— Слушай, Чупав! А что там за херня происходит?

Я кивнул на противоположный берег реки. Там ржали и вставали на дыбы лошади, слышались крики и резкие команды. Дружинники выпрыгивали из сёдел, рубили саблями траву, стреляли из луков в воду.

В общем — творилась непонятная хрень.

Княжеская дружина воевала изо всех сил. Только вот с кем?

Чупав усмехнулся:

— Лешие и лесовицы балуют. Ноги лошадям травой заплетают, чтобы прыти поубавить.

Я вспомнил Михея, который в своем саду выращивал живые ловушки.

Бля! Он тоже леший, что ли? А Глашка тогда кто? Лесовица?

— Слушай, Чупав! Что-то они сильно развоевались. Что там за трава у вас такая?

Чупав озабоченно хмыкнул.

Не иначе Васило ещё и своих змей выпустил. У него на Дальнем болоте змей в этом году до хрена вывелось. Вот он и решил их в бой пустить.

Я представил, как в густой траве мелькают гибкие, вёрткие змеи, и по спине пробежал холодок.

На хер! Мне на сегодня змей хватило выше головы.

Ох, не завидую я княжеской дружине.

Чупав искоса глянул на меня и ухмыльнулся:

— Да там одни ужи и медянки. Гадюк нет. Но в траве — попробуй, разгляди.

— А мост с какого хрена рухнул? Мы утром по нему проезжали — нормальный мост, крепкий. Был.

— Это водяники опоры подгрызли. Им тоже от людей порой достаётся. То их в сеть поймают, то острогой ткнут. Вот и отводят душу.

— Они же княжеских дружинников сожрут. А нам, как ни крути — потом жить вместе, в одном княжестве.

Чупав внимательно посмотрел на меня.

— Соображаешь, кот. Не сожрут. Притопят маленько и отпустят. Но на этот берег перейти не дадут.

— А коней?

— Коней сожрут. Оголодали на безрыбье. Тут уж ни хера не поделаешь.

Мы поглядели, как Сытин перебирается по водяникам на другой берег. Вот он ловко влез на обрыв. Обернулся к нам, махнул рукой и затерялся среди дружинников.

Минут через пятнадцать у меня за пазухой завибрировало.

Я достал зеркальце и провёл пальцем по стеклу.

— Немой! Князь согласен, — сказал Сытин. — Скомандуй там, чтобы Чупав своих леших распустил. Предводитель нечисти, бля!

А что? Звучит!

Мы поглядели, как помятая княжеская дружина усаживается на коней и разворачивается в сторону Старгорода. На берегу остались князь Всеволод на рыжем коне, Сытин и ещё несколько дружинников.

Сытин помахал нам рукой. А князь даже не посмотрел в нашу сторону.

— Не обманет тебя князь? — спросил Чупав.

Я усмехнулся.

— Я же не один поеду. Вместе воевали — вместе и договариваться будем. Только войско своё отпусти.

— Всех отпустить?

— Да у нас и так компания немаленькая, — я кивнул на дружинников.

Ладно! — кивнул Чупав.

Он обернулся к своим бойцам.

— Князь Всеволод согласен на переговоры! На нашей земле будет мир!

Лешие и болотники восторженно взревели. Копья, топоры и дубины взлетели вверх.

Красота!

А чего они там орут?

Я прислушался.

— Слава князю Немому! — деловито выкрикивало войско нечисти.

Охренеть, бля!

Я покосился на своих дружинников, но они с невозмутимыми лицами седлали коней. Словно так и надо. Даже Божен деловито одёргивал рясу, не обращая внимания на крики воинов.

Чупав поднял руку.

— Все по домам! Ждите хороших новостей!

Воины Чупава развернулись и колонной пошли в сторону ближайшего болота.

— Поехали! — сердито буркнул Потапыч. — Жрать охота!

Сытин с князем явились ближе к вечеру. Неторопливо выехали на поляну, оглядываясь по сторонам. За ними тянулись четверо княжеских дружинников на усталых конях.

На поляне сразу стало тесно.

— Ну, здорово, Немой! — сказал князь, спрыгивая с лошади и отдавая поводья Мишке.

Приехал. Не испугался.

— Здравствуй, князь! — ответил я. — Проходи к огню.

Глаза князя сузились. Он обвёл взглядом поляну и увидел связанного сына. Княжич жалко смотрел на отца.

— Охренели?! Развяжите его!

Княжеские дружинники сбились кучкой, поглядывая на нас. Гадали — будет драка, или нет. Но за сабли пока не хватались.

Я пожал плечами.

— Как скажешь, князь. Он от тебя сбежать пытался. Забирай и сам развязывай. Мне он остописдил уже.

— Так это не вы с Сытиным его украли? А я думал…

— Кому он нужен, княже? Прости за грубость.

Плечи князя сгорбились. Он стянул с головы шлем.

Бля! Совсем поседел от хлопот. Ну, вот и на кой хер такая нервная работа?

— А мне Хвороба все уши прожужжал, что вы с Сытиным бунт затеяли. Княжича украли и меня свергнуть хотите. Ты, Немой, уже знаешь — чей ты сын?

— Знаю.

— А я вот не знал, Немой! Не знал, что мать брата на смерть отправила. Догадывался, да! Спросить боялся. Веришь?

Князь шагнул ко мне.

— А может, и не отправляла она? Может, те литвины случайно на твоих родителей нарвались? Ну, ведь может же такое быть? Мало ли банд по лесам шалит?

Я вспомнил заранее подрубленную ёлку, и то, как деловито нападавшие пробивались к княжеской повозке.

Нет, не была та стычка случайной.

— Мы потом их догнали, — продолжил Всеволод. — Я сам двоих зарубил! И тело брата привезли в Старгород. Похоронили по-княжески. Ты был у него на могиле?

— Нет, княже. Не успел ещё.

— Мать на похоронах слезинки не проронила. Стояла, словно каменная. И Хворобу с его дружинниками куда-то отправила сразу. Три дня его не было. А когда вернулся — мать на него кричала, страшно.

Я молча смотрел на князя.

— Знаешь, что я теперь думаю? — спросил князь, глядя мне в глаза. — Хвороба ездил искать тело твоей матери, Ирины. Но не нашёл. Как и мы.

Я пожал плечами.

— Это давно было, княже. Что теперь вспоминать? Давай решать — как сегодня жить будем. Только сначала поедим. День был длинный.

Княжич сжал кулаки.

— Я должен подумать! Отец! Договор на крови — он на всю жизнь! Его не отменить!

— На всю жизнь? — негромко спросил князь Всеволод. — А где твоя жизнь, Миша? Она кончилась в том сарае, где тебя связали. А этой жизнью ты Немому обязан. И князем теперь будешь, только благодаря ему. Вот это — тоже на всю жизнь. Подумай об этом, Миша.

Да ладно, бля! Благодаря Немому! Тут куча народу старалась, чтобы жопу княжича спасти. Джанибек чуть глаза не лишился. Потапыч шерстью на брюхе пожертвовал. А этот молокосос ерепенится.

Но у княжича, всё-таки, хватило ума сообразить, что с детскими обидами пора заканчивать. Некоторое время он стоял, оторопев. А потом кивнул и протянул мне руку.

Ну, так-то лучше, бля!

Я отдал ему меч. Он стиснул зубы и резанул лезвием по ладони.

Бля, пальцы-то не отрежь от старательности! Послали боги братишку!

— Я, князь Добрыня Немой заключаю с княжичем Михаилом вечный договор о мире, дружбе и помощи.

— Я, княжич Михаил, заключаю с князем Добрыней Немым вечный договор о мире, дружбе и помощи.

Мы пожали друг другу руки, и наша кровь смешалась. Княжич чуть скривился — видно, рука сильно болела.

Я махнул Потапычу:

— Перевяжи руку княжичу! Перестарался он маленько.

Потапыч глянул на рану и потащил княжича в избушку.

— А сейчас — всем вина! — крикнул повеселевший князь Всеволод. — Праздновать будем!

Джанибек и Божен тоже похромали вслед за Потапычем — мазать раны. Не избушка — полевой госпиталь прямо! И слава богам!

Дружинники взялись за костёр и бодро загремели посудой. Чупав прихватил топор и отправился за дровами.

Ну, правильно! Кому и рубить дрова, как не лесному жителю?

Мыш бросил на меня виноватый взгляд и юркнул под крыльцо избушки. Вот у кого с личной жизнью всё в порядке!

Выпив вторую кружку болотного вина, я убедился, что всем вокруг охеренно весело, и решил выкроить пару минут для себя. Поднялся с бревна и потихоньку спустился к реке.

Одежда настолько провоняла гарью пожарища, что я сдирал её с отвращением. Выбросил бы! Но пока это единственные шмотки, которые могут перекидываться вместе со мной.

Ну, хоть отстираю их, как смогу! И сам заодно сполоснусь.

А может, и русалок опять увижу? Особенно ту, рыженькую!

Я громко плескался, хлопал руками по воде. Пару раз даже позвал украдкой:

— Эй, девки! Где вы?

И хрен там! Девки куда-то свалили по своим русалочьим делам. Так я решил. Ну, не думать же в самом деле, что они просто не хотят ко мне плыть! На хер мне такие потрясения?

Я выполоскал рубашку и кафтан и принялся за штаны. Как вдруг услышал печальный голос, идущий откуда-то из глубины реки.

«Немой!»

Началось, бля!

Я подхватил штаны и вприпрыжку поскакал к берегу. Но цепкая лапища опять ухватила меня за лодыжку.

«Погоди, Немой!»

Ага! Хер тебе!

Я изо всех сил пнул ногой в глубину и попал во что-то мягкое. Хватка ослабла.

Рядом со мной вынырнула громадная бородавчатая голова. Один глаз смотрел на меня, а второй — куда-то в сторону.

— Немой! — прошамкала голова. — Чего ты дерёшься? Чуть глаз не выбил. Потапыча позови! Худо мне!

Я почувствовал, как по спине побежали противные мурашки. Череп дозорного по-прежнему ухмылялся прямо мне в лицо. Я рассматривал его крупные жёлтые зубы, попутно соображая — что делать-то бля!

— Он что, мёртвый? — с любопытством спросила Глашка.

Нет, ипать! Задремал ненадолго!

Я с опаской поглядел на Глашку. Щас как завизжит. Или, того хуже, в обморок хлопнется.

— Охренеть! — сказала Глашка. Глаза у неё радостно горели. — Немой! У меня идея! Давай искать того, кто это сделал!

Непременно! Прямо сейчас и начнём. Ты налево пойдёшь, я — направо. Кого первого высосут — тот и выиграл.

Я вытащил меч и внимательно огляделся по сторонам. Вроде ничего необычного. Догорает костёр. Вокруг поляны тёмной стеной стоит лес. В чёрном небе переливаются крупные спелые звёзды. Неслышными тенями двигаются в ночной темноте пасущиеся лошади.

Благодать! Вон, даже покойник улыбается.

Я убрал меч в ножны и подкинул в огонь дров. Пламя зашумело, разгораясь, осветило поляну.

Я снова огляделся. Всё нормально. Кроме мумии, сидящей напротив.

Думай-не думай, а надо будить Сытина.

— Глаш, посиди у костра! Только никуда не уходи!

Вообще-то, дозорный тоже у костра сидел. И никакой пользы это ему не принесло. Но мне так было спокойнее.

Я подошёл к шалашу, из которого раздавался богатырский храп. Наружу беспорядочно торчали ноги — босые и в сапогах. На всякий случай, я их пересчитал — тринадцать.

Как так-то бля?!

Я выбрал ногу, которая больше всего была похожа на ногу Сытина, и подёргал за неё. Нога попыталась втянуться внутрь. Я упрямо потащил её наружу. Внутри шалаша кто-то ругнулся. Затем оттуда вылез Сытин.

— Немой? — спросил он, щурясь на свет костра. — Тебе чего?

Когда я подбежал к обрыву, Сытин и Потапыч уже были внизу.

Я всмотрелся и охренел.

Река быстро замерзала, покрывалась тонкой коркой льда. Метрах в десяти от берега, ломая лёд, слабо барахталась русалка. Её рыжие волосы сбились в спутанный обледеневший комок. Обломки льда вокруг русалки были измазаны кровью.

Над русалкой висело бесформенное облако черноты. Вот оно поднялось чуть выше. Русалка забилась сильнее. Она цеплялась тонкими пальцами за лёд и пыталась ползти к берегу.

Облако дрогнуло и опустилось вниз, закрывая голову русалки.

— Не надо! — пронзительно выкрикнула она, но сразу же умолкла. Широкий хвост задёргался из стороны в сторону.

Сытин выхватил шпагу и попытался ступить на лёд. Тонкая блестящая корка проломилась под ним, и он по колено рухнул в воду. Разбивая лёд, Сытин упрямо шагал к русалке, но получалось слишком медленно. Драгоценные секунды уходили.

Потапыч на бегу перекинулся в медведя и прыгнул, оттолкнувшись лапами от берега. Прыжком он опередил Сытина, но тоже застрял, беспорядочно молотя лапами по льду. Видно, река в этом месте была глубокой. Медведь не мог опереться ни на хрупкий лёд, ни на дно и лишь беспомощно барахтался.

Сытин уже двигался по грудь в воде. Рывки русалки становились всё слабее. Вот тонкая рука ударила по льду и бессильно опустилась. Хвост дёрнулся и замер, изогнувшись в судороге. Рыжие волосы на моих глазах побелели.

Божен неторопливо обошёл вокруг поляны, останавливаясь через каждые несколько шагов и шепча молитву. Сытин нетерпеливо наблюдал за ним. Возле шалаша на скорую руку перекусывали дружинники.

Болотник Васило прикатил откуда-то скрипучую телегу на кривых колёсах. В телеге перекатывался столитровый бочонок вина для князя. Чупав не забыл.

Увидев бочонок, князь Всеволод оживился.

— Может, ещё на денёк останемся, а? — предложил он Сытину. — Хорошо на природе — не то, что в городе! Птицы поют, воздух печным дымом не воняет.

— Мары летают, — в тон ему продолжил Сытин.

Князь обиженно замолчал.

— Не сердись, княже, — улыбнулся Сытин. — Тебя государственные дела ждут.

— Дела, — недовольно протянул князь Всеволод. — Пусть их Хвороба разгребает.

— Ты Старгород на Хворобу оставил? — обомлел Сытин.

— А на кого ещё? — удивился князь. — Ты же под арестом сидел.

Это прозвучало так, словно Сытин сам себя упрятал под арест.

— Слышь, Немой!

Мыш выбрался из-под крыльца и подёргал меня за штанину.

Я присел и подставил ему ладонь. Он тут же вскарабкался мне на плечо.

— Надо мою семью в город отправить, Немой! Опасно им тут оставаться.

— Так собирайтесь! Вот-вот поедем.

— Хочешь — можете у меня в саду поселиться, — предложил Мышу Михей.

— Спасибо, Михей! Мы подумаем, — кивнул Мыш.

Божен, вытирая потный лоб, подошёл к Сытину.

— Всё, я закончил. Какая-никакая, но божья защита. Должно помочь. Хорошо бы ещё намоленный крест посреди поляны поставить для надёжности.

— Потапыч тебе этот крест знаешь, куда засунет? Во-во! Не вытащишь потом. Перекладина застрянет.

Покойного Егорку и труп мары погрузили на телегу. Туда же положили старый валенок, который Потапыч отдал мышиному семейству под переезд.

Глашка наотрез отказалась садиться в телегу.

— Не хватало ещё с покойниками трястись! — сердито сказала она. — Верхом поеду.

— В сарафане? — удивлённо поднял брови Михей.

— А что? — задорно ответила Глашка. — Немой, у тебя запасные штаны есть?

Охренеть!

Я достал из мешка запасные штаны. Глашка зашла за телегу, натянула их. Сарафан заправила внутрь, а штанины закатала до колен.

— Ну, как?

У князя Всеволода даже челюсть отвисла.

— Дайте Глафире Фёдоровне коня! — живо распорядился он.

Это, бля, откуда он Глашкино отчество вызнал? Проныра, а не князь!

Дружинники запрыгнули в сёдла. Я тоже взгромоздился на коня.

— Погоди, Немой! — остановил меня Сытин. — Дай Чупаву своё зеркальце. Пусть на связи будет — мало ли что!

Я вытащил из-за пазухи зеркальце и протянул Чупаву.

— Давай, кузнец! Увидимся!

— Значит, смотри, Немой! — рассуждал князь Всеволод, покачиваясь в седле. — Первым делом представим тебя боярам. Как вернёмся в Старгород — соберу думу. Ну, и своих бояр тебе надо завести. Будет, с кем посоветоваться, в случае чего. Да и выпить с ними можно. Кого думаешь взять? Только Сытина у меня не переманивай — всё равно не отдам!

Я ухмыльнулся. Это мы ещё поглядим!

Княжич молчал, думая о чём-то своём.

Мы втроём ехали впереди дружины. Остальные немного приотстали, чтобы не мешать разговору. Где-то совсем позади скрипела телега.

— Потом надо тебе строить терем, — продолжал князь. — Есть у меня участочек в Старгороде — залюбуешься! Берег реки, от центра десять минут. Участок ровный, земля — чистый песчаник! Хотел себе дачу там построить. Но тебе уступлю.

— Спасибо, княже! — улыбнулся я.

— Глафире Фёдоровне там понравится! — рассуждал князь. — Свой пляж сделаешь для купания. Свой пирс с кораблями, опять же. Хочешь — торговлей занимайся, хочешь — в походы ходи. Или ты свой город строить будешь? Тоже хорошее место могу подсказать.

За поворотом поперёк дороги лежала громадная ель. Нижние ветки белели на свежих изломах, верхние топорщились в небо. Толстый ствол прятался далеко в высокой траве.

— С чего это её повалило? — удивился князь. — Вроде, и ветра сильного не было.

Он привстал на стременах, поворачиваясь к дружине.

— Ребята, ну-ка — уберите дерево с дороги!

Краем глаза я заметил движение в кроне высокой сосны, которая росла метрах в сорока от дороги.

Я, не раздумывая, сильно толкнул князя в плечо. Князь повалился на землю.

В воздухе тонко свистнуло. Стрела глубоко вошла в шею княжеского коня. Рыжий заржал от боли, колотя в воздухе копытами.

Вторая стрела просвистела у меня над ухом. А третья ударила в плечо княжича и выбила его из седла.

Позади сухо щёлкнула тетива. Тяжёлое тело повалилось вниз, ломая сосновые ветки, и шлёпнулось на землю.

Дружинники соскочили с коней, выцеливая врагов в лесной чаще. Но выстрелов больше не было.

Князь Всеволод вскочил на ноги и бросился к сыну.

— Мишка!

Я обернулся и встретился взглядом с Джанибеком. Он уже наложил на тетиву новую стрелу.

Сытин подскакал к нам, спрыгнул с коня и склонился над княжичем.

— Жив! Мякоть пробило! Терпи, княжич!

Одним движением Сытин обломил хвостовик стрелы с оперением. И выдернул обломок с наконечником из раны.

Княжич застонал, глаза его закатились.

Сытин выпрямился и замахал рукой:

— Телегу сюда!

И тут же скомандовал дружинникам:

— Рубите ёлку, освобождайте дорогу! Прошка! Перевяжи княжича! Немой, Джанибек, Михей — за мной!

И побежал к дереву, откуда стреляли.

Мягко ступая по длинному белому мху, мы подошли к сосне. Поперёк ствола были приколочены короткие обрубки сучьев. Лестница, что ли?

Я задрал голову и увидел высоко в ветках помост из жердей.

— Вот там он и сидел! — показал Джанибек.

Сам стрелок валялся на спине в густой поросли лесной малины. Наголо бритая голова, худое лицо, крючковатый ястребиный нос и совершенно седая борода. Костлявые руки с сильными ладонями далеко торчали из широких рукавов рубахи. На рубахе проступали красные пятна от раздавленных ягод.

Бля, да ему лет семьдесят, не меньше! А он по соснам лазает и в людей шмаляет!

Гнать лошадей не имело смысла — нас всё равно тормозила телега.

Я ехал и крутил в голове картинку с места нападения. Одинокий дед, кряхтя, валит поперёк дороги толстую сосну. Бросает хороший топор. Потом лезет с луком и отравленными стрелами на помост и сидит там, дожидаясь, пока по дороге поедет дружина.

Даже мне понятно, что это не нападение, а попытка убийства. Только вот кого? Князя, княжича или меня?

Бля, ну что за криворукий дед! Сначала подстрелил княжеского коня, потом чуть не засандалил стрелу в меня и напоследок херакнул в плечо княжичу. Нет бы всадить все три стрелы в нужную цель! И не надо было бы сейчас гадать, кто из нас троих так сильно его обидел.

Ипать, Немой! А если бы он в тебя все три стрелы засадил? Ну, вот. Думай, и не крякай.

Но чувство досады на деда не проходило.

Так, ладно.

С хера ли дед вообще решил кого-то из нас убить?

Лично я видел его впервые в жизни. И нагадить ему ничем не успел.

Князь тоже не при виде стрелка не процедил что-то вроде: «А, это тот старый хрен, которого я в прошлом году велел выпороть».

Княжич, насколько я его знал, вполне мог пнуть любимую собачку деда или побаловаться с его внучкой. Но у княжича сейчас ничего не спросишь.

Хотя две золотые монеты в кармане стрелка подсказывали мне, что его просто наняли.

Это, кстати, отдельный вопрос — на кой хер нанимать человека, который не может попасть в цель? Лучше заплатить кому-то, вроде Джанибека. Хотя Джанибек не полез бы на сосну, рискуя получить стрелу в ответ.

Ладно, Немой! Мыслим дальше.

А как дед узнал, что мы вообще здесь поедем? Мы свободно могли на неделю задержаться у Потапыча. Или выбрать другую дорогу. И сидел бы он тут до снега.

Я сознательно отбросил мысль, что засады могли быть и на других дорогах. А стрелки запросто могли сидеть посменно, и дед был всего лишь одним из них.

Допустим, дед был один. И ёлку он срубил только после того, как мы выехали. Об этом говорила свежая смола на срубе и зелёная, не успевшая потемнеть хвоя.

Тогда… Тогда деда кто-то предупредил!

А кто?

Я дёрнулся из невидимых тисков.

Хрен там! Только валенок с мышами чуть из рук не выронил.

Слева от меня висел в воздухе Михей. Он не шевелился. На лице Михея застыло выражение детского удивления.

Рядом с ним изо всех сил барахтался Сытин. Впрочем, сил у Михалыча хватало только на то, что бы хмурить брови и шевелить пальцами рук.

Глашку я не видел — меня развернуло к ней спиной.

Что же за блядский колдун нас подловил, если даже Сытин не может с ним справиться? И что он сделал с бабой Дуней и дедом Мишей?

— Мыш! — шёпотом позвал я. — Мыш!

Из войлочного голенища высунулась мордочка Мыша.

— Шевелиться можешь?

— Могу, — ответил Мыш. — А что с тобой?

— Не знаю я! Паралич какой-то!

— Ты на земле спал? — озабоченно спросил Мыш. — Может, мышцы застудил? Я застудил однажды — так три дня пошевелиться не мог. Спать всегда надо в кровати, Немой. На спине, или на правом боку. И кровать лучше ставить головой к северу — по направлению магнитного поля.

— Мыш, бля! — невежливо перебил я его. — При чём тут поле? Это колдовство. Кто-то нас поймал.

Мыш покрутил головой и увидел висящего в воздухе Сытина и Глашку с Михеем.

— Сгоняй в дом на разведку, Мыш! Только осторожнее! Посмотри — кто там засел. И выясни — что со стариками.

— Сейчас! Жену предупрежу только.

Мыш на мгновение скрылся внутри валенка. Сразу же выскочил обратно, спустился по моей штанине на землю и побежал в сторону дома.

Я проводил его взглядом и снова попробовал вырваться.

Хренушки! Максимум, что я смог сделать — это чуть повернуть голову, чтобы краем глаза увидеть Глашку. Ну, и то хорошо.

Когда я проснулся, в окно ярко светило утреннее солнце. В ветках яблони за окном вовсю заливалась какая-то пичуга. Она мелодично распевала, талантливо изображая колокольчик. Потом принималась быстро цокать и насвистывать. В самом конце выдавала головокружительную трель, после которой песня повторялась.

И вот чего орать? Лето кончается, птенцов уже не высидишь. Видимо, птица не искала пару, а старалась исключительно из любви к искусству.

Я протянул руку и нащупал пустые складки одеяла. Глашка уже поднялась и свалила.

Бабе Дуне помогает, что ли? А я-то надеялся на небольшую порцию утренних нежностей. Ну, или на большую — это как пойдёт!

Долго расстраиваться я не стал. Если жратва не идёт к Немому — Немой сам идёт за жратвой. Я вскочил, наскоро умылся у жестяного умывальника и почистил зубы при помощи толчёного мела и тщательно разжёванной еловой веточки.

Ну, а хер ли? Для голодного мужика зубы — основной рабочий инструмент! А для кота — тем более! Их беречь надо.

Умывшись, я выглянул в окно и убедился, что никакого чёрного облака на горизонте не видно. Небо было таким ясным, словно его всю ночь стирали, а теперь повесили просушиться на августовском солнце.

Птица, увидев меня, испуганно вспорхнула с ветки и улетела. На лету она что-то возмущённо щебетала. Можно подумать, какие мы нежные! Это ты ещё Хлюпня не видела!

Я распахнул створки окна пошире и отправился вниз, надеясь раздобыть еды.

Первым, разумеется, выступил домовой.

Он доел блин, облизал пальцы и с возмущением договорил:

— Князь! Требую управы на своих хозяев!

— Они тебя обижают?

Я недоверчиво хмыкнул.

— Ещё как! — утвердительно закивал домовой. — Лишают права на спокойную и счастливую старость!

— Это каким образом?

— Дом продают и съезжают! Вот каким!

— Ну, мало ли! Захотелось людям переехать. И ты поезжай с ними.

— Так они меня с собой не берут!

— О как! А почему?

— Говорят, что я их придирками замучил! — возмущенно пробасил домовой. — А я разве придираюсь?

Ну, вообще-то да, бля! Насколько я успел заметить.

— Я только хочу, чтобы в доме порядок был! Чтобы вещи на своих местах лежали. Чтобы люди себя, как положено, вели, а не как вздумается! А если каждый будет делать, что захочет — это что получится? Бардак!

— Из множества различных устремлений складывается течение жизни, — философски заметил Мыш.

— Чего? — домовой с подозрением уставился на Мыша.

Сытин застонал от смеха.

— Ну, если ты с прежними хозяевами не ладишь — так оставайся в доме, — примирительно сказал я. — Может, с новыми уживёшься?

— А новые хозяева меня брать не хотят! — завопил домовой. — Им старые наврали, что у меня характер склочный!

Михей покраснел от смеха, бросил вилку и выскочил из-за стола. Сытин хохотал, уже не скрываясь.

— Так от меня-то ты чего хочешь? — охреневая, спросил я домового.

— Чтобы ты запретил им дом продавать! Или пусть меня с собой возьмут! Или пусть новые хозяева жить оставят! Домовому без дома нельзя! Нет такого закона!

— Как я их заставлю-то? Ты охерел совсем?!

— Как хочешь! Ты — князь! И должен соблюдать закон! А по закону я домовой, значит, мне дом положен, и точка!

Бля!

— Слушай, домовой! А ты мирно договориться не пробовал?

— А зачем? У меня есть права, и нарушать их я никому не позволю!

— Да затем, что ты уже мне весь мозг выип! Представляю, как ты с хозяевами обращаешься!

— Нормально я с ними обращаюсь! Уму-разуму учу! И ты должен мои права соблюдать! А не то я на тебя жаловаться буду!

— Это кому?

Домовой раскрыл рот и от неожиданности заткнулся.

— Найдётся кому, — забубнил он. — На всех управа есть! Не бывает такого, чтобы безнаказанно закон нарушать.

Я жалобно взглянул на Сытина.

Тот замотал головой сквозь смех.

— Нет, Немой! Разбирайся сам! Это твоя работа!

— Так!

Я хлопнул ладонью по столу. А потом пошарил в кармане и достал оттуда две золотые монеты. Остатки княжеского жалования.

— Держи, — я протянул домовому деньги. — Купи себе дом, и живи в нём, как хочешь!

— В смысле? — выпучил глаза домовой. — Один?!

— Да мне по хер — один, или с кем-то! Тебе дом нужен? Будет у тебя дом.

— Так не пойдёт! — завопил домовой. — А хозяева?! Кому я помогать буду? Кого жизни учить?!

— Ну, подбери себе какого-нибудь алкаша на рынке, и возись с ним! Учи, как жить правильно.

— Алкаша?

Домовой задохнулся от возмущения.

Я воспользовался моментом и вытолкал его на крыльцо.

— Всё, вали давай!

Домовой скатился с крыльца. Тут же рядом с ним из земли вынырнул шейлуньский червяк и потянулся любопытной пастью к домовому.

— Убивают! — заорал домовой. Метнулся к воротам, едва не сбив с ног Михея, и с разбегу ударил в них крохотным тельцем.

— Да погоди ты! Михей, придержи червя!

Я торопливо отодвинул засов и выставил домового на улицу.

— Иди, покупай себе хибару! А с жильцами что-нибудь решим!

— Ладно, — пожал я плечами. — Ну, я пошёл.

— Куда? — всполошилась Глашка. — Штаны рваные!

Бля!

Пришлось снова подниматься наверх и переодевать штаны. Когда я, наконец, спустился вниз, дружинник уже извёлся.

— Князь велел быть срочно! Все уже собрались, ждут! — с упрёком сказал он.

— Ничего, подождут! — проворчал я. — Дед Миша! Запри ворота, а то живность разбежится!

Я дождался, пока с обратной стороны в пазах скрипнет засов, и только после этого зашагал за нетерпеливо приплясывающим дружинником.

Пока мы пробирались через рыночную площадь, ловкие пальцы дважды чуть не залезли ко мне в карман. На второй раз я сжал чужую ладонь так, что она хрустнула, а невезучий карманник взвыл от боли.

Сам я разжился большим краснобоким яблоком. Торговец так нахваливал свой товар, что я не удержался — взял яблоко на пробу. Вытер его о подол рубахи и с хрустом откусил. Яблоко оказалось сладким и крепким. Я взял ещё одно.

— Что за сорт?

— Княжеские! — гордо ответил продавец.

— Годится, — одобрил я. — дом Сытина знаешь?

— А как же!

— Отнеси туда корзину яблок. Скажи — Немой прислал для Глашки. Только жди у ворот, внутрь не заходи.

Я нашарил в кармане серебряную монету и протянул продавцу.

Ну, а что? Женщин надо радовать!

Войдя на княжеский двор, я повернул к знакомому главному крыльцу. Но дружинники остановил меня.

— Князь Всеволод приказал сначала провести тебя к нему в кабинет. Хочет поговорить с глазу на глаз.

— Ну, веди.

Мы обошли терем чуть ли не вокруг. Сошли с мощёной камнем дорожки на протоптанную тропинку и через душистые заросли усыпанной красными ягодами смородины пробрались к незаметной боковой дверце.

Охренеть, конспирация!

За дверцей оказался узкий коридор, еле освещённый маленькими полукруглыми окошками под потолком.

Мы прошли коридором, поднялись друг за другом по узкой скрипучей лесенке и очутились на небольшой площадке перед низенькой дверью.

— Сюда, — сказал дружинник, открывая дверь и заходя первым.

Я шагнул через порог.

В небольшой комнате за сосновым письменным столом сидел хмурый князь Всеволод.

У князя Всеволода отвисла челюсть. Да и я охренел, если честно!

С какого хера Хвороба признался в покушении на убийство княжича? С ума сошёл, или ему райскую жизнь посмертно пообещали?

Бояре орали, стараясь перекричать друг друга. Хвороба молча стоял перед нами. В самом уголке его сухого рта я увидел еле заметную усмешку.

— Тихо! — гаркнул князь на бояр.

Повернулся к Хворобе и прищурил глаза:

— Рассказывай всё, как было. Ты знал, что Мишка собирается сбежать с Гансом? Или сам и подбил их на побег? Надеешься признанием избежать смерти?

— Про Ганса — знал, — кивнул седой головой Хвороба. — Про княжича — нет.

И снова замолчал.

— Ну! — нетерпеливо тряхнул головой князь.

— Это я уговорил твою мать, княгиню Ксению, взять Ганса Леопольдовича казначеем. Он ведь сначала ко мне прибился. Понравился — немец, аккуратный. Каждой монете счёт знает, бухгалтерия у него всегда в порядке. Когда прежнего казначея повесили за воровство, я и предложил княгине Ксении попробовать Ганса.

— А при чём здесь это? — недоумённо нахмурился Всеволод. — Ты бы ещё про сотворение мира мне рассказал! Давай, про побег говори — когда узнал, почему не предупредил?

Хвороба переступил с ноги на ногу и тяжело опёрся на посох. Внимательно взглянул на князя, словно прикидывая — попросить позволения сесть, или пока не надо. И не стал просить.

Умный, гад!

— Весной Ганс несколько раз заходил ко мне в гости, по старой памяти. Расстраивался, что у тебя отношения с Европой совсем испортились. Говорил, что хочет уехать на родину, в Германию. Не убежать, нет! Про побег он не говорил. Сказал, что уволится и поедет. Я его отговаривал, как мог.

— Надо же, бля! Казначей — а какой нежный! За Европу он переживал! — князь Всеволод повернулся ко мне. — Видал, Немой?!

И снова впился взглядом в Хворобу.

— Ну, рассказывай дальше! Хотя, нет! Погоди!

Князь кивнул охранникам, стоявшим у двери.

— Писца приведите! Пусть всё запишет!

Один из охранников скрылся за дверью.

Бояре гудели, словно рой недоумевающих пчёл, у которых кто-то списдил весь мёд.

Хвороба по-прежнему стоял, опираясь на посох. Его бесцветные глаза смотрели только на князя.

Через несколько минут в зал вошёл писец в кожаном фартуке, заляпанном чернилами и рубахе с закатанными рукавами. Его длинные волосы были аккуратно подвязаны плетёной тесёмкой.

Писец ловко разложил складной столик. Поставил на него чернильницу, достал из берестяного футляра перья и лист плотной бумаги. Вопросительно посмотрел на князя.

— Записывай всё, что он скажет! — князь показал на Хворобу.

Писец приготовился писать.

— Давай, рассказывай! — кивнул князь Всеволод Хворобе.

— Про побег я узнал от боярина Сытина и князя Добрыни Ивановича, — Хвороба медленно поклонился мне. — Они ко мне домой пришли.

— Ну, помню, — хмуро подтвердил Всеволод. — А почему сразу не рассказал мне всё, что знал?

— Я испугался, — проскрипел Хвороба. — И решил уговорить их вернуться.

— Чего испугался? — спросил князь. — Того, что я обвиню тебя в сговоре с ними? Так я обвиню, не сомневайся!

— Нет.

Хвороба медленно покачал головой.

— Той же ночью ко мне в дом пришла твоя мать, княгиня Ксения. Она была огненная.

— Как это? — изумился Всеволод.

— Не знаю, — тихо ответил Хвороба. — Княгиня очень злилась на тебя, князь. Прости, но при других я не стану говорить подробно. Тебе наедине скажу всё.

— Скажешь, — хмуро кивнул князь.

Бля! Да этот Хвороба брешет, как сивый мерин! Он по уши завяз в побеге княжича, и теперь выкручивается изо всех сил!

Ладно, сучёнок! Послушаем, что ты ещё расскажешь!

— Когда княгиня ушла, я связался через зеркальце с Гансом. Уговаривал его вернуться. Просил дать мне поговорить с княжичем. Но Ганс отказался. Он проговорился, что даёт княжичу яд болотной осы. Знаешь, что это такое, князь?

Князь Всеволод, подняв брови, посмотрел на меня.

— Яд болотной осы делает человека послушным, — сказал Хвороба. — И медленно убивает его. Прикрываясь княжичем, Ганс хотел добраться до границы. Обещал там дать ему противоядие и отпустить.

— А противоядием от яда болотной осы является сок «сорочьего глаза», — прищурив глаза, сказал князь. — Мне Гиппократ Поликарпыч говорил. Всё сходится, Немой!

Князь возбуждённо подпрыгнул на троне.

Да ни хера не сходится! Дурят тебя, Сева, как последнего простофилю!

Бля! Хвороба хорошо подготовился. Сытина бы сюда! Хотя, неизвестно — расколол бы Сытин эту хитрую тварь, или нет.

По лбу Хворобы катились крупные капли пота. Он достал из кармана шубы платок, вытер лицо. Сухая рука старого боярина заметно дрожала.

Князь Всеволод всмотрелся в лицо Хворобы.

— Херово тебе что-то. Может, доктора позвать?

— Не надо, — мотнул головой Хвороба. — Старость это, князь.

Он горько усмехнулся.

— Сейчас всё пройдёт.

— Сядь, хер ли на ногах стоишь!

— Спасибо! — кивнул Хвороба и тяжело опустился на лавку.

— Дальше рассказывать можешь?

— Да. Сейчас.

Хвороба прикрыл глаза, некоторое время молчал. Потом заговорил:

— В последний раз Ганс говорил со мной из какого-то сарая. Он был совсем не в себе. Кричал, что деревня горит. Что он не хочет умирать один и убьёт княжича. Я уговаривал его, как мог. Потом связь прервалась.

Хвороба снова достал платок, поглядел на него и сунул обратно в карман. Выглядел боярин получше, чем пять минут назад.

— Ну, что дальше было? — поторопил его князь. — Почему в Мишку стрелял?

— А потом со мной связался ты и сказал, что княжич с тобой, и вы едете обратно в Старгород. Но я знал, что княжич может умереть по дороге. И отправил Аксюту вам навстречу.

— Бля, Хвороба! Почему ты просто не сказал мне, что Мишка отравлен? — заорал князь. — На кой хер было нужно в него стрелять?!

— А ты бы поверил мне, князь? — спросил Хвороба. — И дал бы сыну яд?

Князь Всеволод растерянно закрутил головой.

— Вот то-то и оно, — заключил Хвороба.

— Это что получается? — спросил князь. — Ты, вроде как, молодец? И Мишку спас? Рискнул и выиграл, так? И княжич твои слова подтвердит, когда в себя придёт?

Хвороба скромно молчал.

— А вот хер тебе! — повысил голос Всеволод. — Даже если не врёшь. Ты жизнью моего сына рисковал! А если бы твой Аксюта застрелил его?!

— Прости, князь! — хрипло сказал Хвороба. — По-другому не получалось. Моя вина.

Я заметил, как на мгновение его глаза торжествующе блеснули. Или показалось? Да хер там!

Не верил я Хворобе. Всем нутром не верил.

— Ничего! — распалялся Всеволод. — Я до всего докопаюсь! Сам следствие проведу. А ты пока под арестом побудешь.

— Я и сам хотел тебя об этом попросить, — согласился Хвороба. — Старый я уже. Сил нет, голова плохо работает. Мне бы в деревню, на свежий воздух. Отпусти меня в Лопухинку, князь! Я там буду ждать твоего суда и приговора.

— В Лопухинку? — удивился князь Всеволод.

— Ну да, — кивнул Хвороба. — Я ведь оттуда родом. Там у меня терем старый — отцовский ещё. Твой дед моего отца к себе на службу призвал.

Хвороба вздохнул, словно вспоминая что-то далёкое.

— Подышу родным воздухом перед смертью. Много ли мне осталось? Отпусти, князь! Можешь и стражу ко мне приставить. А как решишь — казнить меня, или наградить — так я и явлюсь в Старгород. Если жив буду.

— Немой! — повернулся ко мне Всеволод. — А ты ведь тоже в Лопухинку собирался? Оттуда этот твой болотник, я не путаю?

Я так разозлился, что не сразу ответил князю.

— Оттуда.

— А это, выходит, Хворобы родная деревня. Ну что — присмотришь за боярином, пока свои дела решать будешь?

— А у Добрыни Иваныча в Лопухинке дела? — встрял в разговор Хвороба. — Так я помогу! Я там всех знаю, и меня все знают. Принесу ещё пользу княжеству. Может, в последний раз!

— Вот и хорошо, — кивнул князь Всеволод. — Значит, поедешь в свою Лопухинку, и сиди там тихо, как мышь, пока я не решу, что с тобой делать. А Немой… а Добрыня Иванович присмотрит за тобой.

Не, бля! Так не пойдёт!

— А мне-то это на хера? — удивился я. — Хвороба Аксюту послал? Аксюта стрелял? Княжича ранил, твоего коня убил. Да и у меня стрела рядом с ухом свистнула. Какая Лопухинка, князь? А если он сбежит? Я за ним по тамошним болотам бегать буду?

Лицо Хворобы перекосила злобная гримаса.

— А что ты предлагаешь? — спросил меня Всеволод.

— В темницу его, к Никите Ильичу. Там камера удобная — с лежанкой. Пусть старые косточки погреет, о душе подумает.

— Боярина в темницу?! — подскочит с лавки Хвороба.

— А хер ли такого? — спросил я. — Там демоны сидят и не песдят. Да и я посидел в своё время, недолго, правда. Кормят там хорошо. Компанию себе найдёшь.

Хвороба молча сверлил взглядом князя Всеволода. Сухие пальцы рук сжимали посох, словно хотели его задушить.

— Если я невиновным в тюрьме умру — это на твоей совести будет, князь! — прошипел он.

— Ну, так-то да, — нерешительно сказал Всеволод.

— Да пусть на моей будет — предложил я. — Не рассыплюсь. А если сомневаешься, что с Хворобой делать — давай Сытина спросим. Мы, вроде, так с тобой договаривались.

— Да что там спрашивать! — отмахнулся князь Всеволод. — Понятно, что тут он тебя поддержит. Не поедешь ты в деревню, Хвороба! Ну, ничего! Я тебе пряников в темницу пришлю к чаю. Эй, стража! Отведите боярина Хворобу к Никите Ильичу!

Охранники от дверей двинулись к боярину.

— Прочь! — замахнулся на них посохом Хвороба. — Не трогайте! Нельзя мне в темницу!

— Это ещё почему? — удивился я.

— Пойдём, боярин! — негромко сказал один из стражников. — Княжья воля, не сопротивляйся.

Мне показалось, что Хвороба сейчас кинется в драку. Но старый боярин сдержался.

— Ладно! Грех на душу берёте! Князья!

Последнее слово он выплюнул так, словно козлами нас обозвал. А затем боярина Хворобу увели в темницу.

— Ну, с этим разобрались! — обрадовался князь Всеволод. — Можно и пообедать! Немой, ты останешься? Жареные тетерева будут, и копчёного сига повар обещал! Вина выпьем, а?

Конечно, останусь! Не всё же Сытина объедать!

Я кивнул.

— А после обеда поедем — я тебе участок под терем покажу! Не откладывай — делай фундамент до морозов! А зимой плотники терем поставят.

— Спасибо, князь!

— Вот и хорошо!

Князь Всеволод поднялся с трона, пошевелил плечами.

— Не могу долго сидеть — затекает всё. Бояре! Свободны! Идите по домам!

Бояре неторопливо поднялись с лавок, поклонились и по очереди потянулись к дверям.

— Никодимыч! Свободен! — обратился князь в старому боярину, который задремал в дальнем углу зала, прислонившись к стене.

Боярин не шевелился.

— Вот старый пень! Совсем оглох!

Князь подошёл к боярину и тряхнул его за худое плечо. Боярин молча повалился на пол, задрав седую бороду. Я увидел обтянутый сухой кожей череп мертвеца.

Рано утром мы с Прошкой и Джанибеком выехали в Лопухинку. Болотник от лошади отказался.

— Мне пешком привычнее, — смущённо объяснил он. — Где полем пройду, где лесом, а где — болотом. А возле Лопухинки уже вас и встречу. Там мост через мой ручей будет — мимо не проедете.

С этими словами он потрепал по шее шейлуньского червяка, который вылез из-под земли поглазеть на наши сборы. Червяк обнюхал болотника и потёрся о его ногу.

Ну и сторож, бля!

Мыш собрался с нами.

— Перемена мест способствует развитию личности, — объяснил он, привычно надевая на голову чайное ситечко. — Да и родню в Лопухинке надо проведать.

— Мыш, — спросил я. — А есть такие места, где у тебя нет родни?

Мыш задумался.

— Мир огромен, — наконец, ответил он. — Вполне вероятно, что в нём найдутся уголки, где ещё не ступала мышиная лапа.

Сытин отсыпался. Накануне он перевернул вверх тормашками весь княжеский терем, разыскивая мару, которая сожрала боярина прямо на глазах у князя.

От моей помощи Сытин отказался.

— Вали домой и собирайся в Лопухинку, — сказал он. — Чует моё сердце — Хвороба неспроста так рвался туда. Разнюхай всё, как следует и выясни — что там понадобилось Хворобе.

Сам Хвороба мирно сидел в камере у Никиты Ильича по соседству с демонами. Сытин велел ни под каким предлогом не выпускать его из темницы.

— Даже если сдохнет — труп из камеры до моего прихода не выносить!

Но, по словам Никиты Ильича, Хвороба был живёхонек. И даже пил чай с пряниками, которые прислал ему князь Всеволод.

Очередную тему для догадок подкинул Гиппократ Поликарпыч. Рассматривая труп боярина Никодимыча, он между делом сказал Сытину:

— Выпотрошил я вашу самочку. Любопытный экземпляр.

— Какую самочку? — не понял Сытин.

— Летучую мышь, которую вы привезли. Мару, или как ты сказал, Вася?

— Гиппократ Поликарпыч! Какая, на хер, самочка? Это нежить! Она на моих глазах бесплотным облачком витала, — изумился Сытин.

— Не знаю, чем она витала, — возразил Гиппократ Поликарпыч. — Но яйцеклад и всё, что к нему полагается, у неё есть. Кстати, это не летучая мышь. Скорее, что-то среднее между птицей и ящерицей.

— Охренеть! — хором сказали мы с Сытиным. — Получается, эта тварь ещё и яйца где-то могла отложить?

— Запросто! — ободрил нас доктор, поправляя очки.

Джанибек вопросительно посмотрел на меня и еле заметно показал взглядом на лук в своей руке.

Мы с Прошкой одновременно покачали головами.

— С ума сошёл? Мыша подставишь!

Загородившись лошадью, я внимательно наблюдал за Соловьём.

Соловей, наклонив голову к земле, с кем-то разговаривал.

Да какого хера, с кем-то?! С Мышом, понятное дело!

Значит, спалил грызуна, и теперь стебётся над ним, гад! Надо выручать философа.

Я толкнул лошадь в бок, и мы стали потихоньку, шаг за шагом приближаться к Соловью.

Разбойник то говорил, то слушал, широко ухмыляясь. Но о чём, шла речь, я разобрать не мог.

Я потихоньку одолел почти половину разделяющего нас расстояния.

Вот Соловей настороженно вскинул лохматую голову и быстро поднёс руку ко рту.

Бля!

И валенком не прикинешься! Да по херу!

Я выскочил из-за лошади и ломанулся к Соловью, выхватывая меч.

Соловей коротко свистнул. Над моей головой пронеслась упругая воздушная волна.

А затем что-то чёрное шлёпнулось с неба прямо мне под ноги.

Я затормозил и уставился на наипнувшуюся с высоты ворону. Встрёпанная ворона уставилась на меня. Вид у неё был охреневший.

Птица ошалело потрясла головой, расправила крылья и полетела, недовольно каркая на весь лес.

— Видал, князь, как соловьи с воронами справляются? — весело спросил Соловей. Он смотрел прямо на меня. Рука возле рта была наготове.

Хер я его теперь достану неожиданно!

— Немой, перестань за меч хвататься! — сказал вынырнувший из-за пучка прошлогодней травы Мыш. — Идём, я тебя с настоящим композитором познакомлю!

Я забросил меч в ножны и подошёл к Соловью.

— Знакомьтесь! — важно сказал Мыш. — Это Добрыня Немой — князь нечисти. А это — Тимофей Соловей! Свистун, композитор. Автор пергамента «Мотивы народных песен в художественном свисте». Гений нашего времени!

— Разбойник, по совместительству, — ехидно добавил я. — Охренеть, сколько талантов в одном человеке!

— Да ладно вам! — отмахнулся довольный Соловей.

— Всегда хвали того, кто заслуживает похвалы, — строго сказал Мыш. — А ты, Соловей — настоящий самородок! Слушай, а покажи «Разящее лезвие», а?

— Да ну, баловство это! — попытался отбиться от поклонника Соловей.

Но Мыш пристал к нему, как репей к заднице.

Наконец, Соловей махнул рукой.

— Глядите вон на ту макушку.

Он показал на старую ёлку, которая возвышалась над лесом в ста метрах от поляны.

И чего? Ёлка, как ёлка.

Соловей поднёс два пальца ко рту, а локтем прицелился в ёлку. Напрягся и беззвучно дунул в пальцы.

Не получилось, что ли?

— Гляди, Немой! — восторженно закричал Мыш, показывая на ёлку.

Её макушка медленно падала, словно срезанная огромным острым ножом.

Охренеть!

— Узкий пучок направленного высокого звука! — со знанием дела сказал Мыш. — Со стороны вообще ничего не слышно, правда?!

— Ну, — обалдев, кивнул я.

— Вот! А на самом деле — это очень громкий свист. Соловей, научи меня так!

Офигевший от такого внимания Соловей принялся учить Мыша валить ёлки свистом. Вокруг поляны затрещали макушки.

Я махнул рукой Прошке и Джанибеку.

— Подходите!

Дружинники расседлали лошадей и пустили их пастись, а сами достали из мешка вяленое мясо с сухарями.

— Соловей, садись с нами! — позвал я.

— Спасибо за приглашение, князь! — усмехнулся Соловей. — Поговорить о чём-то хочешь? Только не ври!

Да на кой хер ты нужен — врать тебе!

— Скажи, Соловей, — спросил я. — А ты можешь другого человека научить так свистеть? Меня, например?

— Немой! — обиженно сказал Мыш. — Вообще-то, сначала моя очередь! Мы с Соловьём уже договорились. Я и за учёбу заплатил.

— Чем это? — удивился я.

— Золотом.

— Откуда у тебя золото?

— Здесь, в траве подобрал. Соловей, покажи Немому!

Соловей достал из кармана маленький тускло-жёлтый самородок.

Хера се!

— Ну, и везучий ты, Мыш!

Тут я вспомнил про пустую казну и нахмурился.

— Слушай, Мыш! А ведь золотой самородок — это доход. Или даже прибыль.

— Ну, да, — ответил Мыш. — Давай, Немой, я тебе книжку по бухгалтерии принесу. Чтобы ты не путался.

— Погоди, не сбивай с мысли! Если ты получил доход — значит, должен заплатить с него налог.

— Кому? — удивился Мыш.

— Мне, — скромно ответил я. — В смысле — в княжескую казну.

Мыш задумался.

— В целом, это соответствует действительности, — неохотно признал он. — Но денег у меня нет. Ты ведь мне жалованье не платишь.

Бля!

— А как я заплачу тебе жалованье, если у меня денег нет? А денег нет потому, что ты налог не платишь.

Ипать! Замкнутый круг.

— И золота у меня уже нет, — продолжил Мыш. — Я его Соловью отдал.

— Точно! Соловей, ты же получил золото?

— Ну, — ухмыльнулся Соловей.

— Значит, должен заплатить налог. И за Мыша заплати тоже. Я ему этими деньгами жалованье выдам, а он тебе долг отдаст.

— И на хрена это всё? — поинтересовался Соловей. — Если мои деньги всё равно ко мне вернутся.

— Херня! — тряхнул головой Джанибек. — Соловей их свистом придержит, а мы с Прошкой щёлкнем парочку самых голосистых. Остальные разбегутся.

— Ипанулся? Это уважаемые граждане — они налоги платят, в отличие от некоторых. Но на прицеле их держите, на всякий случай. Соловей!

— Аюшки? — отозвался композитор.

— Можешь не свистеть пока? Не хер все козыри сразу светить.

Я вздохнул, слез с коня, сделал суровый хлебальник и отправился общаться с уважаемыми гражданами.

Неторопливо шагая по узкому мосту, я взглядом выбирал в толпе мужиков заводилу.

Кузнец? Важная птица. Лошадь подковать, плуг починить, гвоздей купить — к нему идут. Высокий, в прожжённом брызгами металла фартуке. Русые волосы перехвачены кожаным ремешком. В крепкой руке — кувалда. Такой въипёт — мало не покажется. Взгляд прямой, честный.

Блядь, когда мне уже кузнецы перестанут попадаться?

Мельник? Тоже не последний человек в деревне. С урожаем к нему со всей округи едут — мука всем нужна. Коренастый, лицо круглое, серьёзное. На рукавах и щеке — белая мучная пыль.

Кстати! На кой хер деревенским строить мельницу, если одна уже есть? Интересный вопрос!

Я перешёл ручей и шагнул с последней гнилой доски на утоптанную землю.

— Какого хера мост шатается? Починить некому?

— Дык это… — начал было говорить ближайший мужик, державший в левой руке вилы.

Но я отодвинул его с дороги и шагнул к тому, на кого после моего неожиданного вопроса взглянули и кузнец, и мельник.

Бесшумно ступая, я бежал вдоль обочины. Мокрая от ночного тумана трава сбрасывала на меня холодные брызги росы, заставляя ежиться. В канаве довольно урчали лягушки, обожравшиеся комарами.

Если в тереме никого — наведаюсь к мельнице. Неплохо бы внимательно поглядеть, что там творится. И желательно — без старосты.

Я добежал до терема и затаился в тени забора.

Окна первого этажа были слабо освещены. В них беспорядочно двигались смутные тени.

Во дворе терема стояла телега с впряжённой в неё лошадью. Лошадь мирно щипала траву, изредка взмахивая ушами и хвостом.

Так я и знал, бля!

Ладно, сейчас мы посмотрим, чем они там занимаются!

Я прошмыгнул к боковой стенке высокого крыльца.

Входная дверь была плотно закрыта.

Подождав несколько секунд, я взбежал на крыльцо. Прислушался. Внутри дома отчётливо раздавались шаги, но к двери они не приближались.

Вот и охеренно!

Я поддел толстую створку когтями, поглубже запустив их в сухое дерево. Хер там! Дверь была то ли плотно закрыта, то ли вообще заперта.

Тогда я встал на задние лапы, а передними уцепился за витую медную дверную ручку. Холодный металл неприятно обжёг подушечки лап.

Я всем телом повис на ручке и потянул дверь на себя.

Бля! Точно, заперто!

Соскочив с крыльца я побежал вдоль высокой стены, ища приоткрытое окно, или ещё какую-нибудь лазейку.

Все окна были наглухо закрыты. А вот лазейка нашлась.

Небольшое, высотой в половину бревна, окошко вело в подвал терема. Такие окошки делают, чтобы воздух не застаивался внутри подвала, и нижние брёвна стены не гнили от сырости.

Я проскользнул в отверстие, всмотрелся в темноту и мягко спрыгнул на влажный земляной пол.

Мои лапы напряглись, а когти впились в землю. Прямо у меня на глазах бесплотная потусторонняя тварь жрала человека. Высасывала его досуха, оставляя только кости и кожу.

И какая, к ипеням, разница, что это не самый охеренный человек на свете? Жить-то всем хочется!

Лицо кузнеца кривилось в страдальческой гримасе. Он стонал, вцепившись широкими ладонями в борт лодки. Чёрное облако плотно кутало его голову, лезло в рот, заглядывало в глаза.

Я знал, что в эти секунды мара будоражит все страхи в памяти кузнеца, усиливает их, упивается ими. Превращает человека в перепуганную, обгадившуюся от страха тварь. А потом убивает.

Бля, как же ему сейчас херово! Я знаю, я был на его месте и помню эти отвратительные липкие прикосновения.

Я распластался по земле и медленно пополз к лодке, держась в тени деревьев. Шерсть на загривке стояла дыбом, усы топорщились, кончик хвоста подёргивался, живя своей жизнью. Я тихо, утробно рычал от предвкушения схватки.

Ещё метра три, и можно будет прыгнуть.

Кузнец дёргался и стонал.

Но не помирал. И даже в обтянутый кожей скелет не превращался.

Это какая-то новенькая херня!

Чёрное облако отлепилось от головы кузнеца и снова вытянулось в человеческий силуэт. Несколько мгновений силуэт висел в воздухе, потом уплотнился и коснулся ногами травы. Рядом с сидящим кузнецом опять стоял чернобородый.

Я замер на месте.

Чернобородый оглянулся, но ничего не заметил.

— Пойдём, Ваня! — негромко позвал он кузнеца.

— Что со мной? — деревянным голосом спросил кузнец. — Ничего не помню.

— Наверное, голова закружилась, — равнодушно сказал чернобородый. — Идём.

Кузнец выбрался из лодки и послушно побрёл за чернобородым в сторону деревни.

Я дождался, пока они скроются из вида, и наярил к дому Марьи.

Ну и разведка, бля!

Я даже успел немного поспать. Снилась мне, понятное дело, Глашка. Поэтому выспался я хреново и зевал, как рыбина, вытащенная на берег.

Проснувшись, первым делом дозвонился до Сытина. Рассказал ему всё, что успел узнать, и попросил ни под каким видом не выпускать Хворобу из темницы.

— Да я его замурую на хрен! — мрачно пообещал Сытин. — Может, тебе дружинников в помощь прислать?

— А смысл? — возразил я. — Что они смогут против мары? Заипусь за каждым приглядывать.

— Тоже верно, бля!

Сытин в зеркальце задумчиво почесал подбородок.

— Ты это, Немой! Поосторожнее там. Глашка мне голову оторвёт, если что.

— Я Чупава попросил окрестную нечисть предупредить. Если что — помогут.

— Соображаешь! — одобрительно кивнул Сытин. — Эх, самому бы мне к вам выбраться.

— А в чём проблема?

— Дела завалили. И в темнице какая-то херня творится. Демоны на плохое самочувствие жалуются.

Я заржал.

— Серьёзно говорю, — обиделся Сытин. — Головная боль у них и хреновые предчувствия.

— Ну, от головной боли у Никиты Ильича серебряная кувалда есть. Ладно. Скоро Архип припрётся, а я пожрать ещё не успел.

Я убрал зеркальце в карман и обвёл взглядом дружинников.

— Вот такие дела. Самое главное нам — того чернобородого не упустить. Он — моя забота. А вы за остальными смотрите. Мыш! Останься тут — хозяев охранять надо. Если что — бегом к нам.

— Сделаю, Немой! — отозвался Мыш.

Архип, как я и ожидал, явился не с пустыми руками. Староста приехал на телеге и опять притащил корзину еды и бутылку.

— Головы-то болят после вчерашнего? — заботливо спрашивал староста. — А вот мы их и поправим сейчас! А вечером — прошу ко мне в баньку!

Вот гнида! Ну, ничего! Сегодня ты у меня попрыгаешь.

— Сначала с делами разберёмся! — строго сказал я. Сдвинув брови, поглядел на Архипа и добавил. — А потом можно и в баньку.

— Ну, вот и хорошо! — обрадовался Архип.

— А телега зачем? — спросил я, кивнув на окно.

— Так может, вы что-нибудь из боярского добра забрать захотите. Боярину-то всё равно теперь без надобности.

Архип увидел моё возмущённое лицо и торопливо уточнил:

— Для дела, само собой. А я вам и отвезти помогу. Хоть до Старгорода.

Чернобородый не ожидал удара. И, всё-таки, успел среагировать. Его тело начало растворяться в воздухе. Остриё меча вошло не в тугую плоть, а словно в плотное желе. Не останавливая удар, я рванул меч вверх.

Кузнец выронил инструменты и повернулся ко мне, замахиваясь клещами. Но стрела пробила ему плечо и пригвоздила к стене. Джанибек одним быстрым движением выхватил из колчана вторую стрелу и наложил её на тетиву.

— Вы что творите? — закричал Архип.

Кулак Прошки опустился на его затылок. Староста упал носом в землю. Прошка прыгнул ему на спину, заламывая руки.

Кузнец зарычал, словно раненый медведь. Схватился за стрелу, дёрнулся, пытаясь вырвать её из стены. Но вторая стрела воткнулась ему в левую ногу, выше колена.

Лицо чернобородого исказилось мучительной гримасой. Я почувствовал в голове знакомую звенящую пустоту. Испуганный чужой разум вылизывал моё сознание, как голодная дворняга вылизывает давно обглоданную кость. Только дворняга ищет крошку мяса, а эта тварь искала хоть малейший намёк на страх, чтобы через него подчинить меня своей воле.

Хер тебе!

Я выдернул меч и замахнулся снова. Мара живой не нужна — хватит и старосты с кузнецом.

Чернобородый дёрнулся в сторону, завалился, меняя облик. На мгновение он потерял форму, превратился в облако мрака. Затем снова сгустился и преобразился в летучую мышь.

Как там говорил Гиппократ Поликарпыч? Ящерица, бля!

Жуткая мохнатая тварь, тяжело хлопая крыльями, метнулась к лесу. На лету она роняла в траву тяжёлые чёрные капли.

— Этих держите! — крикнул я Прошке с Джанибеком. — Соловей!

Соловей понял меня без слов и коротко свистнул вслед маре. Поганка дёрнулась в воздухе и неуклюже рухнула в траву. Но сразу же затрепыхалась, снова взлетела и скрылась за деревьями.

Ребята ожидая меня, не скучали. Болотник сплёл из бересты небольшую корзину. Корзина до краёв была полна янтарными медовыми сотами. Сладкий аромат мёда мешался с пряно-гнилым запахом болота.

Соловей по обыкновению насвистывал какую-то замысловатую мелодию. Левый глаз у него заплыл, словно разбойник кому-то хитро ухмылялся.

Перепрыгнув с последней кочки на сухую землю, я перекинулся обратно в человека.

— Ловко у тебя выходит, князь! — оживился Соловей. — Ну что, догнал мару?

— Догнал. А ты, гляжу, за мёдом лазил?

— Ну! Болотник подбил, зараза такая! Это, говорит, смирные пчёлы. Не кусачие!

— А зачем ты палкой в дупло полез? — нахмурился болотник. — Кому приятно, когда палкой тыкают? Вот тебе бы понравилось?

— Откуда же я знал? Я только мёд хотел достать.

— Я тебе говорил — рукой бери, осторожно.

— Ага! Вот сам руки к пчёлам и суй!

— Я и совал! Ты же видел, как я мёд брал?

Слушая их перепалку, я мазнул пальцем по тугой поверхности сот. Сунул палец в рот — сладко. Но была в этой сладости еле уловимая горьковатая нотка. Словно перчинка, она чуть заметно обожгла корень языка.

На душе стало легко, словно с неё свалился неподъёмный камень. Я втянул ноздрями лесной воздух, почуял запах хвои, прелой листвы и грибов.

— Хватит время тянуть! Солнце садится. До заката надо выбраться из болота. Идём!

— Что там было? — спросил болотник. — Гнездо?

— Ещё какое, — кивнул я. Всё разорил, подчистую. Теперь с плотиной разберёмся — и живи на своём болоте спокойно.

— Спасибо, княже! Вот, возьми мёд!

— Понеси пока. Мне свободные руки нужны.

Жрать хотелось зверски. Я отломил кусок сот, засунул его в рот и принялся жевать, чувствуя, как прилипает к зубам мягкий воск.

На шум прибежали Джанибек с Соловьём. Архипа без всякой жалости повалили на пол, придавили коленом между лопаток. Заново перетянули верёвки на руках и ногах.

Джанибек осмотрел труп кузнеца, покачал головой.

— Палкой убил. Кузнец заснул, или сознание потерял. А он ему палку на шею положил и резко навалился всем весом. Так и придавил.

Кузнеца пока оставили в сарае. Архипа вытащили во двор и швырнули в телегу. Он проклинал нас, на чём свет стоит.

— Может, рот ему заткнуть? — спросил Прошка, когда Архип подробно прошёлся насчёт наших матерей.

— А заткни. На кой хер нам такая музыка? Лучше Соловья послушаем.

Прошка забил Архипу в рот тряпку и обвязал верёвкой, чтобы не выплюнул.

Староста мычал и пучил глаза.

Марья вышла на крыльцо, теребя в руках передник.

— Что с ним будет? — спросила она, кивнув на телегу.

— Сюда он больше не вернётся, — уклончиво ответил я. — И боярин Хвороба тоже.

— Так, может, и нам не уезжать тогда? — нерешительно спросила Марья. — Этот гад проходу-то и не давал, всю деревню под себя подмял. А теперь полегче будет.

Задумавшись, Марья невольно бросила быстрый взгляд на Прошку. Прошка в ответ нахмурился.

Понятно!

— Смотри сама, — сказал я женщине. — Но Ильюхе я обещал, что возьму его в дружину. Обманывать парня не стану. Захочет — поедет со мной. И тебе с домом помогу в Старгороде. Особенно, если жильцов примешь.

— Мышей? — улыбнулась Марья.

— Знаешь уже?

— Охранник твой мне вчера все уши прожужжал про свою зазнобу.

Ну, Мыш! Проныра!

— Ладно, — сказала Марья. — Буду собираться тогда.

Она повернулась и ушла в дом.

— Поехали к мельнице! — махнул я дружинникам.

Я обвёл взглядом свою небольшую дружину. Кивнул Прошке.

— Архипа отвезём в Старгород. Пусть его Сытин допросит. Соловей! Помоги болотнику плотину разобрать, пока его болото совсем в озеро не превратилось.

— Да чего там! Мне лешие помогут, — обрадованно закивал болотник.

— Руками вы её неделю разбирать будете. А Соловью — раз свистнуть.

Соловей ухмыльнулся и хотел было нырнуть в кусты на берегу ручья. Но я его остановил. Отвёл в сторону и тихо сказал:

— Если что найдёшь на берегу — твоё. Только не наглей. Спасибо за помощь!

— Понял, Немой! — повеселел Соловей.

Они с болотником направились к плотине. Через пятнадцать минут издали донёсся молодецкий свист. Над лесом взлетели обломки брёвен. Вода в ручье зажурчала сильнее.

— Правильное решение, Немой! — одобрительно сказал неизвестно откуда вынырнувший Мыш. — Князь должен быть щедрым. Слушай, я пойду, тоже по берегу погуляю, а?

— Ты иди подругу свою собирай! — сказал я Мышу. — Как дружина из Старгорода появится — мы сразу валим отсюда.

Прошка с Джанибеком переглянулись.

— Ну, чего вы глазами стреляете? — спросил я. — Вам жалованье полагается за всё время службы, и премия за риск. В конце концов — кто эти мешки считал, кроме нас с вами?

— Жалованье — это хорошо, Немой! — ухмыльнулся Джанибек. — А только для дружинника добыча слаще.

Я покачал головой.

— Идите уже! Час времени у вас есть. Только Архипа к дереву привяжите покрепче.

Дружинники из Старгорода прискакали уже в темноте — гнали, не щадя коней. Кое-как разместились по избам и сразу завалились спать.

Наутро деревня снова собралась на берегу мельничного пруда. Жители вполголоса обсуждали предстоящие перемены в своей жизни. Гадали — что теперь будет.

У нас всё было готово к отъезду. Золото погрузили в телегу и накрыли мешковиной. Архипа, чтобы не мучить верёвками, заковали в кандалы. Среди прибывших дружинников нашёлся кузнец.

Я подозвал к себе худого костистого боярина, которого прислал с дружинниками князь Всеволод.

— Как тебя зовут?

— Иван Горыня, княже.

— Вот что, Иван! — заговорщицки сказал я. — Золото — это княжеское богатство. Поэтому — много не воруй. В меру. И жителей не обижай. У меня тут повсюду свои уши, понял?

— Княже, да я…

— Если что — рудник защищай, как своё добро.

Я наклонился к уху боярина и тихо добавил:

— Потому и воровать разрешаю.

Ну, а что? Так проще, чем проверяющего к боярину приставлять. А к тому проверяющему — ещё одного. Так и работать некому будет — одни надзиратели в княжестве останутся.

Бля, а глаза-то у боярина загорелись!

Я торопливо добавил:

— Но всё, что списдишь — сдавай мне. Если жалоб не будет — деньгами не обижу. А потащишь на сторону — узнаю и повешу! И терем боярина Хворобы в порядок приведи. А то — снеси на хрен, и новый строй. Приедет князь Всеволод с проверкой — где его поселишь?

— Понял, княже! — радостно ответил Горыня.

Вот так, бля, и завоёвывают сторонников. Дипломатия и подкуп.

Обрадованный боярин чуть ли рысью рванул наводить порядок. Но я его остановил.

— Погоди, куда ты спешишь-то, как голый в баню? С окрестной нечистью отношения поддерживай. Они тебе помогут. И об опасности предупредят, если что.

— В каком смысле — не Хвороба?! — охренел Сытин. — А кто?

Бля, как трудно объяснить-то!

— Не, ну так-то это Хвороба, конечно. Но не весь. Не целиком.

— Ипать, Немой! Вот на кой хер ты вообще заговорил?! — взорвался Сытин. — Ты можешь толком объяснить? Что значит — не целиком?

Я тебе что, оратор? Попробую, блин.

— Михалыч, это тело Хворобы.

— Ну! — нетерпеливо кивнул Сытин.

Я опять замялся.

— Ну, не тело, короче, а… ну, вот это, сушёное. Это как упаковка, бля! А начинки нет.

— Какой, на хер, начинки?! — теряя терпение, взревел Сытин.

— Ну, души нет… Хотя… Откуда у Хворобы душа? Божен, бля! Как эта херня у вас называется? Короче, у меня такое ощущение, что Хвороба не помер, а просто куда-то съипался. Понимаешь?

— Да ну, на хер! — недоверчиво протянул Сытин. — Немой, ты откуда это знаешь? Или просто голову мне морочишь? Ты видел, какие печати на камере? Куда он мог съипаться?

— А я откуда знаю?! Но у меня такое предчувствие, что он нас как-то наипал.

— Так, бля! — Сытин бесцеремонно пододвинул покойника и уселся на край лежанки. — Давайте разбираться подробно.

Никита Ильич выдвинул из-под стола табурет и тоже сел. Божен остался стоять, а я примостил зад на окаменевшую голову демона, которая торчала из стены.

А ничего! Удобно. Только камень холодный.

— Никита Ильич! — спросил Сытин. — Ты что-нибудь чувствуешь?

Начальник темницы задумался и покачал головой.

— Нет. Труп, как труп. Даже воняет не так сильно уже.

— Ясно, — кивнул Сытин. — Божен, а ты что скажешь? Мог Хвороба через твои печати улизнуть?

Божен пожал плечами.

— Я о таком не слышал. Это же колдовство. А колдовать под церковной печатью нельзя.

— Понял. Я тоже ни хрена не чувствую. Без обид, Немой, но ты в меньшинстве.

Бля! Ну, не верите — и хер с вами!

Сытин, видно, всё прочитал в моих глазах. Он поднялся с лежанки и подошёл ко мне.

— Я тебе верю, Немой. Верю, что ты что-то чувствуешь. Но ты ведь и сам не можешь толком сказать — что именно. Так?

— Толком не могу. Но чувствую, — упрямо сказал я.

— Ладно, — кивнул Сытин. — Я эту херню учёл. Давайте думать — что делать дальше? Как считаешь, Немой — это барахло мы можем похоронить?

Он ткнул пальцем в останки Хворобы.

Я ещё раз попытался мысленно достучаться до скелета. Скелет равнодушно молчал. Мои попытки общаться были ему по херу.

Ну, не очень-то и хотелось! Я плюнул на колдовство и сказал Сытину:

— Вреда не будет. Только предлагаю закопать гада поглубже. Ну, и весь ритуал перед этим провернуть, как договаривались.

— Это само собой, — серьёзно ответил Сытин.

Божен кивнул мне и ушёл в церковь. Я остался один. Обернулся, нашёл неподалёку от могильной плиты бугорок сухой травы и уселся на него подумать.

Княжич Иван Старгородский.

Иван Свирепый.

Отец.

Это слово звучало очень странно для Макса, который помнил другого отца — фермера с Вальдирры. И ничего не говорило Немому, который не видел отца вообще.

Хотя, почему не видел?

Я вспомнил лесную дорогу и треск падающей ёлки. Пробившую горло стрелу и тяжесть сабли в руке. И единственное оставшееся стремление — защитить. Стремление, которое оказалось сильнее ран, сильнее слабости и даже самой смерти.

Не встань тогда Иван на ноги, останься умирать под ёлкой — не выжила бы и его жена Ирина. И не было бы на свете Немого.

Для него бы ничего не началось.

А для меня всё закончилось бы там, на захолустной шахтёрской планете, когда взорвалась граната.

Потому что без Немого не было бы сейчас и меня.

Выходит, человек, который лежит под этой плитой, невероятным образом подарил жизнь не только Немому, но и Максу.

Потому и отец.

Я закрыл глаза, и попытался ощутить — каким он был. Сильным. Иногда весёлым. Часто — угрюмым, даже злым. Но всегда — надёжным. На него полагалась дружина, на него полагалась жена.

И жители княжества могли бы на него положиться, стань он князем. Иван защитил бы их от любого врага.

Не сложилось.

Но эта ответственность никуда не делась. Она просто перешла по наследству к сыну Ивана Свирепого.

К Добрыне Немому.

Такая вот метафизика, бля!

Хазары? Это ещё кто такие, бля?!

Судя по тому, что все вскочили из-за стола, эти хазары не были бродячими артистами, веселящими народ на ярмарках.

Похоже, ребята серьёзные. И собрались не по грибы.

— Сидите! — веско сказал князь Всеволод.

Сам он остался стоять и махнул рукой дружиннику:

— Иди сюда! Садись — поешь, выпей!

Дружинник не стал ломаться — протиснулся мимо Сытина, плюхнулся на княжеское место. Залпом осушил стакан медовухи и жадно схватил кусок жареной свинины.

— Спасибо, княже!

— Ты ешь, ешь, — ответил Всеволод.

Баба Дуня принесла из кухни табурет для князя. Я подвинулся ближе к Глашке, чтобы князь поместился за столом. А то неудобно — все вместе, а он в стороне, как сирота.

Дружинник выпил ещё стакан медовухи. Покосился на мясо, но спрятал руки под стол и посмотрел на князя.

— Рассказывай! — велел Всеволод. — Сколько их, как далеко от границы?

— Не меньше двух сотен, — ответил дружинник. — Идут не спеша. Когда я выехал, до границы им два дня пути оставалось.

— А выехал ты когда? — спросил я.

Дружинник удивлённо посмотрел на меня и ничего не ответил. Опять перевёл взгляд на князя.

Ну, понятно! Он там в своём дозоре и не слыхал, что в Старгороде два князя теперь.

— Когда выехал? — переспросил дружинника князь.

— Позавчера, после обеда. Мне дядька Фрол трёх коней дал. Двух загнал, бросил в деревнях. Без отдыху скакал.

Дружинника, и в самом деле, шатало. Я представил, каково это — двое суток не просто не слезать с седла, а скакать галопом, загоняя лошадей.

Но князь Всеволод этим подвигом не впечатлился.

— Фрол, говоришь? — нахмурился он. — А какого хера Фрол по зеркальцу не сообщил о хазарах?! Ему для чего казённая вещь выдана?

Дружинник боязливо съёжился.

— Потерял он зеркальце. Хотел за свои купить, как в Старгород вернёмся. Чтобы казне убытка не было. Нам два дня дозора оставалось всего.

— Когда он в Старгород вернётся — я ему башку отрублю! — крикнул князь. — Он должен был сразу тебя отправить, как только зеркальце проипал!

Князь выхватил из-за пазухи своё зеркальце — тяжёлое, в позолоченной оправе. А может, и в золотой. Ткнул пальцем в стекло. Когда ответили — коротко сказал:

— Карту княжества в дом Сытина, живо! Поднимайте бояр и дружину! Бояр — в тронный зал. Дружина пусть к походу готовится.

Красавец! Вот это князь, уважаю!

— Да у меня есть карта, княже! — поднялся Сытин.

Он скрылся в кабинете и через минуту вернулся с большим рулоном. Оглядел заваленный едой стол и развернул карту прямо на полу. Мы на четвереньках разместились вокруг.

— Показывай — где хазары? — приказал дружиннику Всеволод.

Дружинник наморщил лоб.

— Так… вот здесь они были.

— Что Фрол собирался делать? Он тебе сказал?

— Конечно! Он хотел сюда отступить, к речке. И пощипать хазар на переправе хоть немного.

— Это дельно. Только одним дозором что он там нащиплет? Курам на смех!

Князь снова вытащил зеркальце.

— Фома! Дружину поднял? Хорошо. Слушай внимательно! Хазары отрядом в две сотни идут к Чёрному бору. Там пограничная деревня — Боровая. Знаешь? Старший дозора Фрол зеркальце проипал! Ты свяжись с ближайшими дозорами — пусть подтянутся к переправе через речку Змеюку. Хазары, скорее всего, туда пойдут. Надо их задержать хоть ненадолго. А мы с дружиной выступим немедленно.

Я кое-как отцепил от своей шеи Бульку.

— Эй! Ты чего? Ныряй, откуда вылезла!

Булька испуганно взглянула на насупившуюся Глашку и скрылась в кадке. На всякий случай я заглянул туда. В колыхавшейся воде, дробясь, отражались кухонные свечи. А больше в кадушке ничего не было.

Глашка покачала головой.

— Ох, Немой! Ну, вот и что мне с тобой делать? — грустно спросила она.

Я подошёл и обнял её.

— Глаш, ну ерунда это всё. Я и сам не ожидал, что так получится. Любит нечисть своего князя — разве это плохо?

Глашка не выдержала и рассмеялась.

— Видел бы ты своё лицо, когда я вас застукала! Смотри! Стану княгиней — я такого не потерплю!

— Непременно станешь, — улыбнулся я. — Из тебя княгиня — хоть куда.

В столовой Сытин сворачивал карту.

— Так, — строго сказал он. — Сейчас — всем спать. Подъём за час до рассвета. Хотя…

Тут он перевёл задумчивый взгляд на стол.

— Ещё по стакану можно, чтобы крепче спалось. И поросёнка доедим. Не пропадать же добру.

Так мы и сделали.

В комнате Глашка с загадочным видом повернулась ко мне.

— Немой, а можно тебя попросить…

— Конечно, можно, — ответил я. — А о чём?

Глашка снова рассмеялась.

— Ты бы сначала спрашивал, а потом соглашался. Ты можешь в кота перекинуться?

Э-э-э…

— Глаш, — осторожно начал я. — вообще-то, я соскучился. Нет, приятно, конечно, когда за ухом чешут. Но я рассчитывал на другое.

— Ну, пожалуйста! — протянула Глашка и состроила просительную рожицу.

Ну, вот что тут поделаешь?

Я грустно вздохнул и скинул одежду.

Давай, Немой! Перекидываемся!

В голове звонко щёлкнуло.

Глашка наклонилась и погладила меня по спине.

— Хороший! — прошептала она.

А потом…

Глашка внезапно исчезла!

Передо мной стояла пушистая, серая с белой грудью кошечка.

Она пристально посмотрела на меня жёлтыми глазами. Потом потёрлась щекой о моё плечо и мурлыкнула.

Ух, бля!

Мяу!

Рассвет выдался сырым и ветреным. С тёмного неба сеялась противная зябкая морось.

Поёживаясь и зевая, я миновал рыночную площадь и подошёл к воротам княжеского терема. Охранники, узнав меня, вытянулись и крепче ухватили копья. Один из них стукнул кулаком в окошко дощатой калитки.

— Князь Добрыня Немой к князю Всеволоду.

Князь Всеволод сам встретил меня на крыльце терема.

— Идём, Немой! Бояре уже собрались.

Мы поднялись по широкой лестнице в тронный зал.

Ого!

Князь сдержал своё слово.

Посреди зала стоял новый трон с двумя сиденьями, оббитыми мягким алым бархатом. В сочетании с резными ореховыми ручками смотрелось это дорого и красиво.

— Нравится? — спросил меня князь.

Я кивнул.

Неплохо, что тут скажешь. Постарался князь!

Бояре в меховых шапках сидели на лавках, тихо переговариваясь. Но когда мы подошли к трону, все сразу замолчали.

— Бояре! — громко начал князь Всеволод. — Княжество в опасности! Хазарский отряд сегодня пересёк границу и собирается грабить наши рубежи! Дадим отпор врагу! Не позволим ему топтать нашу землю!

— Не позволим! — одобрительно зашумели бояре.

— Я приказал снарядить дружину, — продолжал князь, — и сам еду с ней.

Князь перевёл дыхание.

— Править Старгородом остаётся мой кровный брат и племянник, князь Добрыня Немой! Слушать его, как меня! Если спросит совета — советуйте от чистого сердца. Если прикажет — выполняйте без рассуждений! Я ему верю, и от вас требую того же.

— А как же Михаил, княжич?! — крикнул с места один из бояр.

Ну, куда ты лезешь-то, бля?!

Я прищурился, запоминая крикуна.

— Княжич Михаил ещё не оправился от ран, — твёрдо ответил Всеволод. — Но он поможет князю Добрыне. А теперь — пора!

Бояре встали и поклонились. Мы с князем Всеволодом кивнули в ответ.

— Проводишь меня, Немой? — спросил князь.

— Конечно!

— Каждый боярин управляет свой службой, — втолковывал мне князь, спускаясь по лестнице. — Один — городской охраной. Другой — сбором налогов. Третий — ремонтом дорог. И так далее. В общем, сам разберёшься. Требуй с них без пощады, чтобы не обленились. И проверяй — воруют без совести.

— А на кой хер ты таких вороватых бояр набрал? — спросил я князя.

— Так других-то нету, — вздохнул Всеволод.

Мы снова спустились во двор, где уже построилась дружина.

— По коням! — скомандовал Фома, увидев князя.

Дружинник мигом очутились на конях.

Князь Всеволод легко запрыгнул в седло.

Я поглядел на него снизу вверх и почувствовал себя неловко. Князь, который, как ни крути, старше меня, уезжал защищать землю от врага, а я оставался в тылу.

Нечестно как-то, бля!

— Не скучай, Немой! — весело крикнул Всеволод. — Мы скоро!

Он как-то даже помолодел.

Дружина по двое потянулась к воротам.

— В смысле — стать единственным князем? — прямо спросил я посла.

— Уважаемый Добрыня, — тут же заюлил литвин. — Вы только не подумайте, что я склоняю вас к чему-то неправильному или преступному!

Бля! Да ты, сука, именно склоняешь! Ладно! Узнаю-ка я у этого гада побольше!

— Тогда в чём вопрос-то?

— Мне кажется, единоличное правление приносит намного больше пользы народу, чем разделение власти. И гораздо приятнее для правителя.

— Ну, — задумался я, — есть такая херня.

— Вот видите! — подхватил посол. — В каждой европейской стране уже давно правят абсолютные монархи! Демократию признали гнилым пережитком прошлого! Теперь Европа процветает!

— Хм. Заманчиво! — ухмыльнулся я. — А почему ты именно ко мне пришёл с этим разговором?

— А к кому же? — удивился посол. — Вы молоды, предприимчивы. Вы имеете влияние не только на обычных людей, но и на колдунов. Даже на нечисть! Вы смелый, отважный и очень умный человек. Я до сих пор вспоминаю вашу победу над этим… Эйнасом!

Глазки посла заблестели.

Знаю я, что ты, сука такая, вспоминаешь!

— Вообще-то, Эйнаса Сытин прихлопнул, — напомнил я.

— Вот! — торжествующе подтвердил посол. А ведь Сытин — ваш друг, я не ошибаюсь? Возможно, он согласится помочь вам в маленькой приятной авантюре?

— Ну, допустим, — кивнул я. — А тебе это зачем?

— Вы не понимаете! — воскликнул посол.

— Ни хрена не понимаю, — скромно подтвердил я.

— Вся Европа заинтересована в том, чтобы Русь стала сильным государством! Сильная Русь сможет защищать Европу от южных кочевников. А взамен Европа поделится своими знаниями! Вы даже не представляете, сколько новых полезных изобретений можно внедрить для улучшения жизни!

Тут посол принялся перечислять эти охренительно полезные изобретения.

— Пыточное колесо! Весы для ведьм! Ароматизированные выгребные ямы! А ипотека? Представьте — крестьянин строит себе избу на княжеской земле из княжеского леса. А потом — хоп! — и всю жизнь платит князю часть от своего урожая, пока не выплатит стоимость избы с процентами! Постоянный источник дохода!

— А если крестьянин помрёт, пока расплатится? — резонно спросил я.

— Тогда князь забирает избу себе! — торжествующе ответил посол. — И сдаёт её туристам!

— Ишь ты, бля! — покачал я головой.

— Вот именно! — закивал посол. — Вся Европа живёт именно так! И все мы будем рады, если Русь переймёт передовой европейский образ жизни!

— Ну, хорошо, — задумчиво сказал я. — А помочь сможете?

— В чём? — искренне удивился посол.

— Ну, вот в этом… чтобы стать единственным князем.

— Ах, вот вы о чём! Дорогой Добрыня! Я рассуждал чисто теоретически. Хорошо бы, чтоб на Руси установилась сильная власть. Но нет — так нет! Все мы в божьей воле!

Тут посол закатил глаза к хмурому осеннему небу и зашлёпал губами.

— Понятно, — разочарованно протянул я. — Только писдеть горазды.

— Вот что я вам скажу, — посол перешёл на таинственный шёпот. — Все великие европейские короли завоёвывали свой трон. Шли на интриги, войны и даже… ну, вы меня понимаете! И что же?

— Что? — спросил я, хлопая глазами.

— Они вышли победителями! — заявил посол. — А победителей не судят!

— Ну, не знаю, — начал мяться я. — Может, как-нибудь так Европе с Русью договориться?

— Ну, с кем, с кем тут договариваться? — с горечью воскликнул посол. — Варвары! Дикое скопище пьяниц! Один вы — приличный человек!

— Тут подумать надо, — я искоса взглянул в блестящие глазки посла. — А если не выйдет? Куда тогда деваться?

— Тогда я лично обещаю вам защиту в моём замке! — расплылся в улыбке посол. — Там вы будете в полной безопасности! Подумайте, уважаемый Добрыня!

Посол со свитой откланялся и свалил в свой особняк. Я ошарашенно смотрел им вслед.

Охереть! Среди белого дня в княжеском саду такие предложения!

И что делать?

Я почесал в затылке и решил немедленно подъипать Сытина. Он, в конце концов, начальник Тайной Стражи, или кто? Какого хера у него шпионы по государству, как у себя дома шастают?

Ну, и посоветоваться с Михалычем не помешает.

Но для начала подозвал к себе охранника и спросил:

— Скажи-ка — где вот эти литвины живут, когда по дворцу не колобродят?

— В доме купца Фильки Косого, — удивлённо ответил охранник. — Он им второй этаж сдаёт.

— А на первом этаже что? — уточнил я.

— А на первом этаже у него лавка. Одеждой торгует.

— Ясно, — кивнул я.

И, наконец, отправился домой.

Вид у Божена был встревоженный.

— Здорово, святоша! — ухмыльнулся я. — Соскучился, или случилось что?

— Привет, княже!

Божен даже не улыбнулся в ответ, только досадливо поморщился.

— Да ладно тебе! — хлопнул я его по плечу. — Мы уж с каким только дерьмом не разбирались. Заходи!

Божен шагнул в ворота. За его спиной я увидел худого мужичка в разорванной рясе. Взгляд его был испуган, под правым глазом лиловел здоровенный синяк.

— Ты никак приятеля привёл? — окликнул я Божена. — У кабака подобрал, что ли?

— Знакомься, княже! — официальным тоном сказал Божен. — Это отец Пафнутий. Его капище стоит в деревушке Чистые Мхи. Стояло.

Я окинул взглядом отца Пафнутия. Его лицо напряглось, но глаз священник не отвёл.

Я улыбнулся.

— Ну, шлёпайте за мной, святые отцы!

Погрозил кулаком шейлуньскому золотарю, который высунулся посмотреть на гостей, и провёл священников по тропинке в дом.

— Голодные? — спросил я гостей, усаживая их за стол.

Сытин с любопытством поглядел на отца Пафнутия. Священник и ему ответил прямым взглядом, хотя видно было, что он еле держится на ногах.

— Я не хочу, — ответил Божен. — А отца Пафнутия покормите. Он только сейчас до меня добрался, и мы сразу к вам. Плохие новости, княже!

— Херовые, — автоматически поправил я Божена. Но он опять не улыбнулся, только еле заметно показал глазами на отца Пафнутия.

Ясно, бля! Сельский священник шутки понимает плохо. Ладно. Бывает, чо!

Я сходил на кухню, налил в чистую миску тёплых щей, плюхнул кусок мяса побольше, захватил ложку.

Поставил миску перед гостем и сказал:

— Стесняться не надо. Ты пока ешь, а Божен будет рассказывать. Как поешь — добавишь, что он не сказал.

Сытин одобрительно кивнул.

Отец Пафнутий встал и чуть наклонил голову.

— Спасибо, князь!

Поднял глаза к потолку, одними губами прошептал молитву, снова уселся за стол и взял ложку.

Ел он нежадно, но торопливо. Видно было, что проголодался не на шутку.

Чтобы не смущать голодного, я повернулся к Божену.

— Ну? Что случилось-то?

— Да, хитро он нас обошёл, — мрачно подтвердил Сытин. Он следил за нашими разборками с крыльца, но вмешиваться не стал.

— А ты-то чего молчал, Михалыч? — с упрёком спросил я его. — Вдвоём мы бы священников не упустили!

Сытин удивлённо посмотрел на меня.

— Немой! Ты ж, вроде, всегда умным был! Соображай! Да этот волхв только того и ждал, чтобы ты их отбивать кинулся! Завтра же поднялся бы крик на весь Старгород — князь нечисти с церковью враждует!

Дружинники молча переглядывались, но лезть в разговор не спешили.

Сытин махнул им рукой.

— Ладно, идём в дом! Думать будем.

Баба Дуня, увидев толпу мужиков, быстро накрыла стол. Прадед выставил было бутылку, но Сытин покачал головой.

— Не до того сейчас, дед Миша!

Я ухватил с тарелки горячий золотистый блин. Проблемы проблемами, а жрать охота!

— Угощайтесь! — кивнул я дружинникам.

— Немой, а тебе вообще что-то может аппетит испортить? — язвительно поинтересовался Сытин.

Я задумался.

— Ну… если голову оторвать, теоретически… Трудное детство, Михалыч!

— Сытин безнадёжно махнул на меня рукой и открыл совещание.

— Так, бля! Что мы имеем? Какой-то мохнатый хрен разгромил к ипеням капище в Чистых Мхах и побил священника. Свидетели утверждают, что это был леший. И теперь церковь ополчилась на нечисть. Вопрос: случайность это, или чей-то хитрый план?

— Запросто! — пробурчал я, прожёвывая блин.

— Что запросто? — уточнил Сытин.

— И то, и другое.

— Бля, Немой! Лучше жри!

— А я что делаю?! — обиделся я и стянул с тарелки ещё один блин.

— Я в случайности не верю, — прищурился Джанибек, потягивая из глиняной чашки горячий чай.

— Я тоже, — кивнул Сытин. — Но не учитывать такую возможность нельзя. В любом случае, церковь будет всех собак вешать на нечисть. А значит что?

— Значит, мы должны послать их на хер! — с энтузиазмом сказал я.

Во мне ещё кипела обида на волхва.

— Значит, мы должны или доказать, что нечисть здесь ни при чём, — сказал Сытин, не обращая на меня внимания, — или…

Все внимательно слушали его.

— Или поймать конкретного виновника и привести его на церковный суд, — закончил Сытин.

— С хера ли? — возмутился я. — Во-первых — на кой хер лешему жечь капище? Что это ему даст? А во-вторых — мы и сами разберёмся!

Сытин, видимо, решил потренировать терпение.

— Первое — резонно, — кивнул он. — А вот со вторым у тебя промашка, Немой. Ссориться с церковью никак нельзя. Поэтому если виноват леший — мы должны его поймать и выдать волхвам. И сделать это быстро.

— Зачем? — удивился я. — Пусть сами ловят, если им надо!

— А волхвы не будут его ловить, — усмехнулся Сытин. — Им это не надо. Лучше всю нечисть скопом обвинить.

— А это им зачем? — удивился я.

— А чтобы тебя от князя Всеволода отодвинуть, — невозмутимо объяснил Сытин. — Да и от народа заодно.

— Вот суки! — возмутился я. — Погоди, Михалыч! А какой нам тогда толк лешего ловить? Всё равно они всё по-своему вывернут!

— Не вывернут, — объяснил Сытин. — Как князь, ты можешь потребовать суда при всех жителях. И если там хлебальником щёлкать не будешь — то прилюдно всё и объяснишь.

— Вот и на кой хер мы совещание устраивали, если ты сам всё и решил? — спросил я Сытина.

— Это чтобы ты учился, — ухмыльнулся он. Дружинники сдержанно заулыбались.

— Значит, сделаем так, — опять начал Сытин.

Но я его перебил.

— Кое-что ты всё же забыл, Михалыч!

— Да ладно! — удивился Сытин. — И что именно?

— Шпиона к литовскому послу отправить. Мы тут совещаемся, а он там козни строит!

— Точно, бля! — согласился Сытин. — Хоть на что-то ты годишься, Немой! Ну-ка, позови Мыша.

— Где я тебе его найду? — спросил я.

— В подвале он, — вмешался дед Миша. — Там у них дом, за лестницей!

Сырой ветер покрывал рябью огромные рыжие лужи в колее и прохватывал даже сквозь плотный суконный кафтан. Лошадиные копыта скользили по раскисшей от ночного дождя дороге.

Мы с Сытиным ехали впереди. Джанибек и Мишка чуть приотстали, чтобы не мешать разговору.

— Очень уж складно всё выходит, бля! — рассуждал Сытин. — Не успели хазары нагрянуть — тут же литовский посол к тебе с предложением! И церковь зашевелилась. Ведь ни раньше, ни позже это капище сожгли, а именно когда князь Всеволод в отъезде! А у тебя ещё авторитета нет.

— Чой-та? — обиделся я. — У меня этого авторитета столько — накладу, не унесёшь!

— Да не в том дело, Немой! Люди тебя ещё не знают. А значит что?

— Опасаются? — предположил я.

— Не знают — значит, не верят, — усмехнулся Сытин. — А если не верят тебе — значит, верят всему, что о тебе другие скажут.

— Да и по хер! — легкомысленно отмахнулся я.

— Не скажи! — покачал головой Сытин. — Ты князь. А княжья власть только на авторитете и держится. Есть он у тебя — правишь спокойно. Нет — замучаешься поперечных ломать. Каждый второй захочет попробовать тебя под себя прогнуть.

— Да кому оно надо-то, Михалыч? — спросил я, следя, как мокрая ворона перелетает с одной ёлки на другую.

Ворона попыталась присесть на ветку. Еловая макушка качнулась и обдала невезучую птицу холодным дождём. Ворона недовольно каркнула и полетела дальше.

— Кому? Да много кому. Княжичу, боярам, волхвам. Купцам, кто побогаче. Мне, наконец! Князем править ещё выгоднее, чем княжеством!

— Почему это? — заинтересовался я.

— Потому что делается всё по-твоему, а отвечать за это будет князь.

— Ну, мало ли — кому что выгодно! А ты попробуй-ка, проверни такое! Как хочешь, Михалыч, а я думаю — случайность это.

— Хотелось бы верить, — кивнул Сытин. — Но мы будем проверять.

Дорога нырнула в пологую, заросшую травой ложбину. По дну ложбины, вихрясь водоворотами, бежал вздувшийся от дождя ручей. Вода в нём была рыжая, мутная.

Джанибек первым направил коня в быстро текущую воду. Переходя ручей, конь потянулся гибкой шеей, зачерпнул мягкими губами воду и негромко заржал.

Где-то далеко позади еле слышно ответила лошадь. Вороной конь Сытина поднял морду.

Я оглянулся на Джанибека.

— Догоняют нас, княже! — сказал он встревоженно. — Может, свернём с дороги? Как раз по руслу ручья уйдём — не догонят.

Я секунду подумал и отрицательно качнул головой.

— Какого хера? Мы на своей земле. Пусть они сворачивают!

Увидев бегущую с вилами наперевес компанию, я мгновенно принял мудрое и смелое решение. Вскочил на коня и заорал Сытину с Джанибеком:

— Валим отсюда на хер!

Ребята не стали спорить и геройствовать. Развернули коней и поскакали за мной по вязкой от грязи дороге. Вслед нам нёсся истеричный хохот волхва.

Мы доскакали до леса. Здесь я натянул поводья и принялся останавливать разгорячённую скачкой лошадь. Получилось далеко не сразу. Лошадь храпела, ржала, роняла пену и норовила скакать до самого Старгорода.

Наконец, мне удалось договориться с непослушным животным.

Джанибек рывком осадил коня.

— Ты куда, Немой? Давай вернёмся, хоть постреляем маленько!

— Охренел? — прямо спросил я его. — Кого ты постреляешь? Своих?

Подъехавший Сытин одобрительно кивнул.

— Зачем мы тогда ехали? — зло спросил Джанибек. — Сейчас волхв их всех взбаламутит! Потом не уймём!

— Ты сам-то уймись для начала. Значит, план такой! Я иду обратно на разведку. А вы ждёте меня здесь. На дороге не маячьте, спрячьтесь в лесу и сидите. Встречаемся на закате, на этом самом месте. Если меня не будет — снова прячьтесь и ждите до рассвета.

Всё это я выпалил залпом, как будто давно придумал. На самом деле, идея пришла мне в голову за секунду. По-хорошему, надо было бы её обдумать, да кто же даст-то?

— Дело придумал, Немой. Молодец! — одобрил мою идею Сытин.

Да хер ли там? Молодец — не молодец, а что-то делать надо!

Я спрыгнул с коня и сунул повод в руки Джанибека. Дружинник привязал длинный узкий ремень к своему седлу, потрепал коня по морде.

— Мы ещё по дороге вернёмся — помнишь, где ручей переезжали? Там слева лес высокий, сухой. В нём остановимся.

Я посмотрел на Сытина. Тот кивнул.

— В этих делах Джанибек лучше разбирается. Я горожанин. Тут, в лесу он главный.

— Ладно, разберётесь! — нетерпеливо сказал я. — Время уходит!

Перекидываемся, Немой!

В голове звонко щёлкнуло. Я опустился на четыре лапы и побежал по обочине дороги обратно к капищу.

Через полчаса леший безропотно собрал котомку и закинул её на плечо. Отказать Настеньке в посещении Соловьиного концерта он не смог.

Всё-таки, я — дипломат, бля!

— Куда идти? — хмуро спросил меня Шатило.

Вот ведь — выбрали имечко родители!

— Помнишь ручей, у которого ты меня ждал? — спросил я. — Нам надо туда, где его пересекает дорога из Старгорода в Чистые Мхи.

Я поглядел на небо.

— И побыстрее. На закате нас будут ждать.

Леший тоже взглянул на небо, которое как раз пересекал гусиный клин.

— Успеем.

Гуси чёрными точками скрылись за верхушками ёлок. Но звонкие гогочущие крики, словно тяжёлые капли дождя, падали с неба на землю.

Бля!

А как мы поедем-то, впятером на трёх конях?

— Погодите, — сказал я. — Коней вызову из Старгорода.

И потащил из кармана зеркальце.

— Не надо, — усмехнулся Шатило. — Настенька на мне верхом поедет. Ей привычно.

Я чуть не заржал, но вовремя прикусил язык.

Ну да! Такой здоровенный волчара не то, что девку — боярина толстопузого сможет уволочь!

— Только коней нам не перепугай! — вслух сказал я. — А то придётся тебе всех в Старгород везти.

Леший основательно залил водой огонь в печи. Подпёр колышком дверь избы. Спустился с крыльца, поклонился дому.

— Ну, идём!

В капище мы отправились пешком. И слава богам! После суток, проведённых в жёстком кожаном седле, у меня задница одеревенела, а ноги напоминали кузнечные клещи и нестерпимо болели.

Сытин шагал впереди, весело насвистывая. Шпагу он в этот раз оставил дома.

— Всё равно придётся отдать на входе, — доверительно сказал он мне дома. — А я не люблю доверять оружие посторонним.

— Мне тоже меч оставить, что ли? — растерянно спросил я. Делать это страсть, как не хотелось. За последнее время я сроднился с мечом, хоть и нечасто вынимал его из ножен.

— А вот тебе как раз необязательно, — неожиданно сказал Сытин. — Ты князь. Правитель Старгорода. А капище к Старгороду относится. Только в споры не лезь, стой молча. Я сам буду говорить.

Расстроенная Глашка снова повисла у меня на шее.

— Только приехал, и опять уходишь! — сказала она.

Не с упрёком, нет. В голосе её была печаль и боль.

Я погладил Глашку по голове.

— Это ненадолго, Глаш! Сейчас мы Божена вытащим и вернёмся.

Глядя на морщинку, которая пролегла поперёк Глашкиного лба, я напомнил себе непременно отыскать ту чёртову старуху, которая её напугала. Я понятия не имел, как это сделать. Но знал, что отыщу непременно. И не пожалею.

Леший решительно шагал рядом со мной. Глядя на его суровое лицо, я поймал себя на мысли, что не завидую Воисвету. Если волхв вообще ещё жив после змей, которых леший натравил на Чистые Мхи.

— Слушай, Шатило, — тихо спросил я лешего. — А ты со змеями не переборщил вчера? Что, если они всю деревню перекусают?

Леший мотнул головой.

— Нет. Только волхва и монахов.

Мыш, прикрыв глаза, покачивался на моём плече.

— Ну что, провидец, — спросил я его. — Видишь — чем встреча с волхвами закончится?

Мыш молча покачал головой.

— Заранее нельзя говорить, Немой. Знание о будущем меняет само будущее.

Философ, бля!

Каблуки Сытина гулко щёлкали по деревянной мостовой Старгорода. Я прислушался, поймал ритм и зашагал в ногу.

Ну, а хер ли?

Отряд мы, или нет?!

Любомир махнул рукой, отпуская монахов. Они чёрной вереницей потянулись к выходу из зала.

— Может, и мы пойдём по холодку? — спросил я Сытина. — Что тут делать?

Если честно — мне уже слегка остописдил полумрак и запах благовоний. Хотелось на солнышко и свежий воздух.

— Подожди, Немой! — улыбнулся верховный волхв. — Я хочу сказать несколько слов тебе и Божену. Как ты выражаешься — «пописдеть надо с глазу на глаз».

— Может, ну его на хер? — спросил я, поёживаясь.

Кто его знает, этого дедушку? Начнёт пророчить о моей печальной судьбе. А оно мне надо?

Любомир, не отвечая, поднялся с кресла и пошёл через зал в кабинет. На пороге обернулся и поглядел на меня.

— Заставлять тебя я не буду. Ты же целый князь! Сам решай.

Бля!

Ну, вот что тут будешь делать?!

Я вздохнул и пошёл вслед за Любомиром.

Стоя у двери, переждал уже привычную процедуру залезания верховного волхва в кресло. И уставился на него, всем видом изображая нетерпение.

Любомир открыл ящик стола, достал из него баночку с каким-то коричневым порошком и стакан воды. Маленькой серебряной ложечкой, отмерил порошок. Проглотил, скривился и поспешно запил водой. Замер на секунду, прислушиваясь к себе. Затем посмотрел на меня.

— Извини, Немой! Здоровья совсем не стало.

Пока он возился, я чуть не уснул, прислонясь к косяку двери. Проклятая княжеская работа. Никакого отдыха!

Верховный волхв убрал лекарство обратно в ящик стола. Я заметил, что руки у него слегка дрожат.

— Я позвал тебя, чтобы сказать две важные вещи, — криво усмехнулся Любомир. — Первое — если станет совсем плохо, вспомни, что сила — не главное. Есть вещи куда важнее. Запомнил?

Я кивнул. Глаза моргнули, да так и остались закрытыми. Я через силу их разлепил.

— И второе, — продолжил Любомир. — Не забудь зайти к Никите Ильичу.

Я уже устал удивляться. В самом деле, подумаешь, херня! Старичок, похоже, в курсе вообще всего, что происходит вокруг. Ну, так на то он и верховный волхв.

Но, подружиться с ним надо, бля!

Любомир снова улыбнулся. Не иначе, как в ответ на мои мысли.

— Ну, всё, князь! Не мучайся, иди уже. И позови ко мне Божена.

Божен вышел из кабинета минут через десять. Вид у святоши был растерянный. Он то и дело вытирал платком вспотевшую лысину и ёжился, как будто ему было одновременно холодно и жарко.

— Можем идти, — сказал он нам, думая о чём-то своём.

Хоть бы поблагодарил, что ли! Мы, всё ж таки, его спасали!

Сытин решительно хлопнул себя по коленке.

— Ладно! Сегодня всем отдыхать. Немой! Ты жив ещё?

— Ну, так, — я неопределённо повёл рукой в воздухе.

Леший развязал кошелёк и высыпал на широкую ладонь горсть золотых монет.

— Мне на рынок надо — хочу инструмент купить. Мой-то погорел. Переночевать у вас можно будет? А утром мы домой.

— Приходи, — кивнул ему Сытин. — Места хватит.

Он посмотрел на Пафнутия.

— Ты с нами, святой отец? Или побредёшь на жопу приключений искать?

Мне всё-таки удалось выспаться. Произошло это так: мы вошли во двор, я присел на крыльцо и на минутку задумался. А когда открыл глаза — то уже лежал раздетый в кровати. Рядом, уткнувшись носом в мою руку, посапывала Глашка.

Я прислушался к себе. Тело переполняла лёгкость. На секунду показалось: откину одеяло, и взлечу к потолку на хрен.

Я так и сделал. В смысле, вылез из-под одеяла. Как следует, укрыл Глашку и подошёл к тёмному окну. Потянул на себя тугую раму.

Из осеннего сада пахло холодной сырой свежестью. Плечи враз захолодели, покрылись мурашками. Но я постоял ещё, с удовольствием втягивая в себя чистый холодный воздух. Потом закрыл окно, оделся и спустился вниз.

Дом тихо спал, и это было просто охеренно!

Я прокрался на кухню, зажёг свечу. Пошарил по полкам и отыскал вчерашний пирог с рыбой, завёрнутый в промасленную бумагу. Сточенным до самого обуха ножом отрезал себе здоровенный кусок.

Хорошо, бля!

В глубине печки нашёлся горячий чайник. Намотав на руку полотенце, я вытащил его из жаркой темноты и даже умудрился не обжечься. Заварил крепкого чаю, запил им пирог и вернулся с кружкой в столовую.

На столе было чисто. Значит, не только я вчера заипался. Остальные, скорее всего, тоже повалились спать, и всё ещё дрыхли.

Я сидел в столовой, прихлёбывал из кружки горячий, пахнущий малиновым листом чай и смотрел на своё отражение в тёмном стекле.

Мне казалось, что я живу так всю жизнь. А сколько на самом деле?

Я принялся вспоминать. Два месяца? Или два с половиной?

Охереть!

Внутри возникло стойкое ощущение, что сейчас я допью чай, выйду во двор, а там меня будет ждать десантный бот. Уцелевшие в очередной мясорубке парни будут шутить и хохотать, а сержант Кнайп рявкнет: «Сколько можно тебя ждать, Макс?!» Но рявкнет он не всерьёз, а просто по привычке держать подчинённых в ежовых рукавицах.

Я поставил кружку на стол, поднялся и вышел во двор. Темная растрёпанная тень качнулась к крыльцу, и я шарахнулся в сторону.

— Может, в баньку, княже? — жалобно спросила тень. — Всю ночь топил. С утра — самое то!

Бля!

Берёза!

Я согнулся и закрыл лицо руками, чтобы не перебудить хохотом весь дом.

В баньку идти пришлось, чтобы не обижать Берёзу. Я сделал два захода в парилку, обливаясь в перерывах холодной водой из ведра, выпил кружку клюквенного морса и с чистой довольной рожей отправился через рыночную площадь в темницу.

По пути завернул в тронный зал, проверить — как идут дела у Соловья с Мишкой. Князь Всеволод вот-вот вернётся, а я и не в курсе — что в государстве творится.

В государстве творился бардак.

Соловей, вразвалку прохаживаясь по тронному залу, учил бояр художественному свисту. Бояре старательно надували красные щёки и свистели, кто в лес, кто по дрова. Соловей морщился от досады, но попыток не оставлял.

— Бля, Соловей! — сказал я, взмахом руки прекращая это безобразие. — Хер ли вы тут рассвистелись? Денег не будет в казне.

— Мы государственный гимн разучиваем, — обиделся Соловей. — Вернётся князь Всеволод — устроим ему торжественную встречу.

— А Мишка где? — обернулся я, ища взглядом княжича.

Соловей пожал плечами.

— С утра по делам мотается. У него со слухом совсем беда.

— Это у тебя со слухом беда! — разозлился я. — Я тебя попросил княжичу помочь, а не его на побегушки посылать! Он ещё от болезни не оправился.

— Да он сам захотел проветриться! — начал оправдываться Соловей.

— Это с чего вдруг? — прищурился я.

— Сказал, что его свистеть задолбало.

— Ясно!

Я повернулся к боярам.

— Ну-ка, разбежались на хер по рабочим местам, свистуны! Кто первый княжича увидит — того вечером пороть не буду. И скажите ему, чтоб ехал отдыхать. Вечером сам проеду по Старгороду, проверю — чем вы заняты.

Бояре, облегчённо вздыхая, толпой повалили к дверям.

Глядя на их рвение, я почесал в затылке.

— Не, так-то ты молодец, композитор. Умотал их своим свистом. Гляди, как они по работе соскучились! Никогда такого не было.

Соловей довольно ухмыльнулся.

— Ты гимн послушай!

Он, размахивая рукой, засвистел грозную и величественную мелодию.

Я поморщился.

— Пафоса до хрена! Пободрее бы что-нибудь. Хотя, князю должно понравиться. В общем — спасибо за помощь! Дальше сам справлюсь. А ты иди, подбери себе хор попроще. Вечером заходи в гости — есть, что отметить.

— Освободили Божена? — поинтересовался Соловей, ничуть не расстроившись.

— А то!

Я хлопнул музыканта по плечу и съехал по перилам лестницы к выходу.

Княжеским садом прошёл к зданию темницы. Яблоки и груши уже собрали, княжеская вишня тоже стояла голая. Лишь на самой макушке висела одинокая переспелая ягода.

Я примерился так и этак. Оглянулся и попробовал согнуть вишню, чтобы дотянуться до ягоды, но понял, что сломаю ценное дерево.

С досадой отпустил тонкий ствол. Он выпрямился, вздрогнул. Ягода сорвалась с ветки и шлёпнула меня по макушке.

Бля!

Я подобрал ягоду в траве и из чистого упрямства засунул её в рот.

Никита Ильич в своём кабинете пил чай с вишнёвым вареньем.

— А, Немой! — обрадовался он, увидев меня. — Рано ты! Я думал, вы до обеда проспите после такого похода. Чаю хочешь?

— Спасибо, Никита Ильич! Напился уже.

Начальник темницы поставил чашку на стол и подошёл к окну, заложив пухлые руки за спину.

— Распогодилось-то как! — сказал он. — Гляди — небо синее, словно летом. И солнышко светит! Да. А со дня на день, глядишь — заморозки ударят.

Я удивленно смотрел в спину Никиты Ильича. Он почувствовал мой взгляд и обернулся.

— Тут такое дело, Немой… Демоны, что у меня сидят, хотят поговорить с тобой по важному делу.

Охереть! Они ещё и говорить умеют?! Рогатая обезьяна, помню, только рычала и визжала.

Я круглыми глазами поглядел на начальника темницы.

— А что за важное дело.

Никита Ильич расстроенно покачал головой.

— Этого они даже мне не сказали. А я спрашивал. Говорят, что касается оно только тебя. Я уж чем только им ни грозил — ни в какую не согласились рассказать. Зови, говорят, Немого, и всё! Иначе разговора не будет.

Моя рука второй раз за день полезла в затылок.

— Ты не бойся, Немой, — по-своему истолковал мою реакцию Никита Ильич. — Мы на тебя защитные обереги наденем. И мои ребята с тобой пойдут. Если что — живо утихомирят демонов! Я и Степана с утра вызвал, на всякий случай. Как эти демоны его боятся — это что-то!

— Спасибо, Никита Ильич, — улыбнулся я. — Я не боюсь. Просто неожиданно как-то.

Я задумчиво подвинул вазочку с вареньем по столу, размышляя — чего хотят от меня демоны.

— Слушай, Никита Ильич! Я всё хотел спросить — а зачем вы их вообще в темнице держите? Почему не отправите обратно? Откуда там они вылезают?

— Так они не хотят! — пожал пухлыми плечами Никита Ильич. — Я их как только не уговаривал! Портал-то открыть — плёвое дело. А если они в него не полезут — силой не заставишь. А они не лезут! Лучше, говорят, вечно в темнице будем сидеть, но назад не вернёмся!

Никита Ильич вздохнул.

— Так-то они смирные. Один раз только взбунтовались — как раз, когда Сытин тебя привёл. Вот и неспокойно мне. Знать бы, что они задумали.

Он побарабанил пальцами по столу.

— А может, не пойдёшь к ним, Немой?

Я вздохнул, вспомнив старого волхва с дрожащими руками и внимательным взглядом.

— Пойду, Никита Ильич. И надо бы поскорее — у меня дел по горло!

— Ну, хорошо!

Никита Ильич позвонил в колокольчик.

— Принеси комплект оберегов для князя! — сказал он прибежавшему тюремщику. И сами будьте наготове!

Через десять минут на меня нацепили мешочки с какими-то запашистыми травами.

— Полынь и чабрец, — сказал Никита Ильич. — Помогает сохранить ясность ума. Так-то чабрец я и в чай завариваю. Ты бы попробовал, всё-таки!

Я залпом выпил чашку тёплого чая.

— Вот и хорошо! — одобрительно сказал Никита Ильич.

Затем начальник темницы повесил мне на шею большой металлический кулон на серебряной цепочке.

— В нём родная землица, Немой! Она не выдаст.

Я сперва усмехнулся, вспомним свои утренние видения. Интересно, какая именно землица мне родная?

А потом серьёзно кивнул.

— Спасибо, Никита Ильич!

— На-ка вот, возьми!

Никита Ильич протянул мне серебряную кувалду на осиновой рукоятке.

Ипать! Магический молот! Ну, теперь демонам точно песдец!

Я ухватил молот поудобнее и повернулся к двери.

— Куда идти-то?

Встреча с демонами началась буднично. Мы с Никитой Ильичом вышли в тюремный коридор, и подошли к тяжёлой железной двери. Начальник темницы достал из кармана ключ.

— С утра приготовил.

Тюремщики с дубинками наперевес толпились за нашими спинами.

Никита Ильич повернул ключ в скважине и толкнул дверь. Она распахнулась неожиданно легко и бесшумно. Мне в лицо пахнуло сухим жаром.

Баня у них тут, что ли? Так-то, я сегодня уже парился!

— Входи, Немой! — сказал Никита Ильич.

За дверью оказалось неожиданно огромное помещение. Мне вообще показалось, что мы вышли на улицу, только в какой-то другой мир.

Кирпичные стены уходили чуть ли не к горизонту и там смыкались со сводчатым потолком.

Из одной стены торчала окаменевшая волосатая жопа.

Ага, бля! Это как раз та стена, которая к моей камере примыкает.

Интересно, как такая огромная камера в тюрьме помещается? И как они тут жару устроили?

Я почувствовал, как между лопаток катится струйка пота. Шагнул вперёд. Под ногами захрустел мелкий песок.

— Здесь не везде жарко, — сказал Никита Ильич. — Вон там — холодно. Даже снег лежит.

Он махнул рукой куда-то вдаль.

Ну, понятно! Опять колдовство!

— А на хрена это? — спросил я.

— Демонам так удобнее, — пожал плечами начальник темницы. — А мне жалко, что ли?

Песок передо мной неожиданно зашуршал и вспучился. Я отпрыгнул назад к двери и взял молот наизготовку.

Из песка показалась плоская змеиная голова, а за ней — длинное, покрытое крупной золотистой чешуёй туловище. Голова качнулась ко мне. Длинный раздвоенный язык вылетел из пасти и мгновенно мазнул меня по лицу. Я почувствовал сухое, шершавое прикосновение и взмахнул магическим молотом, но голова отпрянула назад. Неподвижные вертикальные зрачки в жёлтых радужках уставились на меня.

— Не балуй! — строго сказал змее Никита Ильич.

— Пришёл, князь! — без всякого намёка на шипение сказала змея.

А потом змеиная пасть расплылась в жутком подобии улыбки.

— Молодец!

Я сглотнул слюну и взял себя в руки. Подумаешь — змея! Одну я уже как-то видел, и ничего. Ухайдокали её мы с Потапычем.

Попытался посмотреть на змею так же пристально, как она на меня, и ответил:

— Ну, пришёл. Говори — чего хотели?

Змея, изгибая шею, повела головой из стороны в сторону.

— Торопишься? Или тебе неприятно разговаривать со мной? Я могу позвать другого демона.

Бля, мне только демонического парада тут не хватало! Хотя… да нет, ну, на хер! Или, всё-таки…

— А позови, чо! Только и сама не сваливай. Или ты «сам»?

Змея молча нырнула в песок.

Э, бля! Куда?!

Я растерянно оглянулся на Никиту Ильича.

Начальник темницы спокойно стоял, держа руки в карманах, и сочувственно наблюдал за мной.

— Сейчас они вернутся, — успокоил меня Никита Ильич.

Песок снова зашевелился. На этот раз вместо змеи из него проклюнулся нежно-зелёный росток. Он быстро вытянулся, окреп, потемнел и выбросил в стороны плотные листья, похожие на колючие плавники.

На конце побега набухла зелёная завязь. Плотные чешуйки раскрылись. Из-под них освободились семь толстых бордовых лепестков с зубчатыми краями. На каждом лепестке ворочался налитый кровью глаз. Вместо сердцевины у цветка была зубастая пасть с чёрным провалом бездонной глотки.

— Здравствуй, князь! — прошамкал адский цветочек, шевеля лепестками, словно губами круглого рта.

Ну и зоопарк, блядь! Сходил Немой на экскурсию!

— Погоди-ка! — озабоченно сказал Никита Ильич. — А такой цветочек мы, вроде, не сажали! Ты откуда взялся, касатик?

— Местный я, — ответил цветок. — Здесь уже вырос.

— Так, — начальник темницы достал из кармана своего широкого синего балахона кусок бересты и металлический прутик, похожий на косую отвёртку.

— Давай-ка по порядку! Откуда взялся, как зовут? Какую почву предпочитаешь, чем тебя кормить?

Пока Никита Ильич занимался ботаникой, змея снова подняла из песка треугольную голову и обвилась вокруг цветка.

— Нам нужна твоя помощь, Немой! — негромко сказала она. — А тебе скоро потребуется наша.

— Вам — это демонам? — уточнил я.

Змея кивнула.

— Ты слышал, что один из нас недавно умер?

Я припомнил разговор с Сытиным из Лопухинки. Что-то такое он мельком говорил.

— Послушай, Немой! — продолжала змея. — Послушай внимательно! Демоны не умирают! Его поработила другая сила. Страшная и безжалостная. Присвоила себе его сущность, оставив бесполезное тело.

— Что за херня? — возмутился я, взглянув при этом на Никиту Ильича.

Но начальник темницы не обратил на меня никакого внимания. Он обсуждал с адским цветком график полива свежей свиной кровью.

Бля! Да эта змея специально притащила цветочек, чтобы Никиту Ильича отвлечь!

Змея снова улыбнулась, показывая четыре острых клыка.

— Ты догадлив, князь! Не надо, чтобы о нашем разговоре кто-то знал. А выгнать Никиту Ильича из камеры я не могу. Он, всё-таки, начальник!

— Так, а с чего ты взяла, что вашего демона кто-то поработил? Может, он сам сбежал?

— Нет, — змея снова покачала головой. — Ты вообще знаешь, что такое демон?

— Откуда, бля?!

— Мы обладаем способностью вселяться в любое разумное существо. Слышал такое слово — одержимость?

— Нет!

— Херово, бля! Ты бы хоть иногда книжки читал, Немой!

В голосе змеи я услышал знакомые интонации и невольно нахмурился.

Мыш с Сытиным тоже демоны, что ли?! Хотя запросто может быть!

— Ты не хами, бля! — сурово сказал я змее. — Давай ближе к делу.

— А ближе некуда, — хмыкнула змея. — Каждому демону нужно тело. Иногда такое.

Тут змея оглядела себя.

— Но лучше — тело местного обитателя. Само собой, разумного.

— Почему само собой?

— Потому что разумным быть веселее, чем безмозглым, — ухмыльнулась змея.

— Ну вот! — поймал я змею на слове. — Этот ваш демон и вселился в кого-нибудь. Сейчас мы с Никитой Ильичом его поймаем, отмудохаем и посадим обратно.

— Думаешь, если бы вот так запросто могли отсюда убежать — мы бы здесь сидели?

Змея рассмеялась.

Бля! Я никогда в жизни не видел смеющуюся змею.

Она хохотала, трясясь и извиваясь всем телом.

— Говорю тебе, князь, демона похитила какая-то чёрная тварь.

Звучала эта херня правдоподобно. Настолько, насколько может правдоподобно звучать полная херня.

— Ну, допустим, — согласился я. — А на кой хрен этой чёрной твари демон?

— Это очевидно. Чтобы с его помощью вселиться в человека.

Змея мерно покачивалась передо мной, не отрывая от меня взгляд немигающих глаз.

— Сама тварь это сделать не может. А поглотив сначала сущность демона — запросто.

Ипать! Кажись отыскался мерзкий след пропавшего Хворобы!

— А как тварь справилась с демоном? — поинтересовался я.

— Она управляет живыми при помощи страха, — мрачно ответила змея.

Бля! Точно Хвороба резвится! Вот неугомонный кощей!

— Все живые чего-нибудь боятся, — продолжала змея.

— И демоны?

— А что ты о нас знаешь? Знаешь, из какого чудовищного мира мы пришли? Знаешь, почему мы смирно сидим в этой камере и не рвёмся наружу?

— Ну, однажды вы попробовали, — уточнил я. — Засунули мне в камеру рогатую обезьяну. А я, между прочим, спать хотел!

— Да, — помолчав, подтвердила змея. — Это правда. С твоей помощью мы могли бы найти мир, где мы никого не боимся. Ты мог бы провести нас в тот мир, из которого сбежал. Там нет колдунов, которые могут нас поймать.

— Сбежал? — возмутился я. — Да меня гранатой взорвали! В том мире и так бардак. Вас ещё не хватало для полного счастья.

— Мы могли бы договориться, князь! — вкрадчиво сказала змея.

— О чём? — подозрительно спросил я.

— Мы помогаем тебе поймать эту чёрную тварь, а ты взамен выпускаешь нас из темницы в другой мир.

Вконец оборзел демон!

— А на кой хер мне ваша помощь? — прямо спросил я. — Думаешь, сам не справлюсь?

Я выдернул из ножен меч. Клинок тускло блеснул в рассеянном свете, охрененно похожем на солнечный.

Змея отшатнулась и зашипела.

— Видишь? — я протянул клинок в её сторону. — С кощеем я точно разберусь. Да и демон ваш вряд ли устоит.

Змея с трудом перевела взгляд с клинка на меня.

— Не устоит, — согласилась она.

Я ухмыльнулся и опустил меч обратно в ножны.

— Ладно! Спасибо за предложение, но пока не надо. Никита Ильич!

Я дёрнул начальника темницы за широкий рукав.

— А? — неохотно оторвался он от беседы с цветком. — Немой? А ты откуда… вот чёрт!

Никита Ильич недоумённо помотал головой, словно пытался проснуться.

Глазастый бордовый цветок внезапно съёжился, увял и рассыпался сухими клочьями.

Никита Ильич удивлённо посмотрел на жалкие остатки своего собеседника. Потом перевёл взгляд на меня.

— Всё в порядке, Немой? Поговорили? А не то я своих ребят свистну — они из демонов мигом правду вынут!

— Не надо, Никита Ильич, — ответил я. — Всё в порядке. Можем идти.

— Вот и хорошо! — обрадовался Никита Ильич, доставая из кармана платок и связку ключей.

Он вытер вспотевший лоб и принялся отпирать дверь камеры.

— Если понадобится помощь — возвращайся, князь! — негромко сказала нам вслед змея.

— Интересная херня!

Сытин задумчиво почесал подбородок.

— А как именно демоны собирались тебе помочь?

Я пожал плечами.

— А хер его знает. Я не спросил.

Сытин удивлённо уставился на меня.

— Немой! Ну, ты даёшь! Ты же, охереть, какой любопытный!

— И любопытство имеет свои пределы, — философски вздохнул Мыш.

Он сидел с нами за столом и уплетал бутерброд с копчёным мясом. Бутерброд был огромным даже по человеческим меркам.

— Значит, демоны намекали, что эта чёрная тварь собирается вселиться в человека? — продолжал допрос Сытин.

— Ну, — кивнул я, с завистью глядя на Мыша.

— А может, и уже вселилась? — не унимался Сытин.

— Ну.

— Что ты нукаешь, Немой? Неинтересно?

— Да херня это всё, Михалыч! — махнул я рукой. — Просто демоны меня наипать пытались, да не вышло.

— А если не херня?

— А если не херня — тогда мы эту тварь в человечьем обличье ещё легче возьмём! При помощи меча и святой кувалды. Кстати, о святых! Божен ещё спит? Надо бы его подключить к поискам кощея.

— Божен молится, — сказал Мыш.

— Хорошее дело, — кивнул я. — Давно?

— Со вчерашнего вечера.

— Не понял! Он вообще не спал, что ли?

Мыш развёл лапами.

— Его комната как раз над моим домом. А молится он громко. Я ночью пошёл к нему, попросить, чтобы потише молился. Не получилось.

Я решительно поднялся с места.

— Схожу, вразумлю святошу!

— Вы бы поели, — предложил нам Мыш.

— Обед через час, — отмахнулся Сытин.

— Не будет обеда, — вздохнул Мыш.

— В смысле? — уставился на него Сытин. — Видишь что-то?

— Что-то вижу, — кивнул Мыш и снова откусил от бутерброда.

Он прожевал и добавил с набитым ртом:

— Ну, фто вы на меня фмотрите? Я вижу, фто череф час обеда не будет.

— Ну, давайте сейчас пожрём, — предложил я. — В чём проблемы? Тем более, пойду, позову Божена. Всю ночь молился, не жравши — это сколько же сил надо?!

Комната Божена была сразу за кухней.

Когда я вошёл, святоша спиной ко мне стоял на коленях перед обгоревшим обрубком деревянного идола. Не оборачиваясь, он что-то быстро сунул под рясу, и только потом повернулся ко мне.

— Чего тебе, Немой? — тревожно спросил меня Божен.

Глаза у него были воспалённые, красные и слезились. В комнате стоял запах благовоний. Окно было наглухо закрыто.

Я недовольно поморщился. Пусти святошу в дом — он тут же из него церковь устроит!

— Мыш говорит, ты всю ночь не спал.

Божен на мгновение отвёл глаза в сторону и снова посмотрел на меня.

— Благодарил богов за освобождение.

— Дело хорошее, — миролюбиво кивнул я. — Мог бы и нас заодно поблагодарить. Мы, так-то, тоже участвовали.

Не нравился мне вид святоши. Ох, не нравился, бля!

Божен тяжело вздохнул.

— Да, правда. Извини, Немой! Спасибо.

— Так и будешь на коленях стоять? Пойдём, пожрём чего-нибудь.

Божен поднялся с колен и тут же уселся на кровать.

— Я попозже приду, ладно?

Я пожал плечами.

— Как хочешь. Но Мыш говорит — попозже поесть не получится. Какая-то херня намечается. И ты можешь понадобиться. Тебе крест-то вернули?

Рука Божена непроизвольно дёрнулась к груди. Но священник остановил этот порыв на полдороге.

— Всё в порядке.

Бля! Да ни хера не в порядке! Кого ты наипать-то пытаешься?!

Меня так и подмывало спросить, что он прячет под рясой. Но выслушивать посыл на хер не хотелось, а обыскивать Божена я пока не был готов. Поэтому обвёл взглядом комнату и спросил о другом:

— А Пафнутий куда делся? Домой смотался, что ли?

И снова Божен на секунду отвёл взгляд в сторону.

— Он подышать пошёл. Прогуляться по Старгороду. Давно здесь не бывал, решил город посмотреть.

Ну, понятно, ипать! Пафнутий у нас тот ещё турист!

Я уселся рядом с Боженом на жалобно скрипнувшую кровать и дружески хлопнул священника по коленке.

— У тебя точно всё в порядке? Что-то ты сам не свой. Не подменили тебя? А может, вселился кто? Ты только скажи — мы его мигом выселим.

Говоря эту хрень, я внимательно следил за Боженом. Нервы у меня уже были на взводе, и если бы святоша дёрнулся — не знаю, что бы я сделал.

Одновременно я попытался прощупать сознание Божена. Уловить, отыскать в нём страх. Да не просто страх, а ту липкую пугающую черноту.

Но Божен не дёрнулся. Он снова тяжело вздохнул и сгорбился, словно на плечи ему положили мешок с землёй. От него за версту пахло неуверенностью.

— Всё в порядке, Немой, — не сразу ответил он. — Иди, а? Я скоро приду.

— Да, Немой, иди! Дай мне с Боженом поговорить.

Я обернулся. На пороге комнаты стоял Мыш и смотрел на меня, нетерпеливо подёргивая хвостом.

Ну, и хер с вами, заговорщики! Я пожал плечами и вышел в столовую.

Я лежал на земле и смотрел вверх. Сердце билось медленно-медленно. Между его ударами, казалось, проходила вечность.

Или не казалось?

Бамс!

Я видел, как слабеет серебристое сияние, и всё ярче разгорается золотое. Где-то выше сияний медленно скользили еле уловимые тени. Одна из них была тонкой и острой, словно шпага. Другая напоминала копьё. Тени беззвучно скрещивались.

Какое-то время я наблюдал за игрой теней. Потом мысли поплыли в сторону.

Если бы Божен украл крест, то хрен бы он смог им пользоваться. Такие могущественные штуки не работают в любых руках, это я понимал ясно.

Значит, Божен теперь верховный волхв. Это хорошо. Это сразу снимает все проблемы с церковью.

Жаль, что он не сказал об этом раньше. Тайком отправил Пафнутия в капище. Видимо, просил разведать обстановку.

Что ж, его можно понять.

А Воисвет?

И с ним всё понятно. Он так хотел поскорее стать верховным волхвом, что не утерпел. Не дождался. Выбрался из Чистых Мхов, примчался в Старгород. И убил Любомира.

Может, и не думал об этом. Просто поспорили волхвы. Воисвет хотел пойти войной на нечисть, а Любомир ему запретил. Раз — и нет Любомира.

Но почему он не предвидел это? Сам же хвастал — вижу будущее любого человека. А Воисвета не разглядел.

Или предвидел? Но тогда получается…

Бля!

Знал он всё наперёд! Потому и крест Божену передал. Чтобы не достался Воисвету.

Любомир, как живой, возник передо мной. Покачал седой головой, прищурил хитрые глаза.

— Знаешь, как мне надоело землю-матушку топтать? За семьсот-то лет! Вот ты, Немой, другие миры видел?

Видел.

— Ну, вот, — кивнул Любомир. — А теперь моя очередь. Хорошего волхва за себя оставляю. При нём спокойно будет. И ты молодец, не подвёл меня. Спасибо, Немой! И прощай.

Любомир исчез.

Да пожалуйста! Жалко мне, что ли?