайся.

— Тетя Хлоя! — кричит Трей.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Нам лучше уехать, пока Роджер не вернулся!

Я киваю, а затем оглядываюсь на Гейджа.

— Еще раз спасибо.

Трей сидит в моей гостиной, подбрасывает в воздух футбольный мяч и ловит его, когда я вхожу, уложив Глорию спать.

Он откладывает мяч в сторону.

— Значит… мэр — мой отец?

Я стягиваю свитер вокруг живота и опускаюсь на диван.

Я позвонила Трею после того, как он повесил трубку. Он молод и растерян. Он не ответил на мой звонок, но написал сообщение, сказав, что с ним все в порядке, но ему нужно время, чтобы проветрить голову, и ему нужно готовиться к тесту. Я ответила, что все хорошо, но я все еще не готова к этому разговору.

— Да, — отвечаю я.

Он медленно качает головой в недоумении.

— Как? Я не понимаю. Он… он… а мама — это мама.

— Поверь мне, ты не единственный, кто запутался.

Когда мне было шестнадцать, Клаудия напилась и рассказала о своих отношениях с Майклом. Они познакомились на ярмарке вакансий. Надзиратель заставил Клаудию пойти искать работу. Вместо этого она сидела на задней парковке и курила. Там она и встретила Майкла, который тайком делал то же самое. Они разговорились, нашли общий язык и обменялись номерами.

Он колеблется, прежде чем задать следующий вопрос.

— Это правда, что вы заставили его заплатить вам деньги, чтобы вы никому не рассказывали?

Я кривлюсь.

— Я не думаю, что это подходящий разговор для подростка.

Похоже, он раздражен моим ответом.

— Я уже знаю, что вы это сделали.

— Это звучит хуже, чем было на самом деле. Мы не приставляли пистолет к его голове. Он сам предложил. Он хотел убедиться, что о тебе позаботятся.

Это правда. Майкл платил Клаудии с самого начала, но она взяла на себя смелость требовать большего, угрожая ему. Учитывая, сколько денег он ей давал, я удивляюсь, как он еще не обанкротился.

Его лицо исказилось.

— Кайл злится, что я его брат?

— Конечно, нет, — заверяю я успокаивающим голосом. — Просто все были застигнуты врасплох.

— Вы расстались из-за этого?

Я втягиваю щеки и наклоняю голову к его сумке с учебниками на полу.

— Тебе нужно сделать домашнее задание, и мы поговорим об этом в другой раз. Это была долгая ночь.

— Кайл был хорошим парнем. Жаль, что он не мог быть моим старшим братом, когда я рос.

Я крепче сжимаю свитер вокруг себя, чуть не порвав его.

— Мне жаль, что я скрывала это от тебя.

Он только кивает, берет свою сумку и достает тетрадь.

— Что будет дальше… со всей этой ситуацией с мамой?

Я чувствую облегчение от того, что он не задает больше вопросов, связанных с Майклом.

— Ты останешься здесь, пока мы что-нибудь не придумаем, — заявляю я.

Его лицо светлеет, а затем падает.

— Роджер сказал, что мама сказала ему, что мы можем остаться с тобой, только если ты внесешь залог и заставишь Кайла снять с нее обвинения.

— Я не могу никого убедить снять обвинения в хранении наркотиков.

На его губах мелькает улыбка, но он пытается ее скрыть.

— Может быть, теперь мы можем остаться с тобой.

За последние несколько дней произошло так много событий.

Город разделился в своих мыслях о моем отце. Его скандал не является чем-то из ряда вон выходящим в политике, поэтому его роман и внебрачный сын не повлияют на его профессиональную деятельность, но эти секреты изменят его общественный имидж — общественный имидж нашей семьи.

Мой отец уехал из города на конференцию и вернется только через несколько дней. Он не отвечал на мои звонки, но отвечал на звонки Сьерры. В детстве она была папиной дочкой, и я думаю, что его измена ранила ее больше, чем всех нас, детей. Он очень извинялся.

Когда я навестил маму, она была на кухне, и перед ней лежали стопки бумаг — юридические документы, квитанции о денежных операциях, бумаги, покрытые текстами. Она требовала документы или угрожала разводом. Мой отец, на удивление, попросил своего адвоката отнести все документы. Когда я спросил, уходит ли она от него, она только покачала головой и схватила очередную порцию улик против Хлои.

Я сел и пролистал их вместе с ней, морщась при виде каждого чека, выписанного на Хлою на тысячи и тысячи долларов. Мама никак не прокомментировала мою связь с ней, но я больше не буду приглашать ее на ужин в мамин дом. Черт. Приглашать ее на ужин, и точка.

Когда я вернулся на работу, все взгляды были устремлены на меня. У людей были вопросы, но они стеснялись их задавать. Потом привели Клаудию, и все стало еще хуже. Она говорила мне гадости все время, пока ее арестовывали. Она объявила, что я занимался сексом с ее сестрой, и угрожала раскрыть еще больше семейных секретов, если я не вытащу ее из неприятностей.

Я и не вытащил.

Ее угрозы только ускорили процесс ее задержания.

— Отдай их мне, тупая дрянь!

Громкий голос будит меня. Я накидываю одежду, хватаю пистолет, значок и телефон и бросаюсь на улицу, чтобы увидеть Роджера, стоящего перед домом Хлои и бросающего в него камни.

Только не это.

Я отворачиваюсь от него и вижу Хлою, стоящую на крыльце в халате и умоляющую его уйти.

Я подхожу ближе, и неудивительно, что Роджер в стельку пьян. Он роняет камни в руке, когда замечает мое приближение.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я.

— Он пытается заставить меня отдать ему детей, — кричит Хлоя, в ее голосе ясно слышится беспокойство.

Роджер делает шаг вперед, заставляя меня сделать то же самое и преградить ему путь к Хлое.

— Я сказал этим маленьким засранцам не уходить, — кричит Роджер. — Клаудия сказала, что они не могут остаться, пока она не внесет залог. Она этого не сделала, так что я здесь, чтобы забрать этих отродьев.

— Они никуда с тобой не пойдут, — отвечает Хлоя, убирая руки на бедра. — Продолжай бросать камни в мой дом, сколько хочешь. Я вызову полицию.

— Почему ты не вызвала полицию? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Сначала я не знала, что происходит. Я пришла сюда, увидела его и решила, что попросить его уйти будет проще, чем привлекать полицию и чтобы завтра об этом говорили все городские сплетники.

— Роджер, ты должен позвонить кому-нибудь, чтобы тебя забрали, — требую я. Я хочу, чтобы он уехал, но он слишком пьян, чтобы куда-то ехать.

— Пошел ты, чувак, — плюется он. — Возвращайся домой. Ты не имеешь к этому никакого отношения. Разве ты теперь не ненавидишь ее?

— Я позвоню одному из своих друзей и попрошу забрать тебя тогда. — Я хватаю свой телефон. — Ты можешь составить компанию своей девушке.

Он жестоко смеется.

— По крайней мере, у моей девушки нет от меня секретов.

Я замираю от его слов.

Я не могу удержаться и не посмеяться над собой за свою глупость.

Я достаю телефон и звоню в участок, пока поднимаюсь на крыльцо к Хлое. Придурок не может ничего сказать или сделать. Чувак тупой, но не настолько, чтобы возиться с офицером полиции.

Полицейский крейсер подъезжает через пять минут, и они арестовывают его за общественное опьянение и нарушение спокойствия. Есть шанс, что его выпустят завтра, если он внесет залог.

— Спасибо, — говорит Хлоя, когда Клифф и Пит уезжают, Роджер на заднем сиденье их полицейской машины.

Стоя на ее крыльце, я киваю в ответ. Я должен уйти и вернуться в свой дом, но по необъяснимым причинам я не могу. Необходимость убедиться, что с ней все в порядке, что она не в шоке, присутствует… как и необходимость быть рядом с ней.

Я так чертовски противоречив, и я бы соврал себе, если бы сказал, что не скучаю по ней.

Черт, как же я по ней скучаю.

Мне не хватает наших утренних встреч, как до, так и после начала отношений, наших споров, нашего секса, разговоров, которые каким-то образом убедили ее открыться мне.

Я скучаю по Хлое Филдгейн, но в то же время я ее чертовски ненавижу.

Свет с крыльца освещает нас, когда она прислоняется спиной к входной двери, и я рассматриваю пушистые розовые тапочки на ее ногах.

— Ты готов позволить мне объясниться? — спрашивает она, выпуская дыхание. — Я дала тебе этот шанс.

Я бросаю на нее взгляд.

— Дала, спустя чертово десятилетие, так что я позвоню тебе, когда придет время.

Она морщится.

— Повзрослей, Кайл, и давай вести себя как взрослые люди, ладно? Мы оба совершили ошибки.

— А что тут объяснять? — огрызаюсь я. — Это ясно, как день, мать твою. Я разозлил тебя в школе, и ты отомстила, шантажируя мою семью.

Она делает шаг от двери в мое пространство.

— Думаешь, поэтому я обналичила чеки, которые он нам предложил? Из-за подросткового сердца?

Холодок пробирает меня до глубины души.

— Я хочу, чтобы ты была честна со мной.

— Всегда, — говорит она без колебаний.

Лгунья.

Я решаю не называть ее так.

— Ты когда-нибудь собиралась мне рассказать?

— Я не знаю. Чем больше я тебе доверяю, тем больше думаю, что да, в конце концов, собиралась. — Она смотрит на меня с грустным лицом. — Спасибо, что смог удержать Роджера.

— Я сделал это ради детей, — наполовину лгу я.

— Я сожалею обо всем этом, ты знаешь. Я никогда не хотела причинить боль тебе или твоей семье. Это никогда не было моим намерением. Мои чувства к тебе были чисты с самого начала. Это убивает меня, когда я вижу, как ты уходишь от меня.

Она встает на цыпочки и прижимается лицом к моей шее. Я не могу удержаться, чтобы не обхватить ее за задницу и не придвинуть ближе. Ее зубы цепляются за мочку моего уха, и я без колебаний следую за ней, когда она ведет меня в дом к своей спальне.

Я понятия не имею, что я делаю.

Я не соблазняю мужчин.

То есть, не соблазняла до сих пор.

В углу комнаты рядом с моей кроватью светит лампа, давая мне хороший вид на него. Я кладу руку на рот Кайла, как только он закрывает за нами дверь, и прижимаю его к ней. Я всеми возможными способами доказываю ему, что наши чувства настоящие и не стоит уходить.

Он убирает мою руку.

— Это ты кричишь, детка. Я буду тем, кто заставит тебя замолчать.

Факты.

Я улыбаюсь в ответ. Он не делает того же. Взгляд на его лице наполнен болью и желанием. Он хочет меня, но не хочет. Он верит мне, но не верит. Он хочет разобраться с этим, но не хочет.

Все, что я читаю о Кайле — это конфликт.

Позволь мне доказать тебе это.

Я опускаюсь на колени, поспешно расстегиваю его брюки и лижу его член, как только он высвобождается. Глубокий стон вырывается из его рта, прежде чем он ловит себя и прикусывает нижнюю губу, маскируя звуки своего удовольствия. Жаль. Я хочу слышать каждое его слово и стон, но дети нас не слышат. Я беру его в рот, сильно посасывая, и надеюсь стереть ненависть, которую он испытывает ко мне. Он гладкий, когда я пытаюсь глубоко взять его член, чтобы снова пробить себе путь в его сердце, как бы жалко это не звучало. Он завоевал мое прощение оргазмом; возможно, я смогу сделать то же самое с ним.

Он становится тверже с каждым движением моего рта. Я погружаюсь в это действо и не отрываюсь от него, пока он не говорит.

— Остановись, Хлоя. Это не закончится с моим членом у тебя во рту.

Когда я поднимаю на него глаза, он смотрит на меня холодно и настороженно. В этот момент я понимаю, что он не прикасался ко мне. Его руки не в моих волосах. Это первый раз, когда он никогда не прикасался ко мне. Вместо этого он сделал все безлично, как будто я случайная цыпочка, которую он собирается трахнуть в туалете бара.

Я должна дать ему больше.

Я поднимаюсь на колени, обхватывая его бедра, и целую его грудь — через майку, шею, челюсть, продвигаясь к его губам. Он неуловимо отворачивает от меня лицо.

— Поцелуй меня, Кайл, — смущенно умоляю я. — Прикоснись ко мне. — Прости меня. — Трахни меня.

Мои последние два слова делают свое дело. Он обхватывает меня за талию и целует мои волосы, а затем прижимается своими губами к моим. Он отстраняется, чтобы снять майку, а затем ласкает мою грудь поверх халата.

— Ты этого хочешь? — шепчет он мне в губы.

— Больше всего на свете, — отвечаю я.

Он не теряет времени и толкает меня обратно к кровати. Мои плечи напрягаются, когда он берет меня под руку, и я сбиваюсь с дыхания, когда он резко дергает завязки моего халата, снимая его, а затем швыряет его через всю комнату. Мои трусики порваны и брошены в противоположном направлении.

Он поворачивает меня спиной к себе, его широкая грудь прижимается ко мне. Мои колени ударяются о кровать, и я дрожу, когда он протягивает руку и откидывает мои волосы за плечо.

— Ты всегда получаешь то, что хочешь, не так ли, Хлоя? — шипит он мне в ухо, проводя языком по мочке.

Я задыхаюсь, когда он обхватывает меня за талию и трется своим твердым членом о мою задницу. Я прижимаюсь к нему, в то же время он направляет нас вверх по кровати. Он поднимается на четвереньки, а я остаюсь на животе, и проводит пальцем по моему позвоночнику.

— Хлоя, как ты меня испортила, — говорит он, его палец все еще проводит по моей коже.

Мои бедра приподнимаются, и без всякого предупреждения он входит в меня, а затем опускает меня так, что я снова оказываюсь на животе. Наши ноги переплетаются, и я уже близка к тому, чтобы кончить, когда он балансирует надо мной. Наши тела трутся друг о друга с каждым ударом, и у меня нет сил двигаться. Он переносит наш вес, врезаясь в меня.

Я уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть свои стоны. У меня никогда раньше не было такого секса. Он злой. Жесткий. Грубый. Это чистый трах с ненавистью.

Я отвожу голову в сторону и вгрызаюсь в его руку, приближаясь, а его руки хватают мои, сжимая их, когда он приближается к своему освобождению.

— Да, пометь меня, блять, — вырывается у него.

Он прижимается сильнее, и я вгрызаюсь глубже с каждым его толчком и рывком.

Моя киска сжимается на его члене, когда волны удовольствия обрушиваются на меня, а затем я содрогаюсь от оргазма, в то время как его бедра продолжают врезаться в меня, пока не наступает его очередь кончать. Когда приходит время, он вынимает член и опускается на мою спину, как будто я какая-то случайная шлюха, которую он хочет только для того, чтобы кончить.

Он падает на меня, пока мы переводим дыхание, и я уже скучаю по жару и поту его тела, когда он скатывается с кровати. Я начинаю поворачиваться, чтобы посмотреть на него, но отпрыгиваю, когда он шлепает меня по заднице.

— Спасибо за трах, соседка, — комментирует он. — Мне нужна была разрядка.

Я вскакиваю на колени.

— Прости?

Он хватает с пола свою майку, а затем штаны.

— Ты не останешься на ночь?

Он перекидывает майку через голову, не глядя в мою сторону.

— Я пас. Как я уже сказал, я ценю этот трах. Это было весело. В следующий раз, когда захочешь быстрого, бессмысленного траха, ты знаешь, где меня найти.

— Ты мудак, — шиплю я.

— Ты думаешь, я мудак? Подожди. — Он опирается на мою кровать, положив ладони по обе стороны от меня. — Знаешь, что забавно? Ты точно такая же. Манипулирующая лгунья.

С этими словами он разворачивается и уходит.

Я врываюсь в свой кабинет с яростью в глазах. Ярость в моих сонных глазах. Я не спала всю ночь, злясь на Кайла.

— Ого, киллер. Кто сегодня в списке жертв? — спрашивает Мелани.

— Кайл, мать его, Лейн, — пробурчала я. — Я ненавижу его!

Она поднимает руку, чтобы остановить меня, и в замешательстве опускает на меня глаза.

— Подожди. В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты сказала, что хочешь его, а он тебя ненавидит. Теперь ты тоже его ненавидишь? Что случилось? — Она откинулась на стуле. — Это становится очень интересным.

— Он пришел вчера вечером, и мы занимались сексом, — признаюсь я.

Она наклоняет голову в сторону.

— Разве не этого ты хотела? — Она останавливается и изучает меня на мгновение, как будто она что-то упускает. — Это был плохой секс или что-то еще? Он ушел до того, как ты кончила? Начал какую-то извращенную хрень, которая тебя не устраивала?

— Нет! Это был потрясающий секс!

— Молодец, — комментирует она с довольной улыбкой. — Так в чем же тогда проблема?

— Проблема в том, что после того, как мы закончили, он шлепнул меня по заднице, сказал спасибо и ушел! — Я вскидываю руки вверх и бросаю сумку на пол. — Кто, блять, так делает?

— Я же говорила тебе, что секс из ненависти — лучший секс, — отвечает она. — Ничто так не вытесняет накопившееся разочарование, как грубый секс, который заканчивается тем, что кто-то говорит другому, чтобы тот отвалил. — Она грызет ручку в своей руке, как будто это не имеет большого значения.

Я подхватываю с пола свою сумку, продолжая смотреть на нее.

— Напомни мне, почему я говорю с тобой о своих проблемах. Секс с ненавистью может быть лучшим сексом, но после секса с ненавистью — полный отстой.

Она пожимает плечами.

— Посмотри на это с другой стороны: вы, ребята, делаете успехи в том дерьмовом шоу, которым являются отношения Кайла и Хлои. Вчера утром он не хотел иметь с тобой ничего общего. А сейчас он вставляет свой член в твою вагину. Дела идут в гору, подруга.

— Нет. Все больше похоже на убойный отдел. Будь готова наконец найти новую работу, потому что я буду в тюрьме.

Она смеется, прежде чем ее лицо становится мягким.

— Дай ему время, Хлоя. Это был мудацкий поступок? Безусловно. Он зол, и его эго уязвлено.

— Я не дам ему ни хрена, кроме порезанных шин, так что у тебя есть лучший совет?

— На данный момент нет, но позволь мне выпить немного кофе, ответить на несколько электронных писем и взять двухчасовой перерыв на обед, а потом я с тобой свяжусь.

— Я в заднице, — бормочу я, прежде чем войти в свой кабинет.

Клаудия звонит.

Я нажимаю «Игнорировать».

Это ее пятый звонок подряд.

Сегодня у меня нет времени на ее дурацкие игры.

На мой телефон приходит сообщение.

Клаудия: Хватит игнорировать мои звонки!

Они выпустили ее из тюрьмы несколько дней назад. Удивительно, но судья выпустил ее под залог. Также удивительно, что Роджер заплатил его. Она не видела детей и не забирала их из моего дома, но выходные уже закончились. Клаудия всегда ждет окончания выходных, чтобы пригрозить мне, что я не увижу их, если не дам ей денег.

Час спустя Клаудия врывается в мой кабинет с Мелани по пятам.

— Я пыталась остановить ее, — говорит Мелани, бросая на Клаудию хмурый взгляд, прежде чем посмотреть на меня. — Но я подумала, что ты не одобришь, если я повалю твою сестру на пол.

Улыбка дергается на моих губах. Сейчас, наверное, нет.

— Я ценю это.

Мелани не является поклонницей Клаудии, и это не первый раз, когда моя сестра врывается в мой офис, выкрикивая требования.

Мелани бросает Клаудии еще один грязный взгляд, прежде чем уйти, и обязательно закрывает за собой дверь. Клаудия имеет тенденцию становиться шумной во время своих визитов.

Клаудия опускается на стул перед моим столом. Она выглядит как с похмелья, с темными кругами под голубыми глазами и размазанным по лицу вчерашним макияжем.

— Твоя секретарша — сука, — рычит она.

Я складываю руки вместе, кладу их на стол и наклоняюсь вперед.

— Нет, это не так. Итак, что такого важного ты сделала, что почувствовала необходимость навестить меня на моей работе, хотя я много раз просила тебя этого не делать? Это государственный офис, а не место, где я могу решать свои семейные проблемы.

Клаудия никогда не относилась к моей работе серьезно. Часто кажется, что она хочет, чтобы я ее потеряла.

Она закатывает глаза.

— Мне нужны деньги.

Я прерываю ее, прежде чем она успевает договорить.

— Нет.

Она вздрагивает.

— Но…

Я снова прерываю ее.

— Я сказала, нет.

— Ты чертова сука, — рычит она. — Я тебя ненавижу.

Чувство взаимно.

Я пожимаю плечами.

— Если ты так чувствуешь, значит, так и есть.

Она склоняет голову.

— У меня проблемы, а Майкл все еще не отвечает на мои звонки.

— В этом нет ничего нового, Клаудия. У тебя всегда проблемы, и твои доводы о том, что тебе нужны деньги, — это бесконечная, драматическая, шекспировская чушь. Если Майкл не дает тебе денег, возвращайся на работу, которую бросила.

Она поднимает подбородок и смотрит на меня, а я борюсь с собой, чтобы не поддаться. Я привыкла уступать, когда дело касается Клаудии. В конце концов, я устаю от ее мольбы и уступаю. Сегодня этого не произойдет.

Она понижает голос.

— Мы с Роджером должны кое-кому денег. — Она продолжает, прежде чем я успеваю подтвердить, что она не получит от меня ни цента. — Роджер занял дополнительные деньги сверх нашего долга, чтобы заплатить залог за меня!

— Как это мило с его стороны, — бормочу я. — Он живет в твоем доме, без арендной платы. Он должен помочь тебе.

— Они опасны, Хлоя. Они могут причинить мне вред!

— Вы взрослые люди и способны сами оплачивать свои долги. Мне надоело выручать вас из ваших неприятностей. В прошлый раз, когда я сказала, что это последний раз, я не солгала. — Я толкаю свои руки вперед, а затем скребу их чистым движением. — Больше нет.

— А как же тогда дети? Ты не беспокоишься об их безопасности?

— Они в безопасности в моем доме.

— Пожалуйста, Хлоя. — Она близка к слезам, а я близка к тому, чтобы уступить. Это происходит каждый раз. Она знает, что на меня действует. — Пожалуйста.

Не делай этого. Не делай этого.

— Я дала тебе тысячи долларов, чтобы помочь тебе, а ты только и делаешь, что тратишь их на выпивку и заботишься о своих парнях-бездельниках. Больше ничего. Ничего.

— Моим детям нужно есть, — ворчит она, проводя пальцами по своим жирным волосам.

— Тогда я буду покупать им еду.

— Им нужно тепло и электричество.

— У меня дома есть и то, и другое. Они могут жить у меня.

— А как же я, а? Тебя не волнует, что мне холодно и голодно?

— Если тебе нужно спать в моей свободной спальне, ты можешь, но ты будешь держать себя в руках. Никаких наркотиков. Никакого Роджера. Будут правила. — Я закрыла глаза в ужасе. Нянчиться с Клаудией сложнее, чем с Треем и Глорией.

— Я не хочу жить с тобой, — огрызается она.

Я фиксирую свой взгляд на ней.

— Это было не дружеское приглашение. Это было отчаянное предложение.

Она вскакивает со стула и тычет пальцем в мою сторону.

— Пошла ты, Хлоя! Пошла ты! Жди, что не увидишь детей на этой неделе или вообще никогда!

Мое кровяное давление повышается с каждой секундой нашего разговора.

— Не заставляй детей страдать от обиды и не лишай их жизни, которую мы хотели, когда были детьми.

Она проводит рукой по груди.

— Ты хочешь сказать, что ты была бы лучшей матерью для них?

Я потираю лоб.

— Я не пытаюсь быть их матерью. Я пытаюсь дать им лучшую жизнь — будь то в качестве их тети или даже друга. Они — мой приоритет номер один, и они всегда будут моим приоритетом номер один. И точка.

Ее накрашенные помадой губы кривятся, когда она издает жесткий смешок.

— Боже, ты так отчаянно нуждаешься в детях, что даже готова взять чужих.

Я хлопнула рукой по столу и встала.

— Теперь моя очередь сказать «пошла ты». — Я ткнула пальцем в сторону двери. — Покинь мой кабинет.

Она отшатывается назад, и на ее лице мелькает сожаление. Ей требуется несколько мгновений, чтобы изобразить фальшивую улыбку.

— Прости, это было неправильно с моей стороны.

Я качаю головой и держу палец наготове.

— Оставь свои извинения. Ты это имела в виду. Ты подразумевала это каждый раз, когда говорила. Засунь эти извинения себе в задницу.

Она использует обе руки, чтобы отпихнуть меня, уронив одну на мгновение, чтобы открыть дверь, а затем возвращает их в прежнее положение, выходя задом из моего кабинета, и, судя по смеху Мелани, я предполагаю, что она делает то же самое с ней.

Я все еще стою, когда Мелани заходит в мой кабинет несколько минут спустя.

— Ты должна была позволить мне схватить ее, детка, — говорит она, обходя вокруг стола и опуская руку мне на плечи. — Ты сильная женщина, и я чертовски горжусь тобой за то, что ты не позволила ей переступить через тебя. — Она сжимает мое плечо, прежде чем отойти. — Если тебе понадобится помощь с детьми, я здесь. — Она наклоняет голову в сторону. — Никто из них не в подгузниках, верно?

— На сто процентов приучены к горшку.

— Отлично. Если тебе понадобится помощь с детьми, дай мне знать.

Я улыбаюсь.

— Твой плохой юмор — это то, что мне всегда нужно в напряженные дни.

— Я здесь целый день, ребята. — Она останавливается, чтобы поправить себя. — Или, по крайней мере, до пяти.

Она убегает, когда раздается звонок на ресепшене, а я беру телефон, чтобы написать Трею. Сейчас у него обеденный перерыв, так что, надеюсь, у него есть телефон.

Я: Я заеду за тобой сегодня после школы.

Через несколько секунд телефон отвечает.

Трей: Мама сказала пойти с Роджером.

Я: Я разберусь с твоей мамой и Роджером.

Они всегда опаздывают, забирая их из школы. Если Клаудии нужны дети, она придет ко мне домой. Сегодня Клаудия уже не в первый раз говорит, что ее жизнь в опасности. Обычно, когда она так говорит, я хватаюсь за бумажник. Даже если я не верю ей на сто процентов, сомнения все равно остаются в глубине моего сознания, и я беспокоюсь о безопасности детей. Черт, я всегда беспокоюсь об их безопасности.

Пусть они приходят ко мне домой.

Я буду готова к этому бою.

Я не удивляюсь, когда Роджер и Клаудия появляются на моем пороге через несколько часов после окончания школы. От них пахнет алкоголем, а расширенные зрачки и царапины на лице Роджера подтверждают мои подозрения, что он использует не только алкоголь для получения кайфа.

— Мне нужны мои чертовы дети, — кричит Клаудия, как только они входят.

Я скрещиваю руки.

— Жесть.

Я сглатываю и стою прямо, хотя мое сердце колотится, когда Роджер делает выпад в мою сторону. Когда он подходит ближе, Трей делает шаг в мою сторону. Клаудия насмехается, а Роджер цинично смеется над защитным жестом Трея.

Это ничем хорошим не закончится.

— Посмотрите на этого крутого парня, — кричит Роджер, подавая сигнал взбешенному Трею.

Челюсть Трея стиснута, а руки сжаты в кулаки. На его лице наконец-то появилось выражение недовольства. Роджер давит на него, чтобы ухудшить отношения между всеми.

— Пошел ты, — вырывается у Трея. — Мы не хотим уходить с тобой. — Его внимание переключается на Клаудию. — Я отказываюсь оставаться с тобой и твоим, — он наклоняет голову в сторону Роджера, — дерьмовым парнем. Вам придется вытащить меня отсюда.

— Это можно устроить, маленький засранец, — прорычал Роджер, делая выпад в сторону Трея.

Я отталкиваюсь ногой, ставя подножку Роджеру, и пол вибрирует от удара его тела. Я использую футболку Трея, чтобы оттащить его в другой конец комнаты, пока Роджер встает, а я бросаюсь к своей сумочке.

— Стоп! — кричу я. — Я дам тебе эти гребаные деньги. Погоди!

Сердитое выражение лица Роджера — вот почему я уступаю. Я не буду рисковать ни детьми, ни своей безопасностью.

— Двадцать две сотни долларов, — требует Клаудия, целуя Роджера в щеку в честь их победы. — Мы бы предпочли наличные, но можно и чек, если у тебя нет с собой такой суммы.

— Я не дам вам двадцать две сотни долларов, — говорю я, роясь в своей сумке, пока не нахожу бумажник.

— Если ты хочешь оставить их себе, то именно столько я и хочу, — отвечает Клаудия. — Возьми или оставь.

Трей делает шаг вперед и с отвращением смотрит на свою мать.

— Стоп, стоп. Ты продаешь нас за двадцать две сотни долларов? — Он смотрит на меня с недоверием. — И для этого ты даешь ей деньги? Чтобы мы могли остаться здесь?

Вместо того чтобы ответить ему, я собираю все купюры из своего бумажника, делаю шаг вперед и пихаю их в грудь Клаудии. — Здесь триста долларов. Это все, что у меня есть, и все, что ты получишь. Если ты возьмешь это, ты уйдешь и оставишь детей здесь. Ты не придешь завтра, умоляя дать тебе еще денег. Это твой единственный шанс. Бери или уходи.

Роджер выхватывает деньги из ее руки, пересчитывает их и направляется к двери.

— Хорошо, — протягивает Клаудия. — Но я хочу получить их на праздники.

Я киваю.

— Я позволю им провести несколько часов с тобой.

— Я не проведу с ней ни минуты! — кричит Трей.

— Я не хочу проводить каникулы с твоей эгоистичной задницей, — выплевывает Клаудия. — Я хочу видеть только твою сестру.

— Я хочу видеть маму!

Наше внимание переключается на коридор, где стоит Глория.

Отлично.

Надеюсь, она не была свидетелем того, что только что произошло.

— Конечно, милая, — говорит Клаудия, наклоняясь и жестом приглашая Глорию подойти. — Я приехала за тобой.

Глория бежит по коридору, прямо в ее объятия и обнимает ее. Клаудия обхватывает ее руками и крепко сжимает. В такие моменты, когда Клаудия пытается быть порядочным и любящим родителем, мне немного жаль ее, но потом я вспоминаю, как она действует. Она пообещает Глории все на свете, а потом разочарует ее. Тогда я буду той, кто будет собирать осколки.

Глория — единственный человек, который прощается с нами, когда они уезжают.

Две недели спустя

Если нет фейерверков, праздничные смены проходят без происшествий.

В этот День благодарения не было даже неудачной попытки пожарить индейку во фритюре, поэтому последние два часа мы с Гейджем сидели без дела в машине, болтая друг с другом о всякой ерунде.

— Иди поговори с Хлоей, — говорит Гейдж, повторяя то же самое, что он говорил каждый день. — Ты выглядишь как дерьмо.

Я делаю глоток кофе и ставлю его в подставку, прежде чем ответить ему.

— Я выгляжу как дерьмо, потому что мне пришлось пережить семейный ужин, во время которого застольная беседа касалась семьи моей бывшей подруги, шантажирующей моего отца тысячами долларов.

Он кивает в знак понимания, но его слова противоположны этому.

— А — хватит драматизировать. Я знаю, что это чертовски больно, когда тебе врут, но это случилось. Б — выслушай ее версию. Ты слышал только версию своего отца, которого ты, кстати, терпеть не можешь. — Он вздыхает. — Ты помнишь, что случилось, когда Лорен скрывала от меня секреты и не хотела объясняться?

— Да, ты уехал из города на несколько лет. — Я беру свой кофе и задеваю его плечо краем чашки. — Это то, что я должен был сделать?

— Нет, это то, чего я не хочу. Пропусти эту часть. По своему опыту могу сказать, что это ужасно. Поговори с ней. Может быть, вы сможете все уладить.

— Даже если у нас все получится, что я скажу своей семье? Они ее ненавидят.

— Твоя семья понимающая и прощающая.

— А ты обычно нет, так что с чего бы это? Почему ты вдруг стал командой Хлои?

— Позволь мне прояснить, я всегда в команде долбаного Кайла. Всегда. Что касается этого, я вижу, что это разрывает тебя на части. Она тебе нравилась или все еще нравится, но ты не хочешь выслушать ее версию. Несмотря ни на что, ты в долгу перед ней. — Он глубоко вдохнул. — Когда все всплыло на поверхность, и Лорен сделала то, что сделала, с наших плеч упал тяжелый груз. Это был толчок, который нам был необходим, чтобы двигаться дальше и быть счастливыми. Будь благодарен Хлое, что она не заставляет тебя ждать годами. — Он выдохнул. — Я не говорю тебе вернуться к ней. Все, что я говорю, это прояснить ситуацию. Ты злишься, я понимаю, но все это из-за твоего отца.

— Ненавижу, когда ты прав, — ворчу я. — Может… — Меня прерывает голос диспетчера по полицейскому радио, сообщающий нам о ДТП.

— Я займусь этим, — отвечает ей Гейдж. — Мы всего в нескольких минутах езды от места происшествия. Вызовите медиков на всякий случай.

Он включает фары, и сирены машин проносятся сквозь темные улицы и проливной дождь. Становится трудно видеть, когда мы выезжаем на неосвещенную заднюю дорогу.

— Там, — говорю я, указывая на яркий свет фар.

Он сворачивает на обочину, и мы оба выскакиваем из машины, как только она останавливается. Старый седан врезался в дерево, фары ярко светят, а из капота валит дым. Мы бежим через поле к машине, враждебный дождь обрушивается на нас.

Я оказываюсь там первым и, посветив фонариком в сторону водителя, обнаруживаю там женщину. Она неподвижна, ее лоб упирается в руль. На пассажирском сиденье — бутылка открытой водки и наркотики. Я держу свет, пока Гейджу удается открыть дверь.

Он спешит измерить ее пульс.

— Еще жива.

Меня охватывает прилив облегчения.

— Слава Богу. — Я переключаю свое внимание на заднее сиденье. — Там пассажир.

Я насквозь промок, моргаю от попадающих на меня капель, и дверь скрипит, когда я ее открываю. Я освещаю фонарем заднее сиденье, и страх скручивает мой живот. По венам пробегает холод, более холодный, чем ледяной дождь, хлещущий меня по лицу. Сердце замирает в животе, и меня пронзает острая боль.

— Нет! — кричу я дрожащим голосом, подползая к телу, прижавшемуся к заднему сиденью. Она наполовину оторвалась от сиденья, и ее щека упирается в пол. — Нет!

— Мать твою! — кричит Гейдж позади меня, и я задерживаю дыхание, прежде чем проверить ее пульс. — Кайл, поговори со мной!

Я сжимаю тело в объятиях, мой подбородок дрожит, и я оглядываюсь назад, чтобы увидеть врачей скорой помощи, бегущих в нашу сторону с каталкой.

— Сюда! — кричу я во всю мощь своих легких. — Сюда! Помогите мне!

Я выползаю и осторожно помогаю им вытащить скрючившееся тело из машины.

Врач скорой помощи смотрит на меня с ужасом и подтверждает то, что я уже знаю.

— Умерла.

Я делаю шаг перед ними, и мое дыхание сбивается, когда я пытаюсь сделать искусственное дыхание.

Гейдж подходит ко мне, хватает меня за локоть и останавливает.

— Брат, не надо.

— Нет! — кричу я, мои руки возвращаются к ее груди. — Дай мне попробовать! Я могу это исправить!

— Мне очень жаль, — говорит врач скорой помощи. — Даже с помощью искусственного дыхания, которое нанесет еще больший вред ее телу, мы ничего не можем сделать, чтобы спасти ее. У нее тяжелая тупая травма головы, и она потеряла слишком много крови.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными печали.

— Поверь мне, если бы я могла что-то сделать, я бы боролась за это прямо сейчас.

Я провожу рукой по лицу и кричу, глядя на медиков, помогающих водителю перебраться на другую каталку.

— Ты тупая сука! — кричу я, надвигаясь на нее.

В этот момент все мои моральные принципы рассеиваются, и страшно сказать, что у меня нет никаких сомнений в том, что я мог бы уйти с места происшествия, не удостоив водителя и взглядом.

Гейдж вскидывает руку, чтобы остановить меня, а медики смотрят на меня так, будто я сошел с ума.

— Кайл, успокойся! — Он наклоняет голову в сторону медиков, поднимающих водителя на холм. — Помоги им затащить ее в машину скорой помощи!

Я киваю, поворачиваюсь и бегу вверх по склону. Даже если посадить ее в машину скорой помощи, это не остановит исход сегодняшнего вечера, она заслуживает того, чтобы оказаться под дождем, заслуживает гораздо большего, чем это. Я не скольжу в тепло машины после того, как помог им. Они закрывают дверь перед моим носом, сирены воют на неосвещенной дороге.

Гейдж помогает санитарам с водителем, когда вторая машина скорой помощи уезжает вскоре после первой. Мы молча стоим там, промокшие, смотрим на сцену, желая, чтобы мы могли все изменить, чтобы мы могли ехать быстрее, бежать быстрее, спасти ее.

— Тебе нужно идти, Кайл, — наконец говорит Гейдж. — Следователи уже едут в больницу, и я встречу их там, чтобы все им рассказать. Если им понадобится дополнительная информация, они позвонят тебе.

— Нет, — выдавливаю я из себя. — Я хочу быть там.

— Ты слишком зол, чтобы идти туда, и следователи тут же заставят тебя отправиться домой из-за конфликта интересов. Монро уже на пути сюда, и мы едем в больницу. Тебе есть где побыть.

Я сажусь в машину, еду домой и бегу к чужому крыльцу.

Дверь распахивается.

— Кайл?

Я несколько раз моргаю, словно воображая, что передо мной стоит Кайл. Вода капает с каждого его сантиметра, и у меня сводит живот при виде его дрожащих рук. Злость покрывает его лицо, как одеяло, пока он смотрит на меня испуганными глазами.

Что за…

Это неожиданно.

— Хлоя. Могу я войти?

Его вопрос заставил меня опомниться.

— Конечно, — отвечаю я, отодвигаясь, чтобы дать ему возможность пройти в подъезд. — Ты, наверное, замерз. — Я закрываю за нами дверь. — Давай я принесу тебе полотенце. — Я замираю, когда он протягивает руку и обхватывает своей холодной ладонью мою.

— Мне не нужно полотенце. — Он сжимает мою руку, и вода стекает по моим голым пальцам, когда я смотрю в его влажные глаза. — Нам нужно поговорить.

Это не визит вежливости.

— Что происходит, Кайл? — спрашиваю я.

Хочу ли я знать?

Вместо ответа он легонько касается моего плеча свободной рукой и смахивает прядь распущенных волос, выпавшую из моего хвоста.

— Давай присядем.

Ужас охватывает меня, когда он ведет меня к дивану, и я сажусь на край подушки.

— Пожалуйста, скажи мне, что происходит, — заикаясь, говорю я. — Ты меня пугаешь.

Он отступает на шаг и бросает на меня испуганный взгляд.

— Произошел несчастный случай.

Тон его голоса усиливает мою панику. Этот несчастный случай затронет меня. Я молчу. Я жду, когда он продолжит. Я жду, что он сломает меня еще больше, чем я уже сломалась.

Он опускается на колени всего в нескольких дюймах от меня и прочищает горло. Он смаргивает слезы, затем снова вытирает их рукой.

Он смотрит на меня с бледным лицом, и его голос дрожит, когда он готовится сообщить плохие новости.

— Твоя сестра… — Он делает паузу, как будто подыскивая нужные слова. — Она врезалась в дерево за рулем.

Я откидываю голову назад.

— Что? С ней все будет в порядке?

Его челюсть сжимается.

— Она сейчас едет в больницу.

Меня пронзает прилив облегчения.

— Слава Богу. — Это облегчение внезапно сменяется ужасом. — Глория… Глория сегодня с ней. Она с ней в больнице? Все ли в порядке? — Я отстраняюсь от него и вскакиваю в поисках своей сумочки. — Мне нужно забрать ее.

Кайл встает.

— Хлоя… — Он произносит мое имя осторожно, как будто я вот-вот сорвусь с обрыва.

Мое сердце замирает в груди от ужаса.

— Я должна поехать в больницу. Мне нужно забрать Глорию.

— Хлоя… — Его голос становится глубже, когда он стирает пропасть между нами.

Я толкаю его в грудь и поднимаю палец вверх перед ним.

— Не надо. — Я отхожу от него, и мой голос дрожит. — Не смей, блять, говорить это!

Он хватает меня за плечи, разворачивает и притягивает к своей груди.

— Глория была с ней в машине.

— Не смей этого говорить, — шепчу я, подавляя крик. — Не смей, блять, говорить этого!

Он крепче прижимает меня к себе, и его губы касаются моих волос.

— Мне так жаль, Хлоя.

— Нет! Нет! — кричу я, вспышки гнева проносятся сквозь меня, когда он хватает меня. Я изо всех сил пытаюсь вырваться. — Дай мне уйти, Кайл! — Мои руки летят во все стороны, и я уверена, что они несколько раз задевали его, но он не вздрагивает, а продолжает надежно удерживать меня.

— Ты не сядешь за руль в таком состоянии, — говорит он.

Мое тело содрогается.

— Мне нужно к ней!

Он вдыхает тяжелый воздух.

— Она не может никуда поехать.

Кайлу не нужно говорить мне. Я и так знаю.

— Стоп, стоп, — прерывает Трей, заходя в комнату и зевнув. — Что здесь происходит? — Он бросает на Кайла жесткий взгляд, прежде чем выпятить грудь.

Кайл ослабляет свою хватку и убеждается, что я не убегаю, прежде чем полностью отпустить меня.

— Эй, приятель. Почему бы тебе не пойти в свою комнату на минутку? — говорит он Трею.

Я потираю лицо, глаза, руки. Мои руки должны быть заняты, иначе я разбросаю что-нибудь по комнате.

— Я никуда не пойду, — отвечает Трей со стиснутой челюстью, когда замечает, в каком я состоянии. — Почему ты здесь?

Я глотаю и вжимаю руку в живот Кайла, не давая ему сказать Трею. Мне нужно это сделать. Я должна это сделать. Кайл только кивает, и я прохожу к Трею.

— С твоей мамой и Глорией произошел несчастный случай, — шепчу я. — Автокатастрофа.

Трей напрягается, но молчит.

— Глория…

На его лице мелькает беспокойство. Он помогал растить Глорию и был для нее больше отцом, чем родной. Он был тем, кто следил за тем, чтобы она ходила в школу, ела и делала домашние задания.

— Что с ней случилось? — прохрипел Трей, сжимая кулаки.

— Мне жаль, милый, но Глория… — Я бросаю взгляд на Кайла в поисках подтверждения, на случай, если я ошибаюсь, и он отвечает мне серьезным кивком. Я качаю головой и бросаю на него отчаянный взгляд. Мне нужно, чтобы он сказал это, чтобы он сделал окончательный выбор, потому что эти слова не могут сорваться с моих губ. Я слишком слаба.

Кайл еще раз кивает мне и подходит ко мне.

— Глория скончалась сегодня ночью, Трей. — Его тон не похож на тон полицейского, сообщающего новость ничего не подозревающей семье. У него разбито сердце. Он переживает за Трея. За нас. За Глорию.

Лицо Трея искажается от боли, когда он осознает заявление Кайла, и его руки начинают дрожать.

— Что? Как? Нет, это не может быть правдой. Я видел ее сегодня. Она была в порядке. Мы гуляли, и она рассказала мне о новой книге, которую взяла в библиотеке! Она была в порядке! — Его взгляд меняется с застывшего состояния на испуганный. — Ты ошибаешься, парень. Ты ошибаешься! — говорит Трей со слезами, текущими по его лицу.

Я бросаюсь вперед, чтобы обнять его. Он пожимает плечами и достает из кармана телефон, но не может удержать его трясущимися руками. Он падает на пол, звонкий стук раздается в могильной тишине, и он торопливо поднимает его.

— Я звоню маме, — объясняет он, ударяя пальцами по экрану. — Она скажет тебе, что все в порядке. Они, наверное, едят мороженое, пока Глория рассказывает о своих куклах.

— Трей, — мягко говорит Кайл.

— Нет! — кричит он. — Я звоню ей! Ты ошибся!

Он прижимает телефон к уху, слезы текут по его лицу.

— Возьми трубку, мама. Пожалуйста. Просто возьми трубку. — Его крики становятся громче. — Возьми трубку!

Я знаю, что телефон переключился на голосовую почту, когда он произносит:

— Черт возьми.

Он снова начинает набирать номер, но Кайл забирает у него трубку.

Удивительно, но Трей не борется с ним за телефон. Вместо этого он опускается на диван, его лицо залито слезами. Я бросаюсь к нему и обхватываю его руками, утирая его громкие рыдания своим плечом.

— Мне так жаль, — повторяю я снова и снова, проводя рукой по его волосам. — Мне так жаль, Трей.

Его лицо краснеет, когда он отстраняется.

— Мама?

— Она сейчас в больнице. Я не уверен, что происходит, но она жива, — отвечаю я.

— Я хочу убить ее, — прорывается Трей. — Мне плевать, что все говорят! Она заслуживает смерти за то, что забрала у меня сестру! — Печально, что Трей знает свою мать достаточно хорошо, чтобы понять, что она сыграла свою роль в смерти Глории — разрушительную роль.

Я глажу спину Трея, пока он пытается сдержать свою боль. Когда он начинает успокаиваться, я делаю глубокий вдох и смотрю на Кайла. Я забыла, что он был рядом, пока я утешала Трея.

Я успокаиваю свой голос, и он становится ровным.

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня в больницу, пожалуйста. Мне нужно на кого-то кричать, и этот кто-то — Клаудия.

Слезы угрожают его глазам, когда он смотрит на меня.

— Я не могу этого сделать, Хлоя. Даже если бы я мог, ты бы не смогла увидеться с ней, так как расследование продолжается, — говорит он, его голос почти ломается на середине предложения.

Я спрашиваю:

— Когда это произошло?

В то же время Трей спрашивает:

— Как?

Он подходит ближе.

— Мы еще не до конца уверены. Клаудия была за рулем. Глория была на заднем сиденье, не пристегнутая, и автокресла тоже не было. Подробности ограничены, и обычно мы не должны никого оповещать, пока все детали не будут подтверждены, но я не мог так поступить с тобой.

Я киваю — молчаливая благодарность. Он кивает в ответ — молчаливое «пожалуйста».

— Это все моя вина, — бормочет Трей. — Это я виноват в том, что отказался пойти с мамой сегодня на встречу. Если бы я был там, я мог бы предотвратить это. Я мог бы защитить свою младшую сестру.

Я обхватываю рукой плечо Трея и снова притягиваю его к себе.

— Трей, послушай меня. Это ни в коем случае не твоя вина.

Это моя вина.

Я позволила ей пойти с Клаудией вопреки своему здравому смыслу. Клаудии стало лучше после того, как я дала ей деньги. Она бросила Роджера. Она не закатывала истерик, не просила денег и не угрожала забрать детей. Она была трезва и рада провести время с Глорией, когда я высадила ее у трейлера. Она никогда не упоминала об их отъезде.

Кайл опускается на колени перед Треем. Он борется с собственной болью. Он знал Глорию недолго, но выражение его лица показывает, что она была ему небезразлична.

— Мы еще не знаем, есть ли в этом чья-то вина, — отвечает он успокаивающим голосом. — Это могло быть связано с погодой или транспортным средством.

Это была Клаудия.

Это всегда чертова Клаудия.

Даже если авария произошла не по ее вине, потеря Глории была. Клаудия не пристегнула ее в автокресле. Она не защитила ее.

— Она была пьяна? Под кайфом? — спрашиваю я.

— Мы ничего не узнаем, пока не придут результаты токсикологической экспертизы, — отвечает Кайл.

— Не морочь мне голову, — огрызаюсь я.

Он вздохнул, в ужасе рассказывая мне.

— В машине была открытая бутылка с алкоголем и наркотические атрибуты. — Его голос смягчается. — Я знаю, что ничего не могу сказать или сделать для вас, — его внимание переключается на Трея, — но я здесь. Если вам что-нибудь понадобится, я здесь.

Нет. Он не будет мучить меня этим кошмаром, а потом вот так заканчивать разговор. Мне не дадут сказать: Сожалею о твоей потере; я здесь. Я хочу, чтобы моя чертова племянница вернулась в свою чертову кровать со своими чертовыми куклами. Мне нужны чертовы ответы.

Я вскакиваю со своего места.

— Следи за Треем. — Я бегу через комнату и хватаю свои ключи. — Я еду в больницу.

Я выхожу на улицу, уже почти дошла до машины, когда Кайл останавливает меня. Я снова борюсь с ним, на этот раз мокрая, пока он тащит меня обратно в дом, кладет ключи в карман и запирает дверь.

— Хлоя, ты не можешь сделать это прямо сейчас. Как только врачи дадут добро, мы сможем допросить ее. А до тех пор нам лучше сидеть здесь и ждать.

— Сидеть здесь и ждать? — кричу я. — Клаудия не выберется из этого, Кайл. Она не получит ни лечения, ни отдыха. Она не заслуживает даже унции воздуха за то, что она сделала! Знаешь, кто заслуживает этого? — прорычала я. — Маленькая девочка, которой она пренебрегала! Которой пренебрегала я. Вот кто заслуживает этого. Не ты. — Я снова отталкиваю его. — Не я. — Мой палец толкает меня в грудь. — Ей было всего четыре гребаных года!

Кайл позволяет мне выместить на нем свой гнев и ждет, пока я закончу, прежде чем заговорить.

— Как только я смогу, я отведу тебя к ней. Я клянусь. Я позволю тебе сказать все, что нужно, и никто тебя не остановит, хорошо?

— Что дальше? — шепчу я.

— Ты будешь горевать, а я займусь остальным. — Он наклоняет голову в сторону Трея. — Вы двое позаботитесь друг о друге.

Он переходит от меня к Трею и обнимает его.

— Я буду дома всю ночь. Приходи. Звони. Все, что тебе нужно, я здесь.

— Ты… ты останешься здесь еще? — спросил Трей, глядя на него снизу вверх.

— Конечно, — отвечает Кайл. Он говорит это без вопросов, без колебаний, не спрашивая разрешения.

На всю оставшуюся ночь я оцепенела. В гневе. Как будто я не существую и не жива. Я хожу по дому, без эмоций, утешая Трея. Я отвечаю на телефонные звонки, сообщаю информацию полиции и отвечаю на столько вопросов, сколько могу, но мысленно я отключена, я не здесь. Я ничего не чувствую, и вместе с тем, что я ничего не чувствую, я не могу пережить свою потерю.

Я ложусь спать со слезами на глазах.

Когда позже Кайл приходит в мою спальню, я не останавливаю его.

Когда он обнимает меня, пока я борюсь со сном, я не останавливаю его.

Когда я засыпаю и просыпаюсь посреди ночи, дергаясь от кошмара, и он крепче прижимает меня к себе, я не останавливаю его.

Он делает это снова и снова.

Его руки никогда не покидают моего тела. Его голос в моем ухе успокаивает.

И это подтверждает больше, чем я уже знаю.

У этого человека, которого я люблю, золотое сердце, и он заслуживает кого-то менее испорченного, менее лживого, чем я.

Тепло груди Кайла прижимается к моей спине, когда я просыпаюсь, а его рука лежит на моей талии — как одеяло безопасности. Мое сердце замирает, слезы закипают, когда в моей памяти всплывает вчерашний кошмар. Это был не кошмар. Это была моя реальность.

Я вздрагиваю и резко вдыхаю воздух, чувствуя себя слишком оцепеневшей, чтобы двигаться.

Горе. Боль. Сожаление.

Они накрыли меня с головой. Это кажется сюрреалистичным, и я почти поддаюсь искушению скатиться с кровати, пройти по коридору и зайти в ее комнату в надежде найти ее спящей. Но это сломает меня еще больше. Ее больше нет. Я подвела ее.

Его рука крепко обхватывает меня, когда он понимает, что я проснулась.

— Привет, — говорит он приглушенным голосом.

Я сглатываю. Хотя его близость успокаивает, это не отменяет того, что он сказал и сделал в последний раз, когда был здесь. Впрочем, сейчас не стоит об этом вспоминать. Я слишком измучена, чтобы бороться, чтобы говорить.

Простыни падают вниз по моему телу, и его руки покидают меня, когда я сажусь. Моя голова кружится, и через несколько секунд я почти падаю обратно. Вовремя его рука обхватывает мой живот, и он протягивает мне стакан воды.

— Вот, выпей это, — шепчет он, когда я поворачиваюсь к нему лицом.

— Спасибо. — Я глотаю, осознавая, как пересохло во рту.

— Что я должен для тебя сделать? — спрашивает он, его тон мягкий и добрый, как будто он готов снять с меня груз моей боли.

— Мне нужно увидеть Клаудию, — это все, что я отвечаю.

Она получила за прошлую ночь больше времени, чем заслуживала, и я никак не могу прожить этот день, не встретившись с ней.

Он кивает.

— Ты хочешь, чтобы я остался с Треем?

— Пожалуйста.

— Конечно. Если тебе что-то понадобится, я здесь, Хлоя.

— Спасибо.

— Всегда.

Я жду, пока Трей проснется, прежде чем отправиться в больницу. Он заходит на кухню с поникшими плечами, красными глазами и опухшим лицом, в той же одежде, что и вчера вечером. Даже сейчас он выглядит так, будто находится на грани слез.

Через час после того, как приехал Кайл и рассказал нам об аварии, Трей ушел в свою спальню с согнутой спиной, и с тех пор я вижу его впервые.

Я проверила его перед сном, спросила, все ли у него в порядке, через закрытую дверь, и получила простое:

— Я в порядке.

Он открыл холодильник, достал бутылку воды и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной.

— Ты собираешься увидеться с ней сегодня?

Я киваю, сидя за кухонным столом.

— Да.

В конце концов, я собралась с силами, приняла душ, проговаривая в голове, что я хочу сказать Клаудии, а затем оделась и пошла на кухню. Кайл ждал меня с чашкой кофе в руке, и на его лице читалось беспокойство.

— Скажи ей, что я ненавижу ее гребаную сущность, — говорит Трей ровным, монотонным голосом, не выглядя извиняющимся или обеспокоенным своим языком.

Я не ругаю его, потому что не виню его. Эти слова были на кончике моего языка с прошлой ночи.

— Я хочу, чтобы ты сказала это, — продолжает он. — Слово за словом. Скажи ей, что я больше не ее сын и пусть забудет обо мне. — Слезы снова застилают его глаза. — Скажи ей, что я никогда не прощу ее за то, что она забрала у меня мою младшую сестру. Если ты можешь что-то сделать для меня сейчас, тетя Хлоя, так это передать ей это послание. Если ты этого не сделаешь, я вызову «Убер» и сделаю это сам.

Я глотаю и спотыкаюсь в поисках нужных слов, прежде чем заговорить.

— Ты хочешь поехать со мной в больницу? — Скажи нет.

Даже если я не хочу этого, он заслуживает выбора. Это его мать. Она убила его сестру. Он заслуживает этого так же, как и я.

Он качает головой, крепко сжимая в руке бутылку с водой.

— Я больше никогда не хочу ее видеть. Она должна была умереть вместо Глории. Она единственная, кто заслужил это.

Кайл, наконец, вступает в разговор, явно испытывая дискомфорт от выбора слов Трея.

— Я знаю, что ты злишься.

Трей прерывает его.

— Нет, чувак, даже не думай. Меня не переубедить в моей ненависти к ней. Я думал об этом всю ночь. Я не мог уснуть, потому что думал только о том, что это она виновата в том, что я больше никогда не увижу свою сестру. Она не моя мать. Она для меня никто. — Его грусть переходит в гнев. — Мне нужно в душ.

Я встаю, когда Трей начинает выходить из кухни.

— Трей.

Он протягивает свою ладонь.

— Просто оставь меня в покое на некоторое время, хорошо?

Кайл выдвигает стул рядом с моим, когда Трей уходит.

— Ты уверена, что готова к этому?

— Я была готова к этому прошлой ночью. — Я наклоняю подбородок, чтобы посмотреть на него. — Ты должен поклясться мне, что она не уйдет от ответственности за это.

Он берет мою руку в свою.

— Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы она получила то, что заслуживает.

Меня переполняет ярость, когда я захлопываю за собой дверь, и мне все равно, кто может услышать, когда я выкрикиваю свои слова:

— Я ненавижу тебя, мать твою!

Клаудия лежит передо мной, расслабившись на больничной койке, с капельницами в руке. Одна ее рука пристегнута наручниками к перилам кровати. Я не знаю ни ее состояния, ни диагноза, и не знаю, скажет ли она мне вообще. Сейчас мне все равно.

На ее лбу натянута большая повязка, вокруг глаза темный синяк, а на шее царапины и порезы. Ее светлые волосы спутаны вдоль линии роста волос, а глаза раскосые. Я ненавижу, что она здесь, ненавижу, что ее спасли и дали ей лечение, хотя она убила Глорию.

Она смотрит вниз, играя руками, и пожимает плечами.

— Что нового, Хлоя? — На ее лице ясно читается сожаление. Она знает, что она сделала, какую роль она сыграла в смерти Глории. — Ты думаешь, я не чувствую себя плохо? — кричит она. — Думаешь, мне не приходится жить с этим чувством вины каждый день?

Я сглатываю.

— Хорошо. Надеюсь, оно будет преследовать тебя до последнего вздоха. — Я подхожу ближе к ее кровати, и она напрягается. — Ты не только вела машину в нетрезвом состоянии, но и была слишком ленива и глупа, чтобы посадить ее в автокресло. О чем ты думала? Я же сказала тебе, что заберу ее после того, как ты закончишь с посещением! — Я сжимаю руки в кулаки и не даю себе ударить ее по лицу, мой гнев берет верх.

Она потирает голову.

— Я хотела взять ее покататься. Я хотела хоть раз побыть нормальной мамой и покатать свою дочь.

— Хватит врать! Они нашли твой телефон. Ты встречалась с наркодилером. — Я обхватываю руками перила кровати и наклоняю голову вперед, пока не оказываюсь у нее перед лицом, даже не беспокоясь о том, что она может ударить меня. — Она умерла, потому что тебе нужно было накуриться.

— Пошла ты! — Слюна вылетает вместе с ее словами. — Она была моим ребенком!

Я отступаю назад, и мои губы кривятся.

— Ребенок, о котором ты никогда не заботилась. Ребенок, о котором ты не смогла позаботиться.

— Я хочу, чтобы ты ушла.

— Мне все равно, чего ты хочешь. Ты будешь лежать здесь и слушать каждое мое слово, потому что это будет последний мой визит. Если они назначат тебе суд, за который я буду бороться, я приду, но это будет наш последний разговор. Ты слышишь меня? — Я показываю на нее пальцем. — Так что сиди, молчи и слушай, как я говорю тебе, как я тебя ненавижу. Слушай, как я говорю тебе, что буду бороться до самой смерти, чтобы убедиться, что у тебя будут проблемы из-за этого.

Она почесала голову.

— Говори все, что хочешь, Хлоя. Заставь меня почувствовать себя куском дерьма, как ты делала с самого детства.

Я прохаживаюсь перед ее кроватью, изо всех сил сдерживая свой язык.

— Я хочу увидеть Трея, — говорит она, ее голос скрежещет. — Я хочу сказать ему, что мне жаль, и увидеть его еще раз.

Это привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь к ней лицом.

— Сложное дело. Он не хочет тебя видеть.

— Не лги мне, — выдохнула она.

— Если он решит, что хочет видеть тебя в любое время, я дам ему это. — Я делаю паузу, недолго раздумывая, стоит ли передавать его сообщение. — Он сказал, что ненавидит тебя и ты для него мертва. — Я передам это Трею. Прав он или нет, но он заслуживает права голоса.

Ее лицо и тон становятся злобными.

— Он может ненавидеть меня, но, будучи несовершеннолетним, он не имеет права голоса в том, что происходит в его жизни. Он не может запретить мне требовать, чтобы он жил со своим отцом, а не с тобой.

Я отступаю на шаг, ее слова застают меня врасплох. Я резко вдыхаю и выпрямляю спину, пытаясь отмахнуться от угрозы, прозвучавшей между ее словами.

— Не только нет физических доказательств того, что Майкл — отец Трея, я сомневаюсь, что он сделает шаг вперед. Хотя это хорошая попытка.

Она покачала головой.

— Вот тут ты ошибаешься. Имя Майкла записано в свидетельстве о рождении.

Я сглотнула.

— Ты лжешь.

Уголки ее рта приподнялись в холодной ухмылке.

— Он заставил меня сделать тест ДНК, чтобы доказать, что Трей его, прежде чем поддержать нас. Они уже навестили меня. Они хотят забрать его теперь, когда я буду в тюрьме.

— Чушь. Майкл никогда не хотел Трея.

— Верно, но Майкл ест ворон, чтобы вернуть доверие жены, и как плохо это будет выглядеть, если он отвернется от сына? Они создадут ему стабильную домашнюю обстановку.

Мое фырканье прерывает ее. Стабильную, блин.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло.

— Не надо. Ты знаешь, что я была рядом с Треем с самого первого дня.

— И сейчас пришло время, чтобы это сделал кто-то получше.

Мое сердце колотится от страха.

— Пошла ты, Клаудия.

Я выбегаю из больницы со слезами на глазах.

Еще больше слез, и я кричу в пустоту своей машины, когда замечаю пару, которую узнаю, когда они входят в больницу.

Я беру свой телефон с журнального столика, когда на него приходит сообщение.

Гейдж: Мы едем к Хлое с едой.

Он позвонил раньше, чтобы узнать, как я, спросил о Хлое и сказал, что они с Лорен приедут с выпечкой, которой хватит на месяц — все приготовила мама Лорен. Я попросил их заехать в закусочную и забрать заказ на вынос для нас с Треем.

Я ничего не слышал о Хлое с тех пор, как она уехала в больницу. Ей нужно время и пространство, чтобы все переварить.

В конце концов, Трей забрел в гостиную с пустым взглядом на лице. Я передал ему пульт, когда он сел на другой конец дивана. Он выбрал фильм, и мы сидели в тишине, пока смотрели его. Как и в случае с Хлоей, я даю ему время.

Мы еще не обсуждали, будем ли мы братьями, но я затрону эту тему, когда придет время. На следующий день после потери сестры — нет. Я был хорошим братом для своих братьев и сестер, и я не против быть таким же для Трея.

Моя размолвка с Хлоей не помешает мне утешать ее, пока она переживает свою потерю. Забыл ли я о хаосе, который ее семья вызвала в моей? Нет. Сейчас этот вопрос не стоит на первом месте в моем списке приоритетов.

Я недолго знал Глорию, но она была мне небезразлична. Сегодня утром, когда Хлоя попросила меня закрыть дверь спальни Глории, у меня на глаза навернулись слезы, когда я заметил сверкающие красные туфли в углу и плюшевого Тото на кровати. У меня перехватило горло, когда я взял в руки куклы, книжки-раскраски, все воспоминания и игрушки милой девочки, которую забрали слишком рано.

Черт. Я хочу убить Клаудию.

Лорен обнимает меня, как только я открываю дверь. Она была на смене, когда Клаудию привезли в «Скорую», и была назначена ее сиделкой, пока ее не перевели на другой этаж. Лорен сказала, что у нее болит язык от того, что она всю ночь прикусывала его, ухаживая за ней.

Пришло заключение токсикологической экспертизы Клаудии, подтверждающее, что в момент аварии в ее крови содержались алкоголь и героин. Она заснула за рулем и получила незначительные травмы — сотрясение мозга и внутреннее кровотечение. После выписки ее сразу же отвезут в окружную тюрьму.

Лорен и Гейдж не задерживаются, и Трей поглощает свой чизбургер, а затем переходит к кексам. Через час он уже спит на диване, а мне пора уходить на работу. И мой лейтенант, и Гейдж предложили мне отдохнуть вечером, но я отказался. Никто не мог подменить меня, и я не собиралась оставлять Гейджа работать одного.

Перед уходом я написал Хлое сообщение, сказав ей, что если ей что-то понадобится, пусть звонит без колебаний, но ничего не получил в ответ.

То же самое происходит, когда моя смена заканчивается в полночь.

Машина Хлои стоит на подъездной дорожке, когда Гейдж высаживает меня, и я достаю ключ от дома, который она дала мне сегодня, спросив, не могу ли я приехать позже. Мне не хотелось приходить так поздно, поскольку она до сих пор не ответила на мое сообщение, но ключ от дома здесь, так что у меня нет выбора.

Когда я вхожу, в доме тихо, а из кухни льется свет. Я на цыпочках прохожу по коридору и вижу Хлою, сидящую за столом и безучастно смотрящую на разбросанные по нему бумаги и документы. Похоже, это рабочие файлы, бумаги, которые ей дали вчера вечером, касающиеся Клаудии, Глории, несчастного случая и счетов. Я останавливаюсь на середине шага, когда замечаю, что у нее в руке — пакет документов, касающихся организации похорон.

Она подавляет крик, не понимая, что я здесь, и закрывает рот рукой, как будто это преступление, когда она срывается. Я колеблюсь, прежде чем подойти ближе, и она чувствует дискомфорт от моего присутствия.

— Хлоя, поговори со мной, — умоляю я.

Она застывает в своем кресле и избегает смотреть мне в глаза.

— Тебе не нужно быть здесь. — Слова вылетают из ее уст спокойно, но холодно.

Откуда это?

Перед тем как уехать в больницу, она поблагодарила меня за то, что я был рядом с ней и Треем. Внезапно, за десять часов, все изменилось.

Что-то произошло.

Я подхожу ближе и останавливаюсь перед столом.

— Я знаю, но я хочу быть здесь.

Она встает, почти как робот. Она берет бутылку воды из холодильника и прислоняется спиной к шкафу.

— Не жалей меня. Мне не нужно, чтобы ты меня жалел.

— Жалеть тебя? — бросаю я в ответ. — Мне больно от того, что тебе больно. Твое сердце разбито, и все, что я хочу сделать, это помочь! Чтобы тебе стало легче!

Она швыряет бутылку через всю комнату, а затем тычет пальцем в мою сторону.

— Да пошел ты! Ты не хотел иметь со мной ничего общего до смерти Глории. Ты пришел в мою спальню, трахнул меня, а потом сказал, чтобы я шла на хуй! Не думай, что ты можешь войти сюда и вести себя так, будто ты герой. Я могу сделать это сама! Я могу спасти себя. А теперь я убедительно прошу тебя уйти.

Мне понадобилась минута, чтобы заговорить.

— Хлоя.

Она пусто смотрит на меня.

— Уходи.

Мои глаза встречаются с ее.

— Мне жаль. — Сожаление застревает у меня в горле. — Мне жаль, — повторяю я, не приближаясь к ней. — Мне чертовски жаль, что я не позволил тебе объясниться. Это была моя ошибка, и я готов выслушать, когда ты будешь готова, но прямо сейчас, прямо сейчас, блять, это последнее, что меня волнует. Значит ли это, что я забуду о том, что произошло? Нет, но тебе нужен друг, и я здесь.

Этот пустой взгляд превращается в взгляд поражения.

— Нет, Кайл, я не хочу быть твоим другом. Я не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоей семьей!

Я вскидываю руки вверх.

— Ну вот, блять, опять твоя одержимость моей семьей! Правда открыта! Теперь все кончено!

Она холодно смеется.

— Нет, это не конец! Хочешь знать почему? — Она продвигается в мою сторону. — Потому что теперь, когда секрет твоего отца раскрыт, твои родители хотят взять опеку над Треем. Они могут обеспечить ему лучшее окружение.

Вау. Что?

— Кто тебе это сказал?

— Клаудия.

Я нахмурился.

— Ты веришь ей из всех людей? — Я потираю бровь. — Хлоя, если бы моя мать даже думала о том, чтобы взять опекунство над Треем, она бы мне сказала. Клаудия сказала это, чтобы сделать тебе больно.

— Правда? — Она повышает голос. — Она сказала тебе, что навещала Клаудию в больнице?

Я закрываю рот.

— Нет.

— Я видела их, Кайл! Твои мама и папа были там!

— Может быть, по другой причине. В той больнице не один пациент, — тупо отвечаю я. — Моя мама занимается там благотворительностью.

Раздражение заливает ее лицо.

Я протираю лицо руками.

— Хлоя… мы… это. — Я теряюсь в словах. — Дай мне поговорить с мамой. — Я не могу отрицать это, потому что это звучит как моя мать — всегда хочет решить проблему и создать лучшую жизнь для кого-то. Она считает Трея благотворительной организацией.

Она жестикулирует между нами.

— Это должно быть сделано. Слишком много ужасного произошло, чтобы у нас могли быть здоровые отношения. От того, что случилось в школе, до тайны о твоем отце и теперь это. Слишком много вреда было нанесено. Нам нужно перестать обманывать себя, что у нас когда-нибудь что-то получится.

Мое сердце бешено колотится в груди. Она что, издевается надо мной?

— Или, может быть, пришло время перестать обманывать себя и понять, что между нами все может получиться. Как насчет этого, а?

Она неистово трясет головой.

— Нет. Это никогда не сработает. Я прошу тебя уйти.

— Хлоя, — умоляю я, еще одна попытка заставить ее понять, что она делает.

— Уходи! — кричит она.

Гнев пронзает меня насквозь, как пуля.

— Отлично, продолжай отталкивать людей. Не расстраивайся, когда останешься одна и будешь всю жизнь лелеять разбитое сердце, потому что ты такая чертовски упрямая.

Мои слова, кажется, придают еще больше силы ее гневу.

— Нет, я поступаю умно, чтобы остановить свою душевную боль. Пришло время перестать впускать в себя людей. Все, что я получаю, это боль и обиду.

— Что я сделал, чтобы причинить тебе боль? Что, блять, я натворил? Я сделал кое-что дерьмовое в средней школе, от чего, как я думал, мы уже отошли. Я наговорил тебе всякой херни. Теперь давай сделаем шаг назад и поговорим о том, что ты сделала, чтобы причинить мне боль. Ты только и делала, что врала мне — о моем отце, о том, что у меня есть брат, о котором я никогда не знал, о том, что мой отец трахал твою сестру за спиной моей матери! Это я рискую с тобой, а не наоборот.

— И я не знала, что твоя мать возьмет опекунство над Треем!

— Стоп, стоп. Кто берет меня под опеку?

Я обернулся и увидел Трея, стоящего в футе от меня с ошарашенным выражением лица.

Он протягивает ко мне руку.

— Твоя мама пытается забрать меня у тети Хлои?

Я протягиваю ладонь и качаю головой.

— Это большое недоразумение.

— Это не так, — возражает Хлоя. — Я позвонила социальному работнику. Они поговорили с ней, а с влиянием твоих родителей, скандал с изменой или нет, у них больше власти.

В глазах Трея промелькнул ужас.

— Я никогда не буду жить с кем-то еще. К черту.

— Трей, следи за языком, — предупреждает Хлоя.

Он пожимает плечами.

— Я наказан. Делай что угодно. Я все равно уже достаточно потерял.

Хлоя смотрит на меня.

— Кайл, пожалуйста, уходи. Все кончено. Мы закончили. Спасибо тебе за все, что ты сделал, но, пожалуйста, иди домой.

— Хлоя. — Я произношу ее имя, борясь за правильные слова.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Но уже слишком поздно. Даже если я найду слова, дело сделано.

Я киваю.

— Спасибо, что разъяснила все, что мне нужно было знать. Я рад, что для тебя это ничего не значило.

С этим я забираю свое дерьмо и ухожу.

Улыбки.

Похороны полны ими.

Целый ряд улыбок — это то, что я получила сегодня.

Я больше никогда не хочу улыбаться и благодарить кого-то за то, что он пришел.

Церковь заполнена людьми, которые улыбаются, выражая свое почтение. Мне должно быть приятно от такой поддержки, но вместо этого она меня злит. Большинству этих людей не было дела до ее жизни, пока не случилась трагедия. Здесь присутствуют родители, которые отказывали своим детям в играх с ней из-за того, откуда она родом. Даже миссис Гарфилд улыбается мне извиняющейся улыбкой, в ее глазах мелькает нотка стыда, когда приходит ее очередь выразить соболезнования.

Гроб Глории небольшой, и на нем лежат ярко-розовые цветы, которые выбрал Трей. Она одета в костюм Дороти, а рядом с ней лежит ее плюшевый Тото. Я пришла пораньше перед показом, села перед ее гробом и извинилась. Я не должна была доверять ее Клаудии. Никогда. Это я виновата. Наша маленькая Дороти будет похоронена сегодня из-за моего глупого решения.

Когда я смотрю на нее, это еще больший порез в моем сердце, но я не перестаю мучить себя. Каждый сокрушительный взгляд стоит того, потому что после сегодняшнего дня я никогда не смогу сделать это снова. У меня останутся только фотографии.

Адаптация к жизни без Глории — это смесь эмоций — отрицание, неверие, гнев, сожаление и печаль. Поскольку она была самой младшей, мы с Треем сделали Глорию приоритетом нашей жизни, а теперь ее больше нет, хотя все свидетельства того, что она занимала место в наших сердцах, повсюду.

Клаудия подала заявку на участие в похоронах, но ей было отказано. Отказал мэр Лейн. Ей грозит длинный список обвинений за смерть Глории, включая непредумышленное убийство на автомобиле. Я больше не навещала ее и не планирую. Отношение Трея к этому вопросу тоже не изменилось.

Я занимаю место в первом ряду и смотрю в угол, где стоял Кайл с тех пор, как он пришел. Он держится на расстоянии, но даже это успокаивает. Я никогда не сомневалась, что он придет.

Я мельком вижу его семью в нескольких рядах сзади, включая его отца. Сьерра связалась с Треем несколько дней назад, пригласив его к себе домой на ужин. Я не глупая. Они хотят расположить его к себе. Он отказался, но был вежлив. Это его сестра, и ему трудно с этим смириться. Он потерял сестру, а теперь появилась новая.

Я чувствовала вину за то, что хочу опекать его. У него будет больше денег, он будет расти как Лейн, но я не могу его потерять. Я уже потеряла Глорию, и я не переживу еще одну потерю. Я также не слишком эгоистична; если придет время и Трей захочет жить с ними, я отпущу его.

Я отпущу его, потому что, в отличие от всех остальных, для меня важно его счастье.

Я оглядываюсь, когда Кайл садится рядом со мной. С тех пор как я села, стул пустовал. Как будто никто не осмеливался занять его.

— Привет, — говорит он.

То, что он рядом со мной, успокаивает меня.

— Привет, — отвечаю я.

Когда начинается служба и наворачиваются слезы, он хватает меня за руку. Я крепко сжимаю ее. Трей произносит надгробную речь, сдерживая рыдания, чтобы произнести свои слова. Когда все заканчивается, я истощена и морально, и физически.

— Спасибо, что пришел, — шепчу я, когда люди выходят из церкви.

— Всегда, — говорит он.

Мы втроем стоим, и Кайл переводит взгляд с меня на Трея.

— Я рядом и никуда не ухожу. Если вам что-нибудь понадобится — сахар, друг, объятия — стучите, хорошо?

Мы с Треем киваем.

Его предложение заставляет меня на мгновение улыбнуться — то, чего я не делала уже, кажется, несколько недель.

Потеря Глории сильнее всего ударила по Трею, когда мы вернулись домой.

Он берет ее фотографию со стены, кладет ее на стол рядом с пиццей, которую мы привезли, и смотрит на нее, и слезы наворачиваются на глаза.

— Я даже не стал наряжаться для нее дурацким пугалом! — говорит он сквозь рыдания. — Это все, чего она хотела — чтобы ее старший брат пошел с ней на праздник, а я подвел ее, потому что был тупым кретином. — Он опускает голову в унижении… гневе… печали. — Боже, что бы я сделал, чтобы вернуть ее. Я бы одевался как пугало каждый день своей жизни. Я бы сделал все, что угодно, лишь бы она была сейчас рядом со мной.

Я встаю со стула, становлюсь позади него и обхватываю его плечи руками.

Я не знаю, как долго мы плачем и смотрим на нее.

Когда Трей ложится спать, пицца остается нетронутой, я ступаю в свою спальню.

Реальность проникает в меня, топит меня, как якорь, и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова выбраться на поверхность. Я сползаю по стене, поднимаю колени и падаю вперед. Я хочу разрыдаться, но кричу от злости. Все эмоции за каждый дерьмовый поступок в моей жизни наконец-то льются из меня, как переполненный поток.

Стук в дверь отрывает меня от моих мыслей, и я фыркаю, вытирая нос рукой. Дверь открывается, и я слышу, как кто-то входит. Я закрываю глаза и вдыхаю его запах.

— Трей впустил меня, — шепчет Кайл в темноту моей спальни. Я смутно вижу его руку, протянутую ко мне. — Иди сюда.

Я качаю головой.

— Мне нужно разобраться с этим.

Он кивает, но вместо того, чтобы уйти, он сползает по стене и садится рядом со мной.

— Тогда разберись с этим.

Он больше не говорит и не прикасается ко мне. Он сидит там, уверяя меня, что я не одна, пока я не засну.

Когда я просыпаюсь, его уже нет.

Похороны Глории были два дня назад.

Я держалась сама по себе, и Трей делал то же самое, играя в видеоигры и просматривая Netflix. Мой телефон постоянно напоминает мне о необходимости позвонить социальному работнику по поводу Трея, но когда я беру трубку, чтобы сделать это, я не могу. Я боюсь. Страх того, что она мне скажет, отбивает у меня всякую охоту звонить. Я оттягиваю время, пока они не постучат в дверь, и я готова сражаться, как черт, когда они это сделают.

Мои плечи напрягаются, когда я слышу звонок в дверь, а ноги слабеют, когда я иду к двери. Я сомневаюсь, стоит ли отвечать, когда смотрю в глазок, и беспокойство проникает в меня, когда я отвечаю.

Передо мной стоит Нэнси Лейн.

Мое дыхание перехватывает в горле, пока я жду, что она скажет. Я теряюсь в словах.

— Привет, Хлоя, — говорит она сладким тоном. — Мы можем поговорить?

Я моргаю, и мне требуется мгновение, чтобы ответить.

— Конечно.

Вот оно.

Именно здесь она говорит Трею, чтобы он собирал вещи и уходил от меня.

Я веду ее в свою гостиную, и никто из нас не расслабляется, когда мы садимся на диван.

Она сразу переходит к делу.

— Я знаю, что Клаудия сообщила тебе, что мы с Майклом считаем, что в интересах Трея, если мы будем его воспитывать.

Я морщусь и сжимаю костяшки пальцев.

— Она сказала, и я, соответственно, не согласна. — Я сдерживаю гневные слова, которые хочу выкрикнуть в ее адрес.

— Похоже, ты не единственная.

Ее ответ удивляет меня.

— Мне жаль… что?

Ее глаза блестят, и она подносит палец под нос, наклоняя голову.

— Я хочу извиниться. — Она смаргивает слезы. — Прости, если я слишком эмоциональна. Кайл пришел поговорить со мной. Он объяснил, что ты была единственным опекуном Трея, что с тех пор, как он был младенцем, ты всегда была рядом. Он спросил меня, что бы я чувствовала, если бы кто-то попытался отобрать у меня моих детей, и его слова помогли мне понять. Мое сердце болит, потому что я причинила тебе боль. Я хотела помочь Трею, но теперь я понимаю, что помочь ему — значит помочь тебе. Трей может остаться с тобой. Мы с Майклом не будем бороться за опекунство, и у нас нет проблем с помощью, если понадобится, — будь то деньги, помощь в школе, что угодно. Мы здесь. — Она втянула воздух. — И, когда вы двое будете чувствовать себя комфортно, я бы с удовольствием познакомилась с ним поближе. Как и его брат и сестры.

Слезы наполняют мои глаза.

— Спасибо, — пролепетала я, мой голос захлестнули эмоции, так много чертовых эмоций. — Большое спасибо. — Я вдыхаю и вытираю слезы, прежде чем прочистить горло. — И простите… за то, что скрывала от вас все… и… отнимала деньги у вашей семьи.

Она качает головой.

— Дорогая, ты сделала это для тех детей. Майкл сказал мне, что он выписал чеки на тебя, потому что знал, что ты поступишь правильно, и что ты перестала принимать их, когда у тебя было достаточно денег, чтобы помочь им самой. То, что ты сделала это, даже вопреки своему здравому смыслу, только еще больше доказывает, как сильно ты заботишься о них. — Она берет мою руку и сжимает ее. — И я очень, очень сожалею о твоей потере.

Мы оба плачем, пока стоим, и она обхватывает меня руками, прежде чем уйти.

— Моя дверь всегда открыта. — Она протягивает мне лист бумаги, когда мы расходимся. — Вот мой номер. Если тебе что-нибудь понадобится, Хлоя, пожалуйста, дай мне знать.

Я вздохнула.

— Еще раз спасибо.

Она бросает на меня последний взгляд, прежде чем уйти.

— Теперь я понимаю, почему мой сын так тебя любит. — Она вздыхает. — Имея четверых детей, я стараюсь не вмешиваться в их личную жизнь, но Кайл глубоко заботится о тебе. Он не идеален, и иногда он не думает, прежде чем говорить. Но он готов взять на себя каждый твой сломанный кусочек, и, надеюсь, ты готова сделать то же с ним.

Я говорю Хлое «доброе утро» уже неделю.

Меня не приветствуют бранными словами или жестами пальцев.

Я получаю небольшой проблеск улыбки и склоненную голову.

Вот и все.

Я должен ценить то, что она не говорит мне, чтобы я отвалил, но не ценю. Это еще раз доказывает, что все огоньки внутри нее померкли.

Презрение моей семьи к Хлое уменьшилось. Мы сели за стол после похорон и все пришли к пониманию, что не она плохой человек, а он.

Я не простил своего отца, но я отдаю ему должное за то, что он сделал шаг вперед. Когда он понял, что моя мать наконец-то собирается уйти, это стало для него ударом под дых. Раньше мама не обращала внимания на его измены, потому что они были скрыты, но когда они стали известны в открытую, это ее подкосило. Не говоря уже о том, что много лет назад у него был ребенок от любовницы. Мы с братьями и сестрами умоляли ее бросить его, но она не хотела терять семью. Я не был согласен с ее решением, но я принял его, потому что люблю ее. Она попросила нас работать над тем, чтобы не ненавидеть нашего отца, поэтому для нее я стараюсь держать лицо прямо и не бить его, когда он рядом. Но несмотря ни на что, я никогда не буду его уважать.

Я захлопываю дверь, когда сажусь в машину к Гейджу. Он мой лучший друг, но в последнее время он доказал, что это нечто большее. Он присутствовал на похоронах Глории, и это был большой шаг для него. Гейдж не из тех, кто часто посещает похороны, особенно детские, после того, что он пережил в Чикаго. Он пришел ради меня. Он отбросил эти страхи ради меня.

Он дергает головой в сторону дома Хлои.

— Ты уже сходил и поговорил с ней?

Он спрашивает об этом каждый день.

Я каждый день отвечаю ему одно и то же.

Я качаю головой и тру глаза. Если не считать моих добрых утр, то нет.

— Я не знаю, что сказать.

— Она не упоминала о визите твоей мамы?

— Нет.

— Используй это как начало разговора. Постучись к ней в дверь и сообщи новость так, как будто ты не знал, что твоя мама навестила ее. Ты хотел убедиться, что она знает.

Я выдохнул.

— Я даю ей время погоревать.

— Ты терпеливый человек.

— Привет. Новая работа?

Трей сидит на корточках и переставляет банки на нижнюю полку в продуктовом отделе магазина «Гарфилдс». В последний раз я видел его здесь за кражу в магазине, а теперь ему дали работу.

Рад за него.

Трей смотрит на меня и кивает, прежде чем встать.

— Да. Мне нужно что-то, что поможет скоротать время, пока мой разум не сошел с ума. — Его голос понижается. — У меня больше нет младшей сестры, о которой я должен заботиться, так что это все, о чем я думаю в свободное время.

Я раздумывал над тем, стоит ли связываться с Треем после похорон. Я сказал им, что моя дверь открыта, так что когда они будут готовы, я буду готов.

Я смотрю на него с надеждой.

— Мне жаль, приятель. Моя дверь всегда открыта, если ты хочешь поговорить или потусоваться, — снова предлагаю я.

Он улыбается и играет с воротником своей красной рабочей рубашки.

— Прости за то, что я сказал, когда подслушал разговор о том, что твои родители хотят взять меня под опеку. Я был зол. Это не имело отношения к тебе.

Я улыбаюсь.

— Не беспокойся об этом.

Он бьет ногами о землю.

— Но я согласен на все. У меня новый номер.

Он достает свой телефон из кармана. Я достаю свой, и мы называем друг другу наши номера.

— Знаешь, — начинает он с сомнением, — я всегда хотел иметь старшего брата.

Я подмигиваю.

— Теперь он у тебя есть.

Он ухмыляется еще шире и указывает на мою тележку.

— Это очень много еды.

— Мои родители устраивают ужин на Рождество. Если хочешь, можешь пойти со мной.

— Может быть. Тетя Хлоя готовит ужин на Рождество.

— Это страшно, — шучу я.

Он смеется.

— Я знаю, верно? Она хочет, чтобы у нас был традиционный рождественский ужин. — Он делает паузу, и все дружелюбие на его лице исчезло и сменилось грустью. — Я волнуюсь за нее. Мы с Глорией всегда проводили день с ней, а теперь…

Я киваю в ответ.

— Ты будь рядом с ней, хорошо?

— Я стараюсь изо всех сил.

Трей писал мне на следующий день.

Он спросил Хлою, можно ли ему проводить со мной время, и она разрешила.

Мы ходим за пиццей, и я веду его в зал игровых автоматов. Мы отрываемся по полной. Он говорит, что Мелани проводит время в доме, чтобы Хлоя не падала духом. Он все еще беспокоится о ней и знает, что она скрывает свою печаль.

Мы проводим мозговой штурм, придумывая идеи, как помочь ей справиться с болью.

Рождество никогда не было для меня интересным.

В детстве праздники никогда не были яркими и веселыми. Когда я была младше, я не понимала, как мне удавалось всегда быть в списке непослушных. Как бы хорошо я себя не вела, Санта никогда не приходил к нам домой. Я также никогда не получала шоколад, так что это было трудное время для меня. Я пообещала себе, что Трей и Глория никогда не будут сомневаться в своих отношениях с Сантой. Я работала над собой, чтобы каждый год устраивать им достойное Рождество.

В этом году я приготовила целый рождественский ужин, в котором было больше еды, чем мы с Треем могли бы съесть за месяц.

— Хотелось бы, чтобы она была здесь с нами, — бормочет Трей, когда я вручаю ему первый подарок. Он хмурится, глядя на коробку, как будто это неправильно, что он ее открывает.

Мои брови сходятся, когда он роняет коробку и хватает свой телефон после того, как на него приходит текстовое сообщение.

— О, да, — говорит он. — Я забыл сказать тебе, что мистер Гарфилд сказал, что у них на складе есть лишние пироги, срок годности которых близок, так что они их завезут.

Трей заговорил со мной о работе через три дня после похорон Глории. Ему нужно было хобби, чтобы отвлечься от мыслей о том, что его мать попала в тюрьму, и о смерти сестры. Я согласилась и была удивлена, когда он сказал мне, что его взяли на работу в продуктовый магазин Гарфилда.

Я делаю то же самое. Я работаю так часто, как могу, и подумываю о том, чтобы найти вторую работу — не по финансовым причинам, а чтобы отвлечься от своих проблем. Мелани сделала своей миссией быть моим помощником в любое время, и хотя я веду себя так, будто это сводит меня с ума, я ценю ее компанию.

А еще есть Кайл. Я чувствую себя ужасно из-за того, что не поблагодарила его за разговор с матерью. Это ужасный поступок с моей стороны, но я в ужасе. Он не выходил на связь с той ночи, когда утешал меня, а потом исчез, за что я его не виню.

Я вздыхаю. Завтра я пойду к нему домой и извинюсь за свою вспышку, за то, что выгнала его из своего дома, за то, что не рассказала ему все о его отце, и за то, что не обняла его за то, что он спас меня от душевной боли потери Трея.

Я расцепляю ноги и встаю с пола.

— О, это мило с их стороны.

Он натягивает ботинки.

— Можешь помочь мне? Они старые и идет снег, так что мы, наверное, должны им помочь.

— Конечно.

Я надеваю ботинки и накидываю пальто.

— Они еще не пришли? — спрашиваю я, дрожа, когда мы выходим на улицу.

Трей печатает на своем телефоне.

— Подожди. Они сейчас пишут мне.

Я поднимаю бровь в замешательстве.

— Гарфилды умеют писать смс?

Он не отвечает мне, и несколько секунд спустя резкий звук его голоса прорезает утренний воздух. Глубокий голос переполнен эмоциями.

— С Рождеством девушку, которую я люблю!

Мое внимание переключается на крыльцо, где стоит Кайл, без рубашки, в одних серых трениках, выглядящий так же, как и каждый день до начала наших отношений. На голове у него шапка Санта-Клауса, и я не могу сдержать взрыв смеха — мой первый громкий, разрывающий живот смех за последние месяцы.

— Ты получишь переохлаждение! — кричу я в ответ в обмен на «Отвали».

Он спрыгивает с лестницы, а Трей сияет в стороне. Их подстава проходит гладко.

— Если у меня будет гипотермия, — говорит он, когда доходит до меня, — я буду винить тебя, детка.

Я прижимаю руку к груди.

— Меня? Я не виновата, что тебе нравится выставлять напоказ свою обнаженную натуру в мороз.

Я вижу, как его дыхание вырывается на холод.

— Пожалуйста, будь честна со мной, Хлоя. Это все, чего я хочу на Рождество, и твоя честность даст мне энергию, чтобы вернуться в дом. Иначе я, скорее всего, замерзну снаружи и умру.

Я качаю головой, все еще смеясь.

— Не могу поверить, что я вообще об этом думаю.

Он хватает меня за талию, и его грудь леденеет.

— Скажи мне, что ты чувствуешь ко мне, Хлоя. Без всякой ерунды. Посмотри на меня и скажи, что я тебе безразличен так же, как и ты мне.

Я глотаю, и мое сердце бьется так сильно, что я жду, когда оно вывалится из груди.

— Я… я не думаю о тебе, Кайл.

Его лицо опускается.

— То есть… я хочу… но ты мне более чем небезразличен.

На его лице появляется улыбка.

— Скажи это.

Я закрываю лицо руками.

— Боже мой. Я не могу поверить, что собираюсь признаться в любви полуголому мужчине в шапке Санта-Клауса, который выглядит так, как будто он должен быть изображен в рождественском календаре с рейтингом 18+.

Он берет мою руку и целует в макушку.

— Я с большим удовольствием подарю тебе календарь с моими фотографиями.

По моей щеке катится слеза, и его палец холодный, когда он вытирает ее.

— Я люблю тебя, — говорю я без колебаний, сожаления или беспокойства.

Он смотрит на меня сверху вниз, его белые зубы видны, когда он дико ухмыляется.

— И, черт возьми, я люблю тебя.

Он наклоняет голову и целует меня. Он отстраняется и осматривает меня, а затем его губы снова касаются моих.

Я оглядываюсь на Трея и улыбаюсь.

— Я так понимаю, пирогов не будет?

Трей пожимает плечами.

— Наверное, они забыли остановиться по дороге домой.

— Ты сказала пироги? — вклинился Кайл. — Странно, у меня в доме их полно. — Он берет мою руку в свою и ведет меня к своему крыльцу, одновременно зовя Трея за собой.

— Твоя мама испекла пироги? — спрашиваю я, когда мы заходим внутрь.

Кайл ухмыляется.

— А ты могла бы подумала иначе? Я же сказал тебе, что хочу всегда производить на тебя впечатление, а не вызывать у тебя пищевое отравление.

— Я купил тебе кое-что, — говорит Кайл.

После того как мы съели сладости, которые Кайл принес домой с семейного рождественского ужина, мы пошли в гостиную смотреть рождественские фильмы.

Он спрыгнул с дивана и босиком пошел в свою спальню, пока Трей храпел на заднем плане.

— Ты… ты не должен был этого делать, — говорю я, когда он протягивает мне маленькую коробку.

— Я знаю, что не нужно было. Я хотел.

Я смотрю на него, двигая коробку и осматривая ее, прежде чем развязать бант. Я сглотнула, не понимая, почему я так нервничаю, открывая подарок. Это шкатулка для драгоценностей. Мое сердце учащенно забилось, когда я открыла ее.

Внутри лежит ожерелье.

Я вытаскиваю его, играя с тонким шнурком, и осматриваю его. Я закрываю рот, чтобы скрыть хныканье, и слезы заливают мои щеки. На ожерелье висит подвеска в виде сердца с надписью «Мама» и именами Трея и Глории.

— Это прекрасно. Спасибо, — шепчу я.

Лицо Кайла наполняется гордостью, и он кивает в сторону Трея.

— Он помог мне выбрать его. Он сказал, что всегда видел в тебе свою мать, а не кого-то другого, и мы знали, что ничего лучше тебе не подойдет.

Я хмурюсь, и он большим пальцем осторожно избавляет меня от слез.

— Я не покупала тебе подарок.

Он наклоняет голову, чтобы поцеловать мои губы.

— Не волнуйся, — говорит он напротив них низким тоном. — Ты можешь подарить мне мой позже.

Мысль о том, что он прикасается ко мне, что я в его постели, что мы снова вместе, вызывает во мне счастье. Если бы Трей не спал на другой стороне дивана, я бы сейчас лежала на Кайле.

Я краснею.

— Ты не можешь шутить на эту тему, даже если он спит.

Он отступает назад с ухмылкой.

— А? Я хочу ночь, полную твоих повторений, что ты любишь меня снова и снова. Вот что я хочу получить в подарок.

Я хихикаю.

— Этот разговор напоминает один из тех фильмов Hallmark, которые мы только что посмотрели.

— Я согласен, потому что фильмы Hallmark всегда заканчиваются счастливым концом.

Два месяца спустя

Несмотря на то, что сегодня день рождения Трея, можно подумать, что, судя по моему волнению, это мой день рождения.

— Это официально, — говорит Трей. — Ты моя мама.

Слезы падают из моих глаз.

Когда мы наконец открыли подарки на Рождество, Трей передал мне письмо с просьбой усыновить его. Кайл поговорил со своими родителями, и Майкл согласился оформить опекунство на меня. Трей все еще хотел познакомиться со своей семьей, но он хотел быть уверенным, что всегда будет моим сыном. Я много лет не решалась усыновить его, надеясь, что Клаудия изменится, но Трей заслуживает хорошую мать, которая любит и ценит его.

Я закрываю глаза, когда слеза скатывается по моему лицу. Я хотела бы сделать то же самое для Глории, хотела бы сделать это много лет назад. Это горько-сладко — праздновать то, что ты родитель Трея, и в то же время жалеть, что не можешь сделать то же самое с его сестрой.

Кайл обхватывает меня за плечи и идет с нами.

— Знаешь, раз уж мы в здании округа, мы можем подняться наверх и пожениться.

Я откидываю голову назад и смеюсь.

— Ты всегда шутишь.

Он сжимает мой бок.

— Никаких шуток. Ты говоришь слово, и я перекидываю тебя через плечо и делаю своей женой. Абсолютно никаких гребаных шуток по этому поводу.

— Я нервничаю, — говорит Трей с заднего сиденья джипа Кайла. — Я встречаюсь с братом и сестрами, о которых даже не подозревал.

— Эй, ты уже встречался со мной раньше, — говорит Кайл, пытаясь разрядить его нервозность.

— Да, но ты был суперкрут, когда мы впервые встретились.

Кайл пихает меня локтем со стороны водителя, пока я нахожусь на пассажирском сиденье.

— Послушай это. Он знает, что я суперкрутой.

Я качаю головой.

— Он называет тебя суперкрутым, потому что ты избавил его от обвинения в краже в магазине.

Ухмылка Кайла падает.

— Ах, чувак, а я-то думал, что мы лучшие друзья.

Трей хлопает его по плечу.

— Поверь мне, чувак, мы и есть лучшие друзья. Любой другой коп арестовал бы меня без вопросов. Ты никогда не заставлял меня чувствовать себя кем-то, кроме обычного ребенка.

Счастье излучается в моей груди — совсем не так, как я думала, когда мы приехали сюда. Я захожу внутрь, оказываюсь лицом к лицу с Нэнси и Майклом, пока мы делим ужин. Майкл и Нэнси протянули друг другу руки, и прежде чем мы втянули Трея в это дело, у нас была встреча в доме Кайла. Майкл извинился. Я приняла их, но никогда не прощу его за ту боль, которую он причинил моей семье. Трею нужен отец, и он работает над тем, чтобы смириться с тем, что Майкл не был рядом с ним раньше.

Мы рискуем в своей жизни.

Потеря Глории убедила меня сделать шаг назад и понять, чего я хочу в жизни — перестать бояться и быть счастливой.

Мы считаем до трех, прежде чем выйти из джипа, и Трей с трепетом оглядывает дом.

Войдя в дом, мы первым делом видим Сьерру. Она спускается по лестнице, а ее парень следует за ней.

— Я не понимаю, почему ты продолжаешь тусоваться с Малики, — бормочет он позади нее. — Ты закрываешь с ним бар каждый вечер, и это даже не твоя работа.

— Он мой друг. Смирись с этим, — огрызается она.

Ее парень фыркает.

— Держу пари, ты бы не согласилась, чтобы у меня был друг-девушка.

Их разговор заканчивается, когда они замечают нас.

— Как дела, старший и младший брат? — приветствует она.

Я закрываю лицо, чтобы остановить радостные слезы. Она обращается с Треем так, как будто он один из них, и не создает никакой неловкости.

— Я Сьерра, самая лучшая сестра в мире, — добавляет она.

— Да, черт возьми! — Рекс прорывается следом. — Я твой старший брат, Рекс. Если ты считаешь Кайла крутым, то приготовься быть шокированным моим возросшим фактором крутости!

Я смотрю на Трея, ожидая, что он будет нервничать, но он улыбается от уха до уха.

Ужин проходит спокойно. Я не обмениваюсь словами с Майклом, но он признает Трея и не ведет себя как придурок, как в первый раз, когда я ужинала здесь. Кайл сказал, что он изменился с тех пор, как стало известно о его романе. С Нэнси было все решено, ее дети поддержали ее, когда она позвонила адвокату по разводам, и это открыло глаза Майклу.

К тому времени, как мы загружаемся обратно в джип, Трей и Рекс планируют пойти завтра в зал игровых автоматов.

После того, как мы почистили зубы, Кайл скользит в кровать рядом со мной. Мы лежим плечом к плечу, прислонившись к изголовью.

Он смотрит вперед, когда говорит.

— Я знаю, что ты только что усыновила Трея, но ты сказала мне, что хочешь еще одного ребенка. Детей, если я правильно понял.

Мое внимание сразу же переключается на него, и мои глаза встречаются с его зелеными. Я сжимаю живот и сглатываю, не говоря ни слова.

Он не останавливается, ожидая моего ответа.

— Я провел небольшое исследование и связался с организациями, которые знаю по службе. — Он поворачивается, открывает тумбочку со своей стороны и достает из нее папку. — Здесь список детей, нуждающихся в усыновлении. Есть и другие варианты, Хлоя, так много других вариантов, и я буду рядом с тобой на любом пути, по которому ты пойдешь.

Я закрываю рот, мои руки дрожат, когда я открываю зеленую папку, и слезы блестят в моих глазах.

— Ты сделал все это… ради меня?

— Да, потому что я люблю тебя больше, чем кого-либо в своей жизни. Ты владеешь каждой частичкой меня, и я не хотел бы ничего больше, чем создать с тобой семью, прожить с тобой жизнь, чтобы мы вместе состарились и поседели. Я хочу, чтобы мы жили вместе, чтобы я всегда мог пожелать тебе доброго утра из нашей постели.

Слезы падают, попадая на бумаги в папке, и я откладываю ее в сторону, чтобы свернуться калачиком в его объятиях.

— Спасибо тебе, Кайл. Ты — все для меня. Я никогда не верила в любовь, никогда не думала, что она у меня будет, пока ты не прорвался сквозь мою неуверенность.

Он целует меня в макушку, в нос, затем наклоняет мой подбородок, чтобы поцеловать меня в губы.

— И еще, дай мне знать, когда будешь готова стать моей женой. — Он подмигивает. — Говорят, что усыновлять гораздо легче, когда ты в браке.

Я ухмыляюсь и перелистываю папку.

— Дай мне папку с брачным свидетельством для подписания, и я готова.