КРИСТИНА

– Иду я, иду!

Кого черти принесли?! Для всех я уже час, как уехала!

Как только распахиваю дверь, дыхание сбивается. Я замираю.

На пороге – отец моего сына. Мы расстались ужасно. Настолько ужасно, что лучше бы нам никогда больше не встречаться.

Его имя – Гордей, но все вокруг называют его иначе: Гордый.

Пораженно смотрю на мужчину и опасливо встречаюсь с темно-карим взглядом.

Гордей чуть кривит уголки губ и сурово прищуривается, вальяжно опираясь плечом о дверной короб, скрещивая руки на груди.

– Привет, золотце, – с неприязнью выплёвывает мне в лицо каждое слово. – Впустишь?

От неожиданности делаю два шага назад. Слишком громко втягиваю воздух в легкие, но внезапно наваливается ощущение, что чьи-то невидимые пальцы резко впиваются в горло и не позволяют сделать ни вдоха.

Внутри все обмирает. Впущу ли я его? Конечно, впущу. Разве у меня есть выбор?

Страшная догадка сводит скулы, пока я пытаюсь прийти в себя от потрясения.

Не верю, что он узнал о сыне. Никто не знает. Тогда остается только один вариант.

– Ну раз не приглашаешь, сам войду, – широкими размашистыми шагами Гордей проходит в кабинет и плюхается на мягкий диван из светлого кожзама. Вальяжно закидывает правую ногу на левое колено. Руки раскидывает в стороны на спинке дивана. Но даже такой расслабленный он выглядит довольно агрессивно. Ухмыляясь, сверлит во мне дыру.

Мужчина чувствует мой ступор, ловит каждое движение, каждую эмоцию, выворачивает наизнанку и возвращает сторицей.

– На улице дожидается мой адвокат, – вальяжно кивает в сторону двери. – Он будет представлять мои интересы в суде, если ты решишь уклониться от обязательств.

Неслышно сглатываю, ставлю крест на своей тайне. КАК ОН УЗНАЛ О СЫНЕ?! Отказываюсь верить, что давние разборки все же привели его ко мне.

Из последних сил стараясь сохранить испаряющееся хладнокровие, шагаю ближе к мужчине, пытаясь выиграть хоть немного времени.

– Вообще-то, я уже собиралась закругляться и закрывать кабинет. Но раз ты так дружелюбно напросился в гости, то почему бы тебя и не потерпеть, – я буду все отрицать. До последнего! Нагибаюсь и быстро собираю со столика разбросанные бумаги. Складываю в аккуратную стопку. И только выпрямившись, отмечаю, что Гордей увлеченно разглядывает меня. – Кофе не предлагаю. Закончился. Разговаривать не хочу. Устала.

Более язвительное замечание я все же заставляю себя проглотить. Ибо себе дороже. А ещё я старательно делаю вид, что не замечаю, насколько унижающим и высокомерным взглядом Гордей теперь меня рассматривает.

– Даже не хочешь узнать о цели моего визита?

Вместо ответа пронзаю гостя неприятным взором и складываю руки на груди. Хм. Как будто у меня есть выбор…

Исходящие волны лютой злобы, что транслирует мой бывший любовник, я ощущаю кожей.

– Поделись, уж будь добр.

– Ты мне должна кучу бабла.

Ступор… Паника начинает нарастать еще больше.

Что?! Он не шутит?!

Перед глазами уже все плывёт, а эта акула денежного мира продолжает распиливать меня взглядом…

Я перевожу беспомощный взор на дверь – за ней вроде как адвокат стоит, – затем обратно на Гордея. Но злорадство, высеченное на его лице, просто убивает.

Он требует с меня деньги?! Вот так легко заявился и требует?!

– Я прошу прощения, о какой куче идет речь?

Ответ окончательно вышибает дух:

– Дуру из себя не строй, – наглеет гость. – Твой любовник совместно с моим бывшим партнером разул меня на несколько миллионов, и часть из них осела на фирме, зарегистрированной на твое имя. Поэтому, раз ты здесь хозяйка, либо гони бабки обратно. Либо переписывай часть бизнеса на меня. И заканчивай ресницами хлопать. Отвертеться не получится.

Челюсть моя с грохотом трескается об пол. О чем он говорит?

– А… а причем здесь я? – недоумение в собственном голосе бьёт по и без того напряженным нервам. – Разбирайся с ними! Тебя развели, а я отвечать должна?!

– Ты овцу-то из себя не строй. Его теперь только Интерпол и найдет.

Вообще-то, Олег уехал четыре дня назад и был на связи еще вчера.

– Да это явно какая-то ошибка, – развожу руками. – Ты что-то перепутал.

– Ошибка – это то, что вы с ним на пару еще за решеткой не гниете. Ты не понимаешь, что это мошенничество в особо крупных?!

– Сколько? – пытаюсь собраться с мыслями, но озвученная сумма заставляет поморщиться и тихонько сглотнуть. Олег действительно помогал мне с фирмой и давал деньги…

– Ну ты, конечно же, не в курсе. Ага, – его хищный оскал добивает.

– Мне… мне нужно немного подумать, переговорить с Олегом и посоветоваться с… – проглатываю слово «юрист». – Благодарю, Гордей Александрович, что нашли время лично нанести визит. А сейчас… просьба покинуть помещение.

– Гордей Александрович, – противно передразнивает меня, – готов ожидать вашего ответа в течение пяти дней. Далее последует обращение в суд. С моим адвокатом всегда можно пообщаться. Вот его визитка, – швыряет вытянутую из кармана картонку на стол и поднимается. – Кристина, ты думала, то я баран? Или на мне долго ездить можно?

Какой суд? Он лучше катком по мне прокатится…

– Я буду разбираться.

– Конечно, будешь. Пока я буду совладельцем фирмы, можешь разбираться сколько угодно.

– Как всегда, используешь запрещённые приёмчики? Явился внезапно, адвокатом грозишь, расправой… даже опомниться не дал. Мог бы раз в жизни поступить по-человечески, – скрещиваю руки на груди.

Испытываю острую потребность закрыться от мужчины, потому что его сверкающий взгляд уже нагло скользит по моей фигуре.

У Гордея в руке мелькает телефон, и через несколько секунд пространство оглушается мелодией вызова на моем мобильном.

– Сохрани, чтоб лишних вопросов потом не было. Кстати, отпадно выглядишь. Несколько лет назад, – кивает рядом с собой, – разложил бы прямо на столе.

Несколько лет назад я бы даже не возражала. Но вслух выдавливаю:

– Какое счастье, что эти несколько лет прошли…

ГОРДЕЙ

Ее номер теперь красуется в списке контактов моего мобильника. Уже сейчас подмывает набрать и подзадорить. Мол, что на этот раз придумала, чертовка?

– Гордей, – томный женский голос раздается с соседнего сидения, – ты слишком напряжен в последние дни. Так много работаешь…

Ласковые пальчики плавно ведут по волосам, чуть задевают кожу за ухом, спускаются вдоль шеи вниз, минуя плечо, проходятся по груди.

Я резко хватаю тонкое запястье, с шумом втягиваю воздух. И прикрываю глаза…

«Тогда». Мысли неконтролируемо возвращаются к «тогда»…

Когда она ушла, время застопорилось. Интерес к жизни на нуле, рецепторы словно в ожоге. Ни вкуса, ни запаха. И только едкий табачный дым придавал иллюзорности пространству: а может, это всего лишь сон?

Выдирать ее пришлось с корнем. Больно ли? Какой там… Просто хотелось сдохнуть.

Говорят, время лечит. Нихера не так. Вылечит только полная перезагрузка. Жаль, нет у людей такой кнопки. Очищаем память, потом сброс настроек, меняем прошивку, загружаем нужные данные. И вуаля! Новая жизнь. Без нее.

Вот так живешь себе спокойно, наслаждаешься этой жизнью, аккуратненько вредными привычками себе ее сокращаешь … А потом ни с того ни с сего судьба показывает зубки, и ты вновь в прошлом. Вновь под обстрелом этих колдовских глаз. И вот вновь ранят воспоминания и отголоски увядших чувств, вновь тону в мутной темной бездне ее тягучего взгляда. И подмечаю мельчайшие детали. Надменное выражение лица. Чуть острее, чем раньше, подбородок. Чуть больше гордости в развороте плеч. Пухлые губы плотно сжаты, демонстрируя неудовольствие. И только в моих воспоминаниях эти губки ласково проходятся по стволу… Вверх. Вниз. Вверх-вниз. Вверх, и, сука, вниз…

– Гордей, мне больно!

Распахиваю глаза, с недоумением обнаруживая, что слишком сильно сжимаю женские пальчики. Мгновенно ослабляю хватку, стараясь выровнять дыхание, но это уже бесполезно. Кровь бурлит и долбит в виски, ширинка до боли впивается в плоть. А в ушах стоят ее неудержимые стоны… прошлое однозначно смеется надо мной.

Со свистом втягиваю воздух и кладу нежную ладошку на пуговицу от брюк, медленно веду чуть ниже.

Девушка тут же все понимает, льнет ко мне, трется грудью о плечо, с шумом выдыхает мне в шею. Жар ее дыхания подливает масла в огонь.

Проворные пальчики тут же справляются с молнией, а затем и с пуговицей, послушно касаются меня сквозь ткань трусов. Ещё две секунды, и Олеся крепко обхватывает член, начиная медленную игру.

Но я останавливаю ее и властно смотрю на женские губы, одним только взглядом отдавая молчаливый приказ.

– Мы же не одни в машине… – доносится осторожный шепот.

– Сергей, – водитель мгновенно обращается в слух, а женская рука продолжает откровенные ласки, – тормозни на обочине. И прогуляйся пять минут.

Как только дверь за водителем захлопывается, девушка наклоняется, мягко дотрагиваясь до напряженной головки языком. С каждой секундой движения становятся все глубже.

Я изо всех сил стараюсь подавить отголоски сладких стонов в голове и воспоминания о том, как Кристина податливо принимала меня, остро наслаждаясь каждым грубым толчком, как обнимала меня ногами, как ее затвердевшие соски дерзко покалывали мою грудь, а руки крепко прижимали к себе.

Поддавшись необъяснимому порыву, обхватываю ее голову и в своём любимом темпе грубо врываюсь в ее рот. Дааа, я знаю, ее это тоже заводит… она всегда была отзывчивой…

Кровь приливает и концентрируется пульсацией, напряжение усиливается и доходит до пика, а в ушах ее громкие стоны. Сладкие… да… вот так, моя девочка… дааа…

Мощная волна живого тепла, зарождаясь в районе копчика и сметая все на своем пути, проходится вниз, окатывает жаром и находит, наконец, выход, даря долгожданную разрядку.

Грудь ритмично вздымается. Веки мои прикрыты. Чуть улыбаясь и с ощущением радости в душе прихожу в себя от неожиданно острой концовки, как вдруг в сознание врывается совершенно чужой приторный голос:

– Ты меня раньше никогда своей девочкой не называл.

Возмущенно распахиваю глаза, прохожусь хмурым взглядом по пепельному водопаду волос на своих брюках – Олеся положила голову мне колени и не спешит подниматься, смотрит на меня мягким светящимся голубым взглядом.

А мне вдруг захотелось стряхнуть с себя девушку, приказав занять своё место. Но я подавляю сумбурный порыв: Олесю это очень обидит, а от мысли, что придется весь вечер смотреть на ее надутые губы, просто коробит.

Отчаянно откидываюсь назад, упираясь затылком в подголовник. Чувствую, как нежная ручка ласково поглаживает мое колено, и раздраженно стряхиваю с себя женскую ладонь. Уставившись в потолок, проглатываю единственное слово, готовое сорваться с губ.

Ссука…

КРИСТИНА

– Перестань меня преследовать! – резко торможу, оборачиваясь.

– Ты будешь делать то, что я тебе говорю, золотце.

В темных глазах ад. Гордей смотрит так… мурашки по коже. Жадно и… как будто сейчас набросится. Надменное выражение лица внушает опасения. Мы на улице, возле моей работы, вроде и люди вокруг, и ещё не до конца стемнело, но находиться рядом с ним страшновато. Я точно знаю – этот мужчина способен на неожиданные поступки.

– Ты сейчас тихо-мирно идёшь со мной и садишься в мою тачку, – от этого предложения становится не по себе.

– Это необязательно. Если настаиваешь на разговоре – можем обсудить здесь.

Меня дома сынишка ждет. Мне нужно отпустить няню. Конечно я не успеваю заниматься малышом, поэтому пришлось искать помощь. Дарья Станиславовна мне понравилась с первого взгляда и разговора. Мы с ней договорились, что она будет сидеть с Андрюшей пятидневку. Да, со своим мальчиком я вижусь не так часто, как хотелось бы, но ничего не поделать. Сначала я очень переживала, но потом смирилась. Выше головы не прыгнуть, а если я не буду нормально зарабатывать, то мы многого будем лишены. Чувство вины, что мало времени провожу с сыном, сначала съедало мои нервы подчистую. Но потом я научилась видеть и хорошее.

А теперь, распрямляя плечи под тяжёлым мужским взглядом, я понимаю, что могу сегодня вообще не вернуться домой…

– Солнышко, я балдею, когда ты так пристально меня разглядываешь, – хватает за руку и тащит за собой. – Но у тебя ещё будет для этого масса возможностей.

Упираясь, пытаюсь найти хоть какие-то подходящие слова.

Моя уверенность на осколки разбивается от столкновения с мужской невозмутимостью. Он вообще не соображает? Или и правда море по колено?!

– Ты с головой не дружишь? Мне нужно домой и мне с тобой некогда общаться. Можешь завтра днём приехать, побеседуем в кабинете. Или, так уж и быть, разрешаю позвонить мне. Обещаю ответить.

– А я с некоторых пор маленьким обманщицам не доверяю, – резко притягивает к себе и через несколько шагов прижимает к корпусу машины. – Или ты специально такая несговорчивая? Любишь, когда тебя уговаривают?

Последнюю фразу он выдыхает мне в губы. Ловлю согревающее дыхание и на пару секунд закрываю глаза.

Гордый. Грозный. Суровый. Я помню все об этом мужчине. То, каким он может быть ласковым. То, каким он может быть жестоким. Страстным и несдержанным. Нетерпеливым. Заносчивым и резким. Но одновременно мягким, искренним. Бесподобным… Я даже его терпкий запах помню.

– Будь на твоём месте кто-то другой – кто угодно, – давно бы уже в дерьмо лицом макнул и отправил расслабляться в изоляцию и больше ни о чем не думать.

Он нисколько не преувеличивает. Я точно не знаю масштаба трагедии, но он просто так ничего с рук не спускает. Никому.

– Так что же тебя останавливает, Гордей?

– Раздирать в любом случае придётся твою фирму. Без обид.

– Я вообще ни при чём. Я первый раз слышу, что деньги были получены обманным путём. Сейчас вернуть не смогу. Дай мне время сориентироваться. Может, это вообще какая-то ошибка?! Я со всем разберусь.

– Черта с два ты разберёшься. Ты такая же пешка. Как и я.

Он вдруг медленно – почти нежно – обводит овал моего лица костяшкой указательного пальца.

– Я тут подумал. На что бы ты была готова, чтобы сохранить все, что имеешь? – подушечка его пальца задевает нижнюю губу, а меня словно током бьет, я даже пытаюсь отойти назад, но некуда. Напряжение уже зашкаливает, а мужской запах вновь впитывается в кожу. Гордей резко вдавливает меня пахом в машину.

Он прекрасно расслышал тихий стон, сорвавшийся с губ, опустил на них взгляд.

– Перестань. Я тебе ничего не должна, – возражаю слабым шепотом, но мужчина лишь ухмыляется в ответ. – Чего ты хочешь?

– Ты знаешь.

– Нет.

– Знаааааешь… – его рука чуть касается моего бедра, и я тут же реагирую. Пытаюсь вырваться. Но он снова держит меня в плену. Сейчас вокруг никого.

– Хватит! Знала бы – не спрашивала! Денег нет. И я думаю, ты что-то не так понял.

Он вновь хватает за руку и заставляет отойти в сторону. Любое сопротивление сразу приводит к противодействию. На запястье явно останется отметина.

Дверь передо мной распахивается, и Гордей просто швыряет меня на заднее сидение. Вот так просто! На улице!

Упираюсь как могу, но ничего не выходит.

– Гордей, ну ты с ума сошёл?! Я не могу с тобой поехать! У меня дома дела и… – имя нашего с ним ребёнка я проглатываю. Ничего не собираюсь сообщать этому человеку. Не хочу, чтобы он знал о сыне. Он ему, конечно, не нужен, но рисковать и по доброй воле вручать ему рычаг давления на меня тоже нельзя!

– Очень, конечно, сожалею, – проталкивает меня в машину и тут же садится рядом, вытесняя на соседнее сидение. – Поехали! – раздаётся резкий окрик. Двери мгновенно блокируются, а машина плавно трогается с места.

– Ты или глухой, или ненормальный. Я говорю, что не могу сейчас уделить тебе время.

В сердцах возмущаюсь, что у Гордея машина с водителем и что посторонний человек видел, как меня зажали у двери и силой впихнули внутрь. Да, я действительно растеряна и не понимаю, как себя вести. Мы с Гордеем не друзья, но определенная доля фамильярности в общении друг с другом, чего греха таить, присутствует.

– Ты посмотри, какая цаца. И когда же следующая аудиенция у королевы? У меня есть хоть один шанс попасть на приём? – намеренно ведёт параллель к моей фамилии – насмехается. Помним, проходили. Ничего. Я знаю тысячу и один способ, как разозлить этого короля жизни. Первый из них – глухой игнор.

Отворачиваюсь к окну, делаю вид, что очень уж заинтересовалась видом на витрины и вывески магазинов.

– Как давно с Филатовым познакомилась?

С Филатовым я познакомилась давно, делить с ним постель стала чуть больше полугода назад. Да, мужчина уже вложил в меня неимоверно много, и даже сама мысль о том, что наши с ним отношения могут закончиться, вызывает неловкость. С Андрюшей они вполне себе ладят, меня Олег на руках носит… У нас с ним все нормально. Было. До того момента, как один кобель из прошлого не появился на пороге моего кабинета.

Плотнее сжимаю губы. Делаю вид, что его здесь нет. Нелепо? Вероятно, да. Но как выводит, правда, Гордей? Может быстрее отстанет…

– Кристина, очень глупо и по-детски прикидываться глухой.

Глупо-то оно глупо, зато работает безотказно. Ухмыляюсь про себя. Насколько я его запомнила, он потерпит несколько минут, а уж потом государь гневаться изволит-с…

– Крис! Я не для этого подстраивал своё время!

Ах, ну извините, какое вопиющее самоуправство! Пытаюсь сдержать улыбку. Очень пытаюсь. Мне всегда нравилось его злить. Правда, мириться после этого – ещё больше.

Перевожу взгляд на свои ногти. Плавно скольжу равнодушным взором по нежно-розовому оттенку. Никак не могу вспомнить… Я на маникюр записалась?

– Ты специально меня раздражаешь? – легкий поворот головы, но я успеваю заметить негодование в пробирающем мужском взгляде.

– Чисто случайно выходит, – бросаю безразличную фразу в его сторону и вновь утыкаюсь носом в окно.

– Когда твой любовник вернётся?

– Жених, ты хотел сказать? – вру и глазом не моргнув, мазнув мягким взглядом по каменному подбородку, мило хлопаю ресничками пару раз. Для пущего эффекта.

– Сказал то, что хотел! Не провоцируй меня называть вещи своими именами!

Ладно, промолчим, подумаешь.

– Куда ты меня везёшь? – иронично выгибаю бровь.

– Ответ за ответ.

– Прекрасно. «Да, познакомились давно» и «нет, я не в курсе, когда он вернется».

– Ты понимаешь, что он сядет?

Твёрдость карих глаз заставляет пошатнуться мою уверенность. Неужели все так серьезно? Но я все равно наигранно возмущаюсь:

– Из-за каких-то несчастных нескольких миллионов? Не смеши.

Внезапно в сумке начинает вибрировать телефон. Вытаскиваю и смотрю на номер: не определён.

Убираю агрегат обратно, но Гордей удерживает мою руку и в приказном тоне вещает:

– ОТВЕЧАЙ!

Отвоевывает телефон и, не вырывая его из рук, принимает вызов, ставит на громкую. Агрессивно тычет пальцем по экрану.

– Алло? – произношу несмело.

Из динамиков непрерывно льётся голос Олега:

– Привет, детка. Прости, я пропал. Времени в обрез. Собирай сумки, поедем отдохнём недели на две. Билеты закажу, с отелем сам подсуечусь. С детской кроватью решим, не волнуйся.

Шок. Ни мысли в голове. Ни слова не вымолвить. Зачем он про детскую кровать сказал… это очень не вовремя…

– Кристина? Алло.

– А она и не волнуется, – с улыбкой в голосе замечает Гордей. – Потому что никуда не поедет.

Тяжелое молчание начинает засасывать в чёрную дыру…

– Пока ты будешь бегать, она побудет у меня. Бассейн ваш мне, конечно, не нужен, но в качестве моральной компенсации и его тоже оставлю при себе. Ты думал, ты самый умный? Вечно не сможешь от меня бегать.

Бассейн ему мой не нужен. Да я в этот комплекс всю душу вложила! Больше, чем с собственным ребенком с ним возилась!

– Меня попробуй. А девушку зачем трогать?

Вот правильно, Олеж!

– Смешной ты. Ее пока что… – медленный зловещий тон явно предназначен не мне, но мурашки от голоса Гордея начинают осыпать позвоночник точечными покалываниями, – никто ещё не тронул.

Я тяжело сглатываю. Если бы я знала этого человека чуточку хуже, то могла бы решить, что услышанное – лишь пустая угроза. Но он слов на ветер не бросает. Никогда. И от этого становится не по себе. Он ведь может сейчас сделать со мной все что захочет. А кто его остановит-то?!

– Вот и не трогай.

– А кто мне помешает? Ты? Ты поджав хвост свинтил и оставил все это дерьмо разгребать ей. И будь уверен. После такого тебе уж точно лучше не возвращаться. К ней – тем более.

– Я лично ничего у тебя не брал.

– В общем, никуда она не поедет. Лучше сам заезжай на огонёк.

Гордей отбивает вызов, а я сижу ни жива ни мертва. Значит, все это не ошибка, Олег действительно сбежал и осознанно отнял у меня возможность с ним связаться. Он ведь не мог не понимать, что рано или поздно ко мне придут? Не предпринял никаких мер, даже не поставил меня в известность. Я не совсем понимаю, где заканчивается ложь и начинается правда, но узнавать уже и не хочется.

– Я знаешь, чего не понял? – ровный тон задевает слух ножовкой. Гордей смотрит в окно и произносит фразу словно между прочим, но он очень четко и безошибочно из всего разговора выцепил самую весомую деталь. – А зачем вам детская кровать понадобилась?

Перевожу на него беспомощный взгляд: а что я скажу? С этим человеком я не хочу иметь ничего общего. Не могу себе позволить! Хотела жить спокойно, без потрясений. Но и тут что-то пошло не так.

Я не решаюсь отвечать, при всем желании не могу придумать ничего путного: любой мой ответ вызовет взрыв.

– К нему, значит, тогда ушла?

Водитель закашливается, и я отвлекаюсь, напоминая себе, что мы не одни. А я вроде как не обязана отсчитываться…

– А ты, бедненький, аж исстрадался, – играю с огнём, но это лучше, чем обсуждать нашего сынишку, которому он никогда не станет отцом.

– Ну что ты. Я даже не заметил.

Внутри что-то больно полосует, прям до дрожи, так, что аж слёзы наворачиваются, но я успеваю сморгнуть их и проглотить горький ком, опаляющий горло.

Гордей. Гордей… это имя выжжено на обломках прошлого. С ним было хорошо. Без него – неизмеримо лучше.

– Илья, – прислоняет к уху свой мобильный и деловито продолжает, даже не здороваясь, – более углубленные сведения нужны. Королёва Кристина Игоревна, да-да, она. Надо ещё вчера, работай.

Что-то быстро листает в телефоне.

– Люблю загадки, – прячет мобильник в карман и поворачивается в мою сторону, чуть наклоняясь. – Посмотрим, какие секреты ты припрятала.

Томный взор хватает за подбородок, покусывает шею, ключицы, опускается до груди. Я будто взаправду чувствую дерзкие мужские касания. Настойчивые, горячие… волна трепетного предвкушения прокатывается по организму, сосредоточиваясь внизу живота. Глубокий резкий вздох вышел слишком громким.

Подушечками пальцев Гордей невесомо проводит от бедра до колена, а я вздрагиваю. И отталкиваю подальше мужскую руку.

– Что это ты так разволновалась?

– С тобой рядом находиться неприятно.

– Ничего, потерпишь. Тебе теперь долго будет неприятно.

Машина не спеша тормозит, и я с удивлением понимаю, что это мой двор.

– Ты меня домой привёз?! – потрясённое замечание вызывает снисходительную улыбку на мужском лице.

– Можем ко мне поехать, – пикантное предположение заставляет меня округлить глаза. – Не вопрос.

Игриво. Двусмысленно. Решительно. Но он и так знает мой ответ.

– Спасибо, что подкинул.

Тем временем водитель выходит из машины и распахивает дверь с моей стороны. Подаёт руку.

Может, мне и правда уехать? Второй раз сбежать от него? Плюнуть на все и снова начать жизнь с чистого листа?

Уже на полпути к подъезду меня окликает насмешливый мужской голос:

– Крис!

Я замираю, но оборачиваться не спешу. Лучше с Гордеем не играть. Я всегда проигрывала. В принципе… как и сейчас.

– Даже не думай об отъезде. За тобой приглядывают.

Вцепившись в руль, плавно подъезжаю к парковке. Дались мне эти права! Далась мне эта машина! Ездила себе спокойно в метро! Очень завидую людям, кто сразу спокойно и уверенно чувствует себя за рулём. Моим правам без году неделя, и я пока ещё очень нервничаю на дороге. А парковаться в ряд с другими машинами… это самый страшный мой кошмар!

Так, я же нормально сдала экзамен, даже попрактиковаться успела. Все будет хорошо. Вдох-выдох. Ну все. Вон место. Поехали…

Гляжу по зеркалам, просчитываю габариты, медленно-медленно, как улитка, продвигаюсь вперёд. Так, стоп! Резко жму на тормоз. Чуть не въехала! Фууух, спокойно. Спокооойно. Сейчас я отдышусь и нормально заеду. Сдаю назад. И снова начинаю свои мучения. Внезапно сбоку раздаётся громкий стук, и я подпрыгиваю от неожиданности, сердце бешено колотится.

Гордей. Чтоб тебя, а! Наклонился, чуть ли носом не прилип к моему стеклу. Стоит вон, лыбится. А самое главное, повод-то есть!

Мужчина демонстрирует белоснежную улыбку и жестом побуждает открыть окно.

Из последних сил цепляюсь за ускользающее спокойствие и опускаю стеклоподъёмник. Специально смотрю прямо перед собой. Конечно, ничего хорошего я не услышу.

– На то, как женщина паркуется, можно смотреть бесконечно.

Угу. То есть вот прям сразу начинает с издевательств. Ладно. Посмотрим ещё.

Я никак не реагирую и начинаю подымать стекло. Но этот…этот… успевает вальяжно уложить локоть на стеклину, на корню обрубая мои попытки вновь остаться в одиночестве.

– А чего это ты такая злая с утра пораньше?

– Твоя физиономия все настроение испоганила.

– Да ладно, просто у тебя ночь выдалась скучной. Признайся.

Полосую его возмущённым взглядом. Ну совсем обнаглел!

– Отойди, а? Что ты прицепился?

– Да я помочь хочу. Давай припаркую.

– Чтобы дать тебе повод содрать с меня ещё полмиллиона за услуги водителя? Нет уж. Спасибо.

– Фиии… мадемуазель, как вы могли подумать? Если я и хочу что-то с тебя содрать, то явно не полмиллиона.

Ага! Все десять! Скриплю зубами в бешенстве, но внешне все ещё держусь. Разговариваем всего две минуты, а от его двусмысленных намеков уже тошнит!

– Что ты здесь ещё забыл? – уточняю ровным голосом.

– Должен же я осмотреть свои будущие владения. Ну иии… наладить отношения с будущими партнёрами.

– Я понять не могу. У тебя с бизнесом совсем все плохо? Что ты ко мне пристал?

– Поверь, золотце, – в глубине его глаз мелькает томная искорка, – это самое меньшее, что я планирую с тобой сделать.

Подсознательно чуть отодвигаясь в сторону, опасливо кошусь на мужчину. А его тон резко меняется, становится требовательным и приказным:

– Давай ключи. Не ломайся. Я помогу, – сверкает глазами. И добивает: – Совершенно бесплатно.

– Ты меня когда-нибудь оставишь в покое? – подаю голос и выглядываю из-за четырёхэтажной подставки для бумаг.

– Да к тебе вообще вопросов нет, – заявляет один проходимец и нагло укладывает ноги в дорогущих ботинках на МОЙ (!) журнальный столик! Прошибает наглым взглядом.

Меня словно обухом по голове ударили. Тут же вскакиваю с места, отталкивая стул подальше, и на всех парах подлетаю к мерзавцу. Сидит лыбится ещё! Негодяй.

– А ты не обнаглел, а?! Ты куда лапы сложил?! Это мой стол!!!

– А мне удобно… – безмятежно смотрит в потолок, а затем скользит мягким взглядом по моей фигуре.

– Ты совсем охренел!!! Приперся! Выставил гнусные условия! Закидываешь меня угрозами! Ещё и грязные ботинки на мой стол кладёшь! Я сейчас вызову охрану, и тебя отсюда выставят к чертовой матери!

Распаляясь внутри, стараюсь держать лицо, потому что наше прошлое не перечеркнуть ничем. А для правды момент давно уже канул в лету.

– Сбавь тон. Тебе не идёт ругаться. Мои условия не такие уж и гнусные, – смыкает пальцы и задумчиво на меня смотрит. – Я бы мог навредить или забрать то, что мне причитается. Силой.

– Да что ты?! Это незаконно, понятно?! Ты мне ничего не можешь сделать!

– Кристина. Если бы я захотел, твою лавочку прикрыли в миг, заблокировали счета и вообще сделали дальнейшее функционирование невозможным. Но я не собираюсь тебе ничего делать. Меня интересует только Филатов. Ты – просто неожиданно приятное приложение. Мне нравится тебя нервировать. Ты, когда злишься, становишься ещё красивее. У тебя глаза загораются.

– Долго тебя ещё терпеть? Такое впечатление, что тебе заняться нечем.

– Ёбарь твой свалил и все спихнул на тебя. Ты думаешь, он не знал, что тебя вскоре навестят? Поверь, он и планировал, что я просчитаю его ходы и найду свои бабки. Он сделал это стопудово специально, чтобы прикрыть что-то ещё, что-то масштабное и действительно серьёзное. Твой комплекс он просто бросил мне на растерзание как кость, чтобы я успокоился и не копал глубже. Потому что на тебя ему насрать. Но я докопаюсь. Только поэтому тебя никто не трогает. Запомни, Кристина. Только поэтому. А у Филатова твоего врагов более чем достаточно.

От его слов холодок бежит по спине, это не может быть правдой. Нееет, Олег ведь не такой. У нас с ним все по-настоящему. Ну да, у каждого куча геморроя и иногда непреодолимых обязательств. И… да, у него множество проектов, и он мне честно признался, что иногда приходится юлить, чтобы нормально договариваться, но это… не в силах поверить. Олег никогда не был подлым человеком. А то, что с ним теперь нет связи, значит, что все действительно очень плохо. И, что самое главное, – я не понимаю, что не так. Я знаю свою бухгалтерию, налоги, задолженность. А Гордей говорит, невероятная доля вложений, которая была осуществлена несколько месяцев назад – это ворованные деньги. А я без понятия, как все это отследить, где что искать, найти источники! Как все это связать. Как защищаться, ведь Гордей действительно может прикрыть «лавочку». Каким угодно способом: от финансовых и претензий различных контролирующих органов до каких-нибудь палочек в воде. И у него сто процентов есть на это причины…

И я не знаю, что делать. Совсем не знаю. Даже посоветоваться не с кем. Я в подвешенном состоянии. Олег вне зоны.

– Кристина. Тебе ничего не надо делать, – он как будто читает мои мысли, – работай спокойно. Мне просто нужна небольшая подстраховка. Но я все равно узнаю обо всех Филатовских махинациях. И будет лучше, если ты будешь помогать мне, а не ему.

– Ты мне никто, чтобы я тебе помогала. А он…

Договорить не успеваю. Внезапно Гордей поднимается и надвигается на меня. Я расправляю плечи и вскидываю голову, но назад не отступаю. Играть – так до конца. Мужчина подходит вплотную и смотрит на меня сверху вниз.

– А он тебе еще больше никто, чем я. Хуже выбора ты просто не могла сделать. А я-то наивный… считал, что раз уж меня и променяли на кого-то, то этот кто-то должен быть неизмеримо лучше. Знаешь…, я всегда думал, что ты умнее и расчетливее. А ты ещё и ребёнка умудрилась с ним заделать. Дура дурой, оказывается.

Звук пощёчины сотряс стены, и лишь потом я почувствовала, как рука горит от удара и пальцы не шевелятся. Но Гордей даже не морщится, только глаза его светятся опасным огнём.

– Советую тебе никогда больше этого не делать, – его пальцы обжигают ненавистным прикосновением: Гордей ведёт руку вниз от горла, чуть поглаживает ключицы и едва задевает грудь. Дело плохо, но я выдержу и не покажу, как ужасно напугана. – Иначе придётся ответить. Чем-то.

Тихо сглатываю. Рука снова сжимается в кулак, потом расслабляется. Боль в кисти почти утихла. В кисти…

– Кристина, не вынуждай меня делать тебе неприятно.

Молчал бы уже. Так больно, как он когда-то, больше мне никто сделать не в силах. Вопреки всем моим стараниям, перед глазами встает сцена из прошлого, когда он полураздетый лежит на диване, а на нем стонет и извивается изящная брюнетка с длинными волосами и большой грудью с торчащими сосками. До сих противно и пусто становится внутри. А я ведь верила ему. Я правда думала, что у нас с ним нечто особенное – искренние светлые чувства, несмотря ни на что. Но оказалось, что мое прошлое бесконечно засасывает в пучину безнадежности и порока. Все его слова о нашем общем будущем были просто фальшивкой. Грубой ложью и гнусной выдумкой. Потому как мое место в любой момент смогла бы занять другая. Но даже несмотря на это, я нашла в себе силы поступить правильно.

Я вздрагиваю, когда моего слуха касается громкая мелодия вызова. Шарахаюсь в сторону, иначе аура Гордея, его сила и распущенность точно затащат в воспоминания.

Гордей следует за мной и до телефона дотягивается первым.

– Какого черта ты трогаешь мои вещи?!

Но он на меня не обращает совершенно никакого внимания. Не торопясь принимает вызов и включает громкую связь.

– Кристина! Андрюшу рвёт уже третий раз за последние полчаса! – кабинет наполняется взволнованным голосом сестры. – Я вызвала скорую! Но он просто никакущий! Весь бледный! Лёг и даже вставать не хочет! А я до тебя только сейчас смогла дозвониться!

– Спасибо вам большое! – провожаю медработников.

– Выздоравливайте. И главное – это питьё.

Как только за ними закрывается дверь, тут же лечу к сыну. Обнимаю и глажу его по голове.

– Господи. Ротавирус. Сколько болячек-то по земле бродит.

– Прости, Крис, я в такой панике была. Это какой-то кошмар, – Лида сокрушенно на меня смотрит. – Нет, если бы там просто температура или обычное недомогание, то я бы справилась, правда…

Только сейчас обращаю внимание, что сестрёнка в моей футболке, которая ей великовата, и в моих джинсовых шортах, что также ей велики в бёдрах. Видимо, Андрей ее испачкал…

– Ты не должна оправдываться, я сама перенервничала, а ты все сделала правильно. Езжай домой, надеюсь, ты не заразилась.

– А ты?

– Возьму выходные. Лид, сходи, пожалуйста, в аптеку и магазин, думаю, мы в ближайшие пару дней не сможем выйти. Деньги в кошельке. Я скину в смс, что купить.

Сестрёнка учится на четвёртом курсе, немного подрабатывает, фрилансит. Она живет с мальчиком в съёмной квартире. Я говорила, что торопиться и форсировать события не стоит, но Лида упёртая, «у них же любовь»…

– Коне… ой! – взвизгивает от удивления. – П-привет… – ошарашенно произносит сестренка и потрясенно отступает вглубь комнаты. В ее тоне я различаю нотки паники. – Кристииииин…

Сталкиваюсь с проницательным взглядом. Гордей заинтересованно осматривает мое жильё.

А когда это он успел пробраться к нам?!

– Привет, Лида. Не пугайся. Я Кристину с работы подкинул и на кухне ждал, пока врачи ребёнка осмотрят.

– Ммм… – мычит в ответ сестра и опасливо косится на меня.

Она знает, что Андрей у меня от Гордея. Поэтому и впала в ступор.

– Я думала, ты уехал, – сижу у постели малыша, а ему так плохо, что он никак не реагирует на постороннего человека, лишь прикрыл глазки. Как же мне хочется закрыть сына и вывести мужчину из комнаты. Но не выйдет. От Андрея я точно сейчас не отойду ни на шаг.

– Я подумал, что тебе может понадобиться помощь.

– Нет, что ты, – тут же возражаю: хочется, чтобы он поскорее ушёл. – Ты и так очень выручил. Спасибо.

– Лида, ты езжай, я сам в аптеку схожу, – прерывает мою внутреннюю мольбу. А у меня уже в который раз щемит сердце: Гордей не забыл имя моей сестренки. Как много он еще помнит обо мне. Скучал ли…? Говорил, что нет. Даже не заметил моего ухода…

– Но… – кажется, Лида только и рада побыстрее смотаться, но все же ждёт моего одобрения.

– И в магазин тоже, – твёрдо заканчивает Гордей и кивком головы указывает ей на коридор.

– Да, Лидочка, спасибо тебе большое, ты очень помогла, езжай и не беспокойся ни о чем.

Долго уговаривать не пришлось. Через минуту ее как ветром сдуло.

Вот мы и остались… втроём. Я. Гордей. И наш сыночек.

– Ты заразиться можешь, – не поможет, конечно. Никуда он не уйдёт. Только не пойму. Чего ждет? Зачем так смотрит….

Чувствую себя смущенной. Удивительно, но я не знаю, что ему сказать. «Смотри, у него волосики, как у тебя. Даже еще светлее. И серьёзный задумчивый взгляд. И ему уже почти три». Воспоминания не дают вздохнуть свободно. Вряд ли он заметит сходство. А если заметит… не представляю, в какую войну это выльется. И главное… с кем?

– Он, кажется, засыпает?

Прислушиваюсь к ровному дыханию сына. Врачи сказали запихивать в него воду маленькими порциями. Какими угодно способами.

– Извини, я должна воды ему дать, пока не уснул. Ты не мог бы на кухне подождать? – перехватываю вопросительный взгляд и поясняю, – я просто боюсь его одного оставлять с незнакомым человеком, он может испугаться.

Гордей без слов выходит из комнаты, а я шепчу малышу, что сейчас принесу ему водичку, и следую за мужчиной.

В молчании наполняю кружку и немного подогреваю.

– Спасибо, сыночек, ты у меня умничка, целую ложечку выпил, – хвалю малыша и продолжаю гладить его по голове, успокаивая, чувствуя гладкость и мягкость детских волосиков. Веки его смыкаются, и через пять минут Андрей уже проваливается в сон. Хороший мой… столько потрясений сегодня испытал. И тошноту, и страх, и врачей… мой маленький.

Заботливо его укрываю и тихонько прикрываю дверь в комнату. Стараюсь как можно тише пробраться на кухню. Хочется застать Гордея врасплох. Увидеть его лицо. Интересно, о чем он думает?

Но не суждено. Мужчина стоит у окна ко мне спиной, а я снова, как и много лет назад, попадаю под действие его тяжёлой мощной ауры. Тогда, в прошлом, я бы без сомнений налетела на него, запрыгнула на спину, крепко обвила шею руками, а ногами – талию. Прижалась бы к нему поплотнее, вдыхая терпкий любимый запах. А он с улыбкой закружил бы меня, скинул на диван и навалился сверху, давая понять, как сильно он по мне соскучился.

Одергиваю себя в то же мгновение, как картинки из прошлого начинают топить и сердце захлёстывает ноющей волной.

Он оборачивается и… молчит. Мы долго смотрим друг на друга. Не произнося ни слова. А я вдруг вспоминаю мучительную картину, где его оседлала другая, и ее стоны, и как невидимые шипы, вонзаются в сердце. Хотя я думала, что вытянула все до последнего. И те отвратительные воспоминания уже погасли.

– Малыш уснул.

– Сколько ему?

Вопрос звучит буднично, ничто не говорит о том, что Гордей раздосадован или недоволен. Просто вопрос. Просто что-то нужно сказать… Хотя, ответ мужчине уже, несомненно, известен.

Мы разошлись не лучшим образом. Но и не самым плохим, наверное. Я ушла молча, как можно тише, ничего не поясняя, ничего не предъявив, забрав из его квартиры самые необходимые свои вещи, оставив лишь краткую записку на подушке: «Прощай. Искать не стоит». Хотела ли? Сложный вопрос, до сих пор нет на него ответа.

А он позволил уйти, не пытался увидеться, не пытался вернуть, не требовал объяснений. И мне точно известно: если бы хотел, он бы меня из-под земли достал. Да, он всегда был щедрым и никогда не жалел на меня денег, но… именно деньги и сыграли с ним злую шутку. Он не захотел приехать, поговорить. Просто отстранился, да и дела поважнее нашлись.

Я ушла. Хоть и со страхом, но до последнего надеялась, что он не смирится. Нет. Чуда не случилось. Я была одной из многих. Возможно, по какой-то одному Гордею известной причине у меня было чуть больше привилегий, чем у других женщин, но единственной я не была для него никогда. В один момент поняла, что даже если он найдет меня и заставит открыться, так жить я никогда не смогу. Потому что сердцу, которое я бережно передала ему на хранение, вдруг стало тесно среди других таких же. Да и, откровенно говоря, страх сковывал душу.

Единственное, о чем я не знала – что уношу с собой частичку этого мужчины, а когда узнала – приняла самозабвенно. Потому что без него было тяжело. Очень тяжело. А так… появился стимул. Появился тот, кому я была нужна по-настоящему.

Гордей делает два шага вперёд и вальяжно усаживается за стол. Кладёт локти на столешницу и соединяет пальцы. Я понимаю, что засмотрелась: у него очень красивые руки.

– Привет, давно не виделись, как жизнь? – долетает ровная фраза без капли эмоций. Поднимаю вопросительный взор на мужчину. «Привет»? Что он хочет этим сказать? Он же в курсе… того, как я живу.

Слабая улыбка трогает жесткие губы, а я не могу найтись с ответом. В очередной раз этот человек меня шокировал.

– Так я хотел сказать, когда увидел тебя на стоянке автошколы рядом с Юлей. Случайно там оказался.

Неслышно сглатываю.

Почему же не сказал?

– Ни разу тебя не видела.

– Но не стал подходить, – пропуская мои слова, продолжает свою речь. – Глупым показалось, неуместным. Я знал, что скоро встретимся при иных обстоятельствах.

Он на секунду опускает взгляд, давая мне возможность опомниться и перевести разговор в другое русло, но я этого не делаю.

– Знаешь, Кристин. Если тебе что-то было нужно – стоило просто меня попросить. Это было охуенно – исполнять твои желания.

Воздух с шумом выходит из легких. Я не ожидала, что предмет разговора так кардинально изменится. А ещё… да, он вот такой. Резкий. Особо не церемонится никогда. Всегда берет, что хочет и что его привлекает. Так было и со мной. Наверное, заслужено его прозвище. Гордый.

– Тебе вот так сильно нужны были деньги? – холодный прищур не позволяет перевести тему. А я уже готова вжать голову в плечи и сгорбиться под тяжестью воспоминаний.

Изо всех сил я стараюсь не опустить взгляд. Это была ложь во благо. Жаль, что наши отношения ей спасти бы не удалось. Нечего было спасать…

– Деньги, вообще-то, нужны всем. И ты, кстати, не исключение, – уловка не срабатывает. Разговор перевести в другое русло не удается.

– Зачем так много? Всего лишь захотела личную игрушку? Повторюсь. Я б даже вопросов лишних не задал. На следующий же день все к твоим ногам бы положил.

Проглатываю горький ответ. Когда увидела Гордея спустя столько лет, я начала страшиться разоблачающего разговора больше всего. Потому что не знаю, что теперь говорить мужчине.

Тогда… да, мне было очень страшно. Страшно за всех. Я боялась, что он начнет мстить, и мне как-то нужно было склеить осколки своей жизни или хотя бы обмотать изолентой. И идти вперед. Плюс Лида была на моем обеспечении, я ждала ребенка… Я не знала, что делать. А вернуться к тому, чем я раньше пробовала зарабатывать, пусть и временно… даже думать об этом было противно. Но я смогла встать на ноги. Хоть и страшилась каждого шороха первое время, поднялась с колен и пошла дальше.

Я начала с аренды небольшого зала, который был предназначен для оздоровительного плавания малышей. Ремонт делала своими силами, и выглядело все это дело, конечно, средне… Чуть позже удалось взять кредит и вложиться в новое оборудование. Нашла себе помощника. Потом я поняла, что занимаюсь не тем, чем хотела бы. Я мечтала о собственном бассейном комплексе с высоким уровнем сервиса, рядом услуг и грамотными специалистами.

Стала откладывать деньги, чтобы скопить капитал.

А Гордей…

Положил бы он все к моим ногам, да-да. Видела я, ЧТО ИМЕННО он на меня положил. Это счастье, что мне удалось избежать разговора, гневной мужской реакции и преследования.

Хм. Мир бы он к моим ногам положил … и не только к моим, надо заметить.

– Гордей, могу предложить тебе кофе. Будешь?

– Давай, – приближается, а я начинаю слишком паниковать. – Странно это все. Так ты деньги на развитие бизнеса пустила?

Мой виноватый взгляд ощупывает мужественное лицо.

Да. Он должен думать именно так. А на самом деле мне пришлось несладко. Позже Олег появился в моей жизни и очень мне помог. Именно рядом с Олегом я окончательно встала на ноги, он помог перекупить уже переделанное под бассейн здание, находящееся в залоге. Бывший владелец не смог им грамотно управлять. Я выкупила убыточный бизнес со всеми долгами. Не скажу, что я рассчиталась с претензиями, но доход моя отдушина приносит очень неплохой.

– Как видишь.

– А Филатову на кой долю выделила? Он настоял, чтобы перестраховаться?

На самом деле я сама настояла, потому что деньги немалые, и так хоть какая-то гарантия, что Олег не останется не у дел в случае конфликтов. Хотя… теперь уже дико жалею об этом.

– Пей кофе. И не задавай лишних вопросов.

– С хера ли лишние?!

– Гордей! Потише! – шиплю ему в лицо.

– Ты можешь нормально ответить?

– Ты меня с ума сводишь. Между прочим, это мой дом. И тебя сюда никто не звал. Тем более читать лекции.

– Кофе отвратительный, – хлещет словами. Достал со своими нравоучениями!

– Не нравится – не пей.

– Выброси его. Как-нибудь угощу тебя нормальным. Почувствуешь разницу.

– Надеюсь, нескоро?

– Зависит от твоего поведения.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что нельзя быть таким высокомерным и надменным? – складываю руки на груди.

– Дай-ка подумать… ммм… да. Ты. В первую же встречу.

– Я смотрю, ты не особо прислушался.

– Наслаждаться твоими иголками я готов бесконечно, но.... Список где?

Строит из себя чертового ангела! От злости чуть зубами не скрипнула. И ведь реально же. Сама не пойду уже ни в магазин, ни в аптеку!

– Доставку закажу. Не напрягайся.

– Ну что ты. Лучше я сам схожу, – и расплывается в хищной ухмылке, ощупывая взглядом мои ноги. – Доставлю тебе удовольствие.

– Счёт запиши на мое имя, – клюю его хотя бы так, а то Гордея ничем не пробить. Он как носорог. Ещё и на своей волне: меня ждёт как всегда двусмысленное замечание:

– Без проблем, – чуть прищуривается, – потом рассчитаешься.

Еще один долг! Вот же гадство!!!

ГОРДЕЙ

Изнутри топит черная лава, выжигая все на своем пути.

Сижу в кресле, взгляд устремлён в окно. В руке зажат телефон так, что побелели костяшки пальцев. Я в мучительном ожидании, но ответа все нет. Полчаса назад скинул Кристине СМС с вопросом, как себя чувствует ее сын и чем они планируют заниматься… На кой хрен я это сделал – неизвестно, но молчать не собираюсь. Жду чего-то… Чего-то… Знаю, что зря, ждать нечего, но я жду.

Ее сын болеет уже четвертый день.

И каждый вечер я набирал ее номер и стойко ждал, пока гудки сами собой оборвутся. Сейчас она снова не ответила. И я не сдержался. Отправил сообщение, ведь Кристина, я уверен на сто процентов, не подумает перезвонить и сегодня.

Когда я с ней рядом меня трясет. Внутри болезненно тянет, что-то ломается, а я не знаю, как прекратить все это. Она всегда так на меня действовала. С первого дня. Как удар в челюсть. Постоянно о ней думал, не отлепить было, мысли вечно к ней возвращались. Слепое желание обладать ею бомбануло по башке сразу. Взгляд темный. Как у ведьмы. Она колдунья – не иначе. А как объяснить еще? Меня каждый раз ведет от нее. И даже то, что она свалила с моими бабками, подставила по-крупному, легла под другого, а еще и родила, не способно затмить болезненную глупую тоску, неудержимую ярость, что теперь она принадлежит не мне. Можно было бы по-другому, можно… Она видела, что ради нее я бы весь мир перекроил, в жизни так не попадал, а тут… И до сих пор ничего не изменилось. Ничего. Готов ли я силой взять то, что хочу? Знаю, что лучше не надо. Не связываться. Не связываться… Когда цена вопроса измеряется лишь в количестве нулей – это одно. А внутренние порезы, которые не удается ни замазать, ни вылечить – совсем другое. Не лезть бы мне к ней снова. Вообще не соваться. Разобраться с Филатовым можно было бы и без нее. Торчать у нее в кабинете, наслаждаясь нашей перепалкой, было необязательным вдвойне. Но я, просыпаясь утром, как одержимый собирался и мчался туда, где она. Выдержка потихоньку начала сдавать. Хоть ее иголки остры, как и раньше, но жалят намного менее болезненно, чем внутренние кинжалы издевательских воспоминаний.

Секс? Нет, мне нужен не просто грубый перетрах с ней. Хочу раствориться в ее нежности вновь, в ее ласке. Я знаю, какой она может быть сексуальной, инициативной, такой отзывчивой и чувственной. Блядь. Зачем я суюсь к ней опять. Я же еле в себя пришел тогда. На кой хрен оно мне надо?!

Мокрый нос упирается в ладонь, заставляя меня опустить глаза.

– Привет, Чарли, – словно со стороны слышу собственный голос.

В ответ раздаётся дружелюбный лай.

– Хочешь прогуляться? Можем сегодня в гости съездить. Если нас, конечно, пригласят.

Что ну о-оочень маловероятно.

Чарли шутливо рычит. И кладёт морду мне на колено. А я слегка морщусь: после собаки всегда остается шерсть на одежде. И это дико бесит. Но этого мелкого засранца я бы не променял ни на какого другого. Ласково касаюсь шерсти, ощущая ее мягкость, постукиваю питомца по холке, а пёс, извернувшись, успевает лизнуть руку. Он всегда меня ждёт. У него ко мне какая-то слепая необъяснимая любовь. То ли это благодарность. То ли еще что-то.

Чарли снова гавкает, усаживаясь передо мной, гордо вскидывая голову, навострив уши.

– Ну да. Я тоже думаю, что хрен нам, а не приглашение.

Чарли опять мне поддакивает. Он всегда очень тонко улавливает мой настрой.

Появился пёс у меня случайно.

Я всю жизнь хотел большую породистую собаку. Овчарку. Или добермана. Или даже амстафа. Крепкого такого. Мощного. Грозного, сильного. И уже почти решился завести гиганта, постарался свыкнуться с мыслью, что теперь подолгу отсутствовать дома не смогу. Собака – это был для меня серьёзный шаг. В тот день я ехал в питомник, где разводили доберманов. Хотел поговорить с владельцем, задать интересующие вопросы. Наше знакомство с Чарли вышло хреновым, на самом деле. Хозяину он был не нужен, и мужик просто положил щенка в большую картонную коробку и выкинул на обочину. Мне это показалось подозрительным. Какой черт меня дернул сказать водителю тормознуть и проверить содержимое коробки, я до сих пор не понял. Но как только заглянул внутрь, ноющее чувство вспыхнуло и начало нарастать. Чарли совсем мелкий был. Слабый. Голодный. И он почти околел. Зима началась рано, снег выпал уже в ноябре, на улице холодрыга, пронизывающий ветер. Щенок почти не двигался и мог только жалобно пищать, беспомощно тыкаясь носом в картон.

Пришлось расстегнуть куртку и посадить мальца к себе поближе. Он так и скулил всю дорогу. Сильно дрожал. Я пока домой ехал, только одно желание было – удушить того мужика голыми руками.

Посещение питомника я отменил. Денек наблюдал за Чарли: думал не выживет. Потом вызвал ветеринара. Он сказал, что нужно делать. Еще сказал, щенок похож на лайку, но пока слишком мал и сложно сориентироваться. Желательно проконсультироваться с заводчиком. Через какое-то время я так и сделал. Да, действительно. Оказалось, Чарли – русско-европейская лайка. Они очень подвижные, и лучше их в квартире не держать. Да и я, честно говоря, охотничью себе-то не хотел. Но… в итоге привязался к этому шустрику. Каждый раз на него смотрел и реально умилялся его окрасу. Чарли весь чёрный, а кончик хвоста, носки и грудь – белые. Но самое прикольное другое: его морда разделена чётко посередине. Справа – чёрный цвет, слева – белый.

Вот так мы с ним и подружились. С зимы он заметно подрос, но все равно ещё мелкий и любит дурачиться. А ещё он любит детей и быть в центре внимания.

Странное назойливое желание познакомить сына Кристины и Чарли не даёт покоя. Мне кажется, пацан обрадуется, а Чарли залижет его до смеху. Может, малец немного оживится. В тот день, когда он заболел, ему было очень плохо. Это, конечно, не мое дело, и Кристина скорее пошлёт меня в жопу, чем согласится побыть лишние пять минут в моей компании, но навязчивая идея не покидает. А я редко спрашиваю чье-либо разрешение.

Ладонью ощущаю неожиданную вибрацию. Опускаю взгляд на экран. Петарда взрывается внутри.

Крис: «Мы с сыном гуляем, пусть хоть воздухом подышит, может, повеселеет немного».

Жаль мальца. Когда я его видел, выглядел он, конечно, отвратительно. Кстати, я, конечно, не рассмотрел особо, но мне показалось, что на Кристину он мало похож. Мысли об отце ребенка я старательно от себя отодвигаю, сорвусь же ненароком.

Торопливо засовываю телефон в карман.

– Так, погнали, – встаю с кресла. – Лучше сами напросимся.

Перевожу взгляд на радостного громкого щенка. Здоровая уже псина, однако.

– Ну ладно тебе. Заканчивай лаять. Веди себя прилично, – жестом указываю на коврик возле двери. Если б меня ещё кто послушался. Все слушаются. Он – нет.

– Садись, говорю.

Пара вкусняшек, и он родину продаст.

Я: «Я подъеду на пятнадцать минут. Можете не прятаться».

Вопрос «Зачем?» остался, естественно, без ответа. Потому что ответа нет даже у меня.

КРИСТИНА

Недоверчиво перечитываю присланную строчку.

Гордей: «Подъеду сейчас. Возле дома будете?»

Слишком крепко стискиваю корпус телефона пальцами и поджимаю губы от бессилия. Куда он, черт его возьми, подъедет?! Я с сыном гуляю, вообще-то! Мне не до его дебильных словечек, идиотских штучек и дурацких обвинений! Даже, если я очень виновата перед ним! Не хочу его вообще видеть!!!

Громко вдыхаю-выдыхаю воздух, стараясь делать это размеренно.

Набираю ЕГО номер. Добавляю голосу вежливости, спокойствия. Это же легко, да?

– Привет, Крис. Ждете?

Меня немного вводит в ступор его будничное «вы». Как будто в норме вещей. Если не забыл, что я с сыном, зачем вообще сейчас приезжать и опять клевать мне мозг? Я прекрасно понимаю, почему он вцепился в меня мертвой хваткой. В прошлый раз отпустил, но сейчас добьет точно! Ну отдам я ему эти деньги, Господи! Заработаю и отдам! «Когда-нибудь…» – добивает внутренний голос.

– Нет. Гордей, мне сейчас не до споров, у меня есть дела поважнее. Давай «мои» долги, – делаю упор на слово «мои», – обсудим позже.

– Да я вообще не за этим, я на пятнадцать минут. Хочу вас кое с кем познакомить.

Душа уходит в пятки. С кем…познакомить? Я уже почти паникую. Он снова привёз адвоката? А может, сразу нотариуса? Кого ещё из своих кровопийц он решил на меня натравить?! Ну только не это… зачем при ребёнке-то?!

– Давай на работе пообщаемся? Пожалуйста, Гордей. Мы с сыном во дворе. Вышли немного подышать воздухом.

– Потом необходимость отпадёт. В общем, ждите, – короткое жесткое приказание сбивает с ног и вызывает бурю возмущения.

В трубке раздаются короткие гудки, а я расстроенно всматриваюсь вдаль. Ну что за человек, а?! Все делает только так, как считает нужным.

Но самое неприятное… всегда так было. Именно это мне в нем так нравилось. Он плевал на чужое мнение. Для него было важно только его собственное…

Малыш дёргает меня за руку и тащит на качели. До этого момента мы были одни на площадке.

– Ты покататься решил? – присаживаюсь на корточки и всматриваюсь в родное личико.

Сын радостно подпрыгивает и громко отвечает: «Да!»

Это единственное слово, которое он произносит. Зато бодро и уверенно. С гордостью.

– Конечно, милый, пойдём.

Наблюдаю, как он сосредоточенно взбирается на высокие качели, и умиляюсь. Как же я его люблю! Мой мальчик.

– Держись крепко, – знаю, что ни к чему, сынок и так всегда хорошо держится, но я зачем-то каждый раз это произношу.

Раскачиваю малыша и отхожу на шаг в сторону. Приветливо улыбаюсь мальчику, что занял соседние качели. Его тоже подстраховывает мама. Девушка счастливо смотрит на сына, потом на меня, затем в сторону… и вдруг… она немного приосанивается, вздёргивает подбородок. Смазанным движением проводит пальцами по волосам. И вновь смотрит на сына, на этот раз смущённо.

С удивлением ловлю на себе косые взгляды ещё двух проходящих мимо девушке. Чего это они? Отворачиваюсь, отталкивая от себя качели, и чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

– Привет, – раздаётся совсем рядом знакомый голос. – Я вас нашёл.

С неудовольствием перехватываю тёмный искристый взгляд.

– Да. Я вижу.

Вот почему девчонки так застеснялись. Его заметили. Ну надо ж так. Прям зарделись.

Гордей приветливо смотрит на сына и здоровается, присаживаясь на корточки. А меня берет ступор. Надежда, что этой встречи никогда не произойдет, корчится в муках.

Еще бОльшая растерянность овладевает, потому что замечаю в мужских руках поводок, а в паре шагов от Гордея вижу милого пушистика.

Андрей тут же воодушевляется и неожиданно спрыгивает с качели, подвигается поближе к пёсику и указывает на него пальчиком, издаёт неразборчивый звук, что-то среднее между «о» и «а».

Собака смело шагает к сыну и радостно обнюхивает его штанишки и обувь. Пару раз звонко лает и склоняет голову набок, высунув длинный розовый язык.

Какой же милый этот пёсик! Просто прелесть!

Сынишка уже восхищённо тянется к собачьей морде, но я напрягаюсь.

– Его можно погладить. Он добрый, – Гордей осторожно обращается к Андрею.

Сыночек стеснительно прячет ручки и чуть опускает голову, но с собаки глаз не сводит, смотрит исподлобья.

– Это Чарли. А тебя как зовут?

– А! – прозвучал уверенный ответ.

Гордей хмурит брови, слегка поглаживает собаку. Пушистик явно не привык сидеть на одном месте, а Гордей нарочно сдерживает его рвение.

– Не разговариваешь с незнакомыми, значит? Ну все правильно.

Ответа Гордей не дождался и здесь.

Вокруг пса неожиданно начинает собраться ниоткуда взявшаяся на площадке детвора, и Гордей говорит, что лучше переместиться.

– Так зачем ты приехал? – уточняю настороженно, вышагивая по тротуару.

– Крис, – этот снисходительный тон откровенно начинает очень давить. – Все же очевидно. Чтобы малец обрадовался, получил положительные эмоции и быстрее выздоровел. Тогда тебя я смогу мучить в любое удобное мне время.

Я поправляю панамку на голове сына, не сразу отвечая нахалу.

– Зря. Ещё и за сеанс психотерапии я тебе точно платить не буду, – перевожу взгляд.

Андрюшка ожил. Ему так нравится придерживать поводок, будто сын сам пса выгуливает.

– Что ж у тебя мама такая зануда?

Пока малыш тут же тянет звук «а» и отворачивается, я со всей дури луплю мужчину по плечам.

– Ещё хоть одно дурацкое слово! – шиплю ему в лицо. – И как бедного пёсика угораздило из всех людей города попасть именно тебе!

– Так же, как и тебе когда-то, – иронично выгибает бровь.

– Мы уходим. Твои пятнадцать минут затянулись.

Твёрдое заявление вызывает у мужчины довольную улыбку.

– Хорошо, пойдём, мы с Чарли проводим.

Пытаясь собраться с мыслями, придерживаю Андрюшу за руку, а он осторожно передвигается по бордюру. Сынок уже утомился, все же слабость возвращается быстро.

Невероятного окраса пушистый пёсик – половина морды белая, половина – чёрная – следует за малышом попятам. А Андрей так радуется этой собаке… Как Гордею удаётся продумать все, что только возможно?

Я отворачиваюсь, поджимая губы. Все ещё помню нас. Необузданный темперамент этого мужчины. Его бешеный напор, страсть. Эпизоды, когда я ласково поглаживала гордо выпирающий животик, уговаривая себя, что я все сделала правильно, что так лучше. Пусть Гордей считает меня последней дрянью, зато с ним все в порядке. И я свою роль разыграю до конца. Я разберусь с возникшими проблемами, заработаю и отдам ему все, что Олег вложил в мою фирму. А потом… хочется убежать и укрыть сына. Уверена, у Гордея осталось ещё слишком много врагов. И рисковать жизнью своего ребёнка, раскрывая тайны и вручая невидимым игрокам козырные карты, я не намерена.

– Погоди-ка, – внезапно осеняет, – а зачем ты спрашивал, где нас найти? Разве не ты говорил, что за мной присматривают?

Гордей насмешливо кривит губы. А я вновь невольно засматриваюсь. Какой же он все-таки красивый мужик. Я с первого взгляда влюбилась в его глаза и мощную опасную энергетику. Других таких мужчин в своей жизни я не встречала никогда.

– А ты ещё и обманщик, – подытоживаю кратко.

– Ага. Как оказалось, передаётся половым путём.

Нельзя. Нельзя вступать с ним в спор! Он же всегда выходит победителем!

– Собачка прелесть. Мы в восторге. Но мог бы и не заморачиваться.

– Уже прощаешься?

– Именно. Андрею спать пора.

– Почему твой слизняк на себя его не записал?

Я тяжело сглатываю и ошарашенно отступаю на шаг назад. Изо всех сил стараюсь придать лицу бесстрастное выражение. Но искоренить затравленность не удаётся.

Пытаюсь воззвать к мужской корректности. А вот оправдывать Олега теперь не хочется не только перед Гордеем, но даже перед самой собой. Он так мне ничего и не объяснил…

– Гордей, есть вещи, которые тебя не касаются, – не узнаю свой голос. Столько боли в нем… – Это – одна из них.

Внезапно рядом пробегает дворовая кошка, и Чарли тут же бурно реагирует, резко оттягивая поводок в сторону. Андрей взвизгивает от удивления и, указывая пальчиком на зверей, начинает издавать громкие звуки и пищать.

– Почему он не разговаривает? – мужчина оглушает вопросом, подозрительно прищуриваясь.

– Это – вторая. Ты не собираешься уезжать?

Тормозим у подъезда. Нам вроде как домой нужно, а он все не уходит.

Лай становится более грозным.

– Чарли! Фу! – резко прикрикивает на собаку. И пёсик тут же слушается. Торопливо подбегает и садится у ног хозяина, гордо выставляя грудь и вздёргивая мокрый носик, высовывает язык и мило склоняет голову набок. Ну какое же прелестное создание! А Гордей все продолжает пилить меня взглядом. – Крис, я вроде как нормальный вопрос задал!

Ненавижу, когда на меня повышают голос, но конфликт разводить не хочется.

– Небольшая задержка речи. Это бывает у детишек.

Сынок уже обеими ладошками увлечённо гладит присмиревшую собаку.

– У него что – проблемы со здоровьем? – сверкает глазами.

Я тяжело вздыхаю, лаская взглядом сыночка.

– Ну не то чтобы прям огромные проблемы, – позволяю улыбке слегка коснуться уголков губ: как Андрюше понравился пёсик, малыш в полном восторге! – Но повод для беспокойства искать не приходится.

– Если что, я могу хорошего спеца найти, – и, видя, как я поменялась в лице, тут же заверяет, – платить мне за это не придётся, не перегибай.

– Ты вроде появился, чтобы меня запугать, – понижаю голос, чтобы нас не было слышно со стороны. – А теперь ангела из себя строишь?

– Вы хотите поговорить об этом? – высокомерно насмехается. Как и всегда. – Ты вроде домой собиралась, – передразнивает мои же слова, и тут же его лицо становится жёстким, требовательным. – Считай, что ты меня только что пригласила. А я уже согласился.

Зловеще кивает на домофонную дверь, а меня начинает колотить изнутри. Что ему нужно? Что?! Почему он не отстанет?!

У меня дрожат руки. Я… я не понимаю, что делать. Хочется затопать ногами и заорать на всю улицу, чтобы он нас не трогал, но я не позволяю и тени сомнения коснуться лица.

– Ты нарушаешь личные границы. Так нельзя. Я живу не одна.

Молчаливый суровый взгляд пробивает. А я готова съежиться в невидимую точку. Он собирается что-то требовать. Не деньги. Что-то другое. И этой решительности двадцать минут назад в нем ещё не было.

Его телефон вибрирует в кармане. Гордей цепляет гаджет и раздражённым взором мажет по экрану. Слегка морщится и сбрасывает вызов.

– Долго стоять будем? – вновь переключается на меня.

– Давай в другом месте всё обсудим. Не сегодня, – обреченно пытаюсь договориться, но от его каменной уверенности моя устойчивость начинает таять, как мороженое в жару. Я против него не выстою. Никогда не получалось, он лишь получал возможность позабавиться. Всегда добивался, чего хотел.

– Иди дверь открывай, – глухой приказ звучит оглушительно и зловеще… Если Гордей решил, ничего его не остановит: ни угрозы, ни уговоры.

Когда мы поднялись и прошли в квартиру, я попросила его протереть лапы псу, скептично оглядывая пушистика.

– Тряпку неси.

Это удивительно, но он встаёт на колени и сам вытирает Чарли лапки, треплет по холке и даже улыбается. Видимо, теперь человечным он может быть только с животными. Андрей тоже удивил. Он нормально взаимодействует с посторонними, не боится, а тут и вовсе… уселся рядом с Гордеем и протянул ручку, молчаливо предлагая помощь. Задние лапы отец и сын отмывали вместе.

Пришлось покрепче сжать кулаки, позволяя ногтям болезненно впиться в кожу, чтобы хоть как-то притупить тянущее чувство внутри.

Не представляю, как Гордей отреагирует, если узнает, что его сын растёт без отца. А если узнает… Что он со мной сделает? И насколько поменяется наша жизнь?

– Мне сына спать укладывать, что ты хотел обсудить?

Останавливаюсь возле раковины и наблюдаю, как Гордей смывает грязь с рук, позволяя брызгам свободно попадать на циферблат часов. Вытирает руки. И все это он делает молча.

Мужчина плотно закрывает дверь в ванну, и теперь мы заперты наедине.

Холодный взгляд раздевает наголо. Тёмный опасный омут…

– Перед тем, как ты свалила с моей картиной, ты обещала мне ночь, – небо вдруг обрушивается на голову, даже в ушах начинает шуметь. Я смотрю не моргая на красивое безжалостное лицо, осознавая, что земля уходит из-под ног. – Особенную. Яркую. Нашу. На деньги насрать, надеюсь, они сделали тебя счастливее. Но эту ночь я требую себе. Приедешь, когда скажу. И выложишься на сто процентов.

Ни одного возражения не прорывается. Ни единого слова. Я не верю в то, что он делает сейчас, не верю…

Рядом с раковиной раздаётся противное бренчание. Ему опять звонят. Я успеваю отметить женское имя на экране, прежде чем Гордей дотягивается до гаджета. Принимая вызов, он роняет краткое:

– Я занят. Перезвоню позже.

И прячет мобильный в карман.

– Ты теперь обделён женским вниманием?

– Ты меня не услышала, Крис, – однажды этот мужчина пригубил мою душу, а сейчас ледяными клинками разрывает сердце. – Когда я скажу – ты послушно соберёшься и приедешь ко мне. Вопросы мне задавать не нужно.

Я готова осесть на пол…

Упоминание о той злосчастной картине окончательно вышибло дух. Как это он не потребовал рассчитаться за все сразу…

– Нет, – слетает с губ прежде, чем я успеваю закрыть рот, заторможенное напряжение внутри уже настигло пика.

Гордей делает решительный шаг вперёд, больно хватает за руку, и я… отмираю.

– Ты в своём уме?! – пытаюсь вырваться, но мужская хватка становится нестерпимой, обжигая болью. – Ненормальный! Я, вообще-то, с другим теперь! – кричу громким шепотом.

– Да мне плевать, золотце, – резко прижимает к стене, наваливаясь сверху так, что становится сложно дышать. Властно вклинивая колено между моих ног, насмешливо вскидывает брови. – Ты должна мне много чего. Но я требую только ту ночь. Радуйся, что я такой великодушный.

ГОРДЫЙ

Занимаю удобное положение, крепко сжимая ракетку. Внимательно слежу за соперником. Руслан на пару секунд замирает, концентрируясь, а затем сосредоточенно подкидывает мяч и отточенным размашистым движением посылает его на мое поле.

Отбиваю подачу достаточно легко, и мяч уже летит на половину соперника. Руслан достойный противник, жаль, нечасто нам удаётся состыковать время и встретиться на теннисном корте. Но сегодня мне пришлось слегка подстроиться. Потому что эта встреча мне нужна больше.

Плодотворная выходит тренировка, заставляет посторонние мысли выбросить из головы и сосредоточиться на том, что для меня важно. Иначе я начинаю обмозговывать сразу все и дико злюсь. А в таком состоянии могу натворить много такого, о чем впоследствии пожалею. Ещё мой Васька – некогда бессменный безопасник – поговаривал, что я отмороженный на всю голову и когда-нибудь за это однозначно поплачусь.

Останавливаюсь, выравнивая дыхание и отмечая, как широко улыбается Руслан. Радуется своей победе.

Хорошенько прогнать меня противнику стоило немалых усилий. Я, конечно, не Джокович, до Новака мне как до Луны, но без лишней скромности могу заявить: играю я вполне прилично. А обычно не только играю, но и выигрываю.

Первый сет был за мной, второй – за Русом, и лишь последние два гейма я позволил себе расслабиться, чтобы помаячить долгожданной победой у носа соперника и позволить ему одержать верх, тем самым раздобрив его окончательно. Хорошее настроение – основополагающий фактор, и он должен сыграть мне на руку.

– Ну что, как оно – быть проигравшим? – скалится Рус, когда мы, крепко пожав друг другу руки, направляемся в раздевалку. Мышцы в тонусе, внутри воодушевление. Небольшая усталость распространяется по венам и дарит ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Непривычно. Поднаторел ты, старик. Не то, что раньше. В следующий раз размажу. Верняк.

«Ты ведь не считаешь, что я сел с тобой играть, чтобы проиграть?» – поговаривал Рокфеллер.

Это правило руководит моей жизнью. И в данном случае мое поражение позволит одержать по-настоящему необходимую победу.

– Рус, как насчёт нашего недавнего разговора?

– Вы ж с Обломским друзья. Почему в обход него?

– Надо, Рус. За просто так воду бы не мутил.

– Да, в принципе, без проблем. Сделаем. Несложно. Если так уж собачитесь сильно.

С Денисом Обломским мы действительно раньше плотно общались. А сейчас у меня есть причины несколько пренебрегать старыми связями.

Проходим в здание, навстречу нам шагает улыбающаяся администратор. Красивая девка. Приятная. Услужливая. Но отчего-то не вставляет. Да, нам все понравилось, да, поиграли отлично. Да, спасибо, скоро обязательно приедем ещё. Гладкий металл холодит ладонь, и я тут же морщусь. Таких бабок стоит аренда корта, а дверь в раздевалку неприятно поскрипывает.

– Как там твой проект с «Си Эн Технолоджи»? – заинтересованно бросает Рус, рывком стягивая с себя поло. – Помнится, они со мной отказались работать, а там такое сладкое предложение было, – мечтательно причмокивает.

– Да работаем потихоньку, я доволен. Кстати, раз уж о работе заговорили. Я ещё спросить хотел. Не помнишь – Олег Филатов? – неназойливо закидываю первую удочку. – Давно ещё вы вместе работали. Ты все хвастался, что у парня вместо мозгов процессор последней модели? Через Малафеева вроде дела вели, с его площадки.

– Да уже как-то не вспомню, – напрягается друг, – а что, важное что-то?

– Нам проект скоро закрывать, небольшое недопонимание возникло. А за него Обломский ручался, а я, собственно, и не хочу Диньку напрягать. Парнишку, кажется, я напугал немного, неудобно как-то. Но меня сейчас интересует другое. Выходы дашь?

– Не боись. Я же говорю, сделаем красиво. Ты, кстати, как? Все еще по своим безделушкам тащишься?

Предпочитаю вслух об этом не говорить и скромно именую себя коллекционером антиквариата. Подробнее о моей страсти на самом деле никому знать совершенно не обязательно.

– Осталось немного, – потираю ладони, ищу глазами полотенце. – Ты сейчас свободен? Можем по стаканчику пропустить.

– Не-не, меня сегодня Ева с Алиской пораньше ждут, – возражает уверенно и как-то странно тепло улыбается. Когда это Наумов успел таким подкаблучником заделаться? Кстати, я раньше думал, что его бессменная любовница так и будет командовать парадом.

Одну из мыслей я и озвучиваю:

– Подкаблучник чертов. Раньше ж нормальным мужиком был.

– Не подкаблучник, – весело перебрасывает полотенце через плечо и направляется в душевую, – а любимый муж и папа.

Не, сговорились они все, что ли?! Адам рисунками дочки в экран тыкал. Этот плывёт вон.

А между прочим…

Приподнимаю запястье и сверяюсь с часами. Ещё час-два, и заключение будет на почте. Думаю, от этого и сводит скулы. Ну да ладно. Я умею ждать. Чуть позже ещё будет время. А сейчас мне нужно заехать к Илюше. Кое-что уточнить. Благо с Наумовым вон перетерли без претензий.

Через сорок минут Сергей уверенным движением занимает парковочное место, а я нетерпеливо выскакиваю из салона и размашистым шагом прохожу в подъезд.

– Гордей Александрович, – сверкает глазами безопасник. Он у меня уже довольно долгое время. Пришёл на смену Васе. – Не скажу, что неожиданно, но чертовски приятно. Вы редко сами заезжаете. Кофе?

– Нет. Илюш, меня интересуют сведения по Королевой. Знаю, что у ее сестры небольшие проблемы со здоровьем были. Года три назад. Ориентировочно. Вот мне нужно знать о ходе лечения, где обе сестры находились. Работа, увлечения, друзья.

– Да, было дело. От и до все поднять? Что-то определённое ищем?

– Мне нужно понять, чем они жили. Дальше сориентируюсь. А ещё сведения о работе Кристины Королевой до ее комплекса.

– Так поднимали ж уже, Гордей Александрович. Вы что-то конкретное ожидаете?

– Илюш, если данные в системе слегка подрихтованы, как-то можно вытащить?

– Ну подумаю, – и уже погружается в монитор. – Таааак, а если…

– Ты подумай, Илюш. Я что ещё сказать хотел-то. Тебя твоя зарплата устраивает?

Отрывается от экрана и потрясенно на меня глядит.

– Естественно, – отвечает медленно, стараясь переварить информацию. Ещё один с процессором вместо мозга.

– Ты же помнишь, что бывает с теми, кто не оправдывает моего доверия?

Молчаливая борьба взглядов продолжается недолго. Осторожный кивок, и я отодвигаюсь.

– Фирму Королевой дожимать надо?

– Нет, притормози, пока тупо держим в тонусе.

– По Филатову есть новости?

– Если границу пересечёт – узнаем. Пока сидит за кордоном. Недавно он вышел с ней на связь. Ничего серьезного, я как раз хотел отправлять информацию вам.

Я тут же рефлекторно вскидываюсь.

– Давай, Илюш. Тут гляну. Раз приехал.

Кажется… сюрпризы еще не закончились. Ну ничего. Не уйдет, щенок.

Выхожу из здания. Рука сама тянется к пачке сигарет. Чиркаю зажигалкой, с наслаждением насыщая легкие никотином. Почему-то именно сейчас вспоминаю, как Кристина морщилась от едкого запаха и просила ее не целовать после сигарет, отворачивалась. Принцесса, блядь. Всех устраивает. Она – особенная.

Долгожданное сообщение застаёт уже в дороге.

Наощупь тяну телефон из кармана. Нервно разблокирую.

Почти не дышу, нажимая на свернутый файл. А когда весь экран занимает собой результат проведения экспертизы, нахрен откидываю от себя гаджет подальше и крепче вцепляюсь в руль.

Пиздец.

КРИСТИНА

На слабых ногах ковыляю в детскую, чувствуя, как слегка трясутся руки.

Сегодня малышу уже намного лучше. Через пару дней меня должна была подменить Дарья Станиславовна. Но сейчас, кажется, мне и самой нужна помощь. Я все-таки подхватила от Андрея противную заразу. И теперь вся бледная и меня тошнит.

Как развлекать сына, когда я в таком состоянии – просто не представляю. С огромными усилиями я сварила ему рис и яйцо на обед, стараясь поскорее уйти с кухни.

Малыш постоянно тянет меня к игрушкам, просит уделить ему время, посидеть рядом, а я…

Лидочка недавно звонила, спрашивала, не нужно ли чего, грозилась приехать, но я ее старательно отговорила.

– А! – сынок предлагает мне достроить гараж из магнитного конструктора. Тянет за руку.

И теперь я молча, стараясь экономить энергию, закрепляю стены «гаража».

Гордей подозрительно долго молчит. Уже третьи сутки. Но хотя бы мне не приходится напускать на себя равнодушный вид. Предыдущий раз, когда он в ультимативном порядке пробрался ко мне в квартиру и нёс полнейшую чушь… лучше об этом не думать. Какая ночь?! Он в своём уме?! Отдам ему деньги, как скоплю, и расчёты между нами закончатся. Последнюю встречу даже вспоминать не хочется. Ненормальный точно. Кажется, от его хватки до сих пор запястье ноет. Выгнать его удалось, только когда я уже сказала, что все. Ребенку нужно отдыхать. «Прямо сейчас». Тогда Гордей без вопросов поднялся и подозвал Чарли, они попрощались с малышом и вышли прочь, не удостоив меня даже обычным «пока». В общем, странный был день. Очень странный.

Еще удивило то, как Гордей увлеченно играл с машинкой: катал по полу под шумный веселый лай и несдержанный смех Андрея. Когда я демонстративно позвала сына обедать, Гордей вдруг заявил, что они сами помоют лапы и руки. И увел всю счастливую команду в ванную, своим поведением окончательно сбив меня с толку.

– У-у-у, – Андрей увлечённо хватает самолёт и показывает на кусочек неба в окне.

– Что там? Самолёт по небу летит?

– Да! – воодушевленно утверждает сынок. Малыш радуется, что его понимают.

Порывисто хватаю воздух. Так плохо мне не было уже давно. Какой-то кошмар. Каково же было бедному ребёнку…

Неожиданный звук отметает жалостливые мысли. Ключ поворачивается?!

Я настороженно поднимаюсь на ноги и медленно продвигаюсь к коридору. Андрей тоже напрягается.

Тихий хлопок двери… и я вздрагиваю. Кто-то тихонько крадётся. Внезапно на меня обрушивается жар и порывы шквального ветра. Начинает грубо колотить изнутри. Я даже не позволяю себе строить догадки. Это… Это что такое?! Врываться без предупреждения! Гордей совсем с катушек съехал?! Где он ключи взял?!

– Крис, – доносится мягкий осторожный шепот. – Крис, вы не спите?

Это Лида! Я потрясённо сглатываю, не в силах вымолвить ни слова, так и стою, замерев у дверного проема. Через три секунды сестренка заглядывает в комнату.

– Крис…

– Вот ты меня сейчас напугала. Ты почему не предупредила, что не послушалась? Мы же вроде договорились!

Я несдержанно чуть повышаю голос, а Лида воинственно встречает мой обвиняющий взгляд. Нет, ну надо же, а!

– Привееееет, карапузик мой! – раскрывает объятия, присаживаясь на корточки четко в тот момент, когда Андрей со всего разгона впечатывается в тетю. – Ну что, мамке совсем плохо. Пошли пока играть. А ты не шуми, – шикает на меня. – На себя посмотри лучше. Иди спи, а я с ним чуток поиграю и уложу. А вечером на улицу выведу.

– Лид, ты ж сама подхватить можешь, – вяло возражаю, вновь чувствуя приступ тошноты. – Ну зачем…

На самом деле я возмущаюсь по инерции. Мне сейчас так плохо, что выразить сестре благодарность за ее самоуправство просто нет сил. И еще я правда за нее очень переживаю. Всегда страшусь, когда у нее резко падает иммунитет.

– Не подхватила ж в прошлый раз. Все, дуй в кровать. На тебя без слез не взглянешь.

– Вот спасибо. Ты всегда поддержишь.

– От души. Обращайся, – и снова обнимает Андрюшку.

Мне два раза повторять не надо – я медленно бреду в спальню, сворачиваюсь на кровати калачиком, натягиваю одеяло до носа. В ознобе и борьбе с настойчивыми приступами тошноты проходит минута. Две. Пять.

Сигнал входящего смс неприятно царапает уплывающее осознание. Почему я не отключила звук? Ммм, нет сил тянуться к телефону, может, я смогу все же спокойно уснуть…

Из сна меня вырывают неожиданно. Как тяжело вернуться в реальность. Тело обмякло, шевелиться не хочется.

Я долго не могу понять, откуда этот противный звук с вибрацией. Еле распахиваю глаза, пытаюсь бороться с остатками сна. Ох, звонит кто-то… Тянусь к тумбочке.

– Алло, – зажимаю корпус мобильника в руках и отвечаю размеренно, немного растягивая слова. – Слушаю.

– Детка, это я. Через два дня вывезу вас. Почалимся на море. Собери самое необходимое, ладно?

Сон как рукой сдувает, когда до меня доходит, что в трубке слышу уверенный и как всегда бодрый голос Олега. Пару дней назад я обнаружила два пропущенных с разных номеров, перезвон ничего не дал, абонент не в сети. Наверное, тогда тоже Олег звонил. Внутри поднимается волна возмущения.

– Ты не поверишь, но у меня также мало времени. Мне за тебя долги отрабатывать. Или комплекс заморозится. Спасибо тебе. БОЛЬШОЕ.

– Крис, не злись, я сам не ожидал, что так получится, и сразу же вас забрать не смог. Блин, малыш, я тебе все объясню при встрече. Ни о чем не беспокойся. Тебе никто ничего не сделает. Забирай мелкого, и ко мне. С тобой свяжется мой человек. Я вас вывезу.

– Ты, кажется, совсем не соображаешь. Как я бассейны без присмотра оставлю? Да и вообще. Он меня никуда не пустит. За мной присматривают.

– Черт! Вот жучара! Взъелся все же!

– Какая неожиданность, – щедро приправляю голос едким сарказмом. – А ты ждал, что тебя по головке погладят? И да, Олег. Уж тем более после всего этого я тебе мало доверяю, ясно?! Ты меня подставил по-крупному! Никуда я уже не поеду! И считаю тебя последней сволочью!

Повышаю голос и понимаю, что тошнота вновь нахлынивает. Ооох.

– Да я ж не по своей воле, малыш. Там все наперекосяк пошло, потому что он встрял не вовремя. Все должно было быть в ажуре! И уж тем более я бы никогда не поставил тебя под удар. Просто стремно очень получилось.

Мне кажется, он не в адеквате. Или меня держит за полную дуру. Нет, я, когда выгодно, могу и прикинуться, но такую чушь проглотить?!

Получилось все стремно ему. Да хуже некуда просто получилось!

– А я и вижу. Знаешь, как это называется?!

– Знаю. В общем так. Через пару дней с тобой свяжутся. Собирай вещи. Готовься. Мне спокойнее, если вы при мне будете. По телефону не могу объяснить.

– Олег. Я тебе уже ответила. Ты меня крупно подставил. Неужели полагаешь, что я тебя ждать буду? Мне ещё три года твое дерьмо разгребать. Мне проходу не дают, ни вздохнуть ни выдохнуть, куда я дитё потащу? Сам на море отдыхай, дорогой, – в сердцах швыряю трубку и устало опускаю голову на подушку.

Это ж надо было так вляпаться. Гордей раздавит меня, как муху, когда ему все станет известно. Вася-Вася. А обещал защитить нас с сестрой. Где же ты, когда так нужен? Хоть какие-то пояснения услышать… светиться не хочет? Он же не может быть не в курсе конфликта?

Ладно, возможно, Вася просто выжидает момент. А возможно, намеренно обходит меня стороной, чтобы вся правда не всплыла. В любом случае, пересечемся обязательно.

Кстати. А где мои малыши? Прислушиваюсь. Кажется, дома никого нет.

С трудом поднимаюсь на ноги. Превозмогая слабость, медленно бреду на кухню пригубить стакан воды. Прохожусь по квартире. Пустота. Перепроверяю время. Ого, сколько я спала.

Мысленно щелкаю себя по лбу. Лида же говорила, что они после сна гулять пойдут. Лидочка, спасибо тебе. Выручаешь в самый сложный момент, – мысленно обращаюсь к сестре.

Провожу пальцем по гладкому стеклу, разблокирую экран и захожу в списки последних вызовов. Нахожу имя сестры.

Гудок. Второй. Третий. Тут звуки обрываются и в трубке раздаётся неразличимое шуршание. Да что ж такое?!

Напряжённо перезваниваю, но в этот раз даже гудков нет. Абонент недоступен. Батарея села?

Выглядываю во двор. Своих не вижу. Неприятное чувство сводит внутренности. Лида вечно забывает зарядить телефон, постоянно подключает у меня зарядку. Но… сейчас сердце не на месте. Где они?!

Прилипаю к окну. Нервно всматриваюсь в лица прохожих, ищу знакомую одежду на площадке. Время уже немало, им по-хорошему закругляться пора и домой топать.

Звоню ещё раз, и снова ничего. Паника укрывает оглушительно.

Внезапно звенящая тишина взрывается и отдаётся в мозгах противными дребезжанием. СМС!

Я тут же бросаюсь к мобильнику. Наверное, у Лидочки телефон включился!

Но вместо этого я, дрожащими руками поднося гаджет к глазам, и читаю грозное:

Гордей: «Надеюсь, больше не наделаешь глупостей. С Филатовым тебе лучше не общаться».

Липкий неприятный холодок бежит по спине и покусывает поясницу. Все же за мной и правда приглядывают. Он обманул.

Дальше происходит то, к чему я была совершенно не готова.

В переписке появляется фото какого-то документа.

На выдохе касаюсь пальцем свернутого файла. И когда весь экран занимает собой результат проведения экспертизы ДНК, я напряжённо вчитываюсь, мгновенно выхватывая из общего набора слов цифру 99,9 процента и фамилии…

Господи…

Гордей: «А рассказать слабо было, да?»

Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев, с грохотом падая на пол.

Около 4-х лет назад…

Ура, удалось ускользнуть ненадолго. Придерживаю шикарное чёрное платье и уверенно огибаю здание. Спина обнажена, хочется что-нибудь накинуть на плечи. Туфли немного натерли ногу, но ещё терпимо. Не люблю надевать на работу новую обувь, но выбора не осталось: на моих любимых лодочках обнаружилась отвратительная царапина, а идти в таком виде на вечер просто недопустимо. Пришлось раскошеливаться в срочном порядке.

На улице давно сгустились сумерки, свежий воздух обжигает легкие. Клиент попросил меня недолго «погулять». Это значит, что мне нужно незаметно скрыться с глаз долой и вернуться в зал минут через пятнадцать-двадцать, не задавая лишних вопросов.

Внутренняя площадка представляет собой огромную территорию под открытым небом с широкими кирпичными дрожками и зелёными насаждениями. Нахожу уединенное местечко, прячусь за вьющимися растениями. О да. Тишина и одиночество. То, чего мне очень сейчас не хватает. Снимаю маску и вдыхаю полной грудью. Фонари работают хорошо, жаль, что нельзя погрузиться во мрак хоть на время. Ослепительный блеск бриллиантов и лучезарные улыбки приглашённых гостей вызывают приступ раздражения и заставляют слезиться глаза. Ещё часа два, и все закончится. До сих пор не могу привыкнуть к миру больших денег и власти. Не чувствую себя в нем комфортно. Скорее, беззащитной.

– Привет, красавица, – совсем рядом со мной раздается тихое шуршание и уверенный мужской голос.

Мгновенно напрягаюсь, натягивая на лицо дежурную улыбку, и сталкиваюсь с томным заинтересованным взглядом. Маску уже можно не надевать: второпях это будет выглядеть глупо. Да и большая часть гостей уже обозначилась и открыла лица.

Мне ничего не остаётся, кроме как вежливо поздороваться и поблагодарить мужчину за комплимент.

Оценивающим взглядом привычно сканирую гостя: дорого одет, выглядит привлекательно. На руке Гамильтон с узнаваемой формой циферблата. Эти – самые дорогие из коллекции Вентура. Незнакомец любит качество, ценит комфорт и подчёркивает собственную индивидуальность. Не выпендривается Ролексом за два миллиона, но и не скупится на то, что ему нравится. Перспективный экземпляр. Вот только у меня свои принципы.

Уже прокручиваю в голове причину, по которой мне срочно нужно удалиться, но не успеваю.

– Гордей, – представляясь, тянет ко мне руку, не сводя жадных восхищённых глаз с моей фигуры. – Я весь вечер за тобой наблюдаю, – признаётся с ходу.

Плавали. Знаем. Прости, дружок, со мной не прокатит.

По правилам я не могу высказывать пренебрежениях гостям, поэтому приходится все же протянуть свою руку в ответном жесте. Кожу тотчас же обжигает тёплым касанием. Незнакомец медленно наклоняется и целует мою ладонь, переворачивая. Выходит слишком уж интимно. Это очень плохо. И это дико напрягает. Чего он увязался за мной, в зале полно не менее прекрасных дам. И явно он не мимо проходил. Следующими словами собеседник полностью подтверждает мои догадки:

– Ты даже ещё красивее, чем я думал. Я специально за тобой вышел, – от его взгляда пробирает, от тембра его голоса хочется поёжиться. – Если бы ты приехала со мной, – кивает на маску в моей руке, а сам не сводит твёрдого взора с моего лица, – я бы запретил тебе надевать ее.

Он меня шокирует, и я поскорее пытаюсь подыскать подходящие слова, которые не должны его обидеть, но смогут очертить приемлемую границу.

– А моему спутнику очень нравится. Да и, кроме того, сегодня же маскарад, – безразлично пожимаю плечами, тем самым даю понять, что не жду ответа. И опускаю глаза, иначе мужчина может подумать, что я поощряю его настойчивость.

Взгляд сам собой цепляется за отполированные кожаные ботинки.

– Прокатимся? – взор его блуждает в области декольте и плавно скользит выше, замирая на мои губах. – Не хочется отпускать тебя.

– Не имею возможности.

– Я подожду. Мы никуда не торопимся, верно? – этот взгляд прожигает насквозь.

Он приближается на шаг. Чуть склоняет голову набок. Время будто нарочно замедляет ход, секунды растягиваются. Меня пробирает: аура у мужчины тяжелая, опасная. Его настойчивость начинает набирать вес. Сократив расстояние между нами, он касается моего плеча и плавно скользит ладонью дальше по обнаженной спине. Это не похоже на высокомерное домогательство или принуждение. Такое чувство, что гость правда получает неимоверное удовольствие от нашего уединения, взглядов глаза в глаза и почти невинного касания.

– Можно вас попросить, – отступаю на шаг назад, спиной чувствуя, как листочки и веточки живой изгороди неприятно царапают кожу, – не дотрагиваться.

– Как скажешь, принцесса. Имя назовёшь?

– Думаю, в этом нет необходимости. Извините, – напряжение зашкаливает, я боюсь обходить и поворачиваться к нему спиной. Но оставаться здесь и дальше нельзя. Это можно неверно истолковать. – Я хотела глотнуть свежего воздуха в одиночестве. А сейчас мне пора вернуться к спутнику.

Томный взгляд медленно опутывает, лаская.

– Мне нужен твой номер, – не просит, заявляет уверенно. – Сама оставишь, или будет приятней, если я повожусь немного?

– Не собираюсь облегчать ни единого шага. Мужчина должен быть мужчиной.

Сглаживаю резкость отказа загадочной полуулыбкой. Как бы там ни было, нельзя оставлять после себя отталкивающее впечатление.

– Согласен.

В его тоне слышна довольная улыбка, я облегченно перевожу дыхание, отворачиваясь, и тут же замираю, ощущая, как от его голоса мурашки щекочут поясницу. Потому что незнакомец равнодушно бросает вдогонку всего одну фразу, но мне сразу становится ясно: эта игра абсолютно точно началась до того, как он со мной заговорил.

– Ну тогда до скорой встречи. Кристина.

– Кристина, познакомься, это Гордей Градовский.

Чуть язык не проглотила, когда столкнулась с глубоким насмешливым взглядом. Мой спутник представляет меня мужчине, с которым мы недавно столкнулись на улице. Давние знакомые, пересекались по бизнесу и все в таком духе.

Цепляю на лицо улыбку и приветствую Градовского. Какая у него громкая фамилия. Под стать этому человеку.

Принимаю очередной комплимент и все внимание нарочно концентрирую на своём спутнике, ловлю каждое его слово. Владимир Кротов уже в годах, седина придает ему особое очарование. Внешне он подтянут, очень обходителен. Несмотря на то, что он может себе позволить разные выкрутасы, как это делают другие мужчины, решая любой конфликт количеством отсчитанных купюр, Владимир галантен и учтив. Он женат, но на подобных мероприятиях всегда пользуется профессиональными услугами девушек из сопровождения. Мы с ним уже не первый раз «вместе». Он доволен. Я получаю неплохие деньги. Всем хорошо. В самую первую встречу он обозначил, что ему нужна лишь красивая, изысканная, начитанная спутница на вечер, с хорошими манерами, которая может поддержать любую беседу. Интим-услуги его не интересуют. Именно поэтому я так дорожу этим клиентом. Меня интим-услуги не интересуют тоже. Я не слишком давно в эскорте и в агентстве сразу обозначила, что спать с клиентами не готова. Ехидный тон нанимателя в том разговоре я предпочла не замечать. Пока мне везло, но девочки говорят, зря я упускаю большие возможности. Мужская благодарность и восхищение порой не знают границ.

Я всегда задумывалась, что именно заставляет мужчин пользоваться эскорт-услугами. Сейчас у меня сложилось определённое мнение по этому вопросу. Есть несколько категорий клиентов. И лично я предпочитаю сталкиваться с теми, кто просто не хочет ударить в грязь лицом на важной встрече, так сказать, поддержать своё реноме перед начальством, партнёрами или в другом кругу. Совсем иное дело, когда мужчина ищет спутницу, чтобы отвлечься от проблем и разнообразить свою жизнь. Вроде как красиво, профессионально, без обязательств. И как долго ещё мне будет сопутствовать удача – большой вопрос. Хорошо ещё, что право соглашаться или нет на «деловое» приглашение остаётся за девушкой. Я лично ещё и немного доплачиваю, чтобы покопаться в «истории» клиента.

Градовский с Кротовым шутят, обсуждая какие-то старинные манускрипты и дошедшие до наших дней письмена. Мужчины на одной волне. А я, признаться, увлечённо вслушиваюсь в их разговор, активно восполняя пробелы в знаниях. Когда человек добивается таких высот, как господин Кротов, его всегда интересно послушать. На любую тему.

Нога начинает ныть сильнее. А я не устаю отводить глаза от нового знакомого. Он не стесняясь откровенно меня разглядывает. Только что не облизнулся ещё. Ох, как времени уже много, я рассчитывала закончить пораньше. Устала и спать хочется. Вечером звонила Лидочка, но мне было некогда с ней разговаривать, договорились пообщаться утром. Сестра не знает, чем я занимаюсь, она думает, что я встречаюсь с обеспеченным мужчиной. Хм. «Встречаюсь». Смешное слово. Ему можно найти уйму более подходящих определений.

Поясницу вдруг согревает невинное касание, и Владимир тихонько объявляет, что мы скоро уезжаем.

Некоторые клиенты подвозили меня до дома. Но большинство просто ловили такси. Владимир, как всегда, вызывает такси бизнес-класса и заранее оплачивает поездку.

Занимаю место пассажира сзади, отвечаю на вежливое приветствие водителя. Парень уточняет адрес… как вдруг в окно раздаётся настойчивый стук.

Градовский жестом просит удивленного водителя опустить стекло.

– Разблокируй двери, с девушкой не успели попрощаться.

Парнишка замешкался, но сесть второму пассажиру разрешил.

– Только у меня время… – тактично намекает.

– Не вопрос. Я заплачу. Погнали, – и переводит серьёзный взгляд на меня.

При обычных обстоятельствах я бы обязательно возразила. Но сейчас впасть в истерику означает ударить в грязь лицом, поэтому я благоразумно молчу, свысока взираю на своего внезапного спутника и жду каких-то объяснений.

Мужчина вновь нескромно меня рассматривает. Откровенный взгляд не скрывает истинных намерений.

– Кристина, давай мы сейчас пункт назначения заменим, и ты ещё немного побудешь со мной? – обезоруживает честностью.

– Мой выход закончился, мне пора домой. Извините, если я дала повод думать иначе.

– Мы могли бы немного пообщаться. Расслабиться. В неформальной обстановке. Я не жадный, – дерзкое прикосновение обжигает бедро, Градовский чувственно поглаживает мою ногу. – За твое время заплачу сполна. Ты не будешь разочарована.

Отодвигаться мне некуда, терпеть чужое властное касание становится невыносимо. Поэтому я просто накрываю мужские пальцы своими, ограничивая свободу движений, и осторожно перемещаю на сидение.

– Мне льстит ваше предложение, Гордей. Вы очень привлекательный и интересный мужчина. Но для личных встреч вам больше подойдёт профессионал. У меня немного другой профиль.

– Да мне это без разницы. Ты очень красивая сообразительная девушка, – мужской взор порхает по моему лицу, шее, плечам… – мы здорово проведём время.

– Я таким не занимаюсь… – представляю, как жалко звучат мои слова.

– Да брось юлить, не нужно набивать себе цену, – убирает прядь волос мне за ухо. – Я уже обозначил свой интерес. Значит, и заплатить согласен прилично. Если тебе комфортнее, можем сразу поехать в гостиницу. Все по твоему желанию.

Его рука уверенно скользит вниз и слегка задевает грудь. Это явно не просто случайность. Мужчина меня изучает, не скрывая физического влечения и несгибаемых намерений. Сжимает мою ладонь, успокаивающе поглаживает ее пальцами. Наклоняется и дотрагивается губами. Невинные поцелуи обжигают и медленно перемещаются вверх от запястья к локтю.

– Гордей, – в моем голосе прорезаются нотки паники. Резко вырываю руку. – Вы же понимаете, что излишне настойчивы. Я не собиралась скрашивать вечер в чьей-либо компании. Ни в вашей, ни в чьей-то ещё.

В салоне выключен свет, но глаза уже привыкли к темноте, и я отмечаю, как Градовский опасно прищуривается.

– Пусть не собиралась, но в любой момент можно передумать. Сколько ты хочешь за ночь?

– Я не продаю своё тело. Вы ошиблись, – отвечаю жестко.

Кажется, мужчина начинает осознавать, что чересчур напирает.

– Честность и прямолинейность – мои основные черты. Разве в твоей работе не они же главенствуют?

– Нет.

– Хорошо. Тогда, может, просто составишь мне компанию? Вроде это по твоему профилю.

Вот уж точно. Накаркала. «По моему профилю». Везение от меня явно отвернулось. Неадекваты везде найдутся.

– У меня ближайшее время расписано. Плотный график.

– Но сейчас ты свободна, – вскидывает брови.

Он реально не понимает, что пора бы уже свалить в закат? Ладно, зайдём с другой стороны.

– Это лишь видимость. Здоровый сон и отдых напрямую влияют на мой внешний вид и также входят в мою работу.

– Не вопрос, – забавно скалит зубы, отчего его нос слегка морщится, – со мной ты как раз здорово отдохнёшь. И даже поспать успеем.

От наглого взгляда не спрятаться, не скрыться. Но… проходит пара секунд, и Градовский уже так тепло улыбается, что… он что? Просто пошутил?

– Расслабься, принцесса. Я настаиваю не на сексе. Просто предлагаю свою компанию.

– И делаете это крайне навязчиво.

– Ну вот такой я. Никуда не деться.

Да это все ясно, но соглашаться нельзя. А отказ девушки, оказывающей эскорт услуги тем, кто больше заплатит, будет выглядеть совершенно неоднозначно и нанесёт сокрушительный удар по мужскому самолюбию. Вот это строго настрого запрещено.

Был бы на его месте другой, я бы, как и любая девушка моей профессии, высокомерно заявила, что мое время стоит дорого. После такого открытого жеста меркантильности многие мужчины мгновенно теряют к женщине интерес. Но Градовский изначально обозначил, что он не против расщедриться… А это, естественно, понесёт за собой определённые бонусы. Причём для него. То есть, любой мой ответ в сложившейся ситуации будет выглядеть неуместно. Во я попала! Блиииииин!

– В общем, Кристин. Записываться к тебе в очередь нет ни времени, ни желания.

– Прекрасно, – вырывается помимо моей воли, и мужчина недовольно прищуривает глаза. Вот же черт!

– Поэтому лучше сама определи дату встречи.

Оооо, это я запросто! Вот так бы сразу! А лет через десять можно? А что?! Я запишу в блокнотик!

– Я позвоню тебе, – наклоняясь, чуть приближает своё лицо и снова убирает прядь волос мне за ухо, гипнотизируя мои губы. – Не заставляй меня долго ждать, принцесса, – заключает в будничной манере. – Я очень нетерпеливый.

Не успеваю уловить момент, когда его ладонь неумолимо касается затылка, не позволяя ни отвернуться, ни отодвинуться.

Твёрдые губы настойчиво накрывают мой рот, не давая возможности даже вздохнуть.

Его язык нагло врывается внутрь и самовольно изучает ряд верхних зубов, заявляя о своих правах. Поцелуй становится более глубоким, настойчивым, мужские ладони уже ласкают мои плечи… я не могу выдохнуть, лишь погружаюсь в необычайно острые непередаваемые эмоции, на интуитивном уровне подчиняясь мужчине, позволяя до себя дотрагиваться.

Лишь когда поцелуй прекратился, я смогла признаться себе, что мне понравилось все, что вытворяет этот человек. Что он нагло уселся в мое такси. Что такой настойчивый. Ещё он дико сексуальный и привлекательный. Непримиримый, наглый, дерзкий и развязный нахал. Он не спрашивает позволения, лишь заявляет о своих намерениях. А уж как к ним относиться – мол, дело ваше. Но этот поцелуй… взбудоражил меня, я до сих пор не могу отдышаться. И я, кажется, даже ответила ему… а ещё я испытала острое желание самой прикоснуться к мужчине, который сейчас чувственно поглаживает большим пальцем мою скулу.

– Вы… это просто… – перевожу дух, силясь облечь мысли в слова. – Возмутительно! Вы не должны были этого делать, – вкладываю больше стали в голос.

– Я в курсе. Но сдержаться не смог.

Мы, оказывается, уже приехали.

Градовский делает знак водителю, сообщает, что сейчас вернётся, протягивая купюру. Выбирается из салона и распахивает передо мной дверь. Какой однако обходительный.

На предложенную руку я все же облокотилась и, коротко распрощавшись, поспешила к подъезду.

Мужчина самостоятельно раздобыл мой номер, скинул СМС и даже звонил мне несколько раз, но я не поднимала трубку. А спустя три дня у меня наметилось новое задание…

Во всеоружии выхожу из подъезда, сканируя двор глазами. Что такое… такси уже вроде приехало.

Внезапно передо мной возникает отполированный чёрный автомобиль. И…

– Привет, принцесса, давно не виделись, – давление на спину… лёгкое настойчивое подталкивание, и я сама не поняла, как вдруг оказалась в машине, а Градовский торопливо прикрыл за мной дверь.

Я действительно не успеваю сориентироваться и хоть как-то собраться, когда мужчина оказывается рядом и мы отъезжаем. Понятия не имею, как можно спокойно отреагировать…

– А… а что происходит? Я такси жду.

– Сегодня я твое такси, золотце.

– Попросите, пожалуйста, водителя остановить машину, мне нужно срочно…

– У тебя важные дела?

– Да, очень срочные. Меня ждут. У меня важное мероприятие.

– Ну это же отлично, – скалится собеседник, – прогуляем его вдвоём.

– Чего?! – не успеваю сдержаться. Что значит прогуляем?! Я не могу опаздывать!

– Я предложил тебе самой выбрать дату встречи, ты отказалась. Намеренно пропускаешь мои звонки, динамишь. Ну тогда выбор сделаю я. Вернее, уже сделал. Мы прокатимся сейчас, – Градовский полосует взглядом, а спокойствие и рассудительность его речи воспламеняют меня. И я уже не в силах скрывать бешеное возмущение.

– Ты с ума сошёл?! Совсем неадекватный?! – маска равнодушия моментально слетает с лица.

– О, мы уже оба на «ты». Так-то лучше, – довольно заключает.

– Немедленно останови машину и выпусти меня!

– Ты знакома с моими расценками. Не хочешь по-хорошему – придётся, как хочу я.

– Да меня же уволят! Ещё и штраф выкатят такой, что тебе и не снилось!!! – взрываюсь от безысходности.

– Ну ничего. Это бывает.

Усмехается и командует водителю придерживаться оговорённого курса.

– Ну пожалуйста. Мне потом такой счёт выставят, – чееерт!!! Сумасшедший какой-то!

– Ой, ну ладно, я не такой принципиальный. Отвезу тебя на твое сборище, только я проголодался. Хочется сожрать какую-нибудь дрянь. Сейчас за бургером съездим, и пойдёшь на своих каблуках щеголять.

Правда?! Нет, ну это ещё куда ни шло.

Достаёт мобильник и рассматривает что-то. Зовёт меня и с улыбкой поворачивает экран к моему лицу.

– Смотри, вот здесь офигенные бургеры, – тычет пальцем в точку на экране. – Сгоняем сюда.

Вся краска отхлынула от лица, когда я увидела, что он развернул ко мне навигатор. Намечающаяся дорога – насыщенно бордового цвета. Там пробищаааа… мы освободимся часа через четыре. Минимум.

– Ты издеваешься? Вон там через квартал есть мак! Давай я сама схожу и куплю тебе бургер! Ещё и колу захвачу! Ну что ты за человек-то такой! Ну я же опоздаю!

– Уугуууу… – довольно тянет, безрезультатно пряча улыбку. – Делай выводы, принцесса. Сейчас встрянем в пробку, я конфискую твой телефон. Ииии…

– Ладно! Ладно, – громко признаю своё поражение! Чтоб он подавился своим гамбургером! – выбирай день, когда ты хочешь увидеться!! Только никаких денег не надо! Считай, это будут дружеские посиделки, без обязательств и продолжения! Ясно?!

– Более чем, – скалится сидит. Победа подсвечивает его горящий взор. Все вышло так, как он распланировал. Явно ещё когда на мою маску смотрел возле Кротова! Стратег чертов!

Украдкой подглядываю на мужчину, пока он заканчивает телефонный разговор. И без энтузиазма ковыряюсь в тарелке.

– Ты сегодня печальна и напряжена, что-то случилось? Давай накажем твоих обидчиков, – выпуская из рук мобильный, с наигранным беспокойством осведомляется Градовский. А загнул-то как! Прям филолог, ей-богу. Ему б риторику преподавать.

Кисло улыбаюсь в ответ:

– Наслаждаюсь потрясающим вечером, – ну и что, что вынужденным, кого это интересует?! – с шикарным мужчиной. Что мне ещё может быть нужно… – опускаю взгляд, ирония последних слов не укрывается от собеседника.

Он красивый. Статный, высокий. В нем есть ещё что-то… не знаю, как сказать… несгибаемое. Его воля и уверенность чувствуются за версту. Не хотелось бы стоять у него на пути. Сложно себе признаться, но мне льстит интерес этого мужчины. Я понимаю, что он просто хочет затащить меня в постель. Но даже себе неловко признаться… Если бы не сложившаяся ситуация, я бы, возможно, и согласилась… если бы все было по-человечески, как у всех. Искренне, с цветами и приятными комплиментами, восхищением в глазах. Галантными поступками. А не вот это вот все. Быть временной желанной игрушкой приятно не всем. Игрушкой по принуждению.

– Я и смотрю, наслаждение прям из ушей прет.

– А ты как хотел? У меня, может, изначально были другие планы на сегодня! Ещё б в бараний рог меня скрутил и привёз к себе.

– Крис, – слегка морщусь от подобной фамильярности, – ты такая охуенная, что я еле сдерживаюсь, поверь. Моя выдержка заслуживает бурных оваций.

Я прикрываю рот и промаргиваюсь. Вот уж поистине из крайности в крайность. То он говорит, как профессор из вуза, витиевато выстраивая фразы, то вот так обезоруживающе откровенно и пошло… аж щеки загорелись!

– Недостойно так выражаться при девушке.

– Я же и говорю. Охуенная. И скоро будешь моей.

– От скромности точно не помрешь.

– Выкладывай, что у тебя там были за планы, может, получится прошвырнуться вместе, заодно и погуляем нормально. А то сидишь, как улитка в раковине. Забилась и показываться боишься.

Сам ты улитка! Хам!

– Господин Градовский, я со своими проблемами разберусь как-нибудь сама. И я не улитка в раковине, я выполняю свою часть нечестного уговора. А вот шантаж – это низко, подло и неприлично.

– Меня Гордей зовут. Ты, наверное, забыла? – иронизирует без конца.

– Очень бы хотелось, но, к сожалению, нет.

– Называй меня именно так, пожалуйста.

– Будет лучше, если мы продолжим соблюдать дистанцию. Лучше скажи, к чему мне готовиться дальше.

– Да я сам не знаю, Крис, – бесхитростно пожимает плечами. – Понравилась ты мне безумно. Колючая как ёжик. Нет, правда, ершистая, – заверяет, как только я усмехаюсь, – сил нет смотреть, как ты вечно закрываешься. Обидел кто?

– Никто меня не обидел. Домой скоро можно будет? А то мы время не оговорили.

– Расскажи немного о себе, – облокачивается на кожаную спинку и мягко меня разглядывает, пропуская последний адресованный ему вопрос. Не, ну а что? Удобно! Замечать только то, что нравится.

– У меня ничем не примечательная обычная жизнь. Как у всех. С водителем не езжу. Домов за границей не имею. Часы за полмиллиона на запястье не таскаю.

– На самом деле, это легко поправимо. Ты в эскорте из-за того, что решить проблемы иным способом не можешь совсем? Или тебе просто нравятся легкие деньги и подобный стиль жизни?

– А у тебя с женщинами не складывается совсем, раз ты на нежные чувства без шантажа рассчитывать не привык? Или в принципе нравится людей давить?

– Я и говорю: ёжик, – ласкает взглядом мое лицо и тихо, неожиданно серьезно продолжает, – а иголкам-то кто помог вырасти?

– Я белая и пушистая. До тебя никто не жаловался.

До него особо и жаловаться было некому.

– Я понял. Ладно, собираемся.

– Что, уже?! – радостно сверкаю глазами, мгновенно воодушевляясь, как только мужчина знаком подозвал официанта. Я тогда ещё смогу к Лидочке успеть смотаться! Только дома переоденусь и косметику смою, а то в метро мой образ произведёт фурор. Ну да, пришлось ради этого ненормального экземпляра постараться. Кстати, сегодня я за свою внешность больше переживала, чем обычно. Нет, конечно, не из-за моего спутника. Просто… наверное, я… ой, да что себе врать. Мне бы не хотелось разочаровать его при личной встрече. Хотя это, пожалуй, очень глупо. Может, отстал бы.

– Рано радуешься, ёжик. Домой ты не поедешь. Нам с тобой ещё есть чем заняться, – последняя фраза заставляет насторожиться. И я иду на попятную.

– Куда ещё меня затащить планируешь?

– В постель, конечно, – как ни в чем не бывало заявляет спокойным тоном. – Но не сегодня, расслабься.

Не верю я ему. Не понимаю, как лучше отвадить.

Отодвигает мой стул, помогает приподняться. Придерживает за руку, поглаживает ладонь. Он использует любой повод до меня дотронуться.

– Мне неприятно, когда меня касаются чужаки. Ты не мог бы контролировать, – хочу сказать «свои конечности», но грубость все же неуместна. Кстати. Пока что Гордей – мысленно смакую его имя – не позволил себе ничего лишнего, – свои порывы.

В общем, в тот вечер увидеться с Лидочкой я не успела. С мужчиной мы побывали на набережной, замечательно прогулялись, взяли на вынос роллы и с энтузиазмом уничтожили их, устроив импровизированный ресторан на перилах высокого холма под открытым небом. От чего-то более утонченного я отказалась напрочь, хотя Гордей настаивал. Удивительно, как это он согласился и уступил мне.

В эту ночь я счастливая и довольная засыпала, стараясь не думать о том, что будет завтра. И о том… как приятно прошёл сегодняшний вечер. Несмотря ни на что…

Будильник вырывает из сна неожиданно.

В уведомлениях, как оказалось, всю ночь провисело непрочитанное сообщение:

Гордей: «Жаль, такой шикарный вечер пришлось вырывать у тебя зубами. Могу рассчитывать на повторение?»

Улыбаюсь и торопливо набираю строгий текст:

Я: «На шантаже далеко не уедешь».

Отправляю. Ответ приходит мгновенно.

Гордей: «Соня. Я уже три часа на ногах. Наберу попозже».

По телу пробегает трепет ожидания. Я знаю, что нужно держать дистанцию и не подпускать к себе Гордея. Ничем хорошим это не кончится. Я знаю, но… всего один раз я могу сделать исключение? Потому что этот мужчина – как огонь для мотылька. И противостоять необходимо, и подчиниться тянет…

Именно поэтому отвечать на его звонок было особенно боязно и… упоительно.

– Ты говорила, что будешь свободна, – недовольный тон режет слух. – В прошлый раз не смогла. Сегодня опять что ли?!

Я чуть крепче сжимаю пальцы на стеклянном корпусе.

– Я не обещала тебе ничего. У меня были свои планы на вечер.

– Хорошо, что мне сделать, чтоб ты их немного подрихтовала и вписала меня?

Тяжело вздыхаю в трубку. Несколько дней прошли в напряжении. Почему я не могу просто отсоединиться и больше не думать о нем? Градовский в последнее время занимает собой все мои мысли.

А вчера, после того, как я пропустила очередной звонок, готовясь ко сну, в дверь постучали.

Я уж было испугалась, что это он, но нет. Это был курьер. Парнишка с осторожностью занёс в прихожую необъятных размеров букет роз с крупными розовыми бутонами и длинными крепкими стеблями.

Это великолепие заняло чуть ли не полкомнаты. У меня не нашлось подходящей вазы. Стыдно признаться, но мне пришлось вытащить мусорное ведро, освободить его от содержимого, вымыть с хлоркой и чистящим средством. После я налила в него чистую прохладную воду и поставила импровизированную вазу в угол комнаты. Цветы настолько огромные и тяжёлые, что мне пришлось облокотить их о стену.

Но сердце дрогнуло, только когда я нашла и раскрыла краткую записку. Чёрная, кстати, бархатная. Именно так я представляю его прикосновения… Порочные, очень откровенные и раскованные, но такие приятные, бархатные…

«Моей самой несговорчивой мечте».

Написано от руки. Надо же, как заморочился…

Разговариваю с ним по телефону, а сама нежно провожу по шелковым лепесточкам подушечкой большого пальца.

– Я думаю, это не самая лучшая идея. Это лишнее.

– А я думаю, что этого катастрофически мало. Сегодня вечер проведём по твоему сценарию. Выбирай, чем бы хотела заняться. Только перед этим заедем на одно закрытое сборище, мне кровь из носа нужно туда попасть. Пришлю за тобой машину в шесть.

– Гордей, я не поеду.

– А в чем проблема?

– Потому что эти встречи носят личный характер. А я не допускаю этого.

– Боишься в меня втрескаться по уши? – усмехается. А мне не смешно.

– Не говори глупостей.

Мне сегодня приснился сон, в котором мужчина приспускал лямки платья и горячо ласкал грудь. Я проснулась в диком напряжении, словно физически ощущая тепло на коже. Захотелось самой провести рукой по декольте и представить, что это он медленно наклоняется и припадает к груди, страстно лижет соски. Мне стыдно за эти мысли. Очень. А ещё за трепетное напряжение и тепло внизу живота посреди ночи и в полном одиночестве…

– Если ты продолжишь быть такой несговорчивой, мне придётся приехать к тебе и уговорить лично. А тебе меня домой лучше не впускать, я предупреждаю, – посмеивается. А я прикрываю глаза, ощущая себя в ловушке собственных эмоций. Я очень хочу поехать. Очень. Хочу с ним увидеться.

– Горде-еей, – тяну в голосе слабое осуждение.

– Я частенько представляю, что ты меня зовёшь вот так.

– Прекрати немедленно! – мы уже вдвоём усмехаемся, каждый из нас четко осознаёт, что отказаться от встречи нет никаких шансов.

– Форма одежды парадно-выходная, сегодня обещаю быть паинькой, так уж и быть.

– Куда хоть поедем? – уточняю в последний момент перед тем, как разъединить вызов.

– Небольшой закрытый аукцион. Для любителей старины. Ничего серьёзного, но мне нужно заехать.

Спустя несколько часов, как мы и договорились, прибыл его водитель. И отвёз прямо к месту икс. Мужчина встретил меня на улице обезоруживающей улыбкой. Он в смокинге. Бабочка, белоснежная рубашка. Даже пришлось усомниться в уровне этого мероприятия. А когда мы вошли внутрь…

Ну с закрытым он, может, и не прогадал, тут согласна, но вот с небольшим… да это же настоящее столпотворение!

– Ты очень вовремя, сейчас начнётся, – властно кладёт мою ладонь на сгиб своего локтя и побуждает следовать за собой. Он неожиданно сдержан со мной и удивительно заинтересован происходящим. В моем присутствии Градовский сейчас явно не нуждается. Этот человек поражает с каждой встречей все больше и больше.

– У нас определенная цель?

– Почти, – бросает безразлично.

– Тебе нужно перед кем-то засветиться?

– Нет-нет. Будет лучше, если нас вообще не заметят.

Я в ступоре. Ну ладно. И не такое видели… знаю, как себя вести.

– Сейчас вторая волна начнётся, пора.

Это он мне сказал? Бросил тихо, словно в никуда. Даже не посмотрел в мою сторону.

Честно говоря, Гордей ведёт себя более чем странно… Молча берет меня за руку, ведёт на второй этаж. Кажется, мы продвигаемся на балкон?

О, здесь есть уединенные места. Всего пять сидений, но присутствуем только мы.

Яркость света чуть-чуть приглушается, заполненный зал замолкает. На сцену выходит коренастый мужчина в строгом костюме. И объявляет о продолжении аукциона. Первым лотом, представленным собравшимся, стала красивая сверкающая диадема. Торги развернулись нешуточные. Баснословную цену, объявленную одним из участников торгов, я даже произносить боюсь.

Гордей все это время равнодушно взирал за ходом сражения, а сейчас дотронулся до моей руки, поднял и уже привычно коснулся губами тыльной стороны ладони.

– Крис, скоро эта скукота закончится, и мы поедем развеяться.

– Да ничего, мне интересно.

Я немного кривлю душой: больше всего меня интересует странное состояние Гордея. Он в нетерпении, словно ждёт чего-то.

Ещё два лота – старинная золотая икона и набор посуды – ушли с молотка.

Выносят новый лот – небольшую фигурку кошки, на спине заметна небольшая дыра, само изделие все в трещинах, предполагаю, что и в многочисленных сколах. Кошка сидит на задних лапах, передние – крепкие, но изящные, а туловище массивное, длинное, с чуть раздутым животом. Глаза широко раскрыты, и они зелёного цвета. На голове животного четко вижу несколько складок. Зверёк похож на сфинкса, Лида периодически ноет, что хочет такого, но сестрёнка понимает, что заводить котёнка сейчас нет возможности.

Бросаю мимолетный взгляд на Гордея и замираю, не в силах отвернуться. Темные глаза мужчины будто светятся изнутри. Градовский не отрываясь жадно смотрит на фигурку, взор его блестит нетерпением и алчной страстью.

– Итак, мы продолжаем, дамы и господа, – громогласно вещает аукционер. – Вашему вниманию представлен следующий лот – алебастровая фигурка кошки. Египет. Тринадцатая династия!

– Двенадцатая! Идиот! – в сердцах цедит сквозь зубы Гордей громким шепотом.

– Около 1990-1780х годов до нашей эры. Среднее царство, господа. Фигурка выполнена из египетского алебастра. Высота изделия – двенадцать сантиметров…

– Одиннадцать с половиной!!! – вновь сотрясает тишину Гордей. – Какое невежество! – выплёвывает раздосадованно.

– Итак, начинаем с…

Звучит цена, и первый же участник торгов мгновенно предлагает в два раза больше. Цена постепенно увеличивается. Гордей, не отрываясь от сцены, взволнованно ерзает на сидении, но молчит.

– Тихо. Тихо, ещё ждём, – уверенный голос потрясает. С кем он разговаривает? – погоди ещё.

Поворачиваюсь к сцене.

– …два! Кто больше, господа? Фигурка приехала прямиком из музея искусств в Нью-Йорке! Единственная в своём роде, так великолепно сохранившаяся до наших времён!

– Давай-давай! Накидывай две!

Новый участник вмешивается в торги. Его ставку тут же перебивают.

А я только сейчас осознаю, что Гордей слегка опустил голову и слова произносит не абы куда. На нем… на нем микрофон?!

Сражение разворачивается нешуточное. Деньги очень большие. Гордей кусает нижнюю губу и напряжённо изучает глазами толпу. Обо мне он, кажется, забыл напрочь…

– Ещё раз ждём до двух, потом перебиваем сразу! Давай! Две плюс!

Он старается говорить как можно тише, но от этого не менее эмоционально. А меня потрясает другое. Торги ведутся не в рублях… он готов выложить такую сумму за разбитую фигуру из гипса?! Кошмар. Точно ненормальный…

– Итак, господа… – сумма устрашающая… хочется закрыть уши… – раз!

Откуда ж у людей такие деньги… потрясенно рассматриваю толпу. Народ заинтересованно наблюдает за исходом торгов.

В шоке поворачиваюсь к Гордею. За озвученные деньги можно полностью магазин ролекса выкупить со всем содержимым. Но на мужской руке невзрачный гамильтон, меньше чем за четыреста тысяч…

Один из мужчин, активно участвующий в торгах, резко оборачивается и быстро оглядывает сканирующим взглядом толпу. А потом уверенно перебивает цену.

– Прибавляй потихоньку. Он снижает темп.

Голос другого мужчины раздаётся с противоположного конца зала. Я так понимаю, это и есть человек Градовского. Его ставку тут же перебивают.

– Не торопись, – звучит очередной тихий, но эмоциональный приказ.

Жгучее нетерпение и запал уже передались и мне – я тоже ерзаю на сидении, ожидая исхода торгов. Зачем Гордею эта кошка? Невзрачная, серая, ещё и потрёпанная.

– … раз! – гремит аукционер в ожидании новых ставок. – … два! Ну, кто добавит? Ещё сто долларов, – коренастый мужчина с молотком продолжает выжимать все что может.

– Добавляю, – доносится спокойный голос, и Гордей ослепительно улыбается в предвкушении.

– Молодец! – хвалит Градовский своего человека в микрофон.

– Итак, дамы и господа! Кто желает перебить ставку и добавить ещё сто долларов? – он вновь называет цену, от которой бросает в холод. – … раз! – волнение слабой дрожью проносится по телу, нервы напряжены до предела, – … два! И египетская кошка прямо из музея Нью-Йорка уезжает с торгов в компании целеустремленного и настроенного на победу мужчины в очках с четвёртого ряда!

– Ес!!! – Гордей сжимает руку в кулак и порывисто прижимает локоть к животу. На мужском лице широкая улыбка, ликование и выражение абсолютного счастья.

Зал отмечает победу негромкими аплодисментами.

– Фууух, ура! – наконец-то вспоминает про меня и в порыве эмоций кладёт руку на мое колено, крепко сжимая пальцы. – Ну что, принцесса, можно ехать. Дело сделано.

– Поздравляю, – искренне радуюсь за него, отбрасывая ошеломление подальше.

– Куда поедем? – уточняет мужчина все с той же счастливой улыбкой. Помогает мне приподняться. Тёплая ладонь накрывает талию и неумолимо прижимает к мужскому торсу.

Градовский наклоняется, лаская меня сверкающим взглядом. Наши лица совсем близко, от жара его тела и общей обстановки я чувствую внутренний трепет.

– Выбирай. Мне хочется тебя порадовать.

– Да я уж не знаю, твою радость затмить очень сложно. Зачем тебе эта кошка? – уточняю между прочим. Будто такой адреналин для меня обычное дело, как и баснословные суммы на ничего не значащие безделушки.

– Господин Градовский, – доносится до нас скрипучий протяжный голос. Я поворачиваю голову, и моему взору предстаёт тот самый мужчина, который оборачивался во время битвы за кошку и оглядывал зал. В торгах он не смог обойти Гордея. – Какая неожиданная встреча. Не заметил вас на торгах.

– А я и не присутствовал, – парирует мой спутник. – Посидел недолго в первую волну. Думал что-нибудь прекрасное присмотреть своей даме. Но, к сожалению, достойных ее красоты украшений так и не увидел.

Гордей твёрдо встречает неприятный цепкий взгляд соперника. У мужчины русые волосы, крючковатый нос и покатые плечи.

– А вы что так раздосадованы? Наверное, случилось что-то? Или тоже не смогли отыскать нечто по-настоящему ценное?

Мужчина пронзительно взирает на Гордея, а потом подозрительно прищуривается. У меня мурашки бегут по спине от его взгляда. Я даже непроизвольно отступаю назад.

– Ну что вы… – тянет слова незнакомец. – Я своего никогда не упущу.

– Какой неприятный, однако, старец, – выражаю свои мысли вслух, когда мы выходим из здания и направляемся к парковке. Гордей настойчиво поглаживает мои пальчики на сгибе своего локтя.

– И это ты ещё плохо его знаешь. Но не будем о грустном.

– А разве водитель не подаёт машину ко входу?

– Водитель подаёт, – внезапно, но резко разворачивает меня к себе и заставляет пройти между машинами спиной вперёд, и я не вижу дорогу. Сам он меня обнимает и двигается дальше. Как сложно отвести взгляд… в его руках я чувствую себя… принцессой: он обходителен, галантен, его прикосновения наполнены трепетом, нескрываемым желанием и мягкостью, взгляд полон восхищения. Его интерес довольно откровенный. Но если в день нашего знакомства Гордей вёл себя грубо, то сейчас он общается совсем иначе. С самоотдачей, я бы сказала. – Но сегодня, – распахивается дверь, и мужчина жестом указывает на сидение, – я буду твоим личным водителем.

Взор потрясенно замирает на букете. Цветов так много, что бутоны образуют полусферу.

Вот это красота!

– Я решил, ну что же это за свидание без цветов, – кивает на сидение, – сегодня вперёд. Ко мне поближе. Возражения не принимаются.

– Красивые, – выдаю равнодушно. Стараюсь не показать, как мне чертовски приятно. Потому что для него это просто галочка. Элемент сегодняшнего вечера. Не более. Не уверена, что он вообще знал, как будет выглядеть букет, наверняка поручил это одному из своих помощников.

– Тебе они явно проигрывают, – роняет вскользь и учтиво предлагает свою ладонь.

– Ты так и не ответил, зачем тебе кошка? – спустя минут десять уточняю, с наслаждением наблюдая, как проносятся мимо огни засыпающего города. – Что в ней особенного?

– Ее создали ещё до нашей эры, – глядит по зеркалам, цепляет меня взором. – Своеобразная осязаемая частичка мирового искусства. Таких в свободной продаже нет. Это памятник древней истории. Только в музеях и можно найти.

– Что мешает тебе посетить музей и насладиться памятниками древности там? – стараюсь выбрать для ноги положение поудобнее: мозоль не успела зажить.

– Зачем ехать куда-то, когда можно это чудо поставить к себе на полку. Знать, что ты единственный обладатель, и любоваться каждый день. Люблю, когда мое это мое. А не общее.

– Ты коллекционер? – не отстаю от спутника.

– Я просто любитель истории и ценитель прекрасного. Вот и все, – бросает невзначай краткое пояснение.

– Но ты выложил за неё целое состояние.

– Могу себе позволить.

Гордей сбавляет скорость. Наблюдать за ним очень приятно. Он собран, уверен. А ещё он закатал рукава рубашки и теперь выглядит более раскованно. Тугая сеточка вен манит взгляд, я, словно зачарованная, наблюдаю, как мужчина придерживает руль, выставляет температуру на климате.

– А ты? – бросает заинтересованное.

– Что – я?

– Ты так и не рассказала о себе. Почему эскорт?

Внимательно на меня смотрит буквально пару секунд, но его взгляд успевает передать осуждение и бунтарство.

– Потому что в какой-то момент это было проще и выгоднее всего.

– У тебя проблемы с финансами?

– Все в полном порядке, – я не обязана делиться с ним или болтать о жизни. У него есть своя. Вот и пусть барахтается в ней. В конце концов, я его не осуждаю вслух за опрометчивые поступки или сумасбродные решения.

– У тебя сейчас есть кто-то? – смотрю на дорогу четко перед собой, но в висках начинает шуметь. Я чувствую прожигающий взор, от него ощущение жара. – Кто-то, кто оказывает тебе поддержку. Защищает. Берет на себя твои проблемы. Радует.

– Нет, я не замужем, – намеренно коверкаю смысл его вопроса. Разумеется, Гордей имел в виду совершенно другое.

– Сей факт мне и так известен. Я не об этом.

– Покровитель? – чуть не скорчила недовольную моську.

– Именно. Хотелось бы знать, с чем придётся столкнуться.

– Когда?

– Когда сделаю тебя своей, конечно.

– У меня нет никого, на кого бы я хотела положиться. Претензии высказывать тоже некому, поэтому меня все устраивает.

Мужчина цепким взглядом исследует мой профиль. Я специально воздержалась от комментариев на фразу «когда сделаю тебя своей». Как много она в себя включает. Кроме одного: «когда я захочу принадлежать ему»…

– Да, Васёк, – Гордей вальяжным движением прислоняет к уху телефон, отвечая на вызов. Вены на мужском предплечье раздуваются чуть сильнее.

Я отворачиваюсь к окну, с интересом прислушиваясь к разговору. Мне интересно знать о своём собеседнике все, даже если я не готова окончательно себе в этом признаться.

– Да хорош, домой езжай. Ничего не нужно, ты уже все сделал. Я-то? – довольная улыбка трогает чувственные губы. – Занят я.

«Новую игрушку нашёл?» – эту фразу обостренный слух выцепляет с легкостью.

– Неее, тут другое. Настоящее сокровище.

Мужской голос в трубке становится менее различимым. Короткое прощание, секунда – и телефон уже во внутреннем кармане. А Гордей вдруг ни с того ни с сего выдаёт:

– Ты плохо себя чувствуешь? – недоуменный взгляд побуждает Градовского пояснить. – Морщишься периодически. Ещё когда к тачке подходили, я заметил.

– Ничего серьёзного, немного ногу натерла. Туфли не успела разносить…

– Разувайся, – звучит холодный приказ.

Я колеблюсь недолго и с огромным удовольствием избавляюсь от туфель.

– Закидывай ножки на меня.

Эм… чего?!

– Я не кусаюсь, – поясняет в ответ на невысказанный вопрос. – Да давай, не бойся.

– Это небезопасно… – слабое возражение, понимаю.

И тут до меня доходит, что мы начинаем перестраиваться ближе к обочине, плавно замедляя ход.

Когда автомобиль останавливается, Гордей перевешивается через подлокотник и придерживает мои ноги, а я настолько ошарашена, что не сопротивляюсь даже.

Не торопясь с достоинством перекидываю ноги на соседнее сидение, мужчина осторожно укладывает мои ступни чуть пониже паха. Чувствую себя при этом жутко неловко, но нечто особо острое с яркой горчинкой заставляет оставаться такой же гордой и несгибаемой, как и Градовский. И я царственно позволяю ему укрыть ладонью мою лодыжку.

Это неописуемые ощущения, когда уверенное касание превращается в трепетную и нежную ласку. Гордей с замершей полуулыбкой на губах гладит мои лодыжки, не отрывая мягкого взгляда от моего лица. А мне еле-еле удаётся продолжать спокойно сидеть и дальше, а не ерзать в предвкушении. Соблазн набирает обороты. Я отворачиваюсь.

От тёплого касания ожидание невидимыми иголочками забирается под кожу. Гордей поглаживает ступни, медленно проходится по пальчикам. Кожу в месте прикосновения начинает покалывать и слегка припекать. На щеках выступает стыдливый румянец. Мужские движения настолько легкие, невесомые и интимные, что мне не хочется сталкиваться с темным ласкающим взором. И ещё больше не хочется, чтобы Гордей прекращал это планомерное обольщение. Волны расслабляющей неги омывают тело, четко концентрируясь в районе копчика, и я чуть закусываю нижнюю губу.

Мужские движения скользят еще чуть выше, и у меня перехватывает дыхание.

– Ты такая чувствительная, – замечает томно. – Если бы я знал, что тебе идти больно, отнёс бы на руках. Пожалуй, нужно раздобыть что-то более подходящее.

Я совершенно теряюсь в собственных эмоциях, желаниях и ощущениях, решаю за лучшее промолчать. Голова кругом, никто никогда с таким трепетом не касался меня. Словно драгоценности. Неуместные мысли закрадываются… очень неуместные.

– Куда ты хочешь поехать? – крайняя заинтересованность в его голосе бросается в глаза.

– Если честно, хотелось бы домой. Нет желания сегодня щеголять на людях.

«А уединяться я не готова», – звучит между строк, но Гордей все равно забрасывает удочку.

– Так можем у меня вечер провести. Я найду, чем тебя развлечь. Поедешь в гости? – без присущего упорства и нахальной полуулыбки я этого человека уже просто не представляю.

– Предпочитаю тишину, спокойствие и уединение.

– Понимаю, – вновь чувственное касание, и настойчивые пальцы надавливают сильнее. – А я бы хотел тебя заполучить себе.

– Это очень заметно, – усмехаюсь в ответ. Моя ладонь покоится на колене. Одно касание, и мужчина удобно уложил свою руку поверх моей. Теперь отчетливо чувствуется его напряжение. А полная расслабленность оказывается лишь видимостью.

– Через три дня вечером украду тебя, – этот взгляд неумолимо затягивает в свою глубину. И я представляю, как там на дне: сладко, порочно, почти невыносимо остро и жарко.

– Я подумаю, у меня могут появиться планы, – заявляю не без основания.

– А ты сделай так, чтобы не появились.

– Будешь меня соблазнять до полной капитуляции?

– Боюсь, скоро моя хваленая выдержка даст серьезную трещину.

– Поэтому мне бы хотелось перестраховаться и быть в безопасности, женская душа, знаешь ли, доверчивая и слишком хрупкая штука.

– Крис, – серьёзность тона полосует по живому, вопрос выбивает из колеи. – И все же. Ты не рассматривала возможность быть только с одним мужчиной?

Ни одно правило или установки здесь не срабатывают. Не понимаю, что ему ответить. Я не за этим пошла в эскорт. Не ищу богатого покровителя. Просто так было проще. Тянуть и себя, и сестру, платить за ее учебу. Да, у нас не слишком уж большая разница в возрасте, но сестренка для меня всегда останется маленькой, менее опытной. И я всегда буду за нее в ответе. А недавняя Лидочкина травма вообще потрясла меня до глубины души. Как мало мы ценим то, что кажется доступным, чем-то обязательным, в порядке вещей. А когда сталкиваемся с противоположным – понимаем, насколько заблуждались.

– Принадлежать одному мужчине на финансовых условиях так себе вариант. Это накладывает определённые обязательства, и мне это не нужно. Мне нужна свобода. А ограничений и так достаточно. Поэтому я не ввязываюсь в подобные отношения. Какими бы выгодными они ни были.

– Не хочешь быть привязана, получается. Я учту, – короткая фраза, и разговор утекает в новое русло. – Вечер будет проходить у моего друга. Оденься поудобнее. Если откажешься – я тебя все равно украду.

– Гордей, я не обещаю.

Наши взгляды схлестываются, а я успеваю в последний момент перехватить его ладонь, уже почти на бедре…

– Зато обещаю я.

– Я же просил оставить за мной этот вечер! – Гордей возмущается в сердцах.

– Я сразу сказала, что не смогу подстроиться. Почему бы тебе не пригласить другую девушку, явно ведь кто-то будет счастлив составить тебе компанию.

Соглашаюсь я далеко не на все рабочие предложения, только на самые безопасные с моей точки зрения и буквально несколько раз в месяц, но нам с сестрёнкой хватает денег даже от этого. Если бы не необходимость вкладываться в свою внешность, мы бы ещё и шиковали.

Так что сегодня я с легкой руки отправилась на работу: этот клиент уже однажды выступал в качестве моего спутника.

– Крис, я, вообще-то, тебя заранее предупредил. Ты сейчас неправильно поступила.

– Гордей, у каждого своя работа, – спокойно возражаю в трубку, пока выбежала на пять минут «припудрить нос», а сама тут же перезвонила мужчине. Он застал меня в тот момент, когда я в компании деловых партнеров клиента «воодушевленно» слушала безумно скучную историю о скачках. Кажется, губы свело от приклеенной улыбки. Брррр!

– Во сколько освободишься? – режет сталью в голосе. Представляю, какой степени негодованием пылает взгляд Градовского в эту минуту…

– К чему вопрос?

– Забрать тебя хочу. Я же предупреждал, чтобы на сегодня ничего не планировала!!! – динамик взрывается от волны возмущения, я даже отвожу телефон от уха.

– Ты сейчас слишком раздосадован, – не выхожу из роли. – Созвонимся позже, когда к тебе вернётся спокойствие, мне идти нужно.

– Крис!!! Откуда тебя забирать?

– Извини, убегаю.

Дрожащими рукам отключаю вызов.

На душе неспокойно. Необходимо вернуть маску беззаботности на лицо. Но не получается. Негодование мужского тона заставило почувствовать укол совести.

Я ему ничего не обещала! И вообще, наши встречи носят очень противоречивый характер!

Телефон вибрирует в руке, заставляя вздрогнуть.

Гордей: «Лучше скажи, куда приехать. Иначе я выясню сам. И тогда…»

Господи, опять он за своё! Ну что ж он такой неугомонный!

Я: «Опять шантаж?»

Гордей: «Я сейчас рычать начну!»

Плюнув на все, скидываю ему координаты, напоминаю, чтоб вёл себя прилично, и ставлю телефон на беззвучку.

– Можно сказать, что это твоя комната? – ухмыляюсь вслух, а внутренне содрогаюсь, когда он вновь берет меня за руку. Подводит к комоду. Разворачивает лицом к себе.

– Можно.

Лбом касается моего. Его дыхание стало более размеренным.

Я пытаюсь как-то разрядить атмосферу, иначе в кого-то из нас точно шарахнет шаровая молния, до того раскаляется вокруг пространство.

– Вы с Итаном хорошие друзья, раз в его доме у тебя отдельная комната? Это звучит странно, – мягко улыбаюсь.

– Обо мне что-нибудь не хочешь спросить? – откровенный шепот – как чирк спички. И огонь вновь загорается. – Дался тебе этот пройдоха.

Гордей кладёт ладони на мои бёдра, резко зажимает и рывком усаживает меня на комод, вклиниваясь между ног.

Все мысли выветриваются прочь. Ощущаю лишь жаркие прикосновения и мужскую настойчивость.

Гордей слегка прикусывает мочку уха. Проворные пальцы вновь торопливо расстегивают пояс брюк. Горячие губы обжигают шею и спускаются к ключицам.

– Это нам не нужно, – пара уверенных движений, и пиджак летит на кровать, приземляется на самый угол, а спустя три секунды все же падает и ложится на пол.

– Какой ты быстрый. Все-то тебе на тарелочке… – губы сами собой растягиваются в соблазнительной улыбке.

– Я тебя сейчас сожру просто. Молчи лучше, – настойчиво впивается в мой рот жадным поцелуем, пальцы сжимаются в кулак на моих волосах. Больновато…

Поцелуй сразу глубокий, порочный и многообещающий. Разорвав его, я выгибаю спину мгновенно, как только широкая ладонь накрывает грудь. Чувствую характерную слабость в теле и то, как напряжение начинает концентрироваться внизу живота. Слегка сжимаю бедра Гордея коленями и ненастойчиво потираюсь о напряжённый пах.

– Блядь, а! Ну ты рисковая. Я и так держусь из последних сил…

Мужчина ревностно прижимает меня к себе плотнее, не прекращая шарить по телу. За пиджаком срывает и топ, оставляя меня сверху обнаженной.

Тут же приникает к груди, а я зажмуриваюсь и зарываюсь пальцами ему в волосы, стыд куда-то полностью испарился. Наверное, настойчивость и неудержимость Гордея одолели его. Прижимаюсь к нему теснее, томление не даёт покоя.

– Ты откуда ж взялась такая, – роняет вскользь и переключается на другую грудь. Слегка оттягивает сосок, и волна удовольствия резко прокатывается по телу, срывая с моих губ первый стон.

Распахиваю глаза и устремляю взор вниз. Непередаваемое ощущение… Гордей так увлечённо и сосредоточенно ласкает грудь… руки его жадно изучают мое тело, скользят по спине. На лбу у него выступает небольшая испарина.

Я откидываю голову назад, мечтая, чтобы он поскорее отнёс меня на кровать, поскорее сделал своей. Нет сил терпеть. У меня очень давно не было мужчины, а теперь организм словно восстал: тело полностью подконтрольно Гордею.

Он чуть приподнимает меня, стягивая брюки вместе с бельём, бросает себе под ноги. Вновь тянется к губам. Я наощупь дотрагиваюсь до кончика пальца, осторожно обхватываю перчатку и медленно ее стягиваю.

– Останься в них, – тут же отзывается Гордей. – Я весь вечер на них кошусь.

Притягивает ко рту мою руку и чувственно целует каждый пальчик. Прямо поверх тонкой кружевной ткани.

– Дотронься, Крис, – укладывает мою ладонь на молнию классических брюк. А дальше… Нет, не командует. Срывающимся голосом он тихо просит, прикрывая глаза, утыкаясь носом в мое плечо: – Дотронься до меня.

Я готова его слушаться. Готова сделать все, что он потребует и попросит. Почти все… Сейчас я в плену этого человека, хочу его невероятно. Мозги просто отключаются. И собственное «я» осталось где-то на задворках сознания.

Послушно расправляюсь с ремнём, чувствуя прохладу металлической пряжки, пуговицу… тяну вниз молнию. Резкий выдох сотрясает тишину спальни, когда я приспускаю брюки с его бёдер и они тяжело опадают на пол.

Дальше я, стараясь оттянуть момент откровенного касания, тянусь к пуговицам на белоснежной рубашке, планомерно расстёгивая весь ряд. Отчего-то начинаю страшиться следующего шага. Медленно провожу ладонью по твёрдой мужской груди, спускаясь к плоскому животу.

Обалдеть. У него кубики. Поднимаю взгляд, сталкиваясь с Гордеем глазами. В них почти страдание. Томное напряжение.

Не разрывая зрительного контакта, приспускаю ткань с могучих плеч, Гордей торопливо справляется с запонками и швыряет рубашку в сторону.

А я понимаю, что скованность возвращается…

Он накрывает ладонями мои пальцы, а у меня вырывается непроизвольное:

– Ты… – совершенно не вовремя запинаюсь, – ты хочешь… чтобы я…

– Нет, – доносится на выдохе. – Сегодня вытерплю без минета. Просто дотронься.

Медленно переносит мою руку на ткань боксеров, мгновенно заполняя собой мою ладонь.

Провожу вверх-вниз, и рука замирает. Черт, я, кажется, начинаю краснеть. Хочется быть богиней в постели, а выходит…

– Все в порядке? – пробирающий шепот перемежается с лёгкими поцелуями в шею и тяжёлым рваным дыханием.

– Да, конечно, – уверенно кладу руку на мужскую грудь, скольжу ниже, вновь чувствую очертания мышц живота. Смело двигаюсь дальше, пробегаясь подушечкой пальца по резинке трусов. – А… предохраняться мы… будем?

– Презервативы. Не волнуйся, я чист, – тут Гордей смягчается, веселье проступает сквозь плотную завесу истомы. – Я могу справку показать.

Улыбается. Смотрит на меня очень мягко. А потом берет на руки и относит в кровать.

Я думала, он вот сейчас навалится сверху, разведя в сторону мои ноги. И наконец даст освобождение скрутившемуся внутри напряжению.

Но Гордей, как всегда, делает не то, что я от него жду. Он бережно кладёт меня на покрывало, находит рот. Поцелуй выходит сдержанным, неторопливым, ласковым и нежным. Мужчина пленит мою нижнюю губу и оттягивает ее.

Его выверенные трепетные касания спускаются ниже, до ключиц. Он чувственно целует ямочку и скользит ещё ниже…

– Крис… – бесстыдно подставляю грудь в ответ на его тихий зов, теснее прижимаю к себе его голову.

Я не сразу понимаю, что это мои стоны раздаются в напряженной тишине, когда горячие губы уже скользнули на живот. О Боже. Я ощущаю, как мужские пальцы бескомпромиссно впиваются в ягодицы. Гордей сильнее прижимает к себе, языком обрисовывает впадинку пупка. Я никогда раньше не чувствовала такого. Тело пронзает острая стрела. Возбуждение укрывает с головой. Выгибаюсь мужчине навстречу, дышать тяжело, как будто воздуха не хватает.

Его ладони скользят по телу, гладят, воспламеняют ещё и ещё, а я впитываю каждое прикосновение, и каждое – особенно острая ласка.

В голове всплывает грубая фраза: «Я буду тебя трахать…»

Он будет меня трахать. Да. Дааа…

Ладонь ложится на лобок, соски ноют по тёплой неге и касаниям его языка.

Гордей широко разводит мои ноги.

Как только я ощущаю настойчивые губы там, где секунду назад была его рука, я тут же зарываюсь пальцами в мужскую шевелюру. И молю его остановиться.

– Гордей. Не нужно.

Проходит несколько мгновений, прежде чем ему удаётся переключиться на реальность.

– Почему? – останавливается. А мне вдруг становится холодно.

Приподнимает голову. Господи, я же теперь в каждом сне буду видеть эту картину и представлять, что он делает это вновь.

– Я просто… – глаза его совсем потемнели. – Просто не надо, пожалуйста.

Мужчина отстраняется и резко придвигается ближе, вклинивается между ног.

Чувствую, как вокруг запястий сомкнулись его пальцы.

Резкий толчок. И он уже внутри меня. Ощущение наполненности дарит ликование.

Я вскрикиваю.

Руки уже свободны, и я стараюсь дотянуться до его плеч, но Гордей неудержимо наращивает темп, вцепившись мне в бедра. Дико, необузданно. Мы оба дышим прерывисто.

Мои соски трутся о его грудь, он с силой обрушивает на меня вес собственного тела. Ещё ускоряет темп.

Я выгибаюсь под ним, его имя застыло на губах, а сердце колотится как сумасшедшее.

Напряжение сковало внутренние мышцы полностью – развязка наступит уже сейчас. Гордей наклоняется. Целует грубо, нагло просовывает язык мне в рот.

Я стону в ответ, сдерживаться просто не представляется возможным. Крепко вцепляюсь в его плечи, целую, чуть прикусываю.

Резвые неукротимые повторяющиеся движения доводят до пика. Интимные мышцы ритмично сжимают член. Долгожданная тёплая волна омывает тело, Гордей замирает, до боли стискивая мои ягодицы. Кажется, на коже останутся следы. И я безвольно падаю на покрывало, исступлённо хватая воздух… мы оба стараемся отдышаться…

– Врач сказал, нужно делать пересадку, – наутро бьет откровением сестра. – Это ещё одна операция.

Плечи Лидочки поникли, она пришибленно встречает мой взгляд.

– Пересадку чего? – с моих побелевших губ срывается тихий шепот наподобие шелеста ветра в жару.

Сестра давно мучается с глазом. Я, честно говоря, думала, что самое страшное осталось позади, но какое-то время назад начались ухудшения. У Лиды был назначен поход к врачу через две недели. Почему она сорвалась сейчас?

– Нужно роговицу заменить донорским трансплантатом.

Вся кровь отхлынула от лица. «Нужно делать пересадку…» – зачем-то повторяю мысленно.

С минуту мы смотрим друг на друга, а потом Лиду прорывает.

– Я устала уже, Кристин! Не жизнь, а сплошные обследования и наблюдения! Эти капли, мази, уколы! Анализы! Осмотры! Ну сколько ещё? Ну не могу я уже!

Падает на колени и закрывает лицо руками. Слезы скользят по щекам, подбородку, запястьям, капают на джинсы. Лиду всю трясёт. Её укрывает безысходность…

Не успеваю опомниться, как оказываюсь рядом и крепко прижимаю сестрёнку к себе. Начинаю едва заметно раскачивать из стороны в сторону, как маленькую, глажу её по голове.

– Мы все сделаем, все-все. Все что нужно, – вторю сама себе. – Не плачь, моя хорошая.

Тонкие руки обвивают шею, Лида прижимается ко мне крепко и кладёт лоб на плечо. Со всеми эти стрессами она очень похудела.

– У меня и так щадящий режим! Минимум времени в телефоне, компьютере! – голос ее срывается на крик… крик души… – Я и так стараюсь изо всех сил! Вместо статей в интернете и книг слушаю информацию в аудио-форматах! И на лекциях максимально сосредоточена! А тут вот это!

Беда, конечно, невообразимая. Лида горела мечтой учиться на программиста. Основные сложности с глазом, как мы думали, остались в прошлом, и сестрёнка поступила на факультет кибернетики.

– После операции ещё долгое время будет длиться восстановительный период. Наблюдение, консультации. Операция-то сама быстрая. А вот швы снимают месяцев через девять-двенадцать. Как пойдёт.

Лида уже слегка успокоилась и теперь выдаёт информацию четко, ровными порциями бесстрастным голосом.

– Капец, да? – единственный проблеск эмоций в темном взгляде. – Представляешь? Через год швы только снимут!

– Зато все будет хорошо потом. И зрение не будет ухудшаться, – беру ее ладони в свои.

– Угу, – логичный ответ заставил Лиду слегка поморщиться и добавить скептицизма, – очень бы хотелось.

– Лид, не нагнетай. Лучше подробности расскажи по операции.

– Сутки в палате, это после операции. Потом домой. Две недели каждую секунду мази, капли, – слегка преувеличивает, вздыхаю. – Антибиотики, куда ж без них. До операции полное обследование. У меня глазное давление, сама знаешь, не радует. Могут возникнуть сложности. Я полистала в интернете: есть шанс пройти по квоте. Но это не быстро. Желающих много, а донорский материал и свободные руки врачей ограничены.

– А как срочно нужна операция? – заглядываю Лиде в глаза, концентрируя внимание на замутнённой части.

– Подождёт, – бросает почти равнодушно сестра и поднимается на ноги, тащит за собой.

– Ли-ид, – тяну осуждающе, ее слёзы – как нож в сердце. – Я же серьезно.

– Ну как очередь по квоте подойдёт, – отводит прибитый взгляд.

– Значит, в клинике сделаем!

Называет диапазон цен, и я мигом просчитываю мысленно, сколько работы ещё смогу взять до конца месяца. Блин. Все равно оперативно не соберу столько, сколько нужно.

Ладно. Небольшие сбережения есть. Подумаю, что можно сделать. Разберусь.

Лида отходит к окну, укладывает ладони на подоконник. Выглядывает во двор.

– Я думала, скоро смогу вернуться к плаванию, – вздыхает обреченно. – Но нет. Теперь уже точно.

Как же за неё больно. Короткий несчастный случай, а последствия тянутся уже давно.

Неслышно приближаюсь и обнимаю ее со спины. Лида тут же порывисто стискивает мои пальцы.

– Не волнуйся. Мы сделаем все, что нужно. Если захочешь – вернёшься в свое плавание потом. Жизнь такая штука… может, потом ты сама не захочешь.

– У-гу, – мычит себе под нос.

– Лид. Может, ну эту общагу? Возвращайся домой?

– Да нормально там. Девочки… почти хорошие.

– Ты мне никогда не мешаешь. Ты же знаешь…

– Да. Знаю. Ты сегодня дома не ночевала? – переключает тему.

– Приехала поздно.

Вообще, мы с сестрой довольно близки, но глубокие откровения о личной жизни обычно обходят нас стороной.

– Замуж-то ещё не выходишь? – зачем-то добавляет иронию в голос.

– Нет. Ты первая узнаешь об этом.

– А то у тебя телефон почти разрывается, – кивает на подоконник.

Ой, я совсем забыла, что оставила мобильник здесь. Не унесла вчера в спальню. Только звук выключила.

Экран подсвечен, и на нем красуется имя Градовского.

Внезапно вызов обрывается, и я пониманию, что Гордей звонил уже три раза. Неугомонный.

Усилием воли я гашу всплывающие в памяти отрывки нашей ночи. Помимо воли по телу прокатывается волна возбуждения.

– Ну хоть имя твоего ухажёра буду знать. Пойдём, – Лида оборачивается и обнимает меня в ответ. – Так и быть, завтрак тебе приготовлю. А то ты, как всегда, забудешь себя покормить.

– Извините. Я не тороплюсь, – осторожно бросаю в сторону водителя. Этот лихач так быстро и неаккуратно водит, что я практически вцепилась в сидение. – Можно ехать немного помедленнее.

Машина чуть замедляет ход, а я облегченно выдыхаю.

Как же я сегодня устала. Весь день на ногах. Мы с Лидой съездили в пару клиник, как и вчера. Решили проконсультироваться с разными врачами. Все как один твердят:

– Сквозная кератопластика. Без вариантов.

(Кератопластика – операция по пересадке роговицы: роговица полностью или частично заменяется донорским трансплантатом. – Прим. автора).

Лида расстроилась ещё больше. Я как могла старалась ее поддержать. Решили мы начать с выбора клиники и врача: так мне проще будет ориентироваться на необходимую сумму, а Лиде – морально подготовиться к операции. Ещё вчерашняя школьница, сегодня сестрёнка уже планирует, как будет догонять свою группу по успеваемости и как сможет закрывать долги по учёбе.

Уже не первый раз за последний год она заикается о подработке, на что я четко и строго отвечаю ей «нет». Но сама понимаю, если Лида вобьет себе в голову, что она обуза, то станет действовать более решительно. Пока мне удавалось выходить из споров победительницей просто потому, что сестрёнка внутренне разбита и не уверена в себе. Уже достаточно долгий промежуток времени.

А ещё утром я успела ответить на запрос клиента: ужин сегодня. Я до сих пор испытываю жгучее волнение, когда соглашаюсь на очередную встречу с «новенькими». Но мысленно стараюсь себя одёргивать: это мой собственный выбор. Вечер прошёл гладко, Михаил оказался средних лет мужчиной в старомодных очках в роговой оправе и с полысевшей по бокам шевелюрой. Он привёз меня на встречу одноклассников. Честно признаться, это был самый мой необычный вечер. Деньги у Михаила водились, зато с женщинами давно проблемы. И он решил таким вот удивительным способом утереть нос всем, кто много лет назад смеялся над ним в школе. В общем, присутствие на «собрании» наградило искренней улыбкой.

Такси вызвала себе сама, и не бизнес-класс, к которому я, положа руку на сердце, уже успела привыкнуть, а самое обычное – эконом. Мне ли шиковать?

Доехав до дома, устало открываю дверь, медленно проворачивая ключ в замке. Прохожу в тишину и безмолвие родительской квартиры: оказывается, одиночество можно потрогать руками. Нет, все-таки нужно уговорить Лиду вернуться, скучаю я без неё, да и переживаю очень: как она там без меня?! Тем более что сейчас моё присутствие ей нужно больше, чем когда-либо.

Сбрасываю туфли и ступаю на прохладный пол. Оооо… блаженство. Гудящие ноги однозначно благодарят меня.

Медленно плетусь в ванную мыть руки. Сразу смываю и макияж. Перед сном загляну в душ на пять минут, а сейчас просто хочется поскорее стянуть с себя это платье. Разрез до бедра, глубокое декольте. Довольно откровенный наряд, но таковы были условия клиента. Как по мне, выглядело это нелепо, но слово Михаила для меня в данном случае было непреложно.

Кстати, я поначалу стеснялась подобных шмоток, а теперь восхищённые взгляды в свою сторону воспринимаю как должное. Никто не трогает, и на том спасибо. Но все равно чувство незащищенности каждый раз царапает нутро.

Интересно, за сколько времени я соберу нужную сумму? Придётся постараться и браться даже за сомнительные заказы.

Настойчивый стук в дверь заставляет в нерешительности направиться в коридор. Со странным опасливым чувством в душе приближаюсь к выходу, заглядываю в глазок…

И тут же отшатываюсь. Гордей?!

Мужчина улетел на три дня из города. Он мне звонил. Писал непристойные СМС. Но сегодня у меня не было и минуты лишней ответить. Или я просто таким образом пытаюсь отстраниться… не знаю. Осознаю, что я о нем думаю чаще, чем могу себе позволить. А тот вечер… я бесконечно прокручиваю в голове мужские несдержанные ласки, порывистое дыхание, туманный прожигающий голодный взор.

Распахиваю дверь, встречаясь с мужчиной глазами. Градовский вальяжно опирается плечом о дверной косяк, руки его грозно сложены на груди. На лице сердитое выражение.

– Привет, принцесса, – тон спокойный, без претензий. Пока что без претензий. – Ты меня сегодня игноришь весь день. А я, между прочим, скучаю, – оценивающий взгляд исподлобья явно демонстрирует недовольство.

Отхожу назад, молчаливо приглашая гостя в квартиру.

С его присутствием пустое пространство вдруг мгновенно утяжеляется, преображается и наполняется напряжённым ожиданием.

– Привет, – мягко начинаю разговор. Я уже спокойно могу нейтрализовать его раздражение и даже трансформировать во что-то более приемлемое. – Рада тебя видеть.

– Специально молчала?

– Прости, ни минуты свободной. День сумасшедший, я пыталась перезвонить пару раз.

Это почти правда. Почти. За исключением того, что если б и правда намеревалась – обязательно перезвонила бы.

Его брови недовольно сходятся над переносицей.

– Ну-ну. Я уж думал, все. Поматросила и бросила. Не дождёшься, Крис… – предупреждение в голосе выходит отчего-то очень суровым и тихим. Пробирающим.

Его руки властно и расчётливо опускаются на талию, сжимают крепко, ласкают уже горячо.

– Красивое платье. Где была?

Ладони движутся ниже, скользя по бёдрам. Пальцы уверенно отодвигают тонкую ткань, проникают под платье. Кажется, кто-то без ума от разреза. Тянет на себя…

– На встрече одноклассников, – удивительно, но кажется ответ его устраивает.

Резкий рывок, и Гордей вжимает меня в напряжённый пах. Гость уже очень возбуждён…

– Вот прям так сильно соскучился? – откровенный шепот вызывает у него улыбку.

– Да жесть. Каждую минуту о тебе думал.

На затылок опускается тяжелая ладонь, Гордей не мешкая ловит мои губы, проталкивая язык поглубже. Проводит кончиком по острию зубов, пытается коснуться нёба.

В голове дурман. Свободно укладываю запястья на его плечи. Может, это и неправильно, но я уже ни за что его не выгоню.

– Что ты задумал? – уточняю, когда мужчина прекращает поцелуй и тихонько подталкивает меня вперёд.

Его касания настойчивые, Гордей не отпускает ни на секунду и снова привычно командует:

– Если гора не идёт к Магомету…

Спускает руки на бёдра, крепко стискивает, а потом ощутимо сжимает ягодицы. Горячее дыхание дрожит на коже.

– Ты всегда такой дерзкий? – посмеиваюсь, купаясь в его нежности и напоре.

– Меня называют Гордый, детка.

– Лучше я буду звать тебя по имени.

Расстёгиваю его рубашку, провожу пальчиками по груди. Медленно, кайфуя от каждого касания.

– Ничего не имею против, – Гордей заключает мои запястья в свой сладкий плен. Дёргает на себя. – Приглашай меня скорее в спальню, принцесса.

– А тебе нужно приглашение? Очень уж сомнительно, – томно гляжу на него и провожу языком по груди. Ох… с ним совсем не так, как было до него…

– Когда ты проявляешь инициативу – это всегда приятнее…

Два дня прошли как в тумане. Я себя не помню. Ногти, стрижка (будь она неладна!), спортзал, продукты домой, продукты Лидочке, уборка, готовка. Господи, ещё вещи перегладить, аааа, как же все успеть! И это я ещё даже не генералила.

– Да слышу я тебя, слышу! Нечего так разрываться! – бросаю раздраженно в сторону телефона. – У меня руки грязные, подождёшь!

Вот черт… я же хотела Лиде в общагу утюг купить… совсем из головы вылетело. Эх.

Нет, ну далась ей эта отдельная жизнь, ну вместе же лучше было!

Не выдерживаю, споласкиваю руки после тряпки и несусь к телефону.

– Привет, – зажимаю мобильник между плечом и ухом.

– Вечно до тебя не дозвониться, – смеётся Гордей. – Привет, золотце, я по тебе соскучился.

– Прости, я в запаре, – стараюсь перевести дух.

– Что-то стряслось?

– Нет, домашние дела одолели.

– Бросай это неблагодарное дело. Айда ко мне сегодня?

– Гордей, я не могу, извини.

– Уууу… – тянет разочарованно, – а отрицательный ответ не принимается. Я не предупредил? Если не приедешь, я ввалюсь к тебе сам, и тогда будешь просить пощады.

– Ну хватит, мое воображение уже разыгралось, – слегка флиртую. Мне тоже его не хватает, как будто месяц не виделись, а не день. Ну ладно, почти два.

– Я на это и рассчитываю, принцесса.

Перевожу взгляд на часы и тяжело вздыхаю. Конечно, мне хочется с ним побыть.

– Пары часов тебе хватит, чтоб освободиться? – напирает, как и всегда. Любит конкретику.

– Да, смогу, но я курьера жду. Твоя кофе-машина все никак не доедет.

– Дождёмся вместе. Не думаю, что нам будет скучно, – игривые интонации тонко намекают на толстые обстоятельства.

– Горде-еей! – чувствую, как воспламеняются щеки. Как легко ему удаётся поставить меня в тупик, хотя, казалось бы, чего уже стесняться-то?

– А я слышу, что ты улыбаешься. Кстати, возьми с собой какие-нибудь вещи, чтобы у меня оставить. Не будем же постоянно баулы возить.

Опять смеётся.

– Я должна уже паковать чемоданы? – медленно плетусь в ванну и возвращаюсь к тряпке. Надо бы ускориться… ещё в душ сходить. А краситься не буду!

– Я не против, золотце. Готов поделиться своим одеялом.

– Рискуешь проснуться раскрытым.

– А ты опасная женщина.

– Я смогу остаться ненадолго.

– В смысле? Вечером домой уедешь?! – кое-кто опешил. – Вообще-то, сегодня пятница. Я тебя забираю на все выходные.

– Завтра днём. Я уезжаю.

– Нет, так не пойдёт, – сталь в его голосе разрубает все возражения. Ладно, завтра что-нибудь сообразим. Вот же он несгибаемый какой! Или как ему надо, или никак.

На завтра мероприятий нет, но мне нужно еще разобраться с кучей дел. В банк опять же заехать. А ещё замок стал заедать.

– Ладно, давай не будем спорить, решим по ходу дела.

– Через два часа поднимусь.

– Хорошо. До встречи.

Отключаю вызов и замечаю непрочитанное СМС от Лиды.

Сестрёнка: «Можно на выходные к тебе?»

Блииииин. Если скажу, что меня не будет, то она не приедет.

Я: «Это твой дом. Приезжай когда захочешь».

Сестрёнка: «Тогда жди:)»

Я знаю, она тоже по мне скучает, звонит часто. Вот же упрямица, а!

Я: «Лид, я тебе всегда рада, но дома буду только завтра, дождёшься?»

Ответ ожидаемый:

Сестрёнка: «Аааа, не, тогда в другой раз:) Приеду, когда дома будешь, договоримся заранее. Гордею привет:)»

И тут подколоть успела. Маленькая засранка.

Я: «Гордей обойдётся;)»

С улыбкой отправляю сообщение и откладываю мобильник в сторону.

Так, ладно, ускоряемся.

– Ты точно в запаре была? Выглядишь отдохнувшей, – встречаю шутливое замечание ровно два часа спустя.

Гордей перешагивает порог, целует сразу, не дожидаясь ответа. Куда уже успевают приземлиться его руки? Правильно, на мои бёдра.

– Я без водилы сегодня. Вещи собрала? Отнесу пока. У меня ещё скучный и нудный звонок.

– Вон там, – киваю на дверь, пряча улыбку и готовясь к его реакции.

Гость присвистывает и тут же начинает улыбаться, неверяще уточняя:

– Ты реально чемодан взяла?! Ахахахах, так уж и быть, выделю тебе пару полок в шкафу.

– Лучше пару шкафов выдели под мои шмотки.

Это маленький дорожный чемоданчик. Совсем крохотный. Но с ним очень удобно, влезает и косметичка. И духи, и белье, и зубная щётка, и расческа – в общем, все необходимое, ага. Но на самом деле я просто пошутила. Все это с легкостью бы разместилось и в элегантном дамском рюкзачке.

– Криииис, ты меня убила! Я думал, ты пошутила!

– Индюк тоже думал. Давай-давай, тащи его в машину.

Настроение зашкаливает. Разве могла я предположить, чем закончится этот вечер? Ничего, как говорится, не предвещало…

– Курьер-то приехал?

– Ага. На кухне твой подарок. Ещё не успела распаковать, – приближаюсь и притягиваю Гордея за голову к себе, дотягиваюсь до его губ, – спасибо тебе большое. Позже вместе протестируем, ладно?

– Хм… звучит многообещающе…

Тычок в живот заставляет мужчину наигранно согнуться пополам. И притвориться раненым, исказив лицо.

– Ну все, теперь ты должна исполнить мое желание.

А чего не три?

Какой же он красивый, невозможно. Сложно себе признаться. За короткое время я к нему привыкла просто безумно. Даже день без него как пытка.

– Это с какой такой радости?! – наигранно возмущаюсь, складывая руки на груди.

– В качестве извинений и сожалений.

– Обойдёшься. Я и так исполняю слишком много твоих желаний.

– Так, я погнал, – вытягивает из кармана телефон и хватает ручку чемодана. – Разговор важный. Да, слушаю… – уже переключается на собеседника.

В общем, доехали мы, посмеиваясь друг над другом всю дорогу.

Квартира Гордея оказалась огромной. Окна в пол. Много света. Интерьер в коричнево-бежево-чёрных тонах. Мне очень понравилось в гостиной. Диван… аааа, моя мечта! Какое-то умопомрачение: огромный, кожаный, стоит у стены, над ним массивная полка. А там… кто бы мог подумать. Та самая египетская кошка. Да-да. Среднее Царство, между прочим, Двенадцатая Династия.

Бурный вечер вспоминать нет сил, это помешательство, не иначе. Шаг за шагом Гордей благополучно помогает мне становиться более раскованной и инициативной в постели. Мне так нравится испытывать власть над его телом… Непередаваемо. Хочется касаться его…

– Давай сначала я в душ, – мимолётный поцелуй за ушком, и Гордей поднимается с кровати, – а дальше плескайся сколько влезет, – тянется к шкафу, достаёт чистое полотенце, небрежно бросает на край матраса. – Кстати, глянь что-нибудь на ужин, пожалуйста. На твой выбор.

– Курица, мясо, рыба? – передразниваю вежливой интонацией стюардессы.

– Медальоны давай. С картошкой! И салат с морепродуктами.

Ну точно зверюга! У меня сейчас слюни потекут.

Ничего, отработаю в спортзале.

– Тогда мне то же самое!

– Договор.

Дверь закрывается. Ванная в спальне – как это удобно, однако.

Откидываюсь на подушку, счастливая до умопомрачения. Звуки воды расслабляют. Нега опутывает медленно… медленно…

Беру в руки телефон, быстренько прикидывая, в каком из ресторанов лучше сделать заказ. Если бы Гордею было принципиально, он бы сразу уточнил.

Ладненько.

Ой, уведомление!

Как только открываю его, настроение вмиг портится.

Заявка на завтра. В час.

Медленно скольжу взглядом по экрану, погружаясь в комментарии от клиента.

Хм… скачки… Потом ужин.

Я бы, пожалуй, отказалась, но, учитывая почасовую оплату, заказ обещает стать очень выгодным. И получу я за него весьма прилично.

С грустью вздыхаю. Не могу отказаться. Нужно подтвердить…

Руки начинают дрожать. В душе нехорошее предчувствие.

– Заказала? – Гордей появляется из ванной в облачке пара, вокруг бёдер пушистое полотенце.

– Нет ещё.

– Я голодный жуть. Ещё готовить будут.

– Да, конечно. Я сейчас.

– На завтра, кстати, планы следующие: ранний подъем, завтракаем в кафе. Дальше сюрприз.

На мое лицо набегает тень. Вот как мне поступить?! Отказаться? Я не знаю. Я не могу постоянно отказываться от работы в угоду его сюрпризам. У меня есть обязательства!

– Ты чего? – подозрительно поглядывает, жестом указывает на мое лицо. – Я тебя на пять минут оставил. Что стряслось?

– Завтра с утра мне нужно будет уехать, – еле выдавливаю из себя эту фразу.

Гордей пару секунд не реагирует никак.

– Зачем? – складывает руки на груди, воинственно вздёргивая подбородок.

– Мне на работу нужно.

– То есть ты сваливаешь от меня и едешь с каким-то мужиком развлекаться?!

Я неуверенно киваю, страшась его реакции. Мужчина разворачивается и выскакивает из комнаты. Двух секунд не проходит, как он появляется снова и добивает взглядом.

– Не езди, – холодный плевок в мою сторону. Гордей непреклонно стоит в дверном проёме, напрочь отказываясь заходить в комнату. Руки так и держит скрещенными на груди.

Голос мужчины наполнен сталью и непримиримостью. Глаза ярко полыхают. Неприязнь в них. Осуждение. Суровость и бескомпромиссность.

Мне только что пришёл сладкий заказ, мечта любой девушки моей профессии. Ну не могу я отказать!

Тяжёлое дыхание Гордея дамокловым мечом нависает надо мной. «Не езди»…

Я лишь тихонько вздыхаю. Он не понимает, о чем просит… это для него все так просто. Езди-не езди.

– Крис! Позвони сейчас же и скажи, что тебя не будет! – все же срывается.

– Гордей. Я понимаю, что тебе это не нравится, но…

– Не нравится? Да я просто в бешенстве!!! – разводит руки в стороны. – Куда ты поедешь?! Это пиздец полный!!!

– Ты прекрасно знал, чем я занимаюсь, – спокойно заканчиваю свою мысль.

– Продавать себя больше не обязательно, – цедит сквозь сжатые зубы. – Мне это просто охуеть как неприятно!!!

Этой фразой он полосует мне душу. Но сказать, что абсолютно не прав… себе я врать не могу. А вслух приходится произносить другое:

– Гордей. Я не проститутка. Я не продаю своё тело. Я продаю своё время, присутствие и общение со мной.

– И если кто-то на великосветском приеме захочет тебя потрахать, – склоняет голову набок, – не спрашивая разрешения. Мне с этим что делать, а?!

Я опускаю раненный взгляд в пол, закусываю губу. До боли. Почти до крови, но вовремя себя одергиваю. Нельзя. Мне нельзя портить свою внешность. Она стоит немалых денег… а деньги мне теперь очень нужны.

Мне сейчас так стыдно. Так чертовски стыдно. Зачем я это допустила? Как я могла приблизиться к кому-то? Бросаю сломленный взгляд исподлобья. Таких мужчин, как Гордей, в моей жизни никогда не было. Несмотря на то, что я частенько провожу вечера в компании денежных мешков. Гордей, он… он какой-то особенный. Настоящий. С чувствами и эмоциями. Страсть в нем горит обжигающим пламенем, и это относится не только к сексу.

Воинственно стиснутые челюсти, ладони сжаты в кулаки. Пылающий негодованием взгляд. Атмосфера вмиг раскалилась, грозя ожогами. Происходит то, что неминуемо должно было произойти. Личная жизнь и моя работа – вещи несовместимые. Как же я могла об этом забыть?! Размечталась, глупая.

– Я не сплю со своими клиентами, – глупо повторяю одно и то же, понимая, что делаю ещё хуже. Я, кажется, впервые не знаю, что ему ответить. Чувствую себя виноватой. Той самой дешёвкой, о которой он говорит.

Короткая вспышка, и Гордей взрывается, шагая к кровати.

– Да мне-то кончай заливать! Ты думаешь, я не знаю, как это все делается?! Меня там не было никогда, что ли?

– Гордей…

– Я что, прошу что-то невменяемое? Неадекватное? Я спокойно тебе сказал! Просто! Отмени! Все! Что сложного?!

– Гордей, это моя работа. Извини, что тебе это неприятно. С клиентами я не трахаюсь, в это сложно поверить, но это так! И отменить вызов я не могу! Потому что мне нужно платить за квартиру и отвечать по другим финансовым обязательствам! У меня сестра младшая. Она учится.

– И что?!

– И у неё, возможно, все сложится лучше, чем у меня!

– Да ты сама выбрала легкие деньги! – он орет на весь дом, совершенно не заботясь о том, как этот разговор отразится на нас. – Сама продаёшь себя подороже! Это не «так сложилось»! Это твой выбор, Кристина!

– Да. И ты об этом знал, когда кормил меня с рук и укрывал одеялом, чтобы не замёрзла.

– Блядь, Кристина! – приближается коротким броском. – Можно заниматься чем угодно! Крестиком вышивать, полы мыть, бумаги в банке перебирать! Секретарь! Бухгалтер! Официантка в баре! Что угодно! Но не это!!!

– А официантки не спят с клиентами при желании? Начальник не трахает на столе свою секретаршу, если она не против?

– Это другое! Это не входит в их обязанности! Это дело нравов и распущенности! А у тебя – иначе!

– В мои обязанности это тоже не входит, – чеканю разочарованно. Конечно, я понимаю, что этот разговор рано или поздно состоялся бы. Не могу Гордея за него винить. Но чувствую себя отвратительно.

Мужчина резко наклоняется, брезгливо зажимает корпус моего телефона между пальцами и нервно швыряет мне в руки.

– Звони.

Я горько усмехаюсь, совершенно не понимая, как… как я могла поверить во что-то хорошее. С такими, как я, не строят отношения. Не боготворят. Не носят на руках. Не касаются трепетно. Во всяком случае, бескорыстно, не желая ничего получить взамен.

Только деньги в конверте. Только изначальная определенность. Только осуждение в голосе. Только предвзятое отношение. Ничего больше у меня сейчас быть не может.

Но черт возьми!

Зачем он так? Если я эскортница, это не значит, что у меня нет чувств. Он же ранит меня сейчас!

Чувствую, как внутри что-то ломается, прямо в эту секунду. Пытаюсь выровнять голос, но он все равно дрожит.

– Гордей, я не могу разбрасываться заказами. Если тебе это настолько противно, можем решить этот вопрос прямо сейчас.

– Ммм, – он себя уже не сдерживает. Кажется, сейчас будет настоящий взрыв. – Хорошо. Давай решим. Тебе нужны деньги. Я понял. Сколько ты получишь завтра за доступ к «своей лучезарной компании»?

– Ты сейчас перегибаешь. Ты не понимаешь этого? Словами можно очень сильно ранить.

– Я спросил, сколько? – хлещет словами, убивая жестокостью. – Что ты молчишь? – швыряется грубым тоном.

Удар под дых случается неожиданно. Мужчина тянется к одежде, вытаскивает бумажник. Плотно сжав губы, он отсчитывает несколько крупных купюр и бросает на кровать возле меня.

– Этого хватит, чтобы оплатить твою компанию? Ничего, если со мной останешься? Или мне как-то задокументировать нужно? Отправить официальный запрос на почту. Дождаться подтверждения. Кстати, долго ждать? – полосует ядовитым сарказмом. Лучше б физически ударил, честное слово. Но Гордей продолжает добивать. – На оперативность можно рассчитывать или мне в очереди постоять?

Задерживая дыхание, чтобы не разрыдаться прямо здесь, крепко зажмуриваюсь, опуская голову. Десяти секунд хватает, чтобы восстановить равновесие. На душе мороз. Лютый холод. И дикая обида. Горько смотрю на разбросанные бумажки. Бумажки. Всего лишь бумажки…

Как он мог? Он же только что втоптал меня в плинтус.

– Что, мало? Ну извини, я расценок не знаю! – разводит руки в сторону и снова отсчитывает купюры. – Вот так лучше, да?!

– Остановись, – выдыхаю с болью. Пытаюсь достучаться.

– Вот и я тебе говорю! Остановись! Остановись, Кристина, и отмени этот гребаный заказ! Сейчас у тебя нет необходимости! Я согласен тебе помочь! Просто скажи, что нужно! Скажи, сколько! Вопросов нет! Но только прекрати к мужикам ездить!

– Ты сейчас меня уничтожил, – обнимаю телефон, встаю с кровати. – Забери деньги, Гордей. Найдёшь им лучшее применение, чем я.

Цепляю ручку чемодана. Плевать, оденусь в подъезде.

– Я если б хотел, нашёл бы уже! Не переживай! Куда ты пошла?! Я с тобой разговариваю!

– Ты согласен мне помочь? – резко оборачиваюсь и замираю у выхода из его спальни. Впиваюсь несгибаемым взором в его лицо. – Прекрасно. Исчезни из моей жизни.

– КРИСТИНА!!!

– А что Кристина?! Что?! Гордей, а потом? Когда тебе надоест, – выкрикиваю в сердцах. – Когда ты другую девочку встретишь. В постель потащишь. Мне потом кто помогать будет? Сестре моей? На зарплату секретаря или официанта я не проживу. Если, конечно, начальник потрахивать не будет, – добиваю этой фразой нас обоих.

Он шагает ко мне и приближает своё лицо, обжигая дыханием.

– Я спросил, куда ты пошла! – готова зажать уши, чтобы не слышать и не чувствовать такую дикую агрессию.

– Домой, – сухо выталкиваю ответ. Отворачиваясь.

Плечо обжигает болезненным прикосновением. Гордей очень сильно сжал пальцы. Кожа горит огнём.

– Не дотрагивайся! Отойди от меня! – шарахаюсь в сторону. – Не хочу тебя видеть.

– А я не хочу, чтобы ты этим занималась! Я хочу приходить домой и чтобы ты меня с улыбкой отдохнувшая встречала, а не марафет для других наводила! Ты не понимаешь?!

– Так найди себе такую. Вариантов нет?

– Ты глупая, что ли? – цепляет за запястье, словно опутывает щупальцами. Тянет ближе. – Я тебя хочу видеть в своём доме. А не кого-то другого.

– А я не хочу уже. Отпусти.

– Я как-то неясно выразился? Ты никуда не поедешь.

– Может, мне на пол лечь? Ты об меня ботинки вытрешь. Нет?

– Не передергивай.

– Гордей. Не звони мне больше. Найди себе чистую, хорошую. Без проблем. И пусть она тебя дома ждёт. Ей денежку будешь в лицо кидать. А она улыбаться будет и думать, какое это все-таки счастье.

– А ты в это время под другими лежать будешь, да? Кто заплатит достаточно.

Такого я совсем не ожидала. Плюнул, ещё и по стенке размазал.

А что? Сама ж виновата…

– Удачных поисков.

Он не стал меня задерживать. Из его дома я практически убегала. Вся в слезах. И с полным непониманием, как отмыться от этого разговора.

– Почему не поделишься? – Лида впервые за последнее время настаивает на откровении. – Ты как в воду опущенная.

– Настроения нет. Упадок сил.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты упорно со слезами на глазах игноришь его вызовы? На беззвучку вон поставила.

– Всякое бывает.

– Сильно поругались?

– Разошлись мы. Два дня назад.

Лида округляет глаза. И тут дверь содрогается от резкого стука.

Мы с сестрой переглядываемся. Я представляю, кто это приехал….

Замечательно. Сейчас его появление ещё и в скандал при Лиде выльется.

– Может, все же его впустить? – неуверенно бормочет сестра. Закидывает ноги на диван, садится в позу лотоса и укладывает сверху декоративную подушку. – Я посижу, а вы поговорите.

Ну точно ненормальный. Приближаюсь к двери с замиранием сердца, заглядываю в глазок. Так и есть. Гордей.

Перезваниваю ему сама.

– Ну чего ты тарабанишь? Соседей перепугаешь.

– Дверь открой.

– Ты ещё не понял, что я не слишком уж хочу тебя видеть?

– Крис, поговорить надо.

– Да я не против. Найди себе собеседника, и ради бога.

– Я серьезно.

– Занята, извини.

– Не хочешь, значит?

– С пятого раза. Бинго.

– Окей, кофе-машину тогда верни. И я свалю.

Я чуть не подавилась. Он… он… капеееец!

– Я тебе с курьером вышлю. Жди.

– Нет, сейчас заберу. Давай.

– Через окно нормально будет?

– Кристин. Не перегибай. Кстати, можешь не напрягаться. Я сам вынесу.

Я растерялась. Предполагаю, это предлог. А вдруг нет? Истинное лицо проявляется как раз в таких ситуациях.

Прикрываю глаза, считая до десяти. Аргументы заканчиваются. Силы тоже на исходе. Обреченно задираю лицо к потолку и крепко зажмуриваюсь.

– Ладно.

Сейчас выпну ему эту коробку!

Фух. До прихожей дотащила, ещё и на Лиду гаркнула, чтобы она не лезла. Стараюсь прислонить коробку прямиком к двери, чтобы можно было вышвырнуть в подъезд этот «подарок» и сразу же запереться.

Как только раздаётся щелчок замка, Гордей резко опускает ручку и дёргает дверь на себя.

– Попалась, – обжигает потемневшим взглядом, просачиваясь вперёд.

– Забирай и вали отсюда, – выплевываю с яростью и киваю на несчастную, уже потрепанную коробку.

– Смеёшься? Больно нужна она мне.

– Гордей! Проваливай! Видеть тебя не могу!

– Сначала поговорим, – роняет уже спокойнее.

А я наоборот взрываюсь:

– Какого хрена ты себе позволяешь?! Это мой дом! И я, вообще-то, не одна! Нечего меня позорить!!!

– В смысле – ты не одна?! – тон его леденеет в миг. Мёрзлый прищур глаз обдает холодом. – А с кем?!

– Не твое дело!

Разъярённо отталкивает меня в сторону. Ну нет, не толкает, конечно, скорее просто заставляет подвинуться, но тем не менее. Неприятно. Сам без разрешения устремляется в гостиную.

Лида сидит все в той же позе. Обнимает подушку. Смотрит на мужчину с интересом.

Гордей замирает в дверном проёме.

– Привет, – мелкая смущается нечасто. Машет ладонью в воздухе и вполне дружелюбно знакомится. – Я Лида. Сестра Крис.

Гость кажется полностью ошарашенным. Ну да, он-то наверное уже представил себе голого мужика у меня в спальне. Во всей красе картинку нарисовал.

Гордей потрясенно оборачивается на меня. Я складываю руки на груди и все же стараюсь вести себя хоть отчасти спокойнее.

– Это Гордей. Рада, что вы познакомились. Но он уже уходит.

– Нет, не уходит! – мужчина предостерегающе зыркает в мою сторону.

– Если вам недостаточно ещё двух комнат и кухни, – вклинивается Лида, – я, пожалуй, пойду. Кофейку налью.

Приходится мгновенно закусить язык, чтобы не ляпнуть ничего насчет кофе-машины. Это уже явно будет лишним.

– Не торопись, мы сами на кухню сходим.

Настойчивые руки без колебания накрывают мои плечи и непреклонно подталкивают в нужном направлении.

Дверь шумно захлопывается.

– Я перегнул, извини, – бросает с ходу, впиваясь твердым взором в мое лицо. – Больше такого никогда не случится.

Хочется рассмеяться ему в лицо, но из глаз уже почти хлынули слезы. Мне так противно от себя самой в жизни не было.

– Естественно, не случится. На мне потренировался? Ну можешь теперь нормальную себе искать, – коротко киваю на запертую дверь. – Уходи.

– Крис…

– Меня так в жизни не унижали. Я этого терпеть не буду. И мне без разницы, какое у тебя настроение. Нужно уметь держать себя в руках. А ты свою злость слил и поставил выше моих чувств.

– Прости, пожалуйста.

– Я тебе все сказала, – горечь тона режет даже собственный слух. – Уходи.

– Послушай…

– Зачем? Для меня это ненормально, понимаешь.

– Для меня тоже. Это ненормально, когда ты зарабатываешь тем, что продаешь себя.

– Ну вот и отлично. Я продаю. Ничего от твоих истерик и моего унижения не изменится. Зачем ты приехал?

– Извиниться.

– Из рук вон плохо ты это делаешь, я тебе скажу.

– Что ты от меня хочешь услышать?

– Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Ты поиграл? Ну молодец. Больше не приезжай, не звони. На этом все. Уезжай, пожалуйста, мы с сестрой заняты. Очень, – подчеркиваю это слово интонацией, – важными делами. Твое самолюбие тешить нет возможности.

Он опускает взгляд в пол и тяжело вздыхает. На пару секунд прикрывает глаза, а после – вздергивает подбородок и твердо удерживает мой взор.

– А ты сама не понимаешь, что это долго не может длиться? Тебе если деньги нужны, так ты скажи.

– Вопрос не в том, сколько продлится. Вопрос в том, что ты унижаешь людей, если тебя что-то не устраивает. Это в принципе твое, конечно, дело, как себя вести. Но я не мусорка для отходов. И, естественно, ни о чем просить тебя на коленях не приползу.

– Ну я же извинился. Я сорвался, да, это недопустимо. Такого больше не повторится. Кристин, – тянется ко мне, но я отшатываюсь мгновенно, мне неприятны его касания. – Ну что ты от меня шарахаешься…

– Лиде уезжать скоро, а мы с ней не договорили. У меня правда еще куча дел. Не отнимай мое время. И свое тоже.

– Ну я прошу тебя!

– А я тоже тебя просила…

Его взгляд наполнен сожалением и виной. Но мне-то что? Я через то, что он мне устроил недавно, дважды проходить не планирую.

Решительно хватаюсь за ручку и распахиваю дверь. Выхожу в коридор. Лида словно чувствует витающее в воздухе напряжение и тут же из гостиной доносится мягкое:

– Так что, кофе вместе пьём? Я могу налить на всех.

– Неа, Крис меня выгоняет, – Гордей как ни в чем не бывало заруливает к Лиде и плюхается на диван, вытягивая ноги и откидываясь на спинку. Поворачивает голову и рассматривает сестрёнку.

Ну это уже вообще… они ещё и болтать станут?!

– Так сильно напортачил? – усмехается Лида. Вот уж кто точно за словом в карман не полезет.

Гордей тяжко вздыхает.

– Не то слово, – цокает языком. – А вы чем занимались? Крис сказала, что-то важное у вас.

– Эй-эй… ты вообще-то собирался… уезжать!

Усилием воли проглатываю слово «свалить». Но ребята меня даже не слышат.

– Ну да, мы окончательно выбираем клинику для операции, – Лида мимоходом кивает на столик у дивана, заваленный бумагами и распечатками, поверх красуется планшет с погасшим экраном. – Читаем отзывы о врачах. Почти определились уже.

Гордей напрягается как по щелчку пальцев, но физически положения не меняет. Внешне кажется таким же расслабленным, как и секунду назад. Полосует меня подозрительным взглядом, даже не поворачивая головы, лишь бросая опасный взор исподлобья.

– Так, все! Разговор окончен. Гордею пора. Прямо сейчас! – тянусь к запястью и хватаю мужчину покрепче. Тащу на себя. – Поднимайся! И проваливай!!!

Вот же черт! Не сдержалась все-таки!

– Не верещи, золотце, – хватает меня за запястье в ответ и притягивает к себе, усаживая на колени. Держит крепко. Вырваться не позволяет.

Лида сидит ухмыляется. Она уже повернулась к нам лицом, заинтересованно нас разглядывает.

– А что за операция? Можно поподробнее? – нахмурив брови, спрашивает только у Лиды.

– Кератопластика. Проблемы с глазами.

– Да лаааадно! Роговицу пересаживаем?

Чего?! Он откуда слова-то такие знает?

Гость усаживает меня перед собой, одной рукой за талию продолжает прижимать к себе, а другой тянется к Лидкиному лицу. А та послушно позволяет дотронуться до подбородка и заглянуть в глаза.

Я не понимаю, почему спокойно продолжаю сидеть в его объятиях и не даже не возражаю. Наверное, так же, как и сестрёнка, завороженно слежу за мужской реакцией. Гордей придвигает лицо ещё ближе к Лиде. Та даже не шевелится.

– Аааа, ну да, теперь вижу, – спокойное замечание отчего-то действует и на меня расслабляюще. – Помутнение. И как сразу кератит не заметил, – искренне удивляется.

– Обычно бросается в глаза, – сестра отворачивается.

– Не видишь этим глазом? – продолжает допытываться Гордей.

– Плохо очень.

– А как тебя так угораздило? – мужчина уверенно поглаживает мою ногу. Совсем обнаглел. Ловлю его пальцы, а вот отбросить подальше от себя не выходит. Ну наглый, а!

– Осложнения после раны. Вроде норм все было. Помутнение очень быстро развилось.

– Волнуешься?

– Ну да, немного, – пожимает плечами. – Страшно, вдруг не приживется. Я хотела по квоте пройти, но Крис настаивает на клинике.

– Это сколько, получается, сейчас за кератопластику просят? Тысяч триста? – подозрительно прищуривается.

– Почти угадал, а ты откуда знаешь?

– Да так. Разносторонний я просто. Лид. Ты не переживай. Все будет нормально. Клинику и врачей я на себя беру. Найду самых лучших. Окей? – сжимает кулак и придвигает к сестре. Я даже и не поняла, чего он добивается. Но Лида оказалась смекалистей. Стукнула в ответ своим кулаком.

– Кристина не будет против твоей помощи? – заговорщицким шепотом уточняет.

– Уж не знаю. Думаю, будет.

– Эй. Вообще-то! Я все ещё здесь! – обсуждают меня в моем же присутствии!

Ну как его грабли-то оторвать? Зубами, что ли?

– Отлично. Вот и посиди тихо, пока мы договариваемся.

Я готова захлебнуться возмущением!

Гость поднимается, вытаскивает из кармана телефон. Короткое ожидание, и прямо при нас начинается разговор.

– Васёк. У меня срочняк, дела откладывай. Новое задание. Операция на глаз. Кератопластика. Пластика, говорю! С тебя отбор клиник и врачей. Подготовка и все остальное тоже на тебе. Сделать как для меня. Нет, сам займись. Потому что! Потому что лучше тебя никто никогда не сделает. Договор, жду.

Мы с Лидой ошарашенно переглядываемся. Вот зачем он влез? Я в состоянии сама справиться. А это выглядит как подкуп!

– Что за травма, Лид? – оборачивается, отбивая вызов.

– Аай, – Лида машет рукой. – Лучше не спрашивай, все по глупой случайности. Пойдёмте лучше кофе пить.

– Нет, давайте все займутся своими делами. Ты продолжаешь читать отзывы, – роняю в сторону сестры, – а тебя на пару минут можно?

Гордей грустно вздыхает. У него сейчас такой расстроенный вид…

– Ладно Лид, в другой раз кофе выпьем. Пошёл я дальше от Крис получать. Насчёт операции не волнуйся. Все будет в лучшем виде. И рад знакомству.

– Ты зачем влез? – нападаю уже в коридоре.– Мы сами прекрасно управимся.

– Ты что как маленькая. Сказать не могла, что у вас с сестрой проблемы?

– А ты что, о моих проблемах спрашивал? Насколько я помню, тебя только трусы мои интересовали.

– Ну ты конченого упыря-то из меня не делай…

– Ты вроде как уходить собирался. Не смею больше задерживать. Подарок свой не забудь.

Убито киваю на кофе-машину и отворачиваюсь.

– Кристин, я очень сожалею. Правда.

Самые искренние извинения, которые я слышала в своей жизни, браво. Вроде и извинился, а вроде и нет.

– Поздравляю. Всего доброго. И этих рыцарских поступков не надо. Нужна была бы помощь – пришла бы.

– Ты для этого работаешь, да? Поэтому не стала отменять вызов?

Гордей тяжело вздыхает, нервно закусывает нижнюю губу. Взгляд мой упирается в стенку. Знаю, что по-детски. Но я так привыкла.

– Крис, – голос почти переходит на шепот. – Мне очень стыдно. Честно.

На лице его страдальческое выражение. И все бы ничего, если бы не было так больно.

– Гордей, иди. Тебе есть чем заняться. Оправдываться не обязательно. Я все, что могла, уже услышала. Проблемы сами решим.

– Кристин, ну меня жесть как накрыло! – тяжело опускает ладони на мои плечи. – Я даже думать не могу, что с тобой кто-то рядом стоять может, трогать тебя.

– Ты меня так унизил, как никому не удавалось. Что ты хочешь ещё?

Голос дрожит от сдерживаемых эмоций. Мороз опутывает душу.

– Удали свою анкету, – недолго раздумывая, выжимает из себя ещё слово. – Пожалуйста.

–Мы с тобой чужие люди. Тебя это отныне никак не задевает. Не беспокойся.

– Крис. Эскорт – это не выход. Ты же не будешь всегда этим заниматься. А я… – порывисто проводит рукой по волосам, – я не смогу это принять, понимаешь?

Очередной шаг навстречу, а я уже стою у стены, отступать больше некуда. Он осторожно тянется ко мне, пытается обнять за плечи. Мне хочется заорать на всю квартиру, чтобы он не смел меня трогать и убирался к черту!

– Малыш… прости меня, я не в себе был.

– Убери руки!

– Крис…

– Не трогай меня!!! Проваливай! – пытаюсь оттолкнуть, но он держит крепко, прижимает к себе.

Я замираю, потому что сил нет. Кончились. Тепло в его руках. Хорошо. Надёжно. Но нельзя больше. Нужно уметь вовремя остановиться.

– Крис, давай ты что-то другое себе найдёшь? Что угодно. Давай я буду переводить тебе определенную сумму в месяц. Просто если тебе так спокойнее.

– Ты себя слышишь? Ты понимаешь, что ты говоришь?

– Абсолютно. Я готов взять на себя твои проблемы. Помогать финансово. Кристин. Ну пожалуйста. Ну только перестань. Ты ничего не потеряешь. Но я не смогу смотреть, как ты уезжаешь с другими. Я мужик, Крис. Ты хоть представляешь, что для меня значит, когда моя женщина ради денег уезжает с каким-то бакланом?

– Я не твоя… – едва шепчу побелевшими губами. Не могу не реагировать на его слова. Каждая фраза бьет больно.

– Ты сама уже в это не веришь. Кристин. Я хочу, чтоб ты со мной была. Но так я не смогу. И ты тоже. Услышь меня, пожалуйста. Да, я излишне груб был. Но подрываться посреди нашей встречи и бежать собираться на сборище кобелей… Да еще и в стиле «А_че_такова?_Надо_мне!»… это не унижение для меня, как считаешь?

Я опускаю взор в пол. Мне нечего возразить.

– Крис. Извини меня. Правда, я погорячился, – притягивает к себе, обнимает, утыкается носом в макушку. – Я понимаю теперь, зачем и почему ты это делаешь. Я пытаюсь понять, – поправляет себя. – Но я не просто требую изменить жизнь, я предлагаю реальные варианты. Я предлагаю обсудить. И я готов тебя поддерживать.

Его губы осторожно касаются уголка моих губ, скользят на шею после мимолетного поцелуя.

– Обещай подумать.

Он ушёл. Мы так ни до чего и не договорились. А ещё не успела я вернуться к сестре…

– Эскорт, значит? – скрестив руки на груди, Лида замерла в кухне.

Ну что ж… спасибо Гордею. Теперь Лида все знает. Нет, она не осуждала. Во всяком случае, вслух. Но расстроенный взгляд сестры будто ржавым гвоздём прошёлся по незажившей ране.

Через пару дней Гордей прислал фото: данные врача и клиники. Пояснения по процедурам, операции. Спросил, все ли устраивает. От себя пояснил, что его – да.

Я чувствую, что разрываюсь. Мне претит отзываться на новые заказы, особенно после обвиняющего и разочарованного взгляда Гордея и потрясённого Лидиного «понятно…»

Я: «Я тебе все отдам», – пальцы медленно набирают смс…

Долго гляжу на экран. Но так и не отправляю. Какой смысл бросаться словами, если всей суммы у меня сейчас нет и в помине. И когда будет – ещё не известно.

Стираю текст, и вместо него уже красуется новый:

Я: «Ты точно отдаёшь себе отчёт в том, что для тебя это бесперспективное вложение денег? Я отблагодарить не смогу».

Гордей: «Ну хватит. Я пытаюсь помочь. Это не ради благодарности».

Блокирую экран, и тут же прилетает новое сообщение:

Гордей: «Как ты, золотце?»

Ответа на него не будет. В порядке я, как. Не знаю, что делать. Как быть.

На душе настолько мерзко, что я чувствую себя абсолютной размазней. Ни одного запроса за последние дни… Хочется обрубить все концы с Гордеем, но Лидкина операция висит дамокловым мечом. Я бы смогла. Конечно, смогла бы и сама собрать деньги. Но когда? И какой ценой… не все клиенты белые и пушистые зайчики, это я поняла почти сразу. Гордей абсолютно прав. Поэтому и соглашаюсь только на небольшое число мероприятий в месяц. А теперь…

Либо наплевать на себя и дать возможность Гордею заплатить за операцию. Либо наплевать на себя и соглашаться на все, что предлагают. И я, честно говоря, однозначно склоняюсь к первому варианту. Вот только какова цена вопроса?

Я решила поискать новую работу. Понимаю, конечно, что на мне кредит и обучение Лиды. Но может, что-то и найду. Не конкретно сейчас. Но в ближайшие месяцы. Если у сестры осложнений не будет после операции. Начать новую жизнь… Как же хочется…

Чтобы никто не тыкал в меня пальцем. Чтобы не стыдиться при знакомстве с новыми людьми.

Еще пару дней я не могла пересилить себя и ответить Градовскому на звонок. А потом неожиданно пришло очередное смс:

Гордей: «Сегодня пришлю машину. В пять консультация врача. Сориентируй, кого откуда забирать».

Несмотря на мое нежелание с ним общаться, своему слову мужчина не изменил.

Я: «Сориентирую попозже».

Откуда же это отвратительное чувство, что я ему теперь должна!? Ну я же ничего не просила!

Гордей: «Позвонить можно?»

Это удивительно, но он теперь не настаивает, не вымогает, не шантажирует. Довольно странно себя ведёт. Непривычно. А мне стыдно перед ним. До невозможного…

Я: «Звони, конечно».

– Алло.

– Наконец-то.

И начинает рассказывать о клинике. О том, что лично беседовал с доктором, ездил на консультацию. Чем сбивает с толку окончательно.

– Гордей. Что ты возишься со мной? – бросаю невпопад.

Мужчина запинается и будничным тоном отвечает:

– Нравится. Вот и вожусь.

– Я чувствую себя обязанной. Может, договоримся, что я тебе чуть позже отдам деньги?

– Крис, – вкрадчиво замечает, – я не пытаюсь на тебя долги вешать. Я пытаюсь тебя от проблем избавить.

Господи… Прикрываю глаза от отчаяния.

– Ясно.

– Хочу приехать к тебе. Можно?

Счастливый человек. Все о том же.

– Нет, нельзя.

– Я соскучился, – выдавливает напряжённо.

– Это твои проблемы.

Пусть глупо, но пытаюсь его уколоть, укусить, ужалить… жду, когда он и здесь взбрыкнёт, и тогда уж с ним точно лучше не связываться.

– Согласен, – вздыхает тяжко. – Тогда до встречи.

И ожидаемо отключается.

Ну что. Машина приехала, как и договорились. В пять. Лида заявила, что сложностей добавлять никому не хочет, и подскочила к дому.

– На метро доехала! Успеваем?

– Да, отлично.

Мы с сестрой переглянулись, прежде чем сесть в машину. Я – выжидающе. Она – ошалело оглядывая Сергея.

– Офигеть. Ещё и двери открывают?!

– Лииид… – еле сдерживаясь, предупредительно обращаюсь к сестре, пока водитель силится сохранить невозмутимое выражение лица.

– Ой, простите! Благодарю вас, мистер! – и ныряет на заднее сидение.

Широко улыбаясь, я занимаю салон.

– Последнее слово явно было лишнее.

– Да я уж поняла, – и шепотом добавляет, – когда у этого, – осторожно кивает на водителя, – усы дрогнули.

– «Этого» зовут Сергей. Он очень вежливый и тактичный.

– А вы, судя по всему, с Гордеем его тактичность проверяли.

Вот егоза мелкая!

– Лид, я тебя сейчас стукну, честное слово!

Сестра показывает мне язык и утыкается в окно. Она уже взрослая, но ещё такая мелкая.

В клинике нас встретили хорошо: администратор вежливый, да и врач очень понравился. Расписал от и до подготовку к операции, восстановительный период. Дал указания. Лиду опрашивал и осматривал долго, что я тоже записала ему в плюс.

К концу приема в кабинет вальяжно вошёл Гордей. С врачом поздоровался коротким кивком головы и остался чуть в стороне наблюдать за происходящим.

– Ну что, если всех все устраивает, значит, готовимся к операции? – уточняет Гордей, как только доктор объявил, что приём окончен.

– Впереди полное обследование. Возможны сдвиги по времени. Но пока что придерживаемся выбранного курса.

Мужчины пожимают друг другу руки.

– Павел Валентинович, спасибо, что смогли вписать Лиду в свой график, от меня личная благодарность.

– Не стоит, Гордей. Берегите себя, ребята, – обращается ко всем. – До встречи. Все данные администратору я уже передал.

Сначала мы завезли в общежитие Лиду. Она молодец, не забыла поблагодарить нашего «покровителя» за помощь.

– Не переживай. Я обещал – значит, сделаю. Ну что, – обращаясь ко мне, придвигается на шаг, как только сестра скрывается за дверями. – Теперь тебя домой отвозим?

– Я, на самом деле, хотела сама добраться.

Но мужчина удивляет тем, что распахивает пассажирскую дверь.

– Давай не будем спорить, – действительно, выглядит уставшим. – День был тяжелый. Садись.

Ну вот что я, зверь, что ли? Гордо усаживаюсь и отворачиваюсь. Беседу поддерживать мы не договаривались. Вообще-то.

Но с другой стороны, он платит за лечение сестры. Я не понимаю, как себя вести.

– Спасибо тебе большое за помощь, – выдавливаю напряженно.

– Не за что.

Дальше едем в молчании, мне кажется, даже Сергей улавливает частички гнетущего напряжения.

– Как ты?

– Прекрасно, – легкий кивок головы, милая отработанная улыбка, и я вновь гляжу в окно.

– Кристина, давай не будем вот этим заниматься. Я виноват – я извинился. Давай эти все обиды оставим и не будем терять время.

– Ты потрясающе извиняешься. Все набегу. Реально ведётся кто-то, да?

– А если я попробую более весомо это сделать? – называет название ресторана. – Заедем?

– Я не голодная. Благодарю.

Да и неловко мне. До одури.

– Есть не обязательно. Можем выпить. Поболтать.

Голос его становится более бархатистым, глубоким.

– Тебе выпить не с кем? Я могу телефончик подогнать. В СМС скинуть или продиктовать лучше?

– Да что ж ты язва такая, Крис!

– Я быстро учусь.

Он вальяжно располагает руку возле моего бедра, а мне в глаза бросаются новые часы. Тут, признаться, я столбенею. Я все же не смогла досконально изучить этот бренд, но одна лишь надпись на циферблате вместо тысячи слов.

– Часы новые себе прикупил?

Удивительно, как это он изменил любимому Гамильтону?

– Нет. Не себе.

Вальяжно расстёгивает, стягивает часы и пленит мое запястье.

От удивления я даже не дёрнулась, позволила застегнуть замочек на своей руке.

Браслет огромный. Изделие сиротливо свисает.

– Уберём лишние звенья, сядут как влитые, – уточняет будничным тоном.

А я в шоке сижу и рассматриваю… Ролекс. Ролекс, черт возьми! Даже дрожь побежала по телу. Я такие часы только на денежных мешках и видела. Сама о таких и мечтать не смела. Ролекс!

Металл приятно холодит кожу, огромный браслет, свисающий с тонкого запястья, позволяет почувствовать себя миниатюрной и хрупкой.

– Ты как-то говорила, что женские часы не уважаешь и предпочитаешь мужские модели. Это классика.

Когда он говорил «более весомо извинюсь»… он именно это имел в виду?!

– Не нравятся?

Комок застревает в горле. Часы начинают жечь руку. Ну зачем он так…?

– Гордей, – начинаю стягивать эту прелесть, – не надо так, я не смогу отблагодарить.

Мужчина перехватывает мою руку. Долго смотрит в глаза. Наклоняется и чувственно целует пальцы.

Не дышу даже. Тело уже охватывает сладостная истома. От невинных и в то же время острых прикосновений воспламеняюсь вмиг.

Градовский осторожно укладывает руку с часами мне на бедро и накрывает сверху.

– Лишние звенья позже уберём, – повторяет вновь. – Будет удобно.

– Попытка подкупа, значит?

– Ну зачем ты сразу. Просто я подумал, что совсем тебя не балую. Ты не чувствуешь себя в безопасности. Стараешься держаться отстранённо. Мы не можем договориться.

– Понятно. Все-таки это подкуп. Извини, но я…

– Это просто подарок, – перебивает, поглаживая ладонь. – Но я пытаюсь сказать другое. Не хочу тебя отпускать. С тобой башню рвёт. Хочется орать в голос оттого, как с тобой хорошо.

Он умудряется дотрагиваться вроде и невинно… но каждое касание – изощренная пытка. Я тоже по нему дико соскучилась.

– Гордей. Это всё… это не для меня. Я не выплыву.

– Говори яснее.

– Вот такие подарки… попытки изменить мою точку зрения… – киваю на часы, – как ни в чем не бывало «прости», а дальше ещё сто раз повторится… рестораны, где даже вздохнуть страшно: кажется, что у официанта одежда в десять раз дороже, чем на мне…это не для меня, понимаешь? Такие отношения, когда ты платишь, а я соглашаюсь… Всё это не для меня. Давай не будем ломать друг друга.

– Поздно, золотце. Я уже на тебя залип.

– Это уже чересчур, пойми. Да, я привыкла к дорогим машинам, яхтам, людям со скверными характерами и отвратительной манерой общения, высокомерным и безнравственным. Но работа – это другое. А в жизни я так не смогу. Извини. В жизни должно быть хорошо, тепло и уютно. А это почти как секс за деньги.

Не успеваю стянуть часы, как Гордей накрывает браслет ладонью.

– Если они тебе не нравятся – выброси. Мне возвращать не надо.

– Как же их можно выбросить…

Его лицо совсем близко. Горячее дыхание опаляет щеку. Потом шею. Боже… я не знаю, как остановить все это… водоворот эмоций и сладких тягучих чувств затягивает, и меня уже с головой накрывает. Свожу бедра, надеюсь, Гордей не заметил, как остро он на меня влияет.

– Не хочешь, значит, в ресторан. Ладно. Давай что-то ещё придумаем. Сергей, – обращается к водителю. – В парк едем.

– Принял, Гордей Александрович.

Это просто удивительный день. Вот Гордей в своём баснословно дорогом костюме с надменным выражением лица и светящимися от радости глазами вышагивает по мощённым кирпичом дорожкам. Наблюдает, как я ем сахарную вату. Соблазнительно шепчет на ушко приятности, обнимая одной рукой за плечи. Вот он шутливо толкнул меня. Конечно, я лицом угодила прямо в сладкую вату. Зато кое-кто тут же получил ответку – по лицу остатками детского лакомства.

– Убери руки от моей попы, – шепчу на него всю дорогу.

– Разбежался. Я о твоей заднице знаешь уже сколько мечтаю?!

– Ненормальный.

– Не ненормальный, а очарованный. Как прижал бы тебя к дереву, – сильнее стискивает меня в объятиях.

Что ни говори, а этот человек слов на ветер не бросает. К дереву он меня все-таки прижал. Кора радостно оцарапала кожу ровно в тот момент, когда я дёрнулась от смелого раскованного прикосновения.

– Здесь дети, ты ведёшь себя неприлично, – шепчу ему на ухо.

– Крис, прости. На душе волки воют, – горечь карих озёр полосует до крови. А я не могу закрыться, мне далеко не все равно.

Гордей смотрит угрюмо, задумчиво. Упирается локтем в ствол. Наклоняется ближе.

– Я правда сорвался. И мне очень стремно от этого. Но только потому… что мне не все равно. Я не готов был к тому разговору. К твоему отъезду. Давай мы договоримся? Решим что-то? Для меня это важно. Почему ты не пришла ко мне со своими проблемами? – глубина потемневшего взора утягивает на дно, лишая кислорода. – Я только рад взвалить их на себя.

Скромный шепот обжигает губы. Я уже не чувствую шершавости между лопаток, только ласку мужских ладоней. Гордей теперь прижимает к себе. Осторожно. Трепетно. Ждёт ответа.

– Ты сам подумай. Мы никто друг другу, чтоб я просила о помощи. Рассказывать о проблемах всегда неприятно. Да я и не привыкла. Это всегда приводит к расплате. Рассчитывать только на себя безопаснее.

– Я тебя никогда не заставлю делать то, что тебе не нравится. Тебе нравится твоя работа?

– Гордей, это удар ниже пояса, – отворачиваюсь. Да, мне особо нечем гордиться, признаю. Неужели он не понимает? Я и сама хочу вырваться, но каждый раз что-то останавливает, и я вновь машу рукой, обещая себе, что позже будет попроще.

Нежная хватка за подбородок заставляет взглянуть в глаза.

– Тебе самой это не нравится. Удали анкету. Пожалуйста. Найдём тебе что-то более подходящее, если ты захочешь.

– А если нет?

– Если хочешь, можешь вообще не работать. Это не проблема.

Как он не понимает? Я не могу просто так все бросить и уйти. У меня сестра. У неё проблемы со здоровьем. На мне финансовые обязательства. Да и, кроме того, уйти в никуда? И отныне именоваться не эскортницей, а любовницей Градовского?

– И как скоро тебе это надоест, Гордей?

Он остынет потом, я не могу этого не понимать, и это отрезвляет.

– Не нужно меня загонять в тупик, Крис. Ты прекрасно знаешь, что у меня нет ответа. Ни у кого, – подчёркивает последнее слово интонацией, – нет ответа.

Я молчу, не зная, что сказать. Да и как можно довериться незнакомцу? Ничего мы друг о друге не знаем. Два посторонних человека. У них общая постель и разговоры по телефону. На этом все.

– Ладно. Тебе страшно вот так с ноги все менять. Допустим. Могу тебя понять. Хорошо, пусть эта гребаная анкета висит дальше. Но не соглашаться на предложения ты ведь можешь, правда?

Не совсем так, но в целом можно что-то придумать.

– Да, – коротко отвечаю.

– Давай начнём хотя бы с этого?

– Говори конкретнее.

– Никаких других мужчин в твоей жизни, – я другой вариант, признаться, и не рассматривала. – Только я. Иначе не сдержусь и пару кобелей все же кастрирую.

Последняя фраза не позволяет скрыть улыбку.

– А ты?

Лицо Гордея начинает светиться, когда разговор постепенно поворачивает в нужное ему русло.

– Говори конкретнее, – возвращает мою же фразу обратно.

– Только честно?

– Говори уже! – щипает за ягодицу, а я, поджав губы, хватаю его за запястье. Ага, остановился он, как же…

– Мне бы не хотелось, чтобы у тебя были другие женщины, – начинаю мягко.

– Справедливо. Значит, договорились?

– Ты не ответил.

– Никого не будет, пока ты со мной.

– А сейчас? У тебя есть кто-то? – не отстаю. Ну не верю, что ему вечерок скоротать не с кем. – Давай не будем начинать со лжи? Ведь в твоей жизни есть кто-то, с кем ты видишься хотя бы изредка.

Если он скажет, что нет, это будет враньем.

Гордей, кажется, не знает, что ответить. Смотрит в глаза. Подбирает слова. Так я и думала. Правда очевидна. Я не была одной. Обидно очень, конечно. Но разве не я сама допустила это?

– Ты порвёшь с ними, Гордей? – настаиваю на ответе и жду с замиранием сердца. – Я иначе не смогу, ты ведь понимаешь.

Взгляд глаза в глаза. Напряжение зашкаливает так, что аж горло сводит.

– Порву, – твёрдо. Уже без сомнений. – Кроме тебя никого не будет. Тебе моего слова достаточно?

– Как только ты его нарушишь, я уйду. Сразу же.

ГОРДЫЙ

– Это мои очень близкие друзья, – выворачивая руль, наслаждаюсь тем, как слушается машина. И открываю Крис тайны близкого круга. – Костян поначалу может показаться грубым, но ты не ведись. На самом деле он пушистый зайчик. Мия всегда так про него говорит.

– Мия?

– Это его жена.

– Необычное имя.

– Да. Все так думают.

– Я считала, все твои друзья – разнузданные холостяки.

– Ты на что это намекаешь, – кошусь на неё с подозрением, – ммм?

Щипаю за ногу под громкий возглас возмущения. Ну нет. Просто невозможно находиться с ней рядом и не трогать. Сожрать готов до сих пор.

Никаких левых баб и в мыслях. Даже если очень глубоко покопаться.

Наш уговор я соблюдаю безукоризненно. Если что, готов ей и телефон на проверку сдавать. Как отличник – родителям дневник. И, гордо задрав подбородок, выставлять напоказ грудь в ожидании похвалы. Ну потому что я молодец, че!

С Олесей оборвал все нити сразу же. В день решающего с Крис разговора. Пацан сказал – пацан сделал, и нехер ходить вокруг да около.

Олеся очень привлекательная сочная блондиночка. Если бы я захотел, она была бы не против видеться иногда… Но я не хочу. Потому что она не Крис. И потому что Кристине будет неприятно.

Противно вспоминать тот день, когда мое золотце сбежала от меня, едва сдерживая слезы. До сих пор себя удавить хочется. Именно в ту одинокую ночь я понял, что уже тупо на игле. А ещё спустя пару дней дошло осознание, что Крис, в отличие от всех других, уйдёт в любой момент. Даже не обернувшись.

Извинения не помогли, как я и думал. Вроде плюнуть и растереть, забуриться с Итаном в ближайший бар: нафиг мне все эти проблемы и бабские обиды?! Но желания не было. И самое главное, что покоробило больше всего. Теперь все зависит от Крис. Только она решает, чему быть, а чему нет. Из моих рук контроль уже полностью испарился.

Подъезжаем к Шаховым. Ребята решили замутить загородную вечеринку в узком кругу. Хотя… когда мы с Крис возле ворот выбрались из машины и шагнули в сторону дома, я понял, что нифига-то и не узкую. Машина Обломского вон припаркована. С ним, если честно, видеться крайне неловко. Надеюсь, он без своей «новенькой» притащился.

Быстрым взором проглядываю расслабленных гостей. Ох ты ж блин! Вот Олеся здесь оказалась явно лишней!

– Уф! Какие люди до нас снизошли! – долетает громогласный голос.

Ну Костян не может без подколок! Отрывается от компании и, осторожно придерживая руку Мии, глотая улыбку, прется нас встречать.

– Кто там? – долетает заинтересованное замечание из толпы.

– Гордый приехал!

– Ну простите, что без ковровой дорожки!

«Ну придурки, а!», – ржу про себя.

– Вас все ли устраивает, Ваше величество? – не перестаёт стебаться Шахов.

– Эх, – цокаю языком «разочарованно». – Маловат домик-то! Я бы ещё этаж достроил!

В его трёхэтажном особняке даже не все комнаты обставлены мебелью. Нахер ему этот дворец с двумя бассейнами – даже и думать не хочу. Я б не взял.

– А мы люди не гордые, нам и в таком не тесно! – лыбится стоит. – Ну здоров, братишка! – крепко обнимает и хлопает по плечу. – Как сам?

Если и есть человек, которому я доверяю как себе – то это Костя Шахов. Ну и еще Васька, конечно.

– Да нормуль, Костян, старею потихоньку. А вот девчонки наши как заспиртовались! Привет, красотка!

Шахова скромно целует меня в щеку, я представляю ребятам Крис.

– Все еще вчера собрались, – укоризненно замечает Мия.

– Дела-дела, – отвечаю уклончиво.

– Мы уж думали, вы не приедете.

– Кристина вечно говорит, что я занятой тиран и не могу, сволочь такая, время найти ее вывести погулять. Так что вот. Исправляюсь. Заскочили на променад, косточки размять.

Мия прыскает в кулак и весело поглядывает на Крис и обратно на меня.

– Удивительно, что тебя упрекают только в этом.

Кристина, улыбаясь, опускает искристый взгляд. Представляю, что сейчас проносится в ее голове.

– А иждивенцев где своих забыли? – перевожу хитрый взгляд с одного на другого.

– Ну Вера-то с мамой сегодня осталась, – загадочно парирует Мия.

– А иждивенцы и сами к нам приехали! – заканчивает за жену Шахов, и мы уже все вместе откровенно ржем.

Прошло немного времени, и Крис быстро освоилась. Познакомилась с девчонками. Легко влилась в компанию. Она молодец. Всегда знает, что сказать, а где промолчать.

И только назойливые подозрительные взгляды Олеси в нашу сторону заставляют контролировать, чтобы девушка с Крис общалась поменьше. Нахер. Мало ли что. Мне, в общем-то, скрывать нечего. Но реально уж лучше перестраховаться от греха подальше.

– А вы давно знакомы? – прилетает вопрос Кристине.

– Нуу, мы… где-то…

– Всю жизнь друг друга знаем, – обнимаю сзади и прихожу ей на помощь. – Такое ощущение. Да, золотце?

– Да, точно, – глаза ее горят неподдельной радостью. Ей нравится здесь. А мне нравится, когда она улыбается.

И все бы ничего, если б один из ребят чуть позже загадочно не растянул:

– Мда. Хороший выбор, – задумчивый взгляд липнет к ее фигуре, а я мигом напрягаюсь. – Я сам-то Кристину на пару часов арендовал. Гендир попросил. Хорошая девчонка. Красивая. Умная.

Внутри меня неудержимо поднимается буря.

Вот его счастье, что этого больше никто не услышал.

– А давай мы об этом на каждом углу орать перестанем? Она уже ушла оттуда.

– Уууу, какая жалость, – тянет наигранно. – А я как раз подумал вновь ее привлечь… хорошо смотрится, а!

– Я тебе очень советую заткнуться, – внутри начинает закипать ярость. Явно она его тоже вспомнила. Почему не сказала? Я хотя бы был готов. Намеренно умолчала! – Она со мной. Какие-то вопросы ещё остались?

– Да нет.

– Ну и отлично. Пойди пока понаблюдай, как взрослые дяди мясо на гриле жарят. Безопаснее, чем баб чужих разглядывать. Сто пудов.

Выплевываю раздраженно и поднимаюсь. Если не уйти, я точно ему втащу. Кто такой? Вообще не помню. Чей-то племянник, кажется?

Приближаюсь к девчонкам. Обнимаю Кристину сзади. Все уже заметили, что я к ней как приклеенный. Но все благоразумно молчат.

– Выпить есть чего?

– Да, довольно большой выбор, – нежная ладонь ласково скользит по щеке. Откидывая голову назад, Крис кладёт затылок мне на плечо. А я все пытаюсь расслабиться. Почему! Она! Не сказала!

– Виски?

– Сойдёт. Подожду на шезлонге. Принесёшь?

– Нет проблем, господин Гордый. Любая ваша прихоть… – тихий яркий флирт лишь подливает масла в огонь. Чувство досады все тяжелеет.

Как только голова моя касается спинки шезлонга, рядом уже маячит Олеся с бокалом янтарной жидкости.

– Гордей. Я захватила и на тебя виски. Со льдом, – кивает на протянутый бокал. – Держи.

Откровенный красный купальник манит взглянуть. Неосознанно пятнаю взором. Пухлые губы чуть приоткрыты, растягиваются в откровенном призыве. Фокусирую взгляд на голубых глазах, в них открыто читается ожидание.

– К чему, Олесь? Есть кому мне бокал подать, и не только, – вскидываю подбородок. – Сейчас Кристина подойдёт. Поймёт неправильно. Этого добиваешься?

– Нет, конечно. Просто выпить зацепила.

– Предложи ещё кому. Окей? Кому-нибудь да нужно. А мне – нет. Я доступно объяснил?

– Ты слишком заморачиваешься.

– Вот ты где, – приближается Крис и неуверенно косится на бокал в руках Олеси.

Черт, поговорить, видимо, не удастся!

– Гордый! Належишься ещё! Иди помоги! – долетает зов Кости. – Кристин, ты тоже!

– Ну погнали мы. Хозяева ждут, – как же Шахов вовремя!

– Сорян, брат, – через десять минут тихо извиняется Костя, после того как Мия с Крис ушли в дом, – я не знал, что Олеся будет.

– Ой, да забей. Мне-то что.

– Ну неудобно получилось. Кристина не обидится?

– Было бы на что.

– Знаешь, а так и хочется иногда по затылку тебя шарахнуть и сказать: слюни подотри. Заметно слишком.

– Ой, да закройся уже, – морщусь наигранно. – Заметно ему…

Конечно, заметно. Утащил бы ее в выделенные нам хоромы и не выпускал до конца уикенда. Шахов, как всегда, ржет, закидывая голову назад.

– Завидуйте молча, – парирую.

– Было бы чему, – возвращает мою фразу. – У меня это все на постоянной, а главное – задокументированной основе.

Кисть его взмывает в воздух, демонстрируя золотой обруч на безымянном пальце. Широкая улыбка превосходства добивает картину.

– Красава, че. А меня уже послать успели. От души. Я был в афиге. Это не вы с Мией. Душа в душу. С первого дня и до бесконечности. Тут каждый день как на войне.

– С первого дня? – Костян недоверчиво косится. – Угу. Много ты знаешь.

По всему периметру слышится соблазнительный насыщенный запах мяса. На заднем фоне раздается мелодичный женский смех. Прислушиваюсь внимательнее. Не Кристина.

– Достаточно я знаю, чтоб выводы делать, че ты.

– Расходились мы с ней.

– На полчаса?! – рублю оптимизмом.

– На пять лет.

От друга сквозит прохладой в эту минуту. Взгляд твердеет.

Мы оба слегка подобрались. Я негромко присвистываю от удивления. Всегда казалось, что семья Шаховых несокрушима…

– Не знал, – роняю кисло.

– Никто не знает, – взор друга устремляется вдаль, но потом я понимаю, что он рассматривает жену. – Она за Гордеева собиралась выйти. Так получилось. Не знала, что мы братья. А я не смог и дальше в стороне стоять.

От удивления я начинаю переминаться с ноги на ногу. Костя – внебрачный отпрыск короля загибающейся кибер-империи, и всего, что у него есть, добился головой и собственной кровью. Признавать его отец не захотел. А вот брат-неудачник был не настолько принципиальным. Тем более что сейчас с Шаховым воевать очень чревато. А дружить за здОрово.

Понимаю, что лучше воздержаться от комментариев и не озвучивать вопросы.

– Как-то так. А ты говоришь… на полчаса, – друг хмыкает и переключает внимание на мясо. – Пошли девчонок кормить. Мие сейчас нельзя голодать.

Многозначительный взгляд друга встречаю вопросительно. В голове слишком поздно проскакивает догадка.

– Да лааааадно…

– Да! – Костя светится. – Крестным пойдёшь.

– Ты сдурел?! Где я и где дети?!

Шахов насмешливо кривит рот и театрально наклоняется ближе, сверкая глазами. Наигранный громкий шепот ставит в ступор:

– А не ебёт. Научишься. И это… кроме тебя тут никто не знает.

– Обижаешь, старик.

Костя потряс меня разговором. Мы редко обсуждаем личную жизнь друг друга, всегда есть о чем еще поговорить. А тут…

– Мне здесь нравится, – после ужина Кристина обнимает меня со спины. Мы отходим ото всех в сторону. Я оборачиваюсь и впиваюсь в ее рот. Жадно, голодно. Ненасытно. И наконец произношу то, что не даёт покоя весь вечер.

– Почему ты не сказала, что тут один из твоих бывших… – собираю всю волю в кулак и последнее слово лишь произношу с холодом, а не выплевываю с негодованием, – клиентов.

Взгляд Крис наполняется сожалением и виной. Она отворачивается…

КРИСТИНА

Как же стремно теперь, слов нет!

– Как-то стыдно стало тебе об этом говорить. Проблемы из-за меня, да?

Понуро поднимаю голову.

– Из-за тебя нет проблем.

– Гордей… Извини… Я просто… побоялась. Ты разозлился бы…

– То, что ты промолчала – это очень зря. Я чуть не втащил ему.

Твердая ладонь уже поглаживает спину.

Он, когда злится, ещё привлекательнее, чем обычно. Глаза горят. Негодование пронзает голос. Жаль только, что причина настолько неприятная. Опускаю ладони на его плечи и мягко подтягиваюсь поближе… Так хорошо с ним… И так стыдно в эту минуту.

– Ну не втащил же, – даже и думать не хочется, что парень мог обо мне рассказать. Приукрашивать действительность никто не запрещал. Но поступок низкий.

– Крис! – рявкает недовольно. – Я не шучу!

– Ну прости, пожалуйста… Сам же видишь, мне неловко. Я не знала, как правильно поступить.

– Если такое еще будет – обязательно рассказать! – напряженно всматривается в мое лицо, а я согласно киваю.

Порывисто прижимаюсь к нему, интуитивно чувствуя, как мгновенно меняется мужской настрой. С наслаждением трусь щекой о колкую щетину. Ммм, готова мурчать как кошка. Хочется зацеловать его всего. Обвиться вокруг него и самой себе радостно кричать: мое, мое! А еще… есть здесь одна.... Женское чутье не обманешь. Барышня к нему липнет как банный лист. Ну да ладно, пока удобнее делать вид, что я ничего не замечаю. Потому что по моим наблюдениям Гордей прочертил толстую многозначительную линию между нами и Олесей.

– Между прочим, мне тоже есть что тебе сказать.

– Ну? – даже не напрягается. Лениво ждёт продолжения.

– Ты себя ведёшь неприлично. На глазах у всех трогаешь меня за бедра. За плечо укусил недавно.

Он лишь смеётся в ответ:

– Это высшая степень приличия, я и так еле держусь до вечера.

– Гордеееей…

– Да всем по барабану! – эмоциональный всплеск в его глазах как бальзам на душу. – Никто даже не смотрит!

– Ты ошибаешься. И я себя чувствую некомфортно. Ты меня ставишь в неловкое положение. Можно как-то взять себя в руки?

На Гордея смотреть без улыбки невозможно. Он выглядит таким милым и расстроенным… как будто у кота миску сметаны увели. Скорчился, вздохнул тяжко…

– Ладно, – роняет кисло, протягивает руку и переплетает наши пальцы. – Вот так нормально тебе? Не стыдно?

– Вот так, – сжимаю его пальцы в ответ, – просто отлично. Идём вперёд. Ко всем на газон.

Ставлю себе плюсик за маленькую победу. Усмирить этого гордеца не так-то просто. А ещё и так, чтобы мне самой потом боком не вышло, так и вообще.

– Ну целовать-то хоть можно?! – резко тормозит через пару шагов. Вскидывается снова.

– Целовать, – царственный кивок с моей стороны заставляет его расслабиться, – можно.

Да, хоть какая-то поблажка у него ведь должна быть.

Мы присоединяемся к ребятам. Пока Гордей заваливается на траву, а Шахов в расстёгнутой рубашке, шортах и с сигаретой в зубах колдует над мясом, я предлагаю хозяйке вечера свою помощь. Но она отказывается, просто зовёт на кухню посекретничать.

– Ты не думай, мы Гордея очень любим. Просто у них с Костей своеобразные отношения. Со стороны могут показаться напряженными и резкими.

– Я привыкла. Мне выходки Гордея уже не кажутся чем-то из ряда вон.

– Ооо, правда? Даже интересно, что он там выкидывал.

– Нууу… – задумчиво тяну, – на первое свидание выманил шантажом. На второе тоже.

Мы с Мией смеёмся, а я думаю, какая она приятная девушка, Константину повезло.

– Да. Он весь в этом. Я к нему долго привыкала, – мягкий взгляд из-под полуопущенных ресниц и лёгкая улыбка пленят меня. Мия мне очень нравится. Она единственная из собравшихся женщин без макияжа. Выглядит очень ухоженно и молодо, кстати! Хотя по отдельным кусочкам разговоров я сделала выводы, что ей не меньше тридцати трех. У нас с ней разница в возрасте десять лет как минимум.

– Кстати, внизу за дверцей коллекционный виски, захвати, пожалуйста, отнеси ребятам, ладно? Я отлучусь ненадолго.

– Хорошо.

На дворе конец сентября, но на улице непривычное солнце и аномальная жара. Говорят, последние тёплые деньки. Дальше начнётся суровая осень.

Видеть, как к Гордею опять подошла Олеся, мне очень неприятно. Отдав хозяину дома алкоголь, я приближаюсь к своему мужчине, плюхаюсь рядом, кладу голову ему на плечо. Он тут же остро реагирует, одной рукой обнимает за голову, чуть оттягивает волосы и притягивает к себе. Твердость его губ как живительный нектар. Я не представляю, как раньше жила без него. Он иногда резкий, слишком гордый, вспыльчивый, но такой заботливый, страстный, темпераментный. Отвечаю на поцелуй, мечтая, чтобы поскорее наступила ночь. А ещё мой любовник верен своему слову. Максимум, что он себе позволил – закинул мои ноги к себе на колени. И даже не гладит, как всегда. Просто тёплое прикосновение дарит волны нежности.

И я с ликованием отмечаю кислый вид роскошной блондинки с небесно-голубым взглядом. Я бы, конечно, посоветовала ей направить своё внимание и габариты на кого-то другого, но… благоразумнее промолчать. Да и к чему? Не собираюсь я сражаться за мужчину. Если он решит посмотреть на сторону, это его выбор, а о последствиях предупрежден заранее. Но сейчас… так здорово просто гладить Гордея по плечу и спине, зная, что он безумно хочет меня и рыцарски раздевает только глазами. Потому что обещал.

Наступления ночи мы оба ждали с нетерпением. Как только, попрощавшись на время с веселой компанией, мы заходим в выделенную нам комнату, я уже чувствую на себе настойчивые ладони.

– Ну Гордей, – глажу его по кистям и плечам. Завожусь от его близости. Взглядов. Страсти. – Ну дай хоть в душ сходить, нетерпеливый ты мой.

– В смысле?! Я нетерпеливый?! Я весь день послушно ждал. Все! День закончился.

Уверенно расстёгивает шорты. Ведёт ладонью от талии до белья.

– Ну ладно тебе, – расстегиваю его рубашку с коротким рукавом, касаюсь груди губами. Играю с огнём, знаю. Готова проиграть, между прочим, но я попробую. – Будь немного щедрее. Отпусти меня в душ на пять минут.

Он скептично выгибает бровь. А я царственно добавляю:

– Можешь понаблюдать, – уверена, в моих глазах он безошибочно читает все, что я готова сказать. – Хочешь?

– Хочу! И плюс с тебя желание! – заявляет с ходу.

– Да, мой господин, – тихий шепот успевает сорваться с губ ровно в тот момент, как Гордей начинает настойчиво проталкивать язык мне в рот, пленит и подчиняет себе. Он очень напряжен, и пока я стягиваю с себя одежду, он ласкает мою разгоряченную кожу. И я уже готова сдаться ему, но не для этого затеяла маленькую игру в «хорошего» Гордея. Мне нравится, когда он идёт мне на уступки. Пусть и такие мелкие. Это дорогого стоит.

Намеренно медленно и чувственно вспениваю гель для душа, наношу осторожными движениями, стараясь не перегнуть с соблазнением. Грудь ласкаю с особенной самоотдачей, чуть запрокидывая голову, в душе разгорается пожар и невесомый трепет: Гордей смотрит такими глазами… голодный зверь. Я – его добыча.

Он приближается, тоже набирает гель и со стуком ставит тюбик обратно. Уже растирает ароматную пену между ладонями. Мужской подбородок чуть выезжает вперёд, взор с матовой поволокой.

– Готов ещё пять минут накинуть, – долетает охрипший голос, а ладонь бескомпромиссно располагается на животе. Гордей «помогает» мне, на деле же просто наслаждается прикосновениями: скользит, нежит, ласкает. Размыливает гель по ногам, ягодицам, переключается на внутреннюю сторону бедра. Вот мужчина уже и помогает мне смыть пену. Как только кожа перестаёт быть скользкой от мыла, он тут же припадает к груди, сразу втягивая в рот сосок. Придвигает меня к себе ближе. Мне уже тяжеловато стоять, возбуждение бьет невидимыми волнами. И я облокачиваюсь о мужские плечи. Прижимаю к себе его голову.

Гордей все же находит в себе силы отстраниться, шагает в сторону и тянется к полотенцу. Влагу с моей кожи он собирает сам, мягко промакивая, и вытаскивает меня из ванны.

Секунда, и мокрыми ступнями я уже впитываю прохладу мраморной плитки. Гордей обхватывает мое лицо ладонями, медленно ведёт по переносице своим носом, слегка задевает губами мой рот и произносит уверенно:

– Требую свою награду.

– Все что пожелаете, мой господин… – томный ответ заставляет его глаза засиять внутренним светом. И я слышу сдавленное:

– На колени…

– Слушаюсь, мой господин.

Тяну его за собой, захожу в спальню. Толкаю на кровать. На моих губах – чувственная улыбка. В его глазах – поглощающая тьма.

Сначала очень медленно сгибаю одно колено, потом – другое. Не теряя зрительной связи, устраиваюсь между мужских ног.

Касаюсь ладонями его живота, ласково провожу вниз.

Стягиваю шорты вместе с бельём.

Гордей дышит тяжело, устремляя на меня внимательный изучающий взгляд. Контролирует каждое мое движение. Послушно ждёт своей награды.

Я опускаю взор вниз, смотрю на напряженный член с чуть вздутыми венками, старательно прислушиваюсь к собственным ощущениям. Дискомфорта не испытываю совсем. Хочется прикоснуться и увидеть реакцию Гордея. Хочется сделать ему приятно… поднимаю взгляд на него.

Как только я провожу рукой по стволу, ноздри любовника резко раздуваются.

Наклоняюсь. Медленно касаюсь губами тёплой шелковистой кожи. Целую неторопливо, чувственно, прикрывая глаза. Сама получаю невероятное удовольствие от каждого прикосновения, хотя раньше подобные ласки всегда вызывали у меня неприятие.

Провожу языком, скольжу по головке. Медленно принимаю. Сдавленный выдох подсказывает мне, что я все делаю правильно.

– Смотри на меня, Крис.

Мой командир нежно поглаживает голову. Запускает пальцы в мои волосы. А я подчиняюсь ему, поднимаю взор.

– Моя девочка, – произносит тихо, в голосе легкая вибрация. Крепко сжимает кулаки, натягивая кожу головы. – Моя королева.

Принимаю его до упора, ещё раз. И ещё. Языком чувственно ласкаю уздечку. Не тороплюсь, привыкая к его вкусу. Гордей ободряюще поглаживает мои плечи, затем откидывается назад, упираясь локтями в матрас. Я пробую ещё негромко постонать: где-то читала, что ощущения мужчины в такие моменты становятся острее. Все же закрываю глаза и чуть наращиваю темп, начиная помогать себе рукой.

Вдруг на плечи твёрдо опускаются широкие ладони, скользят на затылок, крепко фиксируют. Движениями руки Гордей направляет меня, но в итоге сдается и начинает сам толкаться вперёд, придерживая. Я пытаюсь подстроиться, но он действует слишком быстро, неудержимо… не выходит разделить темп. Гордей уже бескомпромиссно намотал мои волосы на кулак. Из груди его вырывается глухой рык, и любовник замирает. А я чувствую слабую пульсацию во рту и чуть солоноватый вкус мужской страсти.

Спустя пару мгновений время словно оживает, и в комнату проникают посторонние звуки.

Осторожно освобождаю его. Я все ещё стою перед ним на коленях. Я впервые глотаю сперму. Но ничего неприятного не испытываю, лишь отмечаю, какими сияющими глазами смотрит на меня мужчина. С серьёзным выражением лица он легко ведёт по скуле, гладит мое лицо, шею, спускается на плечи. Гордей слегка склонился надо мной, заключив подбородок в плен, словно он – действительно мой хозяин. Его взгляд скользит по груди, спотыкается о соски. А я, сильнее выгнув спину, совершенно голая кладу руку на его колено жду следующего приказа. И самое удивительное… именно я чувствую себя победительницей. Я чувствую себя королевой. А он словно поверженный.

– Не смог сдержаться. Я ещё одно желание хочу, – шокирует, обжигая пронзительным взглядом. Хочет ещё раз? – Подаришь мне его? – голос мужчины пока не освободился от сексуальной хрипотцы.

– Сначала озвучь, – чуть привстаю, придвигаясь к нему ближе, выдыхаю в живот. Целую неторопливо, втягиваю его запах. Обнимаю за талию, прижимаюсь щекой к торсу.

Поднимаю глаза в ожидании.

– Я кое-что с собой захватил, – и после следующих слов моя смелость медленно испаряется. – Примеришь? Для меня.

Я заперлась в ванной, чтобы примерить это «кое-что», захваченное моим любовником. Неверящим взглядом осматриваю себя в зеркале.

Даже сейчас пальцы с трепетом проходятся по ткани.

Шикарное белье. С виду напоминает тонкую чёрную сеточку. Или даже органзу… Почти прозрачную. Очень откровенная штука. И лифчик, и трусики идеально подошли по размеру. По форме напоминает привычное белье, которое я ношу ежедневно, но материал словно соткан из тончайших невесомых нитей. Потрясающий эффект. Кручусь перед зеркалом, не в силах поверить, что это действительно я. Волосы распущены, соблазнительно струятся по спине. Глаза горят. На руках перчатки из такого же материала. Уже перед самым выходом я вспоминаю, что были ещё и чулки.

Пытаясь унять дрожь в пальцах и бешеное сердцебиение, я взволнованно растягиваю на коже тонкий капрон, фиксирую…

Ещё один взгляд в зеркало, и медленная улыбка озаряет лицо.

В комнату возвращаюсь неторопливо, робко, хочется услышать от Гордея что-то приятное. Именно сейчас. Хочется соответствовать его фантазиям.

Верхний свет выключен, но горит бра на стене. Гордей расслабленно полулежит на кровати, вальяжно закинув ступню на колено, упираясь левым локтем в матрас. Копается в телефоне. Как только я появляюсь, он отрывает взгляд от экрана… поднимает на меня глаза… и в эту минуту что-то неуловимо меняется в его облике. Мужчина неторопливо оглядывает меня, и даже перчатки не оставляет без внимания. Бесстрастное лицо не выражает абсолютно ничего. Но цепкий взор продолжает упорно ласкать ноги, живот, грудь.

– Красивый комплект, – я не удерживаюсь и первая нарушаю тишину. Несмело пожимаю плечами. Жду хоть какой-то реакции, но ее нет. Гордей просто смотрит на меня. Не подходит, не поднимается даже. И я так и стою, не в силах совладать с собой – кажется, сердце выпрыгнет из груди.

– Тебе нравится? – стараюсь стоять смирно, а не переминаться с ноги на ногу, и жажду добиться от него хоть какой-то реакции.

– Ты не против, если я фотографию сделаю? – окончательно вводит в ступор. – Хочу себе оставить.

– Нууу… нет, – взволнованно соглашаюсь. – Если никуда не пойдёт. Не пойдёт же?! – складываю руки на груди в защитном жесте.

– Не беспокойся, это только для меня.

Когда он фокусировал камеру, взгляд его с каждой секундой становился все более затуманенным.

Ещё мгновение, и телефон летит на кровать, а мужские руки начинают настойчиво шарить по телу.

Я немного растеряна: Гордей ведёт себя не так, как всегда. Хотя я абсолютно точно уверена, что он не слишком много выпил. Обнимаю его за плечи, доверчиво прижимаюсь.

– Да, мне очень нравится… – горячее дыхание обжигает кожу за ухом. – Ты такая красивая…

Твёрдые губы задерживаются на плече, я трепещу в мужских руках, напряжение сковывает низ живота.

– Кристина, – взгляд глаза в глаза покоряет. Уверенность, твёрдость, неудержимый голод. Но следующий вопрос вмиг разбивает о скалы мою решимость, – ты мне доверяешь?

Я теряюсь и не понимаю, что ответить. Зачем он спрашивает? Что он хочет сделать?

– Поясни как-то. Ты меня пугаешь, – кладу ладони на его обнаженную грудь, чуть отстраняясь. Рубашку он так и не снял.

– Да. Или нет, – настойчиво повторяет. Сверкает глазами. – Ты мне доверяешь?

– Да, – неуверенно произношу и несмело пожимаю плечами.

– Тогда закрой глаза, – обжигает напором, а я молча моргаю и всматриваюсь в его лицо, ожидая подвоха. – И продолжай верить мне.

Я немного шокирована, но приказу все же нехотя подчиняюсь. Прикрываю веки, старательно прислушиваясь к незнакомому шороху. На глаза ложится что-то мягкое. Кажется, это повязка.

– Ты не хочешь, чтобы я тебя видела? – чуть слышно спрашиваю пересохшими губами.

– Я хочу, чтобы ты меня чувствовала, – тихий шепот раздаётся возле уха. По спине бегут мурашки. Контроль абсолютно ускользает. Я полностью подчинена…

Гордей слегка оттесняет назад, осторожно опускает на кровать. Лопаток касается приятная прохлада простыней. Когда чувствую его прикосновения, я становлюсь увереннее.

Мужчина переносит вес тела на меня, вклинивает колено между моих ног. Поцелуй обрушивает невероятно жадный, дерзкий, горячий. Я глажу его по спине, боюсь признаваться, что именно я к нему чувствую. Слишком все пронзительно, сладко, незабываемо пикантно… слишком… слишком…

Горячие губы спускаются к груди. Отголоски сладкой боли пронзают и заставляют выгнуть спину, пока Гордей играет с соском, чуть прикусывая. Зарываюсь в его волосы. Повязка не позволяет воспринимать происходящее привычным образом. Все получается иначе: загадочнее, острее, ярче. Я могу только чувствовать. Обнимаю Гордея за талию ногами, тесно к нему прижимаясь. Твердые губы скользят по животу вниз.

Мужчина чуть отстраняется. Сгибает мои колени и ступнями заставляет упереться в матрас.

Мгновение… он прижимается губами к лодыжке. Прямо поверх капрона. А я вздрагиваю от этого касания. Это так… нежно и трепетно. Это так интимно и сладко… как будто нечто большее, чем просто секс. Ласковые прикосновения скользят чуть ниже. Гордей целует мою ногу по внутренней стороне и очень плавно поднимается наверх. Он отстраняется на секунду, и я чувствую его пальцы, а потом невесомую тяжесть, как будто на ноге что-то есть. Инородное и чужое. Пытаюсь сбросить необычные ощущения, тряхнуть ногой.

– Тшшш… – долетает тихое, – позже рассмотришь.

– Что это? – взволнованно переспрашиваю, облизывая губы.

– Это подарок. Не думай сейчас об этом.

Кажется, он не хотел, чтобы я заметила?

Неторопливые прикосновения ползут выше. Мужчина уже целует колено и ещё выше. Я слышу, как напряжённо и сдавленно он дышит.

Внезапно мой любовник помогает мне перевернуться на живот, и колени мои оказываются на полу. Я вновь облизываю губы, сгорая в предвкушении. Повязка на глазах добавляет остроты. Нежная ласка касается плеча, лямка падает, за ней – вторая. Осторожное прикосновение тянется вдоль шеи вверх, за ушком, переходит на щеку. Гордей поглаживает мой рот, заставляя его приоткрыться, оттягивает вниз губу, проникает глубже. Касаюсь языком его пальца, подхватываю движения Гордея. Принимаю палец глубже, прекрасно понимая намёк, увлечённо посасываю, представляя, что ласкаю его член.

– Моя девочка, – сдавленный шепот совсем рядом. Я все ещё стою на коленях. Гордей отнимает руку, становится сзади. Опускает ладони на плечи и плавно ведёт вниз до локтей, заставляя расслабиться.

– Ты все ещё мне доверяешь? – перехватывает запястья, сводит руки за спиной, нежно поглаживает ладони.

Как же мне хочется, чтобы он толкнул на кровать и просто взял меня. Хочу почувствовать его, хочу стонать под ним, ловить каждое движение, чувствовать, как крепко он впивается пальцами в ягодицы в момент экстаза. Хочу… хочу…

– Золотце?

– Да, – роняю прерывисто, – доверяю.

В эту же секунду запястья обжигает холодный металл и слышится звук глухого щелчка. Я дёргаюсь и замираю. Что?!… Руки скованы за спиной. Не могу пошевелить ими.

– Гордей? Это наручники?

– Тебе понравится, – у меня резко подскакивает пульс. – Обещаю.

Не узнаю его голос. Наполненный внутренней силой и напряжением. Пахом мужчина упирается в ягодицы, резкий толчок заставляет пошатнуться. Он сильнее раздвигает мне ноги и вновь толкается в меня. Даже сквозь белье ощущения непередаваемые. Внутри происходит что-то невероятное. Уверена, если он до меня дотронется, станет ясно, что я уже готова принять его как угодно. Лишь бы скорее.

Гордей стаскивает вниз лифчик, освобождая грудь, и заставляет нагнуться и лечь на кровать. Соски ноют по его ласке, довольствуясь мягкостью ткани.

Новые горячие касания ладоней и языка, и я уже теряюсь, дрожа от возбуждения. В голове ни единой мысли, кроме одной: «Быстрее, ну пожалуйста…»

Но Гордей и не собирается быть милостивым. Он терзает снова и снова, накрывает пальцами трусики, отодвигает в сторону ткань, проникая глубже.

Голова словно в дурмане.

То, что происходит с моим телом под натиском откровенных ласк, описанию не поддаётся.

Невесомые прикосновения углубляются, я превращаюсь в послушную куклу. Гордей может делать с моим телом что угодно, я особенно остро реагирую на каждое движение, каждое касание.

Я насаживаюсь на его пальцы, двигаясь навстречу, из груди рвутся неудержимые стоны. Руки в плену, потеплевший металл впивается в кожу, добавляя остроты ощущениям. Волосы намотаны на кулак. Гордей чуть тянет на себя, расслабляет пальцы, позволяя локонам тяжёлым каскадом упасть и рассыпаться по спине шёлковым одеялом. Крепкая ладонь накрывает горло. В этот момент все вокруг будто смещается и фокусируется в одной точке: Гордей резко подаётся вперёд, соединяя наши тела, ещё секунда, и неудержимые яростные толчки уже сводят с ума. Хочется кричать в голос, но я уже почти без сил… Мужчина замирает на несколько секунд. Тихий щелчок и взявшаяся ниоткуда свобода срывают все предохранители. Упираюсь локтями в кровать, а Гордей наклоняется и от громкого шепота бегут по спине мурашки:

– Ты моя королева. Моя только девочка.

Он гладит плечи, спину, будто испытывает физическую потребность касаться меня как можно чаще.

Я дёргаюсь от резкого движения, почти до боли, – ноющей, сладостно-тягучей боли. Экстаз наступает, когда мужчина продолжает ласкать грудь, посылая ударную дозу наслаждения в мозг. Я первая возвышаюсь… с неудержимым грудным стоном и падаю вниз, разбиваясь на осколки.

Гордей присоединяется спустя пару мгновений. В изнеможении мы оба опускаемся на кровать, мужчина подтягивает меня к себе, заставляя лечь поудобнее. Я с трудом пытаюсь отдышаться. Сердце не хочет замедлять темп.

У меня не то что даже подобного раньше не было, я и не предполагала, что в постели все может происходить вот так. На грани какого-то безумия. Когда животное желание вперемешку с уже затопившими чувствами образуют какой-то нереальный волшебный дурман, он бьет в голову без возможности рационально мыслить. Да и вообще – мыслить.

– Ты не поверишь, но я так спать хочу, – заявляет после душа, – давай уже никуда не пойдём.

Мы вечером еще хотели одеться потеплее и устроить посиделки на веранде.

– Аналогично. Давай побудем вдвоём… – сладко зеваю и обнимаю Гордея, утыкаясь носом ему в шею, пытаясь надышаться им.

– Я тебя после Шаховых к себе забираю. На пару дней. Я разгребся немного на работе, так что сможем вместе побыть. Ты же не против? – подозрительно уточняет.

– Нет, конечно, но я с Лидой хотела ещё побыть, – ласкаю взглядом, наглядеться на него не могу. Пальцами провожу по отросшей щетине, как же он мужественно выглядит! – Она завтра вечером приедет домой, – извиняюсь молчаливо, пожимаю плечами.

– Я решу вопрос. Не беспокойся.

– Кстати, спасибо за подарок. Мне очень понравился.

Браслетик на ноге я в душе ещё успела рассмотреть. Тонкая цепочка, красивое плетение. И значок бесконечности соединяет оба конца.

– Что он символизирует?

У Гордея не бывает ничего просто так. Все несёт в себе скрытый смысл.

– Только то, что ты моя, без границ и условностей. И это мой ответ на твой вопрос «когда тебе надоест».

– На что это вы намекаете, Гордей Александрович? – тихонько посмеиваюсь, не в силах сдержать ликования.

– Что-что. Влюбился я, – ласкает нежным взглядом, проводит по щеке ладонью, переворачиваясь на бок и склоняясь надо мной. – Околдовала меня, очаровала. А сама не влюбилась. А я, между прочим, страдаю.

– Я скупая на чувства и сердечко своё берегу от напастей. Не требуй мимишек всяких.

– Ты мне почти не звонишь сама, – разговор принимает серьёзный оборот, а кое-кто спать собирался… – а хотелось бы. А ещё хотелось бы, чтоб хотя бы целовала сама. Ты чего сухарик такой? Тебя напрягает что-то?

– Я просто не слишком эмоциональный человечек. Не такая открытая, как ты, – глажу подушечкой пальца его нос, глаза, брови, губы. А Гордей целует в ответ мои руки.

– Боишься?

– Расчётливая, наверное. Сразу думаю, как оно там потом будет.

– Охрененно оно там потом будет.

– Васёк! Ну пришли кого-нибудь из ребят, – в трубку возмущается Гордей. У него с машиной неполадки, и он предпочёл не ехать на ней, а перегнать в сервис. Хотя Костя предлагал одолжить свою, Гордей наотрез отказался.

«Ты как брезгуешь, ей-богу!» – пошутил тогда Шахов.

– Ну вот пусть нас с Кристиной заберёт кто-нибудь до дома, а второй тачку отгонит. Нет, устал я, сам не хочу. Я не планировал ещё время на поломки тратить. Не знаю ничего, гони сюда кого-то.

В итоге Василий приехал с напарником сам. Второго человека отправили в сервис, а Вася – бессменный безопасник Гордея, как мне воодушевленно пояснили, а по совместительству ещё и друг, – повёз нас в город на своей машине.

Вася сам представился. Мужчина оказался среднего роста. Широкое добродушное лицо совсем не вяжется с его деятельностью, спортивный вид добавляет вальяжности и расхлябанности, но одет Вася весьма не дёшево. Парень он очень приятный, возраста с Гордеем они примерно одного: тридцать с хвостиком.

Оба мужчины на своей волне, видно, что они хорошо ладят и понимают друг друга с полуслова. Иногда говорят загадками, и я не совсем улавливаю ход их разговора.

Ко мне Вася отнёсся хорошо, добродушно. С ходу отвесил пару комплиментов.

– Ты не устала? – уточняет Гордей. – Хочу в кино сгонять. И Лиду с собой возьмём.

Оооо… это предложение вызывает у меня улыбку и бесконечное удивление. Конечно, сестрёнка будет счастлива!

В итоге мы даже не стали переодеваться на вечер.

– Набери сестру. Дай мне трубку, – выполняю просьбу и передаю телефон.

– Привет, как дела у молодёжи? Да, угадала, – смеется. – Ну это отлично. Я у Крис не просто так телефон арендовал. Давай собирайся, рванем в кино. Ты заканчивай мне эти отмазки, говорю, собирайся, не пожалеешь.

Лиду долго уговаривать не надо. В итоге мы все вместе провели чудесный вечер. Сестрёнка была так счастлива. А я безумно благодарна Гордею, что он так просто пригласил ее. И что она ему не мешает.

После кино мы заехали в ресторан. Но время было уже позднее, решили заказ забрать с собой и поужинать перед телевизором, а потом вытянуться на диване. Для Лиды Гордей набрал отдельно несколько блюд. «Чтоб не оголодала одна». Она смотрела на Гордея с благоговением.

С этого дня наши отношения неуловимо изменились. Мы с Гордеем всё время на связи. Его безопасник постоянно присутствует в жизни Градовского. Они вместе обедают, обсуждают дела. Несколько раз Вася перехватывал меня и отвозил к Гордею. Любовник, как и обещал, выделил мне несколько полочек под мои вещи. Это так приятно. И даже в ванной моя зубная щётка занимает почетное место рядом с хозяйской.

Мы настолько тесно стали общаться, что я знаю некоторых деловых партнёров Гордея. Кстати, меня повсюду теперь он представляет одинаково:

«Это девочка моя. Кристина».

Я сначала смущалась, а потом привыкла. И даже щеки уже не краснеют.

Вынимаю из сумки телефон, перекладывая пакет с продуктами в левую руку. Васька вызывает. Знаю я, зачем он звонит.

– Кристин, ну как?! Нормально все?!

Это он про Лиду спрашивает. Сестрёнке два часа назад сделали операцию. Она сейчас в палате. Приходит в себя. Я уже успела переговорить с врачом, правда, очень быстро.

– Да-да! Все отлично. Не волнуйся. Доктор сказал, все по плану.

То же самое я объявила Гордею минут двадцать назад.

– Ну все, самое страшное позади. Фууух, – переживает.

Да, с Васей мы общаемся, как со старым другом, и даже с Лидой они находят что обсудить и над чем посмеяться.

– Когда ее домой отпустят? Давай я сам ее заберу?

– По идее, завтра.

– Отлично! Я сам все организую.

– А может, меня зацепишь? – была бы рядом, округлила б жалостливо глаза, как кот из мультика. – Чтоб самой не добираться.

– Да не вопрос. Тогда завтра на связи.

Лидочка в послеоперационный период согласилась пожить у меня, а я так счастлива! Просто безумно.

После того, как сестра переехала ко мне, время побежало ещё быстрее. На новые предложения по работе я не соглашаюсь, как мы с Гордеем и договаривались. Найти приличную альтернативу не совсем получается, но я периодически хожу на собеседования. Жду. И ищу. Гордею эта идея не по душе, но он благоразумно молчит, лишь изредка призывает не торопиться и заняться поисками уже после Нового года. Единственное предложение пройти по его «протекции», но чуть позже, я отмела сразу же.

– Крис, – недовольно косится мужчина, сканируя дорогу. – Ты что-то прохладно оделась. На улице глубокая осень, того и гляди скоро снег выпадет. Ты в майке.

Да. Даааа… кто бы мог подумать, мы с ним вместе вот уже почти два месяца.

– Не фыркай и не утрируй. И вообще, сам же потом меня согревать и будешь.

Намеренно одёргиваю рукава куртки, чтобы указать: его слова насчёт майки всего лишь преувеличение. Нормальная у меня куртка. Ну и что, что тонкая!

На душе разливается тепло. Приятно, что он беспокоится.

Обнимаю Гордея за руку, потираясь щекой о его толстовку и гадая, что за сюрприз он придумал на этот раз. Оказалось…

Дом за городом. Высокий надёжный забор. Гордей звонит по телефону, и перед ним открываются ворота.

– Пойдём, покажу тебе свои сокровища.

Внутри…. Нет, не музей, конечно. Но впечатление двоякое.

С самого начала глаз упал на картину. Приятные тона, мягкие переходы. Не совсем понятно, что именно там написано, но я не слишком хорошо разбираюсь в живописи.

Картина завораживает очень, хотя в ней ничего такого особенного нет.

– А это моя гордость, – называет фамилию художника. Глаза Гордея в эту минуту пылают огнем и подсвечиваются внутренним светом. – Оригинал. Даже не спрашивай, как мне это чудо досталось.

– Поклонник живописи, значит? – выдыхаю, недоуменно всматриваясь в буйство красок.

– Нет, картины не мое, но именно эта достойна оказаться в моем доме.

– Так дорого стоит?

– Тебе лучше и не знать. Но фишка тут несколько иная. Потом как-нибудь расскажу.

– А если тебя обворуют? Это хорошая идея – все собрать в одном месте?

– Здесь супер система от взломов. Даже мышь не проскользнёт незамеченной. Так, пойдём, вон там…

– Вот мне всегда было интересно, – увлеченно осматриваюсь. – А если накроется электричество. Или ещё что, – неудержимо любопытствую.

– Запасное питание, – щёлкает пальцами: мол, элементарно, Ватсон.

Гордей ласково прищуривается. Переплетает наши пальцы, притягивает к себе, коротко чмокая в губы.

– А ты чего такая любопытная? Решила меня ограбить? – рывком приподнимает и усаживает на себя, а я обнимаю его ногами. – Ммм..?

– Почему бы и нет? – шучу, отсмеиваясь. – Вотрусь к тебе в доверие, – обнимаю за шею одной рукой, а другой вырисовываю круги на его рубашке, – и вынесу твои сокровища.

– Да бог с ними, – улыбается: у Гордея приподнятое настроение. – Лишь бы сама осталась.

– А что у тебя здесь ещё есть? Покажешь?

Мне очень интересно узнать о нем ещё больше.

– Ох, что у меня есть, детка… тебе понравится…

Его пальцы впиваются в ягодицы, смело стискивая сильнее. Гордей вдавливает меня в напряжённый член. Мужское дыхание становится прерывистым, воздух со свистом выходит из легких.

– Что, прямо… тут? – томным шепотом ласкаю его слух. – В святая святых?

– Трахнуть тебя здесь – моя навязчивая идея. Вон там у окна стоит стол из опочивальни Екатерины Второй. Восемнадцатый век, угу.

Бросаю короткий взгляд в указанном направлении. И… вдруг замираю. Стол с классическими строгими линиями. Четыре ножки, столешница. Но… он сверху до низу переливается, словно жемчуг.

– А… что это…

– Весь облицован пластинами перламутра. И даже внутренняя сторона, – краткие пояснения мужчина произносит сдавленным голосом, не переставая целовать мои плечи. – На крышке узоры. Это ювелирная работа в мебельном формате. Подарок императрице от турецкого султана. Даже не спрашивай, как я его отхватил.

Горячие губы перестают ласкать кожу, Гордей смотрит на меня затуманенным взором.

– Это вообще законно??

– Я же говорю – не спрашивай.

– На него даже дышать страшно.

– Да. И это делать настрого запрещено. А теперь представь, как я мечтаю тебя на нем…

Мы плавно движемся к окну. Он… он что, не шутит?! Сумасшедший! Это же целое состояние!

Порывисто обхватываю мужские плечи, когда Гордей усаживает меня на перламутровый стол. Невольный трепет тревожит позвоночник. Прям мурашки по коже. Реально восемнадцатый век?! Из спальни императрицы?!

– Гордей, мы же его испортим! – тихонько возмущаюсь. Хватаю проворные пальцы, но любовник уже успел расстегнуть пуговицу на моих джинсах. – Ну ты что?! – неверяще шепчу ему в губы.

– Хочу тебя. На нем. Пунктик у меня, что поделать.

Противостоять натиску вожделенных ласк нет сил. К мощным волнам возбуждения смело добавляется ещё пригоршня чувственной остроты. С Гордеем никогда не бывает просто, банально, плоско. Каждый раз с ним – нечто особенное.

– Гордей… – слабо возмущаюсь, уже готовая на все. Я не верю в то, что он делает. Он очень ревностно относится к своим богатствам. И даже если я иногда кручу в руках египетскую кошку, пытаясь понять, ну что же в ней такого особенного, мужчина неизменно морщится и произносит что-то в стиле: «Золотце, поставь ты ее. Лучше ко мне иди».

Одежда уже летит на пол. Гордей обнажает грудь. Лижет соски, заставляя изогнуться дугой ему навстречу, а потом резко стягивает со стола, разворачивая. Настойчиво укладывает ладонь на лопатки, толкая вперёд, заставляя лечь корпусом на столешницу. Грудь трется о перламутровые пластинки, ощущения непередаваемые. Я стону уже тогда, когда мужчина просто приспускает с моих бёдер джинсы. Едва ощутимо проводит головкой по коже ягодиц, а его ладонь крепко удерживает, не позволяя пошевелиться.

– Боже, Гордей…

Протяжный выдох…

– Я давно на этом помешался. Прямо здесь…

Рывок, и он уже во мне. Я слышу, как тяжело он втягивает воздух. Я чувствую, как стремительно набирает темп. Наш секс выходит коротким, но настолько ярким, острым и неудержимо-диким… я два раза испытала оргазм и теперь пытаюсь устоять на ногах, но сладкая нега заставляет опираться о стол. Пытаюсь отдышаться, порывисто глотая кислород.

Гордей и сам опирается одной рукой о своё сокровище. Дыхание его выравнивается. У нас с ним такое впервые… вот так порывисто… и нежно, и неудержимо, так сладко, необходимо…

Мужчина помогает подняться и привести в порядок одежду.

– Ты меня точно когда-нибудь с ума сведёшь, – прячет выбившуюся прядь за ухо. – Покажу тебе ещё кое-что. Хочешь?

– Да, очень, – отзываюсь тут же. – Мне безумно интересно.

– У тебя глаза аж загорелись. Ты точно не решила меня нагреть?

Мы оба смеёмся, понимая, что это всего лишь шутка. Взгляд его становится серьёзнее. Мужчина обнимает за плечи, целует настойчиво. Мне кажется, что сердце сейчас лопнет он трепета. Рядом с Гордеем я чувствую себя счастливой. Улыбаюсь, глаза светятся. В душе нежность, мягкость. Боюсь признаться себе, но… я, кажется, без памяти в него влюбилась. Страшно об этом задумываться. Страшно его потерять.

– О чем ты подумала? Как будто расстроилась.

Ласково обводит овал моего лица.

– Мне так хорошо с тобой, Гордей.

Это первое признание, которое идёт от сердца. Отбросив в сторону предрассудки, стараясь не думать, что не стоит выдавать все то, что спрятано внутри, я, смущаясь, произношу запретные слова. Страшусь признаний. Просто боюсь, что уже завтра все может измениться. Я привыкла к любовнику. И это так пугающе непривычно…

– Рад это слышать.

Скупое замечание отрезвляет. Все же лучше держать свои мысли при себе.

– Пошли? – перевожу разговор, – ты хотел мне ещё что-то показать.

– Пойдём, похвастаюсь. Я почти никого сюда не привожу.

Ещё минут сорок я увлечённо слушала рассказы о тех или иных предметах старины, к которым можно прикоснуться. Это невероятно. У Гордея глаза горят, он на каждую вещь смотрит с особенным ликованием и гордостью. Стол. Стул. Витраж. Хрупкая статуэтка и массивное пресс-папье. Коллекция монет. Удивительно видеть такую страсть к вещам.

– Кристин, мне уехать дня на четыре нужно. Но ты можешь у меня пока пожить. Мне будет приятно.

Ну вот. А я уже губу раскатала. Хотела побыть с ним, даже планы перенесла. Ну да ладно.

– Я подумаю. Но не обещаю.

– Дела срочные, отложить не могу. Я постараюсь вернуться к вечеру пятницы, и мы ещё сможем попасть на вечеринку в клубе.

Гордей имеет в виду свой клуб. Он мне рассказал, что решил побаловать себя. «Покачать бабки с клуба, пока тема идёт».

Вот около полугода уже его детищу, и Гордей им оооочень доволен.

Несколько раз он брал меня с собой. Кстати, быть в клубе как посетитель – это одно. А находиться на стороне хозяина – совсем другое.

– Хорошо, буду готовиться встретить тебя к пятнице.

Он уехал, а у меня на душе кошки скребут. Неспокойно. Как будто что-то должно случиться, но все хорошо. Гордей мне звонит, но реже, чем хотелось бы. На смс отвечает не сразу.

Мне так его не хватает, что я решила его возвращение сделать фееричным. Купила новое белье. Непростое… уверена, он с ума сойдёт, когда увидит.

Долго раздумывала, но все же решилась. Прислала ему фотографию трусиков. На себе. Вырезала кусочек поприличнее и отправила с подписью:

Я: «Без тебя и день не мил. Приготовила для тебя сюрприз».

Гордей: «Какой?»

Как это в его стиле. Уверена, у него уже желваки ходят от нетерпения, но мужчина ни эмоции не выдаёт.

Скидываю обрезанный фрагмент.

Я: «Хочу подарить тебе особенную ночь».

Гордей: «Черт. Был бы в городе, сорвался бы к тебе прямо сейчас».

Я не отвечаю. Так скучаю по нему… самой жутко от щемящего чувства тоски.

Через пять минут на экране появляется наша с ним фотография, где мы обнимаемся. Ну вот же! Позвонил даже.

– Ты меня к себе как веревкой привязала. Слушай, я тебе билет на самолёт куплю, прилетишь ко мне?

Хочется закричать, что да, конечно, прилечу! За ним на край света пойду, но тяжёлое нехорошее чувство останавливает. А я не могу объяснить, что внутри творится. Будто камень лёг на сердце. Да и плюс, завтра очередное собеседование: второй этап.

– Нет, я лучше тебя дождусь здесь. Мне ещё нужно подготовиться. Да и собеседование же…

– Точно. Ладно, что поделать. Тогда хотя бы дождись у меня? Ключи у тебя есть. Хочу, чтобы ты в моем доме ждала. Приеду, а ты там.

– Зачем? – улыбаюсь в трубку.

– Знать, что ты в моей постели. В моей квартире. Это охрененно. Золотце, вернусь, как только возможность появится. Будешь у меня ждать?

– Я подумаю…

Глупости. Готова сорваться прямо сейчас. Тем более что ключи действительно у меня есть. Да и вернуться он обещал уже завтра вечером.

Решение принимаю мгновенно. Примчусь к нему после встречи с потенциальным работодателем, приготовлю ужин, встречу Гордея с дороги. А ночью…

Он обещал ещё позвонить перед сном, но почему-то этого не сделал. Это удивило, но сама я звонить не стала. Обычно он всегда держит слово.

Лишь отправила короткое СМС с пожеланием: «Приятных снов. Мне». Смайлик ангелочка и сердечко. Но Гордей не ответил и на него.

Щемящее чувство в душе внезапно разрослось до неимоверных размеров. Сама не понимаю, что конкретно меня взволновало.

Утром он перезвонил, извинился, что не сдержал слово.

– Устал. Вырубился, – прозвучало короткое пояснение. Да уж, даже голос еще с утренней хрипотцой. И правда только проснулся?

Я ответила, что обняла бы его, но разговаривать неудобно и мне нужно идти.

Ближе к вечеру он позвонил и сказал, что не успевает вернуться и все силы бросит на то, чтобы приехать завтра. А ещё, что раньше не мог предупредить. Расстроилась я, конечно, сильно…

– Завтра постараюсь вернуться, идет?

Я осталась. Почти всю ночь проворочалась. Дурные мысли лезли в голову. Мне вдруг стало страшно. Страшно просыпаться без него. Как будто отныне все будет именно так. Так неприятно на душе… одиноко… захотелось домой. Выть захотелось.

Но я все равно послушно осталась ждать. Утром немного прибралась, разложила вещи.

Гордей не позвонил, но СМС скинул, сказал, что уже торопится и пожелал хорошего дня.

Чуть позже прислал фото: он в кафе пьёт кофе. На столе омлет и тосты с рыбой. А в кадр попала стеклянная бутылка Колы. Странно, мужчина этот напиток при мне никогда не пил. Тогда я не придала этому значения, но фотку ту до дыр засмотрела.

Еще я отправилась в магазин докупить продукты: нужно до вечера управиться.

Вновь открываю переписку и гляжу на фотографию. Непринужденная улыбка на твёрдых губах, пронзительный взгляд. Как всегда, легкая небритость. На Гордее любимое трёхцветное поло. Вообще… я думала, это будут деловые встречи, а тут полуспортивный стиль. Что-то неприятно царапает сознание, а что – не могу уловить. Чувство горечи уже в который раз за последние дни прожигает горло.

Выхожу из магазина.

Тут оживает телефон. Радостно перекладываю пакет в другую руку, тянусь к мобильному. Гордей, наверное!

О… Неожиданно…

– Привет, Вась, – зажимаю гаджет между плечом и ухом. Ауч! Зачем я так много всего набрала?! – Неудобно, руки заняты. Срочное что-то?

– Крис, ты у Гордея сегодня была? – начинает, опуская слова приветствия.

– Эм… – слегка притормаживаю от неловкости. – Да. Аа… откуда ты знаешь?

– Ну это ж моя работа: знать, что, где и как. Крис. Переговорить бы. Подъеду?

– По телефону нельзя?

– Нет, – отрезает жестко, а я начинаю понимать, что тот добродушный парень, который стал частью моего общего с Гордеем мира, и мой собеседник сейчас – два разных Васи.

– Я сейчас в магазине. Выезжаю обратно на такси.

– К нему?

– Да.

– Окей. Скоро буду.

Выбираюсь из такси. Не знаю, чего ожидать. С замиранием сердца подхожу к воротам, в руках пакеты. И… сталкиваюсь лицом к лицу с безопасником Гордея. Вася просит уделить ему пятнадцать минут.

Я удивленно смотрю на мужчину. Он на личной машине. Один.

Начинаю подозрительно оглядываться. Вокруг почти никого. Не нравится мне это.

Не понимаю, я должна привести его в квартиру Гордея или поговорить прямо у ворот? Ну нет, вести к нему кого-то…

И вообще, Гордей напрягается, если я с кем-то из мужчин остаюсь наедине. Не любит он этого. Подозреваю, что не доверяет ещё. Даже с Васей. Обидно, конечно, но я все понимаю. Он меня не на светском балу встретил. Хотя… мероприятие-то было высокого уровня, вот только я не вхожу в элиту общества.

– Прокатимся? – кивает на серый седан у ворот.

– Вась. Ты меня пугаешь. Это странно выглядит со стороны. Здесь можем обсудить?

– Про Гордого разговор, здесь нельзя. Нужно без посторонних ушей. Не волнуйся. Ведётся запись, – кивает на камеру над воротами. – Ты в безопасности. Отъедем недалеко.

– Вот давай он приедет, и поговорим. Несколько часов осталось.

– В смысле?

– Ну он домой вернётся вечером.

– Сегодня? – кажется, Вася слегка в ступоре. Ему-то и неизвестно?

Я запуталась.

– Так он вчера отзвонился и сообщил, что задерживается. Будет сегодня.

Вася скептично выгибает бровь, руки засовывает в карманы. Глядит с сомнением.

– А ты чего смотришь так странно? – не удерживаюсь от замечания. Пакеты я уже давно опустила на землю и руки скрещиваю на груди.

– Кристин, уж как приедет, так и приедет. Но я не о том хотел сказать. Дело срочное. И не терпит отлагательств. Поговорить надо.

– Вась… – пытаюсь возразить ещё хоть чем-то, но у него убойный аргумент.

– Было бы превосходно, чтобы о нашем разговоре никто не узнал. И тебе это нужно не меньше, чем мне. Садись.

– Извини. Я тороплюсь, – этот мужчина действительно начинает меня пугать. Что за тайны? Как-то я не желаю за спиной Гордея принимать участие в подобных разговорах.

Уже пытаюсь пройти за ворота, но Вася ошарашивает меня по полной программе.

– Из его загородного дома вынесли картину. Стоит баснословных денег. Система безопасности там неслабая, и кто так постарался – очень большая загадка. Гордый часть людей из охраны с собой забрал. Как ты понимаешь, момент выбран неслучайно. Значит, у кого-то есть доступ к дому и информации о происходящем в нем. А вы с ним недавно туда ездили…

По спине бежит неприятный холодок. Чувствую, как и ноги тоже покрываются гусиной кожей. Я силюсь хоть слово вымолвить. Но не получается. Просто хлопаю ресницами.

Ну да, ездили мы в его домашний музей. На что Вася намекает? Что это я обладаю и доступом, и информацией?!

– Ты пришёл меня обвинить в чем-то? – замораживаю ледяным взглядом, вскидывая подбородок.

– Я пришел поговорить, Кристин. В машину сядь. Есть что обсудить.

Под его тяжёлым взглядом чувствую себя неуютно. Вася распахивает передо мной переднюю дверь и кивает вглубь салона. Мол, садись.

Не узнаю его. Смотрит твёрдо и сурово. На губах ни тени улыбки.

– Я тебе ничего не сделаю. Просто. Нужно. Поговорить. Он, возможно, в опасности. И если я ничего не предприму, то в будущем может случиться непоправимое.

Я ещё раз оглядываюсь, пытаюсь найти правильный ответ. Но его нет. Я не знаю, что делать. И в итоге делаю, как говорит Вася. Пакеты с легкой мужской руки за полминуты оказываются в багажнике.

Может, Гордею лучше позвонить?

– Убери телефон в сумку. Ему, – бьет интонацией по этому слову, – ничего говорить не надо.

– Куда ты меня везёшь?

– Отъедем немного. Крис. По чесноку. Ты к Гордому как относишься? – бросает косой взгляд в зеркало заднего вида и вновь смотрит на дорогу. Легкий поворот головы… Наши глаза встречаются лишь на пару секунд. А я уже чувствую: надвигается неминуемая беда.

Машина уверенно тормозит на обочине. В салоне царит мертвая тишина. Я не могу дать ответ. Самой сложно разобраться. Что я чувствую? Да много чего. Благодарность, восхищение, привязанность… чувство влюбленности давно уже живет в душе и согревает сердце.

– Вась, ты извини, но Гордей об этом разговоре узнает.

– Поговорим, а уж потом решай.

Глухой щелчок, и Вася блокирует двери.

– Значит так. Ты сейчас не обижайся. Выслушай до конца, а потом примешь решение, ладно? Я вижу, что его зацепило. Я вижу, что его от тебя шатает. Но я вынужден тебя спросить… – напрягают его слова, но я упорно молчу, пытаясь понять, к чему Вася затеял этот разговор. К чему эти тайны.

Следующая фраза выбивает остатки духа. Челюсть с грохотом отваливается, а в душе поднимается волна возмущения. Он… что сказал?!

– Пожалуйста, ответь честно. Ты или нет. Дальше этого разговора не пойдет. Мне просто нужна информация.

– Конечно нет, Вась!

– Кристин. Ты неглупая женщина. И должна задумываться о последствиях. Я тебя смогу защитить. Просто скажи, в каком направлении рыть. Если тебе что-то известно.

Только когда пытаюсь дотянуться до ручки и распахнуть дверь, вспоминаю, что не получится: заперто.

– Вась… Ну ты что… Действительно в это веришь?

– Я не могу исключить этот вариант. Никто не знал, что картина у него. И что она именно там. А ты знала.

– Но это не я! – всплескиваю руками.

– Я пока ему не рассказывал. Но… Поверь, когда он узнает, будет думать также. И если это ты, то тебе лучше уйти сейчас.

– Не делай этого, Вась… Пожалуйста… Мне ни о чем неизвестно… – будто небо разверзлось и хлынул дождь, разбивая мои мечты вдребезги.

– Кристин. Давай так. Смотри какой расклад. Вариант первый. Ты причастна. И через тебя можно выйти на заказчика. Или исполнителя. Ты помогаешь, и всем будет хорошо. Но с Гордым вам уже будет не по пути, сама понимаешь. Он такое не простит никогда.

Короткая пауза, тяжелый вздох, хищный взгляд. И Вася продолжает:

– Вариант второй. Неважно, причастна ли ты. Сведений даже предположительных сейчас нет. Мы начинаем копать. И мы, уж будь уверенна, нароем, а он такое опять-таки никогда не проглотит молча. Для него это смысл жизни. Он начнёт мстить. Рыпаться будет. Переходить все грани допустимого, – я вздрагиваю от последних слов, округляю глаза. – Потому что Гордый не умеет молча, осторожно и правильно. Ему нужно эффектно, громко, справедливо. Чтоб все виновные на паперти. И за это он когда-нибудь поплатится. Убрать его могут.

– А ты тогда зачем? Не в состоянии выполнить свою работу?! – восклицаю шокированно.

– Я не всемогущий, Кристина. Если у человека отсутствуют тормоза, а сам он отмороженный, когда-нибудь я могу попросту не успеть.

– Хреновый ты безопасник, Вась. Да и друг такой же. Гордей не принимает поспешных решений. Каждый его шаг выверен.

– Очень даже зря ты так думаешь. Он полезет туда, куда нельзя, и я его ничем не удержу. Ты его совсем не знаешь, Кристина. Ты видишь человека, которого сама придумала. На самом деле он другой. Совершенно, – вздыхает. – Ты… ты не знаешь, из чего состоит его жизнь.

– Из чего же?

– Кристин. Ты спичку когда-нибудь зажигала? Искра, запах серы? Было?

– Ну было. К чему ты клонишь?

– К тому, что Гордый и есть этот огонёк. Это вся его жизнь. Горит, пока есть интерес, пока есть искра, пока подпитывает что-то. А потом гаснет. Внезапно. По щелчку пальцев, понимаешь? А если не гаснет, знаешь что делает? Увлекается и обжигает. С ним на расстоянии хорошо. Но он вообще не контролирует, куда огонёк перекинется. И горстки пепла потом его тоже не заботят. Когда новая страсть находится. Тебе бы по-хорошему уйти от него Кристин. Пока поздно не стало.

От его слов во мне что-то прорывает. Что-то, что я давно давила внутри себя, загнав в дальний уголок. Но теперь страхи вернулись и выплыли на поверхность.

Я для Гордея та же игрушка. «Горит, пока есть интерес». Как много заключено в этих словах. Ведь и правда он со мной только потому, что в своё время я упорно говорила «нет». Я осознаю горькую истину только сейчас… Интерес и упорство пересилили. А теперь? Он мне даже не перезванивает.

Вася специально все так преподносит? Я не понимаю, во что верить. Но знаю, что он очень давно приближён к Гордею. Предатель?

– А не с твоей ли подачи картину вынесли, а Вась?

Собеседник грустно смотрит на меня. Тяжело вздыхает.

– Я бы на такое никогда не пошёл. Я бы плохо ему не сделал.

– Но ты сейчас за его спиной разговариваешь.

– Потому что подозреваю, что тебе кое-что известно. И ты не просто так появилась в его жизни. Потому что хочу его уберечь. Сам он дров наломает. Ты даже не представляешь каких. А особенно, когда его игрушки замешаны.

– Ничего он не наломает! Перестань нести чушь!

– Ты не понимаешь. Ему в голову стрельнет, и все, свет туши. Он человек такой. Он не отступится от того, что в голову взбредёт.

– Он не такой!

– Серьезно?! Шрам на животе видела? Это кинжал какого-то там воеводы хрен знает какого века! Как эта отметина осталась на его теле, тебе лучше и не знать! – я незаметно съёживаюсь. Я спрашивала Гордея об этом шраме. Он тогда засмеялся. Ничего интересного, в драке слегка резанули, как он мне ответил. – Однажды он захотел себе какой-то там стол. Императорский, весь в жемчуге, – «в перламутре», – поправляю мысленно. – Какого-то черт знает какого турецкого ювелира, я даже и не выговорю! А его с аукциона увёл неизвестный коллекционер ещё до начала торгов. Знаешь же, да, где эта штука теперь? В его доме. Он этот гребаный стол полтора года искал. А когда нашёл, его ждал облом. Владелец расставаться с реликвией не захотел. И тогда Гордый предложил ему поменяться. Стол в обмен на небольшую фирму, занимающуюся разработками программного обеспечения. Все бы не так страшно, но уже был заключён контракт с французами. Ты понимаешь, насколько он отбитый по этой теме? Кристина. Он если вбил что-то в голову, то все. Он больной по этим историческим штукам. Просто повёрнутый. Его как переклинивает, это не поддаётся контролю. Отмороженный он. Без этого адреналина не может уже.

– Ты палку перегибаешь. У всех свои увлечения.

– Это не просто увлечения. Ты с наркоманами встречалась когда-нибудь? Не с теми, кто в подъезде на пробу обкурится и кайф ловит. А настоящих, жестко зависимых? Которые живут от дозы до дозы. Для которых шмальнуться, – задирает рукав и пальцами динамично стучит по сгибу локтя, – смысл жизни. И каждый раз прошлой дозы становится мало. Не встречала? Так вот Гордый именно такой. Зависимый. Он как игрок, которому нужен адреналин. Он живет от идеи до идеи на этом кайфе. Пока ищет новую безделушку. А потом, когда ставит себе на полку, успокаивается. Гаснет. Этого хватает на время. А затем нужна новая доза. Вот такой он настоящий. А не тот принц, который бабки в больницу перевёл сестре твоей на восстановление. Понимаешь? Для него это пшик. А тот кайф для него выше всего. Круче. Жёстче. Женщинам в своей жизни он отводит совершенно другое место. Не первое. И даже не второе.

– Зачем ты все это мне говоришь?

– Его уберут, Кристин. Как только он узнает имя и начнёт рыпаться. Игрушки кончились давно. Его монетки для развлечения уже не устраивают. Серьёзные люди. Серьёзные методы.

– Что ты говоришь, Вася…

– Кристин, я тебя умоляю. Если знаешь хоть что-то – скажи. Я смогу его убедить не искать дальше. Если он узнает, что ты причастна, то он, возможно, просто закроет для себя этот вопрос. И все. Чтобы отстраниться. Чтобы не напоминало ничего.

– Но я не знаю, Вась! Ничего не знаю!

– Тогда тем более тебе лучше уйти от него, потому что он будет на тебя думать. А я действовать буду по той же схеме.

– То есть ты просто меня оговоришь?! – внезапно весь воздух в легких заканчивается, я начинаю задыхаться от безысходности.

– Именно. Поверь, у меня есть возможности. И для него так будет лучше.

– Но… но… – заикаюсь, потому что мысли в голове путаются. – Это же несерьезно. Это вообще…

– Я помогу, Кристин. Я обеспечу твою безопасность. Сестре твоей. Устроиться помогу, если надо. Захочешь уехать – два билета через полчаса на столе будут лежать. Просто уйди от него. А я скажу, что ты информацию по картине слила. Он тебя даже трогать не будет. И дальше рыть не станет.

– Но это же полнейший бред! Он никогда не поверит!

– Сразу может и не поверит. Но ты не вернёшься. А я умею убеждать.

– Знаешь что, Вася! – совершенно уже не контролирую себя. – Иди ты в жопу! Я думаю, что это ты свистнул картину, и тебе будет полный абзац, когда Гордей узнает! Поэтому спихнуть решил вину! Это глупость полнейшая! Целая картина в чужом доме под охраной, Вась!!! Ты совсем ненормальный?!

– Но в этом доме ты была накануне. У тебя есть ключи от его квартиры, а еще – информация.

– Он не поверит никогда! – бессмысленно повторяю.

– Почему? Потому что ты особенная? Я же говорю. Он легко загорается, потом так же легко гаснет.

Его слова цепляют за живое, мне сложно отмахнуться. Потому как себе я не могу не признаться: в глубине души, где-то очень глубоко мелькают схожие мысли. Оттого и страшно. Потерять…

– Не тебе об этом рассуждать, – вопреки внутренним сомнениям, голос мой спокоен. В нем сила и уверенность. Ну почему Гордей мне не перезванивает…

– В общем, Кристин, – Вася вздыхает и тянется к селектору, – отвезу тебя обратно. Думай. Ты же девочка умная. Понимаешь все. Понимаешь, что у него перегорит скоро к тебе. Потом будет ещё больнее. Хорошая ты девчонка, Кристин. И Лидка у тебя классная. Ты подумай. Надо ли оно тебе. Тем более что у него, если оперативно не сработать, проблемы скоро начнутся очень большие. Зацепить может даже вас.

Он вновь тяжело вздыхает, будто разговор и впрямь ему даётся непросто.

– Ты на меня зла не держи. Но я всегда делаю так, как для него лучше. Даже если он не осознаёт сразу. Я должен был попытаться. Это все реальность. Опасность серьёзная. Если он тебе хоть немного дорог – ты сделаешь, как я сказал. Он не станет лезть сам тогда, а я выиграю время. И обеспечу тебя необходимым. Помогу дальше. Если нет – то и нет. Усилю охрану. Буду искать зацепки. Хотелось бы, чтобы он об этом разговоре не узнал, но я не боюсь его реакции, – произносит убитым голосом. – Больше всего я боюсь знать наперёд и ничего не делать. Понимать, что от меня, возможно, зависит его жизнь… и не попытаться хоть что-то изменить.

– Ты наёмник. Найдёшь себе другого хозяина. Заврался, Васёк?

– Мы братья, – добивает спокойной фразой. – Двоюродные. О каком доверии у вас может идти речь, если он тебе даже этого не рассказал?

Я закусываю губу от отчаяния. А действительно, почему он мне не сказал? С моей сестрой он знаком.

Не понимаю, во что верить. И я не смогу промолчать. Я все расскажу Гордею. Пусть он сам с Васей разбирается. Пусть хоть что-то мне скажет…

– Ты извини за прямоту, Кристин, – Вася выруливает к парковке возле дома. Тормозит плавно. – Он к тебе сегодня не приедет. До вечера ещё можешь подумать. Звони, если что. А я пока буду работать. Мне еще записи просматривать.

– Я, наверное, домой скоро поеду, – смотрю прямо перед собой. От удушающих эмоций вообще ничего не вижу впереди.

– Хорошо. Я вечером заеду. Мне проверить кое-что нужно. Могу подкинуть, если хочешь.

– У тебя ключи есть? – уточняю ошарашенно.

– Конечно.

– И информация, – намекаю тонко…

– Кристин. У меня много возможностей нагреться было. Если ты об этом. Я его имущество берегу, а не разбазариваю. Вот только видишь… не досмотрел я, – горько пожимает плечами. – Ладно, Кристин. Ты делай, как считаешь нужным. Но знай, что от тебя сейчас зависит слишком многое, и потом исправить уже ничего будет нельзя.

– Если все правда, тебе лучше с ним поговорить. Продумать общую стратегию, найти воров. Вернуть картину… А не мне угрожать.

– Я тебе объясняю, как для него лучше будет. Он ввяжется куда не надо, пойми. Здесь тихо надо. Постепенно. А он как баран упёртый. Сделает по-своему. Пойдём, хоть пакеты донесу. Тяжёлые, наверное.

Смотреть на Васю нет сил. Уныло плетусь за ним в квартиру Гордея, боясь даже поднять глаза от пола и взглянуть на широкую спину.

Когда мужчина ушёл, я уселась на диван, крепко обняв алебастрового сфинкса. Двенадцатая Династия… Среднее Царство… первая слезинка капает на кошку. Вторая. Пытаюсь смыть соленые дорожки.

«Он как наркоман: когда успокаивается, ему нужна новая доза». Васе можно не верить сколько угодно. Но я помню глаза Гордея на аукционе. Или когда он рассказывает о своих «сокровищах».

«Сегодня он к тебе не приедет, извини за прямоту». Чем же он тогда будет заниматься? Что-то мне подсказывает, что врет не только Вася. Я не понимаю! Не понимаю, что происходит!

Вопреки внутреннему осуждающему голосу, я набираю Гордея. Ответа нет…

И я не знаю, что делать. Мне срочно как воздух нужно с ним поговорить, услышать, что все в порядке и он приедет, как и обещал. К вечеру. И тогда я останусь. Приготовлю ужин, как планировала. И расскажу ему о странном разговоре…

Ответного звонка я прождала долго. Успела даже ужин заранее приготовить, понимая, что он вряд ли уже пригодится. Не смогу я Гордея здесь дождаться.

Любовник вышел на связь ближе к вечеру, а у меня тут же возникло чувство, что наша беседа его тяготит.

– Да, Крис, – сухое приветствие, и все мои слова растворяются в воздухе. – Алло!

– Хотела уточнить, к которому часу тебя ждать. Примерно, – едва шевелю губами. Как ни пытаюсь, не получается придать стойкости голосу.

– Ох, золотце. Прости. У меня опять небольшие накладки. Сегодня не вернусь. Ты езжай домой спокойно. Я позже сориентирую, договорились?

Втягиваю губы в рот и крепко стискиваю их зубами. До боли. Противной пробирающей боли. Гордей что-то недоговаривает. Он ведь сам настойчиво просил, чтобы я дождалась у него. Что конкретно изменилось?

– Что-то случилось? – с трудом выдавливаю из себя.

– Да не особо. Просто кое-что не по плану идёт.

– Ты ведь хотел, чтобы я у тебя осталась… Почему ты передумал?

– Да, хотел, но понимаю, что тебе там одной не айс. Езжай домой лучше, ладно? Я как только вернусь, сразу придумаем что-нибудь.

– Вечер в клубе пройдёт без нас? – да плевать всем уже на эту вечеринку. Но ответ услышать хочется.

– Ну не обижайся, Крис. На следующей недельке сходим вместе. Я посвободнее буду.

– Такое чувство, что ты от меня отмахиваешься. Есть причины?

– Нет конечно.

– Ладно, – роняю разочарованно. Хочу рассказать про Васю, но тот сказал, что Гордею лучше не знать пока еще. А я не знаю, во что верить… Может и правда подождать его возвращения? Не хочется сейчас выяснять по телефону. – Тогда я поехала.

– Договор. Наберу тебя вечером.

Даже не потрудившись ответить, кладу трубку. Что-то происходит. Я не понимаю, что. Гордей отмахивается. Ничего не объясняет. Даже домой отправил. Где-то он врет. Вася оказался прав. В одном точно. Сегодня Гордей не приедет. А если… во всем остальном Вася тоже прав?

Из глаз слёзы несутся неудержимым потоком. Черное чувство безысходности и обреченности бьет наотмашь. Внутри все бурлит и трясётся. Не могу успокоиться, хоть я обычно не отличаюсь плаксивостью.

«Если он тебе хоть немного дорог, ты поможешь…»

Мне вдруг становится зябко.

«Его уберут, Кристин… Мешает он кому-то…»

В голове остается лишь эта фраза. Она одна. И я вдруг начинаю осознавать, что у Гордея есть другая, параллельная жизнь, в которой мне нет места. Даже сейчас он уворачивается, я чувствую.

Ставлю кошку на место, иду в его спальню. Зачем-то осматриваю ее. Прохожусь по другим комнатам. На душе грязь и слякоть. Иных слов подобрать не могу. Сегодня я весь день вялая. А сейчас ещё и слабость одолевает. Разговор с Васей ударил по мне сильнее допустимого.

Захожу на кухню. Нужно убрать еду. Потом кое-какие вещи захватить. Новое белье точно заберу и засуну в дальний угол домашнего шкафа.

Пишу короткое СМС Васе:

Я: «Расскажу Гордею. Я не смогу иначе».

Вася: «Понимаю тебя. Рассказывай».

Я: «Уезжаю домой на такси».

Как только я затолкала в холодильник продукты, поняла, что вымоталась окончательно. Морально даже больше, чем физически. Осталось вещи в пакет сложить. И поеду к себе.

Глаза я раскрываю с трудом. Шея затекла – жуть. Еле отрываю голову от подушки. Приподнимаюсь на диване. Медленно массирую затвердевшие мышцы.

Чувствую себя совсем разбито.

Перевожу взгляд на циферблат.

Сколько?!?! Одиннадцать?! Это шок. Я четыре часа проспала?

Медленно, стараясь не делать резких движений, выхожу в коридор. Как же голова болит. Продвигаюсь вперёд неторопливо, едва слышно. Каждый шаг дается с трудом. Торможу, потому что невдалеке слышатся посторонние звуки.

Кажется, это рядом с кабинетом Гордея. Я в этой комнате ни разу не была. Она всегда была заперта. А сейчас вижу небольшой зазор: дверь неплотно прикрыта. Сжимаю ладони в кулаки, крадучись приближаюсь к двери, отчаянно прислушиваясь. Из-за неё доносятся редкие глухие стоны, а еще приглушенная музыка. У меня волосы дыбом. Мурашки ползут по позвоночнику, пульс учащается. Это Гордей вернулся?! Не может быть!

Шагаю вперёд, боюсь даже дышать. Касаюсь дрожащими пальцами дверного полотна и тихонько и очень медленно толкаю.

Просматривать обстановку начинаю слева направо.

В комнате повсюду мониторы. На них – улица, дом, двери, какой-то балкон, будто фасад с улицы. А вот видео из клуба Гордея, я узнаю обстановку. Народ танцует. На сцене полуголые девушки. Коморка довольно просторная. Гордея здесь нет, но я же отчетливо слышала его напряжённое: «Да, детка»!

Взгляд утыкается в спинку кресла, я на автомате приподнимаю глаза и упираюсь взором в экран…

Внутри, кажется, что-то обрывается. И становится невыносимо больно. Будто ножом проткнули. В самое сердце.

На экране Гордей. На диване. С девушкой. Он обнажён сверху, лежит на спине. Девушка совсем голая. Брюнетка. Гладит его промежностью по паху. Она сидит на нем верхом, с улыбкой откидывает волосы назад… Прямо возле ее колена валяется его поло. Любимое. Трёхцветное. То самое, в котором он прислал мне фото утром. Это личная ложа владельца клуба. Она на втором этаже находится. Меня Гордей тоже туда приводил недавно. Мы тоже с ним забавлялись на этом диване…

Из груди рвётся вздох отчаяния, я поскорее затыкаю рот ладонью, чтобы его заглушить и не закричать.

Кресло внезапно отъезжает назад.

– Ох ты ж, ёб твою..!

Вася с ошалелыми глазами впопыхах шарит по столу, а потом, матерясь, просто дотягивается до монитора и отключает его.

Оборачивается и вытягивается по струнке. Смотрит на меня так… я даже слышу, как в его голове со скрипом работают шестеренки в поисках выхода из ситуации.

– А ты разве не уехала? – у него сейчас глаза из орбит выскочат. – Вроде не было никого в квартире.

– Что это, Вася? – слабым шепотом прошу пояснений и обвинительно указываю на монитор ладонью.

– Это… это… вообще не то, что ты думаешь, – активно мотает головой.

– Да? А что же?

– Да это… ну… ээ-эээто… блин, я вообще не знаю, что это было, – врет и глазом не моргнёт. А сам заикается.

– Включи-ка обратно?

– Кристин.

– Ты что из меня дуру делаешь?! – обвиняющим жестом указываю на монитор. – Это камеры из его клуба! Ты думаешь, я не вижу?!

– Ну да… ну, то есть нет… нет! Это его клуб, конечно. Но это запись! Это просто запись! Ну реально! – вот же гадство! Он говорит, а у самого в глазах шок. – То, что ты видела…

– То, что я видела, сейчас происходит на том самом диване! Ты же его покрываешь! Вася!!! – не могу сдерживаться, ору что есть силы и сейчас разобью здесь что-нибудь!

– Да нет же… нет… – спокойно возражает! Головой еще машет! – Нет там Гордого в клубе. Да точно тебе говорю! Ты же сама говорила… он же ведь не приехал ещё.

– Ты издеваешься! Вон его поло валяется в ее ногах! В котором он утром был! Фотки мне слал! Обалденное совпадение, да, Вась?!!!

– Ну бывает, бляха, я-то что?

– ВКЛЮЧИ ОБРАТНО!!! – не получается говорить ровно, внутри словно кто-то молотком стучит! – СЕЙЧАС ЖЕ!!!

Негнущимися пальцами достаю из кармана телефон. Открываю последние вызовы.

– Давай!!! – киваю на монитор. – Сейчас проверим, там он или нет!

– Ну ты погоди, Кристин… Не включу я.

Набираю и ставлю на громкую. Вася порывается возражать, даже остановить пытается, но я шагаю назад.

– Только посмей! Только посмей, Вась!!! Я здесь все разобью к чертовой матери!

Вася с поникшими плечами засовывает руки в карманы и наблюдает за мной пристально. Челюсти его сжаты.

Вызов остаётся без ответа. Второй тоже. Готовая заорать от отчаяния, я набираю ещё. Но и в третий раз мне никто не отвечает. Конечно. Куда там. Такая ж брюнетка сверху… Слёзы градом катятся из глаз, капают на футболку.

– Давно это все, Вась?

– Кристин. Ты не горячись, ладно? Мне жаль, что ты это увидела… – отводит в сторону взгляд. Он взгляд отводит! Господи, какая мерзость! – Давай он тебе сам потом объяснит как-то?

– Я спросила, как давно он при мне других баб потрахивает?!

– Я не знаю ничего, Кристин. Ну не плачь. Хочешь, я тебя домой отвезу? – взгляд исподлобья, поджатые губы. Мужчина ждёт ответа. Вид у него сейчас, конечно, очень виноватый. Прям прибитый.

– Да пошли вы оба! Забыть бы сюда дорогу! Забери ключи, ноги моей больше здесь не будет.

– Он приедет к тебе сам. Ну как-то сможет объяснить. Лучше, чем я.

Ну да. Конечно. Стоит выгораживает его еще!

Вытираю мокрые щёки, шмыгаю носом. Полосую мужчину недобрыми взглядом.

– Он часто в клубе бывает?

Зачем спрашиваю – сама не знаю. Ответ мне известен.

– Ты это лучше с ним обсуди. Я ничего не знаю.

Да прям! Не знает он!

Внутри все рвётся на части. Не верю. Не верю, что он вот так предал меня. Предал нас. Наш уговор. А Вася… Вася говорил, что с ним может что-то случиться…

– Картину нашел?

– Нет конечно. Работаю в этом направлении.

– Видела я, как ты работаешь.

– Ребят уже мобилизовал. Команду отдал. И это… Кристин. Я собираюсь к тебе тоже охрану временно приставить. Так лучше будет. Пока я со всем не разберусь.

– Зачем? – ошарашенно уточняю. – Постоянно следить за мной?

– Нет. Для безопасности. Потому что, как только он узнает, начнется катастрофа. Лучше перестраховаться.

– Ты же уверен, что это я виновата. Разве нет? Зачем меня охранять?

– Дальше не слишком с ним безопасно будет. Шутки закончились. У тебя если голова на плечах есть, то ты уйдешь сама. А если нет…

Вопреки желанию прокручиваю в голове то, что видела только что на мониторе. Не верю уже никому. Чувствую себя преданной и обманутой. Почему бы не сказать как есть? Не делать настолько больно? Вроде и поговорить нужно, расставить все точно… а вроде и обсуждать нечего.

– Кристин, ты Гордому рассказывай все, что считаешь нужным. Я тайны из нашего разговора делать не буду. Но… ты подумай хорошенько. Я понимаю, что тяжело, я понимаю. Но тебе сейчас реально лучше порвать с ним. Так для вас обоих будет лучше. Если ты его любишь, помоги мне. А я помогу тебе. Крис. Ну нет у меня столько времени. Действовать нужно. Мне откровенно, нужно его сбить с пути. Пока защитить его иначе не получится.

– Ну он же взрослый человек, Вась… Ну так же нельзя…

– Поверь, так будет лучше. Просто поверь.

– Я тебе не верю… – сердце обливается слезами, я не понимаю… чему уже верить-то? Гордею тоже уже не верю.

– А это вот все, – машет рукой в сторону монитора, – это тебе лучше у него узнать. Но предупреждаю сразу, он сейчас вляпается пиздец как. Я тут не факт, что вывезу его взбрыки. Единственное, что я пока могу сделать оперативно – выбить из его головы мысли искать виновного. И я это сделаю. Если ты уйдешь, вы будете не вместе, но хотя бы порознь с вами все будет нормально.

В голове вдруг все перемешалось. Чужие стоны, трехцветное поло в ногах другой женщины… То, как Гордей избегал меня, не договаривал. Слова Васи о том, что Гордея нужно убедить в моей виновности.... Все сошлось в едином решении, на пике неудержимого эмоционального всплеска.

– Говори ему, что хочешь. Главное, чтобы жив и здоров был, – слова звучат отрывисто, мне не хватает воздуха, я не верю, что действительно произношу это.

Разворачиваюсь.

– Тебя виноватой сделаю. Знай.

– Делай, Вась, что угодно. Надеюсь его развлечения того стоили.

Хочется заглушить боль. Внутри словно воронка, и она засасывает все светлое, что есть в душе. Видеть его с другой оказалось настоящим ударом. Оправдания ни к чему. Все равно не поверю.

Объяснения не нужны. Не хочу ничего слышать. Только больнее делать, душу распарывать. На ватных ногах дохожу до его спальни. Эмоции хватают за горло, горечь проникает в кровь и вместе с бурными потоками разносится по венам.

Зачем нужна была эта встреча? Зачем эта сказка? Зачем эти чувства, зачем?!

Ясно же было, что ничего не выйдет у нас, только сердце в крошево! Ну ведь понимала же, что у него баб вагон, а я просто очередное «хочу». На время.

Собираюсь, как в бреду. Забираю только самое необходимое. Все остальное пусть сам вынесет на помойку. Он же будет считать меня предательницей.

Судорожно размышляю. Куда мне деться, чтобы он не нашёл, не приехал? Противно от одной только мысли, что он попытается оправдываться.

Кажется… я с ума схожу от понимания, что он к другим притрагивается. До сих пор та брюнетка перед глазами. Выгибает спину, трется об него, соски свои трогает. Фу!

На душе тошно. Хочется поскорее домой и закрыться в ванной, на весь напор включив воду.

Мне кажется, я сломалась.

Пусть Вася говорит про меня что угодно. Мне плевать уже, я подтвержу все, что нужно. Лишь бы Гордей никогда больше ко мне не приближался… пусть у него все будет хорошо, но только на расстоянии. Васе я тоже не верю, но… Если пустые обвинения в мой адрес помогут Гордею, пусть будет так. Судорожно бросаю вещи в пакет.

На записку глупо надеяться, но я, стирая слёзы, все равно царапаю краткое:

«Прощай. Искать не стоит».

На бумагу капает горестная слезинка, и я, стиснув зубы, смахиваю ее сквозь мутную пелену. Заставляю себя коряво дописать:

«Извини, что так».

ГОРДЫЙ

Фокусирую взор: мыслями уплыл на пару секунд куда-то вдаль.

Проклятая записка давно уже в мусорке, но до сих пор жжет пальцы.

Не сразу я понял, почему мои звонки остаются без ответа. Все до единого.

Дома никого. Только безмолвный огрызок бумаги дожидался моего возвращения.

С полным непониманием я перечитал текст три раза. Первым порывом стало желание сразу, в чем и был, не переодеваясь, примчаться к ней. Объяснить, что такие детские капризы недопустимы в наших отношениях. И все это очень скоро начнёт раздражать. Но… остановило что-то. Я не пацан, чтоб бежать за ней на край света, на коленях умоляя рассказать, что случилось. У меня гемора до жопы. А тут ещё и это! Возмущённо стянул футболку, швырнув подальше. Пусть посидит в игноре пару дней! Что есть силы хлопнул дверью в душевую.

А после в голове вообще все смешалось…

– Скажи мне все же, Вась, – на брата даже не смотрю, верчу в руках граненый бокал. – Меня почему сразу не оповестили?

Эмоции внутри приглушены. Ощущаю все несколько заторможенно.

– Я ж говорил. Ты б мне башку сразу снес. А мне разбираться надо было. Я проверял систему, камеры. Выяснял, кто из своих где находился последние три дня.

– Проверил? Ну и кто? – разом вливаю в горло односолодовый и порывисто отталкиваю стакан. Ещё пара сантиметров, и пришлось бы собирать осколки.

– Что – кто? Выполнил или заказал? Или наводку дал?

– Вась, не зли лучше! – цежу сквозь зубы.

– Ну тот, у кого доступ был. Тот, кто внутри бывал. Схемы знает. Да шестерки это все. До главного далеко и неизвестно. Ты ее ж, как всегда, увёл у кого-то? – имеет в виду картину.

– Естественно. Так интересней.

– Имя мне, – врубает строгого батю. Как обычно. – И это… Кончай ты так развлекаться, а.

– Совет понадобится – спрошу. Разошёлся ты, не?

– Я не успел все по камерам пересмотреть. Да и записи как будто бесконечны. Но всех, кто заходил в дом в последние дни, глянул. Никого подозрительного. Буду дальше работать.

– С сигналкой что? – вроде и огорчение чувствую, а вроде безразлично. Я не сильно по бабкам встрял. Своё все равно у меня осталось. Но беспокоит другое…

– Разбираемся, Гордый. Замыкание было, на это время записи не сохранились.

– Запаска?! – резко вскидываюсь.

– Я хз, че с ней! Говорю ж: разбираемся!

«Вот мне всегда было интересно, а если накроется электричество?» – всплывает в памяти ее нежный голос, сладкие многообещающие интонации.

«А ты чего такая любопытная? Решила меня ограбить? Ммм?»

«Почему бы и нет? Вотрусь к тебе в доверие. И вынесу твои сокровища…»

«Да бог с ними».

«А что у тебя тут ещё есть? Покажешь?»

– Эй, ты чего завис?

– Проверь счета Кристины.

Да нет, это вообще нереально. Не верю. Если да, то, получается, изначально все было подстроено? Даже если и так, она не такая дура, чтоб светиться по безналу. И все же…

«Вынесу твои сокровища…». Подобные мысли просто так в голове не сидят. В каждой шутке есть только доля шутки.

– И квартиру ее проверь, – резко подскакиваю и одёргиваю футболку. – Лиду проверь. Все проверь! Меня интересует любая крупная сумма, которая может засветиться. Перевод, дорогие покупки. Все!

Мы оба устремляемся к выходу.

– Слушай, ты… не злись только. Я тебе даже говорить про это пока не стал.

– Что?! – рявкаю в сердцах, мгновенно оборачиваясь.

– Только вчера она частично загасила ипотеку на крупную сумму…

– Что, блядь, ты сказал?! – скалюсь на брата, готовый ему рубануть сгоряча. Угрожающе шагаю ему навстречу. Когда она успела?!

– Я доки поднимал.

– Видеть хочу.

– Не вопрос, скину сканы.

– Своими глазами видеть хочу. Банк какой?

Как только звучит название, я тут же мысленно прокладываю путь. И вспоминаю, как можно на управляющего выйти. Сам увидеть факты хочу. Из их данных. Их платежку. Неужели она вот так глупо пролетела? Зачем это все? Я ей и так готов был дать все, что только захочет.

– Охрану возьми! – бросает вслед Васёк.

– Без твоих здесь разберусь, – отвечаю в никуда.

В банке мне все подтвердили. Не пойму только, почему не все закрыла? Продешевила, что ли? А ещё она номер поменяла. Наивная. Думает, ее так найти сложнее?

Ничего не могу с собой поделать. Лечу к ней. Несмотря на всю свою решимость, зайти в подъезд не тороплюсь. Просто стою поодаль, пытаясь разобраться со своей головой. А еще с неописуемым жжением внутри, где-то в области солнечного сплетения. Пиздец, конечно, с ней накрыло.

Закусываю сигарету. Хочу подняться и задать всего один вопрос. Оно того стоило? Но вместо разговора все выходит иначе: вижу, как она выходит из подъезда. Яркая помада. Размалеванное лицо. Элегантное пальто нараспашку, а платье под ним такое, что, сука, руки чешутся стянуть с себя одежду и натянуть на неё. Тут же синий мерин подъезжает к подъезду. CLS. Ммм… ну нехило так, че! Стою, наблюдаю.

К ней – не к ней.

Да к ней же, родимый, конечно, к ней. Фотографирую номер, скидываю Васе.

Я: «Пробить. Срочно».

Поднимаю взгляд и разочарованно провожаю трёхлитровую тачку. Во рту горечь от досады, и я не стесняясь сплевываю себе под ноги.

Возвращаюсь в машину.

Вот так она решила, да? Ну ок. Что поделать. Тут я пас.

Завожу мотор. Телефон оживает. Совсем не осознаю, что делаю. Как во сне открываю сообщения.

Вася: «Хозяин тачки: Филатов Олег Иванович. Финансовая корпорация «Меридиан». Зам гендира с середины прошлого года. Подробнее?»

Конечно, блядь! Как он ее трахать будет!

Я: «Достаточно. По ней отбой. Пусть валит».

Швыряю мобильный на соседнее сидение и выжимаю педаль в пол.

Что ж рвётся-то так внутри, а?!

И слишком поздно доходит, что во мне уже четыре стакана виски, влитых вчистую…

Наши дни…

КРИСТИНА

Гордей: «А рассказать слабо было, да?»

Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев, с грохотом падая на пол.

Когда он успел взять материал для анализа?! Да что же это?! Вся жизнь с его появлением всегда летит к черту!

С колотящимся сердцем наклоняюсь за телефоном. Цепляю корпус пальцами, разворачивая к себе, и неприятно морщусь. Весь экран теперь в противную мелкую сеточку.

С тяжёлым чувством снова набираю Лиде, и вновь ничего. Сестра не отвечает. Пропала! Где они с Андреем? Неужели это все Гордей?!

Набираю полную грудь воздуха и звоню мужчине. Начинаю сразу с обвинений:

– Это твоих рук дело?

– В смысле?

– Лида с Андрюшей ушли гулять. Я потеряла с ними связь. Ее телефон не отвечает. Во дворе их нет. Дубль два. Твоих рук дело?!

– Ты умудрилась ребёнка сидя дома потерять?! – взрывается гневной тирадой. – Дай мне пять минут!

Резко отключается. И перезванивает через две.

– Они гуляли в парке. Сейчас домой идут. Через магазин. Вероятно, у твоей сестры что-то с телефоном.

Потрясенно смотрю в стену. Как так?! Ему это известно, а мне – нет.

– Вот так, значит, да? Все же охрану приставил.

– Крис, – голос его становится более приглушённым. – Да это я тебя спросить хочу. Вот так, значит, да?

– Ты не считаешь, что не имел права лезть к ребёнку?

Ухмыляется в трубку. Я прекрасно слышу…

– А ты, золотце, не считаешь, что не имела права даже имя выбирать ему без моего ведома?! Признаться была кишка тонка? – выплёвывает каждое слово, задевая больно. – Знаешь что? Я в тебе жестко ошибся, Крис.

Обвиняющая фраза – удар. Сокрушительный. Точно в цель. Мужчина говорит так, словно уже утонул в собственной ярости.

И, кажется, он ещё не до конца осознаёт, что теперь нас связывает нечто большее, чем призрачные воспоминания об одном на двоих дыхании… Сейчас его, как всегда, больше беспокоит задетое самолюбие. Ну и еще тот обман, который преподнес ему Вася…

Но и это ещё не все. Впереди ждёт финальный штрих. Последнее слово, естественно, остаётся за ним…

– Слушай меня внимательно. Сегодня ночуете дома. А завтра собираешь манатки, и я вас увожу к себе, – не успеваю отреагировать, как звучит зловещий плевок в мою сторону: – Я тебе больше не доверяю.

Будто издалека слышу короткие гудки. А я дрожащими пальцами отнимаю телефон от уха.

ГОРДЕЙ

Крис всегда была сообразительной. И сейчас она заняла абсолютно правильную позицию: не злить меня.

Сидит тихо, помалкивает и, пока я плавно выворачиваю руль, почти не смотрит в мою сторону. Меня это очень даже устраивает. Один чирк, и я взорвусь.

Жить пока будут у меня. Мало ли что. Так безопаснее.

Я до сих пор чувствую пробирающий трепет – аж кончики пальцев покалывает. Она. Родила мне сына. Фраза бьет по напускному спокойствию. Уже пару дней.

Родила и даже ничего мне не сказала. Вот этого я ей точно никогда не прощу. На все остальное мне уже класть. Но скрыть ребенка…

Неконтролируемо сжимаю пальцы на руле, мысленно приказывая себе сосредоточиться и расслабиться. А то реально до взрыва не далеко…

Нет, не отрицаю. Я вообще не планировал детей в ближайшие десять лет. Я совсем не умею с ними общаться. Но, твою мать! У меня сын, оказывается, есть!

Бросаю короткий взгляд в зеркало заднего вида. Ребята молодцы. Не отстают. Васька вышколил их. А Илья работает с уже готовым «материалом». Илюха тоже норм, везде успевает, все под контролем, но так, как Вася, он работать до сих пор не научился. У Васьки все по струнке ходили. Полноценную достойную замену я ему так и не нашёл.

– А мою машину позже забрать можно будет? – вмешивается в размышления осторожный голос.

Я слегка морщусь, потому что терпение мое резко шагнуло к своей границе.

– Какая тебе машина?! – намеренно смотрю на дорогу, не поворачиваясь. – Забудь про свою развалюху.

Кристина сидит впереди: я настоял. А Андрей спокойно расселся в детском кресле и с интересом наблюдает за проплывающими картинами.

– Почему?

С шумом втягиваю воздух в легкие. Блядь!

Я сдержусь. Я смогу спокойно доехать до дома, а не разнести все в щепки.

– Потому что ты ездишь через пень колоду, – зло смотрю в ее сторону. – Не себя угробишь, так сына. С водителем будешь ездить.

– Но мне на работу…

– Помолчи лучше, – слишком сильно сжав пальцы, отворачиваюсь.

Уже возле квартиры малой напрягся, но как только услышал весёлый приветливый лай, тут же воодушевился.

Чарли всех одарил своим вниманием. Со всеми поздоровался. От Андрея пёс вообще не отлипает. Лижет его, на спину заваливается.

На Крис смотреть больно. Именно сейчас память колышет давно улёгшуюся гладь. Неприятно становится вспоминать, как ее забирал синий мерин у подъезда. Она уже тогда с Филатовым была знакома!

Ну да ладно. Мне эта грязь до лампы. Разберусь со своими проблемами, и тогда можно будет вздохнуть спокойно. А так, лучше пока Кристине и Андрею пожить рядом со мной.

– На ужин закажи что-нибудь, – не глядя в ее сторону убираю обувь на полку и продолжаю нравоучения. – Уборка два раза в неделю. Если что-то ломается, приходят специалисты. Продукты привозит доставка. Тебе делать ничего не нужно. Только заказывать. Спать будете в гостевой комнате. Если хочешь, можешь выбрать детскую кровать или что там вам понадобится. Все покупки, кроме продуктов, предварительно согласовывать со мной. Никого сюда не водить.

– Но…

– Что?! – резко оборачиваюсь, чуть не щёлкнув челюстью.

– У Андрея есть няня. И… ей тоже нельзя здесь находиться?

Дверь открывается, и ребята заносят вещи Крис.

– Контакты мне скинь. Телефон, имя. Позже сориентируюсь. На работе бери выходные. Привыкайте здесь жить.

– Я привыкла сама Андрею готовить. Если ты не против, просто буду порции увеличивать, чтобы всем хватало.

– Как знаешь.

– Надолго это?

– Насколько я решу, настолько и задержитесь.

– Так наказать меня решил?

Если бы я наказать ее решил… в голове тут же проносится сцена, как она становится передо мной на колени и проводит языком по головке. Дыхание углубляется. Напряжение нарастает.

У Кристины звонит мобильник.

– А мы можем бывать где-то? – она не обращает на звонок никакого внимания. – Или решил посадить под замок?

Ой, боже мой, какое скорбное выражение лица, ну надо же.

– С охраной можете гулять где хотите. И да, Лиде сюда тоже можно. Но балаган из моего дома не устраивать.

Прямо в этот момент Чарли разражается оглушительным лаем. Вот предатель. Балаган здесь периодически устраивает он.

Кристина уводит Андрея в комнату, там уже лежат их вещи.

Пока я разговаривал по телефону, малец высунул нос в коридор.

– Андрюш, не будем мешать. Пойдём, малыш, – протягивает руку сыну.

– Ммм, а-а! – тыкает в мою сторону.

– Пойдём игрушки достанем?

– Да пусть сюда идёт, – отбиваю вызов и подзываю пацана. – В мужской компании оно ж всегда поспокойнее, да, Андрюх?

– Да! – весело поддакивает малой и бежит ко мне. С улыбкой забирается на диван. Взгляд у него хитрющий. Закусывает нижнюю губу. Чарли прилетает тут же, устраивается у ног Андрея. Сговорились они, что ли?!

– Иди. Разбирай завалы, – командую Кристине. Смотреть на неё сил нет. Она почти не изменилась, лишь стала более утонченной. Та же прохлада во взгляде. Вызов открыто читается в глазах, в развороте плеч, но она все же благоразумно не спорит.

– Может, он со мной пока побудет? – тянет неуверенно. Аа не, кажется, насчёт «не спорит» я погорячился.

– Иди-иди. Я его не съем, не потеряю, – тонкий намёк не остаётся незамеченным.

– Он не хочет, – летит расстроенное замечание.

Гордей только что приехал с работы. Едва переступив порог, протянул сыну фигурку кошки. Очень похожую на ту, что вчера стояла на полке. Но Андрей уперто отвернулся, молча помотав головой.

– Ну не хочет, – спокойно замечаю, заворачивая уголок бумаги. – Оставь себе.

– Я ж ему купил. Хотел вместо сфинкса…

– Спасибо. Не переживай. Вдруг позже понравится.

Гордей как в воду опущенный приземляется на стул. Печально глядит на сына. Чарли воодушевленно усаживается у ног хозяина.

Заглядываю в телефон. Там инструкция, как сделать кораблик из бумаги. Оригами я никогда не любила, но у нас запланирована великолепная прогулка. Поэтому приходится поднапрячься.

– А что это вы делаете? – недовольно уточняет хозяин нашего временного пристанища.

– Кораблики. В воду запускать. Во дворе огромная лужа после дождя осталась. Гулять сейчас пойдём. Только я, кажется, что-то не так загнула…

Кручу перед носом подобие кораблика.

Андрюша воодушевлённо комкает в ладошках бумагу. Улыбается. Глаза его горят восторгом и радостью.

– Ты что, кораблик сделать не можешь? – доносится раздражённый голос.

Я тут же вскидываюсь от насмешливого замечания.

– А ты, можно подумать, – можешь?

– Сюда смотри! – из стопки чистых страниц цепляет листочек, начинает загибать уголки. – Кораблик она не может собрать. Чему там только учат. В этом твоём эскорте, – бурчит себе под нос.

Вскидываюсь мгновенно.

– Может, хватит?! – шиплю на него.

– Ну если два достаточно, – задумчиво придвигает ко мне пару фигурок, – то, может, и хватит.

– Спасибо.

Ни слова больше ему не скажу. Зачем притащил сюда, если ведёт себя, как последняя сволочь?!

Я наивно полагала, что он хочет наладить отношения с сыном, но пока подвижек нет. А у меня нервы не железные. Мне неприятно находиться здесь. Я попробовала взбунтоваться ещё вчера перед отъездом, но… поняла, что проще подчиниться. Иначе будет хуже.

– Значит, в лужу идёте купаться?

Цепляю сына за руку, прихватываю корабли и шагаю в коридор. Отвечать даже не собираюсь.

Ну честное слово! К чему он опять эскорт мне припомнил, зачем снова это высокомерие?!

– Я вопрос задал.

– Да. С твоей надменностью нам тут тесновато.

– Когда вернётесь? – пропускает колкость мимо ушей. Ну удобно, да.

– К ужину, – отрезаю. Настроение в минусе.

Чарли прыгает на дверь, торопится выйти погулять.

– Нет, малыш, сегодня хозяин с тобой погуляет, мы завтра сходим. Хорошо?

Пёс мгновенно сникает и понуро опускает голову. Смотрит исподлобья жалостливым взглядом.

– Ну прости, – присаживаюсь и глажу его голову. – До вечера.

В луже мы поиграли недолго, корабли размокли и утонули.

Позвонила Лида. Она тоже немного в шоке. Предложила приехать к ней в гости. Даниил вернется поздно вечером, и я, недолго думая, соглашаюсь. Внутри все ещё кипит ярость к Гордею. На мой взгляд, он повёл себя «слишком».

Спокойно вызываю такси и уезжаю к сестре. Перед ней заглядываю в магазин, набираю ее любимых вкусняшек. Им с Даниилом сейчас тяжеловато: и квартира съёмная, и работа сдельная. Вообще, мне этот ее мальчик не слишком нравится, но я благоразумно помалкиваю. Лишь пару раз намекала на то, что это явно не Лидкина судьба, но сестрёнка уже взрослая, в штыки сразу все. И я перестала лезть. Просто как могу помогаю, а Лида – чем может помогает мне.

Набираю в магазине продукты, очередь подходит быстро. В этом здании четыре выхода на разные стороны. Мы с Андрюшкой проскальзываем мимо цветочной лавки, заруливаем в аптеку. На всякий случай докупаю лекарства. Вышли мы через дальний выход. Здесь немного запутанный коридор, но я уже привыкла: не раз тут бывала.

Лида улыбается, рада увидеться. Немного шокирована откровенными рассказами о нашей с Гордеем встрече, но мне так нужно было поделиться…

– Так а сейчас вы как кошка с собакой, но он все равно забрал вас зачем-то?

Ответить я не успеваю, телефон оживает, на экране имя Гордея.

– Алло.

Он ещё слова не сказал, а ко мне уже от него тянутся щупальца недовольства и агрессии.

– Где вы?

Чувство несправедливости зашкаливает.

– Не припомню, чтобы я обязана была отчитываться. Мы с сыном гуляем.

– Я тебя спрашиваю по-хорошему! – зловеще цедит сквозь зубы. – ГДЕ. ВЫ?

Медленно прикрываю глаза, отнимаю от лица трубку.

Вдооох…

Один. Два. Три. Не помогло.

Четыре. Пять. Шесть…

– Я не понимаю, что за наезды?

– Ты почему не поехала с водителем?! Ты почему ушла от охраны?! Почему я не могу до тебя дозвониться хренову кучу времени?!

– Ну какая охрана, такой и ответ, собственно.

Понабирал к себе невесть кого. А я виновата?!

– Сейчас же говори, где. Я приеду за вами сам!

– Общаемся два дня, а меня от тебя уже тошнит. У сестры мы.

– Ну пеняй на себя, Крис!

Представляю, с каким лицом он отшвырнул трубку.

Надо ли говорить, что уже через сорок минут в дверь позвонили.

– Посуду только не перебейте. Меня хозяйка убьёт, – добивает сестра.

Мужчина буквально врывается внутрь. О боже… на него смотреть страшно… его прям потряхивает от злости. Крепко стиснутые челюсти, желваки ходят ходуном, взгляд пышет яростью. Лида отходит в сторону: она то же самое чувствует.

– Привет, Лид. Как дела? – мажет торопливым взглядом обстановку. Ответа он, кажется, даже не услышал. Переводит пылающий взор на меня. – Домой. Быстро!

Устраивать сцены при сестре и при ребёнке хочется меньше всего. Ладно. Поговорим наедине чуть позже. Сейчас он совершенно невменяемый. Ничего не слушает вообще.

Уже вечером я предупредила, что уложу Андрея и вернусь на пару слов.

Нервно одёргивая вниз футболку, ненадолго торможу у двери, затем прохожу в кабинет. Гордей специально не стал запирать дверь, ждал. Впереди жаркий разбор полётов.

Обличительные слова уже готовы сорваться с губ, как я округляю глаза, понимая, что слова перемешались в голове и мысли улетучились. Потому что взгляд фокусируется на картине за его спиной.

ТОЙ! САМОЙ! КАРТИНЕ!

Мурашки по коже зовут ледяной озноб.

Как так?! Вася сказал, что ее украли! Неужели обманул?! Или… Гордей все же нашел виновных?

– Если я говорю, что ты должна ходить под охраной и ездить с водителем, значит, ты должна делать именно так!

Громкий голос совершенно на меня не действует. И даже суровый приказ оказывается чем-то совершенно незначительным.

Я неуверенно всматриваюсь в буйство красок… может, это не она? Или копия? Но… зная Гордея, сложно предположить, что он занял часть стены жалкой подделкой. Да нет же! Она! Точно!

– Под охраной я могу ходить, живя в собственной квартире. Это же касается и машины с водителем, – будто со стороны слышу собственный голос.

– Безопаснее, если какое-то время вы будете под моим присмотром. Так надо. А ты будешь себя вести осмотрительнее.

– Может, тогда не стоит орать на меня? Да ещё и в присутствии Андрея или посторонних. Ты испугал ребёнка!

– Веди себя нормально, и я не буду орать. Все просто.

– Гордей, что здесь делает эта картина? – киваю на стену за его спиной. Все мысли сейчас только об этом.

– Висит. А что, не видно?

Насмешливо прищуривается, оборачивается на полотно. И начинает добивать…

– А ты, кажется, удивлена.

Удивлена – это слабо сказано.

– Как тебе удалось ее вернуть?

– Ничего и не нужно было возвращать. Она не покидала меня.

Ступор в моих глазах заставляет Гордея зловеще улыбнуться.

– Не вышло у вас меня обставить, да? Ну это ничего. Бывает.

– Гордей, я ничего плохого тебе не сделала. Ничего не брала! – слова помимо воли вырываются из груди. – И информацию никому не передавала.

– Так я вроде и не спрашивал об этом.

– Вася спрашивал. И я сказала, что непричастна! Я принимала только то, что ты сам хотел мне дать! А ещё он сказал, что замешаны серьёзные люди и ты можешь очень сильно пострадать, если начнёшь копать.

– Ну как всегда, прав Васёк оказался.

– Ты нашёл виновного?

– А ты сама не знаешь?

– Я же сказала, я не причастна!

– А квартиру тогда чем закрыла?! – молниеносно наклоняет корпус и с грохотом опускает ладонь на стол, и я вздрагиваю, отступая назад. Обхватываю себя руками за плечи.

– Ролексом твоим, – выдавливаю глухой ответ.

– Пффф… – небрежно отворачивается. – Ещё и часы продала.

– Да, Гордей, продала. Сразу же. Я боялась, что мне на жизнь хватать не будет. А так я платёж уменьшила. И оставила немного на непредвиденную ситуацию. Это хоть что-то.

– А чего парилась-то? Из эскорта взашей выгнали?!

– Ты прекрасно знаешь, что я ушла. Ещё с тобой когда была. Я удалила анкету. Удалила свои данные. Даже телефон потом поменяла.

– Ты!.. – резко подскакивает, упирается ладонями в стол. Стул отлетает и громко ударяется о стену. – Не смей мне врать! Ты не ушла!

– Ушла! Я устроилась на работу, но потом узнала о беременности и… не смогла там остаться. Мне пришлось выкручиваться как-то! Кому я беременная была нужна!

– Мне ты любая была нужна! До тех пор, пока не понял, какая ты лживая змея!

– На себя бы посмотрел. Я все сделала, как обещала, в отличие от тебя.

– Да что ты врешь, Кристина! Ты с Филатовым тогда уже шашни водила! Тогда! – его лицо почти пошло красными пятнами от напряжения. Глаза горят от ярости. Он на себя не похож. Я резко отшатываюсь от следующих слов. – Я к тебе приезжал поговорить и видел тебя с ним! Кончай овцой прикидываться!

О чем он говорит, не понимаю…

Меня с Олегом познакомила подруга, как раз когда я ушла от Гордея. Олег и ее мужчина дружили. Мы несколько раз вместе собирались на какие-то праздники, всегда было много народу. Позже стало не до этого. Но встречаться-то с Олегом мы стали уже намного позже, сыну уже около полутора лет было… Я тогда ещё удачно занималась детскими бассейнами…

– Слушай, я не знаю, что ты вбил себе в голову. Но мне скрывать нечего. Я у тебя ничего не брала. С Олегом мы стали встречаться уже после рождения Андрея. И не надо мне заливать про то, что нужна была, ладно? Я прекрасно видела, чем ты занимался, когда говорил, что приехать не сможешь, и с кем ты был, пока я тебя дома ждала. Я сразу тебе сказала, Гордей, если в твоей жизни будут другие женщины, мы с тобой разойдёмся. Так какого же хрена ты мне Филатовым тыкаешь, если сам в свободное время в своём гребаном клубе с девок не слезал?!

Леденящий кровь взгляд непоколебимо опускается на меня, прибивая сверху. Гордей сейчас выглядит настолько взбешённым, что тихие волны ужаса терзают мою спину. Спускаясь, покалывают поясницу.

Мужчина степенно выходит из-за стола. Движения плавные, грациозные. Каждый шаг заставляет меня вжать голову в плечи. Он приближается и пугающе нависает надо мной.

– Ты палку-то… – убийственная пауза пронзает напускное спокойствие, – не перегибай. Думай, – кисть его взлетает в воздух. Каких же усилий мне стоило остаться неподвижной, а не боязливо отшатнуться в сторону, – что ты несёшь.

Наши лица совсем близко. Так близко, что я чувствую, как кожа горит от прерывистого свистящего дыхания. Гордей несильно постукивает себя по виску подушечкой указательного пальца.

– Строишь из себя святошу, – выплевываю ему прямо в лицо. – Меня во всех грехах готов обвинить. А сам шлялся по бабам, мои звонки игнорируя. Сам во вранье потонул. Обещания твои ничего не стоят. Пустое место, фу! Противно от тебя!

Он резко выбрасывает вперёд руку, но я уже ничего не успеваю сделать: ни оттолкнуть его, ни отвернуться. Он безжалостно накрывает мой рот своим, терзая, отнимая остатки воздуха, покоряя… не как раньше – напором, нежностью и лаской. А силой. Принуждением. И безжалостностью.

К себе прижимает крепко, аж вздохнуть не даёт. Я чувствую каменную эрекцию, но отодвинуться не выходит. Прекратить все это у меня не получается. Гордей как с катушек слетел. Не отпускает. А давит поцелуем все сильнее, глубже, беспощаднее, неумолимо оттесняя к стене.

– Мне дышать нечем! – невообразимое усилие понадобилось, чтобы на секунду оторвать от себя мужчину. Упираюсь ему в грудь и дальше стараюсь вырваться. – Отпусти!

Трясу головой, пытаясь отвернуться. Волосы уже разметались по плечам. Когда он успел сорвать резинку?

– Не стошнит от моих касаний? Не? – рубит сгоряча.

Разъярённый взор уже заволокло матовой дымкой. Суровый взгляд упрямо касается чуть припухших губ. Мои запястья в плену. Гордей усиливает хватку, не позволяет ни двинуться, ни взбрыкнуть. Держит крепко. Своим лбом упирается в мой.

– Я к тебе мчался как сумасшедший. Всегда. К тебе одной. Другие рядом с тобой померкли полностью. Задумываться стал, так ли это хорошо, так ли круто одному быть. Потому что ради себя мне уже ничего почти не надо было, интерес притупился. А ради тебя готов на все был. Приезжаю, зная точно, что ждёшь, фотографии твои листая бесконечно. Температура под сорок. Не соображаю вообще ничего, но все равно как смог обратно вылетел, чтоб к тебе поближе быть. А меня дома в холодной постели записка ждёт. До свидания, мол, не ищи, дружище. К тебе приезжаю, за тобой тачка подана. Ты размалеванная вся, на марафете прыгаешь к другому в салон и сваливаешь с улыбкой на лице. Охуенно ждала, золотце. Ещё и бабками засветила, которым у тебя взяться неоткуда было. А я ещё и дерьмо полное, да, сладкая?

Болью от его слов веет, разочарованием. Эти эмоции и мне передаются, многократно наращивая свою мощь. До слез в душе неприятно, давно я не погружалась с головой в прошлое.

В первое время без него все потеряло смысл. Вкус. Цвет. Время словно замерло на закате. Когда сегодняшний день уже почти канул в лету, не оставляя о себе и следа, а завтрашний ещё не наступил, и впереди только темнота и мрак. Когда я готова была захлебнуться собственным отчаянием. Пропало желание вообще что-то делать. Так хотелось приехать, бросить в лицо громкие обвинения, высказать, какая он сволочь, орать, бить его кулаками в грудь, обвинить в измене, в том, что заставил поверить в нас, в счастье, в улыбки, в общее будущее. И так больно хотелось ему сделать…

Но это кричало сердце. Разумом же я понимала, что не поверю ему. Ни единому оправданию. Ни единому слову. Потому что я сама смотрела в монитор и точно знаю, что это была прямая трансляция. Я больше не готова была поверить, что нужна ему, что одно на двоих дыхание ещё не растворилось в болезненных отголосках воспоминаний. А если бы он признался и открыто заявил о том, что меня одной ему недостаточно, я не знаю, что бы я сделала… это ещё хуже. И обман слышать больно, и правду – ещё больнее. Конечно, у нас с ним не было будущего. Изначально.

Мне так плохо в жизни никогда не было. Пожалуй, только на похоронах родителей я чувствовала нечто похожее. Только если там ещё мелькало осознание, что это жизнь, никто не мог ничего изменить и нужно идти дальше, то сейчас вина за собственную ошибку прокручивала гвоздь в сердце. Я сама виновата, что доверилась, а собственные ожидания сломались в миг.

И от того, что я сейчас услышала, эмоции из прошлого вернулись и вновь укрыли меня с головой, а отчаяние почти полностью перекрыло доступ кислорода.

Он приезжал… я бы не поверила, посчитала бы враньём. Но… я помню тот день, когда я еле-еле отскребла себя от плинтуса, заставила уложить волосы, собрав их в незатейливую прическу, отгладила платье. На лицо нанесла чуть больше макияжа, чем обычно: надо было круги под глазами замазать. Тени взяла потемнее, чтобы веки не казались такими отёкшими. Я заставила себя согласиться на настойчивое предложение Светы и попробовать хоть немного отстраниться. Подруга сказала, она заедет за мной, многозначительно добавив «не одна». Синий Мерседес приехал, я в моделях не особенно разбираюсь, но выглядела машина дорого: красивая, отполированная. Впереди сидел Олег – тогда мы впервые встретились, – а на заднем сидении Света со своим парнем. Мужчина за рулём приветливо поздоровался, изнутри открыв дверь, пригласил занять место в салоне. Мне ещё тогда подумалось: «А Гордей всегда выходил из машины, чтобы распахнуть дверь передо мной …»

В тайне я надеялась, что Гордей приедет. Отчаянно надеялась… но надежда умерла в страшных муках, когда я поняла, что Гордому абсолютно безразлично, что меня больше не будет рядом. Меня не особо интересовало, что там ему обо мне наплёл Вася. Если Гордей чего-то хотел, его не удержать было ничем. Значит, меня из разряда по-настоящему желаемого он вычеркнул уже давно. Глупые мысли, глупое сердце… рвалось к нему все равно. Но я себя останавливала.

Да, поднимать всю эту пыль нет никакого желания. Но внутри вновь все трясётся от горьких эмоций.

– Я тебе объяснила, откуда деньги взяла, – не могу себе признаться, для чего оправдываюсь. Не хочу, чтобы он думал обо мне так плохо. И с эскортом я покончила ещё при нем! – Про картину ничего не знала и не знаю. В машину тогда садилась, да, меня подруга уговорила немного развеяться. В эскорт я не вернулась. И Олег за рулём тогда был. Но мы встречаться стали года через два только. Я уже сказала тебе.

– К пропаже картины, говоришь, никакого отношения не имеешь?

– Про картину мне Вася сказал. Сказал, что вынесли ночью накануне твоего возвращения и что он на меня думает. Но я не брала у тебя ничего! Даже и в мыслях не было! Я бы не предала никогда! – в последнюю фразу прорывается обвинение. Не получилось удержать эмоции внутри.

– Кратко ваш разговор передай.

– Он сказал, что мне нужно признаться, что я могу дать ему зацепку, и он меня защитит от гнева заказчика. Потом сказал, что даже если я ни при чем, то мне лучше уйти от тебя. И я ушла. Потому что… – замолкаю, пытаясь подобрать слова.

– Потому что… что? Если не из-за картины, то какого ж черта меня записка ждала на подушке?

Проницательный взгляд не отпускает. Крепкие пальцы предупредительно касаются подбородка – Гордей ждёт подвоха?

– Я тебе сразу сказала: как только ты до другой дотронешься – я уйду. Без разговоров. Ты знал, что так и будет. С самого начала.

– Ты в своём вранье сама уже запуталась. Мне мозги пудрить не надо. Картина у меня. И у меня все заебись. А то, что ты свалила от меня, чтобы вернуться к своим мужикам и в своё блядство долбанное, так мне похер, если что.

– Да это я уже заметила. Ты в принципе не сильно паришься и держать слово своё не привык. Иначе бы в свой клуб тайно не бегал. И с бабами в ВИП-ложе не перепихивался. А нашёл бы в себе силы сначала со мной поговорить и разойтись честно.

– Честности дифирамбы петь – это мы умеем красиво. И что ты заладила про мой клуб?! Я туда работать ходил, если что. Ра-бо-тать! Как будто я реально по бабам скакал! Причём тут ВИП-ложа вообще?!

– Да при том. Что у тебя камеры наблюдения выводят все происходящее в клубе на экраны домашних мониторов!

– Ну да. Это удобно. Можно не присутствовать.

– Да только я видела тебя, Гордей. Как ты там развлекался после поездки, а мне сказал тебя не ждать и домой отправил. Можно было сначала со мной порвать, а потом уж все остальное.

– Что за ерунда. Не было такого, – уверенно хлещет враньём. А главное, четко так, твёрдо. – Я сказал, почему домой тебя отправил – потому что заболел в поезде. Просто тебя расстраивать не хотел, у нас же планы были, поэтому отложил вылет на пару дней, да и все равно задержаться пришлось. Сам проспал эти два дня, как медведь, и попросил у меня дома не ждать. И ты откуда вообще про камеры знаешь? Весь дом у меня обшарила?

Заболел? Правдоподобно звучит, да…

– Вася там был и дверь не закрыл. И на одной из камер ты с женщиной был. Я сама видела. И слышала вас тоже.

– Кристин. Давай без лапши этой. Во-первых, слышать ты ничего не могла. Там фиксация со звуком идёт, если только отдельно его врубить, обычно без него. Потому что кроме долбёжки мало что слышно. Во-вторых, меня тогда в городе не было. И я точно в клуб не ездил.

– Но я видела своими глазами. На мониторе. Вася был в комнате. А потом меня услышал, дёрнулся и вырубил экран. Но как та брюнетка на тебе восседала, я успела заметить!

– Ну да, ключи у него были. Но про запись я впервые слышу. Чушь. Он мне ничего не говорил.

– Ну так спроси его!

Гордей прищуривается и смотрит в мои глаза не отрываясь, словно пытается найти следы фальши.

– Ты точно ничего не перепутала? Может, это просто кто-то был на меня похожий?

– Смеёшься?! Это точно был ты!

– То есть… ты хочешь сказать, что та самая записка – из-за этого видео? Сбежала из-за какой-то херни сомнительного качества, где мог быть и не я?

– Я не сбежала. Я ушла. И на ней точно был ты, в той же одежде, в которой ты был на фотографиях утром!

Зачем он сейчас обманывает?!

– В общем, Крис. Заканчивай уже этот цирк. О камерах узнала много. О картине тоже. Несёшь какую-то ахинею. Мне твое враньё вот здесь встало, – прижимает два пальца к горлу.

А я чувствую, что приближаюсь к точке кипения.

– Так спроси у Васи, что там на мониторе было, если ты такой праведник!

– Ничего у Васи спрашивать не будем. Уясни одно: ты обязана ходить под охраной. Ездить с водителем. Везде, куда потребуется. Мне нужно, чтобы вы с ребёнком постоянно были под присмотром.

– Позволь уточнить, зачем?

– Затем, что это вашабезопасность, и рядом всегда должен находиться кто-то из моих людей.

– Да что они смогут, если они нас в магазине упустили?! – взрываюсь, всплёскивая руками. Только сейчас замечаю, что мужчина отошёл на небольшое расстояние.

– Они уже уволены. Не верещи.

Негодованию нет предела!

– В этом что, действительно есть необходимость?!

– Возможно, – сообщает уклончиво.

– А не вмешивать нас в свои разборки нельзя было?!

– Нельзя.

– И что дальше?

– Сориентируемся по ходу дела. Без охраны больше не рискуй высовываться.

ГОРДЕЙ

Дома стараюсь почти не появляться: рано ушел, поздно пришел. Боюсь не совладать с собой. В день лишь пара смс Кристине с вопросом: «Нормально все у вас?». Это максимум, который я сейчас готов из себя выжать.

Уже несколько дней не удаётся собрать в кулак нервы и эмоции. Подчиненные все отхватывают по полной. Завидев меня, народ меняет маршрут, чуть ли не на цыпочках сворачивая с намеченного пути. Даже Шахов на всякий случай сказал, что перезвонит «завтра».

Третье смс от Олеси прилетает на телефон, а мне хочется смять корпус в руке и зарядить в стену.

Ладно, что там у неё…

Олеся: «Ты не мог бы перезвонить? Дело очень срочное».

Олеся: «Пожалуйста».

Ну раз очень, то послушаем.

Два длинных гудка, и из динамика льётся мягкое мурлыканье.

– Лесь, ближе к делу, времени в обрез, – отрезаю недовольно.

– В декабре смотаемся на Мальдивы? Я как раз сейчас просматриваю туры. Есть обалденные варианты! Ленка сказала…

Чувствую, как челюсть каменеет. Пиздец срочное!!! Свирепо выталкиваю воздух из легких.

– Леся! – несдержанно выпаливаю вне себя от злости.

– Ну хорошо, хорошо. Давай хотя бы в Мееексику… – начинает капризно ныть.

– Лесь! Если я говорю, что я занят, значит я занят! Если ты не перестанешь дёргать меня по пустякам, я тебя в чёрный список закину! И вытащу оттуда как раз в декабре!

Отшвыриваю трубку на край стола. Хочется орать в голос. Крушить все, что под руку попадётся. И я не знаю, куда слить все это цунами.

«Можно было сначала со мной порвать, а уж потом все остальное…»

«И на одной из камер ты с женщиной был. Я сама видела. И слышала вас тоже…»

«Спроси Васю лучше…»

Васька-Васька. Что ж ты там делал-то! Почему мне не рассказал всего?! Очень сложно смириться с мыслью, что брат и правда предатель.

Самое ужасное в этой ситуации, что, вопреки здравому смыслу, словам Кристины я верю. Не безоговорочно, выборочно… Но большей части того, что она говорит, есть вполне логичное объяснение. Вполне правдиво и адекватно звучат слова про ее кредит. И про работу я ведь тоже проверял! Она сначала устроилась консультантом в магазин парфюмерии. И я вполне отчетливо могу себе представить, почему она оттуда уволилась. Злость накатывает вдвойне, оттого что тогда она просто ушла молча, с барского плеча бросив записку на подушку. А про беременность не сказала!

Пацан по возрасту совпадает с нашей с ней «общей» жизнью, поэтому я, наплевав на все, без ее ведома сам тогда в ванной собрал материал для теста. Это оказалось несложно. Андрей с радостью присоединился к игре «намочить палочку». Совет из интернета. Глупый. Неряшливый. Но он сработал.

И все. Как только я получил на руки результат, меня укрыло с головой. И до сих пор не отпускает!

А уж когда мысли Крис прозвучали вслух, перемешиваясь с обвинениями, я полностью впал в анабиоз на некоторое время.

Пришлось в срочном порядке брать с собой жесткий диск и валить к Илье, качать часть информации оттуда, вдруг что осталось там? На домашнем серваке ничего. Я не знаю, где и что ещё поднять, как истолковать слова Крис. И при этом втянуть как можно меньше людей. Я даже минимальную часть скачанного материала ещё не пересмотрел. И не представляю при этом, когда закончу. Да и не верю, что там есть какая-то зацепка. Но не попробовать не могу. Возможно, где-то в старых Васькиных файлах есть хоть что-то! Хоть какое-то объяснение!

Какого ж черта они всё за спиной моей сделали?! Что Кристина, что Вася. Я уже никому безоговорочно не верю. Но самое отвратное даже не это. Кристина либо просто свалила, даже не озвучив ничего вслух, попавшись на чью-то удочку. Либо сама все это и подстроила. Поэтому ничего о сыне и не рассказала, да и вообще поэтому всегда так отстранённо себя вела.

«Ты чего сухарик такой? Тебя напрягает что-то?»

«Я просто не такой эмоциональный человечек, как ты. Не жди мимимишек…»

А я и не ждал. Просто хотелось, чтобы она вела себя более открыто. Чувствовалась ее отстранённость. А в итоге…

Но мозг предательски шепчет, что надо прислушаться.

Я не собираюсь слишком копаться в ее «невиновности», но слова о записи меня напрягли. Не представляю, что там могло быть. Да и, если уж честно, не помню я ничего особенного. Пока мысли никак не соберутся в кучку. Со всех сторон что-то нужно предпринимать.

На Филатова почти вышли, скоро добьём. Но нам не он нужен, а его рабочие схемы. Этот олух считает, что у него все под контролем. Ему неизвестно, что все произошедшее – подтасованное дело. Филатов уже несколько лет крутит виртуозные махинации. И ко мне обратился за помощью старый знакомый из органов. Очень просил выделить весомые средства для того, чтобы заманить Филатова в западню. Сейчас понадобился еще один игрок, и Наумов обещал вклиниться, ему это сулит неплохую выгоду: он не всегда работает законными методами, а уж прикормленная рука на таком высоком посту в ОБЭП Русу точно не повредит.

В итоге бабки покрутились недолго, и неудавшийся аферист заглотил наживку. Как миленький. Начали отслеживать его схемы, а там фирма Крис… Я пытался как мог не поддаваться и пройти мимо. И… не смог. С глубочайшим внутренним удовлетворением и злорадством я приставил к Крис своих людей, чтобы ограничить их общение с Филатовым, дезориентировать. Очень мелочно и низко, но мои бабки он действительно вложил в ее фирму, и я этому был оооочень рад: аж несколько вариантов поспело в мыслях, как это можно использовать. Глупо, да, но мне жесть как хотелось вклиниться и нагадить там побольше, а, возможно, и себе небольшой кусочек оттяпать, но в итоге… теперь дело приняло ещё более серьёзный поворот. И, по словам Крис, Филатов в ее жизни появился нааамного позже того, что я себе представлял все эти годы. Да и вообще, теперь все не совсем так, как я привык думать. Внутреннее чутьё подсказывает, что теперь все запутано ещё больше и мои внезапно всплывшие проблемы – отголосок прошлого. И картина здесь вероятно ни при чём. Или имеет вторичное значение. А вот та загадочная запись… она однозначно существует, только почему Вася мне ничего не доложил?!

Хватаю корпус телефона, ищу имя Шахова.

– Костян. У меня тут, кажись, проблемы намечаются. На небольшую помощь могу рассчитывать?

КРИСТИНА

Домой Гордей приходит только ночевать. Мы с ним почти не общаемся. Я чувствую себя в ловушке. Сегодня утром позвонила ему и ещё раз попросила позволить нам с Андреем жить дома. Пусть охрана дежурит там. А здесь нам некомфортно.

– Значит, сделай так, чтобы было комфортно, – мгновенно обрубил все попытки.

– Но ведь можно…

– Нет! – и отбил вызов.

Честно говоря, сейчас я боюсь вступать с ним в открытую конфронтацию. Я его таким бешеным никогда не видела. Кажется, что взрыв может последовать в любую секунду.

Слышу, как приближается Андрей. Он обнимает меня за ногу, весело откидывая голову назад. Вот кому тут безоговорочно нравится. Просторно. Мама всегда рядом, а не на работе пропадает. Ещё и пёс вприпрыжку бегает и позволяет себя гладить. Засыпает пушистик, между прочим, тоже в нашей комнате и уходит, лишь когда Гордей возвращается. Уж молчу, что мы забрали с собой нашего волнистого попугайчика. Теперь Кеша с вечной опаской косится на песика.

– Ааа… – сынок тыкает пальчиком в окно.

– Хочешь выйти на улицу?

Чарли тут же подбегает и согласно гавкает. Видимо, пора выгуливать ребят. А Гордей молодец. И нас домой, я извиняюсь, припёр. И пса на меня повесил. Если я с Чарли гулять не стану, то кто тогда будет выводить собаку, пока хозяин дома не появляется?! Про кормежку вообще молчу.

– Ладно. Андрюша идёт одеваться. А ты, – обращаюсь к собаке, – неси поводок.

Второй раз повторять не пришлось. Чарли тут же сорвался в коридор.

На площадке с псом гулять жутко неудобно, и мы пошли просто бродить неподалёку и изучать окрестности. Чарли вдруг срывается, мчится вперёд. Совершенно несдержанно становится на задние лапы, уже успев перепачкать мужские брюки. Раньше нас учуял хозяина.

Гордей треплет его по холке, присаживаясь, даже слегка приобнимает, безропотно отряхиваясь, а пёс радуется, мгновенно позабыв о нас. Мелкий предатель.

Мужчина спокойно здоровается с остальной компанией, протягивает сыну… мороженое?! Андрюшка вообще не теряется, тут же хватает лакомство ручками, широко улыбаясь, и что-то лепечет на непонятном языке. Мне кажется, или у него действительно стали появляться новые звуки и слоги?

– Возьмите меня с собой.

Да уж. Вежливый приказ. Как это в его стиле. Что самое интересное, он не спрашивал, где нас найти. Видимо, охрана теперь работает после того случая в магазине, а не пальцем в носу ковыряется.

Гордей вытаскивает руку из-за спины и раскрывает ладонь. А я удивленно поднимаю глаза, сталкиваясь с пронзительным взором.

– С кусочками манго, я все помню. В три магазина пришлось зарулить.

Я, наверное, спасибо должна сказать. Но вместо этого хочется высказать ему в грубой форме, что Андрей сейчас сладостей налопается, а потом откажется от ужина. А перед сном будет голодным.

Но я все же решаю благоразумно промолчать. И стараюсь просто немного остудить пыл. Потому что мужчина выглядит более-менее спокойным. Себе дороже сейчас колебать эту гладь. Ну и плюс… он же старался. Я действительно люблю с манго.

После того, как мы с сыном умяли мороженое, ребята стали играть в мяч. Я стою и гляжу со стороны. Отец и сын. Когда-то я даже и мечтать не могла наблюдать за этой картиной.

Оба улыбаются, оба счастливые и довольные, глаза горят. Гордей демонстрирует неподдельный интерес к игре, он с воодушевлением ведёт мяч. Вскоре у него звонит телефон. А ещё через какое-то время на чёрном отполированном седане подъезжает Константин Шахов. А мне становится не по себе. Так неловко встречаться с людьми из нашего общего с Гордеем прошлого…

Константин выбирается из машины.

Мужчины привычно здороваются. Оба начеку. Шахов оглядывает меня скептичным взглядом, настороженно вежливо приветствуя, а затем его внимание полностью переключается на Андрюшку. Мужчина хмурится. Между бровей пролегает вертикальная складочка. Взор внимательный, изучающий. Через мгновение перепрыгивает на Гордея.

Молчаливый диалог остаётся для меня загадкой. Гордей ни с того ни с сего кивает, будто Шахов действительно задал ему вопрос. Следующие слова потрясают:

– Так вот в чем дело, – строго тянет Константин. – Ну ок. Я все сделал.

– Спасибо, Костян. Надеюсь, не понадобится.

Шахов мимоходом уточняет, как у нас дела, сколько «пацану» лет, отмечая, что его карапузу Яну почти столько же. Ну да, получается, мы с его женой забеременели примерно в одно время. От приглашения заехать в гости Гордей небрежно отмахивается.

Лишь дома, после совместного ужина я позволяю себе осведомиться:

– Все нормально? На улице Костя в лице поменялся, когда Андрея увидел. Догадался?

Домой захожу уже с початым антистрессом. Хлещу прямо из горла.

За ушедшие четыре года я впервые прикладываюсь к бутылке. Потому что ноет. Потому что мечется все внутри. И не остановить никак. И забыться не получается. Хотя бы до завтра…

Мне должно быть все равно, я на своей территории, но вопреки этому осторожно и как можно тише захлопываю входную дверь и чуть ли не на носочках крадусь на кухню, подсвечивая дорогу телефоном. Не хочу разбудить Кристину с мелким.

Да я и не пьяный, всего-то нужно было заглушить никчёмные мысли. Мысли, в которых она все та же холодная королева, что дарит мне тёплую улыбку. И что ее место не просто в моей постели, а в моей жизни, где всем хватит пространства: ей, нашему сыну, непослушному Чарли и шумному попугаю, которого я терпеть не могу.

Тонкая белая полоска падает на пол. В ванной горит свет. Звуки льющейся воды завораживают и пленят, заставляя замереть с ладонью на ручке… Замереть в шаге от своего наваждения.

С ума сойти! Кристина сейчас там. В моей ванной. Голая. И от неё привычно пахнет чем-то сладко-женственным. Веду носом, будто уже наполняю легкие кислородом вперемешку с ее запахом. И уже плотный дурман бьет в голову. Ничего я не могу с собой поделать. Ничего. Уношу бутылку на кухню, тихонько ставлю на стол и возвращаюсь в коридор. Облокачиваюсь лопатками о стену и прикрываю глаза, вслушиваясь в каждый звук, вспоминая, как девушка тогда у Шаховых царственно разрешила понаблюдать, как она принимает душ, сводя с ума каждым неторопливым движением.

Стена прохладная, прикасаюсь затылком. Стараюсь совладать с внутренней дрожью нетерпения. Потому что крышу как и раньше рвёт, и я опять будто околдованный.

Следующее утро. Встречаемся на кухне. Я уже успела сварить сыну кашу. Подорвалась ни свет ни заря. Потрясение было чересчур сильным.

– Доброе утро, – роняет невзначай, проходя к кофе-машине, а я мгновенно напрягаюсь. И разве что в сторону не шарахаюсь. Стараюсь держать мужчину в поле зрения. Я уже нашла на полу почти пустую бутылку виски.

Понятно, почему он сорвался. Он просто очень пьян был. Иначе в мою сторону даже бы и не посмотрел больше никогда. И от этого ещё хуже. И вроде все логично, так, как и должно быть, но в душе все ноет, ноет, ноет, даже сильнее, чем раньше.

– Я домой хочу вернуться, – минуя слова вступления, четко озвучиваю свои мысли. Жаль, голос слегка дрожит.

– Кристин. Ты извини за вчерашнее. Я не хотел тебя обидеть… – от пронизывающего виноватого взгляда пробирает. – Я не…

– Я. Хочу вернуться. Домой! – неконтролируемо повышаю голос. Ногти впиваются в ладони. – Я не смогу с тобой жить. Даже временно. Пожалуйста! – давлю на последнее слово.

А в ответ молчание.

Перемешиваю кашу. Это необязательно, но руки чем-то надо занять. Нервы на пределе. Я проплакала в подушку всю ночь. Никак не могла успокоиться. А из комнаты выйти боялась. И Андрея разбудить боялась.

– Прости, вчера вышло не очень, я себя не контролировал, – заправляет выбившуюся прядку за ухо, но я отскакиваю в сторону от напряжения. Не хочу, чтобы он меня касался. Пусть других идёт лапает.

– Не трогай меня никогда больше! – срывает с катушек. – После своих баб всех!

– Со всеми пусто, – взор тоскливый, унылый.

Ошарашенно моргаю. Зачем он такое говорит?!

– Мне плевать на это, ясно? – раскаленные угли обжигают обидой и обдают кипятком. Кричать в голос охота. Горло рвет от сдерживаемых эмоций. – Хоть бы руки помыл, прежде чем меня марать грязью этой!

– Пальцем вчера никого не тронул.

– Как меня, да? Иди другому кому расскажи, даже слушать не могу вранье твое.

– Развернулся и ушел. Там дышать нечем. Только с тобой кислород чувствую. Хочешь – верь. Хочешь – нет.

Осознанный взгляд скользит по груди, губам, а я отворачиваюсь, потому что даже сейчас помню его ласки, жажду их, несмотря ни на что… И слова его эти… Кислород с тобой только. Закрыть бы уши, чтоб не слышать.

– Не верю, конечно! – выдавливаю с усилием и понимаю, что сдержаться выше моих сил. Голос дрожит, в нем слышны слёзы. – Я тебе все отдам до последней копейки! Просто мне нужно немного времени! Только отпусти меня. Пожалуйста… я не хочу с тобой жить…

– Погоди, не плачь, ну не плачь…

– Отойди!

– Нет… – прижимает крепче.

– Я ничего не брала, ничего не знаю! Честно! Я ни с кем не разговаривала! Никакую информацию о тебе никому не рассказывала! За Олега все верну, обещаю! Ну отпусти ты меня!

– Почему о сыне не сказала? О записи? О Васе. Почему? – крепкие руки уже прижимают к груди, успокаивают и дарят тепло. Но оно не греет. – Ты могла бы ко мне прийти сразу.

– И я побоялась! Вася сказал, что не стоит! Что ты больной на голову. И начнёшь рыть. А люди замешаны серьёзные, и лучше на меня все повесить, чтоб ты отвернулся и перестал дальше копать! Я хотела! Хотела рассказать, но ты тогда стал уворачиваться, недоговаривать, как будто отделаться хотел поскорее! Домой отправил. А потом это видео из клуба! Мне ты сказал, что ещё не вернулся, а сам в клубе развлекался! И одежда твоя была той же, что и на фотографиях, которые ты утром ещё прислал! И я не хотела оправданий слышать: выдумка или мне показалось! И я не смогла! Я знала, что все равно уже ничему не поверю! И я Васе сказала, что ухожу, и что он пусть тебе говорит все что угодно, только чтоб у тебя все хорошо было. И все! Правда! Я больше ничего не знаю!

Я говорю, говорю, но легче не становится. Внутри все трясётся. Он мне не доверяет, а я не доверяю ему. Когда это уже закончится?!

– Правильно тебе Вася сказал. Я тогда не стал в дерьме копаться. Но теперь буду рыть, пока не пойму, кто и зачем.

– Я тогда на Васю подумала. Он так настаивал, как будто отмазаться сам хотел…он брат твой? Поэтому ты ему доверяешь? Он же против тебя идёт! За спиной что-то проворачивает. Ну неужели ты не видишь, Гордей?!

У меня нет сил отшатнуться. Гордей подбородком упирается в мою макушку. Вздыхает.

– Брат, да.

– Почему ты его спросить не хочешь? Он сказал, у него были догадки. Спроси его, что с той записью? Она же была! Правда! Я сама видела! Я не обманываю!

– Я тебе верю.

– Тогда почему ты его не спросишь?!

– Да некого уже спрашивать, Кристин. Похоронил я брата.

Сердце внутри переворачивается, погружаясь в чёрную дыру все глубже. Я не верю… не принимаю… не может быть… как же так… он пытался спасти Гордея и погиб сам?

Что же это происходит?!

– Да. Вот так, – будто услышав мои мысли, поясняет Гордей. – Теперь уже придется самому разбираться. И я разберусь, Кристин.

– Его убили? – это какой-то кошмар. Только сейчас доходит весь ужас сложившейся ситуации. И неприятный разговор с Васей. И шокирующие слова Гордея. И охрана.

– Не могу полноценно ответить на этот вопрос.

– Ты говорил, у тебя небольшие проблемы. Из-за этого охрану приставил?

– Просто я перестраховываюсь. Ничего такого, что могло бы выйти за пределы моего контроля. Но мало ли что. Я не могу рисковать тобой и сыном. Пока что вам будет безопаснее со мной. Позже, когда я буду уверен, что опасности нет никакой, сможешь сама решать, с кем ты хочешь жить, а с кем – нет.

Внутреннее чутьё неотвратимо подсказывает мне, что Шахов приезжал именно поэтому. И мне Гордей просто-напросто не хочет всего открывать.

– Ты даже не можешь ничего конкретного сказать?! – в ужасе округляю глаза.

– Я не хочу тебя расстраивать и пугать.

А сейчас, значит, все в порядке?! Я совсем не испугана, да?!

– Ясно, – отвожу взгляд. – Я к Андрюше пошла.

– Крис, по поводу сына. Можно тебя попросить… как-то… – запинается. Странно. Неуверенность не в характере Гордого.

Про себя отмечаю, что в последнее время обращаюсь к мужчине в мыслях именно так: Гордый. Прозвище ему подходит намного больше, чем собственное имя.

– Что именно? – уточняю вполоборота.

– Наладить контакт с ним. Я с детьми вообще не очень. Ты же видишь…

– Они чувствуют, как ты к ним относишься. Возможно, тебе это и не нужно.

– Нужно.

– Хорошо. Что-нибудь придумаем.

– Крис? – осторожный вопрос догоняет меня на выходе из кабинета.

– Да?

– А если бы не то видео? – глаза его напряжённо прищуриваются, брови сходятся над переносицей. – Ты бы ушла?

– Не знаю, – после нескольких секунд раздумий отвечаю, вздыхая. – Меня Вася напугал. Он сказал, что так для тебя будет лучше. Так будет безопаснее. И не важно, виновата я или нет. Обманул, да?

– Вася ничего не делал просто так. И обычно не обманывал, – Гордей медленно мотает головой. – Я уж боюсь предположить, какие у него были причины так при тебе вывернуть ситуацию. Но да, в целом он был прав. Я не стал в этом копаться, потому что хотел морально отстраниться. Поэтому… Если уж посмотреть на все трезво, то да: из-за тебя я закрыл этот вопрос. Потому что хотелось забыть.

– Рада слышать, что ты от разрыва только выиграл.

Не думала, что мне будет настолько больно произносить эти слова. Зато в речи Гордого ни грамма сожаления. Твердость. Уверенность. Безмятежность. Ему нормально было. А мне вот пришлось несладко. А вчера словно с цепи сорвалась, когда он до меня дотронулся…

Неделя за плечами.

Едем в машине. Гордей за рулём. Почему-то именно с нами он предпочитает всегда сам вести машину. Несмотря на ещё два кроссовера с охраной. Никогда не берет водителя.

Всю неделю мужчина уезжал на работу позже привычного: проводил утро вместе со мной и сыном. К обеду Андрея перехватывала няня, а за нами с Гордым приезжал водитель.

Да, я вышла на работу, дел скопилось немерено. Сколько бы я ни отговаривала, Гордей неизменно завозил меня на неё лично. Распахивал дверь и провожал до служебного входа. А вечером приезжал домой пораньше, проводил время с Андреем. Мы попросили Дарью Станиславовну оказать помощь и поспособствовать установлению контакта между сыном и отцом.

Не верится. Целая неделя рядом с Гордым осталась позади. Даже чуть больше. А сегодня мужчина настоял, чтобы мы втроём поехали «прогуляться».

Это так удивительно: мы общаемся вполне нормально, а Андрей так и вообще последние два дня убегал к Гордею перед сном. Чтобы обняться.

– Кристин. Может, завтра ещё один выходной возьмёшь? Что-нибудь придумаем интересное.

– Я не обещаю, посмотрим. Я тоже не могу всегда подстраиваться.

Отворачиваюсь: у Гордея звонит телефон.

– Да, – подносит к уху гаджет. Тут же напрягается, меняясь в лице. – Да. Все верно. Слушаю! А что случилось? Что?! Черт… где она? Дома? Еду.

В салоне воцаряется тягостное молчание.

– Отменяется прогулка. Едем за город.

– Что стряслось?

– Маме сегодня плохо было. Я должен приехать. Сам проконтролировать. Скорее всего, понадобится отправить ее на обследование.

– Андрей с нами, – уточняю на всякий случай.

– Я помню.

– Это ее не шокирует?

От колкого осуждающего взгляда мне аж нехорошо стало. Но ответа нет.

– Может, нам с малышом лучше пересесть на такси? Если маме плохо, возможно, ей не нужны сильные эмоции?

Я правда так считаю, а не пытаюсь спрятать ребёнка…

– Нет. Вам лучше со мной поехать.

Гордей уже пару минут молча следит за дорогой, а я все никак не могу отвернуться.

Он безумно беспокоится. Постороннему внешне вроде и не заметно. Но я его повадки знаю слишком хорошо.

– А что с мамой? – вновь мягко начинаю разговор. – Может, я смогу чем-то помочь. Может, в аптеку нужно заехать? – как же я сразу не подумала!

– Кое-чем помочь сможешь, – сосредоточенное замечание, и я мигом напрягаюсь. – Она у меня… немного… с особенностями. Просто не удивляйся вслух. Я буду благодарен. Но с Андреем я бы хотел ее познакомить.

Больше он не сказал мне ни слова, а я не отважилась вдаваться в подробности.

– Мам, ну ты чего не в постели?! Как это понимать? – возмущается Гордый, как только мы заходим в дом. Небольшой, кстати говоря, одноэтажный, с красивой ухоженной прилегающей территорией.

В конце коридора замирает фигура. Женщина положила руку на дверную ручку, но, услышав голос сына, обернулась и пошла к нам навстречу.

– Сыночек. Ты зачем сорвался? У меня уже все хорошо.

Она приближается к нам хоть и медленно, но вполне уверенно. На вид ей больше пятидесяти. Наверное, пятьдесят пять – пятьдесят восемь. Волосы уложены в стильное каре. Волосинка к волосинке. На лице играет добрая улыбка. Смотрит чуть в сторону. Не на Гордея и не на меня. Как будто перед собой. На ней повседневное темно-зелёное платье и домашние серые тапочки. Движения неторопливые, точные. Никаких особенностей я пока не заметила. А что конкретно Гордый имел в виду?

Женщина протягивает руку. Гордей уже успевает приблизиться к маме, накрывает ее пальцы, дотрагивается губами до морщинистой щеки.

– Привет, – на нас она даже не смотрит, всецело поглощена сыном. Приподнимает руку и, не торопясь, чуть поглаживает его бороду.

– Сын, – голова ее наклонена слегка вбок. Голос наполнен нежностью и трепетом. – Ну что ты опять небритый. Неприлично же.

– Мам, да какая разница. Сейчас речь не об этом. Ты почему не отдыхаешь? Врачи сказали…

– Ой, врачи эти тебе наговорят много чего. Подумаешь, немного давление скакнуло. Не первый раз, – лишь отмахивается.

Поворачивается и идёт в сторону. Даже на нас с Андрюшей не глядя. Она что… не заметила нас? Но как? Мы ведь перед ней, чуть поодаль от Гордея. Или… возможно, сделала вид, что нас здесь нет?

– Раз уж ты приехал, пойдём, я тебе чай налью. Мята с грядки. Перечная. Я уже насушила и на зиму заготовила. А ещё у меня есть твои любимые конфеты. Чернослив.

Да, Гордей сладкое не ест, но чернослив с грецким орехом в шоколаде готов уплетать бесконечно.

Мы с малышом все это время стояли не шелохнувшись, но теперь Андрюша отмирает, берет меня за руку и тянет в указанную сторону. Ещё бы. Слово «конфеты» прозвучало! И теперь сынок яростно заявляет, что тоже не прочь полакомиться.

Мама Гордея замирает и наконец поворачивает голову чуть в сторону. Гордей уже открывает рот, но женщина его опережает:

– Сынок. Ты кого-то привёз? – звучит растерянный голос.

Я не понимаю. Она делает вид, что нас здесь нет? Или не осознает, что кто-то ещё здесь стоит?

– Да, я сегодня не один.

Гордей осторожно берет ладонь мамы в свою руку и кладёт себе на сгиб локтя. Медленно шагает вперёд, утягивая женщину за собой.

Подводит к нам.

– Ты только не переживай, ладно. Познакомься. Это Андрей. Мой сын, – безмятежная улыбка сходит с лица женщины в это же мгновение. Даже сейчас она поворачивает голову слегка в сторону и смотрит сквозь меня, хоть я стою теперь четко перед ней. Лицо ее выражает крайнюю степень недоумения. И даже рот слегка приоткрывается. – И его мама. Кристина.

Минута молчания. Кажется, женская половина потрясена до глубины души. Мама Гордея в шоке оттого, что она теперь бабушка. А я… чувствую внутренний надрыв и глубочайшую печаль от понимания: она и правда не видит. Мама Гордея слепа.

Перевожу скорбный взгляд на мужчину. Не могу выразить взором все то, что я сейчас чувствую. Гордей едва заметно кивает в ответ на невысказанный вопрос.

– Привет вам. Как у меня сегодня много гостей.

Женское лицо вновь озаряется спокойной улыбкой и начинает светиться радостью. Голос пропитан мягкостью и обволакивает чем-то таким… тёплым, уютным, добрым… очень притягательным.

– Здравствуйте, – трепетно лепечу в ответ. Потому что просто не знаю, что сказать ещё. Как обухом по голове ударили. В памяти всплывает тот разговор Гордея и Лиды. Я только теперь понимаю, насколько мужчина был участлив и искренен в желании помочь сестре с операцией. Он делал это не для того, чтобы со мной помириться. Не для того, чтобы обязать меня. Или чтобы я чувствовала себя должницей. Не подкуп это был. Совершенно. Гордей от чистого сердца помогал. Потому что знает, насколько опасными и коварными могут быть болезни глаз.

– Андрею три. Но он пока ещё не разговаривает. Прости, раньше не было возможности вас познакомить.

Женщина осторожно присаживается на корточки и тщательно прислушивается, как малыш протяжными звуками зовёт меня на кухню. А как же. Конфеты ж там.

– Кажется, ему здесь не нравится, – с расстроенной улыбкой уточняет мама Гордея.

– Нравится. Просто он услышал заветное слово. «Конфеты». И теперь всем видом демонстрирует, что не против присоединиться к чаепитию, – тут же проясняю, не хочется обидеть женщину. Беру малыша на руки, осторожно протягиваю его ладошку. Андрею любопытно, он пальчиками гладит золотые кольца… бабушки. С ума сойти… бабушка…

– Ему ваши колечки понравились, – как можно мягче замечаю и наблюдаю за женской реакцией. Она с особенным ликованием и жадностью ловит каждый звук, каждый писк, каждое прикосновение. Как будто впитывает происходящее, пробует на вкус и старается запечатлеть в памяти, воссоздав целостную красочную картину у себя в голове. И она всегда улыбается. Мягко. Добродушно. Счастливо… ни единого слова осуждения в сторону сына я не услышала. Будто она заранее очерчивает границы и не лезет Гордею в душу. В коридоре мы простояли недолго: пошли на кухню. Женщина на удивление проворно передвигается, замечательно ориентируется в пространстве. И чайник включила без посторонней помощи. И чашки достала, и блюдца, и конфеты, и заварник. Даже предложила нам пообедать, но мы единогласно отказались, а громче всех Андрюша, прожёвывая конфету. И чернослив ему, кстати, тоже понравился.

Все было хорошо, в кухне царила располагающая атмосфера, пока Татьяна Алексеевна – как женщина представилась – не уточнила у сына, не вернулись ли мигрени после аварии.

– После какой аварии? – мгновенно цепляюсь за обрывок информации. Женщина, развернувшись в сторону окна, печально поясняет:

– Гордей несколько лет назад вылетел…

– Мам! – неожиданный оклик. – Не будем об этом, у меня все нормально, голова уже не болит. Тебе бы лучше о своём здоровье подумать. Вон давление как шарахает…

И мы с Татьяной Алексеевной мгновенно притихли…

ГОРДЕЙ

Такое чувство, что я слетел с катушек. Дезориентирован по полной. Как муха, которая в стекло бьется и не понимает, что вылететь не удастся.

Собственная берлога стала для меня тюрьмой. С ума там схожу. Потому что там она. А к ней не приблизиться.

Как ненормальный, слежу за всем, что она делает. Чем они с малым питаются. Как она добирается на работу. Когда возвращается. Чем занята вечерами. Во что мелкий играет. Стерегу, как коршун… только из-за угла. Надеюсь, она не заметила, что я, как собака на поводке, иду туда, где она. Я всеми возможными способами каждый божий день, скрипя зубами, вырываюсь пораньше и еду к ним. Да, именно так. Не к себе домой, а к ним.

Вчера ночью, не отдавая себе отчёта в том, что делаю, зашёл в их комнату. У меня ломка. По ней. По ее запаху. Ее телу. Ее касаниям.

К счастью, Кристина спала. Иначе я бы точно закрыл ей рот рукой, схватил бы ее, утащил и запер в своей спальне до утра. Отхватил бы потом, да, но я хоть попытался бы.

Смотрю заворожённо. Реально околдовала.

Глаза уже успели привыкнуть к темноте.

Длинные волосы аккуратным каскадом рассыпаны по подушке. Спокойное умиротворенное лицо. Дыхание глубокое. Губы чуть приоткрыты. Сочные. Сладкие. Мягкие. Грудь медленно вздымается и также плавно опадает. Внутри меня бушует дикий зверь: он воет, бьет лапами, становится на дыбы, рычит и скалится, рвётся вперёд. Но вырваться и проявить свою звериную сущность не может. И я, стараясь не разбудить сына (СЫНА!), просто продолжаю молча любоваться его матерью в луче лунного света. Пальцы зудят от необходимости к ней прикоснуться, но я не делаю решающего шага. Так и стою на месте.

Вся кровь хлынула вниз, ноющей болью впиваясь в плоть. Мысленно я уже ставлю ее на колени, но отголоски разума, не разделяющие моей ненормальной одержимости Кристиной, все ещё настойчиво шепчут: «лучше уйти… быстрее».

Настойчивая трель телефона врывается в поток размышлений. Воспоминания под воздействием резких звуков растворяются, превращаясь в туман, но боль в паху даже не думает утихать. Тянусь к телефону, а ширинка впивается ещё сильнее.

– Гордей Александрович, он ее продал! – слышу в трубке голос своего человека и тут же переключаюсь с жарких фантазий. – Ваши условия не заинтересовали. Молчит.

ЧТО?! Ну твою ж мать!

– Уже продал?! Мне нужно выяснить, кому! – подобные сделки совершаются раз в пятилетку! Я должен! Должен узнать, кто купил эту картину! – Объясни доходчиво! Пусть он расскажет, кому продал! – отодвигаю кресло и подлетаю вверх в напряжении. Мне самому необходимо быть в тени!

– Он как рыба. Выясняем.

Значит, покупатель решил остаться инкогнито… как же мне докопаться…

Задумчиво потираю выстриженную бороду. Крис как-то сказала, что раньше лучше было. Ну вот. Пожалуйста. Получите, распишитесь.

– Хреново, че! Работай! – срываюсь. – Мне нужно найти эту картину! Мне нужна фамилия коллекционера! Для кого!

В сердцах швыряю трубку. Прикрывая глаза, стараюсь справиться с наступающими приливами ярости.

Голова раскалывается. Матери я солгал.

Головные боли то усиливаются, то стихают. Врачи говорят, от перенапряжения. Да как тут не перенапрягаться-то?!

Гляжу на часы и забиваю на все. Прошу секретаря перенести встречи. Сейчас не могу мыслить адекватно. Ночами вновь плохо сплю, просыпаюсь разбитый. Голова вечно как чугун, тело налито свинцовой тяжестью.

Та авария действительно надолго выбила меня из колеи. Не, ну ходить мог, конечно, с усилием… и то спасибо. Ноги-руки целы, а вот голова все же пострадала нехило.

Я даже иногда шутливо думал: может, у меня на место что встало? А то с Крис однозначно что-то съехало. Врачи говорили, что это ещё повезло мне, а мог бы овощем остаться.

Ваське спасибо. Многое на себя взял в мое отсутствие. Почти все управление шло через него. Каждый шаг подотчетен, он контролировал, чтобы мои решения исполнялись, а позже я уж и сам влился в работу. Ничего, теперь бегаю, как пацан. В этом есть и Васькина заслуга. Он меня стерёг и от бед загораживал. Это я раньше так думал. А теперь…

Крис говорила про видео. Тот разговор… я мог бы подумать ещё, что Васька перебежал на сторону, но он мне был ближе родного брата. Старшего… Ограждал, пытался усмирить где-то, вдалбливал мысли про размеренность и степенность.

«Важные решения всегда принимаются на трезвую голову», – говаривал он. – «Уйми ты свой норов, он тебя до добра не доведёт».

Братишка частенько был на связи с моим замом, когда я, переломанный, восстанавливался и мне ни до чего не было дела. Мать именно тогда, кстати, и сдала сильно. Стресс сказался…

До последнего Васька мне помогал с холдингом. А проблем там былооо… выше крыши.

Горько о Ваське вспоминать. Знали мы о существовании друг друга давно, но родители не общались. Братишка старше меня прилично, это он только выглядел пацаном – даже тридцатник ему на вид давали не все. А так ему за сорок было, у него за плечами суворовское, военная разведка, военная академия, несколько лет работы в ФСБ, и даже в спецназе он когда-то успел засветиться. Был в его жизни период, когда семью захотелось, как у всех, без ночных выездов и длительных командировок. Брак его, правда, распался быстро, но в структуры он так и не вернулся. Ломка была неслабая. Столько лет службы не перечеркнуть влет. А у меня в тот период неприятности начались. И я Ваське предложил на меня работать, тем более что у него связи в органах остались. Как давно это было, кажется, сто лет назад…

Сворачиваюсь и выдвигаюсь домой. Думать о брате как о предателе тяжко, но не верить Крис не получается. Что там за запись была. И, главное, явно что-то, что все объяснит, но что – никак не могу уловить. Ну водил я баб туда, да. Частенько… до Крис. После – как отрезало. Она одна в башке сидела. Васёк, блядь, что там у тебя было-то?! Может, там кто еще был? Или на заднем фоне что?!

Как нащупать нить, что связывает все события: кража, подстава Крис, видео, авария… Все дело в картине? Тогда надо отталкиваться от этого. А если нет?

Прошу Сергея изменить маршрут и отвезти меня в бар. Поднакидываться я еще после аварии перестал, мне сейчас просто надо подумать.

Но… время вылетело в трубу. Чувствую себя вымотанным. И к моменту, когда вваливаюсь домой, уже включаю автопилот. На дворе темень, в квартире тишина. Да уж, время недетское. Ещё я каким-то чудом пропустил СМС от Кристины: «Успеешь к ужину?»

Единственное, что меня сегодня устроит на ужин, это ты, золотце. Срываю рубашку, остаюсь обнажен до пояса.

И сын уже дрыхнет. Обнять не успел. Столько всего в моей жизни поменять предстоит. Хочу проводить вечера с ними. Чтоб как одно целое. Настоящей семьей.

Олеся с утра звонила два раза, но я без раздумий сбрасывал ее вызовы. С ней нормально. Удобно. Было. Особенно когда она не включает капризную дуру. Но с возвращением Крис в мою жизнь отчетливо понимаю: не то. Холод и отстранённость – вот что действительно опаляет и влечет. Когда душу пронзает клинками раскаяния. Разума лишает желание растопить, согреть, обладать. Желание стать тем, кому это будет дозволено. По-настоящему. Моя гордая. Моя королева.

Нечаянно задеваю что-то звонкое, и это что-то с громким стуком отлетает к стене, а я бестолково пытаюсь поймать. Ну ё-моё. Сейчас разбужу всех!

Тихонько сбегаю на кухню.

Тихий щелчок двери. Пара секунд, и я уже не один. Но оборачиваться не спешу. Она сама ко мне пришла?

КРИСТИНА

Меня разбудил громкий звук. Как будто посуда упала на пол. Гордей буянит? Поздно уже. Интересно, давно вернулся? Ни одной ночи он не провёл вне дома. Несмотря на то, что однажды утверждал обратное.

Что он там шумит? Пойду попрошу быть чуточку потише – Андрюшу разбудит.

В кухне горят лишь диоды от гарнитура. Натыкаюсь взглядом на мужскую спину. Обнаженную… сам Гордей смотрит в окно. Хм… наши взгляды встречаются в отражении.

– Привет, – тихонько шепчу, – у тебя все нормально?

Приближаюсь и сонно плюхаюсь на стул. Задираю голову, режу сонным взглядом.

– Нечаянно игрушку задел, – о, черт! Я не видела! – Извини, разбудил, – пожимает плечами. Не справляется с интонацией. Голос его… странно звучит. А что не так – не пойму. Поворачивает на меня голову.

А я вдруг думаю…

Он отец Андрея. Нам же нужно как-то общий язык искать. По-настоящему. Гордей старается стать сыну хоть кем-нибудь, а не посторонним дядей.

Мужской взгляд порхает по моему телу. Только тут я понимаю: Гордей, наверное, выпил? Смотрит чуть затуманено. Это плохо. Разгоряченный взор впивается в мои губы. Терзает на расстоянии, заставляя окунуться в прошлое. Сонный дурман сразу растворяется. Уходить надо… Уходить.

– Если помощь не нужна, я пойду, – поднимаюсь. – Пожалуйста, не шуми так сильно. Андрюшка ворочаться начинает.

– Конечно, – отвечает хрипло, а в глазах тьма. И она пожирает меня. Затягивает все глубже. Не даёт сделать и шага к спасительному выходу.

До сих пор он в моей памяти, в моей крови, в моем дыхании. Я все помню, что у нас было, все… как лавиной укрывает. И он видит это в моих глазах. Опускаю взгляд. От греха подальше. Что же он хочет-то теперь от меня? Секс? Да пусть к любой подойдёт – получит без уговоров долгих.

Гордей шагает ко мне, замирая лишь в нескольких миллиметрах. И происходит то, отчего мысли тяжелеют.

– Не был я тогда в клубе. Ну не был, Крис. Подстава это.

Потрясает фразой. Зачем? К чему? Столько лет прошло. Тяжело это слышать. Отчего так тяжело…

Мужская ладонь опускается на спинку стула за моей спиной. В плену не держит, но я почти в ловушке, улавливаю слабый запах парфюма.

– Был. Не был. Неважно уже сейчас, – порываюсь уйти.

– Важно! – звучит с чувством, и сильные пальцы впиваются в плечо, мягко удерживая на месте. – Я мать возил к врачам. Там пришлось задержаться. Плюс заболел, два дня в лёжку. Поэтому и не приехал вовремя. Поэтому и тебя домой отправил.

Приближает лицо. Давит суровостью.

– А что ж не сказал? – зачем спрашиваю – не знаю. «Поздно пить Боржоми».

– Расстраивать не хотел. Я не знаю, что за запись была. При чём она. Но я найду, – глаза в глаза. – Из-под земли достану.

– Зачем? Сейчас это не имеет значения для нас. А для тебя…?

Хочу пройти вперед, но он не позволяет.

– Я тебе и в мыслях ни разу ни с кем не изменил. Только ты была даже в мечтах, даже во снах. И потом тоже, – запинается. – И сегодня…

Двигается ко мне ближе. Оттесняет. А я не могу пошевелиться. Отступить не могу и убежать тоже.

– И вчера, – тихий шепот обжигает щеку. – И до этого. Знаешь как?

– Представляю. Отодвинься.

– Как вспышка. Охрененно. Так, что мозги набекрень. Но нереально. Останься со мной сегодня?

От неожиданности я даже слова вымолвить не могу. Целых полминуты смотрю в его глаза. Он кажется несильно-то и пьяным. Дикция четкая. Ну не дура ли я – такие с ним разговоры вести?

– Слышать не хочу. Уйди с дороги, – выплёвываю с чувством.

– Крис… – кладёт руки на бёдра, а я тут же впиваюсь в его пальцы, скидывая с себя.

– К ним иди. Там вспышек много будет.

– К кому к ним-то?

– К бабам своим иди.

– Да на кой черт они мне?

– Сам уж решай. Меня даже трогать не смей!

– Ты мне ночь должна. Забыла? – соблазнительный шепот, от него мурашки по спине. Да помню я, помню все… Все… И до сих пор белье дома лежит. Новое. – Особенную ночь. Нашу.

Рывком впечатывает в крепкое тело.

– Особенную заслужить надо, – он наклоняется медленно. А я выдыхаю ему в губы. Сама же сюда пришла. Идиотка. – Руки убрал.

– А я чувствую, как дрожишь. Я каждый твой взгляд на себе чувствую. И знаешь, как внутри колбасит?

– Мне-то что? С другими стресс снимай. А долги мнимые… все списано уже давно, – вылетает у меня необдуманно, – только деньги согласна вернуть. Надеюсь, не подавишься ими, – сердце обида рвет дикая. Дикая! На него, на себя. Что не стала для него той самой, что с другими путался…

– Резкая. Как всегда, – ведёт костяшкой пальца по подбородку. А я стою смирно. Впитывая его невесомое касание. Дура набитая! – На это в тебе и запал. И до сих пор не отпускает. Четыре года прошло, Крис. Четыре… А я все также тебя голую представляю. В своих руках. Живешь во мне. Во снах, в мечтах, в воспоминаниях. Скажи, совсем ровно на меня, да? А дрожишь тогда почему? Глаза вечно прячешь? Зачем?

Рывок, еще ближе, еще теснее.

Он хочет меня. Эрекция – камень. От осознания этого у меня аж ноги подкашиваются. Собраться надо… собраться! И свалить отсюда. Скорее…

– Девушка в курсе твоя, что у тебя на других стоит? – зачем провоцирую, зачем?! – Не комплексует?

– А знаешь, Крис, – вновь ловлю его ладонь на своём бедре, – снова готов сказать тебе: никто больше не нужен, со всеми порву. Только б ты рядом осталась. Но тебе ж не надо. Почему ко мне не пришла тогда? Не спросила. Я думал, нам хорошо вместе.

– А почему сам не спросил?

– То, что увидел, свои мысли навеяло. Ошибся я, – роняет горько.

– Аналогично. А про болезнь почему не сказал? Про брата? Про маму? Все в тайнах каких-то. Сам мне не верил. Домой тогда отправил. Странно выглядело. Как от мухи отмахнулся.

– Не привык проблемы сливать, жаловаться. Зачем тебе. И расстраивать не хотел. Я как в отрубе был, голова в тумане. Всюду ошибся я. Всюду.

– Убери руки. Неприятно, – толкаю, но тщетно.

– Врешь ты все, – пронизывающим шепотом. – Я ж вижу, как вздрагиваешь. Но ладно. Отойду, – подвигается. – Скажи лучше, как имя Андрею выбирала? Избавиться не хотела?

Я смотрю на него так… Гордый явно смекнул, что сболтнул лишнего. Коротко поясняет:

– Меня ненавидела, наверное.

Ждёт. Каждое мое слово впитывает.

– Даже мысли не было аборт сделать. Просто тяжело тогда пришлось, – пожимаю плечами. – Квартиру разменяла, чтобы в дело вложиться. Жаль было. Память от родителей. И до сих пор печёт. Но другого выхода не нашла. Лида не против была. Поэтому… как-то так. А имя, – улыбаюсь, вспоминая крохотные ступни и то, как малыш крепко хватался за мой палец, как зевал сладко. Да как болел тяжко… – нравилось всегда. Андрюшка.

Улыбаюсь шире. Сердце нежностью цветёт. Люблю сынишку. И Гордея любила. Поэтому больно так было. Поэтому необдуманно. Так к чему вопрос про аборт был?

– И мне нравится. Мне вообще он нравится. Смешной такой. Упорный, – Гордей словно вдаль смотрит, размеренно произносит: – Он стал говорить «га» и «ли». Заметила?

Я-то заметила. А что Гордый заметил – удивительно.

– Конечно, – стараюсь до нуля выжать из голоса эмоции. Потому что хочется с ним ещё побыть. Но нельзя. Мысли дурацкое посещают. Воспоминания топят. Незачем больше повторять ошибки. – Поздно. Я пойду к себе.

– Иди. Завтра можешь закончить пораньше? – на работе имеет в виду. – Съездим погулять.

– Вряд ли, – отрезаю.

– С сыном хотел пообщаться.

Удивляет вообще-то. Где Гордый и где дети? Сам всегда говорил. А тут погулять хочет. Не первый раз уже. И гулял ведь. И играл…

– Можешь приехать сам пораньше и побыть с малышом. Дарья Станиславовна тебе все подскажет.

– Понял. Кристин. Ещё кое-что.

– Ммм? – уточняю с опаской.

– Ты мне не должна ничего. Забудь.

Подбородок немного съезжает вниз.

– Что ж так? – недоверчиво.

– Подстава это. Для него, – поясняет. – Операция проводилась секретно. Под надзором контролирующих органов. Деньги бы и так изъяли. Арестами, наложением взыскания и другими методами. Но я настаивать не буду. Мне возвращать ничего не надо. Работай спокойно.

Нет… нет! Как так?! Там же такие суммы были! Он мне просто их дарит?!

– Я так не могу. Не мои деньги. Я верну тебе! Ну за год-то нет. Но за три возможно… – или намного больше…

– От него приняла, а от меня не хочешь? – тянет разочарованно.

– У нас ним отношения были. Приняла, да, – а теперь не звонит даже. Но оно и к лучшему пока.

– И долю выделила… – намекает. Ну да. Обидно сейчас. Но я разберусь… наверное.

– Гордей. Давай я сама разрулю.

– Нет. Я за тебя разрулить хочу. И это, – кадык его дёргается, глаза прищуриваются. – Отношений, надеюсь, нет больше с ним?

– Покончено, – но деньги все равно надо возвращать. Не мои они. Может, получится и с долей разобраться. Но волнует другое. – Зачем про Олега рассказал? Вряд ли распространяться можно?

– Потому что верю тебе.

Эта фраза несёт огромный смысл. Но я не хочу думать об этом. Запрещено!

– Просто не понимаю, – продолжает, – что, где, как. Но многое не сходится. Васька молчал и не расскажет теперь. А если он что спрятать хотел, то никому найти было не суждено.

– Так ты ему веришь или мне?

– Тебе верю, Крис. Тебе. Но и Васька не просто так тебя предостерег. Даже если у него свой интерес был. Дай мне время. Я разберусь.

Гордей шагает вперёд. Потом ещё. И слишком поздно удаётся рассмотреть в его глазах нечто глубокое… животное… будто наваждение.

Ещё шаг, и он губами прижимается к моим, а мне не вздохнуть. Руки на груди его. Я пытаюсь вырваться, но Гордей сильный. Настойчивый. Наши языки встречаются. Слабость в ногах одолевает. Сердце колет иголками. Оно рвётся наружу, к нему. Бешеные потоки крови лупят в виски. Широкая ладонь ведёт по груди, животу и съезжает на бёдра. А я неосознанно кладу руку на мужской затылок. Привычная длина волос, провожу по ней рукой. Не могу остановиться… не могу. Он мне верит? А я ему – нет.

И все равно не могу! Глотаю его дыхание. Не напиться мне, не насытиться его запахом. И алкоголь совсем не чувствуется, и сигареты выветрились. Только парфюм жжёт легкие изнутри. Что же я делаю… что творю, а?

– Спокойной ночи, золотце, – поцелуй прерывается, а хрипотца голоса ласково царапает слух. – Беги к себе, иначе не сдержусь.

Потупив взор, вглядываюсь в его лицо. Ищу хоть какие-то следы неискренности, равнодушия. Но нет их. Глаза горят. Грудь тяжело вздымается. Гордей украдкой поправляет пряжку на ремне – думает, я не заметила.

– Или ты хочешь остаться? – надежда загорается в глазах. Светится ожиданием.

– Спокойной ночи.

Ухожу. Убегаю. От него.

Странный разговор получился. Как будто пришли к какому-то соглашению…

ГОРДЕЙ

Тяжёлые капли барабанят по спине, обжигая холодом. Под рукой прохладный кафель: упираюсь ладонью в стену. По лицу стекают потоки, унося напряжение. Мне нужно куда-то девать лишние эмоции. От них разрывает. Выключаю воду, тянусь к полотенцу. Промакиваю лицо, обматываю бедра.

Выхожу в коридор, застывая у окна. Тренировка что была – что не было. Мысленно отстраниться не смог. Ну хоть физически взбодрился. А ночью крах. Успокоиться? Куда там. Крис за стенкой. Я спать не могу, верчусь постоянно.

Отворачиваюсь.

Окей. Пора переодеваться и валить.

Еду в машине. Сергей ведёт плавно, не торопясь: я попросил.

Дни напряжённо летят. Кристина после моей выходки старается по максимуму меня избегать.

Заслужил? Заслужил.

Зато мелкий стал меня воспринимать радостнее. И это так круто. Он теперь не стесняясь берет меня за руку, куда-то тащит. Хвастается рисунками, а у меня в груди щемит от чего-то сладко-тягучего. Хочу быть ему нужен. Чтоб скучал, когда я на работе, а потом ко мне летел маленьким ураганом, бежал в коридор, когда я возвращаюсь вечером.

А Крис все также старается делать вид, что меня попросту нет.

В общем, где-то убыло, где-то прибыло. А в душе землетрясение. Кстати, да. Она опять ожила – душа… Бьется, рвётся куда-то.

Хм. Куда-то… к Крис она рвётся. Вновь. Даже четыре года не смогли охладить все то, что я чувствую. Вулкан какой-то.

Зажимаю переносицу. Прикрываю глаза. Заставляю себя переключиться.

Переговоры с делегацией прошли норм. Я сам хотел поприсутствовать, давно подгадывал время. Но Обломский тоже собирался приехать, и я в последний момент засомневался. Хоть, в общем-то, зря. Вроде и не было причин пропустить. Но лучше, возможно, было все ж из своих кого отправить. Я Макса хотел. Заместитель мой давно уже просит отправлять его на крупные сделки и переговоры.

А я поехал сам. Как всегда. Не то чтобы Максу не доверяю, просто позёр он, часто говорит не то что нужно. Нет у него жилки этой: заболтать, в свою сторону все провернуть, но исполнитель он хороший. Да и финансист от бога. Задачу если поставить – костьми ляжет, но сделает.

Так что с делегацией я решил сам отдуваться. Если хочешь сделать хорошо…

Норм все. Как мне надо. Зря сомневался, короче. Обломский же решил не ехать. А мне и на руку.

Зажимаю телефон. Открываю диалог с Крис. Волнуюсь, как пацан. Каждый раз, когда о ней думаю. Каждый раз сомневаюсь. Слова подбираю. Боюсь ляпнуть не то что-то. Смешно. Но так и есть. А она, кажется, внутри ещё неприступнее стала. Хоть с виду и ставит галочку. Улыбается. Говорит ровно… но наше с ней общение с каждым днём заходит в тупик все больше. Я понимаю, что копаться можно бесконечно. И она могла бы поступить иначе тогда. Но виноватым считаю себя. Ей можно ошибаться, мне – нет. Я мужик потому что. И я отступил. Оставил ее. Права она, что ли? Грош цена моим словам, да? Про бесконечность. И что нужна. Ну да, получается, так. Печально получается… что своему слову я не остался верен. И не подарил ей уверенности. В себе. В завтрашнем дне. Чей косяк? Однозначно мой. А ее я больше ни в чем винить не стану. Сомневается – значит, заслужил.

Набираю ее по громкой. Кроме длинных гудков больше ни звука. В работе закопалась.

Отключаюсь.

Я: «Сегодня задержусь. Разгребусь немного, чтобы завтра с вами побыть».

Не совсем так, но не правду ведь ей открывать.

Неизвестно еще, где я буду завтра…

Отправляю. Перечитав четыре раза. Вроде ровно и спокойно.

Ответа нет. Ну сложно ей, что ли, ответить?! Хотя бы сейчас!

Гипнотизирую телефон. Уже на всякий случай думаю набрать охрану, как мобильник вибрирует в ладони.

Крис: «Ок. Я тоже немного задержусь. Занята».

Это хорошо.

Прошу после работы сразу ехать домой. Тут же набираю одного из ее охранников. Предупреждаю, что Крис задержится. И в который раз уже напоминаю, чтобы сегодня были внимательнее. Зачем? Не их дело, пусть выполняют. Иначе сорвут мне всю подготовку.

Возвращаюсь мыслями к задумке.

Ну что? Начинаем представление? Жаль только, не знаю, для чего конкретно. Задумки есть, но надо за руку поймать. В старых Васькиных записях я так ничего и не нашёл. У Илюхи тоже. Тыкаюсь как котёнок, связывая факты и домыслы. В реале – ничего. Бреду на свет в туннеле, ползу наощупь. Надо попробовать. И это «надо попробовать» записано на сегодня. Сегодня решаюсь…

Отправляю Шахову вопросительный знак без слов. Они ни к чему. В ответ приходит короткое «да».

Ну все. Погнали!

Набираю своих людей, даю им отбой до завтра. Без возражений. Все. Свободны. Сергея отпускаю тоже. Беру подменную.

Еду вперёд. Не торопясь, плавно. Просто извожу время.

Гляжу на часы. Пора. Включаю аварийки. Паркуюсь на обочине. Открываю капот. Заглядываю внутрь, но сам слежу за обстановкой. Мимо несутся тачки ровным потоком. Ну давай же. Что за тишина?! Нервы на пределе. Не может этот день закончиться спокойно. Не может… главное, Крис под присмотром и ни о чем не догадывается. Значит, переживать и нервичать не станет.

Из потока отделяется серая машина и медленно подкатывается ко мне. Старенький Форд.

Оно?!

– Случилось чего? – голос водителя глухой и развязный. Прямо за моей спиной. – Помощь нужна?

Выпрямляюсь, неторопливо оборачиваясь.

Сигарета в жёлтых зубах, хищный прищур глаз. Чёрная борода. Средний рост. Неприятный оскал. Напряжённый взор. Ожидание зашкаливает.

Да! Оно!

– Да вот тачка заглохла. Кажись, с бензом не рассчитал. А на оперативность доставки рассчитывать не приходится.

Неподалёку раздаётся моторный рёв.

Мимо пролетает мотоцикл, и гул замирает, растворяясь в воздухе.

– Ну даёшь. Могу подкинуть до заправки. Надо?

Прищуривается.

Я случайно задеваю капот плечом. Микрофон чуть съезжает. Да что б тебя!

– Да такси вызову. Сейчас ток узнаю хоть, куда.

– Полдня такси твое ехать будет. Там пробка собралась, – кивает на дорогу.

– Ай, ладно, – машу рукой. Наигранно радуюсь. – Буду благодарен.

Забираюсь в тачку, внимательным взором простреливая обстановку. Глаз выхватывает из поля зрения ещё одну серую машину, неприметно тормознувшую неподалёку.

– Сажусь, – тихо шепчу в никуда.

Падаю на сидение. Три минуты, и завязывается разговор. Намеренно отворачиваясь, слежу в оконное отражение за действиями мужика. Улавливаю едва заметное смазанное движение. Скользкий взмах руки. Едва заметный блеск. Игла!

Всего секунда решить. Да или нет. Поддаться или не допустить. Разобраться и поставить точку. И чтоб малышня моя в безопасности… И я решаю действовать правдоподобно. Потому что иначе фактов нет, зацепок – нет. Только на живца. А время работает против меня. Против нас с Крис.

Секунда. Чувствую острое жжение… укол… и темнота.

Сначала возвращается слух. Тихие постукивания и слабая возня. Отдаётся в висках нехило. Молотком кто-то орудует, что ли? Я будто в коматозе, глаза открыть не получается. Веки как слиплись. Дыхание ровное. По всему телу плещется нега: ничего не болит, только слабость дикая и ощущение ускользающей эйфории.

Головная боль накатывает в одно мгновение, да так, что аж тошнота подступает к горлу. Конечности ватные, не слушаются. Я кое-как переворачиваюсь на бок, проглатывая горький ком. В помещении душно и влажно. На полу холодный кафель. Только сейчас понимаю, что я замёрз. Выше пояса обнажён, одежды моей в поле зрения нет. И жилета тоже. Микрофона нет, наушников нет. Даже проводов не видно. Так, ясно. Остался я без связи. Ни телефона, ничего. И это хреново… Но в целом… пока все по плану.

Скорее бы прояснить. Если это тот, на кого я думаю, то зря он ввязался во все это. Большие деньги кружат голову даже самым отпетым праведникам. Посмотрим, как меняется мир по ту сторону баррикад.

Ну сколько ещё ждать-то?! Если череп не перекроили, значит, ещё что-то надо. Ждём-с дальше.

Подтягиваю колено, укладываю сверху локоть. Хоть бы сигареты швырнули, что ли. Изверги.

– Э, слышь! – громко бросаю в пустоту. Ну наблюдает же кто-то наверное. – Пить хоть дай! Сушняк замучил!

Внутри меня нет страха. Лишь раздражение, что сегодня не смогу домой приехать пораньше и побыть с Крис и мелким. Они под охраной, у них точно все хорошо. А я как-нибудь разберусь. Иначе так и буду вечно их прятать, а опасность так и будет висеть над головой постоянно и выстрелит в самый неподходящий момент. Лучше уж так. Да. Так лучше. На ловца и зверь бежит. Кровь неконтролируемо превращается в бензин, внутри все холодеет. Ну давай же, давай. Иди. Поговорим.

Оглядываюсь. На окнах решётки. Темновато, кстати, здесь. Интересно, сколько я провалялся без сознания. Начинает немного трясти. Холод от плитки пробирает, а сквозняк довершает дело.

Окидываю стены глазами. Здесь ни мебели. Ничего. Только многочисленные пакеты, набитые всякой мутью.

Голову потихоньку отпускает. Ай, не психотропом бы напичкали, и ладно. Я в принципе готов ещё полгода полежать переломанным, только бы разрулить это дерьмо. Потому что бояться за Крис с мелким уже нет сил. Разрешу себе кабину подрихтовать в крайнем случае. Ну сломают челюсть, скулу, ребра. Выплывем. А закопать точно не успеют.

Внезапно сверху доносятся приглушённые шаги. Водичку несут? Серьезно? Улыбаюсь. Знал бы – ещё б и медальоны заказал. Гулять так гулять!

Шаги становятся громче. Затихают. Распахивается дверь.

Я начинаю вставать, но бросаю быстрый взор на вошедшего. Внутри становится неприятно. Так, что вновь оседаю на пол. Во рту действительно высыхает.

Обломский…

Раньше мы были довольно близкими товарищами. Но один эпизод изменил это. Обломский прекрасно жил в неведении, а я решил не маячить у него перед глазами от греха подальше. Смысл портить человеку жизнь?

Поднимаюсь с трудом: голова чуть кружится, и меня начинает вести в сторону.

– Здоров, Денчик. Какими судьбами? – начинаю издалека. Предположений строить пока не решаюсь. Потому как если да, то это абзац полный.

– Погнали наверх. Холодно у тебя тут, – тяжелый взгляд. Обвиняющий. Дааа…

Ответ безжизненный. В глазах Дена странный блеск. Я прохожу мимо бывшего соратника и иду первым. А он не хочет поворачиваться ко мне спиной. Чувство вины засасывает. Не готов я оказался к такому. Прямо сейчас. С глазу на глаз.

– А чего сразу не высказал? Обсудили бы, – пробую вновь. А что я мог ему сказать? «Глаза раскрой, слепец»?!

– Иди давай.

Заходим в гостиную. На стене громадный телевизор. Ден тянется к пульту. Нажимает на кнопку. Экран подсвечивается… и… да. Вот оно. Вот, что это было.

ВИП-комната из клуба. Его жена на мне верхом. Голая. Волосы распущены, темным каскадом падают ей на плечи. Я играю бёдрами. А в ответ на мои движения из ее горла вырывается протяжный стон. И музыки нет. В ту ночь выходной был. А у ее колена лежит мое поло, которое девушка стянула с меня сразу, как только я опустил ее на диван.

Она трогает грудь, щипает соски. Откидывает голову назад. Трется об меня. И стонет, стонет, стонет… рот приоткрыт.

Гибкая. Грациозная. Но…

Противно за этим наблюдать. Даже мне. А каково Дену, я и въезжать не хочу.

– Да выключи ты. Я объясню, – роняю убито.

Пиздец. Именно это Крис видела? Я бы поверил. Реально. Я на ее месте и сам бы себя послал в жопу. Первым же рейсом.

В карманах измятых брюк сжимаю ладони в кулаки. И перевожу твёрдый взгляд на Дена.

– Я вообще не знал, что она с тобой. Она подсела сама в баре. Выпившая была. С подружками.

Подробности знакомства опустим, потому что девочка инициативой горела, как факел. Я предложил ее домой отвезти. Номер стрельнул. Через пару дней набрал. Зачем? Не могу сказать – просто. У меня не было на тот момент никого. Даже с Олесей еще не познакомились. За полгода до Крис еще дело было. Давно-то как…

Я и позвонил, позвал покататься. Она согласилась. Пара встреч, и я потащил ее в клуб свой: он тогда только-только открылся, еще не был прокачанным и известным на весь город. Так и до ВИПа моего дошли. Опробовали. Блядь, ну я-то что, если он себе бабу такую выбрал?!

– Дальше что? – цедит сквозь зубы.

– Дальше сам видел. Через месяц ты ее представил, как свою невесту. Я если б знал, Ден, пальцем бы не тронул. Ну на кой оно мне надо, сам подумай.

– После этого виделись? – буравит взглядом пустой экран.

– Нет, конечно. Мы договорились сделать вид, что незнакомы.

Это не совсем правда. Его невеста тогда мне ещё звонила. Писала. Но когда мы неожиданно встретились на вечере, а она была под руку с моим другом, я к хренам стёр ее номер. И посоветовал ей быть осмотрительнее.

– Мне почему не сказал?

– А что я должен был сказать? – что его баба в штаны мне полезла? Когда они уже вместе были?! – Я даже не знаю, вы с ней познакомились до, после или во время меня. Ты был счастливым таким. Постоянно о ней трындел. Мне надо было тебя в говно носом макнуть? Кому оно надо, Ден? Было и было. Проговорили, сделали вид, что впервые видим друг друга, и замяли вопрос. Все. То, что на видео, один раз было.

Нихера не один. Парочку точно. Но ему-то зачем?

Я ж реально не знал, что она с ним!

– Поэтому слился, дружище? – хмурится. Не верит, наверное. Правильно. Но все равно я не расскажу ему, как она обрывала мне телефон, просила о встрече, к себе приглашала. Я этот эпизод уже прошёл. Забыл. Но связать подставу с видео и Дена было сложнее.

– Поэтому, – подтверждаю, кивая. Совместные проекты закончились. А вместе разлагаться было неприятно. А потом Крис встретил. И унесло.

– Знаешь, что я тебе скажу? – ухмыляется. – Это неприятно. Когда твой друг твою женщину оприходует.

– Ден. Тогда не знал никто. А ваши отношения только ваши. Я лезть и рушить не стал. Вот и все. Это твоя женщина. Смысл мне в нее пальцем было тыкать?

– Базару ноль. Другим потыкаться приятнее будет. Скажи мне. А если бы твою бабу на твоих глазах драли. Ты б что чувствовал? – странный блеск в глазах как удар под дых. Если это намёк…

– Ты к чему клонишь? – настороженно уточняю. А у самого внутри все переворачивается.

– Ты ж сейчас опять с той девкой с эскорта сошёлся. Правильно?

– Ден. Я твою жену не оскорблял. Подбирай выражения.

– Ты только трахнул ее. Ну ок. Резонно. И я оскорблять не буду…

Вся краска отхлынула от лица. Крис под охраной. Она под охраной! Под охраной! С ней ничего не случится!!!

– Только подойди к ней. Убью, – мои глаза наливаются кровью. – Предупреждаю один раз.

Меняю положение тела. Заранее группируясь. Где там его всадники апокалипсиса?

– Не успеешь. Я малышку сегодня отвезу куда-нибудь. А тебе запись потом пришлю.

– Ничего, что не прямой эфир? Хотя… можем устроить, – от его оскала пробирает.

– Я тебя закопаю ж, Ден, – на всякий случай пытаюсь достучаться. – Она сама подсела. Сколько ещё таких было, как я. Не надо сравнивать мою женщину со своей.

Он ничего Крис не сделает!!! Ничего!!!

– Будем квиты, Гордый.

Исступленный стеклянный взгляд отдает безумством.

– Мне правда… кажется… что это недавно было. А ты мне слегка недоговариваешь, – улыбается. Люто. Свирепо. – Как и про Филатова. Он меня на такую сумму кинул… Ммм, стыдно вспомнить, – чуть поворачивает голову в бок.

– А она-то причем?! – дергаюсь вперед. – Меня он тоже кинул! – вранье, но внешне все выглядит ведь именно так. Будто кинул.

– Думали лоха нашли?! Думали вот так легко развести можно? И никому ничего за это не будет? Вы уж сами разбирайтесь, с кем она. Если бабки не вернете, ответит она.

– Она не при делах! А Филатов развел не только тебя, Ден! Почему с моей подачи-то сразу?! С чего ты взял!

– Адиос, Гордый.

Пальцем хоть попробует тронуть ее – нежилец. Сука!

Передо мной уже маячат два амбала. Даже дыхнуть в сторону бывшего друга не позволили. Удар по рёбрам прошёлся будто по всему телу. Далее ещё удар в голову, закрыться пока успеваю и даже ответный нанести. И ещё один. А после резкая боль, чуть глаза не выскочили из орбит, и вокруг темнота. Я перестаю чувствовать…

В себя прихожу медленно. На полу кровь. Голова, наверное, пробита. Пытаюсь встать поскорее, нужно действовать, но тело не слушается, реакция заторможена. Где все, блядь! Где?! Пора уже!

Покачиваясь встаю сначала на четвереньки, потом стараюсь подняться на ноги. Так медленно, что ещё всадить разок хочется. Самому себе. Если с Крис что-то случится… безудержные волны страха и ужаса накатывают, кровь стынет в жилах. Паника остриём пролезает в сердце, внутри все трясётся.

Я готов был ко всему. Но только не к тому, что кто-то ЕЁ посчитает достойной местью.

Как в бреду, иду к двери, ладонью ощущаю холод металлической ручки. Опускаю. И ничего. Заперто! Заперто, блядь! Ну естественно!

Прикладываюсь плечом к полотну. Ещё раз. Бью ногами. Опять ничего, замок крепкий. Из окон не выбраться. Глазами прохожусь по полу. Телефона нет… Ну и где люди Шахова?! Своих отстранил сегодня. Ибо им доверяю еще меньше. Теперь уже да. Кто-то внутри сидел. Видео не просто так летало. Кто из своих-то? Вася тогда. А сейчас кто?

Ищу что-нибудь покрепче, я должен отсюда выбраться. Должен! Должен знать, что у Крис с Андреем все в порядке!

– От двери отойти! – потрясает неожиданностью громкий приказ.

Подчиняюсь.

– Отошёл!

– В другой конец отойти! – я глюк словил? Или голос все же..?

– Отошёл! – реагирую тут же.

К выстрелам в замок я был готов, но все равно оглушает на секунды.

Дверь распахивается. В дверном проёме застыла знакомая фигура…

– Ну что, в который раз жопу твою спасаю?

Лицо брата кажется предвестником трагедии. Я на этом свете или уже на том?

Может, все ж глюки?

Серьёзный взгляд Васьки пробегается с ног до макушки. Брат досадливо мотает головой.

– Потрепали тебя, конечно, знатно, – приближается, протягивает руку. – Всей компанией колотили?

Игнорирую братскую ладонь. С трудом поднимаюсь. Меня продолжает нехило качать. Зрение чуть расфокусировано. Бровь разбита – вот что хлещет и мешает обзору. Болит все. Особенно голова.

Ну красава! Правду узнал. Че. Зато Крис теперь в опасности.

– Давно с того света вернулся? – поливаю ядом воскресшего.

На всякий случай отхожу назад на пару шагов. Медленно. Очень медленно.

Справа и слева от меня уже стоят – братья Грановы. Шаховские…

– ЧТО ДОЛГО ТАК?! – рявкаю.

Ну уже хоть что-то.

– Указание. Тянуть. Отследить.

Перетянули, блядь! Эмоции бьют ключом, но не находят выход, внутри лава. Кипит. Кипит. Кипит! И плещется!

А Вася… Он пришёл довести до конца то, что не захотел сделать Ден?

Руки побоялся запачкать? Трус.

– Кстати, прекрасно сработано. Молодец, что дополнительную охрану взял, – да. Еще в тот день. У Шахова. Над моими ещё и доп людей поставил. Себе, Крис и сыну. Чтобы контролировать и перестраховаться. Все-то он знает. – Вот только затянул сильно. Голову побереги хоть раз, – отчитывает, а у меня мозги набекрень. – Узнаю твои методы. «На ловца и зверь», да?

– Говори по факту. Пришёл, чтоб меня добить? – уже спокойно.

Ошарашенный взор несколько сбил меня с толку. Пол периодически уходит из-под ног, и я пошатываюсь.

– Я бы, конечно, спросил: «головой не ударился?», но и так все видно. Тебя чтоб добить, надо компанию составить до того света. Тут такая охрана, что просто так не пролезть.

Действительно. Васю уже успели оттеснить назад.

Черт! Времени нет на разговоры! Но повернуться к нему спиной может стать непростительной ошибкой. А там Крис…

– Набирай своих, нужно их предупредить! СРОЧНО! Чтоб его взяли! Я без телефона, – бросаю охране. И недоверчиво кошусь на брата. Пусть тут пока посидит. Под присмотром псов Шахова.

– Если ты решил меня здесь запереть, – летит спокойное замечание, – то знай, что снаружи мои люди. Обученные и с оружием. Тебя не тронут, но и меня здесь не оставят.

В смысле?!

– Я ж тебя похоронил, Вась, – вырывается без контроля. – Сам тело видел.

– Видимость. Позже объясню, – чеканит с нетерпением. – Расклад свой дай. Что у тебя?

– А не много хочешь, а, Вась? – переступаю с ноги на ногу. В висках пульсирует и отдаётся болью, словно кто-то бесперебойно долбит молотком в затылок. – Ты на кой Кристине все так вывернул?!

– Позже все. Теряем время. Я на твоей стороне всегда был. Ну! Куда он поехал? За Крис? Говори же!

– Да!

– Запись увидел, как ты с женой его? – знал он все. А мне не сказал…

– Да. И Филатов его кинул, – само собой вырывается, пока выходим наружу. Ну как выходим. Лично я почти выползаю. – А они раньше с Крис вместе были. И он решил отомстить.

– Это не все. Столкнули вас лбами намеренно. Кто – до сих пор неясно. Лошадей запрягаем. Погнали.

– Я без связи вообще! Мне б Крис позвонить!

– Что б ты без меня делал, держи, – протягивает мой мобильный. Недоверчиво кошусь на его ладонь. – В мусорке нашли за воротами. Работает вряд ли. Но попробовать можно.

Поменяю при малейшей возможности. Думает, не понимаю что ли, что его напичкать можно чем угодно, пока он «в мусорке лежал».

Экран весь в мелкую сетку. По углам сколы. Но он включается! Из дома выходим все вместе. Это не Дена дом. Куда притащил – хрен знает. Потом выясню!

На лету набираю ее номер.

Крис! Крис! Крис! Давай! Ответь мне! Ну! Пожалуйста! Ну пожалуйста…

Нет ответа. Пробую ещё – тишина.

– Значит, смотри, герой… – начинает брат.

– Заткнись, Вася! – скалюсь, морщась от новой порции боли. – Если бы ты мне раньше все рассказал! Она была бы в безопасности изначально!!! – ору перед тачкой. Дверь распахивается.

Все происходит за секунды, но в моей голове реакция заторможена, и секунды растягиваются в минуты.

– Да она и так в безопасности. За ней присматривают свои. Сверху Шахова охрана. И ещё я приставил двух своих матёрых псов!

Вот это вот пугает больше всего!

– Раньше надо было это делать! Раньше! А ты мне пиздел на каждом углу! Ты даже сдохнуть нормально не можешь!!! Свали с дороги! Если с ней что-то случится, – бросаюсь на него, но Васька даже бровью не повёл – стоим лицом к лицу, как два пса. Я разбитый весь, он ухмыляется. – Я тебя из-под земли достану! Четвертую! Закопаю! А потом ещё раз достану и заново похороню!!!

– С ней всё нормально будет.

– Твое слово теперь ничто. И ты никто.

Охрана вышла на связь. Слушаю их и даю указания, сплёвывая кровью. Васька одобрительно кивает, слушая меня. А потом чуть морщится. Кто он? Друг или враг? Возможно, и не враг, но другом уже никогда не будет. Теперь каждый за себя. Всадить ему охота. Но мне поберечь бы силы для другого…

– Ты, конечно, все верно говоришь, но подумай. Ты с Деном что делать будешь после?

– Сгною за решеткой. Тварь. Сейчас его взять надо! Попятам же идут!

– Ты ж понимаешь, что его лучше с поличным взять?

– Прекрасно…

Это единственное, что я способна произнести. Сестра только что мне прислала ссылку на статью в интернете.

Там коротко транслируется сенсационная новость: у заядлого холостяка и миллионера есть сын, которого он несколько лет прятал от общественности. Ниже фото Гордея с какой-то барышней. Блондинка. Алые губы. Красное платье. Классика. Именно это фото прикрепили, а про ребёнка говорят нашего. Ужас!

А ещё приписка, что достоверных данных нет, но новость уже летит по интернету.

Статья вышла всего несколько дней назад, как Лида ее откопала?! Ой, да и ладно. Лишь бы нас не дёргали. Не такая уж Гордей и публичная личность. Вроде бы. Он лишний шум не любит.

Так, все, собираюсь. Сегодня ещё нужно кучу дел успеть. Я хочу смотаться за своей машиной. Гордость гордостью, а терять минимальный навык вождения – уж извините. Да, я, возможно, и плохой водитель, но на права сдала сама! И мне нужно поддерживать достигнутый уровень!

А ещё я заказала маме Гордея кое-что.

Фотографию Андрея, выполненную на 3D-принтере. Не знаю точно, что из этого получится, но меня уверяли, что сейчас так делают. И я решила рискнуть. Еле нашла мастерскую с подобной услугой. Это, оказывается, целая проблема.

Доехала с водителем, расплачиваюсь за подарок.

Смотрю не отрываясь. Трепетно скольжу подушечками пальцев по милым бровкам, носику, губкам.

Я долго подбирала фотографию. Результатом остаюсь довольна.

Подъезжаем к дому. Машинка моя запылилась.

Подходит Тимофей – с собственными охранниками я уже знакома лично. Привыкла к ним.

– Кристина Игоревна. Там Володя траванулся чем-то. Я его домой отправил. Жду замену.

– Тимофей, не нужно. Все нормально. Я скоро домой уже.

Ну правда, зачем же людей дёргать.

– По инструкции не положено.

– Хорошо, – улыбаюсь мужчине. – Я хочу забрать машину, поеду впереди, вы – за мной.

Обычно едем двумя машинами, теперь поедем тремя. Забавно.

– Указания не было, Кристина Игоревна. Я могу пригнать, если надо. Позже, как вас домой провожу.

– Я хочу сама за руль. Я что, не имею на это права? Это Гордей Александрович так сказал?!

– Кристина Игоревна, у меня определённые инструкции, это моя работа, извините. Вам лучше ехать с водителем.

– Знаете что, Тимофей. У меня таких инструкций нет. Это моя машина. И я ее забираю.

– Но…

– Силу примените?

– Нет, конечно. Если вы настаиваете… Машина будет ехать максимально близко. Но все равно неправильно. Помимо водителя из охраны в машине минимум один телохранитель. У вас обычно два. Распоряжение Гордея Александровича.

Ну и что?! Я теперь сама за руль не могу сесть?!

Возможно, я бы и прислушалась к разумным доводам. Но глаза застелило это вот «распоряжение Гордея Александровича». Со всех сторон меня прижал! Я не отказываюсь от охраны! Но это уже чересчур!

– Я сама поведу.

– Тогда я с вами пассажиром.

Но как только села, поняла, что снова жутко нервничаю и волнуюсь. И руки дрожат. И вообще нехорошее предчувствие.

Вот Гордей, а! И здесь он прав оказался!

И явно мне нужно взять ещё несколько уроков с инструктором. Попробовала выехать. Нет-нет. Точно не сегодня. Не могу сосредоточиться.

Ладно, пусть Тимофей поможет. А я уж на месте разберусь.

– Тимофей. Извините за мой взрыв. Не хватает у меня практики. Поменяемся?

Уголок губ охранника дёрнулся.

– Смеётесь надо мной? – сама уже улыбаюсь.

Не сдержалась, да. Сорвалась на неповинном человеке. А все потому, что «распоряжение Гордея Александровича»!

– Опасаюсь девушек за рулём, – осторожно подбирает слова. – Тут вдвойне внимательным нужно быть.

– Стукнуть вас, Тимофей, что ли, – шучу, а он сидит веселится.

– Не надо, – прячет улыбку.

Едем. Я погрузилась в телефон, пришло сразу три письма с запросами. Одно из них я ждала три дня: спецификации на новое оборудование и расходные материалы.

Телефон весело вибрирует в сумке. Хмм. Гордей Александрович нарисовался. Радость-то какая! А я не отвечу! Вот возьму… и не буду отвечать! А то «распоряжение» у него! Отключаю звук.

Изучаю документы дальше. И вдруг…

– Да, вижу. Хвост, – доносится тихое. Я резко поворачиваю голову. Округляю глаза.

Тимофей уверенно глядит по зеркалам. Стреляет глазами. И продолжает говорить отрывисто. В никуда. С невидимым собеседником.

– Давно за нами едет? Для манёвра минимум ещё машина должна быть. Пока выжидаем. Держим ряд. Колян в пути.

Господи, лучше бы я этого не слышала. Рядом раздаётся тяжелый вздох.

Я в панике поворачиваюсь к окну.

На дороге машин много, как Тимофей смог что-то рассмотреть в этом потоке – неясно. Может, показалось? Ну пожалуйста! Душу сковывает потрясение и паника. Справа от нас поле, слева – деревья. Мы ещё не вернулись в черту города. До дома далеко. И мне становится страшно.

– Кристина Игоревна, не волнуйтесь. Все нормально.

– За нами следят?

Взволнованно начинает трещать телефон охранника.

– Пока неизвестно, – отвечает уверенно. И…

Тут Тимофей резко даёт по тормозам, потому что впереди идущая машина с водителем также резко притормаживает. Я уже ожидаю удара от авто сзади, в котором обычно ездит охрана, но его не случается.

Мы в самый последний момент успеваем свернуть по обочине и объехать аварию: машина с водителем въехала в неизвестный серый автомобиль и остановилась. Все происходит за какие-то доли секунды. Я оборачиваюсь и краем глаза успеваю заметить, что машина охраны врезалась в бампер нашего водителя.

Нервно сглатываю. Пальцы впиваются в сумку, телефон валяется на коврике для ног: слетел, когда Тимофей резко притормозил.

Перед нами вклинивается другая серая машина. Пытается подрезать и заставить снизить скорость, встречка занята, и манёвр легко удаётся. Тимофей никак не может объехать, ему приходится подстраиваться под скорость впереди идущей машины.

– По инструкции, Миш! По инструкции! – бьет резкостью новая реплика. – Второй мне в жопу встал! – смотрит в зеркало.

В горле пересохло, я понимаю, что если окружившие нас машины резко изменят скорость, то мы просто соберём в ДТП сразу несколько авто, а нас, скорее всего, вынесет на обочину.

Это вот так Гордей в аварию попал, да?

Сердце ломает ребра, я с ужасом вжимаюсь в сидение, скорость довольно высокая. Что они будут делать? Чего они хотят?! Меня? Зачем?!

– Все нормально, Кристина Игоревна. Миша догоняет, хоть и с разбитым бампером. Мы вас в обиду не дадим.

Я даже дышать не могу. Господи! Как там мой сыночек?! С ним же ничего не случится?!

– Да, звони, вызывай! – громкая команда. – Я торможу! Сворачиваю! Дальше сам, Миш! А я увожу объект!

Вот так… объект… Господи.

Время словно смазалось, и мир вокруг сузился до размеров одной точки. Не знаю, сколько мы ещё так ехали: может, пять минут, а может, пару секунд.

Вдруг пальцы до боли впиваются в тканевую обивку кресла, а из горла вырывается истошный крик. Потому что Тимофей резко притормаживает, замедляя движение, сзади в нас врезается машина неизвестных, и ей тоже приходится затормозить. Охранник жмет по газам и с грозным ревом шин сворачивает на встречку. Нашу машину отбрасывает по инерции на обочину, сцепление с дорогой теряется, но Тимофею удаётся вырулить и мы все же становимся в полосу. Он специально подгадал момент, когда на встречке появилась возможность вклиниться в ряд.

То ли внутренним чутьем, то ли я действительно услышала, как машина второго охранника налетела на преследовавшее нас авто. Оборачиваюсь. Да. Серая машина вылетела с дороги. Только тут я чувствую, как болят пальцы, а ещё различаю во рту металлический привкус: я в кровь искусала губы. Все происходит очень быстро, пульс колотит виски. Даже вздохнуть боюсь. Но… вроде вырулили?

Да. Вырулили, но… Скорость набрать нам так и не удалось. Потому что с нашей прежней полосы появилась ещё одна машина и дала чуть в сторону. Въехала прямо в нас, выкинув с дороги. Мы отлетам в сторону. Машина кружится вокруг своей оси, проминая под собой сочную зелёную траву, оставляя противные примятые следы.

Подушки безопасности уже сработали, я будто в вакууме. Чувствую, что движение замедляется, но дальше сообразить ничего не успеваю.

Дверь с моей стороны распахивается, и меня грубо вытаскивают чьи-то руки.

Стою на ногах, еле живая от потрясения. Трясущимися руками обнимаю себя за плечи. Коленки подкашиваются. Во рту все ещё неприятный привкус. Никак не могу уловить: реальность? Реальность же, да?

К Андрюше… мне нужно срочно к сыну…

Вокруг замечаю людей в темных одеждах. С каменными лицами. А ещё… форму… военные?

Телефона нет в руках… надо из машины вытащить! Но я с места сдвинуться не могу. Осматриваюсь.

– Нормально! Без повреждений! – режет слух незнакомый голос. – Испугалась только!

Настороженно вглядываюсь в мужские лица: каменные выражения, абсолютная невозмутимость. Как будто в порядке вещей… Ко мне никто не подходит даже. Все держатся на расстоянии тройки шагов, внимательно следя за обстановкой.

На плечи вдруг ложится что-то тёплое и тяжело-мягкое.

Дергаюсь тут же. Параллельно чувствую, как успокаивающе обнимают заботливые руки. Натыкаюсь взглядом на подбородок с привычной чуть отросшей щетиной. Уже не такой длинной, как две недели назад. Гордей…

Поворачиваюсь в кольце его рук.

Это шок.

Я молчу, потому как мне сказать нечего. Смотрю с ужасом, недоверчиво порхаю взглядом по свежим кровоподтекам. Не понимаю, что я сейчас чувствую. Не смятение даже, а полнейшее потрясение.

У Гордого все лицо разбито. Сложно описать, что внутри делается. Первое желание – обнять его и зацеловать каждую ранку. Дальше возмущение: оттолкнуть и приказать больше не трогать. Он в ответ скользит по моему лицу повинным взглядом.

К горлу горьким комом подступает осознание. На глаза наворачиваются слезы.

Между нами будто происходит молчаливый диалог.

Я: «Из-за тебя все?»

Он: «Да. Из-за меня».

Я: «Я так испугалась, Гордей!»

Он: «Прости за это. Прости…»

Отвожу взгляд. Не знаю, что сказать. Одна хочу побыть. Вдали. Где спокойно и тихо. Нет. Нет! Лучше с сыном! Чтобы точно знать, что с ним все хорошо! Мысли никак не желают собраться.

Мне нужно знать, что у Андрюши все в порядке, и он увлечённо играет в игрушки.

– Уже все хорошо. Не плачь.

Проводит пальцем по щеке, стирая соленую дорожку. Я только сейчас понимаю, что со слезами выходит напряжение. Как же я испугалась… кажется, сердце не бьется…

– Андрей? – выдавливаю самое главное.

– Дома. С няней, – рубленый ответ. – В порядке.

– Ради чего? Картина очередная? – губы не слушаются.

Я готова услышать ответ. Вероятно, опять его «сокровища»… но я-то причём? Почему без меня нельзя… от внутренней горечи болит. Почему так? Почему он вот такой? Почему я до сих пор внутри горю им, его взглядами, касаниями… почему? Почему мне нельзя просто вернуться домой и жить спокойно, как жила… не хочу я вот так… это ужасно. Сегодня же скажу Гордею, что я уезжаю. Пусть что хочет делает. Не хочу в его доме больше находиться и сына заберу сегодня же! Забьюсь в тихой норе, там пусть охраняют.

Плечи опускаются. Я словно начинаю немного горбиться. Как будто тяжесть неимоверная легла… дышать не даёт.

– Нет. Не картина. Я подставился, – скромный шепот. Тихий. Короткий. – Поехали домой. Здесь ребята разберутся.

– Тимофей, – вдруг спохватываюсь… резко оборачиваюсь.

– В порядке. Никто не пострадал.

Отвожу взгляд в сторону.

И вдруг… напрягаюсь, намертво вцепившись Гордому в запястье. Мне кажется, я в бреду… я точно живая? Боль чувствую… но… невозможно!

– Мне показалось, там Вася стоит… – запинаюсь. Цепким взглядом скольжу по мужской фигуре. Быть не может. Он!

– Это он и есть, – твёрдый кивок.

– Он же умер… – губы белеют. Что происходит, черт возьми?!

– Воскрес, как видишь.

Чувство опасности сковывает горло. Огненным шаром выжигает голосовые связки. Ни звука не могу вымолвить. Лишь молча делаю шаг вперёд. Мотаю головой, тяжело сглатывая.

– К Андрею хочу, – даже не смотрю в печальные глаза. Кровоподтеками и ссадинами «любоваться» нет сил. Это какой-то кошмар.

– Едем.

Когда проходили мимо Васи, он слегка кивнул головой. Гордей на минуту отошёл от меня, приближаясь к давнему другу. Что-то сказал. Тот помотал головой. Гордей встрепенулся и ответил что-то резкое и наверняка грубое – я поняла это по выражению его лица.

Отворачиваюсь. Не хочу ничего знать. Ничего! Можно я просто буду работать, каждый вечер возвращаться к сыну домой? Неужели это так много? Мне хватит, правда. Не надо мне этого всего…

Но вопреки своим мыслям, как заколдованная, я приближаюсь к мужчинам. Замираю за их спинами. Вася меня замечает первым, и они тут же замолкают.

– У меня тоже вопросы есть, – бросаю холодно. – Я тоже хочу принять участие в разговоре.

– Кристин, – Гордей ступает на правую ногу и тут же морщится. Ко мне обращается спокойно. – У тебя очень сильное потрясение было. Давай лучше домой поедем.

– Зачем? – смотрю Васе в глаза. – Зачем ты это все устроил?

– Крис, – осторожный шепот на ухо, твердые ладони успокаивающе ложатся на плечи, но я словно не слышу Гордого, – не нужно тебе это дерьмо.

– Отвечай же, – пилю взглядом. – Что молчишь?

Вася переводит вопросительный взгляд на Гордого. Без его отмашки не говорит.

– Ну?! – чуть повышаю голос.

– Вы как-то сами разберитесь, нужно или нет, – с сомнение произносит Вася.

– Да!

– Нет, – отвечаем одновременно с Гордеем. Он против.

Сдержать внутренний взрыв очень сложно. Так выходит напряжение.

Почему!? Почему даже сейчас он не хочет мне ничего объяснить! Почему?!

– Что с тобой приключилось? – спрашиваю уже в машине. Спокойно на Гордого смотреть невозможно. Без слез – тем более. Кажется, на нем живого места нет. Но на ногах держался уверенно.

– Поцарапался немного, бывает, – озорная мальчишеская улыбка озаряет его лицо. И вроде бы еще ничего, если бы не распухшие, в кровь содранные губы.

Я отворачиваюсь, резко задерживая дыхание. Вот эти его отмазки… хуже не придумаешь. Невыносимо. Что происходит… даже не понимаю. А Вася-то, Вася!

– Не хочу с тобой разговаривать, – мычу себе под нос, уткнувшись в окно.

– Кристин, мне пока нечего сказать. Чуть позже, когда получу основную информацию, я смогу поделиться, – его ладонь мягко ложится на мою голову, ласково скользит вниз.

А я дёргаюсь от нежного касания.

– Не трогай.

– Крис… – горечь в его голосе полосует.

Начинает колотить изнутри. Мне кажется, еще немного, и у меня начнётся истерика. У него всегда охрана. Всегда! А его как кусок мяса отделали. Как он еще на ногах стоял!

– Не хочу, чтобы тебя сын в таком виде… – с трудом сдерживаю дрожь в голосе. Последнее слово проглатываю.

– Хочешь, чтобы я уехал на время? Пока в норму не приду?

– Я сама уеду. Завтра. Мы с Андреем возвращаемся к себе.

Тяжелый вздох становится мне ответом. А я… ничего не могу с собой поделать – кошусь на него и дальше.

– Тебе хоть раны обработали?

– Обработали, – звучит глухой ответ. – Кристин. Я смогу тебе пояснить больше, чем сейчас. Просто дай мне немного времени.

Сожаление в его тоне? Правда? Кому оно сейчас нужно.

– Мне плевать. Я уезжаю. Живи со своими картинами и кошками сам. С сыном можешь видеться. Но только у нас дома. С тобой никуда его отпускать не буду.

– Как скажешь. Принимаю любые твои условия.

Неожиданно!

Резко поворачиваю голову. Наши настороженные взгляды встречаются. Я не ослышалась?! Он не против?! Дарит царственное дозволение с барского плеча? Вот так просто, и даже не спорит, что его не спросили? Что это с ним? Раны присмирили? Нет. Вряд ли. Этого человека силой не переубедить, он до последнего напролом прет. Так почему шаг назад сейчас делает?

Эта глупая мысль бьет в виски, отдаётся эхом в сердце. Он мне уступает..?

– Вот так просто отпустишь? – подозрительно прищуриваюсь.

– Лишь бы ты не нервничала и тебе было спокойно.

– Раньше нельзя было это сделать?

Отмалчивается. Пытается за руку взять, но я отнимаю ладонь.

– Там военные были? – вновь пытаюсь узнать хоть что-то. – На поле. Что за форма?

– Старый знакомый выделил мне бригаду в помощь. Да, они под моим контролем.

– Спецслужбы?! – охаю потрясенно.

– Понимаешь… – взгляд его жжет горячим касанием.– Пришлось. У меня информация появилась, что тебе угрожает опасность. Пришлось срочно действовать, чтобы к тебе никого не допустить. Опоздали.

– Почему? Почему опасность? – шепчу, во рту пересохло.

– Потому что я… – запинается, – много чего бездумно делал, Крис. Многие на меня зуб точат. Но я не позволю расплачиваться за это тебе.

После этих слов я сникаю. И больше ничего слышать не хочется.

ГОРДЫЙ

– С чего начнём? – расслабленный и уверенный Вася действует на мои нервы противным скрежетом. А мне приходится быть начеку. После сегодняшнего дня я еще долго буду ходить и оглядываться.

– С воскрешения, – роняю вскользь, пытаясь изгнать из памяти лицо Крис. Вот-вот заплачет. Не могу ни впитать, ни вобрать в себя ее боль, загасить внутри. И подарить уверенность не получилось. Сегодняшний день… это даже для меня чересчур.

– Я в службы вернулся. Это была обычная операция. Никого ставить в известность было нельзя. Не вини за это.

А он считает, я стану его оправдывать?

– Мог бы подготовить. А не уйти на ша̀ру.

– Я максимально это сделал. Илья нормально работает. Просто у него закалка чуть хуже. Понимаю, как это выглядит.

Понимает он.

– Ты не осознаешь, что из своих кто-то сдавал? – разговор веду спокойно, мне все равно на самом деле: что Вася, как Вася, зачем. Я за Крис так испугался, лучше б меня навсегда изуродовали, чем ее вот так довести. После такого дикого потрясения она в себя будет приходить долго. Завтра уезжает, сына забирает. А «мы»? Как я без них буду. Я уже вжился. Не одному быть. Рядом с ними. И дома игрушки в неожиданных местах. А Крис ходит и Андрюху кнокает, чтобы убирал. И помогаем ему вместе. А он перед сном ко мне обниматься бежит.

Я на все согласен. На любые ее условия. Лишь бы не отдалялась. Но настаивать не посмею: ей сейчас сложнее, как-то все оглушительно тяжело, запутанно. Это гнетёт и давит. Рассказывать ей и половины бы не хотелось: это ее точно оттолкнёт. Окончательно. Потому что да, жестоко получилось. Непросто со мной, непросто… но…

– На тот момент не удалось выловить. Позже улеглось все.

– Ты знал, что крыса сидит, и молчал. Это могло обернуться чем-то похлеще аварии.

– Я все делал для твоей безопасности. Больше информации в этом направлении не было. И доказательств предательства – тоже. Теперь я сам занимаюсь уже другими вопросам.

– Вернёмся назад. Я мать повёз на обследование. Ты с Крис говорил. О чем?

– О том, что ей лучше свалить от тебя.

– Причины.

– А ты сам не врубаешься?

– Неа. Просвети, всемогущий. Мне-то куда?

– А то, что картину из-под носа вынесли – это не пальцем в небо. Подготовка была серьёзная. Давняя.

– Не секрет. Дальше.

– Слышал про случаи внедрения хакеров в систему? Когда обесточивают узлы? В США зафиксировано несколько случаев, когда вывели из строя целый город и перепрошили программу, в дальнейшем держа ее под контролем. Вот тут примерно то же самое. Разработка – дело не двух дней. Тут очень нехилое спонсорство было. Все это позже вычистили и возобновили работу системы.

– И?

– И то, что простому смертному это просто не по карману. Для этого нужны связи. Голова. А ты с самого начала что хотел сделать?

– Всего лишь к ответственности виновника привлечь.

– И хорошо, что авария тебя притормозила. Иначе тебя бы сдержали другими способами.

– Аварию тоже ты устроил?

– Нет. Исполнителей найти не удалось.

– Крис зачем приплёл?

– Ее ты сам приплёл. Мне даже усилий прилагать не пришлось. Но это было лучше для всех.

И это в очередной раз наносит удар. И в очередной раз закрыться мне нечем.

– Запись ту обнаружил на серваке рабочем. Я думал сначала, подкинули, искать стал. Как вломились в систему, так же легко подарок и оставили. Сейчас склоняюсь к тому, что из своих кто-то забыл или не успел стереть ее. Думаю, хотели сыграть на разрыве партнёрских отношений с Обломским ещё тогда. И на него тень сомнения кинуть. По картине. Мол, он так решил за жену отыграться. Вы б сцепились. Твое внимание было бы рассеяно. Дальше – повторение неминуемо, потому что схему не удалось перехватить вовремя. В общем, видео – это просто кость. Чтобы круги по воде пустить. Но после аварии необходимость в ней отпала: тебя из строя надолго вывели.

– Крис зачем солгал?

– Я не лгал. Я сказал, чтоб у тебя спросила, что ты объяснишь все. А не я. Сошлось все в одной точке. Увидела случайно, я должен был выжать максимум из этого.

Случайно, да-да.

– Мне не рассказывай. У тебя случайностей не бывает. Зачем ты все перевернул и ее виноватой выставил?

– Чтобы она ушла. Быстро и тихо, в самый разгар разбора полётов. Потому что это было безопаснее.

– Ты мог просто ее под охрану взять. И все, – замечаю сухо.

– Да очнись же ты! Очнись! – Вася резко подаётся вперёд, пилит взглядом. – Ты полгода восстанавливался после аварии. Ползал, стискивая зубы от боли! На ноги встал, молодец! А если бы она с тобой в машине была? Что с ней было бы?! Ну ладно, при лучшем, самом безобидном раскладе она бы тоже быстро в себя пришла, но сына бы у вас однозначно уже не было!

Ответа не нахожу. Здесь не возразить. Действительно хорошо, что я не с Крис в машине находился. Даже думать не хочу, как все могло повернуться, если бы она осталась… я ее тянул за собой вниз, под воду, туда, где кислорода нет. И сегодня тоже. Больше я этого не допущу.

– Про сына откуда знаешь?

– Заключение видел. Это моя работа, – заканчивает уже спокойнее, пожимая плечами. – И у тебя слив не так давно вновь начался. Сто процентов! И видео всплыло при малейшей необходимости. И в нужные руки попало. Видишь, какие последствия. Значит, сидит все также внутри кто-то. Я бы на твоём месте аккуратнее был. А с охраной дополнительной – уважаю. Очень вовремя подстраховался. Очень.

Далось мне его уважение.

А я все прокручиваю, прокручиваю… Если то, что он говорит правда, тогда вся картина воспринимается более целостно. А по поводу слива… Очевидно. Да. Вот только кто? Я поменял многих людей. Думай! Думай! Думай! Где-то же должна быть зацепка. Должна. На самом виду! Про картину вообще никто не знал! Ни единая душа! И кто-то все равно в курсе был. КТО?

Ее кроме Кристины на новом месте никто не видел. У кого мог появиться доступ хотя бы на короткое время. Причем так, что я вообще ничего не заподозрил. Значит с моей команды. Где? Когда?

Думай… Думай…

Перевожу потрясенный взгляд на Васю. Его в моей квартире не было после ремонта. Но был кое-кто другой. Мысль внезапно постучалась, но теперь догадка кажется вполне логичной. Она сражает наповал.

Ключ в замке проворачиваю как можно тише. В квартире темнота. Как и у меня внутри. Как будто просвета нет.

Крис уехать хочет. А я не могу ее и дальше удерживать. Здесь было бы спокойнее, но нет. Она и слушать не желает. Настаивать нет смысла. Она в любом случае решит так, как посчитает нужным.

Пусть в этот раз будет, как она хочет. Как угодно! Я сделаю все, лишь бы только она…

Замираю, осекаясь мысленно. Настороженно прислушиваясь, делаю два шага в направлении их спальни… сердце пропускает удар. А затем оно и вовсе сжимается, его словно колют одновременно тысячами раскалённых иголок.

Тихие прерывистые всхлипывания приглушенно доносятся из-за двери.

Кристина плачет.

Прикрываю глаза, опускаю подбородок. Лицо болит, голова болит, все тело ноет, но окончательно добивают эти тихие надрывные страдания.

Лучше не ходить. Она пошлёт меня на три буквы, сейчас ей лучше побыть одной и позволить напряжению выйти таким способом.

Ее сейчас лучше вообще не трогать…

Но я не могу равнодушно слушать, как она плачет. Решительно касаюсь холодного металла, опускаю ручку. Наощупь приближаюсь к кровати, но звук раздаётся со стороны окна.

Ничего не вижу, только лунный свет рассеянно врывается в комнату.

Иду на звук. Приближаюсь. Снизу доносятся тихие звуки возни, и я присаживаюсь на корточки.

Когда понял, что она сидит на полу, обняв колени руками, внутри вновь что-то перевернулось. С тяжким вздохом тут же падаю рядом. Касаюсь ее осторожно, трепетно. И правда ж хрустальная – разобьётся. Она через очень многое прошла и осталась невредима, а теперь точно разобьётся. И я один виноват в этом.

Крепко прижимаю ее к себе. Думал, ударит сейчас, оттолкнёт, больно сделает, поцарапает, но она продолжает несдержанно всхлипывать и позволяет прижать ее к груди. Утыкается носом мне в шею. Я не отпущу, что бы ни случилось.

– Не плачь, маленькая моя…

Медленно глажу ее по волосам. Осторожно перетягиваю к себе на колени. Она расслабляется в моих руках, опирается на грудь, ерзает, усиливая давление на пострадавшие части тела, опускает голову на мое плечо. Пиздец как больно, но я молчу, стиснув зубы, лишь продолжаю медленно вести ладонью по шёлку волос.

Ее трясёт. Мелкая дрожь бьет изнутри. Боюсь представить, что у неё в душе делалось, когда…

– Я так испугалась, – ловлю неуверенный едва различимый шепот. – Так испугалась.

– Я знаю, золотце, знаю, – крепко обнимаю и утыкаюсь носом в ее макушку. Хочу вобрать в себя и нивелировать животный страх, но не могу. Просто нахожусь рядом.

– Зачем я вообще так далеко поехала, – эмоциональный шепот бьет по нервам.

– Пойдём, – сжимаю нежную ладонь, обхватываю тонкую талию. Поморщившись, встаю. Чуть пошатываюсь. Позорище. Надеюсь, она не заметила.

Слегка тяну на себя.

Кристина безропотно встречает мое предложение, послушно позволяет вывести ее из спальни.

Ей невыносимо здесь одной. Как и мне невыносимо одному. Без нее.

В темноте я даже не споткнулся.

Веду Крис в гостиную, утягиваю за собой на диван. Снова обнимаю, прижимаю к себе. Завтра отхвачу за это, знаю. Но сегодня словно все иначе. Тяжелая атмосфера вдруг становится не гнетущей, но плотной и почти осязаемой. Напряжённой, тягучей… волнующей. Это будто откровение. Одно на двоих.

– Не вини себя, ладно? – шепчу ей в губы, зарываясь пальцами в волосы. Шепчу искренне. Смакую на губах вкус ее дыхания. – Ты ни в чем не виновата.

– Почему ты не сказал? Почему ты никогда ничего не говоришь?! Ни тогда, ни сейчас. Ты понимаешь, что мне тяжело так? Как можно не понимать? Я хочу знать, если происходит что-то плохое! Я хочу знать, почему на меня напали!

Ее лицо так близко… она не кричит, нет… но каждое ее слово как удар.

Почему не говорю? Потому что это слабость – перекладывать на неё ответственность, волновать ее, открывать неприятную правду. Я привык справляться сам. Даже с самыми неприглядными обстоятельствами. А их было немало.

Отворачивается.

А я просто хочу ее защитить от любого дерьма, чтобы ей не пришлось об этом думать. От любого потрясения и огорчения ее защитить. Но оно льётся все новыми потоками. Сильнее и сильнее… Выходит из-под контроля.

Прикрываю глаза, неосознанно тянусь вперёд.

Лишь почувствовав на губах соленый вкус, осознаю, что целую ее щеки, стараюсь стереть горечь тяжелых эмоций. Она вздрагивает и задерживает дыхание. Вокруг тишина. Мы словно в вакууме. Только мы.

– Потому что… я пытался… чтобы тебя это все не коснулось. Чтобы ты со мной ничего не боялась… Лучше хотел казаться, чем есть.

Наклоняюсь… Мягкое прикосновение прошибает, словно током бьет. Ее губы мягкие, сочные, податливые. Это она меня поцеловала? Или я ее? Ничего уже не соображаю, лишь только ее тепло чувствую, нежность. Эти губы я до сих пор помню, вкус их. Пытаюсь держать себя в руках, пытаюсь…

По затылку мягко проходятся пальчики. Я стараюсь сдерживаться, очень стараюсь.

Налегаю, к себе прижимаю. Некрепко. Осторожно.

– Я знаю, что я херовый, – неудержимо рвётся признание. Горечь слов пронзает насквозь. – И что тяжело со мной. Я понимаю, что тебе это не нужно.

Она вновь всхлипывает, режет по живому. По больному.

– Гордей… – шепчет в мои губы полу-ответ.

А я обхватываю ее лицо, бешено кайфую от прикосновений, наслаждаюсь редким моментом близости. Эмоции топят, захлёстывая с головой, и я опускаюсь на дно, задыхаюсь. Лечу со скалы, падаю… и вдребезги об землю.

– Не уходи только, Крис. Не уходи, – глажу ее лицо и плечи. Бодаю в лоб. Шепчу как заведённый. Исступлённо. Безудержно. Неистово отрицаю, что без неё может быть хорошо. Потому что знаю уже: не может.

– Гордей, не надо…

– Первый раз больно было. Второй сломает. Авария не смогла. Ты – сломаешь. Любые условия, какие хочешь. Не уходи только, не отдаляйся. Сына не забирай. Я ж не смогу уже без вас. Ты знаешь, как я за тебя испугался? Ты знаешь, как я вас потерять боюсь?

Соленые потоки омывают наши лица – она плачет, щедро поливая страданиями мои свежие раны.

– Ну прости, что я вот такой, что за плечами много. Не говори только, что я тебе не нужен. Даже если это так, просто не говори. Я ж пытаюсь по-другому, пытаюсь, Крис.

Втягиваю воздух шумно, понимаю, что уткнулся ей в шею носом, и запах родной, сладкий, нежный такой.

Прижимаюсь к ней плотнее, сердце вот-вот пробьёт грудную клетку. Не было у меня такого в жизни раньше. До нее не было.

Ощущаю себя слабым в ее руках. Беззащитным. Как щенок, которого в любой момент пнут, но пока ещё не сделали этого.

Склоняю голову перед ней. Потому что она – моя королева. Ради неё на все готов. Ей не надо, я знаю, но я все равно готов. Почти. Почти на все.

– Отпустить только тебя не готов, – шепчу сдавленно. – Не проси. Домой хочешь – пожалуйста, хоть завтра охрану туда перекину. Только мне присутствовать позволь. На любых твоих условиях.

Я никогда раньше такого не говорил. Никому. Ни разу так душу не рвало.

Тихий всхлип. Дрожь. Крис успокаивается. Я осторожно, медленно глажу ее по волосам, упиваясь нежными касаниями.

Я сказал ей. Сказал так много. Я понимаю, что сейчас ей нечем ответить, но я готов ждать. Очевидно, что проще уйти, всегда проще уйти. Но я мечтаю, чтобы она сама захотела остаться. Вновь доверилась мне. Ведь вместе мы сможем преодолеть пропасть, разделяющую нас?

Откидываюсь назад. Утягиваю Крис за собой. Она кладёт голову мне на плечо, закидывает ногу на мое колено. Воспоминания мгновенно оживают. Мы часто раньше так проводили вечера. Но сегодня все совершенно иначе…

– Куда ты поехал после того, как меня домой отвёз? – ждет. Я бы не хотел таким делиться. Но после всех откровений не смогу дальше молчать. Оградить уже не получилось.

– С Васей разговаривал.

– Ты что, снова доверяешь ему?

– Не доверяю, но и отмахнуться не могу.

Взгляд ее полон надежд и сожалений. Я не хочу, чтобы она жалела.

– Ты мне снова ничего не расскажешь, да? – разочарованно отворачивается, добивая словами. – Действительно. Зачем? Я же никто. Мне и знать ничего не положено. А то очередную картину свистну.

Садится.

– Только обещай не бить сильно?

– Вот сейчас точно ударю.

– Да куда больше-то?! – наигранно возмущаюсь. Но улыбаюсь. Потому что она тоже старается спрятать улыбку.

– Когда мать повез на обследование за границу, – ловлю ее запястье, впиваясь губами. Не отпущу. Ни за что. Так страшно нарушить хрупкое установившееся равновесие, – назначил встречу одному человеку. Известному реставратору и историку, знатоку живописи. Его заманить к себе не получилось: у него для этого отсутствовала физическая возможность. Поэтому я сам повёз ему картину. Вася об этом не знал. Никто об этом не знал.

– То есть картины в доме вообще не было? – потрясённый голос.

Так сладко. Ощущение нежности ласкает сонное сознание. Ммм… пора просыпаться. Солнышко, играющее на веках, заставляет поморщиться и перевернуться. Откидываюсь на спину. Приоткрываю глаза. Прищурившись, гляжу в потолок долго, не желая окончательно сбрасывать остатки сна. Но пора, наверное. Нужно завтрак малышу готовить. Поворачиваю голову в сторону. Тут же подскакиваю и оказываюсь на ногах.

Это не наша с Андреем комната. Это спальня Гордея. В памяти уже всплывают горячие поцелуи, слабые стоны, жаркие объятия.

Облокачиваюсь о стену, прикрываю глаза.

Я совсем потеряла рассудок? Как я могла?! Ненормальная! И главное. Как целовались – помню. Как обнимались тоже помню. Разговаривали. Он просил с ним полежать ещё немного. А дальше… вообще ничего. Как?!

А сколько времени? Удивленно поднимаю голову. Солнце светит ярко. Телефона моего здесь, естественно, нет. Часов я поблизости тоже не наблюдаю. Надеюсь, Андрюшка не потерял меня! Вот мамашка без башки. Хлопаю себя по лбу. Идиотка, точно! После вчерашнего оставлять сына без присмотра – самое безответственное, что можно придумать!

В комнате малыша нет! Меня начинает охватывать паника.

– Андрей! – кричу громко. Голос мой отдаётся в коридоре.

Тут же со стороны кухни раздается весёлый лай и грохот. Звук такой, как будто стадо слонов бежит навстречу.

– Мамамам! – Андрей радостно кричит, собака лает. Они друг друга перекрикивают.

Присаживаюсь на корточки. Крепко обнимаю сына, подхватывая на руки. Родной детский запах обволакивает. Все в порядке. Волнение постепенно растворяется.

Я так рада, что он наконец начал произносить какие-то слова. Например, «где», «дай». Чарли он называет «Тали». Прогресс.

Пёс тоже на меня налегает, мне становится сложнее усидеть.

– А вот и мама проснулась. Ну что, спящая красавица, выспалась хоть?

Гордей широко улыбается. В глазах смешинки. Чего это он такой радостный? Хотя если подумать, понятно чего.

А может… не было у нас ничего? Ну правда не помню. Как так?

– Привет, – мужчине достаётся короткое приветствие, и я отвожу взгляд. Неловко.

Широкие ладони ложатся на талию. Гордей смело дёргает на себя, впивается в губы.

Я от такой наглости даже немного теряюсь.

– Ты что, – шепчу взбудораженно, пытаюсь отвернуться, и второй раз губы его проходятся по щекам.

– Ну привет. А что это ты не смотришь на меня?

Встречаемся глазами. Он совершенно точно насмехается. И выжидающе молчит.

– Я просто проснулась в незнакомом месте. И ещё немного смущена.

– Так, идите проверяйте помидоры! – командует Гордей, а я округляю глаза. Какие помидоры?!

Как только «малышня» скрылась на кухне, все внимание Гордея концентрируется на мне.

– Что-то больно скромное приветствие, – горячий шепот в губы. – Может, ещё раз попробуем?

Мгновение, и я крепко прижата к мужскому телу. Гордей обнимает мягко. Осторожно.

– С добрым утром, золотце.

– С добрым…

– Чего настороженная такая? – ласкает взглядом. – Ночью ты была более раскована.

Сейчас снова шлёпну себя по лбу. Ну какая же я дура! Ошарашенно смотрю на него. Ну он ведь не может так нехорошо шутить, да?

– Ты что, правда ничего не помнишь? – настойчивые пальцы спускаются ниже, чувственно поглаживая. Перехватываю крепкое запястье. Нужно сказать, чтоб он держал себя в руках. И не трогал меня! Что это вообще такое?! – Может, вернёмся в спальню, я напомню, – тихий шепот в ушко. Горячее дыхание согревает.

Ему весело.

Улыбаясь целует. Я кладу руки ему на грудь, пытаюсь оттолкнуть. Гордей стискивает зубы, потом целует ладонь.

– Просто я хотела сказать, что это неправильно. И… давай сделаем вид, что ничего не было.

– То есть ты совсем ничего не помнишь? – осыпает водопадом искорок задорного взгляда.

– Ну не то чтобы прямо ничего, просто…

– Ты вырубилась у меня на плече, когда я тебе рассказывал про этого художника.

– Неудивительно, – парирую, чувствуя бешеное облегчение. – Ну ты и обманщик, Гордей!

– Я отнёс тебя в спальню. И мы вместе благополучно проспали до самого утра. В шесть меня разбудил Чарли, через пятнадцать минут подтянулся Андрей. Я изо всех сил пытался их утихомирить. В итоге пожарил мелкому яйцо, дал хлеб и сок. Немного поиграли и потом все выперлись гулять, чтобы тебя не разбудить. Пришли полчаса назад. Я реально как мог объяснял, что надо не шуметь. Но Чарли громкий… – извиняющимся тоном рассказывает о том, как у них прошло утро.

– Который час?

– Половина одиннадцатого.

Я моментально вскидываюсь.

– Как половина одиннадцатого?! Тебе же на работу надо! Мне же позвонить должны были в десять!!!

– Ничего, позже перезвонишь, пошли обедать. Ну или завтракать. Кому как, – ухмыляется.

– Ты уже заказал доставку? – кошусь с сомнением.

– Какую доставку?! – сердечно возмущается. – Я, вообще-то, сам приготовил! По рецепту из интернета.

– То, что ты готовишь, есть невозможно, – честно говоря, это правда. Чистейшая.

– Но-но-но! Хватит унижать мои кулинарные способности! – продолжает подтрунивать Гордей.

– Ты что, правда сына накормил? И одел, и умыл?

– И умыл, и одел, и накормил, и выгулял, и мы поиграли.

– Вы пять часов без меня провели, – заключаю потрясенно. Как Гордей справился?! Он же с детьми никогда так не возился!

– Четыре с половиной. Я тебе совершенно точно скажу. У меня каждая минута на счету, – подмигивает.

И вновь к себе прижимает. Уже проводит языком по моим губам.

– В душ хочешь? Я ещё минут двадцать протяну, – растягивает слова. Хрипотца его голоса сводит с ума. Хочется раствориться в нем, дышать им. Но вчерашняя ночь закончилась. А днём всё предстаёт совсем в другом свете.

Он сына накормил. Надо же. Ещё и обед приготовил. И не заказал доставку, а сам заморочился. Рецепт вон посмотрел. Не узнаю его.

– Ладно, я тогда быстро в душ, – соглашаюсь.

Спустя пятнадцать минут, обмотавшись полотенцем, ступаю на тёплую плитку. Промакиваю волосы, стараясь избавиться от глупых мыслей. Не смотря на все, что вчера произошло, сегодня атмосфера в квартире намного теплее. Гордей вчера много рассказал. Я уверена, для него это было непросто. Он не привык отчитываться и подпускать к своим делам кого-либо. Он не любит обмусоливать свои неудачи. Но мне он вчера сказал так много. Изнутри душат чувства, но в голове холодный расчёт. Случилось раз, случится и второй. Это касается всего. И нападения. И недоверия Гордея. И его желания держаться особняком, не посвящая в свои мысли. Ещё неизвестно, что принесёт завтрашний день, и как Гордей это воспримет. А уж реакция его крайне непредсказуема.

Лучше бы уехать. Так станет проще. Да и… я прекрасно помню его твёрдое заявление: «Дома сегодня ночевать не буду».

Тихонько пиликает телефон, перетягивая мое внимание. СМС от Лиды:

«Послезавтра практика. Могу к вам с племяшом зарулить. Ждать будете?»

Даже не знаю, что сказать. Очень хотелось бы. Откладываю телефон в сторону.

Ещё минут через двадцать прихожу на кухню.

– А где Андрей с Чарли?

– В гостиной бесятся.

– Хорошо. Гордей, – настороженно уточняю, – а Лиде можно завтра приехать?

– Конечно. Пусть приезжает.

– Просто я буду за неё переживать. Она спросила, а я вот думаю, возможно, пока не надо?

– Нормально все уже. Пусть едет.

– Ладно. Отпишусь ей. Что-то в гостиной тихо. Не находишь?

– Окей, пошли глянем, – насмешливо на меня смотрит, но уже через минуту перестает улыбаться. Нет здесь ребят.

– Так… вы куда спрятались? А? Чарли!

Недалеко от нас раздается обеспокоенный приглушённый лай.

– Звук оттуда, – указываю вперёд ладонью. В коридор. Странно.

– Я что, кабинет не закрыл?! – потрясенно восклицает.

Мы срываемся с места. Врываемся в кабинет. И замираем. Не в силах сдвинуться с места.

Рядом с массивным письменным столом находится высокий стеллаж. В потолок. Добротный, основательный. Андрей умудрился залезть наверх, а теперь тянется в бок. Боже.... Он за сфинксом полез! Во рту разом пересыхает. Так высоко, но малыш все равно завороженно тянется к кошке. Ничего не останавливает!

Ножка сына внезапно соскальзывает. Сердце падает в пятки! Тихо вскрикнув, сынок цепляется за перемычки и дрыгает ножками в воздухе. Сейчас упадет! Он сейчас сорвётся! Если упадёт, то заденет стол, а потом ударится еще и об пол!

Все происходит так быстро, что я не успеваю даже дыхнуть. Андрей все же дотягивается до кошки, слегка задевая ее. В этот момент срывается сначала одна его ручка… Тут же соскальзывают пальчики другой…

Молниеносный поток мыслей заканчивается ровно в тот момент, когда я резко дёргаюсь вперёд.

Но Гордей уже успевает подскочить и чудом поймать сына. Рядом сейчас же раздаётся оглушительный звук. Бьющейся посуды.

Гордей, прижав к себе сына, каменеет.

Медленно… потрясенно… наклоняет голову… смотрит себе под ноги…

А Андрюша округляет глаза, обхватывает лицо отца ладонями и поворачивает к себе, глядит взволнованно и громко возмущённо произносит:

– Мя-мя! Бух!

Сын тыкает пальчиком на пол и очень эмоционально реагирует, гарцуя у отца на руках. На Гордея даже смотреть страшно. Я не отваживаюсь оторвать взгляд от бесценных осколков…

Черт.

До сих пор помню тот вечер, когда Гордей выкупил на аукционе эту несчастную кошку. Столько было ликования и гордости…

А ещё… от непрошенных воспоминаний пробирает. Словно и сейчас чувствую хлёсткий, цепкий взгляд незнакомого мужчины в годах. Неприятный человек. Очень неприятный. Он тогда слишком подозрительно смотрел на нас с Гордеем. Он участвовал в торгах. И ему тоже нужна была кошка. Или… не особо и нужна, если он ее отдал? Добровольно…

Мурашки бегут по спине, я словно впадаю в транс на секунды. От того взгляда до сих пор поёжиться хочется. Страшно от него, жутко, желание спрятаться. А… не может же быть… чтобы именно этот человек…

– …полез-то туда, а? – прихожу в себя, выныривая из ярких осязаемых картин прошлого. Неосознанно обнимаю себя руками, стараясь выстроить эмоциональную защиту. От того самого взгляда. – Чуть голову себе не расшиб!

Подхожу и забираю малыша, отмечаю, как Гордей морщится, пока сын прыгает прямо у него на руках. Больно, наверное.

Отхожу на пару шагов назад. Подмечаю раненый мужской взгляд, скользящий по острым осколкам. Голова опущена, руки в карманах. Челюсти плотно сжаты.

Сердце сжимается. Гордей даже немного сгорбился, широкие плечи скорбно опустились. Ох… я знаю, как он любил эту кошку. Она для него была бесценна… Но Андрей дороже…

– Гордей… – медленно приближаюсь, кладу ему на плечо руку. Хочется поддержать, но что уж тут скажешь.

– Не надо, – выдавливает отчаянно. Присаживается на корточки. Вздыхает. Безысходность и уныние быстро распространяются в воздухе. Мне так жаль. Мне действительно невыносимо жаль. Гордей все Андрею разрешает… но только не трогать взрослые игрушки…

Я не знаю, как поступить. Оставить его одного или, наоборот, увести из комнаты. Чтобы внутренний пожар не разгорелся до неконтролируемых размеров.

– Пойдём, – выбираю второе и сжимаю крепкую мужскую ладонь своей.

– Идите. Я сейчас.

– Андрюш, – строго проговариваю каждое слово уже в гостиной. – Ты очень расстроил папу. Ты знал, что нельзя кошку брать.

– Мяя… бууухх… – начинает кукситься сын, оттопыривая нижнюю губу, сопит громко. Ему тоже обидно. Но сейчас я полностью на стороне Гордея.

– Сам чуть не слетел с полки. Кошку разбил. В папин кабинет больше не ходить! Ты понял? – нависаю над сыном.

– Да, – понял он…

Слёзы льются градом. Обычно Андрюша орет на весь дом, когда плачет, а тут молчит, крокодиловы слёзы катятся по щекам. Губы плотно поджаты, весь в отца. Подбородок сморщен. Сделанного не воротишь. Уверена, Гордей в душе тоже плачет.

Эта кошка как символ. Того, что мы с Гордеем не смогли уберечь. Того, что так сладко начиналось…

– На, – раздаётся из-за спины. Оборачиваюсь.

Гордей протягивает фигурку кошки, которую не так давно купил сыну взамен алебастровой.

Андрей на неё даже не смотрит, горестно тянется ручками к отцу. Как только тот берет сына на руки, малыш утыкается ему в шею, крепко схватившись, и начинает громко рыдать. Навзрыд.

– Эй, ну хорош. Ну все, больше разбивать нечего, – он в затруднении, не знает, как реагировать. – Я сильнее расстроился.

У меня сердце разрывается, но Андрей знал, что нельзя лезть. И все равно полез! Границы дозволенного проверить вышло просто отвратительно. Гордей успокаивающе гладит сына по спине. Прижимает крепко. Отходит к окну. Так стоят некоторое время.

– Вон смотри, какая погода хорошая. Самолёт летит.

– Где? – тут же отзывается сын. Дёргается. Оборачивается.

– Вон. Не видишь, что ли?

– Неть, – заинтересованно разглядывает небо. Он уже действительно болтает!

– Ну правильно, улетел уже, пока ты тут ныл.

Андрей снова начинает кукситься.

– Хочешь, опять пойдём гулять? Заодно будем самолёты считать.

– Да, – неуверенно откликается сынок.

– Пошли, ты позавтракаешь, – обращается уже ко мне, и я чувствую тёплую руку на талии. Гордей прижимает к себе. Обнимает нас с Андрюшей одновременно. – И погнали гулять.

Сбоку раздаётся громкий лай. Двухцветный пушистик снова у ног хозяина.

– Ой, да без тебя-то куда, – отмахивается от пса, – иди поводок готовь.

Чарли два раза повторять не надо. Он тут же срывается с места.

– Ты слишком к нему мягок, – бросаю словно между делом, когда мы уже вышли на улицу. – Он знал, что туда нельзя лезть. И вообще заходить в твой кабинет.

– Я сам дверь не закрыл. И мы договорились, что он больше не будет.

– Ну-ну. Ты себя слышишь? Ребёнку почти три года. Ты в принципе сейчас не сильно отличаешься. Договорился он… – бурчу, да. Потому что мне кажется, что Андрей из Гордея верёвки вьёт. Нет, ну надо же! Как можно было даже додуматься лезть по стеллажу вверх?! Это же не турник!

– Зато видишь, как он с чёрной кошкой теперь осторожно обращается.

– Поверить не могу, что ты его защищаешь. Я думала, ты весь дом в щепки разнесёшь.

– В кафе зайдём? – переключает тему, не хочет сфинкса обсуждать. Представляю.

Гордей проницательный. И наблюдательный. Он заметил, что я почти ничего не съела из того, что он приготовил. Нет, я честно пыталась. По пересолено жуть. И подгорело…

– Да мы ж только из-за стола… – отвечаю уклончиво.

– Ага. Видел я все. Совсем несъедобно?

Обнимаю его. Свободной рукой он ведёт Андрея.

– Ну почему. Нормально. Просто нееее-емножко переборщил с солью.

– Все понятно. Мне тоже не понравилось. В общем, пошли поедим нормально?

– Пошли, – целую его в плечо.

В целом день выдался на удивление хорошим. До определенного момента.

Пока уже дома Гордей не сообщил, что на пару часов ему надо уехать.

– Нужно одно дело довести до конца.

– Куда? – напрягаюсь вмиг. Аж ладошки вспотели.

Я знаю, что он не любит отчитываться. Но для меня это очень важно! Мне важно иметь возможность задать вопрос и получить искрений ответ, а не уловки или ухмылки. Чтоб серьезно. Как есть. Честно.

– Гордей… – чувствую неладное, аж внутри защемило, – ты опять недоговариваешь, – голос мой звучит обвиняюще, я пытаюсь взять себя в руки, но паника накатывает. Он не просто так едет.

– Кристин. Я живу только рядом с тобой. Дышу, радуюсь, – ладони его уже лежат на моих плечах. А я чувствую невыносимую тяжесть. – Но мне нужно закрыть отношения, которые я оборвать не успел. Важно поставить точку. Это будет спокойный разговор. В людном месте.

Его взгляд обволакивает нежностью и спокойствием, дарит уверенность.

– Ты мне веришь?

Верю? Я не знаю… На прощание можно массу всего натворить…

Сомнение проникает в душу, это отражается во взгляде. Мужчина мягко обнимает и прижимает к себе. Его подбородок уже колет макушку. Я не хочу его отпускать. Не хочу отпускать к другой!

– Крис, второй раз нужно начинать с честности. И не наступать на одни и те же грабли. Я должен поставить там точку. Потому что если нет – хрупкое доверие превратится в прах. Я очень боюсь тебя потерять вновь, – чуть отстраняет, закусывая нижнюю губу. Он снова подровнял бороду. Для меня. – И не допущу этого.

– Ресторан? – уточняю, прищурившись.

– Да. Ресторан. Много народу. И мысли только о тебе.

– Ты меня слишком уговариваешь… После домой поедешь?

– Ещё кое-какую информацию нужно получить. Но это, как ты понимаешь, личная встреча с человеком, фамилию которого раскрывать не стоит.

– Зачем?! – делаю шаг назад. – Не надо никуда лезть, пожалуйста!

Паника вновь опутывает, заключая в плен, сковывая мысли, затуманивая разум. Ну только не это!

– Мне нужно собрать информацию. Я должен проверить слова Васи. И исключить его связь с Борзым. Потому что если нет, если сойдёт с рук, будет искушение заработать так на ком-то ещё. Или снова на нас. Я больше не позволю, Крис. Он больше всего дорожит своей работой и секретностью.

– Пожалуйста, не трогай Васю! Пусть идёт своей дорогой!

– Пусть идёт, но отдельно от нашей.

– Гордей, не ввязывайся вновь! Не надо!

Мужские пальцы медленно описывают овал моего лица, порхают по губам.

– Желание моей королевы – закон.

Лёгкое прикосновение к губам сначала дарит спокойствие, но уже спустя мгновение кровь разгорается по венам. Долгожданные ласки сейчас совершенно неуместны, но острота и несдержанность на полминуты берут верх над разумом. Нужно остановиться. Ставить точку в возбуждённом состоянии – невероятно плохая идея!

– В таком состоянии к ней поедешь? – разрываю поцелуй, даря неуверенную улыбку.

Гордей тут же начинает ухмыляться и стягивать с себя футболку.

– Ээй, ты что делаешь?!

– Соглашаюсь на твое предложение, конечно. Расслабиться…

Хоть бы не так широко улыбался что ли.

– Так, стоп! – мужская рука замирает в воздухе. – А ну футболку надел. И шагом марш точку свою ставить! И без точки можешь не возвращаться!

Громкий хохот сотрясает коридор, сбоку раздаётся счастливый лай и радостный визг – Андрей с Чарли несутся к нам, со всех ног врезаясь в Гордея. Он гладит сына по голове и одновременно притягивает меня к себе ближе.

– Не отпущу. Никогда больше, – тихий шепот пробирает. В душе скомканное признание отдаётся невероятно громко, оглушительно взрываясь петардой, озаряя все вокруг себя. А затем… – Наберу, как только буду домой выезжать.

– Ладно.

– Ты поедешь куда-нибудь? Второй раз они точно рисковать не станут.

Вообще-то, одна мысль у меня есть…

– Домой надо смотаться.

– С водителем! – отзывается тут же и, сверкая глазами, ждёт возражений. Но их нет.

– С водителем так с водителем, – киваю.

– Я так и знал, что ты дома не усидишь, как утверждала.

– Когда это я такое говорила? – возмущаюсь.

– Да вчера только. «Я пока дома посижу». «Я теперь из дома не выйду». Я ещё думал… ну на пару дней-то хоть тебя хватит или нет. Неа. Не хватило, – скалится.

Моя ладонь тут же проходится по одному несносному, острому на язык гордецу.

– Ай! – хватается за грудь, а я тут же ругаю себя за несдержанность. У него ведь ещё болит все! – Можно перенести избиения? Через две недели я буду совершенно свободен!

– Ты уже беспросветно и бескомпромиссно занят, если что!

Счастливая улыбка озаряет его лицо. А в моей душе показывается первый росточек зародившегося между нами доверия…

ГОРДЕЙ

– Ты… что?! – Олеся округляет глаза, бесконтрольно подаваясь вперёд. В ее взгляде шок и обида. Разочарование. Я, может, и сволочь, но мне до этого никакого дела нет. Меня волнуют только чувства Кристины. Больше ничьи. – ЖЕНИШЬСЯ?!

Тонкие пальцы нервно мнут салфетку.

– Все верно. Извини, Олесь, вот так получилось. Для меня самого очень неожиданно.

– И ты больше ничего объяснить не считаешь нужным?!

Нет. Не считаю. Да и не обязан, по большому счёту. Но чтобы избежать дальнейших проблем с Крис и полностью выйти из прежних отношений, лучше все же кое-что прояснить.

– У меня сын есть. Я об этом узнал недавно. Ребенка признаю. Даю свою фамилию. И воспитывать я его хочу с женщиной, которая мне его подарила, – обсуждать свои чувства к Кристине кажется верхом неуважения к ней. Это только наше. Личное.

Олеся не мигая смотрит в мои глаза. Я жду лишь ее вопросов. Хочу все прояснить до конца, внести полную ясность и уехать, оставив позади этот жизненный этап. Впереди новое будущее. С моей гордой королевой. Только с ней.

– Но как так? Я не понимаю. С какого момента ты начал меня обманывать? Сколько лет твоему сыну?

– Три.

Ее лицо приобретает красноватый оттенок. Или мне лишь показалось?

Расслабленно откидываюсь на спинку дивана в ожидании.

– Это старые отношения?

– Да.

– Я ее знаю?

– Возможно, – роняю уклончиво.

– У меня слов нет.

Это очень заметно.

– Олесь, тебе со мной хорошо было?

Молчит, опуская взгляд на стол.

– Тебе со мной было удобно и комфортно. Мне с тобой – приятно. Давай на этом остановимся и поставим точку.

– Когда ты узнал о сыне? Ты меня весь год обманывал? С самого момента, когда мы с тобой снова встречаться стали? А ты с ними тайно виделся?

– Нет. Я с ними тайно не виделся. Все общение шло открыто. Просто я не выставляю напоказ…

– Я для тебя как собачка. Ты меня тогда бросил. Сейчас бросаешь.

– Прости меня, – говорю вполне искренне, понимаю, что ей неприятно. – Никто не может заранее знать, как повернётся наша жизнь.

Да и, кроме того, она сама была инициатором восстановить отношения. Или, как она сказала, «попробовать заново». Я не против был. Меня эта женщина устраивала.

– Они в другом городе живут? Ты к ним мотался? – продолжает допытываться.

– Нет. Они живут со мной.

Олеся округляет глаза вновь.

– Как это с тобой? Она уже к тебе переехала?! – ледяное обвинение в ее голосе мне лично не наносит никакого вреда. – Ты поэтому меня к себе не водил?

Пожимаю плечами: вот так, да, уже переехала, и обратно я ее отпускать не намерен. Опускаю взгляд на часы. Этот разговор меня тяготит. Хочется скорее закончить и вернуться к Крис и сыну.

Но есть ещё одно дело…

– Я не могу поверить, – продолжает Олеся, – мы же вместе собирались отдохнуть на Новый год… недавно только обсуждали.

– Это ты собиралась, Олесь, – останавливаю, – не я.

– Это подло.

– Это честно. Намного честнее увёрток и отмазок.

– Они уже живут у тебя, но собрался с силами рассказать об этом ты только сейчас. А до этого ты сбрасывал мои звонки. И потом просто стал игнорировать. Очень честно с твоей стороны.

– Согласен. Не до этого было.

– Как приятно осознавать, что я лишь неприятная соринка, которую нужно поскорее стряхнуть.

– Олесь. Не драматизируй. В конце концов, каждый из нас от этой связи получал то, что ему было нужно.

– Для меня это было чем-то большим.

– А для меня не стало. Признаю. Но другой обязательно оценит. Я не выбирал, Олесь. Сердце выбрало.

– Это Кристина? – ошарашенно произносит. Губы Олеси побелели, пальцы начали трястись. – Если ребёнку три года… ты и в прошлый раз к ней ушёл… да?!

– Да.

На глаза девушки наворачиваются слёзы. Она отворачивается. Понимаю, что ей тяжело, но я сказал правду. Не я выбирал. Сердце выбрало. Ещё тогда. А я, слепец, не заметил.

– Видеть тебя не хочу, – поднимается. – Надеюсь, скоро разведетесь, – бросает напоследок и, перебросив пепельные волосы через плечо, устремляется к выходу.

Я наконец-то свободно выдыхаю. А мысли уже совсем в другом направлении.

Торопливо расплачиваюсь. Выхожу на улицу.

Достаю мобильный. Ищу нужный контакт. Вызов.

– Прошерстил? – нетерпение звенит в голосе.

– Гордей Александрович, у меня почти все готово. Загвоздка в том, что четкого ответа нет, только разрозненные факты. Связи нет. Дайте ещё хоть пару дней.

– Мне именно это и нужно от тебя. Собранная информация. Никаких выводов.

Анализировать буду сам, ибо мне известно больше. Теперь намного больше. Удалось зацепиться за видео. Вернее, за того, кто отправил его Обломскому. И Борзый назвал пару фамилий. Мне нужны лишь совпадения… и я их найду.

Вторая встреча затянулась. Я предупредил Крис. Она, конечно, вида не подала, но уверен, отнеслась настороженно.

В десять вечера я отзвонился и сообщил, что уже еду домой.

Тихонько прикрываю входную дверь, негромко щелкаю замком. Стараясь не шелестеть бумажным пакетом, пробираюсь на кухню.

Крис не встречает. Обидно, я очень ждал. Вероятно, подозревает в чем-то. Не виню ее, наши вновь зародившиеся отношения ещё только-только начинают расцветать. Понимаю, что не все и сразу.

Как только переодеваюсь, смело шагаю в их с сыном комнату и мысленно ставлю зарубку: мелкому полноценная детская нужна. А Крис пусть спальню переделает под свой вкус. Я точно знаю, для неё это важно, её рука в выборе интерьера обязательно должна присутствовать. Иначе она себя чувствует некомфортно и как в гостях.

Прохожу тихонько и рассчитываю застать свою королеву в постели. Надеюсь, что она копается в телефоне, проверяет почту или просто бездумно летает по просторам интернета. Но нет. Не угадал. Она спит. Мирно посапывает в подушку. Волосы укрывают плечи, наполовину скрывая лицо.

Ну жесть! Не успел!

Укрываю их с мелким и бесшумно покидаю комнату. Бумажный пакет ставлю в холодильник. Завтра Крис отдам. Уверен, она поймёт и оценит. Надеюсь, она не напридумывала себе…

В общем, утра буду ждать в напряжении. Диком. Необузданном напряжении…

А ещё завтра у меня очень сложный день. Картина уйдёт с молотка. И тогда наступит час расплаты. За все. Никому не позволено трогать моих близких. Никому.

– Ты почему так напряглась, когда Лида тебе новости сообщила? Она, кажется, хотела радостью поделиться…

Давит на больную мозоль. Я и сама поняла, что сглупила. Сильно.

– Дура потому что. Надо было молчать. И улыбаться.

– А что не так? – допытывается Гордей.

– Да потому что этот её Даня какой-то… амебный. Все, что происходит – всегда по её инициативе. Он вообще никак о ней не заботится. Переваливает на неё почти все проблемы. И финансовые в том числе. Очень хорошо устроился!

– Это её выбор вроде как.

– Но это неправильно! Отношения должны быть другими. И ребята, кроме того, оба ещё учатся. Зачем так торопиться?! – начинаю вновь заводиться. Как же сложно закрывать глаза на то, что меня вроде как не касается. – Свадьба, это же не в кино сходить.

– Но они уже живут вместе, – звучит логичное замечание. Мне нечего возразить.

– Просто он не относится к ней так, как она заслуживает.

– Не кипятись. Мы её в обиду не дадим. Что-то случится – ей есть к кому пойти. Я всегда помогу. Ты же знаешь.

– Да знаю, – как будто не было между нами ссор и непонимания. Мы мысли друг друга читаем налету.

– Так, может, ты перестанешь её опекать? Я смотрю, за четыре года ничего не изменилось. Лида уже взрослая. А у тебя Андрей есть. Воспитывай его – у него как раз подходящий возраст.

– Ты с каких пор психологом заделался?

– Крис. Хочет свадьбу – пусть будет свадьба. Это её опыт. Удачный или нет – решать, уж извини, не тебе.

Да, он прав. Абсолютно! Вот только…

Ой!

Настолько коварного нападения я точно не ожидала. Мгновение, и я уже плотно прижата бёдрами к столешнице. Лёгким движением Гордей усаживает меня сверху, вклиниваясь между ног, и бодает в лоб. Дверь открыта же! Не успеваю возразить. Твёрдые губы властно накрывают мои. Жадно впиваются в мой рот. Ладони Гордея шарят по телу, а я теряю нить рассуждений, когда его язык переплетается с моим.

Долгий поцелуй разрываю не я…

– А старшая сестрёнка замуж не собирается? – раздаётся вкрадчивый шепот над ушком.

Сердце подпрыгивает и ускоряет темп. Пускается в бега. Пока я не готова это обсуждать.

– Нет, конечно, – отвечаю хладнокровно, несмотря на то, что кровь уже закипает в венах. И губы разъезжаются в улыбке. – Даже не думала об этом, – чуть прогибаюсь в спине и закидываю голову назад. Чувствовать его тело своим, жадно ловить мужское дыхание, наслаждаться прикосновениями – все это будоражит сознание, и картины, мелькающие в голове… да, в общем, стыдно признаться, что Гордей со мной вытворяет в моих мечтах, во снах. Сладкий стон рвётся из груди, когда широкая ладонь властно сжимает грудь. А я чуть подаюсь бёдрами вперёд, выгибаясь навстречу откровенным ласкам.

– Так ты подумай. Чего в девках ходить. Ребёнок вон уже растёт.

Я не понимаю, он серьезно или с сарказмом?

– А раньше ты романтичным был, – бурчу наигранно, зарываюсь пальчиками в его волосы. Ласкаю затылок.

Звонит его телефон. Гордей тут же реагирует и сразу к нему тянется. Странная реакция. Так-так-так. Я уже его знаю, что-то здесь нечисто.

– Ну? – нетерпеливо сопит в трубку. Андрюшку напомнил. – Таааак, – широкая улыбка растягивает губы, любимое лицо мигом преображается. – Статья?

Что?! Какая статья?!

– Оперативно. Спасибо, что сказал. Что от меня ещё нужно? – внимательно вслушивается, взгляд направлен в стену. – Окей, решим. Я пока занят, перезвоню утром.

Отключается. Улыбка до ушей. Столько счастья во взгляде. Ликование даже мне передаётся.

– Кто звонил? – любопытствую. Я уже успела от него отодвинуться и положить ногу на ногу.

– Знакомый один из органов. Я просил об одолжении. Он помог.

– Расскажешь?

– Долго. Давай завтра, – стискивает мою лодыжку, придвигается. Жадно скользит ладонью вверх. Придвигает к себе ближе. – Я соскучился. И уже начинаю не выдерживать.

– Мне Андрея укладывать. А потом ещё в душ, – нежно провожу подушечкой пальца по его носу, бровям, губам. – И потом ещё кое-что нужно сделать.

– Что именно? – брови грозно сходятся над переносицей.

– Рассказывать долго, – отвечаю той же монетой. – Лучше завтра. А пока мне пора.

– А ускорить события нельзя?

– Можно. Если ты полежишь с сыном, а я в душ в это время.

– Ну давай.

Вот так безропотно? Серьезно?

Поднимаюсь. Надо же. Не стал допытываться, а зря.

– Гордей. Я хотела спросить. Помнишь аукцион, где ты сфинкса выкупил?

– Так.

– Ты помнишь, мы пожилого мужчину встретили? Неприятный такой, суровый.

В лице он поменялся мгновенно. Кажется, ещё чуть-чуть, и заикаться начнёт.

– Да. Ии..?

Гордей странно выглядит. На меня смотрит неуверенно, будто с опаской. Ликования как и не было.

– Я его вспомнила и подумала… а он картинами не увлекается? Никак не может быть причастен? Он же тоже хотел твоего сфинкса. Мало ли… Взгляд у него такой… пробирающий, до сих пор помню.

Гордей несколько секунд вообще не шевелится. Смотрит на меня не мигая. Потом губы его слегка разъезжаются в легкой показной полуулыбке, но поза остаётся такой же напряженной. В глазах застыло настороженное ожидание.

– Я по нему тоже информацию собирал, – ответ очень расплывчатый. – Ещё жду результатов. Так сразу сложно вычислить, чем он увлекается ещё, кроме египетской культуры.

– То есть он тоже под подозрением?

– И да и нет. А ты когда в душ? – переключает тему, и я решаю отступить. Вижу, что пока он не хочет делиться. Или нечем. Но реакция однозначно говорящая. Что-то с тем мужиком с аукциона не так…

Но я решаю не пытать Гордея и отпустить ситуацию.

Пока была в душе, в голове не прекращала звучать фраза:

«А старшая сестрёнка замуж разве не собирается?»

Я об этом даже не думала. Мой мир довольно давно сосредоточен на других людях. На сыне. На своём деле.

В душе немного задержалась.

Интересно, Гордей Андрюшку смог уложить? Ко мне, во всяком случае, сын не прибегал.

Осторожно шагая по коридору, придерживаю полотенце на груди и дохожу до своей спальни.

Толкаю дверь. Широкая полоска приглушенного света тут же тянется до кровати. Гордей полулежит возле сына и гладит ему спинку. Андрей уже спит. Ротик забавно приоткрылся, веки сомкнуты.

Гордей кивком головы спрашивает, мол, что дальше?

– Спит, – шепчу в ответ. – Я переоденусь. И приду.

– Ага, я так уже повелся несколько раз, – осторожно поднимается и двигается на меня. – Со мной пошли. А то опять уснёшь.

Тёплые руки пробираются под полотенце, сжимают талию, отстраняют меня к выходу.

Я вцепляюсь Гордею в плечи и тихонько прошу остановиться. Мы оба улыбаемся, оба в предвкушении. Мокрые волосы разметались по плечам. Полотенце падает на пол, широкие ладони уже ласкают грудь. Губы Гордея сминают мои, язык находит мой. Разум начинает потихоньку затуманиваться. Мужчина как голодный зверь. Нападает, соблазняет, пробует… и подталкивает к выходу.

Нет, нет и нет! Я не так хотела!

– Подожди меня в спальне, мне очень нужно ещё пять минут, – шепчу ему в губы и он недовольно отстраняется. Сверкающим взглядом пожирает мою обнаженную фигуру.

А я поднимаю полотенце и от греха подальше заворачиваюсь обратно.

– Но только недолго!

Поднимаю большой палец вверх. Гордей насупленно прищуривается, словно ожидает подвоха. Как только дверь за ним закрывается, я, подсвечивая дорогу, в темноте на цыпочках приближаюсь к комоду. Через четыре минуты уже успеваю переодеться и стараюсь рассмотреть себя сверху вниз. Комплект белья потрясающий. Нежно розового оттенка. Тонкая сеточка с белыми вставками изящного кружева. Когда натягивала белые чулки, дрожь пробежалась по телу. Грудь уже тяжело вздымается, соски затвердели. Жар разгорается между бёдер. Я даже думать спокойно не могу о том, что…

Я, кажется, стесняюсь. Фигура после родов изменилась не сильно. Но все равно животик уже не такой плоский, как был раньше.

Гордею ведь все равно… правда..?

Вновь думаю о его несдержанности.

Дыхание становится прерывистым. Воспоминания лезут в голову, отключая разум.

Цепляю пальцами туфли светлого оттенка и, закрыв комнату, со счастливой улыбкой иду вперёд. Дверь кабинета прикрыта плотно, но тоненькая полоска света падает на пол.

Надеваю туфли и легонько толкаю дверь… заглядываю внутрь.

Меня встречает ошеломлённый, скользящий по телу взгляд. Гордей разговаривает по телефону, но даже запнулся. Так и стоит с раскрытым ртом.

Тут же берет себя в руки, стряхивает наваждение и быстро кидает в трубку:

– В общем, все по плану! Завтра перезвоню!

И отбрасывает телефон на стол.

Время будто повернулось вспять. Я словно и та самая девочка, которая неуверенно ждала вердикта у Шаховых. И уже другая.

Сейчас я также смирно стою. Жду его реакции. Но теперь от горящего голодного взгляда я не трепещу в нерешительности. Я точно знаю, кого он видит перед собой. Я точно знаю, что белье мне идёт и сидит, как и четыре года назад. Чулки – это просто контрольный в голову. И ещё каблуки. Знаю я теперь, как свести его с ума. Знаю. Как он сам говорил. Я ведь его королева…

– Пошли, – решительно приближается и берет за руку, разворачивает на себя.

Но мне хочется немного поиграть. Я ловко освобождаю ладонь и спиной вперед шагаю к столу. Упираюсь бёдрами. Сажусь, закидываю ногу на ногу. Прогибаюсь в спине. Знаю, что красиво, знаю, что наброситься готов. Перекидываю волосы вперёд, накручиваю тонкую прядь на пальчик.

– Нравится? – повторяю тот же вопрос, что и тогда. Четыре года назад.

Медленно играю туфелькой: она болтается на кончиках пальцев.

– Лучше не бывает.

Двух секунд не прошло, как его руки накрывают бедра, крепко стискивают. Спускаются на колени. Гордей разводит мои ноги в стороны, дёргает на себя, вжимает в напряжённый пах. Представляю, как ему тяжело сдерживаться.

Происходит что-то необъяснимое: губы, руки, язык Гордея ласкают мои плечи, зубы нежно прикусывая кожу, стягивают вниз сначала одну лямку, затем другую.

Пересаживает к себе на бёдра и крепко поддерживает за попу.

– На плечо и в спальню?

Я улыбаюсь от эмоций. Не описать, каково это… когда мужчина хочет тебя так сильно…

– И как можно быстрее, – голос его уже охрип.

Поворачиваю голову набок, придерживаясь за широкие мужские плечи, и бросаю случайный взгляд на стену.

Каменею.

ЧТО?!

– Отпусти-ка! – реагирую тут же. Отталкиваю.

– Зачем? – непонимающий томный взгляд продолжает ласкать.

– Здесь картина висела, – обвиняюще указываю ему за спину и опускаюсь на пол.

Ее что, опять украли?!

– Я понял. Давай сразу обсудим, чтоб вариантов додумать не было, – сосредоточенно ловит мою ладонь, тянет к себе. Я хоть внутренне и реагирую слишком остро, но мужчине поддаюсь, позволяю притянуть ближе. Сердце колотится. Столько бед из-за этой картины! Избавиться от неё хочется! К чертовой матери!

Чуть пошатываюсь на каблуках, переступаю с ноги на ногу: в последнее время отвыкла от этой колодки. На Гордея смотрю твёрдо. Взглядом требую объяснений.

– Опять очередные игры? – бросаю тихо, настороженно.

– Нет. Ну то есть да, – Гордей начинает спокойно, как всегда, уверенно. Но я чувствую, что у бабочек в моем животе медленно начинают рассыпаться крылья. Хочется прикрыть грудь хотя бы на время разговора.

– Ты опять что-то затеял. Я уже ненавижу эту картину.

– Я просто не хочу тебя беспокоить. Я думал рассказать, когда все решится.

– Сейчас лучше рассказывай, – натягиваю лямки, будто это поможет не чувствовать себя обнаженной.

– Хорошо. Идём.

Заводит в свою спальню, заставляет сесть на кровать. Сам рядом опускается на пол. Когда я думала, что знаю, как заставить его встать на колени, я не это имела в виду!

– Сейчас все в порядке уже, я реально волновать не хотел. Зачем это тебе надо? Но раз надо, – тут же перебивает мой неосознанный всплеск возмущения, – то вот: тот мужик, о котором ты недавно вспоминала… да, это он. Он раньше нигде слишком уж не светился. И я не мог с уверенностью предположить уровень его заинтересованности и на что конкретно он распространяется. Оказалось, на того же самого художника и ещё на кое-какие исторически важные ценности. В общем, есть такие, как я, которых неудачи лишь подзадоривают. А есть такие, как он, – капитально сдвинутые по фазе. Если кратко: за последние несколько лет имеют место несколько краж государственного имущества, представляющего особую ценность. Другими словами – музейные экспонаты.

Я слушаю внимательно, Гордей поглаживает мою ногу, успокаивая и даря тепло. Его уверенность переходит ко мне.

– В трёх случаях совпадение техники – кибератака. Проникновение в охранную систему извне и перепрошивка «мозгов». Тут подготовка очень высокого уровня, спонсирование операций и долгая разработка. В этом не любой человек разбирается. В общем, после второй кражи из государственного музея подозрение пало на него, но тогда лезть к нему не стали: у него был крепкий тыл.

– Реально не стали доказывать его вину? – челюсть моя с грохотом падает на пол.

– Дело закрыли. Докопаться, конечно, можно до кого хочешь. Плюс ещё и по финансам укатать в асфальт. Всегда можно выбить почву из-под ног, если знать рычаги давления. Но с ним не прокатило. За него встрял кто-то очень серьёзный. И те, кто расследовал дело, ввязываться не стали: им тактично намекнули, что лучше замять эту историю, пока не произошло огласки. Позже, когда его защита сверху поистрепалась, он остановиться не смог и решился на еще одну кражу.

– Как это – поистрепалась?

– Вероятно, отстранили защитника от высокой должности, и его влияние потускнело. Когда нашего полоумного чуть не взяли, он очень оперативно смотался за границу. В общем, оттуда его проблемно было доставить.

– И что? Опять все замяли?

– Тогда да.

– Неужели нельзя на таких управу найти?

– Ему можно вменить как минимум одну серьёзную статью. Отмываться он будет очень долго… и если получится. Я знаю, кого надо подергать за ниточки, чтобы ускорить процесс. Но для этого до него нужно было добраться. Сюда он теперь и носа не показывал, как ты понимаешь, и не просто так. Ловить его за кордоном – смешное дело. Его надо было заманить сюда. Выход нашёлся неожиданно. Аукцион. Я очень оперативно выставил картину туда. И через Борзого тому передали информацию, мол, та самая картина теперь в свободном плавании. Подготовиться и прислать каких-то узких спецов он не успел, поэтому ему пришлось в срочном порядке самому вылететь в Россию, чтобы не прохлопать такой лот. Он картину выкупил, дальше Вася помог. Взяли его красиво. Скажу честно, немного его подставили, не без этого, но зато он уже изолирован и дезориентирован. Просто так его не отпустят, так как я уже знаю, на кого надавить. Он должен заплатить за все, что сделал. И сделать это по полной программе.

– А Борзый-то твой зачем помог?

– Ну человеку на свободе побыть ещё хочется. Ему тоже могли вменить много чего. Но великодушно этого не сделали. Договорились на минималку.

– Поверить не могу, – шепчу побелевшими губами.

– Решили все быстро. Картина сыграла решающую роль. Была приманкой.

Я в шоке. Если не сказать большего.

– Так вы с Васей помирились?

– Каждый пошёл своей дорогой. «Помириться» здесь – не подходящее слово. Вася пытался как лучше. Но у него свои понятия. С моими не бьются.

Я молчу. Мне просто нечего сказать. Это все… как будто другой мир… и одновременно все происходит под боком. Я пытаюсь переварить.

– Не знаю, что сказать.

– Можем позже ещё поговорить. Если захочешь, – усмехается. В глазах огонёк. Яркий. Обжигающий. Разгорающееся пламя.

Гордей поднимает руку, касается ключиц. Я вдруг вздрагиваю. Смотрю на него другими глазами. Это со мной он такой: нежный, терпеливый, настойчивый, но мягкий. Ведь я его королева. Он даже смотрит на меня тепло. А с остальными он другой. Жесткий. Циничный. Беспардонный.

Как же мне жаль потерянного времени. Как же я корю себя за то, что Андрюшка без отца рос. Что я из королевы по собственной глупости превратилась в предательницу. Что я не нашла в себе сил и желания дождаться его и поговорить. Ведь у нас все могло быть совершенно по-другому. Но зато теперь мы снова вместе. И второй раз я ошибки не допущу. Это мой мужчина. Моим был с самого начала.

– Ещё что-нибудь хочешь узнать? – игривые интонации его голоса плавят внутреннюю настороженность, растворяя её бесследно.

– Только одно.

– М? – целует мое плечо, подаваясь вперёд. Ладони уже стискивают бедра.

– Туфли оставляем, или можно уже сбросить эти кандалы?

Он вскользь чмокает меня в губы, мы оба улыбаемся, словно неподъемный груз остался где-то далеко, за пределами нашей вселенной.

Гордей неторопливо стягивает с меня обувь. Кладёт рядом с кроватью.

Скольжу по его груди вниз, цепляю футболку, тяну вверх. Гордей помогает мне, безропотно поднимая руки. Жар от ладоней обжигает колени. Гордей разводит мои ноги. Широко. Тут же подаётся ко мне. Наклоняясь вперёд, целует живот, заставляет улечься на спину.

Распаляет меня смелыми прикосновениями, заставляя подаваться ему навстречу. Выгибаюсь, обхватываю его ногами. Плавно веду по плечам, шее, обнимаю его за голову. Я не верю. Его запах, такой родной и незабываемый. Я никогда не думала, что мы снова будем с Гордеем вместе. В душе вновь неприкрытая рана, которая ноет и болит, как будто сердце не верит, что оно теперь бьется в полную силу, что теперь его обогревают и стерегут.

Горячее дыхание ласкает шею. Мурашки бегут по спине, устремляясь к пояснице. Как будто иголочки колют, распространяя томную слабость по организму. По телу прокатывается электрическая волна, когда требовательные губы сжимаются вокруг соска, мнут, оттягивают. Неудержимый вскрик рвётся из груди. Напряжение буйной волной нахлынивает, ожидание проникает в кровь, отключая голову. Эмоции захлёстывают, я будто себе не принадлежу. Отзываюсь на каждое движение мужчины, подаюсь бёдрами вперёд, неосознанно трусь о каменную эрекцию. Бюстгальтер уже лежит где-то на полу. Гордей чуть отстраняется, стягивает трусики. Я осторожно отталкиваю его, давая понять, чего хочу. И он безропотно уступает. Откидываю волосы назад. Горящий взгляд не смущает, я понимаю, насколько тяжело мужчине сдерживать страсть, насколько ярко его желание.

Пока мы целуемся, руки сами тянутся к паху. Языки сплетаются в диком танце. Когда я освобождаю член, Гордей чуть прикусывает мою губу, и я неосознанно дёргаюсь.

– Извини.

Хриплый шепот долетает откуда-то издалека. Вокруг нет ничего. Только мы.

Медленно опускаюсь. Его королева вновь готова встать перед ним на колени. По собственному желанию.

Пальцы зарываются в мои волосы.

Гордей почти на грани. Как только языком касаюсь напряжённой головки и скольжу вниз по стволу, раздаётся грудной стон.

Ласкаю член медленно, осторожно обхватывая губами, насаживаюсь глубже, языком плавно скольжу по уздечке. Сильные пальцы оттягивают волосы, пытаясь передать, насколько сильное напряжение завладело мужским нутром. Двигаюсь быстрее. Вниз-вверх. Вниз-вверх. И вновь торможу, встречая ещё один стон. Отпускаю. Языком провожу по гладкой коже, играя с уздечкой, оставляю дорожку томных поцелуев, облизываю головку, слабо посасываю. Гордей сжимает плечи. Стискивает пальцами. Его дыхание рваное, поверхностное и такое тяжелое. С лёгким присвистом.

Сильные руки заставляют отстраниться и прижимают к крепкому телу. Вдвоём мы падаем на кровать. Он гладит мои бёдра, жадно спускаясь вниз, особенно кайфует от ощущения кружева: резинки чулок плотно облегают ногу.

Долгожданный рывок соединяет наши тела, дальше Гордею сдержаться не удаётся: это выше его сил. Толчки выходят резкими, грубоватыми, яростными. Он крепко придерживает меня за бедра, разгоняясь. Я слишком поздно понимаю, что это мой крик раздаётся в ушах, что наши стоны перемежаются. Тело горит огнём, дыхание сбивается. Внутри напряжение… до предела… томление, ломка…

Эйфория укрывает неожиданно, мощная волна экстаза сокращает интимные мышцы, прокатываясь по организму, заставляет замереть и впиться ногтями в мужское запястье.

Твёрдые губы накрывают мои, стон заглушается. Я пытаюсь отдышаться, прийти в себя, но разум уже унесло, он не со мной точно. Секунды кажутся вечностью. Сладкой.

Блаженство закутывает в невесомое одеяло и не отпускает, заставляя полностью расслабиться. Рядом на простынь опускается Гордей.

Затуманенным взглядом смотрю в его улыбающееся лицо. Я пропустила момент его экстаза, я вообще, кажется, несколько секунд, как выпала из жизни. Оргазм получился необыкновенно острым, сильным. Я до сих пор пытаюсь прийти в себя.

На затылок ложится его рука, чуть притягивает, и я ощущаю его губы. Гордей улыбается. Сквозь поцелуй. Трепетный, нежный. Кладу ладонь на колючую щеку. Провожу медленно, наслаждаясь привычными ощущениями. Я люблю его. Вот таким. Какой есть. Пожалуйста. Второй раз больнее будет падать. Пожалуйста. Скажи мне что-нибудь… пожалуйста.

Он будто слышит мои мысли, наклоняется, щекочет шею тёплым дыханием. От его шепота внутри что-то переворачивается. И сердце дрожит. И больше не мое оно…

– Я у твоих ног навечно. Моя королева.

Полгода спустя…

– Ты меня пугаешь, – напряжённо вслушиваюсь в окружающие звуки. От пола глухо отскакивают отголоски наших шагов. – Почему так принципиально не снимать повязку? – уже в который раз неуверенно касаюсь подушечками пальцев гладкого шёлка.

– Осторожно, ступеньки, – придерживает меня за руку, не торопит, терпеливо ждёт, пока я нащупаю дорогу. Мы уже зашли в какое-то здание. – Подходим к лифту. Вызываю.

Металлический гигант нехотя с громким возмущенным скрипом подчиняется. А Гордей уверенно продолжает:

– Потому что это сюрприз, и ты не должна видеть, куда мы приехали, – мягко добавляет, – все логично.

Крепко сжимает мою ладонь. Повязку он надел мне на глаза ещё в машине. Сначала трепетное предвкушение нежно ласкало душу, но когда мы выбрались из салона, отчего-то с каждым шагом на сердце становилось все тяжелее. Непонятные эмоции захлёстывают, а я не в состоянии определить их причину. Что-то не переставая ноет внутри, тянет болезненно. А что – не могу осознать. Гордею я доверяю. И дело здесь не в сомнениях. Здесь что-то иное. Настолько болезненное, что словами выразить не получается.

Выходим из лифта. Гордей мягко, но уверенно заставляет следовать за собой, направляет.

Тормозим.

Снизу рядом ласково раздаётся слабый металлический перезвон. Лёгкое касание, осторожное давление на затылок, и шёлковая лента плавно ложится у моих ног.

Светло. Нужно несколько секунд привыкнуть. Взгляд тут же упирается в незнакомую дверь. Поворот головы, и я вижу длинный зелёный коридор. В конце – изящная двухэтажная подставка для цветов. На ней сразу пять горшочков с цветущими растениями.

Под ногами светлая керамическая плитка. Обычный подъезд… как во многих многоэтажных «панельках».

В мою ладонь ложится прохладная связка – Гордей отдал ключи, коротко поясняя:

– Открывай.

– Ты купил новую квартиру?

– Не совсем.

Расплывчатый ответ.

Вставляю ключ, уверенно проворачиваю его два раза.

Гордей распахивает дверь и проходит первым. Включает свет, освещая типовой коридор. Небольшой, в родительской квартире был похожий. Вокруг все незнакомо: белые стены, белый шкаф в потолок, межкомнатные двери под светлое дерево. Белёный дуб – кажется, так называется этот оттенок?

Взгляд упирается в две двери. Обычно там туалет и ванная, одна дверь наполовину раскрыта. Взглядом выхватываю кусочек ванной и серую плитку в разводах на стенах. Полы темные. Вполне уютно здесь.

Гордей заходит в ближайшую комнату. Она пустая. Это детская. Простенькие розовые обои с крупными звёздами. Внизу заметны следы краски. А здесь – фломастеры. Видно, детишки изрисовали. На полу ламинат. Я вижу, он кое-где вздулся.

Озадаченно смотрю на Гордея. Квартира обычная на первый взгляд. Как у всех. Не понимаю. Раз он ещё молчит – значит, ждёт чего-то. Не поясняет.

Прохожу дальше. От стен отражается эхо неторопливых шагов. Пытаюсь выцепить детали, но… кроме шкафов никакой мебели нет, здесь точно никто не живет. Эта квартира намного меньше его. Той, где мы живем сейчас. Что он хочет этим сказать?

Прохожу дальше. Мельком заглядываю во вторую комнату. Ничего примечательного. Взволнованно шагаю вперёд.

Игнорирую туалет с ванной. Заворачиваю. И замираю на пороге. Стою как вкопанная. Душевная боль становится нестерпимой. Глаза тут же увлажняются.

Неверяще скольжу взглядом… Это кухня. Полы… стены… все новое… а вот гарнитур… Гарнитур остался старый. Мама бордовую кухню хотела.

Понимание приходит только сейчас.

Это родительская квартира. Хозяева сделали ремонт. А гарнитур менять не стали. Оставили наш.

Прикладываю ко рту дрожащие пальцы. Эмоции бьют изнутри, накатывая разрушительными волнами.

Одинокая слезинка скользит по щеке. Я не знаю, что сказать…

Мне так было тяжело продавать эту квартиру. Столько воспоминаний… столько… но мне нужны были деньги. Я много вариантов перебирала, и в итоге решилась на продажу. Как часть жизни перечеркнула, правда. Всего лишь квартира. Но для меня это – душа. Мамы. Папы. Будто прошлое отсекли одним уверенным движением.

Медленно шагаю вперёд. Потрясённым взглядом осматриваю…

Гордей перетягивает на себя внимание.

– Ты говорила, что тебе было очень больно расставаться с ней.

Я это говорила всего раз. Но он запомнил.

– Она твоя. На днях съездим, подпишем документы.

Стою, молча глотая слёзы. Невозможно выразить словами все то, что я чувствую. Я так ему благодарна… так благодарна… он словно вернул кусочек меня, залатав брешь в душе.

– Спасибо, – только и могу вымолвить.

– Вообще-то, – приближается и ловит мою ладонь, подносит к губам, целует нежно, – я планировал преподнести ее тебе в качестве свадебного подарка. Но ты все ещё не соглашаешься. Не хочу, чтобы этот подарок повлиял на твое решение. Хочу, чтобы ты сама была готова назвать меня мужем. Но ждать больше нет сил.

По пальцу скользит прохлада, заключая в золотой плен.

– Я готов повторять предложение, пока ты не скажешь «да».

Переплетает наши пальцы. Плавно тянет на себя. Целует нежно, сладко. Я его не узнаю уже последние несколько месяцев. Он будто упивается каждым мгновением, что мы рядом, дорожит каждой секундой.

– Выйдешь за меня? – твёрдый шепот в губы царапает сердце.

Я давно готова, но что-то сдерживало. Хотела, чтоб получше узнали друг друга. Стать ближе. В прошлом мы этого сделать не успели. А ещё я считаю, что мы по-настоящему ценим только то, к чему приложили усилия. И боимся потерять.

Сейчас я уверена в нем. Я вижу, его приоритеты во многом изменились. Теперь он никогда не ставит собственное «я» во главе. Теперь он в первую очередь думает не о себе, а о нас с Андреем. Мы всегда согласовываем планы. Мы научились обсуждать. То, что нравится. То, что не нравится. Мы смогли научиться не просто вести диалог, а доносить друг до друга свои чувства и желания. Без тайн, открыто, как есть.

Мы уважаем интересы друг друга и не посягаем на них. Мы вместе, но не растворяемся. Переплетаемся, но не гаснем. Поддерживаем друг друга и понимаем.

Честность и доверие – основа наших отношений. В это сложно поверить, но теперь это так. Мы смогли перешагнуть прошлое. Смогли сохранить то чудесное, что обрели, не растеряв, но приумножив.

Мой Гордый сегодня и Гордый четыре года назад… словно две крайности одного человека. Я влюбилась в того, кем он был тогда. Но безгранично, беззаветно люблю лишь того, кто рядом сейчас.

Отхожу на два шага назад, ласкаю взглядом своего будущего супруга.

– Я согласна, – проговариваю тихо, медленно. На душе светло и поют птички.

– Ну вот я так и знал. Так и знал, что ты опять мне… – запинается от неожиданности, резко подаётся вперёд. – Ты… что?! Согласна?

– Да, – широко улыбаюсь. – Я согласна быть твоей женой.

– Да ты меня специально мучила! А ну-ка иди сюда…

Ловит запястье, прижимает к себе крепко. Сначала приподнимает меня и долго кружит, а потом… Обрушивает на меня пламя и лёд. Дарит страсть и нежность. Касается губами, целует, проникает глубже, а сам как будто душу мою пригубил, и сердце к нему рвется, и только он один для меня во всей вселенной. А другого мне и не надо. «Моя королева». До сих так меня зовёт. До сих пор смотрит восторженно, страстно, голодно. А я всегда с ликованием встречаю тяжелый взгляд, счастливая, что этот мужчина принадлежит только мне. А я – только ему.

– Ну что, – разрывая поцелуй, впивается в меня сияющим взглядом, – моя королева, едем за нашим принцем?

– Едем. Мы и так уже слегка задержались.

Андрюшка сегодня с утра у бабушки. Они очень хорошо ладят, любят проводить время вместе. Болтают без умолку: сын уже заговорил. И теперь его не остановить. Мы часто отвозим малыша к Татьяне Алексеевне, оставляем с ними няню, чтобы она всегда могла помочь и присмотреть. Андрюшка у нас бойкий и любопытный мальчик.

Та самая 3D-фотография произвела на маму Гордея неизгладимое впечатление. Она растрогалась. И постоянно благодарит за нее, говорит, что регулярно ее «пересматривает». За полгода к объемному изображению добавилось еще три. Я очень много сил потратила на них, ведь женщина «видит» мир только на ощупь. И для меня было очень важно показать ей, какой сейчас ее внук, ее сын, я… какая она сама… очень красивая и добрая. Я уже полюбила маму будущего супруга как родную. И надеюсь, что это взаимно.

Выходим из подъезда. Здесь тоже все покрасили. Поменяли полы. Поэтому я и не узнала бывшую родную обитель.

– Маме будешь сейчас рассказывать? – задорно кошусь на любимого.

– Конечно, – поглаживает большим пальцем мою ладонь, – я всему миру хочу рассказать, что ты наконец согласилась стать моей. И я, как слуга, преклоняю перед тобой голову.

– Слуга – это вряд ли. Ведь рядом с королевой есть место только королю.