Месть всегда беспощадна. Она не выбирает места и может проявить себя в самых неожиданных обстоятельствах. Глеб Корозов случайно попадает в историю, в которой по участникам событий безжалостно прокатываются жернова мщения. Месть особенно страшна там, где ее никто не ждет.
1.0 — создание
На заднем сиденье машины рядом с Глебом была жена Ольга в обтягивающем дымчато-голубом топе и юбке цвета морской волны. Она что-то оживленно рассказывала мужу. Корозов слушал, иногда переспрашивал, иногда отвечал. Они направлялись в роддом, где три дня назад родила одна из преподавательниц музыкальной школы, в которой работала Ольга. Купили по дороге цветы и подарок. У трехэтажного родильного дома припарковались на просторной площадке. Выйдя из авто, двинулись к центральному входу. Ольга взяла Глеба под руку. Он был в белой рубахе с коротким рукавом и светлых брюках. В левой руке держал цветы и подарок. Следом за ними пустился охранник, выпрыгнув из авто с переднего пассажирского сиденья. Но Глеб остановил его:
— Сиди в машине! От младенцев в роддоме меня охранять не надо!
Помявшись и почесав затылок, охранник — плотный насупленный парень в ярко-оранжевой рубашке и джинсах — нехотя вернулся к машине. В холле больницы, оформив через дежурную вызов роженицы, Корозовы присели на диван недалеко от входной двери. Положив цветы с подарком возле себя, Глеб посмотрел на часы. Немного не угадали по времени. Как раз шло кормление младенцев. Он приглушенно произнес:
— М-да. Неплохой холл.
Наклонившись к нему, Ольга шепнула в ответ:
— Неплохой, неплохой, поэтому на часы не нужно смотреть.
— Так я просто, — улыбнулся Глеб и опять кинул взор на время. Что поделаешь, привычка — вторая натура. Время — деньги.
Холл был средних размеров, с большими окнами и несколькими мягкими диванами с низкими прямыми спинками. Перед ними — столики с короткими ножками на колесиках. По углам — искусственные экзотические деревья. Белая входная дверь между двумя окнами, на которых широко раздвинуты висячие жалюзи. Сквозь сверкающие чистотой стекла с улицы било солнце. Лучи играли на бежевой плитке пола и на противоположной стене с широкими коричневыми плинтусами понизу. В этой стене, напротив входной двери, была такая же белая дверь, ведущая в родильное отделение. Из нее периодически показывалась дежурная в белом халате, спрашивала, кого пришли проведать, записывала и скрывалась за дверью. Стрелки часов неумолимо двигались. Диваны постепенно заполнялись посетителями. На лицах — блуждающие улыбки, в руках — цветы и пакеты с фруктами. Звуки негромких голосов порхали в воздухе. Все ждали окончания кормления. Вдруг уличная дверь с шумом распахнулась. В нее вбежали три человека в белых халатах, медицинских колпаках и масках на лицах. Стремительно пересекли холл и скрылись за дверью родильного отделения. Ошеломленные посетители переглянулись. Что в отделении могло произойти, чтобы была такая спешка? Ольга посмотрела на мужа. Тот пожал плечами. Больница. Свои правила и порядки. Медицинские маски, колпаки, белые халаты. Беготня. Возможно, для больницы дело обычное. Корозов поднялся с дивана, выдохнувшего из мягкого сиденья воздух, взял цветы с подарком и шагнул к окну. Положил на подоконник. Ольга присоединилась к мужу. Неожиданно за дверью в родильное отделение раздался истошный женский вопль. Посетители разом подскочили со своих мест, напряженно меняясь в лицах. Дверь раскрылась, и в холле возник человек в халате, колпаке, маске и с пистолетом в руке. Предупредительно громко крикнул:
— Стоять всем! Мозги вышибу! — Проскочил мимо Глеба к уличной двери, ударил в нее пинком.
Все застыли. Быстрым шагом из родильного отделения выступил второй человек — также в белом халате, колпаке и маске, — у которого на руках был запеленатый младенец. Он прошел совсем рядом с Корозовым — достаточно было протянуть руку, но Глеб не двинулся, прикрыв собой Ольгу. Следом, крича и цепляясь руками за белый халат человека с младенцем, бежала молодая женщина с черными короткими волосами, черными бровями и черными глазами, в длинном цветном халате. Ольга оторопела, узнав свою сослуживицу, которую пришли проведать. Сдавила пальцами плечо мужа, выдохнула:
— Это Инга! Инга!
Та, услыхав свое имя и не видя никого вокруг, никого не узнавая, глядя сумасшедшими глазами, захлебываясь, крикнула:
— Спасите ребенка! — И исчезла в дверном проеме, через который уже вынесли младенца.
За нею из родильного отделения выскочил третий человек в белом халате, колпаке и маске, с угрозой размахивая оружием:
— Пришью каждого, кто двинется!
Все происходило, как в невероятном сне. Словно мелькали кадры фильма. Мозги посетителей не успевали схватить происходящее. У Глеба пронеслось в голове, что творится нечто выходящее из берегов. И когда третий человек в маске поравнялся с ним, Корозов не раздумывая ударил по руке с оружием, выбивая его. Пистолет упал на пол и по плитке скользнул под диван. Человек ошалел от внезапности, метнул глазами по полу в поисках ствола. Но в эту секунду Ольга неожиданно для Глеба выпрыгнула из-за его спины и сорвала маску с лица. Корозов увидал некрасивую, даже страшную мужскую физиономию, искаженную природой. В глазах была растерянность. Глеб ударил кулаком по этому лицу. Человек ухнул, качнулся к выходу, метнул дикий взгляд на Ольгу и вымахнул на улицу. Какая-то молодая посетительница в джинсах и серой короткой рубахе, из-под которой торчал пупок, вдруг бросилась к дивану, нагнулась, упала на колени, пошарила рукой под ним. Нащупав пистолет, схватила, вскочила на ноги и стала торопливо, настойчиво, тараща глаза, совать Корозову, повторяя, как заведенная:
— Возьмите, возьмите, возьмите! Догоните их, догоните их!
За ее спиной маячил молодой парень — очевидно, ее муж, которому она (Глеб мгновенно про себя отметил это) не совала ствол и не требовала, чтобы он догнал похитителей. Из родильного отделения выбежали врач и медсестры. Врач испуганно просила:
— Держите их, держите их! Они украли ребенка!
Отодвинув женщину, совавшую ему ствол, Глеб сорвался с места и выскочил на улицу. Ольга бежала следом. Солнце ударило в глаза. Корозов прищурился, увидал, как похитители сели в машину, втолкнув туда роженицу, и авто круто набрало скорость. Глеб кинулся к своему автомобилю и крикнул топтавшимся рядом водителю с охранником:
— За ними!
Метнувшись за руль, водитель мгновенно завел мотор. Охранник, захлопнув дверь за Глебом и Ольгой, прыгнул на свое место.
В машине похитители сунули в руки рыдающей женщине ребенка, сняли с себя маски, колпаки, халаты. С двух сторон зажатая угрюмыми парнями, она схватила младенца, прижала к груди и уткнулась в пеленки лицом.
— Затихни! — повернувшись назад, грубо приказал тот, что сидел рядом с водителем. У него были вытянутое вперед лицо, чуть скошенный назад лоб и недобрые глаза, внешние уголки которых опущены книзу. Одет он был в яркую цветную рубаху с сильно примятым воротом и короткими рукавами, из которых торчали мускулистые волосатые руки.
Притихнув, роженица подняла красные глаза. Подавляя всхлипывания, не решалась произнести ни слова. Переведя взгляд на своего подельника, с которого Ольга в больнице сорвала маску, парень недовольно спросил:
— Ты что там ворон ловил, Квазимодо? Где твой намордник? Вечно с тобой у нас проблемы!
Получивший кличку за свою отталкивающую пугающую внешность парень заурчал. Его лицо не могло улыбаться, но не могло также явить злое, более страшное выражение. И только по глазам и голосу можно было судить о его состоянии. Однако, чтобы это понимать, надо было хоть немного побыть возле него, чтобы научиться различать игру глаз и интонаций. Иначе все казалось одинаковым: и лицо, и глаза, и голос, и повадки. Сплюнув, Квазимодо неохотно выговорил:
— Молодуха какая-то, как блоха, неожиданно выпрыгнула, сорвала с меня маску! Но я запомнил эту шельму, козу драную!
Сидевший спереди громко презрительно возмутился:
— Да ты что, Квазимодо? С бабой справиться не смог? Мозги растерял?
Лицо у Квазимодо не изменилось, но клетчатая рубаха от передергивания округлыми сутулыми плечами натянулась, готовая затрещать по швам. Глаза и голос наполнились негодованием:
— С ней мужик был! Этот таракан выбил у меня из рук ствол!
С переднего сиденья донеслось изумленное восклицание:
— Да ты что, Квазимодо! Еще и ствол потерял? Урод! Болван пустой! Я тебе все твои кривые зубы пересчитаю!
Снова рубаха натянулась на плечах Квазимодо. Виноватым голосом он обиженно бросил:
— Не трави душу, Пегас! Я его на куски порву! — Посмотрел на притихшую под боком женщину. — Признавайся, корова, ты знаешь ту заразу? Знаешь, конечно! Она тебя по имени назвала! Кто она?
В ответ на его вопрос Инга съежилась, пряча глаза, и крепче притиснула к себе ребенка. Квазимодо взялся рукой за пеленки, резко потянул к себе и угрожающе произнес, пугая своим лицом женщину:
— Хочешь, чтобы я твоего щенка на дорогу сейчас выбросил? Отвечай! Кто она? — Схватил ее за скулы, сдавливая.
Вскрикнув от боли, Инга смотрела на него красными испуганными глазами и не могла ничего сказать. Он отпустил ее скулы. Она слабо, убито прошептала:
— Это преподаватель из нашей музыкальной школы.
— Что и требовалось доказать! — пробубнил Квазимодо, глянув на Пегаса.
Бросая взглядом по зеркалам, водитель в полосатой рубахе, с острым затылком и очень длинными мочками ушей прервал молчание, проговорив:
— За нами, кажется, черный внедорожник режет!
Заволновавшись, Пегас стал вращать головой, пытаясь поймать глазами этот внедорожник:
— Кажется или точно жарит? Сворачивай, Мышонок! Уходи! Покажи, на что ты способен!
Надавив на газ, Мышонок, небольшой ростом, суетливо двигавший всем телом, в серой просторной, размера на три больше, чем надо, рубахе, стреляя глазами во все стороны, резко ушел вправо. Стал петлять по переулкам и улицам. Но автомобиль Корозова не отставал. Водитель Никола за рулем точно предугадывал все рывки похитителей и неотрывно висел у них на хвосте. Его простое лицо было сосредоточенным, серые глаза почти не моргали. Только иногда он отрывал руку от руля и трогал пальцами небольшой жиденький чубчик, убирая со лба набок. Вытирая о колени потные ладони, Пегас заметно нервничал. Его волосатые руки в воздухе стали исполнять какой-то замысловатый танец, понятный только им: то беспорядочно ходили вниз-вверх, то скользили по приборной панели, то хватали одна другую, сжимая и почесывая. Посмотрев на Квазимодо, вспомнил, что у того нет оружия, обозвал, срывая зло, и скомандовал второму подельнику, присмиревшему с дугой стороны от Инги:
— Вытаскивай ствол, Червяк! Чего сидишь как ангелочек? По шинам палить будем!
Это был долговязый парень — тощий, узкоплечий, с длинной головой, на которой уши были как будто лишними, словно приклеенными непонятно для какой надобности. Ну хотя бы волосы росли — они бы длинной голове придавали вид головы. Однако волосы были сбриты до блеска. Длинный лоб, длинный подбородок и маленькое приплюснутое лицо. Длинная синеватая рубаха навыпуск. Вытащив из-под нее пистолет, Червяк навернул глушитель, приспустил боковое стекло и глянул в образовавшуюся щель. Ветер ворвался в салон, прошелся по коротким черным волосам Инги и лохматой пегой голове Квазимодо. Сопя и дергая плечами, тот влез со своим советом:
— Надо грохнуть водилу!
Возмущенно скосив на него глаза, Пегас сердито прикрикнул:
— Подожми хвост, урод! Не суйся туда, где без тебя разберутся! Ты уже намесил сегодня! Морду всем открыл и ствол потерял! — потом нервно бросил Червяку: — Не слушай придурка! Бей по шинам! Нам новые проблемы не нужны! Разберемся сначала со старыми! Сейчас главное — обрубить хвост. А там решим!
Автомобиль Корозова был на близком расстоянии. Мышонок стал чуть притормаживать и, подрезая другие машины на дороге, прижиматься к бордюрам так, чтобы внедорожник подставил бок. Червяк в правой руке зажал рукоять пистолета, а пальцы левой держал на кнопке стеклоподъемника. Когда авто Корозова показало бок, Червяк надавил на кнопку — стекло пошло вниз, увеличивая щель. Выставив ствол, он несколько раз выстрелил по колесам. Ствол просто чихнул, но от этого чиха Инга вздрогнула и уменьшилась над младенцем. Потом Червяк сразу поднял стекло и, морща маленькое приплюснутое лицо, сказал:
— Готово.
Пегас крутанул головой, проверяя, так ли это, хотя хорошо знал, что Червяк слов на ветер не бросает. Он был хорошим стрелком. Когда он стрелял, всегда казалось, что мушка ствола была для него просто ориентиром, а не частью прицела. Но пули неизменно достигали цели. Спрятав ствол, Червяк добавил, обращаясь к водителю:
— Газуй, Мышонок! Хвост обрублен!
Выжав газ на полную катушку, Мышонок хмыкнул. Автомобиль Корозова стал замедлять движение. Водитель удержал его на дороге. Глеб сжал зубы, напружинивая мускулы, сдержанно взял за руку жену, сидевшую рядом.
— Номер запомните! — сказал водителю и охраннику.
Авто тихо съехало к обочине и остановилось. Никола выскочил из салона, осмотрел машину: правая задняя шина растрепана.
Его редкие волосы встали дыбом. Взволнованно сунул руку в карман пиджака за носовым платком и вытер пот со лба. Корозов тоже выбрался наружу. Его овальное, чуть удлиненное лицо было хмурым. Глядя на колесо, покачал головой. Легкая морщинка пробежала по щеке. Ничего не сказал. Затем достал телефон и позвонил в полицию оперу Акламину. Коротко объяснил, что произошло в роддоме и на дороге:
— С одного из них Ольга в холле сорвала маску, Аристарх! — говорил Глеб. — Многие посетители видели его лицо! Страшилище невообразимое! На такое фоторобот не составишь.
В те же минуты в машине похитителей Пегас тоже достал телефон, набрал номер и проговорил:
— Твоя баба с ребенком у нас! Ты знаешь, что тебе делать! Иначе глотки им перегрызем! — И отключился.
Пока водитель менял колесо, Глеб с Ольгой в сопровождении охранника неторопливо прохаживались по тротуару неподалеку от машины. Люди мелькали, не останавливая на них взглядов, а если и смотрели, то вряд ли запоминали. Точно так же и Ольга с Глебом вскользь мимоходом проводили глазами по встречным и бегло чиркали по спинам обгонявших. Дорога жила автомобильным шумом, который покорно впитывали в себя высокие дома по ее сторонам. Солнце висело высоко. Тени от деревьев, растущих вдоль тротуара, едва касались тротуарной плитки, и укрыться от солнца можно было только сойдя с тротуара под ветви. Погода замечательная, но всякий прохожий по-своему воспринимал ее. Людям вообще свойственно судить обо всем по расположению духа. Безобразное настроение вызывает отторжение всего хорошего, а прекрасное — плохое воспринимает как дар божий. Все относительно. И даже в безусловном добре или зле пытаются найти серые краски. Впрочем, люди не хотят помнить добро, сделанное им другими, потому что не хотят никому быть обязанными. Но вот зло, сделанное когда-то, редко забывается.
— Кто такая Инга? — спрашивал Глеб Ольгу, державшую его под руку. — Кому и чем она могла насолить так, что ее ребенка выкрали из роддома? Я бы даже не назвал это похищением — это попросту грабеж средь бела дня! Как бы ты могла все это объяснить сейчас?
— У меня нет никакого объяснения, — озадаченно отвечала жена, пожимая плечами. — Инга спокойная, бесконфликтная, со всеми ладит. По крайней мере, у меня о ней такое впечатление. Мы с нею не подружки, но в хороших отношениях на работе. Да она со всеми в хороших отношениях. Не мы первые с тобой поехали поздравить ее с рождением ребенка — все в школе поздравляют. Просто не представляю, кому бы она могла не угодить.
— Случается, что детей воруют отцы, — заметил он раздумчиво. — Она замужем?
— Ну конечно. Живет с мужем. Зачем ему воровать собственного ребенка? — отозвалась Ольга.
— Кто у нее муж?
— Она говорила, что он водителем работает.
— Водителем? — приостановился Глеб. — Тогда ничего не понятно.
— Зачем тебе понимать? — спросила Ольга. — Ты же позвонил Аристарху. Он разберется.
В эту минуту от авто окликнул Никола, положив простреленное колесо в багажник:
— Все готово, Глеб! Можно ехать!
Обхватив жену за плечи, Глеб повел ее к машине. Только сели в салон, как раздался звонок Акламина. Тот был уже в больнице и попросил Корозовых вернуться. Они вернулись. К этому времени Аристарх переговорил с врачом и медсестрами, которые стали свидетелями похищения младенца из палаты. Но вот с посетителями, при которых все произошло, получилась осечка. То ли от перенесенного страха, то ли от нежелания быть свидетелями никто не запомнил внешности парня, с которого Ольга сорвала маску. Пожимали плечами и крутили головами. Впрочем, точно так же все это можно было отнести на быстроту происшествия. Секунды. Не ухватили глазами, не смотрели на него, не поняли. Удивляться нечему. С пистолета, который потерял похититель, не имело никакого смысла снимать отпечатки пальцев, потому что тот уже побывал в руках расторопной женщины-посетительницы, а затем та сунула его врачу, чтобы передали в полицию. Короче говоря, отпечатки были стерты одним махом. Оставалось лишь проверить, не засвечено ли оружие где-нибудь раньше. Отпустив свидетелей, Аристарх ждал Корозовых в холле больницы. Оставшиеся посетители притихли, поглядывая на оперов. Акламин в легком летнем костюме и два оперативника сидели на диване. Увидав входивших Корозовых, Аристарх поднялся навстречу, протянул руку Глебу. Затем пожал ладонь Ольге и вопросительно глянул в ее красивые с дымчатым оттенком глаза.
— Ну, без вас тупик получается, — сказал без всякого вступления. — Никто не запомнил внешности парня, с которого ты, Оля, сорвала маску.
— Там и запоминать нечего! — усмехнулся Глеб. — Я же говорил тебе по телефону, что этой физиономией можно пугать нормальных людей.
— Я не знаю, как у меня это получилось, — словно оправдываясь в содеянном, сказала Ольга. — До сих пор мурашки по спине бегают.
— Давайте-ка садитесь и рассказывайте подробно, как все было, — попросил Аристарх, показывая на ближайший диван и доставая записную книжку. — И, может, попробуем после этого составить фоторобот?
— Попробовать можно, — согласился Глеб, провожая жену к дивану. — Но предупреждаю: это будет черт знает что!
— Лучше черт знает что, чем вообще ничего! — проговорил Акламин, подкатывая ближе к дивану столик.
Усадив Ольгу, Глеб и Аристарх остались стоять. Акламин негромко задавал вопросы то ему, то ей и серьезно выслушивал ответы. Поджарый, прямой, аккуратно одетый, он был чуть ниже высокого Глеба и, неулыбчиво смотря ему в лицо, приподнимал подбородок. Выслушав ответы, Аристарх вздохнул с облегчением. Для начала есть за что зацепиться, а если еще и фоторобот будет, пусть самый паршивенький, пусть даже штрихпунктирный набросок, тогда уже что-то.
— Не будем откладывать, — сказал он и махнул оперативникам, поднимая их с соседнего дивана. — Едем в полицию, чтобы составить фоторобот.
Фоторобот действительно получился так себе. Не лицо, а застывшая маска. Между тем на безрыбье и рак рыба. Из полиции Корозов отвез жену на работу. Сам поехал в офис. Вызвал к себе начальника охраны. Распорядился, чтобы тот немедленно организовал для Ольги надежных охранников. Через час около музыкальной школы стояла машина с охраной. Двое стали у двери класса, в котором она преподавала. Вечером того же дня оперативники вышли на мужа Инги. Приехали к нему, надеясь получить какую-нибудь информацию. Но тот был крайне напуган, растерян и, казалось, сам ждал ответов от оперов. Среднего роста, плотный, с рыжевато-русыми волосами, с обыкновенной формой лица и простоватым выражением на нем. Он моргал припухшими бегающими глазами и беспрерывно спрашивал дрожащими губами:
— За что ее? Что они сделают с нею и моим ребенком? Что они сделать? — и повторял: — Я ничего не знаю. Я ничего не знаю. Я ничего не знаю.
Вопросы оперативников так и остались без ответов.
Прижавшись спиной и лохматым затылком к стене, Квазимодо задрал подбородок и тянул шею кверху. К его горлу было приставлено лезвие ножа. Оно врезалось в кожу, и казалось, еще чуть-чуть — и нож, как в масло, войдет в гортань и перережет его напополам. Руки у Квазимодо были опущены вниз, он боялся шевельнуть ими. Стоял на цыпочках, вытягивался, сколько мог, в струну и не решался произнести ни единого слова. Застывшая маска лица безжизненно тупа, в глазах дрожит страх. Нож был в руке Тимура Сихонова, мускулистого широкоплечего парня с немного раскосыми глазами, что придавало его взгляду неопределенность. Никогда невозможно определить, на тебя он смотрит или мимо. А уж тем более нельзя разгадать, о чем он думает, какое действие совершит в следующий миг. Его глаза могли быть ласковыми и масляными, которые притягивали и располагали к себе, а через секунду — злыми и тяжелыми, от которых пробивал пот и кололо под ложечкой. Лицо так же, как плечи, было широким, но довольно аккуратно сложенным. На парне были красивый новый костюм болотного цвета, белая рубаха и рыжие новенькие туфли. На брюках идеальная стрелка. Чувствовалось, что он любит элегантно одеться и знает толк в вещах. Точно зная, что вселяет ужас в Квазимодо так же, как мерзкая личина того пугает людей на улицах, Сихонов смотрел ему в глаза. Квазимодо на самом деле боялся Тимура. Не сомневался, что тому сейчас ничего не стоит чиркнуть лезвием по горлу, а потом выбросить его труп в речку или зарыть глубоко в землю. И это действительно было так. Тимур расправлялся жестоко и мгновенно. Об этом знал не только Квазимодо. Знали и другие подельники, стоявшие тут же вдоль стены и напряженно ожидавшие исхода разборок. Никто не пытался угадать, чем все может закончиться. Исход мог быть непредсказуемым. Однако все как один в душе были злы на Квазимодо. Он стал причиной этих разборок. Если бы он не потерял ствол и не показал свое жуткое лицо в роддоме, все было бы иначе. Сихонов сейчас похвалил бы их своим обычным похлопыванием по плечу и налил по стопке из своих запасов. А запасы у него будь здоров какие! Под домом располагался огромный подвал, на треть заполненный отличными качественными винами. Откуда он их брал, никто не знал, но похвастать ими Тимур не упускал случая. И хотя сам не злоупотреблял спиртным, однако других угощал охотно. Но при этом ждал достойной оценки. Среди его знакомых были люди, которые истинно по достоинству могли оценить вина. Но что касалось этой четверки, они пили все, что горело, и оценивали только по одному критерию: если лучше горит — значит, больше спирта, если плохо горит — стало быть, дрянь. Между тем Сихонову, если им удавалось попробовать из его рук, они нахваливали безмерно. Попробуй не похвали! Не решались. Но теперь из-за этого козла Квазимодо они все выстроились в линеечку и дрожали за собственную шкуру. Перед этим Ингу с младенцем забросили по намеченному адресу, оставили под охраной, а сами, сменив в каком-то переулке машину, примчались сюда с отчетом.
Дом у Сихонова большой и внешне красивый. Но редко когда он приглашал их в него. В основном, как сейчас, ныряли в небольшую постройку во дворе у ворот. Она была поделена на четыре помещения. Одно занимал рабочий по содержанию территории, два — четыре охранника, и одно для общего отдыха с диваном, креслами и телевизором. Здесь Тимур и выслушивал отчеты подручных. Стены голые, окрашены в оранжевый цвет, окно — напротив двери. Подручные стояли у стены с дверью. Телевизор в углу. Слева и справа — диван и кресла. Из окна видны высокие ворота с калиткой. Стоя боком к окну, Тимур продолжал вдавливать лезвие ножа в гортань Квазимодо и думал, с какой бы он радостью сейчас полосонул по этой глотке, чтобы одним махом убрать возникшую проблему. Но нельзя. Он знал, что проблему этим не устранишь, пока остаются в живых свидетели, сорвавшие маску с Квазимодо. Естественно, у полиции скоро будет фоторобот на него. Но без свидетелей фоторобот — это муть голубая. Бумажка, и более ничего. Посему свидетели должны быть ликвидированы без промедления. Иначе Квазимодо возьмут за заднее место, затем пристегнут его подельников, ну а потом и до него доберутся. Такой расклад никак не устраивал Тимура. Он выговорил с металлом в голосе:
— Ты, пес, почему там же не пришил этих субчиков? Испугался? Сбежал? Ко мне решил их привести? Ты, пес, когда мне пакостить перестанешь? Коль нравится лакать из моих рук, научись дело чисто делать!
Квазимодо бессловесно захрипел. Сихонов чуть ослабил нажим лезвия, давая возможность парню говорить. Тот, дергая сутулыми плечами, сглотнул, пригибая голову:
— Так получилось, Тимур! Прости! Я вмиг исправлю! Дай два дня! Пришью обоих! Головы их притащу тебе!
Раскосые глаза Сихонова не выразили ничего, смотрели мимо Квазимодо. Левой рукой он взял его за грудки и согласился:
— Ладно! Два дня! Через два дня я тебе язык отрежу вместе с головой, если не сделаешь дело! — Он отвел от его горла правую руку с ножом и левой дважды сильно ударил парня по скуле.
Голова Квазимодо затылком дважды ударилась о стену. И он, заваливаясь набок и мыча, сполз по стене на пол. Тимур отошел на шаг, брезгливо отворачивая лицо. Сидя на полу, Квазимодо сквозь кривые зубы втянул воздух, ощущая под мышками пот. Кажется, легко отделался. Сихонов подступил к Пегасу. И, ничего не говоря, ударил под дых. Когда тот, задыхаясь, перегнулся пополам, раздраженно бросил:
— Я тебя, пес, старшим назначал! Простое дело поручил! Для первоклассников! Куда ты смотрел? Ты должен был последним выходить, чтобы замести все следы! Стишки калякаешь, пес, на гитаре брынькаешь, а плевой работы чисто сделать не можешь! Меня подставляешь под монастырь!
Покраснев, пытаясь выпрямиться, Пегас судорожно вытер о штаны потные ладони, потом, сделав несколько беспорядочных движений волосатыми руками, обронил в свое оправдание:
— Тимур, Квазимодо битый волк! Кто мог ожидать такое?
Хлестнув пятерней по его лицу, Сихонов напомнил:
— Ты старшим был, пес, потому отвечаешь головой за каждого! Слышал, я дал сейчас два дня! Это не только к нему, но и к тебе относится! Ко всем вам! Шкуры спущу, как с баранов, если не закроете вопрос!
Моргая, глядя в пол, боясь полностью разогнуться и больше не пытаясь оправдываться, Пегас молчал. Мускулы на широких плечах Сихонова снова заиграли, на скулах заходили желваки, а крепкий кулак обрушился на шею парню. Колени у того подогнулись, и Пегас, не устояв, рухнул к ногам Тимура. Затем, не говоря больше ничего, Сихонов поочередно ударами в зубы сбил с ног сначала длинного тощего узкоплечего Червяка, а затем небольшого, суетливого, с бегающими глазами Мышонка. Это было наказание. И оно обрадовало их, ибо все могло закончиться хуже. Отвернувшись, Сихонов приказал:
— Убирайтесь вон! Займитесь работой!
Четверо, вскочив на ноги, один за другим выскользнули за дверь.
Стрелка уровня топлива в баке медленно опускалась к нулю, показывая, что пора заправляться. Водитель (а это был муж Инги) с утра за рулем сидел как на иголках. После событий в больнице и посещения его оперативниками был нервно-напряженным, зажатым, в расстроенных чувствах. Сейчас ему явно было не до работы и он мог бы не выходить на нее, между тем ничего не сказал хозяину о похищении жены с младенцем. Лицо его было серым — так обычно бывает от бессонной ночи. Что, впрочем, соответствовало действительности. Он не спал всю ночь. О каком сне можно думать, когда другие мысли навалились жутким кошмаром? Все плохо. Опера вечером успокаивали, обещали найти преступников, предполагали, что те могут выйти на него, и просили тут же об этом сообщить. Он слушал их, а в груди все стонало. Утром в зеркале не узнал своего лица — оно было без кровинки. Рыжевато-русые волосы скомканы. Плеснув на них водой, он ладонями едва пригладил. Не завтракая — в горло ничего не лезло — кое-как собрался и вышел из дома. Разумеется, ему было тяжко, у него выносило мозг, работа не шла в голову, но, сжимая скулы, он сидел за рулем и вел машину. Глянув в зеркало заднего вида, поймал лицо своего работодателя, расположившегося на заднем сиденье, сказал:
— Надо завернуть на АЗС.
Пожав плечами, хозяин — человек средних лет с усталым лицом — задумчиво согласился. Надо так надо. Он никуда не спешил сегодня, никуда не опаздывал. День для него выдался на редкость спокойным — можно было не подгонять водителя. Постоянная, без перерыва погоня за прибылью в бизнесе сейчас словно прервалась на денек, чтобы дать передохнуть, а время точно замерло в покое. Даже как-то странно, что можно просто так посмотреть по сторонам сквозь стекла автомобиля и заметить на тротуарах людей, а на дороге увидеть не просто поток машин, а их разнообразие. Проведя еще раз глазами по зеркалам, водитель ушел в правый ряд. Дорожные указатели вели за поворот к АЗС. Машин на заправке не было.
— Я мигом, — подъехав к свободной крайней колонке, сказал водитель хозяину и вылез из авто, направляясь в кассу.
Рассеянно кивнув в ответ, тот ничего не сказал. Если бы он не был занят своими мыслями, то заметил бы изменения в поведении своего водителя, но он, как и водитель, думал о своем. Из-за угла строения АЗС вынырнул шустрый парень в синей бейсболке, надвинутой до самых глаз, в робе заправщика, быстро подбежал к машине, проворно открыл крышку бака, вставил заправочный пистолет в горловину. Стал ждать, когда пойдет топливо. Пройдя внутрь АЗС, водитель остановился у кассы, попросил:
— Восьмая колонка. Девяносто пятый. До полного бака. — Чуть отодвинулся, доставая платежную карту и кидая взгляд на витрины и полки с товарами в зале.
Колонка заработала, топливо зашумело, наполняя бак. Парень в бейсболке глянул на счетчик. Взял в руку заправочный пистолет, вставленный в горловину, осмотрелся. К первой колонке подъехал грузовик. Его водитель вылез и суетился вокруг машины, заглядывая под колеса. Отключив пистолет, парень выхватил его из горловины, дернул на себя пассажирскую дверь авто, распахивая ее, направил пистолет в салон, включил. Струя бензина обдала с ног до головы человека на заднем сиденье. Тот закричал, захлебываясь. Парень отключил пистолет, отбросил его, выхватил зажигалку, чиркнул и бросил в салон. А сам кубарем метнулся за угол АЗС. От кассы через окно водитель увидал, как вспыхнула его машина и пламя побежало дальше. Кассир — молодая девушка — закричала во весь голос. Он сорвался с места, выскочил на улицу. Пламя охватывало АЗС. Он кинулся что есть духу прочь. Бежал без оглядки, когда услышал сзади взрыв. Наконец уперся в какой-то бетонный забор. Бросился на землю, в канаву с мусором, зажал руками голову. Прозвучал еще один взрыв, и еще. АЗС полыхала. От машины мгновенно остался один искореженный остов, отброшенный в сторону. Человек на заднем сиденье мгновенно обуглился. Долго лежал водитель в канаве, дрожа всем телом. Никак не мог прийти в себя. Не попадал зуб на зуб. Потом сел, перекрестился. Он не знал молитв, но в эту минуту ему показалось, что они все разом пронеслись у него в голове. Отсюда он видел, как на месте АЗС высоко бушевало пламя, черным дымом закрывая небо. Куски горевшего металла, разлетевшиеся во все стороны от взрыва, валялись кругом. Водитель не решался двинуться с места. Хлопал припухшими глазами и не мог унять дрожащие губы. Снова перекрестился. Руки и ноги не слушались. Он боялся встать, боялся оторваться от этой канавы, опасаясь новых взрывов. Ужас, какой ужас! Просто животный страх — дикий, неотвратимый. Между тем именно этот страх внезапно поднял его на ноги и перекинул через забор. Бездумно перебросил еще через какой-то забор, и парень оказался среди жилых домов. Ноги подкосились, он вновь перестал ощущать свое тело, будто не было его вовсе. Упал, плечи затряслись.
Прошло время. Постепенно водитель сообразил, что должен вернуться к АЗС, потому что полиция станет искать его и скоро найдет. Если он сейчас сбежит от страха, то станет подозреваемым. Мысли путались, заплетались, как пьяные ноги, брели невесть куда, пока наконец медленно мозг не начал выводить из тупика. Поднявшись с земли, водитель двинулся к пожарищу. На месте уже вовсю работали пожарные расчеты. Пена покрывала большое пространство вокруг. Две «скорых помощи». Одна отъезжала. Пепелище поразило парня. Увидав полицию, подошел, объяснил, кто он. Оперативник подвел его к Акламину:
— Это муж Инги, — сообщил коротко. — Послушай его, Аристарх. Взорвалась его машина.
— Вот как? — цепким взглядом окидывая парня, проговорил Акламин. — Что вы можете сказать по поводу взрыва вашей машины?
Губы водителя задрожали:
— Да я сам не знаю, как это произошло, — сказал он. — Когда заправщик заправлял машину, я в это время стоял у кассы, платил деньги. И вдруг через окно увидал пламя над авто. Кинулся на улицу, а тут уже полыхало. Я бросился за здание. И дал дёру отсюда. Потому что пожар на заправке — это страшно. Затем слышу сзади взрывы. Я сразу — на землю. Лежал, пока взрывы не прекратились. После чего рванул еще дальше. Неизвестно ведь, что могло быть опять. Когда услыхал сирены пожарных машин, тогда решил вернуться.
Внимательно выслушав, Акламин пытливо смотрел в моргающие припухшие глаза. Задал еще вопрос:
— Вам никто не угрожал перед похищением жены и ребенка или после?
Замотав рыжевато-русой головой, водитель поспешно ответил:
— Нет.
Глядя в его простоватое лицо, на котором теперь трудно было прочитать что-либо, кроме мечущегося по нему страха, Акламин выдержал паузу и вновь спросил:
— А Инге никто не угрожал?
— Мне ничего не известно! — расширив глаза, прошептал водитель. — Но я думаю, если бы такое было, она бы сказала мне. Она ничего не говорила! — По его реакции было очевидно, что он говорил правду, было именно так.
— Тогда, может быть, вы слышали об угрозах вашему работодателю? — продолжал спрашивать Аристарх. На его неулыбчивом лице была досада от неопределенности в ответах. — Может, по его поведению что-то заметили?
Замотав головой, водитель проговорил в том же духе:
— Нет, ничего не слышал. А поведение? Может, что и было, но только не о нем моя голова кругом идет. После похищения жены и ребенка у меня перед глазами один туман, настроение — хоть в петлю лезь! Когда еще смотреть на других?
— Ну, в петлю лезть не стоит, — сказал Акламин, сжимая в руке записную книжку. — Это самый простой выход для трусов. Возможно, от вас жена ваша ждет помощи, а вы в панику ударились!
— Я не паникую, — оправдываясь, пробормотал водитель, опуская глаза. — Я просто не знаю, что теперь мне делать.
— Итак, вы не видите никакой связи между похищением вашего ребенка и взрывом вашей машины? — Аристарх пронизывал его взглядом, интуитивно чувствуя, как собеседник напрягался и старался уменьшиться.
— Машина не моя, она принадлежала хозяину, — с надсадой поправил он. — А какая связь? Я не вижу, — глубоко втянув в себя воздух, произнес на выдохе: — Даже ума не приложу!
Ответы на другие вопросы звучали в том же контексте. Толком ничего не добившись, Аристарх задал последний вопрос:
— Кто-нибудь может подтвердить то, что вы сейчас говорили? Конечно, кроме вашего работодателя, потому что он сгорел в машине.
— Подтвердить? — вскинулся водитель. — Да-да! — отозвался торопливо. — Девушка на кассе рассчитывала меня, когда вспыхнула машина. Она еще закричала что-то. И потом, чуть позже меня подъехал вот этот грузовик, — показал на обгоревший остов, — там был водитель. А еще… еще был заправщик. В синей бейсболке.
— К сожалению, водитель грузовика погиб, — сказал оперативник. — Кассир сильно обгорела. Скорая увезла ее. Надеюсь, выживет. А вот заправщика нет. Хотя, судя по вашему объяснению, он должен был пострадать не меньше вашего хозяина. Практически находился возле очага загорания. Получается, что успел убежать.
— Я ничего на это не могу ответить, — скукожился водитель, втянув голову в плечи.
— Идите в машину, напишите все, что вы только что рассказали мне. — Акламин показал на полицейское авто и на опера, переминавшегося поблизости.
Отряхнув с одежды грязь, водитель вытер платком руки и вслед за опером поплелся к машине, вместе с ним сел в нее. Вся история не нравилась Акламину. Кроме мужа Инги, других очевидцев не было. Правда, куда-то пропал заправщик, но его надо еще найти. Его сведения могут раскрыть причину возгорания. А пока что скудный рассказ водителя почти ничего не давал. Однако Аристарх исключал простую случайность. События как будто наслаивались, оставляя без ответов главные вопросы. И, как ни странно, одним из вопросов оставался муж Инги. Взяв с него объяснение, его отпустили, предупредив, что еще пригласят и, может быть, не один раз. Водитель, покивав головой, побрел к остановке автолайна.
Через день утром Ольга в хорошем настроении, в красивом светло-оранжевом блузоне и красивой юбке молочного тона ехала на работу в окружении крепких молодых ребят. Припарковавшись напротив входа в музыкальную школу, два охранника в джинсах, кроссовках и рубахах навыпуск, под которыми за поясами были травматы, проводили жену Глеба в класс, проверили его. Остались у двери. Оба среднего роста, пострижены под канадку. Один — с постоянным прищуром в глазах, в которых улавливалась полуулыбка. Второй — с пытливым лицом, которое как бы вопрошало всякого, что тот здесь делает. А третий — тоже в джинсах и кроссовках, в легкой короткой курточке, стриженный под полубокс. Ростом чуть выше двух других, с лицом добряка и готовностью угодить каждому, кто вызывает расположение. Он отправился на другую сторону здания проконтролировать снаружи окно. Осмотрев его, остался удовлетворенным.
Стал прохаживаться вдоль стены по бетонной отмостке. В то же время водитель из авто внимательно обвел взором машины, припаркованные тут же. Потом вышел наружу, стал прохаживаться вдоль парковки, присматриваясь к тем, кто вылезал из автомобилей и садился в них. Он был среднего роста, в белой спортивной куртке, расстегнутой на груди, рубашке в полоску и серых брюках. Шея коротковатая. Со стороны казалось, что голова сидела на плечах. Верхняя губа толще нижней, словно придавливала ее, скрывая под собой. Прохаживаясь в стороне от машины, он был весь собран и смотрел на всех хватко, как будто фотографировал. Достал телефон, позвонил сначала охранникам у двери, спросил:
— Ну что там? Все путем?
— Норма! — коротко ответил тот, что был с пытливым лицом.
Набрав другой номер, третьему охраннику с лицом добряка, водитель задал такой же вопрос:
— У тебя как дела?
— Тут все чисто, — отозвался добряк, остановился и посмотрел на окно. — Мышь не проползет. — А у тебя?
— Всех просвечиваю! — сказал водитель и отключил телефон.
День тянулся долго. Подъезжали и отъезжали машины. По тротуару, выложенному бетонной плиткой, в разных направлениях двигались прохожие. Метрах в ста от музыкальной школы стояло легкое строение с вывеской крупными буквами: «Шаурма и выпечка». Ближе к обеду к нему стали подходить люди. Образовалась маленькая очередь. Покупали шаурму, пирожки и другую выпечку. Кто-то сразу начинал есть, кто-то шел в машину, кто-то подхватывал пакет и уходил по тротуару. Водитель погладил живот, посмотрел на время — не мешало бы заморить червячка. Пробежал глазами по парковке — все тихо. На другом краю парковки тормознули красные «Жигули». Из них выскочили два полицейских — длинный тощий узкоплечий и небольшой ростом, — нервно осмотрелись и быстро направились к строению с выпечкой. Червяк и Мышонок в полицейской форме. Проводив их глазами, водитель шагнул следом, обратив внимание, как неспокойно они себя вели. То и дело оглядывались вокруг, как будто кого-то искали глазами. Подойдя к окошку, бесцеремонно отодвинули очередников. И Мышонок сказал продавцу:
— Заверни-ка нам восемь лаптей!
— Лаптями не торгую! — отозвалась девушка.
— Ты языком не мели! — прикрикнул Мышонок, суетливо двигая всем телом. — А то прикроем твою лавочку!
— Пирожки нужны, что ли? — переспросила продавец. — С чем? Вам подогреть?
— На кой нам твои пирожки? — хмыкнул Червяк, наклоняя вперед бритую голову. — Шаурму давай крути, краля, не балагань! В брюхе все разогреется. Брюхо — оно лучше всякой печки!
Назвав цену, продавец протянула в окошко бумажный пакет. Мышонок полез в карман, но, не обнаружив там денег, снизу вверх глянул на Червяка:
— Бабки давай!
Достав деньги, Червяк сунул в окошко, буркнул:
— Копье оставь себе! Нам бренчалки ни к чему!
Отойдя от окошка, они остановились метрах в трех от угла. И попеременно полезли в пакет за шаурмой. Охранник, дожидаясь своей очереди, видел, как жадно они набросились на нее. «Проголодались», — пришло ему в голову. Купив несколько пирожков и сок, охранник с бумажными пакетами в руках скорым шагом отправился к автомобилю. Сел в салон. Позвонил тому, который был с другой стороны здания:
— Дуй сюда! Я пирожками разжился! Тут на всех хватит! По-быстрому заморим червячка.
Дважды повторять не понадобилось. Охранник с лицом добряка, крутанув вокруг головой и ничего подозрительного не заметив, резво потопал за угол к авто. Влез в салон, улыбаясь. Водитель протянул ему пирог, маленькую упаковку с соком и, показав на полицейских, спросил:
— Видишь полицейских? Шаурму наминают. Странные какие-то парни.
— Почему странные? — спросил добряк, поворачивая лицо в сторону строения, потом вставил трубочку в упаковку сока и откусил пирог.
— Да черт их знает! — Водитель, поставив пакеты на приборную панель, достал пирожок себе и тоже откусил, посматривая сквозь стекла в сторону полицейских. — Странные, и всё. Их рожи не вписываются в эту форму. Не нравятся они мне.
Те стояли к ним лицами, жевали, наклонив головы и посматривая вокруг исподлобья. Уплетя шаурму, продолжали толкаться на одном месте. Водитель, посасывая через трубочку сок, усмехнулся, выставляя верхнюю толстую губу:
— Что-то не очень спешат они по своим полицейским делам. Хорошо пристроились — служба никуда не убежит. Пожрать не забывают. Нет, не нравятся мне они! Не спускай с них глаз!
Наконец Червяк и Мышонок медленно двинулись по тротуару. Прошли мимо школы и остановились с другой стороны здания. Постояли, вернулись назад, купили сок, долго потягивали его. Водитель снова заметил:
— Не пойму: пост, что ли, у этих полицейских возле палатки? Чего толкутся, присосались к ней? Подозрительно все. Хватит жевать, Гриша, секи лучше за ними!
Выпив сок, Мышонок и Червяк направились к припаркованным красным «Жигулям», прыгнули в них, но автомобиль остался стоять на месте. Через некоторое время Гриша удивленно покачал головой:
— Да, тут что-то не то! — Он долго вглядывался в красную машину, потом перевел глаза на часы, спохватился. — Ого, время подходит! Последний урок у жены Глеба заканчивается! — Открыл дверь авто. — Я пошел. Будем выходить с нею — ты будь начеку, встречай! — Вылез наружу и поспешил к дверям школы.
Прошло минут двадцать. Все это время красные «Жигули» продолжали стоять на месте, из них никто ни разу не показался. Водитель нервничал. Голова крутилась на плечах то в сторону дверей школы, то в сторону автомобиля полицейских. Предчувствие было нехорошим. В груди щемило, и он не мог объяснить себе, что это означало. Но явно ничего хорошего. Он знал себя. Только не мог сейчас сообразить, что ему делать. Вышел из автомобиля, и в это время из дверей музыкальной школы показался Гриша. Выступив на крыльцо, остановился, прикрыл глаза от яркого солнца, бросил взор вдоль тротуара, окидывая взглядом прохожих, глянул в сторону красных «Жигулей». Как будто все тихо. Еще раз осмотрелся и, полуобернувшись, негромко сказал через плечо:
— Можно идти.
Два охранника позади него пропустили вперед себя Ольгу. Она показалась из дверей школы. Замерла на мгновение, вдыхая воздух улицы, увидала своего водителя у машины и сделала шаг с крыльца, зажимая под мышкой дамскую сумочку. За Ольгой из дверей выступили два крепких парня, стреляя глазами по сторонам. Ее высокие каблуки застучали по тротуарной плитке. На улице было хорошо. Спешить не хотелось. Ольга медленно миновала тротуар. И в этот миг охранник Гриша увидал, как из «Жигулей» выпрыгнули два полицейских и бегом пустились по тротуару в их сторону, расталкивая прохожих и на ходу выхватывая пистолеты. Гриша что-то закричал водителю, показывая на них и вытаскивая травмат. Водитель обернулся. Ему стало все ясно. Гриша резко крикнул Ольге, загораживая ее своим телом:
— Назад! Назад! — Толкнул в обратную сторону.
Ничего не понимая, она попятилась. Но и другие два охранника ничего не понимали. Они видели бегущих полицейских, и все. Однако, подчиняясь резкому требованию Гриши, подхватили Ольгу под руки и через тротуар потянули к дверям школы. Тротуар остался позади, когда, впопыхах ступая на крыльцо, она споткнулась и упала. Сумочка отлетела в сторону. Охранники замешкались. Водитель кинулся наперерез полицейским, тоже выхватывая травмат. Те на бегу второпях начали стрелять по дверям школы, где застопорилась Ольга. Пули прошивали двери, впивались в стены, выбивали осколки кирпича. Одна из пуль зацепила охранника с прищуром в глазах. Он вскрикнул, оторвался от Ольги и повалился набок. Прохожие в ужасе разбегались с тротуара. Но охранники, опасаясь попасть в людей, не стреляли в ответ. Им уже было ясно, что это были за полицейские. Между тем в течение нескольких секунд тротуар был чист от людей, и нападавшие оказались как на блюдечке. Тогда охранники открыли ответный огонь. Видя, что приблизиться к Ольге им не удастся, что на тротуаре они оказались как две белые вороны, открытые для пуль превосходящих числом охранников, Червяк и Мышонок бросились отступать к строению, где покупали шаурму. Червяку пуля охранника обожгла ягодицу. Он захромал, ругаясь во весь голос. Наконец оба скрылись за углом, продолжая беспрерывно палить из стволов. Поднявшись на колени, Ольга на четвереньках поползла к двери, которую для нее открыл охранник с пытливым лицом. Однако в этот миг пуля достала и его. Уже открытая дверь выскользнула из ослабевшей руки и стала закрываться. Ольга потянулась к ней ладонью, сунула пальцы в щель, удерживая. Подползла и стала открывать. Раненые охранники отстреливались: один — прислонившись спиной к стене, другой — лежа на боку. Водитель и Гриша по другую сторону тротуара, укрывшись за деревьями, тоже пытались достать пулями фальшивых полицейских. Никто не обратил внимания, как сбоку от угла здания появился Квазимодо в рубахе кирпичного цвета с пистолетом в руке. Он хорошо видел профиль Гриши и водителя. И стрелял по ним. Почувствовав удар под ребра, Гриша повернул голову вбок, увидал Квазимодо, попытался выстрелить в него, но не получалось. Перед глазами запрыгали зайчики, как будто в глаза попало солнце, хотя оно находилось с другой стороны. И он упал. Тоже ощутив удар в левое плечо, водитель сообразил, что произошло, направил ствол на Квазимодо и стал отстреливаться. Открыв дверь, Ольга заползала внутрь. Тело было будто не ее, точно все происходило не с нею, словно не она ползла в дверь, а руки и ноги двигались сами по себе без ее рассудка. Как бы заранее зная исход дела, Квазимодо шел уверенно и открыто. Пугающее лицо было неподвижным. Но пули водителя заставили его присесть, сжать округлые сутулые плечи. А потом в его сторону повернул ствол охранник с прищуром в глазах. И тоже отправил несколько пуль. Квазимодо заметался и разозлился, когда одна из пуль зацепила ему плечо. Удивился, опустив на миг пистолет, точно был уверен, что подобного произойти не может. И тут другая пуля угодила ему в ногу. Квазимодо дернул лохматой головой, осклабился, показывая кривые зубы, глаза его наполнились бешенством, и он стал отчаянно палить по направлению Ольги. Та в это время поворотила лицо к нему, и ужас пронзил ее сердце. Она узнала жуткий облик. Изо всех сил бросила тело вперед. Вокруг нее защелкали пули. Ей обожгло ногу, когда она почти переползла через порог. Рана заставила упасть на живот. Ольга замерла. Заметив, как она упала и перестала шевелиться, Квазимодо решил, что дело кончено. Стал поспешно пятиться за здание школы. Стоило ему скрыться с глаз, как Червяк и Мышонок тоже ретировались. Стрельба прекратилась. Не обращая внимания на рану в плече, водитель кинулся к дверям музыкальной школы, склонился над Ольгой:
— Живая?
В ответ та смогла только сглотнуть сухой ком в горле. Водитель рывком затащил ее внутрь, и дверь захлопнулась. Ольга приподнялась, опираясь на руки, села, поправляя одежду. Водитель нагнулся, быстро осмотрел ногу:
— Кость не зацепило! Перевязать надо.
Заметив кровь на его плече, Ольга с досадой выговорила:
— Тебя самого перевязывать надо.
— Пустяки. Жить будем, — буркнул он и повернулся к подбежавшим из музыкальных классов перепуганным преподавателям. — Помогите ей, а я гляну на улице! — Выпрямился и шагнул к двери, приоткрыл, высунулся в щель. Тихо. Улица словно вымерла. На тротуаре — никого. Водитель выскользнул на крыльцо.
Преподаватели, сбегав за аптечкой, перевязали рану Ольге, помогли подняться, усадили на принесенный стул. После чего одна из преподавательниц, пожилая полная женщина в желтой блузке, смело выглянула наружу. Увидав раненых охранников, вышла на крыльцо и присела над парнями на корточки. Возле нее захлопотали другие. Пробежав по тротуару вдоль школы, водитель понял, что нападавшие смотали удочки. У дерева лежал Гриша с раной в боку. Метнувшись к нему, водитель проверил пульс. И окликнул женщин, окруживших охранников на крыльце. Те подбежали к Грише. А совсем молоденькая девушка с вьющимися волосами остановилась перед водителем, рукой потянулась к его белой спортивной куртке:
— Вы бы сняли куртку и рубашку. У вас кровь. Я перевяжу.
— Потом, потом, — отозвался он. Шевельнул левой рукой и поморщился от боли, полностью закрыв толстой верхней губой нижнюю. — Вы лучше в полицию позвоните и вызовите скорую для ребят.
— Да-да, конечно, конечно, сейчас, — заторопилась она, достала телефон и стала набирать номер.
Вернувшись к дверям школы, водитель подобрал на ступенях оброненную Ольгой сумочку и, пройдя внутрь, протянул ей:
— Ты бы позвонила Глебу.
— Я уже позвонила, — сказала она. — С телефона девчат. Они с Исаем скоро приедут.
Быстро уйдя между домами на соседнюю улицу, Квазимодо, Мышонок и Червяк, хромая и урча, соединились возле машины, в которой, крепко вцепившись в руль мускулистыми волосатыми руками, ожидал их Пегас. На нем поверх цветной рубахи была легкая серая куртка с коротким рукавом. На вытянутом вперед лице плавал немой вопрос, на который Квазимодо, когда троица расположилась на заднем сиденье, уверенным тоном ответил, показав кривые зубы:
— Все сделано, как должно быть! — На застывшей маске лица не заиграл ни один мускул. — На этот раз точно! Краля на небесах! Вот этой рукой приговорил, заразу! — Поднял вверх кулак. — Концы в воду! И еще охранникам пулями сквозняки устроили! Да какая там охрана — так себе, желторотые.
Презрительно прищурившись, Пегас усмехнулся:
— Так-так… Только что-то после этих желторотых вы с Червяком криво ходить стали и одежда пятнами покрылась! — Он, отвернувшись, сорвал машину с места.
В ответ Квазимодо поежился и нехотя пояснил:
— Желторотые трепыхались! Палили! Чиркнули меня по ноге и по плечу. Червяку седалище покарябали! Не бери в голову! Переживем!
Машина по улицам шла на высокой скорости. Пегас через плечо сказал:
— За тобой еще один должок остался, Квазимодо. Сможешь закрыть его?
Подавшись вперед, тот хмыкнул:
— А чего не смочь? Я все смогу. Чего проще? Щелк — и нет! Не первый год этой штучкой балуюсь. — Хлопнул рукой по пистолету. — А вообще-то, с детства насобачился людишек пугать. Сначала мордой своей пугал. Потому в школе меня прозвали Квазимодо. Прилепили кличку на всю жизнь! А потом научился стволом баловаться. Начал им пугать. Так что мне не впервой. У меня два в одном! Брось-ка мне скотч из бардачка! — попросил Пегаса, протягивая руку.
Найдя в бардачке скотч, тот бросил. Квазимодо поймал, задрал штанину и обмотал ногу в месте ранения. Потом спустил рубашку с плеча, вытер кровь какой-то тряпкой из-под себя, сказал сидевшему рядом Мышонку:
— Заклей царапину!
Размотав скотч, подельник заклеил ему плечо. В это время Червяк спустил с колен полицейские брюки, выгнулся боком к Мышонку и тоже попросил:
— И мне сделай лепнину, а то штаны мокрые от крови!
Повернувшись к нему, Мышонок наклеил на тело полоски скотча. Получилось плохо, но хотя бы что-то. Червяк, морщась, натянул штаны. Все это не нравилось Пегасу, ведь впереди ждало новое дело, и откладывать его нельзя. Все было спланировано. Двух зайцев убить одним ударом. Подумав, сказал:
— Ты, Червяк, сядешь за руль. Вместо тебя пойду я! Тебе, Квазимодо, придется снова рисковать собственной шкурой. Иначе Тимур превратит ее в решето.
Упоминание о Сихонове привело Квазимодо в унылое состояние — он как-то весь сник и затих. Ехали молча, пока в кармане у Пегаса не зазвонил телефон. Он выхватил его, прижал к уху:
— Объект двинулся с места. Ловите на переправе! — прозвучало из телефона.
Посмотрев на время, Пегас приподнял над головой телефон и объявил:
— Сигнал поступил! Приготовьтесь.
Трое, как по команде, посмотрели на него, достали пистолеты, проверили обоймы. Пегас сунул телефон в карман и успокоил:
— Успеем.
Стремительно мелькали дома. Пегас гнал, не соблюдая правил. Вслед от водителей неслись такие выражения, что даже у Пегаса, если б он слышал их, поднялись бы дыбом волосы и опустились уши. Но, к счастью, тот ничего не слышал. В противном случае его ствол вмиг успокоил бы обидчиков. Дорога сузилась в два встречных ряда и выводила на мост. Потоки машин замедлили движение. На середине моста Пегас включил аварийные сигналы и остановил авто, осмотрелся и скомандовал Червяку:
— Пересядем!
На мосту быстро образовалась пробка. Автомобили загудели сигналами. Все четверо выскочили из машины. Пегас, Мышонок и Квазимодо прошли вперед метров на десять, а Червяк сел за руль. Потом Квазимодо, прихрамывая, проскочил сквозь потоки машин на другую сторону моста, стал спиной к автотранспорту, опершись на ограждение, делал вид, что смотрит на воду.
Мост был старый, металлические, прихваченные ржавчиной перила — низкие. Квазимодо пришло в голову, что, если бы он находился под «мухой» (а под «мухой» он бывал частенько, любил зеленого змия), запросто мог бы улететь вниз через эти перила. Прикинул: лететь метров десять — пятнадцать. Не так много, но веселого мало — шарахнуться о водную гладь. Особенно если «под мухой». Пловец из него не то чтобы никудышный, но так себе, а ныряльщик — и того хуже. Пьяный загнулся бы тотчас. Вылавливали бы где-нибудь ниже по течению. На трезвую голову чуть проще. Но попыхтеть пришлось бы. Он передернул округлыми сутулыми плечами, сильно натягивая ткань рубахи на спине. Стал поглядывать вдоль моста, ожидая, когда появится поджидаемая машина. По другую сторону моста у противоположных перил замер Пегас, смотря в ту же сторону, что и Квазимодо. Мышонок суетливо выдвинулся чуть дальше вперед, стреляя глазами во все стороны. Водители в машинах, видя полицейскую форму на нем, перестали сигналить и поехали аккуратнее. Наконец в начале моста появился автомобиль, которого они ждали. Пегас первым увидел его. Вытер об одежду потные ладони и подал всем условный знак: стал чесать свой нестриженый затылок.
Это была машина Корозова. Замедлившееся движение на мосту из-за образовавшейся пробки действовало ему на нервы. Он был как на иголках. Спешил в музыкальную школу. Получив звонок от Ольги, сорвался с места, сдернул со спинки рабочего кресла темно-синий пиджак, на ходу натянул на себя и, сев в машину, позвонил Исаю. Охранники едва успели за ним. Видя возбужденное состояние Глеба, водитель молчком включил мотор и нажал на акселератор. Уже в дороге спросил, куда рулить. Когда начальник охраны выскочил из офиса, авто Корозова было далеко. Прихватив пару охранников, Исай прыгнул в свою машину и погнал к музыкальной школе. Очутившись в автомобильной пробке, Глеб раздраженно опустил стекло. Окинул глазами мост. Охранник возле него, хмурый на вид парень в наглухо застегнутой клетчатой рубахе и клетчатом пиджаке, попросил:
— Глеб, подними стекло. Не положено по инструкции.
Легкая морщинка пробежала по щеке Корозова; ему сейчас было не до инструкций, в голове была одна Ольга. Жена хоть и сказала, что с нею все нормально, но по голосу он уловил какую-то недоговоренность и нотки испуга. К требованию охранника прислушался, поднял стекло:
— Нельзя так, нельзя, — сказал в ответ.
— Не положено! — подтвердил второй охранник с переднего пассажирского сиденья, повернув голову и смотря острым взглядом. Он был в коричневом пиджаке и рубахе в полоску.
Автомобиль Корозова медленно приблизился к мосту. Заметив краем глаза условный знак Пегаса, Квазимодо, забыв о легких ранах в левом плече и в ноге, правой рукой нащупал рукоять ствола за поясом. От этого у него потеплело на сердце. Пистолет был его единственной радостью. Стрелял он, правда, неважнецки, от частых запоев рука дрожала, но любил это занятие: испытывал удовольствие, когда нажимал на спусковой крючок. Причем терпеть не мог стрелять по банкам или бутылкам, как часто упражнялся Червяк. Квазимодо любил живые мишени. В такие моменты в душе появлялись задор и какая-то мощь. Тогда он чувствовал себя человеком. Сильным и красивым. А красивым он мечтал стать. Чтобы бабы не шарахались от его уродства, а штабелями расстилались перед ним, завороженные красотой. И ствол как будто внушал ему, что у него менялась внешность, когда он держал в руке оружие. Рука Мышонка суетливо тоже нащупала пистолет под формой полицейского. С нетерпением он ждал момента, когда приблизится машина Корозова и можно будет разрядить обойму. Не разбирая, где кто. При таком раскладе объект будет уничтожен без сомнения. В сравнении с Квазимодо, Мышонок не очень увлекался стрельбой. Делал это скорее за компанию, нежели от души. Но дело делал ответственно. Хотя больше предпочитал, чтобы все вопросы улаживались базаром. Потому и присобачили ему кличку Мышонок, что сам не задирался и в любом конфликте искал щелку, чтобы сохраниться в ней. Когда Тимуру требовалось разборку закончить миром, он всегда прибегал к умению Мышонка. Тогда Пегас и Квазимодо были на подхвате. Но если нужна была кровавая псовая бойня, тогда Пегас и Квазимодо были на первом плане, а Мышонок шел третьим номером. Сейчас он тоже был третьим номером. Но Пегас точно знал, что ствол Мышонка отработает свое по полной программе. Авто Корозова наконец въехало на мост. Глеб прижался затылком к подголовнику. Машина медленно прокатила мимо Мышонка. Водитель удивленно посмотрел на него через боковое стекло — как-то нелепо сидела форма на этом полицейском. Потом взгляд его упал на Пегаса. Молния на куртке у того была расстегнута. Глаза водителя пробежали по всей фигуре Пегаса и вдруг остановились на его поясе. Под откинувшейся полой куртки он неожиданно заметил рукоятку пистолета. Его словно обожгло. Полуобернувшись к Глебу, выдохнул:
— Ствол! У него за поясом ствол!
Как по команде, охранники выдернули травматы, и глаза цепко побежали по мосту, втянув Пегаса и Мышонка в поле зрения. Напружинившись, Глеб тоже подобрался. Кожаное сиденье под ним вздохнуло и притихло. Через стекло чуть впереди он увидал Квазимодо, который, согнувшись, стоял боком, опираясь локтями на ограждение и полуобернувшись в сторону машины. Корозову что-то почудилось, чему сначала он не придал значения, пока вдруг лицо Квазимодо не открылось больше. И Глеб в ту же секунду узнал его. Он мог бы узнать его из тысячи. Трудно было не узнать это лицо. В зеркало заднего вида водитель заметил, как тот, что был в полицейской форме, потянул из-под мышки пистолет. Никола громко предупредил охранников:
— Парни, полисмен достал пушкарь!
Насупившись, Корозов резко добавил:
— Вот тот, что на ограждении повис, был в роддоме!
Сразу же хмурый охранник рядом с Глебом сообразил, что сейчас может произойти, и четко объявил:
— Они пришли по наши души! — И мгновенно принял решение. — Начинаем первыми! — сказал водителю и напарнику с острым взглядом. — Ты берешь этого, а мы двоих сзади! Никола, тормознешь по команде! Выходим быстро! Глеб, ты ляжешь на сиденье, потому что они попытаются добраться до тебя! — произнес жестко и требовательно, удивив Корозова. Затем глянул по стеклам и скомандовал водителю: — Стой! Пошли!
Автомобиль застопорился. Двери распахнулись. Каким-то глубинным чутьем Пегас понял, что их раскусили, что внезапным нападение не получилось. Узнали, наверно, рожу Квазимодо. Видать, опять показал ее. Выхватив пистолет, Пегас выстрелил. Следом открыли пальбу Мышонок и Квазимодо. Пули прошили кузов автомобиля. Водитель прокричал:
— Почуяла кошка, чье мясо съела! Трое на трое!
Прикрываясь дверьми, они открыли ответный огонь. Все машины на мосту резко остановились, оставив открытым пространство между подельниками и охранниками Глеба. Набычившись, Квазимодо, не пригибаясь, прихрамывая, отчаянно пер вдоль низкого ограждения, приближаясь к автомобилю. Не видя за дверью охранника с острым взглядом, он намерен был размазать его и добраться до Корозова.
— Давай, давай, иди, морда, иди! — говорил охранник, спокойно выжидая. — Уверен, козел, что пуля тебя не возьмет! Пуля — дура, морда! Она не разбирает. Давай, давай, подходи ближе, я жду тебя!
Пригнувшись на сиденье, Глеб в эти минуты сожалел, что в руках нет ствола. Подпустив ближе, охранник с острым взглядом выступил из-за двери и дважды выстрелил в Квазимодо. Резко остановившись, тот попятился, как будто наткнулся на барьер, выронил пистолет и схватился рукой за ограждение. Закачался и медленно-медленно стал переваливаться через него. Глаза округлились от бешеного возмущения. Он как будто не верил, что его, уже раненного в плечо и ногу, еще раз достали пули. Но тело перевалилось через ограждение, и Квазимодо полетел в воду. Увидев это, Пегас пришел в ярость. Они с Мышонком остались в меньшинстве, и их пули никак не могли достигнуть цели. Так легко можно было проиграть все. Но он не любил проигрывать. Впрочем, а кто любит? Он всегда брал отчаянной злостью. Выхватив второй пистолет, Пегас, стреляя с двух рук, зигзагами подступал к машине Корозова. Мышонок не отставал. Видя присевшего у заднего колеса авто хмурого охранника, Пегас во что бы то ни стало намерен был срезать его. В тот же момент он заметил, как на помощь, хромая и нелепо подпрыгивая, бежал Червяк, стреляя на ходу. Это было хорошо. Догадался подельник, что пришла его очередь. Значит, силы уравнивались. Пули охранников чиркали по одежде Пегаса, но не цепляли тела. А вот его пуля настигла жертву. Хмурый охранник вскинулся, открываясь больше, и Пегас не пропустил момент. Его следующий выстрел повалил парня на асфальт лицом вниз. Выпрямившись на сиденье, Глеб нервно огляделся, метнулся из салона к хмурому охраннику, схватил его травмат и начал стрелять в Пегаса. Тот почувствовал удар в плечо, споткнулся, припал на колено, рука с пистолетом повисла. Но он перехватил ствол в левую руку и снова выпрямился. Продолжая нажимать на спусковой крючок, Глеб в напряжении не сразу сообразил, что закончились патроны. Охранник с острым взглядом прокричал ему:
— Прорываться надо, Глеб! Дорога впереди свободна!
Отбросив травмат, Корозов распорядился водителю:
— Никола, в машину! — И прыгнул в салон.
Отстреливаясь, водитель метнулся за руль, завел мотор. Охранник с острым взглядом сел рядом. Машина тронулась. Червяк, Мышонок и Пегас палили по ней безостановочно. И в ту секунду, когда казалось, что все позади, пуля настигла водителя. Он упал лицом на руль. А авто стало проседать на один бок из-за пробитой шины. Оглянувшись на Корозова, охранник выдохнул:
— В воду, Глеб! С моста!
— Дай мне ствол водителя! — потребовал Корозов.
— Стрелять нечем, Глеб. В воду! — повторил парень.
Автомобиль уткнулся в бордюр и остановился. Охранник и Глеб выскочили из машины, метнулись к ограждению моста. Не раздумывая, под пулями нападавших прыгнули вниз. Течение реки снесло их под мост. Вынырнув, сплевывая воду, они подплыли к опоре моста.
— Подождем здесь, — сказал Глеб. — Выплывать из-под моста опасно. Сверху стрелять начнут. Надеюсь, что кто-нибудь из водителей уже позвонил в полицию.
— Бандюки скоро уберутся. Такие дела долго не делаются. Не захотят попасть под раздачу полиции! — отозвался охранник, фыркая водой.
И он был прав. Пегас видел, что время стало работать против них, махнул рукой, зло скомандовал:
— В машину! Линяем!
Быстро сев в машину, подельники покинули мост. Пробка перед мостом после этого стала рассасываться. Из близстоящих к автомобилю Корозова машин к раненому водителю подбежали люди. Кто-то пробежал дальше, склонился над охранником. Потом его с дороги осторожно перенесли к ограждению моста. Женщина в розовой блузке и черной юбке позвонила в скорую, долго объясняла, что произошло. Мужчина в вельветовом пиджаке наклонился над ограждением, всматриваясь в воду, крикнул вниз:
— Эй, там, под мостом, есть кто-нибудь живой? — прислушался.
Ответа не последовало. Он оглянулся на других, столпившихся у ограждения, пожал плечами. И тогда все, как по команде, прибились к ограждению и закричали на разные голоса:
— Тут все закончилось!
— Если есть живые, отзовитесь!
— Тут больше никто не стреляет!
В ответ ни звука. Мужчина в вельветовом пиджаке буркнул:
— Бандитские разборки.
Девушка в красном топе и джинсах опасливо предположила:
— Может, под мостом тоже бандиты. Если они, конечно, живые.
— Двое, которые сами прыгнули, наверняка живые, — заметил рядом с нею парень в салатовой рубашке, узких бордовых брюках и длинных серых туфлях.
— Чего ж они не выплывают? — удивилась девушка, но ни от кого не получила ответа.
Зато женщина в розовой блузке выдохнула, сжимая в руке телефон:
— Надо бы в полицию сообщить.
— Да уже сообщили, — сказал мужчина в вельветовом пиджаке. — Сразу, как только они стрелять начали друг в друга.
К этому моменту подкатил Исай. Выскочив из машины, он одного из двух охранников, что были с ним — чубатого, — отправил к автомобилю Корозова, второго, белобрысого, к раненому, которого люди перенесли к ограждению. А сам шагнул к кричащей толпе, повисшей на ограждении моста:
— Что вы там высматриваете? — громко спросил.
К нему повернулся парень в салатовой рубашке:
— Ты знаешь, так все быстро произошло, что толком никто ничего не понял. Создали пробку на дороге, открыли стрельбу друг по другу! Одного подстрелили — он свалился с моста. А двое вон из той машины, — показал на автомобиль Корозова, — сами сиганули вниз. У одного-то, может, дух вон. А двое должны быть живыми. Если, конечно, плавать умеют. А там — кто их знает. Кричим — не отзываются.
— Не умели б плавать — не прыгнули бы! — добавил мужчина в вельветовом пиджаке. — Не каждый решится с моста махнуть.
— Когда по тебе стреляют, не только с моста скакнешь, — усмехнулся парень.
Подошел белобрысый охранник, сказал начальнику охраны, показывая на лежавшего у ограждения:
— Живой. Ранен.
От машины Корозова подбежал чубатый, тоже проговорил:
— Водитель ранен, Глеба и второго охранника нет!
Стало ясно, что с моста спрыгнули Глеб с охранником. Исай наклонился над ограждением, прокричал:
— Глеб! Это я, Исай! Вы живы? Отзовитесь! Это я, Глеб, Исай! Глеб, ты слышишь?
Услыхав голос начальника охраны, Корозов распорядился:
— Ответь!
Отфыркиваясь, охранник подал голос:
— Живые!
— Плывем к берегу, — скомандовал Глеб.
Оттолкнувшись от опоры моста, они поплыли. На поросший травой берег вышли, тяжело дыша. Вода ручьями стекала с одежд. Сели на землю, отдыхая. Глеб произнес, пытаясь шутить над собой:
— Никогда не приходилось купаться в костюме и туфлях. Нелегкое это дело, оказывается! Правда, мышцы хорошо развивает. Лучше всякого тренажерного зала. Что скажешь? — Посмотрел на охранника.
Вытирая лицо руками, тот буркнул в ответ:
— Зато живые, Глеб.
— Ты молодец. Правильно сообразил! — похвалил Корозов, приглаживая ладонью волосы. — Главное — вовремя. Иначе сейчас одежда наша была бы в дырках. Как тебе это нравится?
— Совсем не нравится, — отозвался парень, улыбаясь скупо.
— Вот и я о том же, — усмехнулся Глеб, полез по карманам, вытащил мокрый телефон, промокшие документы, покачал головой и опять рассовал по карманам, ничего не говоря. И так, не проронив больше ни слова, они сидели до тех пор, пока не подкатила машина Исая. Начальник охраны подбежал:
— Не ранены?
— Как там ребята? — в свою очередь задал вопрос Глеб, поднимаясь на ноги.
— Живые, — ответил Исай, откидывая челку с высокого лба и потирая его пальцами. — Скорая приехала за ними.
— Парни хорошо отработали, — выговорил Корозов. — Особенно вот он. — Показал на охранника рядом. — Смелый и смышленый парень. Хорошую премию заработал. Все они заработали.
Смущенно кашлянув, охранник переступил с ноги на ногу.
— Набери мне Акламина! Мой телефон промок, — попросил Исая.
— Я уже позвонил ему, — ответил тот. — Оперативники едут. — Между тем набрал номер и протянул телефон Глебу.
— Аристарх, — проговорил Корозов, когда Акламин ответил на звонок. — Ты где сейчас? Рядом с Ольгой? Как она там? Нормально? Ей пока ничего про меня не говори! Сам потом скажу. От Исая знаешь, что на Узком мосту на меня напали. Была бойня. Двоих моих парней ранили. Твои опера, наверно, уже подъехали. Я не на мосту сейчас. Мне пришлось искупаться. Вот стою на берегу мокрый, как курица. Нападение на Ольгу и на меня, я уверен, — это одна разработка. Есть кое-какие новости. Подъезжай сюда сам, буду ждать!
В это время молчаливая и неторопливая медсестра скорой тщательно и аккуратно перебинтовывала Ольге ногу. Акламин подошел, сказал:
— Мне надо отъехать по работе, Оля, оперативники останутся здесь.
— Что-нибудь с Глебом? — сразу заподозрила и заволновалась она.
— Да нет, с чего ты взяла? — не меняя выражения на неулыбчивом лице, спокойно произнес Аристарх.
— Он не ответил на мои звонки, — сказала она и потянулась к сумочке за телефоном.
Оставив в музыкальной школе оперативников, Акламин выехал к Узкому мосту. Там, имея показания Ольги, выслушав Глеба и опросив очевидцев, заключил:
— Ты прав, Глеб: это звенья одной цепи. Возле музыкальной школы Ольга видела то же страшное лицо, что и ты здесь. Ну, с которого в роддоме сорвала маску. Они всё рассчитали и хотели одним махом убрать свидетелей. Но не получилось. Не исключено, что попытаются повторить.
Грязная и мокрая одежда создавала дискомфорт. Солнце подсушивало ее, что вызывало у Глеба еще большее желание быстрее переодеться.
Поздним вечером этого дня муж Инги, получив телефонный звонок, мгновенно натянул на себя зеленую рубаху с джинсами и через час примчался по указанному адресу. На ватных ногах взлетел по истертым ступеням лестничных маршей на этаж к нужной квартире. Светильник неярко освещал площадку. Ощущая дрожь в коленях, отдышался перед деревянной некрашеной дверью. На лбу выступил пот. Он смахнул его ладонью, пригладил рыжевато-русые волосы. Дрожащей рукой потянулся к черной кнопке звонка. Позвонил недлинно, но твердо. Дверь открыл шустрый парень среднего роста в синей бейсболке, надвинутой на глаза, который на АЗС заправлял машину мужу Инги и которого после взрыва нигде не оказалось. И хотя на этот раз на нем не было робы заправщика, а были джинсы и черная рубаха, муж Инги сразу узнал его. Вздрогнул от неожиданности, замер, не решаясь переступить через порог. И тогда парень поторопил:
— Чего мнешься? Входи! Ждем! Время вышло! — Голос у него был звонкий, разбитной, как будто его оторвали от праздничного застолья или от веселой пляски вприсядку под хорошую мелодию.
Невольно глянув на часы, муж Инги растерянно пробормотал:
— Я, как сказали, минута в минуту. — И шагнул через порог.
Шустро закрыв за ним дверь, парень подтолкнул его в спину, направляя в освещенную комнату. Не успев разглядеть темную прихожую, он по покрытому линолеумом полу ступил в комнату. Увидал голый пол и большой коричневый диван, а на нем — свою жену в халате с ребенком на руках. Кинулся к ним, припал на колено, обнял:
— Инга, как вы? С вами все в порядке?
Глаза у жены были сухими, но красными и испуганными. Видно было, что она с усилием сдерживала слезы. И, право же, ей хотелось ответить мужу на его вопрос, но ее перебил другой голос, жесткий и уверенный, который заставил всех вздрогнуть. Муж Инги оглянулся на голос и только теперь увидал, что в комнате они не одни. У окна с задернутыми плотными шторами стоял мускулистый широкоплечий человек с раскосыми глазами. Широкое лицо повернуто в их сторону, но на кого он смотрел, определить было сложно. На нем хорошо сидел красивый в тонкую полоску костюм.
— В порядке, в порядке! — сказал Сихонов вместо Инги. — Я всегда держу свое слово!
— Я вас не знаю, — оторопело проговорил муж Инги, хлопая припухшими глазами.
— Ты и не должен знать! — усмехнулся Тимур. — Не всякому псу надо обо мне слышать!
Не отрывая рук от жены, муж Инги нерешительно произнес:
— Я сделал, о чем меня просили. Мне обещали вернуть жену и ребенка.
— Кто тебя просил, пес? — повысил голос Сихонов. — Я тебе приказал привести Ротёмкина на АЗС! А чтобы ты был умнее, бабу твою в заклад взял с твоим приплодом.
Оставаясь в том же положении, муж Инги покорно согласился:
— Да, но я все сделал, как вы приказали. Я привез его в указанный день и час, а сам ушел. Отпустите жену и ребенка со мной.
Покорное упрямство мужа Инги, его простоватое лицо обыкновенной формы и рыжеватые волосы раздражали Тимура, он повел головой:
— Я еще не решил, что с ними делать!
Оторвавшись от жены, муж поднялся на ноги и повернулся грудью к Сихонову, загородив собой Ингу с ребенком. Ощутил, как сзади она испуганно тронула его рукой, но ни слова не произнесла. В голову пришло, что она изрядно напугана этим раскосым человеком, потому скованна и безмолвна. В душе у него начал подниматься протест: ведь он сделал все, что от него требовали. Привез на указанную заправку своего хозяина в тот день и час, как сказали, поставил машину к колонке, какую ему назвали, и ушел в кассу, как велели. Признаться, он сделал это только после того, как выкрали из роддома жену и ребенка. До этого упорно не соглашался, пока не был поставлен в безвыходное положение. А потом произошло все то, что произошло. Он не ожидал, что именно так все произойдет. Как угодно, но не так. Для него это было потрясением. Хотя, как бы все ни происходило, в результате именно он подставил своего хозяина. И Сихонов напомнил ему об этом, жестко и уверенно сказав:
— Ты сам виноват! Долго ломал комедию. В результате вынудил меня пойти на крайние меры! Это из-за тебя она здесь с младенцем! А теперь у меня нет уверенности, что ты, пес, будешь держать язык за зубами! Свидетелей я не жалую! — он громко позвал: — Коршун, войди!
Из темной прихожей в комнате возник шустрый парень. Козырек бейсболки приподнят. Муж Инги сбоку увидал его нос с горбинкой и подумал, что, действительно, парень похож на коршуна. Тимур распорядился:
— Закончи дело!
Улыбаясь, Коршун вынул из рукава нож и подступил к мужу Инги. Тот, признаться, не ожидал такого исхода и очумело уставился на Тимура. Лицо Сихонова было злым и тяжелым, взор раскосых глаз неуловим. У мужа Инги похолодело на сердце. В голову ударило, что это приговор. Коршун играл ножом перед самым его носом. За спиной мужа притихла Инга, видя, что здесь никто не хотел им помочь. Вступиться за нее, кроме мужа, было некому. Ужас прошел по телу. Но сквозь этот ужас она заметила, как муж расправил плечи и сделал глубокий вдох. Она почувствовала, что он станет защищать ее. И она не ошиблась — муж сжал кулаки. Когда-то, еще в школе, он занимался в секции борьбы, признаться, недолго — уже успел забыть, как это было. Но сейчас его мозг вдруг вспомнил главное правило борца: никогда не сдаваться, стоять до конца. Тем более что тут была не спортивная игра на мате, а нож не был бутафорским. Он изготовился. Замахнувшись, Коршун намерился нанести удар ему в шею. Смертельным холодом заиграло лезвие ножа. Но муж Инги неожиданно увернулся, перехватил кулак с ножом, рванул на себя, перебросил Коршуна через бедро и заломил руку. От боли в суставе тот взвыл, роняя нож. Этот бросок удивил Тимура, даже показался ему этакой изюминкой в разборке. Он усмехнулся и прищелкнул языком:
— Вона как! Да ты, пес, с прикидом! А посмотрим, сможешь поймать пулю? Зубами! — И, откинув полу пиджака, повел рукой за спину к пистолету.
Краем глаза увидав, как рука Сихонова скользнула назад, муж Инги отчаянно закричал ей:
— Беги, беги!
Подхватившись с дивана, прижимая к груди младенца, она кинулась к дверям. Ударив Коршуна по голове, ее муж прыгнул на Сихонова. Тот выхватил пистолет, но не успел воспользоваться. Муж Инги поймал его руку и вывернул. Тимур ожесточенно рванулся, но лишь больше причинил себе боль. Пальцы разжались, пистолет выпал. С остервенением смяв Сихонова, муж Инги не оглядываясь, запнувшись о Коршуна, ринулся к входной двери. Там копошилась его жена, трясущимися руками пытаясь открыть замок. Он повернул ключ в замке, распахнул дверь, вытолкнул ее вперед:
— Беги! — крикнул ей в затылок.
Она без оглядки пустилась вниз по лестнице, муж несся следом, прикрывая собой. В комнате с громкой бранью поднялся на ноги Сихонов, подхватил с пола пистолет, зло глянул на Коршуна и решительно кинулся вдогонку. Выскочил из квартиры, когда муж Инги находился на межэтажной площадке. Его спина в зеленой рубахе в полутьме подъезда расплывалась перед глазами Тимура. Он выстрелил не целясь. От удара в спину ноги парня стали подкашиваться. Провожая взглядом жену, которую не видел Тимур, он выдохнул:
— Беги! Не останавливайся! — Схватился за поручни лестницы, но не удержался на ногах, рухнул.
Не оборачиваясь, Инга летела сломя голову по ступеням, как сумасшедшая, к дверям подъезда, не видя, но чувствуя, что пуля поразила мужа. От двери Тимур заметил, что попал в беглеца, услышал, как упало его тело, и тут же вернулся в квартиру. Презрительно смерил с ног до головы раскосым взглядом стонущего Коршуна, поднявшегося с пола, приказал:
— Не выжимай слезу! Топай, прибери на лестнице! Бабу догони. Да не зашиби смотри — она мне еще нужна будет!
Боком Коршун выскользнул за дверь.
После падения с моста в воду Квазимодо остался жив. Он вынырнул, не веря, что так удачно все получилось, притом что одна рука совсем неуправляема. Видимо, злое желание жить вытолкнуло его наверх. Пыхтя, глотая воздух и выплевывая воду, стал загребать здоровой рукой. Он и при двух руках пловцом был не ахти каким, а тут вдруг откуда что взялось — смог одной рукой удерживать тело на плаву. Иногда вода захлестывала с головой и чудилось, что все, ему крышка. В глазах начинали двоиться и троиться черные круги. Но он, сцепив кривые зубы, ногами толкал тело из воды и продолжал загребать рукой, которую почти не чувствовал. На мосту продолжалась перестрелка, до Квазимодо в те минуты не было никому дела. Выбиваясь из сил, он подгреб к берегу, с трудом выполз из воды, давясь рвотой. Потом дополз до первых кустов, забрался внутрь, лег, отдыхая и смотря на солнце в небе. Чуть отдышавшись, закусив губы, пополз дальше на берег. Нужно было скорее смываться отсюда, пока не появилась полиция. Добрался до первых деревьев, огляделся. Стрельба на мосту прекратилась. Квазимодо поднялся на ноги и торопливо, хромая, побежал вон. Вдоль реки располагались старые частные, с завалинками, заборами и огородами дома, выстроенные, наверно, еще во времена Ильи Муромца. Выбрав взглядом ближайший дом, Квазимодо вошел в ограду. Во дворе — никого. Он машинально здоровой рукой провел по карманам, нащупал нож, вытащил, ступил на невысокое крыльцо без перил. Миновал небольшие сени с обувью при входе и одеждой на вешалках, и распахнул скрипучую дверь в дом. Внутри его встретили удивленно-настороженные взгляды двух женщин и девочки лет десяти. Квазимодо, закрыв за собой, придавил дверь спиной. Глазам открылась небольшая тесная горница с окном, столом, стульями, тумбочкой, зеркалом и печкой. Дощатый крашеный пол устлан цветным половиком. Квазимодо был страшен: исковерканное природой лицо, бешеные глаза, мокрая лохматая голова, мокрая одежда, кровь, стекающая на пол вместе с каплями воды, нож в руке. Женщины и ребенок напуганы. Ноги Квазимодо подкосились. Прижавшись спиной к дверному косяку, он сел у порога, подал голос:
— Не шебаршиться! Убью! Тихо!
Испуганно отступив к столу, женщины и девочка сели на стулья и притихли. Квазимодо подышал, прохрипел:
— Перевязать плечо!
Боязливо переглянувшись, женщины пошевелились. И одна из них — та, что старше, плотная, с большой грудью, гладкими короткими волосами, которые никогда не знали особенных причесок, в цветном фартуке поверх домашнего неяркого халата, — поднялась с места. Настороженно подошла к неожиданному и нежелательному гостю, притронулась к его мокрой рубахе. Он поторопил:
— Ну! Давай!
— Надо рубаху снять, — испуганно отозвалась она. Квазимодо откинул голову к двери, выдохнул:
— Рви, не жалей!
Подхватившись с места, женщина, которая моложе — худая, в просторном домашнем платье, с волосами, собранными на голове в пучок, с лицом молодым, но каким-то рано потускневшим, с морщинками у глаз и губ, — сунулась в тумбочку, достала ножницы и протянула старшей:
— Вот. Возьми.
Взяв ножницы, та стала аккуратно резать рукав, но Квазимодо прикрикнул:
— Стриги, баба, быстрее! Не тяни резину!
Заспешив, женщина быстро срезала рукав и располосовала половину рубахи. Вторая вытащила пузырек с йодом, кинулась помогать, стала легонько смазывать рану. Квазимодо заскрипел зубами и пробурчал:
— Лей больше!
Вздрогнув, молодая женщина брызнула прямо из пузырька. Квазимодо вытаращил глаза и выругался. Женщина отступила к девочке, прижала к себе, как бы закрывая ее уши, чтобы не слышала мата. Квазимодо хмыкнул:
— Пусть слушает! В жизни пригодится!
Потом женщины откуда-то из-за печки вытащили тряпки и, как смогли, перевязали рану. Квазимодо после этого некоторое время сидел и молчал, прикрыв глаза. Когда открыл, молодая женщина проговорила:
— Мы все сделали. Можете идти. — И тут же пожалела, что произнесла эти слова, потому что Квазимодо глянул на нее таким бешеным взглядом, что у нее все внутри оборвалось, она готова была взять их обратно. Однако вылетевшее слово уже не поймаешь.
Ответ огорошил ее. И не только ее, но и ту, что старше. Они содрогнулись, плюхнулись на стулья и обомлели, когда Квазимодо выдал:
— Я останусь здесь! — И воткнул нож в пол. — Не двигаться! Убью! Сам решу, когда уйти! А сейчас закройте все двери на засовы и зашторьте занавески! И чтобы — ни звука! Никто не должен знать, что я здесь!
— Да кто ж узнает? — успокоила та, что старше. — У нас никого не бывает. И кто из-за забора увидит, что в доме делается? — Между тем вскочила, задвинула занавески на окне и, проскользнув мимо Квазимодо в сени, закрыла на засовы двери. Вернулась на свое место.
Потянулись минуты, потом часы, в течение которых женщины ждали. Слабея, Квазимодо то терял сознание, то, приходя в рассудок, собирал себя в кулак, угрожал женщинам. И часто просил пить. Ему давали воду. Он хрипел, дышал сбивчиво. В это время оперативники обследовали мост и берег — искали тело Квазимодо. Вызвали водолазов, но ничего не обнаружили. Прошли по близлежащим домам. Дважды заходили во двор, стучали в двери и окна дома, где прятался Квазимодо, но тот, сжимая нож, показывал его женщинам, чтобы те молчали. И они молчали. Вечером Квазимодо запретил включать в доме свет, попросил лист бумаги с карандашом, в полутьме царапнул несколько слов и прохрипел молодой женщине:
— Подойди ближе с девчонкой!
Помедлив, та увидала, как он злобно потянулся за ножом, и торопливо подошла к нему вместе с дочерью. Квазимодо вцепился в руку девочке, рванул к себе, а женщине протянул свернутый листок, проговорив:
— Пойдешь туда и скажешь, что я жду, приедешь с ними. Но если побежишь в ментуру, девке твоей копец! Голову отрежу! — Он посадил возле себя всхлипывающую девочку и прижал к ее горлу нож.
Трясясь от испуга, та, что старше, прижимая руки к груди, выронила поспешно:
— Беги, Ксюха, беги скорее с этой запиской!
Скованная страхом, молодая женщина не могла сдвинуться с места. Было нестерпимо подумать о том, чтобы оставить дочь в руках бандита и на ночь глядя куда-то бежать. Но разве был у нее сейчас выбор? Разумеется, она могла бы вырвать ребенка из рук Квазимодо, но чем все это закончилось бы, предположить невозможно. Да и времени на предположения нет. Ужас происходящего именно в этом. Ксюха оглянулась на ту, что старше, как бы выражая надежду, что она защитит ребенка, подхватилась, кинулась за печку, переодела платье и вернулась к двери. Квазимодо пропустил, провожая тяжелым взглядом. Опять в доме потянулось нудное молчание. За окном сгущались сумерки, в доме становилось все темнее. Уверенный, что Ксюха не побежит в полицию, ибо не станет рисковать жизнью дочери, Квазимодо оттолкнул плачущую девочку от себя. Она кинулась к сидевшей на стуле женщине. Та обхватила ее, и они обе застыли. В темноте лишь изредка раздавались всхлипывания ребенка. Без всякой задней мысли, без дум о полиции, гонимая одним желанием скорее избавиться от незваного гостя, Ксюха, запыхавшись, бежала к остановке, ехала на автобусе, нервно боясь, что тех, к кому отправил ее бандит, может не оказаться дома. И тогда неизвестно, что произойдет дальше. В темноте с трудом, по наитию, потому что нигде не было таблички с номером и названием улицы, нашла дом, указанный в записке. Обыкновенный серый панельный с несколькими подъездами. В сумерках мрачноватый, несмотря на ночное освещение вдоль подъездов. На дверях — перечень номеров квартир в подъезде. Нашла нужный, но войти удалось не сразу. Взволнованно дождалась на скамейке, когда появится кто-нибудь из жильцов и откроет кодовый замок. Вошла внутрь вслед за двумя девочками. Сердце билось как сумасшедшее. Обогнав девочек, стала подниматься вверх по лестнице. Только бы на месте были адресаты! В тусклом освещении площадки дверь квартиры показалась покрытой паутиной, как будто ее не открывали сто лет. Ксюха мотнула головой, протерла глаза — фу ты, нормальная дверь, никакой паутины. Мерещится уже! Нашла глазами кнопку звонка, потянулась к ней рукой. И женщине повезло — дверное полотно распахнулось. В освещенном проеме возник парень, похожий, как ей почудилось, на бомжа. Обросший бородой и спутанными волосами, с устойчивым луково-водочным запахом. В трусах и накинутой на голые плечи рубахе. Ноги тонкие, кривые, волосатые. Через порог взял из ее рук записку, прочитал и кликнул кого-то, обернувшись назад. Подошел второй парень такого же пошиба. В одних трусах без майки. Заплывшее и заросшее лицо, толком не разглядишь глаз. Долго вглядывался и в Ксюху, и в записку, точно не мог разобрать писанину, хотя женщина знала, что коряво написанные слова вполне нормально читались. Наконец он хмыкнул и отошел от двери. А тот, что открыл ей дверь, сказал:
— Жди! — И захлопнул.
Оставшись на площадке, она ждала долго. Успела рассмотреть все дверные полотна, все полы, ступени на лестничных маршах, стены в поблекшей краске, местами с выбитой штукатуркой. Устала стоять на одном месте. И даже не устала, а нетерпение, мысли об оставленной в руках бандита дочери подгоняли ее. Думая, что о ней забыли, она снова потянулась к кнопке звонка, но вместо этого постучала в дверь костяшками пальцев. Однако никто не открыл. Ксюха постучала громче, и только после этого дверь вновь отворилась и на пороге вырос все тот же парень с луково-водочным запахом, но уже без рубахи на плечах:
— А, это ты? — сказал он. — Жди! — И опять закрыл.
Снова продолжилось ожидание. Но скоро это вывело женщину из себя. Непонятно, что происходило. Она кулаком забарабанила в дверь. Вновь недовольно выглянул мужчина:
— Сказал тебе, жди! — И стал прикрывать дверное полотно.
Но женщина настойчиво удержала дверь, упрямо прокричала:
— Он не может ждать! Он ранен!
Отступив, парень пропустил ее. Она вошла в квартиру. Кислые запахи ударили в нос. Она сморщилась. Кинула взгляд по грязному полу прихожей, по стене с крючками, на которых висела какая-то одежда, похожая на лохмотья. В углу в кучу свалено грязное тряпье. Парень закрыл дверь и пошел в комнату. Она заглянула туда же. Увидала на грязном столе серию пустых бутылок и объедки, на стульях и по полу разбросаны женская и мужская одежда. А на разложенном зеленом диване две голые полупьяные девушки кувыркаются со вторым парнем. Другой мебели в комнате нет, стены в облезлых неопределенного тона обоях, окно без штор, тюля, занавесок. Заметив Ксюху, одна из девушек, с длинными свалявшимися потными волосами, большой грудью и широкими бедрами, привстала на диване, весело позвала:
— Иди к нам! — И, замотав грудью, взвизгнула, показывая, как им тут хорошо.
Передернувшись, Ксюха отступила в прихожую. Войдя в комнату, парень, впустивший Ксюху, столкнул с дивана на пол напарника, досадливо бросил:
— Пошли! Иначе Квазимодо головы отрежет!
Поднимаясь с пола, его напарник недовольно буркнул, как будто квакнул по-лягушачьи:
— Он же подстрелен — может, подохнет? Куда спешить?
— Ты скорее подохнешь, чем он! — сказал парень и влепил напарнику по уху, приводя в чувство. — Давай, давай, собирайся! — Начал поднимать с пола свои вещи и надевать их на себя.
— Эй, а мы-то как? — подхватилась вторая девушка — худая, с тонкими ногами, с плоской грудью и без выраженных бедер.
— Собирайте манатки, если не хотите, чтобы Квазимодо вышвырнул вас голыми! — квакнул парень, потирая ухо.
Спрыгнув с дивана, девушки кинулись за своей потрепанной несвежей одеждой. Худая, натягивая ее на себя, недовольно сверкнула глазами в прихожую, выговорив Ксюхе:
— Откуда ты появилась? Не было печали — черти накачали! Приперлась! Людей от веселья оторвала!
Впятером вышли из квартиры. За дверями подъезда девушки мгновенно растворились в темноте. Трое сели в побитые «Жигули», которые были приткнуты возле подъезда. Парень с луково-водочным запахом — за руль, его напарник — на переднее пассажирское сидень, Ксюха — назад. Поехали. Когда в темноте остановились у дома женщины, парень с переднего сиденья повернулся к ней и попросил квакающим просящим голосом:
— Ты это… ничего не говори Квазимодо.
— Зачем мне это? — пожала та плечами.
Под тупым хрипом Квазимодо, помогая ему в темноте подняться с пола, парни стали оправдываться. Он, явно осознавая, что они выкручиваются, заткнул им рты:
— Не мычать! Знаю я вас!
Пройдя в темноте к столу, Ксюха обняла кинувшуюся к ней дочь. Напоследок, видя только силуэты женщин у стола перед окном, Квазимодо с угрозой произнес:
— Если развяжете языки о том, что было, всех порежем! — И пошел из горницы.
После этого женщины молчали, как будто в рот набрали воды. Молчали, когда к ним в дом пришли опера, молчали и после, даже между собой никогда не вспоминали об этом происшествии.
Утром следующего дня Пегас, Мышонок и Червяк опять стояли навытяжку перед (Тихоновым. Среди них не было Квазимодо. Пегас, пряча глаза, докладывал Тимуру, как Квазимодо подстрелили, как он свалился с моста. Уверял, что все концы в воду. Раскосые глаза Сихонова смотрели на всех сразу и ни на кого конкретно. Это держало в напряжении. Тихо Тимур напомнил, что два дня, которые они просили, истекли. Старательно Пегас пытался перевести стрелки на пропавшего Квазимодо — ведь это именно тот просил два дня. Провал на мосту он упорно валил на подельника. Если бы тот раньше времени не показал свою рожу, все было бы тип-топ. Между тем Тимур не слушал его — у него было испорчено настроение. Его не интересовало сейчас, кто был виноват в провале, ему нужен был положительный результат. А то, что он получил, ставило ему крепкие подножки. За спиной у Сихонова стояли два крупных подручных, на голову выше него. Чуть в стороне от троицы неудачников мялся с распухшей вывихнутой рукой Коршун. С ним Тимуру тоже было все ясно: Коршун провинился по самые уши — потерял Ингу с ребенком. Когда выскочил из подъезда, ее уже след простыл. Метался в темноте из стороны в сторону, но нигде не нашел, как будто сквозь землю провалилась. Он даже не догадывался, что она была совсем рядом с ним. Просто заскочила в подвал, дверь которого оказалась открытой. Плотно прикрыла ее за собой. Стояла и ждала, и прислушивалась. А чтобы ребенок не издал ни звука, не обнаружил ее, она в темноте дала ему грудь. Он схватил сосок и стал тянуть молоко причмокивая. Не солоно хлебавши, Коршун вернулся назад. Она услыхала через дверь его характерное кряхтение, и это кряхтение потопало вверх по лестничному маршу. Подождав еще, Инга осторожно вышла из подвала и припустила бежать что было духу. Те, кто в темноте случайно видел ее бегущей, наверняка подумали, что у девки не все дома. Чтобы так бездумно бежать с маленьким ребенком на руках, надо быть совсем без головы. Никого из провинившихся Сихонов не оправдывал. Выдохнул:
— Проиграли свои жизни, псы!
— Тимур, дай шанс! Без Квазимодо! Мы закончим дело! — выступил вперед Пегас, вытирая о штаны потные ладони.
— Шанс я вам дам! — недобро усмехнулся Сихонов. — Но из вас выжить должен только один! — Повернул лицо к двум подручным, стоявшим за спиной, и посмотрел непонятно на кого из них.
Тогда один выступил вперед, вытащил три ножа и протянул Пегасу. Тот сделал вид, что ничего не понимает, но глядел на Сихонова умоляюще. А Тимур слегка качнул головой, давая понять, что выбора у них нет. Вытащив пистолеты, подручные Сихонова направили стволы на троицу неудачников. Вся группа стояла на грязной площадке перед старым полуразрушенным домом, в котором уже давно, кроме бомжей, никто не обитал. Но сейчас и бомжей было не видно — все вокруг точно вымерло. Только утреннее солнце ласкало лица, и так хотелось жить и радоваться солнцу, лету, небу, облакам, что дрожь пробирала до пяток. Эта дрожь была не чем иным, как душами, ушедшими в пятки. Била кондрашка, не попадал зуб на зуб. Но отступать Пегасу и его приятелям было некуда. Пегас взял ножи и раздал подельникам, оставив один себе. Мышонок покрутил нож в руке, посмотрел на Тимура и двух здоровяков рядом с ним, проговорил:
— Я так не могу. Можно миром все устроить.
— Не тот случай, Мышонок! — отрицательно покачав головой, ответил Сихонов. — Не тот! Сначала выживи!
— Давай без ножей, Тимур, — продолжал просить Мышонок, суетливо двигая всем телом.
Пауза, которую сделал Сихонов, дала надежду, что он может уступить. Однако тот произнес:
— Не хочешь нож? Пуля тебе нравится больше? Хорошо. Условие принимаю! — Кивнул головой.
И подручный, который перед этим подавал ножи, нажал на спусковой крючок — пуля вошла Мышонку в сердце. Даже не охнув, тот обмяк, упал на спину, раскинув руки. Тимур ухом не повел, как будто не обратил внимания на упавшее тело, точно ничего не произошло, что можно было считать неожиданным или ужасным. Нет, все как должно быть, как должно быть. Мышонок был, и Мышонка нет. Это его выбор, это он выбрал. Сихонов жестко, словно ударил наотмашь, спросил, обращаясь к Пегасу и Червяку:
— Ну? Чего ждете?
Развязка с Мышонком была стремительной, Пегаса и Червяка словно окатило водой, хотя они хорошо знали, как скор на руку Тимур. Поножовщина не была лучше пули, но она давала возможность одному из них остаться в живых. И, сжав пальцами рукояти ножей, они кинулись друг на друга. Червяк забыл о своих ранах — теперь от его проворства зависела его жизнь. Пегас тоже ни о чем, кроме собственной шкуры, в эти минуты не думал. Ножи резали воздух перед самыми лицами подельников, но каждому из них удавалось увертываться от собственной смерти. Первым, кто зацепил руку противника, стал Червяк. По руке Пегаса поползли струйки крови. Но он, впрочем, как и Червяк, не собирался отдать концы среди этих развалин и грязи. Странное дело: вся их жизнь состояла из грязи и крови, и какая разница, казалось бы, для них была, где они испустят дух? Ан нет — каждому хотелось отойти в мир иной в приличной обстановке. Чтобы не валялось тело на каких-то ошметках, как останки Мышонка. Они яростно махали ножами, выбирая момент, удачный для себя. Наконец нож Пегаса чиркнул по бедру Червяка. Смотреть на их предсмертную пляску Сихонову надоело, он подстегнул:
— Не тяните время! А то я сам потороплю!
И тогда Пегас пошел напролом, а Червяк не сумел защититься. Нож Пегаса вошел противнику глубоко в живот. Червяк охнул и уткнулся лицом в землю. Пегас, тяжело дыша, с окровавленным ножом застыл над его телом. Затем развернулся к Тимуру — его вид говорил о том, что он выполнил условие, поставленное Сихоновым. Усмехаясь, Тимур смотрел мимо Пегаса:
— Смог, Пегас, смог! Своего подельника угробил! Почему же ты не смог управиться с мужиком на мосту?
— Квазимодо все испортил, Тимур, — отбросив нож, буркнул Пегас, пряча глаза.
— И где же теперь Квазимодо? — нагнул голову Сихонов.
— Утонул, — отозвался Пегас, переступая с ноги на ногу. — Я же говорил уже.
— Говорил, говорил, — зло подтвердил Тимур. — Но почему ты утопил Квазимодо, а мужика не утопил?
— Это случайность, Тимур! Я не топил Квазимодо! Он сам свалился в реку! — испуганно воскликнул Пегас, его губы дрогнули.
— Своих гробишь, Пегас! — жестко заключил Сихонов.
В свою защиту Пегас хотел еще что-то произнести и рот уже открылся, а руки вскинулись в жестикуляциях, но Тимур резко повернул лицо в сторону двух подручных и дернул головой. Прозвучал выстрел. В глазах у Пегаса замер вопрос: «За что»? Ноги сделали несколько мелких шагов, точно сами по себе собирались бежать отсюда. Но тело отяжелело, нести его стало невмоготу, и ноги подкосились, не выдержав веса. Пегас упал, не закрывая удивленных глаз. Тимур некоторое время смотрел туда, где лежал Пегас, но было совершенно непонятно, в какую точку конкретно устремлен его взор: на тело Пегаса или на душу убитого, которая в это мгновение покидала грешные останки. Наконец, оторвавшись от Пегаса, Тимур стал поворачиваться к Коршуну. И в этот миг произошло то, чего никак Сихонов не ожидал и чего, вероятно, еще минуту назад не ждал от себя Коршун. Но это произошло. Он словно прочитал мысли Тимура. Шустро сорвался с места, метнулся к ножу, отброшенному Пегасом, подхватил его с земли и в мгновение ока очутился рядом с Тимуром. Широкие плечи Тимура не успели заиграть мускулами, как на них повис Коршун. Тимур почувствовал на собственном горле острое лезвие ножа, точно так же, как не очень давно это чувствовал на своем горле Квазимодо, когда Сихонов готов был легко и просто чиркнуть по нему. Тимур впервые ощущал на собственном горле твердость металла, впервые узнал, как он жжет, врезаясь в кожу, впервые почувствовал, что означало выражение «быть на волосок от смерти». Не успели отреагировать и подручные Тимура. Лишь когда Коршун уже висел на плечах Сихонова, а из-под острия ножа выступили капли крови, они стали поднимать пистолеты. Но в эту секунду Коршун прошептал в самое ухо Сихонову:
— Если они двинутся, я отделю твою башку от тела! Мне терять нечего!
Действительно, это было так, Коршуну терять было нечего, ведь Тимур только что собирался отправить его к праотцам за то, что тот упустил Ингу. Сихонов никогда не оставлял в живых свидетелей. По его правилам, в делах никогда не должно быть тех, кто мог привести к нему полицию. Если бы он мог обходиться без подельников, он бы делал все сам, но, к сожалению, не все получалось так, как хотелось. Зная отчаянный нрав Коршуна, Сихонов не всегда понимал, чего от того можно ожидать в следующую минуту. Такая непредсказуемость подельника не нравилась Тимуру, потому что сам он был таким же непредсказуемым. И сейчас, стоя с ножом у горла, он не был уверен, что Коршун будет последователен в своих действиях. Не выдвигая никаких дополнительных условий, он произнес только то, что произнес, и Тимур руками показал подручным, чтобы они не двигались. Те оцепенели. Сихонов ждал. Коршун дышал ему в ухо. Так продолжалось минуты две. В голове у Коршуна медленно созревало решение. Такая медлительность не нравилась Тимуру. Она усиливала его беспокойство, потому что не благоприятствовала его планам. Погашая в себе ярость и боль на горле от лезвия ножа, Сихонов спросил:
— Что дальше?
— Пусть медленно положат стволы! — ответил Коршун.
— Стволы на землю! — вытягивая шею, распорядился Сихонов.
Медленно подручные положили пистолеты возле себя. Коршун снова сказал в ухо Тимуру:
— Вторые экземпляры — тоже! — Он требовал со знанием дела.
— Вторые стволы! — повторил Сихонов.
Неохотно задрав штанины, подручные вытащили вторые пистолеты и аккуратно положили рядом с первыми. Можно было попытаться не подчиниться требованиям Коршуна, а выставить собственные условия, но в этом случае непредсказуемость подельника не давала никаких гарантий Сихонову. Коршун, отчаявшись, просто чиркнет ножом ему по горлу, и все. А что произойдет после этого, Тимур уже не будет знать. Впрочем, догадаться можно было. Коршун всегда был шустер, как веник. По большому счету, Сихонов не предполагал, что после взрыва на АЗС Коршун останется живым. Уверен был, что от того останутся одни обгорелые подошвы, однако этого не случилось. Даже царапины не получил, не говоря уже об ожогах. Умен. И теперь опять пытается выжить. Но как раз этого ему нельзя позволить.
— Ножички — на землю! — сказал Коршун Тимуру, сильнее вдавливая нож в гортань.
Казалось, что лезвие надрезало хрящи гортани. Тимуру было трудно говорить, он захрипел. Коршун чуть ослабил нажим ножа, и Сихонов сипло посоветовал:
— Ты осторожнее. Не переусердствуй.
Рука Коршуна с ножом задрожала, он повторил:
— Ножички, я говорю!
— Положить! — распорядился подручным Тимур.
Достав ножи, поглядывая зло на Коршуна, подручные положили их у ног. В другом положении Сихонов одним поворотом мощного плеча раздавил бы Коршуна, как козявку. Но сейчас любое его неосторожное движение могло привести к непоправимым последствиям.
— Пусть отойдут на пять шагов! — сказал Коршун.
— Да! — кровенея лицом, выдохнул Сихонов.
Попятившись от оружия, подручные отсчитали в уме шаги. Смотрели на Коршуна как на смертника, каждый из них думал, что никуда тот не денется. Ждали момента, когда смогут кинуться к оружию и разорвать парня на куски. Не сомневались, что такой момент скоро наступит. Сихонов тоже был уверен в этом. Просто всему свое время. Коршун пытается продлить себе жизнь, цепляется за нее, но Тимур уже видел, как тело парня бьется в конвульсиях на земле и как он захлебывается собственной кровью. Сжимая пальцы в кулаки, Сихонов не чувствовал рук. Они висели как плети. Его мощные руки, которыми он способен был переломить хребет любому. Но этими руками он не мог пошевелить сейчас, потому что нож у его горла оказывался сильнее.
— Пусть отвернутся мордами в другую сторону! — проговорил Коршун, и в ухе у Тимура зазвенело от его голоса.
— Да! — снова выдохнул Сихонов.
Вперевалку подручные повернулись спинами.
— А теперь мы с тобой медленно пошли вправо, к углу дома! — сказал Коршун. — И давай без придури — нож очень острый, войдет, как в масло!
Тихо они двинулись вправо. От всякого резкого движения нож в руке Коршуна, висевшего на плечах Тимура, дергался и резал кожу на горле Сихонова, выдавливая капли теплой крови. Пока они двигались к углу дома, подручные дергались и поворачивали головы. И Коршуну приходилось окорачивать их:
— Стоять, козлы, иначе ему крышка! Харями не крутить!
Подельники замерли, а Тимур и Коршун скрылись за углом. Но в ту секунду, когда Тимур и Коршун скрылись за углом, подручные бросились к своему оружию. И в ту же секунду Коршун резко нажал на нож и провел им по горлу Тимура. Схватившись руками за разрезанное горло, захрипев, захлебываясь собственной кровью, Сихонов рухнул на землю. Забился в конвульсиях. Выбежавшие из-за угла дома подручные не увидели Коршуна. Его след простыл. Метнулись туда-сюда, спотыкаясь на обломках дома, но Коршун исчез, как будто его не было. Разъяренные, вернулись к телу Сихонова. Тот лежал в луже крови. Красивый новый костюм покрылся ее пятнами. Подручные ничего не сказали друг другу, даже не переглянулись между собой. Затравленно кинули взглядами вокруг и тихо скрылись. Утро отступало перед натиском ясного летнего дня.
После побега от Сихонова Инга с ребенком не пошла домой — боялась, что там ее быстро найдут. Устав от бесконечного бега, опустилась на скамейку возле подъезда какого-то дома, прижав к себе плачущего ребенка. Надо было поменять памперсы и пеленки, но у нее ничего не было, да и сил больше не было. Она покачивала младенца и тихонько вздрагивала, уткнувшись носом в пеленки. Так прошла ночь, и из-за горизонта стал пробиваться серый рассвет. Наваливался сон. Но она настойчиво отгоняла его. Поднимала лицо, трясла головой и напрягала зрение, пытаясь вырвать сознание из тумана сонливости. Не заметила, как во дворе появился дворник. Лишь услыхала шум метлы по асфальту и бряканье металлического совка. Сжалась. Ребенок снова заплакал. Достала грудь. И в этот миг сбоку раздался женский голос:
— Ты чего в такую рань с ребенком на скамейке в одном халате и тапках сидишь?
Повернув голову, Инга увидала смуглую молодую женщину в робе дворника с метлой и совком в руках. Она говорила с небольшим акцентом, ее широкие брови и добрые глаза в сером рассвете особенно выделялись на хорошем лице.
— Больше негде, — тихо отозвалась Инга, вздохнув.
— И ты что же, всю ночь здесь просидела? — удивилась женщина.
— Больше негде, — снова прошептала Инга и снова вздохнула.
— Как же так? У тебя же маленький ребенок.
— Да.
— И пойти не к кому?
— Сейчас я ничего не знаю.
Положив в траву за скамейкой совок и метлу, женщина решительно сказала:
— Пошли.
Не спрашивая ни о чем, Инга поднялась и пошла за нею чуть прихрамывая. Та привела ее в соседний дом, в двухкомнатную квартиру на первом этаже. Одна комната была занята мужчинами, во второй стояли две кровати и шкаф. Правая кровать застелена. Инга почему-то сразу решила, что это кровать дворничихи. На кровати слева, оторвав голову от подушки на шум в дверях, прикрываясь одеялом, проснулась молодая девушка. Введя Ингу в комнату, женщина сказала девушке:
— Поднимайся, бока отлежишь! — Показала на Ингу. — Покорми ее и с ребенком помоги, пока я не приберусь во дворах.
Мир не без добрых людей — все-таки их больше, чем тех, кто считает, что человеком руководит ненависть и зависть. Отдохнув и придя в себя после бессонной ночи, Инга решила, куда ей пойти. Вечером собралась, поблагодарила приютивших ее женщин и намерилась выходить, но женщина остановила:
— Погоди же ты. Куда на ночь глядя? Пешком по городу в таком виде? Сейчас тебя отвезут. Скажи, в какую сторону ехать? — Она вышла в другую комнату и скоро вернулась с мужчиной той же национальности, что сама, сказала: — Он отвезет.
Старенькие «Жигули» подвезли Ингу к дому, на который она указала. Мужчина проводил до подъезда. Дождавшись, когда вышел кто-то из жильцов, открыв кодовый замок, Инга прошла внутрь и скоро поднялась на площадку, где была дверь в квартиру Корозовых. Перед дверью ее остановили два охранника. Подозрительно окинули взглядами, и высокий с большими глазами спросил:
— Ты кто?
— Меня зовут Инга, — ответила она. — Мы с Олей работаем вместе. Скажите ей.
Охранник достал телефон, набрал номер:
— Здесь какая-то Инга. Говорит, работает вместе.
Дверь быстро распахнулась, и на пороге, прихрамывая на перебинтованную ногу, появилась Ольга. Увидав Ингу с ребенком, всплеснула руками:
— Живая! Тебя ищут повсюду! Где ты была? Заходи скорее!
Сразу же Глеб сообщил эту новость Акламину. Утром следующего дня домой из роддома привезли врача. А после всего этого подъехал Аристарх со своими вопросами. Справедливости ради надо сказать, что Акламин много работал над раскрытием совершённых преступлений, но пока не сходились концы с концами. Без ответов оставались вопросы об Инге и ее муже. Сейчас Аристарх сидел в комнате за столом, раскрыв перед собой записную книжку, и слушал рассказ Инги, находившейся напротив. Вид у нее был напуганным, она в халате Ольги сидела ссутулившись, как будто плечи ее придавливало тяжелым грузом. Заметно волновалась, мучительно покусывала губы, на глаза наворачивались слезы, говорила сбивчиво. Руки дрожали, она часто трогала пальцами черные короткие волосы, как бы поправляя прическу, но это были просто нервные движения, которые она сама не замечала. Расстроенное лицо выдавало смятение, в котором Инга сейчас находилась, между тем в черных глазах улавливалась какая-то недосказанность, как будто она знала нечто большее и боялась того, что об этом узнает еще кто-то. Впрочем, все это со стороны могло просто казаться, потому что события, навалившиеся на нее, способны вызвать у слабой натуры панику в душе. Рассказ Инги многое расставил по своим местам. Стали ясны причина похищения ее с ребенком из роддома и причина взрыва на АЗС. Она рассказала обо всех, кого видела, о своем побеге и о том, как от выстрела упал ее муж. Не могла утверждать, что он убит, но и что жив, тоже не знала. Лишь, говоря об этом, заливалась слезами. Акламину приходилось успокаивать ее. Только Корозов, находившийся тут же, услышав рассказ Инги, был хмур и даже заметно расстроен. Дважды переспросил ее:
— Так это твой муж был водителем у Ротёмкина?
— Да.
— Значит, ему приказали привести Ротёмкина на АЗС?
— Да.
Уточнения, которых потребовал от Инги Глеб, удивили Аристарха. Но он не стал спрашивать Корозова ни о чем, продолжая задавать ей свои вопросы. Спросил, запомнила ли она дом, где все произошло, и готова ли прямо сейчас поехать на место. В ответ она отрицательно закрутила головой:
— Нет, нет. Было темно, а я была в таком состоянии, что не только запоминать, но и разглядеть что-либо невозможно.
Закончив с вопросами, Аристарх отпустил Ингу. Она, виновато глянув на Акламина, как бы извинялась за то, что не смогла дать ответы на все его вопросы. Поспешно встала со стула и вышла из комнаты. Аристарх перевел глаза на Глеба. Тот поднялся с дивана, ослабил узел галстука, застегнул пуговицы на пиджаке, прошел к столу и сел на стул, где только что сидела Инга. Аристарх спросил:
— Судя по вопросам о Ротёмкине, какие ты задавал Инге, ты знал его?
— Знал. Очень хорошо знал! — подтвердил Глеб. — Думаю, здесь есть о чем нам поговорить.
— Говори, если есть что, — положив ладонь на записную книжку, прижавшись спиной к спинке стула, сказал Аристарх.
— Я не знаю, с какой колокольни на это можно посмотреть, — начал Глеб после короткой паузы, снова умолк, коснулся ворота рубахи, как бы проверил, не жмет ли тот, и продолжил: — Но ты опер, ты и прикидывай! Может, это пустые хлопоты, а может, в этом что-то и есть.
— Давай ближе к делу, — подтолкнул Акламин. — Разберемся.
— Понимаешь, какое дело! — нахмурился Корозов, недовольный тем, что его торопят. — Ротёмкина я действительно очень хорошо знал. Мало того, что знал, — мы с ним готовили сделку, я намеревался купить его магазин. Он сам обратился ко мне с таким предложением. У него приличный прибыльный крупный торговый центр. Как правило, такой бизнес продают редко, и приобрести его — немалая удача. Ротёмкин был успешным предпринимателем, у него была чуйка, нюх на то, откуда можно черпать доходы. Ну, да что я тебе рассказываю — ты, наверно, уже навел справки о нем.
— Да, кое-что успел узнать! — отозвался Аристарх. — Но то, что ты сказал, — это интересно. Интересно, чем было вызвано его предложение?
Подушечками пальцев Глеб побарабанил по столешнице:
— Не знаю, я не спрашивал. Глупо было о чем-то расспрашивать, получив такое предложение. Но, кажется, он собирался уезжать отсюда.
Пометив что-то в записной книжке, Аристарх задумчиво произнес, будто мысли вслух:
— Уезжать. Куда и почему?
— Да мало ли, какие мысли у человека, — развел руками Глеб.
— Все так, все так, — согласился Акламин. — Но только вдруг он сгорает в машине на заправке, а заправщика нигде нет. Водитель, как оказывается, причастен к гибели Ротёмкина. И тоже погибает.
— Может, он еще жив? — сказал Корозов.
— Не думаю. — На неулыбчивом лице Аристарха брови сошлись к переносице. — Он — главный свидетель. Таких свидетелей убирают, — качнул утвердительно головой и деловито спросил: — По цене сделки вы достигли договоренности?
— Разумеется! Сделка была уже подготовлена.
На какое-то время оба замолчали. Новая информация, признаться, хоть и имела значения для Акламина, но сначала ее следовало проанализировать, чтобы понять, имеет ли эта сделка отношение к убийству Ротёмкина.
— Как ты смотришь на связь между сделкой и убийством? — спросил он у Глеба.
— Никак! — сразу отверг такую связь Корозов. — Сделка не была келейной. Конкуренты никакие не маячили. Я уверен, что если бы нашелся кто-то, кто дал бы больше, чем я, то Ротёмкин не задумываясь переключился бы на него. Это бизнес. Удивляться этому не стоит. Думаю, сделка и убийство Ротёмкина — простые совпадения. А события с Ольгой и со мной произошли только потому, что мы с нею случайно в этот день заехали в роддом и сорвали маску с одного из преступников. Но вот с Ингой наверняка все произошло бы, как произошло.
Вполне возможно, что все было именно так, как говорил Корозов. Пока у Акламина другой версии не появлялось. Еще за какое-то время они обсудили ряд вопросов, и Аристарх уехал. А вечером того же дня в отдел поступила информация, что в районе старого полуразрушенного дома на окраине города бомжи обнаружили несколько трупов. Акламин с оперативниками срочно выехал на место. И на следующий день пригласил в морг Ингу, водителя Ольги и охранника Корозова. После этого стало ясно, что кто-то тщательно убирал все следы и всех свидетелей. С одной стороны, как будто бы теперь Глебу, Ольге и Инге опасаться больше некого, но, с другой стороны, есть некто, кто до нуля зачищает всех свидетелей. Кто? Его предстоит найти. Выходит, что история имеет продолжение. Возможно, без Корозовых и Инги, но от этого легче не становится. Оперативникам работы не уменьшается. Пока наблюдать приходится следствие, а нужно найти причину событий. После опознания в морге Инга сразу стала собираться домой. Ольга попыталась удержать ее у себя еще хотя бы на два-три дня, пока та окончательно не придет в нормальное состояние. Но Инга заметила, что нормального состояния у нее теперь долго не будет, потому что она потеряла мужа и даже не знает, где может находиться его тело.
— Но, возможно, он жив, — робко предположила Ольга.
— Нет! — печально отрицала Инга. — Я точно знаю, что его в живых больше нет! Мое сердце не обманывает меня. Не уговаривай, Оля, я не останусь. Не хочу стеснять вас.
— С чего ты взяла, что стесняешь? Глупости! — сказала Ольга.
— Буду начинать жить по-новому, — заключила Инга. — Спасибо за все. Я пойду.
Машина Глеба отвезла ее домой. Но перед этим, спустившись с нею к автомобилю и посадив в авто, Корозов пообещал:
— Если потребуется помощь — обращайся. Всегда поможем. И, кстати, может, тебе нужна охрана сейчас?
— Нет! — воскликнула решительно Инга, и черные глаза сверкнули. — Никакая охрана мне не нужна! Нет! Благодарю за участие. — И умолкла, прижав к груди ребенка.
Захлопнув дверь авто, Глеб проводил его взглядом. Вернувшись домой, рассказал об этой беседе жене. Та, выслушав, задумчиво заметила:
— Знаешь, Глеб, какая-то она странная стала. Не такая, как прежде. Не прошли для нее даром эти потрясения.
Через неделю после похорон Ротёмкина Корозов решил заехать в его торговый центр, где располагался офис. День был теплый, солнце не жгучее, дул мягкий ветер. Центр был большим — в два этажа, — с красивым входом. Снаружи огромные стекла в пол и крупная плитка на стенах. Внутри высокие потолки, много света и людно. Перед магазином большая площадка, отданная под парковку, которая в выходные дни переполнялась. Офис располагался на втором этаже. Пройдя сразу наверх, Глеб с черной папкой в руках вошел в небольшую приемную, где помещались стол, шкаф для одежды да зеркало на стене против двери в кабинет Ротёмкина. Секретарь, краснощекая девушка, вскочила с места, увидав его. Была чуть выше среднего роста, стройная, с добрым лицом, в цветной блузке и светлых брюках. Она хорошо знала Корозова, ибо последнее время при жизни Ротёмкина Глеб несколько раз наведывался сюда. Разумеется, она знала о переговорах и посматривала на Корозова уже как на будущего нового владельца магазина. Заметно старалась услужить ему. Закрыв за собой дверь, Глеб остановился. Вообще-то, он ожидал, что в офисе будет царить неопределенность и растерянность, но обнаружил рабочую обстановку, и это произвело на него приятное впечатление. Еще больше покраснев пышущими здоровьем щеками, секретарь выскочила из-за стола навстречу Корозову, спросив:
— Вы зайдете к нему?
— К нему? — Вопрос несколько обескуражил Глеба, он глянул на дверь кабинета Ротёмкина. — Разве там кто-то есть?
— Да! — кивнула секретарь. — Там сейчас молодой Ротёмкин. Два дня уже.
О том, что у Ротёмкина был двадцатилетний сын, Корозов слышал, но никогда не видел его. Приподняв брови, спросил упругим голосом:
— Как его зовут?
— Егор, — улыбаясь, произнесла секретарь, придвинулась к двери и приоткрыла. — Входите.
Напружинившись, Корозов твердой походкой ступил в кабинет. Ничто внутри не изменилось, все было как прежде, лишь за столом возвышалось молодое растерянное лицо. Неопытность била по глазам. Лицо всем своим видом произносило: «Ну ничего не понимаю! Не знаю, что делать!» Озадаченно посмотрев на вошедшего, Егор, худощавый, как отец, с большими голубыми глазами, чувственными губами, высоким лбом, вьющимися русыми волосами и неширокими плечами, сидел прямо. Распахнул глаза, не зная, кого видел и зачем незнакомец пожаловал сюда. Рубашка на нем такого же цвета и фасона, какие Глеб прежде видел на его отце. Первое впечатление у Корозова возникло, что сын внешне старался походить на отца. Определенно, Егора так и подмывало спросить у секретаря, зачем она пропустила к нему этого высокого, плотного сложения человека с папкой в руках, когда ей было четко сказано, чтобы никого не впускала, пока он будет изучать бумаги. Но она даже не заглянула в двери, ничего не объяснила, а спрашивать по телефону у нее в присутствии постороннего парню было стыдно. Два дня он уже сидел, зарывшись в бумаги, а ни на шаг не продвинулся вперед. Вместе с тем не решался вызвать к себе бухгалтера, потому что, когда та начинала ему что-то объяснять, он чувствовал только одно желание: поскорее избавиться от всего этого и никогда больше не слушать подобное. Чувствуя себя неумелым неудачником, Егор сконфуженно раскрыл рот, чтобы спросить, что посетителю нужно, однако Корозов опередил, подходя к столу.
— Меня зовут Глеб Корозов, — сказал он, протягивая крепкую руку. — Давайте познакомимся, молодой человек. Мне секретарь уже сказала, что ваше имя Егор.
Поднявшись из кресла, парень тоже протянул руку. Был он высок, как его отец и как Глеб, только худой. На скулах симпатичного лица играл румянец смущения. Взгляд голубых глаз был чист, как яркая голубизна безоблачного неба. Корозов сжал его узкую худую руку, полностью забирая ее в свою ладонь, подумав, что у старшего Ротёмкина рука была ненамного больше. Румянец со скул Егора пополз по щекам, и Глебу показалось, что именно так в приемной недавно краснела секретарь.
— Можно мне присесть? — спросил он, отпуская руку Егора.
— Да, конечно, садитесь, садитесь! — сказал Егор, поспешно показывая на стул.
Опустившись на стул, Глеб положил перед собой на приставной столик черную папку. Егор подождал, когда посетитель усядется, и тоже сел.
— Я хотел узнать, молодой человек, какие у вас планы? — спросил Глеб, сразу поставив Егора в тупик. — Вы намерены продолжить бизнес отца или поступить сообразно недавним решениям вашего батюшки?
Мучительно сморщив высокий лоб, Егор поплыл мыслями, ибо не мог ответить на вопрос Корозова. Все лицо его загорелось алым цветом. Вопрос для него был неразрешимым. Как продолжать бизнес отца, когда он в нем ничего не понимал, да и не хотел им заниматься? А что это за недавнее решение отца? Егор понятия не имел. Отец каждый день принимал по несколько решений. Он о них даже не знал. Мать больше знала, чем он. И какое из них Корозов называл недавним, Егор не представлял. Посему взволнованно произнес:
— Вы о чем?
— Ваш отец собирался продать свой бизнес и вроде бы уехать из этого города, — пояснил Глеб, погладив ладонью папку, словно показывал Егору, что в ней есть подтверждение сказанным словам.
Обращаясь к парню на «вы», Глеб намеренно придавал ему весомость, как бы заставлял почувствовать, что на нем уже лежит груз ответственности за все дела в отцовском бизнесе. Однако это чувство, напротив, только еще больше придавливало Егора к креслу, и он ощущал себя все беспомощнее.
— Да, мы собирались уехать! — словно цепляясь за соломинку, пробормотал Егор, подтверждая то, о чем он точно знал. — Но этот несчастный случай, этот случай… — Он на короткое время плотно сжал тубы, и краска стала медленно сходить с его щек. — Все разрушилось, стало неопределенным. Я в этих бумагах ничего не понимаю. А мама оставаться тут не хочет, она убита горем.
— Я вас понимаю, — с сочувствием наклонил голову Глеб. — К сожалению, исправить ничего нельзя. Но окончательное решение теперь придется принимать вам с мамой.
— Какое решение? — широко раскрыл голубые глаза парень.
— Решение о продаже, — пояснил Корозов и продолжил: — Ваш отец мне предложил купить его магазин. Мы с ним заключили договор о намерениях. Я покажу вам его. Он подписан двумя сторонами. Надеюсь, подпись отца вы знаете. И если вы с мамой не станете возражать, то мы могли бы завершить эту работу. Я готов на прежних условиях купить ваш бизнес. — Глеб неторопливо раскрыл папку и достал экземпляр договора. — Почитайте, молодой человек. У вашего отца был второй экземпляр этого договора, вы поищите. Может, где-то в сейфе лежит?
Взяв листы договора, Егор наклонился над столешницей и медленно начал читать, смущаясь, что так долго читает и не может вникать быстрее. Но, ухватив главное, оторвался, выпрямил спину, спросил с горящими глазами:
— Вы согласны купить за такую цену?
— Да, я подписал этот договор, — улыбнулся Корозов. — И ваш отец подписал его. Мы оба выразили намерение заключить такую сделку.
— А можно, я это маме покажу? — вскочил из-за стола Егор, поднимая над головой листы договора.
— Не только можно, но и нужно! — твердо сказал Глеб. — Ведь вы с мамой являетесь совладельцами. Вам только следует оформить наследство. И потом, в ваших руках сейчас мой экземпляр договора. Ваш поищите в кабинете. Он наверняка где-то здесь.
Кивнув, парень положил на стол договор, поспешно достал из кармана связку ключей, пошумел ими в ладони, нашел тот, что искал, подошел к стене, снял картину. За нею была дверца сейфа. Егор открыл его, вытащил кипу бумаг, сел с нею за стол и начал кропотливо перебирать. Глеб терпеливо ждал, овальное, чуть удлиненное лицо было невозмутимым. Наконец Егор воскликнул:
— Нашел! Есть! — Оживленно отложил листы договора в сторону, остальные бумаги опять собрал в кипу и вернул в сейф, запер на ключ, повесил картину. Лицо было ликующим, в глазах светилась какая-то детская радость, как будто свершилась его самая заветная мечта, как бывало в далеком детстве, когда в Новый год Дед Мороз приносил желаемый подарок.
Забрав со стола свой экземпляр договора, Корозов положил его в папку и закрыл ее. Егор смотрел на Глеба, как на своего спасителя, как будто произносил: «Наконец-то я спихну все это со своих плеч!»
— Вы переговорите с мамой, — проговорил Глеб, поднимаясь со стула. — Я готов сам встретиться с нею, если она не будет возражать против нашей встречи. Ну а если вы примете условия этого договора, я подошлю к вам своего юриста. Он поможет вам войти в наследство, а потом мы с вами совершим сделку. У вашего секретаря мой телефон имеется, звоните! А сейчас я прощаюсь и желаю нам с вами успехов! — Протянул руку.
Выскочив из-за стола, Егор схватил его руку, затряс, потом пошел за ним, приговаривая:
— Я не против! Я только «за»! Думаю, и мама будет «за»!
Приостановившись у двери, Глеб сдержанно улыбнулся. Егор вышел за ним в приемную со счастливо сияющим лицом. Секретарь услужливо вскочила с места, шагнула к ним и смущенно отступила, пропуская Корозова к выходу.
На следующее утро Егор позвонил Глебу и сообщил, что мама согласна и хотела бы встретиться с ним. Она будет очень признательна, если он приедет к ним домой. Договорились встретиться через два часа. Надев на себя черный костюм, Корозов по истечении этого времени подъехал к новому четырехэтажному кирпичному на два подъезда дому, где жили Ротёмкины. Погода в этот день была не ахти какая. Накрапывал мелкий дождик, подхватываемый ветром, который гонял его то влево, то вправо. И капли летели в людей то с одной стороны, то с другой. Но временами ветер пропадал, и дождик сыпал свои капли вертикально сверху вниз, прямо на головы и плечи прохожим. Небо было мутным, не было ни туч, ни облаков, просто висела вверху вялая непробиваемая дымка, от которой на душе становилось скверно. Выскочившие из авто два охранника, не обращая внимания на капли дождя, заняли свои места возле Корозова. Один, сутуловатый, с озабоченным лицом, в джинсах и легкой куртке в полоску, — позади, второй, с короткой бородкой, быстрыми движениями, в брюках и бежевом пиджаке — впереди.
Передний быстро направился к подъезду. Перед коричневыми дверями было высокое крыльцо с коричневыми поручнями и коричневым навесом над ним. Охранник набрал на домофоне код квартиры. Через три-четыре секунды раздался мужской голос. Парень сообщил о Корозове, услыхал писк и щелчок открывающегося замка. Прошли в просторный чистый подъезд. Стряхнули с одежды капли дождя. Глеб поправил галстук и застегнул пиджак на все пуговицы. Поднялись на этаж. Подошли к металлической темно-синей двери. Открыл Егор. На лице плавало неопределенное выражение. С одной стороны, недавно похоронили отца, и в семье продолжался траур, но с другой стороны, Егор не мог скрыть удовлетворения тем, что неожиданно разрешилась проблема с бизнесом, который был для него и матери обузой. Широко распахнув дверь, Егор подался назад, здороваясь и приглашая Глеба войти. Тот, оставив охранников на площадке, шагнул через порог в большую прихожую, где мебели было немного, только функционально необходимая. На полу — ковровая дорожка в тон стенам. Закрыв двери, Егор с внутренней болью в голубых глазах посмотрел на вышедшую из комнаты мать. Она вела себя выдержанно, измученное слезами лицо было печальным, черное платье — скромным, но со вкусом. Сзади на пучок волос повязана черная косынка. Молчаливо протянула Глебу свою руку, забыв назвать себя. Когда Корозов пожал ее, пригласила его пройти в комнату. Егор остался на месте. В комнате на стене над длинным комодом Глеб увидал большую фотографию погибшего Ротёмкина с черной лентой на уголке. Диван и кресла были накрыты темными тканями. Зеркало занавешено. Вид был удручающим. Усадив Корозова за большой стол посередине комнаты, хозяйка села сама по другую сторону и сразу начала беседу:
— Я ознакомилась с договором о намерениях, — сказала с какой-то отчужденностью, как будто все это для нее не имело никакого значения. — Я готова вместе с сыном продолжить работу в этом направлении. — Несмотря на всю свою отстраненность, она вела разговор грамотно и умно, и Глебу пришло в голову, что в офисе за столом управляющего бизнесом, скорее всего, должно быть ее место, нежели сына. Глеб даже осторожно спросил:
— А не хотели бы вы сами попробовать управлять своим бизнесом?
Отмахнувшись от этого предложения, как от чего-то совершенно неприемлемого и неуместного, воскликнула:
— Нет, нет, только не это! Упаси боже! Нам с сыном не нужен этот торговый центр! Он нам просто не нужен! Понимаете? Он не нужен нам! Мы хотим продать его! — сделала паузу и выразилась более откровенно: — Мы хотим избавиться от него! И чем быстрее, тем лучше!
Было очевидно, что она так болезненно воспринимала этот бизнес не потому, что не разбиралась в нем, а потому, что он являлся напоминанием ей о муже, а сыну об отце. Других причин такого неприятия магазина, его отторжения, Глеб просто не видел. Бесповоротное решение Ротёмкиных продать бизнес устроило Корозова. Оставалось оговорить некоторые формальности, и можно было беседу заканчивать. Однако Глеба точила мысль: раз уж он здесь, можно попытаться поговорить с вдовой о возможной причине гибели ее мужа. Кто знает: вдруг у нее имеются свои соображения? Она умная женщина и не исключено, что о чем-то догадывается. Правда, оперативникам Акламина никаких подозрений ни на чей счет она не высказала, но это не останавливало Глеба. Ведь опера беседовали с нею сразу после гибели Ротёмкина, тогда она была не в состоянии напрягать мозги, но теперь прошло время, теперь мысли оживились. Глядя в лицо женщине, Глеб сказал:
— То, что произошло с вашим мужем, — это непоправимая трагедия. Вот только непонятна причина случившегося. Дело в том, что с этой трагедией связаны другие события. — И он рассказал ей, как в роддоме похитили жену и ребенка водителя Ротёмкина, и, как потом выяснилось, водитель оказался причастным к гибели ее мужа, за что и сам был застрелен преступниками. — Но причина так и остается пока невыясненной. Вы могли бы что-нибудь сказать по этому поводу?
По строгому и, казалось, непроницаемому лицу вдовы Корозов заметил, что для нее это известие было новым. Но он заметил и другое: когда упоминал имя Инги и ее мужа, у женщины изменился взгляд. Что выражал этот взор, Глеб сказать затруднялся, но, кажется, нечто похожее на беспокойство. Ему пришло в голову, что, наверно, она подозревала водителя и сейчас получила подтверждение своим подозрениям. Каких-либо комментариев Корозов от вдовы не дождался. Слушала молча. И лишь в самом конце, уже в завершение беседы, когда Глеб сравнил их горе с горем Инги, вдова недовольно нахмурилась, пошевелилась и несогласно проговорила:
— Разве можно наше несчастье сравнить с ее бедой?
Удивившись такому вопросу, Глеб приподнял брови:
— А почему нет? — спросил. — Вы потеряли мужа и отца, и она потеряла мужа, а ее ребенок — отца.
Покачав головой, вдова убрала руки с колен и положила перед собой на столешницу, сжала пальцы в небольшие кулаки:
— Ведь вы сами сказали, что водитель был причастен к гибели моего мужа, стало быть, его смерть — это справедливое возмездие. Разве можно эту смерть приравнивать к убийству моего мужа? Ни в коем случае! Ни в коем случае! — сделала долгую паузу и закончила: — Мы не верим, что полиция найдет виновных.
— Дело не такое простое, — согласился Корозов. — Полиции нелегко будет распутать его.
— Теперь нас с сыном тут вообще ничто не держит! — сказала вдова. — После завершения сделки уедем отсюда как можно дальше! — Она сильно сцепила пальцы рук до хруста в суставах.
Видя, что его попытка разговорить вдову, чтобы услышать от нее хоть какое-то предположение о причине гибели мужа, не привела к успеху, Глеб уже без особого интереса спросил:
— Вам не нравится этот город?
Посмотрев задумчиво, вдова ответила ровным голосом:
— Город хороший. Люди в этом городе не нравятся. Люди. От них много зла. Много зла.
Это был странный ответ. Он мог означать, что у нее было что сказать, но она никому не доверяла. И глупо было ждать, что вдова вот сейчас вдруг раскроется перед ним и выложит все. Недомолвки, загадочность ее слов как бы косвенно подтверждали предположения Глеба, но не более того. Даже если она что-то знала, то это было тайной за семью печатями. Беседа перешла к вопросам, которые необходимо было решить прежде, чем совершать сделку купли-продажи бизнеса. Договорились быстро, Глеб еще раз про себя отметил, что перед ним грамотная и умная женщина. Итогами переговоров остался доволен. Но покидал квартиру Ротёмкиных со странным чувством незавершенности разговора. Поэтому сразу по прибытии к себе в офис поручил Исаю навести справки о вдове и ее окружении.
Зоя припарковала машину напротив магазина. Парковочный карман был длинным, между тем свободных мест почти не было. Девушка вышла из авто, накинула на плечо ремешок дамской сумочки и пискнула сигнализацией. Тротуар между парковкой и магазином был широким, выложенным цветной тротуарной плиткой в форме кирпичиков. Пешеходы шли неторопливо, успевая и на других посмотреть, и себя показать. Некоторые спешили, обгоняя и натыкаясь на встречных. Но таких было немного. День был нежарким, и люди не прятались от палящих лучей. Дышалось легко, и приятно было ощущать эту легкость не только вокруг, но и в себе. Машина Зои сияла на солнце чистотой и ярким рубиновым цветом, обращая на себя внимание прохожих. А когда Зоя в легком кружевном топе бирюзового цвета и черной юбке колокольчиком, фалдящей понизу, вышла из авто, взгляды с удовольствием стали скользить по ней. Приятная, даже безупречная внешность, высокий лоб, прямой аккуратный нос, зеленые глаза, длинные светлые волосы, собранные как бы в слегка небрежную, но красивую прическу, привлекали. Облегающий топ и короткая юбка выгодно показывали красивую форму тела. Длинные стройные ноги в туфлях на высоких каблуках притягивали взгляды парней. Красиво вскинув голову, делая вид, что не замечает обращенных на нее взоров, Зоя неторопливо перешла тротуар и ступила на широкую площадку перед входом в магазин. Простучала по ней каблучками и взошла на ступени невысокого крыльца. Стена магазина стеклянная, стёкла в пол. Стеклянные двери открылись автоматически. Но Зоя не успела войти внутрь — столкнулась на пороге с девушкой, которая бросилась к ней, хватая за руку:
— Зойка? А я смотрю: ты или не ты! Тебя не узнать!
— Это ты, Сонька? — с досадой поморщилась Зоя, глянув на девушку.
— А то кто же? — фыркнула Сонька, оттирая ее от двери. — Чего нос воротишь? Старых знакомых не узнаёшь! Это твоя карета? — кивнула в сторону парковки. — Классная! Я тебя через стекла заметила, когда ты из кареты вылезла. К кому же ты подгребла теперь? Жук, видать, при деньгах, раз в такой карете разъезжаешь!
Отвечая неохотно, не желая продолжать разговор, но для приличия задержавшись, Зоя сказала скупо:
— При деньгах.
Окинув ее завистливым взглядом, Сонька — вертлявая, невысокая, но тоже неплохо скроенная, с черными подвижными глазами, худым лицом, чуть толстоватым носом и накачанными губами, в яркой цветной блузке с большим вырезом на груди, узкой юбке на нешироких бедрах, с дамской сумочкой в руке, — прищелкнула языком:
— Везет тебе, Зойка! И что на тебя мужики такие падкие, у которых деньги водятся? Что в тебе есть такого, чего нет во мне? Обе из одного теста. Обе профи. Ведь начинали на панели вместе с тобой. Вместе постигали одну науку. Чему ты могла научиться больше меня? Поделись опытом.
При упоминании о панели Зоя еще больше поморщилась, как будто Сонька стеганула ее по самому больному месту. Но так оно и было на самом деле. Зоя давно уже хотела забыть об этом, потому что оставила панель в прошлом, однако старые знакомые время от времени попадались на пути и напоминали ей, откуда она вышла. Посмотрев на Соньку с неприязнью, Зоя спросила:
— А ты все там же?
Не отрывая от Зои завистливых глаз, Сонька вздохнула:
— А где ж еще? Мое место не в шикарных кроватях. Меня постоянно подбирает какая-то нищета. Мнут в своих потных ладонях одну купюрку и всё считают, что много переплачивают. Ты бы научила меня, Зойка. Я тоже хочу кататься в таких каретах. А помнишь, как мы поначалу вместе с другими девками выходили на дорогу?
— Не помню! — резко и грубо оборвала Зоя.
Фыркнув, Сонька нервно сунула под мышку свою сумочку:
— Чего нос задираешь? Подумаешь, какая кукла!
— Я и тебя-то не помню! — отрезала Зоя. — Ты меня с кем-то спутала! Я не помню, чтобы я выходила на дорогу с какими-то девками! — И решительно пошла в магазин.
Посмотрев ей вслед злыми глазами, Сонька долго стояла на месте, не замечая, что стоит на пути у покупателей, идущих в магазин, что, обходя ее, они невольно толкают и ворчат сквозь зубы. Наконец выдохнула:
— Ишь ты какая! Быстро все забыла! — И сбежала с крыльца.
Прошло время. Рана на ноге Ольги быстро заживала. Она уже не прихрамывала. Утром одного из дней Ольга позвонила Инге, сказала, что вечером они с мужем собираются поужинать в ресторане, и предложила ей провести вечер вместе с ними, чтобы немного развеяться. Но Инга вежливо отказалась. Вечером Глеб с Ольгой приехали в ресторан. Тот снаружи и изнутри оформлен был в современном стиле. Ничего лишнего. Подвесной потолок, стены в теплых тонах с зеркалами, плитка на полу. И много света. Он лился с потолка и, отражаясь от зеркал, стелился по полу. Выбрав пустой столик, Корозовы сели, сделали заказ. Посетителей было немного в разных концах зала средних размеров. Лилась приятная музыка. Две пары танцевали. Мельком окинув зал, Глеб ни на ком не остановил взгляда. Сейчас ему никого вокруг себя не хотелось видеть — просто смотреть на Ольгу, слушать ее воркование, сбрасывать накопившийся стресс, отдыхать и не думать о делах. Даже говорить не хотелось. Язык как бы не желал двигаться. Быстро обслужив, официантка — стройная девушка с хвостиком на голове, в коротеньком платье и белом фасонном фартуке с кармашком, из которого торчали блокнотик и авторучка, — убралась за перегородку. Было уютно. Вечер проходил незаметно. Где-то в середине ужина к столу подошел человек средних лет с улыбкой на лице и с небольшими рыжими усами. У Ольги почему-то сразу промелькнуло сравнение по форме усов: «Как у Гитлера», и она улыбнулась. Но человек совсем не был похож на того персонажа, скорее внешне прямая противоположность. Он был упитан и высок ростом. В костюме, как и Глеб, только более яркого цвета. Галстук узкий, с ослабленным узлом. Верхняя пуговица у рубашки расстегнута. Ольга не знала его, но Глебу он был знаком. Предприниматель Игорь Флебников, всегда улыбающийся и, казалось, всегда довольный жизнью. Оторвавшись от блюда, Корозов вопросительно посмотрел на Флебникова. Его не удивило появление Игоря — мало ли кого можно было увидеть в ресторане, — но явно не было желания переключать свое внимание с Ольги на кого-то другого. Спросив разрешения присесть на свободный стул и дождавшись, когда Корозов согласно кивнул, Флебников сел. Повернулся к Ольге, представился:
— Флебников. Игорь. Не возражаете, если я ненадолго прерву ваше уединение? Разрешите?
— Не возражаю, — кивнула Ольга.
После этого Флебников посмотрел на Глеба. По его лицу плавала привлекающая внимание улыбка:
— Все никак не удается с тобой переговорить, Глеб. Давно хочу. Но то ты занят, то у меня дел по горло. Хоть здесь и не место о делах, но все-таки ненадолго займу внимание.
Не расположенный к деловому разговору, Глеб сдержанно ждал. Признаться, он не любил в ресторанах заниматься делами. Между тем отказать Игорю не было причин. Напружинившись, Корозов в ответ изобразил искусственную улыбку на лице и произнес скупо:
— Валяй!
Положив ладонь на ладонь перед собой на столешницу, Флебников затем скрестил пальцы, шевеля ими. Подозвав официанта, Глеб попросил принести бокал хорошего вина и сок.
— Если это для меня, то не надо, — заметил Игорь. — Я всего на пару слов.
Прижавшись к спинке стула, Корозов ничего не ответил и не отменил заказ. Официант живо обернулся, поставил перед Флебниковым бокал с вином и сок.
— Угощаю. На выбор, — сказал Глеб.
Удовлетворенно хмыкнув, Игорь взял бокал с вином. Сделал пару небольших глотков, поставил на место:
— Спасибо, — поблагодарил. — Но это потом. — Шевельнул рыжими усами. — У меня к тебе предложение! — помолчал и елейно добавил: — Давай объединимся.
— Не понял. Ты о чем? — Карие глаза Глеба застыли на улыбающемся лице Игоря. — Расшифруй!
Видя шевелившиеся усы Флебникова и прилепленную к подвижным губам улыбку, Ольга находила это забавным. Ей вдруг представилось, что, если бы ему сейчас удлинить усы, он был бы похож на кота в сапогах из мультфильма. Такой же мурластый и говорил так же вкрадчиво, как будто мурлыкал.
— Да что тут расшифровывать? — ответил Игорь. — Объединимся, как многие теперь делают. Два бизнеса в один.
— Ну какое же у нас с тобой объединение может быть? — твердо проговорил Глеб. — Мой и твой бизнес ничего общего не имеют. Из разных опер. Даже не приближены один к другому.
— Деньги всё приблизят, — засмеялся Флебников. — У меня приличные обороты, у тебя тоже дела идут неплохо. Почему бы не объединить два ресурса? Согласись, что это заманчиво!
— Я не витаю в облаках, Игорь. Люблю твердо стоять на земле, а не фантазировать лежа на диване, как Обломов. Интересно, как ты себе представляешь такое объединение? Какая конечная цель?
— Это представление мы должны выработать совместно, — уклончиво ответил Флебников. — Есть идея. Это главное.
— Идей всегда бывает много, — возразил Глеб, отодвигая от края стола блюдо и взглянув на Ольгу, внимательно слушавшую разговор. — Но не каждую идею можно облечь в бизнес-план. Вижу, у тебя нет полного представления о том, что должно стать результатом объединения. Какой же смысл затевать все это?
Уловив хитринку в глазах Игоря, Ольга забеспокоилась за мужа. Ей казалось, что Глеб сейчас несколько рассеян и может принять неверное решение. Видя краем глаза выражение лица жены, Корозов сообразил, какие у нее мысли, и улыбнулся ей. Он прекрасно понимал Флебникова, разумел, что тот не пришел с пустым предложением, что у него наверняка все давно продумано, взвешено и расставлено по определенным местам. И сейчас он просто забрасывал удочку — хотел увидеть, клюнет ли собеседник на его наживку. А Глеб со своей стороны хотел увидеть его истинные намерения. Ведь он хорошо знал, что любое объединение — это прежде всего поглощение одного другим либо уничтожение конкурента. Но в данном случае два бизнеса не были конкурентами, были вообще разной полярности. Так какую же цель тогда Игорь преследует?
— Есть идея создать в городе крупную структуру, которая могла бы приобрести приличный вес, — наконец, словно через силу, будто не желая так сразу открываться, сказал Флебников. — Что мы с тобой представляем поодиночке? Так. Пустые места. Живем каждый по себе. Какое особое влияние мы имеем в городе? Никакого. А хотелось бы его иметь.
— Что значит в твоем понимании особое влияние? — попросил разъяснить Глеб.
— Особое — это значит особое, — уклончиво отозвался Игорь.
Пригубив бокал с соком, Глеб опять посмотрел на жену. Флебников сделал глоток вина и тоже провел глазами по Ольге. За столом наступила тишина. Нарушил ее Корозов вопросом:
— Хочешь шагнуть в городскую Думу или стать главой города?
— Почему я? — засмеялся Игорь. — А быть может, тебя двинем? Понимаешь, фамилия не имеет значения. Главное, что свой человек. Отстаивать наши интересы! — Руки Флебникова как будто не находили себе места: то брали бокал с вином, то с соком, то просто перебирали пальцами, то двигались от узла галстука к волосам и обратно. Но не было заметно, чтобы Игорь волновался, скорее всего, это было обычное состояние его рук.
— Отстаивать интересы — это хорошо, если они справедливы и законны, — упругим голосом твердо произнес Глеб. — Но что ты имеешь в виду?
Прикоснувшись к бокалу с вином, Флебников отодвинул его от себя:
— Ты подумай, Глеб, над моим предложением! — не отвечая на вопрос Корозова, сказал он, не убирая с лица улыбку. — Поверь: найдутся другие предприниматели, которые захотят объединиться со мной.
Улыбнувшись в ответ, Глеб спокойно отозвался:
— В таком случае желаю тебе успехов.
Поднимаясь с места, Игорь выговорил:
— Надеюсь, мы еще вернемся к этому разговору.
Проследив взглядом, как он медленной уверенной походкой прошел к своему столу, как поднял из-за стола свою спутницу и повел ее в танце под мелодию медленного танго, Глеб оглядел зал. В нем царила атмосфера покоя и хорошего настроения. У дверей стояли его два охранника, цепко следя за посетителями в зале.
— С кем он танцует? — спросила Ольга. — С женой?
— Не знаю, — сказал Глеб, переводя взгляд на спутницу Флебникова. — Я знаком с ним постольку-поскольку. У него средний производственный бизнес. Приходилось несколько раз контактировать.
— А она неплохая. Стройненькая, волос длинный красивый, и голову красиво держит, — проговорила Ольга.
— Ты у меня лучше, — погладил ее руку Глеб. — Лучше тебя нет! — Он придвинул к себе блюдо с едой, взял вилку. — Продолжим ужин.
Тоже взяв столовые приборы, Ольга между тем чуть наклонилась к мужу и тихо выдохнула:
— Глеб, если бы ему усы подлиннее, он был бы как кот в сапогах из сказки. Улыбается и смотрит хитро. Гляди, чтобы не обдурил! Я волнуюсь.
Приблизив к ней лицо, Корозов пошутил:
— Ты же у меня экстрасенс! Прочитала бы его мысли.
Не приняв его шутку, Ольга нахмурила красивые брови:
— Зачем мысли читать, когда на лице все написано?
— Не волнуйся! — успокоил Глеб. — Это обычный бизнес. Предложения надо выслушивать все, но вот принимать следует только выгодные.
— А у него было выгодное предложение? — спросила она, расширив красивые, с дымчатым оттенком глаза, и посмотрела на танцующих. На танцевальной площадке было уже несколько пар.
— Раз он предлагал — значит, видел выгоду в этом, — сказал Глеб. — Ты ешь, ешь. Потом поговорим.
Видно было, что вопросы у Ольги не кончились и она намеревалась спросить еще что-то, но в этот миг на танцевальной площадке раздался шум. Глеб повернул голову. Пары прекратили танцевать, сбились в кучу, а затем начали пятиться. Понеслись крики. Женщины испуганно жались к мужчинам, а те размахивали руками. Четко на весь зал разнесся выкрик:
— Зарезали! — и следом: — Убили!
Резко вскочив с места, Глеб ногой отбросил из-под себя стул и шагнул на крик. Из-за столов повыскакивали любопытные и кинулись смотреть, что произошло, создавая сутолоку. От двери к Корозовым бросились охранники, преграждая дорогу к танцевальной площадке, не пуская в толпу. Глеб, увидав испуг на лице жены, решительно приказал:
— Ольгу! Уведите Ольгу! Головой за нее отвечаете! Не отходить от нее!
Растерянно переглянувшись, охранники неуверенно отступили от него. Сутуловатый с озабоченным лицом сделал это с явным нежеланием, а второй, с короткой бородкой, суетливо подхватил Ольгу под руку, поднял из-за стола и быстро пошел с нею мимо толпы в сторону служебных помещений ресторана. Сутуловатый медлил, не осмеливаясь оставить Глеба одного. Корозову пришлось повысить голос:
— Ольгу, Ольгу охранять! — повторил он.
Только после этого охранник прекословить не стал — чтобы не вызвать огня, шагнул следом за напарником и Ольгой. На танцевальной площадке стоял гам и женский визг. За спинами столпившихся посетителей Глеб не видел, что происходило. Поискал глазами официантов, намереваясь предупредить, чтобы никого из зала не выпускали, и в этот миг увидал спину поспешно выскользнувшей из двери девушки. Корозов замахал рукой, словно пытался остановить и вернуть ее, но тут перед ним возникло незнакомое лицо парня. Нос с горбинкой. Это был Коршун. Он двигался прямо на него и смотрел не моргая. Странно смотрел. Спокойно и уверенно, как будто в зале, кроме них двоих, больше никого не было. В руке у него был нож. Глеб сразу отметил про себя, что никогда прежде не видел этого лица. Еще мгновение — и нож парня оказался у его живота. Не хватало одного рывка, чтобы лезвие вошло в тело Корозова. Но именно в это мгновение Глеб с удивительной проворностью подался в сторону и ударил кулаком по руке с ножом. Второй удар кулаком в лицо парню отбросил того назад, и Коршун, развернувшись, кинулся прочь. Все произошло за доли секунды. Дверь за парнем захлопнулась. Во весь голос Глеб прокричал, заглушая гомон на танцевальной площадке:
— Где охрана ресторана? Не выпускать никого! Вернуть двоих! Догнать! Никому не уходить!
Из-за угла вывернулась официантка, метнулась к выходу, и тут же на ее призыв с улицы вбежали охранники ресторана в черных униформах.
— Двое выскочили! Девушка и парень! — выдохнул Глеб. — Где они? Догнать надо!
— Так она прыгнула в авто и укатила! А парень крутанулся за угол! Ищи ветра в поле! Темно уже! — развел руками один из охранников.
— Как укатила? Когда успела? — ошеломленно напружинился Глеб, и морщина пробежала по его щеке.
— Обыкновенно, — растерянно ответил охранник. — Села и уметелила. Ее машина ждала с шофером. Чего тут успевать? Прыг в авто — и хвост трубой!
Посетители притихли, кидая взгляды то на Глеба, то на охранников ресторана, то на танцевальную площадку. Отойдя от оторопи, Корозов шагнул в толпу, раздвигая всех:
— Что тут произошло? Разрешите, пройду!
Внутри образовавшегося круга увидал лежавшего на полу Флебникова, кровь на одежде и спину девушки, присевшей рядом. Глеб нагнулся. Рана нанесена сбоку, под рёбра. Но Игорь был жив, дышал.
— Игорь! — позвал Корозов. — Ты слышишь меня? Кто это был? Кто? — И обернулся к толпе: — Вызовите скорую! И позвоните в полицию!
Приоткрыв глаза, Флебников застонал. Девушка затараторила со слезами на глазах:
— Игорёша, ты не умирай! Живи, Игорёша! Как я без тебя останусь?!
— Кто, Игорь? Кто? — снова задал свой вопрос Глеб.
— Не знаю, — негромко отозвался тот, а потом глянул на девушку. — Не реви, Зоя!
Вытерев платком слезы, Зоя выговорила Корозову:
— Я видела! Это девка какая-то! Она подошла к нему сзади! Я видела, как она ткнула!
— Ты уверена, что не парень? — недоверчиво переспросил Глеб, выпрямляясь.
— Ну что я, по-твоему, пьяная?! — возмущенно фыркнула Зоя и снова захныкала над Флебниковым.
— Видишь, Глеб, какие дела, — пробормотал Игорь, глядя на Корозова. — Такого я сегодня не планировал. — Он попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась болезненная гримаса.
— Тебе никто не угрожал до этого? — нетерпеливо перебил Глеб.
— Нет, — выдохнул Игорь.
— Ты не разговаривай, Игорёша! — всхлипнула Зоя. — Силы береги! — Она подняла лицо на Корозова. — Не приставай к нему. Ты же видишь, как ему плохо!
— Да-да, помолчи, Игорь, — уступил Глеб, — сейчас скорая приедет. Жить будешь, верь в это! — затем спросил у окружающих: — Случайно врача здесь нет? — помолчал, ожидая ответа, и когда кто-то произнес слово «нет», он громко позвал: — Официанты!
Мигом возле появились парень и девушка в униформах, растерянно моргая глазами. Глеб спросил:
— Аптечка есть? Найдите что-нибудь, надо закрыть рану и остановить кровь! — Посмотрел на посетителей. — Помогите официантам!
Сорвавшись с места, девушка побежала за аптечкой. Глеб продолжал смотреть на посетителей:
— Двое, парень с девушкой, убежали только что из ресторана. Кто-нибудь знает их? — Обвел глазами всех. — Где они сидели?
Вперед выступил официант — щуплый, невысокий, стриженный под канадку, с растерянным видом, в белой рубахе с галстуком-бабочкой и черных брюках. Вытирая вспотевший лоб, сбивчиво произнес:
— Я их обслуживал вот за этими столами. — Рукой показал на столы. — Здесь сидел парень, а за соседним столом — девушка. Они тихо сидели. Незаметно. Каждый сам по себе. Заказали немного и ели не спеша. Раньше в ресторане я никогда их не видел.
— Кто еще может что-то сказать? — продолжал спрашивать Глеб, проведя глазами по лицам.
Из толпы тяжеловато подался мужчина с крупным кончиком носа, который свисал над губой, с чуть грубоватым лицом, в хорошем костюме и дорогих туфлях, а за ним легко выпорхнула сухонькая курносая женщина с круглыми глазами и пышными волосами, в красивой блузке, юбке и босоножках. Она заговорила первой:
— Они сидели недалеко от нас. Мы сидели вот за этим столом, а они вот за теми! — крутилась вокруг собственной оси женщина. — Но мы их не знаем. Так, случайно оказались рядом.
— Точно, — подтвердил мужчина. — Так оно и было.
Обращаясь ко всем, Глеб снова спросил:
— Может быть, кто-то видел их раньше?
Но в ответ опять никто из посетителей ничего не произнес, только отрицательно замотали головами. А курносая женщина ответила за всех:
— Да нет, конечно. Первый раз видели. Парень — он ни на кого не смотрел, а девушка тоже молчала.
Дернув крупным кончиком носа, мужчина подтвердил:
— Да, точно так было. Молчала, как рыба об лед. Мне показалось, она в ресторане раньше не бывала, — даже вилку с ножом держать не умеет.
Подхватив, курносая женщина закивала:
— Верно, верно. Ковыряла вилкой и крутила головой. Никогда бы не подумала на нее, что она бандитка! Такая смирная на вид. И в парике. Огромный парик, пол-лица закрывал. А у парня нос с горбинкой.
Достав телефон, Корозов позвонил Акламину. Ждать оперативников не пришлось долго. На тот момент, когда Аристарха настиг звонок Глеба, Акламин уже получил информацию и садился с операми в машину. Они прибыли в ресторан через несколько минут после скорой помощи, в которую перенесли Флебникова и увезли. Осмотрев место преступления, задав по ходу несколько вопросов Корозову, Аристарх серьезно сказал:
— Опять все происходит рядом с тобой, Глеб.
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Корозов.
— Просто констатирую факт, — ответил Акламин, чье неулыбчивое лицо было сосредоточенным. Он подошел к столу возле окна, отодвинул стул, сел и посмотрел на оперативников, опрашивающих свидетелей.
— Знаю я тебя с твоей простотой! — проговорил Глеб, заложив руки за спину и не двигаясь с места. — Договаривай, раз начал!
— Договаривать пока нечего, — пробормотал Аристарх, как будто самому себе. — Пока нечего. Думаю, — потом оперся локтями на столешницу, спросил: — Ты уверен, что тот парень хотел ударить тебя ножом? Может, ты просто оказался на дороге и он припугнул, чтобы ты убрался?
— Вот найди его и спроси, — усмехнулся Глеб. — А я уверен в том, что говорю, потому что своими глазами видел!
— Странно, все странно. Что это? Новая история или продолжение старой? — задумчиво выговорил Аристарх.
— От старой истории никого не осталось, — напомнил Глеб. — Всех покрошили.
— Странно, — снова повторил Акламин, глядя в одну точку на столешнице. Потом поднял неулыбчивые глаза на Корозова. — Ладно, Глеб, можешь быть свободным. Иди к Ольге, а то она, наверно, вся переволновалась за тебя.
Круто развернувшись, Корозов пошел от Акламина. Закончив опрос свидетелей, два оперативника переместились за стол к Аристарху. Коротко пересказали показания свидетелей. Итак, нарисовалась картина: девушка сзади подходит с ножом к Флебникову, вонзает лезвие под ребра, не боясь, что вокруг много народу и ее могут схватить в любую минуту. Или очень отчаянная, что свойственно скорее парням, или жестокая и абсолютно убежденная, что сумеет скрыться. А потом перед Корозовым возникает парень, который был за соседним столом от нее, и с ножом кидается на Глеба. Терпит фиаско. Однако в итоге оба успевают скрыться. На улице девушку ждала машина. И тут в голову Аристарху пришло: а что, если покушение готовилось на двоих сразу — на Флебникова и на Корозова? Одновременно. Тогда любая случайность исключается. Тогда все приобретает какой-то новый смысл. Какой? Этот вопрос занозой вонзился в мозг. Если это продолжение старой истории, тогда при чем тут Флебников? А если это новая история, тогда каким концом она связывает Глеба и Игоря? Все как в тумане. И вдруг кольнула еще одна мысль. А все ли в старой истории зачищены? Ведь труп преступника, свалившегося с моста, не нашли. А если он остался жив? В таком случае над Глебом и Ольгой продолжает висеть опасность. И как знать, не от него ли сейчас исходила попытка убийства Корозова? Но тогда Флебников здесь не пришей кобыле хвост. Черт знает что. Полная путаница. Данное происшествие выбивается из контекста последних событий. Впрочем, с какой колокольни посмотреть. Если прокрутить ленту немного назад, то ведь убитый Ротёмкин вел с Корозовым деловые переговоры о продаже магазина. А сейчас Флебников подходил к Глебу тоже с деловым предложением. Странно, но это так. Разумеется, это уже извороты ума. Ломка головы. Но ведь в чем-то собака зарыта. Вопросов, как всегда, много. Задача непростая. Но Акламин настроен был решительно. Что касается Корозова, то он на следующее утро вызвал начальника охраны и распорядился организовать охрану Ольге.
После этих событий пошло несколько дней. По информации, которую имел Глеб, Игорь хорошо перенес операцию и пошел на поправку, к нему стали пускать посетителей. Первым у него побывал Акламин. Корозов тоже решил съездить, проведать. Перед тем заглянул в магазин, купил фруктов. День был так себе. И погода не радовала солнцем, и дела с утра шли ни шатко ни валко. Ветром тянуло облака. Они скапливались все больше, затягивая небо. В просветы между ними изредка выстреливали яркие лучи, но тут же терялись, застревая в наползающей кучной облачности. Все как будто указывало на приближение дождя, но черных туч на небе не было. Такая серость дня не прибавляла настроения. Здание больницы казалось безрадостным. Окна как будто хмурились. Больных по дорожкам на территории гуляло мало, на скамейках сидели единицы. Подойдя к входу, Глеб приостановился. В груди кольнуло. Не раз он тут бывал пациентом, и не хотелось бы снова когда-нибудь оказаться на больничной койке. Два охранника, словно догадавшись о его мыслях, потупились. Внутри больница встретила привычной аурой лечебного заведения. Набросив на плечи белые халаты, трое поднялись на этаж. В коридоре толкались больные. Стояли возле окон, смотрели на улицу. Выходить на воздух в такую погоду не очень тянуло. Каждому думалось: а вдруг хлынет дождь. Мокнуть не хотелось. И потом, ветер не теплый. Встретившийся в длинном коридоре седовласый, с лысиной на затылке и чуть одутловатым лицом пациент в бинтах и на костылях неожиданно спросил у Корозова, как у своего знакомого:
— Ну, как там?
— Где? — удивленно посмотрел Глеб.
— На улице, — пояснил мужчина.
— Нормально, — сказал Корозов.
— Это я вижу, — проговорил больной. — А что ты думаешь на эту тему?
— А что тут думать? — усмехнулся Глеб. — Как всегда.
— Понятно, — отозвался пациент и закостылял дальше.
Оставив у дверей палаты свою охрану, Корозов вошел в нее. Увидав его, Флебников встретил почти теми же словами, которые сказал в ресторане, когда лежал на полу с кровоточащей раной:
— Видишь, Глеб, какие дела! Такого я не планировал! — Всегда улыбавшийся раньше, как будто довольный всеми сторонами жизни, сейчас он был бледен и вял, говорил с натугой, хотя старался хорошо выглядеть.
Лежал в отдельной небольшой палате, где теснились кровать, тумбочка, стол и стул. Окно в стене. Шкаф для одежды. Туалет с душевой. У кровати на стуле сидела Зоя. В белом халате, из-под которого выглядывал сиреневый кружевной воротничок блузки. В ресторане Корозов толком не рассмотрел ее — не до того было, — но теперь отметил, что у нее симпатичная внешность. Особый шарм лицу придавали зеленые глаза. Сидела она прямо, красиво вскинув голову. Длинные светлые волосы как бы небрежно рассыпались по плечам, однако такая небрежность была искусственной, созданной руками хорошего парикмахера. Вскочив со стула, Зоя приняла из рук Глеба пакет с фруктами, выложила их в прикроватную тумбочку. Присев на стул, Глеб отозвался на слова Флебникова:
— Планировать себе нож под ребра — это дикость. Кто-то спланировал вместо тебя. Кто бы это мог быть, как думаешь?
Гримаса, напоминающая улыбку, проползла по лицу Игоря, отчего небольшие рыжие усы шевельнулись и руки задвигались по кровати, не находя себе места:
— Спроси что-нибудь полегче.
— И никого не подозреваешь?
Флебников промычал что-то, как будто промурлыкал, после чего вытянул губы и выговорил:
— Ты задаешь мне вопросы, как полицейский. Он был у меня и спрашивал то же самое. Что за жизнь, все спрашивают одно и то же! Я сказал ему: никого не подозреваю! Даже не догадываюсь, Глеб. Знал бы — глотку перегрыз! — Он оторвал от подушки голову и, застонав, уронил ее.
— Тихо, тихо, — проговорил Корозов. — Ты очень-то не напрягайся! Успеешь еще. Скажи лучше, как чувствуешь себя?
Показав глазами на Зою, Игорь тихо вкрадчиво произнес:
— Вот он, мой ангел-хранитель. Спроси у нее. Было хуже. Теперь отлично все. Правда, Зоя?
Повернув лицо к Зое, Глеб посмотрел вопросительно. Она, слушая разговор, тихо и незаметно стояла у тумбочки, точно боялась пошевелиться и прервать их беседу. После слов Игоря слегка разжала губы:
— Правда, правда. До отличного еще далеко, но уже лучше.
— Вот видишь, от плохого я уже далеко, — сделав глубокий медленный вздох, выговорил Игорь и спросил: — Ну, ты не думал над моим предложением?
— А кому ты еще предлагал? — в свою очередь задал встречный вопрос Корозов.
Подтекст вопроса был очевиден, и Флебников потерся затылком о подушку:
— Ты думаешь, покушение на меня организовал кто-то из них? Нет, это исключено. Какой смысл? Зачем? Понимаешь, во всем должен быть резон. Предприниматели, с которыми я говорил, — нормальные люди, их никто не принуждал, и все они реагировали вполне адекватно, — Игорь перечислил фамилии тех, кому делал предложение.
Среди этих фамилий были как знакомые Корозову, так и незнакомые. Впрочем, сами по себе фамилии мало что могли раскрыть о состоявшихся переговорах. Важно было, какие условия каждому предлагал Флебников. Ведь наверняка они были неодинаковыми для предпринимателей. Но именно об этом Игорь не хотел говорить с Глебом. А стало быть, подозревать сейчас кого бы то ни было из предпринимателей просто нелепо.
— Вижу, ты не намерен откровенничать со мной, — сказал Корозов. — Тогда сам поковыряйся в мозгах. Может, что и зацепишь. Ты ведь в курсе, что недавно погиб Ротёмкин? — Глеб умолк, ожидая реакции Флебникова.
Это напоминание было неприятно Игорю, потому что слухи говорили об убийстве Ротёмкина, и он промолчал, но на лице отразилась досада.
— Теперь вот нападение на тебя, — продолжил Глеб. — Ты чудом остался жив. В рубашке родился. Может, между вами были какие-то сделки?
Сильно наморщив лоб, Игорь изумился:
— Ты серьезно, Глеб? Какие могли быть сделки? Полная чепуха! У нас абсолютно разный бизнес. Правда, контакты были — так, здравствуй и прощай. Я плохо знал Ротёмкина. У него в офисе я не был никогда, а он у меня в кабинете побывал всего раз. Обратился ко мне с предложением, чтобы я приобрел у него магазин. Но, понимаешь, для покупки нужны деньги и спецы в торговле. Это же не объединение уже имеющихся капиталов и специалистов. И я отказался, посоветовал ему обратиться к тебе. Ну просто потому, что у вас одинаковый бизнес. Не знаю, приходил ли он к тебе? — По лицу Игоря Глеб заметил, что, говоря о Ротёмкине, он явно раздражался.
— Приходил, — кивнул Корозов, — но не сказал, что по твоей рекомендации.
— Это уже дело порядочности каждого, — нервно хмыкнул Флебников.
— Это так, — согласился Глеб. — Мы с ним начали после этого контактировать, вести переговоры. И когда все было на выходе, он неожиданно погиб. А несколько дней назад в ресторане, когда на тебя произошло покушение, на меня тоже бросались с ножом! Только тебя ударила женщина, а на меня кидался парень! Как тебе нравится?
— Мне это совсем не нравится, — задвигал руками по постели Игорь. — Полицейский говорил мне об этом. Кто-то устроил на нас охоту, Глеб. Я ничего не понимаю! Надо будет разбираться. — Руки Флебникова поочередно сгибались в локтях, пальцы то сжимались в кулаки, то перебирали, скребя ногтями по простыне.
— Ну ладно, выздоравливай, — сказал Корозов, поднимаясь со стула. — Разбираться будешь, когда встанешь на ноги! А пока думай и лечись! Да, советую за дверью поставить охрану! — Глянул на скромно молчавшую у тумбочки Зою и шагнул от кровати.
— Учту твой совет, а ты все-таки подумай над моим предложением! — послал вдогонку Флебников. — Встретимся еще.
Ничего не ответив, Глеб вышел из палаты и быстро зашагал по коридору. Полы халата распахнулись, разлетаясь в стороны и чуть не срывая халат с плеч. Охранники оживились и поспешили пристроиться сзади. Больные в коридоре стали расступаться, прижимаясь к стенам. В ту же минуту в палате подхватилась Зоя:
— Ну вот, пакет свой оставил. Отдам!
— Брось ты этот пакет! — поморщился Игорь. — На кой черт он ему сдался?
Не слушая его, Зоя схватила пустой пакет и выскочила за дверь. Догоняя Корозова, выкрикнула вслед:
— Глеб, пакет забыл!
Он удивленно приостановился, обернулся на зов. Охранники расступились. Высокий лоб, прямой нос и горящие зеленые глаза Зои приближались. В руке у нее был смятый пакет. Подойдя ближе, девушка вдруг тихо заговорщицки прошептала:
— Пакет — это предлог, Глеб. У меня есть что сказать тебе! — Бесцеремонно взяла его под руку и прижалась головой к плечу.
Он уловил запах дорогих духов, исходивший от ее волос. Она была ему по плечо. Говорила проникновенно. Такой тон вызывал у Глеба и доверие, и недоверие одновременно. Чего было больше, определить затруднялся. Удерживая его на месте, она торопливо стала выдавать:
— Когда ты спросил про Ротёмкина, я сразу вспомнила. Я была у Игоря в офисе, когда приходил этот тип. Мы с Игорем пили чай в комнате отдыха. У него прямо из кабинета дверь ведет в комнату отдыха. Игорь вышел в кабинет, а мне перед этим сказал, чтобы я посидела, подождала, пока он переговорит с Ротёмкиным. Ну, я и ждала. Он, выйдя, плохо прикрыл дверь. Оставил щель. И мне, признаться, хоть не очень хорошо, но были слышны обрывки их разговора. Игорь вроде бы предложил ему объединиться, но тот отказался. Потом они расшумелись. Я даже не поняла почему. Сыпали какими-то им понятными терминами и выражениями, в которых я совсем не разбираюсь. Потом громко начали кричать друг на друга, а Ротёмкин стал угрожать. Игорь тоже сорвался и начал грозиться. Я всего не уловила и не сообразила, чем была вызвана эта ссора. Потом Ротёмкин хлопнул дверью и ушел. А Игорь забежал в комнату отдыха весь красный. Выпил несколько глотков чаю, посмотрел на часы, сказал мне, чтобы я опять подождала, пока он переговорит с Падищевым. Я слышала, как в кабинет вошел Падищев. Сначала все было тихо-мирно, я даже не слыхала, о чем они говорили, но потом поднялась целая буря. Знаешь, вспыхнул крупный разговор. На высоких тонах. Еще ужаснее, чем с Ротёмкиным. Падищев даже кричал, что убьет Игоря, если тот сунется в его бизнес. Мне кажется сейчас, что покушение на Игоря организовал Падищев, именно Падищев. Если бы ты слышал, какими словами он ругался! Это был кошмар! Игорь после этого долго не мог прийти в себя. Он, правда, старался не показывать вида, но я-то его знаю. Он сильно переживал! Только не говори Игорю, что я тебе все это рассказала. Он не простит мне такого. Он не любит, когда я что-то делаю без его разрешения. А я боюсь потерять его. Но хочу, чтобы виновный был наказан! — Рассказывая, Зоя вздрагивала всем телом, как будто в данную минуту вновь переживала прежнее потрясение, от нее полыхало жаром.
Чувствуя ее дрожь и жар и, не видя ее глаз, которые смотрели прямо перед собой, Корозов представлял, каким зеленым огнем они пламенели. Выслушав с любопытством, Глеб не задавал вопросов. Он видел, как она спешила за минуту выложить все, что знала. Только спросил:
— Ты полиции рассказала об этом?
— Нет. А что, надо было? — замерла и напряглась Зоя.
— Когда это было? — справился Глеб.
На мгновение задумавшись, девушка произнесла:
— С полмесяца назад. Полиции я боюсь что-то говорить, потому что в свидетели потащат. Зачем мне это? А ты не полиция! Я уверена, это Падищев! — Она сунула в руки Глебу пустой пакет и быстрым шагом направилась назад в палату.
Удивленно посмотрев на смятый пакет, Корозов протянул его охраннику. Прикинул в голове: если встреча Флебникова с Ротёмкиным и Падищевым состоялась полмесяца назад, то все это происходило буквально перед гибелью Ротёмкина. К этому времени у него с Ротёмкиным уже была достигнута договоренность о купле-продаже торгового центра. В таком случае получается, что Игорь что-то напутал, говоря, что при встрече с Ротёмкиным посоветовал обратиться к нему. Это должно было произойти гораздо раньше. А раньше не могло быть, ибо, со слов Игоря, Ротёмкин был в его кабинете один раз. Тогда кто — Зоя или Игорь — путает даты и время? Не сходятся события по времени. Случайность или нет? Новый вопрос. Информацию, правда, можно проверить у Падищева. Хотя, если подозрения Зои справедливы, вряд ли можно будет получить какой-то вразумительный правдивый ответ.
Выйдя из больницы, Глеб посмотрел на небо. По-прежнему клубились сизые облака, не пропуская лучи солнца. По-прежнему ветер не утихал, дул в лицо и трепал полы пиджака. По сторонам дорожек покачивались деревья, трепетали на ветру листья, колебались ветви. Под деревьями на скамейках никого не было. На дорожках тоже пусто. Больничный двор чист. Постояв некоторое время в раздумье, Глеб решительно направился к парковке. Сел в авто. Охранники прыгнули следом. Один на сиденье рядом с водителем, другой — на заднее сиденье сбоку от Корозова. Глеб достал телефон и набрал номер Падищева. Тот ответил.
— Не возражаешь, если я подъеду к тебе? — спросил Глеб.
— Давай. Заруливай, — раздалось в ответ.
Сказав водителю, куда ехать, Корозов расслабился, прижал затылок к подголовнику. Ехать надо было в другой конец города. Времени достаточно, чтобы спокойно подумать над всем, что пришлось услышать. Дорога была забита транспортом. Глеб прикрыл глаза. Так лучше думалось. Ничто не отвлекало. Впрочем, зачем преждевременно ломать голову, вот сейчас надо будет послушать Падищева и потом сопоставить факты. Хотя факты это или не факты, придется еще разобраться. Открыв глаза, Глеб посмотрел сквозь боковое тонированное стекло. Машины, машины на дороге. А вот с тротуаров погода разогнала прохожих. Мелькали немногие, шли быстро, отворачивая лица от ветра. Наконец подъехали к зданию, где располагался офис Падищева. Здание тусклое, старой постройки, но, может быть, свой отпечаток накладывала безрадостная несолнечная погода, отчего и здание, и все вокруг казалось серым.
В приемной секретарь — высокая миловидная девушка — перед зеркалом красила ресницы и даже не обратила внимания на Глеба. Ему это не понравилось. Если бы его секретарь вела себя так перед посетителями, она у него вылетела бы в два счета. Молча пройдя мимо нее, Глеб открыл дверь кабинета. Поднявшись и выйдя из-за стола навстречу Корозову, Падищев протянул руку для пожатия. Он был крепкого сложения, приземистый, стоял широко расставив ноги; глаза с тяжелыми веками, нос короткий, уши вытянутые кверху. Кто знал его, говорил, что парень он хоть и молодой, но хваткий, не брезговал ничем, зарабатывая деньги. Одет просто: джинсы, желтоватая рубаха, легкая куртка болотного тона с молнией, застегнутой наполовину. Кабинет длинный, но узкий. Мебель расставлена беспорядочно. Первое впечатление, что приткнули всё как попало, где пришлось. Между тем по хозяину кабинета было видно, что ему здесь комфортно.
— Проходи, Глеб! — пригласил Падищев, показал рукой на стул. — Садись. Что тебя привело ко мне? Давно не заглядывал.
— Давно, — подтвердил Корозов. — Смотрю, секретарь у тебя новая, Аркадий.
— Приглянулась? — хохотнул тот. — Махнем, не глядя?
— Избавь! — усмехнулся Глеб. — У нас с тобой вкусы не совпадают! — Сел, дождался, когда Падищев расположится напротив, сказал: — Я по серьезному делу!
— Догадываюсь, — отозвался Аркадий. — У тебя всегда серьезные дела. Тогда не будем терять время, говори!
Решив сразу взять быка за рога, Корозов начал:
— Ты, наверно, слышал о покушении на Флебникова?
— А как же? — завозился на стуле Падищев. Вытянутые кверху уши шевельнулись, тяжелые веки сошлись, оставляя узкие щелки. — Земля слухами полнится. Я даже знаю, что тебя с моста в воду сбросили. Завелась какая-то мразь, на предпринимателей охоту устроила. Ротёмкина тоже взорвали.
— А у тебя к Флебникову какие претензии? — спросил прямо в лоб Глеб.
— Претензии? К Флебникову? — Аркадий распахнул веки, вытаращив глаза. — Какие у меня могут быть к нему претензии? Окстись, Глеб! Ты о чем?
Смотря пристально, Корозов продолжил:
— Полмесяца назад ты был в кабинете у Игоря, и у вас состоялся крупный разговор! Ты кричал на него! Только не юли. Что за разлад произошел между вами? А вдруг ты имеешь отношение к покушению на него?
Вскочив с места, Падищев по-бычьи нагнул голову, ноздри короткого носа распахнулись так, что нос стал широким и плоским, уши покраснели. Вскинув руки, выпалил на одном дыхании:
— Послушай, Глеб, что ты себе позволяешь?
В ответ Корозов успокоил:
— Ну что ты взвился?! Сядь! Я просто спрашиваю! Ты был у него полмесяца назад?
— Был, — подтвердил Аркадий.
— Полмесяца назад? — переспросил Глеб.
— Я уже ответил тебе! — повысил голос собеседник.
— Угрожал ему? — не отрывал взора от него Корозов.
В распахнутых глазах Падищева стояло изумление. Он опять опустился на стул. Минуты две приходил в себя, а затем уже тише спросил:
— Это тебе Флебников наплел про меня? Ну и подлец! Выдумать такое! Я на него покушался! У меня что, других дел мало? Скотина! Ну и сволочь! Ни дна ему, ни покрышки! Нет, я знаю, что он прохвост. Я и сам не святоша, никогда не был им, могу иногда в дерьме измазаться, но чтобы наплести такое про человека — это с головой не все в порядке! Проходимец! — Сделал паузу, раздувая ноздри. — Хотя от Флебникова вполне можно ожидать! Это же просто мразь в человеческом облике!
Выслушав это возмущение, Корозов усмехнулся:
— Вижу, ты о нем не лучшего мнения.
— Я о нем вообще никакого мнения. Меня просто возмущает идиотизм с его стороны! — вспыхнул Аркадий.
Приподняв ладонь, Глеб чуть приглушил его тон:
— Флебникова оставь в покое, он ничего о тебе не говорил. Совершенно ничего! Ни плохого, ни хорошего!
— Тогда кто же на меня пальцем показывает? — не успокаивался Аркадий. — У тебя откуда такая информация?
— Информации никакой нет, — сказал Корозов. — Слухи ползут.
— Какая сволочь распускает их? Узнаю — голову оторву! — У него так и вертелось на языке крепкое словцо, способное раздавить, размазать, стереть в порошок того, кто разносит все это. Но Падищев словно сглотнул его, глубоко подышал и потом произнес: — Заезжал я к Флебникову, это так, по его просьбе, но никто ни на кого не кричал и никто никому не угрожал. Поговорили и разошлись. Он предлагал мне объединить два бизнеса в один. Но я свободный человек, как ветер в поле, ни с кем не люблю и не хочу объединяться. Отказался. На этом все закончилось — никаких споров, никаких претензий друг к другу. Слухи, какими ты пользуешься, явно не из первого источника. Домыслы! — Он рывком расстегнул молнию на куртке, отбрасывая полы в стороны, словно ему стало жарко и душно. После чего сделал шумный выдох. — Спроси у Флебникова! Какой резон ему врать? Не вижу в этом прока!
Видя, что из-за своей прямолинейности попал впросак, Глеб начал отступать:
— Ладно, забудем об этом.
— Ты, может, и забудешь, а мне как-то не по себе! — Аркадий успокаивался медленно, меняясь в лице.
В конце концов, эту тему разговора постепенно замяли, перешли на дела бизнеса. Между тем в душе у Глеба остались большой осадок и растерянность. Если верить Зое, она слышала разговор собственными ушами, практически была первоисточником, передавала не с чьих-то слов. И причины не верить ей как будто не было, хотя сам Игорь даже словом не обмолвился об этой встрече. Но зачем ей было выдумывать? С другой стороны, возмущение Падищева было настолько искренним и горячим, что не верить ему тоже оснований не было. Но ведь кто-то из двоих врал! Кто? Итак, все источники сегодняшних встреч выдавали разные версии переговоров Флебникова. Концы с концами не сходились. Что бы это значило? Какие резоны двигали каждым? И в чем была причина покушения? Мозг у Глеба гудел. Непросто, все непросто. Распрощавшись с Падищевым, Корозов вышел в приемную. Секретарь равнодушно посмотрела на него, как на пустое место, и принялась красить ногти. Подобная беспардонность возмутила Глеба. Он взорвался. Девушка от неожиданности перепугалась, зажалась, забыла про ногти и только часто моргала, ошеломленно смотря на Глеба снизу вверх. На шум в приемной из кабинета выскочил Падищев. Услыхав, в чем дело, бросил свирепый взгляд на секретаря и скрылся за дверью. Осадив себя, Глеб поморщился. Собственно, какое ему дело до того, как себя ведет секретарь Аркадия? На самом деле не она причина его взрыва. Просто мозгу понадобилась разрядка после всей путаницы вокруг покушения. Глеб хлопнул дверью. Стоило ему исчезнуть, как секретарь подхватилась и кинулась в кабинет Аркадия — оправдываться. Но тот резко выставил ее вон. Ему сейчас было не до нее — он прокручивал в голове весь разговор с Корозовым и думал о своем. По дороге в свой офис Глеба не покидала одна мысль: а зачем ему, собственно, надо знать про отношения Флебникова и Падищева? Ругались они или не ругались, угрожали друг другу или нет — какое ему дело? Пусть этим занимается Акламин. Однако тут же эту мысль перебивала другая: вероятно, он поступил бы абсолютно правильно, не вмешиваясь в проблемы предпринимателей, если б вместе с Флебниковым в ресторане не покушались и на его жизнь. Похоже, в этой истории не все так просто. А значит, и простых решений нет.
На другой день, вызвав к себе начальника охраны, прохаживаясь по кабинету, Глеб поручил ему собрать информацию о Флебникове, о Зое, о Падищеве. Что за связь существует между этими людьми? Могла ли эта связь стать причиной покушения? И с какой стати вдруг он оказался объектом нападения вместе с Игорем? Стоя у двери, следя серьезными глазами за передвижением Корозова, Исай слушал задание. Работы навалилось немерено. Параллельно с оперативниками Акламина он рыскал по городу в поисках парня и девушки, совершивших нападение в ресторане. К сожалению, пока безуспешно. Одновременно его люди собирали информацию о Ротёмкиных, Инге и ее погибшем муже. И вот новое задание. Просто на разрыв. Глеб остановился напротив, глянул в узкое с впалыми щеками лицо, спросил:
— Вижу, с прежними заданиями топчешься на одном месте?
— Кое-что незначительное есть, — без эмоций подтвердил начальник охраны.
— Понятно. Незначительное нам ни к чему. Не с того боку начал. Ты вот что, — сказал Глеб, — начни с секретаря Ротёмкина. Она может знать о нем и о водителе больше, чем домочадцы. Сейчас ей уже известно о предстоящей смене владельца магазина, а потому будет покладистой и скрывать ничего не станет. Тем более что Ротёмкина и его водителя нет в живых. Хотя мертвым водителя никто не видел. Но Инга убеждена в его смерти, она была рядом с ним в тот момент. Стало быть, и нам надо исходить из того же.
Отточенным движением руки Исай откинул челку с высокого лба, пальцами потер его. Подумал, что так же можно начать с секретарей Флебникова и Падищева. И это уже дело техники, как выудить у них информацию. Проводив Исая, Корозов некоторое время раздумывал, продолжая ходить по кабинету, потом сел в кресло и достал из кармана пиджака телефон. На другом конце ответил Акламин.
— Надо встретиться, Аристарх, — сказал ему. — Есть новая информация.
— Подъезжай, — ответил Акламин.
— Лучше где-нибудь на воздухе, — предложил Глеб.
— Где?
— Выбери сам. Я подъеду.
— Липовая аллея. На одной из скамеек. Через полчаса.
— Договорились.
Погода была не лучше, чем вчера. Ветер, правда, тише, но облака висели над головой, закрывая солнце. Людей немного. Половина скамеек вдоль аллеи свободна. Корозов подъехал на парковку раньше. Выйдя из машины, застегнул пиджак на все пуговицы, подтянул узел галстука, направился к аллее. Прошелся вдоль нее, выбрал скамейку под деревом, стал прогуливаться возле. Охранники заняли свои места. Аллея была широкой. Вдоль дорожки, выложенной цветной тротуарной плиткой, с двух сторон липы и кусты. Во время жаркой солнечной погоды тени деревьев скрывали людей от жгучих лучей. В такую погоду скамейки не пустовали. Но сегодня погода подкачала. Было как-то неуютно, хотя и не холодно. Цветная плитка под ногами не радовала глаз. Не зная, с какой стороны появится Акламин, Корозов посматривал в два конца аллеи. Казалось бы, готовый к тому, чтобы сразу узреть его, тем не менее не заметил, как тот оказался рядом. Просто Аристарх появился не в начале или конце аллеи, а вышел сбоку из кустов. Стройный, худощавый, в своем повседневном костюме. Подъехал на личной машине, но поставил ее не на парковке, где был автомобиль Глеба, а во дворе ближайшего дома. Они сели. Скамейка была низкая, с низкой спинкой. Глеб вытянул ноги, чтобы колени не торчали вверх, выбрал удобное положение для тела. Акламин был чуть меньше ростом — высота скамейки его вполне устраивала. Пригладив волосы, он приготовился слушать. Корозов без вступления стал рассказывать о последних событиях, глядя сбоку в неулыбчивое лицо Аристарха. Закончив, подождал ответа. Акламин оживился:
— Выходит, что сначала нужно определить, кто из троих лжет. А может, все трое сразу, потому что у каждого своя причина. И вполне вероятно, что разгадки этих причин помогут приблизиться к сути покушений в ресторане, найти заказчика и исполнителей. Это сложнее, чем отыскать лжеца. И еще: следует внимательнее присмотреться к Зое. Ведь в этой истории поначалу она была просто приложением к Игорю. А сейчас из твоего рассказа следует, что она проявила себя как самостоятельный игрок. Боясь потерять Флебникова, она все-таки действует вразрез с его установками. Это интересно. Даже очень.
Сменив позу на скамейке, Корозов заметил:
— Любопытно, согласен, но интересного в этом ничего не вижу.
Серьезно посмотрев перед собой в какую-то точку на тротуарной плитке, Акламин полез за записной книжкой. Достал, раскрыл на коленях, снял колпачок с авторучки и что-то быстро записал убористым почерком. Покачал отрицательно головой:
— Не скажи, Глеб. Появились персоналии, которые стали вызывать вопросы. Надо покопаться в их подноготной.
— Исай уже начал. Я поручил ему, — сказал Корозов.
Одобрительно хмыкнув, Аристарх захлопнул книжку и сунул ее в карман пиджака:
— Хорошо. Только не спугни никого. Исай все-таки не опер и в этих делах слабоват. Пусть держится на расстоянии. Появится что-то новое — обязательно сообщи мне! Мои оперативники тоже поработают. Похоже, что шансы на успех увеличиваются.
— Ты о чем? — спросил Глеб. — Ведь еще ровным счетом ничего не известно. До шансов пока, как до Луны. У меня в голове полный хаос.
Ответ Аристарха запутал его еще больше:
— Все серьезное всегда начинается с хаоса, Глеб. Ученые говорят, что из хаоса образовалась Вселенная. Так что все нормально.
Среди ночи покормив грудью ребенка, сменив подгузники, Инга не стала укладывать его в коляску, стоявшую возле ее постели, а положила на кровать рядом с собой. Младенец заснул. Она тоже легла, опустила голову на подушку и мгновенно отключилась. Сквозь сон услыхала непонятный шум, спросонья подумала, что проснулся ребенок. Машинально пошарила рукой, проверяя, так ли это. Убедившись, что ребенок спит, успокоилась и снова провалилась куда-то. Больше не слышала, как входная дверь тихонько отворилась и в нее скользнул Коршун. Прислушавшись и присмотревшись в темноте, он осторожно шагнул по полу прихожей. Старался не издавать звуков при движении и даже бесшумно дышал. Направился в спальню Инги. Привычным движением достал из кармана нож. Медленно ступил в комнату. В темноте рукой поискал на стене выключатель. Щелкнул. Вспыхнула люстра, на мгновение ослепив. Спальня была маленькой. Повернуться негде. Непонятно, как сюда удалось втиснуть гардероб, кровать, коляску и туалетный столик для макияжа со стулом. Места оставалось только для того, чтобы стоять буквально на одной ноге. Инга лежала на кровати голой, раскинувшись по постели. Вздрогнув от ударившего в лицо света, ошалело открыла черные глаза и сощурилась. Первое движение было — натянуть на себя одеяло. Не сразу смогла нащупать его где-то в ногах. Смотря безучастно, как она торопливо, не проснувшись до конца, шарит рукой по матрацу, Коршун ухмыльнулся. Наконец угол одеяла Инга притянула к себе, взгляд перестал метаться, приобрел осмысленный вид. Она узнала Коршуна. В синей бейсболке и черной рубахе. Инга расширила веки. Сон как рукой сняло — слетел мгновенно, будто лист, сорванный ветром с дерева. Она спустила с кровати ноги. Голос прозвучал с надсадой:
— Ты?
— Не ждала? — равнодушно, с уверенностью человека, имеющего бесспорную власть над собеседником, звонко отозвался Коршун.
— Убить хочешь? — спросила, сжимаясь.
— Пора. Ты сама соображаешь! — Коршун с внутренним упоением провел ножом возле горла, улыбаясь одними глазами.
— Поздно, — произнесла она, смотря настороженно. — Теперь нет никакого смысла. Полиция уже ищет тебя.
Холодная улыбка расползлась от глаз по всему лицу, Коршун покачал ножом:
— Это ты зря. Язык слишком длинный. Я отрежу его на память.
Откинув одеяло, Инга встала. Коршун не отрывал от нее глаз. Она была молодой и красивой. Все при ней. Из-за таких женщин многие мужчины теряют головы, превращаются в стадо баранов. А женщины, как хорошо обученные собаки, бегают вокруг этого стада и не выпускают из него ни одного барана, чувствуя себя не только хорошими пастухами, но и полновластными хозяйками над ними. Вырваться из рук такой женщины трудно — она никогда не выпускает своего. И не потому, что крепко любит, а потому, что считает себя единственной, перед кем должны благоговеть мужчины. И даже если она стала всей душой ненавидеть их, она все равно убеждена, что они никогда не должны быть с другими женщинами. Про любовь и ненависть таких женщин говорят, что, любя и ненавидя, они способны задушить в своих объятьях. Будучи равнодушным к женщинам, Коршун любил отпускать сальные словечки в их адрес. Между тем был способен и оценить женскую красоту. Красивая фигура Инги говорила сама за себя. Миловидное лицо со жгучими глазами. Но от этой красоты попахивало расчетливостью. Коршун улавливал ее. Весь вид Инги говорил ему: я могу быть любой, если посчитаю нужным. В ее глазах вместе с испугом плавала вполне уловимая бесчувственность. То ли на женщину наложили отпечаток последние события, то ли это всегда находилось при ней. Коршуну не понравился ее взор. Неожиданно она спросила, чуть отодвинув коляску:
— Тебе нужны деньги? Я дам их тебе!
Для долгого разговора с Ингой Коршун не был расположен. Зачем без толку точить лясы, когда цель ясна? Потому минуту подумал, прежде чем ответить. Усмешливо проговорил:
— Откуда у тебя, жены обыкновенного водилы, могут быть бабки? Твоими деньгами задницу не прикроешь!
Проведя руками по бедрам, она выдохнула:
— Я дам столько, что тебе хватит, чтобы прикрыть! — Обошла коляску и шагнула к гардеробу.
В глазах у Коршуна появилось любопытство, он крепче сдавил рукоять ножа. Подойдя к гардеробу, Инга открыла дверь, полезла рукой между сложенными на полках вещами и, неожиданно для Коршуна, выхватила оттуда пистолет. Повернувшись к парню, навела ствол на него:
— В какую сумму ты оцениваешь свою жизнь?
Не найдясь, что сразу ответить, Коршун показал зубы. Не ожидал такого. Ждал слезы, мольбы, крики, но только не ствол. Идиот! Ствол с глушителем. А ведь такой пришибленной сидела на диване у Тимура Сихонова и молчала в трубочку. И с мужем убегала, как трусливая курица. А тут ствол с глушителем. Похоже, недалеко ушла от мужа. Тот неожиданно для всех оказался борцом, и она, видимо, не размазня слезливая. Того пришили, и с нею валандаться не стоит. Откуда у нее пистолет? Интересно, готова она нажать на спусковой крючок? Коршун состроил на лице гримасу:
— Ну, и что дальше?
— Бросай нож на пол! — сухо сказала она.
Было бы постыдно спасовать перед бабой — такого безумия Коршун не мог себе позволить. Нож в его руке задрожал, под черной рубашкой заиграли мускулы, он переступил с ноги на ноту:
— Отдай пистолет! Эта игрушка не для твоих рук!
Предостерегающе Инга сверкнула глазами:
— Не испытывай судьбу, Коршун! Жизнь одна! Я не промахнусь!
— Тогда стреляй! — размазал он по лицу улыбку. — Чего тянешь?
— Убирайся вон! — сухо бросила она. — И забудь сюда дорогу!
В эту секунду ему так захотелось полосонуть ее ножом, что даже скулы свело. Он скосил глаза на лезвие и с угрозой выдавил:
— Дура, я все равно тебя убью! — Спрятал лицо под козырек бейсболки.
— Зачем ты убил остальных? — вдруг спросила она.
— А тебе-то какое дело? — хмыкнул он, настороженно наблюдая за Ингой. — Сами друг друга шинковали, только одному из них я горло перехватил! И с тобой будет то же самое. Я никогда не отступаю!
— Где мой муж? — спросила Инга, и палец на спусковом крючке задрожал.
На лице Коршуна появилось выражение, которое говорило: «Чего задаешь глупый вопрос? Сама не догадываешься, что ли?», а вслух сказал:
— Нет его больше! Не найдешь! Не ищи!
— Уходи! — резко выкрикнула Инга. В черных глазах разверзлась пропасть, рука с пистолетом стала каменной.
И тут только Коршун понял, что испытывать судьбу не стоит, Инга способна выстрелить в любую секунду. Он не остановит ее. Но чтобы сохранить собственное лицо, еще поломался минуту, потом сунул нож в карман, показал зубы и медленно попятился через прихожую к выходу. Холод ее ствола приводил его в уныние. Рука Инги продолжала каменеть. Свет из спальни освещал небольшую прихожую. Коршун взялся за ручку двери, приоткрыл, пробормотал:
— Я еще вернусь к тебе. — И быстро выскользнул на площадку.
Плотно прикрыв за ним дверь, женщина поискала глазами ключ от замка, нашла, быстро вставила в личинку, повернула на два оборота, оставила ключ в замке и только после этого ощутила, как окаменелость уходит из руки с пистолетом. Постояла минуту в раздумье около двери, прислушиваясь к шагам в подъезде, но ничего не услыхала. Коршун был уже далеко. Вернувшись в спальню, сунула пистолет на прежнее место в гардероб. Постояла, подумала и вытащила его обратно. Бросила взгляд на часы на стене, положила пистолет под подушку и выключила в комнате свет. Выглянула в окно на безлюдный ночной двор, закрыла форточку и легла не накрываясь. Ребенок спал. Инга долго смотрела в темный потолок. Коршун наверняка еще появится. Она сухо усмехнулась и заснула.
После событий в ресторане Ольга почему-то вспомнила об Инге. Та представлялась ей сейчас совершенно беззащитной и одинокой. Как знать: может, ей тоже угрожает опасность? Никогда заранее неизвестно, где возникнет угроза. Разве могли они с мужем представить, что кем-то будет устроено покушение в ресторане? И уж совсем не могли вообразить, во что выльется их поездка в роддом к Инге. Логика в рассуждениях Ольги была, но Глеб принимал ее как женскую перестраховку, сомневаясь в том, что Инге что-то угрожает. Ведь он предлагал ей охрану, но она отказалась — стало быть, после того, как увидала трупы в морге, не чувствовала никакой опасности. К ужину в ресторане и случайной встрече с Флебниковым вообще не имела никакого отношения. Что и кто ей может угрожать? Никто и ничто. По крайней мере, Корозов не видел угрозы для ее жизни. Постарался успокоить жену. Даже посоветовал позвонить Инге и справиться о здоровье. Между тем Ольга позвонить не успела, потому что Инга опередила. Она как будто на расстоянии уловила настроение жены Глеба и попросила не беспокоиться за нее, все нормально. В свою очередь спросила, как обстоят дела у Корозовых. Но по телефону Ольга не стала распространяться — пообещала найти время и проведать ее дома. И там поговорить. На что Инга как будто не выразила особой радости. Впрочем, Ольгу такое ее поведение вовсе не смущало. По совместной работе жена Глеба знала некоторую холодность ее натуры, слабую эмоциональность в общении с окружающими. И только бесспорная внешняя красота Инги поглощала этот недостаток, не давая отталкивать от себя. К тому же в ней привлекало, что она не была болтливой, дальше нее чужие секреты никогда не уходили. Для женщины это редкостное качество, недаром же говорят: если знают две женщины, значит, знает весь мир. Но к Инге это не относилось. Потому с нею контактировали охотно, выкладывая подчас все, что наболело. И никто из окружающих не догадывался, что за внешней холодностью скрывался дикий темперамент, всегда потоком выливавшийся на любезных сердцу мужчин. Это притягивало их как магнитом, который потом не отпускал, нередко превращая в ручных, готовых на многое ради ночи с нею. В один из последующих дней Ольга, набрав в магазине кучу разных подарков для Инги и ребенка, направилась к ней. День был солнечный. На улицах оживленно. Нормальная летняя погода, нормальное хорошее настроение. Встретив ее в дверях, Инга покачала головой, увидав, как увешан подарками охранник Ольги. Показала, куда положить их. Охранник сложил всё и вышел на площадку. Поблагодарив и перебросившись несколькими словами, Инга провела Ольгу в спальню, где в коляске лежал ребенок. Посмотрев на младенца, поиграв перед ним погремушкой, Ольга восторженно обняла Ингу за плечи. Ей хотелось, чтобы ее восхищение ребенком доставило Инге удовлетворение. И, кажется, той было это приятно. Потом, когда они стали разбирать подарки, между ними завязался разговор о последних событиях. Инга жаловалась, что она здесь одичала, отстала от жизни, не знает, что вокруг творится, и попросила рассказать о последних событиях. Ольга вкратце поведала о встрече Глеба с наследниками Ротёмкина, о покушении в ресторане, о посещении в больнице Флебникова. И о том, что этими делами занимается Акламин, который обязательно найдет преступников. В конце разговора Ольга была несколько обескуражена тем, что как будто не очень удивила Ингу. Либо та плохо слушала, либо ей это было малоинтересно.
Жила Инга в небольшой двухкомнатной квартире. Окна выходили на восточную сторону, и до обеда квартира наполнялась буйством утреннего света. Обстановка небогатая, но приличная для водителя Ротёмкина. Все в музыкальной школе знали, что эту квартиру своему водителю подарил Ротёмкин в день его свадьбы с Ингой. В школе долго обсуждали этот подарок, говорили: вот повезло Инге — отхватила себе мужа вместе с новой квартирой. Видать, ценил Ротёмкин своего водителя, раз сделал такой подарок. А может быть, ценил не только одного водителя. Ко второму Ольга склонялась в большей степени, ибо предпочтение чаще отдают хорошим любовницам, нежели хорошим работникам. Жалуясь Ольге на то, что совсем закрутилась, погрязла в домашних хлопотах и заботах о ребенке, Инга немного лукавила. Нет, конечно, она недосыпала и уставала. Сомневаться в этом не приходилось. Но все же каждый день к ней приходила домработница, помогала по дому. Даже иногда по просьбе Инги соглашалась посидеть с младенцем, чтобы дать возможность той чуть развеяться, пробежавшись по магазинам.
И на этот раз после отъезда Ольги Инга попросила домработницу побыть с ребенком, а сама стала собираться. Надела узкую красную блузку, недлинную темную юбку, чтобы подчеркнуть красоту фигуры, босоножки на каблуках. Наскоро перед зеркалом прошлась расческой по черным коротким волосам, подкрасила помадой губы. Подхватила дамскую сумочку и выскочила из квартиры. Быстрым шагом спустилась вниз по лестничным маршам подъезда, стуча каблуками по бетонным ступеням. В подъезде было тихо, поэтому стук каблуков взлетал и разносился легко. На стенах мелькали какие-то надписи и корявые рисунки, сделанные разноцветными фломастерами ребячьими руками. Инга не обращала на них внимания. Все это уже примелькалось, замылило взгляд. Выскочила на улицу, окинула взглядом двор. В черных глазах блеснули лучи солнца. Против другого подъезда справа возле своей машины шумно кружила какая-то семья. Прыгали дети, усаживаясь в авто, покрикивали родители, пытаясь угомонить их. У подъезда, что был слева, на скамейке сидела влюбленная парочка, обнимаясь и ни на кого не обращая внимания. Раскрыв сумочку, Инга достала ключи от машины. Нашла ее глазами и, спрыгнув с крыльца, припустила к ней. Пискнув сигнализацией, села за руль, вставила ключ в замок зажигания. Но прежде чем завести мотор, вытащила телефон, набрала номер. Ждала недолго. Когда на другом конце отозвались, сказала:
— Это Инга.
В ответ последовало молчание.
— В кабинете кто-нибудь есть? — спросила еще.
— Есть, — раздалось с некоторой задержкой.
Отключив телефон и быстро затолкнув его в дамскую сумочку, она завела мотор. Через двадцать минут вошла в приемную Ротёмкина. Секретарь встретила ее настороженным неприветливым взглядом. По их лицам было видно, что обе хорошо знали друг друга.
— Там есть кто-нибудь посторонний? — спросила Инга, кивнув на дверь кабинета.
— Да, — ответила секретарь и уткнулась глазами в бумагу на столе.
Сев на стул у двери, Инга молчком стала ждать. Секретарь также не произносила ни единого слова. Установилась гнетущая тишина. Красные, пышущие здоровьем щеки секретаря пунцово горели. Даже небольшие уши, выглядывавшие из-под волос, зарделись. Стали по цвету такими же, как ее розовая блузка и помада на губах. Разговорчивая и общительная, она определенно чувствовала себя некомфортно в присутствии Инги. И, по всей видимости, не находила повода, чтобы проявлять свою разговорчивость. Но все-таки с трудом преодолела себя:
— Может, кофе сделать? — спросила, поднимая голову.
— Кофе? — оторвавшись от своих мыслей, переспросила Инга. — Неужели ты думаешь, я пришла сюда распивать кофе? — Всем своим видом она показывала, что не вовремя секретарь вмешалась в ход ее мыслей.
Опять в приемной потянулось безмолвие. И уже когда оно стало утомлять, секретарь снова нарушила тишину:
— Как ребенок?
Вновь отчужденно глянув на девушку, Инга хмыкнула:
— Нормально! Зачем тебе это знать? — отрезала, давая понять, что поддерживать разговор не намерена.
Все мгновенно прервалось, не начавшись. Прошло еще какое-то время в полном молчании. Наконец из кабинета показалась бухгалтер. Закрыв за собой дверь, озабоченно вздохнула: мол, ну и дела, с кем и как решать вопросы? Увидав Ингу, окинула ее с ног до головы внимательным взглядом, без зависти, но с любопытством. Подумала, что и ей не мешало б одеться ярче, и тоже показать себя, ведь фигура-то не хуже, чем у Инги. Поздоровалась. Та ответила, сделав выражение на лице приветливым. Бухгалтер что-то хотела сказать, но в последний момент передумала и быстро вышла из приемной. Инга поднялась со стула и шагнула к двери кабинета. Очевидно, ее появление было настолько неожиданным для Егора, что он ошеломленно привстал с места, большие голубые глаза стали еще огромнее, на скулах вспыхнул румянец:
— Это ты, Инга? — выдохнул сконфуженно, лихорадочно поправляя узел галстука на горле, хотя тот сидел идеально.
Не дожидаясь приглашения, Инга подошла к столу, протянула ему руку для пожатия, сказала:
— Здравствуй, Егор. Вот как ты уже вырос.
Егор смутился сильнее, все лицо загорелось алым цветом, узкая худая рука машинально потянулась к руке Инги:
— Зачем мне этот рост? — отозвался оправдывающимся тоном. — Лучше бы был жив мой отец!
Не отрывая от него жгучих черных глаз, Инга проговорила:
— Я не об этом. Ты стал мужчиной, Егор. Как-то сразу изменился. Последний раз я тебя видела с полгода назад. Ты был еще мальчиком. А теперь ты — мужчина. В тебя могут влюбляться женщины.
Конфузливо моргая чистыми голубыми глазами, Егор торопливо провел пальцами по обеим полам пиджака, проверяя, как они лежат, и предложил:
— Ты присядь. Я слышал, ты потеряла мужа. Видишь, как все плохо.
Не присаживаясь, Инга провела глазами по кабинету, словно высматривала, все ли находится на тех местах, на каких было при отце Егора. Повернулась к парню одним боком, потом другим, точно заостряла его внимание на своей красивой фигуре. Как бы желала знать его реакцию, увидеть, загораются ли глаза Егора, бегают ли по ее ногам, бедрам, попке и груди. Между тем его реакция была заметна с первого момента, как только Инга возникла в дверях. Он смотрел на нее завороженно, она, точно магнитом, притягивала взгляд парня. Впервые Егор увидал Ингу после свадьбы водителя отца. Она сразу понравилась ему. Но он всегда отводил глаза в сторону, когда их взгляды пересекались. Она была старше Егора на несколько лет, и он всегда в ее присутствии ощущал себя ребенком, беспомощным и растерянным. Однако откровенно не любила Ингу его мать, но Егор не догадывался почему. Особенно ярко эта нелюбовь проявилась однажды. Тогда они всей семьей собрались поехать отдохнуть на природе. Отец с работы прислал за женой и сыном машину. Мать открыла дверь авто и увидала в салоне Ингу. Глянула на нее откровенно неприязненно и после этого резко захлопнула дверь. Мать была воспитанной женщиной — не стала делать выговор водителю за то, что в машине находилась его жена. Просто сослалась на головную боль и, помрачнев, отказалась поехать. Хотя еще пятнадцать минут назад у нее не было никакой головной боли и она была в хорошем расположении духа. Но при виде Инги настроение ее испортилось мгновенно. Не понимая такой метаморфозы, Егор был ошарашен. Удивлялся и тому, что отец делал вид, будто не замечает всего этого. Хотя не заметить такого было невозможно. Между тем Инга реагировала спокойно и даже безразлично, будто это не было связано с нею. Впрочем, ее поведение больше смахивало на показное равнодушие. В общем, Егор осознал, что этим двум женщинам было тесно не только в одной машине, но даже вблизи друг друга. Однако, несмотря на негативное отношение матери к Инге, ее вид сводил его с ума. Парню казалось, что ее муж шалеет от своей жены, и втайне Егор завидовал ему. Сейчас он смотрел на нее во все глаза и ощущал, как под мышками запотело, как ладони тоже стали липкими. Одежда Инги плотно облегала всю ее фигуру. У Егора резало глаза от ее красоты. Возможно, кто-нибудь иной посмотрел бы на Ингу другими глазами и она не засела бы занозой в его памяти. Неплохая фигура, безукоризненные черты лица. Но таких встречается немало. У каждого свой вкус на женскую красоту. Есть те, кто падок на всякую юбку, но есть те, чей вкус избирателен. Одни любят сладкое, другие — соленое, третьим подавай кислое. Егор при виде Инги дурел. Он представлял себе ее голой, и это распаляло его еще больше. Пересохшими губами скованно прошелестел:
— Ты зачем пришла? Что-нибудь надо?
Повернувшись к Егору грудью, качнула бедрами, наперед зная, что это движение бросит парня в краску, вздохнула:
— Мы оба теперь осиротели. Ты потерял отца, а я — мужа. На душе как-то одиноко и горько. Рабочий день уже заканчивается. Поехали куда-нибудь вместе — посидим, повспоминаем.
Предложение ошарашило Егора, он не поверил собственным ушам. В горле вдруг образовался ком. Парень с трудом сглотнул его и растерянно нерешительно обронил:
— Я не знаю. Мне тут надо. А куда? — Он, конечно, желал поехать вместе с нею, но язык в ответ мямлил что-то несуразное, чего не хотелось говорить. Егор стыдился такого бурчания себе под нос и думал, как было бы здорово целый день любоваться ею. — Работа у меня. Мне надо домой.
— Нет! — уверенно прервала его Инга. — Я не принимаю никаких отказов! Разве может настоящий джентльмен отказывать женщине?! Никогда! Поехали, поехали!
Смущенно помявшись, Егор выступил из-за стола и заикнулся:
— А я машину отправил на мойку, — сказал ломающимся голосом, как провинившийся ребенок.
Подступив ближе, она ощутила, как его тело пышет жаром:
— Зачем нам твоя машина? На парковке стоит мое авто, поедем на нем! — Взяла парня за галстук, притянула к себе, прошептала ему в лицо, и от этого шепота у него захватило дух. — Покатили! — И, не отпуская галстук, повлекла к двери.
Краснея, чувствуя, как бешено бьется его сердце, Егор на ватных ногах поспешил за нею. Выйдя в приемную, Инга, не смотря в сторону секретаря, уверенно прошествовала к выходу, а Егор, поправляя галстук, стараясь казаться внушительным, пряча глаза, бросил на ходу:
— Я… это… поехал по делам! — И выскочил из приемной вслед за Ингой.
Вздохнув, как будто все поняла или даже все знала заранее, секретарь промолчала. Сев за руль, подождав, когда рядом сядет Егор, Инга завела мотор. Парень чуть-чуть окрепшим голосом спросил:
— А куда поедем?
— Разве это имеет значение? — отозвалась Инга, трогая машину с места.
— Нет, конечно, — охотно согласился Егор.
Вырулив на дорогу, Инга сильно надавила на педаль газа. Машина понеслась по полосам, обгоняя, подрезая, нарушая правила движения.
— Ты шальная, — заметил Егор, напрягаясь. — Куда так несешься?
— У меня муж был шальной водитель, и меня приучил выжимать газ до пола! — ответила она и, помолчав немного, предложила: — Знаешь что, поехали ко мне! У меня тихо, никаких чужих! Посидим вдвоем! Поговорим. Ребенка моего посмотришь.
Смотреть ее ребенка у Егора не было никакого желания — зачем ему чужой ребенок, он напоминал парню о муже Инги. И хотя того уже не было, но ведь ребенок-то есть, как бельмо в глазу. Вместе с тем предложение Инги побыть вдвоем с нею в ее квартире заставило Егора задохнуться от радости. От такого невозможно отказаться. В горле пересохло. Голосовые связки заклинило. Он кивнул и ничего не произнес. Через несколько минут автомобиль въехал во двор дома, в котором Егор ни разу не был. Голубые глаза забегали по машинам у дома, по детской площадке, по кустам и деревьям, по стенам, по окнам, по подъездам. Ему захотелось самому угадать, в каком подъезде находится квартира Инги. Непонятно почему, он вперился взглядом в один из них, решив, что именно в этот подъезд они войдут. Почему выделил именно его? Двери ничем не отличались от других, крыльцо — тоже, даже скамейки у подъездов были одинаковые. И ошибся. Инга проехала мимо, остановившись у следующего. Почувствовав внутреннее разочарование, как будто обрушились какие-то его надежды, Егор поник. Словно в выбранном им подъезде, все должно было стать для него праздником, а в этом — сплошная неопределенность. Душу тронула досада и даже сожаление, что он согласился поехать к Инге домой. Странное ощущение неудачи сдавило грудь. Как будто он потерпел фиаско и не хотел выглядеть посмешищем. Между тем мозг, как клювом дятла, долбила мысль, чтобы не дрейфил, потому что и досада, и ощущение неудачи, — это от робости, от внезапного страха остаться с Ингой наедине. Ибо он не знал, как он должен будет себя вести с нею, как вообще нужно вести себя наедине с красивой женщиной, которая безумно нравится и к которой страшно прикоснуться. От этого в ногах появилась вата, а в руках — мелкая противная дрожь, и пальцы стали холодеть. Вся внутренняя борьба с самим собой отражалась, как в зеркале, на лице Егора. Инга видела это. Заглушив мотор, повернулась к парню, положила ладонь ему на руку и тихо, полушепотом, притупляя его волнение, спросила:
— Ну что, пойдем?
Голос прозвучал по-заговорщицки, как будто все давно между ними было определено и оставалось только сделать последний шаг. Но последний шаг нередко бывает самым трудным. Однако ее ладонь у него на руке странным образом снимала с Егора напряжение и голос теплом разливался по телу. В ответ он кивнул и открыл дверь авто. Когда ступил на асфальт, вата в ногах пропала, но какое-то время ноги плохо гнулись в коленях. Закрыв машину, Инга протянула ему руку и, как маленького мальчика, повела к подъезду. Он не сопротивлялся. Лишь пришло на ум, как хорошо, что двор пуст и никто не видит его застенчивости. По ступеням подъезда она как будто нарочно пошла впереди него. Он поднимался за нею, смотрел на ее стройные ноги и потел от томительной взволнованности. Сразу с порога Инга отпустила домработницу домой. Та быстро подхватилась, переоделась в ванной комнате и, сняв с вешалки в прихожей свою сумку, выскользнула за дверь. Инга сбросила босоножки, сунула ноги в красные пушистые тапки и проговорила Егору:
— Пошли в спальню. Покажу ребенка. Покормить его надо. — И потянула парня за собой к коляске с младенцем.
Пройдя за нею в спальню, Егор наклонился над коляской. Ребенок был как ребенок, шевелил ручками и ножками. Егор смотрел на него без всякой заинтересованности. Ничего особенного. Обыкновенный. Как все дети, которых катают в колясках по улице. Над ребенком висели погремушки. Егор тронул их рукой, погремел. Ребенок никак не отреагировал, продолжая хаотично двигать ручками. Постояв над младенцем некоторое время, Егор выпрямился, обернулся к Инге. И опешил от неожиданности. Она у него за спиной у открытого гардероба уже сняла с себя блузку, бюстгальтер и юбку, и стояла в одних стрингах. Не стеснялась его. Парень смотрел на нее во все глаза, как на чудо. Вспотел и задохнулся. Она как-то странно улыбнулась, поглаживая грудь, спросила:
— Красивая?
— Очень, — скованно мотая головой, выдохнул он пересохшими губами, ощущая, как крупные капли пота потекли по лбу и по спине.
Взяв ребенка из коляски на руки, Инга села на кровать и дала ему грудь.
Не двигаясь, остолбенев, Егор не знал, как ему сейчас держать себя, как правильно поступить: остаться в спальне или выйти. Лицо горело, уши горели, под мышками пекло от жара. Покормив дитя, Инга положила его в коляску, качнула несколько раз, чтобы он заснул. Потом прошла в ванную, помыла грудь, а выйдя, вернулась в спальню, где, как каменный истукан, не двигался с места парень. Усмешливо приблизилась к нему, ладонью приподняла грудь, сказала:
— Поцелуй!
Но оцепеневший Егор не мог двинуть ни одним мускулом. Он застыл, и только большие голубые, как безоблачное небо, глаза жили на его лице. Видя, что этот столбняк может продолжаться еще долго, Инга взяла его руку, положила себе на грудь, а потом рывком прижалась губами к его губам. После этого все произошло, как во сне. Егор, кажется, сошел с ума. Он не понимал, что делал. Его руки сами срывали с себя одежду. Млея, он подхватил Ингу, положил на кровать и с обожанием стал гладить ее тело. До следующего утра он не отрывался от нее. А утром вышел из квартиры совершенно невыспавшимся, но счастливым. Матери Егор решил ничего не говорить, ибо знал, как она воспримет такое известие. Вечером сам позвонил Инге. Она снова позвала его к себе. Егор был на седьмом небе от счастья. И так несколько ночей подряд Инга не отпускала Егора из своей постели, пока не стало ясно, что парень окончательно запутался в ее сетях. Не видя Егора сутками дома, мать звонила ему, спрашивала, где он, с кем он, но он уходил от прямых ответов. Она беспокоилась, не подозревая, что сын пропадает в постели с Ингой. Вдова была не из тех женщин, которые могли устраивать слежки за мужьями и детьми, наводить справки, обзванивать секретарей и знакомых. Это унижало ее. Она уверена была, что рано или поздно Егор сам все расскажет.
Наводя справки о Ротёмкиных, Исай мог бы пойти по простому пути, а именно: зайти в офис и переговорить с секретарем. Тем более что они были знакомы. Однажды он вместе с Корозовым побывал у Ротёмкина. Тогда и познакомился с секретарем. Однако сейчас решил не маячить в офисе, а сделать иначе. Стал ждать ее возле дома, где она жила. Сидел в машине и провожал глазами всех, кто входил и выходил. Уже не один раз осмотрел весь двор — небольшой, без каких бы то ни было достопримечательностей. Все как везде. И дом обычный кирпичный в четыре этажа, не новый, но внешне в нормальном состоянии. Три подъезда с одинаковыми дверями, с одинаковыми крыльцами и одинаковыми навесами над ними. Приехал Исай заблаговременно, чтобы не проворонить девушку. Ждал долго. Уже стало темнеть, когда в конце концов она появилась из-за угла. Стройная, чуть выше среднего роста, в блузке с глухим воротничком и светлых брюках. Шла небыстро, и когда поравнялась с машиной Исая, тот, опустив стекло, шутливо позвал:
— Девушка, я, кажется, вас где-то видел.
Повернув голову, она узнала его, прыснула смехом:
— Ну надо же! Ты чего здесь делаешь?
— Жду свою знакомую, — ответил он, — Елизавету Порышкину. Ты, случайно, не знаешь такую? Сказали, что живет в этом подъезде. — Исай кивнул головой в сторону дома.
— Правда, что ли, меня ждешь? — Посмотрела недоверчиво. — Зачем я тебе понадобилась?
Выйдя из машины, он открыл для нее заднюю пассажирскую дверь:
— Прокатимся? Поговорить надо.
Помедлив, она показала рукой в небо, проговорила:
— Какое катание? Дело к ночи. И потом, разговор на голодный желудок не бывает плодотворным.
— Только в такое время и стоит покататься, — отозвался Исай. — А что касается желудка, так мы его наполним, чтобы разговор был плодотворным.
На краснощеком лице Елизаветы снова заиграла улыбка. Шевельнув плечами, девушка шагнула к двери:
— При таком условии можно и согласиться.
Поймав ее локоть, Исай помог сесть в машину. Елизавета на это выдохнула:
— Всегда бы так!
Захлопнув дверь, он сел за руль, поправил полы джинсовой куртки, обернулся:
— Какие твои годы, скоро на руках носить будут!
Пылая красными щеками, она вздохнула:
— Поскорее бы, пока не растолстела.
— А ты не ешь на ночь, и все будет в порядке, — он произнес это с таким видом и таким тоном, что она не поняла, шутил ли он или говорил серьезно.
— А зачем же ты тогда хочешь покормить меня сейчас? — усмехнулась Елизавета.
— Не могу видеть, как девушка страдает от голода, — ответил он и тронул машину с места.
Скоро подъехали к кафе. На улицах зажглись фонари. Свет от фар автомобилей скользил по асфальту дорог. Припарковав авто, Исай спросил:
— Как тебе это кафе?
— Не знаю, — отозвалась Елизавета. — Я в нем не была ни разу. Но если там хорошо кормят, то почему не зайти? — Она улыбнулась. — К тому же от дома недалеко.
Выйдя из машины, Исай открыл дверь для девушки, чем вызвал у нее новый восторг. Она выставила ноги, жеманно повела головой, выпрямила спину, картинно вылезла из салона и спросила:
— Ну, как я тебе?
— Артистка, — одним словом оценил Исай.
Засмеявшись, она приняла свой обычный вид и подала ему локоть. Войдя внутрь, они огляделись. Небольшой, но уютный светлый зал. Два десятка столов. Половина из них занята посетителями. Стоял шум и дым коромыслом от сигарет. Голоса заглушали негромкую музыку. Исай с девушкой прошел вглубь к свободному столу. За соседним столом слева два подвыпивших парня громко что-то доказывали друг другу, наливали, пили и снова начинали доказывать. Вентиляция едва справлялась с облаками дыма: не успевала выбрасывать на улицу одно облако, как в воздухе уже висело другое. Между столами порхали молоденькие официантки в белых блузках и черных юбках. Одна из них остановилась напротив Исая с блокнотиком в руке. Он пробежал глазами по меню и быстро сделал заказ, периодически поднимая глаза на сидевшую напротив Елизавету и спрашивая взглядом, согласна ли та с такими блюдами. Она в ответ улыбалась, как будто отвечала, что ей все равно, главное, чтобы было вкусно. Когда официантка отошла, Исай отложил меню. Поймав глаза девушки, чуть наклонился вперед, намереваясь заговорить с нею, как вдруг справа раздался громкий хохот. Невольно Исай повернулся на этот смех. За столом сидела компания из четырех человек — девушек и парней. Все одновременно оживленно разговаривали, курили, пили, жевали и от души гоготали. На узком с впалыми щеками лице Исая не появилось никаких эмоций. Он оторвал глаза от шумной компании, снова посмотрел на Елизавету и проговорил, пробиваясь голосом сквозь окружающий гул:
— В вашем королевстве грядут изменения.
Придвинувшись ближе к столу, положив перед собой руки на столешницу, девушка отозвалась:
— Скорее бы, — сказала тоном человека знающего и вместе с тем испытывающего неудовлетворение тем, что долго приходится ждать этих изменений.
Догадавшись о ее внутреннем состоянии, парень заметил:
— Всему свой черед. Но нам с тобой надо ближе познакомиться. Работать придется вместе.
Неопределенно пожав плечами, девушка промолчала. Она не поняла, что означали слова «ближе познакомиться». Насколько ближе? Что он имел в виду, говоря эти слова? Поэтому, пожав плечами, вдобавок уклончиво повела головой. И тогда Исай сказал напрямую:
— В связи со смертью Ротёмкина меня интересуют его связи, его семья и все, что творилось вокруг них.
Ответить девушка ничего не успела, потому что официантка принесла заказ и расставила блюда на столе. Взяв столовые приборы, Елизавета принялась за еду. Жевала медленно, думала. Решала, стоило ли отвечать на эти вопросы. В конце концов, можно обойтись одной фразой, сказать, что ничего не знает, ведь отвечать она не обязана, к тому же у нее еще нет нового хозяина. Вот появится — тогда можно будет разговаривать. Однако, с другой стороны, а почему не ответить? Она ни перед кем не клялась на крови держать язык за зубами. Плюс ко всему прежнего хозяина больше нет в живых, и ничто не мешает ей рассказать о нем то, что она знала. Что теперь скрывать? Какой смысл? И она стала потихоньку вспоминать о тех, кто когда-нибудь бывал у Ротёмкина. Исай запоминал. Потом он услыхал целую историю о том, как года два назад в кабинете Ротёмкина впервые появилась Инга, после чего стала частой гостьей. Лишь позже выяснилось, что она была его любовницей. Вообще-то, Ротёмкин подавал себя человеком строгих правил, всегда считался хорошим семьянином, никогда не позволял лишнего. Но появление Инги изменило все. Она как будто заворожила — он стал на себя непохожим. Привязался к ней настолько, что, казалось, ничто не могло оторвать его от нее. Об этой истории даже узнала его жена, и что самое интересное, он сам сказал ей об этом. Рассказывая эту историю, Елизавета жалела Ротёмкина, во всем обвиняя Ингу. Уверяла, что это она разнесла слух о своей беременности от него. И даже как будто потребовала, чтобы тот ушел из семьи к ней. Но Ротёмкин отказался. И тогда Инга в кабинете стала закатывать ему истерики. Секретарь не раз слышала эти скандалы. Но затем все как-то поутихло, как будто уладилось. Инга угомонилась. А после быстренько выскочила замуж за водителя Ротёмкина. Все удивлялись, но так никто ничего и не понял. Все покрылось тайной. Однако секретарь знала, что связь Ротёмкина с Ингой после ее замужества не прервалась, как будто она не была замужем за водителем.
Но примерно за три месяца (а может, чуть больше) до гибели Ротёмкина между ними опять произошел крупный скандал. Крику в кабинете было столько, что Елизавета плотно прикрыла дверь приемной, чтобы никто не входил, потому что через дверь кабинета неплохо было слышно. Буйствовал Ротёмкин, обвиняя Ингу в измене и называя ее шлюхой. Дословно Елизавета всего не слышала, потому что голоса то взрывались, то затихали, но уловила, что Ротёмкин упрекал ее в связи с Флебниковым. После этого между ними произошел разрыв. Ротёмкин приказал секретарю не впускать Ингу к нему в кабинет. Но разве ее не впустишь? Дверь перед нею закроешь — она через окно влезет, окно заколотишь — через стену пройдет. Это она с виду такая неприступная и надменная, а к мужикам тропинки хорошо умеет протаптывать. И Ротёмкин быстро сдался — опять потянулась прежняя история. Однако после этого он начал искать покупателя на свой бизнес. Секретарю приходилось то одну бумажку напечатать, то другую подготовить, то с тем, то с этим связать. А когда начались переговоры с Корозовым, она сообразила, что это, вероятно, новый будущий владелец. За полмесяца до гибели Ротёмкина в кабинете опять учинился скандал с Ингой, и опять Елизавета четко слышала фамилию Флебникова. После этого Инга больше не появлялась, а Ротёмкин как-то даже повеселел. Особенно оживил его последний приезд Корозова. Проводив Глеба, Ротёмкин задержался в приемной, довольно потер руки и сказал, что в воздухе появился кислород. Сказал так, как будто до этого он и понятия не имел, что такое кислород. Закончила рассказ девушка неожиданно. Вдруг сразу умолкла, и взгляд ее замер поверх головы Исая. Она во все глаза смотрела на двери в кафе. Исай тоже обернулся, спросил:
— Ты кого-то увидала?
Из кафе выходили одни посетители и входили другие. Лица за столами периодически менялись. Не менялись только улыбки на лицах официанток. Они всех встречали так, будто готовы были обнять и усадить на самые почетные места. Новый посетитель — в джинсах, серой рубахе, черной бейсболке с надвинутым на лоб козырьком — шустро от двери прошмыгнул к свободному столу, уселся за него. Это был Коршун. Не успел он еще взять в руки меню, как возле возникла официантка. Заметив, что при виде него красные щеки Елизаветы стали ярко-пунцовыми, Исай насторожился. Коршун сел спиной к ним. А девушка искоса снова посмотрела в его сторону. Опустила глаза, неровно задышала. Затем испуганными глазами показала на него Исаю. Пригнулась и шепнула, что он был у Ротёмкина незадолго до гибели последнего. Положила дрожащую ладонь на руку Исая. Ее пальцы вцепились в его кисть, побелели. Наблюдая краем глаза за Коршуном, Исай видел спину и затылок. И вдруг тот повернул голову к официантке, Исай четко рассмотрел профиль и нос с горбинкой. Начальника охраны словно ударило током — он вспомнил описание Коршуна, которое давала Инга. Все совпадало. Какая-то волна подняла Исая со стула, а Елизавета ошеломленно расширила глаза. Она словно догадывалась, что он хочет сделать, и попыталась удержать на месте, сжимая ему руку. Но Исай свободной рукой крепко взял ее пальцы, оторвал от кисти, положил на столешницу и погладил сверху, успокаивая. А сам, отодвинув стул ногой, шагнул к столу Коршуна. Остановился у него за спиной, оперся локтями на спинку стула и нагнулся к его уху:
— Ну привет, Коршун, вот и встретились!
Повернувшись рывком назад, тот увидал незнакомое узкое лицо с колкими холодными глазами, и внутреннее чутье сказало ему об опасности. Ладони Исая легли Коршуну на плечи и сдавили их. Ощутив железную хватку крепких пальцев, он отчаянно рванулся вверх и не смог оторваться от стула. Как будто оказался в капкане — неизвестно в чьем. Мозг мгновенно выдал, что в таком положении выхватить нож не удастся. Но даже если бы и удалось, удар сзади по голове может полностью нейтрализовать его. Между тем странное совпадение: Исай в этот миг также подумал о том, чтобы нейтрализовать Коршуна, предупредив схватку с ним. Оторвал правую руку от его плеча, сжал костистый железный кулак и занес над головой. И в ту же секунду Коршун, ощутив, как с одного плеча исчезла тяжесть чужой руки, и словно затылком увидав кулак над головой, неожиданно шустро ужом скользнул под стол. Левая рука Исая провалилась, потеряв плечо Коршуна, а кулак правой руки пролетел по воздуху. Вынырнув по другую сторону стола, Коршун ударил по нему, опрокидывая на Исая. Затем выхватил нож, стрельнул глазами по залу, показал зубы, пронзил взглядом Елизавету, узнав ее, и бросился к выходу. Вздрогнув от его взгляда, девушка испугалась. Ринувшись наперерез, начальник охраны ударил Коршуна по уху. Тот махнул ножом перед лицом Исая и юркнул в двери, раскидывая с дороги людей. Выскочив следом за ним, Исай увидал, как тот кинулся за угол. И за углом потерялся в темноте. Ушел. Негодуя, начальник охраны ругал себя последними словами. Шляпа! Упустить, когда тот был в его руках! Несколько минут еще метался по сторонам, после чего, продолжая злиться на себя и отряхнув на крыльце джинсы, вернулся в кафе. В то же самое время Коршун в темноте прятался с ножом в руке недалеко от кафе, за мусорными контейнерами. Дожидался, когда Исай перестал мелькать, и осторожно вышел, прошмыгнув к парковке автомобилей. Юркнул в тот, который часа два назад угнал из двора какого-то дома. И замер. Стал ждать. Когда Исай вернулся в кафе, Елизавета по его сдвинутым бровям на застывшем лице все поняла. Он сел на свое место. Посетители из-за других столов с любопытством посматривали на него. Однако его колкий взгляд заставил любопытных отвернуться. Галдеж, как прежде, в кафе прекратился, установилась тишина, было слышно только, как работала вентиляция. Машинально Исай откинул челку с высокого лба, потер его пальцами и спросил у девушки:
— Почему ты его испугалась, как только увидала? Что у них произошло с Ротёмкиным, они тоже ругались?
Покрутив головой, Елизавета выговорила:
— Нет, я не слышала никаких криков, но когда этот тип вышел из кабинета, он смотрел такими бешеными глазами, что я на всю жизнь запомнила их. А после него выскочил Ротёмкин, такой бледный, каким я никогда его не видела, весь взъерошенный, и сказал: «Ходят тут сопляки всякие!»
Замолчав, девушка замерла в каком-то ожидании, а в ее глазах все еще продолжал стоять испуг. После этого еда уже не лезла в горло. Исай расплатился, и они вышли из кафе. Привычным взглядом начальник охраны окинул тротуар и парковку. По кузовам авто и редким прохожим плавал серый свет фонарей. На дороге поутих гул машин и уменьшился свет от фар. Из угнанного автомобиля Коршун наблюдал за начальником охраны и девушкой. Посадив Елизавету в авто и аккуратно прикрыв дверь, Исай прыгнул за руль, включил фары и выехал на дорогу. То же самое сделал и Коршун. Неудача в кафе испортила начальнику охраны настроение. Он молчал и плохо следил за дорогой. Одно немного удовлетворяло: что своими глазами увидал Коршуна. Отстав на пару десятков метров, тот ехал следом. Тоже был в паршивом расположении духа. Значит, девка запомнила его. Интересно, кто этот козел в джинсовом костюме? Звонко приложил по уху. Уж не мент ли? Выходит, не соврала Инга, что те на пятки ему наступают. А эта секретут-ка, получается, на них пашет. Коршун размазал по лицу злую ухмылку. Свернул с дороги вслед за машиной Исая. Миновав ряд дворов, притормозил, погасил фары, когда начальник охраны остановил свой автомобиль и вышел из него. Высадив Елизавету, Исай взял ее за руку. Она зябко повела плечами, хотя на улице было тепло. Ощущение страха и присутствия где-то поблизости Коршуна не покидало ее. Тусклый фонарь сбоку от подъезда освещал небольшой круг вокруг столба. Свет фар пробивал сумрак чуть дальше. Метров через двадцать пять светил еще такой же тусклый фонарь. В этом полумраке притихла длинная цепочка темных машин перед домом. Елизавета с опаской глянула на дверь подъезда.
— Ты чего дрожишь? Перестань. Я рядом! — подбодрил Исай, не выпуская ее руку.
— Тебе легко говорить, — пробормотала Елизавета, — а мне страшно. Я теперь постоянно бояться буду. Зачем ты к нему подошел? Лучше бы я тебе не говорила. Так бы он меня и не вспомнил, а теперь запомнил. У него нож! И вообще, дура я, что рассказала тебе все. Ничего не надо было говорить. В фильмах всегда убивают всех, кто много знает! — Лицо ее пылало, а по телу бегали мурашки.
— Но ведь независимо от того, рассказала ты мне или нет, ты же все равно все это знаешь, — проговорил он.
— А это кто был? — вздохнула расстроенно девушка, сжимая плечи, как будто пыталась уместить свое тело в невидимую скорлупу, чтобы спрятаться от всех. — Ты назвал его Коршуном. Бандит? Опасный? Откуда ты его знаешь? — Губы ее подрагивали.
Как можно спокойнее, чтобы она сбросила с себя страх и расслабилась, Исай произнес:
— Какой бандит? Мелкий хулиган. Мы с ним в соседних дворах баклуши били, — приврал. — У нас с ним свои счеты, ты здесь ни при чем. И заметь: мое лицо он тоже знает не хуже твоего.
Внимательно посмотрев на парня, Елизавета не поверила:
— Ну да, хулиган. С ножом.
Обняв ее за плечи, он опять успокоил:
— А где ты видела хулиганов без ножей? Но запомни: они всегда нападают на тех, кто их боится, а смелых они сами боятся. Все будет хорошо. Пойдем, провожу тебя до квартиры, Елизавета.
Не очень уверенно, с какою-то задержкой, чувствуя тепло его тела и то, как утихает дрожь, девушка заулыбалась:
— Чего сразу не предложил проводить? Дрожать меня заставил. В подъезде темно, страшно. Несознательный ты какой-то. Родители уже спят, наверно.
Достав из кармана куртки визитку, он сунул ей в руку, сказал:
— Звони в любое время! — И повел к подъезду.
Внутри был полумрак, темные ступени едва просматривались. Лампочка горела только на площадке второго этажа.
Исай ступал аккуратно, провожая девушку до двери квартиры. Подождал, пока она своим ключом открывала дверь, вошла и, попрощавшись, закрыла за собой. Потом спустился к автомашине, посмотрел по окнам, надеясь увидеть, в каком окне загорится свет. Но не увидел — возможно, ее окно было с другой стороны дома. Сел за руль и отъехал от подъезда. Из авто Коршун тоже посмотрел по окнам. Запустил мотор и тронулся следом за Исаем. На следующее утро Исай позвонил на телефон Елизаветы, спросил:
— Жива, подруга?
— Жива! — повеселевшим голосом ответила она.
— Не вешай нос! Мы еще с тобой поработаем! — подбодрил он.
Сложнее было с секретарем Флебникова — ее Исай не знал вовсе. Заранее о ней навел справки, снял на телефон. Молодая девчонка, как будто прямо со школьной скамьи. Выяснили, что работает у Игоря недавно, появилась буквально за неделю до событий в ресторане. Такая информация Исая не устроила. Ему нужна была секретарь, которая могла бы что-то рассказать о своем шефе. А что могла рассказать эта девочка, которая работала без году неделю? Поискали прежнего секретаря. Нашли, где живет и где теперь работает. Ирина Сухорушина. Молодая женщина двадцати восьми лет. Была замужем, а ныне в разводе, но причина развода — темный лес. У нее маленький ребенок, лет четырех-пяти. Каждый день сама водила его в детский сад и сама забирала оттуда. У Флебникова работала четыре года. Причина ухода неизвестна, но как будто в другом месте предложили больше зарплату. Хотя сомневались, что это главная причина. Внешне приятная женщина, но с мужским полом не хороводится. Сейчас совершенно свободна. Закрыта для других, но таким и должен быть настоящий секретарь. Просто так в личную жизнь не впускает никого. Ребенка своего любит без памяти. На этом Исай решил сыграть, надеясь получить нужную информацию. Метод не совсем честный и совсем нечистый, но в итоге не опасный ни для кого и беспроигрышный. Да и выбора особого не было. Все другие способы требовали времени, а его как раз не хватало. Времени всегда не хватает, его всегда в обрез. Информация от Елизаветы заставляла задуматься, но надо было иметь и другую информацию, чтобы можно было делать какие-то предположения. Разработав план, Исай прихватил с собой двух охранников, проинструктировал. Подъехал к детскому саду, когда Ирина Сухорушина выходила из него вместе с маленьким сынишкой. Двухэтажное здание. Территория ограждена красивым металлическим забором. Внутри небольшой открытый бассейн, большая детская площадка, беседка, кусты, деревья. Дорожки выложены тротуарной плиткой. Припарковав авто недалеко от калитки, Исай остался сидеть за рулем. Охранники выскочили наружу, поджидая Ирину. Ведя мальчика за руку, женщина вышла за калитку. И тут ее подхватили с двух сторон под руки и быстро впихнули на заднее сиденье машины. Все было так неожиданно для нее, что она не успела оказать сопротивление. Мальчика тоже подхватили и подали ей. Она крепко прижала его к себе:
— Кто вы такие? Что вам нужно? Что вы от нас хотите? — спросила растерянно, после чего потребовала, громко выкрикнув: — Отпустите! Отпустите немедленно! Выпустите нас!
Ей никто не ответил. Охранники прыгнули в автомобиль с двух сторон от Ирины, и Исай тронул авто. Какое-то время ехали молча. Исай намеренно безмолвствовал, нагнетая молчанием обстановку беспокойства. Волнение женщины росло, она смотрела сквозь стекла и снова тревожно восклицала:
— Куда вы нас везете? Почему вы молчите? Чем мы вам помешали?
Но вновь в ответ тишина. Исай умышленно тянул время, крутился на машине по переулкам. Тревога женщины начала перерастать в нервные вспышки, голос срывался, страх разрывал мозг. Для пущей убедительности Исай притормозил, произнес угрожающе, не оборачиваясь назад:
— Будешь орать — выбросим тебя! А пацана твоего заберем с собой! Не увидишь больше! И не найдешь никогда!
Обхватив мальчика, она настороженно затихла, но весь ее вид говорил о том, что за сына она будет биться насмерть.
Заехав в тупик, Исай остановил машину. Опять, не оборачиваясь, холодно произнес:
— У меня к тебе несколько вопросов! Ответишь правильно — отпущу, не ответишь или станешь врать — потеряешь сына. Решай сама.
Пробежав глазами по лицам охранников, Ирина увидала лики каменных изваяний, которые ничего не выражали, только тупо смотрели в одну точку. Перед ее глазами маячил затылок начальника охраны. Сын начал испуганно всхлипывать. Ирина что-то шепнула мальчику на ухо и ответила Исаю:
— Спрашивай.
— Мне нужно знать все о твоем бывшем шефе, Флебникове. О его контактах, его личной жизни, — сказал Исай.
Удивившись, женщина взволнованно сделала глубокий вздох, как будто вопрос был для нее не из приятных. О том, что ей, возможно, не хотелось вспоминать, а говорить об этом хотелось еще меньше. В голове сразу пронеслось недавнее прошлое, переплетая и замешивая все мысли в один ком. И надо было ухватить начало этого кома, чтобы все распутать. Впрочем, сейчас этому ничто не мешает. У Флебникова она больше не работала. И это не государственная тайна. Было бы преступлением рисковать сыном. Негромко она еще раз проговорила:
— Спрашивай.
— Я уже спросил! — отсек Исай. — Давай все по порядку.
После этих его слов охранник резко вырвал у нее из рук ребенка и посадил к себе на колени. Взвизгнув, Ирина вцепилась в мальчика, губы ее задрожали.
— Давай без истерики! — не оборачиваясь, потребовал Исай.
Отдышавшись, она начала рассказывать все, что всплывало в памяти. Когда в ее рассказе промелькнула фамилия Ротёмкина, Исай перебил:
— О контактах и связях с Ротёмкиным последнее время подробнее!
На минуту затихнув, Ирина задумалась, держась двумя руками за сына. Потом, неожиданно для Исая, выдохнула:
— Никаких, собственно, связей последнее время не было. Была вражда, которую привнесла между ними бывшая любовница Флебникова Инга, ставшая потом любовницей Ротёмкина.
Эта новость несколько ошарашила Исая и заставила напрячься.
— И сколько времени Инга была любовницей Флебникова? — спросил он.
— Года два, — ответила Сухорушина.
— А когда переметнулась к Ротёмкину?
— С полгода как.
«Вот так номер!» — мелькнуло в голове у Исая. Оказывается, подружка Зоя возле Флебникова появилась не так уж давно. Неужели?
— Ты ничего не перепутала? — переспросил Исай. — Может быть, Зоя уже давно около Флебникова и Инга стала его любовницей гораздо раньше?
Грустная усмешка скользнула по лицу Ирины:
— Гораздо раньше, — сказала она, — любовницей у Игоря была я, Ирина Сухорушина. И уж я никак не могу перепутать, когда у меня с Флебниковым произошел разрыв из-за Инги! — Она чуть помолчала, точно сбрасывала с себя какой-то груз, и продолжила: — Но сейчас я нисколько не сожалею об этом. В настоящее время я даже рада, что все тогда закончилось. А вот рад ли Игорь тому, что два года его цепко держала около себя Инга, я сильно сомневаюсь. Ведь в конце их связи выяснилось, что Инга подкладывалась одновременно еще и под Ротёмкина. Именно из-за этого у Флебникова с Ротёмкиным произошел конфликт. Ротёмкин приезжал к Игорю и сильно скандалил. Оба угрожали друг другу. Готовы были перегрызть глотки! — Новая пауза прервала повествование, как будто женщине нужно было сбросить напряжение, прежде чем говорить дальше. — А месяца через три после этого Игорь завел новую пассию по имени Зоя. Однако и с Ингой не порвал окончательно. Она еще не раз после этого наведывалась к нему. Я подозреваю, что Флебников требовал от Инги порвать с Ротёмкиным и готов был отказаться от Зои. Эта девушка была как бы разменной монетой в игре. Поверь, я очень хорошо знала Игоря. А вот чего хотела Инга, я не понимала.
— Почему ты решила, что Флебников требовал от Инги порвать с Ротёмкиным? — полуобернулся Исай.
— Это было видно по отношениям между Ингой и Зоей, по отдельным их высказываниям, — с усмешкой пояснила Сухорушина. — Иногда в приемной они спускали пар, выйдя из кабинета Флебникова. Я уверена, что Игорь до сих пор влюблен в Ингу. Она умеет выжимать соки из мужиков. Не думаю, что Инга просто так отпустит его. Тем более когда не стало Ротёмкина. У нее выбора нет. Игорь тоже, наверно, это понимает.
— А Зоя? — задал вопрос Исай.
— А что Зоя? — пожала плечами Ирина. — Он ее бросит так же, как меня когда-то бросил. Скажет: «Прости, но мне нужны новые ощущения!»
Неожиданно Исай резко обернулся, колкий взгляд пронзительно впился в глаза Ирины, он спросил, словно высек:
— Флебников может убить?
От взгляда парня, от его дыхнувшего холодком лица у Ирины между лопатками поползли мурашки. Она чуть нагнула голову и ответила, не раздумывая долго:
— А почему нет? Любой мужик убить может. Особенно если в этом замешана женщина.
Отвернувшись, Исай помолчал, переваривая услышанное. Женщина тоже замолчала — ждала. Задав еще несколько вопросов о бизнесе Флебникова, Исай завел мотор и выехал из тупика. Всю дорогу после этого в салоне стояла тишина. Ирина взволнованно держалась за сына и терялась в догадках, куда их везли. И только увидав за стеклами знакомые улицы, начала успокаиваться. А когда подъехали к дому, в котором она жила, на сердце стало еще легче. Застопорив машину, Исай предупредил:
— Надеюсь, ничего не наплела. Смотри — если что не так, найду и спрошу с тебя! А сейчас иди, и никому о нашем разговоре. Никому. Возьми сына.
Выхватив мальчика из рук охранника, она крепко обняла его, пробормотав:
— Я же не враг себе.
Охранник выскочил, давая ей возможность выйти из салона. Протянул руки, чтобы помочь, но она отказалась от помощи, неловко выкарабкалась сама, прижимая к себе мальчика.
Заложив руки за спину, Корозов прохаживался по кабинету, слушая Исая. Добытая информация определенно порадовала его. Вместе с тем Глеб, как ни раскидывал умом, не мог связать ее с покушением на себя. В этой информации ему явно не было места. Из добытых сведений он делал умозаключение, что заказчиком убийства Ротёмкина вполне мог быть Флебников. А по большому счету, виновата в этом женщина. Ай да Инга, рассказать Ольге — не поверит! Надо же! Довести двух мужиков до сумасшествия. Какая пассионарность у этой женщины. Никогда бы не подумал, что Флебников способен решиться на убийство. Впрочем, и тут загадка. Если убийство Ротёмкина заказал Флебников, то кто организовал покушение на самого Игоря, а вдобавок и на него? Падищев? Нет, это уже перебор. Он-то с какой стати? Между тем откуда-то появилась пара убийц в ресторане. Запутано все. Не знаешь, с какого боку подойти. Жаль, что Исай упустил Коршуна, — могли бы узнать больше. Задумчиво посмотрев на начальника охраны, Глеб расстегнул полы пиджака, достал телефон и набрал номер Акл амина:
— Есть новая информация, Аристарх.
— Подъезжай, — услыхал в ответ.
Через пятнадцать минут вместе с Исаем он выехал к Акламину. В кабинете Аристарха сели на стулья, и Исай рассказал все, что недавно говорил Глебу. Слушал оперативник серьезно, не прерывал. Когда Исай закончил, Аристарх некоторое время молчал. Корозов, потрогав галстук на горле, понимающе сказал:
— Вот и я сразу не понял, как разобраться во всей этой каше. Особенно почему я оказался объектом нападения в ресторане. Я к этой компании не пришей кобыле хвост. Но заказчик убийства Ротёмкина, кажется, проявился. Флебников! Хотя как знать. А ты как думаешь? Чего молчишь?
— Пока это только эмоции, Глеб, — прервал молчание Аристарх, перевернул лист бумаги, лежавший перед ним на столешнице, достал из внутреннего кармана пиджака авторучку, черкнул на листе несколько слов, снова опрокинул его, вернул авторучку в карман и закончил: — Эмоции — это не доказательства.
Проследив за всем, что делал с листом бумаги Акламин, удивляясь, зачем тот вытаскивал авторучку из кармана, когда перед ним на столе лежали целых две, Корозов сдержанно тягуче проговорил:
— А то я не знаю этого! Но у тебя отдел оперов, чтобы найти доказательства, а у меня один Исай.
Посмотрев на парня неулыбчивыми глазами, Аристарх спросил:
— Ты готов дополнительно поработать над фотороботом Коршуна?
— Конечно готов! — ответил Исай. — Я его запомнил, словно сфотографировал. Вот так с ним находился, почти нос к носу.
Поднявшись из-за стола, Акламин отошел к окну, мельком глянул в него и оттуда ровным голосом проговорил вставшему со стула Глебу:
— Разумеется, плохо, что Коршун ушел. Но все говорит о том, что стервятник он опытный. На будущее это надо учитывать. Между тем есть другая чрезвычайно полезная информация, добытая Исаем. Это хорошая подвижка. — Шагнул к Корозову, протянул руку для прощания. — Мы не сидим на месте. Не сомневаюсь, что скоро все расставим по своим местам.
Улыбнувшись, Глеб пожал ему руку. Исай вскочил с места и тоже попрощался с оперативником.
После их ухода Акламин какое-то время еще смотрел на дверь, потом вернулся к окну и долго глядел на улицу. Принял решение встретиться со вдовой Ротёмкина. Новая информация требовала этого. Связавшись со вдовой, договорился о встрече и после обеда поехал по адресу. Была надежда, что в домашней обстановке женщина раскроется. Пусть не в полной мере, пусть наполовину, но и это уже что-то. Когда в семье были такие отношения, у вдовы определенно есть какие-то ключики к разгадке убийства ее мужа. Металлическую темно-синюю дверь квартиры Акламину открыла домработница — невысокая женщина средних лет с высокой пышной прической, в цветном фартуке поверх синей блузки и черной юбки, и в цветных тапочках. Аристарх переступил порог. Большая прихожая была светлой. Из-за минимума мебели создавалось ощущение простора. Светлая ковровая дорожка идеально чистая. Из дверей комнаты, что была чуть левее, в прихожей показалась вдова. В темном платье, на плечах черная кружевная косынка, лицо грустное, усталое, волосы пучком на затылке, в руках черный футляр для очков. Не глядя в его удостоверение, пригласила пройти. С того момента, как здесь побывал Корозов, комната изменилась. Тогда вся мебель была накрыта темными тканями. Сейчас они были убраны. Большой стол посередине, стулья, длинный комод и зеркало сверкали чистотой, впитывая солнечный свет, льющийся из окна сквозь красивый тюль. Портрет покойного. Кожаный кремового тона диван с креслами по обеим сторонам добавлял тепла и красок к уюту комнаты. Когда Акламин прошел в нее, хозяйка сказала домработнице:
— Можешь быть свободна, Танюша. Отдыхай. Дальше я как-нибудь без тебя управлюсь. — Затем прошла к столу и села на уже отодвинутый стул, на котором, вероятно, сидела до появления Акламина. По крайней мере, так подумал Аристарх, ибо на столешнице лежал раскрытый журнал. Она положила футляр с очками на журнал и, показав Аристарху на стулья через стол, проговорила: — Ну что же вы? Присаживайтесь, где считаете вам удобнее.
Он сел напротив, чтобы хорошо видеть ее лицо.
— А ведь со мной уже разговаривали ваши сослуживцы, — сказала с некоторым удивлением вдова, отодвинув чуть в сторону журнал и положив перед собой красивые ухоженные руки с длинными пальцами. — Право же, вы не думайте, я отвечу на ваши вопросы. Задавайте, — спокойным тоном предложила она.
Глядя в ее красивое строгое непроницаемое лицо, Аристарх думал, что это лицо женщины, много пережившей и много ударов испытавшей в жизни, но привыкшей стоически выносить их. К сожалению, их беседа тоже не будет для вдовы легкой и простой, но что делать — такова его работа, он должен раскрыть преступление.
— Открылись новые обстоятельства дела, из-за которых возникла необходимость вновь встретиться с вами, — пояснил он и начал задавать вопросы.
По этим вопросам вдова увидала, что ему немало известно об их семейной жизни. У нее не укладывалось в голове, зачем нужны такие подробности, но она ни о чем не спрашивала. Некоторое время раздумывала, как отвечать на вопросы, которые затрагивали не только честь их семьи, но и ее честь. Могла бы отказаться говорить об этом, однако, глядя в неулыбчивое, но открытое и доброжелательное лицо Акламина, решила все рассказать, заметив сначала:
— Может, не стоит теперь копаться в грязном белье? Мужа все равно не вернешь! — Глубоко вздохнула, поправила на плечах черную косынку, хотя поправлять ее было незачем, и продолжила: — Я понимаю, зло должно быть наказуемо, но в жизни так часто бывает, что очень сложно провести грань между злом и добром. Нередко добро оборачивается злом, а зло становится добром. Не зря же пословица говорит: не делай добра — не получишь зла. Глубокий смысл в этом заложен. Но все это философские вопросы, однако из них соткана наша жизнь! — Сделала паузу. Ей трудно было приступить к разговору о том, о чем хотелось никогда не вспоминать. Сказала: — Хорошо. Так и быть. Только пообещайте, что о содержании нашего разговора не узнает мой сын. Все, что происходило в семье, всегда тщательно скрывалось от него. Зачем ребенку знать то, что происходит между родителями? Ребенок должен любить в равной степени и отца, и мать. Тем более что и мать, и отец — оба горячо его любили.
Получив обещание Акламина, она начала рассказывать:
— Да, действительно, мой муж имел любовницу, о которой знала я. Он сам сказал об этом. Предупредил, что обманывать меня и прятаться не может, а потому, как человек порядочный, покинет семью. Что я могла сказать в ответ? Только одно: пусть делает так, как считает правильным. Я не собиралась унижаться перед ним, лишь попросила, чтобы он не забывал сына. Все-таки как бы у родителей ни складывалась жизнь, мальчику нужен отец. — Она говорила спокойно, с печалью и отрешенностью не только в голосе, но и во всем облике. При этом не хотела вызвать жалость к себе. Ни в коем случае. Жалость унижала ее, жалость претила ей. — Так вот, сказать-то он сказал, но уйти от нас так и не решился. И потянулись дни, недели и месяцы его раздвоенной личности. Он не мог обходиться без семьи, потому что сюда приносил и радости, и горести, потому что здесь его всегда понимали. Но не мог обходиться и без Инги — она притягивала его мужскую суть настолько сильно, что даже мне он жаловался на свою слабость. Это может показаться невероятным и смешным, но так было на самом деле. Надо сказать, что Инга была в курсе того, что мне известно о связи мужа с нею. Но ни я, ни она никогда не произнесли между собой ни единого слова на эту тему. Мы вообще никогда не общались. Мы просто игнорировали друг друга. Иначе говоря, каждая в душе ненавидела другую. Я считала ниже своего достоинства находиться рядом с любовницей мужа. Она воспринимала это проще — ей доставляло удовольствие своим насмешливым видом ущемить меня. Но я была выше этого, мое воспитание не позволяло мне опускаться до ее уровня! — Женщина вновь прервала свой рассказ и посмотрела на Аристарха с некоторым облегчением, будто сбросила с плеч часть гнета, и от этого ей стало легче дышать и думать. — Так продолжалось до тех пор, пока однажды Инга не объявила моему мужу, что ждет от него ребенка и требует, чтобы он порвал с семьей. И началась какая-то вакханалия. Муж стал метаться как ненормальный. Бросить нас не мог, но и допустить, чтобы его ребенок от Инги рос без отца, тоже не мог. Представьте себе, что я пережила в этот период! Какой-то ад! Пока, наконец, не нашелся выход из положения. Не знаю, как мужу удалось все решить, но однажды он объявил, что на Инге женится его водитель, что скоро будет свадьба. Это был гром среди ясного неба. Я ничего не понимала. Лишь по прошествии времени мне стукнуло в голову, что водитель, вероятно, согласился жениться на Инге потому, что она втайне от моего мужа была любовницей водителя. Спала с ним и, возможно, от него забеременела, либо вдолбила ему, что ждет ребенка от него! — Легкая усмешка коснулась ее губ, она снова машинально поправила на плечах косынку. На красивом лице грусть медленно сменялась сожалением о потерянных годах. — После их свадьбы муж подарил им квартиру и мебель. Я думала, что таким образом он откупался от Инги, что связь его с Ингой на этом прекратится, но не тут-то было. Связь не прервалась, она по-прежнему продолжалась. При этом муж Инги был доволен жизнью, меня это больше всего удивляло. Умела она управляться со всеми.
Слушая ее рассказ, Акламин не прерывал. Ей надо было выговориться. В душе накипело. Рано или поздно весь негатив, который, как воздушный шар, надувался внутри нее, должен был лопнуть, вырваться наружу потоком слов. Аристарх ловил эти слова, боясь шевельнуться, чтобы не прервать. Не вытаскивал записную книжку, старался запомнить все на память. Положив ладонь на ладонь, вдова говорила и говорила:
— Опять потянулась неопределенность. Но месяца три-четыре назад муж пришел домой мрачный и убитый. Долго топтался по кабинету, молчал, а потом позвал меня и объявил, что Инга шлюха, что он больше знать ее не желает и слышать ее имени не хочет. Оказалось, что он прихватил ее в постели с Флебниковым. Как и где это случилось, я не спрашивала. Мне это не интересно. Но он был у Флебникова, пытался отстаивать свои права на Ингу. Однако тот выставил моего мужа за дверь. Заявил, что прав никаких у моего мужа нет, что Инга давно уже его любовница. Вот так. Между Ингой и моим мужем состоялся крупный разговор. Она объявила ему, что терпеть его не может, что ребенок у нее будет от Флебникова. Эта новость совершенно выбила моего мужа из уравновешенного состояния. Он не находил себе места, а я подумала, что наконец-то наступит в семье покой. Но я напрасно надеялась. Покой длился не больше недели, всю неделю дышалось легче, но потом все вернулось на круги своя. Однако новость, что ребенок у Инги будет не от него, сильно повлияла на их отношения. Как-то он пришел домой и заговорил со мной о том, что хочет найти покупателя на свой бизнес. Продать его и уехать из этого города. Забыть об Инге, как о чуме. Я, право же, не очень поверила в такую возможность. Муж столько раз уже порывался прекратить связь, но все оставалось по-старому. Тем не менее идею эту поддержала охотно. Чем черт не шутит, когда Бог спит? И муж начал искать покупателя. Я не вникала в эти подробности, а он не распространялся, но по его виду, особенно последнее время, понимала, что дело продвигалось удачно. А незадолго до гибели он опять пытался выяснять отношения с Флебниковым. Все-таки никак не мог Ингу вырвать из сердца. Она по-прежнему оставалась яблоком раздора. Между мужиками произошло чуть ли не рукоприкладство. Ни один из любовников не отступался. Она же, очевидно, не собиралась никому делать предпочтение. После этого события муж долго был сам не свой. А потом случилась трагедия. И все на этом закончилось. Вот, пожалуй, и вся семейная история.
Так и подмывало Акламина спросить, почему она все это терпела и сама не ушла от мужа. Она, которая не любит унижаться. Ведь жить так, как жила она, — это и есть унижение. Впрочем, мотивация у каждого своя. И причины свои. Возможно, они у нее имеют глубокие корни, которые вырвать не всегда сразу удается. Вторгаться в сугубо личное нельзя, тем более что она ни словом, ни намеком не дала повода для этого. И Аристарх тактично воздержался от вопроса. Мало ли чем она руководствовалась — это ее право принимать решения. Она была деликатной, рассказывая о том, что происходило между нею и мужем, не обвиняла его, не закатывала истерик, что он поломал ей жизнь, не плевалась в адрес Инги, не оскорбила ни одним словом. А ведь это ей давалось нелегко. Предупредительность вдовы Ротёмкина восхищала Аристарха. Ну как он мог после этого задать ей некорректный вопрос, почему она мирилась с такой жизнью? Никак. Ибо даже если бы он и получил от нее ответ, то вряд ли бы это помогло расследованию. В завершение рассказа вдова тихо сказала:
— Мне будет жаль, если мужа намеренно убили, если это не был несчастный случай. — Помолчала и добавила. — Вообще-то, у него не было явных врагов, способных убить его. Натура у него была не злобная, с людьми всегда нормально ладил. Я, разумеется, не присутствовала при конфликтах с Флебниковым, знаю только со слов мужа, но думаю, что это скорее было похоже не на конфликты с его стороны, а на просьбы и уговоры.
В ответ Аристарх сделал глубокий кивок. Его серьезный вид производил на нее хорошее впечатление. А еще она отметила про себя его учтивость и аккуратность в одежде. Светлая выглаженная рубашка и брюки со стрелкой, чистые новые туфли. Сразу видно, что опрятность была стилем данного мужчины. Это всегда приятно женскому глазу. Человек, аккуратный в одежде и в привычках, не может выполнять свою работу небрежно, спустя рукава. Следовательно, к такому человеку всегда доверия больше, чем к подобным особям, имеющим другие привычки и повадки. Поблагодарив хозяйку за откровенную беседу, Аристарх поднялся с места. Но она попросила задержаться еще и выпить с нею хотя бы чашечку кофе. Дурно в ее понимании отпускать гостя, не угостив ничем. Ему пришлось согласиться, чтобы не обидеть хозяйку. Сходив в кухню, она скоро вернулась с двумя чашечками кофе, поставила на стол вазу с конфетами и печеньем. Села. Несколько слов сказала о продаже магазина. Впрочем, Акламину было известно все от Корозова. Тем не менее он с уважением выслушал вдову. После кофе, вновь поблагодарив за все, распрощавшись, покинул ее.
Когда Глеб с начальником охраны вернулся в офис, он, зайдя в кабинет и направляясь к рабочему столу, заметил Исаю:
— У меня из головы почему-то не идет Зоя. Засела, как заноза. Довольно странно в этой истории она выглядит. Тебе не кажется?
Пожав плечами, Исай аккуратно прикрыл дверь и промолчал. Только откинул челку с высокого лба и потер его пальцами. О Зое сейчас он как-то совсем не думал. А Корозов, усаживаясь в кресло и показав Исаю на стул, говорил:
— Если у Флебникова до самого последнего момента была тяжба с Ротёмкиным из-за Инги, то он и теперь должен быть увлечен ею. Особенно сейчас, когда не стало соперника! — Притиснувшись к спинке стула, он расстегнул пуговицы пиджака и ослабил ворот рубахи, чуть приспустив узел галстука. — Между тем у Игоря новая симпатия, и это притом, что он дерется с Ротёмкиным из-за другой женщины. Как в таком случае новая симпатия должна чувствовать себя? Что-то тут не сходится, Исай. А что не сходится, надо думать. К тому же Инга теперь, оставшись одна с ребенком на руках, вряд ли захочет упустить Флебникова. В таком случае Зоя окажется на обочине. Все видится именно так. Однако мы наблюдаем совершенно иное: Зоя, которая должна сейчас чувствовать себя как рыба, выброшенная из воды, находится рядом с Игорем, да еще ухаживает за ним. Вот и пойми этих женщин, разгадай такой ребус.
Опустившись на стул против стола Корозова, начальник охраны произнес:
— Придется разгадывать, Глеб.
— Естественно, придется! — напружинив мускулы, подался вперед Корозов. — Ты справки продолжай наводить. Мы еще толком ничего не знаем о Падищеве, а также откуда взялась и кто такая Зоя. Установи-ка наблюдение за ними всеми. Надо разобраться в этой истории как следует. Флебников — мужик хитро-мудрый, но и мы не лыком шиты. Подозреваю я, что на чем-нибудь он обязательно проколется, сколько бы ни хитрил. Если удастся зацепить его, он не выкрутится. Только сам пока не суйся глубоко в чужие дела. Глубоко копает пусть Акламин, это его прерогатива. А наша главная задача — найти того, кто напал на меня в ресторане, и выяснить, кто заказал. Чую я, что Флебников, что бы он ни говорил, может что-то знать или догадываться! И про покушение на себя, и, возможно, на меня.
— Ты думаешь, что Зоя тоже может что-то знать? — спросил Исай.
— Для нас сейчас важна всякая лазейка! — твердо ответил Глеб, и в его карих глазах появилась суровость. — Зоя может стать поставщиком информации о Флебникове. Так что тебе придется с нею поработать.
Никак эмоционально не отреагировав, Исай сжал костистые железные кулаки и качнул головой:
— Поработаем.
Встав из кресла, Глеб прошелся по кабинету, заложив руки за спину:
— Что касается Падищева, тут полная неразбериха. То есть между ним и Флебниковым могут быть разборки, но к себе я никак не могу пристегнуть его!
Следя колкими глазами за передвижением Корозова, Исай негромко напомнил:
— После разговора с Падищевым ты больше поверил ему, нежели Зое.
Сведя брови к переносице, Глеб подступил к стене, остановился перед картиной, разглядывая ее, сказал:
— Есть вещи, которые трудно объяснить. Вот, например, эта картина. Подобное вокруг нас часто встречается, но мы проходим мимо, не обращаем внимания. Но стоило художнику остановить мгновение и запечатлеть его на холсте — как стопоримся и завороженно рассматриваем. Так и с Падищевым. Хотелось ему верить. А вот сейчас вновь прокручиваю все в голове и начинаю сомневаться. Поэтому и поручаю тебе сейчас не просто собрать о нем и об остальных информацию, а установить наблюдение, чтобы с сего дня знать о каждом их шаге. Подай мне их подноготную на блюдечке!
— Это непросто, — отозвался начальник охраны и тоже поднялся на ноги.
— Было бы просто — мы бы уже допросили Коршуна и знали заказчика! — посмотрел ему в глаза Корозов.
Постояв еще некоторое время, почувствовав после слов Глеба свою вину за то, что упустил Коршуна, Исай молчком шагнул к выходу.
А ровно через два дня охранники, которых Исай отправил наблюдать за Зоей, доложили, что вечером девушка, выйдя из больницы от Флебникова, пешочком неторопливо покружила по городу, словно заметала следы, и потом быстро юркнула в машину, которая ждала ее в переулке. Авто тут же стремительно тронулось с места и потерялось в транспортном потоке. Охранники, не ожидая такой прыти, упустили машину. Правда, успели прочитать номер. Через день выяснили, что автомобиль принадлежал Падищеву. Это известие обескуражило Исая: здесь явно крылась какая-то интрига. Чем дальше в лес, тем больше дров. В больнице Зоя уверяла Корозова, что покушение организовал Падищев. Получается, она не просто высказывала свои подозрения, а четко знала это. Потому что знакома с Аркадием. Причем очень близко, коль раскатывает с ним в его машине. Это любопытно. Заблудившись в собственных мыслях, Исай вспомнил, как недавно полагал, что прочитает Зою, точно открытую книгу: быстро и легко. Но, похоже, как бы не пришлось увязнуть в болоте. Надо хорошенько продумать, с какой стороны подступиться, чтобы узнать, кто она, откуда, по каким дорожкам до знакомства с Флебниковым подошвы стирала и что за связь у нее с Падищевым. Кажется, от Инги далеко не ушла. А по ходу и об Аркадии наскрести информацию. Может быть, взять в оборот его секретаря. Скоро охранникам повезло: нашлись бывшие знакомые Зои, с которыми она кружила на панели до тех пор, пока не напала на золотую жилу. Все в один голос твердили, что она была скрытной, вся в себе, но быстро сообразила, как можно пользоваться женской красотой, чтобы крутить мужиками и купаться в деньгах.
Довольно быстро Коршун узнал, что Квазимодо остался жив. Зная места, где тот обычно устраивал лежку, зализывал раны, подлечивался врачом, который за хорошую мзду оказывал медицинские услуги Сихонову и его людям, Коршун нагрянул к нему. В серый панельный дом, в грязную небольшую квартиру, где в комнате были только стол с грязной посудой и объедками, стулья и зеленый замызганный диван. Прослышав краем уха о гибели банды Тимура, Квазимодо, не показывавший никуда носа, не рассчитывал живым увидеть Коршуна. А увидав, был ошарашен, передергивая округлыми сутулыми плечами, на которые сверху была наброшена мятая рубаха. Был в трусах. Кривые волосатые ноги, лохматая нечесаная голова. Рука на перевязи. Исковерканное природой лицо, бегающие глаза сразу сказали Коршуну, что Квазимодо не знает точно, кто отправил Сихонова на тот свет. Коршун в коричневой рубахе и потрепанных джинсах повернул козырек черной бейсболки назад и звонким бравым голосом произнес:
— Ты что тут залег, как медведь в берлоге? Пора выходить на охоту!
Топчась по грязной комнате, как затравленный зверь в клетке, Квазимодо промычал что-то, изображая всем своим видом готовность идти на дело, хотя плечо не совсем пришло в норму. Размазав по лицу ухмылку, Коршун оперся о дверной косяк и бросил:
— Угораздило тебя, кореш. Тебя ведь все утопленником считают.
— Да и ты из преисподней выпрыгнул, — дернул кадыком Квазимодо. — Как уцелеть удалось?
— Меня в тот день не было с ними, — нехотя объяснил Коршун. — Тимур бабу искать отправлял.
— Так они-то как подзалетели? — продолжал допытываться Квазимодо, любопытство из него перло.
Пришлось Коршуну сочинять на ходу:
— Я же сказал: я там не был. Точно не знаю. Но языки принесли, что Тимуру устроили ловушку, — и, видя в глазах Квазимодо следующий вопрос, опередил ответом. — Не знаю точно, но шкурой, нутром чую, что подлянку устроил Корозов. Ты не забыл о нем? На днях он и на меня охоту учинил. В кафе чуть не прищучил — я едва ноги унес. Тебе тоже несдобровать, если прослышат, что ты не утопленник, а свеженький, как огурчик. Не добили его — теперь проблема на наших с тобой шеях повисла. Кто кого! Мы его или он нас! Я потому и разыскивал тебя — думал: предупредить кореша нужно. А то выйдешь в свет погулять, а тебя, как таракана, прихлопнут тут же. Рыскают, ищут. Я вот, видишь, нашел, и они тоже найдут — наши ряхи им хорошо запомнились!
— Меня теперь так просто не возьмешь! — отозвался Квазимодо. — Начнем, кореш, громить без разбору!
Именно за этим и пришел Коршун к нему. Спросил:
— Долго еще будешь тут рыбу вялить по рецептам врача?
— К черту врача! — пренебрежительно сплюнул Квазимодо. — Я хоть сейчас готов, раздобудь мне только ствол, а то свой я утопил. А с ножичком, сам понимаешь, много не наохотишься.
— Я сам нынче без ствола! На «раздобудь» бабок нету! — потерся о дверной косяк Коршун. — Придется ментам свечки ставить. Как смотришь на это? Вместе добывать стволы будем!
Глаза у Квазимодо загорелись:
— Подыскивай клиентов, Коршун, — обстряпаем по высшему разряду!
— А сможешь? — с недоверием показал тот на плечо.
Сорвав с шеи перевязь, морщась, Квазимодо зашевелил рукой:
— На мне, как на собаке, заживает! Видишь? Врач здесь бодягу развел! Не раздумывай, Коршун, ищи, где стволы взять!
На этом они и сошлись. Коршун ушел, оставив Квазимодо в приподнятом настроении. А через три дня на одной из дорог в машине ГИБДД нашли два трупа полицейских. Оружия и документов не было.
С утра сегодня у Глеба день складывался удачно. Не нужно было никуда спешить. Поэтому он сказал водителю, чтобы тот не гнал машину. Сам был расслаблен, смотрел по сторонам дороги. То в одном, то в другом месте менялись названия торговых точек. Вчера были автомобильные запчасти, сегодня — продукты, и наоборот. Увидав слева книжный магазин, Корозов положил руку на плечо водителю. Любил покопаться в книгах, всегда сожалел, что не хватало на это времени. Но сейчас такая возможность была. Попросил:
— Подверни-ка к книжному.
Резко крутнув рулем, водитель перестроился и припарковался недалеко от входа. Стеклянные двери. Крупная вывеска над ними «Читай-город». Охранники выпрыгнули из машины первыми. Войдя внутрь, Глеб приостановился, осмотрел большой зал магазина. Белые стеллажи с книгами. За стойкой два продавца. Шагнув к стеллажам, Корозов пробежал глазами по корешкам. Взял книгу. Ладонью прошелся по обложке, раскрыл, прочитал аннотацию, пальцами перебрал страницы, останавливая внимание на отдельных. Любил книги в твердых переплетах и никогда не покупал в мягкой обложке. Даже если хотелось иметь эту книгу. Время пролетело незаметно. Странно: когда углубляешься в книги, его не просто не наблюдаешь, оно перестает существовать, и все вокруг перестает существовать — ничего и никого не видишь и не замечаешь. Выбрав четыре книги, Глеб передал их охраннику и оторвался от стеллажей. Пора было ехать. Направился к кассе, и в этот момент в глубине зала у стеллажа с детективами взгляд вычленил Егора Ротемкина. Глеб свернул в его сторону, подошел сзади, проговорил:
— Книжки любите, Егор? Или подарок кому-то выбираете?
Оторвавшись от книги, тот оглянулся, распахнул чистые голубые глаза, смущенно улыбнулся Корозову, на скулах заиграл румянец:
— Люблю детективы, — ответил, и узкая худая рука слегка коснулась вьющихся русых волос. — Особенно когда в самом конце узнаёшь, что все не так, как ты предполагал.
— Я тоже люблю книги, — сказал Глеб, глянув на томик в его руке. — У нас с вами, оказывается, имеются общие интересы, — и спросил: — Ну, как продвигаются дела по переоформлению наследства? Интерес к нашей сделке не пропал? — Почему Корозов задал второй вопрос, он и сам не знал, — как-то выскочил автоматически. Но после этого вопроса он заметил, что яркая голубизна глаз парня будто затуманилась.
Неопределенно поведя головой, Егор на мгновение плотно сжал чувственные губы, неширокие плечи чуть опустились, зеленая рубашка на плечах как бы обвисла, затем приоткрыл рот и, глядя в сторону от собеседника, выговорил:
— По наследству все движется, а по сделке… — Он на некоторое время замялся, все лицо стало гореть алым цветом. — Вы знаете, я хотел позвонить вам, да все как-то не получалось.
— Да вы не церемоньтесь! — перебил его Глеб. Высокий, плотного сложения, он стоял твердо и уверенно смотрел на парня. — Говорите прямо. Помощь нужна? Какая? Смелее, не стесняйтесь!
Мучительно сморщив высокий лоб, Егор сосредоточенно посмотрел на книгу в своих руках, но явно не видел картинки на обложке, названия книги, имени автора. Набрав в легкие воздуха и, вероятно, храбрости в сердце, выдохнул:
— Вы знаете, я, наверно, не буду продавать магазин.
Словно холодной водой окатило Глеба. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Овальное, чуть удлиненное лицо нахмурилось, по щеке пробежала легкая морщинка. Он переспросил:
— То есть? Что вы сказали, молодой человек?
Уже более решительно Егор повторил:
— Я передумал продавать магазин.
Целую минуту, не моргая, пронизывающе, сурово Корозов смотрел на Егора. В карих глазах было не просто недоумение, они стали наливаться сдержанным негодованием:
— Я не ослышался? Вы отказываете мне? А как же наши договоренности? В бизнесе так не делают, молодой человек. Вы же сами подтвердили действительность договора о намерениях, который мы подписали с вашим отцом. А сейчас вы одним махом хороните свой авторитет, которого еще не имеете в этом городе.
Мучительно краснея, Егор сконфуженно крутил в руках книгу, но не отступал от сказанных слов. Несколько раз настырно повторил, что не собирается продавать магазин, что передумал. Такое неожиданное изменение намерений и упрямство, с каким Егор твердил свое, поразило Глеба. Было очевидно, что Егор уперся твердо:
— Отца больше нет, — сказал он, опустив глаза. — А я договор не подписывал.
— Это так, молодой человек, это так! — Голос Корозова натянулся до упругости, мускулистое тело напружинилось. — Даже если бы вы его подписали, вы все равно могли бы отказаться, ибо это не основной договор, а лишь гарантии своему слову.
— Вот видите! — уцепился за его слова Егор.
Помолчав, Глеб медленно сбросил с себя напряжение. Известие было для него неприятным. Что могло произойти за несколько дней, в течение которых Егор вдруг переменил свое мнение на противоположное? Заложив руки за спину, спросил:
— Вас не устраивает цена?
Уклончиво помотав головой, парень откашлялся, как будто вытолкнул ком из горла, который мешал ему говорить:
— Просто я не хочу продавать, и все.
— Даже если я подниму цену?
— Да. Я не продам.
Дальнейший разговор с Егором был излишним. Настаивать и давить на парня, не зная, какими мотивами тот руководствуется, было глупо. Это могло только все испортить. Однако вряд ли это последний разговор. Ведь решает вопрос продажи не один Егор. Есть еще его мать. А потому, прежде чем продолжать беседу, стоит сначала выяснить, что произошло. Корозов сдержанно спросил:
— Ваша мама солидарна с вами? Она тоже решила отказаться от сделки?
Чуть растерявшись (это было заметно по его дрогнувшим губам), Егор ответил не сразу:
— Не знаю, — помолчал, собираясь с духом, и торопливо дополнил: — Мы с мамой еще не обсуждали этот вопрос. Маме еще не известно мое решение. Но я решил твердо! Да-да, твердо!
Все уже совсем стало непонятно. На фоне Корозова Егор был худ и узок, и выглядел капризным упрямым мальчишкой. Вот только, к сожалению, от этого мальчишки в этом вопросе много зависело. Конечно, он был неопытен в бизнесе, тем более некоторое время назад боялся его, не хотел о нем слышать, но сейчас все это не имело значения. А то, что имело значение, было пока что за гранью понимания.
— У вас есть какие-то доводы? Почему вы вдруг решили отказаться от продажи магазина? — более мягко спросил Глеб. — Какие планы по магазину? Как намерены удерживать бизнес на плаву?
— Я найму директора! — поспешно, даже излишне поспешно ответил Егор.
— А если ваша мама не согласится с вами? — заметил Глеб.
Удивленно подняв глаза, Егор ответил неуверенно:
— Почему не согласится?.. Ну и что же?.. Я ведь могу…
— Без мамы вы сможете распорядиться только половиной магазина, — напомнил Глеб. — Потому что вторая половина принадлежит ей. Она вольна с нею делать, что захочет. Вам придется договариваться с нею.
— Я договорюсь, — снова неуверенно отозвался парень.
Пока они стояли у стеллажа с книгами, мимо них несколько раз прошла продавец, косясь удивленно, то и дело ныряли к полкам покупатели. Им пришлось немного отойти, чтобы никому не мешать. Неуверенность Егора подтолкнула Глеба к мысли, что надо действовать на опережение. Отказ Егора от сделки ломал все планы Глеба. Ему сейчас была безразлична мотивация парня. Разумеется, у него она была, и ее он должен будет выложить матери. Поэтому до ее решения стоит встретиться со вдовой, чтобы определить для себя дальнейшие действия. Сухо распрощавшись и заплатив за книги, Корозов вышел из магазина. Прямо из машины позвонил вдове и попросил о немедленной встрече с нею. Она не отказала. Настроение у Глеба было невеселым, если не сказать мрачным. Разговор в магазине оставил тяжелый осадок. Пока водитель ехал по адресу, Глеб собирал в кучку все мысли. Остановив свой взгляд на макушке водителя, которая была перед ним, Корозов задумчиво въедался взглядом в нее. Все мысли в этот момент словно заклинило на этой макушке. Он смотрел на нее и думал: почему на макушке такой жиденький волос? И что недалек тот час, когда она начнет лысеть. Водитель Никола давно работал у него. Каждый день Глеб видел эту макушку. Но что она ему далась именно сейчас? Он даже подумал: надо посмотреть на свою или спросить о ней у Ольги. Смешно? Черт побери, очень смешно!
И он с усилием оторвал свой взгляд и мысли от водителя. Некоторое время приходил в себя, словно очнулся ото сна. Потом глянул сквозь стекло, не понял, почему машина стоит на месте, спросил:
— Чего стоим?
— Приехали, — отозвался водитель.
— Так быстро? — удивился Глеб.
— Нормально, — ответил водитель.
Стоило Корозову только прикоснуться к кнопке звонка, как входная дверь распахнулась и невысокая, с пышной высокой прической домработница произнесла:
— Проходите, вас ожидают. — И показала на двери комнаты.
Пройдя через прихожую, Глеб шагнул в комнатный проем. И остановился, окидывая все взглядом. То, что он видел сейчас, сильно разнилось с тем, что было прежде. Комната с раскрытой мебелью как будто была другая. На длинном комоде на портрете мужа не было траурной ленты на уголке. И женщина в красивом светлом платье без черного платка на плечах казалась иной. С другой прической и другим лицом. Впрочем, лицом по-прежнему безрадостным. Вдова из-за стола поднялась ему навстречу. И не успел он поприветствовать ее, как первая заговорила:
— Что-нибудь случилось, Глеб? Вы так настаивали. Да и лицо у вас какое-то другое. Что произошло?
Мягко пожав ее протянутую ладонь, Корозов с недоумением развел руками:
— Не знаю даже, как квалифицировать. Произошло либо еще не произошло? Потому и приехал к вам, чтобы до конца разобраться в этом. Без вас никак не обойтись.
Показав ему на стул, женщина грустно вздохнула, как бы предчувствуя, что разговор будет нелегким:
— Что ж мы стоим? Давайте присядем и обсудим, если есть что обсуждать. Рассказывайте, что у вас случилось?
Выдвинув для себя стул и подождав, когда сядет хозяйка, Глеб тоже опустился на сиденье. Сразу, без экивоков начал сдержанно рассказывать о случайной встрече в книжном магазине с ее сыном, о его неожиданном решении отказаться от продажи магазина. Старался говорить корректно, без лишних чувств, но по щеке изредка пробегала легкая морщинка, что говорило о его внутренней напряженности. Вероятно, вдова не замечала этой нервозности, потому что, улавливал он, его известие застало ее врасплох. Умеющая легко скрывать свои эмоции, на этот раз она явно не могла справиться с собой. Вся игра чувств была на ее лице. На верхней губе выступили капельки пота. Руки по столешнице неуправляемо задвигались, пальцы стали сильно сжиматься в кулаки, издавая хруст косточек. Голос взволнованно задрожал, когда она воскликнула:
— Я так и знала, что что-нибудь произойдет! Это несчастье для семьи!
Всю историю семьи от нее недавно услышал Акламин, но Глеб ничего не знал, а поэтому не понял возгласа, выговорил:
— Я бы хотел услышать ваше мнение на этот счет.
Беспокойно встав с места, вдова снова вскрикнула:
— Какое тут может быть мнение, Глеб?
Видя, что его информация привнесла сильное смятение в ее душу, Корозов смотрел изумленно, чувствуя, что его сообщение было не основным для этого беспокойства, а лишь стало неким толчком к такому расстройству. Ему хотелось понять, в чем корень этого волнения. Но вдова только ломала пальцы рук и ничего не объясняла. Принялась ходить по комнате и твердить, как заведенная:
— Когда же я наконец избавлюсь от этой беды? Когда же наконец все это закончится? Господи, дай мне сил! Господи, помоги мне!
Тоже поднявшись со стула, наблюдая, как волнение женщины перерастало в какую-то жуткую панику, как она не могла ни сидеть, ни стоять на месте, как исступленно сжимала ладонями виски, Глеб оторопело спросил:
— Я что-нибудь не так сказал?
Резко остановившись, словно голос Корозова привел ее в чувство, она задержала на его лице нерадостные глаза и с опозданием ответила:
— Не обращайте на меня внимания, Глеб! Вы тут совершенно ни при чем. Это все не вы! Это все не вы!
— О чем вы говорите? — не понимал Корозов. — Я рассказал вам о встрече с вашим сыном. В книжном магазине. О нашем с ним разговоре. Вы забыли? О какой беде вы говорите? Вы что-то перепутали. Я спрашиваю, что намерены делать вы?
— Я ничего не перепутала, Глеб. Не думайте, я не сумасшедшая. Просто жизнь у меня сумасшедшая, Глеб. Она сводит меня с ума. Она сводит меня с ума. Нет, не жизнь, Глеб, а она сводит меня с ума. Но вы не беспокойтесь, я дала вам слово, и я не откажусь от него! — Вдова опустила руки, повела глазами вокруг себя и словно удивилась, что стоит посреди комнаты на ковре, вместо того чтобы сидеть за столом. Глубоко потянула в себя воздух, выдохнула и шагнула к столу. Села на свое место. Сказала: — Так не поступают порядочные люди! Мой сын, к сожалению, не разумеет этого. Он еще мальчик.
— Но это не помешало ему отказать мне, — осторожно напомнил Глеб, разумея, что подобное, должно быть, неприятно слышать любящей матери.
— Да-да, я вас поняла, Глеб! — кивнула женщина. — Но он еще ребенок! Взрослый неопытный ребенок! Вы не обижайтесь на него. Он не знает, что авторитет тяжело наработать, но очень легко потерять! — И, будто увидав неожиданно, что он стоит перед нею, она попросила: — Почему вы стоите? Присядьте, прошу вас.
Опустившись на стул, Корозов подождал, что она скажет еще, но она молчала, тоскливыми глазами рассматривая свои руки перед собой на столешнице. Впрочем, вряд ли она их видела. Взгляд ее был затуманен и весь обращен в себя. В эту минуту для нее ничего и никого вокруг не существовало. Мысли были где-то далеко, а возможно, вообще оставили ее на время. Глеб пошевелился и сказал:
— Мне показалось, что вы поняли, почему ваш сын решил поступить именно так! Не могли бы вы мне объяснить, что произошло?
— Это трудно объяснить, Глеб! — вздохнула вдова. Ее красивое строгое лицо было непроницаемым. — Это связано с историей нашей семьи. Вот уже более двух недель подряд мой сын не ночует дома и ничего толком не говорит мне, только звонит каждый день и успокаивает меня. Поначалу я думала, что он нашел какую-нибудь девочку, увлекся. Знаете, как бывает у молодых? А мое воспитание не позволяет мне бегать по нашим общим знакомым и выяснять, где мой сын и что с ним происходит. У нас всегда все строилось на доверии друг другу.
— Зачем же бегать по знакомым? Можно нанять детектива, — неосторожно прервал ее Корозов, о чем тут же пожалел, потому что она посмотрела на него так печально, что ему захотелось забрать обратно свои слова, сорвавшиеся с языка некстати.
А ее взгляд при этом словно сказал в ответ, что ей и к знакомым-то невыносимо трудно обращаться, а к совершенно чужому человеку еще тяжелее. Помолчав, она невесело, через силу пояснила:
— Я поручила своему водителю, — за этим снова последовал глубокий вздох. — Вчера он сообщил мне, что мой сын все это время проводит у вдовы бывшего водителя моего мужа, Инги.
— Так что же здесь страшного? — попытался успокоить ее Глеб. — Вы же сами сказали: дело молодое.
Ее глаза остановились на лице Корозова, но не просто остановились — они как будто вцепились в него и невыносимо жгли испепеляющей жутью:
— Это ужасно, Глеб! — выдохнула она. — Эта женщина была любовницей моего мужа! Она поломала нам всю жизнь! А теперь уложила в свою постель моего сына. Это отвратительно! Но она умеет управлять мужчинами!
Словно раскаленная игла пронзила мозг Корозову. Глеб внезапно осознал, как тяжело было жить этой женщине, зная с самого начала все. И то, что бывшая любовница мужа теперь хомутала ее сына, стало для нее катастрофой. Похоже, Инга не просто безудержная женщина! Глеб, опустив глаза, чтобы вдова не увидела в них жалость и не посчитала ее унижением для себя, спросил:
— Но зачем Инге управлять Егором?
— Мне кажется, все очень просто, Глеб! — уверенно прошептала хозяйка. — Она любит деньги. Управляя моим мужем, она имела большие деньги. Последнее время при его жизни семье доставались крохи — все шло на нее. Теперь мужа не стало. Но деньги она по-прежнему любит, и она нашла другой выход из положения. Она околдовала моего сына. Я думаю, это Инга внушила ему, что магазин продавать не надо, чтобы сейчас он вместо отца платил за ее услуги. — Вдова умолкла, точно ожидала от Глеба поддержки. Неподвижно сидела и смотрела на него. Кто еще мог сейчас поддержать ее, кроме Корозова? Она крепилась, но и у крепкой женщины силы могут быть на исходе. Тем более когда на нее обрушиваются удары один за другим. Ее выдержка была редкостной. Не всякому мужчине под силу. Иной давно ушел бы в нокаут, но она держалась.
Понимая ее безмолвную просьбу, он выговорил:
— Если вы позволите, я могу узнать это точно!
— Я не только позволю, Глеб, — облегченно выдохнула она, — я убедительно попрошу вас оказать мне такую услугу. И если это окажется именно так, то помогите мне вырвать сына из ее рук. Я совершенно беспомощный человек в этом мире. Я не умею ругаться. Я не могу оскорбить человека. Я вижу, что с моим сыном происходит несчастье, но никак не могу противостоять этому. Нужно драться, а я не умею. — Возможно, ей хотелось быть другой, но и в целом и в частности она не способна была изменить себя.
— Вы исключительный человек! — восхищенно похвалил Корозов. Протянул через стол руку и чуть пожал ее красивые длинные пальцы, подбадривая этим. — Таких сейчас мало, таких всегда бывает мало. Если бы мир состоял из таких, как вы, ой-ой-ой, где бы мы сейчас были! Но, к сожалению, теперь надо иметь крепкие кулаки. И не только теперь. Всегда так было. Не нами сказано, что добро должно быть с кулаками, а хочешь мира — готовься к войне.
Едва уловимая робкая улыбка тронула губы женщины. Ее так исстегала жизнь своим кнутом, что трудно было уже поверить во что-то хорошее и доброе. Между тем вера в лучшее не покидала. Так хотелось этого лучшего, так хотелось, так верилось, что оно есть и что оно где-то рядом! Она молвила:
— Еще совсем недавно я хотела отказаться от своей доли наследства в пользу сына, чтобы вы заключили с ним договор и оформили все без меня. Но раз в наши семейные дела опять влезает эта ужасная женщина, я не откажусь от своей доли. Даже если сын будет упорствовать, я все равно продам вам свою долю, в этом вы не сомневайтесь ни на минуту, Глеб. Тогда вы сможете взять под контроль все деньги бизнеса, и эта ужасная женщина останется ни с чем. Ради этого я сделаю все так, как для вас будет лучше. Я знаю: сын не сможет справиться с Ингой, как не мог справиться его отец. Но вы сможете. Вы сильный человек. Я это сразу поняла, когда первый раз увидала вас. Я полагаюсь на вас, Глеб.
— Я приложу максимум усилий, чтобы помочь вам! — заверил Глеб и поднялся из-за стола.
Она провожала его до входной двери с надеждою в глазах, пожала ему руку, задержала ее в своей, как бы через это пожатие придавала себе уверенности. Будто ощущала, как через руку Корозова к ней перетекала его решимость. А он уходил, успокоенный ее твердым намерением не отказываться от намеченной сделки. Охранники за дверью оживились, когда Глеб вышел на площадку. Просторный подъезд, стены в теплых тонах, прочные перила, чистые лестничные марши — все как будто сочеталось с его хорошим настроением. Выступив из подъезда, остановился на крыльце, посмотрел на часы. В общем-то, не ожидал, что так быстро уладит вопрос со вдовой. Между тем вопрос с ее сыном продолжал висеть в воздухе. И вопрос, как он понимал, не из простых. Если уверения вдовы подтвердятся, расхлебывать придется непростую кашу. Но это Глеба не останавливало, хотя тут неожиданно сталкивались интересы — как его, так и вдовы, Егора и еще вдобавок Инги. Из-за руля выскочил водитель и открыл для Глеба дверь авто. Подойдя к машине, Корозов поднял глаза на окна квартиры Ротёмкиных и увидал, что сверху на него смотрела вдова. Она легонько махнула рукой, и он ответил ей тем же. По дороге в офис он молчал, обдумывая свои дальнейшие шаги. Затылок водителя покачивался перед глазами, охранники молчком посматривали сквозь стекла. Въехав в парковочный карман, водитель объявил:
— Прибыли.
На парковке перед офисом было несколько машин. Сразу после них рядом слева припарковалась еще одна. Корозов выступил наружу и хлопнул дверью. Охранники выскочили на другую сторону авто. Глеб не успел сделать шага, как в припарковавшейся слева машине опустились боковые стекла и с заднего сиденья выставилась рука с пистолетом и высунулась физиономия Квазимодо:
— Эй! — окликнул он. — Не забыл заказать заупокойную?
Обернувшись, Глеб оторопел. Из преисподней, что ли? Значит, не утонул! Ожил утопленник! Автоматически Корозов сжал кулак и ударил им в зубы Квазимодо. Голова того мотнулась, провалилась в салон, рука с пистолетом подпрыгнула и прогремел выстрел в воздух. Охранники Корозова выхватили травматы и кинулись к Глебу. Коршун, сидевший за рулем, выстрелил по ним через второе опущенное стекло. В тот же миг Корозов сильно ударил по руке Квазимодо, торчащей снаружи, выбивая из нее ствол. Пистолет упал на асфальт. Квазимодо заскулил, прокричал подельнику:
— Дай ствол! Я зашибу его!
Но кулак Глеба влетел внутрь салона и в кровь рассадил тому нос. Урод взвыл. Корозов дернул на себя дверь, распахнул ее, увидал корчившегося Квазимодо, а за рулем парня в синей бейсболке и нос с горбинкой. Коршун включил заднюю скорость, резко сдал назад, прокричал подельнику:
— Пригнись, козел!
Видя в руке у Коршуна ствол, Глеб отшатнулся за кузов своего авто. Коршун несколько раз выстрелил наугад в его сторону и в охранников, и надавил на газ, скрываясь в потоке машин на дороге. Все произошло мгновенно. Водитель с травматом выскочил из-за руля, когда авто Коршуна уже сорвалось с места. Охрана офиса также опоздала. Придя в себя, Глеб раздраженно бросил подбежавшим охранникам:
— Со мной все в порядке! Не машите оружием! Лучше перевяжите друг друга.
Тут только охранники заметили собственную кровь. Водителю Корозов распорядился:
— Найди пистолет бандита! Он куда-то под машину отлетел. Да не оставь на нем своих отпечатков. Отдадим в полицию.
Пистолет Квазимодо положили в полиэтиленовый пакет. Чуть позже его передали Акламину. А еще позже Аристарх получил результаты экспертизы. Отпечатки пальцев на пистолете на этот раз хорошо сохранились. Но в картотеке таких отпечатков не было. А пистолет оказался оружием одного из убитых полицейских. Стало понятно, кто завладел оружием.
Вечером дома Глеб рассказал Ольге о встрече с Егором и его матерью. О Коршуне и Квазимодо умолчал. Ольга, слушая, покачивала головой, а потом, уже в постели, сказала:
— Загляну-ка я завтра к Инге, Глеб. Проведаю. Мне интересно посмотреть, как ее изменили последние события.
— Стоит ли, Оленька? — отозвался Корозов. — Неизвестно, что еще можно ждать от этой женщины. Как оказалось, мы совсем не знаем ее.
— И все-таки я заеду, Глеб.
— Ну, смотри сама.
Утром она вызвала машину на час раньше обычного, решив посетить Ингу перед работой. Намеренно не созваниваясь с нею, подъехала к дому и поднялась на этаж. Открыв дверь, Инга расширила глаза, но вслух ничего не выразила. На лице не появилось никаких эмоций. Выглядела она хорошо: черные короткие волосы аккуратно уложены, в черных жгучих глазах ни капли сонливости. Красивая фигура охвачена приталенным цветным коротким халатом и вдобавок крепко опоясана. Молчком впустила Ольгу, не спрашивая ни о чем. И той пришлось объясниться самой:
— Дай, думаю, перед работой заеду, проведаю, как ты тут с ребенком?
Не уловив фальшивых ноток в голосе Ольги, Инга пожала плечами:
— Все как всегда. Проходи в кухню. Я как раз готовлю кофе. Взгляд Ольги ухватил в прихожей рыжие мужские туфли. Она шагнула за Ингой, и в это мгновение дверь ванной открылась и прямо перед Ольгой возник голый молодой человек с большими голубыми глазами, мокрой головой и полотенцем на шее. Увидав гостью, он от неожиданности растерялся и покраснел до корней волос.
— Здравствуйте! — воскликнула Ольга, улыбаясь.
— Здравствуйте, — машинально отозвался он, быстро прошмыгнул мимо нее и скрылся в комнате.
Догадавшись, что это и есть Егор, Ольга ни о чем не спросила Ингу, тем более что та никак не отреагировала на его появление, демонстрируя всем своим видом, что ничего особенного не произошло. Подумаешь, какая невидаль! Провела гостью в кухню, усадила за стол, налила чашечку кофе, сказала:
— Ты пей, а я пока провожу своего парня. Потом мы потолкуем с тобой. — Вышла из кухни в комнату.
Сидя лицом к прихожей, Ольга видела, как через некоторое время из комнаты выскочил Егор в брюках и рубашке. А за ним вышла Инга:
— Да ты не спеши, — говорила она ему. — Успеешь еще, времени много. И успокойся, это Ольга, мы с нею работаем вместе.
Скованно кивнув Ольге, Егор ничего не сказал, надел туфли и лишь потом буркнул:
— До свидания. — Повернулся к двери, потянулся к ручке.
— Ты что, так и пойдешь, не поцеловав меня? — остановила его Инга.
Неловко повернувшись, он, явно смущаясь Ольгу, чмокнул Ингу в губы и выскочил за дверь. Ольга улыбнулась. И в эту минуту на площадке раздались шум и крики. Инга распахнула двери и увидала крепко схваченного и перегнутого пополам Егора. Охранник Ольги, крепкий огромный парень, стоявший на площадке и не ожидавший увидеть мужчину, мгновенно привел в действие все свои мускулы. Ольга, сообразив, что произошло, выбежала из кухни:
— Отпусти, это гость хозяйки квартиры!
Разжав свои клещи, охранник отступил. Егор выпрямился, поправил рубаху и безмолвно пустился по ступеням вниз. Ольга вернулась в кухню. Инга закрыла дверь и тоже прошла за нею. Никак не выразив своего отношения к происшествию за дверью, она приготовила чашечку кофе для себя и безгласно села напротив гостьи. Молчание начинало затягиваться, и Ольга, сделав глоток горячего кофе, отставила чашку, прервала безмолвие:
— Ну рассказывай, как ты тут?
— А что рассказывать? — нехотя сказала Инга. Покрутила в руках чашку. — Сама видишь. Хоть как-то отвлекаюсь. Иначе можно сойти с ума.
— Кажется, он еще совсем мальчик, — осторожно мягко заметила Ольга.
На какой-то миг черные глаза Инги, как омуты, словно затянулись тиной. Она смотрела на Ольгу, но не видела ее. И потом как будто очнулась, ответила с некоторой холодностью:
— Так ведь и мы с тобой еще не старухи, и мы когда-то были святыми девочками и начинали. И не такой уж он мальчик, маменькин сынок просто. А зачем нам старики нужны? Молодой — это действующий вулкан, а старик — едва дымящийся кратер.
— И кто же он, этот молодой человек? — спросила Ольга, чтобы утвердиться в своей догадке.
— Это Егор Ротёмкин, — безразлично повела плечами Инга.
— Егор Ротёмкин? — делая удивленным лицо, переспросила Ольга. — Так это же у него Глеб покупает магазин.
Инга усмехнулась, отпила из чашечки остывающий кофе, отодвинула ее:
— Он сказал мне, что уже отказал твоему мужу.
Как будто впервые услышав новость, Ольга вскинула брови:
— Отказал, а почему?
— Он теперь стал мужчиной! — сухо выговорила Инга, сверкнув глазами. — У него появилась женщина. Для мужчины это много значит. — Она сделала паузу, черные глаза наполнились пугающей пустотой. И вдруг ее словно прорвало, она заговорила: — Я знала его отца. Хорошо знала. Он был старше меня, но я терпела. Позволяла ему наслаждаться моим телом! — Она искусственно засмеялась. — Потому что у него были деньги! А деньги в наше время — это все! Я никогда не отказываюсь от денег! Но помимо них, мне нужен мужчина, сильный, как волкодав. Я не могу без мужчины. Если в моей постели две ночи подряд нет мужчины, я просто зверею!
Показывая своим видом Инге, что она, как женщина, понимает ее, Ольга одновременно убеждалась, что вдова Ротёмкина права во всем. И чтобы как-то замять эту тему, Ольга плавно перевела разговор на ребенка, на самочувствие Инги, на ее настроение и на всякую женскую суету, связанную с младенцем. Отвечала на все вопросы Инга без особой охоты, безучастно, показывая, что эта суета чертовски надоела ей. Пройдя в спальню, Ольга поглядела на ребенка. Он спал в коляске. Инга с откровенным холодком в голосе посоветовала:
— Заведи себе, чтобы познать радости материнства. — И усмехнулась.
Не поняв, что это было — издевка или добрый совет, — Ольга ничего не ответила, вышла из спальни. Провожая ее до двери, Инга была суха. Красивое лицо с безучастным взглядом ничего не выражало: ни радости от встречи, ни радости от прощания. А в общем-то, без слов было очевидно, что здесь будут рады, если Ольга больше не появится. На протяжении всей встречи Ольгу не покидало ощущение, что Инга точно отталкивала, не хотела слушать ее и не хотела говорить с нею. Непонятно было одно: как Инге удавалось притягивать к себе мужчин? Неужели в этой нечуткости для мужчин есть какая-то притягательность? Ольга решила больше никогда не приходить к ней. Жена Глеба не знала, что с мужчинами, которых Инга завоевывала, она была совершенно иной. В ней происходили превращения. Она не только внутренне преображалась — она менялась внешне. Ключом начинали бить энергия и темперамент. Вся пассионарность натуры вырывалась наружу. Страсти не просто кипели — они бушевали в ней.
Выйдя из квартиры, Ольга отдышалась и выдохнула, похвалив охранника:
— Молодец! Ты все правильно сделал! Я скажу Глебу об этом!
Тот сразу расправил плечи и стал ступать по ступеням более пружинисто.
В то же утро Корозов поехал в больницу к Флебникову. Сомнения терзали Глеба. С одной стороны, он подозревал Игоря, но с другой стороны, под этими подозрениями не было никакой почвы. Никаких прямых доказательств и ответов на многие вопросы. Рана у Игоря хорошо заживала. Он уже поднимался с кровати, передвигался и начал активно заниматься делами. Его телефон не умолкал. Зачастили посетители. Все постепенно возвращалось на круги своя. Одно только раздражало: и день и ночь — белые стены больницы. Он недовольно топтался по палате, по коридору. Хоть выходы в коридор были редки, но достаточно шумны. Он улыбался всем встречным, перекидывался фразами, здоровался, пожимал руки, вспоминал имена. Казалось, все вокруг были его хорошими знакомыми. Два охранника неотлучно следовали по пятам. Сегодня Игорь проснулся часа за полтора до приезда Корозова. Успел привести себя в порядок и встретить Зою. Она приходила к нему каждое утро в одно и то же время — по ней можно было сверять часы. Традиционно спрашивала о самочувствии. А потом отвечала на вопросы и запоминала его поручения. Выполняя их, после больницы до конца дня крутилась по городу. За нею вели наблюдение охранники Исая, не подозревая, что она мотается по делам Флебникова. Его же в больнице не выпускали из поля зрения люди Акламина. Как будто чувствуя повышенное внимание к себе, Игорь вел себя предельно осторожно.
Хирургическое отделение встретило Глеба шумом голосов в коридоре. Только что завершился обход врачей в палатах, и пациенты высыпали из них. Кто-то из выздоравливающих сразу направился на улицу; кто-то, менее подвижный, в бинтах и гипсе, застрял в коридоре, разминался как мог; кто-то двинулся к шахматному столику, где группировались любители шахмат. В коридоре было светло, но душновато. В открытые окна с улицы проникал слабый теплый ветерок, не принося прохлады. Наоборот, он заметал внутрь солнечную жару. Корозов с двумя охранниками в наброшенных на плечи белых халатах медленно двигался по коридору, приближаясь к палате Игоря. Он уже несколько раз переварил в себе все сомнения, не единожды связывая, развязывая и перевязывая разные кончики событий в одну логическую цепочку. И выстроил, как ему казалось, самый правдоподобный вариант, хоть и беспочвенный и без железных доказательств. Причем некоторые умозаключения в этой версии были неожиданными и поразили его самого. А сейчас, идя по больничному коридору, он думал, что против логики не попрешь, что логика его рассуждений должна прижать Флебникова к стенке. Дверь палаты, мимо которой проходил Глеб, резко открылась, и из нее в коридор выступил врач в белом халате и медицинской шапочке, опираясь на тросточку. А за ним выбежала медсестра с журналом в руках, что-то говоря ему в затылок. Врач мимоходом задумчиво глянул на Глеба, кивнул, только непонятно кому: то ли Корозову, то ли в ответ на слова медсестры. И, прихрамывая, с помощью трости быстро зашагал в противоположную сторону коридора. Глеб приостановился, хотел спросить о самочувствии Флебникова, но, видя, как заспешил врач, не стал окликать его, молчком глянул ему в спину, шагнул дальше к двери, возле которой маячили два охранника Игоря. Оставив свою охрану с охранниками Игоря, Корозов вошел в палату. Флебников в бинтах, голый по пояс, стоял спиной к раскрытому окну и смотрел, как Зоя в белом халате застилала его постель. Повернувшись на скрип, и даже не на скрип, а на мышиный писк двери, воскликнул с напыщенным видом:
— Легок на помине! Я недавно вспоминал о тебе! Говорят, слухи пустили по городу, что меня серьезно резанули в ресторане и что в больнице я испустил дух! Как тебе это нравится? Живьем готовы закопать! Вот твари! Но, как видишь, я жив, здоров! И выгляжу гораздо лучше, чем тогда, когда ты был у меня первый раз! Так что слухи о моей кончине сильно преувеличены! Не дождутся!
На столе, на большом белом с фасонными краями блюде горкой лежали разные фрукты, рядом на салфетке — столовые приборы. В центре стола стояли стеклянный графин на цветной подложке и два стеклянных стакана с рисованными цветочками на боках.
— Да, в общем-то, слухи были совершенно другими, — поприветствовав кивком головы, отозвался в ответ Корозов, — что ты живуч, как рыжий таракан! — И следом спросил: — А кто, кстати, не дождется твоей кончины, ты узнал?
В ответ Флебников хитро улыбался, отчего небольшие рыжие усы ощетинились, а руки, не находя себе места, беспрерывно задвигались: то ощупывая бинты, то скользя по телу, то взлетая и опять падая вниз. Как будто жили самостоятельной жизнью, отдельно от тела. Игорь, опережая следующие вопросы Корозова, вкрадчиво промурлыкал:
— Это я так, к слову! А ты по делу ко мне или от нечего делать?
— Для ничегонеделания у меня нет времени! — нахмурился Глеб. Не так близко они знакомы, чтобы он заглядывал к нему просто так. Прошлое посещение не оправдало его ожиданий, но на этот раз он надеялся подтвердить свои догадки.
Чуть отступив от окна, Игорь усмехнулся:
— Мы с тобой из одного теста, вернее, одного поля ягодки. Давай, говори, не лей воду попусту. Может быть, решил принять мое предложение и объединить наши усилия в один бизнес?
Выразительно глянув в сторону Зои — мол, разговор будет не для ее ушей и лучше было бы, если б она вышла, — Корозов чуть подождал. Но взгляд Флебникова в ответ определенно показал, что Зоя здесь не лишняя, что от нее Игорь ничего не скрывает. Глеб повел головой — дескать, ну смотри, тебе же хуже, скидки на ее присутствие никакой не будет.
— Слушаю тебя! — поторопил Флебников, снова беспорядочно зашевелив руками. Впрочем, в этой беспорядочности, видимо, была своя логика. Руки как будто отвлекали или рассеивали внимание собеседника, что давало возможность Игорю выигрывать время, а возможно, не только время, но и сбивать с толку своего визави.
— Есть подозрение, Игорь, — без обиняков начал Корозов, остановившись в двух шагах от двери и заложив руки за спину, — что ты мутишь воду!
— Выражайся яснее! — проговорил тот. Всегда улыбающийся и, казалось, всегда довольный жизнью, Флебников убрал с губ улыбку и переглянулся с Зоей.
Присев на край кровати, прижавшись к ее спинке, девушка притихла. Качнувшись на ногах и чуть наклонившись вперед, Глеб твердо продолжил:
— Сегодня всё сходится на том, что ты каким-то концом связан с убийством Ротёмкина. Как тебе такой расклад?
Отступив назад к окну, Игорь прижался плечом к ребру оконного проема, на его лице появилось выражение недоумения, которое стазу же сменилось ухмылкой — дескать, мели, Емеля, твоя неделя. Между тем вслух ничего не сказал, лишь подслеповато прищурился, ожидая, что скажет Корозов дальше. Продолжая неподвижно стоять на месте, Глеб решительно выдал:
— На свет пролилось то, чего ты наверняка не хотел бы. Стали известны подробности твоей драчки с Ротёмкиным из-за Инги. Ваши страсти привели к тому, что ты решил убрать Ротёмкина. Есть свидетели ваших споров, в которых ты угрожал ему! Он требовал, чтобы ты оставил Ингу, и ты от него требовал того же! Коса на камень! И вот когда ты понял, что между вами двумя Инга никому не отдает предпочтение и ты легко можешь потерять ее, ты решил убрать соперника! А уже после ты заказал меня, потому что я случайно оказался свидетелем похищения Инги из роддома. Но неудачное покушение на меня привело тебя к догадке, что я могу быстро найти исполнителей заказа и через них выйти на заказчика, то бишь на тебя. Поэтому ты оперативно, опережая меня, убрал всех исполнителей. Оставил только двоих — Коршуна и какое-то страшилище, — чтобы они окончательно разделались со мной и замели все следы. А потом ты и для них, я думаю, концовку приготовил. Так вот, вчера они опять пытались отправить меня к праотцам! Однако, как видишь, неудачно. Вот такая картина, Игорь, получается. Ты же не станешь отрицать, что имел связь с Ингой! Это бессмысленно, это подтвердят многие! — Проговорив все на одном дыхании, Глеб замолчал. В голову пришло, что в его версии есть понятные минусы и что, в конце концов, Игорь и Инга могут опровергнуть. Но отступать было поздно, да и стоило ли отступать? Даже если не все было так, как он предполагал, то пусть Флебников попробует сейчас же это оспорить. А если он увильнет, тогда станет ясно, что версия зацепила его за живое. По крайней мере, если она не точна, то близка к истине.
На этот раз Флебников показал на лице некое подобие улыбки. Между тем его напыщенный вид как-то незаметно сдулся:
— Паранойя, да и только, — отозвался он, собираясь с мыслями. — Нет, связь с Ингой я отрицать не буду! Ну и что с того? Однако все остальное, что ты только что нагородил, — это дурь несусветная! К тому же, обвиняя меня, ты почему-то упустил еще один момент. А именно: покушение в ресторане я сам на себя устроил! Решил сам себе кишки выпустить! А почему нет? Захотелось посмотреть на собственные потроха! Убийственная логика у тебя, Глеб! И вот теперь ответь мне: ты с головой дружишь, парень? Или у тебя сегодня затмение в мозгах?
— Твои отговорки — это не доказательства, Игорь! — отсек Глеб.
— А твоя болтовня — это что, доказательства? — повысил голос Флебников.
— Ты же не дурак, Игорь, ты должен понять, что сам себя загнал в ловушку! — Тугой упругий голос звучал уверенно и громко. — За убийство Ротёмкина и за покушение на меня тебе придется ответить! А вот покушение на тебя в ресторане, я думаю, — хороший розыгрыш! Просто твои шестерки немного перестарались. Или ты плохо отыграл роль. Имей в виду, что ты с твоими упырями плохо кончишь! Иди в полицию, Игорь, пока не поздно! Так у тебя хоть какой-то шанс останется. Потому что, я гляжу, других объяснений у тебя нет!
Словно притаившись у спинки кровати, едва дыша, Зоя сидела, красиво вскинув голову. Длинные светлые волосы с легкой небрежностью ниспадали на плечи. Она смотрела на Корозова зелеными, широко открытыми глазами. И было непонятно, что они выражали: то ли недоверие тому, что она слышала, то ли все ей было давно известно и она просто скучала, то ли это все напугало ее. Слушая Глеба, Флебников все больше супился, небольшие рыжие усы начинали ерошиться. Корозов впервые увидал у него на лице мрачное выражение. Игорь долго безмолвствовал, словно раздумывал, продолжать ему эту беседу либо нет, говорить то, что известно ему, или промолчать. Наконец все-таки сказал:
— Тогда слушай, раз уж тебе не терпится. Да, Инга была моей любовницей, но только до той поры, пока она однажды не объявила Ротёмкину, что ждет ребенка от меня! До этого она утверждала, что будет ребенок от Ротёмкина, и тот уверен был в этом. Впрочем, так оно и было на самом деле: ребенок у нее от Ротёмкина! Не знаю, что между ними произошло тогда, почему она выдумала другую версию. Но Ротёмкин тут же примчался ко мне с нападками, обвинял меня во всех смертных грехах, и, заметь, он, а не я, он угрожал убить меня! И тогда я сразу же прекратил связь с Ингой, порвал резко и окончательно! Правда, она пыталась удержать меня, но я отшил ее как поганку! На какое-то время между нами образовалась пропасть! — Игорь говорил без улыбки, с внутренним раздражением, как будто выплескивал из себя сгустки желчи. — Но после гибели Ротёмкина, к которой я, кстати, не имею никакого отношения, Инга вдруг опять нарисовалась передо мной, но я снова ее отшил! Однако она продолжала цепляться, как липучка. Меня это выводило из себя, вдобавок это все нервировало Зою. И тогда я решил жениться на Зое, потому что полюбил ее. Связь с Ингой для меня осталась где-то в далеком прошлом, но, к сожалению, это прошлое постоянно напоминало о себе. В тот день, когда я заказал в ресторане столик на вечер, я намерен был сделать Зое официальное предложение. Поэтому перед обедом поехал к Инге домой, чтобы раз и навсегда прекратить историю с ней. Я сказал ей, чтобы она больше не появлялась у меня на глазах, что вечером я иду с Зоей в ресторан, где сделаю ей предложение выйти за меня замуж. Хлопнул дверью и ушел! А вечером произошло то, что произошло! Сейчас я могу с полной уверенностью сказать, что покушение на меня заказала Инга! После выхода из больницы я докажу это! — Он затих, пронизывая Глеба взглядом исподлобья, как бы проверяя, поверил тот ему или нет.
Не отрывая глаз от лица Игоря, Корозов был напружинен и хмур. Два взгляда, сталкиваясь, как будто высекали искру.
Глеб осознавал, что версия Игоря имела право на жизнь, тем более что проверить ее и оспорить в данный момент не представлялось возможным. Если все обстояло именно так, как тот рассказал, тогда менялась вся картина происшествия. И тогда его версия лопалась, как мыльный пузырь. Однако почему-то внутри Глеба все услышанное вызывало сомнения. И он недоверчиво произнес:
— В твоем объяснении я не нахожу места для себя. Ведь покушались и на меня тоже! Это настораживает меня. Это заставляет меня не доверять твоему толкованию!
Оторвав плечо от ребра оконного проема, Флебников отвернулся к окну, и некоторое время Глеб наблюдал его спину — покатую, с мощными лопатками, прочную спину высокого и упитанного человека. Правда, за последние дни Игорь немного осунулся, но не потерял своей степенности. Мимоходом пробежав глазами по улице и не остановив ни на чем взгляда, Игорь снова повернулся лицом к Корозову:
— Твои подозрения, Глеб, — это уже моветон. Я знаю только одно: что я к этому не имею никакого отношения, а вот что касается Инги, то в ней я очень сильно сомневаюсь. Почему покушались на тебя, я тоже не знаю, это ты должен знать лучше меня. Всякие Коршуны и Орлы мне неизвестны, не обвиняй меня в том, чего я не совершал! С меня достаточно моих грехов!
Ничего больше не произнеся в ответ, Глеб убрал руки из-за спины, круто развернулся, отчего полы белого халата разлетелись в разные стороны, и твердым шагом шагнул к двери. Но не успел сделать несколько шагов по коридору, как из палаты выбежала Зоя и, растолкав охранников, догнала его. Ухватила за халат, а потом взяла под локоть, проникновенно прошептала, как будто украдкой:
— Глеб, Глеб, ты ошибаешься, ты очень сильно ошибаешься, и Игорь тоже ошибается! При чем здесь Инга? Он просто терпеть ее не может, потому так и думает! Я тебе говорила: это все Падищев! Ну почему ты не веришь? Падищев ненавидит Игоря, Падищев хочет убить Игоря! Ты не знаешь всего, ты узнай, ты узнай, прошу тебя! — И она торопливо оторвалась от его локтя и заспешила назад в палату.
— Что я должен узнать? — спросил он, поворачиваясь к ней, но Зои уже рядом не было.
По-прежнему стоя у окна, Флебников смотрел на дверь и встретил Зою вопросительным взглядом. Она, плотно прикрыв за собой дверь, близко подошла к нему, уткнулась лицом в грудь. Он обнял ее за плечи, спросил:
— Сказала?
— Да! — кивнула она и прижалась сильнее.
Руки Флебникова задвигались по ее телу, поглаживали везде, где доставали. Было видно, что ему это доставляло удовольствие. Так продолжалось некоторое время, пока он не отодвинул ее. И сразу же у него на лице появилась кислая гримаса, рыжие усы задвигались, и он проговорил:
— Корозов меня уже достал! Сует свой нос в чужое грязное белье! Похоже, не очень верит в то, что меня заказал Падищев! Впрочем, это понятно: он же не знает того, что знаем мы с тобой.
— Ты хочешь, чтобы я ему все рассказала? — спросила Зоя с иронией.
— Я ценю юмор, Зоинька, но до определенного предела, — недовольно поморщился Игорь. — Ему необязательно знать все — пусть довольствуется тем, что слышит. Не хотел я его трогать, случайно он оказался в поле зрения, но, видимо, это судьба!
Не поднимая головы, Зоя снова прижалась к Флебникову, снова почувствовала, как его руки стали гладить ее тело:
— Ты был убедителен сегодня — он может клюнуть на виновность Инги в гибели Ротёмкина, — отозвалась она тихо. Ей нравилось, когда ее гладили мужские руки.
Прижавшись губами к ее уху, он пробормотал:
— Туда ей и дорога, с нею давно пора покончить! Что слышно за стенами больницы? Кто на Сихонове отыгрался?
Оторвавшись от груди Игоря, Зоя слегка раскрыла рот:
— Подручные Сихонова, оставшиеся в живых, говорят, что это Коршун.
— Я так и думал! — вытянул он губы. — Против меня игру затеял, тупица! Это понятно, как белый день! Даже доказывать не надо! А что за девка в ресторане порезала меня? Я уверен, что она была с ним! Определенно он привел ее! Не собираюсь вытряхивать из него признание! Я уверен, и этого мне достаточно!
— С нею сложнее, пока найти не удалось. Она в парике и в гриме была, — сказала Зоя, поправляя на груди белый халат.
Поглаживая плечи Зои, он подумал и распорядился:
— Передашь парням, чтобы на Коршуне крест поставили! За покушение на меня — жирный крест! За Сихонова следует голову отрезать! И Квазимодо туда же. Слишком приметная образина, чтобы мелькать поблизости от меня! Сама будь осторожнее! Наверняка хвосты мотаются за тобой. Особенно оперов опасайся!
Усмешливо посмотрев в глаза Игорю, Зоя выдохнула:
— Мог бы и не предупреждать, я уже засекла. Корозовские, как мухи на липучке, таскаются за мной. Оперов пока не видно.
Притиснув к себе девушку, Игорь погладил ее по спине, этим движением одобряя ее действия.
Из автомобиля Глеб созвонился с Ольгой. Она в это время ехала от Инги. В двух словах рассказала о встрече. До того колебавшийся, что причиной отказа Егора продавать магазин являлась Инга, увидал, что ошибался. Материнское сердце чувствовало точнее, чем угадывала его интуиция. Стало очевидным, что Инга перешла в разряд его противников. Вспомнились слова Игоря, и Глеб поморщился. Не нравилось ему все это. Подъехав к одному из своих магазинов, Корозов прошелся по торговому залу, придирчиво осмотрел его, и все ему показалось надоевшим, намозолившим глаза. Интерьер, которым он сам когда-то с любовью занимался, сейчас показался неинтересным. Хорошего настроения не прибавлялось, как-то все разом утомило, на душе было смутно. Почуяв, что Глеб находится в плохом расположении духа, продавцы тотчас подтянулись, стараясь не мозолить ему глаза. Кто-то из них сбегал к директрисе, предупредил о Глебе и его мрачном виде. Глянув в зеркало, поправив волосы и одежду даже там, где ничего поправлять не надо было, директриса выскочила в зал, подбежала к Глебу:
— Что-то не так, Глеб?
Окинув ее с ног до головы, он ничего не сказал и направился дальше по залу. Она засеменила рядом. Высокая красивая женщина с приятной внешностью, спокойным поведением и негромким голосом, в бирюзовом платье-костюме. И что особенно он ценил в ней — умная. Покупателей было немного. Но и они как бы насторожились, видя, как подобрались продавцы, искоса поглядывая на Корозова. Естественно, Глеб видел напряженность в поведении продавцов и понимал, чем она вызвана, хотя никто из них не был виноват в том, что у него плохое расположение духа. Разумеется, срывать на них свое настроение он не мог. Только проходя мимо одной из девушек, показал ей под ноги, где валялась оторвавшаяся бирка. Девушка покраснела, как будто ее застали за каким-то непотребным занятием, проворно наклонилась и подхватила бирку с пола. Рассеянно проследив за этим, Глеб отвернулся. Пройдя вместе с директрисой в ее кабинет, Корозов от двери пробежал по нему придирчивым взглядом. Она ждала вопросов о работе магазина, но Глеб произнес:
— Ты расслабься, Татьяна. Я знаком с суточными отчетами магазинов. По твоему магазину вопросов нет. Продолжай в том же духе.
Облегченно улыбнувшись, она глянула в зеркало на стене и движением руки убрала завиток волос со лба, успокоенная. Между тем Глеб продолжил:
— Одно мне только не нравится, Татьяна! Интерьер у тебя устарел. Будем менять!
— Как это устарел? — удивилась женщина, и крылья бровей поползли на лоб. — Да такого в других магазинах не встретишь!
— Когда такой в других магазинах увидишь, тогда станешь, как все. Этого нельзя допускать! Готовься, будем интерьер менять! — твердым голосом проговорил он.
— С тобой можно сойти с ума, Глеб! — воскликнула она, качая головой. — Что ты еще придумал?
— Придумывать будем вместе, — сказал Глеб и вдруг спросил: — А ты чего стоишь? Садись на свое место и продолжай работать.
— Да некогда сидеть, Глеб. Идти надо. Товар должны подвезти. Машина уже в дороге, — сообщила директриса.
— Тогда иди. Я тебя не держу. — Глеб чуть отступил от двери, пропуская ее.
Когда она вышла, он расстегнул пиджак, ослабил узел галстука, достал из кармана телефон и позвонил Исаю:
— Подъезжай в магазин на Гоголя.
Через двадцать минут Исай переступил порог магазина. Продавцы взглядами показали ему в сторону кабинета директрисы. В кабинете Глеб сразу потребовал от него отчет по наблюдению за Зоей.
— Кое-что накопали, Глеб. Кое-что есть, — серьезно начал Исай, играя желваками на узком лице. — Довольно интересная картинка получается. Небольшой кроссворд, зарядка для ума, — едва уловимо кивнул. — Эта Зоя любому сто очков форы даст. Хитрющая бестия. С нею мне пришлось применить план «зигзаг».
— Что применить? — не понял Корозов. Он впервые услышал о таком плане. — Расшифруй! — До того прохаживавшийся по кабинету заложив руки за спину, Глеб остановился.
— Это я придумал такое название, — пояснил спокойно Исай. — План прост, как выеденное яйцо. Означает следующее: когда тот, за кем ведут наблюдение, обнаруживает слежку, то я не убираю раскрытых парней — они продолжают работать, как работали до обнаружения. Наблюдаемый объект видит их и думает, что полностью контролирует обстановку. А в это время параллельно с ними я ввожу в игру другую, более скрытую группу, которая и осуществляет настоящую слежку! — Исай стоял недалеко от дверного косяка, рядом с банкеткой при входе. Сейчас он был в джинсах, но в простой серой рубахе и короткой куртке из легкой хлопчатобумажной ткани неопределенного тона. — Так вот, с этой Зоей пришлось повозиться. Она быстро засекла первую группу и стала водить парней за нос. По всему заметно: глаз у нее наметан, штучка оказалась еще та. Однако план «зигзаг» сработал. Выяснилось, что она не единожды ныряла в машину к Падищеву. Тот несколько раз возил ее к себе домой. Чтобы глубже покопаться в ее подноготной, пришлось вновь подсуетиться среди проституток. Как следует надавить, чтобы бывшие подружки по панели развязали языки. И те, кто прежде назвал ее просто скрытной, теперь в один голос заявляли, что она стервозная. Поведали, что начинала Зоя с подворотни, а теперь обеими руками гребет под себя мужиков с деньгами в карманах. Оказывается, до Флебникова Зоя поначалу после панели была любовницей Падищева, причем немалое время. Однако сбежала от Аркадия к другому, потом поменяла еще нескольких проходных мужиков, после которых накинула аркан на Игоря. Но по слухам между путанами, почему-то все время продолжала кружить возле Падищева. Запутанная история, Глеб, есть над чем поломать голову. Представляешь, сбежала от Падищева, а сама после многих других связей тайком ныряет к нему в машину и едет к нему домой. Вдобавок обвиняет его в нападении на Флебникова. Ну настоящая стерва — не зря, видно, путаны так окрестили. Я предполагаю, что идет какая-то крутая игра. Возможно, Зоя почему-то боится Падищева и вынуждена продолжать с ним связь, но именно поэтому хочет от него избавиться нашими стараниями. Это первый вариант, а второй — она работает в паре с Аркадием против Игоря. Здесь может быть особо хитроумный извращенный план. И все потому, что ты, Глеб, случайно смешал им карты. Наша задача — понять, какие карты им ты смешал. Но возможен и третий вариант. Не исключено, что, отвлекая нас на Падищева, который в результате может оказаться не при делах, она в это время облапошивает Флебникова. Вот так! — В колких глазах Исая мелькнула некоторая раздумчивость, он будто разбрасывал свои мысли дальше вширь в поисках других гипотез, хватал их на лету и тут же отказывался, играя желваками, отчего на впалых щеках появлялись тени. — Правда, у меня в голове крутится и четвертый вариант, — добавил, отбросив размышления, — что Зоя ведет свою игру, о какой мы даже не предполагаем. Тогда получается, что у нее разносторонние мозги. Впрочем, это маловероятно, потому что у уличных путан, как правило, мозги заточены в одном направлении.
Рассуждения Исая были интересны. Как Глеб и предполагал, девушка оказалась не так проста, как хотела казаться. Конечно, ею стоило заняться тщательно. Он слушал начальника охраны, а сам в то же время думал, что покушение в ресторане, от которого открестился Игорь, вполне мог организовать Аркадий. К сожалению, в его мыслях, а также в рассуждениях Исая был один большой изъян: не было доказательств, а стало быть, нет определенности.
— Без прослушки разговоров Падищева и Зои не обойтись, — сказал Исай.
— Надо разобраться, что за воду мутит эта троица, — отозвался Корозов, не выделяя никого из нее. — И не только эти трое, а может быть, все.
Рано было делать акцент на ком-то одном — требовалось все проверить, найти хоть какие-то подтверждения какой-нибудь из версий. Проводив начальника охраны, Глеб решил незамедлительно встретиться с Ингой. Позвонил ей. Та удивилась, услышав его просьбу, но дала согласие на встречу. Пройдясь по кабинету, Глеб перед зеркалом подтянул на горле приспущенный узел галстука, застегнул полы синего пиджака и вышел. Его мысли в голове бурлили, как кипяток в котле.
Входную дверь ему открыла Инга. В домашнем халате и с удивлением в жгучих глазах. Когда он, оставив охранников на площадке, переступил через порог, она озадаченно и с некоторой холодностью спросила, приглашая в комнату:
— У вас сегодня с Ольгой день посещения моего жилища?
Пройдя через прихожую, Корозов выразительно посмотрел на хозяйку и сдержанно ответил:
— Квартира меня мало интересует, Инга, мне надо поговорить об ином.
— А разве об «ином», — она сделала особое ударение на этом слове, — мы не поговорили с Ольгой? Я же ответила твоей жене на все вопросы, которые она задавала! — усмехнулась она.
— С Ольгой у тебя свои женские разговоры, а у меня мужской разговор! — нахмурился Глеб.
— Мужской разговор с женщиной, — сверкнула глазами Инга. — Это что-то новое.
— Новое — это зачастую хорошо забытое старое, — парировал Глеб.
Решив, что говорить Корозов собирается о ее отношениях с Егором, ибо она была причиной его отказа от сделки, Инга приготовилась к сухой беседе. Разумеется, Глеб хотел бы напомнить ей, что она вмешивается не в свои дела, но переваривать с нею эту тему он считал для себя неприемлемым. Вопрос должен решаться с Егором. Ведь он станет владельцем части наследства отца, а не Инга. Смотря холодно, неприветливо, она в данный момент почему-то оценивала его как мужчину. Нет, он был не в ее вкусе, и даже его деньги ее не привлекли бы. Хотя как знать: может быть, мужик — золото, на руках носить умеет? Может быть, есть в нем какая-то изюминка, ведь что-то привлекло к нему Ольгу и до сих пор удерживает? Интересно, смогла бы она отбить его у Ольги? Сложно, но попытаться было бы можно, ради спортивного интереса. Заметив ее оценивающий взгляд, Глеб как будто прочитал ее мысли и с едва уловимой иронией хмыкнул:
— О вкусах не спорят!
Пропустив мимо ушей его замечание, точно не обратив внимания на него, хотя в душе хорошо все поняла и была крайне недовольна тем, что по ее виду Корозов уловил ее любопытство. Прошла к столу и села. Глеб последовал за нею. Комната была средних размеров. В красивых обоях бледно-салатовых тонов. Обстановки немного. Зеленый диван, кресла, стол, стулья, шкаф для посуды и комод. На полу посреди комнаты — небольшой цветной ковер. Не успел Глеб осмотреться и разместиться напротив Инги, как она спохватилась, словно что-то забыла, вернулась к двери, выглянула за нее в сторону кухни, где возилась домработница, и плотно закрыла дверь. Не хотела, чтобы домработница слышала их разговор, подозревая, что он будет нелегким и, может быть, на высоких тонах. Потому что она не станет уступать Корозову, а он определенно станет давить. Глеб дождался, когда Инга опять усядется на свое место, и начал сразу, без всяких вступлений. Услыхав, о чем он собрался говорить — совсем не о том, что ей казалось самым вероятным, — Инга была несколько обескуражена и даже в первую минуту пришла в замешательство. Впрочем, хоть для нее это было неожиданно, она внешне никак не показала своего раздражения. Ее холодный взгляд остановился на его лице и как бы говорил, что ее личная жизнь — это не его дело. В другом случае она резко отшила бы Глеба. Однако сейчас он был для нее источником неизвестной ей информации, а поэтому она терпеливо слушала. Но то, что ее подозревают в организации покушения на Игоря, стало для нее неприятным сюрпризом. Говорил Глеб уверенно и напористо, надеясь, что напором выбьет самоуверенность из женщины и заставит ее растеряться. И тогда по ее поведению можно будет угадать, попал он в «яблочко» или в «молоко». Однако вместо растерянности Инги он увидал облик дикой кошки. Черные глаза наполнились яростью, спина пригнулась, как спина рыси, приготовившейся к нападению. Ее как будто подменили — от миловидного лица почти ничего не осталось. Инга резко и громко рассмеялась, так громко, что у него зазвенело в ушах, когда сказал, что Флебников выгнал ее, решительно порвал с нею, потому что женится на Зое. Поежившись от ее безудержного смеха, он все-таки продолжил:
— Я могу понять твою ненависть к Игорю! Брошенная женщина способна на многое, чтобы отомстить. Но объясни: почему попал под твою раздачу и я? Ведь мы с Ольгой хорошо относились к тебе.
Резко прервав смех, так же резко, как начала его, Инга холодно усмехнулась, ярость в глазах скрылась за черным туманом, спина медленно выпрямилась, и она, скрывая эмоции, спросила ровным голосом:
— Значит, ты полагаешь, что я организовала нападение на Флебникова и на тебя? Надо же, сколько во мне талантов, о которых я даже не подозревала! И, как я догадываюсь, эту басню сочинил Игорь! А ты поверил этим россказням!
Разведя руками, Глеб поморщился:
— У тебя есть другое объяснение? Скажи!
В глазах у Инги появилась злость. Корозов увидал ее, как яркую картинку в открытой книге. Непонятно было, к кому относилась эта злость, но явно не к нему, потому что Инга смотрела куда-то сквозь него. Злость Инги действительно относилась не к нему, ибо она в этот миг сознанием вырвала из прошлого лицо Игоря. Произнесла вслух:
— Таким макаром он пытается отомстить мне. Противно говорить о нем. Но, видно, придется, раз пошла такая пляска и так поворачиваются события. Тогда слушай. Не вижу ничего зазорного в том, что я была любовницей Флебникова. Когда я познакомилась с Игорем, тогда еще не знала Ротёмкина. А когда узнала его, решила с Игорем порвать. Однако это оказалось не таким простым делом. Игорь преследовал меня, угрожал, просил, умолял. Тянулось это бесконечно долго. Он до чертиков надоел, мне было жалко его. Пока наконец у меня не лопнуло терпение. Я в это время уже была замужем и ждала ребенка. Кстати, перед свадьбой Флебников на коленях умолял меня, чтобы я вышла замуж за него, а не за водителя Ротёмкина. И я никогда никому не говорила, что ждала ребенка от Игоря, все это было его выдумкой. Он сам однажды объявил Ротёмкину, что ребенок у меня будет от него.
Эта история отличалась от той, которую рассказывал Флебников. Это напрягало Корозова. Кому верить? Он отметил, что Инга не сказала, от кого же на самом деле ждала ребенка, и не сказала, почему решила выйти замуж за водителя, оставаясь любовницей Ротёмкина и находясь в неопределенной связи с Игорем. Загадочная женщина. Такую сразу не раскусишь. Между тем Инга рассказывала дальше:
— После того, как Игорь объявил о своих притязаниях на будущего ребенка, я немедля порвала с ним. Однако это была не единственная причина. По крайней мере, не главная. Была еще одна. Я не хотела бы сейчас говорить о ней, но если не скажу, то не расставлю все точки над «i». А суть в том, что перед этим неожиданно открылось: Игорь находился в любовной связи с женой Ротёмкина. Тот узнал об этом. А от него узнала и я. Все. Я разогнала Игоря немедля. Однако после этого началось такое, что невозможно себе представить! — Инга покачала головой и не стала ничего объяснять, но по ее виду Глеб догадался, что все между участниками этих событий не только не утряслось, но и значительно осложнилось. Вздохнув, она продолжила: — В день покушения на Игоря он действительно явился ко мне в первой половине дня. Я хотела сразу прогнать его, но он упал на колени и стал со слезами умолять меня вернуться к нему, выйти за него замуж. Я никогда раньше не видела его таким униженным и жалким. Тем не менее мне было его не жаль. Я отказала. И тогда он объявил, что женится на Зое, будто меня это интересовало! — Она посмотрела равнодушно, и Глебу показалось, что он уловил в ее глазах некоторый страх. Этот страх сидел глубоко внутри нее и не давал ей покоя. Она сделала долгую паузу, после которой тихо выговорила: — Во всей истории, что я рассказала сейчас, нет ничего необычного. Все обыденно. Все было бы обыденно. Было бы. Но меня постоянно гложет одна страшная мысль. Я содрогаюсь от нее. Иногда просыпаюсь среди ночи и долго не могу заснуть. Не знаю, правильно ли я делаю сейчас, что говорю тебе о ней. Ведь у меня нет никаких доказательств. Это только мои подозрения. Я уверена, женское чутье не обманывает меня: убийство Ротёмкина организовал Флебников.
Это утверждение не удивило Корозова — совсем недавно подобные слова он сам говорил в глаза Игорю. Но все же сейчас Инге он умышленно выразил сомнение в том, что Игорь способен на убийство. И снова в ответ услышал громкий смех, оборвав который она решительно сказала:
— Способен ли Игорь убить? Еще как способен! И не только способен, но он соткан из этого! — Она сжала пальцы в кулаки и сдавила их между собой.
— Тогда почему же ты не боишься его? — удивился Глеб.
— Почему же не боюсь? — отозвалась Инга. — Боюсь! Именно поэтому в свое время Ротёмкин подарил мне пистолет. Но я никогда не стреляла из него. Не пришлось пока.
— Почему ты подозреваешь Флебникова? Ведь для подозрений должны быть хоть какие-то причины. Ты сама сказала, что доказательств нет! — допытывался Корозов.
— Причины? — переспросила Инга. — Причины? — повторила с внутренним ожесточением, разжала кулаки и уперлась подушечками пальцев в лоб. — Ну да, причины. Так они есть! — воскликнула, как бы откопав что-то в памяти. — Их целых две. Во-первых, его неприязнь к Ротёмкину зашкаливала. А во-вторых, Ротёмкин решил развестись с женой, оставить ее ни с чем, но та отчаянно воспротивилась. Она не хотела ничего терять. Между прочим, он еще раньше намеревался порвать с нею, когда познакомился со мной, но я не допустила этого. Я не собиралась разрушать чужую семью. Мне это не нужно было!
Она не сказала, почему не хотела, чтобы Ротёмкин ушел от семьи к ней. И не раскрыла более полно суть второй причины. Глебу пришлось домыслить самому. Он догадался, что в смерти Ротёмкина вместе с Флебниковым она подозревала вдову. И хотя открытым текстом Инга не произнесла таких слов, но это лежало на поверхности. Однако никак не укладывалось в мозгах у Корозова. Он просто не мог представить связь между этой женщиной и Игорем. А также немыслимо было вообразить, что она причастна к смерти мужа. Нет, здесь Инга явно переборщила. Глеб не поверил ей. Решил, что в ней откровенно говорила неприязнь к вдове Ротёмкина. И все-таки развил тему:
— В таком случае как ты объяснишь отношение Игоря к тебе? А также почему он надумал жениться на Зое, а не на вдове?
Пожав плечами, Инга ответила не сразу. Прикрыла на мгновение глаза, после чего сухо выговорила:
— Я полагаю, что связь Игоря с вдовой существует до сих пор, а Зоя — это просто прикрытие. Я опасаюсь не только Игоря, но и вдовы Ротёмкина.
Такое толкование событий Ингой обескуражило Корозова, но он решил промолчать. Ее право думать так, как она хочет. А он не обязан верить всему, что услышал. Возможно, это просто ход, чтобы отвести подозрение от себя. Помимо всего прочего, ее версия противоречила объяснениям секретарей Ротёмкина и Флебникова. Вдобавок поведение вызывало вопросы. Ведь если она опасается вдовы, тогда зачем вступила в связь с Егором? Усугубила проблему. Вызвала на свою голову еще больший гнев. Не понимать этого она не может. Тогда как все объяснить? Вопросы, вопросы… Но Глеб не стал задавать их. Он посмотрел на это с другой стороны. Как на новую версию. Разумеется, принять ее было бы совершенной нелепостью, но и отторгать полностью тоже не стоило. Голова шла кругом. Толкований событий собрано много. Все они сплетались в запутанный клубок, завязывались в гордиев узел, разрубить который под силу разве что Акламину. Но самое плохое было то, что Глеб никак не мог нащупать ответ на вопрос, кто и почему покушался на него. Выйдя от Инги, он из подъезда быстро, не глядя по сторонам, прошагал к машине, опережая охрану, сел. Некоторое время задумчиво водил глазами по окнам дома. Затем, достав из кармана телефон, позвонил Исаю, сказал:
— Присмотрись получше к Инге.
— Уже, — отозвался начальник охраны. — Она тоже под колпаком.
Усмехнувшись, Глеб отключился и положил руку на плечо водителю, решив прямо отсюда направиться к Аристарху. Отъезжая, он не видел, как из стоявшей во дворе машины с тонированными стеклами его проводили взгляды оперов, как из другой машины смотрели глаза охранника Исая и как потом, когда он завернул за угол, из-за другого угла дома к подъезду подкатили серые «Жигули».
Из них, щурясь от солнца, вылезли двое: Коршун в черной бейсболке с надвинутым на глаза козырьком, черных брюках и черной рубахе и Квазимодо с лохматой нагнутой вниз головой, в серой рубахе, натянутой на округлой сутулой спине, и мятых штанах болотного цвета. Оглядевшись, оба двинулись в подъезд. Чистая случайность, что они не столкнулись с Корозовым. Из своей машины оперативники — один суетливый на вид, невысокий ростом, худой, а второй на вид степенный, плотный, выше на полголовы — наблюдали за ними. Не видя лиц, интуитивно почувствовали, что выпускать их из поля зрения нельзя. И когда те скрылись в подъезде, опера, переглянувшись, тоже выскользнули из автомобиля и направились по пятам. Охранник Исая, также видя все это и узнав оперов, не двинулся с места. Войдя в подъезд, двое прислушались. Тихо. Сорвались с мест и, перепрыгивая через ступени, стремительно поднялись на этаж. Остановившись у двери в квартиру Инги, снова прислушались. Коршун достал из кармана брюк отмычку. Но та не понадобилась. После ухода Корозова ни Инга, ни домработница не поспешили закрыть дверь на замок. Коршун чуть надавил на дверное полотно, и оно подалось. Он осторожно шагнул в прихожую. Из кухни показалась домработница — девушка с обыкновенным лицом, которое, увидев, не запомнишь с первого раза. Этакая неприметная серая мышка.
Невысокая, но по движениям, видно, юркая, как мышь, которая может возникнуть вдруг и так же вдруг пропасть. С короткой стрижкой, в цветном фартуке. Глаза у нее полезли на лоб, когда увидала незваных гостей. С испуга раскрыла рот, чтобы закричать, но страшный вид Квазимодо лишил ее голоса. Ноги стали ватными, и она схватилась рукой за притолоку дверного проема в кухню. Выхватив пистолет, Коршун сразу ринулся в спальню, а Квазимодо толкнул домработницу назад в кухню и, угрожая ножом, заставил лезть под стол. Та, дрожа всем телом, безропотно подчинилась. Сидя на кровати, Инга кормила грудью ребенка, когда в спальню ввалился Коршун. Размазав по лицу злую улыбку, он бросил:
— Я же говорил тебе, что еще вернусь!
Появление Коршуна для Инги стало неожиданным, но она встретила его без страха, ответила сухо:
— Не кричи так громко. Ребенка испугаешь!
Холодный спокойный голос не удивил Коршуна — напротив, насторожил. Он помнил ее лицо и взгляд, когда она держала в руках ствол и наводила на него. Знал, что тогда в любую секунду она могла хладнокровно нажать на спусковой крючок. Улавливал в ней такую же непредсказуемость, какую другие видели в нем. И его бесило это. Он помнил, как прошлый раз спасовал. Он. Перед бабой. Это, как ядом, разъедало душу, жгло изнутри до сих пор, требовало смыть позор. Сейчас в ее руке не было ствола, и можно было вдоволь отыграться на ней, но бесчувственность в ее черных глазах останавливала его, прогоняя между лопаток мурашки. Он заскрипел зубами, взмахнул пистолетом:
— Клади свое отродье в коляску, а то вместе с ним пришью! — Перехватив ее холодный взгляд в сторону шкафа, Коршун усмехнулся. — Где ствол, сучка?!
— Ищи! — отрезала она, оторвала ребенка от груди и положила к себе на колени, намереваясь подняться и положить младенца в коляску.
Подойдя к шкафу, Коршун открыл дверь, пошарил рукой по полкам, обернулся, снова спросил:
— Куда ствол спрятала, сучка? Читай молитву, в последний путь отправишься! Клади огрызка своего, быстро! — Отодвинулся от шкафа. — Ну что, сучка, без ствола язык к нёбу прирос?
— Убить пришел? — тихо спросила Инга, прижимая к коленям младенца.
Улыбаясь одними глазами, Коршун звонко выдал:
— Нет, в ресторан пригласить! Лясы с тобой точить!
В дверях комнаты с ножом в руке появился Квазимодо. Он шумно засопел, смотря оценивающе на Ингу, потер вспотевшей ладонью о штаны, передернул округлыми сутулыми плечами, отчего тесноватая рубаха натянулась на спине, и жадно проглотил слюну. Халат у нее был расстегнут, грудь открыта. Но она и не старалась прятать ее. Квазимодо облизнулся:
— А что, Коршун, времени у нас полно. Маруська смачная. Побалуемся? А потом пришьем! — Его застывшее, как маска, лицо пугало.
Равнодушный к женщинам Коршун оборвал:
— Ты вторую Нюшку не потеряй в кухне, а то и тебе мозги вышибу, Квазимодо! С этой тварью у нас свои счеты! От нее можно ждать любого паскудства! Правда, ствола теперь у нее нет!
Посмотрев в глаза Квазимодо, Инга не произнесла ни слова, продолжая сидеть на месте. Коршун много бы отдал, чтобы забраться ей в мозг и прочитать мысли. Но увы. Квазимодо вновь облизнулся, мотнув лохматой головой:
— Ну ты чего, корешок? Смотри, какой цимус! Не пускать же в расход без использования!
По глазам Коршуна Инга читала, что в живых он ее не оставит. Не для того пришел к ней второй раз. Это было понятно и по тому, как унижался перед ним его подельник, желая насытиться ее телом прежде, чем оно умрет. Она ждала, чтобы между ними разгорелся спор, тогда внимание Коршуна притупится и она сможет воспользоваться этим. Но спора не произошло, Коршун ткнул подельнику пистолетом в живот:
— Иди в кухню, пока я тебя прямо тут не положил! Стереги вторую метелку!
Стиснув ручку ножа, Квазимодо подчинился, развернулся и поплелся в кухню. Коршун перевел глаза на Ингу, качнул пистолетом, наводя на нее. Взгляд стал гаснуть, становился безжалостным. Кажется, Коршун решил кончать эту историю. Женщина почувствовала, что через несколько секунд прозвучит выстрел, пуля вопьется в ее тело, и оно перестанет ощущать тепло и холод, слышать звуки, видеть краски, думать и говорить. Подняла ребенка, встала на ноги, попросила:
— Погоди! Дай дите положу! Оно пусть живет! Оно тебе ничем не насолило!
Тупо промолчав, Коршун опустил ствол, наблюдая, как Инга укладывает ребенка в коляску. Ему всегда было все равно кого убивать, но убивать младенцев было так же позорно, как пасовать перед бабой. Он уступил. Следом произошло неожиданное. Внезапно, как черт из коробочки. Инга аккуратно положила ребенка в коляску и в ту же секунду оттуда выхватила пистолет. Коршун опешил, увидав направленный на себя ствол. Инга жестко произнесла:
— Шевельнешься — мозги вышибу!
Это было невероятно. Коршун замер, его голова перестала соображать, он не знал, как поступить. Почувствовал себя круглым идиотом. Опять она направляла на него ствол, и опять он видел ее глаза, которые прогоняли мурашки по спине. Зубы стали выбивать дробь. Ее голос потребовал:
— Пистолет — на пол!
Нет, Коршун не мог второй раз оказаться в дураках, только не это! Он был готов разорвать женщину на части, ибо она опять переиграла его. Внутри все заволокло черной мутью, и он стал сатанеть. Руки затряслись, и голова готова была лопнуть. Это уже был не позор, это уже был полный облом, который загонял его в угол, откуда был только один кровавый выход. И он, стервенея, начал медленно поднимать ствол пистолета. Заметив движение его руки, Инга выкрикнула:
— Стреляю без предупреждения!
Побледнев, парень отчаянно дернул вверх пистолет, но пуля Инги опередила, разрывая черную ткань его рубахи. Ударила Коршуна в плечо, и мышцы руки мгновенно отказались подчиняться. Пистолет выпал и загрохотал по полу вслед за грохотом выстрела. Парень застонал от боли:
— Тварь! Шлюха! Раздавлю!
Продолжая держать пистолет во вскинутых руках, Инга направляла его в голову Коршуну. Тот согнулся, стоная и зажимая второй рукой рану. Из кухни на крик метнулся Квазимодо с ножом в руке и остолбенел в дверях, увидав, что случилось. Захрипел:
— Убью, подстилка!
Но Инга перевела ствол на него. Смотрела безразлично, презрительно и даже с отвращением. Квазимодо вмиг смекнул: следующая пуля догонит его, в любую секунду ствол может изрыгнуть сноп пламени и выстрел окажется роковым. Осознав все, он остолбенел. Два взгляда схлестнулись, как будто сшиблись два ворона в смертельной схватке. И Квазимодо опустил глаза. Если бы кто-нибудь сказал ему в тот миг, когда они везли Ингу из роддома, что настанет момент, в который он спасует перед нею, он бы обложил того таким крутым матом, что мало не покажется. Однако такой момент настал. Произошло. Он спасовал.
— Ну все, все! — пробубнил тяжелым неповоротливым языком, который, опережая работу мозга, начал произносить слова, от каких Квазимодо коробило. Но когда стоишь под стволом, думаешь не о том, как тебя корчит, а как тебе выжить. — Послушай, не надо. — Рука с ножом лихорадочно убралась за спину, не находя заднего кармана на брюках. Наконец ему удалось сунуть нож в карман, и он показал пустые руки. — Вот, смотри, нет штыка, — покрутил ладонями. — Слушай, мы пойдем, ладно? Черт с тобой, живи. Так мы пойдем? — Холод ее глаз прогнал по его позвоночнику мурашки, и Квазимодо нерешительно промямлил. — Ну что, мы уходим? — Не видя с ее стороны попытки остановить их, Квазимодо суетливо, с оглядкой на ее ствол, подхватил под руку стонущего Коршуна и стал медленно выводить из комнаты.
Не отрывая от них взгляда, Инга неслышно ступила следом. Миновав прихожую, Квазимодо, пряча от женщины глаза, открыл входную дверь, вытолкнул в нее подельника. И вышел сам, давясь злостью от унижения и бессилия. Инга громко захлопнула за ними дверное полотно и щелкнула замком. Из-под стола в кухне показалась перепуганная домработница, заговорила, бегая глазами, заикаясь, вздрагивая и беспорядочно отряхивая фартук:
— Неужто ушли? Я чуть со страха не умерла. Меня схватил такой страшный бандит! Это ужас, какой страшный!
Презрение тронуло губы Инги. Необъяснимо к кому оно относилось. Но очевидно, не к домработнице.
— С ними просто надо уметь разговаривать, — сказала она. — Я поговорила, и они согласились уйти.
— Ты такая смелая! — опасливо восхитилась домработница.
— Да какая я смелая? Это все он! — Она подняла руку с пистолетом.
Увидав ствол, домработница сжалась, голос задрожал:
— Это ты стреляла? — спросила недоверчиво.
Глянув на пистолет, Инга усмехнулась.
— Стрелял он! — сказала. — Я только случайно нажала на спусковой крючок.
Когда в квартире раздался выстрел, оперативники находились внизу. Не определив сразу, из какой квартиры он донесся, выхватили оружие и некоторое время вслушивались в тишину. Затем начали медленно подниматься по лестничному маршу. Уже приближались к этажу, где была квартира Инги, когда хлопнула ее дверь и на площадку один за другим вывалились двое. Опираясь на руку Квазимодо, Коршун шагнул вниз по ступеням, давая волю своей злости. Раненая рука висела, кровь текла по ней, напитывая рукав рубахи. Квазимодо тоже принялся сотрясать воздух руганью. Так спустились на межэтажную площадку, глянули вниз и оцепенели. Прямо на них смотрели два вороненых ствола. Суетливый опер крикнул:
— Стоять! Полиция!
Застопорившись, Квазимодо закрутил головой, качнулся назад. Откуда здесь полиция? Рубаха на плечах натянулась. Метнул взгляд вверх, на дверь Инги. Отступать некуда. Дверь заперта на замок. Единственный на двоих пистолет остался в комнате. Правда, у него есть нож. Но что может нож против двух стволов? Ничего. Коршун тоже попятился. Ему было тошно осознавать, что баба макнула их мордами в парашу. Хорошо еще, живыми оставила, а ведь могла бы повеселиться и отправить туда, откуда нет возврата. Степенный опер повторил за суетливым:
— Стоять!
Оказаться в руках полиции сейчас не прельщало ни одного из двух подельников. Они замерли, нагружая мозги поиском выхода из создавшегося положения. Но выхода не находилось. Его, похоже, не было. Коршун, забыв о своей ране, отчаянно, с напрягом рыскал глазами во все стороны. Перед ним стены, стволы, бетон ступеней, закрытые двери на площадках. И все. У Квазимодо также мускулы натянулись, как стальные нити. Медленно оперативники двинулись к ним:
— К стене! Руки за голову! — потребовал суетливый.
Дернувшись, Квазимодо отстранился от Коршуна. Черные стволы приближались. Неожиданно мозг прожгла мысль: «Была не была! Где наша не пропадала!» Рука скользнула к заднему карману брюк. И когда стволы оказались в паре метров от него, он выхватил нож и ринулся на оперов, вклиниваясь между ними и сметая с пути. Издавая гортанный вопль, слегка полоснул суетливого ножом по руке. Отброшенный к стене степенный опер направил ствол в спину Квазимодо. И тот не ушел бы от пули, если бы именно в этот миг внизу на площадке не возникли, будто из ниоткуда, две маленькие девочки. Оперативника обдало холодным потом. Он не нажал на спусковой крючок. Внезапность ошеломила. Все произошло мгновенно, но именно эти мгновения помогли Квазимодо. Повезло. Отшвырнув девочек с дороги, он ринулся вниз, не считая ступеней. Выскочил из подъезда, спиной ощущая, что его никто не преследует. Рыская глазами по двору, на мгновение остановился, сунул нож в карман и пустился что есть духу прочь. Когда Квазимодо бросился на прорыв, Коршун тоже шагнул за ним, но рана сделала его менее поворотливым и менее удачливым в этот момент. Ему уйти не удалось. Он был сбит с ног и прижат к полу. Из него, как из рога изобилия, вмиг вылилось все, что он думал о полиции. Накинув на запястья наручники, его усадили в угол. В это время Квазимодо петлял по дворам, не подозревая, что следом за ним шел охранник Исая. До вечера он кружил по улицам, где пешком, где в автобусах, и только когда стало темнеть, добрался до окраины города. Несколько раз наблюдатель Исая едва не потерял его, но в итоге все-таки выследил, как Квазимодо нырнул в ограду небольшого частного дома. Охранник затаился. Схватился за телефон, чтобы позвонить Исаю, но тут обнаружил, что сел аккумулятор. Парень от досады заскрипел зубами. Посадив Коршуна в угол, степенный оперативник поднялся на площадку к квартире Инги. На звонок никто не ответил. Он постучал костяшками пальцев, произнес:
— Полиция! Откройте!
За дверью в эти секунды стояли две женщины и прислушивались. Инга побелевшими пальцами сжимала рукоятку пистолета. Поначалу она решила, что вернулся Коршун с подельником, но когда за дверью заговорил незнакомый голос, а в глазок увидала незнакомое лицо и удостоверение, шепнула трясущейся от страха домработнице, чтобы та отозвалась. Девушка, съеживаясь, дрожащим голосом спросила:
— А почему я вам верить должна?
— У вас в квартире стреляли! — сказал степенный. — Вы все живы? Кто стрелял? Мы задержали одного из тех, кто вышел из вашей квартиры. Он ранен. Откройте!
Бегая глазами, домработница нерешительно потянулась к замку, но Инга остановила. Глянув на пистолет в своей руке, сунула его домработнице, застегнула халат на все пуговицы, снова шепнула:
— Спрячь в шкафчик!
Испуганно двумя руками ухватив оружие, домработница юркнула в кухню, открыла дверцу шкафчика и сунула пистолет за тарелки. Хлопнула дверцей, вздрогнула, торопливо сполоснула руки под краном, вытерла маленьким полотенцем и мигом шмыгнула к входной двери. Инга выждала некоторое время и открыла замок. За ручку потянув на себя дверь, увидала в проеме прямого, плотного сложения парня. Вновь раскрыв свое удостоверение, оперативник повторил:
— Полиция. — И махнул своему напарнику: — Веди сюда!
Прижимая к животу порезанную руку, суетливый опер, держа во второй руке пистолет, приказал Коршуну подняться с пола и пройти в квартиру. Инга увидала, что рубашка на животе у полицейского была в крови. На Коршуна не смотрела, хотя у того тоже кровоточило плечо. Перевязывать нужно было обоих. Домработница, подчиняясь ее взгляду, кинулась к домашней аптечке. Заодно прихватила стулья из кухни. Разместив на них в тесной прихожей раненых, стала поочередно накладывать бинты и пластырь на раны. Степенный оперативник в это время спрашивал у Инги:
— Что здесь произошло? Кто он и что хотел от вас? — показал на Коршуна. — Почему он ранен? Кто стрелял?
Искоса глянув на Коршуна, понуро свесившего голову, Инга под козырьком бейсболки не могла увидеть злого взгляда исподлобья. Ответила оперу коротко:
— У него кличка Коршун. Я видела его там, где убили моего мужа.
— Коршун? — вскинулся суетливый опер, поднимаясь со стула с уже забинтованной рукой. — Надо же, какую птицу накрыли! А второй? Тот, который меня порезал?
— Этот, — кивнула на Коршуна, — называл его по кличке Квазимодо.
— Дальше! — поторопил степенный, стоя у стены. — Что было дальше?
— Ворвались в квартиру, стали угрожать оружием, — как бы нехотя сбивчиво проговорила Инга, словно говорить это ей было крайне неприятно. — Захотели меня изнасиловать, стали спорить, кому быть первым, и тот, второй, выстрелил в этого! — Сделала паузу, словно успокаивала свое волнение. — А после этого очухались и заспешили из квартиры. Тот подхватил этого и потащил к двери. Когда вышли, я заперла ее, — еще чуть помолчала. — Его пистолет валяется где-то в спальне.
Объяснением Инги Коршун определенно был удовлетворен. Она перед операми не опустила его, не сказала, что одурачила. Выслушав Ингу, оперативники с сомнением покачали головами. Уж как-то все было неправдоподобно. Ворваться в квартиру для того, чтобы изнасиловать хозяйку, — это, право же, детский лепет. Концовка рассказа слишком недостоверна и смахивала на дешевый трюк. Наверняка женщина что-то недоговаривала или скрывала. Между тем домработница усиленно кивала, поддакивая словам Инги. Разумеется, оперативники не могли поверить в правдивость услышанного. А Инга от нежданного появления полиции не сумела придумать более правдоподобную историю. Но и правду рассказать не могла. Понимала, что отвечать придется за оружие и за стрельбу из него. А может быть, были еще какие-то причины, известные только ей одной. К сожалению, раньше она уже невольно сболтнула Корозову о пистолете, подаренном ей Ротёмкиным, но ведь это мог быть травматический пистолет, или же, что вполне допустимо, Корозов мог неправильно понять ее. Для полиции две версии на выбор. В случае необходимости, смотря по обстоятельствам, она выберет одну из них. Пройдя в кухню, степенный опер позвонил Акламину, коротко доложил обстановку. В этот момент у Аристарха в кабинете сидел Глеб. Вошел незадолго до телефонного звонка и еще не успел начать свой рассказ, как Акламин после разговора по телефону взмахом руки остановил его, поднялся из-за стола:
— Мои ребята только что накрыли у Инги двоих. Один из них Коршун. Раненый. Его подельнику, правда, удалось уйти!
— Отлично! — воскликнул Глеб, привставая с места.
— Я предполагал, что к ней обязательно придут! И не ошибся! — сказал Аристарх, собирая со стола бумаги и пряча их в сейф.
— Черт побери, — пробормотал Корозов, — да ведь я только что от нее! Хотел рассказать об этом! Как стремительно все меняется! Не соскучишься. Едем. Машина на парковке.
— Двигаем! — согласился Акламин.
В квартире у Инги Коршун по-прежнему сидел на стуле в прихожей, молчал, пряча лицо под козырьком бейсболки. Руки в наручниках за спиной. Рубаха с плеча сдернута, и на плече бинт с пластырем. Один раз подал голос, напомнив, что ему нужна больница. Суетливый оперативник, стоявший у стены напротив, усмехнулся в ответ: дескать, чья бы корова мычала. Инга сидела в спальне возле коляски с ребенком. Халат застегнут наглухо. Взгляд уставлен на ребенка, но взгляд отсутствующий, смотрящий сквозь младенца. Домработница топталась в кухне, стараясь что-то делать, но из рук у нее все валилось, и она лишь ойкала, вздыхала и бормотала себе под нос обрывки слов. Степенный оперативник на звонок открыл дверь, впуская Акламина и Корозова. Осмотревшись, Аристарх повернулся к Глебу, кивком головы показал на Коршуна:
— Познакомься, это и есть Коршун.
Дернувшись, тот еще ниже опустил голову. Глеб сдернул с его головы бейсболку, на что парень метнул снизу косой недовольный взгляд. Корозов увидел нос с горбинкой и злые глаза, сдержанно проговорил:
— Знакомое лицо. Я запомнил его. Правда, в ресторане, когда он кидался на меня, не представился мне. Имя-то у этого коршуна есть?
— Вот мы и узнаем у него, — сказал Аристарх, проходя в кухню.
Засуетившись, домработница поспешно полотенцем пробежалась по чистой столешнице, затараторив:
— Присядьте, присядьте.
— А где хозяйка? — спросил Акламин, доставая записную книжку из внутреннего кармана пиджака и не торопясь усаживаться за стол.
Из спальни в прихожей показалась Инга. С некоторым удивлением глянула на Корозова, как бы спросила, что тот делает тут сейчас, ведь она с ним уже обо всем переговорила. Прошла мимо него к двери кухни, грустно скупо улыбнулась Акламину, пригласила в комнату:
— Пройдемте сюда.
Разместившись за столом, Аристарх раскрыл записную книжку, выслушал хозяйку и домработницу, уточнил некоторые вопросы у оперов. После этого вернулся в прихожую, подступил к Коршуну:
— Поговорим теперь с тобой. Как твое имя?
Отвернув лицо, Коршун наклонился всем телом вперед, уткнувшись глазами в пол. Морщился. Плечо ныло и дергало. Он сдавливал зубы, играл желваками. На вопрос ничего не ответил. Ну что ж, такое поведение преступников было привычным. Каждый раз все повторяется. Всегда сначала отказываются отвечать. Неулыбчивое лицо Акламина было серьезным:
— Везение не вечно, Коршун, и ему когда-то наступает конец. Я догадывался, что ты придешь сюда. Тебе надо было замести следы, обрубить все концы, ведущие к тебе. И поэтому ты не мог не прийти. Но здесь тебя ждали. Вот видишь, как все просто. Иногда стоит включать логику, Коршун. Назови свое имя. Молчать глупо. Все равно узнаем.
Между тем Коршун опять никак не отреагировал на вопрос. Сбоку от двери в кухню стоял Корозов. Наблюдая за Коршуном, он сдержанно слушал. По большому счету, взять бы сейчас за шиворот этот Коршуна да тряхануть как следует, чтобы сразу не только свое имя, но имена всех предков вспомнил. А заодно и имя заказчика покушения на него в ресторане. Впрочем, Глеб убеждал себя, что не ошибался, определяя заказчика. От Коршуна требовалось лишь подтверждение его догадкам.
— Дурак ты, Коршун! — вклинился он, опережая следующий вопрос Акламина и стараясь поставить капкан для парня. — Молчание не всегда золото! У полиции на тебя достаточно материалов. Закопают тебя по самое некуда, если будешь молчать. Все на тебе повиснет! И заказчика возьмут. А уж он из кожи вылезет, чтобы на тебе живого места не осталось. Не будь дураком! Мне нужно имя того, кто заказал меня в ресторане! Иначе ты крайний! Ты. И больше никто.
Показавшись в проеме комнатной двери, Инга остановилась, прислонившись к боковине дверного проема. На лице не было никаких чувств. Красивое, но холодное, с безучастным взглядом, оно походило на каменное. Будто все, что произошло в ее квартире, никак не связано с опасностью для ее жизни. Подобные лица бывают у фаталистов, хотя она далеко не фаталистка — она любила и хотела жить. Особой уверенности, что ловушка Корозова сработает, у Аристарха не было. Если Коршун поверит, что у полиции на него действительно есть много материалов, тогда раскрутка возможна. А если не поверит и захочет убедиться в этом, тогда надо немедля брать его в оборот и не выпускать до тех пор, пока он не заговорит. Глеб как бы задал тон, и надо этот тон усилить. Акламин посмотрел на оперативников:
— В кухню его. Поговорим без свидетелей.
В кухне Аристарх сел за стол плечом к стене. Коршуна подняли, провели за ним и усадили напротив. Дверь плотно прикрыли, оставив их двоих. Не торопясь начинать, Акламин наблюдал за лицом Коршуна. Он чувствовал отчаянный нрав парня, бесшабашность и вместе с тем видел старательно скрываемое волнение. Это хороший знак. Значит, он будет внимательно высчитывать, чья сторона весов перевешивает, и пытаться все уравновесить. Такое поведение говорило о том, что Коршуну было что сказать. Исподлобья напряженно следя за оперативником, Коршун ждал. Интуиция подсказывала Аристарху, что у Коршуна могут быть ответы на многие вопросы. Если бы Акламину было известно, что тот и есть убийца Ротёмкина, Сихонова и иже с ними, он бы иначе начал разговор, но увы. Он начал с того, что объяснил Коршуну, как тот сейчас стал опасен для заказчика, что заказчик предпримет все, чтобы устранить его. Разумеется, Коршун понимал это. Но более заказчика он опасался братков, которые обязательно посчитаются за Сихонова. Если бы не его навязчивая идея расправиться с Ингой, он бы ни за что сейчас не оказался в руках полиции. Отчасти оперативник был прав: ему надо было замести следы, но это только отчасти. Была еще причина. Хоть напрямую ему не было заказа на Ингу, но в одну из недавних встреч с подручными заказчика ему намекнули, что заказчик будет доволен, если Инга исчезнет из жизни. В общем-то, оперативник не ошибался: вляпался он по-крупному. Кругом замазан. Хоть развяжет язык сейчас, хоть не развяжет, его деньки сочтены. От всех он скрывался. Но не уберегся от полиции. И, может быть, это даже хорошо. У этих хоть сколько-то пожить удастся. Долго еще длилась беседа, в которой доводы Акламина все сильнее прижимали Коршуна к стенке. С особой силой он почувствовал, что остался один как перст. Слишком глупо и неосторожно он действовал, хоть и считал себя изворотливым. Надо было сразу тогда же пришить и двух подельников Сихонова, чтобы окончательно спрятать все концы в воду. Но не сделал — вот теперь и приходилось пожинать плоды. Это еще Квазимодо не знает, что именно он пришил Сихонова, а то сразу свой ножичек настроит против него, чтобы перед братками выслужиться. Время тянулось, но Акламин не замечал его — давил и давил на Коршуна. В конце концов дожал. Все равно один конец, застучало в мозгах у парня, хоть прихватить с собой еще кого-то. Все-таки не одному париться и не зря пропадать. И он назвал имя заказчика. Вместе с тем от себя отводил все, что мог, все валил на заказчика и Сихонова. Итак, прозвучало имя заказчика: Флебников. «Не ошибся Корозов», — подумалось Аристарху. Теперь можно было брать Игоря и допросить. Отправив Коршуна с оперативниками в полицию и попрощавшись с Ингой, Акламин сел в машину к Глебу, где сказал ему, чье имя назвал Коршун. Корозов удовлетворенно воскликнул:
— Я же говорил тебе! Я был прав! — И начал выкладывать информацию, полученную последнее время. Закончив, повторил: — Я не ошибался, кто заказчик, хоть у меня и не было доказательств.
— Пока все так, — серьезно отозвался Акламин. — Теперь есть прямой свидетель.
Машина мягко катила по улицам города. Мелькали перекрестки, светофоры, тротуары, дома и люди. Но все это было где-то за пределами сознания. Не смотря по сторонам, Глеб говорил:
— Мне от этого не легче. Квазимодо еще гуляет на свободе. От такого зверя тоже не знаешь, чего ждать. И ресторанная история — сплошной туман. Распутывай быстрее, Аристарх, я тебе выложил всю информацию, которую удалось добыть. Теперь у меня открытый вопрос с Егором, я намерен поговорить с ним в присутствии матери. Не знаю, что из этого получится и получится ли вообще. Если он упрется, появится еще один конфликт, даже два: между ним и его матерью и между ним и мной. А этого мне не хотелось бы. Конфликты в бизнесе к хорошему результату не приводят.
— Ты уж постарайся, Глеб, без трений, — попросил Акламин. — Сам видишь, сколько наворочено! У каждой стороны своя версия событий, и нужно из всего этого выудить единственную, которая все расставит по своим местам. Будь аккуратнее и осторожнее.
— Я бы рад, Аристарх, — вздохнул Глеб, — но ведь жизнь движется, ее не остановишь. Кстати, у Инги имеется пистолет, она почему-то ничего не сказала тебе об этом.
Неулыбчивые глаза Акламина округлились:
— Пистолет? Откуда? Боевой?
— Боевой или нет, не знаю, — сказал Корозов. — Говорила, что Ротёмкин подарил. Может, это она Коршуну крыло отстрелила?
— Еще одна новость, — нахмурился Аристарх. — Придется копнуть глубже.
— Ты, главное, с Флебниковым не тяни. Он хитрый жук! — выговорил Глеб и чуть качнулся вперед, оттого что машина резко остановилась. Глянул в затылок водителю, а потом через лобовое стекло.
Перед ними было здание полиции.
День пролетел как шальной, как будто его и не было. Наступил вечер. Над горизонтом поплыла серая дымка облаков. Группа оперативников прибыла в больницу. Накинув на плечи халаты, быстро поднялась в хирургическое отделение. Спешно по белоснежной плитке чистого светлого коридора направилась к палате, в которой лежал Флебников. Но на полпути их остановила дежурная медсестра в тщательно выглаженном белом халате и белой медицинской шапочке, сползающей на тонкие брови:
— Вы к кому? В какую палату? — спросила певучим голосом.
— В пятую. К Флебникову, — ответил высокий оперативник, шагавший впереди.
— Так его нет, — протянула она растерянно, тонкими руками поправляя шапочку.
— Как нет? — не понял оперативник, придерживая сползающий с плеча халат. — Куда вы его дели? Полиция! — показал удостоверение.
Медсестра оторопело пожала плечами:
— Никуда мы его не девали. Он сам час назад собрался и сказал, что лечиться закончил. Даже не выписался. Я доложила об этом заведующему отделением.
Сорвавшись с места, оперативники бегом метнулись к палате, едва не сбивая с ног больных, находившихся в коридоре. Распахнули двери. Палата пуста. Столпившись в дверях, безмолвно уставились друг на друга. Медсестра, ошарашенно моргая, последовала за ними. Едва успела подойти к палате, как оперативник кинулся к ней, схватил девушку за плечи, затряс:
— Кто может знать, куда Флебников отправился?
Испуганно втянув голову в плечи, она пролепетала:
— Не знаю. Может, врачи. — И показала рукой, где находилась ординаторская.
Все разом кинулись туда. Три врача, находившиеся в ординаторской, лишь озадаченно моргали глазами, не зная ответа. Ушел не долечившись, никому не сказал «спасибо и до свидания». Выйдя из ординаторской, позвонили Акламину. Весть огорошила того. Но он быстро собрался с мыслями и распорядился ехать к Игорю домой и в офис фирмы. А вдруг удастся где-то перехватить. Хотя особой уверенности в успехе не было. Так и оказалось. Скоро оперативники сообщили, что Флебникова нигде нет.
Проследив за Квазимодо и обнаружив, что разрядился телефон, охранник устроился в кустах недалеко от дома, где тот скрылся. Просидел всю ночь, опасаясь упустить его. Слишком высокая будет цена его зевку. Квазимодо завел его на окраину города, где многоэтажные дома перемешивались с частными. С вечера все вокруг словно вымерло. Ни единой человеческой души. Не у кого перехватить телефон. Уличный фонарь стоял далеко, но тем не менее из укрытия хорошо были видны дом, калитка и дверь, за которой скрылся Квазимодо. Ночь тянулась долго. Когда стал пробиваться серый рассвет, начали слипаться веки, сон просто сбивал с ног. Наблюдатель боролся с ним изо всех сил. Когда рассвело, стало легче. Возле ближайшего многоэтажного дома появился дворник. Парень бросился к нему. Схватил телефон из руки мужчины, набрал номер Исая. Мгновенно подхватившись с кровати, начальник охраны перезвонил Корозову. Услышав новость, Глеб сразу стал собираться ехать вместе с Исаем. Через час две машины с Глебом, Исаем и охранниками подкатили к наблюдателю. Тот указал на дом, где был Квазимодо. Дом мгновенно окружили, ударили в двери. Увидав в окошко людей, Квазимодо быстро натянул на себя одежду. Заметался из угла в угол, оказавшись как в мышеловке.
Хозяйка «малины», худая и сонная, в цветной ночной рубашке успела прыснуть к двери и запереть на все запоры. Но оба понимали, что это лишь на короткое время задержит нападающих. Квазимодо схватил нож и бросился к окну на другой стороне дома. Распахнул, мешком вывалился наружу, кидаясь в небольшой огород, заросший бурьяном. Но Исай догнал его и ударил сзади. Повернувшись, захрипев, Квазимодо беспорядочно замахал ножом, его лезвие заиграло в лучах утреннего солнца.
— Порешу! — кричал он, крутясь волчком. Лицо было страшным. — Всех порешу!
Окруженный со всех сторон, как обложенный флажками волк, он нервно дергался, искал глазами брешь. Разгоряченный Исай выхватил из-под джинсовой куртки травмат, с угрозой предупредил:
— Бросай нож, Квазимодо! Иначе дальше дорога только в ад!
Однако Квазимодо не сдавался:
— Стреляй, крыса земноводная! А то я в твоей шкуре дыр наковыряю!
Колкие холодные глаза Исая смотрели настороженно, он не забыл, как из его рук в кафе выскользнул Коршун, и сейчас не мог допустить повторения подобного. Опять выговорил:
— Кому сказал, идиот? Сдавайся! Приехал! Конечная станция!
Нагнув голову, вращая бешеными, налившимися кровью глазами, Квазимодо, видя, что выхода нет, наудачу вскинул нож и пошел прямо на Исая. Раздался выстрел. Квазимодо вскрикнул, пуля попала ему в руку, нож выпал. Охранники навалились на него, но он, как бык, вытаптывая ногами траву, завертелся, вырываясь. Снова повисли на нем, он опять вырвался. И тогда костистый железный кулак Исая приложился к его скуле, сбивая с ног. Квазимодо зарылся носом в траву, его скрутили, накинули наручники. Заложив руки за спину, с суровым видом подошел Корозов. Карие глаза смотрели хмуро:
— Ты не рад нашей встрече? — спросил сдержанно.
Повернув голову, Квазимодо снизу глянул на Глеба, просипел:
— Придет и твой черед!
— Не придет, Квазимодо! — сказал Глеб. — Не повезло тебе со мной!
Подняв его на ноги, охранники повели из огорода через двор наружу к автомашинам. В это время в отдалении с дороги на обочину съехал автомобиль и остановился. Из него никто не вышел, но изнутри сквозь стекла внимательно наблюдали за происходящим. В автомобиле сидели подручные Флебникова. Им знакома была эта «малина» — они ведали, что в ней иногда отлеживался Квазимодо. Приехали по его душу, чтобы выписать билет на тот свет. Но опоздали. Впрочем, как знать. Опустив стекла в машине, выставили два ствола. Водитель тронул авто. Расчет был прост. Пока Квазимодо ведут к машинам, они, проезжая мимо, всадят в него несколько пуль. Однако Исай интуитивно почувствовал опасность в приближающейся машине. Не видя стволов, крикнул охранникам:
— Ложись! Огонь!
Толкнув Квазимодо на землю, охранники выхватили травматы. Из машины раздался первый выстрел, Квазимодо почувствовал, как обожгло ногу. Присев, Исай начал стрелять в ответ. Охранники палили, лежа на земле. Машина резко свернула вбок и уткнулась в забор на другой стороне дороги. Чья-то пуля угодила в водителя. Двое остальных подручных Флебникова выпрыгнули из машины и, отстреливаясь, стали уходить. Но скоро споткнулся один из них, а затем и второй. Охранники, вскочив на ноги, кинулись к ним. Те скулили, корчась на земле. Исай подбежал к авто, пуля угодила в щеку водителю. Он хрипел, выплевывая кровь и зубы. Качая головой, Корозов позвонил Акламину и в скорую. Раненного в ноту Квазимодо подняли с земли, подвели хромающего к тем, которые некоторое время назад пытались отправить его к чертям в пекло, а теперь корчились в руках охранников.
— Узнаёшь их? — спросил Исай.
Настороженно озираясь, Квазимодо молчал. Разумеется, он узнал их. Но сделал вид, что не имеет понятия, кто они. Исай усмехнулся:
— Вспоминай, вспоминай, Квазимодо, где ты видел их. Сегодня ты вновь родился. А ведь если бы не мы, сегодняшний день стал бы для тебя датой твоей смерти. Весело живешь! Но что-то слишком многим ты своей жизнью стал мешать, Квазимодо! — подождал ответа, не дождался никаких слов, продолжил: — Смотри, смотри на них! Думаю, вспомнишь.
Припадая на раненую ногу, Квазимодо топтался на месте. Отводя глаза от подручных Флебникова, набычился. Исай кивнул и сказал:
— Вижу, что узнал.
И вновь не прозвучало ни одного слова в ответ.
Вскоре подъехал Акламин с операми. Корозов встретил его, подвел к машинам, возле которых на земле усадили Квазимодо и оклемавшихся после травматических пуль троих подручных Флебникова. Раны были неопасными, но кровоточили и заставляли подельников кряхтеть и морщиться. Глеб показал на Квазимодо, проговорил:
— Дарю тебе этот экспонат! В молчанку играет. Но этих, стрелявших по нему, — показал на подручных Флебникова, — знает. Думаю, не будь здесь нас — давно бы свечки пришлось кому-то из них ставить.
По узкой асфальтовой дорожке, проложенной вдоль домов, время от времени проходили люди, с любопытством поглядывая на столпившихся у автомобилей парней. А увидав кровь на одежде сидевших на земле подельников, ускоряли шаг, чтобы быстрее прошмыгнуть мимо и не оказаться невольным свидетелем возможных разборок. Оперативники задавали вопросы задержанным, но в ответ те бухтели, огрызались или молчали. Остановившись вблизи, Акламин смотрел на них, слушал хриплые отрывистые голоса. Потом подступил к Квазимодо:
— Боишься Флебникова? — спросил неожиданно для того.
Сообразив, что оперативнику многое известно, Квазимодо разлепил губы и просипел:
— Это тебе бояться надо, опер! А я чист!
— Только Флебников так не считает! — усомнился Аристарх, и то, с какой уверенностью он это произнес, заставило Квазимодо опустить голову и задергать плечами, натягивая на спине рубаху так, что казалось, она вот-вот разойдется по швам.
— Говорить будешь? — спросил Акламин.
— Говорят пусть говоруны! — пробормотал он. — У тебя на них урожай нынче! — повел головой в сторону подручных Флебникова. — А я тут ни при чем. Я здесь пострадавший.
— Ладно, так и запишем! — сказал Аристарх, вытащил из кармана записную книжку, хлопнул по ней ладонью и, не раскрывая, снова сунул в карман.
— Вот-вот, так и запиши! — пробубнил Квазимодо, проследив за быстро возникшей и так же быстро исчезнувшей записной книжкой.
Всех четверых затолкнули в полицейскую машину. Трое последующих суток оперативники занимались интенсивными поисками Флебникова. Прошлись по всем своим каналам, по всем его связям и знакомым, но результат был неудовлетворительный. Флебников надежно затаился где-то. Концы не находились. Издергавшись, Акламин был недоволен, но поиски пришлось прекратить. Расставив свои маячки в тех местах, где мог появиться Игорь, он надеялся, что тот не будет безвылазно сидеть в своей норе, обязательно рано или поздно проявится. Зная заказчика, Аристарх решил разобраться в причинах его преступления. Возможно, это поможет выйти на других участников других преступлений. Пока не удавалось найти девушку, порезавшую Игоря в ресторане. А Коршун открещивался от нее, утверждал, что не знает ее, что за одним столом с нею не сидел и вообще не обращал на нее внимания. Между тем чутье подсказывало Аристарху, что скоро она может возникнуть вновь, ибо своей цели в ресторане не достигла. Получалась интересная картина. Флебников был заказчиком у Коршуна и Квазимодо. А кто-то заказал самого Игоря. Но был ли на самом деле этот кто-то? А может, Флебников инсценировал нападение на себя? Выяснится все лишь после задержания девушки.
Со своей стороны Корозов выяснил, с кем был Флебников, когда покидал больницу. С Зоей. Поручил Исаю взять под контроль места, где она могла нарисоваться. Исчезнув вместе с Игорем, она стала как бы его соучастницей. Впрочем, в этой каше трудно быстро разобраться. Его ли она соучастница, или Падищева, либо чья-то еще? Через день Игорь узнал об аресте Квазимодо и подручных, отправленных по его душу. Узнал, что все содеяла охрана Корозова. Известие взбесило его. Он заметался по комнатам небольшой квартиры, где они скрывались с Зоей. Две маленькие комнаты, в которых окна были задернуты красными шторами. Мебели в комнатах минимум, в кухне один небольшой шкафчик и стол с табуретками. В прихожей одна вешалка. Стены по всей квартире голые в сереньких обоях. На Игоре — длинный халат густо-зеленого тона и туфли на ногах. На Зое — короткий розовый халатик без рукавов с оборками понизу. Отшвыривая ногами полы халата, Игорь шумно топал каблуками по полу. В полупустой квартире звуки шагов бились о стены и куда-то уносились, затихая.
— Все! — говорил громко Игорь. — Корозов мне поперек глотки стал! Удавлю свинью! Собственными руками!
— Ты потише говори, Игорек! — попросила Зоя. Она была возле него, и, когда он уходил в прихожую, она тоже шла за ним. — Я не глухая, а соседям знать про твои дела совсем не обязательно! И не топай так по полу! Внизу, наверно, штукатурка на головы сыпется.
Остановившись, Флебников осекся и более спокойно произнес:
— Это еще не дела, Зоинька! Дела будут впереди! Корозов сдал меня ментам! Ему конец! Я хочу, чтобы его притащили ко мне! Я сам порциями выжму из него всю жизнь!
Вскоре после всех этих событий Глебу позвонила вдова Ротёмкина и попросила подъехать к ней. Объяснила, что сейчас должен появиться Егор и она хотела бы поговорить с ним в присутствии Корозова о магазине.
— Но тактично ли это будет с моей стороны? — усомнился Глеб. — Ведь разговор должен быть семейный, вы с сыном сами должны найти компромисс. В моем присутствии Егор может повести себя непредсказуемо.
— Ну что вы, Глеб! — воспротивилась вдова. — Вы нисколько не помешаете. Я знаю своего сына и верю в положительный исход разговора. Приезжайте обязательно. Я буду ждать вас.
Отключив телефон, Глеб какое-то время задумчиво смотрел на него. Все-таки сомнения не покидали его. Вместе с тем он понимал вдову. Хоть она и говорила, что верит в положительный исход, но, по сути, приглашала его, потому что боялась, что Егор упрется и она не сможет убедить сына. А в присутствии чужого человека, надеялась, сын станет более сговорчивым, не будет противоречить матери. Решив, что вдове в этом случае виднее, Глеб поднялся из-за рабочего стола, застегнул на все пуговицы пиджак, перед зеркалом подтянул узел галстука и вышел из кабинета. Перед дверью квартиры Ротёмкиных появился, когда Егор уже был дома. Дверь открыла домработница. Оставив охранников на площадке, Корозов перешагнул через порог. И не успела домработница закрыть за ним, как в прихожую из комнаты выглянула вдова. Одета была со вкусом, как обычно одеваются для гостей, но скромно. Платье, облегающее фигуру без изысков, аккуратная прическа и никаких украшений на ушах и руках. Протянула Глебу красивую ладонь, с грустинкой в глазах пригласила:
— Проходите, Глеб! Вы приехали вовремя. Мы тут вместе с Егором. Вы только посмотрите, как похудел мальчик, его как будто совсем не кормили, мне его так жалко!
Еще не видя Егора, Корозов услышал, как в ответ на слова матери тот стал возражать:
— Ну что ты, мама, о чем ты говоришь? Я в хорошей форме!
Войдя в комнату, Глеб увидал Егора сидящим на диване, провалившись в его пышность. Корозов не заметил, чтобы Егор особенно похудел, лишь вокруг больших ярко-голубых глаз появились круги. «Но это от недосыпания», — пришло на ум Глебу, определенно ночи с Ингой наложили свой отпечаток. Во всем остальном парень выглядел прекрасно: смущенная, но сияющая улыбка во все лицо с румянцем на щеках. Поднявшись навстречу Корозову, Егор точно так же, как недавно его мать, протянул Глебу руку. И у Глеба мелькнуло в голове, что сделал он это таким движением, словно скопировал мать. Генетика — великое дело, против нее не попрешь, это уже природа. Глеб сдержанно улыбнулся и пожал ему узкую худую ладонь. Егор выдвинул для него стул из-за стола, а сам опустился на диван. Дождавшись, когда вдова присядет на свое место, Корозов тоже сел. В глаза бросилось, что в комнате произошли какие-то изменения, но он не мог сразу понять, какие именно. Краем глаза еще раз окинул ее. Как будто все на месте. Мебель, как прежде, стояла на своих местах, на стенах картины те же, зеркала там же. Но чего-то не хватало. Оторвав Глеба от его раздумий, вдова сказала:
— Мы только что начали с Егором разговор о продаже магазина.
Зашевелившись, Глеб проявил заинтересованность:
— Я, собственно, заехал к вам по этому поводу, — произнес.
Глянув на сына, вдова кивнула:
— Тогда нам есть о чем побеседовать вместе. Ты не возражаешь? — спросила у Егора.
Неопределенно качнув головой, Егор сконфуженно отозвался:
— Я не знаю, стоит ли. Мы уже говорили об этом.
Не повышая голоса, мать возмутилась:
— Ты же не мог что-то решать без меня. Это семейное дело. А наша семья теперь — ты да я.
Насупившись, сын посмотрел на нее несогласно, и это для матери было ново:
— Я не решал за нас. Я про себя говорил.
С изменившимся лицом она требовательно произнесла:
— Тогда объясни мне, пожалуйста, что ты говорил про себя?
Сбивчиво, краснея, делая над собой усилие, Егор коротко передал матери разговор с Корозовым. Впрочем, от Глеба она уже знала его содержание, между тем весь ее вид говорил сыну о том, что она слышит все впервые. После того, как Егор умолк, она тихо спросила:
— И как же ты можешь так поступать, отказываться от своего слова? Это совершенно непорядочно с твоей стороны!
Наблюдая за вдовой, видя ее строгое серьезное лицо, слушая ее, Корозов невольно задавался вопросом: неужели в словах Инги была хотя бы доля истины, когда она рассказывала об этой женщине? Ему до сих пор не верилось. Просто невозможно, чтобы такая женщина была любовницей Флебникова! Ерунда полнейшая. Тем более немыслимо подозревать ее в причастности к убийству мужа! Мучительно и вместе с тем несогласно Егор сморщил лоб:
— Но, мама, я уже сам могу распоряжаться своими делами. Ты забыла, что мне уже двадцать лет? Я уже вырос из ползунков!
— Не уже, а еще только двадцать! — строго поправила мать. — И это не твои слова.
Перехватив взгляд вдовы, в разговор вступил Глеб:
— И как же вы, молодой человек, намерены распоряжаться своими делами? Это бизнес непростой. Здесь надо много знать и еще больше уметь. Очень скоро ваш магазин может опустеть, остаться без покупателей, и его цена упадет в несколько раз. Что вы будете делать тогда? Нищенствовать? — Он провел ладонью по столешнице, замечая, как глаза Егора проследили за его рукой.
Стараясь прибавить металла в голосе, Егор с вызовом надтреснуто воскликнул:
— Я наберу хороших специалистов!
— Можно, — согласился Глеб. — Только чтобы подобрать хороших специалистов, нужно самому хорошо разбираться в деле.
Недовольно вспыхнув, Егор привстал с дивана, опираясь на подлокотник:
— Почему вы думаете, что я не смогу разобраться и освоить это дело? Посмотрите, везде бизнесом занимаются молодые!
Чуть отодвинувшись от стола, Корозов убрал руки со столешницы и положил на колени:
— Да, только сначала рядом с ними всегда есть кто-то, кто помогает им, учит, подсказывает.
— Мне поможет Инга! — почти выкрикнул Егор.
Вздрогнув, его мать напряглась, не двигаясь с места. Она словно приросла к стулу, не меняла позы, не шевелилась, лишь грудь ее высоко поднималась от частого взволнованного дыхания. Глеб наклонил голову:
— Да, Инга, конечно, умная женщина. Я знаю, что она хороший преподаватель в музыкальной школе. Но я никогда не слышал этого имени в предпринимательской среде.
Болезненно морщась, вдова, наконец, выдавила из себя:
— Егор, ведь я просила тебя никогда не произносить в нашем доме этого имени!
— Но почему, мама? — Обиженно выпятив губы, Егор запротестовал. — Она очень хороший человек! Мы любим друг друга!
По лицу матери после его слов волной прошла тень отчужденности:
— Что ты сказал, Егор? Как ты можешь мне говорить такие слова?!
Не понимая недовольства матери, сын вновь заупрямился, хотя ему это трудно давалось. Корозов замечал, как он ломал себя и как пытался обрести в общении с нею свое «Я». Право же, было очевидно, что до последнего времени он рос маменькиным сынком. Определенно мать всегда имела на него огромное влияние, решала за него, думала за него. Но теперь он начинал выходить из-под ее контроля, и ей это не нравилось, но и ему было тяжело это делать. Он ждал поддержки матери и не получал ее, и это его выбивало из седла. Покраснев до корней волос, он вскрикнул:
— Да, мама, я женюсь на ней!
Распахнув глаза, женщина побледнела и не нашлась быстро, что сказать в ответ. Эта новость ее ошарашила, бросила в глубокое пике. Убила. Руки на столешнице затряслись, губы дрогнули, и плечи опустились. Почувствовав себя униженной сыном, некоторое время она была безмолвной. Застывшей, словно каменное изваяние. Будто омертвевшей. Корозову стало жалко ее. Это очень больно матери — получать удары от самого близкого человека. Но молодость глупа и жестока. И беда в том, что она не понимает своей глупости и жестокости. Она идет напролом, ломая все вокруг, веря, что во всем права. Именно поэтому она с легкостью бросается в любое революционное пекло и крушит, крушит, крушит. А повзрослев, хватается за голову, видя, что она натворила, и осознав, что исправить ничего нельзя. Егор не понимал, какую боль доставлял матери. А мать не могла справиться с ним. Но все-таки она собралась с духом, выпрямила спину и подняла глаза на Глеба, ожидая поддержки. Но что мог сказать в ответ он? Вмешиваться в чужую жизнь, в дела чужой семьи он не вправе. В конце концов, не за этим он приехал сюда. Переведя глаза с Глеба на сына, мать с дрожью в голосе спросила:
— Да ты хоть знаешь, что собой представляет эта Инга? — Казалось, что вот сейчас она выложит сыну все, что знает про нее, и все, что думает о ней.
Напружинившись, Корозов приготовился. Однако женщина вовремя спохватилась. Она по лицу сына поняла, что он сейчас не готов воспринять такую информацию, он просто не поверит ей. Допустить этого мать не могла, ибо она всегда была для сына высшим авторитетом и хотела оставаться им до конца. А если сейчас она сама разрушит все, она может потерять сына. Значит, еще не пришло время для такого разговора — нужно, чтобы сын был расположен к нему и мог ее услышать. Выдохнув, Глеб снова подал голос:
— Все-таки мне кажется, молодой человек, вы недостаточно хорошо обдумали свои действия. Конечно, решать вам, я не давлю на вас. Но когда вы в следующий раз обратитесь ко мне с просьбой купить у вас магазин, я уже не дам вам такую цену. Надеюсь, деньги-то вы считать умеете?
Во всем теле матери чувствовалось напряжение, но с сыном она старалась говорить, не повышая тона:
— Ты делаешь очень большую глупость, Егор, что слушаешь Ингу и совсем не считаешь нужным прислушиваться ко мне. Я даже не хочу тебя сейчас в чем-то убеждать, ведь мы уже так хорошо обговаривали с тобой вопрос продажи магазина, обсуждали все «за» и «против». Это единственное разумное решение. Но стоило заманить тебя в постель вероломной женщине — и этого стало достаточно, чтобы ты нарушил все наши договоренности.
Не глядя на мать, Егор произнес:
— У меня появились другие планы, мама.
— Да, я вижу! — кивнула мать. — Но я порядочный человек и не могу поступить так, как делаешь ты. Мое обещание Глебу остается в силе. Мы с тобой решали, что я откажусь от своей доли в твою пользу, чтобы ты был единственным продавцом магазина. Теперь из-за твоего упрямства я поступлю иначе. Я не стану отказываться от своей доли, я продам ее Корозову.
От неожиданных слов матери Егор опешил:
— Как это, мама? Ты же мне обещала.
— Мы друг другу обещали, Егор, — строго сказала мать, — но ты нарушил свое обещание. Я продам Глебу свою долю и уеду из этого города! Живи, как знаешь. — Вдова снова посмотрела на Корозова. — Вы видите, Глеб, мой сын сошел с ума, и все из-за этой женщины. Она монстр! Он хочет жениться на ней! Вы слышали, Глеб? Он только что это сам сказал!
Стало ясно, что договоренности по сделке не достигнуто, ибо мать уже не может повлиять на решение сына. Половинчатое решение, которое предложила вдова, не очень устраивало Корозова. Он не хотел владеть этим магазином напополам с Егором. Это было бы глупо с его стороны. Егор был еще абсолютным нулем в предпринимательстве, и все тяготы этого бизнеса ему пришлось бы взвалить на собственные плечи. Иначе говоря, работать на Егора. Этого Глеб принять не мог. Единственный вариант — разделить бизнес до продажи на два, а потом купить у вдовы. А Егор пусть самостоятельно управляется со своей частью. Тут же Глеб предложил вдове такой вариант. Она безропотно согласилась. Ей было все равно. Шокированная поведением сына, воспринявшая все как его предательство, она сникла. Лишь еще раз спросила:
— Егор, неужели ради этой женщины ты отторгнешь свою мать?
— Я не хочу этого, мама, — потерянно произнес он. — Я не знаю, что мне делать.
— Я же говорю тебе, что ты должен сделать! — сказала она. — Почему ты не слушаешь?
— Я не знаю, мама, — опустил он плечи. — Я должен поговорить с Ингой. Я пойду, мама. Пойду. — Он поднялся с дивана и боком-боком с красным лицом вышел из комнаты.
Через минуту входная дверь хлопнула. Вдова измученным взглядом посмотрела на Корозова:
— Так не может продолжаться, Глеб! Так не должно продолжаться, Глеб! Помогите мне, Глеб! Сделайте что-нибудь с этой женщиной, Глеб! Чтобы ее больше не было в нашей жизни! Никогда! Она забрала у меня мужа! Теперь она пытается забрать у меня сына! Это ужасно! Помогите, Глеб! Сделайте с нею что-нибудь! Она оставила меня совсем одну, совсем одну! — На глазах у вдовы выступили слезы. Она долго с трудом сдерживала себя, боясь показать свою слабость. Но слабость все-таки взяла верх. Слезы в глазах показали, как она несчастна в эту минуту.
И вдруг в эти мгновения Глеб осознал, какие изменения произошли в комнате. Он не видел портрета Ротёмкина, который присутствовал прежде. Слова вдовы показались ему сейчас совершенно справедливыми. Она оставалась совсем одна. Он молчал и смотрел, как она потянулась к тумбочке, выдвинула ящик, достала бумажные салфетки, лихорадочно разорвала упаковку, вытащила одну и промокнула глаза. Вдова выглядела жалостно, и вместе с тем на лице была какая-то решимость. Женщина явно не собиралась сдаваться. Все это можно было понять и объяснить, однако Глеб не брал в толк иного. Что означал призыв вдовы о помощи как действительная просьба сделать что-то с Ингой или как просто слова отчаяния? И он спросил:
— Что вы хотите?
Цепко поймав его глаза, она категорично произнесла:
— Я хочу, чтобы ее больше никогда не существовало!
Трактовать эту просьбу двояко было невозможно. Легкая морщинка пробежала по щеке Глеба. Неужели вдова способна пойти на убийство? Может быть, Инга была права, может быть, Инга знала эту женщину значительно лучше него? Ан все-таки нет — он убежден был, что в этой женщине сейчас говорило отчаяние. А от отчаяния любой человек мог броситься в самое пекло, тем более мать, которая, по ее мнению, хотела спасти собственного сына. Конечно, ей надо было помочь, но не таким же способом. Быть может, поговорить с Ингой, чтобы она оставила Егора? Но не ему же это делать. И он вновь спросил:
— Но почему бы вам не переговорить с Ингой, чтобы она оставила вашего сына?
Посмотрев на Корозова, как на сумасшедшего человека, отчего тому сделалось неуютно, вдова ответила, нервно сминая в ладонях упаковку с салфетками:
— Я никогда не говорила с нею! Я не могу себе этого позволить и теперь! Вымаливать у нее милости?! О чем вы говорите, Глеб?
— Но ведь речь идет о вашем сыне, — удивился в свою очередь Корозов.
— И даже в этом случае! — решительно отвергла она, отбрасывая от себя на середину стола смятые салфетки. — Сейчас я хочу только одного! Ее смерти! Это ужасно, и я понимаю, что это ужасно, но она должна умереть! Иначе этот кошмар никогда не прекратится!
Эти ее слова покоробили Глеба, он как бы увидал женщину с другой стороны. Но все же проговорил:
— В вас говорит отчаяние! Я сочувствую вам! И надеюсь, что Егор поймет вас, — сделал паузу, думая, как разрядить обстановку, и неожиданно для себя предложил. — Быть может, мне поговорить с нею? Я не знаю, к чему это приведет, но попытка не пытка.
Долгим взглядом вдова просвечивала его. А он ждал, что она скажет. И она сказала:
— Я, наверно, погорячилась, Глеб. Голова совершенно перестала соображать. Вы не принимайте серьезно мои слова. Вам пришлось такого наслушаться, Глеб! Как мне вас жаль! Как мне вас жаль! А разговаривать вам с этой женщиной не надо! — Вдова избегала произносить имя Инги, как будто это было табу для нее. — Ни в коем случае. Я сама как-нибудь справлюсь с проблемой. Но как мне вас жаль! Забудьте все! Это нервы! Идите, Глеб, идите. Я благодарна вам, что вы приехали. Я разделю бизнес, как вы хотите.
Распрощавшись с нею, Глеб вышел из квартиры с двояким чувством к этой женщине. И это чувство раздваивало его самого. Происходило нечто странное. Одна половина всячески жалела вдову, другая стала относиться к ней как-то настороженно. И золотая серединка двух половин никак не находилась. Ясно было лишь одно: что ничего сейчас ему не ясно.
День был серый. Не жаркий. Дышалось легко. Солнце плавало где-то за облаками. Тихий ветер кружил по улицам то в одну сторону, то в другую. Слабо шевелил листву на деревьях. Сидя в автомобиле, Корозов задумчиво переваривал разговор с вдовой. Иногда поворачивал лицо к тонированным стеклам, но все, что мелькало за ними, играя разными красками, не оставалось в памяти. В эти минуты Глеб был далек от уличной суеты. Даже затылок водителя перед ним расплывался темным пятном. А вытянутая кверху бритая белая голова охранника на переднем сиденье представлялась плодом дыни. И мысли, мысли… Оторвал его от них срывающийся крик водителя. Глеб даже не разобрал слов. Его от резкого торможения авто подбросило вверх и вперед на спинку водительского сиденья. Сзади что-то громыхнуло. Машину кинуло в сторону, и она, вылетев за бордюры, капотом врезалась в бетонный столб у обочины дороги. Мгновенно сработала одна из передних подушек безопасности, зажав водителя. Корозов увидел, как тут же охранник на переднем сиденье выхватил нож и проткнул подушку, помогая водителю. Второй охранник на заднем сиденье распахнул свою дверь, выхватил травмат, выкрикнул:
— Быстро из машины, Глеб! Подорвали нас! — Длинный чуб сполз ему на глаза, но он этого не замечал.
Только тут Корозов сообразил, что произошло. Увидал языки пламени и уловил запах дыма. Толкнув свою дверь, он прытко выскочил наружу. Охранник, вывалившийся на другую сторону, обежал машину, подхватил Глеба под руку и потащил вон от горящего авто. Следом выскочили из автомобиля водитель и охранник с переднего сиденья. Догнали Глеба, прикрывая собой. За тротуаром — высокое здание с чередой дверей в магазины. Машины на дороге застопорились и стали пятиться. За спиной прозвучал взрыв. Глеб обернулся. Автомобиль подбросило и перевернуло набок, он вспыхнул, как факел. Мелькнула мысль, что вовремя отбежали от него. Неожиданно водитель вскрикнул, почувствовав, как его руку обожгла пуля:
— Палят по нам! В магазин!
Резко повернув к первой попавшейся двери, охранники втолкнули в нее Глеба. Водитель, вбегавший последним, снова вскрикнул. Его зацепила в ногу вторая пуля. Он ввалился внутрь и заковылял по залу, ругаясь. Охранники стали по двум сторонам двери со стеклами, приготовив травматы. Пуля попала в стекло, оставив отверстие и трещины, покупатели, находившиеся в магазине, кинулись врассыпную от дверей, прижались к стенам. Торговый зал был небольшим. Вешалки с разнообразной одеждой. Водитель прокричал продавцу:
— Дай какую-нибудь тряпку! Перевязать.
Испуганно кивнув, продавец — высокая девушка с короткими волосами и полными губами, в розовой кофточке и черной юбке — осталась стоять на месте, ее словно парализовало. Люди с оружием, крики, выстрелы с улицы, хруст стекла — все смешалось и действовало устрашающе. Из кладовой выскочила вторая продавец — среднего роста, с длинными волосами и вздернутым носом, тоже в розовой кофточке и черной юбке. Глаза ее округлились, хотела что-то сказать, но как будто мгновенно проглотила язык. Водитель снова прокричал, морщась и сдергивая с плеч пиджак:
— Где тряпки? Тряпки, раны перевязать! Видишь — кровь!
Вторая продавец мигом юркнула назад в кладовую и вынесла лоскут, разорвала на полосы и решительно расстегнула водителю брюки, но тот и не сопротивлялся. Резким движением опустила брюки вниз и стала перевязывать ногу. Потом молчком натянула на него брюки и застегнула ремень. Схватила с прилавка ножницы, отмахнула рукав рубашки и вторым лоскутом перевязала парню руку. Он стоял не проронив ни слова, пока она занималась перевязкой, а потом спросил:
— Как тебя зовут?
— Светлана, — ответила продавец.
— Я женюсь на тебе, Светлана! — пообещал водитель.
Качнув головой, она усмехнулась:
— Ты сначала живым останься, жених! — И показала на пробитые пулями стекла в окнах и двери.
В это время охранники сквозь стекла видели, как горел на дороге автомобиль, как рядом сгрудилось несколько покореженных машин. Было непонятно, откуда ведется стрельба, пока не увидели, как через дорогу к магазину побежали четверо со стволами в руках, ведя интенсивную пальбу. Выбив стекла в дверях, охранники повели ответный огонь.
— Второй выход есть? — спросил Корозов у продавца с полными губами.
Отрицательно покрутив головой, та сжалась, уменьшаясь в размерах, и лихорадочно сглотнула слюну. Стоя за колонной, наблюдая через стекла за улицей, он достал из кармана пиджака телефон, спросил у продавца адрес магазина и набрал номер:
— Исай, давай срочно с группой ребят вот по этому адресу! — назвал адрес. — На нас совершено нападение! Позвони Аристарху! — И сунул телефон в карман.
Мигом весь тротуар опустел, прохожие исчезли, по другую сторону дороги тоже все опустело. Пули с улицы влетали в зал, впиваясь в стены, потолок и одежду на вешалках.
— На пол! — приказал Корозов покупателям и продавцам, прижавшимся к стенам. — Лечь на пол!
Все безоговорочно подчинились. А с улицы вдруг стрельба прекратилась, и в тишине прозвучал хриплый прокуренный голос:
— Бросайте стволы! Иначе всех перемешаем с дерьмом!
Сжимая здоровой рукой рукоятку травмата, водитель отозвался через разбитое стекло:
— Ты сначала покажи свою мешалку, и она на всю жизнь мешать разучится!
Тот же голос с улицы крикнул:
— Корозов, выходи! Иначе всех, кто там есть, взорву! На твоей совести будут смертушки!
Морщина пробежала по щеке Глеба. Он окинул глазами оцепеневших женщин. Кто-то из покупательниц на полу испуганно ойкнул. Женщина в длинном зеленом платье, лежавшая лицом на тыльной стороне ладоней, оторвалась от них и спросила:
— А спрятаться негде? Знала бы — ни за что не пошла б в этот магазин! В новом платье на полу валяюсь!
Приподняв голову, продавец Светлана выговорила:
— Давайте всех в кладовую! В ней не достанут! — И привстала на колени.
— Всем за нею! — немедля распорядился Глеб. — Бегом!
Подхватившись, Светлана увлекла за собой остальных. Натыкаясь друг на друга, они втиснулись в кладовую. Зал опустел от продавцов и покупательниц. Водитель проводил Светлану взглядом, сказал:
— Нет, я все-таки женюсь на ней. Как ты думаешь, Глеб, стоит она того?
Сдержанно хмыкнув, Глеб не ответил. Охранники скупо улыбнулись, но это не разрядило обстановку, напряжение оставалось прежним. С улицы снова раздалась угроза:
— Корозов, считаю до трех!
В ответ охранник с бритой головой выстрелил на голос. Второй, с длинным чубом, спокойно предупредил:
— Не нервничай, не пали в воздух!
Вдруг водитель похромал к вешалке с товаром, снял два платья и шагнул к двери. Сунул платья в руки охранникам. Те, не понимая зачем, вопросительно уставились на него. Водитель коротко пояснил, чтобы они заткнули дыры в двери, когда с улицы полетит граната. Тогда она упадет за дверью и жахнет снаружи. А хриплый голос с улицы в это время опять крикнул:
— Корозов, пожалей людей! Угрохаю всех!
— Погоди! — отозвался охранник с длинным чубом. — Ты хоть скажи, чей ты?
— Моя пушка тебе все скажет! — проскрипел прокуренный голос. — Выдай Корозова, и разойдемся, как в море корабли!
Пока охранник тянул время, водитель притащил еще несколько платьев, помогая свернуть их в большие комки. В эту минуту на дороге раздался звук полицейской сирены. Хриплый голос выругался и зло выдал:
— Держи, говорун!
Комками из платьев охранники быстро заткнули дыры в дверях. Граната мягко ударилась о ткань и скатилась на площадку перед дверью. Охранники тут же скрылись за выступами дверного проема. Снаружи четверо, видя, что граната покатилась им под ноги, отпрянули, разбегаясь в стороны. Раздался взрыв, дверь вышибло, внутрь влетели сноп огня, осколки стекла и кирпича, в уши ударил грохот. Когда грохот утих, Глеб выглянул из-за колонны, плохо видя сквозь дым и пыль, громко спросил:
— Все живы?
Поочередно охранники и водитель отозвались, отряхиваясь от пыли. Пыль осела, и охранники увидели бегущих от дороги полицейских с оружием в руках. Они что-то кричали, разделившись на две группы. Одна группа пробежала мимо, вторая направлялась к магазину. Из кладовой показалась Светлана, откидывая за плечи волосы и морщась от запаха дыма. Пробежала по парням глазами, спросила у водителя с некоторой иронией:
— Ты живой, жених?
— Живой, — буркнул тот, смахивая пыль с волос и вытирая носовым платком лицо.
— Не передумал жениться-то? — усмешливо спросила она.
— Да ты что? — вытер тот губы. — Жди сватов!
— Я замужем! — засмеялась она.
— Отобью! — решительно пообещал водитель.
С улицы раздались голоса полицейских:
— Пострадавшие есть?
Пряча травматы, охранники громко ответили:
— Тут все пострадавшие.
Показавшись в дверном проеме, невысокий худой полицейский мимолетно осмотрел его, пробежал глазами по искореженному дверному полотну, повторил вопрос, остановившись:
— Убитые, раненые имеются? — и приказал: — Всем к стене! — спросил: — Кто стрелял?
— Да никто здесь не стрелял! — откликнулся водитель. — С улицы палили! И гранату оттуда бросили! Тут есть несколько женщин. Продавцы с покупателями.
Внутрь вошли два полицейских — невысокий худой и невысокий полный. Отодвинули продавца Светлану к прилавку. Поставили к стене Корозова и охранников с водителем, обыскали. Обнаружив оружие, худой полицейский изъял. Полный полицейский спросил у водителя:
— Говоришь, никто не стрелял? А стволы — чтобы детей пугать?
— Это же травматы, — проговорил водитель. — Чтобы защищаться. Мы же охрана. Разрешение на ствол имеется. Показать? — И полез в карман.
Недоверчиво покрутив бумагу в руках, полицейский вернул, а Корозов пояснил:
— Настоящее. Это моя охрана.
Глянув на Глеба, полицейский спросил:
— А вы кто? — выслушав ответ, попросил паспорт, прочитал, уточнил. — Не тот ли Корозов, у которого в городе магазины? — Получив утвердительный ответ, вернул паспорт, опустил и убрал пистолет, покачал головой:
— Ну вы даете, ребята! Шуму наделали! Это вашу машину на воздух подняли? — Повернулся к худому напарнику. — Все в порядке.
Тот тоже убрал свое оружие, вернул травматы охранникам. Глеб невесело усмехнулся последним словам полного полицейского:
— Какой это порядок? Едва живыми остались!
Сморщив переносицу, полицейский вопросительно прищурился:
— Кто это вас?
Переступив с ноги на ногу, Глеб нахмурился:
— Хотел бы сам знать.
Из кладовой стали выходить перепуганные покупатели. Все помалкивали, кроме покупательницы в длинном зеленом платье. Она раздосадованно ворчала, осматривая себя со всех сторон:
— Новое платье! Первый раз надела! И во что оно превратилось! Кто теперь компенсирует все это?
Идущая рядом с нею девушка в джинсах и топе негромко заметила:
— Да перестаньте вы, женщина, платье как платье. Скажите спасибо, что живой остались!
— Кому спасибо-то? Бандитам? — не успокаивалась женщина.
Полицейский озабоченно повернулся к ним:
— Все живы?
— Живы! — за всех ответила высокая продавец с полными губами.
Покупательницы, неуверенно ступая на осколки кирпича и стекла, стали торопливо просачиваться мимо парней через разбитый дверной проем с выбитой дверью на улицу. А там что есть духу пускались в разные концы от магазина. На парковку стремительно подкатила машина Исая с группой охранников. Выпрыгнув из авто, он отправил одного из парней к дымящемуся автомобилю Корозова, с остальными кинулся к магазину. Заскочив внутрь, увидав полицейских и живого Глеба с охранниками, облегченно выдохнул:
— Чуть-чуть не успел.
— Чуть-чуть по-русски не считается! — заметил полный полицейский. — Еще бы чуть-чуть — и тут была бы гора трупов. Хорошо, что мы вовремя подоспели. В рубашке родились эти парни. — Окинул строгим взглядом группу ввалившихся в зал охранников и жестко спросил у Исая: — А ты, собственно, кто такой?
— Это начальник моей охраны, — пояснил Глеб и отошел с Исаем к вешалкам с одеждой.
Минут через десять к магазину подкатила машина с оперативниками. Корозов встретил Акламина возгласом:
— Видишь, Аристарх, что творится! Гранаты в ход пошли! Охоту на меня Флебников устроил! Больше некому! Но я ничего не понимаю! Где причинно-следственная связь? Что происходит, черт побери?
Молчком осматривая помещение, прошитую пулями одежду на вешалках, Акламин не ответил ему. Потом остановил неулыбчивый взгляд на худом полицейском:
— Удалось задержать кого-нибудь?
— Пока нет информации, — пожал плечами тот. — След сразу взяли. Двое преследуют.
— Что сам думаешь? — не отрывал от него глаз Аристарх.
— А что тут думать? Серьезные разборки. Что-то меж собой не поделили.
— Да что мне с Флебниковым делить? — вспыхнул стоявший рядом Глеб, и его карие глаза помрачнели.
— Ну вот видишь, — сказал Аристарху худой полицейский. — Он даже знает, кто на него напал. Значит, причина есть.
— Еще один опер выискался! — насупился Глеб. — Как все, оказывается, просто! Ты бы взял его к себе в отдел, Аристарх, — он бы мигом все раскрыл!
— Разглядели нападавших? — не обращая внимания на перепалку, спросил Акламин, обращаясь сразу и к полицейскому, и к Корозову.
— Когда? — развел руками полицейский и озадаченно ладонью погладил худую шею — настолько худую, что возникал вопрос, как она удерживала голову. — После взрыва гранаты их как корова языком слизнула. Мы только и видели спины. Не уверен, что удалось догнать кого-нибудь.
Сосредоточенно стряхнув пыль с рукава пиджака, хотя осталось ее еще немало на костюме, Глеб добавил к словам полицейского:
— Не разглядели. Не до того было. Да, собственно, они не пялились своими физиономиями. Но не сомневаюсь: все идет от Флебникова. Кусает из своей норы, стервец!
Отвернувшись от полицейского, показывая этим, что к тому больше нет вопросов, Аристарх серьезно подтвердил:
— Больно кусает, Глеб! Не шутит! — Цепкие глаза на неулыбчивом лице на минуту замерли. — Но это уже судороги. Мы его хорошо обложили. Однако в этих судорогах он может быть очень опасным. Будь предельно осторожным! — Поджарая фигура в легком летнем костюме выпрямилась, и он, не сказав Глебу больше ни слова, развернулся и шагнул к оперативникам, ожидавшим его новых распоряжений.
В это время охранники рассказали Исаю, что и как произошло. Водитель показал на раны и кивнул на продавца Светлану поодаль от них, с восторгом похвалил:
— Это она меня перевязала. Ты бы видел, Исай, как она с меня штаны сдернула! Это класс! Я женюсь на ней!
В свою очередь Светлана, услышав, насмешливо уточнила повернувшемуся к ней Исаю:
— Пожалела жениха — боялась, что жениться передумает.
— Обижаешь, красавица! — буркнул водитель.
— Поезжай в больницу и женись на медсестре! — засмеялась Светлана.
— Обижаешь, красавица, — повторил он. — Не могу я в течение дня жениться несколько раз.
Отряхиваясь, Глеб морщился от досады, словно больше всего сокрушался не потому, что сгорела машина, а потому, что белая рубаха стала от пыли грязной. Скоро с улицы вошли двое полицейских, которые преследовали преступников. Результатов никаких не было. Никого не догнали.
Прошло несколько дней с последней встречи Падищева и Зои. Как правило, она появлялась у него два раза в неделю, но на этот раз неделя пролетела, а ее не было. Обычно она звонила, и он ехал за нею туда, куда указывала, но на сей раз — тишина. Наведя справки, Аркадий выяснил, что Флебникова в больнице нет. Его не было нигде. Создавалось впечатление, что его нет в городе. Но Падищев сильно не беспокоился по этому поводу — был уверен, что рано или поздно Зоя снова даст о себе знать, и тогда все выяснится. Так и случилось. В конце концов Зоя нарисовалась. В эти минуты Падищев находился в толчее городского рынка. Не потому, что хотел сделать какие-то покупки, нет, на рынке он по обыкновению никогда ничего не покупал, а потому, что сюда его привели дела бизнеса. На рынке были свои порядки, свои закулисные негласные правила, которые приносили хороший теневой доход тем, кто эти правила устанавливал. Интересы Падищева вывели его на этих людей. У него появилась приличная партия сомнительного товара, который можно было толкнуть только через рыночную сеть. Договоренность состоялась, товар можно было завозить. Здесь его быстро раскидают по торговым точкам, и он пролетит со свистом без сучка и задоринки. Все будут иметь хороший навар. Падищева устраивал весь расклад. Он был в отличном настроении, и это настроение еще больше приподнялось, когда раздался звонок от Зои.
— Ты где? — спросил ее голос. — Почему так шумно возле тебя?
— На рынке, — ответил он.
Секунды помолчав, она справилась:
— В каком месте твоя машина? — получив ответ, попросила: — Подожди меня. Через полчаса я буду.
Чтобы убить полчаса, Аркадий, по-бычьи нагнув голову, широко распахивая ноздри короткого носа, пошел в самую толчею между рядами. Одет он был просто: рубашка в крупную клетку, серые штаны, чуть широковатые для его нехудой фигуры. Прошел по павильону с продуктами. Потом по павильону с обувью. Затем заглянул в павильон с одеждой. Смотрел на товары, на цены, вспоминал поговорку, что на базаре два дурака: один продает, другой покупает. Опытным взглядом Падищев определял, когда дешевку подсовывали по завышенным ценам. Однако навязывали так, что покупатель думал, будто приобретает товар по дешевке. В другом случае покупатель, сбивая цену, старательно оплевывал, в общем-то, приличный товар. И продавец уступал. Так либо иначе, но торговля шла. И это было Падищеву по душе. Значит, его товар не залежится, быстро найдет своего покупателя. Аркадий хорошо знал, что любой товар всегда находил своего покупателя. Глянув на время, стал пробиваться к выходу. Был выходной день, на улице стояла хорошая погода. Приходилось прищуриваться от яркого солнца. Неотвязно за Аркадием топал охранник. Такой же приземистый, крепкого сложения, как сам Падищев, и так же раздувал ноздри. Тоже в широких темных штанах и широкой серой рубахе. Когда отделились от толпы, Падищев вспомнил, что Зоя любит мороженое, и решил купить его. Полез в карман штанов за кошельком и не нашел его. Сунул руку в другой карман — и тоже пусто. Провел ладонью по заднему карману брюк. Ничего. Остановился, широко расставив ноги, оторопело глянул на охранника. Вытянутые кверху уши Аркадия начали медленно краснеть, тяжелые веки сошлись, оставляя узкие щелки.
— Где? — спросил охранника.
— Может, где выронил? — с полуслова уяснив вопрос, отозвался тот.
— Где? — Вытянутые уши шевельнулись. — Я ничего не покупал. Ты куда смотрел?
— По моей части все нормально, — выпятил губы охранник.
— По твоей части! — раздраженно вскинул руки. — У тебя есть деньги? Купи мороженое!
Пошарив руками по карманам, охранник вытаращил глаза, еще раз проверил и растерянно уставился на Падищева:
— Нету.
— Как нету? Ты же сказал, по твоей части все нормально! — хохотнул Аркадий.
— Нормально, — повторил тот, беспомощно озираясь по сторонам. — А денег нету. Пропали.
— Чего теперь крутить головой? — проворчал Падищев. — Крути, не крути — денежки тю-тю! Кто-то сегодня разговелся за наш счет.
Пока шли к машине, охранник никак не мог успокоиться. Чувствовал себя побитым волком, который, оставив хвост в проруби, бежал и оглядывался, ища его. И бубнил:
— Нет, ну надо же!
Открыв дверь машины, Падищев увидал на заднем сиденье Зою в легком красном кружевном топе и короткой черной юбке. Завитушки длинных светлых волос, открывая высокий лоб, с легкой небрежностью ниспадали на плечи. В зеленых глазах едва заметно играла искорка скупой улыбки.
— Ты уже здесь? — сказал он. — Быстро. — И сел возле нее.
Закрыв за ним дверь, охранник плюхнулся рядом с водителем. Зоя слегка разжала губы:
— Мороженого забыл купить?
— Не забыл, — отозвался Падищев. — Хотел купить.
— Но пожмотничал, да? — с издевкой спросила она.
— Охрана подвела, — неопределенно пояснил он.
С переднего сиденья повернул голову охранник, растолковал Зое:
— Обчистили нас. Выгребли все.
По лицу Зои невозможно было понять, что она подумала в эту минуту. Некоторое время она молчала, а потом заметила:
— Не все же тебе других чистить, Аркадий, — и на тебя нашлись умники.
Ноздри Падищева распахнулись так, что короткий нос стал широким и плоским, а круглые глаза еще больше округлились, и он выбросил в ответ:
— А ты рада!
На это послышался только ее безмолвный выдох.
— Домой, — сказал Падищев водителю, и тот кивнул.
Через полчаса они подъехали к дому. Припарковав авто у подъезда, водитель заглушил мотор. Падищев и Зоя вышли из машины и быстрым шагом скрылись за дверью подъезда. Недалеко от них в одной из машин с тонированными стеклами, стоявшей прямо против окон квартиры Аркадия, произошло оживление. В ней давно уже сидели два парня из команды Исая. Один из них, сидевший за рулем, круглолицый с ямочками на щеках, в синей футболке, удовлетворенно проговорил:
— Все-таки дождались — появились наконец, голубчики. Настраивай аппаратуру.
Второй на заднем сиденье — большеглазый, с раздвоенным подбородком в светлой рубашке, — включил аппаратуру для прослушивания, вставил диск, выложил микрофон, надел наушники. Поднявшись на этаж, Падищев остановился у своей металлической двери черного цвета, привычно провел взглядом по чистой площадке, дверям других квартир и нажал на кнопку домофона. Изнутри посмотрели и открыли. Аркадий пропустил вперед себя Зою и плотно прикрыл дверь. Зоя, как с хорошей знакомой, поздоровалась с женщиной средних лет, открывшей им дверь, и спросила:
— Все в порядке?
Домашний халат на женщине был чист и хорошо выглажен. Тапочки на ногах новые. Прическа уложена волосок к волоску. Лицо с доброй улыбкой. Она спокойным голосом ответила:
— Конечно в порядке. Разве у нас может быть не в порядке? Папа создает все условия.
В прихожей было чисто, ничто не разбросано на полу, ни пылинки на мебели. Только обувь и домашние тапочки на подставках. Зоя сняла красивые босоножки, надела тапочки и прошла по ковровой дорожке в богато обставленную комнату. Там на бордовом кожаном диване сидел с игрушками трехлетний мальчик. Зоя обрадованно бросилась к нему:
— Сыночек, мама пришла! — Подхватила его на руки, обняла, стала носить по комнате и целовать.
Смотря настороженно, ребенок молчал. Из прихожей вошел Аркадий, остановился в дверях:
— Какая ты мать? — сказал с досадой. — Ему нужна постоянная мать, а не приходящая иногда. Сиделка ему стала матерью.
— Ты украл у меня ребенка! — вспыхнула Зоя.
— Как это отец может украсть своего ребенка? — нахмурился Аркадий. — Это ты хотела скрыть от меня, что у меня есть сын. Думаешь, Флебникову нужен мой сын? Мой сын нужен только мне! А ты тайком родила, мне сказала, что ребенок умер, а сама сплавила его своим родителям. Ты думала, что я дурак, не узнаю.
Опять вспыхнув, она красиво вскинула голову, села на диван, посадила сына на колени, прижимая к себе:
— Ты не имел права забирать у моих родителей ребенка! У нас с тобой все кончено! Ты знаешь, что я больше не люблю тебя!
Выйдя на середину комнаты, Падищев раздул ноздри, тяжелые веки прикрыли глаза:
— Не дури, Зойка, возвращайся. Чего тебе не хватает? Все есть. Ты думаешь, Флебников души в тебе не чает? Он вообще не знаком с тем, что называется душой! Он уже стольких баб поменял, словно в рулетку играет. Я не отрицаю, что я тоже дрянь хорошая и не так красив, но таких сволочных, как он, надо еще поискать.
Склонившись над сыном, Зоя гладила его по голове. Аркадию хотелось бы знать, о чем она думала, но, к сожалению, он никогда не мог понять этого. Ее мысли всегда были для него неразрешимой загадкой. Иногда ему казалось, что он не знал не только ее дум, но и вообще не знал ее. Между тем именно эта загадочность притягивала его к ней, как какая-то магия. Сказочная магия, в которую веришь, хотя знаешь, что она далека от реальности. Но, черт побери, так хочется верить в чудеса, особенно если этим чудом для тебя является женщина! Всякий раз, когда он прикасался к ее красивому телу, оно казалось ему волшебным, нереальным, сказочным. Всегда он находил в нем что-то новое, загадочное, фантастическое. Его тянуло к этому телу. Но ее мысли неизменно для него оставались за семью замками. И даже когда он владел ее телом, он чувствовал, что был за пределами ее дум, как за бетонной стеной. Сейчас он ждал ответа, и Зоя произнесла:
— Зачем ты всякий раз повторяешь мне одно и то же? Я уже сто раз слышала это. Пойми, у меня теперь другая жизнь, я не могу иначе. Я уже не та, что была прежде.
Сев на край дивана по другую сторону от Зои, Падищев усмехнулся:
— Другая жизнь? Знаю я твою жизнь, Зойка!
Чуть отстранившись от сына, Зоя проникновенно и негромко проговорила:
— Откуда, Аркадий? Что ты можешь знать? Я сама ее не знаю.
Оперев локоть на подлокотник дивана, Падищев прижался к боковине:
— Мы с тобой одинаковы. Ты идешь по самой кромке пропасти. Смотри, кромка может в любой момент обрушиться, и некому будет подать тебе руку — улетишь в пропасть. Флебников не поддержит, наоборот, подтолкнет, хотя и ты так же с ним поступишь. Не сомневаюсь в этом. Кстати, что случилось, куда ты с Флебниковым пропала почти на две недели?
Взяв с дивана игрушки, Зоя подала их мальчику. Поцеловала его в темечко. И только после этого ответила Падищеву, как бы сначала подумав, стоит ли вообще отвечать:
— Корозов все карты ему смешал. Подсек, как рыбу в пруду. Накрыл его подручных, отправленных по душу Квазимодо, сдал в полицию. И потянул за ними Флебникова с потрохами.
— Понятно! — насмешливо хмыкнул Аркадий. — Стало быть, Флебникову ничего не остается, как пришить Корозова. Думаю, скоро он постарается это сделать.
Поцеловав ручки ребенку, Зоя отозвалась:
— Старания его ни к чему не приводят пока.
Посмотрев в красивые зеленые глаза Зои, Аркадий спросил в лоб:
— Где же сейчас прячется Игорек?
— Не задавай такие вопросы! — возмущенно насупилась она. — Ты же знаешь, что все равно не получишь на них ответы.
Безразлично пожав плечами, Падищев напомнил:
— Если мне понадобится, я без тебя узнаю.
Обняв мальчика, она промолчала. Аркадий по-своему любил Зою, только эта любовь была не такой, какую описывали классики. На возвышенную и чувственную любовь Падищев был просто не способен, да и, быть может, время теперь не такой любви. У каждого времени свои представления об этом, как у каждого общества свои законы. По сути, Падищев испытывал дикую безумную страсть к Зое. В течение тех лет, которые он знал Зою, она родила от него ребенка и успела разлюбить. Впрочем, сейчас Аркадий знал точно, что она никогда не любила его. Просто встретился он ей в тот момент, когда она только начинала входить во вкус денег и новых знакомств. Он обыкновенно стал для нее трамплином, чтобы прыгнуть выше и дальше. Еще живя с ним, заводя новые знакомства, она начала подыскивать замену. И находила. Он отслеживал ее карабканье вверх. Сначала от него сбежала к Лопыреву, потом к Рожаеву, затем к Кобидзе, после к Мусатову, а дальше подкатила к Флебникову. Но Падищев понимал, чем все это может закончиться. Между тем страсть его к Зое от этого не прошла, она усилилась. Он хотел ее — и он нашел, как привязать к себе. Почти сразу после рождения ребенка он узнал, что мальчик у родителей Зои, и, когда она хлопнула дверью, он забрал ребенка и привез к себе домой, поэтому Зоя была вынуждена то и дело возвращаться к нему. Падищев сознавал, что она никогда не полюбит его. Но также сознавал, что, несмотря на всю ее ненависть к нему, она была всецело в его руках. Свою страсть он утолял всякий раз, когда Зоя появлялась, чтобы проведать ребенка. Об этом не знал Флебников, никто не знал, а сиделка молчала, как рыба, выброшенная на берег, ибо боялась, что если она где-то проговорится, ей отрежут язык и закопают заживо. Она проклинала все на свете, что оказалась в таком положении, однако выбраться из него было невозможно. Прошло полчаса. Падищев привычным движением тронул Зою за плечо. Вздрогнув от его прикосновения, наперед зная, чего он потребует, она услыхала:
— Пошли!
Не пошевелившись, Зоя недовольно проговорила:
— Я не хочу.
Ухмыльнувшись, Аркадий стал с дивана, взял из ее рук ребенка, посадил на диван к игрушкам и подтолкнул ее:
— Я хочу!
Проникновенно, точно пытаясь внушить ему, что все для него кончено, Зоя произнесла:
— Не люблю я тебя! Не люблю, Аркадий!
Потянув ее с сиденья, он хмыкнул:
— Да и не люби! Но ведь ты не хочешь, чтобы я запретил тебе появляться здесь и видеть сына?
И тогда она медленно поднялась и пошла из комнаты. Падищев проследовал за нею. Выйдя в прихожую, сказал выглянувшей из кухни сиделке:
— Займись ребенком!
Та мигом прошуршала мимо него в комнату, и Падищев плотно прикрыл за нею дверь. Зоя пошла в ванную комнату, разделась, стала под душ. Падищев тоже вошел туда, тоже разделся, тоже стал под душ вместе с Зоей. Мылись молча. Потом обтерлись полотенцами, и Аркадий обхватил ее руками. Зоя начала сопротивляться, но он сломил сопротивление и стал насиловать. Она негромко попросила:
— Тише ты, сиделка все слышит.
Запыхтев, Падищев пробормотал:
— Что это ты такая стеснительная стала? С чего бы?
Замолчав, она больше не сопротивлялась. Бессмысленно было противиться силе. Но это не было покорностью, это было сохранением ее связи с ребенком. Отдаваться без желания для нее не было новым — она спала со многими, и всякий раз для достижения какой-то своей цели. Всегда это удавалось. У нее было тело, которое дорого стоило. И она пользовалась им. Страсть Падищева изматывала, с ним она чувствовала себя уличной девкой, какой начинала на панели. Это чувство возвращалось к ней всякий раз, когда его жесткие руки сдавливали ее красивое тело. Он обращался с нею как со шлюхой, грубо и бесцеремонно, а все потому, что в его сознании она оставалась красивой путаной, хотя и была уже матерью его ребенка. Она ему платила тем же, открыто в постели говоря в лицо, что не может его терпеть.
После ванной комнаты, сунув ей в руки халат, Аркадий повел ее в спальню. Она, кутаясь в халат, только вздохнула:
— Ну хватит уже, не хочу я больше. Надоел хуже горькой редьки!
Но Аркадий, не слушая, в спальне сорвал с нее халат, бросил Зою на кровать и кинулся сверху:
— Молчи! И не лежи как бревно! Иначе оставлю здесь на всю ночь!
Ну уж нет, Зоя не хотела оставаться с ним, последнее время она старалась сама выбирать себе партнеров, хотя приходилось признавать, что не всегда так получалось. Впрочем, она умела вести себя со всеми. Только не с Падищевым. Насилуя ее, он всячески унижал, и ей приходилось терпеть. Так хотела, чтобы его не было больше в ее жизни. Поэтому исподволь подсунула версию Флебникову, что нападение в ресторане на него могло быть организовано Аркадием, и настойчиво проталкивала эту мысль. Правда, быстро заставить поверить Игоря в ее версию было непросто. Но она очень старалась. Прожужжала ему все уши. А чтобы версия стала убедительной, Зое пришлось признаться, что раньше она была любовницей Аркадия. А также придумала свою историю о том, как тот продолжает преследовать ее. Естественно, о ребенке ничего сказано не было. Но после этого стало очевидно, что он принял ее версию. У него появился пыл, он перестал сомневаться. Сейчас пыхтение Аркадия на ней было нудным и раздражающим. Зоя терпеливо переносила его, морщилась и ждала, когда все закончится. Наконец, после всех стараний Падищев, удовлетворенный, насытившийся, сполз с нее и раскинулся на постели, красный и потный. Зоя, не дожидаясь, когда он отдышится, стала подниматься, однако Аркадий рукой прижал ее к месту:
— Лежи, не двигайся. Ты пропустила целую неделю. Это надо отработать.
Отбросив его руку, Зоя возмущенно села, но Падищев вновь жестко вернул ее на подушку:
— Чем же Флебников лучше меня?
Отвечать она не стала, а он пальцами сдавил ее грудь, требуя ответа. И тогда Зоя зло выдохнула:
— Оба вы козлы!
Приподняв голову, Падищев сморщился, раздувая ноздри. Зоя, тоскливо глядя в потолок, дополнила:
— Вообще все мужики козлы!
— Главное, что не бараны, — безразлично хохотнул Аркадий, подбил кулаком подушку, прижался к ней щекой, повернув лицо к Зое. — Я ведь знаю, что Флебников не любит тебя, он помешан на Инге. Ты же не глупая, неужели не понимаешь?
Ответив не сразу, сначала подумав, стоит ли говорить, она все-таки сказала:
— Он решил избавиться от нее.
— Все это блеф! — Недоверчиво тяжелые веки сошлись, оставив узкие щелки. — От отчаяния, а не от души, — сказал Аркадий.
— Я знаю, — вяло шевельнулась Зоя.
Снова, но уже презрительно, Падищев ухмыльнулся:
— Так чего же ты?
Каким-то другим голосом она твердо произнесла:
— У меня свои планы!
У нее был красивый профиль лица, он любовался им. Ее лицо особенно нравилось ему, когда было сердитым. И вообще, когда Зоя злилась, он возбуждался. Его пробивала бешеная дрожь. Аркадий просто терял контроль над собой. Сейчас ему хотелось заглянуть ей в глаза, чтобы прочитать ее мысли. Он спросил:
— Может, они совпадают с моими? — Его рука погладила ее небольшую грудь, плоский красивый живот, длинные стройные ноги.
Принимала эти поглаживания Зоя отрешенно, точно все происходило не с нею, точно рядом с Падищевым лежало не ее тело и не по ее телу скользили пальцы Аркадия. Она не ответила ему. Ее молчание могло означать, что она попросту не слушала его.
В машине под окнами шла запись разговоров в квартире Аркадия. Закончив, наблюдатели связались с Исаем. И к тому времени, когда Зоя и Аркадий вместе вышли из подъезда и сели в машину, их уже ждала другая машина Исая. Надо было не потерять Зою, чтобы выйти на убежище Флебникова. Однако водитель Падищева заметил хвост. Между тем круги и петли по городским улицам ни к чему не привели, хвост не отставал. И тогда Зоя попросила ехать к рынку. Выпрыгнула из авто возле рынка и нырнула в толпу людей. Пока охранники сообразили, что произошло, ее след простыл. Сквозь людскую суету она пробежала на другую сторону рынка, села в такси и скрылась. Неудача огорчила Исая. Расстроенный, он прослушал диск и понес его Корозову. Секретарь в приемной улыбнулась ему. Он откинул челку с высокого лба и вошел в кабинет. Глеб встретил его вопросительным взглядом, оторвавшись от компьютера:
— Есть кое-какие результаты, — сказал Исай, показывая диск. — Разговор Падищева с Зоей.
Прижавшись к спинке кресла и чуть откатившись от столешницы, Корозов напружинился:
— Запись? — спросил. — Вставляй, послушаем. Интересно. — И подвинул к краю стола ноутбук.
Вставив диск, Исай прибавил звук. Глеб вышел из-за стола, заложил руки за спину и, сосредоточенно смотря себе под ноги, ходил по ковру кабинета все время, пока звучала запись. Начальник охраны стоял у стола рядом с ноутбуком, прослушивая второй раз разговор и смотря в одну точку на стене. Когда запись прекратилась, Корозов остановился против Исая:
— Я был прав. Флебников, везде Флебников. Ты не нашел его нору?
Покачав головой, Исай разочарованно ответил:
— Не удалось. Зоя оказалась изворотливой. — Он коротко рассказал, как все произошло, потом, выслушав нарекание Глеба, перевел разговор. — Аркадий смог найти слабую жилку Зои.
Отступив на шаг, Корозов усомнился:
— Как бы такая слабая жилка не оказалась его большим просчетом! Но это не наши дела, пусть они варятся в собственном соку. Для тебя сейчас задача номер один — найти Флебникова, пока он опять не выкинул какой-нибудь фортель. Мне надоело быть в роли жертвы!
Вытащив диск, Исай покрутил его в руках.
— Скопируй. Для Акламина, — сказал Глеб.
Через полчаса с копией в кармане он поехал к Аристарху. Прослушав запись и рассказ о неудавшейся попытке проследить за Зоей, Акламин некоторое время молчал. События развивались стремительно. Флебников становился крайне опасным. Загнанный в угол, он, как раненый волк, не отступает, а рвет зубами всякого, в ком видит опасность и кого может достать. Прервав молчание, Аристарх предположил:
— Отношения между Падищевым и Зоей в таком ключе не могут продолжаться вечно. Думаю, развязка где-то близка. Ко всему, если Аркадий и Зоя заметили хвост за собой, то появление ее в квартире Падищева в дальнейшем маловероятно. Он далеко не глупый человек, чтобы совершить такую оплошность. А Зоя, похоже, не только изворотлива, но и умна. Определенно, в квартиру к Аркадию она больше не пойдет, как бы ей ни хотелось увидеть своего ребенка. По крайней мере, в ближайшее время. Люди Исая спугнули их.
В легком костюме и синей рубахе без галстука Акламин сидел за рабочим столом, положив перед собой руки. Перед ним на столешнице стоял ноутбук, лежало несколько чистых листов бумаги и авторучка. Его пальцы дотрагиваясь до нее, чуть шевелили. Лицо было серьезным, даже, может быть, слишком серьезным. Он хорошо сознавал, как важно теперь вовремя остановить Игоря, не дать ему возможности устроить кровавые разборки. Дослушав Аристарха, Глеб, сидевший напротив, встал со стула, отодвинув его ногой, поправил пиджак, застегнул на пуговицы, прошел по кабинету к окну. Посмотрел на улицу. Рассуждения Аристарха, по его мнению, были правильны, но лишь наполовину. И здесь было что обсудить. Отвернувшись от окна, он — высокий, плотного сложения, — частично загородив его спиной, сдержанно возразил:
— Не совсем все так, Аристарх. В отношении Зои ты, возможно, прав, но вот Падищев — совсем другое дело. Он обязательно захочет видеть ее. Конечно, он не повезет ее к себе домой, но может организовать другое место, где Зоя увидит ребенка, а Аркадий утолит свой голод. Поэтому я переориентирую Исая на все передвижения Падищева. Причем слежку он ни в коем случае не должен обнаружить. Не знаю, как получится, Исаю придется поломать над этим голову.
— Не забудь главного, — предупредил Акламин. — Пока его не взяли, он будет устраивать на тебя охоту. Я всегда прошу тебя об одном: будь предельно осторожен, усиль охрану.
На овальном, чуть удлиненном лице Глеба щеку тронула легкая морщинка:
— Мне одно в этой истории непонятно, Аристарх. Почему Зоя не может прибегнуть к помощи Флебникова, отрезать все по живому и не мытариться больше?
Покрутив пальцами авторучку, Акламин ответил:
— Возможно, Флебников не хочет этой войны с Падищевым, а может быть, он ничего не знает про двойную жизнь Зои. Боюсь, что сейчас сгущаются тучи и работы мне может прибавиться. Впрочем, тучи уже и так сгустились.
Глубоко втянув в себя воздух, Корозов затем шумно выдохнул:
— Но все-таки, кто-то же организовал нападение в ресторане на самого Флебникова! Не сам же он. Какой смысл? Зачем? Зоя утверждает, что это Падищев, хотя из записи их разговора такие подозрения не возникают. Но, учитывая запутанные отношения, патетически предположить можно, что Аркадий хотел убрать соперника. Однако, опять же, что бы это дало? Она его не любит. Даже если он убьет Игоря, она найдет кого-нибудь третьего, пятого, десятого, но к Падищеву вряд ли вернется, несмотря ни на что. В общем, Аристарх, поглядим, куда кривая выведет.
Отодвинув от себя авторучку, Акламин оперся руками на столешницу и поднялся на ноги:
— Нет, Глеб! Кривая — это не моя дорога. Версия должна обрасти железными доказательствами, только тогда она станет бить, как пуля из ствола. Но пока такого металла у меня в руках нет. Поэтому я буду сомневаться до тех пор, покуда факты не зазвенят, как тетива лука, отправившая стрелу в десятку. Понимаешь, в любую минуту свидетельские показания могут измениться, и все рассыплется, как карточный домик. На первый взгляд кажется, что есть чем прижать к стене, но при этом остается много вопросов. А раз так — стало быть, на них надо ответить. И не стоит надеяться на кривую. Падищев сейчас нужен, чтобы зацепить Зою, а через нее найти местонахождение Флебникова. Надо решить эту задачу! — Он, приблизившись, протянул Глебу руку. — Ладно, отправляйся к себе, а мне есть еще над чем поломать голову. Вокруг тебя такая каша заварилась.
Пожав ему ладонь, Глеб что-то хотел ответить, но, передумав, молчком твердой походкой вышел из кабинета.
Стояла середина дня. Солнце было над головой. Вдова Ротёмкина позвонила своему водителю и попросила подъехать к подъезду. Когда он появился на пороге квартиры, она уже ждала его в прихожей со строгим непроницаемым лицом, в бордовом красивом платье, с фалдами понизу, с красиво уложенными волосами. На ухоженных руках были перстни. Немного. Подобранные со вкусом. Неспешно она надела босоножки на высоком каблуке, сказала домработнице, что едет пообедать в ресторан. Взяла дамскую сумочку и вышла за дверь. Водитель сопроводил ее до машины. Почти в то же самое время Егор позвонил из магазина Инге и предложил вместе пообедать. Получив согласие, он вылез из-за рабочего стола, посмотрелся в зеркало на стене, поправил голубую, как его глаза, рубашку и вышел за двери. Подъехав к ресторану, который они с мужем, даже будучи в плохих отношениях, часто навещали, вдова сквозь стекла авто посмотрела на красиво оформленную входную дверь с большой изогнутой ручкой, изогнутыми стеклами в металлическом витом обрамлении. Крыльцо перед дверью невысокое, выложенное коричневой плиткой, с пандусом и поручнями. Водитель, выскочив из автомобиля, живо открыл для нее двери. Поблагодарив его, она неторопливо вылезла из авто и перевела дух, как будто собиралась с силами, чтобы сделать первый шаг. Настроение было не ахти каким. Последнее время все валилось из рук. И ей постоянно приходилось быть в напряжении. События последних дней не щадили ее. Как будто все вокруг ополчилось против нее. В этом ресторане директором был хороший знакомый ее мужа. Он находился в зале, когда она вошла. Увидав ее в дверях, двинулся навстречу. Молодой приятный мужчина в дорогом бежевом костюме, с холеной внешностью, уложенной феном прической. Взял вдову под руку, проводил к столу, улыбаясь и говоря негромко:
— Проходите, проходите. Давно вас было не видно. С той самой поры, — он хотел сказать «как погиб ваш муж», но проглотил эту фразу и произнес другие слова: — как вы стали хозяйкой магазина.
Оценив его такт, вдова села на стул, который он отодвинул для нее. Он услужливо раскрыл перед нею меню. Но она улыбнулась:
— Вы же знаете мой вкус. Я вам доверяю.
Понимающим кивком головы директор поблагодарил ее за доверие и, подозвав официанта, юркого сероглазого паренька в белой рубашке с коротким рукавом и черной бабочкой на горле, распорядился. Затем посмотрел на вдову, как бы спрашивая, угодил ли ей своим выбором, и, встретив одобрительный взгляд, сказал:
— Не буду больше вам надоедать своею назойливостью. Если что-то понадобится, я в любую секунду к вашим услугам. Только скажите официанту — и он немедленно найдет меня.
В ответ ему вдова тихо наклонила голову, и директор мгновенно, убрав со стола меню, скрылся с ее глаз. Зал ресторана был светлым. На полу плитка под мрамор. Стены в молочных тонах. Потолок ломаный, с встроенными светильниками. Столы под белыми скатертями со столовыми приборами на тканевых салфетках. После последнего посещения ею этого ресторана как будто ничего не изменилось. Все было знакомо, на прежних местах, сверкало чистотой. Не успела она подумать об этом, как официант уже расторопно расставил блюда на столе, и она приступила к обеду. После этого прошло не более двадцати минут, как у входа в этот же ресторан остановилась машина Егора. Он — высокий худощавый с румянцем на скулах — суетливо выскочил из авто, намереваясь оббежать вокруг, чтобы открыть дверь для Инги. Но та, не дожидаясь, распахнула сама и легко выскользнула наружу. Егор лишь успел захлопнуть за нею дверь. Заглядывая в ее лицо, он млел от его красоты. Оно казалось ему божественным. Сейчас на лице у Инги не было обычного холодка. Она мило улыбалась парню черными жгучими глазами. Какие чувства она испытывала к нему в этот момент и испытывала ли вообще, сказать было трудно, но ее лицо выражало целую гамму положительных эмоций. Подхватив ее под руку, он повел в ресторан. Войдя внутрь, окинул столы быстрым взглядом и тут же наткнулся на болезненно-настороженный взгляд матери. В первое мгновение растерялся — не ожидал встретить ее тут. Щеки вспыхнули алым цветом. Увидав вдову, Инга тоже мгновенно изменилась в лице. Сразу отчужденно глянула на Егора, спрашивая глазами: «Ты специально привел меня сюда? Это ты устроил эту встречу?». Однако Егор, безвинно моргая чистыми голубыми глазами, только еще больше сконфуженно краснел. Ему хотелось сказать Инге, что он здесь ни при чем, что все произошло случайно, но вместо этого язык произнес:
— Вот как хорошо, и мама здесь обедает!
Этих слов для Инги было достаточно, чтобы она решила, что все задумано заранее, что все это организовано вдовой, ибо сам Егор, конечно же, дойти до этого не смог бы, да и не решился бы самостоятельно испортить ей настроение. Со своей стороны его мать думала, что ничто случайно в этом мире не происходит. И там, где подчас мы видим случайность, на самом деле глубокая закономерность. Все связано в этой жизни, все переплетено, все выстроено из маленьких кирпичиков, какие никому не дано постигнуть. Между тем, как бы все ни происходило, эта встреча для вдовы была неприятна. Она с грустью и болью смотрела на сына. Ей было жаль Егора. Мальчик, совсем мальчик. Неопытный и одурманенный этой прожженной, которая сломала им жизнь. Видела, как Егор покорен ею, и страдала от того, что Инга управляла им, как ребенком, которого мать взрастила и выхолила, а чужая женщина пользует. Но если все в жизни не случайно, то зачем эта встреча здесь, в ресторане? Ведь примирения никакого быть не может. Никогда. Об этом не только говорить, но даже думать не следует. Егор, вцепившись в локоть Инги, как когда-то в детстве он цеплялся за руку матери, сказал:
— Пойдем к маме.
Инга нервно отдернула руку. Он растерянно, даже с некоторой долей испуга, умоляюще обронил:
— Но я не могу не подойти к ней.
В этих обстоятельствах Инга сознавала, что должна либо повернуться и выйти вон, либо подойти к матери Егора. Выйти вон означало бы поставить Егора перед выбором. Или она, или его мать. Но она видела, что Егор не готов к подобному развитию событий. Да и нужно ли ставить его перед таким выбором? Зачем? Она достаточно умна, чтобы не делать этого. Ведь неизвестно, чем может все обернуться после. Нет. В ее игре должна быть полная определенность. В сложившихся обстоятельствах Егор испытывал крайнее замешательство. Видя это, мать не хотела напоказ всему ресторану утраивать разборки и поставить сына в еще более нелепое положение. И самой показать себя не с лучшей стороны. Изменив выражение лица, Инга шагнула к столу вдовы. Егор почувствовал облегчение. Подойдя, он, виновато улыбаясь, проговорил:
— Здравствуй, мама. Мы с Ингой тоже решили пообедать здесь. Можно мы сядем за твой стол?
Слова отказа чуть не сорвались с языка матери, хотелось сказать «конечно нет», пусть он уберет эту женщину как можно дальше от нее. Тем не менее она была вынуждена сделать вежливое лицо и просто наклонила голову, ибо язык не повернулся сказать «да», так же как не повернулся сказать «нет». Стул для Инги Егор отодвинул рядом с матерью. Инга секунду помедлила, раздумывая, правильно ли будет, если она сядет рядом с вдовой. И решила, что правильно, чтобы не сидеть напротив и не видеть обращенный на нее ненавидящий взгляд. Молчали обе. На Егора, неловко опустившегося на свой стул, давило гнетущее безмолвие. Подбежал официант, принял заказ и быстро обслужил. Егор вымученно смотрел на женщин, своим видом прося их разорвать молчание. И мать, и Инга видели его состояние, но ни одна из них не хотела заговорить первой. Они никогда до этого не сидели вместе за одним столом и никогда не беседовали друг с другом. Между ними стояла невидимая стена. Они научились обходить одна другую. Егору сейчас ничего не оставалось, как самому прервать молчание:
— Ну, вы что? Познакомьтесь. Мама, это Инга. Инга, это мама.
Безмолвие не могло продолжаться вечно. Тем более что теперь они сидели за одним столом. Мать убеждена была, что в таких случаях более мудрый, а стало быть, более умный должен сделать первый шаг. Но пересилить себя и начать разговор с Ингой было для нее невыносимо трудно. Пусть даже не разговор, а просто несколько фраз ни о чем. Но как трудно порой бывает справиться с собой! Вдова не смогла — в ней за все время скопилось столько ненависти, что ее хватило бы на десятерых. Но ответила сыну:
— Нам не о чем разговаривать с этой женщиной, сынок.
Со своей стороны Инга подхватила, тоже обращаясь к Егору:
— Мы не поймем друг друга, Егор. Мы люди разных взглядов из-за разного возраста. Старение всегда предполагает непонимание молодости.
— При чем тут взгляды и возраст? — вспыхнул Егор. — Ну, например, о погоде поговорить можно? Или об этих блюдах? Мама, какая кошка пробежала между вами? Инга, я ничего не понимаю!
Упоминание Инги о возрасте неприятно кольнуло вдову, больно зацепило за живое. Она уловила желчь и презрение в ее голосе и словах. Подчеркивать то, что она стареет, было со стороны Инги бестактно и бессовестно, и явно сделано специально. Вдова приняла это как оскорбление, как попытку унизить ее в глазах сына. Ей было сорок лет с хвостиком, но она знала, что хорошо выглядела, что мужские взгляды останавливались на ней. Дай боже Инге, когда ей исполнится столько же, так выглядеть! Увы, не каждой женщине удается. И удастся ли это Инге в сорок лет, когда уже сейчас, в чем вдова не сомневалась, на ней пробы ставить негде. Она тихо, словно ни к кому конкретно не обращаясь, ответила на колкость:
— Не понимаю, как могут говорить о возрасте люди, когда уже сами не первой свежести?
Намек был понятен Инге. И у нее было что ответить, но она не стала развивать тему, чтобы не разрушить хрупкий баланс. Между тем еще раз ущемить вдову не отказалась. Обратилась к Егору:
— Ты сказал, Егор, своей мамочке, что мы решили пожениться?
Недовольный тоном Инги, Егор скупо кивнул:
— Я говорил.
Боковым зрением Инга заметила, как судорожно лицо вдовы передернулось. Она прекратила жевать, отложила вилку с ножом и четко произнесла:
— Я никогда этого не допущу! Только через мой труп!
Безразличный тон Инги покоробил:
— Тогда нам придется идти по трупам. Правда, Егор?
Опешив, тот на мгновение замер. Эти слова были такими неожиданными и безжалостными, что он тревожно поперхнулся:
— Что ты говоришь, Инга? Ты пошутила?
Сурово глянув на сына, мать с тревогой в голосе выдохнула:
— Ты видишь, какая женщина рядом с тобой, Егор? Она готова убить твою мать! Ты тоже смог бы это сделать?
Мучительно парень покраснел и наморщил лоб, стараясь выглядеть более взрослым и рассудительным:
— Как ты могла это подумать, мама? Инга пошутила. — Он протянул узкую руку к Инге. — Скажи ей!
В ответ Инга холодно усмехнулась, однако усмешку эту можно было понять двояко:
— Конечно, я пошутила, Егор, пусть твоя мамочка спит спокойно. Разве я способна на такое? Тем более я люблю ее сына.
Тревога в больших голубых глазах Егора стала таять, неширокие плечи расправились, он успокоенно спросил:
— Ты слышала, мама?
— Я не глухая, сынок, я все слышала! — строго глянула на него мать. — Все! Даже то, чего не расслышал ты! Скажи, неужели ты действительно хочешь жениться на этой женщине?
— Да! — подтверждая, кивнул головой парень и нахмурился. — Но чем она не нравится тебе, мама? Она очень красивая, она добрая. Ты не слушай, что она сейчас говорит, она не такая на самом деле! Я даже не знаю, почему вы так не любите друг друга? Я люблю вас обеих.
Болезненно вздохнув, словно у нее сильно кольнуло под сердцем, вдова сделала паузу и сказала:
— Ты делаешь большую ошибку, мой сын. Нельзя любить сразу двух совершенно разных людей.
— Почему же мы разные? — вдруг резко спросила у вдовы Инга. — Я как раз думаю наоборот. У нас много общего! Много!
Не ответив, вдова сделала лицо непроницаемым, молчала долго, но потом все-таки не смогла сдержать себя, прошептала:
— Ты уже достаточно потрепанная девка!
Не оставаясь в долгу, Инга тоже прошипела:
— Да и ты поистерлась порядком!
Дико смотря то на одну, то на другую, Егор видел, что они оскорбляли друг друга, но не понимал, что за этими словами кроется. И также прошептал:
— Что происходит, что происходит, что, в конце концов, происходит?
— Видишь, что ты делаешь с моим сыном? — Вдова показала на искаженное лицо Егора.
— Это ты доводишь до сумасшествия моего будущего мужа! — с сарказмом парировала Инга.
— Замолчите, замолчите обе! — выдохнул Егор с дрожью в голосе. — Я не могу больше этого выносить! Вам нельзя находиться вместе! Я не узнаю тебя, мама! Инга, перестань! На нас обращают внимание!
— Успокойся, Егор, просто мы познакомились с твоей мамочкой! — пересилив себя, холодно улыбнулась Инга. — А внимание на тебя обращают. Это ты слишком близко все принимаешь к сердцу!
Посидев еще некоторое время для приличия, вдова поднялась:
— Мне пора, Егор, не забывай, что у тебя есть дом! — Она вышла из-за стола.
Тоже подхватившись, Егор пошел провожать ее. Он шел за нею до двери, нашептывая дрожащими губами: «Мама, ты прости ее, она не хотела тебя обидеть».
— Я знаю, Егор! — отвечала мать. — Я знаю.
Приостановившись у двери, он открыл ее для матери, потом секунду подумал и вышел следом, говоря:
— Так нехорошо все получилось, а я хочу, чтобы вы подружились. Ты не знаешь ее, мама, ее никто не знает, она замечательная!
— Бедный мальчик, — вздохнула мать, — что она с тобой сделала! Не знаю, как я смогу это пережить!
Виновато улыбнувшись, сын успокоил:
— Мне хорошо с нею, мама. — Подумал и добавил: — И с тобою мне хорошо. Вы помиритесь, вот увидишь, я помирю вас!
Лицо матери было грустным, она прижала к себе сына, поцеловала в щеку и пошла к машине. Егор, стоя на крыльце, смотрел вслед, спрашивая вдогонку:
— Ты не в обиде на меня, мама?
Обернувшись, она замедлила шаг, посмотрела задумчиво:
— Разве я могу на тебя обижаться? Я любою тебя, сынок! — И снова ускорила шаг, не оглядываясь больше.
Не двигаясь с места, Егор проводил взглядом машину матери и только после этого вернулся в ресторан.
На городские улицы опустилась темнота, зажглись фонари. Дороги наполнились светом фар. Между тем людская суета на улицах продолжалась. Потоки людей, пересекаясь, текли в разные стороны. Но время шло. Город помаленьку затихал — готовился к ночи. Людей на тротуарах становилось все меньше. Машины с дорог пропадали. Свет в окнах домов постепенно гас — люди ложились спать. Дома превращались в темные очертания с отдельными пятнышками света в окнах. Иногда где-нибудь мелькали запоздалые прохожие да стайками кружила молодежь у ночных развлекательных центров. В это время вдова не спала. Сидела в кресле в спальне около горевшего торшера. В желто-красном домашнем халате, цветных тапочках. Волосы голубой косынкой завязаны на затылке в пучок. Концы косынки ниспадали на плечо. Листала журнал. Красивые ухоженные руки неспокойно теребили страницы, а глаза, похоже, не видели ни текста, ни картинок на этих страницах. Двери в комнату были открыты. Время от времени вдова поглядывала в темную прихожую. Напольные часы в другой комнате пробили ровно двенадцать ночи, и сразу после этого во входную дверь раздался короткий звонок. Женщина встрепенулась, поднялась и быстро направилась на звук звонка. Глянула в домофон и, не включая в прихожей свет, открыла дверь. На пороге возник Флебников. Высокий ростом, упитанный. В черной куртке и джинсах. На губах прилеплена улыбка, отчего небольшие рыжие усы слегка растянулись. Руки неспокойно двигались. Он обнял вдову, поцеловал и проговорил вкрадчиво, будто промурлыкал:
— Соскучился я по тебе.
Не отстраняясь, она спокойно отозвалась:
— У тебя есть с кем делить постель кроме меня.
Продолжая прижимать ее к себе, он досадливо вытянул губы:
— Ты о Зойке, что ли? Забудь, это так, от безысходности. Ты же знаешь, что я люблю только тебя!
— Не будем о любви, Игорь, — пытаясь высвободиться из его объятий, сказала: — это чувство незнакомо ни тебе, ни мне!
Продолжая жестикулировать руками, Флебников состроил гримасу, усы его встопорщились, спросил:
— Зачем позвала?
Закрыв входную дверь на замок, вдова пошла в спальню. Он медленной уверенной походкой последовал за нею. Щелкнул выключателем — вспыхнула люстра. Флебников жадно с ног до головы окинул вдову глазами. В этом коротком халате она ему нравилась. У нее были красивая фигура, красивые ноги, красивое лицо. Сел на кровать, приглашая ее сесть рядом, но она села в кресло, показав этим, что хочет сначала поговорить. Тогда он снова спросил:
— Так зачем позвала? Меня теперь ищут, со мной опасно.
— Без тебя еще опасней, — парировала вдова. — Мне теперь тяжело, я совсем одна. С того дня, как ты убил моего мужа, мне не стало легче.
— Ты сама этого хотела, — буркнул он.
— Я не просила тебя об этом, — ненастойчиво возразила женщина.
— Но ты была рада, что все случилось именно так, — хмыкнул он. — Ты прекрасно знала, что, когда он проведал о нашей связи, он хотел выгнать тебя на улицу без средств для существования. Он сам мне об этом сказал, когда заявился с угрозами.
— О чем ты говоришь, Игорь? — снова ненастойчиво возразила вдова. — Он не способен был угрожать.
— Не важно! — повысив голос, зло бросил Флебников. — Он был у меня! И потом, ты что, упрекаешь меня? Он же хотел выгнать тебя и привести на твое место Ингу! Быстро же ты забыла добро, которое я для тебя сделал!
Болезненно поморщившись, как будто он швырнул в нее куском грязи, вдова обняла колени:
— Я ничего не забыла, Игорь, ничего. Но как мне надоело слышать имя этой стервы! Ты же обещал мне, что ее скоро не станет!
По лицу Флебникова устало проплыла гримаса в виде улыбки:
— Ты не беспокойся, я сделаю, что обещал. Все будет нормально! Я всегда исполняю свои обещания!
Поднявшись из кресла, вдова строго глянула ему в лицо:
— Не передумаешь, не решишь пощадить ее? Ты ведь сам сходил по ней с ума. С моим мужем не мог поделить. Неизвестно, от кого из вас у нее ребенок.
Легко засмеявшись, он сделал хитрым лицо:
— Было, было. Делили, пока я не узнал тебя. Какая, к черту, Инга, какая Зойка могут сравниться с тобой? Смешно!
Недоверчиво усмехнувшись, хотя его слова пришлись ей по душе, вдова заметила:
— Они моложе.
Вытянув губы, Флебников нахмурил брови:
— И глупее! — сказал уверенно. — А я не люблю глупых! Ну а что касается ребенка Инги, так это я сам замутил насчет него, чтобы выбить из седла твоего мужа, чтобы он не рыпался против тебя.
Выключив торшер, вдова поднялась из кресла. Игорь съедал ее глазами. Она прошла по спальне, остановилась у шкафа:
— Я больше не хочу слышать про Ингу! — выдохнула шепотом. — Уже дошло до того, что сегодня в ресторане в присутствии моего сына она заявила, что намерена убить меня, если я буду мешать ее замужеству с моим сыном! Она опутала мальчика — он потерял голову, как когда-то его отец. Она действительно хочет выйти за него замуж, и я боюсь, что они сделают это втайне! У меня больше нет сил терпеть ее присутствие в моей семье!
Слушая вдову, Флебников морщился:
— Она это может, — подтвердил. — И убить может, и замуж выскочить может, чтобы подгрести под себя твои деньги.
Напряженно нервически вдова нетерпеливо выговорила:
— Ты слишком затянул с исполнением своего обещания! Все так стремительно несется под гору! Поторопись, я не хочу стать ее жертвой! Покончи с нею в течение недели! Больше я ждать не могу.
Соскочив с постели, Игорь подошел к ней, вдохнул запах волос:
— Не будем больше толочь воду в ступе! Я соскучился по тебе. Даю тебе слово! Через неделю ты о ней больше никогда не услышишь! — помолчал, потом добавил: — Только у меня есть еще одна головная боль. Это Корозов. Однако он хитер и удачлив. Здесь ты должна мне помочь. У тебя с ним, я знаю, контакты по продаже магазина. Тебе нужно затащить его в мой капкан, чтобы я поставил крест на его могиле!
Эта просьба для вдовы была неожиданной. И вызвала у нее противоречивое настроение. Помочь Флебникову значит потерять надежного покупателя. Отказать Игорю — значит оставить в живых Ингу. Но это для нее смерти подобно. В общем-то, по Инге все понятно. Она должна исчезнуть из жизни. А вот по Корозову… К нему вдова относилась положительно и желать ему смерти не хотела. Между тем Игорь ждал ответа. Она знала его, знала: если он решил убить Корозова, то, независимо от того, поможет она или нет, он все сделает для этого. Если сейчас она откажет ему, то проиграет сама. Получалось, что выбирать ей надо не между жизнью и смертью Глеба, а между собственной жизнью и смертью. Ну что ж, в таком случае Корозову можно посочувствовать, только и всего. Вдова твердо посмотрела на Флебникова и наклонила голову. Он все понял, обхватил ее руками, сильно стиснул в объятиях:
— Ты изумительная женщина! Умная! Всегда умеешь правильно расставить акценты! Я скажу тебе позже, когда и где нужно будет это сделать. Я боготворю тебя! Я бы женился на тебе не раздумывая, если бы все не было так скверно! Но обещай мне всегда оставаться со мной!
В ответ негромко попросила и она:
— Обещай и ты не променять меня на этих свистушек!
— Ты опять про Зойку? — Флебников провел рукой по ее волосам. — Зачем мне эта вертихвостка? Я повторяю, что я пригрел ее возле себя только затем, чтобы сбить с толку твоего мужа. Я прежде всего заботился о твоей репутации и твоем спокойствии. Ты же знаешь это. Правда, эта свиристелка думает, что я люблю ее, даже собирается за меня замуж, но я не разубеждаю. Зачем? Делаю видимость, что привязался к ней. Так преданнее будет служить мне, хотя врет мне на полную катушку! У нее, оказывается, имеется маленький ребенок. И ты знаешь, от кого? От Падищева. Этот ребенок у Аркадия. Зойка бегает к нему каждую неделю — ребенка навестить и с Падищевым в постели покувыркаться. Я ее пригрел возле себя, а она вот таким манером платит. Лапшу вешает мне на уши такую, что барон Мюнхгаузен позавидовал бы! Думает, что о ребенке я ничего не знаю. Это я-то ничего не знаю?! Да я на четыре метра в глубину земли вижу!
Удивление проплыло в глазах у вдовы:
— И что заставляет тебя терпеть ее? — Доверять словам Игоря она не очень была склонна. Себе-то порой доверять трудно, а уж мужчине, вокруг которого постоянно крутятся молодые девчата, — тем более рискованно. Не сомневалась, что так же, как Зое, он и ей делает видимость, что любит. Но сейчас у нее не было другого варианта, Игорь был нужен ей.
Загадочная улыбка поползла по его лицу:
— У меня есть планы — потерпи, скоро узнаешь!
Неторопливо расстегнув халат, под которым было голое тело, вдова сняла его с себя и положила на кресло. Руки Флебникова забегали по ее красивому телу. Она прижалась к Игорю, спросила:
— Ты до сих пор не знаешь, кто порезал тебя в ресторане?
Застыв на минуту, он напрягся, точно приготовился к отражению удара, потом расслабился и хмыкнул:
— Не хватает времени на все, но я узнаю, от меня не уйдет, — снова улыбнулся обычной своей улыбкой. — Не торопи события, всему свой черед! Я суеверный человек, не люблю говорить о своих планах. А теперь давай не будем отрываться на пустые разговоры, мне скоро нужно уходить.
Расстегнув молнию на его куртке, она сдернула с него. Легла в постель. Он сорвал с себя остальную одежду.
Через два дня вдова в красивом светлом платье-костюме, с безукоризненным макияжем и прической вышла из дома, села в машину и поехала по магазинам. Поехала не потому, что хотела что-то купить, а просто чтобы развеяться. Бесцельно заходила то в один, то в другой магазин, смотрела на какие-то товары, перебирала их руками, подносила перед зеркалом к лицу. Но когда выходила на улицу, из головы совершенно вылетало все, что она только что делала. И даже забывала, где только что побывала. Проехав по маленьким магазинчикам, завернула в крупный торговый комплекс. Ходила по нему без душевного подъема, в каких-то бутиках даже что-то примеряла. Но все без настроения, от нечего делать. И вот когда была в одной из примерочных кабин, шторка вдруг отодвинулась и вдова увидала лицо Зои. От неожиданности вздрогнула. Увидав ее реакцию, Зоя торопливо спросила:
— Ты меня узнала? Ты уверена в этом?
Вопрос был странным и звучал как-то необычно. Конечно, вдова узнала ее — видела возле Флебникова. Однажды даже, еще при жизни мужа, в городском концертном зале совершенно случайно сидели рядом и, кажется, перебросились двумя-тремя фразами. Сейчас, глядя на ее безупречную внешность, красивые формы тела в бирюзовом кружевном топе и черной короткой юбке, длинные светлые волосы, с легкой небрежностью ниспадавшие на плечи, она даже позавидовала молодости. Как бы ей хотелось вернуться лет на двадцать назад, чтобы многое поменять в жизни! Но, к сожалению, увы. Зеленые глаза Зои не отрывались от глаз вдовы. Слегка разжав губы, Зоя доверительно, как давно и хорошо знакомой, сообщила:
— Я ехала за тобой, видела, как ты ходила по магазинам. Я хочу поговорить, мне надо с тобой поговорить.
Снимая с себя кофточку, которую примеряла, вдова спросила:
— О чем же? Мы с тобой знакомы постольку-поскольку. Какой повод у нас с тобой может быть для разговора? — Надела кофточку на вешалку, подала Зое, попросила. — Передай продавцу, скажи, не подошла. — Дернула шторку и стала одеваться в свою одежду.
Передав кофточку продавцу, Зоя стала ждать, когда вдова выйдет из кабины. Та собралась перед зеркалом, отодвинула шторку, сказала, выходя:
— Говори.
Выйдя из бутика, Зоя сжала в руках сумочку. Вдова поправила на плече свою. Они остановились у перил эскалатора.
— Я хотела попросить, — сказала Зоя. — Даже не попросить, а потребовать, чтобы ты оставила Игоря в покое. Я знаю: два дня назад он ночь провел у тебя.
Такое требование возмутило вдову, ее пальцы крепко сжали ремешок сумочки:
— Что ты можешь знать?! Что ты вообще знаешь? — вздохнула она.
— Я знаю больше, чем ты думаешь! — вскинула голову Зоя.
— Не стоило влюбляться в него! — спокойным тоном проговорила вдова.
— Я не влюбилась, — ответила Зоя, — но он должен жениться на мне!
Реакция вдовы была резкой, что совсем не походило на нее:
— Глупая! Такие, как он, никогда не женятся! Ты сунула свой нос не туда, пытаешься залезть не в свои сани!
Взъерошившись, Зоя тряхнула головой, приблизилась:
— Теперь он со мной, и это мои дела! Я не уступлю! Я буду носить его фамилию! Мой ребенок будет носить его фамилию!
Оттолкнув ее от себя, вдова выговорила:
— Ты глупая? Закончим на этом! Считай, что разговора не было! — И решительно шагнула к выходу.
Сжатые губы Зои побелели. Она смотрела вдове вслед, пока та не скрылась с глаз.
Приехав вместе с Ольгой на городское мероприятие — открытие памятной стелы в честь основания города, — Глеб увидал, что перед покрытой тканью памятной стелой уже собралось много народу. Корозовы подошли ближе, приветствуя знакомых в толпе. Протолкнулись вперед. Глава города, невысокий молодой парень с острым взглядом и рыжеватыми волосами, в строгой одежде, как, впрочем, и Глеб, и многие здесь, стоял неподалеку от стелы, разводил руками, что-то обсуждая с окружением. Заметив Корозовых, кивнул им, подошел, поздоровался с Ольгой, сказав комплимент:
— Ты, как всегда, неотразима, — потом пожал руку Глебу, сказал ему: — Мне сообщили, что на тебя покушение было. Не пострадал?
— Старался, — коротко отозвался Корозов.
— Не волнуйся! — уверенно успокоил он. — Полиция поработает над этим вопросом! Найдут! Я связывался с руководством! — спросил: — Ты скажешь несколько слов в честь открытия стелы? Скажи! Тебя объявят!
Улыбнувшись, Глеб посмотрел, как молодые ребята перед стелой живо устанавливали микрофон и звуковые колонки, согласился:
— Если глава города предлагает — как не сказать? Скажу!
Удовлетворенно кивнув, глава отошел к микрофону. Шум от гула голосов собравшихся начал затихать. Держа под руку мужа, Ольга смотрела, как за спиной главы города цепочкой выстраивались почетные гости. Охрана Корозовых внимательно поглядывала по сторонам. И насторожилась, когда сзади зашевелились люди, расталкиваемые пробивавшимся сквозь толпу человеком. Скоро Глеб услышал у себя за спиной знакомый, но язвительный голос:
— Ты памятниками интересуешься, Глеб? Я думал, тебя уже в живых нет, а ты все еще здоровенький!
Это был голос Падищева. Корозов обернулся. Ольга тоже оглянулась с таким выражением на лице, что Аркадий усмешливо поднял руки:
— Сдаюсь, сдаюсь! Не смотри на меня, красотка, такими глазами! По Глебу Корозову давно должны панихиду сыграть, а он все живет!
— Лучше пусть по тебе сыграют! — недружелюбно отозвалась Ольга.
Тяжелые веки Падищева опустились, оставив узкие щелки, ноздри короткого носа расширились:
— По мне тоже когда-нибудь сыграют, — сказал он с сарказмом, — но гораздо позже, чем по твоему мужу, потому что я не сую свой нос в чужие дела, как он. — И посмотрел на Глеба. — Я бабьи сплетни слышал, что машину твою взорвали. Но, вижу, плохие пиротехники были!
Отвернувшись, Глеб пробормотал:
— Меньше слушай сплетни.
Глава города начал свою речь. Динамики зазвучали на всю небольшую площадь перед памятной стелой, вколачивая в уши присутствующим торжественные слова, произносимые главой. Откуда-то сбоку выпорхнула молоденькая девушка в белой кофточке, подбежала к Падищеву, стоявшему сбоку от Глеба:
— Я вас тоже объявлю! — пролепетала ему. — Скажите речь! — И отбежала, даже не спрашивая, согласен ли Аркадий сделать это.
Тот недовольно пробурчал, зачем-то разглаживая на груди белую рубаху:
— Целую речь сказать! Вот, Глеб, никогда не лезь в первые ряды. Всегда будешь или бит, или речи заставят произносить.
Я думал, что возле твоей внушительной фигуры останусь незаметным. Ан нет! От судьбы, как говорится, не уйдешь и не спрячешься! — Он по-бычьи нагнул голову, вытянутые уши шевельнулись, а голос стал грубовато-злым. — Ты вот что мне скажи, Корозов! — воскликнул он. — Почему твои цепные кобели крутятся вокруг меня, устраивают слежку за мной?!
«Вот, оказывается, чем вызваны изначальная едкость и смена настроения у Падищева!» — стукнуло в голову Глебу. Успел уже определить, чьи люди мотаются по его следу. Значит, устроил контрслежку и навел справки. Глеба это расстроило. Не смог Исай организовать все незаметно. Пропесочить придется. В голосе Аркадия зазвучала угроза:
— Ты думаешь, это я тебе палки в колеса вставляю? Твои автомобили на воздух поднимаю? Нет, приятель. Если бы я задумал сделать подобное, живым бы ты не выскользнул! Не уберешь своих кобелей — тогда я устрою тебе хороший фейерверк!
Видя, что оправдаться не удастся, Глеб все-таки постарался откреститься:
— Не перепутал ли ты день с ночью?
Раздражаясь, Аркадий выпалил на одном дыхании:
— Не перепутал! Еще раз предупреждаю: убери кобелей, иначе я сверну тебе шею!
Глава города закончил свою речь. С памятной стелы медленно стянули ткань, открывая для всех. Раздались аплодисменты. У микрофона возникла молоденькая девушка, звонко объявила:
— А сейчас слово скажет Глеб Корозов!
Откашлявшись, Глеб твердой походкой прошел к микрофону. Произнес несколько торжественных фраз и вернулся на свое место под хлопки присутствующих. Ольга прошептала:
— Хорошо сказал! Очень хорошо, Глеб!
— Главное, что тебе понравилось, — шепнул в ответ Глеб.
Следующим к микрофону девушка вызвала Падищева. Тот крякнул и выступил вперед. Прежде чем начать говорить, он пальцем щелкнул по микрофону, чем вызвал улыбку на лице девушки, и начал произносить слова, почти касаясь микрофона коротким носом. Говорил Аркадий длинно и грамотно. Глеб и Ольга слушали и следили за его лицом, но потом перевели взгляды на памятную стелу, на которую он беспрестанно показывал рукой. И не сообразили сразу, что произошло, когда Падищев вдруг на полуслове оборвал свою речь, согнулся пополам и упал около микрофона. Наступила минутная, но полная тишина. Никто в толпе ничего не уразумел. И вдруг Глеб увидал, как на белой рубашке Падищева стала выступать кровь, и это увидали другие, раздались крики. Ольга растерянно обронила:
— В него, кажется, стреляли.
Видя это без слов, Глеб резко повернулся к охранникам, приказал:
— В машину ее! Бегом! — И подтолкнул жену.
Сорвавшись с места, она сквозь толпу побежала к автомобилю, увлекаемая одним из охранников. Глеб кинулся к Падищеву. Второй охранник, стараясь выполнить инструкции Исая, пытался тоже увести Глеба с опасного места, хватая его под руку. Но Корозов оттолкнул его и наклонился над Падищевым. Встал на колено и поднял ему голову:
— Ты жив? — спросил, видя, что пуля попала в грудь Аркадию и кровь все больше окрашивала рубашку. — Держись!
Тяжело дыша, Падищев открыл глаза. В лицо Глебу четко выдохнул:
— Это ты заказал меня, Корозов?
— Не городи чушь! — поморщился Глеб.
Последовал новый выдох:
— Тебе конец, Корозов! Конец!
Не слушая его, Глеб посмотрел на толпу:
— Медики есть?
Подбежал представитель центральной городской больницы, присел около Падищева. Глеб поднялся с колена, выпрямился. Он хотел понять, откуда произведен выстрел. Но охранник на этот раз вцепился в него железной хваткой и сквозь толпу потащил к машине. Краем глаза Глеб заметил, что двое присутствовавших на торжестве полицейских заметались по сторонам. Как только Корозов оказался в машине рядом с Ольгой, он сквозь стекла метнул взглядом туда, откуда предположительно был выстрел. Но там стоял многоэтажный дом с множеством окон. Пойди догадайся, где сидел стрелок. Осадок на душе был из-за подозрений Аркадия. Глупость, конечно, но неприятная глупость. Видимо, тот грешил на него из-за обнаруженной слежки. И во что это все может вылиться, сказать трудно. Дождавшись, когда появилась скорая, Глеб распорядился водителю трогаться. Торжество свернули. Началась беготня. Глава города кому-то что-то долго говорил по телефону, несколько раз подходил к раненому и уехал, когда Падищева увезла скорая. Аппаратуру быстро собрали, погрузили в «Газель». Толпа на площади разошлась. Возвращаясь с прерванного торжества, Глеб думал о Флебникове. Он не сомневался, что покушение на Аркадия устроил Игорь. На этот раз причиной, вероятно, была Зоя.
Прошло еще четыре дня. Все это время вдова чувствовала себя не в своей тарелке. Она ждала от Игоря известия о смерти Инги. Не выходила из квартиры. Состояние беспокойства нарастало. Выглядывала в окна, прислушивалась к шуму на улице, к разным шорохам. Ей начинало казаться, что Инга опередит Флебникова. И прежде, чем тот выполнит обещание, Инга исполнит свою угрозу. Это все тяжелым грузом давило на сердце. Замкнутое пространство квартиры, как замкнутое пространство клетки для птицы, начинало душить. Ведь не всякая птица может жить в клетке — есть птицы, которые прекращают петь и умирают. Вдова сравнивала себя с такой птицей и чувствовала, как умирала в четырех стенах. Молчаливо и сосредоточенно задыхалась. Домработница, не понимая, что вдову тревожит, поглядывала с изумлением, задавала какие-то вопросы, но не получала ответы. И тогда посоветовала:
— Надо выйти на улицу, подышать свежим воздухом — может, все и образуется. А то так совсем себя извести можно.
В висках у вдовы сильно забилась кровь, подумалось: действительно, следует прогуляться, чтобы не дойти до сумасшествия. Она слегка оживилась, и тут раздался телефонный звонок. Вдова услыхала голос Игоря:
— Завтра пригласишь Корозова в кафе «Погребок», на одиннадцать часов утра.
— Хорошо, — собрав себя в комок, сдержанно вымолвила она.
Сделав паузу, Игорь произнес:
— Голос мне твой не нравится.
— Когда ты порадуешь меня новостью? — резко спросила она.
— Завтра! — коротко ответил Флебников. — Завтра я расставлю все точки над «Ь.
Как будто испытав от слов Игоря наслаждение, она ощутила, как по телу стала разливаться нежная истома. Беспокойство начало уходить, и мозг почуял усталость. Эта усталость расползалась, как метастаза, внедряясь в каждую клеточку извилин. Отложив телефон, вдова легла на диван. Веки сомкнулись сами. Женщина мягко провалилась в сон. Уловив долгую тишину в комнате, домработница заглянула к ней. Обнаружив, что вдова спала глубоким спокойным сном, аккуратно вышла, чтобы не разбудить посторонними звуками. А когда во входную дверь раздался звонок, она вздрогнула, недовольно подумав: кого там еще черти принесли? Не вовремя. Всегда все происходит не вовремя. Хорошо, хоть звонок не очень громкий. Посмотрев в экран домофона, увидала незнакомую девушку, спросила:
— Вы к кому?
Назвав имя хозяйки квартиры, девушка ждала. Домработница открыла. Незнакомка, одетая неярко, с дамской сумочкой в руке, опустив глаза к полу, переступила через порог. Посмотрев на нее, женщина усмехнулась — боже мой, какой невообразимый парик напялила на себя эта девица! Словно капюшон на голове. Ну никакого вкуса у человека! И зачем — неужели своих волос нет? Произнесла:
— Хозяйка дома, но она отдыхает. Что вы хотели? Может, не стоит будить? Она очень устала.
Раскрыв дамскую сумочку, девушка молча сунула туда руку, и домработница неожиданно увидала направленный на себя пистолет с глушителем. Не успела ничего осмыслить, как раздался хлопок выстрела. Пуля пробила женщине грудь. Она широко раскрыла глаза, спрашивая взглядом, зачем девушка это сделала, и ноги ее подкосились. Тихо упала на ковровую дорожку прихожей. Гостья перешагнула через нее и вошла в комнату. Сон у хозяйки был крепким, как будто она не спала двое суток. Девушка подошла к дивану, наклонилась над нею, стволом пистолета дотронулась до щеки. Но вдова не проснулась, только повернула голову на другую сторону. Тогда девушка толкнула сильнее. Вдова открыла глаза, медленно возвращаясь из глубокого сна. Наконец в ее глазах появилась осмысленность. Она не сразу, но все-таки четко разглядела пистолет и девушку, резко привстала на локти, спросила:
— Как ты здесь очутилась?
Черный ствол, как черная пропасть, маячил перед ее глазами. Вдова хотела вскочить с дивана, но ее будто парализовало. Тело перестало подчиняться, руки и ноги отяжелели так, точно на них висели пуды свинца. Хотела крикнуть и позвать на помощь, но горло словно перехватило петлей, стало трудно дышать, так трудно, что глаза готовы были вылезти из орбит. Внезапно в этот миг вдова вспомнила Флебникова. Как яркая вспышка, мелькнуло его лицо, но вдова ни о чем не успела подумать. Палец девушки нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в лоб. Голова вдовы дернулась, упала на подушку и замерла. Вернув пистолет в дамскую сумочку, девушка живо вышла из комнаты. Не взглянув на тело домработницы, прислушалась у входной двери, достала носовой платок и через него, не оставляя отпечатков, открыла дверь. На площадке — никого. Девушка вышла из квартиры и плотно закрыла за собой.
Обнаружили мертвые тела поздним вечером, в преддверии ночи. Муж домработницы забеспокоился: почему так долго не появлялась дома жена, не звонила, не отвечала на звонки? Никогда прежде такого не было. Если задерживалась на два-три часа, всегда звонила и предупреждала. Сел в машину и поехал по адресу. Открыв двери, ужаснулся, увидав на полу прихожей мертвую жену и пятна засохшей крови на ее одежде. Вызвал полицию. Скоро прибыли оперативники во главе с Акламиным. Результаты работы по свежим следам ничего не дали. На месте преступления — никаких следов. Под утро работа была закончена. Делать скоропалительные выводы Аристарх не хотел, но в голове прокрутились последние события, связанные с семьей Ротёмкиных. Чуть позже этой новостью по телефону он огорошил Корозова. Тот сразу запальчиво заявил:
— Это сделал Флебников. Не знаю почему, но больше некому!
Не ответив, Аристарх отключил телефон и поручил разыскать Егора.
Появившись у Акламина с перепуганным лицом и трясущимися руками, Егор пояснить ничего не мог, только потерянно спрашивал сам и ждал ответов от Аристарха:
— Кто это сделал? Как это произошло? Я ничего не знаю! — Неподдельный испуг в глазах Егора показывал, что потеря матери для него — это потеря опоры в жизни, несмотря на их разногласия.
Результаты экспертизы пуль, изъятых из тел вдовы и домработницы, привели в состояние крайнего удивления. Пули оказались идентичными с пулей, вытащенной из плеча Коршуна. Вопрос о пистолете возник сразу же, как только задержали Коршуна и вытащили у него пулю. Инга утверждала, что ранил его Квазимодо. А Квазимодо после задержания упорно молчал так же, как молчал на этот вопрос Коршун. Их молчание Аристарх воспринимал как нежелание закладывать друг друга. Ведь самого оружия не было. После того как Корозов сообщил Акламину, что Инга обмолвилась о подаренном ей Ротёмкиным пистолете, Аристарх попытался раскрутить ее, но это оказалось непростым делом. Она стояла на том, что Глеб недопонял ее. Ибо она имела в виду обещание Ротёмкина подарить ей оружие. Чего так и не случилось. Да и зачем ей оружие, ведь она не умеет им пользоваться. И вот теперь этот пистолет опять засветился. И вновь возникли вопросы к Инге. Не предупреждая заранее, Аристарх поехал к ней домой. Неожиданность в его работе всегда имела свои плюсы. Между тем Инга приняла его без эмоций, даже с видимым равнодушием. Точно считала его появление сейчас естественным. На призыв домработницы, открывшей дверь Акламину, вышла в прихожую в коротком легком домашнем халате. А за нею показался Егор в домашних брюках и рубахе. Она пригласила Аристарха в комнату. Он увидал на лице Егора сконфуженное выражение. Сев за стол, оперативник достал записную книжку, положил перед собой и сказал, когда Инга и Егор опустились напротив:
— Открылись новые обстоятельства дела, и я вынужден задать вам ряд вопросов.
Опираясь локтями на столешницу, Инга понимающе кивнула. Пытливо всматриваясь в ее лицо, Акламин произнес:
— Я хочу напомнить. В вашей квартире задержали Коршуна. Он был ранен. Но пуля оказалась не из того пистолета, который был у Коршуна.
— Это естественно, — с холодком отозвалась Инга. — Я вам уже говорила, что стрелял Квазимодо. Не мог же Коршун стрелять сам в себя. И про пистолет вы уже спрашивали, и я вам тоже отвечала.
Терпеливо выслушав ее, Аристарх продолжил:
— Так вот. Мать Егора и домработница были застрелены из того же самого пистолета, из которого был ранен Коршун. Но самое интересное, что Квазимодо стрелять в женщин не мог, ибо он нами задержан раньше.
Не изменившись в лице, Инга только прикрыла глаза:
— Ну и что же? — сказала. — Ведь из этого пистолета мог стрелять кто угодно.
— Безусловно, — согласился Акламин и сделал неожиданный ход: — Например, вы.
Опять оставшись с тем же выражением лица, Инга сверкнула черными глазами. А у Егора лицо вытянулось и покраснело. Более высоким голосом Инга выдохнула:
— Я вам уже говорила, что у меня нет пистолета.
— Квазимодо также отрицает, что у него был пистолет! — сделал новый неожиданный ход Акламин.
Конечно, он нагнетал обстановку, ведь пистолет все-таки был в квартире Инги. Весь вопрос — чей он и кто воспользовался им тогда. Действительно Квазимодо или Инга? Придется снова тряхануть Коршуна и Квазимодо, чтобы разрубить этот гордиев узел. Лицо Егора вытягивалось все больше, вид его был таким, будто он чем-то подавился. Повернувшись к Инге, одними глазами задавал вопрос, который произнести вслух не поворачивался язык. Взяв его за руку, Инга сжала ее:
— Егор, что с тобой? Приди в себя, возьми себя в руки! — Еще холоднее, даже враждебно посмотрела на Аристарха. — Как вы можете обвинять голословно? Вы видите, до чего довели его? Это же нелепость! Глупость, наконец, подозревать меня в убийстве!
— Разве я сказал, что подозреваю? — спокойно отреагировал Акламин. — Я размышляю. Спрашиваю вас.
— На все ваши вопросы я вам отвечу: нет, нет и нет! — быстро и агрессивно проговорила Инга.
Крепко, точно железной хваткой, она держала руку Егора. Аристарх видел, как пальцы у парня мелко вздрагивали, и казалось, будто он что-то знал, но не говорил, потому что Инга удерживала от признания. Ясно было, что сейчас никто ничего не откроет. Но хотелось хотя бы почувствовать, имеет ли Инга отношение к убийству матери Егора и домработницы. Вражда вполне могла стать причиной убийства. Однако Инга держалась непреклонно. Только Егор по-прежнему как будто порывался что-то сказать. Губы вздрагивали, а в больших голубых глазах стоял ужас. Некоторое время Акламин ждал. Но оба молчали, и это молчание затягивалось. В конце концов Аристарх подал голос:
— Стало быть, больше вы ничем помочь не можете?
— Не могу ничем! — холодно ответила Инга.
Закрыв и спрятав записную книжку в карман пиджака, Акламин поднялся со стула и распрощался. Уходил он с чувством неудовлетворенности собой. Работа продвигалась трудно. Но все-таки кольцо вокруг участников преступлений сжималось. Интуитивно он ощущал, что приближается к развязке.
Как только за оперативником захлопнулась дверь, Егор дождался, когда, проводив Акламина, Инга вернется в комнату, и тут же вскочил с места. Плотно прикрыл дверь и дрожащим негодующим шепотом, покрываясь потом, спросил:
— Инга, признайся: это ты убила маму?
Отдернув руку, как от чумного, та возмутилась:
— Опомнись, Егор! Как ты мог такое подумать про меня? Что у тебя с головой? Ты в своем уме? Разве я способна убить?
Насильно усаживая ее за стол, Егор пальцами вцепился в ее плечо:
— Я хочу знать, Инга! Почему? Это ты! Конечно, это ты! Ты угрожала ей! Зачем ты это сделала? — Голос дрожал по-детски, но был непримиримым.
Окинув Егора злыми глазами, каких он никогда не видел, Инга отдернула плечо:
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Не смей обвинять меня, мальчишка!
Прикусив губы, Егор не знал, что ему сейчас делать. Он не хотел верить в то, в чем обвинял Ингу, но эта мысль была навязчивой, он отгонял ее, но она опять возвращалась, овладевая сознанием. Егор сходил с ума. Инга — убийца его матери. Она хотела смерти матери, она угрожала ей. Но была и вторая мысль о невиновности Инги, которая противилась первой, которая восставала против первой, но она была намного слабее. И даже если бы она была единственно правильной, то не могла сейчас противостоять первой, ибо именно у первой мысли были прочные основания. Заметавшись по комнате, как зверек в клетке, Егор затем выскочил вон из квартиры, оставив Ингу в замешательстве. Кое-какое время она приходила в себя. От Егора не ожидала такого удара. Ей казалось, что парень стал ручным, что он сделает все, что она захочет, но вдруг выявилось, что это не совсем так. Еще не так давно его матери тоже казалось, что она могла управлять своим сыном, как ей вздумается, но он взбрыкнул и перестал подчиняться. Теперь Инга испытывала, возможно, такое же разочарование, какое недавно испытала его мать. Мальчик оказался с характером, какого она не разглядела. Потрясенная тем, что не смогла переубедить Егора, Инга вышла в кухню, впилась взглядом в домработницу:
— Где пистолет, который я отдавала тебе? Ты не вернула его мне!
Пугливо зажавшись, домработница побелевшими губами произнесла:
— Я выбросила его.
Решив, что ослышалась, Инга переспросила, не отводя от домработницы своих жгучих холодных глаз:
— Как выбросила?
Побледнев, домработница часто заморгала:
— В мусорный ящик отнесла, — прошептала и тут же стала объяснять: — Я же не знала, что он твой. Думала, это от бандитов остался. И как только полицейские ушли, я его выбросила. — Глаза, лицо и весь вид домработницы были такими, что ее становилось жалко.
Приехав к себе домой, в квартиру, в которой он всегда жил с родителями и в которой пять дней назад убили его мать, Егор целые сутки не находил себе места. Ему мерещилось, что мать неотступно следовала за ним, осуждающе смотрела, словно молча говорила, что во всем виноват он, что все случилось из-за него, что если бы между ними не встала Инга, она бы осталась жить. Это страшное молчание матери будто предупреждало, чтобы он опасался Ингу. Оно подталкивало Егора и подсказывало, как надо поступить. Нельзя прощать убийство, нельзя любить убийцу! Это безнравственно. Он не смог защитить мать, когда в нее целились из пистолета, но он обязан это сделать сейчас. Как все страшно! Он остался один, совсем один. Сначала погиб отец, а теперь мать. Ее смерть точно наказывала его, а ее душа скорбно взывала к отмщению. Все это время Инга несколько раз звонила в офис, где ей отвечали, что Егора нет на работе. Инга звонила на его телефон, но Егор не отвечал. Наспех, как попало, собравшись, она поехала к нему. Но на звонок в дверь была тишина. На упорный продолжительный стук — молчание. Тогда она прижалась к дверному полотну и заскребла по нему ногтями, умоляя:
— Егор, открой! Я прошу тебя! Прошу тебя! Я умоляю тебя! Я знаю, что ты дома. Открой! Ты ошибаешься, Егор. Я ни в чем не виновата. Нам надо поговорить. Ты мне нужен, Егор. Я люблю тебя. Я тебя люблю! — Ногти скребли и скребли дверь, и она не замечала, как они ломались.
Слыша ее, Егор не открывал. Он не верил ей, он оторвал Ингу от сердца, потому что боялся ее. Теперь он знал, как ужасна его любовь к ней. Инга долго еще скреблась в дверь. Но, не дождавшись ответа, ушла, раздосадованная. В конце дня парень собрался с духом и набрал номер телефона Корозова. Услыхав голос Егора, Глеб не сразу узнал его. Это был другой голос. Надломленный и даже окостеневший. Он сказал:
— Нам надо встретиться.
Как человек тертый и умный, Глеб не стал уточнять детали, он задал только один вопрос:
— Когда?
— Немедленно! — поспешно произнес парень. — Я жду.
Встретив Корозова, Егор старался держать себя стоически. Видя его старания, Глеб делал вид, что воспринимал парня таким, каким тот подавал себя, хотя испуг и обреченность явно проступали на его лице. Немедля, без всяких вступлений, стоило только Корозову появиться в дверях, Егор выпалил:
— Я предлагаю заключить договор! Вы берете магазин?
— Вы хорошо подумали, молодой человек? — серьезно спросил Глеб.
— Это окончательное решение! — воскликнул парень. — Простите за то, что недавно я отказывал вам! Если хотите, я прямо сейчас подпишу любую бумагу.
— Такое решение надо принимать в состоянии полного рассудка, а вы теперь сильно потрясены смертью матери, — заметил Корозов. — Мне не нужно от вас сейчас никаких бумаг. Достаточно вашего твердого слова!
Взмахнув узкой рукой, Егор словно отрезал:
— Даю его!
Они стояли в прихожей друг против друга. Оба высокие, но один плотный и уверенный в себе, а второй узкий, с тонкой юношеской шеей и убитым выражением лица. Егор не приглашал Глеба пройти или сесть — он как будто совсем забыл о нормах приличия и гостеприимства. Опытным глазом видя, что парень сказал еще не все, что собирался сказать ему, Корозов ждал. Не торопил, пока внутри Егора вызревали нужные слова. Наконец это произошло — парень выдохнул:
— Я знаю, кто убил маму!
Брови Глеба приподнялись, он напружинился. Глядя доверительно, парень затоптался перед ним, дергая ворот красной рубахи и шаря руками по карманам брюк:
— Я в этом уверен!
Не задавая вопросов, Глеб расстегнул пиджак и закинул руки за спину. Опасаясь спугнуть откровение Егора, чтобы тот не замкнулся в себе, не подгонял. И парень продолжил:
— Это она! — Посмотрел чистым взглядом в глаза Корозову, ожидая его ответной реакции. — Это все она!
Нетрудно было догадаться, кого Егор имел в виду. Явно было видно, что парню трудно назвать имя, он медленно настраивал себя на это, разумея, что назвать все равно придется:
— Это Инга, — выдавил в конце концов.
Сам собой напрашивался вопрос о доводах для такого утверждения. Но в голову пришла мысль, что не надо ни о чем спрашивать, что Егор должен сам все объяснить. И парень, краснея и покрываясь потом, начал говорить:
— Я был свидетелем, как незадолго Инга угрожала маме в ресторане. Из-за меня. Мама не хотела, чтобы я женился на ней, а Инга сказала, что она перешагнет через ее труп! Тогда я серьезно не воспринял это — мало ли чего в запале не скажешь. Но теперь вижу, что она исполнила свою угрозу. И еще понял, что она всегда считала меня глупым мальчиком. Я и был таким идиотом. Совсем не соображал, что творил. Я готов был отдать ей все! Но мама решила иначе. Вы же знаете, она не захотела передать мне свою долю, решила продать ее вам! Когда я сказал об этом Инге, она была в бешенстве. Я только теперь понял: ей не я был нужен, а мои деньги. Какой же я дурак! Это Инга убила маму! Не из-за меня, а из-за того, что мама решила продать свою долю. Инга не хотела терять деньги! — Волнение Егора было сильным, иногда он сбивался с мысли, останавливался, лихорадочно ища ее, и снова продолжал. Завершая рассказ, как бы обобщил все. — Понимаете, убив маму, Инга хотела одновременно убить двух зайцев: выйти замуж за меня и получить все деньги! Но я порвал с нею, навсегда! — Он замолчал, достал из кармана носовой платок и нервически вытер пот со лба и с верхней губы.
— Вы полиции рассказали об этом? — прервав молчание, спросил Глеб.
Дернувшись, как от пощечины, Егор отступил и выговорил:
— Нет. Вам первому. Вы считаете, полиции тоже надо рассказать?
— Если вы хотите, чтобы виновный понес наказание, то обязательно, — ответил тот.
— Какое наказание они могут ей определить? — печально усмехнулся Егор. — Посадить в тюрьму? — Он вздохнул, с трудом собрался с духом и выпалил: — Ингу стоит убить так же, как она убила маму! — От этих слов по его телу побежали мурашки, однако он настойчиво повторил: — Да, надо убить!
В его словах Глеб уловил одновременно отчаяние и убежденность. Это поразило Корозова, и он настойчиво посоветовал:
— Сначала вы все-таки расскажите Акламину!
Минуту помыслив, Егор сделал короткий кивок головой:
— Я согласен.
Тут же достав телефон, Глеб позвонил Аристарху, коротко объяснил, и тот пообещал подъехать. Только сейчас до Егора дошло, что они до сих пор стояли в прихожей, и он, смутившись, пригласил Корозова пройти в комнату. Двинулся первым, выдвинул для Глеба стул. Пока ждали Акламина, Егор нервно рассказывал, как пытался разобраться в бизнесе и как испытывал при этом много дискомфорта, потому что бизнес совершенно не интересовал его. Глеб слушал его и видел в тоскливых глазах парня другие мысли: о матери, об Инге, о своей вине. Приехав, Акламин расположился за тем же столом, где сидели Глеб и Егор, раскрыл записную книжку. С серьезным, даже строгим лицом выслушал Егора и, когда тот умолк, задал вопрос, который беспокоил его:
— Вы видели у Инги пистолет?
Очень хотелось бы Егору ответить, что он видел и точно знал, что из этого пистолета Инга убила маму, но он не мог сказать так, потому что это было бы неправдой. Ответил, как было на самом деле:
— Нет. Не видел.
— А когда в ее квартире задержали Коршуна, она ничего потом не рассказывала вам? — спросил Аристарх. — Может быть, вы о чем-то спрашивали? Должно же быть обыкновенное человеческое любопытство.
Страдая от собственной наивности, Егор вздохнул:
— Конечно, я спрашивал. Но она сказала, что ей неприятно вспоминать, и просила никогда не задавать на эту тему вопросы. И я больше не задавал. А сама она ничего не рассказывала. Она вообще ни о чем никогда не рассказывала.
Выдержав паузу, дав возможность Егору перевести дыхание, Аристарх вновь спросил:
— Вы можете вспомнить, где в день убийства находилась Инга?
И опять Егору хотелось ответить, что она в этот день куда-нибудь отлучалась, но вновь он произнес не то, что ему хотелось, а то, что было правдой:
— Я весь день был на работе. Звонил ей несколько раз.
В неулыбчивых глазах Акламина вспыхнула заинтересованность:
— В какое время вы звонили? — Он надеялся, что сможет сопоставить время звонков Егора со временем, когда наступила смерть вдовы, и определить, была ли дома Инга в это время или нет.
Уловив ход мыслей оперативника, Егор обескураженно пояснил:
— Несколько раз в течение дня. Но я не спрашивал ее, где она находилась.
По виду Акламина Корозов понял, что ответ Егора разочаровал опера. У парня дрогнули губы, яркая голубизна глаз чуть покрылась туманным налетом:
— Вы арестуете Ингу? — спросил он с дрожью в голосе, и было непонятно, что означала эта дрожь.
Убрав в карман пиджака записную книжку, Аристарх следом сунул шариковую ручку:
— Задержим обязательно, — сказал в ответ, — если появятся доказательства причастности Инги к убийству.
Именно такой ответ Корозов ожидал услышать и улыбнулся. А Егор загорячился:
— Я же все рассказал вам! Неужели этого мало? Как вы не понимаете? Не обязательно, чтобы стреляла она сама, она могла нанять убийцу!
— Ваша информация чрезвычайно полезна и важна, — успокоил Аристарх.
Нетерпеливо и проворно вскочив с места, Егор покраснел до корней волос:
— Неужели вы ее не арестуете? Я так и знал! Зачем я только вам все это рассказывал?!
Поднявшись следом за ним, Акламин серьезно проговорил:
— Успокойтесь, мы обязательно найдем убийцу. И ваша помощь для нас незаменима.
Оторвавшись от стула, Глеб тоже встал на ноги. Егор торчал перед ними, как взъерошенный воробей, переводя взгляд с одного на другого и ища в их глазах поддержку. Корозов поддержал оперативника:
— Убийцу найдут, будьте в этом уверены! Только надо потерпеть.
Не завидовал Глеб сейчас Аристарху — все так переплетено и покрыто мраком, что черт голову сломит. Не знаешь, с какого конца подойти. Хотя версия Егора может чего-то стоить. Борьба за деньги всегда бывает жестокой. Распрощавшись с Егором и выразив ему свои соболезнования, Аристарх и Глеб вышли из квартиры. Молчком спустились по лестничным маршам к выходу из подъезда. На крыльце Акламин на секунду задержался, прикрыв от солнца глаза. Корозов наткнулся на него, буркнул что-то. Аристарх задумчиво произнес:
— Запутанная история. Запутанная. Кто-то ведет крупную игру. Кто?
Загоняя свои сомнения в угол, Глеб высказался в прежнем духе:
— Надо взять за шиворот Флебникова, и все станет ясно!
Они не знали, что в стороне из своей машины за ними следила Инга. Видела, как приехал Корозов, как потом прибыл Акламин. Теперь наблюдала, как они вышли из подъезда. Дождавшись, когда укатили, она снова поднялась на этаж и настырно позвонила в дверь. Ударила по ней кулаком. Раздосадованный тем, что не сумел убедить оперативника, Егор недовольно топтался в это время по комнате. Нехотя направился к двери, думая, что вернулись Глеб и Аристарх, но остановился, когда в дверное полотно начал тарабанить кулак. Стало понятно, кто стучал. Он тихонько подступил ближе, прислушался. Сначала после стука установилась тишина, затем раздался жалостный голос Инги:
— Пусти меня, Егор, пусти, Егорушка!
На сердце у него заскребли кошки. Она называла его ласково, как в постели. Как же она великолепна в постели! Просто скулы сводит от этой мысли. Егор зажал руками уши и ушел в дальнюю комнату, где не слышно было голоса Инги. Взял попавшуюся в руки книгу, раскрыл, но буквы прыгали перед глазами, не читались. Боже, долго это будет еще продолжаться? Ну почему ее не арестуют? Ведь она убийца! Разве можно сейчас оставлять ее на свободе? Полиция не понимает, что творит. Ее не должно быть в его жизни, и вообще ее не должно быть среди живых. Стук продолжался долго, но Егор не откликнулся. Инга медленно пошла вниз. В висках сильно пульсировала кровь, мозг долбила мысль, что она все равно вернет Егора в свою постель.
Поместив Коршуна отдельно от Квазимодо, Акламин поочередно выдергивал их к себе и закидывал вопросами. Задача была выяснить, из какого пистолета и кто ранил Коршуна в квартире Инги. Раскачивать подельников пришлось долго — шел на хитрость, обыгрывал вопросы и так, и этак. Первым дрогнул Квазимодо, когда накрутки Аристарха прижали к стенке. Нет, он не хотел сдавать кореша, но, уверившись, что Коршун все списывает на него, также не собирался вешать на себя то, чего не совершал. Он разозлился. Быть лохом, незаслуженно тянуть лишний срок никто не захочет. Пометался, пометался и выложил оперативнику, как все было.
— Откуда у нее пистолет оказался? — спросил Акламин, откинувшись к спинке стула и положив перед собой руки на столешницу.
Кадык Квазимодо дернулся. Разнесся хрипловатый выдох. А потом, ерзая с ягодицы на ягодицу, как будто у него был геморрой, он выпалил:
— А черт ее знает! Я же говорю тебе, начальник: не видел я этого! Она уже была со стволом, когда я вкатился в спальню. Коршун перед нею стоял как ощипанный. Она там нас двоих чуть не положила. Едва ноги унесли! — Округлые плечи сильно натянули рубаху на спине.
Было очевидно, что Квазимодо на сей раз не выкручивался. Аристарх продолжил, пытаясь разобрать проблему по косточкам:
— Может, у Коршуна был второй пистолет и Инга воспользовалась им?
Исковерканное природой лицо Квазимодо осталось прежней застывшей маской, но глаза заиграли, как калейдоскоп, разными красками:
— Ты, начальник, совсем меня за лоха держишь? — без притворства поежился он. — У нас с Коршуном был один ствол на двоих! Он выронил его. А у нее была своя пушка. Она и пальнула в Коршуна из нее! Потом нам двоим чуть мозги не продырявила. Баба еще та, с характером, ствол в руках не дрожит! Коршун на меня валит, потому что баба ему вставила по полной! Позорно от бабы пинки получать! Она ж его вмиг из коршуна в мокрую курицу превратила! Опустила ниже плинтуса. А я не базарил тебе, начальник, потому что прикрывал кореша. Если слух об этом среди братвы пройдет, хана Коршуну, новую кликуху припаяют! Но раз теперь закрутилась такая карусель, надевать на себя чужое ярмо я не собираюсь! Я все сказал, начальник! Теперь хоть тяни из меня жилы, ничего не вытянешь.
Отправив Квазимодо, Аристарх вызвал Коршуна. Того скоро привели. Он вошел уверенный, что ничего нового у опера нет, что будет продолжаться прежняя волынка. Показав ему на стул, Акламин ждал, когда тот сядет. Делая независимый вид, Коршун улыбался одними глазами. Но шел от двери, чуть клонясь в сторону забинтованного плеча. И сел, слегка морщась. Заговорил первым, не дожидаясь вопросов.
— Чего дергаешь, начальник, попусту, я тебе уже все рассказал. Больше у меня ничего нет.
— Выходит, что не все, Коршун, — сказал Аристарх, не отрывая взгляда от его лица. — Вряд ли стоит своего кореша глубже в землю зарывать. На нем без того висит много. Хотя тебя понять можно, ведь он стал свидетелем твоего позора. Однако не всегда же быть удаче, Коршун! Удача, как женщина, часто изменяет. Но чтобы кореша просто так законопатить — это не по понятиям, это подло, такого на зоне не простят. Давай-ка выкладывай начистоту. Тем более что Инга призналась, как опустила тебя.
Крутанув головой, Коршун пришибленно поджался:
— Чего тогда спрашиваешь, начальник, раз все знаешь? Вот сам и скажи.
Серьезный неулыбчивый взгляд оперативника сбивал браваду с Коршуна. Его звонкий разбитной голос начинал медленно сипнуть. Понимая, что рассказ Инги, если бы она ему рассказывала, был бы несколько иным, нежели рассказ Квазимодо, Аристарх решил обойти острые углы, сказать главное и сыграть при этом на самолюбии Коршуна. Спокойным тоном уверенного человека, который знает больше, чем говорит, он произнес:
— Стреляла в тебя Инга из своего ствола, о котором ты даже не подозревал. Она утверждает, что ты с испугу навалил в штаны! Упал на колени и умолял ее, чтобы не убивала! А потом к тебе на помощь прибежал Квазимодо. Но она не стала убивать вас, пожалела, потому что видела, как у обоих поджилки тряслись. Отпустила.
На лице Коршуна появилась гримаса раздражения:
— Вот сучка! — выдавил он.
— Что, соврала? — спросил Аристарх.
Тоскливо глянув в сторону окна, откуда било солнце и несся запах воли вольной, Коршун пошевелил губами:
— Ствол этот я у нее видел и раньше. Я же к ней заглядывал до этого. Так что я знал, что он у нее где-то припрятан. Первый раз он у нее был в шкафу, а в этот раз она его из детской коляски выдернула. Под ребенка подложила — обставила, сучка! Как будто ждала меня, нюхом чуяла. Я лопухнулся, начальник, иначе бы проверил коляску! Вот так и пальнула. — Он сделал паузу, наливаясь возмущением. — Но полный треп, что я упал перед нею на колени! Чтобы я вставал на колени перед всякой бабьей тварью — этого никогда не бывало и не будет, начальник! — Самолюбие Коршуна было явно ущемлено, на что и рассчитывал Аристарх. — Ты, начальник, запиши! — говорил дальше тот. — Эта баба непростая, но не из нашей породы, я тебе точно говорю, среди блатных ее не видели. Эта баба всякого мужика может обуть, как лоха! Поверь моему чутью! И тебя обует, несмотря на то что ты мент! Да по мне, чем больше ментов обувают, тем лучше, но только чтобы эта сука меня марала, на колени перед собой ставила, я ей глотку вырву, случай подвернется! Шарик кругленький, начальник. Тропки сходятся! — Коршун размазал по лицу ухмылку.
После этого объяснения у Аристарха по местам расставлялись многие вопросы. Когда Коршуна увели, он глубоко вздохнул. Впрочем, это не был вздох облегчения. Скорее вопрос самому себе, где искать этот пистолет. Если он у Инги — следовательно, подозрение в убийстве вдовы ложится на нее. Но если Инга избавилась от него — что тогда? На следующее утро с ордером на обыск Акламин с двумя оперативниками выехал к Инге. Все быстро поднялись на этаж, но на долгий звонок в дверь никто не ответил, на долгий стук — также. Мелькнула мысль: неужели опоздали? Неужели она успела смотать удочки? Опера переглянулись. Придется вскрывать квартиру, ломать замок. В это время снизу послышались шаги, и на лестничном марше возникла с хозяйственной сумкой в руках невысокая невзрачная на вид девушка, домработница Инги, с бегающими глазами. В обыкновенном платье, в обуви без каблуков. Увидав людей у двери, настороженно остановилась на ступеньках, готовая, казалось, мигом, как серая мышка, метнуться вниз при необходимости:
— Вам чего надо? — спросила с опаской, но, приметив Акламина, узнав его, выдохнула: — Это вы? Снова? Сейчас я открою.
Расступившись, оперативники пропустили ее к двери. Домработница быстро взбежала по ступеням, достала из кармана ключ, повернулась к Аристарху:
— А вы звонили?
— Звонили, не отвечает, — отозвался один из оперативников.
Качнув головой, домработница вздохнула:
— Спит еще. Намучается за ночь с ребенком. Покорми-ка по несколько раз в ночь. Мужиков бы заставить это делать!
Замок щелкнул, и дверь подалась. Домработница предупредила:
— Вы только потише.
— Придется разбудить, — пожал плечами оперативник.
— Вы только и умеете, что людей тревожить! — недовольно заметила она.
— Бандитов ловить тоже умеем! — буркнул опер.
Ничего не ответив на это, она вставила ключ, щелкнула замком, открыла дверь и прошла в прихожую. Положила сумку на тумбочку, сказала:
— Пойду в спальню, разбужу хозяйку.
Переступив за нею через порог, Акламин окинул прихожую взглядом. Все как будто было так же, как во время его прошлого посещения. Ничего нового. Даже запахи прежние. Опера молча стояли в дверях. Спина домработницы скрылась в спальне. И вдруг оттуда донесся дикий вопль. Все кинулись на этот крик. Обмершая от испуга домработница, исказив лицо, показывала рукой на кровать, на которой лежало мертвое тело Инги. Посредине лба кровенело пулевое отверстие. Первая мысль, мелькнувшая в голове у Аристарха, была о том, что Инга убита точно так же, как вдова. Пулей в лоб. Лицо безмятежно, как будто Инга пребывала во сне, словно так и не знала, что произошло с нею. Перед кроватью стояла коляска, в которой всхлипывал ребенок. Домработница подхватила его на руки:
— Голодное дитя! Мокрое все! Что теперь с ним будет?
— Смените пеленки и покормите его, — посоветовал Аристарх, проходя мимо нее к кровати.
С ужасом моргая, домработница обронила:
— Уж как-нибудь разберусь.
Пропустив ее к двери, опера приступили к своей работе. Осмотрев труп и вызвав представителя прокуратуры, Аристарх вышел в кухню. Домработница все с тем же испуганным лицом, перепеленав ребенка, сидела на стуле и кормила из бутылочки. Расположившись по другую сторону стола, дождавшись, когда она закончит, Аристарх спросил:
— Во сколько вы вчера ушли домой?
— Как обычно, — торопливо ответила она, отодвигая на середину стола бутылочку с соской, — в шестнадцать часов, — и тут же добавила, покачивая ребенка на руках: — Подтвердить могут бабульки, которые сидели возле подъезда. Они еще поздоровались со мной.
— Инга никого не ждала? — снова спросил Акламин.
— Как будто нет. Не знаю, — сказала она. — Обычно хозяйка говорила о посетителях буквально перед их приходом, чтобы я знала, кому открыть дверь. На этот раз не говорила ничего.
— Кто имел свободный доступ в квартиру?
— Ключи были только у трех человек: у Инги, у меня и у Егора Ротёмкина, но тот последнее время не появлялся.
Сняв отпечатки и обыскав квартиру, оперативники пистолета не нашли. Домработница отвечала, что никогда не видела у нее пистолет. На следующий день эксперты дали заключение, что смерть наступила предположительно между двадцатью двумя и двадцатью четырьмя часами. А пуля была все из того же пистолета. Получалось, что у ствола был другой хозяин. Значит, к смерти вдовы Инга, вероятно, была непричастна. Однако изначально пистолет был у нее. Коршун и Квазимодо утверждали это. Их показания доказывали слова Корозова о том, что у Инги с ее слов имелся пистолет. Таким образом, что бы Инга ни говорила потом, пистолет все-таки у нее был. Теперь требовалось выяснить, каким образом и когда он попал в другие руки.
И еще: если Инга в какой-то момент доверилась Глебу, сообщив о пистолете, то точно так же могла довериться домработнице и Егору. А почему нет? Все возможно. Между тем домработница отрицает, что подобное было. Взвешивая все «за» и «против», Аристарх отдал распоряжение оперативникам выяснить все о домработнице Инги. Она как-то выпадала из этого клубка, но проверить все равно необходимо. По горячим следам к Акламину привезли Егора. Тот вошел в кабинет напуганный, осунувшийся и какой-то опущенный. Неловко приблизился к стулу, на который указал Аристарх, постоял рядом, точно не решаясь сесть. И только после повторного приглашения опустился на него. Сидел прямо совершенно потерянным, отвечал невпопад. В безоблачно-голубых глазах плавала глубокая тоска. Вопросы как будто заставали Егора врасплох. Неулыбчивое, даже суровое лицо Акламина бросало его в дрожь.
— Где вы были двадцать пятого числа с двадцати двух часов до двадцати четырех? — громко спросил Аристарх.
Сначала задумавшись, словно пытаясь вспомнить, Егор подергал на груди желтую рубашку, а затем губы его дрогнули:
— Дома. Спал, наверное.
— Кто может это подтвердить?
Оторопелость вспыхнула в глазах Егора:
— Никто.
Решив надавить, Аристарх повысил голос:
— Почему прошлый раз вы скрыли, что знали о пистолете, который был у Инги?
Распахнув глаза, Егор вытянул шею и выговорил:
— Я не знал, это вы говорили, что у нее был пистолет. — Он мучительно сморщил высокий лоб.
Может быть, так и было на самом деле, а может, и не было. Сейчас Акламин не принимал ни один из вариантов. Слова теперь не были доказательством. Этот пистолет запросто мог оказаться в руках Егора. Гораздо раньше, чем произошло убийство Инги. И Аристарх решил оглоушить парня новым вопросом:
— Почему вы убили свою мать?
Вскинувшись, он дернулся, после чего опустил узкие плечи и выговорил пространно:
— Я не должен был уходить к Инге. Мама была бы жива.
Ответ был непонятным и совершенно не удовлетворил оперативника. В глазах Егора он видел только тоску. Но тоску по ком или о чем, совершенно неясно. Наконец эти глаза стали меняться, до Егора стала доходить суть вопроса, и он закричал:
— Вы что? Я не убивал маму! Как это возможно?
Было видно, как все внутри Егора ломалось и возмущенно горело, но Акламин упорно давил:
— Это вы убили Ингу?
Сжимаясь, он затрясся, как в лихорадке, сдавил челюсти, выталкивая сквозь зубы:
— Я хотел ей отомстить за маму, но я не убивал Ингу. Я бы не смог.
Намеренно Аристарх продолжал сгущать краски:
— Кому вы отдали пистолет Инги, чтобы убить ее?
Краска ударила в лицо парню, жаром обожгло грудь. Он смотрел на Акламина так, словно они разговаривали на разных языках:
— Я не видел никакого пистолета.
Интуитивно Аристарх чувствовал, что Егор ни при чем, но проверить версию нужно было, чтобы исключить сомнения. Итак, измотав парня вопросами, Аристарх отпустил его. Нового ничего не услышал, а молоть воду в ступе было бессмысленно. Что касается Корозова, тот сразу отверг версию о Егоре. Глеб, как и в случае со вдовой, утверждал, что Ингу тоже убил Флебников. Поиски возможных свидетелей ничего операм не дали. Обошли квартиры, опросили соседей и жильцов дома, но никто ничем помочь не мог. Розыск Флебникова продолжался. Места, где мелькали его люди, брали под наблюдение. Аккуратно взяли след домработницы. Не покидало ощущение, что уже скоро найдется ниточка, потянув за которую начнут распутывать клубок. После похорон Инги Егор замкнулся в себе и заперся дома. Не показывался в офисе. Все было брошено и пущено на самотек.
Глеб видел, как торговля в его магазине разваливалась на глазах. Пока не поздно, надо было форсировать события, привести Егора в чувство, выполнить все бумажные формальности. Корозов поехал к нему. Дверь долго не открывалась. Но Глеб не мог уехать не солоно хлебавши. Дело надо было делать. Охранники беспрестанно долбили кулаками по дверному полотну так, что мертвого разбудить можно. Из квартир на площадке стали выглядывать соседи. Маленький, но круглый мужичок в клетчатой рубашке и широких клетчатых штанах, показав крупный нос из-за двери напротив, предложил:
— Мужики, может, вам монтировку вынести? А то и топорик найдется, и молоток, если надо.
Большеголовый с крупными кулаками охранник усмехнулся:
— Видишь мои кувалды? — показал на руки. — А ты говоришь «молоток»! Твой молоток — как мертвому припарок.
Между тем сосед крутил носом и не отставал:
— Парня там и в живых, может, нету, а вы все долбите! Ломать надо! Ломать — не строить!
Напружинившись, Корозов готов был уже отдать приказ взламывать, как услыхал щелчок замка, и дверь подалась. В проеме возникло бледное, осунувшееся, не бритое несколько дней лицо Егора. Глянуло на Глеба:
— А, это вы? — распахнул шире и, не приглашая, пошел вглубь квартиры.
Оставив охранников на площадке, Глеб вошел внутрь:
— Что происходит, молодой человек? — смотря на узкоплечую спину в помятой, словно изжеванной серой рубашке, спросил он. — Вы на себя не похожи. Я дам вам один очень хороший совет. Запомните. Бриться надо каждый день. Желательно делать это по утрам.
Остановившись, с полным безразличием Егор обронил:
— Они думают, что это я убил маму и Ингу.
Заранее зная, какой последует ответ, Корозов переспросил:
— Кто «они»? — переспрашивал нарочно, чтобы втянуть Егора в разговор, расшевелить, оторвать от упадочнического настроения:
С трудом выдавливая из себя слова, как из тюбика густой клей, парень сказал:
— Они. В полиции. Задавали мне такие вопросы.
— Вот что, молодой человек, такая у полиции работа: задавать вопросы! — напомнил Глеб. — Если вы не чувствуете за собой вины, чего вам беспокоиться?
Отсутствующий взгляд прополз по Корозову:
— Но ведь они не могут найти убийцу! Поэтому им все равно, на кого свалить вину!
Взяв Егора под руку, Глеб решительно повел его в ванную комнату, открыл дверь, втолкнул туда и поставил перед зеркалом:
— Посмотрите, молодой человек, в зеркало! Вам знакомо это лицо? Это даже не лицо, а какое-то безобразие! Немедленно побрейтесь! А что касается ваших страхов, то я хочу сказать, что есть, конечно, опера, которые работают для галочки. Любого человека упекут и глазом не моргнут. Но в данном случае подобного развития событий вы можете не опасаться. Этим делом занимается Акламин, а он работает не для галочки. Скажу высоким слогом: по зову сердца. Будьте с ним правдивы! Это все, что от вас требуется.
— Но я же не вру! — оживились голубые глаза Егора.
Взяв с полочки пену для бритья, Корозов сунул в руки парню:
— Тогда брейтесь и слушайте меня. Напрягите мозги. Надеюсь, вы способны воспринимать мои слова?
Достав помазок, Егор выпустил на него клок пены и перед зеркалом намазал лицо:
— Хорошо, что вы приехали, — сказал изменившимся тоном.
Сдержанно улыбаясь, Глеб подтвердил:
— Именно, что хорошо и вовремя, а то ведь знаете, молодой человек, что могло произойти?
Вытащив бритвенный станок, Егор провел лезвиями по напененной щеке, потом сбросил пену в раковину и промыл лезвия водой:
— Что?
— Большая борода отросла бы! — сказал с усмешкой Глеб.
На лице у Егора появилась улыбка. Корозов понял, что можно начинать серьезный разговор:
— Я приехал по вопросу вашего магазина! — сказал твердым голосом. — Я был в нем. Все интенсивно приходит в упадок. Если так пойдет и дальше, цена вашего бизнеса быстро поползет вниз. Но если мы уже с вами договорились… — Он на минуту замолчал, ожидая, что ответит Егор.
Продолжая быстро бриться, смотря через зеркало на Глеба, тот торопливо кивнул. Корозов выговорил:
— Раз договорились, тогда мы с вами не должны допустить, чтобы все развалилось.
Побрившись наконец, Егор повернул к Глебу посвежевшее, с румянцем на скулах лицо:
— Да-да. Что надо сделать?
— Сначала помойте лицо, голову и причешитесь. А я подожду в кухне, — сказал Глеб и вышел из ванной.
Последовав его совету, Егор быстро привел себя в порядок, переоделся в комнате в другую рубаху и брюки, и прошел в кухню.
— Прежде всего сегодня же, — сказал Корозов, продолжая начатый в ванной комнате разговор, — вы дадите мне доверенность на право управления магазином, и познакомите с людьми. А я завтра направлю к вам своего юриста, с которым вы займетесь оформлением всех бумаг, необходимых для перевода права собственности на вас, молодой человек, и продажи магазина мне. Вы согласны с таким планом?
— Согласен, согласен, — закивал парень. — Я рад, что вы пришли.
— И я рад, что вы рады! — скаламбурил в ответ Глеб и улыбнулся.
Последние дни Флебников пребывал в подвешенном состоянии. Известие о покушении на Падищева было для Игоря сюрпризом. Он с подачи Зои сам начинал заваривать кашу, чтобы завалить Аркадия. Но кто-то отработал быстрее него. С одной стороны, это порадовало, но с другой — вызвало недовольство тем, что Аркадий остался жив. Новость о смерти вдовы стала для Игоря полной неожиданностью. Он сразу решил, что здесь не обошлось без Инги. Не зря, видно, вдова беспокоилась и просила его как можно быстрее разделаться с нею. Игорь и сам хотел окончательно очиститься от безумия, длившегося давно и долго. Ее смерть он видел как логическое естественное завершение эпопеи, связанной с Ротёмкиным, которая должна привнести покой в душу вдовы и доставить удовлетворение ему. Он уже подобрал людей для этого дела. Но, услышав об убийстве вдовы, все переиграл. Решил лично разделаться с Ингой, отомстить и насладиться видом ее крови. Наметил ночь, когда войдет в ее квартиру. Но не повезло. За сутки до его действий ему пришла весточка об убийстве Инги. Кто-то осуществил его намерения раньше него. Оставленный неизвестно кем в дураках, он почувствовал себя выбитым из равновесия. Теперь, когда не стало вдовы и Инги, Игорь просто сожалел, что потерял время, которое мог бы использовать для того, чтобы покончить с Корозовым. Этот орешек был крепким, разгрызть его непросто. Флебников убедился на деле и сознавал, что надлежит мобилизоваться, чтобы завершить все. В голову пришла мысль, что можно попытаться покушение на Падищева использовать с выгодой для себя: натравить Аркадия на Корозова. Между Игорем и Аркадием были всегда натянутые отношения. Каждый из них в любой момент ожидал от другого подвоха. Ухо всегда следовало держать востро. Особенно сильно Игорь стал ненавидеть Аркадия после того, когда поверил, что покушение в ресторане заказал Падищев. Сложной фигурой был Флебников. Его воспринимали по-разному. Кому-то он нравился, у кого-то вызывал отторжение, но никто не хотел бы иметь его своим врагом. Переступив через собственную неприязнь, Игорь решил встретиться с Аркадием. Упускать шанс вовлечь его в схватку против Корозова он не хотел. Дождался, когда Аркадий пошел на поправку. Недавно он сам находился в подобном положении и знал, что нормально можно будет вести разговор только тогда, когда Аркадий начнет подниматься на ноги. Такой момент настал. Люди Флебникова в белых халатах перед рассветом тихо вошли в отделение. Медсестра сидела сонная за своим столом посредине длинного белого коридора. Перед нею горела черная настольная лампа, полукругом освещая журнал на столешнице. Под потолком слабо сверкало ночное освещение. Охрана Падищева возле двери в его палату устойчиво дремала на стульях. Подручные Игоря быстро нейтрализовали всех, усыпив газом из баллончиков. Игорь подошел к двери, усмехнулся: ведь в этой палате недавно лежал и он. Открыл, скользнул в дверной проем. Аркадий спал, укрытый одеялом. Между тем спал чутко, потому что слабый скрип дверных петель разбудил его. В полутьме не сообразил, кто вошел. Естественно, что появления в палате Флебникова среди ночи он никак не ожидал.
— Кто это? — спросил хрипло.
Щелкнув выключателем, улыбаясь, Игорь дернул рыжими усами и не ответил. Аркадий сощурился, прикрыл рукой глаза:
— Какого черта?
Двигаясь по палате, Флебников вкрадчиво произнес:
— Решил к тебе заглянуть. Извини, что среди ночи. Днем недосуг. Но ты знаешь, иногда ночью в тишине побеседовать лучше, чем днем.
Увидав перед собой Игоря в белом халате, Аркадий насторожился. Откинул одеяло, открывая грудь в бинтах, опустил ноги с кровати, сел. Ноздри короткого носа задрожали. С какой целью появился Игорь? С губ сорвался вопрос:
— Ты как вошел?
— Попросил твою охрану, чтобы пропустила, — язвительно прилепил к губам улыбку Флебников.
Его визави кольнула мысль, что надо было заранее сунуть под подушку ствол. Но кто мог предположить, что среди ночи в палате нарисуется Игорь? В руках у Игоря были пакеты с разными фруктами. Он поднял их на уровень плеч:
— Гостинцы от меня!
Вид пакетов несколько успокоил Аркадия. Подумалось: если бы Игорь пришел пришить его, не тащил бы их с собой. Стало быть, и его охрана за дверями должна быть жива. Игорь будто понял ход мыслей Аркадия:
— Хорошая у тебя охрана. Спит как убитая за дверью. Все проспала. Советую заменить. Представь, что вместо меня сейчас к тебе наведался бы Корозов. Лежал бы ты уже с дыркой во лбу.
Упоминание о Корозове неприятно укололо Падищева, как будто Флебников что-то знал или о чем-то догадывался. Аркадий заерзал под скрип кровати. Игорь поставил на стул пакеты и начал с места в карьер:
— Слушок прополз, что подножку тебе подставил Корозов. Завалить хотел, да, видно, стрелка паршивого выбрал. Поэтому ты еще дышишь.
«Вот уже и слушок», — ударило в голову Падищеву. Стало быть, кто-то что-то знает. Значит, его предположения не на пустом месте. Он не догадывался, что про слушок Флебников просто пустил утку, надеясь, что Аркадий клюнет на нее. И тот клюнул:
— Я сам вычислил его, — сказал он, сопя, — вычислил по его псам. Они таскались по моему следу последнее время. Признаться, сначала я принял их за твоих уродов, но потом выяснил, что это не твои. Его псы оказались.
Удовлетворенно потирая руки, Игорь причмокнул и проговорил елейно, словно доверял в этот момент Аркадию свою великую тайну:
— Меня подозревать глупо. Повода нет. Скрывать не стану: я, бывает, иногда сам себе порядочной скотиной кажусь, но не до такой же степени, чтобы палить в тебя!
Вытянутые кверху уши Падищева покраснели. Игорь прошелся по палате медленной уверенной походкой и сел на стул возле стола. Дело подвигалось даже быстрее, чем он предполагал: Аркадия не требовалось убеждать в виновности Корозова.
— Я пришел предложить тебе создать альянс, — проговорил Игорь, движением рук привлекая внимание Аркадия.
На это предложение тот хмыкнул, по-бычьи нагнув голову:
— С чего бы?
— Против общего врага, — пояснил Флебников.
— Неужели необходим альянс, чтобы разделать одну тушу? — хохотнул Падищев.
Стул под Игорем качнулся, когда он подался чуть вперед:
— Дело в том, — вкрадчиво сказал, — что туши еще нет. Зверя еще надо завалить и выпотрошить. А для этого, поверь мне, нужен альянс. Один я уже столкнулся с проблемами.
Погладив рукой бинты на теле, Падищев спросил:
— Так это ты рванул его на дороге?
Поведя усами, Флебников недовольно буркнул:
— Как видишь, не получилось завалить. Много оказалось подводных камней.
Сунув ноги в тапки, Аркадий встал, в трусах и бинтах, морщась, потянулся за халатом на спинке стула возле кровати, не очень ловко накинул халат себе на плечи:
— Что ты предлагаешь?
— А что можно предложить? — сказал Игорь. — Покончить с ним раз и навсегда! — коротко и ясно бросил он.
Пошаркав подошвами тапок по полу, Падищев ответил не сразу. Сначала подумал. А подумать было о чем. Стоило ли вступать в союз с Флебниковым? Какими благими намерениями вымощена дорога, по которой тот предлагал пройти вместе? Хоть открыто никогда не устраивали драчки между собой, но в бизнесе иногда их интересы переплетались. Посему стоит одному почувствовать слабину второго — и равновесие нарушится. Учитывая такие взаимоотношения, Игорь должен был радоваться, что противника достала пуля стрелка. Как тот недавно радовался ранению Игоря. Однако Флебников пришел с предложением. Получалось, угроза со стороны Корозова сейчас представлялась более опасной. Между тем Аркадий сомневался в надежности Флебникова. Хотя знал, что против общей угрозы часто объединяются бывшие враги. Получалось, Корозов для них был такой угрозой. Приблизившись к столу, Аркадий широко расставил ноги, выдохнул, смотря в лицо Игорю:
— Предположим, я соглашусь! — нахмурился. — Какой план предлагаешь?
Быстрота, с которой склонялся к положительному решению Падищев, радовала Флебникова. Он вытянул губы:
— План прост. Убить!
Пригладив рукой волосы, Аркадий усмехнулся:
— Очень прост. Такой план и у меня готов, я мог бы осуществить его и без тебя, достаточно нанять стрелка.
Хитринка мелькнула в глазах Игоря:
— Это не вариант. Я уже погорел на таком. И не хочу повторять его. Неразумно, потому что глупо. Теперь хочу взять Корозова за шиворот, притащить к себе и заглянуть в глаза перед тем, как он подохнет. Спросить, что он чувствует перед смертью. Но лучше, если мы с тобой оба посмотрим и спросим! Эффект другой!
Отойдя от стола, Аркадий снова сел на кровать:
— Ты романтик. Но мне нравится твой план. Я принимаю его. Тогда тебе придется подождать, пока я выйду из больницы.
Губы вытянулись, усы затопорщились:
— Зачем ждать? — сказал Игорь. — Мы организуем твой выезд в нужное время в нужное место, а потом вернем тебя опять в больницу.
— Даже лучше! — удовлетворенно вскинул руки Падищев, и широкие рукава халата сползли до локтей.
После этого они еще некоторое время обсуждали, как лучше нанести удар по Корозову, а когда все обговорили, Флебников поднялся со стула и показал на пакеты, которые принес:
— Поглощай витамины.
— В следующий раз предупреди заранее, когда надумаешь еще принести фрукты! — сказал Аркадий.
— Люблю сюрпризы! — отозвался Игорь.
— Зато я их терпеть не могу! — вновь поднялся с кровати Аркадий, чтобы проводить Флебникова.
— Поэтому тебе не везет с женщинами! — с сарказмом, который кольнул Падищева, усмехнулся Игорь.
Намек был понятен. Он всколыхнул ярость Аркадия. Его уши покраснели. И он резко парировал:
— Тебе тоже не очень везет с ними!
Это тоже был намек. И намек не из приятных для Флебникова. Может быть, даже более издевательский. Понятно, что оба они имели в виду Зою. В унисон им ударило в головы, что вот разделаются с Корозовым, а потом займутся друг другом, и уж тогда будет видно, кто более удачлив. Женщины не заслуживают того, чтобы из-за них устраивали драчки. Но с другой стороны, именно из-за них в истории людей возникало множество конфликтов. Любой успех, как правило, не обходится без женщины, но и в любой неудаче бывает зачастую также замешана женщина. Для себя они оба хорошо это усвоили, имели собственный опыт.
С головой окунувшись в бизнес Ротёмкина, Глеб обнаружил, что в упадок тот начал приходить не после гибели Ротёмкина, а уже в последние месяцы его жизни стал изрядно хромать. Финансовые документы наглядно демонстрировали это. Очевидно, собираясь продавать магазин, Ротёмкин забросил все дела из-за возни с женщинами. Разумеется, все не безгрешны. Но каждому — свое. Изучив бухгалтерскую отчетность, Корозов намечал меры для исправления положения. Провел несколько совещаний с работниками, отдал новые распоряжения, сделал необходимые перестановки. Отойдя мигом от дел, Егор больше в офисе не появлялся. Время шло. Вскоре из больницы должен был выйти Падищев. Зная, с какой уверенностью тот утверждал Акламину, что покушение на него устроил Корозов, начальник охраны Глеба вопреки возражениям прикрепил к нему дополнительную машину с охраной. В один из дней Ольга оторвала мужа от дел просьбой поехать с нею в церковь по случаю ее именин. Поставить свечку в день Святой Ольги. Глеб не был верующим человеком. Не знал церковных праздников, не понимал церковных обрядов, а если и приходилось бывать в церкви, то по случаю с кем-нибудь. Ольге, естественно, отказать не мог. Когда подъехали к церкви, он удивился, что было немало народу. Церковь была небольшая, но высокая, белого цвета, с золочеными куполами и колоколенкой. Территория ухожена, дорожки выложены тротуарной плиткой, между ними несколько клумб с цветами. Ограждение вокруг из металлических прутьев с коваными пиками на верхних концах. Выбравшись из автомобиля, Глеб подал руку жене. Она легко выпрыгнула, поправила платье, покрыла голову платком. Охранник с переднего сиденья, парень сурового вида, в серой короткой летней куртке и коричневых брюках, затоптался рядом, явно недовольно заметив:
— Много народу.
— Многовато, — подтвердил водитель, сунув за пояс травмат и прикрыв полой пиджака. — Видать, служба идет.
— Останетесь возле машины, — сказал Корозов, хлопнув дверью авто.
Переглянувшись с водителем, охранник закрутил головой:
— Не положено, Глеб. Охрана должна быть рядом.
— Положено, не положено! — проворчал Корозов, застегивая пиджак. — Кого опасаться в церкви? Верующих?
— Это их работа, Глеб, — заступилась Ольга. — Не препятствуй!
Взяв ее под локоть, он уступчиво улыбнулся:
— Ладно, ладно, будь по-вашему, убедили. Но только до двери. Подождете при входе!
Пройдя в ворота, Глеб и Ольга неторопливо пошли по дорожке к дверям церкви. Охранник с водителем проводили их до крыльца. И остались снаружи, поглядывая на прихожан. Осторожно войдя внутрь, Корозовы остановились позади всех, прислушиваясь к слабому голосу священника, читающего молитву. Служба заканчивалась. Когда прозвучали последние слова, все перекрестились. Возникло шевеление, прихожане задвигались. Ольга купила свечки, подала две штуки Глебу. Он прошептал:
— Покажи, куда ставить?
Она кивнула и двинулась сквозь толпу. Он шагнул следом, бросая взгляд на иконы на стенах. Поставили свечки и стали осторожно пробираться назад. Ольга впереди, он за нею. Но тут неожиданно ощутил, как ему в бока с двух сторон вдавили стволы, и насмешливый хриплый прокуренный голос произнес на ухо:
— Грехи замаливаешь?
Голос показался знакомым Глебу. На ум пришло, что где-то он слышал его. И вдруг вспомнил: это был голос, который с улицы сыпал угрозы в его адрес во время последнего покушения. Глеб повел головой, чтобы посмотреть на обладателя этого голоса, но тот зло предупредил:
— Не вороти харю! Пришьем с двух стволов!
По щеке Глеба пробежала морщина, он напружинил мускулистое тело, побагровел:
— Опять ты?
Негромко над ухом Корозова разнеслось:
— Опять я! И не один! Сегодня не смоешься! Живуч ты, зверь!
В то же время из толпы к Ольге пробился невысокий парень в темных очках, в длинном не по росту пиджаке и упер ей в живот пистолет:
— Пискнешь — прикончу тут же! — выдохнул со свистом.
Остановившись, Ольга замерла, обронив:
— Здесь церковь.
— Сразу и отпоют! — хмыкнул парень.
Сбоку появился еще один в таких же очках и рубашке навыпуск, тыча пистолетом под ребра. Она хотела оглянуться на Глеба, но ей не дали:
— Не крути башкой! — тонко и противно сказал второй. — Топай медленно к выходу.
Сообразив, что Глеба тоже взяли в клещи, она тихо продолжила движение, меча глазами по сторонам, пытаясь расшевелить мозг, чтобы он выдал какое-нибудь решение. Казалось, что извилины мозга пылали жаром, в котором сгорали все мысли, оставляя только надежду на то, что за дверью стоит охрана. Сердце Глеба наливалось негодованием, опять он угодил под стволы, где совсем не ожидал и предположить не мог. Вернуться бы на полчаса назад. А стволы с двух сторон все сильнее вдавливались в бока. Прокуренный голос хрипел:
— Твою бабу в расход пущу первой, если сделаешь что-то не так.
Не двигаясь с места, Корозов сказал:
— Тебе отсюда не выйти!
В ответ раздалось ехидное хихиканье:
— Не надейся! Твоих гаврошей больше нет за дверью! Двигай!
Снова не тронувшись с места, Глеб думал: что предпринять? В церкви много народу. Если затеется буча, прихожане могут пострадать. Эти выродки со стволами наверняка начнут пальбу. Допустить такого нельзя. Надо выйти на улицу. А там будет видно. Глеб только спросил:
— Зачем я нужен?
— Хозяин посмотреть на твою личину хочет! — хмыкнул голос сзади.
— Разве у него память отшибло, он забыл, как я выгляжу? — спросил Глеб, пытаясь выиграть время.
— Кому сказал: двигай! — Не отвечая на вопрос, тот больно ткнул стволом.
Итак, делая первый шаг, Корозов откладывал в голове, что в церкви находилось шестеро подельников. Двое возле Ольги, двое у него за спиной, и по сторонам тоже двое. Определенно до церкви вели его машину. Как же водитель мог не заметить хвост? И где вторая машина с охраной? Опять Исай что-то намудрил. Впрочем, Глеб хорошо помнил, как возражал против дополнительной охраны, как потом со скрипом махнул рукой, но распорядился начальнику охраны, чтобы второе авто не мозолило ему глаза. И зачем теперь задавать вопрос, где вторая машина? Разумеется, Глеб правильно догадался, что за ним был хвост. Подручные Флебникова от самого подъезда взяли след. Задача была схватить Корозова любой ценой. В помощь подручным Игоря Аркадий прислал пятерку своих подельников. План созрел по ходу слежки. Хриплый решил, что церковь — это хороший вариант. Всех вместе подельников было десятеро. Подкатили на двух машинах. Разделились. Шестеро — внутрь, четверо — снаружи. Задачей четверки была нейтрализация охранников Корозова у дверей церкви. Но подельники не знали, что у Корозова была еще одна машина с охраной. Тут сказалась четкая работа Исая. Он определил автомобиль как засадный полк в старинных битвах. Машина не должна была маячить на виду. Как будто гуляла сама по себе. Но в критический момент, если таковой возникнет, охрана обязана обрушиться на противников внезапно, как снежная лавина в горах. В автомобиле было четыре парня, кроме водителя. Подкатив к церкви, когда Корозов с женой входили внутрь, они обратили внимание на гурьбу, вывалившуюся из двух машин и двинувшуюся к церкви. Сразу все стало ясно. Такая ватага говорила о том, что Глеба хотят захватить, потому что убивать гуртом не ходят. Хотя убить в церкви, в толпе было бы проще пареной репы. Нож в бок — и растворился, проскользнув среди прихожан. Сквозь стекла авто наблюдали: что будет дальше? Силы были неравны. Но когда шестеро подельников скрылись внутри, охранники выпрыгнули из машины. Четверо подельников на крыльце в это время, напав внезапно, стволами прижали к стене двух охранников, обезоружили и повели за угол. Но те успели заметить в воротах команду из второй машины и затеяли бузу, отвлекая все внимание на себя. Четверка Исая догнала подельников и неожиданно обрушилась на них, вырубив лихо двоих, а двоих положив на землю и накинув на них наручники. Подручные Флебникова, ошарашенные нападением, были в трансе. Пришлось поработать кулаками, прежде чем один из подельников, сплевывая кровавую слюну, на вопрос, какой был заказ, сказал:
— Живой он нужен.
Их отвели в дальний угол забора и прицепили наручниками к металлическим прутьям. В карманах нашли ключи от машин. Запоздало от них посыпались угрозы. Пришлось оглоушить каждого, чтобы не шумели. После этого вернулись к дверям церкви. Наружу повалили прихожане, отстоявшие службу. Два охранника сквозь встречный поток вошли внутрь. В это время Ольгу двое подельников подводили к выходу. В дверях создалась толчея. Воспользовавшись ею, охранники приблизились к подельникам и за ними следом выскользнули на улицу. Оглоушили, обезоружили, вместе с другими охранниками подхватили под руки, оттащили к забору и пристегнули наручниками к прутьям. Испуганные прихожане быстро потекли в разные стороны. Кто-то выразил возмущение, кто-то осуждающе покачал головой, кто-то уходил молча, оглядываясь с любопытством. Ольга заметалась у двери с намерением вернуться в церковь, но широкоплечий охранник удержал ее за руку:
— Туда нельзя! Там теперь наше дело! Уходи к машине!
Вспыхнув, Ольга все-таки подчинилась. Отправилась к автомобилю. Охранники вошли в церковь. Придя в себя, подельники увидели, что влипли плотно. Схватили друг друга за глотки, обвиняя. Хрипели до тех пор, пока не обессилели. Потом у одного из них началась истерика, он хохотал до икоты. В это время за спиной Глеба Хриплый, видимо, что-то почуял. А может, решил перестраховаться. Резко потребовал:
— Поворачивай назад! И не рыпайся, а то прикончу твою бабу! Она не нужна мне!
Напружинив мускулы, сжимая скулы, Корозов развернулся в обратную сторону и увидал рябое, нагловатое, заостренное книзу лицо Хриплого. Глаза с желтоватыми белками вялые, но при этом злые. Странно, но как-то все это сочеталось и не представлялось в отдельности. Костюм на нем явно повседневный, но не заношенный: карманы не оттопырены, рукава и полы на сгибах без морщин.
— Ну что, посмотрел? А теперь топай! — сказал Хриплый, вдавливая ствол в тело Глебу. Сдерживаясь, Корозов двинулся в направлении иконостаса. Приблизившись к легкой дверце, остановился. Один из подельников Хриплого нажал на нее, открывая. Корозова стволами втолкнули за иконостас и сами нырнули следом. Внутри находились два священника: высокий и низкий. В рясах, при бороде. Увидав оружие, высокий священник возмущенно произнес:
— Сюда нельзя! Непозволительно в храме бряцать оружием!
Наведя на него пистолет, Хриплый зло бросил:
— Заткнись, поп! Где другой выход?
— Ты хотя бы к сану имей уважение! — посоветовал Корозов.
Угрожая Глебу стволом, Хриплый нервно огрызнулся, предупреждая:
— Кишки выпущу, если что! Не суйся!
А его длинноносый подельник сбоку нанес Корозову сильный удар под ребра. Глеб сморщился, повернулся к длинноносому. Но в этот миг с другой стороны ребра обожгло таким же ударом. Боль пронзила. Глеб круто развернулся, и его кулак двинул по скуле ударившего. Тот крякнул и плашмя упал на пол. Однако встречный кулак Хриплого ударил в солнечное сплетение Глебу. У Корозова перехватило дыхание. Он согнулся. Над головой прозвучал прокуренный голос:
— Убью!
С двух сторон Глеба схватили за руки, завернули за спину. А Хриплый подступил к священникам:
— Ну, братки, показывайте второй выход из вашей богадельни!
Скумекав, кто перед ними и что происходит, высокий священник убедительно развел руками и ничего не произнес. Хриплый жесткой хваткой схватил его за горло, сдавил:
— Перекрестись!
Рот священника раскрылся, пытаясь втянуть в себя воздух. Но не удалось. Глаза расширились. Священник перекрестился. Нагловатое лицо Хриплого исказилось:
— Смотри, поп, если соврал, ад тебе устрою прямо здесь! — Отпустил его горло.
Высокий священник глубоко вздохнул, потом еще и еще. Хриплый глянул на низкого священника:
— Ну а ты чего зенки распялил? Благослови-ка нас на дела праведные!
Сложив три перста, священник вскинул руку и неожиданно произнес:
— Упокой, Господи, душу его! Она не ведает, что творит. — И перекрестил Хриплого.
Но тот сообразил, что священник произнес не те слова, какие следовало сказать. Он хоть и не ходил в церковь, и не знал молитв, но природная сметка у него была. Догадался, что такие слова произносятся над покойником. Это взбесило Хриплого, и он выдавил:
— Ты что же, браток, отпеваешь меня?! Не годится это!
В ответ священник ничего не успел сказать. Хриплый прижал к его животу ствол и нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал глухо. Священник застонал и стал медленно оседать на пол. Хриплый зло толкнул Корозова к двери. Высокий священник наклонился над низким. В церкви оставалось немного народа, но интуиция Хриплого подсказывала, что там таится угроза. И он закричал, размахивая пистолетом:
— К стенам! Все к стенам!
Крик и нервозный вид Хриплого бросили прихожан к стенам. По его лицу видно было, что он готов выстрелить в любую секунду в каждого, от кого мог заметить угрозу для себя. В эти минуты не мог объяснить, что заставило его некоторое время назад повернуть к иконостасу и искать второй выход. Будто что-то кольнуло под сердцем, словно мелькнули лица перед ним, в глазах которых он увидал свою смерть. Холодным потом обдало тело, когда провожал взглядом двух подельников с женой Корозова. Почему-то не появился никто из тех, которые должны были убрать от двери охранников Корозова. А ведь должны были, чтобы он знал, что путь свободен. Сейчас, чем ближе подходил к двери, тем сильнее росло напряжение. Лица людей сливались в одну бледную массу. Действия подельников обескуражили охранников Глеба. Сначала те увели Корозова за иконостас, потом там раздался глухой выстрел, затем вывели Глеба, окружив полукольцом и ощетинившись стволами. Шестеро охранников, прижимаясь к стенам, переглядывались, понимали, что надо действовать. И когда Хриплый подходил к выходу, а подельники показали спины, охранники накинулись на них, оглоушивая рукоятками травматов. Все произошло быстро. Хриплый остался один. Между ним и Корозовым возник парень с пистолетом в руке. Хриплый узнал в нем одного из тех, которые стояли у двери, когда он входил в церковь, но которых должны были убрать его подельники. Не раздумывая нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела прокатился по церкви. Охранник обмяк. Стал падать на Глеба. Тот подхватил его. Осторожно положил на пол, видя, как по серой летней куртке расползается красное пятно. Хриплый метнулся наружу. За ним пустились два охранника. По инерции Хриплый бежал к парковке машин, видя, как на пятки наступали охранники Корозова. Надо было уносить ноги, но к такому финалу он не был готов. Уверен был, что на этот раз Корозов никуда от него не уйдет. Все так удачно начиналось и так безобразно заканчивалось! Глазами выбрал машину с водителем внутри. Подскочил, распахнул дверь и рывком выбросил водителя из салона. Оглянулся и, не целясь, пальнул в бегущих за ним охранников. В одного не промазал. Тот сразу споткнулся и упал. Второй из травмата выстрелил в ответ. Пуля попала Хриплому в шею. Он замер, раскинул руки и повис на двери авто, сползая на землю. Подбежав, охранник нагнулся над ним:
— Живой?
Из машины Корозова выпрыгнула Ольга, кинулась к раненому охраннику. Плечо у того было в крови. Она присела, расстегнула рубашку, разорвала рукав.
— Да живой я, — пробормотал охранник, пытаясь подняться.
— Вот и хорошо, — произнесла Ольга, свернула разорванный рукав, приложила к ране. — Держи! — сказала и, когда он зажал рану, вскочила с корточек и побежала к церкви.
Уже подбегала к дверям, как из них показался Глеб. Ольга бросилась ему на шею. Он обнял ее, успокоил:
— Со мной все нормально. Парня ранил, негодяй, и попа! Вызови скорую. А я Акламину позвоню.
Но Ольга еще долго не отрывалась от мужа. Быстрее всех появился Исай, получив сообщение от охранников. Разобравшись в обстановке, возмутился, что охранники не позвонили ему сразу, как только обнаружили целую банду. Следом за Исаем появилась скорая — забрала священника, охранника и Хриплого. Оперативники прибыли позже. Выслушав коротко Корозова, охранников, Исая, Аристарх отправил оперов принять подельников, пристегнутых к прутьям забора, а сам прошел в церковь. Осмотрев ее и переговорив с высоким священником, сделал какие-то записи в свою книжку. К этому времени всех подельников посадили в машину. Выйдя на улицу, Аристарх подошел к Корозову, прищуриваясь от яркого солнца:
— Урожайный у тебя сегодня день, Глеб! В честь именин Ольги. Сберегли сегодня вас ваши ангелы.
Заложив руки за спину, Глеб ничего не ответил. Акламин сделал паузу, после чего выговорил:
— Охранники поработали отлично. Шестеро против десятерых, причем не профессионалы. Ты их отметь обязательно, Глеб! Премируй! Заработали!
— Да, — согласился Корозов. — Плохо лишь одно: поймали шестерок. А туз никак недоступен. И чего ему от меня надо? Я уже сломал голову, Аристарх. Достал меня Флебников! Дальше некуда!
— Может, от этих, — Акламин показал головой в сторону машины, где сидели подручные Игоря, — что-нибудь узнаем. Кстати, а тот преступник, которого увезли на скорой, ты сказал, он главарем был у них, почему он выстрелил в священника? Подробнее рассказать можешь?
— Подробнее? — переспросил Глеб. — Все очень просто. Поп попросил Бога упокоить душу бандита.
— А батюшка-то пророком оказался! — На неулыбчивом лице Аристарха появилось удивление. — Ну не совсем, конечно, — немного не угадал.
— Кто его знает, Аристарх, — сдержанно сказал Корозов. — Посмотрим: может, и напророчил. Пуля попала преступнику в шею. Она хоть и травматическая, но шея — такое место, сам понимаешь.
Кивнув, Акламин заметил:
— Разберемся. Я отправил в больницу оперов. Смелый поп оказался. Молодец! Я бы на твоем месте не забыл про него и церкви спонсорскую помощь оказал. Все-таки Бог есть. Спас тебя и наказал преступников. Ну как после этого не будешь верить в него?
Шумно вздохнув, Глеб вытащил руки из-за спины, достал из кармана пиджака носовой платок, вытер пот со лба и произнес:
— Тебе, Аристарх, обязательно надо верить. Тебе просто необходим ангел-хранитель в твоей работе! Впрочем, всем он необходим.
К ним подошел Исай. Акламин одобрительно посмотрел на него:
— Неплохую схему охраны ты применил, Исай. Сработала она.
Не успел он договорить, как от «Газели» с преступниками раздались крики. Аристарх, Глеб и Исай повернулись на шум. Увидали, что дверь авто была открыта, на нее налегал полицейский, старался закрыть, а изнутри по ней долбили ногами.
— Назад, стервецы! — кричал полицейский.
В ответ гулом неслось:
— Открой, ментяра!
Следующий сильный удар ногами изнутри отбросил дверь вместе с полицейским — тот не удержался на ногах. Из машины вывалились двое подельников в наручниках за спиной и едва не запахали носами по асфальту. Все же устояли на ногах и кинулись бежать. А из машины показалось еще одно лицо. Но полицейский, вскочив на ноги, сходу кулаком вернул его назад. Из машины разнесся мат. Мгновенно Аристарх и Исай сорвались с места и кинулись вдогонку мимо домов по тротуарам и дворам. Сообразив, что лучше разделиться, преступники побежали в разные стороны. Несмотря на то что руки были в наручниках за спиной, бежали быстро. За ними пустились опера и охранники. Акламин бежал за обритым наголо, Исай — за узкобедрым. Сделав с десяток шагов, Корозов остановился. Никуда не уйдут, погоня большая. Направился к своей машине. Из салона, открыв дверь, выглянула встревоженная Ольга. Глеб успокоил ее улыбкой, сказал, подойдя:
— Поймают.
Понятно, что обстановка для убегающих была полностью проигрышной. Убежать они не могли — их преследовали крепкие и злые на них парни. Но другое ставило в тупик: на что подельники надеялись? Ведь устраивать побег со связанными руками, когда рядом полиция и охранники Корозова, было по крайней мере нелепостью, если не сказать глупостью. На бегу Акламин соображал: что все это значило? Зачем бежать, зная, что убежать нереально? Зачем? Устроить суматоху? Заварить кашу, чтобы отвлечь на себя внимание? Но от чего отвлечь? А если это так — значит, что-то должно произойти. На парковке произойти. Поэтому и бегут, чтобы оттянуть на себя оперов и охранников. Аристарх оглянулся на оперов у него за спиной и крикнул:
— Возьмите их! — А сам резко застопорился и бросился назад.
Подбежав к машине, мимолетно цепко окинул взглядом парковку. На ней с десяток машин. Метрах в пятнадцати от полицейской машины стояло авто Корозова. Вроде тихо. Ничего подозрительного. Спросил у полицейского, опустившего голову и плечи:
— Что произошло? Почему ты открыл дверь?
— Обманули, стервецы! — виновато отвел глаза тот, переминаясь с ноги на ногу. — Сказали, что одному из них плохо, на рвоту потянуло. Я и поверил.
Первым настигли узкобедрого подельника. Исай с разгону прыгнул ему на спину, подмял под себя. Тот, прижатый к асфальту коленом Исая, яростно завизжал под ним:
— Пусти! Больно, гад! Не жить тебе! Дуршлаг из тебя сделаю, придет час! Я тебя запомню! Кровью захлебнешься!
— Поднимайся! — сказал Исай, отрываясь от него. Повернулся к подбежавшим охранникам. — Ведите. Будет орать — заткните рот!
Второго, обритого наголо, настигли оперативники. Тот кинулся к стене ближайшего кирпичного дома, прижался к ней спиной и зашипел, отбиваясь ногами. Глаза были красными. Оперативники окружили, сломили сопротивление, повели назад. В это время Корозов прикрыл дверь авто, за которой сидела Ольга, и начал прохаживаться около машины, ожидая Исая с охранниками. Водитель открыл свою дверь, что-то хотел сказать Глебу, когда тот поравнялся с ним, но не успел. Сбоку от Глеба, как черт из табакерки, вырос плотный мордастый парень с большим ртом. Прижал ствол пистолета к виску Корозова и угрожающе предупредил:
— Тихо! Лишнее движение — и в башке будет дырка!
Его неожиданное появлению ошеломило. Глеб повернул голову, но спину ему пронзила боль от острия ножа.
— Я сказал: тихо, без суеты! — повторил парень. — Убью!
Рука водителя зашарила между сиденьями, где положил травмат, но большеротый опередил:
— Водила! — сказал он зло. — Трепыхнешься — крышка ему! Руки на панель.
Положив на панель руку, водитель второй рукой толкнул травмат назад к ногам Ольги. Большеротый повысил голос:
— Водила, без суеты, вторую руку на панель!
Подчинившись, водитель показал вторую руку.
Увидав под ногами травмат, Ольга схватила его и не раздумывая быстро сунула себе под подол платья. Большеротый скомандовал:
— Водила, ключи на панель, вылезай! Живо! Рылом на асфальт!
Стискивая скулы, тот медленно вылез из салона и лег на асфальт лицом вниз. Ощущая под платьем тяжесть травмата, Ольга не могла решить, как сейчас поступить. Острие ножа больно врезалось в спину Глебу, а ствол сильно давил в висок. Смотря перед собой, напружиниваясь, Глеб сдержанно сказал:
— Не дури! Ищешь приключений на собственную задницу? Положи оружие. Здесь рядом полиция! — В эту минуту он напрягал мозг, соображая, как подать сигнал Аристарху. Но ничего в голову не приходило. Опасение за Ольгу выбивало из мозга все другие мысли.
— В гробу я видел ментов! — самоуверенно отозвался парень. — Будешь сопеть — мозги провентилирую! Давай в машину! — Глянул под ноги на водителя. — Водила, предупреждаю: твоя жизнь не стоит ломаного гроша! Рыпнешься — размажу по асфальту!
Открыв пассажирскую дверь, Корозов встретил напряженные глаза жены, улыбнулся ей, сел рядом. Парень просверлил Ольгу презрительным взглядом:
— Ты, квакушка, сиди не дрыгайся! Беру тебя за компанию!
Багровея, Глеб сжал пальцы в кулаки. Захлопнув дверь, большеротый прыгнул на водительское сиденье, вставил ключ в замок, завел мотор и сорвал машину с места. Показав пистолет в правой руке, бросил, глядя в зеркало заднего вида:
— Сидеть тихо! Иначе размозжу башку!
Оглянувшись на звук машины, Акламин увидал вскочившего с асфальта водителя Корозова, который махал руками и кричал во все горло:
— Захват! Захват!
В мгновение Аристарха пронзила мысль: вот зачем двое отвлекали внимание! Разыграли, как по нотам! Через пару минут водитель и Акламин в машине охранников мчались по следу авто Корозова.
— Сколько захватчиков? — спросил Аристарх.
— Один! Но отъявленный! — отозвался водитель.
Не до того было, чтобы выворачивать мозги мыслями, откуда он появился и как сумел согласовать свои действия с теми, кто находился в полицейской машине. Теперь надо было взять его любой ценой. Из-за угла дома показался Исай. Оценив мигом обстановку на парковке, махнул сзади охранникам, ведущим преступника:
— Один со мной! Другие здесь! — И кинулся к своей машине.
Вслед раздался смех узкобедрого:
— То-то же, козлы! Теперь ловите ветра в поле!
В машину к Исаю третьим прыгнул оперативник, и авто набрало скорость. Автомобиль с Корозовым мчался на большой скорости. Большеротый за рулем давил педаль газа до пола.
— Ты что же думал, твоя возьмет?! — спрашивал он у Глеба, ловя его лицо в зеркале заднего вида. — Мы без страховки не работаем. Я — страховщик. Моя профессия — страховать корешей от неудач! Твоих шакалов я сразу приметил. Не смог корешам сообщить. Телефон сел! Пришлось самому в игру вступить! Люблю риск, особенно когда он на грани!
Глаза парня показались в этот миг Корозову хищными, звериными.
— А ты, дятел, обыграл Хриплого! Хорошая рокировка получилась! — с некоторым восторгом произнес парень. — Но со мной этот номер у тебя не пройдет! Я не Хриплый! Я — страховщик! — повторил он с откровенным пафосом.
Прижимаясь к мужу, Ольга осторожно, чтобы не заметил большеротый, поймала руку Глеба. Потянула ее к себе под подол. Глеб, не понимая, повернул к ней лицо, прижал ладонь к ноге жены. Большеротый усмехнулся, заметив в зеркало, как она смотрит на Глеба:
— Боится за тебя твоя цаца? Правильно делает! Я шутить с тобой не собираюсь! От тебя самого зависит, живым я тебя доставлю до места или твой труп!
— И где же это место? — нахмурился Корозов.
— Узнаешь! — дернул головой большеротый. — Все в свое время! Не спеши в ад! Там ничего хорошего нет!
Когда его глаза в зеркале пропали, Ольга опять медленно потянула руку мужа глубже под подол платья. И тут его пальцы наткнулись на металл. Глеб пощупал и сообразил: это пистолет. Он весь напрягся, схватил его пальцами и стал вытаскивать. Одновременно заговорил, отвлекая большеротого:
— Если я тебе выкуп предложу, разойдемся с тобой?
— Мне за тебя хорошо заплатят! — усмехнулся тот.
— Я заплачу больше! — пообещал Корозов.
Пистолет и нож большеротого лежали на передней панели, он то и дело рукой поправлял их, чтобы от толчков машины они не сползали с панели. Травмат был уже в руке Корозова, Глеб держал его на коленях. И продолжал говорить с большеротым:
— Соглашайся! А то проиграешь!
Глянув насмешливо в зеркало заднего вида, большеротый ответил:
— Я никогда не проигрываю! Я — страховщик!
Ирония тронула губы Глеба:
— Тогда проверим это! — Он поднял пистолет и приставил к затылку большеротого.
Реакция того была совершенно спокойной, как будто он заранее знал, что должно произойти в следующую минуту:
— Стреляй! — сказал обыденным тоном, каким говорят на кухне, когда просят передать солонку. — Ну, чего ты? А я прибавлю скорость! Подохнем вместе! С музыкой! — Он включил приемник, из которого зазвучала песня. — Боишься подохнуть? Жить хочешь? А я бы на твоем месте не раздумывал — пальнул!
Как знать: может, Корозов и пальнул бы, человеком он был решительным, если бы сейчас рядом с ним не было Ольги. Но рисковать ее жизнью он не мог. И, казалось, что большеротый понимал это, потому был уверен, что Глеб не выстрелит. Она в данный момент была страховкой большеротому. Да, он действительно был страховщиком, умел не только других страховать от неудач, но и себя тоже. Не отрывая от его затылка ствол, Глеб потребовал:
— Останови машину!
Отрицательно покрутив головой, большеротый напомнил:
— Люблю риск! Чтобы адреналин по мозгам бил! А ты давай, нажимай на крючок! В преисподней встретимся! Я бы тебя давно пришил, если бы ты мне живым не нужен был! Потому прибавим скорость!
Но прибавлять уже было нечего — автомобиль шел на предельной скорости, нарушая все знаки, огни светофоров, все правила дорожного движения, обгонял и подрезал. Благо, что ехали по окраинным улицам города, где машин было немного. Глеб вдавил ствол ему в шею, выдохнул:
— Тормози, не играй на нервах!
Протянув руку вперед, большеротый спокойно, как будто в шею ему не давил ствол, взял с панели свой пистолет. Это был тот случай, когда Глеб знал, что должен делать, но не мог сделать этого, когда не должен был подпускать большеротого к оружию, но не мог противодействовать. Он посмотрел на Ольгу, стараясь взглядом успокоить ее. Он видел, что она понимала его состояние, понимала, что не будь здесь ее — он вел бы себя иначе. Она прижалась к нему, как бы говоря, что ничего не боится, что он может за нее не волноваться. Бросив руку со стволом назад, большеротый усмехнулся:
— Ну, что делать будем? — Черное дуло плавало перед глазами Глеба и Ольги. — Ты понял, что значит страховщик? Никогда не связывайся со страховщиками! Всегда будешь в проигрыше. Это как в картах: не умеешь играть — не садись за карточный стол!
Обескураженный создавшимися обстоятельствами, Глеб не ответил, а большеротый вновь усмехнулся:
— Твои карты биты! — Глядя через зеркало, направил пистолет на Ольгу.
Лицо Глеба стало покрываться красными пятнами. Большеротый презрительно покривился:
— У меня главная козырная карта! Она бьет все твои козыри! Впрочем, я могу легко нажать на спусковой крючок. Твоя баба для меня — пустое место! Но я не сделаю этого сейчас, потому что в таком случае ты пальнешь в меня. После этого машина врежется во встречный поток, перевернется и превратится в кучу металлолома! Появится третий труп, то есть твой! Тебя устраивает такой расклад? Думаю, нет! Ибо на том свете архангел спросит с тебя за то, что ты подставил свою жену. Ты обязан защищать ее, а не пускать в расход! Что ты ответишь ему? Не будет тебе оправдания! — Глаза большеротого одновременно ловили дорогу впереди и лицо Глеба в зеркале заднего вида. Хорошим водителем он был. И, наверно, неплохим страховщиком — умел делать два дела сразу. Бросив машину влево и вправо, он снова выровнял ее и сказал: — Как видишь, нет у тебя выхода сейчас. Поэтому положи на сиденье рядом со мной свой ствол!
Нервная морщина пробежала по щеке Глеба. Положить пистолет значит полностью отдать себя в руки преступнику. Насмешил. Пускай чувствует своим затылком холод ствола. И знает, что он не в том положении, чтобы диктовать свои условия. Хотя все они в одном положении. Проговорил:
— Ты случайно в детстве не падал с печки головой вниз? Сиди под стволом — так будет надежнее.
— В таком разе мчим до места назначения! А там — куда кривая вывезет! — Он вдруг резко ударил по тормозам: впереди дорогу перегородил КамАЗ, выезжая из переулка.
Выругавшись, большеротый остановил машину. Его кисть с пистолетом откачнулась в сторону от лица Ольги. И та неожиданно для себя, для Глеба и для большеротого вцепилась двумя руками ему в руку, отводя ее вперед. Большеротый попытался вырвать, но не получилось, тогда он нажал на спусковой крючок, и пуля пробила боковое стекло. Глеб немедля обрушил рукоятку пистолета на затылок преступника, и тот обмяк, упал лицом на руль. А Ольга все еще продолжала цепко держать его руку. Положив травмат на сиденье сбоку от себя, Глеб выдернул из его пятерни ствол, бросил под ноги, сказал жене:
— Отпусти.
Растерянно улыбнувшись, она прошептала:
— Не могу, пальцы не слушаются.
Обняв, он прижал ее к себе, погладил по голове:
— Ты умница! Все правильно сделала, все хорошо, успокойся, все прошло, все позади!
— Я сейчас, я сейчас, — смущенно пролепетала она. — Не могу разжать!
— Это пройдет, пройдет. Не волнуйся. — Он поцеловал ее.
Пальцы Ольги разжались. КамАЗ давно проехал. Машина Корозова стояла посередине дороги, ее объезжали, сигналили. Скоро подкатил автомобиль, в котором были Акламин с водителем Глеба. Аристарх выпрыгнул наружу, распахнул дверь авто Глеба. Увидал живого Корозова с женой, выдохнул облегченно:
— Не пострадали?
— Пострадавший имеется, — отозвался Глеб. — На месте водителя. Это тебе подарок от Ольги! Она у меня умница. Если бы не она, могло закончиться хуже!
— Ладно, потом всё расскажете, — сказал Аристарх.
Открыв водительскую дверь, водитель Глеба выругался:
— Скотина, разложил свою харю на моем руле! — Выдернул большеротого наружу, бросил на дорогу.
Подкатила машина Исая, из которой выскочил он с охранником и оперативником. Опер мигом завернул руки большеротого за спину, надел наручники. Тот, приходя в себя, плохо соображая, пытался подняться. Подав руку Ольге, помогая ей выйти из машины, Аристарх произнес одобрительно:
— Боевая у тебя подруга, Глеб!
Выпрыгнув следом, Корозов улыбнулся:
— Сам выбирал!
Подняв на ноги большеротого, опер толкнул его в бок:
— Откуда ты появился, черт мордастый?
— Это страховщик, — пояснил Глеб и спросил у большеротого: — Как тебе место назначения? Кривая не подвела?
— Тебе повезло, — буркнул тот. — Дуракам всегда везет!
— Ты видел умника? — повернулся Глеб к Аристарху. — Он все еще пыжится. Не понял, что такие, как он, всегда будут в проигрыше, всегда у таких один конец!
Рядом раздавалось недовольное ворчание водителя:
— Вот гад, залапал весь руль! Теперь спиртом оттирать придется!
Презрительно хмыкнув, большеротый сплюнул себе под ноги:
— Скажи спасибо, что живым оставил! Пожалел, а мог бы в расход пустить! Теперь должок за тобой.
Подойдя вплотную к большеротому, Исай сжал пальцами ему скулы, остановив колкий взгляд на его глазах:
— Пожалел, говоришь? — На узком лице заиграли желваки. — Не пожалел, а путь для отступления оставил! Чувствовал, что могут захомутать тебя, потому не стал лишнего на себя вешать! В другом месте, в темном углу не пожалел бы! — Отпустил скулы.
Сморщив лоб, большеротый снова сплюнул:
— Ты кто такой? Ясновидящий, что ли?
В это время Акламин, отойдя в сторону с Корозовым, говорил:
— Хорошо, что хорошо закончилось. Думаю, размотаем мы этого страховщика!
— Узнай у него, где отсиживается Флебников. Пора уже взять его за жабры! — ответил Корозов. — Тебе сегодня много привалило. А я поеду. Ольга сильно переволновалась, ей надо отдохнуть.
Пожав друг другу руки, они разошлись. Корозов посадил жену в машину, сел рядом. Автомобиль поехал.
Такого разгрома ни Флебников, ни Падищев не ожидали. Несколько дней не могли прийти в норму. Аркадий злился, что поддался на уговоры Игоря. У Флебникова пухла голова от непонимания провала. Ведь Хриплый был предусмотрительный малый, чуял опасность на расстоянии. И чтобы так обломаться, надо было потерять нюх! Но это представить невозможно. Наваждение какое-то! Было и другое непонятно: как попал в западню страховщик? Его задача — обнулить непредвиденные обстоятельства и выправить обстановку при надобности. А он вляпался по самое некуда. Игорь исходил бешенством. Попытался по горячим следам что-нибудь выяснить о подручных, попавших в полицию, — не получилось. По Хриплому из больницы получил безрадостную информацию. Как будто пуля зацепила мозжечок и парень собой не управляет. Игорь закусил удила, решив, что ничего не закончилось, наоборот, все только начинается. Теперь в игру он вступит сам лично. Опять среди ночи поднял с больничной койки Аркадия, щелкнув выключателем на стене. Тот, морщась от вспыхнувшего света люстры над головой, моргая тяжелыми веками, опустил ноги с кровати и долго исходил слюной, злясь на Флебникова. Но потом постепенно утих, и они стали обсуждать проблему.
— Я намерен сейчас использовать испытанный прием! — сказал вкрадчиво Игорь, прохаживаясь перед ним. — Не ловить Корозова по углам и в подворотнях, не обкладывать его флажками, как волка в лесу, а взять, как карася, на наживку. Наживкой использую Зою.
Лицо Падищева вытянулось:
— Зойку? Наживкой? Каким образом?
— Главное — ее нацелить, — прилепил к губам улыбку Игорь, сунув руки в карманы брюк. Но они недолго находились там. Выскользнули вон и задвигались в разные стороны. Игорь, не замечая этого, продолжал говорить: — А дальше она, как по нотам, сама разыграет историю. Я хотел провернуть это с помощью вдовы Ротёмкина, но ту бог прибрал, и моя задумка осталась неисполненной. Суть затеи такова: Зоя должна заманить Корозова в такое место, где его уже будем ждать мы с тобой. Вот и все. Просто и гениально.
Крутя головой, Аркадий долго раздумывал, сомневался, раздувал ноздри, уши краснели. Наконец пробормотал:
— Ты уверен, что на этот раз не сорвется?
— Несомненно! — утвердительно воскликнул Игорь. — Иначе я бы не предлагал!
Нагнув голову, Аркадий заелозил на кровати, порываясь встать, искал ногами на полу тапки:
— Предложение заманчивое, — буркнул снова.
— Беспроигрышное, — хмыкнул Игорь.
Сунув наконец ноги в тапки, Падищев поднялся и тоже стал прохаживаться по палате вместе с Игорем. Ходил молча, сосредоточенно. Второй раз попасть впросак не хотел. И все же уступил, при этом заметил:
— Смотри, с тебя будет спрос! Ты сейчас и стратег и тактик.
Хитро улыбаясь, топорща усы, Игорь похлопал Аркадия по плечу:
— Будь готов в любое время встретиться с Корозовым! — И шагнул к двери.
Проводив его взглядом, Аркадий выключил свет и лег. Долго ворочался в темноте, никак не мог заснуть. Ему в голову лезли разные мысли. Не зря ли он второй раз согласился на предложение Игоря? Как знать… Быть может, он не дал бы согласие, но уж слишком сильно желание взять за горло Корозова, отомстить ему. К тому же Игорь вводил в игру Зою. А Зойка, по убеждению Аркадия, сможет облапошить, обвести вокруг пальца кого угодно. Наряду с этим пришлось ломать голову, как выкрутиться в обстоятельствах, когда в полиции вместе с подручными Флебникова оказались и его люди. Ясно, что там их раскрутят и он неминуемо станет соучастником Игоря. В уме возникла придумка, что надо стоять на том, что он не знал о затее Флебникова, просто по его просьбе дал людей для охраны.
Под утро, вернувшись в свое убежище от Падищева, Игорь разделся, лег в постель рядом с Зоей и сразу уснул. Спал не просыпаясь до обеда. Проснулся в хорошем настроении. Зои рядом не было. Он позвал, откинув с себя одеяло. Она появилась из кухни в коротком подпоясанном халате. Красиво вскинула голову со светлыми ниспадающими на плечи волосами, села на край кровати. Он проговорил, расстегивая ее халат:
— Есть дело, Зоя!
— У тебя со мной в постели только одно дело, — усмехнулась Зоя, слегка разжав губы.
Расстегнув пуговицы, Игорь развязал пояс и запустил руку под халат. Потом притянул Зою к себе, наклонил, поцеловал.
— Выспался? — спросила она, отстраняясь.
— В гробу выспимся! — сказал Игорь, приклеивая к губам улыбку. — У всех дорога туда!
Плоская шутка Игоря не понравилась девушке. Ее зеленые глаза вспыхнули недовольством:
— Я туда не спешу!
Глубоко вздохнув, Флебников философски заметил:
— И твоя очередь придет.
— Моя очередь последняя! — резко парировала Зоя.
— Ты приляг, — попросил Игорь. — Поговорим о деле. О серьезном деле.
Подбив руками подушку, Зоя легла. Флебников рассказал ей о своем плане и договоренностях с Падищевым. Она слушала Игоря глядя в потолок, на лице не было никаких чувств, но оно было серьезным и сосредоточенным. Когда он закончил, Зоя обронила с некоторой иронией:
— Все вы, мужики, одинаковые, по одной выкройке деланные. Когда не можете решить вопрос сами, подставляете вместо себя женщин.
Сбоку посмотрев на нее, Флебников произнес:
— Что поделаешь, Зоинька. Природа наградила вас даром разгребать авгиевы конюшни. Где перед мужиками двери закрывают, перед женщинами ворота распахивают. Мужикам ничего не оставалось, как научиться использовать это. Вот мы и стараемся.
Повернувшись к нему, Зоя спросила:
— И как конкретно я должна действовать по твоему плану?
Он откинул полу ее халата, открывая тело, погладил рукой живот и только после этого ответил:
— Это твой дар — тебе и придумывать. Я никак тебя не ограничиваю. Женский ум изобретательнее. С моей стороны — только восторг. Повторю лишь одно: в том месте, куда ты затащишь Корозова, должны находиться мы с Аркашкой и мои люди. Все остальное доделаем без тебя.
Закинув руки за голову, Зоя продолжительно помолчала, уставившись в потолок:
— Значит, черная работа отводится мне, а сливки хотите снять сами? Но скажи: зачем я должна помогать Падищеву снимать сливки?
Поморщившись, Игорь откашлялся:
— При чем тут Падищев? — сказал. — Поможем прежде всего себе! Пришьем Корозова, а потом там же и Аркашку положим. И на Корозова все спишем. Согласись, что это отличный план.
Подтянув к себе колени, Зоя легла набок, выдохнув:
— Надо подумать.
Руки Флебникова поползли по ее телу, поворачивая на спину:
— Подумай, Зоинька, подумай! — сказал, опуская ладонь вниз ее живота и наваливаясь на Зою сверху.
Молча, остановившимся взглядом девушка смотрела в одну точку на потолке, а по лицу блуждала непонятная гримаса. Зоя была безучастна, не выражала никаких эмоций в ответ на старания Игоря. В ее голове в эти минуты варились мысли, как крупа в кипящей воде. Эти мысли уносили ее от действа, которое совершал над нею Флебников. Тот бился как рыба об лед, но так и не смог вызвать у нее оргазм. Затем, откинувшись на подушку, затих, тяжело выбрасывая из себя воздух и чувствуя, как тело покрылось потом. Глянув на него отчужденно, Зоя проговорила каким-то новым незнакомым голосом:
— Я согласна.
— Что? — поднял голову он.
Зоя ничего не ответила, встала с постели и пошла в ванную комнату.
Звонок Егора с просьбой о встрече показался Корозову испуганным. Поэтому Глеб немедля отодвинул дела в сторону и поехал к нему. Парень открыл дверь квартиры и сразу, стоило Корозову только переступить порог, начал говорить:
— Все очень странно, очень странно! На мой телефон недавно кто-то позвонил. Не знаю кто. Мужской голос. Молодой мужской голос. И потребовал, чтобы я срочно прекратил все контакты с вами. Он утверждал, что вы замешаны в убийствах моего отца, мамы и Инги. Этот голос обещал представить доказательства вашей вины. Он угрожал мне, если я стану и дальше контактировать с вами! — В больших голубых глазах Егора стояла растерянность, губы чуть подрагивали.
Информация поразила Глеба, и первое, о чем он спросил, был вопрос:
— Вот так, сразу во всех убийствах замешан?
— Да, — подтвердил парень.
— Почему же вы решили сообщить мне об этом, молодой человек? А вдруг это правда? — Нервная морщинка пробежала по щеке Глеба.
Сконфуженно покраснев, парень покрутил головой, вьющиеся русые волосы упали на лоб:
— Это не может быть правдой! — воскликнул он, стараясь не показывать своей растерянности. — Это же так очевидно! И потом, я верю вам!
Цель этого звонка стала тотчас понятна Глебу: кто-то хочет сорвать подготовленную сделку. Кто это может быть? Никого, кроме Флебникова, Глеб представить не мог. И одновременно такая мысль заводила Корозова в тупик, ибо он не мог уловить смысла в этих хитросплетениях Игоря. Если тот намеревается его убить, то какое значение для него имеет эта сделка? Никакого. Но, по-видимому, все не совсем так. Раз сделку он старается сорвать, то, возможно, готовит что-то новое. Глеб осознавал, что готовить Флебников будет беспрестанно, пока не добьется нужного ему результата или пока его самого не накроют с головой. Что произойдет в первую очередь, неизвестно, но Корозов верил, что Игорь не выиграет.
— Прежде вам приходилось слышать этот голос? — спросил Глеб упругим тоном.
— Нет, никогда! — озадаченно уверил Егор.
— Получается, что кому-то мы оба с вами сильно мешаем, — не называя Флебникова, твердо сказал Глеб.
— Я? — вытянулся парень, краснея еще больше. — Кому я могу мешать?
— А кому мешал ваш отец? Кому мешала ваша мама? Тому можете мешать и вы! — сказал Корозов, чем ошеломил Егора до дрожи в коленях. — Тому, вероятно, мешаю и я!
— Я не знаю, — пролепетал он.
— И я пока не знаю, — посуровел Глеб. — Наша задача — узнать это!
Они стояли в прихожей друг против друга. Оба высокие. Только один плотный, с мужественным лицом и уверенными движениями. Второй — худой, тонкий, взбудораженный, ищущий для себя опору:
— Что мне теперь делать? — спросил он взволнованно.
— Ничего. Главное, не бояться! — ответил Глеб. — Но осторожность не помешает. Если хотите, я пришлю вам охранников.
— Вы думаете, что я в опасности? — Голубые глаза распахнулись, и на высокий лоб набежали тонкие морщинки.
— Думаю, что пренебрегать охраной не стоит! — твердо сказал Корозов. — Я все-таки пришлю вам парней, молодой человек!
Понятно, что Флебников закусил удила. Лезет на рожон, летит в пропасть. Глеб связался с Акламиным, ввел его в курс дела. Исаю поручил выделить Егору охрану.
Через три дня, когда он был в кабинете, его удивил звонок от бывшей домработницы Инги. Она заговорила быстро, сбивчиво, проглатывая окончания слов, всхлипывая:
— Простите, что я вам звоню! Вы меня не помните? Я работала помощницей по дому у Инги. Простите, но происходит какой-то ужас! Это просто невыносимо! Я ни в чем не виновата! Я совсем ни в чем не виновата! Но мне угрожают! Три дня уже кто-то звонит и говорит, что я помогла вам убить Ингу! Но я никого не убивала и никому не помогала. Вы же знаете, что я вам не помогала! Сегодня позвонили в дверь и оставили конверт. Там какие-то бумаги про вас. Про то, как вы убили Ингу. Заберите их у меня! Я не понимаю, почему их подложили мне. Я же не помогала вам. Я ничего не знаю. Зачем вы меня вмешиваете в свои дела? Что я вам плохого сделала?
Глеб поморщился — полнейшая нелепица. Подумал и сказал:
— Ну, раз про меня — вези ко мне, посмотрим.
В ответ домработница испуганно вскрикнула:
— Что вы? Я боюсь из квартиры выйти! Мне очень страшно! А вдруг они в подъезде поджидают меня?
— Откуда у тебя мой номер? — спросил Глеб.
— Я попросила у Егора. Он дал его! — с захлебом выговорила домработница.
Стоило бы посоветовать ей обратиться в полицию, но, подумав минуту, Корозов решил все-таки поехать и глянуть на бумаги. Происходило что-то непонятное. Кто-то привязывал к нему бывшую домработницу Инги или, наоборот, его к ней. Вдруг звонок Егору и звонки домработнице — звенья одной цепи? Вполне возможно. Хотя неясно, какая связь между ними. Ничего не ясно. Он поднялся из кресла и вышел из кабинета. На ходу сказал секретарю:
— Мне звонили. Я отъеду ненадолго.
Кивнув в ответ, она взглядом проводила его до двери. Квартира бывшей домработницы была в обыкновенном пятиэтажном панельном доме на тихой улочке. Дорога неширокая, машин умеренно, тени от деревьев плавают по полотну асфальта. Перед подъездом — несколько авто. Двор с густо поросшим кустарником и разросшимися деревьями пропитан застоялыми запахами. Замер, как будто вымер. Выйдя из автомобиля, Корозов окинул взглядом тусклые окна и балконы, загроможденные разной утварью. Редко где торчали белые пятна новых окон и балконов. Впечатление было не из лучших. Шагнув по выбитым ступеням крыльца, Глеб вошел в подъезд. Охранники прошли с ним. В подъезде душно, на площадках висят кисловатые запахи из квартир. Поднявшись на этаж, Глеб остановился перед дверью с косо прибитым номерком. Звонка нет. На стук за дверью раздалось шуршание. Глеб назвал себя. Дверь тихо приоткрылась, и в щель выставилось невзрачное лицо домработницы. Стрижка на голове взъерошена. Халат серый, под серую внешность девушки, сильно примят спереди. Глаза испуганно пробежали по сторонам, прежде чем дверь распахнулась. Корозов вошел в тесную, но полупустую прихожую небольшой квартиры. Закрыв за ним, вдобавок прижав руками дверное полотно, домработница прошептала:
— Еле дождалась вас.
— Ну, что ты хотела показать мне? — спросил сразу с порога Глеб.
— Там! — показала девушка на дверь в комнату. — Проходите!
Толкнув рукой двери, он ступил в комнату. Серенькая потертая мебель и окно с застиранными шторами неопределенного цвета. У окна в кресле сидел Флебников в костюме яркого цвета с торжественным видом. Сейчас он явно чувствовал себя на высоте, победителем. Руки двигались, несколько раз поправляли на горле узел узкого галстука, поза была уверенной и заносчивой. Рядом на диване располагался Падищев. Одет, как обычно, просто. Удовлетворенно раздувал ноздри, готовый, казалось, довольно расхохотаться. Вытянутые уши выпирали из волос. От неожиданности Глеб остановился. Услыхал шум в дверях, оглянулся. Домработница из прихожей шмыгнула в кухню. А в дверном проеме возникли внушительные фигуры двух парней. Закрыли за собой дверь. Рассматривать их у Глеба не было времени. В голове в этот миг мелькнула мысль, вот он, Флебников, как на тарелочке! И еще кольнула досада, что не сказал секретарю, куда направился. Опрометчивость — глупая, непростительная. Улыбка плавала по лицу Игоря:
— Вот и встретились! — сказал он весело.
Отметив про себя, что Флебников никак к нему не обратился, Глеб ждал, что будет дальше. Падищев выпалил:
— Проходи, не бойся.
Щека Глеба дернулась, он нахмурился, упругим голосом спросил:
— Что за игры?
Мгновенно изменив выражение лица, Игорь зло хмыкнул:
— Это не игры! Игры закончились! Это твой финал!
Взгляд Аркадия потяжелел:
— Ты думал, все тебе сойдет с рук? Дудки!
Обернувшись на двух парней, стоявших у него за спиной, Глеб с издевкой спросил у Игоря:
— Этих двоих я не видел у церкви. Это все, что осталось от твоих подручных? Те уже дают показания в полиции. А этих ты туда же приготовил? — Отвернулся от них. — На что надеешься? Ты уже в капкане. От полиции долго не побегаешь. Лучше сам сдайся. Чего тебе от меня надо? Прицепился, как клещ.
Убрав с лица злую гримасу, Флебников искусственно прилепил к губам свою всегдашнюю улыбку, сказал:
— Рожу твою видеть хочу перед тем, как ты сдохнешь и как станешь дух испускать.
— Интересное желание. Хотелось бы понять, откуда ноги растут, — невозмутимо с прежней сдержанностью произнес Глеб, не двигаясь с места. — Не мешало бы разобраться во всем.
Хлопая руками по подлокотникам кресла, Игорь зашевелился:
— В гробу я видел твои разборки! Я уже разобрался во всем! Для меня этого более чем достаточно!
— И ты тоже во всем разобрался? — Корозов спокойно перевел глаза на Падищева. — Молодец! Такой сообразительный, что дух захватывает. Вот только я все еще не нахожу ответы на свои вопросы.
Ноздри Аркадия задрожали, губы приоткрылись, он яростно выдохнул:
— Я вот этой рукой пришью тебя!
Напружинивая мускулистое тело, но сохраняя внешнюю невозмутимость, Глеб удивлялся своему терпению, как будто не воспринимал всерьез всего, что происходило сейчас, словно это была какая-то игра слов, в которой не должно быть ни победителей, ни проигравших:
— Пришить не проблема, — сказал в ответ. — Сначала предложили бы сесть?
Заерзав на просиженном диване, Падищев выкрикнул:
— Постоишь, козел! Недолго осталось. Захочешь потом, да не поднимешься на ноги!
И в эту секунду Глеб ощутил удар по спине. Машинально повернулся и с разворота нанес удар кулаком по ближайшей физиономии. Услышал, как лязгнули зубы. И тут же двое парней обрушили на него серию ударов. Глеб, вскипев, схватился с ними. Кинулся наступать на парней. Попер, выходя из берегов, пропуская удары, но придавливая парней к дверям. Однако одному из них удалось нанести удар в солнечное сплетение. У Корозова перехватило дыхание. На короткий миг он остановился, и парни крепкими кулаками опрокинули его на пол. Он рухнул, и по разбитому лицу поползли струйки крови. Добавив удары ногами, парни отступили. С удовлетворением наблюдая за происходящим, Игорь и Аркадий не двинулись со своих мест и не остановили бойню. Тяжело дыша, Глеб приходил в себя, осознавая, что все очень серьезно. Он для себя мог объяснить поведение Падищева, но поведение Флебникова оставалось неясным. Так попасть впросак!. Даже не представлял, что бывшая домработница Инги тоже на крючке у Игоря. Мысли такой не было. Между тем казни, не казни себя теперь, все пустое. Есть, что есть. Надо самому выкарабкиваться. Игорь и Аркадий, похоже, имеют намерение быстро завершить дело. А ведь за входной дверью охрана, но он тут как в клетке, из которой не может подать сигнал. Следовало закричать, позвать на помощь, а он как упертый дрался молча и тупо. Думай сейчас, думай! Глеб не знал, что, когда он вошел в комнату и повел разговор с Флебниковым и Падищевым, с площадки пятого этажа вниз не спеша, перебрасываясь обычными словами-шутками с невысоким сухощавым парнем неяркой внешности в серой короткой куртке, спустилась Зоя. Красивая, со стройными ногами, длинными светлыми волосами, в черном топе и красной юбке. Шла с парнем под руку. Насторожившись, охранники переглянулись и собрались в кулак. Делая вид, что не замечает их, Зоя стала проходить мимо. И в ту секунду, когда охранники оказались за спиной и расслабились, парень неожиданно резко развернулся, в руке у него оказался ствол с глушителем. Раздалось два хлопка. Не успев сообразить, что произошло, охранники с пулями в телах повалились на пол. Забрав у них травматы, он сунул их себе за пояс. Потом прижался к двери и легонько условным сигналом постучал. Дверь беззвучно раскрыла бывшая домработница Инги. Зоя вошла в квартиру и протопала в кухню. Парень с помощью домработницы затащил тела охранников в прихожую и закрыл дверь. В комнате в это время происходила драка между Корозовым и двумя подручными Флебникова. В кухне Зоя негромко спросила:
— Где остальные?
Кивком головы бывшая домработница Инги позвала Зою за собой. Мимо тел охранников на полу они скользнули в другую комнату, где у стены лежали еще два раненых парня со связанными скотчем руками, ногами и заклеенными ртами. Это были подручные Игоря и Аркадия, которые, по замыслу Флебникова, должны были вступить в дело после того, как будет убит Корозов. Их задачей было расчищать дорогу для Флебникова и Падищева, если понадобится, чтобы удачно уйти отсюда. Посмотрев одобрительно, Зоя шепнула девушке:
— Молодец, быстро управилась! Продолжим!
Вытащив из-под халата пистолет с глушителем, та молча кивнула. Парень в прихожей также приготовил ствол. Трое тихо подошли к двери комнаты, за которой находились Корозов, Флебников, Падищев и двое подручных. Парень и девушка выступили вперед, переглянулись, и она решительно толкнула дверь, распахивая. Немедля оба нажали на спусковые крючки. Раздалось два хлопка. Подручные дернулись и, выронив оружие, рухнули на пол рядом с Глебом, пытавшимся подниматься. На миг в глазах Игоря и Аркадия вспыхнула растерянность. Они повернулись к дверному проему, и Флебников оторопело спросил:
— Что это значит?
Два ствола в руках у девушки и у парня повернулись в сторону Игоря и Аркадия и замерли. Глеб поднял голову, медленно сел на полу. Он был ошеломлен не меньше. Уши Аркадия налились огнем, он содрогнулся и заерзал, словно хотел вскочить с дивана:
— Как это понять? — вытаращился.
Расступившись, двое молча пропустили вперед Зою. Она также, не говоря ни слова, ногой отбросила стволы подельников в угол, потом взяла один из них в руку:
— Так и понимай! — сказала Падищеву и затем требовательно, незнакомым жестким голосом приказала: — Сидеть и не двигаться!
— Зойка, поганка! — яростно вскинулся Аркадий, оставаясь на месте.
Вздох облегчения испустил Флебников, увидав ее, вкрадчиво спросил:
— Ну зачем ребят-то положила, Зоинька? Мы так не договаривались. Это лишнее, лишнее. Я понимаю твое нетерпение, но он не стоит таких потерь! — Мельком кинул взгляд на Аркадия. — Я сам способен убрать его!
Тяжелые веки Аркадия поползли вверх, глазные яблоки полезли из орбит. Он уставился на Игоря и выдавил:
— Так это ты, козлина, все затеял?! Меня решил упаковать? Как же я не додумался сразу?
Ухмылка мелькнула на губах у Флебникова:
— Прости, друг, ты же знаешь, как я отношусь к тебе! Так же, как ты ко мне! Вас с Корозовым отсюда вынесут вперед ногами. Для меня вы оба, как хороший геморрой!
Резко вскочив на ноги, Падищев поморщился: незажившая до конца рана давала о себе знать. Парень мигом очутился возле него и нанес рукояткой пистолета удар по лбу. Аркадий хрюкнул и повалился на диван, схватился двумя руками за голову, захрипел:
— Гнусь поганая! Отродье! Гнусь!
— Сиди, не тыркайся! — вяло буркнул в ответ парень. — Не спеши раньше времени на небеса!
— Твоя очередь еще не пришла, Аркаша! — уверенно улыбнулся Игорь. — За мной последнее слово! Сначала разберемся с Корозовым! — Перевел взгляд на Глеба.
Сидя на полу, Глеб видел, как два подельника Флебникова слегка зашевелились рядом, задышали с хрипом, потянулись к ранам, зажимая их. Слушая разговор, Корозов осмысливал все, что здесь сейчас происходило. Кажется, он не ошибался по поводу Флебникова. Ясно, что тот подкупил бывшую домработницу Инги и с ее помощью убрал Ингу. Картина как будто прояснилась, стала четкой и красочной. Теперь Глеб ждал, что будет дальше. Продолжая смотреть на Корозова, Игорь поглаживал ладонями подлокотники и с внутренним удовольствием произносил:
— Конец спектаклю, Глеб! Вот я и увидал твою побитую рожу перед твоей смертью! Не хочешь подыхать? Признайся, не хочешь! А придется! — Опершись на подлокотники, он поднялся из кресла.
Но в ту же секунду девушка метнулась к нему, и он ощутил резкий удар в лоб. Рукоятка ее пистолета вернула его в сидячее положение. Игорь опешил, и даже не от боли, а от того, как с ним обошлись. Снова очутившись в кресле, часто заморгал и выдохнул с усилием:
— Эй ты, дрянь! С ума сошла? Ноги выдерну, домработница!
Тут же прозвучал категоричный голос Зои:
— Я же сказала: сидеть!
Отказываясь что-либо понимать, Игорь дико уставился на нее. Ждал объяснений. Но Зоя, глянув на него мимолетно, как на пустое место, ничего не сказала. Этого взгляда Флебникову было достаточно. Он мгновенно налился безудержной злостью, его затрясло:
— Что? Ты это мне? Мне, дрянь!
В ответ на это девушка снова нанесла рукояткой пистолета предупреждающий удар ему по голове. Игорь побелел от ярости и боли и не нашел слов, чтобы выразить все негодование. Только утробно засипел. Девушка приставила к его виску ствол:
— Если еще пикнешь, то первым протопчешь дорогу в ад!
Стиснув губы, он вцепился пальцами в подлокотники. Мускулы натянулись, как струны. Замер зверем, приготовившимся к прыжку. Злорадно наблюдая за всем этим, Падищев хохотнул:
— Попал, друг! Я рад за тебя! Уж я-то знаю Зойку! Она не спустит!
Терпеливо дождавшись, когда в комнате наступила тишина, Зоя отчетливо твердо произнесла:
— Не заблуждайтесь! Никто из вас не знает меня!
Хмыкая, настороженно следя за стволом пистолета, направленным на него, Аркадий выговорил:
— Вот ты и расскажи этому недоумку, — кивнул на Флебникова, — от кого у тебя есть сын и где он сейчас! И как потом объяснишь ему, что его отца сама отправила на тот свет?
Сморщив лицо, как от зубной боли, Игорь посмотрел презрительно:
— Идиот, я давно все знаю!
Удивление поползло по лицу Аркадия:
— Ну и дела! А теперь, значит, решил за это прихлопнуть меня? Заревновал? — насмешливо посмотрел на Зою. — Вот видишь, с кем ты спала? С гнусью!
Легкая усмешка появилась на губах у Зои, смотрела на обоих пустыми невидящими глазами, она давно приняла решение, как поступит с ними. Равнодушно ответила:
— А ты чем лучше?
Сжимая пальцы в кулаки, не решаясь подняться с дивана, Падищев нагнул голову и повысил тон:
— Чего ты добиваешься?
Похоже, Глеб начинал догадываться о намерениях Зои. И, чтобы утвердиться в своих догадках, пошевелился, шумно вздохнул, напоминая о своем присутствии здесь, и задал вопрос:
— Но зачем ты затащила меня в эту компанию? — Достал из кармана пиджака носовой платок, вытер кровь с лица и начал медленно подниматься на ноги, намереваясь перебраться на диван.
Пистолет в руке парня качнулся в его сторону. Парень шагнул к Глебу, но Зоя движением ладони остановила его. Поднявшись, Глеб ступил к дивану, сел, глянул на девушку и удивился, насколько изменилось лицо бывшей домработницы. Из угодливого и радушного превратилось в ледяное, как будто на нем никогда не было положительных эмоций. И еще ему показалось, что в ее лице и лице парня было что-то схожее.
— И все-таки объясни, что к чему? — попросил Глеб, переведя глаза на Зою.
— Объясняю для тупых! — грубо вклинился Флебников. От прежнего тона ничего не осталось, голос надломился и осип. — Пришить она всех нас хочет! — Он выдохнул, заерзав в кресле.
— Хотелось бы узнать: почему? — сдерживая внутренний нагрев, спокойно спросил Глеб.
Взгляд Зои как бы мимоходом скользнул по каждому из них. Лицо было холодным и застывшим. Красота в этом холоде как-то вымерзла и стала пугающей. Голос приобрел резкость и чеканность.
— Вы все хотите знать почему? — спросила она.
Ответом было напряженное молчание.
Пистолет в ее руке клюнул дулом вниз. Она протянула его парню. Тот взял свободной ладонью, крепко сжал рукоять. И два ствола направил на Падищева и Корозова. Зоя остановила глаза на Аркадии:
— Тогда начну с тебя. Слушай. Если бы ты знал меня, ты давно бы тихо исчез из моей жизни и не напоминал никогда больше о себе. Но ты не раскусил меня. Вдобавок отупел после того, как я бросила тебя. Всегда смотрел на меня как на дешевую шлюху. Хотел, чтобы я за бесценок принадлежала тебе! Поэтому использовал моего ребенка, чтобы издеваться надо мной! У тебя не хватило мозгов уяснить, на что способна женщина, которую унижают и топчут, как половую тряпку! Я тебя ненавижу! У тебя нет права на жизнь и нет права на моего ребенка! — Зоя видела, как Падищев порывался что-то сказать в свою защиту, но она не собиралась его слушать. Растопырив пальцы, выставила вперед ладонь, словно закрывала ему рот. Никакие его слова ей больше были не нужны. Затем перевела взгляд на Флебникова. — Теперь твоя очередь, Игорёша! — Заметила, как тот дернулся от ее издевательского тона. Ей хотелось сильнее уязвить его. — Ведь никто из них тебя не знает лучше, чем я. Ни Падищев, ни Корозов. Пожалуй, чуть больше знала тебя только Инга, и то не до конца. А Ротёмкина вообще не представляла, какой ты изнутри. Перед всеми ты старался представать сильным и всемогущим, а на самом деле ты ведь совсем не такой. После многих мытарств я прибилась к тебе не потому, что влюбилась! Что в тебе есть такого, что могло бы заворожить женщину? Внешность? Но этого для женщины мало. Из вас троих, пожалуй, Корозов больше подходит моим представлениям о настоящем мужике. За его спиной я чувствовала бы себя, как за каменной стеной. Он вместо себя не подставляет своих женщин, как вы оба. Ты, Игорёша, понадобился мне для того, чтобы я могла отомстить семье Ротёмкина. У меня были к этой семье личные счеты. Я приехала в этот город с одной целью: отомстить. Прослышав, что у тебя были проблемы с Ротёмкиным, я решила воспользоваться тобой. И я сумела это сделать.
Ты стал как хлебный мякиш в моих руках. Мечась между тремя женщинами, ты по-настоящему не любил ни одну из нас. Тебе только казалось, что ты всех любишь и не можешь остановить свой выбор на одной. На самом деле ты вообще не способен на любовь к женщинам. Ты всегда использовал их в своих интересах. Не скрою, я пыталась отвоевать тебя у них, но это был пустой номер. Ты клялся мне, а потом бежал от меня и клялся им. Однако мне удалось подтолкнуть тебя к убийству Ротёмкина. И ты, думая, что осуществляешь собственное решение, сделал это. — Зоя провела глазами по Падищеву и Корозову. — Если вы еще не знаете, то рядом с вами находится организатор убийства Ротёмкина. Но я думаю, что вам известно это. — Зоя снова остановила взгляд на Флебникове. — Это было твое единственное дело, которое ты сумел для меня сделать. Правда, было еще одно, о чем ты не знаешь. Я слышала, как ты разговаривал по телефону с Ингой, как она сказала тебе, что отказалась от приглашения Корозовых пойти с ними вечером в ресторан. Тогда я смекнула, что это хорошая возможность убрать с дороги Глеба. Пользуясь твоим именем, я отправила Коршуну сигнал, что ты хорошо заплатишь, если вечером из ресторана вперед ногами вынесут Корозова. И он был уверен, что исполняет твой заказ. Но не сумел сделать дело — оказался никчемным слабаком. А чтобы всем спутать карты, туда же я отправила Лиду, — показала на девушку, стоявшую с нею рядом с пистолетом в руке, — чуть-чуть порезать тебя, Игорёша. Да, Лида работала у Инги домработницей. Но это я устроила так, чтобы она оказалась возле Инги и контролировала каждый ее шаг. Между тем убивать тебя в тот момент я еще не собиралась, Игорь. Ты нужен был мне. Я надеялась твоими руками убрать с моей дороги Аркадия, Ингу и Ротёмкину. Но ошибалась. Ты оказался таким же слабаком, как Коршун. Но тот хотя бы попытался сделать что-то. А ты только обещал и пыжился. Строил из себя волкодава. А на самом деле постепенно становился бесполезным. Ты трусливо тянул с Аркадием. Мне пришлось подвязать своего брата, чтобы устроить покушение на Падищева. Но без подготовки, стихийно, во время городского торжества оно оказалось неудачным. А ты не смог убить Ингу, хоть я и подталкивала тебя к этому. Тебя также просила Ротёмкина. Ты никому не отказывал, всем обещал, но тянул, надувая щеки и уверяя, что все можешь. В итоге я обошлась без тебя. Но ты мог догадаться, кто это сделал. Я сразу пораскинула мозгами. И в тот же момент ты стал для меня опасным. Я ведь хорошо знаю: ради спасения собственной шкуры ты мать родную продашь. А мне нужно, чтобы твой язык никогда не заговорил. Никто не должен даже усомниться, что убийство Инги и Ротёмкиной не твоих рук дело. Поэтому тебя больше не должно быть среди живых. — Зоя отвернулась от Флебникова, давая понять, что не намерена выслушивать никакие его слова. Впрочем, он и не делал попыток к этому, он был растерян и удручен. Ошарашенный, даже не сумел выразить вслух свое зло. Зоя вгляделась в Корозова — по его лицу было ясно, что он ждал обвинения в свой адрес, и, разумеется, не представлял, в чем она может обвинить его. — Да, Глеб, ты оказался в этой компании совершенно случайно, — продолжила Зоя. — На твоем месте мог быть любой другой человек. А все лишь потому, что ты решил купить бизнес Ротёмкина.
Напружинившись, Глеб подался вперед. Диван под ним заскрипел. Легкая морщинка пробежала по щеке. Брови над карими глазами приподнялись:
— Какое отношение к магазину Ротёмкина имеешь ты?
Выдержав некоторую паузу, Зоя проговорила:
— Самое прямое. У меня тоже есть права на него. Они такие же, как у Егора, потому что я его сестра.
Овальное, чуть удлиненное лицо Глеба вытянулось еще больше. Впрочем, как и у Падищева с Флебниковым. Никто ничего не понимал. Между тем Зое было все равно, понимали они или нет. Каждый должен знать только свою вину. Взмахом руки она предупредила любые их вопросы, сказав:
— Не надо никаких вопросов! Бизнес должен остаться в семье Ротёмкина! Мы договоримся с Егором. Я найду с ним общий язык!
— Ты могла бы прийти ко мне, — проговорил Корозов, — объяснить, и все давно утряслось бы.
— Я в этом не сомневаюсь, Глеб, — согласилась она, — только раньше я не могла этого сделать. Было много причин против. Проще было убить тебя. Ну а сейчас я не могу тебя отпустить, потому что ты много узнал, чтобы оставаться в живых.
— Да, кое-что я услышал нового для себя, — подтвердил Корозов упругим голосом, — но главного не понял! Почему ты назвалась сестрой Егору и зачем убила Ингу и вдову Ротёмкина?
В голову Зое пришло: а нужно ли объяснять это Корозову? Зачем сейчас эти объяснения, когда все уже решено? Осталось лишь нажать спусковые крючки пистолетов — и делу конец. Говорильня ни к чему. Все пустое. Все слова, слова, слова. Кому и что они теперь могут дать? Им или ей? Их души скоро отлетят, и какая разница, что они унесут с собой? Им от этого легче не станет. А ей все равно. Но все равно ли ей? Все равно ли? Наверное, все-таки нет. Оставлять в себе недосказанность, носить ее до самой смерти, зная, что могла бы облегчить душу, но не сделала этого, вряд ли стоило. Все же есть нечто или некто, кто руководит нами, кто закладывает в нас программы, по которым мы живем. Мы пытаемся выбраться за границы этих программ, но всякий раз сползаем назад, как в воронку, где есть только два пути: жить или умереть. И мы боремся за жизнь, как до конца ведет нас программа. Перестаем бороться лишь тогда, когда программа отключается. Вздохнув, Зоя некоторое время собиралась с мыслями и, наконец, ответила:
— Инга захотела прибрать к рукам бизнес Ротёмкина.
— В таком случае, — прервал Зою Глеб, — я, кажется, понимаю, почему убита вдова. Она ведь хотела продать свою долю мне.
Отрицательно покачав головой, Зоя усмехнулась:
— Для этого достаточно было убрать одного тебя, Глеб. Нет, все совсем не так. Дело в том, что вдова Ротёмкина — это моя родная мать. Увы, но это так. Родив, она в роддоме отказалась от меня. Уговорила другую роженицу, тоже родившую дочку и лежавшую в одной палате с нею, взять себе вторую девочку. И та согласилась. Это была мать Лиды и Николая. — Зоя показала на Лиду и парня. — Да, они родные брат и сестра. Я — приемная в их семье. Но я им тоже сестра, как и они мне. Я могла бы никогда об этом не узнать, если б однажды случайно не подслушала разговор родителей. Я была в шоке. Мне не хотелось верить в это. Я набралась смелости и приперла к стенке мать. И она все рассказала. Ты не можешь себе представить, Глеб, как было больно шестнадцатилетней девушке узнать правду! Оказывается, моя настоящая мать рожала меня от человека, который отказался на ней жениться. А другой человек, который согласен был взять ее в жены, категорически отказывался принять чужого ребенка. Я так и не узнала, кто мой настоящий отец. Это могла бы раскрыть моя настоящая мать, но теперь ее нет в живых. Тайна так и останется тайной. Итак, узнав, что я приемная, я задалась целью выяснить, кто моя родная мать. Найти ее и посмотреть в глаза. После окончания школы стала разыскивать ее. Не сразу, но все же удалось узнать, что она живет в областном центре. И тогда, собравшись с духом, я перебралась сюда. Прощать ее за совершённую подлость я не собиралась. Я ненавидела ее всей душой! Я искала ее, чтобы отомстить! Такая мать не достойна жизни! Она не должна жить! Но также я возненавидела человека, который отказался принять чужого ребенка. Этим человеком был Ротёмкин. А мать Егора — это и моя родная мать. Лида и Николай согласились быть рядом со мной и помогать мне. Я благодарна им! Как бы там ни было, роднее их у меня никого нет! Они приехали в этот город следом за мной. Проживание здесь все эти годы не было для нас гладким и безоблачным. Выживать приходилось трудно, зубами выгрызать для себя место под солнцем. Мы стали жестче и злее. Я научилась сметать с пути всех, кто мешал мне достигнуть цели. А моя ненависть к женщине, родившей меня, сделалась непоколебимой.
На этом ее объяснения прекратились. Она умолкла надолго. Лида и Николай тоже молчали на протяжении всего разговора, цепко следя за каждым. Лида была привязана к Зое, потому что чувствовала себя обязанной перед нею. В юности, когда они вместе отдыхали в деревне, Лида чуть не утонула и Зоя спасла ее. В тот день они отправились на пруд, сели в лодку и выплыли на середину. Ни одна из них не умела толком обращаться с лодкой. Гребли руками, плескались и баловались так, что раскачали лодку, и Лида упала за борт в воду. Вынырнула с ужасом в глазах. Она не умела плавать, захлебывалась, беспомощно барахталась, а потом вода накрыла ее с головой. Зоя металась по лодке, тянула к ней руку, кричала и понимала, что кроме нее, помочь Лиде сейчас некому. На берегу появились какие-то люди, но они были далеко. И Зоя отчаянно прыгнула в воду. Не думая о том, что тоже не умела плавать. Но яростное желание спасти сестру было настолько велико, что она под водой цапнула Лиду за волосы и потянула вверх. Неимоверными усилиями вынырнула, схватилась одной рукой за борт лодки, а вторая рука тащила из воды сестру. Та, хватая ртом воздух, вцепилась мертвой хваткой в Зою. И так они, сцепившись, находились до тех пор, пока к ним не подплыли люди и не помогли забраться в лодку. Лида, нахлебавшись воды, долго приходила в себя. А когда окончательно все осознала, заплакала и поклялась, что всю жизнь будет благодарна Зое. Николай с детства тянулся к Зое больше, чем к Лиде. В Зое было много мальчишеского. Они вместе лазили по заборам, даже вместе первый раз в детстве попробовали вкус сигарет, за что получили от отца крепкого строгача, оказались в одном углу, а после от следов ремня несколько дней не могли нормально сидеть. Николай был старше на два года, но как-то так получилось, что Зоя везде и всегда защищала его. Всегда оказывалась в нужном месте в нужный момент. Без нее Николай чувствовал себя не очень уверенно. Даже когда служил в армии, больше писем адресовал Зое, чем родителям, и больше рассказывал о службе ей, чем всей семье. Итак, они были преданы Зое настолько, что выполняли любое ее желание. И сейчас ждали только ее команды, все остальное для них было неважно. Двое подручных Флебникова на полу к этому времени подползли к стене, прижались к ней, как к спасительному причалу. Никто не обращал на это внимания, всем было не до них. Каждый думал о себе.
После отъезда Глеба из офиса Исай ждал его возвращения. Не дождавшись, набрал его номер. Глеб не ответил. Набрал охранников. Ответа не получил. Повторил звонок — тот же результат. Тогда набрал телефон водителя Глеба. Тот назвал адрес, по которому привез Корозова. Сказал, что Глеб ушел в подъезд с охранниками и пока не появлялся. Исай распорядился пройти в подъезд и посмотреть, всё ли там нормально. В последнем разговоре с Исаем Акламин настоятельно советовал ему отслеживать все перемещения Глеба. Обстановка была напряженной. Обо всем, что вызывало хотя бы малейшее подозрение, Аристарх просил сообщать ему. Прошло немного времени, и от водителя раздался звонок. Голос был обеспокоенный:
— Исай, я проскочил по всему подъезду, но никого не нашел. У дверей квартир нет охранников. И куда все зашли — не знаю.
Исай немедля еще набрал номер Глеба, но в ответ — тишина. Повторил несколько раз. Бесполезно. Тогда, решив с группой выехать по адресу, позвонил Акламину. Услыхав о чьем-то звонке Корозову и адрес, по которому тот находится, Акламин подскочил с места как ужаленный. Он знал, что по этому адресу жила бывшая домработница Инги. Вдобавок недавно наблюдение в больнице сообщило, что неожиданно куда-то исчез из палаты Падищев. Такие совпадения не понравились Аристарху, насторожили его. Он громко крикнул в телефон:
— Без меня не предпринимай никаких действий, Исай! Я выезжаю!
Охранники с Исаем прибыли раньше оперативников. Водитель Глеба, волнуясь, проводил их в подъезд. Исай тихо расставил ребят. Микроавтобус полиции появился вскоре. Из него выскочил Акламин с операми и группой захвата. Они быстро влились в подъезд. Сгруппировались вдоль стен возле двери в квартиру. Не найдя кнопки звонка, Акламин остановил взгляд на косо прибитом номерке на двери. Боец из группы захвата отодвинул Аристарха и навел ствол пистолета на замок.
На звонок телефона Глеб не мог ответить. Его карманы были обшарены и опустошены после избиения. Телефон изъят. Продолжить разговор с Зоей не удавалось. Она замкнулась. Глеба не покидало ощущение абсурдности сложившегося положения. Никак не верилось, что Зоя может отдать приказ убить его. Он не чувствовал в ее голосе особой вражды к себе. Между тем прекрасно осознавал, что самые жестокие приказания могут отдаваться самым приятным и добродушным тоном. Было видно, как она медлила. Вероятно, сама уже понимала, что невозможно будет выбраться незапятнанной из этой истории. Ведь она наверняка будет вынуждена оставить трупы в квартире, чтобы самой успеть скрыться. Но в таком случае Лиду рано или поздно все равно найдут, а стало быть, найдут Николая и Зою. Тогда вся эта затея не стоит одной горелой спички. Вся проделанная раньше работа и надежды на получение части бизнеса Ротёмкина рухнут, как карточный домик. Если, однако, Зоя не изберет другой путь. И этот другой путь заключается в том, что Зоя может в завершение всего убить Лиду и Николая. Тогда она может выйти отсюда чистой. Глеб опасался, что ею будет избран именно такой путь, и опасения его были не напрасны. Особенно он забеспокоился, когда она перестала отвечать на вопросы и опять взяла пистолет из руки Николая.
Тем не менее Глеб попытался пробить брешь в молчании Зои:
— Ты ведь понимаешь, Зоя, — сказал он, — что все это бессмысленно? Ты кидаешься в омут с головой! Из него уже никогда не выберешься! Ты не из тех людей, которые вместо мозгов имеют пучок соломы. И без того много натворила. Ты хотела отомстить семье Ротёмкина? Ты отомстила. Зачем же вешать на себя наши трупы? Тебе от этого легче не будет. Все равно от полиции не уйдешь. Знаешь ведь, сколько веревочке ни виться, конец рано или поздно будет. Но, главное, от себя не уйдешь.
Я буду каждую ночь сниться тебе и спрашивать: не мучает ли тебя совесть за то, что ты убила меня? И у тебя не будет оправдания. Я ведь еще не приобрел магазин. А убивать человека за то, что он чего-то хочет, бессмысленно и глупо. О чем ты думаешь? Скажи!
В душе у Зои было смятение. Но не от слов Глеба. Она думала о том, что должна будет убить Лиду и Николая, чтобы замести следы. Этого не было в ее планах, когда она расчищала для себя дорогу и мстила матери. Но сейчас видела, что это необходимо. Однако она смотрела в преданные глаза Лиды и Николая и чувствовала, что не сможет сделать такого, не сможет убить дорогих ей людей. Вдобавок эти пугающие слова Корозова. А ведь он был прав, и самое ужасное заключалось именно в том, что он был прав. Медленно приподнимаясь с дивана, Глеб протянул к ней руку:
— Отдай пистолет, Зоя. Ты ведь доверяешь мне? Ты не можешь мне не доверять! Я не обманывал тебя, я не унижал тебя, я всегда считал тебя умной и красивой девушкой. Отдай мне пистолет. И скажи своим людям, чтобы они тоже положили оружие.
Взволнованно глядя, как он поднимается, Зоя краем глаза заметила настороженные взгляды Флебникова и Падищева. И представив, какое мерзкое язвительное выражение появится на лице Аркадия и презрительная улыбка у Игоря после того, как она положит пистолет, Зоя взорвалась:
— Нет! Нет! Молчи! — Ярость и обреченность вспыхнули в ее глазах, она, как дикая кошка, кинулась на Корозова и ударила его по голове рукояткой пистолета, потом еще и еще.
Не ожидая такой прыткости от Зои, Глеб не успел защититься. Ноги подкосились, и он провалился в темноту, потеряв сознание. Тело рухнуло на пол. Зоя, взъерошенная и свирепая, глянула невидящими глазами на Игоря и Аркадия. У них от этого взгляда все внутри оборвалось. Они сжались. В глазах Зои была слепая решимость. И в этот момент на площадке раздался выстрел, выбивая дверной замок. Сильный удар снаружи распахнул дверь. В квартиру ворвалась группа захвата. Громко и требовательно раздалось:
— Полиция! Стоять! Стволы на пол!
Обернувшись, Зоя была ошарашена. Увидав полицию, завизжала дико и непокорно. Стала лихорадочно нажимать на спусковой крючок, беспорядочно стреляя в потолок, в стену, в окно. На нее навалился боец, обезоруживая. На мгновение замерев, Лида тоже нажала на спусковой крючок — ее пуля угодила в Флебникова. Но девушку также обезоружили. Николай стоял ближе к двери, однако выстрелить не успел — его скрутили мгновенно. За группой захвата в квартиру вошли оперативники. Один из них в прихожей склонился над охранниками. Прощупал пульс. Поднял голову, сказал:
— Живые.
Но ни живым, ни мертвым сидел в комнате Аркадий, глядя, как разоружали Зою с подельниками, как поставили к стенке лицом, надев наручники, как в кресле стонал Игорь, как притихли у стены двое его раненых подручных. Увидав в одной комнате Падищева и Флебникова, Акламин не удивился, как будто здесь иного лицезреть он и не ожидал. Наклонился над Корозовым, приводя его в чувство. Проскочив прихожую, в комнату вбежал Исай с охранниками, поднял Глеба с пола, посадил на диван, вытер платком кровь. Подойдя к Зое, Аристарх попросил ее повернуться. Она молча сделала это, вскидывая голову и не пряча лица. Он с сожалением спросил:
— Неужели не было другого способа решить свои проблемы?
Лицо Зои пребывало в удивительном спокойствии, как будто совсем недавно на нем не было ни ярости, ни дикости, ни безумия. Она равнодушно ответила:
— Я не видела другого способа.
— Ты просто не искала его, — сказал Аристарх.
— Я имела право! — уверенно отсекла она.
— Никто не имеет права на убийство других людей! — решительно возразил он.
Повернув к себе Лиду и Николая, Аристарх сказал Глебу, внимательно наблюдавшему за происходящим:
— Лидой я заинтересовался после гибели Инги, хотя стоило сделать это раньше. Это привело меня к ее родителям. И там я услышал историю семьи. Историю Зои. После чего копнул глубже. Зоя много натворила дел, но честь ей делает то, что она не поступила с ребенком так, как это сделала ее мать: не оставила его в роддоме, хотя вполне могла бы. За это ее можно уважать. К тому же она оказалась любящей матерью. Ради своего ребенка терпела Падищева. — Акламин пронизывающе глянул на Зою, в ее глаза, однако та вскинула голову и отвернулась в другую сторону.
Корчась в кресле, Флебников после долгого молчания выдавил из себя:
— Стерва безмозглая! Всех сдала! — Он вложил в эти слова весь свой страх и всю свою злость.
— Подробно они расскажут сами, — продолжил Аристарх, обращаясь к Глебу, — но сегодня точно известно, что у Инги был пистолет, который впоследствии каким-то образом оказался у Лиды. Она, безусловно, передала его Зое, которая убила свою мать и ее домработницу из этого оружия, чтобы списать потом убийство на Ингу. Вот так она отомстила своей матери за то, что та бросила ее в роддоме.
Выслушав спокойно, Зоя неожиданно дополнила:
— И не только за это. Она не отказалась от Флебникова, когда я просила ее об этом. Она унизила меня. Предала меня дважды. Один раз — когда бросила в роддоме, и второй раз — когда стала делить со мной любовника. Мать не имеет права так поступать со своей дочерью. Такая мать жить не должна!
Глеб сдержанно выразил удивление:
— Но ведь она не знала, что ты ее дочь!
С яростью вспыхнув глазами, Зоя несогласно выдохнула:
— Мать должна чувствовать своего ребенка!
Вглядываясь в лицо Зои, Корозов начинал улавливать отдельные черты вдовы, и не только в лице Зои, но даже в ее манере говорить и держаться. Он удивился своему открытию, пытаясь рассмотреть схожесть Зои с Егором. Притихший на диване Падищев наконец зашевелился, обращая на себя внимание. Посмотрел виновато на Корозова и, краснея ушами, попросил:
— Прости, если можешь, Глеб, за то, что подозревал тебя.
Было ли это окончание всей истории или Акламину еще придется долго разбираться в ней, Глеб знать не мог, но он точно знал, что его злоключения на этом заканчиваются.
Конец