Перевод https://t.me/ansttep

Я все разрушила.

Разрушила мечту моего отца.

Уничтожила семейное наследие.

Я должна быть той, кто ведет нас вперед, в наше будущее, но одной наспех нацарапанной подписью, я нанесла смертельный удар по отелю Хаттон.

Знание не дает мне спать по ночам и ждет меня каждое утро. Насмехается надо мной. Дразнит меня. Тянет мое сердце, как ребенок тянет руку своей матери.

Нуждающи. Настойчиво. Непереставая.

Ты все разрушила, Ангел. Ничто не будет прежним, и это все из-за тебя.

Я сделаю все возможное, чтобы решить проблему, которую я создала. Я пожертвую своим временем, своей энергией, своей всей жизнью, если это то, что нужно, но я не позволю отелю сдаться без боя.

Я Хаттон. Это то, что мы делаем.

— Анджела. — Хмурый взгляд отца говорит о том, что он назвал мое имя не один раз.

Сидя напротив него за его столом, я перебираю стопку бумаг — прогнозы, оценки, финансовое будущее нашего отеля изложено черным по белому. Я провела последнюю неделю, перебирая их. Изучая их. Смотрю на цифры под разными углами.

Что бы я ни делала, это нехорошо.

— Да. Прости. — Я моргаю, похлопываю по бумагам на столе моего отца, чтобы расправить их, затем кладу их ровно. — Я слушаю.

Лукас Хаттон — пугающий человек. Морской пехотинец, раненый при исполнении служебных обязанностей, он подходит ко всему с отношением «взять холм или умереть, пытаясь». Отцовство. Отель. Исправление ошибки, которую я допустила, напоминая мне, что он все еще доверяет мне.

— У тебя преимущество на завтрашней встрече с Гарреттом Купером. Мы с Уайаттом будем в комнате с тобой, но ты главная.

Итак, это будет, как мой худший кошмар.

Я вздыхаю. Зажимая уголки бумаг, выпрямляя их, даже если они и так прямые.

— Папа, я…

Медленный подъем его бровей останавливает мое опровержение.

— Ты берешь инициативу на себя.

Так много плавает в подводном течении его слов. Папа хочет, чтобы я знала, что он все еще верит мне. Он все еще верит в меня. Он хочет, чтобы я вернулась на коня, прежде чем страх помешает мне поверить в себя.

Слишком поздно для этого.

Несколько месяцев назад я думала, что у меня все под контролем. Я думала, что мое образование означает, что я непогрешима. Что моя мечта о расширении нашего отеля на другие рынки не может потерпеть неудачу.

Чрезмерная самоуверенность объединилась с наивностью и ослепила меня правдой. Теперь я сомневаюсь в каждой идее, которую я придумала. Как эта встреча с Гарреттом Купером из Vision Enterprise.

Еще одна компания, так похожая на ту, которая привела к этой катастрофе. Я исследовала их до чертиков, прежде чем обратиться к ним, и не нашла ничего, кроме положительных моментов, но я все еще нервничаю. Что, если я совершаю еще одну ошибку?

Папа сцепляет пальцы под подбородком, глядя на меня сверху вниз, как будто я была морским пехотинцем под его командованием, а не его дочерью. В детстве его интенсивность ошеломляла меня. Когда я стала старше, я поняла, что под его суровым лицом скрывалось сердце, которое обожало своего единственного ребенка, и разум, настолько полный глубоких мыслей, что он не всегда мог найти слова, чтобы выразить их.

— Давай еще раз обсудим план атаки. Изложи мне это шаг за шагом.

Я расправляю плечи. Спина прямая. Выше голову. Не позволяй ему увидеть сомнения. Я буду притворяться, пока не сделаю так, что он и отель Хаттон будет в безопасности.

— Шаг первый. Предположим, что Гарретт Купер — враг с самого начала.

Довольный, папа кивает.

— Он обещает нам звезды и луну, но, в конце концов, он здесь, чтобы зарабатывать деньги для своей компании. Мы можем извлечь из этого выгоду, если будем умны, но эти инвестиционные парни…

— Все для себя. Теперь я это знаю. — Я скрещиваю ноги и складываю руки на коленях, изображая спокойствие. Уверенность. — Один мудрый человек однажды сказал мне: «Уроки, полученные на горьком опыте, — это уроки, которые остаются актуальными.»

Папа улыбается, когда я повторяю совет, который он давал мне каждый раз, когда я попадала в беду в детстве. Морщинки в уголках его глаз меня успокаивают. Что бы ни случилось, он всегда будет любить меня.

— Что еще?

— Все, что говорит мистер Купер, все, что он излагает в письменном виде, предназначено для того, чтобы заставить меня думать, что он на нашей стороне, а это не так. Проверять все, пока он не докажет, что заслуживает доверия. — Это дерьмовый способ действовать в этом мире, но к нему мне придется привыкнуть.

— Я знаю, что это неестественно для тебя, Ангел. Ты доверяешь каждому быть именно тем, кем и чем они говорят, они являются. И иногда они…

— Просто не при делах. Теперь я это знаю.

И я должна была знать это тогда. Если бы я не была такой доверчивой, такой самоуверенной, такой глупой и наивной…

— Что еще? — Голос папы теперь мягче, как будто он знает, что происходит у меня в голове, и хочет смягчить удар.

Я опускаю голову. Это так унизительно. Я знаю эти вещи. Я верю. Это все так просто. И все же я доверяла всему, что говорил человек из последней инвестиционной компании, видела в нем друга, как он и хотел, затем не смогла проверить изменение контракта, и вот я здесь. Смотрю на конец наследия, вместо начала нашего будущего, на частной встрече с моим отцом, освежая основы, перед самой важной встречей в моей жизни.

— Все контракты, все изменения, все, все проходит через юристов, прежде чем подпись попадает на линию.

Папа откидывается на спинку стула, сцепив руки за головой.

— Именно.

И вот так моя маска профессионализма падает, и я маленькая девочка, разговаривающая со своим отцом, оскорбленная тем, что подвела свою семью.

— Мне так жаль, что я все испортила, и я ненавижу, что этот разговор необходим. Я знаю, что ты бы даже не встретился с этим новым парнем, если бы я не поставила нас в положение, когда нам нужны деньги.

Я чувствую себя физически больной, смахивая слезы, выступающие на моих глазах. В сотый раз за этот час я внутренне обещаю посвятить всю свою энергию тому, чтобы развернуть корабль. Я пожертвую всем, если придется.

— Ангел. — Папа наклоняется вперед, чтобы взять меня за руку. — Ошибки — это часть жизни. Ты не идеальна, и нет, никто в этой семье не ожидает, что ты будешь… кроме тебя самой.

— Я просто чувствую себя такой идиоткой.

— Хорошо.

— Хорошо? — Это слово врывается в разговор со смехом. Это был не тот ответ, который я ожидала.

— Ты умная женщина и знаешь это. Но это чувство? То, которое не дает тебе уснуть по ночам, должно напоминать тебе, что ты лучше, чем ситуация, в которой ты находишься?

Я киваю. Я никому не говорила, что у меня проблемы со сном. Каким-то образом, знание отца приводит меня комфорт.

— Ракетное топливо, Ангел. — Солнечный свет льется каскадом через окно позади него, как улыбка вселенной. — Вот что это за чувство. У тебя есть выбор в том, как это влияет на тебя. Ты можешь погрязнуть в нем, позволить ему пожирать тебя изнутри, а затем позволить ему уничтожить себя, когда оно, наконец, взорвется. Потому что оно взорвется. Или ты можешь использовать эту силу. Позволить ей продвигать тебя вперед, увеличивая твой импульс, пока ты ставишь одну ногу перед другой, пока ты не осуществишь свою мечту. Это твой выбор, но ты должна его сделать. Ничто не происходит без действия.

Страх шепчет, что последний выбор, который я сделала, поставил нас в эту ситуацию, но я отмахиваюсь от него. В конце концов, я дочь Кэт и Лукаса Хаттон, людей, которые не понимают значения слова «бросить курить».

— Я собираюсь использовать это. — Гордость переполняет меня. Я могу это сделать. Я могу исправить то, что я сломала.

Каждый раз, когда я смотрю на этого Гаррета Купера из Vision Enterprise, я вспоминаю, что он не друг. Я даже не буду видеть его как личность. Я представлю его стервятником, которым он и является, готовым поживиться чужой кровью, потом и слезами.

Его здесь нет, чтобы помочь.

Он здесь, чтобы заработать на нас деньги.

Конечно, мы могли бы прийти к взаимовыгодной сделке, но только если я буду сохранять бдительность.

И я буду оставаться бдительной.

Я отказываюсь быть Хаттоном, которая разрушает семью.

— Хорошо. — Улыбка отца говорит о том, что он знал, что таков будет мой ответ. — Теперь, проведите меня через поле и проекции еще раз.

— Я думаю, Мелинда мне изменяет. — Я зажимаю телефон между ухом и плечом, поправляя ремень на своей ручной сумке. Несмотря на безоблачную поездку в Кейз, я готов забрать свой багаж и убраться к черту из аэропорта.

Слишком много людей.

Слишком много переработанного воздуха.

Не хватает порядочности, чтобы ходить вокруг да около.

Мир катится к чертям собачьим в корзинке для рук. Не верите мне? Рекламный ролик Fly.

Моя сестра Чарли фыркает мне в ухо.

— Мне неприятно говорить, что я это предвидела, но…

— Но ты найдешь способ, потому что тебе нравится быть правой?

Она усмехается.

— Не так сильно, как тебе, Медведь. Не так сильно, как тебе.

Качаю головой над прозвищем, которое я никогда не забуду — сокращение от Gare Bear, прозвище, которое я ненавижу даже больше, чем самого Медведя — я ступаю на эскалатор по пути к выдаче багажа.

— Тыкать тебе в лицо своей постоянной правотой было бы не очень по-сестрински с моей стороны, — продолжает Чарли, — особенно когда я права в такой отвратительной вещи, как неверность. Но я определенно предвидела, что это произойдет. — Она делает паузу, затем шепчет: — Хотя я ненавижу это из-за тебя. Я действительно хочу. Ты знаешь. После Элизабет…

Предвосхищая ход мыслей Чарли, я перекладываю телефон к другому уху. Что угодно, лишь бы не слышать это имя и натиск боли, который оно приносит.

— Это не имеет большого значения. История с Мелиндой.

— Почему ты продолжаешь выбирать этих ужасных женщин? Ты должен знать, что они в этом только ради твоих денег.

Конечно, они занимаются этим только из-за денег. Я думаю, что все занимаются этим только ради денег, но не скажи. Чарли уже считает меня пресыщенным ублюдком. Не нужно разжигать этот огонь.

Я схожу с эскалатора и останавливаюсь, пока не нахожу знак, указывающий мне на получение багажа.

— Работа — мой приоритет, Чарли. Это то, в чем я хорош.

Сарказм сочится из глубокого, грустного, медленного вздоха Чарли.

— И подумать только, я действительно думала, что этот будет длиться вечно.

Когда я впервые сказал своей сестре, что встречаюсь с кем-то, она конфисковала мой телефон и изменила контактное имя Мелинды на «Будущая миссис Купер». Это была шутка, из-за того, как быстро я меняю женщин после… ну… после Элизабет. Чарли подумала, что это было весело, и, честно говоря, я тоже.

Наш брат Коннор никогда не понимал, что во всем этом такого смешного, но он последовательный моногамист. По его мнению, мой стиль свиданий — это «то, к чему стоит обратиться», а не шутка.

— Я нашел свою вечность. — Это разозлит Чарли, но это то, что она получает за использование этого гребаное прозвище, хотя я взрослый мужик.

— Богом клянусь, Медведь. Если ты скажешь, что работа твоя навсегда, я прилечу в Кейз и побью тебя, чтоб ты не был идиотом.

Мои челюсти сжимаются. Я создал себя из ничего. Сколотил состояние, вырос в маленьком городке у черта на куличках. Идиоты не заканчивают там, где я. Я бы выпотрошил любого другого за то, что он назвал меня так, но «пропуск младшей сестры» Чарли означает, что я буду держать рот на замке.

На данный момент.

Я прибываю в пункт выдачи багажа рядом с измотанной матерью, которая баюкает младенца, сжимая его руку, помешанного на путешествиях малыша. Маленький парень смотрит мне прямо в глаза и засовывает палец в нос.

Мило.

Чарли прочищает горло.

— Ты во Флориде для чего? На неделю?

— Плюс-минус. Первая встреча с Хаттонами состоится завтра. Если все пойдет хорошо, я мог бы пробыть здесь еще немного. Если нет… — Я пожимаю плечами, когда капризный малыш вырывается из рук матери. — Я вернусь в Уайлдроуз Лэндинг, прежде чем ты это узнаешь.

Боже, помоги мне. Я пообещал своей семье, что возьму отпуск после того, как закончу с этой сделкой. Они клянутся, что это пойдет мне на пользу, и мой терапевт соглашается, но я не понимаю, как это сделать. Отсутствие работы заставляет меня нервничать.

Я становлюсь беспокойным. Каким-то образом они все равно уговорили меня на это. Я согласился не только вернуться домой в свой дом в реальную жизнь, а и, прежде чем отправиться обратно в свою квартиру в городе, «расслабиться», пока я там. Что бы это ни значило.

Я еще не сказал своему боссу. Брэнсон Мастерс уже ненавидит, что я делю свое время между Уайлдроузом и Сити, но он справляется с этим, потому что я тот парень, который поставил Vision Enterprise на карту.

— Я не могу поверить, что у отеля Хаттон финансовые проблемы. — Чарли звучит так подавленно, что можно подумать, что это наш бизнес вот-вот пойдет коту под хвост?

Стиснув зубы, я смотрю на время. Когда я позвонил ей, чтобы узнать как дела, я не искал полномасштабного разговора. Я не только посреди переполненного аэропорта, но и есть электронные письма, которые нужно проверить, сообщения, на которые нужно ответить. Этот маленький разговор стоит мне денег. Я прочищаю горло, готовясь закончить разговор.

— У меня такие прекрасные воспоминания об этом месте, — продолжает Чарли, — и если твой босс добьется своего, все хорошее в нем умрет, когда он выжмет последний доллар из этого имени.

— Вот почему я здесь. Я не позволю этому случиться. У меня тоже прекрасные воспоминания, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделка была справедливой для всех. Если бы Брэнсон дал эту работу Джордану Клементу…

Его имя сжимает мою челюсть, когда комок ярости подкатывает к моему горлу. Чертов Клемент. Блять.

Элизабет. Я с трудом сглатываю и пытаюсь снова.

— Если бы этот мудак получил работу, отель Хаттон превратился бы в бездушную франшизу быстрее, чем ты успела бы сказать, что я тебе это говорил.

— И мы все знаем, как быстро я могу это сказать.

Я качаю головой, посмеиваясь над своей младшей сестрой.

— Именно. Смотри. Я должен идти. Я просто хотел, чтобы ты знала. Я приземлился. Я здесь. Я в безопасности.

Я убираю телефон, чтобы проверить, сколько сообщений ждет меня, когда Чарли раздражается.

— Но мы даже не поговорили о Мелинде! Ты собираешься сбросить такую бомбу и повесить трубку?

— Если назвать это бомбой, это значит больше, чем есть на самом деле. Отношения пришли к своему естественному заключению.

— Естественному концу? — Чарли драматично вздыхает. — Я не знаю, как ты вырос в том же доме, как я и Коннор, и вышел таким… таким холодным.

— Вау. Спасибо за это. — Я отшатываюсь, качая головой, как будто она нанесла хук справа. — Это кажется действительно чертовски приятно, слышать это от моей младшей сестры.

— Эй, не стреляй в посланника. И ты знаешь, что я все равно люблю тебя.

Мы прощаемся, и я заканчиваю разговор как раз вовремя, чтобы поймать малыша, забирающегося на мамин багаж. Она отвлеклась, пристегивая своего ребенка к коляске, и блеск в глазах ее маленького мальчика говорит о том, что он вот-вот попадет в беду и знает это. Держась за выдвинутую ручку для поддержки, он подтягивается, чтобы встать на чемодан.

Вещь шатается ненадежно.

— Эй, сейчас. — Я делаю непроизвольный шаг вперед, и маленький засранец раскачивается взад-вперед, вопя от волнения. Все, что ему нужно, это немного боевой раскраски с кетчупом и горчицей, и он был бы похож на Коннора, когда тот был маленьким, играя в свою любимую игру, и это никогда не заканчивалось хорошо. Для любого.

Чемодан цепляется за колеса, затем с грохотом падает на противоположный край, и ребенок с визгом падает назад. Я бросаюсь к нему, мой телефон вылетает из моих рук, пока я ловлю маленького парня за секунду до того, как его голова ударяется о кафельный пол. Его мать поворачивается, когда чемодан опрокидывается, ударяясь о тысячедолларовое расширение моего мозга.

— Джесси! — Она бросается ко мне, выхватывая его из моих рук. — Боже мой! Ты в порядке? — Она вглядывается в его лицо, убирая волосы с его лба, прежде чем прижать его к своей груди. — Большое вам спасибо, что поймали его, — говорит она, задыхаясь, ее грудь вздымается, а глаза слезятся.

— Любой бы сделал это. — Хотя никому не понадобилось бы, если бы она была более внимательна. Я провожу рукой по волосам, затем поднимаю чемодан и достаю свой телефон.

Черт.

Экран не просто треснул, он, блядь, разбит.

— О, нет. — Мать тяжело сглатывает, когда она следит за моим хмурым взглядом на бойню. — Это поломано?

Поломано? Он уничтожен.

Экран не распознает мое прикосновение и вознаграждает усилия, погружая стекло в мой палец. Я зажимаю переносицу и закрываю глаза. Вот тебе и проверка на работе, прежде чем я отправлюсь в отель.

— Все в порядке, — рычу я.

— Это не выглядит хорошо. — Она отпускает своего маленького мальчика и встает.

Ребенок женщины начинает плакать, а ее второй ребенок смотрит на чемодан, как будто хочет пойти за еще одна поездка.

Я закончил с этим разговором. Время отключиться.

Через ее плечо я вижу, как мой багаж спускается с ленты. Идеально.

— Я советую приглядеть за этим, — говорю я, указывая на ее сына, когда он ковыляет прочь, затем забираю свой багаж и отправляюсь забирать свою арендованную машину.

После того, как я подписываю документы, клерк — двадцатилетний парень, который ни разу не встречался со мной взглядом, — протягивает мне ключи.

— Вот, мистер Хупер.

— Купер. Моя фамилия Купер. — Я покачиваю брелком для проверки. — Ты уверен, что эта машина для меня?

— Простите. Да. Купер. — Этот придурок отмахивается от меня взмахом руки.

Я пристально смотрю, провоцируя его заметить меня. Чтобы он посмотрел на меня. Предложил намек на обслуживание клиентов. Я гарантирую, в ту секунду, когда он подумает, что может выудить из меня чаевые, вся его личность изменится. Так всегда бывает. Ты даже не должен давать таким парням чаевые, но вам лучше поверить, что они все равно этого ожидают.

— Я могу что-нибудь еще для вас сделать? — Саркастический оттенок его вопроса укрепляет мое мнение о человеке. Он титулованный, самонадеянный, с проблемы «я важнее, чем кто-либо другой», которая разрушает мир.

— Мне нужны советы куда я могу обратиться, чтоб об этом позаботились. — Я кладу свой телефон на стойку и парень усмехается.

— Телефон знавал лучшие дни. — Он складывает руки на груди и смотрит на паутину трещин на экране. — Я не думаю, что это поправимо.

— Ладно, я куплю новый.

— Просто так, ага. — Он машет рукой. — Выложите штуку баксов, как будто это ничего особенного.

— Это ничего особенного. — Я смотрю, как приземляется мое заявление.

Он оценивает, кто я сейчас. Спрашивая себя, не лгу ли я. Интересно, что он может получить от меня, если он отнесется ко мне по-другому.

— Должно быть, это приятно.

— Так и есть. Советы? — Я выгибаю бровь.

Этот мудак наконец-то смотрит на меня так, как будто я существую.

— Конечно, мистер Купер. Я счастлив буду вам помочь. — Он быстро распечатывает маршруты к нескольким близлежащим магазинам и передает их.

И именно поэтому я вкладываю всю свою энергию в свою работу. Две вещи сломаны в моей жизни: мой телефон и мои отношения с Мелиндой.

Я могу использовать деньги, чтобы купить новый телефон.

Но я не могу исправить других людей, даже со всеми деньгами в мире.

Я лезу в карман, достаю бумажник и перебираю купюры, как будто решаю, какую из них дать ему, а затем убираю вещь с ухмылкой. Парень смотрит мне вслед, но я отказываюсь утолять его жадность. Я устал быть порядочным с придурками только для того, чтобы они протягивали руку и ожидали большего.

Я просматриваю список магазинов и выбираю тот, что вверху: Seaside Mobile. Пора заменить мой телефон и вернуть это говно-шоу в нужное русло. Что угодно, лишь бы моя встреча с Хаттонами прошла лучше, чем мое прибытие в Кейз.

— Боже милостивый, это длинная очередь. — Мой двоюродный брат Ник останавливается в дверях Seaside Mobile и пристально смотрит.

Я останавливаюсь рядом с ним, когда дверь закрывается.

— Интересно, какая здесь максимальная заполняемость.

— Почему?

— Готов поспорить на хорошие деньги, что они ее превышают.

Заведение кишит посетителями, и единственный продавец за прилавком не внушает уверенности. Он движется черепашьим шагом, скучая, даже раздраженно, уставившись на молодую женщину, которая в третий раз объясняет проблему со своим планшетом. Мужчина, стоящий позади нее, привлекает мое внимание. Он почти такой же высокий, как Ник, шесть футов три дюйма, с темными волосами и резкой линией подбородка, которая намекает на тип строения костей, который я люблю. Сильная челюсть. Прямой, угловатый нос. Полные губы. Черные брюки облегают фантастическую задницу, а белая рубашка на пуговицах идеально облегает широкие плечи. Все в этом парне кричит об «отвратительно богатой сексуальной привлекательности романтического героя».

— Давай выбираться отсюда. — Я дергаю Ника за руку. — Я вернусь после того, как отвезу тебя в аэропорт.

— Мы здесь. Еще есть время. Давай разберемся с этим. — Он обнимает меня за плечи.

— Блестящей бизнес-леди нужен правильный инструмент для работы, и пятилетний телефон не справится с этим.

Я смеюсь над его комплиментом и закатываю глаза.

— У меня образование блестящей бизнесвумен, но послужной список, который принадлежит кому-то, больше похожему на него. — Я понижаю голос, указывая подбородком на клерка. Может быть, у парня плохой момент. Может быть, он надирает задницу Seaside Mobile каждый второй день месяца. Но что-то подсказывает мне, что мы смотрим на лучшее, что он может предложить.

— Ангел…

Я поднимаю руку, прежде чем Ник может продолжить.

— Вот в чем дело, хотя, я имею дерьмовый послужной список, это дает мне что-то, что нужно преодолеть. И я хороша в преодолении трудностей. Кто-то может сказать, что я мастер преодолевать трудности. Чем больше я преодолеваю, тем лучше я становлюсь. — Я провожу рукой по волосам, потому что, да ладно, сколько раз одна женщина может сказать «преодолеть»? Если бы только у моего рта не было собственного разума большую часть дней. — Я пытаюсь сказать, что я собираюсь использовать ракетное топливо этой ошибки и позволить ей привести меня к успеху.

Брови Ника достигли линии роста волос.

— Что ты собираешься делать сейчас?

— Видишь, это чувство, что у тебя есть что-то, чтобы преодолеть все, это ракетное топливо. Я могу позволить ему уничтожить меня или…

Я замолкаю, поскольку мой кузен выглядит все более и более недоверчивым.

— Или я могу полететь на ракете, — неуверенно заканчиваю я.

— К успеху.

— Ты хочешь лететь на ракете к успеху. — Теперь Ник не может скрыть свой смех, и я скрещиваю свои руки на моем животе, прежде чем ударить его по руке.

— Это звучало круче, когда это сказал папа.

— Очевидно. Твой отец намного круче тебя. — Ник сжимает меня в объятиях. — Тебе придется смирись с этим, Ангел.

Когда я росла, мне нравилось это прозвище. Ангел, сокращение от Анджелы, в честь моей бабушки, которая скончалась за несколько лет до моего рождения. Для моих маленьких ушей, то, что меня назвали ангелом, заставило меня почувствовать, что я могла бы позаботиться обо всем мире, если бы захотела — и, о боже, я хотела. Все еще хочу. Но один из моих профессоров в колледже предположил, что это имя звучит «непрофессионально», поэтому с большой неохотой я снова переключился на Анджелу.

— Поверь мне. Я полностью осознаю, что не соответствую своему отцу. Он никогда бы не оказался в таком положении, как я.

Ник проводит рукой по своим свежевыстриженным волосам, явный признак того, что он расстроен. Мы родились с разницей в один день. Воспитывались скорее как родные брат и сестра, чем как двоюродные братья. Наши отцы — братья, Лукас и Уайатт Хаттоны, оба светловолосые и голубоглазые. У нас с Ником глаза Хаттонов и волосы наших матерей, а это значит, что у меня медные локоны, а у него пышная шевелюра шоколадного цвета, которая сияет своим собственным светом. Это кричащий позор, морские пехотинцы требуют, чтобы он был с короткими волосами — хотя, сейчас, когда он в своей парадной форме, он привлекает много внимания женщин в магазине, даже без помощи его прически. В мужчине в форме есть что-то такое, что будоражит воображение.

Хотя лично я больше похожа на женщин, которые предпочитают мужчин с фантастическим телосложением, белыми рубашками и черными брюками. Я позволяю себе наслаждаться видом передо мной, пока Ник отряхивает пушинку со своей груди.

— Даже если бы твой отец передал тебе всю свою крутость, это не могло подготовить тебя к тому, что компания разорится и оставит тебя со счетом. — Ник качает головой, как будто все еще не может поверить в то, что произошло.

Я понимаю это.

Я тоже до сих пор не могу в это поверить.

— Я была взволнована и самоуверенна, и теперь средства к существованию нашей семьи находятся под угрозой. — Я оправдываюсь, расправив плечи и поднимая свой подбородок. — Ты очень мил, но я признаю свою ошибку. Это первый шаг к использованию этого ракетного топлива.

Несмотря на мою внешнюю уверенность, вращающийся клубок нервов в моем животе ускоряется. Мои бабушка и дедушка основали отель Хаттон, который в семье чаще называли «Хижина», превратив свой дом на берегу океана в гостиницу типа «постель и завтрак», а затем с годами расширили его до полноценного оздоровительного курорта.

После того, как мой дедушка скончался, папа и дядя Уайатт взяли верх, проведя Хаттон через эпоху беспрецедентного успеха. Я провела всю свою жизнь, готовясь продолжить то, что они начали, и что я сделала? Подвергла все это риску при первом же удобном случае.

— В любом случае, я никогда не понимал, почему ты хочешь расширяться.

Отрывая свое внимание от мужчины перед нами, я смотрю на своего кузена.

— Ты видел, как выглядят наши гости, когда они регистрируются. Они уставшие. Жизнь трудна и тяжела, и они несут все это на своих плечах. Ты просто видишь, как на них давит весь мир. Но когда они выписываются? — Я усмехаюсь, наблюдая, как он понимает.

— Это ушло.

И вот оно. Причина, по которой я хочу расширить наш отель на другие рынки.

— Такое чувство, что мы оказываем влияние. Они улыбаются, полны надежд и рады вернуться в мир и что, если… что, если бы мы могли сделать это для большего количества людей? Ты знаешь? Мы заняты до отказа каждый день, но если бы у нас были другие возможности, мы могли бы помочь большему количеству людей.

— Это прекрасная мечта, Ангел.

— Это больше, чем мечта. Это наше будущее. Я знаю, что мы столкнулись с этой неровностью на дороге… — Я смеюсь и поднимаю руки. — Хорошо, хорошо, я знаю, что я загнала нас головой вперед в эту яму, но это правильно. Это реально. Все будет лучше после завтрашней встречи с этим новым парнем. Я позабочусь об этом.

Шаг первый: предположим, что все, что выходит из уст Гаррета Купера, является ложью.

Шаг второй: помни, что он мне не друг, что бы он ни говорил.

Шаг третий: ничему не доверяй, проверяй все.

— Именно такое отношение делает морского пехотинца великим.

— Я не понимаю, почему ты не мог стать кем-то менее… кровожадным? — Я переношу свой вес с ноги на ногу, беспокоясь о его предстоящем полете. Мы должны были уйти, как только увидели, что в магазине так много народу.

— Ты можешь себе представить, как бы я справился с ситуацией, в которой ты сейчас находишься? — Шепчет Ник. — Сомнительная инвестиционная компания, которая добавила Хижину в качестве залога, к кредиту, который, как они знали, может провалиться, которая выжала из отеля столько денег, сколько могла, прежде чем они объявили о банкротстве и исчезли? Я бы… — Он издает смешок, качая головой и сжимая кулаки. — Это было бы некрасиво.

— Теперь я вижу это. Ты бы ворвался на собрания, как огромная обезьяна, прошедшая обширную подготовку в бою с оружием.

— Говоря о сражении и оружии… — Он смотрит на время. — Если мы не получим помощь в ближайшее время, я опоздаю на свой рейс.

— Я говорила тебе, что мы должны были уйти. — Я хватаю его за руку и направляюсь к выходу, но выходит второй продавец поворачивается к нам и жестом показывает вперед.

— Что я могу сделать для вас сегодня? — спрашивает он, когда я подхожу.

Рядом со мной сексуальный незнакомец облокачивается на прилавок, пристально наблюдая, как первый продавец достает новый телефон. Он встречает мой взгляд и хмурится, его взгляд тверд. Напряжен. От этого у меня сводит живот, и я моргаю, обращая свое внимание на что угодно другое, но, черт возьми. Что-то есть в том, как он смотрел на меня. Такое чувство, что он видел насквозь всю эту чушь, мои самые тайные надежды и мечты. Это заставляет меня чувствовать себя в равной степени живой и неуютной.

— Я здесь для апгрейда. — Я улыбаюсь продавцу и кладу свой телефон на стойку, называя технические характеристики для моего нового.

— Солидный выбор, — говорит хмурый мужчина низким голосом. Он нажимает на телефон, лежащий рядом с другим, с разбитым экраном. — Выбрал ту же модель.

— Приятно знать, что я не совершаю ошибку. — Мои глаза встречаются с его глазами, невероятного оттенка синего с танцующими в них зелеными искорками. Я могла бы смотреть в них вечно… при условии, что у меня было бы время, чтобы тратить его впустую, глядя в глаза красивых мужчин.

Рядом со мной Ник небрежно проверяет время, затем снова проводит рукой по волосам.

— Еще не поздно уйти, — говорю я, ударяясь своим плечом о его.

— Все будет хорошо. Ты почти закончила, и если мы выберемся отсюда в ближайшие десять минут, мы успеем. — Он смотрит на моего клерка, невысокого мужчину с сальными волосами и бейджиком с именем, на котором написано Джей-Джей. — Что ты думаешь? Она закончит через десять минут, верно?

— Уверен в этом. — Джей-Джей кивает, улыбаясь, когда он встречается взглядом со своим коллегой, как будто они разделяют внутреннюю шутка.

— Отлично. Я собираюсь взять машину и поставить ее впереди. — Ник протягивает руку за моими ключами. Я отдаю их, и он хлопает меня по макушке, прежде чем направиться к выходу.

Только Джей-Джей начинает разговор с продавцом, помогающим мужчине рядом со мной. По-видимому, наши новый телефоны достаточно увлекательны, чтобы оправдать восьмиминутную дискуссию об обновлениях прошлогодней модели. Незнакомец сердито смотрит на дуэт, наблюдая за всем происходящим с полным и абсолютным недовольством.

— Тоже спешите? — Спрашиваю я, надеясь отвлечь себя небольшим разговором. — Всякий раз, когда я оказываюсь в ситуации, которую я не могу контролировать, я напоминаю себе, что все всегда происходит так, как должно быть, при наличии достаточного времени. Неудачи часто являются возможностями, вы знаете это? Эта небольшая задержка может быть случайностью… Или, знаете, судьбой… — Я замолкаю, прежде чем упомянуть что-нибудь о ракетном топливе, и челюстная мышца незнакомца начинает пульсировать. — Или что-то в этом роде.

Мужчина обращает свой пристальный взгляд в мою сторону, и я жалею, что вообще открыла рот.

— Ну да, имея мое потраченное впустую время определенно означает, что все получается.

Его тон заставляет меня отшатнуться. Снисходительный изгиб его губ. Складки на его лбу.

Я вздрагиваю.

Ладно. Сообщение получено.

Я поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к стойке, не говоря больше ни слова. Я не буду тратить на него свою энергию снова. Так много сексуальной привлекательности романтического героя. Ты не можешь быть таким уродливым внутри и все еще выглядеть красивой снаружи. Я мысленно отменяю все мысли и комментарии о его прекрасных глазах и идеальном телосложении. Придурки есть придурки. Конец.

По другую сторону витрины Ник сидит в моей машине, барабаня пальцами по рулю. Если он опоздает на свой рейс, я никогда себе этого не прощу.

— У нас все хорошо? — Я спрашиваю Джей-Джея, прерывая его, когда он берет оба телефона, чтобы продолжить разговор со своим коллегой. — Потому что наши десять минут истекли, и мне нужно идти.

— Да. Конечно. Мне просто нужно включить этого «плохого парня» и проверить, все ли перенесено.

— Я уверена, что вы проделали отличную работу, и если возникнут проблемы, я знаю, где вас найти. Я держу протянутую мне руку, потому что нам нужно срочно отправляться в путь.

Джей-Джей смотрит на телефоны, как будто они перезагружаются. Ради всего святого. Почему это так сложно?

— Простите, — говорю я, поднимая брови и протягивая руку дальше, — но мне нужно идти.

Неохотно он отдает мне мое устройство, и я убираюсь оттуда.

— Мне так жаль, — говорю я Нику, садясь на пассажирское сиденье. — Они все говорили и говорили о том, как удивительны эти телефоны. Ты же знаешь, какими становятся такие парни, когда говорят о технологиях.

— Расслабься, Ангел. Это все хорошо.

Я вытаскиваю свой телефон из коробки, чтобы включить его, но он кладет руку на мою.

— Не надо. Пока нет. — Его взгляд устремляется в сторону, когда он переключает машину на передачу. — Я отправил тебе прощальное сообщение и я буду чувствовать себя глупо, если ты прочитаешь это со мной здесь.

— Правильно. Кто хотел бы выразить свои чувства кому-то, чтобы на них могли ответить в настоящем времени?

Несмотря на мой ответ, я кладу телефон обратно в коробку и закрываю крышку. Ник ненавидит прощания. Он говорит, что из-за этого уход кажется слишком постоянным, и я это понимаю.

Я верю.

Каждый раз, когда он уходит, я волнуюсь, что он не вернется. Или что, если он это сделает, он уже не будет прежним. Он был моим лучшим другом со дня своего рождения — на один жалкий день позже меня. Я близка со многими моими кузенами, но Ник? Он продолжение моего сердца.

— Правда? — Мой кузен усмехается и качает головой. — Все эти эмоции, просто так? В открытую? Никто этого не хочет.

— Действительно, никто. — Моя улыбка настолько яркая, насколько это возможно, чтобы скрыть комок в горле. В тот день, когда он завербовался, я плакала, пока не заснула. Я делаю храброе лицо, когда он рядом. Мы все делаем. Но папа был морским пехотинцем, и он чуть не погиб в Афганистане. Технически он действительно потерял свою жизнь. Клинически мертв несколько минут, но какое-то чудо вернуло его обратно. Я не знаю, что бы я делала, если бы что-то подобное случилось с Ником.

Когда мы приезжаем в аэропорт, я выпрыгиваю из машины, пока он достает свои сумки из багажника.

— Веселись играя в армию, — говорю я, поднимаясь на цыпочки, чтобы заключить его в объятия.

— Как морпеха, меня возмущает твой намек, но что-то подсказывает мне, что именно поэтому ты так сказала.

— Конечно, именно поэтому я так сказала.

Он качает головой, крепко сжимая меня.

— Почему ты такая заноза в моей заднице?

— Просто держу твое эго в узде.

Ник выпрямляется во весь рост, поднимает подбородок и перекидывает сумку через плечо. С быстрой улыбкой, он ударяет кулаком по сердцу, мягко улыбается, затем поворачивается и направляется к дверям, ныряя в толпу и исчезая из виду.

Я смотрю ему вслед, ветерок шелестит в моих волосах, когда я выдыхаю воздух, который я сдерживала.

Тебе лучше вернуться домой, думаю я, проходя перед машиной и опускаясь на водительское сиденье. Потому что я не знаю, что я буду делать без тебя.

— Что залетело ей в задницу? — бормочет Джей-Джей, продавец, который помогал чрезмерно бодрой рыжей, когда она выбегает из магазина и садится в ожидающую машину. Он закатывает глаза и заговорщически улыбается мне. — Сучки сумасшедшие, я прав?

— Сумасшедшие. Конечно. — Я не улыбаюсь в ответ, когда смотрю парню прямо в глаза. — Особенно, когда их время тратится впустую двумя непрофессиональными придурками, которые не могут справиться с черной работой.

Идиоты смеются, потом хмурятся. Затем парень, помогающий мне, любитель дышать ртом по имени Чак, передает мне мой телефон, в то время как Джей-Джей исчезает в задней части для другого перерыва, несмотря на ожидающих покупателей, толпящихся в магазине. Эти парни не помогают моему взгляду на человечество.

— Вот, пожалуйста, мистер Купер. — Чак натягивает широкую улыбку после того, как я устроил ему разнос. — Если бы вы мог просто включить этого плохого парня и убедиться, что все нормально, мы могли бы продолжить.

Я включаю устройство и смотрю на экран загрузки, задаваясь вопросом, связано ли вялое отношение с тем, что он уроженец Кейза. Никогда в моей жизни покупка телефона не была такой непрофессиональной — и это о чем-то говорит. От переполненного магазина с одним продавцом, прячущимся в задней части, до десятиминутного разговора, который эти идиоты вели о моем телефоне, до того, как они обиделись, когда женщина рядом со мной в спешке ушла. Морской пехотинец, с которым она была — может, парень? Они выглядели ужасно близкими — даже сказал им, что у него было всего десять минут, а они все еще болтали.

Я пропускаю настройку безопасности, потому что я так устал от Seaside Mobile, что хотел бы выбрать любой другой магазин в списке. Экран блокировки мигает, и я открываю его. Телефон гудит почти мгновенно с сообщением от… Ник Замечательный? Кто это, черт возьми? И почему рядом с его именем эмодзи со средним пальцем? Чарли снова испортила мой телефон?

В замешательстве я нажимаю на сообщение.

Мои брови хмурятся, когда я читаю. Это не Чарли издевается надо мной. Это… этот текст был предназначен для кого-то другого. Трахни меня. Что, черт возьми, происходит?

В поле зрения появляется ухмыляющееся лицо Чака.

— Уже нравится, да?

— Это не мой телефон. — Раздражение сводит меня с ума. Как будто недостаточно того, что они потратили впустую мое время, так у меня даже нет того, за чем я сюда пришел.

— Ну, нет. — Чак складывает руки на груди. — Пока нет. Вам все еще нужно настроить все так, как вы хотите, безопасность, домашний экран, или, знаете, вы можете восстановить из резервной копии…

— Нет. — Я кладу устройство на прилавок и двигаю его в его сторону. — Это не мой телефон.

Сбитый с толку, он поднимает его и вертит в руках.

— Я не понимаю, сэр. Разве это не та модель, которую вы просили?

— Это марка и модель, которые я просил. Это также марка и модель, о которых просила девушка, стоящая рядом со мной. — Я указываю на устройство. 3 Когда вы двое дурачились, ты их перепутал. У меня есть ее телефон, а она только что ушла с моим.

Это то, что я получаю за предположение, что худшее позади. Чертова катастрофа. Если бы мама была сейчас рядом, она бы сказала мне, что это плохой знак, плохой джу-джу. Она могла бы даже зайти так далеко, что предложила бы пропустить завтрашнюю встречу, потому что все признаки указывают на катастрофу.

Хорошо, что я не верю во все это так, как она.

Чак качает головой, выглядя раздраженным, а не раскаивающимся.

— Вы уверены?

— Я только что получил сообщение от парня по имени Ник. Я не знаю никого по имени Ник. Даже если бы это было так, разве я похож того парня, который назвал бы его Замечательным? Или это больше похоже на то, что делает одна из этих сумасшедших сук?

Чак вздрагивает, затем осторожно кладет телефон на стойку, словно дистанцируясь от устройства, он волшебным образом решит проблему.

— Что вы хочешь, чтобы я с этим сделал?

Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Я втягиваю губы, чтобы не извергать непристойности на публике.

— Я хочу, чтобы ты перегрузил его обратно.

Непристойности все равно маршируют у меня в голове. Я заслуживаю медали за то, что не дал им вылететь.

— Но, сэр, она уже ушла. — Чак издевается, как будто это со мной здесь сложно.

— Милый Иисус, мальчик, не мог бы ты найти там две клетки мозга и потереть их вместе? Конечно, у вас есть способ связаться с ней.

Его взгляд ожесточается.

— Я не могу разглашать личную информацию клиента. И не нужно быть грубым.

— Ты имеешь в виду грубость, как например, личные беседы с коллегами вместо того, чтобы помогать клиентам? Или грубость, как например, отказываться решить проблему, которую вы создали? Если бы ты просто выполнял свою работу, мы бы не попали в эту переделку. — Кипя, я собираю свои вещи, качая головой. — Я просто напишу на свой номер и сообщу ей, что произошло.

Чак закатывает глаза.

— Как будто сообщение самому себе поможет чему угодно. Теперь посмотрите, кто ведет себя как придурок.

— У нее мой телефон… — Слова скрипят сквозь мои стиснутые зубы, и я поворачиваюсь на каблуках, прежде чем я теряю контроль над своим ртом.

Порыв влаги бьет мне в лицо, когда я ступаю на тротуар. Глубоко вдыхая, я прислоняюсь к зданию и сочиняю текст, стараясь не вникать в жизнь этой женщины больше, чем уже есть.

«Привет. В Seaside Mobile произошла ошибка. У тебя мой телефон, а у меня твой. Когда мы можем встретиться, чтобы обменяться ими?»

Я нажимаю отправить и жду, наполовину ожидая, что она выскочит из-за угла после того, как сама осознает ошибку. Она, вероятно, извергнет какую-нибудь беззаботную чушь о том, что в конце концов все всегда получается так как должно быть, а затем продолжит свой веселый путь. Она похожа на тот солнечный тип, который никогда не сталкивался с проблемой, которую она не могла бы игнорировать. Секунды превращаются в минуты, пока я смотрю на телефон. И что теперь? Конечно, она уже поняла свою ошибку. Если только она не такая же непринужденная и тупая, как Джей-Джей и Чак. Я провожу рукой по лицу. Что, если в Кейзе все так устроены?

Трахни меня. Что это говорит о завтрашней встрече?

Раздраженный, я отправляю еще одно сообщение.

«Привет! Мне действительно нужно, чтобы ты ответила.»

Я пропускаю звонки. Электронные письма. Важные сообщения. Есть так много работы, которую нужно сделать, и я уже на несколько часов позади. Хуже того, эта незнакомка имеет доступ ко всей моей жизни. Уязвимость — это моя черта с людьми, которых я знаю и люблю, но с какой-то случайной женщиной?

Жесткий гребаный пас.

Пять минут проходят без ответа, поэтому я отправляю еще одно сообщение.

«Послушай, я не знаю, получаешь ли ты удовольствие от того, что заставляешь меня ждать, или ты думаешь, что можешь вытянуть из меня что-нибудь, взяв в заложники мою собственность, но давай, леди, мне действительно нужен мой телефон.»

Никакого ответа. Поди разберись. Я сердито пролистываю экраны, представляя, как она роется в моих сообщениях, моих фотографиях и черт знает в чем еще.

Капелька пота стекает по моему позвоночнику, и я делаю долгий вдох, затем глубоко выдыхаю и позволяю этому так же медленно выйти.

Твой гнев не пропорционален ситуации.

Я повторяю эту мысль несколько раз, глубоко дыша, как советует мой терапевт, когда моя ярость нарастает. Мои кулаки сжимаются, и я сознательно отпускаю их, а затем начинаю успокаивать себя.

Существует множество причин, по которым женщина не могла ответить немедленно.

Не нужно переходить к наихудшему из возможных сценариев.

Все будет работать так, как должно…

Я смеюсь над этой мыслью. Разве это не почти слово в слово то, что сказала рыжая, прежде чем все пошло дерьмово? Доказывает, что она знает о чем говорит.

Несмотря ни на что, я пойду в свой отель и зарегистрируюсь. Если я все еще не получу от нее вестей к вечеру, я придумаю, что делать дальше. Тем временем я буду отвечать на электронные письма и сообщения со своего ноутбука. Ничего особенного. Качая головой, я отталкиваюсь от стены здания, пересекаю парковку и открываю прокат. Из машины вырывается жар, и я провожу рукой по волосам, опускаясь внутрь и включая кондиционер.

Как бы мне не хотелось этого делать, я открываю GPS на телефоне рыжей, затем ищу свой отель. Одним из самовнушений является отель «Хаттон», который как ни странно… помечен, как «работа».

— Разве это не удобно, — бормочу я, когда включаю навигацию и выезжаю с парковки.

Улыбка кривит мои губы, когда я въезжаю на подъездную дорожку. Я люблю свой дом. Он маленький, но он мой, расположен в стороне от дороги, окружен деревьями и пальмами, с задним двориком всего в нескольких шагах от океана. У меня есть свой причал, хотя у меня нет лодки. Вероятно, никогда не будет. Я просто люблю нырять в воду, этот поток пузырьков и тишину, шепчущую мимо моего тела, а затем сидеть там и смотреть, как садится солнце, пока соль высыхает на моей коже.

Когда я поднимаюсь по ступенькам на крыльцо, две мохнатые мордочки высовываются из-под кустов, а затем исчезают, когда я смотрю в их сторону.

— Привет, маленькие друзья, — воркую я, проходя мимо. — Еще не совсем время ужина, но что, если я пообещаю наполнить ваши тарелки еще больше сегодня вечером? Может быть, это убедит вас, что я не такая страшная?

Пару месяцев назад ни с того ни с сего появились два котенка, чертовски милые и совершенно дикие. Сначала они не хотели подходить ко мне, но я каждый день готовлю для них еду, и мы, кажется, делаем успехи. Флаффи, коричнево-белый достаточно храбр, чтобы запрыгнуть на крыльцо, пока я наполняю миски, но Оранж все равно не появится, пока я не скроюсь из виду.

Моя цель? Сделать так, чтобы им было достаточно комфортно со мной, чтобы я могла привести их в дом и позаботиться о них должным образом. Процесс занимает больше времени, чем я хочу, но в конце концов это окупится, потому что я уже люблю эти глупые комочки всем сердцем.

Я захожу внутрь, бросаю ключи в миску на столе возле двери, затем скидываю туфли, прежде чем вытащить телефон из коробки и включить его. Мои кузены Мика и Нейтан хотели потусоваться сегодня вечером, и мне нужно подтвердить эти планы, плюс дядя Уайатт, тетя Кара и остальные члены семьи захотят узнать, что операция «Ник» прошла без сучка и задоринки. Как только телефон включается, я захожу на кухню, чтобы налить себе стакан воды, затем выхожу на заднее крыльцо и сворачиваюсь калачиком в плетеном диванчике. С воды дует ветерок, и я вздыхаю от удовольствия, когда пальмы танцуют, а волны разбиваются. Я мысленно возвращаюсь к завтрашней встрече, которая может спасти Хижину после того, как моя катастрофическая оплошность поставила ее под угрозу, и нервная дрожь пробегает по моему телу.

Я не могу поверить, что позволил этому случиться. Я не могу поверить, что мы, возможно, смотрим на конец Хаттона.

Отель, и это моя вина. Ошибка плывет в моем нутре, как яд.

Нет.

Не яд.

Ракетное топливо.

После того, как все рухнуло, я провела много исследований и наткнулась на компанию под названием Vision Enterprise. У них отличная репутация, хотя я не очень верю, что они намного лучше, чем та компания, которая все это начала. Парень, которого они посылают, может быть совершенно замечательным, но «однажды укушенный, дважды застенчивый» — это поговорка не просто так. Я буду настороже — как всегда настороже — и я буду внимательно слушать все, что он говорит. Я бы даже не согласился на встречу, если бы это не было абсолютно необходимо.

Я не буду Хаттоном, который поджег семейный бизнес.

Телефон оживает, жужжа, как счастливый маленький сверчок, когда по экрану мелькают многочисленные сообщения, одно поверх другого. Моя семья большая, странная и замечательная, и мы все очень любим друг друга. Может быть, немного слишком, если множество поступающих сообщений может что-то сказать об этом.

Я открываю приложение для сообщений и нажимаю на первое, не обращая внимания на то, от кого оно. Появляется фотография мужчины. Он без рубашки, растянулся на кровати, уставившись на того, кто сделал снимок, с неподдельной похотью, пылающей в его взгляде. Его голый торс — это игровая площадка для глаз, с божественными грудными мышцами, прессом «стиральная доска» и идеальным количеством волос на груди, спускающихся вниз и исчезающих под поясом.

Одна рука заложена за голову, обнажая мясистый бицепс, который умоляет меня укусить его.

Прям, умоляет.

— Какого черта? — Бормочу я, прежде чем открыть картинку, чтобы лучше рассмотреть.

Он великолепен.

Он сильный.

Он… сварливый парень из телефонного магазина!

У меня отвисает челюсть.

Откуда у него мой номер и почему он присылает мне полуголые фото? Какой жуткий тип, что это за чушь?

Подпись под изображением гласит:

— Помнишь это?

Фотография контакта привлекает мое внимание.

Женщина, которую я не узнаю, подписанная как «Будущая миссис Купер».

В замешательстве я выхожу из разговора, когда другая картинка попадает в другую тему.

Кто, черт возьми, присылает мне фотографии?

Всплывает селфи странной женщины со странным мужчиной. Она сидит у него на коленях и его нижняя губа зажата между ее зубами. Он смотрит ей в глаза таким хищным, таким сексуальным, таким животным взглядом, что я в шоке моргаю.

— Господи, — шепчу я, прежде чем увеличить его лицо. — Чего бы я только не сделала, чтобы кто-то посмотрел на меня так. — Я устраиваюсь поудобнее в кресле, закусывая губу, когда подношу телефон ближе.

Я не профессионал в отделе знакомств. Я разговорчивая и не совсем скромная, что, по-видимому, является массовым отклонением. Добавьте к этому тот факт, что я не увлекаюсь бессмысленными отношениями, и у вас есть идеальный рецепт для долгого одиночества. И это прекрасно. Я предпочитаю глубоких, чувствительных людей, тех, кто ищет настоящую связь — и таких не так уж много. Я не девственница, но я никогда не была в ситуации, когда мужчина смотрел бы на меня так, как этот парень.

И это прекрасно.

Если отбросить бушующие гормоны, я совершенно счастлива одна. Конечно, я, возможно, никогда не узнаю радости от наблюдения за моими детьми в рождественское утро, но для этого и нужны мои двоюродные братья. Если я в конечном итоге посвящу свою жизнь Хижине и оставлю свою семью, я буду жить опосредованно через них. Там будет много маленьких Хаттонов, которых нужно обойти.

Хотя, может быть, я должна открыть себя для возможности случайных сексуальных контактов, я обдумываю это и увеличиваю картинку еще раз.

Сообщения приходят как сумасшедшие.

Загипнотизированная, я слежу за входящими сообщениями, как будто читаю художественную литературу, а затем понимаю, что это чья-то реальная жизненная драма и закрываю чат. Я изучаю список разговоров, все из незнакомых мне имен.

Звонок с неизвестного номера привлекает мое внимание, и я смотрю на него долгую минуту, прежде чем понимаю почему.

Это мой номер.

— Что за черт?

Сбитая с толку, я нажимаю на цепочку и нахожу три все более дерьмовых сообщения от незнакомца, чья невеста только что объявила, что она изменяет ему через групповой чат. Я хочу быть сумасшедшей. Я имею в виду, почему он решил, что я не отвечаю ради удовольствия? Если только это не то, что он сделал бы…

Он действительно выглядел как эгоцентричный придурок в магазине…

И мы склонны ожидать, что люди будут относиться к нам так, как мы относимся к ним. Хотя у этого парня, похоже, был плохой день, что может объяснить, насколько невероятно ужасным он был раньше. Меньшее, что я могу сделать, это дать ему поблажку. Качая головой, я набираю ответ.

«Эй! Прости! Я только сейчас включила телефон. Я не могу поверить, что это произошло! Я имею в виду, на самом деле, учитывая, как грубо вели себя те парни в магазине, я полностью верю, что это произошло. Можем ли мы встретиться сегодня вечером, чтобы обменяться?»

Никто не поверит в эту историю. Ни Мика, ни Нейтан, ни Ник. Идешь домой с чужим телефоном? Такого просто не бывает. Этот парень-Медведь, наверное, сходит с ума, потому что я заставила его так долго ждать.

Телефон гудит с ответом в одно слово.

«ДА.»

Итак, он не из разговорчивых. Это идеально. Я говорю достаточно за нас обоих.

Приходит еще одно сообщение.

«Где?»

Я хмурюсь. Можно подумать, он мог бы посмеяться над этим сумасшедшим совпадением вместо того, чтобы рявкнуть одно слово сообщения, но неважно.

Подумав секунду, я предлагаю бар моего дяди Эли — Договор. Это весело, популярно, и я могу встретиться с Микой и Натаном там после обмена. Бум. Две птицы, одним выстрелом. Я выпускаю воображаемый дым из пары пистолетов для пальцев, затем встаю, потягиваюсь, прежде чем отправиться на кухню, чтобы поставить стакан с водой в раковину.

Приходит еще одно сообщение.

«Будь там в 7.»

Ты только посмотри на это. Четыре слова в этот раз. Четыре, резких, властных, совсем не вежливых слова.

Неудивительно, что Мелинда изменяет ему. Сексуальный или нет, у этого Медведя эмоциональный диапазон робота. Я проверяю время. Я ни за что не буду ждать два часа, чтобы вернуть свой телефон. Не тогда, когда вся моя жизнь на этой штуке.

Кроме того, кем этот парень себя возомнил? Требуя, чтобы я появлялась в его время, не задумываясь чего я могла бы хотеть или нуждаться?

Качая головой и закатывая глаза, я печатаю ответ:

«Вместо этого будь там в шесть.»

Это должно показать ему, с кем он имеет дело.

Одним из преимуществ посвящения себя своей работе является то, что у меня есть большой дискреционный доход. А преимущества дискреционного дохода включают в себя заказ двухчасового массажа, чтобы снять стресс от коммерческих полетов. Рыжая наконец-то отвечает на мои сообщения, когда я раздеваюсь для массажа. Ее вступительный залп симпатичен. Я быстро отвечаю, снимаю рубашку, затем брюки и сажусь, чтобы стянуть носки, когда спрашиваю ее, где встретиться.

Я стою почти голый, уставившись на свой телефон и убеждая ее печатать быстрее, когда массажистка стучит и начинает входить.

— Подожди, — рявкаю я, и дверь закрывается.

— Просто дайте мне знать, когда будете готовы, — отвечает массажистка приторно-сладким голосом, в то время как мой телефон гудит от блока текста. Я просматриваю суть; она хочет встретиться в баре, бла-бла-атмосфера, бла-бла-бла, она флиртует?

Я ни за что не пропущу свой массаж, поэтому я говорю рыжей, что встречусь с ней в семь, выключаю телефон, и залезаю под простыню.

После того дня, который у меня был, вам лучше поверить, что я готов расслабиться.

После того, как я бросила трубку во время разговора с Медведем…

Медведь? Это его настоящее имя? Это должно быть прозвище. Может быть, то, которое он заслужил, будучи угрюмым и трудным.

В любом случае, после того, как я откладываю телефон, я открываю свой ноутбук, чтобы составить планы с Микой и Нейтаном. И с Медведем… но на самом деле… Медведь? Я даже не могу думать об этом без хихиканья…

В любом случае, поскольку мы встретимся в шесть, я говорю своим двоюродным братьям, чтобы они были в «Пакте» к половине седьмого. Эти двое хронически опаздывают, а это значит, что нет никаких шансов, что мудак все еще будет рядом в то время, когда они появятся.

Я беру свой ноутбук, чтобы читать и перечитывать свои заметки для завтрашней встречи с мистером Купером. Мика сказал бы, что я слишком подготовлена, но после последнего раза я бы сказала, что такого не бывает. Я сверяю прогнозы с фактами, съеживаясь, когда читаю наш наихудший сценарий.

Я не позволю этому случиться.

Шаг первый: предположим, что все, что выходит из уст Гарретта Купера, является ложью.

Шаг второй: помни, что он мне не друг, что бы он ни говорил.

Шаг третий: ничему не доверяй, проверяй все.

Повторяя эти мысли как мантру, я беру корм для котенка и выхожу на крыльцо.

— Флаффи! Оранж! Пора ужинать! — Я бряцаю сумкой. Маленькое коричнево-белое личико высовывается из-под ступенек, настороженно глядя на меня. — Это верно. Я совсем не страшная, — воркую я, накладывая еду в его миску. — Ты можешь просто подняться сюда со мной, потому что птичка сказала мне, что тебе понравится поглаживание по голове.

Малыш, похоже, не убежден, поэтому я заношу еду обратно в дом, хватаю сумочку и сажусь в машину. Как только я закрываю дверь, котята выбегают на крыльцо и зарываются в землю. Звук двигателя пугает их, и Оранж бросается к ступенькам, потом передумывает и возвращается к своей еде. Смеясь, я включаю несколько мелодий для поездки и приезжаю с десятью минутами в запасе. Идеально. Я могу использовать это время, чтобы подготовить свою энергию к прибытию Медведя. Если он все еще ворчит, может быть, я смогу изменить его день к лучшему. Как раз вовремя, чтобы узнать, что его невеста изменяет.

Уф.

Я выбираю место с видом на дверь, кладу его телефон на стол, затем устраиваюсь и жду.

И жду.

И жду.

Я барабаню пальцами. Беру телефон, переворачиваю его в руках, затем кладу обратно, где он был.

Мне пришлось отключить его, прежде чем я вышла из дома. По-видимому, у меня проблемы с уважением к частной жизни других людей, это я узнала о себе, когда парень получил цунами сообщений. Каждый раз, когда его телефон звонил, мое желание подглядывать возрастало.

Извинялась ли его невеста?

Его семья выпотрошила ее за то, что она была ужасной?

Я хотела знать. Мне нужно было знать.

Но шпионить неправильно, поэтому я отключила телефон, прежде чем искушение одолеет меня, что означает, что я не могу проверить время, но шесть часов, несомненно, пришли и ушли. Я заказываю джин с тоником и смотрю на дверь, барабаня пальцами по столу.

Возможно ли, чтобы пар действительно выходил из моих ушей?

Во-первых, этот парень груб. Значит, он опаздывает. Что просто удваивает грубость. Я провожу пальцем по краю своего бокала и приказываю себе перестать нервничать. Я делаю большой глоток. Потом еще один. Тогда еще один для пущей убедительности. Прежде чем я это осознаю, стакан пуст. Я останавливаю официантку и заказываю еще. Входная дверь распахивается, и входят Мика и Натан, выглядящие внушительно, когда они осматривают место. Они оба высокие и широкоплечие, как Ник, хотя Мика самый мускулистый из них. Я всегда чувствовала себя нелепо, стоя рядом с ними, видя, как мои глаза едва проходят мимо их грудных мышц. Внушительный фактор рассеивается, когда они видят меня и улыбаются, а затем направляются в мою сторону, когда официантка приносит мне второй напиток.

Мика наклоняется, чтобы обнять меня, прежде чем опуститься на стул рядом со мной, его ухмылка теплая и обезоруживающая.

— Ты еще не разобралась с этим? — Он шевелит пальцами. — С телефонами?

— Это одна из самых смешных историй, которые я когда-либо слышал. — Натан выдвигает стул и опускается на него.

— Я буду следить за своим телефоном, как ястреб, в следующий раз, когда мне понадобится замена.

— Это было бы весело, — парирую я, глядя на дверь. — Если бы я уже получила свой обратно. — Я делаю угрюмый глоток G&T и опускаюсь глубже на своем месте.

Мика хмурится.

— Парень так и не появился?

— Уже без четверти семь. — Натан подзывает официантку.

— Я бы поздравила вас двоих с небольшим опозданием, но я слишком раздражена. — Я делаю большой глоток и прошу еще после того, как ребята заказывают пиво. Похоже, это будет именно такая ночь.

— Я действительно хочу вернуть свой телефон.

— К тому же, ты сидишь здесь уже сорок пять минут и пьешь в одиночестве. — Натан откидывается назад, перекинув лодыжку через колено. — Этого достаточно, чтобы вывести из себя любого.

Натан с кривой улыбкой поднимает палец.

— Пятьдесят пять. Она всегда приходит на десять минут раньше.

Я смеюсь, несмотря на растущее волнение.

— Ты так хорошо меня знаешь.

— Что ты будешь делать, если он никогда не появится? — Спрашивает Натан, когда официантка возвращается с нашим заказом.

— Ты думаешь, это вообще возможно? — Я беру свой напиток со стола и делаю большой глоток. — Неужели кто-то действительно просто оставит свой телефон у незнакомки и исчезнет? — Спрашиваю я, драматично жестикулируя, чуть не опрокидывая пиво Мики.

— Вау. — Он ловит его, прежде чем оно прольется. — Полегче. Сколько таких ты уже выпила?

— Я не знаю. — Я наклоняюсь вперед, чтобы отхлебнуть из своего стакана. — Кажется, и одного слишком много.

— Я бы сказал, что больше похоже на двух слишком много. — Сердечный смешок Нейтана заставляет меня нахмуриться еще сильнее.

— Если он не появится, я вернусь в магазин. Может быть, получить новый номер или что-то в этом роде. — Я трясу своей головой и мир плывет. — Я просто ненавижу это. Этот парень имеет доступ ко всей моей жизни. Если он не появится…

Дверь распахивается, и входит не кто иной, как мистер Сексуальный грубиян, опоздавший и выглядящий так же внушительно, как и мои кузены. Тем более, что он не улыбается, когда видит меня. О нет. Его напряженный взгляд превращается в полный хмурости, и его челюсть сжимается, когда он идет в мою сторону.

— Ты хоть представляешь, как ты опаздываешь? — Спрашиваю я, возможно, слишком громко, когда он останавливается у стола.

— Поздно? — Хмурый взгляд двигает, к сожалению, сексуальными губами. — Я пришел на десять минут раньше.

— Нет. Я пришла на десять минут раньше. — Я перевожу взгляд на пару необычайно голубых глаз. — Ты очень, очень поздно.

Он смотрит на часы.

— Шесть пятьдесят. На десять минут раньше.

— Мы договорились на шесть. — Я скрещиваю руки на груди.

— Я сказал семь. — Его брови приподнимаются.

— Это верно. Ты сказал семь. — Я самодовольно улыбаюсь. — Я сказала шесть.

— И я не видел это сообщение, пока не оказался уже в пути. Я написал, давая тебе знать, что не видел предыдущего. — Медведь показывает на выключенный телефон, как будто я идиотка в этой ситуации.

Ух ты. Ни за что.

— Ты позволил мне сидеть здесь одной пятьдесят пять минут, с моими друзьями: джином и тоником для компании, и все, что ты можешь сказать, это Я не видел текст? Я вижу тебя. — Я поднимаю два пальца перед глазами, затем поворачиваю их в его сторону. — Я вижу, что ты за парень. Упаковка может быть великолепной, но под ней? Все сомнительно и скользко. Ты делаешь все только для себя. Я не думала, что такие люди, как ты, существуют в реальном мире, но вот ты здесь.

Одна бровь приподнимается.

— Я здесь.

Хмурое рычащее лицо Медведя только больше бесит меня. Мое разочарование в нем объединяет силы с моим разочарование из-за ситуации с Хижиной, и мой рот убегает от разговора так, как ему нравится, когда я злюсь.

— Это верно. Вот ты где. В твоей дурацкой рубашке и дурацких штанах, приказываешь мне, даже не спросив, свободна ли я в семь. Я, кстати, не была. Очевидно, у меня были планы. — Я указываю на своих кузенов. — Я подписала дерьмовые контракты с такими людьми, как ты, и у меня завтра дурацкая встреча с таким парнем, как ты, и позволь мне сказать тебе, я не с нетерпением жду этого, потому что я до смерти боюсь, что не смогу взлететь на ракете к успеху.

Челюсти Натана и Медведя отвисают, пока Мика давится пивом.

Черт. Я действительно только что сказала это вслух?

Я спешу добавить, прежде чем кто-нибудь сможет заговорить.

— Но это, как я понимаю, не имеет к тебе никакого отношения, но я часто сталкивалась с тем, что люди используют друг друга в своих интересах. — Я тянусь за своим напитком, но Натан отодвигает его подальше, в то время как Мика откидывается на спинку стула и ухмыляется разворачивающейся сцене.

Медведь сжимает челюсть, сердито глядя на меня сверху вниз.

— Я не знаю, что я должен на это сказать.

— Она много выпила. — Мика взмахивает руками. — Обычно она не такая.

— Не извиняйся за меня, — шиплю я.

— Кто-то же должен это сделать, — парирует он.

Я обращаю свое внимание на человека с моим телефоном. Его голубые глаза вспыхивают, а челюсть сжимается. Это напоминает мне о шторме, надвигающемся с океана. Это жестоко. Энергия дрожит во мне, сопровождаемая рычанием разочарования.

— Очевидно, мои компаньоны думают, что я груба. Давай начнем сначала. Может быть, со знакомства? — Я рискнула взглянуть на Натана. Он выглядит потрясенным. — Я Анджела Хаттон, но моя семья называет меня Ангелом, прозвище, которое тебе абсолютно запрещено использовать, особенно потому, что мой профессор колледжа сказал мне, что оно звучит как имя стриптизерши. — Я протягиваю руку, пока Мика хохочет, брови Натана исчезают в его волосах, а эмоционально отстраненный робот по имени Медведь моргает в шоке.

— Хаттон? — Все поведение Медведя меняется. — Ты Анджела Хаттон?

— Это верно. У тебя с этим проблемы?

— У меня проблемы со всем, что произошло с тех пор, как я приземлился во Флориде. Давай просто покончим с этим, — говорит мне Медведь, прежде чем повернуться к ребятам. — Закажите ей воды и кофе, и убедитесь, что она не сядет за руль в таком виде.

Он кладет мой телефон на стол и подталкивает его ко мне, как будто мы обмениваемся заложниками. Я делаю то же самое и дарю ему свою самую милую улыбку.

— Приятно иметь с вами дело, — говорю я, когда он забирает свое устройство и засовывает его в карман.

— Это было что-то, — бормочет он, прежде чем развернуться на каблуках и уйти.

Парни пялятся на него, пока дверь не закроется за его сварливой задницей, затем поворачиваются ко мне.

— Боже милостивый, Ангел, — говорит Натан со смехом. — Ты уверена в том, что сказала ему?

— Я сказала, не так ли? — Я ухмыляюсь и протягиваю руки за своим напитком.

Мика отодвигает его подальше от досягаемости.

— Этот разговор он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Я в этом не сомневаюсь.

Натан качает головой с кривой усмешкой.

— Я не уверен, что мы можем сказать то же самое о ней.

Я выхожу из бара и провожу рукой по волосам. Это Анджела Хаттон? На протяжении многих лет я создавал в своей голове образ семьи Хаттон, и одной пьяной тирадой она уничтожила все, во что я хотел верить о них.

Она не только пришла на час раньше, но и обвинила меня в опоздании. Громко. Сидя там не с одним, а с двумя мужчинами, в то время как Ник Замечательный на другом континенте, держит ее за руку, в трудные времена. Даже я улыбнулся, когда прочитал его сообщение, и, по словам моей сестры, я холодный ублюдок без сердца.

У меня нет времени для мошенников. Нет. Может быть, эти парни были друзьями Анжелы… но что-то говорит мне, что они намного ближе.

Все это взаимодействие — еще одно доказательство того, что люди отстой. Мы эгоистичны, самодовольны и готовы обмануть друг друга, чтобы получить то, что мы хотим. Чем старше я становлюсь, тем больше мне кажется, что моя семья — последний оплот добра в этом мире. Все остальные участвуют в гонке на дно.

Я думал, что Хаттоны были лучше, чем это, со всей их бизнес-моделью, основанной на благополучии своих клиентов, благотворительности и отдаче обществу.

Я думал неправильно.

Анджела Хаттон громкая. И грубая. У нее нет цензуры, и что за женщина тусуется с двумя мужчинами, когда сообщение ее парня достаточно милое, чтобы тронуть, даже кого-то такого циничного, как я? Она не лучше, чем все Мелинды мира, и эта правда разрушает мою последнюю надежду на человечество в целом.

Качая головой, я прохожу через парковку, сажусь в машину и включаю мой телефон. Кто скажет незнакомцу, что ее профессор колледжа сказал, что у нее имя стриптизерши?

Мой разум вызывает в воображении образ Анжелы на заоблачных каблуках, эти огненные волосы, рассыпающиеся по ее сиськам, когда она крутится и извивается вокруг шеста…

Говорят, я ангел, я воображаю ее шепот.

— Если бы только ты не была дьяволом в реальной жизни. — Я смотрю на вход в бар, переворачивая телефон в моих руках.

Что она подумает, когда придет на нашу завтрашнюю встречу, а я буду тем парнем, который ее ждет? Вспомнит ли она, что сказала мне сегодня вечером? Вспомнит ли она, как называла меня сомнительным и скользким?

Вспомнит ли она, как говорила мне, как сильно она боится всего этого?

Я мог бы сказать ей, кто я такой. Может быть, я должен был.

Но она была либо слишком пьяна, либо слишком ужасна, чтобы обеспокоиться этим. И если это последнее, я одержу верх на завтрашней встрече.

Еще пятнадцать минут назад я был готов сделать все возможное, чтобы отель «Хаттон» жил долгой и счастливой жизнью. Сейчас? После того, что было? Я не уверен, где я нахожусь в своем решении. Я не буду поступать с ней грязно, но… несмотря на теплые воспоминания, которые у меня остались об этом месте, если это тот человек, который принимает решения, меня нужно будет долго убеждать, прежде чем я одолжу им миллионы долларов.

Мой телефон включается, и я нажимаю на значок карты, чтобы вернуться в отель, игнорируя ошеломляющее количество ожидающих сообщений. Все, кто заинтересованы в разговоре со мной, могут подождать, пока я не окажусь в своей комнате. Это не может быть хорошей новостью, и я не справляюсь с кризисом из своей машины. Не после того, что только что произошло в баре с его дурацким названием. «Пакт»? Какой мудак называет бар «Пактом»?

Положив телефон на колено, я завожу двигатель и выезжаю с парковки. Я хочу выкинуть разговор из головы, но продолжаю его пережевывать.

Скользкий?

Сомнительный?

Она ничего не знает обо мне.

Она та, чей бизнес находится в ситуации, когда ей нужно соглашаться на встречи с сомнительными парнями, как я. И подумать только, я боролся с Брэнсоном, чтобы убедиться, что он не отдаст эту работу Джордану Клементу.

Потому что вот он сомнительный. Он скользкий. Просто так получилось, что я умею заключать сделки.

А теперь? Может быть, я не буду так сильно заботиться о том, чтобы сделать сделку честной по отношению к ней. Все это взаимодействие было похоже на то, как герой детства пинает щенка. Годы добросовестности разрушены.

Напряжение пульсирует в моей челюсти, шее, плечах, и я барабаню пальцами по рулю. Негативные мысли закручиваются и закручиваются, подпитывая мое разочарование, пока я не понимаю, что я только что куда-то заехал и понятия не имею, где я.

Черт! Я хлопаю по приборной панели, сжимая челюсти и стискивая зубы.

Твой гнев не соответствует ситуации.

Слова приходят в голову, как друг с нежеланным — хоть и точный — советом.

Я резко выдыхаю, въезжая на парковку, и опускаю голову на руки. За моим лобовым стеклом океан простирается на многие мили, сверкая в лучах вечернего солнца. Со вздохом я выхожу из машины и прислоняюсь к капоту, глубоко вдыхая свежий воздух, закрывая глаза, когда ветерок касается моих висков.

Стремясь отвлечься, я проверяю свои сообщения, сразу же отправляясь в семейный чат, который, по-видимому, взорвался, когда у Грязного Ангела был мой телефон. Я прокручиваю страницу, пока не натыкаюсь на изображение Мелинды, сидящей на коленях у своего личного тренера и кусающей его нижнюю губу. У меня отвисает челюсть, и я громко смеюсь.

Думаю, я был прав насчет того, что она мне изменяет. Поди разберись, она поделилась новостями самым драматичным образом.

Я прочитал сообщения, посмеиваясь, когда мой брат, сестра и двоюродные братья позволили ей это. В мире, стремящемся к плохому, они никогда не перестают напоминать мне, как выглядит добро. Когда я дохожу до конца разговора, я сразу же начинаю новый чат со своей семьей, за вычетом «Будущей миссис Купер».

Я ухмыляюсь, затем выхожу из разговора, пропускаю сообщение от Мелинды и открываю чат с Анджелой, потому что, как она смеет обвинять меня в опоздании. Я не видел ее сообщения, потому что мой телефон был выключен, точно так же, как она не видела мое, потому что ее телефон был выключен. Мне кажется, либо никто не виноват, либо мы оба виноваты, но у нее нет повода, чтобы обвинять меня.

Хотя, вне контекста, мои односложные ответы кажутся короткими, отрывистыми и откровенно грубыми. Конечно, когда я их отправлял, я был в основном голым, но она этого не знает. Если бы я был собеседником в этом разговоре, у меня сложилось бы не самое лучшее впечатление обо мне. Качая головой, я закрываю экран и засовываю телефон в карман. Вот почему я не вмешиваюсь в отношения. Работать легче. Безопаснее.

Хотя эти конкретные отношения — это тоже работа, и я точно не убиваю их. Но это не моя ошибка. Анжела все испортила, будучи дерьмовой и грубой. Может быть, если бы она позволила мне вставить слово, мы могли бы все выяснить и хорошо посмеяться, пока я все еще был в баре.

Точно, только я, она и двое мужчин, с которыми она изменяет Нику Прекрасному.

Трахни меня. Я не смог бы придумать это дерьмо, даже если бы попытался.

Я хочу быть взволнованной этой встречей. Я хочу чувствовать надежду и уверенность и знать, что все, что я делаю, означает успех для отеля. Только я чувствовала все это, когда встретилась с последним парнем, и посмотрите, к чему это привело. Смотрю на конец эпохи, зная, что я та, кто снесла башню.

Нет.

Это барахтанье.

Это купание в ракетном топливе вместо того, чтобы использовать энергию.

Хотя, возможно, энергию было бы легче использовать, если бы у меня не было такого похмелья.

О чем я думала прошлой ночью? Может быть, я могла бы ответить на этот вопрос, если бы у меня не было гигантских провалов в моей памяти.

Я смотрю в зеркало, собирая свои рыжие волосы в гладкий низкий хвост. После тяжелого начала этим утром, любезно предоставленного моими не очень хорошими друзьями — джином с тоником, мне наконец удалось взять себя в руки, с помощью кофе, воды и ибупрофена. Мой макияж в точку. Мой наряд говорит, что я способная, в то же время, достаточно демонстрируя ноги, чтобы чувствовать себя красивой. Я поворачиваюсь, чтобы проверить свою задницу, которая на мой вкус слишком круглая, но неважно. В целом, я довольна тем, что вижу. И теперь, когда пульсация в висках утихла до приемлемого уровня, я с оптимизмом смотрю на сегодняшнюю встречу.

— Ты можешь это сделать, — говорю я своему отражению. — У тебя есть образование. Ты знаешь, что делаешь. Ты провела всю свою жизнь, готовясь к этому, и ты хороша в том, что делаешь. Ракетное топливо, Анджела. Ракетное топливо. Зеркальное отражение меня улыбается в ответ, и мой телефон жужжит в моей руке.

Мои мысли мгновенно возвращаются к невероятно горячему, но совершенно ужасному человеку по имени Медведь, который раздражает меня до чертиков. У меня были другие разговоры с тех пор, как я вернул свой телефон. Почему я не могу перестать думать о нем?

Наверное, потому, что раньше никто не был так груб со мной без причины.

Как у него хватило наглости опоздать, а потом смотреть на меня, как на сумасшедшую, из-за того, что я обвинила его в этом. Он пытался оправдаться, но это было недостаточно хорошо для меня, чтобы остановиться. Вероятно, потому, что это была линия быка. (Хотя, может быть, потому, что я слишком много выпила.)

В любом случае, он напыщенный мудак.

Он, вероятно, привык, что женщины влюбляются в него, потому что он высокий и крепкий, а его волосы достаточно длинные, чтобы предположить, что он чувствителен. И эти глаза. Как будто смотришь в океан в солнечный день, глубокий, бесконечный и теплый. Да. Что ж. Океан также является домом для акул, касаток и других кровожадных существ, что делает его красивым снаружи и опасным внутри.

Точно так же, как этот придурок.

Тряхнув головой и мысленно воскликнув «Вот так!», от чего у меня застучало в висках, я проверяю свой телефон и нажимаю на ожидающее сообщение.

Его слова вызывают улыбку, и я закрываю глаза, чтобы не сжать горло. Когда мы были детьми, он все время говорил о том, что хочет стать супергероем, когда вырастет. Пытаясь пошутить, я назвала его Ник Чудесный, когда нам было по шестнадцать, и это имя просто прижилось, в основном потому, что он продолжает доказывать, что это правда. Пока я сочиняю благодарственное письмо, приходит еще одно сообщение.

Изображение нас двоих в детстве заполняет экран. Я с моими рыжими волосами, растрепанными и взъерошенными после дня на пляже, шоколадное мороженое размазано по моему лицу, когда я улыбаюсь самой широкой, самой зубастой улыбкой, известной человечеству. Он, обнимающий меня за плечи, такой же щербатый… тощий, но возвышающийся надо мной. Наши головы соприкасаются, и мы выглядим такими счастливыми, мы, очевидно, понятия не имели, что находимся в самом разгаре нашей фазы гадкого утенка. Я сохраняю изображение и заканчиваю свой ответ.

Я жду ответа, который не приходит, типичный Ник, поэтому я хватаю сумочку, засовываю телефон внутрь и отправляюсь в Хижину.

Офис, который мой отец делит с моим дядей, теплый и гостеприимный. Свет струится через окна, с яркими бликами от картин тети Харлоу на стене. Комнатные растения каскадом падают с книжных полок, а пальма в горшке согревает уголок. Когда я была ребенком, я любила приходить, чтобы потусоваться, пока мужчины работали. Я располагалась на полу со своими книжками-раскрасками, счастливая, как моллюск, потому что энергия в комнате заставляла меня чувствовать, что я принадлежу чему-то. Вот почему я хотела вырасти и заняться бизнесом, проводить каждый день, сидя за одним из этих столов. Когда я приезжаю, мужчины ждут, присутствие папы внушительно, а дяди Уайатта — чуть менее.

Папа поднимает взгляд, когда я вхожу.

— А вот и мой Ангел.

Я пересекаю комнату и обнимаю сначала его, потом дядю Уайатта. Их светлые волосы седеют на висках, и гусиные лапки оживают, когда они улыбаются. В то время как некоторые мужчины несут свой возраст как бремя, мужчины Хаттон надевают его как корону, становясь все более выдающимися с каждым годом. Их осанка сильная и прямая, и, глядя на них, становится ясно, откуда у моих двоюродных братьев такие широкие плечи.

— Ты готова к этому? — Спрашиваю я, разглаживая юбку, беспокоясь, что, может быть, моя задница слишком круглая для нее, в конце концов. Моя огромная улыбка скрывает скрытое сомнение, гудящее во мне.

В последний раз, когда у меня была встреча с инвестором, папа и Уайетт не чувствовали необходимости присутствовать. Они были так же уверен в моем плане, как и я. Тот факт, что они здесь сегодня, говорит о многом.

Не то чтобы я их винила.

Я просто ненавижу, что это необходимо.

Дядя Уайатт опирается бедром на свой стол.

— Мы здесь только для того, чтобы слушать, Ангел. Ты все еще управляешь всем, покажи это.

— Мы должны были сделать так и в первый раз. — Папа откидывается на спинку стула. — Мы все приняли участие в том, что произошло, и мы все будем частью решения в этот раз.

Мы говорили об этом снова и снова, и я люблю папу за то, что он пытается взвалить на себя тяжесть моей ошибки, но она моя и только моя.

— Мы здесь из-за моих действий, и я ценю вас обоих за то, что вы доверяете мне достаточно, чтобы продолжать двигаться вперед. Я решу эту проблему. Я обещаю тебе это. Этот парень не друг, он враг. Я предполагаю, что все, что он говорит или делает, предназначено для того, чтобы заставить меня думать, что он на нашей стороне, даже если это не так, и я буду проверять все до чертиков, пока он не докажет, что заслуживает доверия. — Я прикладываю руку к своему сердцу. — Ракетное топливо, папа.

— А вот и моя девочка. — Он опускает голову. — Ракетное топливо.

Уайатт скрещивает руки на груди и вопросительно смотрит на нас.

— Вы двое хотите ввести меня в курс дела? Чувствуя себя немного исключенным из обсуждения ракетного топлива.

Стук в дверь заглушает наш смех.

— Извините меня, — говорит Тереза, наш администратор, — но здесь мистер Гарретт Купер хочет вас видеть.

Купер.

Как в… «Будущей миссис Купер».

Например, Гарретт Купер, парень, с которым я неделями переписывалась по электронной почте об этой встрече.

Как, черт возьми, я никогда не находила связи?

Нервы катапультируются в моей системе, а затем падают на пол, как никто иной, как эмоционально отстраненный робот по имени Медведь заходит в офис. Наши взгляды встречаются. Изгиб его губ говорит мне, что он знал.

У меня отвисает челюсть.

Этот мудак позволил мне продолжать и продолжать говорить прошлой ночью, и он все это время знал, кем я была. Всплывает смутное воспоминание о том, как я представляюсь, а затем называю его скользким…

О Боже. Убей меня сейчас.

Почему он ничего не сказал?

Я не знаю, хочу ли я ударить по лицу или задушить парня. Если бы не было так важно выглядеть профессионалом, я бы, наверное, сделала и то, и другое.

Папа странно смотрит на меня, когда я смотрю на новоприбывшего.

— Пожалуйста, входите, мистер Купер, — наконец говорит он. — Я Лукас Хаттон, это мой брат Уайатт и моя дочь Анджела. Приятно, наконец, встретиться с вами.

Мужчины пожимают друг другу руки, и каким-то образом я восстанавливаю контроль над своим телом настолько, чтобы протянуть руку. Рука Гарретта сливается с моей. Его хватка сильная, но недолгая, хотя электричество, которое пронзает меня, длится еще долго после того, как он отпускает. Я списываю это чувство на смущение, смешанное с отвращением, и снова улыбаюсь.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Купер.

— Но мы уже встречались. — Гарретт качает головой. — Я удивлен, что вы не помните, учитывая, что обстоятельства были такими необычными.

О, черт возьми, да, этот парень — враг.

Я могла бы убить его за такой невинный взгляд, танцующий в его злых глазах.

— Конечно, я помню. Я просто… — Я смотрю на папу и дядю Уайатта и прочищаю горло. Как, черт возьми, я должна комментировать это?

— Необычные обстоятельства? — Уайатт жестом приглашает Гарретта присесть. — Звучит интригующе.

— Это сумасшедшее совпадение, — говорю я с легким смехом. Посмотрите на меня, я такая легкая и беззаботная, что никто поверил бы, что я представляю быстрый удар по яйцам мистера Купера. — Нам нужно было заменить наши телефоны в один тот же день, и магазин все перепутал. Я пришла домой с его устройством, а он получил мое.

— И когда я пришел на обмен, она была совершенно пьяна. — Улыбка Гарретта, это вызов, и я отвечаю на него, не дрогнув.

— Только потому, что он опоздал на час.

Пока мой папа и дядя обмениваются взглядами, Гарретт прикладывает два пальца к глазам, затем поворачивается и они указывают на меня, подражая моему жесту прошлой ночью. Если я никогда не понимал потребности Ника в такой жестокой, убийственной работе, то теперь понимаю. Улыбка, которой я отвечаю мистеру Куперу, полна убийственных намерений.

Я выстраиваю в очередь язвительное оскорбление, а затем проглатываю его обратно. То, что он враг, не значит, что я должен опускаться до его уровня.

В конце концов, это деловая встреча. Хотя бы один из нас должен помнить, где мы и что мы делаем. Он может сыпать оскорблениями сколько угодно, но я больше не заглатываю наживку.

Стоя в офисе, который я мечтала унаследовать с детства, я встречаюсь лицом к лицу со своим заклятым врагом, с улыбкой. Гарретт Купер может быть настолько грубым, насколько захочет, но я убью его добротой в ответ.

По крайней мере, снаружи.

И, может быть, только на время этой встречи.

Я киплю внутри и понятия не имею, как долго я смогу сдерживаться, так что я просто сделаю это, шаг за шагом.

Я приглаживаю волосы, отрываю от него взгляд и наношу на лицо приятное выражение.

— Пропустим это, ну, то, как мы встретились, возможно, это будет просто интересным поворотом в истории нашего происхождения, не так ли, мистер Купер?

— Действительно интересным. — Он сцепляет пальцы под подбородком и намеренно обращает свое внимание на мужчин. — Я приезжал в отель «Хаттон» с детства. Если честно, я удивлен, что вы оказались в ситуации, требующей встречи с таким человеком, как я.

О нет.

Он не отделается от меня так легко.

Я заговариваю, прежде чем папа успевает ответить.

— Мы тоже удивлены, как, я уверена, вы можете себе представить. Хотя, как только вы услышите историю, в ней будет смысл.

Я объясняю, что отель вырос настолько, насколько мог, но я придумала план расширения. Это был большой. Смелый план. И он требовал участия предприятия с инвестиционной компанией.

Возможность успеха была потрясающей, хотя папа и дядя Уайатт беспокоились, что это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я, однако, была настолько убеждена, что основала новую компанию с ограниченной ответственностью, чтобы защитить финансовое благополучие моей семьи на случай, если случится худшее, затем составила перспективный бизнес-план, указав нашу долю в стартовом капитале и представила его своему новому деловому партнеру. Были заключены контракты, и началось строительство нашей первой локации в Блиссе, Южная Каролина.

Только никто не ожидал, что экономика упадет. Инвестиционная компания разорилась, и все игроки исчезли, как облако дыма. Хуже того, сделка была слишком хороша, чтобы быть правдой. Я была настолько уверена, что у меня все под контролем, что, когда в последнюю минуту в контракт были внесены изменения, я совершила худшую ошибку в своей жизни. Вместо того, чтобы передать его нашим юристам для ознакомления, я прочитала его, подписала и отправила обратно. Мелким шрифтом в контракте был написан пункт, в котором сам отель указан в качестве залога в случае неисполнения обязательств.

— Экспансия бренда на другие рынки, — говорит папа. — Отель Хаттон — это не просто зарабатывание денег. Речь идет об улучшении жизни людей, которые остаются здесь, и отдаче сообществу, которое нас поддерживает. Анжела хочет открыть больше отелей, чтобы лучше обслуживать больше людей. Ее идея хороша. Ее план надежен.

— Благородная мечта. — Гарретт встречает мой взгляд с почти незаметной ухмылкой. Что-то подсказывает мне он все еще смеется надо мной, но я не могу понять почему.

Я отвожу взгляд и поднимаю подбородок.

— Но без денег инвестиционной компании мы вынуждены сворачиваться и брать по одному рынку за раз.

Правда в том, что мы едва держимся на плаву, делая обе половины платежей без новых инвестиция и дополнительного дохода. И, учитывая экономику, я не уверена, что мы переживем межсезонье.

Гарретт смотрит на меня долгим взглядом.

— Должно быть, было трудно согласиться на встречу со мной после этого опыта.

Было еще труднее не выставить тебя за дверь, засунув ногу тебе в задницу в ту же секунду, как ты вошел, но, эй, посмотри, как я делаю сложные вещи.

Дядя Уайатт складывает руки на столе.

— Мы решили поговорить с вами только из-за положительной репутации Vision Enterprise, созданной благодаря помощи Waystar Resorts после того, как они пережили банкротство.

Я киваю, скрещиваю ноги и наблюдаю за выражением лица Гарретта, как ястреб.

— И ваше утверждение, что вы не сделаете ничего, чтобы рискнуть уникальным очарованием отеля Хаттон, поддерживает это решение.

Вероятно, это то, что он сказал, чтобы заставить его звучать как друг, а не враг, которым он является. Волна отвращения, следующая за этой мыслью, — лучшее ракетное топливо. То, что этот придурок загрязняет мою любимую комнату, заставляет меня желать преуспеть… просто назло ему.

— Как я уже сказал, у меня здесь прекрасные детские воспоминания. — Глаза Гарретта встречаются с моими, и они непроницаемы. Вероятно, потому, что он лжет сквозь зубы, чтобы казаться менее опасным. К счастью для меня, он доказал, на что он способен, не представившись прошлой ночью. Если бы он это сделал, мы бы пришли на встречу на равных. Он знал это и решил использовать свою личность в своих интересах.

Мы обсуждаем оригинальные предложения, которые я разработала для первой инвестиционной компании, а также текущие финансовые показатели и наши прогнозы.

Гарретт читает их, кивая, пока читает.

— Все это выглядит хорошо.

— Мы верим в проект. — Я смотрю, как он просматривает цифры еще раз.

— Я могу понять почему. — Он постукивает по бумагам. — Здесь большой потенциал.

— Я согласна. — Я поднимаю подбородок, потому что, черт возьми. Это больше, чем потенциал. Перед ним лежит бизнес-план, который гарантированно увенчается успехом, и он это знает.

— Я думаю, что следующим шагом будет посещение площадки в Южной Каролине. Получу представление о том, что было сделано и что еще нужно сделать. Я приехал во Флориду с хорошим настроением по поводу этого проекта, и сегодняшний день только подтверждает это. — Его улыбка широкая и искренняя для папы и дяди Уайатта, но его глаза становятся жестче, когда они останавливаются на мне.

Я не нравлюсь мистеру Гарретту Куперу.

Не беспокойтесь об этом, сэр. Это чувство взаимно.

— Вы не возражаете, если я возьму это с собой? — спрашивает он, снова постукивая по бумагам. Когда папа и дядя Уайатт качают головами, он продолжает: — Я еще раз проверю цифры, а затем позвоню, чтобы назначить дату посещения нового площадки.

Мы пожимаем друг другу руки, прощаемся, и Гарретт уходит.

— Я думаю, что все прошло хорошо, — начинает папа, и Уайатт соглашается.

Но все прошло не очень хорошо. Между мной и Гарреттом осталось слишком много недосказанного, и он не может просто уйти отсюда, как ни в чем не бывало. Не без того, чтобы я дала понять, что мной не так легко манипулировать, как он думает.

— Знаешь что? — Я стою. — Мне нужно кое-что сказать мистеру Куперу. Я сейчас вернусь.

Не дожидаясь ответа, я выбегаю из офиса как раз вовремя, чтобы увидеть, как захлопывается входная дверь отеля. Я мчусь за ним так быстро, как позволяют моя юбка и каблуки, втягивая воздух, когда я выхожу в обжигающий июльский день.

— Мистер Купер! — Зову я, хватаясь за белые перила крыльца, когда он останавливается перед машиной на стоянке.

Ублюдок даже не поднимает глаз, поэтому я ковыляю вниз по ступенькам. Тот, кто создал женскую моду такой, должен гореть в аду в специальном разделе, в который невозможно вселиться.

— Подожди секунду! — Я подхожу к его машине, запыхавшись, и опираясь обеими руками на капот.

Брови Гаррета поднимаются вверх.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя, Ангел? — Он делает неудобный акцент на моем имени.

О, Боже. Пожалуйста, скажи, что я не рассказала ему о моем профессоре в колледже…

Блеск в его глазах может означать только то, что я это сделала.

Тогда ладно.

Если он готов играть грязно, у меня есть кое-какие боеприпасы.

— Я не знаю, Медведь… — Я так мило улыбаюсь, что меня немного тошнит.

У него отвисает челюсть.

— Как ты…ты рылась в моем телефоне?

— Не нарочно. Я получила одно из твоих сообщений, но я не знала еще тогда, что телефоны перепутали. Я начала читать разговор, пока не поняла, что произошло, и… — Я машу рукой, потому что я болтаю, и это не поможет. — Послушай, я не знаю, должна ли я извиниться за то, что была такой грубым прошлой ночью, или ожидать извинений, потому что ты мог сказать что-то… например, о том, кто ты, пока мы были в баре. Ты знал, что я буду шокирована, когда ты войдешь сегодня. Ты знал это и использовал в своих интересах.

— Не похоже, чтобы я мог вставить хоть слово.

Я хлопаю рукой по бедру.

— Да, ну, это не то, что я…

Гарретт поднимает руку, останавливая меня на середине предложения, которое я понятия не имела, как закончить. Я просто не мог позволить ему оставить последнее слово.

— Почему вы вышли сюда за мной, мисс Хаттон?

— Честно? Я вроде как хотела немного убить тебя, но учитывая, что мы собираемся работать вместе, я подумала, что нам лучше прояснить ситуацию. Мы начали с очень плохой ноги.

— И как именно ты собираешься это сделать с кем-то таким скользким и сомнительным, как я? — одна сторона его рта изгибается с хитрой улыбкой. — Это те слова, которые ты использовала, чтобы описать меня, верно?

Не заглатывай наживку.

Будь выше.

Покажи ему, как два совершенно разумных взрослых человека должны действовать в деловой ситуации. Я протягиваю руку, избавляясь от разочарования и сияя улыбкой.

— Здравствуйте, мистер Купер, я Анджела Хаттон и я рада с вами познакомиться. Если вы все еще будешь в городе завтра, есть ли шанс, что мы могли бы встретиться в «Пакте»? Прояснить ситуацию? Узнать друг друга при лучших обстоятельствах?

Гарретт выглядит таким же недовольным приглашением, как и я. Он последний человек, с которым я хочу проводить больше времени. Я не думаю, что я могла бы прояснить, насколько большим дерьмом, является этот человек.

— Что бы сказал Ник Чудесный, если бы узнал, что ты проводишь так много ночей в баре с другими мужчинами? — спрашивает он с насмешкой.

— Мой кузен? — Я вздрагиваю, действительно удивленная вопросом. — Почему его должно волновать, с кем я провожу время в баре? А какие другие мужчины? Ты имеешь в виду Мику и Натана? Других моих кузенов?

На мгновение наступает ошеломленная тишина, а затем Гарретт стирает улыбку с лица.

— Я думал, Ник твой парень…

— Мой кто?

— А я думал, ты ему изменяешь. — Он вздыхает, засовывая руки в карманы. — Когда я увидел, как ты сидела с двумя другими парнями.

Он что, издевается надо мной? Это действительно происходит прямо сейчас?

У меня отвисает челюсть, и я трясу головой, чтобы привести мысли в логический порядок.

— То есть, ты читаешь мои сообщения, а потом бесишься, потому что я читаю твои, но ты действительно думал, что я кому-то изменяю? С двумя парнями? — Я отшатываюсь, ошеломленная. — За какую женщину ты меня принимаешь?

Глаза Гарретта мерцают, а на его губах появляется ухмылка.

— Поверь мне, Ангел, ты не захочешь знать. И да. «Пакт». Завтра. Семь?

Я удивленно фыркаю, не уверенная, использует ли он мое прозвище, чтоб позлить меня, или он пытается быть милым. Соедините это с трепетом энергии, который проходит через меня каждый раз, когда его глаза встречаются с моими, и я нахожусь в редком состоянии, когда не знаю, что сказать.

Гарретт открывает дверцу машины, и я не могу позволить ему уехать, ничего не сказав.

— Шесть, — возражаю я. Чем скорее он поймет, что я не та, кем можно командовать, тем лучше. — Будь там в шесть. И не называй меня Ангелом.

Снисходительно улыбнувшись и покачав головой, Гарретт садится в машину и уезжает прочь, оставив меня смотреть ему вслед, кипящую и смущенную.

Я прихожу в «Пакт» на двадцать минут раньше. Я, должно быть, нервничаю перед встречей с Гарретом.

Я ненавижу, что он так поступает со мной. Он оставляет мне чувство… Я не знаю.

У меня нет слов, чтобы описать то, что он заставляет меня чувствовать.

На ум приходит — разочарованной, запутанной.

Наряду с мудаком, придурком и «напыщенным Максмагфейсом», но неважно.

По моему опыту, людям нравится быть со мной, и мне нравится быть с ними. Я не думаю, что я когда-либо не любила кого-то раньше. Но с Гарретом? Весь мир вокруг наэлектризован, и я не могу найти опору. Как будто все отклонилось на несколько градусов от нормы, и то, что обычно работает, не работает. Быть с ним ломает все мои шаблоны, все мои ожидания.

Он сварливый. И рычащий. И он может быть злобным дерьмом.

Вычеркни может быть. Он злобное дерьмо. У меня нет иллюзий, что он мой друг. Гарретт Купер — враг, хорошо. Я могла бы увидеть это и без папиной подготовки.

Но если мы собираемся работать вместе, нам нужно найти способ находиться в одной комнате, не задумываясь о преступлениях. Я была не в лучшей форме, когда мы встретились, и я отдам ему должное и предположу, что он тоже не был. Было много недоразумений и недопонимания. Это не тот способ, которым я обычно действую.

Конечно, то же самое можно сказать и о мистере Гарретте Купере.

Он должен видеть во мне Анджелу Хаттон, женщину, разбирающуюся в бизнесе и способную делать больше с его деньгами, чем зарабатывайте финансовую отдачу. Мы улучшим жизнь всех, кто связан с новыми отелями. Мне нужно, чтобы он понял, что это цель семьи Хаттон. Моя судьба.

И мне нужно видеть в нем кого угодно, только не эгоистичного придурка с самым снисходительным самодовольным лицом, которое когда-либо видела.

Проходя через парадные двери «Пакта», я сталкиваюсь с дядей Илаем — он же отец Мика, он же совладелец «Пакта», он же бывший эротический танцор, по крайней мере, согласно семейной легенде. Я никогда не была уверена, что верю в эту историю.

— Милый Ангел! — Он заключает меня в теплые объятия, хлопает по спине, прежде чем отстраниться. — Я ненавижу уходить теперь, когда ты здесь, но у меня запланирована важная ночь с моей прекрасной женой.

— Вы, ребята, празднуете особое событие?

— Каждый день с твоей тетей Хоуп — это особый случай. — Любовь излучается от него, как маяк свет. На что это было бы похоже, если бы кто-то любил меня так сильно?

— Зачем ты тратишь время на разговоры со мной? Вперед! Вперед! — Я подталкиваю его к двери. — Я здесь во всяком случае, для деловой встречи. Со мной будет не очень весело разговаривать.

В глазах Илая появляются морщинки от улыбки.

— Из всего, на что я надеялся, это место будет, я никогда не представлял, что моя племянница в модных штанах проводит деловые встречи в моем баре. Очень круто. — Он целует меня в лоб, затем машет на прощание, прежде чем переступить порог.

После минутного колебания я выбираю место в баре вместо столика. Это психологическая тактика, которой я научился в бизнес-школе. Сидение лицом к лицу может восприниматься как боевое, в то время как сидение бок о бок больше похоже на партнерство. Сегодня вечером нам с Гарреттом нужно сосредоточиться на том, чтобы поладить. Просто два человека выпивают, выясняя, как работать с тем, кого они ненавидят. Я даже выбирала свой наряд с учетом этого, идеальное сочетание делового и повседневного. Немного веселья, немного кокетства, но ничего сверх меры.

Мои волосы распущены, и я позволяю естественной волне взять верх. Все это, я надеюсь, говорит: «Привет! Я дружелюбна и не люблю делить двух парней одновременно, так почему бы нам не объявить перемирие и не выяснить, как спасти Хижину».

Я требую табурет и заказываю джин с тоником, обещая не выпивать больше четверти стакана до прихода Гарретта. Нет необходимости в повторении прошлой ночи, особенно потому, что нет никакой гарантии, что он снова не опоздает. У меня такое чувство, что ему нравится выводить меня из себя.

Движение привлекает мое внимание, когда кто-то садится на стул рядом со мной.

— Это место занято? — скрипит мужской голос.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Гарретта, но моя улыбка исчезает, когда я вижу незнакомого мужчину, который с вожделением смотрит в мою сторону. Его крашеные черные волосы падают на лоб, а черный V-образный вырез облегает более пухлый, чем он думает, торс. Я не знаю, что хуже, его одеколон или его скользкая улыбка, когда он протягивает руку.

— Меня зовут Танк, и этот напиток за мой счет. — Он прищелкивает языком, пока тычет пальцем в мой джин с тоником. — Как и следующий. Как будто это нужно сказать.

Я моргаю в шоке. Танк? Пальчиковые пистолеты? Этот парень реальный человек или у меня галлюцинации?

— Я вижу, я лишил тебя чувств своим обаянием. — Он берет руку, которую я не предлагала, и оставляет небрежный поцелуй на ней.

— Ты вряд ли можешь чем-то лишить меня чувств. — Я вырываю свою руку из его хватки и вытираю ее о свои брюки. — И это место занято. Я встречаюсь кое с кем.

— Это твоя счастливая ночь, малышка. Судьба вмешалась и послала тебе меня. — Его ухмылка говорит, что он думает, что он чудесен, пока ему удается вторгаться в мое пространство еще дальше.

— Нет, видишь ли, я встречаюсь…

Рука скользит по моему плечу.

— Со мной, — рычит знакомый голос. — Она встречается со мной.

Я поворачиваюсь и вижу Гарретта Купера, который смотрит убийственным взглядом на Танка. Он выше на пару-тройку дюймов парня, и, увидев фотографию его обнаженной груди, у него есть тело, чтобы поддержать угрозу.

Один взгляд на лицо Танка говорит, что он знает, что он побежден.

— Извини, чувак. — Он поднимает руки и удаляется из моего личного пространства. — Но ты не можешь винить меня за попытку.

— Я виню тебя за то, что ты пытался. Она явно не из твоей лиги. — Гарретт поднимает бровь. — И я не тот, перед кем тебе нужно извиняться.

Плечи Танка опускаются, он бормочет мне извинения и ускользает.

Гарретт смотрит, как он уходит, все еще прижимая меня к себе. Его одеколон тонкий, но вкусный, и я вдыхаю поглубже, чтобы смыть зловоние дешевых линий пикапа. Как только путь свободен, он отпускает меня и требует свободный стул. На нем белая рубашка на пуговицах с закатанными рукавами, пара черных брюк и безразличный вид, который заставляет мою кровь кипеть.

— Я справлялась с ним.

— Так ты это называешь? — Гарретт заказывает виски и весело улыбается в мою сторону.

— Именно так я это и называю. Я ясно дала понять, что мне это не интересно.

Если бы в словаре рядом со словом «не в восторге» была картинка, это был бы взгляд на лицо Гарретта, когда он складывает руки на стойке.

— Таким парням все равно, интересно тебе или нет, Ангел. Это игра чисел. Он знает, что если он будет говорить слишком долго или заставит тебя выпить слишком много, есть шанс, что ты сдашься из-за полного истощения.

— Это отвратительный способ. — Я бросаю взгляд через бар и, конечно же, Танк загнал в угол еще одну женщину. — И не называй меня Ангелом, — говорю я, когда бармен приносит виски Гарретта.

Он делает глоток, его глаза встречаются с моими поверх края его бокала.

— Надеюсь, тебе не пришлось слушать это дерьмо слишком долго, прежде чем я попал сюда.

Напряженность в его взгляде заставляет все мое тело насторожиться, но я отказываюсь позволить ему увидеть это.

Что это?

Какая-то тактика запугивания?

С моей самой милой улыбкой я потягиваю свой джин с тоником.

— Я бы слушала намного дольше, если бы ты снова опоздал…

— Как я сказал прошлой ночью, я не думал, что опоздал. — Я начинаю протестовать, но Гарретт поднимает руку. — Позволь мне объяснить, прежде чем ты вцепишься мне в глотку.

Я раздражаюсь, но поднимаю бровь и жестом прошу его продолжать.

— Я был… нездоров… когда ты написала, но я ждал несколько часов и не хотел пропустить шанс встретиться с тобой. Я предложил встретиться в семь, посчитал, что дело сделано, и отключил телефон. Я не видел твоего ответа.

— Предложил? — Я смеюсь, скрещиваю ноги и поворачиваюсь к нему лицом. — Ты имеешь в виду приказал.

Брови Гарретта сходятся вместе.

— Как я уже сказал. Я был…

— Нездоров. — Я постукиваю пальцем по подбородку. — Как это неопределенно с твоей стороны.

— Так что, как видишь, — говорит Гарретт, полностью переключая свое внимание на меня, — с моей точки зрения, я прибыл вовремя, но теперь я понимаю, почему ты думала, что я опоздал. Я пытался объяснить, но не думаю, что ты слушала.

Смутное воспоминание о том, как я кричала о том, что меня оставили наедине с моими хорошими друзьями, джин с тоником, всплывает на поверхность, и я внутренне морщусь. Я могла бы согласиться с его точкой зрения, но что в этом было бы забавного?

— Я не подумала, что ты опоздал. — Улыбка растягивает мои губы. — Ты опоздал. И ты не можешь требовать от людей появляться в удобное тебе время и считать, что все договорено, не дожидаясь подтверждения.

— Я пытаюсь извиниться здесь. — Гарретт допивает остатки своего виски.

— Ты прав. Глупо, что я все усложняю.

Странное выражение появляется на его лице. Есть этот напряженный момент зрительного контакта, в то время как его пристальный взгляд обжигает мой и мой мозг услужливо подает образ чего-то другого, чего-то, что все усложнило бы.

Черт. Откуда это взялось?

И почему у меня такое чувство, что он думает о том же?

Чувствуя себя неловко, я опускаю взгляд, затем скрываю свое смущение, делая глоток. Слишком большой, чтобы найти свою точку опоры.

Я не могу объяснить, что на меня нашло, когда я вошел в бар и увидел Анджелу с этим подонком, вторгшимся в ее пространство. Язык ее тела говорил, что она не хочет иметь ничего общего с этим парнем, в то время как его — сказал мне, что ему насрать на то, чего она хочет. Я действовал не задумываясь, обняв ее за плечи, вместо того, чтобы ударить парня по лицу.

Я уже много лет не хотел так кого-то ударить. Нет, с тех пор, как я нашел Элизабет с…

Я останавливаю эту мысль, качая головой.

Чего я не могу понять, так это почему я хотел ударить мужчину за то, что он прикасался к женщине, которую я терпеть не могу. Я списываю это на мою защитную реакцию, пока не найду лучший ответ.

— Поскольку мы приносим извинения… — Анджела криво улыбается, выводя меня из задумчивости. — Предполагаю, что это то, что только что произошло. Ты извиняешься за опоздание на днях. — Ее брови выгибаются, когда полуулыбка приподнимает полные губы.

Она спитфайр, это точно.

— Ты хочешь сказать, что не уверена? — Спрашиваю я, затем даю знак бармену налить еще.

— Просто, как правило, извинения сопровождаются словами «Мне жаль», ну или как-то так. — Анжела подпирает подбородок ладонью. — Это то, что действительно скрепляет сделку. В противном случае, это просто куча слов, которые на самом деле ничего не значат.

У нее есть яйца. Я отдам ей должное. Может, она мне и не нравится, но я начинаю ее уважать. Бармен возвращается с моим напитком, и я делаю глоток.

— И я этого не сказал?

Анжела притворяется, что думает.

— Кажется, я припоминаю объяснение. К тому же довольно расплывчатое. Там было что-то о том, что тебе нездоровилось, а потом ты почему-то обвинял меня в том, что я не знала об этом, но нет… Я уверена, что никогда не слышала ничего похожего на «мне очень жаль».

Блеск в ее глазах говорит о том, что ей нравится проникать под мою кожу так же сильно, как мне нравится проникать под ее. Она ожидает, что я буду сопротивляться. Окопаюсь и дам бой. Но я знаю, как вывести ее из игры.

Поворачиваясь к ней лицом, я встречаюсь с ней взглядом, целенаправленно смягчая выражение своего лица до выражения абсолютного раскаяния.

— Анджела. Пожалуйста, примите мои самые искренние извинения за опоздание. Я надеюсь, вы поймете, что это оскорбление не было преднамеренным, поскольку я не видел вашего встречного приказа встретиться в шесть вместо семи.

— Встречный приказ? — Ее брови коснулись линии роста волос, когда смех слетел со страстных губ.

— Вместо этого будь там в шесть. Для тебя это не звучит как приказ?

— Это звучит так же похоже на приказ, как Будь там в семь. — Она опирается обоими локтями на стойку и упирается ими в подбородок. — Я хотела убедиться, что ты знаешь, с кем имеешь дело.

— И с кем я имею дело?

— С кем-то, кто не любит, когда им командуют. — Ее взгляд, это огонь и лед, приглашение… и вызов.

— Это очень плохо, Ангел. — Мой голос низкий, моя улыбка кривая. — Мне нравится отдавать приказы.

Краска приливает к ее щекам, и ее глаза расширяются, когда они встречаются с моими. Она хочет что-то сказать. Я увидел это в том, как приоткрываются ее губы, услышал это в ее резком вдохе. Вместо этого она моргает, с трудом сглатывает и обращает внимание на свой напиток.

Я потягиваю виски и облизываю губы.

Откуда, черт возьми, это взялось? Я зашел в этот бар, чтобы встретиться с женщиной, которую терпеть не могу, и теперь

Я флиртую? С деловым партнером? Солнце Флориды, должно быть, плавит мой мозг.

— В любом случае… — Анджела возвращается к своей улыбке обслуживания клиентов. — Я должна тоже извиниться перед тобой. Как я уже говорила, я случайно прочитала некоторые из твоих сообщений. Я знаю о твоей невесте, и я чувствую, что мне нужно рассказать об этом. — Она бросает сочувственный взгляд в мою сторону. — Итак, в духе должного извинения, я сожалею о том, что произошло.

— Невеста? — Я хмурюсь, сбитый с толку. — Ты имеешь в виду Мелинду?

Имя вступает в разговор со смехом, потому что мысль о том, что она может быть чем-то близким к постоянному, смешна. Анджела кивает.

— Первым сообщением, которое я получила, была ее фотография с другим мужчиной. — Она морщится. — Ну нет, первое сообщение… — Она задумчиво смотрит в свой бокал, затем качает головой. — Это не важно. Я пытаюсь сказать, что мне было так жаль тебя, узнав о ее измене таким образом. И кажется несправедливым, что я знаю, а ты не знаешь, что я знаю. Так что теперь ты знаешь, что я знаю, и я могу перестать чувствовать себя плохо из-за того, что ты знаешь, зная.

— Мелинда не была моей невестой. — Все еще посмеиваясь, я беру свой напиток со стойки и качаю головой. — Ни в коем случае.

— Но ее контактное имя «Будущая миссис Купер»…

— Моя сестра сделала это в шутку. Мелинда — это много чего, но звание невесты, это не для нее. Она была… — я делаю пренебрежительный жест, — отвлекающим маневром.

— Отвлекающий маневр? — Анджела морщит нос. — Это звучит ужасно.

— Отстранение?

Она смотрит на меня так, как будто я полон дерьма.

— Это хороший способ выразить это.

— Моя сестра согласилась бы с тобой. Она изменила контактное имя Мелинды на Будущую миссис Купер, чтобы сделать замечание о женщинах, с которыми я общаюсь.

Анджела качает головой, явно принимая сторону Чарли.

— Вы, ребята, близки? Ты и твоя сестра? Я чувствую, что это так.

— Почему это?

— Я не могу представить, чтобы у кого-то еще хватило смелости подойти к твоему телефону, не опасаясь потерять руку.

— Забавно, — невозмутимо говорю я, поднимая свой напиток с саркастическим покачиванием головой, затем подношу стакан к губам. — Она и мой брат — единственные люди во всем мире, которым я доверяю. Ну, и мои родители. И Бреннан, и Лили. Они друзья семьи, но мы выросли вместе, поэтому я считаю их почетными кузенами.

— Я тоже близка со своей семьей. Ни братьев, ни сестер, но Ник? — Анджела поворачивает голову.

— Чудесный? — Я слегка улыбаюсь, вспоминая, как я был зол из-за него, когда застал ее сидящей со своими кузенами прошлой ночью. Вывод о том, что она изменяла, казался таким очевидным в то время.

Забавно, как это работает, когда у тебя нет всей информации.

— Он самый. Мы родились с разницей в один день, и я не знаю… Я думаю, что он может быть моим человеком. Он сейчас за границей. Он морской пехотинец и работает в разведке, поэтому я никогда не знаю, где он и что он делает. Что означает, что я одновременно горжусь им и все время боюсь до смерти.

— А другие твои кузены?

— Какие из них? Их так много. — Она смеется, ее лицо светлеет при упоминании ее семьи.

Она красивее, чем я думал, особенно когда она улыбается.

— Но ради спора, — продолжает она, — я предположу, что ты имеешь в виду парней, с которыми ты познакомился прошлой ночью. Мика, его родители владеют этим баром, он просто сгусток энергии. Пожарный. Он особенный, его юмор — это его собственный бренд, но он потрясающий. Натан работает в благотворительном фонде моей тети Мэйзи и… — Черты лица Анджелы напрягаются, когда она допивает свой джин с тоником, качая головой.

— Не поклонница благотворительности вашей тети?

— Нет, дело не в этом. Нейтан встречается с этой женщиной, и она…

— Отвлекающий маневр? — Я поднимаю бровь.

— Хуже. Я боюсь, что она стремится стать постоянной.

— Ужас! — Я притворно округляю глаза.

— Нет ничего плохого в браке, если ты с правильным человеком. Но… Нейтан отличный парень, который делай что угодно для кого угодно, и эта женщина… — Анжела щелкает языком. — У нее есть эти две маленькие девочки, и, знаешь, в этом тоже нет ничего плохого. Просто все в ней кажется странным. — Она пожимает плечами. — Я не знаю, что это такое, но у меня такое чувство, что она использует его в своих интересах.

Я киваю, возвращаясь к своему виски.

— И именно поэтому я предпочитаю свои отношения в форме отвлечений. Никаких обязательств. Никаких чувств. Если кто-то чувствует, что им воспользовались, тогда все могут спокойно уйти.

— Но ты все же?.. — Анджела морщит нос. — Можешь спокойно уйти?

— Я выгляжу обеспокоенным из-за Мелинды?

— Не особенно, но разве тебе не было больно видеть ее с тем другим парнем? Даже немного? Может быть, в глубине души, где-то в этом регионе? — Она проводит рукой по моей груди.

Смеясь, я поворачиваюсь, чтобы установить зрительный контакт.

— Ни капельки.

— Я тебе не верю. — Она поднимает подбородок, и это еще один вызов.

Докажи, что я неправа, говорит блеск в ее глазах.

Проси, и ты получишь, говорит полуулыбка, изгибающая мои губы.

— Хорошо. Позволь мне продемонстрировать. — Я ставлю свой стакан на стойку, затем наклоняюсь ближе. — Ты доверяешь мне?

— Что? — Голос Анджелы низкий. Она наклоняется ближе.

— Ты мне доверяешь?

— Без обид, — говорит она со смехом, — но я действительно недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы доверять тебе.

— Хороший ответ. Ты бы сказала, что у нас есть связь?

— Гарретт… — Анжела отступает. — К чему ты это ведешь?

— Просто ответь на вопрос.

Ее глаза несколько секунд изучают мои, затем она улыбается своей улыбкой обслуживания клиентов.

— Я бы сказала, что, допустим, у нас есть начало замечательных деловых отношений…

— Есть ли связь, Ангел? Химия?

— Я не… — Она качает головой. — Нет. Мы только что встретились. Я даже не уверена, что мы нравимся друг другу. И не называй меня…

Схватив ее сзади за шею, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам, намереваясь продемонстрировать, как совершенно нормально для меня не беспокоиться о том, что мои отношения с Мелиндой подходят к концу.

Но это не то, что происходит.

Анжела на вкус как лайм и ощущается, как молния, ее вздох посылает толчок похоти моему члену.

Я думал, что остановлюсь на этом.

Пойми мою точку зрения и оставь это.

Но я этого не делаю.

Я целую ее в подбородок, используя свою руку, чтобы наклонить ее голову, и будь я проклят, если она не сдастся, закрывая глаза и не вздыхает от удовольствия.

Я не ожидал этого.

Волна похоти набухает в моем члене.

Моя рука сжимает ее волосы.

— Тебе хорошо, Милый Ангел? — Я шепчу, мой голос грубый, повелительный. — Тебе нравится, когда я беру то, что хочу?

Ее волосы пахнут кокосом, и я поправляю хватку на этих рыжих локонах, наслаждаясь вкусом ее кожи, когда мои губы снова находят ее. Я не думал, что буду рычать ей в ухо. Я не думал, что захочу раздеть ее догола, перегнуть через стойку и погрузиться в ее шелковистое тепло. Я думал, что поцелую ее, докажу свою точку зрения и сяду, черт возьми, обратно.

Дыхание Анджелы прерывается, и когда я отстраняюсь, ее губы приоткрыты, глаза дикие, горящие жаром, с которым я не был готов встретиться. Я смотрю в ее синеву, желание кипит во мне.

Я моргаю.

Прочищаю горло.

Возвращаюсь на свое место и допиваю виски.

— И теперь, — выдавливаю я так хладнокровно, как только могу. — После этого поцелуя, если бы ты увидела меня на фотографии с другой женщиной, было ли бы тебе больно?

Анжела облизывает губы.

Испускает дрожащий вздох.

Заставляет улыбнуться.

— Ни капельки. — Ее голос напряжен. Ее глаза расширились. Ее губы приоткрылись и распухли, когда она тяжело сглотнула и отвела взгляд.

Она лжет. Или она рассматривает возможность предъявления обвинения в сексуальном насилии.

В любом случае, я пересек черту. Я стер черту…

И пути назад нет.

Святые, ебаные говнюки. Что, черт возьми, только что произошло? Гарретт поцеловал меня. Губы врага общества номер один были на моих… и мне это нравилось.

Он сделал это только для того, чтобы доказать свою правоту. Не потому, что он так хотел, а потому, что он играет грязно. И, может быть, я могла бы посмеяться над этим и двигаться дальше, если бы это было все, что произошло.

Но это еще не все.

Он не просто поцеловал меня.

Гарретт Купер посмотрел на меня так, словно я принадлежу ему. Как будто он претендует на меня. Как будто я принадлежу ему, а он чертовски любит это. Его поцелуй был жарким и страстным. Это было сыро и заряжено энергией.

Я все еще слышу его скрипучий голос в моем ухе.

Горячий.

Требовательный.

Я дрожу, просто думая об этом.

Меня никогда так не целовали. Ни разу за всю мою жизнь. Я никогда не чувствовала ничего подобного, толчки желания все еще проходят через меня, нижняя часть живота пульсирует, умоляя о большем.

Когда он возвращается на свое место и делает глоток, его дерьмовая ухмылка повторяет, что он поцеловал меня только для того, чтобы доказать свою точку зрения: секс и связь не идут рука об руку. Но это не единственное, что он сделал. Теперь я официально осведомлена, что Гарретт Купер не играет на моей скорости. Он целует знакомых так, будто готов трахаться, а я не хочу отношений без смысла…

Подожди сейчас.

Я не хочу отношений…?

Что, черт возьми, это слово делает в моей голове?

Я ненавижу этого человека. И то, что только что произошло, является большим нарушением, чем все, что сказал этот парень с Танком или сделал.

Так почему, во имя всего святого, я думаю о том, как заставить Гарретта поцеловать меня снова?

Разве я не должна возмущаться? Испытывать отвращение? Может, быть немного травмированной?

— Так что да. Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Я провожу рукой по волосам и облизываю губы, пробуя на вкус намек на виски. — Точка зрения высказана. Ты определенно не пострадал после истории с Мелиндой.

Гаррет кивает, его глаза сверкают в моих, и я должна что-то сделать, если хочу восстановить равновесие. Я чувствую себя совершенно неконтролируемой, как будто я падаю в яму без конца, кубарем, через голову, через пятки.

Я хочу сказать, что ненавижу это…

Нет. Я ненавижу это. Я ненавижу это. Я ненавижу его.

Я поднимаю подбородок.

— Для протокола, никогда больше так со мной не делай.

— Принято к сведению. — Его голос низкий. Тугой. Почти, как рычание. Он делает большой глоток, затем его глаза сверкают с черным юмором. Как будто он знает, что мне не понравится то, что он собирается сказать… и ему это нравится.

— Как ты думаешь, мы могли бы сделать что-нибудь другое?

Мое сердце замирает.

— Думаю ли я, что мы могли бы сделать что-то еще?

— Работать вместе. После всего, что мы только что разделили. — Его глаза режут меня, с полным удовлетворением.

— Я без сомнения знаю, что мы могли бы работать вместе, потому что мы ничего не делили. — Кроме поцелуя, который будет питать мои фантазии в течение следующих шести месяцев, но неважно.

— Хорошо. Потому что я снова просмотрел документы. Это хорошо. Я верю в проект не меньше, чем в сам отель Хаттон. И это говорит о многом. — Он поднимает свой бокал, редкая улыбка украшает его лицо. — За светлое будущее.

Ухмыляясь, я поднимаю свой бокал за его.

— И прочные партнерские отношения.

И за лучший поцелуй в моей жизни, думаю я, допивая джин с тоником одним длинным глотком.

Уже почти восемь часов, когда я возвращаюсь домой, и вспышка меха срывается с крыльца, напоминая мне, что я забыла поставить еду для Флаффа и Оранжа перед уходом.

— Ах вы, ребята! Мне так жаль. — Я захожу в дом, бросаю сумочку у двери и хватаю еду, прежде чем поспешить обратно на улицу. Флаффи ждет меня на верхней ступеньке, внимательно наблюдая, как я наклоняюсь, чтобы насыпать еду в первую миску.

— Ты знаешь, я никогда раньше так не опаздывала. Я просто, ну, у меня был действительно запутанный вечер с мужчиной, который мне даже не нравится. — Я наполняю вторую миску, затем захожу в дом, закрывая сетчатую дверь. В тот момент, когда я оказываюсь внутри, Флафф подбегает и жует.

— И я не нравлюсь ему так же сильно, как он мне не нравится, — говорю я, когда Оранж крадется вверх по лестнице.

Этот поцелуй сказал, пожалуй, что я ему нравлюсь…

Я громко смеюсь над этой мыслью. Что это? Начальная школа? Я не должна нравиться ему, чтобы хотеть переспать со мной и то, как он прикасался ко мне? Он хочет меня. От этого никуда не деться. Мужчина не прикасается к женщине подобным образом, если он не хочет ее.

Но это могло быть все для показухи. Гарретта Купера невозможно прочесть. Кроме того, разве мужчины, как правило, думают своими членами? Показательный пример, изнасиловать парня на дружеском свидании?

Я смотрю, как котята поглощают ужин. Тот факт, что Флаффи был на крыльце, пока я была снаружи это крупная победа.

— Мы на шаг ближе к тому, чтобы втроем стать большой счастливой семьей, — говорю я, вставая и направляясь на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Вчера Ник не смог освободиться для видеочата, но он пообещал, что будет готов поговорить сегодня.

Я выхожу на заднее крыльцо и сворачиваюсь калачиком на диванчике, отправляя ему сообщение, чтобы узнать, свободен ли он. Закат погружает мир в сумерки, ритмичная компания океана мрачно искрится. Это мое любимое время суток. Время без ответственности и сроков. Время для отдыха. Для расслабления. За то, что я просто существо на этой земле, наслаждающееся красотой, простирающейся передо мной. Через несколько минут, мой телефон загорается при видеовызове. Я нажимаю принять и излучаю, когда огромная улыбка Ника заполняет экран.

Я улыбаюсь в ответ.

— Вот мое самое любимое лицо во всем мире.

— Мужик. — Его видео толкается, когда он откидывается на спинку стула. — Будет больно, когда ты влюбишься и это больше не будет так.

— Я не думаю, что нам нужно беспокоиться об этом в ближайшее время. Любовь не для меня в планах. Не тогда, когда у меня есть дело, требующее моего полного внимания. — Лицо Гарретта вспыхивает в моем сознании, его глаза обжигают мои, когда он наклоняется для поцелуя. Я слышу скрежет его голоса у своего уха, и мои соски каменеют, мое тело покалывает от воспоминаний. — Кроме того, — говорю я Нику, отгоняя мысли внутренним закатыванием глаз. — Никто никогда не сможет занять твое место.

— Правильный ответ. — Он решительно кивает. — Теперь, я полагаю, у тебя была сумасшедшая история, чтобы поделиться со мной?

— Я помню. Но сначала я хочу услышать о тебе. Как там, снаружи?

На самом деле я спрашиваю: «С тобой все будет в порядке? Насколько ты в безопасности?», но подобные вопросы заставляет Ника чувствовать себя так же неловко, как прощаться.

Он дает мне свой лучший уклончивый ответ, широко улыбаясь, рассказывая мне о своих днях, избегая всего, что могло бы подсказать мне, что он на самом деле делает. Это человек, который любит то, что он делает. Его защитная полоса настолько широка, что охватывает весь мир. Он — луч света по сравнению с мрачной тьмой, окружающей Гарретта Купера.

— Что? — Спрашивает Ник, прерывая себя на полуслове. — Я сказал что-то странное? Ты довольно забавно улыбается.

— Я просто думала о том, как тебе подходит героизм. Ты выглядишь счастливым, и это делает меня счастливой.

— Жизнь хороша, Ангел. У меня есть работа, которая дает мне цель. Моя семья любит меня, и я просыпаюсь довольный своим местом на этом прекрасном камне, летящем сквозь пространство. Назови хоть одну причину, чтобы не улыбаться.

Ты в опасности каждый день.

Ты за тысячи миль от людей, которые тебя любят.

Возможно, я нахожусь в процессе разрушения бизнеса и единственного человека, который всегда заставляет меня чувствовать лучше, здесь нет.

Враг поцеловал меня сегодня, и я не могу перестать думать о том, как заставить его сделать это снова.

— Я думаю, что ее нет, — говорю я, надеясь, что он не видит лжи в моей улыбке.

Чарли встречает меня в аэропорту, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заключить меня в огромные объятия, когда я вступаю в серый день Новой Англии. После того, как я щурился от солнца в Кейз, я приветствую унылую погоду.

Энергия здесь другая. Тоньше. Менее интенсивная.

Или, может быть, это потому, что Анджела Хаттон за тысячи миль отсюда.

Она… дерьмо… что она такое?

Она сталкивается с этой проблемой, заканчивающей ее карьеру, и делает это с улыбкой на лице и надеждой в ее сердце. Она умна, хотя и чересчур оптимистична. Она забавная. Она называет меня моим дерьмом и умудряется раздражать меня до чертиков, делая это. Я не могу перестать думать о ней, и я ненавижу это.

— Как ты провел четыре дня в Кейз и не загорел? — Чарли качает головой, ее темные кудри рассыпались по ее плечам. — Пожалуйста, скажи мне, что ты сделал что-то, не связанное с работой.

— Ты имеешь в виду поездку, которую я сделал по работе? — Я сдерживаю улыбку, потому что не хочу поощрять ее. Эта тема становится старой.

— Да, Медведь. Веселье может случиться, даже во время поездок по работе. — Она открывает багажник своей машины. — Тебе разрешено время от времени развлекаться. Ты должен попробовать. На самом деле, это я официально даю тебе разрешение на свободу. Начни с малого, если это поможет. Может быть, выпей чашечку кофе, просто потому, что ты этого хочешь, а не потому, что ты встречаешься с кем-то в кафе, чтобы договориться о сделке.

Я кладу свой чемодан в багажник и закрываю крышку, когда поднимается ветер и темнеют облака.

— Я веселился.

— Назови хоть одну вещь, которую ты сделал, которая заставила тебя улыбнуться, пока ты был в тропическом раю и не загорал. — Блеск в глазах Чарли говорит о том, что она думает, что поймала меня. Мало ли она знает, что возиться с ней — мой способ номер один повеселиться.

— Я встретил женщину в баре, — говорю я, открывая пассажирскую дверь. — Дважды.

Широко раскрытые глаза моей сестры встречаются с моими, когда мы садимся в машину.

— Ты не сделал этого.

— Я сделал. Она умная и забавная и на удивление хорошо целуется.

— Ты, конечно, быстро находишь, чем отвлечься. — Чарли качает головой, пристегивая ремень безопасности.

— Она больше, чем отвлекающий маневр. Я намерен видеть ее гораздо чаще. И скоро.

В моем сознании пристальный взгляд Анджелы останавливается на мне, сгорающий от вожделения после нашего поцелуя. Прошло всего несколько дней и я не переставал думать о ней. Духи жасмина, смешивающиеся с кокосовым шампунем, намек на лайм на ее губах. Нежная кожа и нежная уязвимость в глазах, голубых, как небо Флориды.

Мне не должен был так сильно нравиться этот поцелуй. И она тоже. Меня раздражает, что я все еще думаю об этом.

Чарли бросает на меня косой взгляд.

— Ты говоришь о ком-то, с кем ты познакомился по делам, не так ли?

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— Это плохо! Я думала, ты немного развлекаешься со следующей Будущей миссис Купер, а ты говоришь о деловых встречах с потенциальным партнером. Это был грязный трюк, заставивший меня думать, что ты поцеловал ее. — Она качает головой, въезжая в пробку. — Ты официально безнадежен.

За окном размываются путешественники, когда машина набирает скорость.

— А как насчет тебя? Что интересного произошло, пока меня не было?

— В основном все время шел дождь, так что это было весело. Но сегодня пятница, так что, знаешь… Ура! Время пива. Ты ведь придешь, правда?

Каждую пятницу я получаю постоянное приглашение от моих братьев, сестер и кузенов встретиться и выпить в баре. Я делаю это не так часто, как им хотелось бы, так как они быстро сообщают мне каждый раз, когда я не появляюсь. Но сегодня вечером…?

— Конечно, я иду. А почему бы и нет?

— Я волновалась, что ты будешь посмешищем после своих приключений. Улыбка Чарли острая, хотя ее глаза мягкие.

Я выслушал столько шуток, сколько мог вынести, о том, что я трудоголик. Я наслаждался своими ночами с Анджелой. Ну, во всяком случае, второй.

Вроде того.

Может быть.

Черт, я не знаю.

Конечно, все в ней связано с работой, а это значит, что у нее нет шансов на еще одно развлечение, но дерьмо… этот поцелуй…

Я не был готов вот так потерять контроль. Наши губы соприкоснулись, и я захотел большего. И я принял это. И если бы мы не были в общественном месте, я бы взял намного больше, чем поцелуй.

Я провожу рукой по волосам, прежде чем мысль может куда-то уйти.

— Ночь в баре звучит великолепно.

У моей сестры отвисает челюсть и расширяются глаза, она прикладывает руку к щеке в притворном удивлении.

— Для нас будет большой честью твое присутствие, но ты уверен, что не переборщишь? Я бы не хотела раздувать этот орган, который ты держишь в груди, во что-то похожее на обычное человеческое сердце… с чувствами и всем остальным.

Ее шутка перекликается с шуткой Анжелы, когда мы говорили о Мелинде. Сравнение — это искра, разжигающая мое раздражение.

— Хватит, Чарли. — Резкость в моем голосе удивляет даже меня, и я снова обращаю свое внимание на окно.

— Боже. Извини. Я не хотела нажимать на кнопку.

— Я знаю. — Я тяжело сглатываю. — Ты просто должна знать, когда остановиться.

— Я бы сказала, что ты должен научиться понимать шутки…

Я поворачиваюсь, гнев вспыхивает на моем лице, и Чарли поднимает руку.

— Хорошо, хорошо. Сообщение получено. Я оставлю это. Думаю, это правда, что они говорят о том, чтобы потыкать медведя.

Я смеюсь, несмотря на себя.

— Тебе повезло, что ты моя младшая сестра.

— Я думаю, это больше похоже на то, что тебе повезло, что я твоя младшая сестра, но неважно.

— Ради всего святого, — говорю я со смехом. — Просто веди машину.

Чарли привозит меня домой, в двухэтажный дом на окраине Уайлдроуз Лэндинг, небольшого прибрежного городка, где мы выросли. Когда я получил работу в Vision Enterprise, я сразу же снял квартиру в городе. Попрощался со своей семьей и положил все свои фишки в рабочую корзину. После Элизабет… после того, как я нашел ее с…

Я больше не мог оставаться в городе. Я сохранил свою квартиру и провожу там неделю или две, если есть дела, но мое основное место жительства находится прямо здесь, в старом добром WRL. Мне нравится быть так близко к семье, и простая энергия Wildrose мне подходит. Я не люблю людей, и я им не нравлюсь.

Здесь я могу поднять ноги, и все оставят меня в покое. Брэнсон не фанат, но я слишком хорош в том, что делаю для него, чтобы это стало чем-то особенным.

Я открываю входную дверь и вешаю ключи на крючок рядом с дверью, затем брожу по тихому дому, чтобы отнести чемодан в спальню, прежде чем проверить электронную почту и еще раз прочитать прогнозы Хаттонов. Они твердые. Если это все дело рук Анджелы, у нее хороший взгляд на бизнес, когда она не совершает катастрофических ошибок новичков.

После того, как я распаковываю вещи, я принимаю душ, и в моем сознании появляется Анджела, когда теплая вода стекает по моей груди. Сегодня вечером она — идеальное сочетание Грязного Ангела и Ангела в юбке-карандаше, в красных туфлях на каблуках, блять, с обтягивающей юбкой и блузкой, ее губы накрашены огненно-красным, а волосы растрепаны по плечам.

Ее глаза широко раскрыты и невинны, как в ту ночь, когда я поцеловал ее, и черт возьми, если эта смесь сладости и сексуальности не вызывает толчка в моем набухающем члене. Я опираюсь рукой на прохладную плитку и беру себя в руки, представляя, как ее изящные пальцы расстегивают пуговицы на блузке, ее полные сиськи вываливаются из черного кружевного лифчика.

Что, черт возьми, я делаю? Достаточно того, что я не могу перестать думать об этой женщине. Теперь… это? Лучший человек был бы достаточно потрясен, чтобы прекратить то, что он делает.

Но я? Я помню вкус ее губ. Огонь в ее глазах. Жар ее кожи, когда я прошептал ей в ухо.

Тебе хорошо, Милый Ангел? Тебе нравится, когда я беру то, что хочу?

Вода бьется о мои плечи, скатывается с груди, по спине.

Может быть, все, что мне нужно, это выбросить ее из головы. Может быть, тогда я смогу перестать думать о ней, перестать быть все время таким расстроенным.

Моя рука скользит и скользит по моему члену, и я представляю, что это ее рот, моя рука сжата в ее волосах, когда я прижимаюсь к задней части ее горла. Только этого недостаточно. Я не просто хочу ее рот. Я хочу всю ее, распростертую передо мной, стонущую мое имя. Я представляю ее обнаженное тело, извивающееся подо мной, ее глаза закатываются, когда я погружаюсь по самую рукоятку.

Я бы врезался в нее, мои яйца хлопали ее по заднице. Она умоляла. Она стонала. Она выкрикивала мое имя, пока я ласкал ее клитор, заявляя, что это тело мое. Она — тепло, и она смотрела на меня с этими синими…

Это плохо, шепчет тихий голос в глубине моего сознания. Это неправильно. Я не должен думать о такой, как она. Мы будем работать вместе.

Я и мой Грязный Ангел.

Мои яйца сжимаются, и я стону от облегчения, кончая так сильно, что у меня слабеют колени.

Я заезжаю на парковку Cheers&Beers, бара, который старший брат Бреннана открыл примерно в то время, когда я родился, и паркуюсь рядом с машиной Чарли. Дождь, обещанный серым небом, наконец-то начинает лить, и я бегу ко входу, стряхивая воду с волос, когда переступаю порог. Моя сестра машет мне из-за стола в конце зала, и я подхожу к ней.

— Рано, как обычно. — Она ухмыляется, когда я сажусь.

— Говорит женщина, которая пришла сюда раньше меня.

— Только потому, что я знала, что ты выберешь место в баре, а за столом все намного лучше. — Она смеется, ее внимание переключается на Коннора, когда он входит в дверь. Он улыбается, когда находит нас, поднимает руку и пересекает комнату. Если Чарли унаследовала темные черты нашего отца, мы с Коннором пошли в нашу мать. Мои волосы с возрастом из светлых стали каштановыми, а его — нет. Мои воспоминания о моей матери размыты, но, видя его, я всегда чувствую себя ближе к ней.

— Привет, старший брат. — Коннор опускается на сиденье напротив Чарли. — Как прошла поездка?

— Не упоминай слово «весело», — смеясь, говорит наша сестра. — Ему это совсем не нравится.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Знаешь, я думал об этом, и ты, возможно, права. Может быть я действительно имею что-то против того, чтобы получать удовольствие.

Она прищуривает глаза, чувствуя ловушку.

— Что заставляет тебя так говорить?

— Я здесь с тобой, не так ли?

Чарли слегка смеется и хлопает меня по руке, когда появляется Бреннан со своей женой Майей, за которой следует Лили. Мы заказываем напитки и пьем шоты, рассказывая друг другу о нашей жизни и обсуждая мировые события. Хотя только двое из сидящих за столом связаны со мной кровными узами, эти люди — семья.

Мы выросли вместе. Поддерживали друг друга в трудные времена и вместе праздновали победы. Я действительно должен встречаться с ними чаще.

Я улыбаюсь, думая об Анджеле и о том, как просветлело ее лицо, когда она заговорила о своих кузенах. Я понимаю это. Нравится мне это или нет, у нас с ней может быть больше общего, чем я думал.

— Что заставляет тебя так широко улыбаться? — Спрашивает Коннор, и я переключаю свое внимание на него.

— Просто думаю о том, кого я встретил в Кейз.

— Не надейся. — Чарли откидывается назад, качая головой, потягивая свой напиток. — Он говорит о ком-то с работы. Одна из Хаттонов.

— Все же… — Лили опирается на стол и указывает в мою сторону. — Если она заставляет его так улыбаться…

Чарли хмурится, смотрит на меня еще раз, затем наклоняет голову.

— В ее словах есть смысл. Может быть в Анджеле Хаттон есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд?

Я качаю головой и смотрю в свой виски. Что я должен на это сказать? Я поцеловал ее, чтобы доказать свою точку зрения, и теперь я не могу выбросить ее из головы. Я дрочил в душе, представляя ее на коленях, умоляющую о моем члене, потому что это должно было заставить меня перестать думать о ней, но она все еще в моей голове, сводя меня с ума еще больше, чем раньше. Я собираюсь тесно сотрудничать с ней и не знаю, как это осуществить, так как мой член утолщается каждый раз, когда я слышу ее имя.

Да. Это должно заставить всех замолчать.

Я выпиваю, чтобы выиграть время, когда слышу голос, который заставляет мои яйца подняться обратно в тело.

— О, черт. Медведь? Я не думала, что увижу тебя здесь.

Я поворачиваюсь, чтобы найти Мелинду, зажатую под рукой своего личного тренера, ее рот растянут в слишком большой улыбке, чтобы она была по настоящему хмурой. Ее сиськи подняты до подбородка, а платье такое короткое и обтягивающее, что воображению ничего не остается. Она всегда выглядела так дрянно?

— Неужели? — Я спрашиваю. — Ты не думала, что я буду там, где я всегда провожу пятничные вечера, когда я в городе?

— Ты едва доходишь до таких вещей. — Она с презрением хлопает рукой по столу. — Кроме того, я… ты знаешь… Я думала, ты все еще во Флориде.

— Конечно. Я же не сказал тебе, когда вернусь в город. — Я пожимаю плечами. — О, подожди. Я говорил.

Все это, типичный ход Мелинды, рассчитанный на максимальную драму, поскольку ее эго не может существовать, не будучи в центре внимания. Она здесь в надежде, что я захочу зализать свои раны с семьей сегодня вечером, поэтому она появилась со своим новым мальчиком-игрушкой, чтобы закрутить нож немного глубже и высосать из меня немного больше внимания.

— Я отправила тебе сообщение, — мурлычет она, прижимаясь ближе к Густаво — личному тренеру, который, как она клялась, был геем.

Невозмутимый, я глубоко вздохнул.

— Я думаю, мы все это видели.

Мелинда закатывает глаза.

— Я имею в виду, что я послала одно только тебе. Ты так и не ответил.

— Мне нечего было сказать. Мы знали, кем мы были друг для друга. Ты двинулась дальше. — Я обращаю свое внимание на Густаво. — Наслаждайся этим. Это не продлится долго.

У Мелинды отвисает челюсть.

— Не слушай его, детка. Он просто озлоблен. — Она кладет руку ему на грудь, затем ведет его к столику с другой стороны бара.

— Вау. — Бреннан закидывает руку на спинку своего стула. — Это было холодно.

— Просто она такая. — Я допиваю виски и подаю знак официантке. Никто не собирается этого делать сегодня вечером, не с Анжелой и Мелиндой, занимающими так много мысленного пространства.

— Нет, я имею в виду тебя. Это было… — Бреннан качает головой. — Наверное, я где-то думал, что ты должен позаботился бы о ней хотя бы немного.

— Я думаю, ты думал неправильно. — Я откидываюсь назад, хмурясь. Наша официантка возвращается с моим заказом, и я делаю большой глоток. Между моей сестрой, твердящей о моей преданности работе, и еще одним человеком, который мне небезразличен, называющим меня холодным, я начинаю чувствовать себя непонятым.

Чарли глубоко вздыхает, огонек в ее глазах сигнализирует, что она влюблена в то, о чем думает.

— Интересно, сколько времени это займет.

— Сколько времени что займет? — Я рычу, готовясь к еще одному нападению на мой счет.

— Чтобы Мелинда поняла, что ты зарабатываешь намного больше денег, чем этот парень, и приползла обратно с извинениями.

— Вау. — Я издаю смешок, удивленный, услышав что-то подобное из уст моей сестры. — Для тебя все сводится к деньгам.

— О нет, нет, нет. Я хочу, чтобы ты нашел кого-то, кто увидит, какой ты отличный парень под этой колючей внешностью и полюбит тебя за все то, что делает тебя потрясающим, но эта женщина? — Чарли указала пальцем в сторону Мелинды. — Ее волнует только то, что это для нее.

— Аминь за это. — Я поднимаю свой бокал. — А теперь давай забудем о моей личной жизни…

— Как мы можем забыть то, чего не существует? — Коннор шутит, а остальные мои друзья смеются.

— Напомните мне, почему я все еще тусуюсь с вами, ребята?

— Потому что мы держим вас в смирении, — говорит Бреннан.

Коннор усмехается.

— И напомнить тебе, откуда ты родом.

Чарли поднимает свой бокал.

— И ты любишь нас безмерно, потому что мы охуенные.

Я смеюсь, и разговор продолжается. На другом конце бара Мелинда делает вид, что наслаждается компанией своего нового парня, громко хихикая над его шутками и сидящая так близко к нему, что она почти у него на коленях. Как ни странно, в тот единственный раз, когда я случайно смотрю в ее сторону, ее глаза прикованы ко мне. Я фыркаю и отвожу взгляд.

Как я вообще мог найти в ней что-то привлекательное?

Она дешевка. Безвкусица. Как я не видел этого раньше?

И Чарли права, она интересуется только собой.

Может быть, это сравнение с Анджелой меня так раздражает.

Там, где Мелинда фальшива и поверхностна, Анджела такая, какая она есть, не беспокоится о том, как она воспринимается. Вместо того, чтобы работать под разными углами, чтобы манипулировать вещами в своих интересах, она усердно работает, чтобы поступать правильно. Вместо того, чтобы каждый шаг был направлен на то, что она может получить от кого-то, речь идет о том, что она может дать взамен.

Мелинда — это отвлекающий маневр. Анджела… она чувствуется настоящей. Твердой. Как человек, которому я могу доверять.

Может быть, я напишу ей, когда вернусь домой сегодня вечером.

Черт. Нет. Это, должно быть, говорит виски.

Она мне даже не нравится. Зачем мне писать ей СМС? И почему я съедаю больше умственной энергии, сравнивая ее с Мелиндой?

Версия Анджелы Хаттон, которую я встретил в «Пакте», была о ее лучшем поведении. Она хочет завоевать меня, все кончено из-за деловой сделки, ни больше, ни меньше.

Единственное, что я могу доверить людям, это позаботиться о себе. Только дурак мог ожидать что-нибудь другое.

Хмурый взгляд отца прорезает глубокие морщины на его лбу, когда он смотрит на свой компьютер. Он откидывается назад, запуская пальцы в волосы.

— Я не хочу тебя беспокоить, но фактические данные не соответствуют прогнозам. Выручка значительно снизилась по сравнению с предыдущими годами. Если что-то не изменится в ближайшее время, мы окажемся в трудном положении.

Эти слова выбивают из меня дух в тот день, когда я уже чувствую себя не в своей тарелке благодаря глупому Гарретту Куперу и еще более глупому поцелую, о котором я не могу перестать думать. Тяжесть оседает у меня в животе, когда я смотрю, как пылинки танцуют в солнечном свете.

Если что-то не изменится, мы окажемся в трудном положении.

Трудное положение, в котором мы бы не оказались, если бы не я.

Одна ошибка. Одна простая оплошность, которую я должна была знать лучше, чем позволить случиться…

Я тяжело сглатываю, мой взгляд метнулся к папе.

— Мне так жаль.

— Эта проблема лежит не только на твоих плечах. — Он дарит нежную улыбку. — Сейчас не то время, чтоб сосредотачиваться на том, что пошло не так. Пришло время сосредоточиться на решении. В условиях экономического спада люди не путешествуют, и это наше самое медленное лето за последние десятилетия. Межсезонье только усложнит ситуацию. Ни в чем из этого нет твоей вины, но если мы не найдем способ увеличить доход в ближайшее время…

— Мы найдем. — Я вздергиваю подбородок, подавляя приступ паники. Папа прав. Сейчас не время для нервов. Пришло время действовать. Для решений. Эмоциям нет места в этих решениях. — Мы должны.

Папины глаза становятся жестче, взгляд, который раньше нервировал меня, когда я была младше. С тех пор я узнала, что его внешнее выражение не всегда совпадает с тем, что у него на сердце, но с его интенсивностью может быть трудно справиться, когда она направлена в вашу сторону. Когда он встречается со мной взглядом, все его лицо смягчается.

— Не будь так строга к себе, Ангел. Что бы ни случилось, у нас все будет хорошо.

За окном океан накатывает на берег, не обращая внимания на драмы, разыгрывающиеся в моем сердце. Я пересекаю комнату и прикладываю руку к стеклу.

— Я не хочу быть той, кто уничтожил семейное наследие.

— Ты не будешь.

Я встречаюсь с его глазами, издавая смешок.

— Я нанесла смертельный удар в качестве своего первого большого шага.

— Хижина выдержала испытание, которому ее подвергал мой отец. Он выдержит и это.

Мой дед поставил нашу семью на колени. Быть похожей на него, даже немного — пощечина.

— Я не хочу, чтобы ты думал обо мне хуже.

Слова тихие, едва достаточно громкие, чтобы их можно было услышать, но папа вскакивает со стула в мгновение ока. Схватив меня за руки, он нежно поворачивает меня лицом к себе.

— Я очень высокого мнения о тебе. Ничего не изменит это. Ты моя дочь, и я так тобой горжусь.

Почувствовал бы он то же самое, если бы узнал, что Гарретт Купер поцеловал меня, чтобы доказать свою точку зрения, и я не могу перестать думать о том, как заставить его сделать это снова? Что, даже зная, что он враг, я не могу выбросить его из головы? Будет ли он тогда гордиться своей дочерью?

— Я просто надеюсь, что это останется правдой. — Я складываю руки на груди и возвращаю свое внимание к окну, наблюдая за парой, прогуливающейся рука об руку по пляжу. Я заметила их, когда они зарегистрировались. Они едва могли смотреть друг на друга, не говоря уже о прикосновении. После недели на нашем курорте с доступом к Рейки, массажу, здоровой пище, свежему воздуху и медитации, они выглядят счастливыми быть вместе, смеясь над чем-то, что сказал один из них. Они легче. Счастливее.

Это наследие, которое я хочу защитить.

Должен быть способ обеспечить, чтобы Хижина была достаточно прочной, чтобы охватить больше людей. Чтобы заставить моего отца продолжать гордиться мной.

Я копаюсь в своем мозгу и почти сразу нахожу простой ответ: не позволяй обострению отношений с Гарреттом.

Он деловой человек и должен оставаться таким.

Папа прислоняется к стене, засовывая руки в карманы.

— Ты слышала что-нибудь от мистера Купера?

Его имя вызывает воспоминание о его губах на моих, о его голосе, шепчущем мне на ухо.

Тебе хорошо, Ангел? Тебе нравится, когда я беру то, что хочу?

Мое тело пульсирует от желания, и я ненавижу себя за это. Гарретт Купер не только эгоистичная задница, но наши отношения — это бизнес. У него есть сила, чтобы решить проблему, которую я создала. Как я смею ставить под угрозу сделку, будущее моей семьи, только потому, что он поцеловал меня так, как меня никогда не целовали?

Прочищая горло, я перевожу взгляд на папу.

— Пока нет, но он только что уехал. Я дам ему выходные и тогда свяжусь с ним.

— Я согласен с тобой в этом выборе времени. — Он переводит взгляд в окно. — Если бы мы могли закончить строительство спутниковой станции в Южной Каролине, все выглядело бы не так мрачно. Множественные источники дохода. — Он качает головой. — Это единственный путь вперед.

Позже той ночью, после того, как котята были накормлены, я сворачиваюсь калачиком в постели со своим телефоном, намереваясь закончить слушать свою аудиокнигу. Вместо этого я открываю свои сообщения, мой палец зависает над именем Гарретта, прежде чем нажать на разговор. Прокручивая до самого верха, я читала краткое содержание взад и вперед, пока наши телефоны были перепутаны. Его односложные ответы заставляют мое воображение разыграться.

Он отправил эти сокращенные ответы, потому что был нездоров.

Что он мог делать?

Это слово вызывает в воображении образы чего-то личного, чего-то, что может не требовать одежды. Мне нравится мысль о Гарретте Купере без одежды, особенно после того, как я увидел его фотографию без рубашки.

Я сказала папе, что подожду до понедельника, чтобы связаться с ним, но я хочу написать ему сегодня вечером.

И я не хочу говорить о работе.

— Тогда о чем ты хочешь поговорить? — Бормочу я, глядя на мигающий курсор.

Я набираю в окне сообщения:

Я смотрю на текст долгую секунду, мой большой палец застыл над кнопкой отправки. Иисус.

О чем я думаю? Мне едва ли нравится этот парень…

Хотя я не совсем ненавидела время, проведенное с ним в баре…

И ему удалось отпугнуть этого жуткого придурка…

И этот поцелуй был…

Нет. Гарретт Купер не для меня. Он… он как топливо для ракеты, и не в хорошем смысле. Он придет в мою жизнь. Сожжет. И заберет всех нас с собой.

Я перехожу к удалению текста — потому что действительно Анжела? Похоже, это твой следующий лучший ход? — когда мой телефон звонит с новым сообщением.

Мое сердце колотится, когда я читаю его слова. Затаив дыхание, я трижды проверяю, что не нажала «Отправить» на этом глупом сообщении, и я этого не делала. Я вижу, что я этого не сделал. Это ужасающее сообщение прямо здесь, ждет, когда я его удалю.

Я чувствую, что меня поймали с поличным. Как будто Гарретт знает все грязные вещи, которые я хочу, чтобы он сделал со мной. Как будто каким-то образом, желая, чтобы он погубил меня, я вместо этого упущу свой шанс спасти Хижину.

Очевидно, что это смешно. Он никак не мог узнать, что я напечатала, но я изо всех сил пытаюсь убедить себя в этом.

Стараясь избегать кнопки отправки любой ценой, я удаляю свое сообщение и набираю другое.

Какого черта? Я удалила это чертово сообщение. Совершенно очевидно, что его там нет. Он никак не может знать. Я села, выпрямившись и смотря на экран, затем создала совершенно беспечный ответ.

Я морщусь. Не совсем правда, но, эй, я наполовину убеждена, что этот парень может прочитать сообщение, которое я не послала, так что… знаете…

Милый Иисус, он в основном наблюдал, как я умоляла его трахнуть меня. Я имею в виду, не совсем… Он никогда не видел слова, но когда я набирал их, он был прямо там. Наблюдая за танцем пузырьков. Нервы сжимаются в моем животе, и мое тело приходит в состояние боевой готовности. Я прикусываю губу, когда отвечаю.

Я прикусываю губу, размышляя, что делать. Разумной игрой было бы подождать, пока он поднимет вопрос о работе. Если он этого не сделает, я пожелаю ему спокойной ночи, подожду до понедельника и спрошу его о контракте, как и планировалось.

Мои брови удивленно приподнимаются. Мы сейчас общаемся?

Мои глаза расширяются. Что происходит? Он флиртует со мной? Я сажусь, скрестив ноги, и держу свой телефон, когда мой желудок трепещет от волнения.

Клянусь Богом, как будто он знает.

Подумай, Анджела. Подумай! Где-то существует совершенно разумное объяснение.

Он ни за что на это не купится.

Я так много раз говорила ему перестать называть меня Ангелом, и я уже наполовину набрала эти слова в окно сообщения, когда я понимаю, что мне нравится фамильярность, исходящая от него, хотя не должна.

Я не должна, не должна, не должна.

Вместо того, чтобы призвать его к этому, я переключаю внимание на него.

Мое сердце останавливается.

У меня отвисает челюсть.

Я читаю, перечитываю и снова перечитываю его текст.

О, черт. Это действительно происходит? Я прикусываю губу, пытаясь придумать подходящий ответ

— Не переусердствуй, — бормочу я, прежде чем задать единственный вопрос, который у меня на уме.

Я плюхаюсь обратно на подушку и улыбаюсь, позволяя утонуть в этом чувстве. Ну, вот и все. По крайней мере, я не единственная тот, кто не может выбросить ту ночь из головы.

Мои руки дрожат, когда я печатаю.

Это должно прекратить этот разговор.

Или нет.

Я фыркаю на свой экран, потому что, да, точно. Именно так это и работает.

Я выпускаю струю воздуха мимо своих губ. Я действительно это делаю? Мои пальцы летают по клавиатуре, действуя по собственной воле.

Я долго смотрю на сообщение, большой палец зависает над кнопкой отправки, прежде чем я, наконец, касаюсь экрана. Сообщение отправляется, и я задерживаю дыхание, ожидая ответа.

Через несколько секунд на телефоне загорается сигнал вызова.

— Привет, — выдыхаю я, отвечая на звонок. Я дрожу от волнения, от предвкушения. Я не знаю, чего ожидать, но я чертовски уверена, что этот звонок не имеет ничего общего с бизнесом.

— Ты это серьезно, Ангел? — Голос Гарретта хриплый. Нуждающийся. — Ты имела в виду то, что написала?

— Я не могу перестать задаваться вопросом, что произойдет… если мы… если ты… — Я тяжело сглатываю. — Что бы ты приказал мне сделать? — Я шепчу. — Мысль просто крутится и крутится, и я не знаю, как я буду вести себя профессионально, когда увижу тебя в следующий раз, потому что это все, о чем я могу думать.

Гарретт прочищает горло, и я бы сделала все, чтобы увидеть его лицо. Я понятия не имею, о чем он думает, и секунды тишины сводят меня с ума. Хотя, увидев выражение его лица, это не сильно помогло бы. Он, вероятно, смотрит свирепо, делая то рычащее и интенсивное выражение лица, в чем он так хорош.

Эта мысль заставляет меня хихикнуть, и я зажимаю рот рукой.

— Если ты серьезно, — говорит он, — я отдам тебе свой первый приказ прямо сейчас, и мы можем получить все, что угодно, и это будет вне нашей системы.

— Вот так просто, да? Один приказ, и все это будет вне нашей системы?

Тихий голос напоминает мне, что поцелуй, который он использовал, чтобы доказать свою точку зрения, установил, что бы это ни было между нами, это горело в огне. Если один поцелуй может сделать это, что может сделать небольшой секс по телефону? Предполагая, что это то, о чем он говорит.

Но о чем еще он мог говорить?

— Как я уже говорил, это станет только тем, что мы позволим. Может быть, снять часть напряжения — это именно то, что нам нужно. Но только с твоего согласия. Это работает, только если ты тоже этого хочешь. Согласие имеет значение. Даже по телефону.

Нервы трепещут у меня в животе. Теперь я не только уверена, что он говорит о сексе по телефону, но и никогда раньше этого не делала. Я никогда даже не думала об этом раньше, особенно с кем-то, кого я едва знаю и даже не люблю.

— Я не сильна в разговоре… в ммм… такого рода разговорах, ну, ты знаешь, сексуальных ситуациях. — Я провожу рукой по лицу. Сексуальные ситуации? Неужели? — Тиха, как мышка. Это я. Это единственный раз, когда ты можешь заставить меня заткнуться.

— Это не имеет значения, пока ты хорошо умеешь слушать. — Глубокий голос Гарретта вызывает дрожь желания, через меня.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала. — Слова такие тихие, как будто говорит кто-то другой.

— Поставь меня на громкую связь. Тебе понадобятся твои руки.

Мои нервы на пределе, и я внезапно чувствую себя нелепо. Все причины, по которым это плохая идея вернулись и бунтуют в моей голове. Он деловой человек, и он играет за другую команду. Он имеет дело с отвлекающими факторами, а я хочу настоящей связи. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Гарретт…

— Делай, что я говорю, Ангел. — Он говорит твердо, но мягко, и что-то в этой комбинации ломает мое сопротивление. У людей все время бывают случайные сексуальные контакты. Почему у меня не могут быть?

Я нажимаю кнопку громкой связи, затем кладу устройство на колено.

— Сделано.

— Хорошая девочка.

Мое дыхание прерывается, и улыбка растягивает мои губы. Я опускаю взгляд, ошеломленная жаром, от этих двух маленьких слов. Почему мне это так нравится и как я могу заставить его повторить это снова?

— Что на тебе надето? — Спрашивает Гарретт. На его конце провода шуршит ткань… Шорох простыней? Он устраивается в постели? Снимает с себя одежду?

— Розовая майка и шелковые шорты.

— Представь, что я стою на краю твоей кровати и смотрю, как ты их снимаешь.

Я представляю Гарретта, высокого, импозантного, в черных брюках и белых пуговицах, которые он, кажется, любит так сильно. Его рубашка расстегнута, обнажая мощную грудь, которую я видела на фотографии, с галстуком, повязанным вокруг шеи. Его руки засунуты в карманы, пока он наблюдает, как я стягиваю майку через голову, затем стягиваю шорты через бедра и бросаю их на пол. В моих мыслях он мрачно улыбается, его глаза прикованы к моим.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Одежда снята.

— Представь, что я тебя целую. Я начинаю с твоего рта, затем продвигаюсь вниз по твоему горлу и беру сосок между зубами. — Он делает паузу, пока я провожу пальцами по своей груди. — Ты бы предпочла, чтобы я укусил? Или лизал? Боль или удовольствие, Ангел?

— И то, и другое, — выдавливаю я. — Мне нравятся оба варианта.

— Хорошо. Ущипни себя за соски, Красавица. Позволь мне услышать, как ты стонешь.

Я делаю, как мне сказали, постанывая от удовольствия, которое только усиливается одобрительным рычанием Гарретта.

— Сейчас я снимаю свою одежду. Я так чертовски тверд для тебя.

Я закрываю глаза и вижу, как он лежит на спине в постели, его рука поглаживает свой член, а глаза горят от удовольствие.

— Ты используешь свои руки на себе? — он спрашивает.

Его голос напряжен. Низко. Мое тело трепещет от желания.

— Да.

— Хорошая девочка.

Эти слова заставляют меня сжиматься от удовлетворения, и я улыбаюсь, когда мои глаза закрываются.

— Мне нравится, когда ты говоришь это.

— Тогда дай мне другую причину сказать это.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Потри свой клитор и представь, что это мой язык.

Я просовываю руку между ног, потирая тугой комок нервов, спрятанный там.

— Ты тоже трогаешь себя? — Мой голос прерывается от нужды. Для него, но и для подтверждения. Мой мозг уверен, что я совершаю ошибку, но моему телу все равно.

— Я поглаживаю свой член, Ангел. Он такой твердый для тебя.

Я закрываю глаза, представляя себя в ловушке под ним, его член скользит в меня так медленно, что я не могу терпеть.

— Я близко, Гарретт, — стону я. — О Боже. Я так близко.

— Продолжай. Я хочу знать, как ты звучишь, когда кончаешь.

Я стону, проклиная, когда его дыхание звучит грубо и неровно в моем ухе.

— Вот сейчас. Да!

Когда я переваливаюсь через край, мое тело сжимается и дергается, слова Гарретта исчезают, оставляя только его дыхание. Я сосредотачиваюсь на звуках, которые он издает, когда он добивается своего освобождения, пока его дыхание не останавливается, и он ворчит, а затем затихает.

Я смотрю в потолок, таю в подушке, переводя дыхание.

Срань господня.

Мой первый случайный сексуальный контакт.

Но подождите…

Как это могло быть «случайным контактом», когда это было самое горячее событие в моей жизни? Ничего из того, что только что произошло, не кажется случайным.

На его конце тишина, а затем:

— Все еще со мной?

— Я так думаю, — говорю я со смехом, нажимая кнопку громкой связи и прикладывая телефон к уху. — Итак… это то, что мы сделали.

— Ты сожалеешь об этом?

Я проскальзываю под простыню, натягивая ее, чтобы прикрыть грудь.

— Нет. А ты?

— Ни капельки. — В голосе Гарретта слышна улыбка, и это вызывает улыбку у меня.

— Ты действительно не думаешь, что это что-то изменит между нами? — Я спрашиваю, потому что как это не может быть? Как буду я смотреть на него так же теперь, когда знаю, как он звучит, когда кончает? Теперь, когда я буду жаждать этих двух маленьких слов, произнесенных этим скрипучим голосом… Хорошая девочка.

— Это изменит только то, что мы позволим изменить. — Он звучит так уверенно, но я все еще не убеждена.

— Мы все еще деловые партнеры?

— Деловые партнеры, которые занимаются сексом по телефону. — Гарретт издевательски смеется, и я закатываю глаза. Мне нравится эта облегченная версия его. Это кажется личным, как будто я мельком вижу его без защиты.

— Очень смешно.

— Я так и думал.

— Я просто не хочу, чтобы это мешало…

— Честно, Ангел? Было бы хуже, если бы мы не убрали это с дороги. Я не мог остановиться думать о тебе.

— А теперь ты можешь?

— По крайней мере, я смогу сосредоточиться, когда мы встретимся в Южной Каролине, чтобы осмотреть новый сайт. В противном случае я мог бы сосредоточиться только на том, как сильно я хотел тебя трахнуть.

— Ага. — Нервный смешок. — То же самое. Хорошо, что это вне нашей системы.

— Именно.

Только, не похоже, что это выходит за рамки моей системы. Если уж на то пошло, я хочу его еще больше теперь, когда знаю, как он звучит, когда кончает.

Можно с уверенностью сказать, что Гарретт Купер прочно засел в моей голове.

Мы планируем встретиться на площадке в Южной Каролине через два дня и завершаем разговор. Я смотрю на телефон в течение несколько долгих минут, не в силах осознать то, что я только что сделала. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том факте, что мне нужно спланировать поездку. Мне нужно забронировать билет. Отель.

О черт! Я не могу просто оставить котят! Я отправляю сообщение Натану и Мике, спрашивая, не будут ли они против покормить их, пока меня не будет. Для них слишком поздно отвечать, но я уверена, что они устроят мне ад по этому поводу первым делом утром.

Как только это закончится, ничто не сможет отвлечь меня от того, что я только что сделала с Гарреттом. Я не могу поверить, что что-то подобное произошло, и мне не с кем об этом поговорить. Я ни за что не скажу Нику, что у меня был секс по телефону с парнем, которого я знаю всего несколько дней. Это не то, о чем ты рассказываешь двоюродному брату, независимо от того, насколько вы близки.

Верно?

Я пытаюсь представить выражение его лица, когда я рассказываю историю, и разражаюсь смехом.

Да. Нет. Это не то, что я буду рассказывать Нику Чудесному.

Что это значит, что телефонный звонок Гарретта был самой горячей вещью, которая когда-либо случалась в моей жизни?

Значит ли это, что я защищена? (Вероятно.)

Неопытна? (Определенно.)

Или это значит, что в этом парне есть что-то особенное?

— Ты имеешь в виду что-то особенное, например, он живет в другом штате? — Я спрашиваю себя. — Или что-то особенное, как будто мы собираемся работать вместе, и единственная причина, по которой он позвонил, это убрать меня из его системы?

Из всех глупых, тупоголовых вещей, которые я когда-либо делала…

Качая головой, я кладу телефон на тумбочку и отправляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Гаррет, возможно, и избавил меня от своей системы, но то, что мы сделали сегодня вечером, впрыснуло в меня большую дозу

— Да, пожалуйста, мистер Купер.

Слыша его стоны. Его ворчание. Его глубокий голос, приказывающий мне прикоснуться к себе. Чтобы заставить себя кончить…

Я уже хочу перезвонить ему и умолять о большем.

— Вон из моей системы, моя задница, — говорю я своему отражению, когда тянусь за зубной щеткой.

И мы увидимся снова всего через несколько дней. Как я смогу пройти через это?

Сегодняшний вечер сложился не так, как я думал.

После того, как я думал об Анджеле все время, пока я был в Cheers&Beers, я написал себе одно сообщение, оно освежило бы мою память о том, как сильно она меня раздражает. Но она сказала то, что сказала, а я сделал то, что сделал, и теперь мы здесь.

Что бы, черт возьми, это ни значило.

Она в Кейз, а я в Wildrose. Через два дня мы будем в Южной Каролине, и что потом? Мы притворимся, что мы не знаем, как мы звучим, когда кончаем?

— Да, мудак, — бормочу я. — Это именно то, что мы сделаем.

Это то, что я сказал ей, произойдет.

И это то, что я хочу, чтобы произошло.

Перечисляя все причины, по которым Анджела — плохая идея, я укладываюсь спать, только чтобы пялиться в потолок как минимум час, прокручивая в голове каждое сказанное ею слово…

Каждый звук, который она издавала…

Звонит телефон, и я просыпаюсь, роняя его с прикроватного столика в спешке, чтобы ответить. Раздражение заставляет меня откинуться на подушку, когда я вижу имя Брэнсона на дисплее.

Сжимая переносицу, я отвечаю.

— Еще рано.

— Где ты?

— В постели

— В какой? Той, что в городе, где твое место? Или той, что в том маленьком городке, куда ты бежишь, когда тебе нужно зализать свои раны.

Если бы он не был моим боссом, я бы точно сказал ему, что он может лизнуть за такие слова.

Вместо этого я приподнимаюсь на локте, подпираю голову рукой и прикусываю язык.

— Я в Wildrose.

— Господи, Купер. Когда ты собираешься взять себя в руки? Соберись с мыслями, ладно? Мужчина с твоим талантом должен быть там, где есть движение.

— Человек с моими талантами заставляет все приходить в движение. — Я провожу рукой по лицу. — Есть ли что-то тебе нужно?

— Да. — Брэнсон прочищает горло. — Мне нужны последние новости об отеле «Хаттон». Там все хорошо?

Улыбка Анджелы. Вспышка остроумия в ее глазах. То, как она стонала мое имя.

— Когда в последний раз я не заключал сделку? — Я сажусь, стирая сон с глаз.

— Никогда.

— Я рад, что ты помнишь, потому что, когда ты звонишь, я не зарабатываю деньги. Не нянчись со мной. Не проверяй меня. У меня есть план.

Брэнсон вздыхает.

— Если бы кто-нибудь другой так со мной разговаривал, он бы ушел.

— Хорошо, что я не такой, как все остальные.

— Ты не такой. Но почему бы тебе все равно не сообщить мне последние новости.

— Дела продвигаются вперед. — Я провожу рукой по волосам. — Финансовые показатели выглядят хорошо. Мне нравится их планы и их прогнозы. И, знаешь, семья кажется приличной.

— Почему меня должно волновать, приличные они или нет? Что я хочу знать, так это то, собираются ли эти инвестиции зарабатывай для Vision Enterprise.

Конечно, это то, что он хочет знать. Как я мог забыть, что всех волнует только то, какая выгода в этом для них?

Не Анжелу. Она хочет расширить свой бизнес, чтобы приносить пользу обществу…

Я усмехаюсь при этой мысли. Это то, что она сказала, чтобы продать мне эту идею. Но что под ней?

— Они собираются заработать на нас кучу денег, — говорю я. — Через несколько дней я встречаюсь с Анджелой Хаттон, чтобы посмотреть на новую площадку.

— Дочь. — Похоже, Брэнсон улыбается. — Вот для такого дерьма я и держу тебя рядом. Ты красивый мужчина. Она молода и наивна. Может быть, немного флирта. Немного вина и ужина. Заставь ее влюбиться в тебя и исказить контракт в нашу пользу. Мне нравится ход твоих мыслей.

И я ненавижу то, как он думает. Играть с чьими-то эмоциями, чтобы получить то, что ты хочешь? Это не мой путь. Хотя, я определенно получил то, что хотел прошлой ночью. И было много флирта, хотя я пропустил вино и ужин и сразу пошел за золотом.

Черт.

Я чувствую себя грязным.

У моего терапевта был бы полевой день с этой историей.

— Держи меня в курсе, Купер, — рявкает Брэнсон. — Мне нравится эта сделка. Делай то, что тебе нужно сделать, чтобы я был доволен.

Он заканчивает разговор, и я бросаю телефон на кровать, свешиваю ноги с матраса и кладу локти на колени. Я тру лицо и встаю, направляясь в ванную с головой, полной вопросов. Может быть, я не буду рассказывать своему терапевту обо всей этой ситуации. Она уже хочет, чтобы я нашел новую работу, проповедуя, что я заработал столько денег, что мне не нужно работать. Она может очень сильно отвалить по этому поводу. Мне все равно, сколько миллионов у меня на счету; мне все равно нравится видеть, как это число растет. Кроме того, она мой психотерапевт, а не сторож. И я даже не знаю, нужна ли она мне больше.

Я в порядке. Я был в порядке.

Больше никаких вспышек гнева. Я провожу время со своей семьей, как она и предлагала. И, эй, я даже завел нового друга. Вроде того. Можете ли вы дружить с кем-то, кто вам не нравится, но вы все равно приказали снять с нее одежду? Я брызгаю водой на лицо, затем смотрю на свое отражение, капли стекают с моего носа, подбородка.

— Возьми себя в руки, парень. — Я хватаюсь за фарфоровую раковину и смотрю в глаза. Папа любит напоминать мне, что они того же оттенка, что и у моей матери. Что бы она сказала, если бы встретила меня сейчас? Понравится ли ей тот, кем я стал?

Как бы я ни хотел, чтобы это было правдой, что-то подсказывает мне, что она будет так же разочарована, как и остальная моя семья.

Поездка в Блисс, Южная Каролина, легкая. Быстрый перелет, короткая поездка и тада! Вот он!

Город восхитителен. Он небольшой, прямо на побережье, и представляет собой идеальное сочетание причудливости и безмятежности.

Туристам еще предстоит открыть это для себя, поэтому Хижина станет первым и единственным здешним отелем, который до смешного хорошо соответствует нашей миссии. Люди приходят в отель «Хаттон» не для того, чтобы изображать туристов. Они приходят, чтобы отдохнуть. Чтобы перезарядиться. Сосредоточиться на их эмоциональном, физическом и духовном здоровье и побаловать себя, пока они излечиваются от стресса нашей бесцельной современной жизни.

Самое замечательное в Блисс то, что, если наши гости решат покинуть курорт, они найдут, чем себя занять. От обычных кафе и баров до роскошного ресторана «Harrison's right on the water» и центра для прыжков с парашютом в нескольких милях от города для любителей адреналина, которые могут забронировать проживание у нас, в Блисс найдется что-то для каждого. Когда я останавливаю свою арендованную машину перед раскинувшимся пляжем, я снова поражаюсь тому, насколько идеален этот район. Это один на миллион сочетание вдали от всего и современных удобств.

Расположение нашего нового отеля находится в стороне от главной дороги, после долгой поездки через пышные черные дубы. Когда дорога заканчивается, деревья расступаются, открывая потрясающий вид на океан. Волны безмятежно плещутся о берег. Ладони сгибаются на ветру. Солнечный свет искрится над водой.

Это похоже на маленький кусочек рая, и это…

Я глубоко вдыхаю, закрываю глаза и впитываю все это….это место — начало нашего будущего.

Я знаю это.

Я чувствую это.

Глубоко внутри меня.

Это правильно.

Это то, что нужно бизнесу, чтобы сделать следующий шаг вперед.

— Вот где все начинается, — шепчу я, убирая волосы с лица, когда они развеваются на ветру.

Рядом со мной останавливается машина, и я смотрю, как Гарретт заглушает двигатель и выходит. Он выглядит чертовски хорошо в темно-синей рубашке на пуговицах. Рукава рубашки облегают его руки и грудь, подчеркивая все, что я представляла, трогая себя для него несколько дней назад.

Я нервничаю. Как мы должны справляться с собой? Мы игнорируем то, что мы сделали? Оставим это позади, чтобы о нас мы больше никогда не говорили? Или теперь все будет по-другому? Он чувствует себя по-другому для меня, но, может быть, это просто еще один день в жизни для такого человека, как он.

Гаррет подходит, и я с улыбкой поднимаю руку.

— Привет.

Он наклоняет голову в мою сторону и складывает руки на груди, осматривая наше окружение. Солнечный свет поблескивает в его волосах, освещая золотые пряди, которых я раньше не замечала.

— Это хорошо, — говорит он, кивая. — Мне это нравится.

Тогда ладно. Мы будем игнорировать то, что мы сделали. Я могу справиться с этим.

— Я рад, что ты так думаешь. — Я стою рядом с ним, подражая его позе, пока осматриваю местность. — Это расширение может закончиться лучше, чем наше первоначальное местоположение. Мы начали с плана и знаем, как должен выглядеть готовый продукт. Тот, отель, который дома, хаотичен, потому что он начинался как просто… дом. Остальное — история. Очень успешная история, которая со временем становится только лучше.

Это чувство наследия снова охватывает меня, то, что делает меня пьянящим и мечтательным. Первый отель, дает мне уверенность, что я поступаю правильно — не только для себя, не только для семьи, но и для всех, кто встречается с нами. Это то, для чего я была создана.

Гарретт смотрит на меня так, словно я сошла с ума.

— Ты имеешь в виду успешный, за исключением того, что «икота» не имеет достаточно денег, чтобы завершить проект без моей помощи.

— Икота — это икота, верно? Короткое раздражение, которое заканчивается, как только начинается. — Я улыбаюсь, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Находясь здесь, я чувствую, что купаюсь в возможностях, как будто будущее, о котором я мечтала, наконец-то наступило. — У меня есть тайное подозрение, что ты собираешься дать мне деньги. Иначе тебя бы здесь не было. Моя маленькая неудача позади, и с этого момента все может стать только лучше.

Гарретт переводит взгляд на горизонт, его челюсть сжата, выражение лица непроницаемо.

— Ты всегда делаешь это?

— Делаю что?

Он выгибает бровь, намек на улыбку приподнимает его губы.

— Игнорируешь реальность, чтобы сосредоточиться на позитиве.

— Как я игнорирую реальность? Ты видел проекции. Это? — Я обвожу жестом окрестности. — В этом нет ничего, кроме добра.

— Будет, когда я дам тебе деньги.

Я киваю.

— Как только ты дашь мне деньги.

— У нас с тобой очень разные взгляды на реальность. Ты смотришь вокруг и не видишь ничего, кроме хорошего. Я вижу проект, который провалился, не успев сдвинуться с мертвой точки.

— Но в том-то и дело. — Мой голос повышается от волнения. — Это не провалилось. Это застопорилось. Вещи случаются, и мы можем назвать их «плохими», или мы можем назвать их «возможностью». Мои родители всегда учили меня, что все в жизни сводится к мышлению.

Гарретт засовывает руки в карманы, рассматривая меня с любопытством.

— И этот финансово ужасный рассол, в который ты попала. Ты рассматриваешь это как возможность?

— На сто процентов, — говорю я решительно. — Первоначальные инвесторы? Они были не для нас. Для меня. Но ты? Это? Это кажется правильным, понимаешь? Мы остановились не просто так. Чтобы свести тебя и меня вместе.

Черт.

Это может быть на сто процентов неверно истолковано.

— И семью, конечно, — быстро добавляю я. — Всех нас. Не только… ты знаешь… тебя и меня.

Гарретт смотрит на меня долгую минуту, прежде чем качнуть головой и отвести взгляд. Облегчение смягчает мою позу. Он мог бы обвинить меня в этой словесной ошибке, но не сделал этого.

Совместная работа на самом деле может быть такой легкой, как он обещал. Мы просто… поговорим о бизнесе, игнорируя все остальное.

Посмотрите, как я ухожу, имея случайный сексуальный контакт и не позволяя ему превратиться во что-то.

— Для протокола, — Гарретт складывает руки на груди, — хаос оригинального отеля является частью его очарования. Я предлагаю вам повторить это здесь. Единственные изменения, которые я бы внес, это поместить ваши функции с наибольшей маржой в центр хаоса. Как они делают в казино. Если гости проходят мимо бара и ресторана отеля или роскошного массажного кабинета четырнадцать раз в день по пути туда и обратно… — Он окидывает меня понимающим взглядом, вытаскивая телефон из кармана. — Вы удвоите свою прибыль от этих сегментов в течение шести месяцев.

— Умно.

— Это то, чем я занимаюсь. — Нахмурившись, Гарретт смотрит на свой экран. — Прости. Одну секунду. Бизнес. — Его пальцы отстукивают, отстукивают, отстукивают, пока его челюсть пульсирует. Он выглядит таким серьезным, таким напряженным, я пытаюсь представить, как он шутит, или ведет себя глупо, или делает что-то нелепое просто ради удовольствия, и я не могу. Это как бутерброд с арахисовым маслом и апельсиновой долькой. Некоторые вещи просто не сочетаются.

Гарретт заканчивает сообщение и убирает телефон обратно в карман.

— Теперь давай. Покажи мне, что было сделано, и расскажи мне о том, что осталось.

— Ты можешь видеть, что было сделано. — Я обвожу рукой площадку. — Это все.

— Эта дыра? И это все? — Гарретт приподнимает бровь и издает смешок.

— Очевидно, что мы не продвинулись далеко. Мы фактически заплатили целое состояние, чтобы выгнать строительную бригаду и вырыть фундамент, затем экономика пошла на спад, инвестиционная компания исчезла, и нам пришлось закрыть дело.

— Прости, но я должен спросить. — Гарретт сжимает переносицу. Все в нем источает осуждение и разочарование. — Если это все, что ты сделала, почему мы вообще здесь? Мне не на что смотреть. Мы могли бы обсудить все это до того, как я оставил Кейз.

Но мы не могли бы охватить все это. Некоторые вещи вы должны прочувствовать, чтобы понять. Я могла бы показать ему все фотографии в мире, но они не могли передать, каково это — стоять здесь, в этом идеальном месте, и знать.

— Тебе есть на что посмотреть, — говорю я. — Этот город. Эта площадка. Ты не можешь сказать мне, что не чувствуешь этого.

— Чувствую что? — Гарретт прикрывает глаза рукой, осматривая местность.

Как он может сразу не понять, о чем я говорю? Я удивлена, что мне приходится это объяснять, хотя я не должна была. Все в этом человеке кричит о практичности, а не о том, чтобы слушать тонкое вдохновение.

— Это… я даже не знаю, есть ли для этого подходящее слово. Это чувство… правоты. Добра. И, ты знаешь, магии.

Изгиб брови Гарретта говорит о том, что я только что потерял около тысячи классных очков.

— Магии?

— Да, мистер Серьезность. Магии. Порадуй меня на секунду и выслушай меня. — Я ступаю на разбитую землю, разговаривая, пока я указываю на общее расположение главного здания и частных бунгало. — Мы подумали, что добавим сюда специальный зал для медитации. А массажные кабинеты под открытым небом стали хитом дома. Они бы пошли туда. — Я машу рукой налево, не глядя, куда иду, и спотыкаюсь о камень.

Задыхаясь, я готовлюсь упасть, но Гарретт ловит меня, его поддерживающие руки на моей спине и руке, его прикосновение посылает дрожащий толчок «О, черт, он так и не вышел из моей системы!» по моим венам.

Но почему?

Почему он все еще там?

Он был полностью профессионален с тех пор, как приехал. Он не сделал ничего, что указывало бы на то, что он хочет чего-либо, что связано со мной вне бизнеса, и я должна задаться вопросом, почему я не чувствую того же. У нас с Гарреттом нет ничего общего. Мы живем в разных штатах. Он — о случайных развлечениях, а я ищу серьезную связь — и я даже не ищу. Не тогда, когда отель требует моего внимания.

При всем том, что я все еще хочу его, я чувствую себя ничтожеством. Сильные женщины не испытывают вожделения после неудачных матчей.

— Теперь осторожнее, — бормочет Гарретт, его глаза темные и прищуренные, когда они встречаются с моими. — Ты в порядке? Ты не подвернула лодыжку, не так ли?

Его внимание переключается на мой рот и обратно. Его руки задерживаются дольше, чем у профессиональные отношения должны позволять. Может быть, я не единственная, кто пытается игнорировать, что бы это ни было.

— Я в порядке. — Я осторожно выхожу из его объятий и со смехом качаю головой. — Извини за это. Неуклюжая я.

Но я не сожалею. Вовсе нет. Я хочу придумать сотню новых причин, чтобы упасть, и пусть он поймает меня. Я буду недотепой, если это заставит его прикоснуться ко мне. Я упаду в обморок, как дебютантка восемнадцатого века, если это приведет меня в его объятия.

Я испускаю долгий вздох, внутренне закатывая глаза. Вместо мысленных дебатов о достоинствах обморока, мне лучше вести себя профессионально и поздравлять себя с тем, что я не превратил это во что-то.

— Я думаю, это все волшебство, которое мне нужно было увидеть. — Гарретт качает головой, его лицо сводит с ума непостижимо.

— Ты чувствуешь, что можешь безопасно вернуться к машинам, или мне нужно нести тебя?

Я смеюсь.

— Я думаю, что смогу это сделать сама.

— Как хочешь, — отвечает он с хмурым видом.

Тем не менее, он кладет руку мне на поясницу, чтобы поддержать меня, и это чудо, что я не падаю плашмя на мое лицо, потому что эта единственная точка соприкосновения — все, на чем я могу сосредоточиться. Его прикосновение посылает волну «Спасибо, что назвал меня хорошей девочкой» сквозь меня, и я прикусываю губу, борясь с улыбкой и опуская взгляд к своим ногам, чтобы он не видел, как я краснею.

Это плохо.

Решение встретиться с Анджелой сегодня — в годовщину первого худшего дня в моей жизни — было рискованным в первую очередь. Я знал это и обманывал себя, думая, что это не будет иметь значения. Но в ту минуту, когда я подъехал к строительной площадке и увидел ее, стоящую там, я понял, что попал в беду. Ее огненные волосы развевались на ветру. Пара брюк облегала ее задницу, а белая блузка подчеркивала ее идеальные сиськи.

Ветер трепал тонкую ткань у ее груди, напрягая соски под намеком на белый кружевной бюстгальтер.

Чертово белое кружево.

Я бы предположил, что она так оделась, чтобы подразнить меня, но Анджела не играет в игры разума. Это больше похоже на Мелинду. Точно так же, как поход в бар с двумя парнями, пока ее парень за границей, — это скорее ход Мелинды.

Один из любимых маминых принципов заключается в том, что мы становимся объединением окружающих нас людей. Если мы окружим себя добром, мы будем ожидать этого. И, по-видимому, если вы окружите себя такими людьми, как Мелинда, вы начнете ожидать худшего от всех.

По сравнению с бывшей Будущей миссис Купер, оптимизм Анджелы, ее взгляд на мир — это дыхание свежего воздуха. В каком-то смысле она напоминает мне о доме — о Чарли и Конноре, о папе и маме.

Мне нравится, кто я есть, когда я с ней.

И это пугает меня до смерти. Я не вступаю в отношения по определенной причине. Я терпеть не могу быть уязвимым. Впуская кого-то, я гарантирую, что в конечном итоге мне будет больно, когда я неизбежно потеряю их.

Но хуже того, что, если сделка сорвется, потому что я веду себя глупо? Я смешал бизнес с удовольствием один раз, и это чуть не погубило меня. Какой дурак попробует это снова?

Какая катастрофа. Я все запутал этим телефонным звонком. Все, о чем я могу думать, это как хочу видеть ее обнаженной. Я знаю, как она звучит, когда кончает, и теперь я хочу знать, как она выглядит. Я хочу, чтобы мои руки были на ней. Мне нужно прикоснуться к ней. Попробовать ее на вкус. Приковать ее к кровати и поклоняться ее телу так, как она того заслуживает.

И теперь, после того, как мы всего двадцать минут смотрели на дыру в земле, чтобы оценить «волшебство», мы должны зарегистрироваться в единственном отеле города и все? Мы подпишем несколько контрактов, я полечу обратно в Wildrose, а она отправится домой, и с этого момента мы будем просто бизнесом?

Это должно сработать для меня.

Так и должно быть.

Это действительно, черт возьми, должно.

Но этого не произойдет.

Я опираюсь на капот своего арендованного автомобиля, почти ненавидя себя за то, что собираюсь сделать.

— Ты хочешь что-нибудь поесть? В нескольких милях отсюда есть ресторан. Харрисона. Я слышал, что там довольно хорошо.

Мой терапевт сказал бы, что я отвлекаю себя от плохих воспоминаний в этот дерьмовый день, но она была бы неправа. Я выбираю проводить время с кем-то, несмотря на воспоминания. Не из-за них.

Анжела изучает меня долгое время, изучающим — вопрошающим — взглядом, покусывая нижнюю губу.

— Это приглашение чего-нибудь поесть, — говорит она, кивая головой, — мы здесь говорим о бизнесе или удовольствии?

— Бизнес, очевидно. Ты официально единственный человек, которого я знаю в этом штате, а я ненавижу есть в одиночестве. Мы можем обсудить контракты. Может быть, перешлешь их своим адвокатам, если тебе это покажется надежным.

— Правильно. Я понимаю. — Она отводит взгляд, в ее глазах мелькает разочарование. — Тогда конечно. Да. Ужин звучит великолепно. Я слышала о Харрисоне, когда мы впервые исследовали это место. С тех пор я хотела побывать там.

— Замечательно. Я поеду первым. — С ворчанием разочарования я отталкиваюсь от машины и рывком открываю водительскую дверь.

Так не должно быть. Если бы не тот факт, что я не могу насытиться мисс Анджелой Хаттон, мы бы поехали обратно в отель, подписали кое-какие бумаги и двигали нахуй дальше. Сейчас все другое.

Из-за нее.

Я не чувствовал себя настолько не в своей тарелке с тех пор, как все взорвалось с Элизабет.

— Отлично. — Анжела бросает на меня забавный взгляд, проходя мимо меня по пути к своей машине. — Я встречу тебя там.

Я использую поездку к Харрисону, чтобы взять себя в руки.

Что бы ни было между нами? Мы заставим это работать так или иначе. Я буду смотреть на нее так, как смотрел бы на любого другого человека, с которым я веду дела, и она сделает то же самое. Неважно, насколько она красива. Или какая она смешная. Или как сильно ее глупый позитивный взгляд заставляет меня хотеть забыть, что надежда — опасный, непостоянный зверь. Не имеет значения, насколько она раздражает меня или насколько это сводит меня с ума, когда я рядом с ней. Я буду смотреть на нее как на Анджелу Хаттон — будущую владелицу отеля «Хаттон». Не Грязный Ангел. Не Ангел в юбке-карандаше. Не «горячий секс по телефону» Ангел.

Она коллега.

И на этом все закончится.

Мы без проблем добираемся до Харрисона и находим два парковочных места рядом друг с другом. Анжела паркуется, открывает дверцу машины и потягивается, вечернее солнце поблескивает в ее волосах, когда она закрывает глаза и тянется к небу.

Черт, она горячая штучка. Я все еще слышу ее стоны в моем ухе, эти сладкие вздохи…

Она ловит мой взгляд, приподнимая бровь, в то время как на ее губах играет загадочная улыбка. Так много для того, чтобы относиться к ней, как к любому другому коллеге.

— Ты готов? — спрашивает она, выглядя такой же неуверенной, как и я. Она не думает, что мы можем быть профессионалами, что делает меня еще более решительным осуществить это.

— Давай сделаем это. — Я борюсь с желанием положить руку ей на спину вместо того, чтобы спокойно идти рядом с ней.

Когда мы подходим к входной двери, я открываю ее, жестом приглашая ее войти. Атмосфера изысканная, и хостесс встречает нас с изысканной улыбкой.

— Двое сегодня вечером?

Я киваю.

— Мы хотели бы столик с видом на океан, если это возможно.

— Сюда, сэр.

Я жестом показываю Анжеле идти впереди меня. Когда она шагает вперед, мой взгляд останавливается на ее сочных бедрах, покачивающихся с каждым ее шагом. Я представляю, как мои руки сжимают ее задницу, когда она скачет на мне, ее губы приоткрыты, ее сиськи подпрыгивают. Она оглядывается через плечо и ловит мой взгляд, в ее глазах появляется огонек.

Ей нравится, что мне нравится смотреть на нее.

Хорошо. Потому что я не смог бы остановиться, даже если бы попытался.

Во время вкусного ужина мы с Анджелой говорим о Блиссе и всех причинах, по которым оно идеально подходит для ее отеля. Мы говорим о погоде. Мы говорим об экономике и о том, как это отразилось на ее бизнесе, на моем, на мире в целом. Она читает контракты и мое предложение, ее глаза проницательно сужаются, когда она расспрашивает меня о деталях. После того, как она удовлетворена моими ответами, она направляет их своим адвокатам для ознакомления.

И этого должно быть достаточно.

Но это не так.

Хотя подшучивание — это весело, и разговор идет своим чередом, это не для меня. Столько, сколько я сопротивлялся, но я хочу узнать ее, и я хочу, чтобы она узнала меня.

И я имею в виду не только сексуально. Я ловлю себя на том, что спрашиваю о ее симпатиях и антипатиях, о ее детстве, ее времени в школе.

Я хочу связи.

Я такой идиот, что так себя чувствую.

Люди хороши в одном и только в одном — подводить друг друга. Осуждать друг друга за наши худшие черты и неспособность видеть хорошее, человечность, борьбу. Мы берем то, что хотим друг от друга, и двигаемся дальше.

Если я позволю Анджеле узнать меня, это добром не кончится.

Так никогда не бывает.

— Это было действительно здорово. — Она кладет локти на стол и подпирает подбородок руками. — Для того, кто утверждает, что он весь деловой, с тобой легко разговаривать.

— Это потому, что о бизнесе легко говорить.

Ее глаза темнеют, и она выигрывает время, делая глоток.

— А я подумала, что ты действительно может быть наслаждаешься моей компанией.

Я завороженно смотрю, как ее язык высовывается, чтобы облизать губы.

— Так и есть. Мне все очень нравится. Но это не меняет того факта, что этот вечер был просто деловым.

Я не знаю, повторяюсь ли я, чтобы напомнить ей, напомнить себе или напомнить нам обоим, но заявление сгущает атмосферу.

— Смотри. Гарретт. — Анджела откидывается назад, разочарованно вздыхая. — Ясно же, что здесь что-то происходит. И я не говорю, что нам нужно что-то с этим делать, но… Я не знаю… ты действительно думаешь, что игнорировать это, — она жестом указывает между нами, — лучший путь вперед?

— Я верю. Это так. — Я допиваю виски и ставлю стакан на стол. Я хочу заказать еще, но мне нужно доехать до отеля. Что еще более важно, Анджеле еще предстоит поездка в отель.

Если я закажу еще выпить, она тоже может, а предыдущий опыт говорит, что Ангел легковес. Я отодвигаю свой стакан. Сегодня больше никакого виски.

— Разве мы не должны хотя бы поговорить о том, что мы сделали? По телефону? — Она наклоняется ближе, опуская голос. Мерцающая свеча отбрасывает танец света и тени на ее лицо. Она действительно очень красивая.

— Что нам даст разговор? — Я вращаю свой бокал на столе, наблюдая, как лед улавливает свет. — Мне нравятся женщины в форме отвлечения, и это не то, что ты ищешь.

Сопротивляйся, Гаррет. Сопротивляйся. Не позволяй ей видеть, что она становится другим видом отвлечения. Один ты не сможешь выкинуть ее из головы, что бы ты ни делал.

— Что, если я хочу отвлечься на тебя так же, как ты хочешь отвлечься на меня? — Анджела наклоняет голову, ее глаза ищут мои.

Я откидываюсь назад, когда откуда-то из ресторана доносится смех. Это смешивается с тихой музыкой и звоном столового серебра о тарелки. Я был так сосредоточен на ней, что забыл, что вокруг нас были другие люди, и ни разу не проверил свой телефон.

Странно.

— Я этого не вижу, — говорю я, наслаждаясь тем, каково это, обладать ее безраздельным вниманием.

— Что это должно означать?

— Ты не из тех людей, которые ищут развлечений.

— О, неужели? — Анжела усмехается. — Тогда просвети меня, раз ты так хорошо меня знаешь. Что я за человек?

— Ты веришь в настоящую любовь. — Я беру свою воду и смотрю на нее, пока пью. — Ты хочешь, чтобы тебя видели такой, какая ты есть. Ты хочешь поделиться важными фактами о себе и услышать в ответ глубокие личные истории. Ты хочешь связи.

Она отшатывается.

— А ты не знаешь?

— Я не знаю. — Лжец. Я очень хочу, и именно поэтому мне нужно закрыть это.

— Почему? — Анджела хмурит брови.

Потому что связь ведет к боли.

К потере.

К годовщинам ужасных событий, которые возвращаются, чтобы преследовать вас год за годом до конца вашей жизни.

— Потому что со мной нелегко установить контакт.

— Это то, что ты мог бы исправить, если бы захотел. — Анджела хмурится еще сильнее. От моего мировоззрения она сбита с толку, как и большинство людей, которые не знают, как легко потерять тех, кого любишь. Жизнь меняется по щелчку пальца…

В мгновение ока…

Визг шин по асфальту и кошмар искореженного металла…

Отгоняя эти мысли, я складываю руки на столе, наклоняясь ближе.

— Так же как и твое желание иметь серьезные отношения.

Она имитирует действие.

— Для начала, ты тот, кто решил, что это то, чего я хочу, а во вторых, как в мире может быть что-то, что нужно исправить?

— Нет ничего плохого в том, что люди собираются вместе только для секса.

Мысли мелькают в ее глазах, прежде чем она говорит:

— Точно так же, как нет ничего плохого, что кто-то хочет жить долго и счастливо. И, знаешь, бонусные баллы, если секс тоже огненный. Вероятно, это единственный способ жить долго и счастливо. — Анжела откидывается назад, как будто она выиграла матч и я криво усмехаюсь.

— Что это, Ангел? — Я снисходительно приподнимаю бровь. — Предложение?

— Что? Господи, Гарретт. Нет. Я просто говорю. Я не думаю, что есть что-то плохое в желании серьезных отношений, особенно если ты не найдешь подходящего человека. Я не говорю, что хочу этого с тобой. Или что ты где-то рядом с нужным человеком. Я просто… понимаешь… разговариваю.

Она взволнована. Ее щеки порозовели. Ее глаза расширились. Мне это не должно нравиться, но мне это нравится.

Приносят счет, и я плачу, как если бы это была любая другая деловая встреча. Мы оставляем ресторан и поездка в отель через один город, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на нее в зеркало заднего вида. Мне нужно знать, что она в безопасности, что она внимательна, что она не допустит ни одной крошечной ошибки, которая приведет к катастрофическому результату. Волнение раздражает меня до чертиков. Несмотря на все мои разговоры о бизнесе, я сильно размываю эти границы.

Мы добираемся до отеля без происшествий и, объехав полную парковку в поисках свободного места, тихо воходим в здание.

— Из аэропорта я поехала прямо на строительную площадку. Все еще нужно зарегистрироваться. — Анджела застенчиво улыбается, указывая на стойку регистрации движением большого пальца. — Хотя, я думаю, чемодан, который я везу за собой, вероятно, выдал это.

— То же самое. — Я поднимаю свою сумку, затем сжимаю челюсть и сосредотачиваюсь прямо перед собой, потому что, если я хотя бы посмотрю на нее, я потащу ее в свою комнату и нарушу обещания, которые мы дали по телефону. Мне нужно быть внутри нее, и на данный момент это ничему не помогает. Не после всех моих ханжеских проповедей о развлечениях в ресторане.

Два клерка регистрируют нас, и мы стоим там, бок о бок, как в Seaside Mobile. Кто бы мог подумать, что простая ошибка приведет к тому, что между нами возникнет это чертово притяжение. Если бы мы не ушли с телефонами друг друга в тот день, нам не нужно было бы встречаться в баре. Я бы не поцеловал ее. Или позвал ее. Ничего из этого не случилось бы.

Если бы только этот глупый ребенок не попытался спастись, как камикадзе от чемодана своей мамы. Я был бы на обратном пути домой, где я мог бы позволить всему, что связано с Анджелой Хаттон, навсегда исчезнуть из моего организма.

— О, мистер Купер. — Молодая женщина, регистрирующая меня, поднимает взгляд от своего компьютера. — Мне так жаль. Возникла проблема с вашим бронированием.

Визг играющих детей доносятся откуда-то из отеля, и она раздраженно качает головой. Это не сулит ничего хорошего. Судя по застекленной улыбке, тупо переполненной парковки, и тем, как эта женщина ерзает, меня вот-вот праведно разозлят.

— Что за проблема… Тара? — Я выгибаю бровь, когда читаю ее бейдж с именем.

Бедная женщина морщится.

— К сожалению, гости, которые выехали из вашего номера сегодня утром оставили много… ммм… повреждений. Боюсь, он непригоден для жилья.

— И не будет в течение некоторого времени, — бормочет женщина, работающая с Анджелой.

Не пригоден для жилья? Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Тогда найди мне новый номер. — Это то, что я получаю за проживание в дешевом отеле. А дороже учреждение решило бы проблему до моего прибытия.

— Ну, видите ли, — Тара бросает взгляд на служащую рядом с ней, — к сожалению, отель полностью забронирован. В городе какой-то танцевальный конкурс и…

— Ты хочешь сказать, что я прилетел в никуда, в Южную Каролину, где вы — единственный отель на многие мили вокруг, у вас нет номера, который мне обещали, и никому — не пришло в голову позвонить мне?

— Мы это делали, мистер Купер. Несколько раз. — Тара смотрит на Анджелу, как будто там ее ждет помощь.

Я вытаскиваю свой телефон из кармана и открываю историю звонков, готовый выплеснуть свой гнев на женщину из обоих стволов…

Вы только посмотрите на это.

Четыре пропущенных звонка, все из отеля. Я был так занят Анджелой за ужином, что не слышал, как они звонили. Чертовски идеально. Морщась, я убираю телефон обратно в карман, когда стадо маленьких девочек и их матерей просачивается в вестибюль. Они слоняются, как потерянные гуси, увеличивая уровень звука на тысячу процентов.

— Мне очень жаль, мистер Купер. — Тара повышает голос, чтобы ее услышали сквозь шум. — Я бы хотела, чтобы было что-то, что я могла бы сделать. Примерно в двадцати милях к северу отсюда есть мотель. Это не так приятно, как это…

— Ни в коем случае, — со смехом говорит служащий, помогающий Анджеле. — Если вы не намерены платить почасовую аренду, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — бормочу я себе под нос, и Анджела кладет руку на мою.

— Все в порядке, — говорит она с оптимистичным блеском в глазах. — Ты можешь разделить мою комнату. Все, что у них оставалось, когда я бронировала, были номера с двумя двуспальными кроватями. Итак… у нас все хорошо. Проблема решена. Судьба присматривает за нами.

Судьба не заботится о нас. Судьба смеется над моей задницей.

Две кровати не изменят моего желания трахнуть Анджелу до бесчувствия.

Это только усложнит игнорирование. Боже, помоги мне, я вляпался по уши.

Что, черт возьми, я только что сделала?

Например, от начала до конца, что происходило этим вечером?

Гарретт был то горячим, то холодным за ужином; я не могла сказать, что было лучше. И теперь я предлагаю поделиться комнатой с ним? Потому что это облегчит игнорирование опухоли в моих яичниках?

Нравится мне это или нет, я хочу его. И не только в стиле «О, боже, я бы хотел увидеть его голым». Я говорю откровенно, я хочу иметь бурную любовную связь с этим человеком. Ту, которая годами преследует меня во снах.

О такой снимают фильмы, где я буду старой и седой, и все еще буду вспоминать ночь страсти, которую я провела с Гарреттом Купером в маленьком городке под названием Блисс.

Когда он смотрит на меня, весь мир исчезает. С ним я чувствую себя в безопасности. Завершенной. Его сила ощущается комфортно, когда это не вызывает у меня желания придушить его. Как будто его энергия соответствует моей, но в то же время противоположна моей.

Как инь и янь.

Мужское и женское начало.

Две половинки целого.

Он уравновешивает меня, что так чертовски раздражает, что я не знаю, смеяться или плакать.

Клерк, проверяющая меня, вручает набор карточек-ключей, и мы с Гарреттом идем по коридору, бок о бок, пропитанные неловкостью. Он с ума сходит. Это исходит от него, как волны тепла от тротуара. Я не понимаю. Была проблема, но она решена. И может быть, только может быть, решение в том, что судьба снова присматривает за нами.

Моя карточка-ключ вставляется в замок, и мы протискиваемся в комнату, а затем резко останавливаемся, как только оказываемся внутри. Пространство казалось бы маленьким без него рядом со мной, но теперь, когда энергия Гарретта поглощает кислород, это вызывает настоящую клаустрофобию.

Хуже того, там только одна кровать.

Только одна огромная кровать и мы двое, стоящие там, уставившись на нее, как будто она может укусить.

— К черту этот день. — Гарретт останавливается перед нею с ее дешевым гостиничным одеялом и непривлекательными подушками, руки в карманах, неуверенный, что с собой делать. Проходит несколько неловких секунд, пока он просто стоит там.

— Все в порядке. — Я тяжело сглатываю и вкатываю свой чемодан глубже в комнату. — Я буду спать на полу.

— Черта с два ты это сделаешь. — Гарретт прислоняет свою сумку к стене. — Ты получишь кровать. Я так сказал.

Шаги гремят по коридору с визгливым смехом и девичьими криками, сопровождающими позади.

— В любом случае, мы все равно не выспимся, — заканчивает он, со вздохом сжимая переносицу.

Мой разум немедленно представляет список способов, которыми мы могли бы развлечь себя на одной кровати, не спя. Все они требуют, чтобы мы были больны, и большинство из них заставляют меня звучать, как дети в коридоре. Вопли. Визжание. Мой хриплый голос поднимается к моему горлу…

— Все, о чем я могу думать, это то, что я хочу сделать с тобой в этой постели. — В глазах Гарретта плывет что-то темное. Что-то нуждающееся. — Это все, о чем я мог думать с момента нашего телефонного звонка.

Ты только посмотри на это. Мы думаем об одном и том же.

И это требует экстренной тактики.

— Вау. Хорошо. Мы собираемся говорить об этом. — Я прохожу мимо него, чтобы сесть на стул рядом с окном с плотными шторами. — Послушай, Гарретт. Что бы ни происходило между нами, ты прав. Я не из тех женщин, которые хотят отвлечься. Я чувствую, что важно, чтобы я высказала это до того, как все станет сложнее, чем есть на самом деле.

— Прости. Прости. — Он поднимает руки, затем прижимает одну ко рту. — Ты меня сбиваешь с толку, мисс Хаттон.

— То же самое, мистер Купер.

Должен быть способ снять напряжение, потому что он просто стоит там, а я просто сижу здесь. Как это вообще реально? Я ерзаю на стуле и прочищаю горло.

— Что бы ты делал прямо сейчас, если бы тебя не было здесь со мной?

— Я бы, наверное, забрался в постель, включил телевизор и пожалел, что не догадался захватить с собой бутылку виски.

— Ага! Великие умы! — Я встаю и пересекаю комнату, ощущая каждый дюйм тела Гарретта, когда прохожу мимо.

Желание броситься в его объятия настолько сильно, что я сжимаю руки вместе, пока не освобождаюсь.

— Это не виски, но… — Я роюсь в своем чемодане и достаю бутылку вина. — Не хочешь выпить? Мы можем сесть. Говорить. И если нам не о чем будет говорить, мы включим телевизор.

Гаррет хмыкает, скрещивая руки на груди и размышляя.

— Звучит достаточно безобидно.

Я ничего не могу с собой поделать.

Я смеюсь ему в лицо, что вызывает у него насмешливую улыбку.

Он физически стирает это выражение.

— И это смешно, потому что…?

— Потому что последнее слово, которое я бы использовал, чтобы описать тебя, это безобидный.

Я достаю открывалку и иду заняться вином, пока он снимает защитную пленку с бумажных стаканчиков рядом с кофейником и ставит их на комод.

— Покажи мне вред, который я причинил тебе, — говорит Гарретт таким напыщенным, снисходительным тоном, совершенно не подозревающим о своих действиях, что мои брови взлетают до линии роста волос.

— Ты хочешь, чтобы я объяснила свое смущение, когда я пришла на встречу со своим отцом и дядей, только для того, чтобы найти парня, которого я по пьяни обругала прошлой ночью?

Он складывает руки на груди и выглядит невозмутимым.

— Это не совсем моя вина.

— Что, если я скажу, что парень абсолютно точно знал, кто я, и решил держать это при себе? Или, может быть, я должна подчеркнуть время, когда я пригласила указанного парня выпить, чтобы извиниться за такое поведение, и он поцеловал меня. Как гром среди ясного неба. Без причины. Или как насчет той ночи, когда он позвонил и сказал мне раздеться…

— Хорошо, хорошо. — Руки вверх. Губы плотно сжаты. — Я понял, в чем дело. Я не безобиден.

— Мы даже не дошли до того эмоционального удара, который ты мне нанес, — говорю я, тряся головой. голова. — Сначала ты ненавидишь меня. Потом мы друзья. Тогда ты флиртуешь. Потом это всего лишь бизнес. Затем, после этого, ты… ты стоишь перед этой кроватью и говоришь мне, что хочешь… делать со мной в ней что-нибудь.

Великолепно. И теперь я говорю так, как будто мне снова двенадцать. Что случилось с сильными женщинами, не испытывающими вожделения после неудачных матчей?

Гарретт с ухмылкой пододвигает ко мне бумажные стаканчики.

— Как я уже сказал, ты вывела меня из равновесия.

— Так вот почему в отеле таинственным образом не нашлось для тебя номера? — Я наливаю вино в первый стакан, тогда отдаю ему. — Все это — дешевая уловка, чтобы затащить меня в постель?

Он качает головой, принимая напиток, его глаза пристально смотрят на меня.

— Если я попытаюсь затащить тебя в постель, ты поймешь.

Ну, черт.

Если Гарретт собирается делать подобные заявления, мне нужно быть значительно менее трезвой.

Разговор с Гарреттом должен отойти от постелей и совместного сна, или эта ночь примет неожиданный оборот. И, несмотря на то, что я определенно хочу сделать этот поворот, будущее бизнеса моей семьи зависит от того, как я буду вести себя сегодня вечером.

Так что, как бы мне ни хотелось прокатиться на нем верхом… Мне нужно взять это дерьмо под контроль.

— Сегодня ты был значительно более раздражительным, чем обычно. Что происходит?

Гарретт проводит рукой по волосам, глубоко вдыхая, затем одним длинным глотком выпивает вино. Глотает, прежде чем снова наполнить чашку.

— Я не был раздражительным. — Я выгибаю бровь, и он испускает долгий вздох. — Сегодня годовщина смерти моей матери.

Его голос низкий, признание дается с трудом. Его поза выглядит побежденной, или смущенной, или, может быть он плохо переносит уязвимость.

— Мне так жаль. — Почти не замечая, я подхожу ближе. Дотянуться до него, но моя рука опускается.

— Не стоит. — Он отворачивается. — Мне было всего девять, когда это случилось, и мой отец снова женился. Моя приемная мама? Она замечательная женщина, которая была действительно хороша для нас… — Он прислоняется к стене, прижимая к себе бумажный стаканчик, и мне кажется, что он декламирует строки. Он так хорошо их отрепетировал, что сам в них верит.

Я мягко улыбаюсь, затем делаю глоток, когда кондиционер у окна оживает.

— Это не делает потерю легче.

Гарретт поднимает взгляд, удивленный моим заявлением.

— Это не так. Но признание этого заставляет меня звучать ужасно. Амелия… Мы так близки, что теперь я зову ее мамой. Она усыновила нас через пару лет после того, как они с папой поженились. Оплакивание моей матери заставляет меня чувствовать себя эгоистичным придурком. Зачем оплакивать эту потерю, когда кто-то такой замечательный занял ее место?

Я здесь не в своей тарелке. С моей головой, погруженной в джин, вино и его, я не знаю, что сказать, чтобы облегчить боль Гаррета, но это не имеет значения. Он едва делает паузу, прежде чем продолжить.

— Иногда я задаюсь вопросом, что бы она подумала обо мне теперь, когда я вырос. Гордилась бы она мной? Понравилось бы ей то, кем я стал? — Слова, кажется, удивляют его, как будто он не хотел пускать их в разговор и хотел бы, чтобы он мог засунуть их обратно в рот.

— Почему бы и нет? Ты успешен. Ты умен.

Ты потрясающе красив, и я продолжаю надеяться, что ты снова назовешь меня хорошей девочкой…

Я долго пила, чтобы проглотить мысль, которую я хотел бы прекратить.

— Моя мать вышла замуж за своего школьного возлюбленного и обожала его до самой смерти. Я помню, она была теплой и открытой и вложила все, что у нее было, в свою семью. Я… иду другим путем. — Гарретт морщится от грохота кондиционера, затем с насмешкой качает головой. — Чертовы дешевые отели.

— И ты думаешь, она не одобрила бы? О твоем ином пути?

— Я не знаю. Это то, что беспокоит меня больше всего. — Он смотрит в свое вино. — Единственное, что у меня есть это воспоминания о ней, и те в лучшем случае поблекли. В худшем случае исчезли.

— Ты хороший парень… когда ты не ведешь себя как осел. Ты близок со своими братом и сестрой. Любая мать гордилась бы своими детьми, пока они счастливы.

— Счастливы. — Челюсти Гарретта сжимаются, и он опрокидывает остатки своего вина, прежде чем снова наполнить наши стаканы. — Я думаю, лучшее, на что я могу надеяться, это что мне «не грустно».

Это странные слова для такого человека, как он. Мужчина с внешностью, умом, деньгами. У него есть семья. Будущее. У него есть гораздо больше, чем у многих людей в этом мире, тот факт, что он не прыгает от радости каждую секунду дня, говорит мне, что он смотрит на вещи неправильно.

Конечно, он будет спорить со мной, если я обращусь к нему по этому поводу, но, возможно, разговор посеет семя в его подсознание. Или, может быть, мы проведем остаток ночи, раздраженные друг другом. В любом случае, это удержит нас от разговоров о сексе, и это похоже на шаг в правильном направлении.

— Счастье — это не пункт назначения. Речь идет о том, чтобы наслаждаться путешествием.

— Это прямо там у тебя? — Гарретт погрозил пальцем и присел на край кровати. Все в нем выглядит дорого. Он излучает качество. Сопоставление с одеялом, похожим на наждачную бумагу, совершенно нелепо. — Это какая-то мотивационная фигня на стене.

— Конечно. Если ты никогда не перестанешь глубоко задумываться о том, как это применить, — отвечаю я со смехом.

— Почему у меня такое чувство, что ты намекаешь на мою поверхностность?

— Я предпочитаю не делать намеков. Оставляет слишком много места для недоразумений. — Я мило улыбаюсь пока он размышляет, не ударила ли я его только что другим подтекстом.

— Тогда ладно. Научи меня глубинам своей мотивационной настенной художественной ерунды. — На его губах появляется намек на улыбку, и он хорошо ее носит, как будто в его жизни было время, когда улыбки появлялись быстро и часто.

Что случилось, чтобы остановить это? Заставить его поверить, что лучшее, на что он может рассчитывать, — это «не грустно»?

Это была просто смерть его матери? Или под этой хмурой, ворчливой внешностью скрывается нечто большее?

— Подумай об этом, — говорю я. — Сколько раз ты говорил себе, что будешь счастлив, если только сможешь… Я не знаю… заработать больше денег? Иметь дом получше? Или другие… отвлекающие маневры?

Я поднимаю свой бумажный стаканчик и выгибаю бровь. Я устраиваюсь поудобнее, готовясь взорвать разум Гарретта. Мои родители воспитали меня на подобных дискуссиях. Мы обсуждали экзистенциальные достоинства счастья, важность радости и мелочность современной жизни за большим количеством обедов, чем я могу сосчитать.

Гарретт тяжело вздыхает и машет рукой в воздухе.

— Я слышу тебя. Продолжай.

— Хорошо, хорошо, когда ты получил эти вещи, ты был счастлив? Я думаю, может быть, на какое-то время, но затем это исчезло. Потому что счастье — это наслаждаться тем, где ты есть. Ценить мельчайшие, самые обыденные моменты своего дня. — Я делаю глоток, затем поднимаю чашку. — Вот например. Эта чашка прямо здесь.

— Ты говоришь мне, что это делает тебя счастливым. Тебе легче угодить, чем я думал, Ангел.

— Держись, мистер Сварливые Штаны. Подумай о том, как много было вложено в создание этой незначительной маленькой чашки, части нашей ночи вместе. Когда-то это было дерево. Сколько людей и процессов было задействовано в превращении этого дерева в бумагу? Затем превратить эту бумагу в чашку? Затем доставить ее в этот отель? Эту комнату? Мы двое, сидящие здесь, пьющие вино, потратили столько времени и энергии других людей, как ты можешь не ценить это?

— Это какая-то пушистая чушь прямо здесь. — Гарретт делает глоток. — И много волнений по поводу бумажного стаканчика.

— Но именно это понимание ведет к счастью. Взгляни на свою жизнь. На все современные чудеса, которые творят твой день. Ты, кажется, близок со своими братом и сестрой. Ты только что сказал, что твоя приемная мама потрясающая, так что я предполагаю, что твой отец тоже. Судя по твоей одежде, твоей профессии и твоему отношению, деньги для вас не проблема. Если только я чего-то не вижу, я бы предположила, что тебе нужно изменить свой взгляд на вещи, и ты будешь намного лучше, чем «не грустный».

Гарретт качает головой.

— Ты многого обо мне не знаешь.

— Так не должно оставаться. — Мой голос низкий, почти мурлыкающий, как будто я флиртую. Может быть, я слишком много выпила.

— Я бы предпочел узнать о тебе больше.

Ладно… может быть, Гарретт тоже.

— Хорошо. Прекрасно. Спрашивай. — Я всплескиваю руками. — Я открытая книга.

— Почему ты одинока?

Вопрос застает меня врасплох. Я надуваю щеки и выдыхаю.

— У меня нет времени на отношения. Отель — мой приоритет.

Гарретт перекладывает лодыжку через колено.

— Сказано, как истинный романтик.

— Эй. Воздух, вырывающийся из кондиционера, морозный, поэтому я пересаживаюсь, присаживаясь на край комода. — Ты тот, кто решил, что я романтик. Не я.

— Так… что? Ты осуждаешь меня за то, что я отвлекаюсь, но когда дело доходит до этого, ты соглашаешься со мной?

— Я не… хорошо… Думаю, я довольно сильно закатила глаза на всю эту историю с будущей миссис Купер.

— Вот именно. — Он приподнимает бровь, затем делает глоток вина.

— На мой взгляд, есть разница между признанием, что у меня нет времени на отношения и утверждением, что я буду рассматривать противоположный пол только как отвлечение. Моя версия менее… конечна.

— Потому что часть тебя ждет этого момента принцессы, — говорит он с дерзкой улыбкой. — Что принц примчится, чтобы спасти тебя. Любить и обожать тебя.

— Ах. Видишь? Ты тоже многого обо мне не знаешь. Я занимаюсь тем, что забочусь о себе сама, мистер Купер. Ни у кого другого не будет такого контроля.

Челюсти Гарретта сжимаются. Его ноздри раздуваются. На мгновение я боюсь, что сказал что-то не то, но потом он слегка смеется.

— Итак, тебя не интересуют отношения, и меня не интересуют отношения, — говорит он, смещая свой вес: — и все же мы продолжаем танцевать этот танец.

Его взгляд, скользящий по моему телу, подобен удару молнии. Мое сердце заикается и запинается в последствии.

— Я не знала, что мы танцуем. — Я отвожу взгляд, чтобы найти возможность вздохнуть. — Оттуда, где я сижу, похоже, это ты не знаешь, чего хочешь.

Я совершаю ошибку, поднимая глаза, любопытно посмотреть, как мои слова приземлились. Они приземлились правильно. Между нами назревает буря. Электрическая. Могущественная. Способная разрушать нас обоих.

— Ты думаешь, я не знаю, чего хочу? — Глаза Гарретта темнеют, обжигая мои жаром, который заставляет мое сердце снова колотится. — Я точно знаю, чего я хочу.

— И что это?

В воздухе витает ожидание. Что-то большое. Что-то важное.

Я готова встретиться с ним лицом к лицу.

Гарретт пересекает комнату, его пристальный взгляд приковывает меня к месту, когда он приближается. Я делаю непроизвольный шаг назад и ударяюсь спиной о стену. Он вторгается в мое личное пространство, кладет обе руки на стену, заключая меня в клетку, когда наклоняется вперед.

Его губы — это шепот возле моих. Я чувствую его тепло, и мое тело отвечает волной желание.

— Я хочу тебя, Ангел. Я хочу эти губы. Я хочу это тело. Я хочу припереть тебя к этой стене и заставить тебя умолять меня.

Я не должна этого хотеть. Я не должна хотеть его. Гарретт и я, мы плохая пара.

— Я не умоляю. — Мое заявление звучит как приглашение, даже для меня.

Заставь меня умолять, Гарретт. Заставь меня умолять.

Он наклоняется ближе, его губы касаются кожи под моим ухом.

— Ты будешь.

Он так близко. Прямо здесь. Я поворачиваю голову, наклоняясь к его рту, затем сокращаю разрыв, потому что, к черту, я хочу этого. Я хочу его. Я хочу покончить с собой. Перестать беспокоиться о «если» и «должна» и гореть вместе с ним. Гореть ради него.

Но он отступает.

Моя грудь вздымается, когда животный блеск в его глазах гаснет, медленно замирая, что вызывает дрожащее дыхание с моих губ.

— Но этого не может случиться. Мы не можем случиться. — Гарретт отталкивается от стены и пересекает комнату. — И да. Я повсюду, потому что я давно никого не хотел так, как я хочу тебя… и я ничего не могу с этим поделать. Ты сводишь меня с ума, Ангел.

Он ударяет кулаком в ладонь и закрывает глаза.

И вот оно. Просто там, на виду, и что я должна на это сказать? Посмеяться над этим? Сказать ему, что я тоже этого хочу? Просить его уйти?

Гарретт засовывает руки в карманы и качает головой.

— Я собираюсь прогуляться, прежде чем мы сделаем то, о чем пожалеем. Спасибо за вино.

— В любое время.

Он опрокидывает остатки своего напитка и почти благоговейно ставит чашку на комод. С одним последний долгий взгляд, он качает головой и выходит из комнаты.

И вот я стою. Смотрю, как он уходит.

Интересно, что в мире только что произошло.

В ту секунду, когда дверь за мной закрывается, я запускаю пальцы в волосы и рычу, пугая пожилого джентльмена, выходящего из своей комнаты. Я пытаюсь изобразить дружелюбную улыбку, но он все равно обходит меня стороной. Зачем я вообще пытаюсь? Я не люблю людей, и я им не нравлюсь.

Вся эта история с Анджелой…

Это просто…

Я снова рычу, затем крадусь по коридору, не уверенный, куда я иду, просто я не могу быть здесь. Не с ней, не там, с этой дурацкой кроватью, и всем тем, что я хочу сделать с ней. Мне нужно пространство, чтобы вздохнуть, подумать, взять себя в руки, чтобы я перестал вести себя как мудак, каждый раз, когда она двигается.

Вестибюль заполнен матерями и дочерьми. Когда я прохожу, толпа расступается передо мной, моей энергии достаточно, чтобы оттолкнуть людей.

История моей жизни, думаю я, выходя из отеля. Теперь, когда наступила ночь, воздух стал прохладнее, почти приятным. Я следую за шумом океана, вокруг задней части здания, пока не оказываюсь на пляже. Волны бушуют и ревут, но их недостаточно, чтобы заглушить беспорядок в моей голове. С того момента, как я взял телефон и сказал Анжеле раздеться, я совершал одну глупую ошибку за другой, и это? Там, внутри? Только что? Это был какой-то школьный сталкер, жуткое дерьмо.

Я как будто сошел с ума.

И, черт возьми, это в основном правда.

Она в моих мыслях, сводит меня с ума ежедневно, нет… ежечасно. Что бы это ни было, я не могу ходить вокруг нее, прижимая ее к стене и говоря ей, что я хочу ее трахнуть.

Эти вещи так не работают.

Особенно потому, что я должен вернуться в ту комнату, где только одна кровать, и провести остаток ночи с ней. И что после этого? Подпишем контракт, связывающий ее бизнес с моим. Анджела еще долго будет частью моей профессиональной жизни, и я так сильно рискую, действуя так, как сейчас.

Я подхожу к кромке воды, наблюдая, как она останавливается в нескольких дюймах от моих ног. Небо темное, звезды яркие, луна тяжелая и набухшая. Как бы ни было здесь красиво, и как бы напряженно ни было в комнате, все, чего я хочу, это вернуться. К ней.

И что потом?

Снова напасть на нее? За что? В третий раз? Когда я успел стать таким мудаком?

Не похоже, что я принимаю здесь сознательные решения. Мое тело действует само по себе. Без моего разрешения. Работа над побуждениями и импульсами вместо здравого гребаного смысла. Я никогда не был так неуверен в том, чего я хочу в своей жизни, потому что мои желания противоречат друг другу.

Хочу ли я относиться к Анджеле, как к коллеге? Ага.

Хочу ли я погрузиться в нее так глубоко, чтобы она выкрикивала мое имя? Черт возьми, да.

Являются ли эти вещи взаимоисключающими? Еще бы.

Рыча, я тру лицо и смотрю на свои ноги.

Что-то должно произойти.

Я просто не знаю, что.

Возвращение в гостиничный номер с таким же успехом может быть прогулкой по камере смертников. Я просто собираюсь притвориться, что ничего не произошло? Притвориться, что я не признался, как сильно я хочу ее? Как будто я почти не взял то, что хотел, хотя мы оба знаем, что это ужасное решение?

Останавливаясь перед нашей комнатой, я тянусь за бумажником, только чтобы вспомнить, что Анджела не дала мне ключ. Черт.

Я опускаю голову, стучу и слышу приглушенное «Иду!», прежде чем дверь приоткрывается и выглядывает Анджела. Ее волосы распущены, лицо свежее и чистое, на ней розовая шелковая майка и шорты, которые вполне могут быть тем же комплектом, что и в ту ночь, когда у нас был секс по телефону.

Черт.

Это было горячо в моих мыслях, но в живую? Ее соски твердые, а ткань прилипает к паре сисек так что, я сожалею, что покинул комнату, чтобы взять себя в руки. Она как будто насмехается надо мной.

Должно быть, так оно и есть.

Она насмехается надо мной.

Я перевожу взгляд обратно на лицо Анджелы, только чтобы отвести взгляд, потому что там все ничуть не лучше.

Сладость ее улыбки. Неуверенность в ее глазах. Она так же сбита с толку, как и я.

— Я забыл свой ключ, — бормочу я, тяжело сглатывая.

Она распахивает дверь, и я вхожу. Там, на полу, гнездо из одеял и подушек, с ее ноутбуком рядом.

— Я же говорил тебе, что буду спать на полу. — Слова звучат резче, чем я намеревался.

— Да, но потом ты ушел и лишился своего права принимать это решение. — Анджела пересекает комнату и садится, скрестив ноги, на одеяло. — Я притворюсь, что я в походе. Не в обиду хорошим людям в этом отеле, но это не совсем то место, где я привыкла останавливаться. Сон на полу только добавит впечатлений от всего этого.

— Впечатлений… — Я провожу рукой по лицу, издавая смешок.

— Да, Гарретт. Впечатлений. Я говорила о том, чтобы быть счастливой в данный момент. И ты знаешь, находясь здесь, в этом отеле с его дерьмовым обслуживанием клиентов и дешевым… всем… — Она обводит комнату рукой, злобно глядя на икающий кондиционер. — Это просто подтверждает, насколько Блисс нуждается в отеле Хаттон.

— Ты… — Я качаю головой, глядя на эту красивую женщину, одетую в недостаточное количество одежды. — Ты нечто иное, ты знаешь это?

— Я слышала это раньше. У тебя с этим проблемы?

— Единственная проблема, которая у меня есть, это то, что ты спишь на полу. Ложись в постель.

Она складывает руки на груди.

— Я в постели.

— Ложись в кровать. — Я тыкаю пальцем в эту штуку.

— Гарретт… Мне хорошо там, где я есть.

— Не мог бы ты, пожалуйста, хоть раз не спорить со мной о чем-то?

— То же самое можно сказать и о тебе.

— Знаешь что? Ты… — Я качаю головой.

— Я — что? — Она приподнимает бровь, провоцируя меня сказать то, что я думаю.

— Ты невыносима, и это разногласие окончено.

— Кто сказал?

— Я говорю. — Я наклоняюсь и заключаю Анджелу в объятия, ее кожа как атлас, ее запах неотразим.

Она визжит, удивленно дрыгая ногами.

— Гарретт! Что ты…? Гарретт! Остановись!

Я кладу ее на кровать, мое лицо в нескольких дюймах от ее, ее соски набухли и умоляют меня подразнить, попробовать на вкус, чтобы мучить.

Я облизываю губы, когда ее грудь вздымается.

Я отступаю.

— Я собираюсь… — Я указываю большим пальцем в сторону ванной. — Я собираюсь переодеться.

Анджела кивает, ее глаза широко раскрыты, губы приоткрыты.

— Хорошо.

Ее голос низкий. Милая.

Я вытираю рот рукой и отступаю в ванную, прежде чем сделаю что-нибудь, о чем пожалею.

Пока Гарретт в ванной, я беру свой ноутбук и сворачиваюсь калачиком в постели, но никак не могу сосредоточиться на работе. У меня голова идет кругом. Пьяная от вина, от него, от того, что меня прижали к стене и отнесли в постель. От набухшей эрекции, которая прижималась к моему бедру, прежде чем он вышел из комнаты.

Если судьба имеет какое-то отношение к тому, что мы с Гарреттом здесь вместе, тогда у нее извращенное чувство юмора.

Он заканчивает в ванной, входя в комнату в клетчатых пижамных штанах и футболке с надписью Cheers & Beers на груди. Его ноги босые, а его защита ослаблена, и, черт возьми, я не переживу эту ночь.

— Иисус. Здесь холодно. — Он подходит к кондиционеру и путается в настройках. — Тебе холодно?

Я киваю, оценивая то, как футболка натягивается на его спине, хлопок прилипает к мышцам, которые умоляют мои пальцы почувствовать, исследовать их. Через несколько минут он отступает, качая головой. — Я не могу заставить его выключиться.

— Это будет отстой. Особенно когда только у одного из нас есть доступ к одеялу.

Гарретт поднимает одеяло с пола и сдергивает простыню с кровати.

— Ты берешь одеяло. Я хорошо справлюсь с простыней.

— Я не могу позволить тебе спать на полу, не имея ничего мягкого для сна…

— Ты не должна позволять мне что-либо делать. Вот что происходит, Ангел. Я в порядке.

Он раскладывает простынь на полу, затем растягивается, оборачивая один край тонкого материала вокруг него.

— Хочешь посмотреть телевизор? — Спрашиваю я, закатывая глаза на его упрямство.

— Я готов выключить свет и попытаться немного поспать. — Гарретт сминает подушки, едва взглянув в мою сторону.

— Да. Конечно. Это тоже хорошо. — Я закрываю свой ноутбук и выключаю свет, но сон не приходит. Не с ним, прямо здесь, всего в нескольких футах от меня. Мое тело осознает его присутствие, каждый нерв, каждая клетка, освещены, наэлектризованы.

То, как он смотрел, когда прижимал меня к стене…

Это открыло что-то во мне. Что-то реальное. Что-то глубокое. Какая-то первобытная часть меня, которая хочет быть востребованной, принятой и защищенной.

Но потом он выбежал из комнаты, как будто я дала ему пощечину, и едва мог смотреть на меня с тех пор, как вернулся. Хорошо, что завтра мы покидаем Блисс. Он вернется к своей жизни, а я вернусь к своей. Мы будем общаться о работе с помощью текстовых сообщений и электронной почты, и все это между нами может утихнет.

Я не могу выносить это напряжение, эти метания туда-сюда. Сколько раз он может заставить меня чувствовать, что он хочет меня только для того, чтобы отвергнуть меня, прежде чем я сойду с ума?

— Ты спишь, Ангел? — Голос Гаррета такой низкий, что я задаюсь вопросом, не приснилось ли мне это.

— Нет. А ты?

— Ни единой минуты.

Слова проникают в комнату с затаенным желанием, и я не могу. Я просто не могу. Я отвлекаю разговор.

— Это потому, что тебе неудобно? — Я спрашиваю. — Я чувствую себя ужасно, здесь, наверху, пока ты там, внизу.

— Я в порядке.

— Ты нет. Этот матрас должен быть лучше, чем пол, и я замерзаю с одеялом. Ты должен быть несчастным. Да ладно, эта штука огромная. Ты можешь лечь на совершенно другую сторону, и все равно будет так, как будто у нас две отдельные кровати. — Я сажусь и включаю свет, затем указываю на место рядом со мной, как модель из игрового шоу. — Мы можем даже положить между нами подушки, если тебе от этого станет лучше.

— В этом нет необходимости. — Гарретт переворачивается, еще плотнее натягивая простыню на плечи и отворачиваясь.

— Клянусь Богом, твои губы синие. — Я смотрю на него сверху вниз, не впечатленная его упрямством. — Делить кровать ничего не значит. Я бы сделала то же самое для любого другого в этой ситуации.

— Хорошо.

Гарретт хватает простыню и подушки с пола, затем обходит кровать, чтобы забраться на другую сторону. Как бы я ни притворялась, что это не имеет большого значения, это кажется огромной офигенной сделкой, когда он растягивается на кусочке матраса, который он позволил себе.

— Видишь? — Говорю я так беспечно, как никогда в жизни. — Разве так не лучше?

Он ворчит в ответ, поэтому я выключаю свет и сворачиваюсь калачиком.

С таким же успехом мы могли бы делить одну кровать, насколько это касается моего тела. Я ни за что не буду сегодня ночью я сплю.

— Ангел?

Его голос посылает дрожь ожидания по моему позвоночнику. Это оно? Мы собираемся совершить ужасную ошибку, которую я буду помнить всю оставшуюся жизнь? Перевернется ли он, подминая меня под себя? Неужели мы, наконец, уступим пожару, пылающему между нами?

— Да? — Слово проскальзывает в комнату шепотом, тяжелым от ожидания.

— Спасибо тебе.

Я жду большего. Для движения. Губы Гарретта на моих, но он лежит неподвижно, поэтому я тихо выдыхаю.

Дыши и готовься к беспокойной ночи.

Аромат кокоса пробуждает меня ото сна. Мои глаза приоткрываются, затем снова закрываются. Ее тепло и мягкость прижались ко мне. Я крепче обнимаю ее и притягиваю ближе…

О, черт.

Я поднимаю голову и вижу Анджелу, прижавшуюся ко мне, одна рука закинута мне на грудь, нога перекинута через меня. Ее волосы веером падают мне на плечо, и я держу ее за задницу, как будто она создана для меня. Я опускаю руку, затем пытаюсь высвободиться из-под нее, но она стонет, каким-то образом умудряясь придвинуться еще ближе.

Черт возьми, как будто она хочет быть на мне сверху.

Эта мысль посылает взрыв образов в моем сознании. Она, верхом на моем члене. Грудь подпрыгивает. Голова откинута назад. Губы приоткрылись. Грудь вздымается.

Мой член набухает у ее бедра.

Блять, блять, блять.

Это нехорошо.

Анджела что-то бормочет, придвигаясь еще ближе, затем замирает. Ее глаза распахиваются. Ее голова поднимается. Она встречает мой пристальный взгляд с выражением шока, у нее отвисает челюсть.

— Мне так жаль. — Она отстраняется, ее бедро сжимает мой член, и ее глаза становятся еще шире. — Боже мой. Ага. Очень жаль.

Она убегает как можно дальше, садится и спускает ноги с кровати.

— Не за что извиняться. Просто, знай, это случается по утрам.

— Правильно. Да. — Она оглядывается через плечо. — Утренний стояк. Все знают об этом. Абсолютно, на сто процентов естественно и нормально.

У нее отвисает челюсть. Она хлопает себя ладонью по лицу, смеется и качает головой.

— Ага. Я только что сказал это. Добро пожаловать в «Первым делом утром» с Анджелой Хаттон без фильтра.

Мы проводим следующий час, притворяясь, что она случайно не сжала мой член своим бедром. Ополаскиваем наши бумажные стаканчики для повторного использования для кофе. Двигаясь по небольшому пространству, осторожно, чтобы не коснуться друг друга. Или стать слишком близко. Или держать зрительный контакт слишком долго. Можно подумать, что нас застукали за сексом в зале заседаний, и мы пытались притвориться, что никто не видел.

— Какие у тебя планы на сегодня? — Спрашиваю я, выходя из ванной, освобождая место для нее, чтобы она могла воспользоваться зеркалом и почистить зубы. Шепот кокосового бриза проносится мимо, когда она проходит, и, черт возьми, если я не остановлюсь, чтобы вдохнуть его.

— Мой рейс вылетает в два. — Она прислоняется к двери и трет лицо. — Я собиралась поспать и лететь домой. Теперь, ты знаешь, я пропущу сон отчасти потому, что еще рано, и мы не спим.

Я сжимаю губы и качаю головой. У меня был тот же план, но теперь, после того, как я делил комнату с ней, я не хочу следовать ему. Мысль о возвращении в наши соответствующие уголки мира просто не кажется правильной. Но она кажется..

Она действительно, черт возьми, кажется правильной для меня.

И что это значит в отношении сделки? Насчет работы? Анджела не просто дочь клиента — она клиент.

Мой взгляд блуждает по ее лицу, задерживаясь на сочных губах, ясных голубых глазах, и я прихожу к решению, но не знаю, что я делаю.

— Останься. Со мной. Мы пойдем на пляж. Познакомимся с Блисс получше. Узнаем друг друга лучше. Возьмем какой-нибудь ужин и завтра полетим домой.

Анджела прищуривает глаза.

— Почему?

Потому что я устал от этого туда-сюда. Я хочу сосредоточиться на путешествии, а не на пункте назначения и это означает признание того, что я чувствую себя лучше, когда я с тобой. Я хочу узнать тебя, и я хочу перестать беспокоиться, закончится ли это катастрофой.

Я смотрю на нее, пока эти мысли проносятся в моей голове, и Анджела кривится.

— Потому что ты меня отвлекаешь, — наконец выдавливаю я, отводя взгляд и прочищая горло.

— Я думала, ты любишь отвлекаться.

Мое внимание снова переключается на нее.

— Не так, как это. — Слова застревают у меня в горле. — Я не могу думать. Я не могу спать. Я не могу работать. Мне нужно знать, что это такое.

— Как ты думаешь, что это такое? — Ее холодный взгляд заставляет меня сказать то, что ни у кого из нас не хватает смелости признать.

— Черт возьми, Ангел. Я не знаю. — Я смеюсь, сжимая кулаки, сдерживая желание схватить ее плечи и целовать ее, пока не вспомню, кто я. — Но я хочу знать. А ты?

Ее мягкие голубые глаза моргают на меня, широко и удивленно, когда она кивает.

— Я хочу знать тоже.

Ее признание похоже на триумф. Я вытираю рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Хорошо. Измени свой рейс. Я сообщу в отель, что мы остаемся еще на одну ночь. Тогда мы будем собираться и отправимся в путь около полудня.

— Ну вот, опять ты командуешь.

— Будь хорошей девочкой и следуй указаниям. — Я подмигиваю и засовываю руки в карманы, отступая назад, когда я позволяю своим глазам блуждать по ее изгибам, впитывая ее, как гребаный шедевр, которым она является. У нее отвисает челюсть, и уголок рта приподнимается в улыбке, прежде чем она смеется, качает головой и закрывает дверь ванной.

Нервы переворачиваются и трепещут у меня в животе. Чертовы нервы. Прошло много времени с тех пор, как меня волновало, что кто-то думает, и в последний раз, когда я это сделал, это закончилось катастрофой. С тех пор я изменил свой взгляд на людей, если мне с кем-то весело, отлично. Если я этого не сделаю, это будет конец всему.

Но Анжела?

Я хочу, чтобы сегодняшний день был особенным. Если это не проблема, то я не знаю, что это.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрещиваю руки на груди и жду.

Волосы моего ангела собраны назад в конский хвост. Ее глаза искрятся улыбкой. Белый сарафан блестит на шелковистой коже и ее задница выглядит так потрясающе, что я хочу вонзить в нее зубы, сжать ее, оставить свой след на сочном бедре…

— Прости, что заставила тебя ждать, — говорит она. — Я не собирала вещи, имея в виду день на пляже… — Она проводит руками по своему телу. — Я надеюсь, что это подойдет.

— Сойдет. — Черт возьми, сойдет. Я отталкиваюсь от стены. — Ты выглядишь прекрасно.

— И ты выглядишь задумчивым и напряженным, как обычно. — Улыбка Анджелы становится ярче, когда она входит в комнату. — И совсем не подготовленным к пляжу.

Ее взгляд скользит по моим брюкам и поло.

— Ты уверен, что это то, что ты хочешь сделать?

— Я решительно настроен на это. — Я разглаживаю рубашку спереди, радуясь, что, по крайней мере, догадался взять что-то с короткими рукавами, затем встречаю ее обеспокоенный взгляд. О черт. Я подумал, что она подвергает сомнению наш совместный день из-за моей одежды. Но, может быть…

— У тебя есть сомнения?

— Немного. Я не знаю. Это просто… — Пожатие плечами. Нарушенный зрительный контакт. — Что, если это ошибка? Что насчет сделки? Твой босс? Мой отец?

У меня нет ответов на эти вопросы, хотя я и задавал их себе. Все, что я знаю, это что я больше не могу игнорировать то, чего хочу. И чего я хочу, так это ее.

— Вот что мы собираемся сделать. В остальное время, пока мы в Блиссе, мы забываем, что ты Анджела Хаттон, представляющая отель Хаттон, а я Гарретт Купер из Vision Enterprise. Остаток нашего времени здесь… — Как я могу объяснить, о чем я думаю, не выглядя при этом идиотом? — Это пузырь украденного времени.

Рука Анджелы поднимается, чтобы прикрыть улыбку, это говорит, что мне не стоит поздравлять себя с выбором слов. Почему с ней ничего не кажется нормальным? Я человек, который знает, чего он хочет, и предпринимает действия, чтобы получить это. Я знаю, что сказать и когда это сказать. С ней я неуклюж и ошибаюсь, как будто кто-то дал мне неправильный набор правил.

Я провожу рукой по лицу.

— Пока мы здесь, мы просто мужчина и женщина, которым нравится быть вместе.

— Но должно ли нам… — Анжела прикусывает нижнюю губу. — Нравиться быть вместе?

Еще один вопрос, который я продолжаю задавать себе.

— У нас будет ответ на это после сегодняшнего дня, не так ли?

— Я думаю, так и будет. — Она застенчиво улыбается. — Итак, что ты хочешь делать, пока мы в нашем пузыре украденного времени вместе?

С кем-нибудь другим я бы закончил этот разговор. Я ненавижу чувствовать себя идиотом, и то, как она улыбается после слов «пузырь украденного времени», заставляет меня чувствовать, что она смеется надо мной. Но для нее, похоже, мне дали большую дозу терпения.

— По словам моей сестры, я не знаю, как веселиться. Мы собираемся доказать, что она неправа.

Кондиционер дребезжит, шипит, а затем замолкает, когда я тянусь к двери. Если бы я не знал лучше, я бы сказал у этой твари было отвратительное чувство юмора. Он переключался на режим «Арктический мороз» достаточно долго, чтобы я мог чувствовать, как грудь Анжелы прижимается к моей груди, а затем возвращался к жаре пустыни, как только мы выходим.

— Ах, да, — говорит Анджела со смехом. — Само определение хорошего времяпрепровождения. Показывать любимым, что они знают не так много, как думают.

Дверь за нами захлопывается, когда из соседней комнаты выходит семья. Волосы маленькой девочки собраны в пучок, на ней слишком много косметики, теплый костюм и пара пушистых тапочек. Ее мама уткнулась носом в телефон, а взгляд ее отца скользит по заднице моего Ангела. Я изогнул бровь, и он отвернулся.

Чертовски верно.

— Я не вижу здесь проблемы, — говорю я ей, все еще глядя на отца, который не имеет права смотреть на нее так. — Победа — это очень интересно.

— Так и есть. Очень. Но, я не знаю, может быть, тебе стоит повеселиться ради самого веселья, а не пытаться доказать свою точку зрения? — Анжела уходит по коридору, оглядываясь через плечо с этим чертовым блеском в глазах. — Ты идешь или как?

Ворча, я увеличиваю шаг, чтобы догнать ее. Идея гоняться за женщиной это… ладно… это не очень похоже на Гарретта Купера. Мы вместе выходим на улицу, и я стону от жары, щурясь на солнце. Черт бы побрал эти тропические места. Я думал, что лето в Новой Англии — это плохо, но это? Это невыносимо. Капелька пота стекает по моей спине после двухминутной прогулки до моего проката.

Приближаясь к Блиссу, мы болтаем о приятностях, обо всем и ни о чем. Это та болтовня, в которой я обычно преуспеваю, немного флирта, немного шарма, никакой глубины вообще. Но сегодня я знаю, что она пуста. Бессмысленна. Я не хочу смеяться над поп-культурой или комментировать погоду. Я хочу знать, что движет этой красивой женщиной, и я хочу узнать все это, проводя пальцем по нежной коже ее бедра, вверх… под юбку… и еще выше, пока не выясню, носит ли она все еще белое кружево.

— Это место очень напоминает мне город, в котором я вырос. Wildrose, — говорю я, делая поворот в Блисс.

— Я никогда не думала, что ты парень из маленького городка.

— Как я уже сказал прошлой ночью, ты многого обо мне не знаешь. — Я указываю на кафе под названием «Хорошие начала».

— Держу пари, что человек, которому принадлежит это место, знает имена всех своих клиентов и запоминает их заказы. Магазин моей мамы находится рядом с таким же кафе.

— Твоей мамы…? — Анжела наклоняет голову, и я хихикаю. Структура моей семьи сбивает с толку.

— Амелии. Моей приемной мамы, — уточняю я, глядя на своего Ангела. — Когда мы были маленькими, мы начали с того, что называли ее мамой-Амелией, которая со временем стала мамой, а затем перешла на обычную старую маму.

Мягкая улыбка Анджелы говорит о том, что она одобряет эту историю.

— Что за магазин у твоей мамы?

— Ты будешь смеяться.

— Я не буду.

— Держу пари, что будешь.

— Я принимаю это пари, — говорит она с вызовом в глазах. — Если я выиграю, я выберу, что мы будем делать сегодня.

— А если я выиграю?

— Тогда выбирай ты.

Я поднимаю бровь. Она ни за что не выиграет этот поединок. Я люблю маму до смерти, но она не обычная. Повзрослев, я принял ее взгляд на жизнь как факт, но слишком часто люди видят в ней шутку. Кульминационный момент. Клише. У меня, маленького, было немало проблем, защищая ее, пока она не усадила меня, чтобы объяснить, что ее не волнует, что люди думают о ней, и я тоже не должен.

Я пытался взглянуть на это с такой точки зрения, но моя защитная полоса слишком глубока.

— Мама владеет магазином под названием Woo-woo Wildrose. Он сосредоточен на эфирных маслах, целебных кристаллах, позитивности и духовности. — Краем глаза я наблюдаю за реакцией Анджелы.

Ее глаза расширяются, и она поджимает губы, но в них нет и намека на смех.

— Я должна признать, что это не то, чего я ожидала от кого-то вроде тебя.

Я хмурюсь, замедляя шаг, чтобы дать пожилой паре больше времени на пешеходном переходе. Они останавливаются, чтобы помахать и Анджела отвечает тем же жестом, ее глаза сверкают, как у истинного романтика, когда она берет их сцепленные руки.

— От кого-то вроде меня?

— Ты не совсем свободный, нежный дух с украшениями и длинными волосами. И ты сказал мне, что мой взгляд на счастье звучит как мотивационное настенное искусство, а не как очень хороший совет, которым оно является.

Я ворчу в ответ, потому что ненавижу, когда меня судят. Она не знает меня достаточно хорошо, чтобы решить, кто я такой.

— О, да ладно, Гарретт. — Анджела с раздраженным вздохом толкает меня в плечо. — Я здесь достаточно долго, чтобы знать, что этот хмурый взгляд и пульсирующая челюстная мышца прямо здесь означают, что мне удалось тебя разозлить.

— Я не раздражен.

— И я на это не куплюсь.

— Ты не знаешь, спокойный я или нет.

— Прости, но посмотри на себя. — Анджела ерзает на своем сиденье, когда мы сворачиваем с главной. — Ты носишь брюки на пляж. Это говорит тебе, как о свободном духе?

Я издаю смешок, бросая взгляд в ее сторону.

— На мне то, что я упаковал с собой. Как и ты.

— Прекрасно. — Она вскидывает руки. — Я беру свои слова обратно. Ты самый спокойный человек, которого я когда-либо встречала. А сейчас о том пари, которое я выиграла. Этот день мой, Дурачок.

Анджела выглядит такой гордой собой, что я уступаю без боя.

Почти.

— Дурачок? Ты действительно только что назвала меня Дурачок? — Я крепче сжимаю руль, чтобы остановиться себя от того, что положил руку ей на колено.

— Да, сэр, я это сделала. Есть проблемы с этим? Дурачок?

— Это что-нибудь изменит, если я скажу да?

— Ты знаешь, что это не изменит ничего.

— Я так и думал. — Я закатываю глаза и качаю головой. — Что первое на повестке дня?

Анжела прикусывает нижнюю губу. Ее глаза отворачиваются, когда она думает, затем она поворачивается ко мне со злой усмешкой.

— Ты когда-нибудь был в буги-бординге?

Я морщусь.

— Нет, с тех пор, как я был ребенком.

— Видишь! То же самое! Это то, что мы собираемся сделать сегодня.

Буги-бординг. Она, должно быть, шутит. Верно?

— Мы здесь, ведем переговоры о многомиллионной сделке, а ты хочешь поиграть в океане на кусочках пенополистирола.

— О нет. Мы в пузыре времени, помнишь? Ты просто мужчина, а я просто женщина, и мы пытаемся решить, нравится ли нам вообще быть вместе. Что может быть лучше для этого, чем играть в океане?

Я смеюсь над абсурдностью этой идеи.

— Я не совсем одет для этого.

— Мы проезжали мимо магазина. — Она поворачивается, указывая нам за спину. — Вот что заставило меня задуматься об этом. Мы купим несколько дешевых костюмов. Возьмем доски для буги-вуги. Пойдем на пляж.

Черт.

Анджела выиграла пари честно и справедливо, но это не значит, что мне это должно нравиться. Я сжимаю челюсть и ищу место, где можно развернуться.

— Не смотри так расстроенно, капитан Сварливые Штаны. Это твой шанс доказать, насколько ты свободен и спокоен. В качестве бонуса, держу пари, твоя сестра никогда не поверит, как тебе было весело, когда ты ей расскажешь.

Я паркуюсь, и мы направляемся в магазин. Анджела направляется прямиком к плавкам, и я следую за ней, качаю головой. Она гудит от возбуждения, улыбается так, словно завоевала весь мир. Это мило, в «просто освобожден из психушки» вроде как.

— Женское отделение вон там. — Я указываю на манекены в бикини, выстроившиеся сзади у стены.

— Правильно. Но если я позволю тебе выбрать, что тебе надеть, у тебя получится что-нибудь скучное, вроде этого. — Она перебирает вешалки и останавливается на простых черных плавках.

— Может быть, ты знаешь меня лучше, чем я думал. — Я тянусь к ним, и она отдергивает их. — Это идеально. Отдай их мне.

— Но что в этом забавного? — Анджела выгибает бровь и продолжает поиски, пока не находит светло-голубую пару, покрытую ярко-желтыми резиновыми уточками. — Вот эти. Это весело.

— Это смешно.

— Я рад, что ты согласен.

Я складываю руки на груди.

— Я не буду это носить.

— Ты отказываешься от нашего соглашения? — Она прикладывает руку к груди. — Гаррет. Я в шоке.

— Прекрасно. — Я хватаю одежду. — И для протокола, это единственное, что шокирует во всей этой ситуации.

— Не волнуйся. Я планирую присоединиться к веселью. — С этими словами Анджела направляется к задней части, чтобы покопаться в бикини. Пятнадцать минут спустя мы выходим из магазина с новыми купальниками, досками для буги-вуги и сумкой, полной солнцезащитного крема, полотенец и шлепанцев. Найдя пляж с кабинками для переодевания, она радостно вручает мне мою сумку с плавками внутри и убегает переодеваться.

Я пристально смотрю на вещи. Я буду играть в ее игру. На данный момент.

Но только потому, что позже она будет играть в мою игру.

Я не знаю, чего я ожидала, когда Гарретт вышел из кабинки для переодевания в своем резиновом купальнике, но реальность не совпадала. Мало того, что плавки немного маловаты, предоставляя мне дразнящий вид на тело, к которому я не готова — ни в коем случае, — но злой блеск в его глазах и упрямый вид его челюсти предупреждают, что месть приближается.

Я не могу ждать.

Давай, Дурачок. Брось мне вызов. Я поднимусь до этого. Я обещаю.

Проблески, которые я уловил в человеке под ворчанием, дразнят.

Пока Гарретт дергает за слишком маленькие плавки, я сдерживаю смех, ожидая, когда он поймет, что я надела.

— Ты выглядишь удивительно.

— Удивительно — это слово, которое я бы тоже выбрал. Хотя я не думаю, что мы используем одно и то же определение.

Гарретт замирает, его глаза расширяются, в то время как намек на улыбку осветляет его хмурый взгляд.

— Это пицца? На тебе бикини-пиццы?

Я медленно поворачиваюсь по кругу, позволяя ему полюбоваться великолепием бикини с пиццей. Это отвратительно. Четыре треугольных кусочка ткани, скрепленных бечевкой, на каждом из которых изображена жирная пицца с пепперони, едва прикрывающая мои непослушные кусочки тела. Это смешно. И неловко. И я уверена, что в конечном итоге почувствую недомогание во время занятий буги-вуги, но я не могла позволить Гарретту быть единственным, кто сегодня выставляет себя дураком.

Низкий смех заставляет его качать головой, пока его взгляд путешествует по моему телу.

— Я говорил это, и я продолжаю говорить. Ты — нечто другое.

— Лично я думаю, что мы составляем неплохую пару.

Челюсть Гарретта сжимается, когда он обдумывает мое заявление. Есть долгий момент зрительного контакта и чего бы я только не отдала, чтобы прочесть его мысли. Или просто намек, о чем он думает. Судя по всему, там много чего происходит, и я не могу сказать, хорошо это, плохо или безразлично.

— Давай покончим с этим. — Он тяжело вздыхает, как бы доказывая, насколько он не ждет буги-бординга, но он взволнован больше, чем хочет показать. Я вижу это в блеске его глаз. В крошечной почти улыбке, приподнимающей его губы.

Не дожидаясь, чтобы посмотреть, следую ли я за ним, Гарретт устремляется к воде, его шлепанцы щелкают песок позади него.

— Держись, — говорю я, догоняя его. — Сначала мне нужен солнцезащитный крем. Рыжие не созданы для солнца. — Я вытаскиваю бутылку из одного из пластиковых пакетов. — Спрей всегда попадает мне в глаза и рот, поэтому я выбираю старомодные средства. Хочешь немного? — Я покачиваю бутылкой в его сторону.

Гарретт качает головой.

— Это все твое.

Я наливаю немного себе на руки и втираю лосьон сначала в одну руку, затем в другую. Его глаза следят за движением, когда я потираю живот и грудь, и мне нравится, как он выглядит, когда смотрит на меня.

Я вижу, что он хочет меня. Вспышка тепла в этих ледяных синих тонах. Пульсация на его челюсти. Выступающий подбородок. Наблюдение за тем, как он так смотрит на меня, заводит меня, поэтому я опускаю взгляд, чтобы скрыть ухмылку.

— Ты можешь намазать мне спину? — Спрашиваю я тихим, почти смущенным голосом.

— Конечно. — Гарретт, кажется, колеблется, когда я передаю бутылку. Как будто сама мысль о прикосновении ко мне проблематична.

Я поднимаю волосы, и его теплые руки проходят по моим плечам, втирая лосьон в мою кожу.

Сначала деликатно, а затем с большей уверенностью.

Он был прав, что колебался. Это проблематично.

Это действительно чертовски проблематично.

Когда его руки спускаются по моей спине к талии, его прикосновения становятся настойчивее, и мое тело пульсирует с желанием. С желанием. Со вспышкой жара, пульсом на моей челюсти и выступом подбородка.

Я закрываю глаза, и меня встречает образ Гарретта, прижимающего меня к стене прошлой ночью.

Его взгляд затуманился… темный от похоти и Боже милостивый…

Что, черт возьми, я делаю?

Прочищая горло, я открываю глаза и яростно моргаю. Дурацкие купальники. Буги-борды. Все они были частью моего грандиозного плана сосредоточиться на веселье, а не на химии, которая возникает между нами, когда мы вместе. Как это обернулось так рано?

Большие пальцы Гарретта задевают кожу так низко на моей спине, что задевают несущественный треугольник

ткань, прикрывающая мою задницу. Я вздрагиваю, когда он отходит.

— Все сделано. — Его голос низкий, вибрирующий от напряжения, когда он убирает руки и качает головой.

— Ты достаточно защищена от солнца.

Если бы только был способ защитить меня от моих гормонов, угоняющих мой здравый смысл.

— Тогда ладно. — Я беру солнцезащитный крем из его руки и бросаю его в свою сумку. — Ты готов к этому?

— Так, как никогда.

Мы хватаем наши буги-борды и бежим к воде. После нескольких неудачных попыток мое тело вспоминает годы, которые я провела, бегая по волнам с Ником, и мне удается прокатиться на нескольких, как профессионалу.

Гарретт качает головой, а я смеюсь от восторга. Наконец, он присоединяется и наблюдаю, как его мышцы сгибаются и скручиваются, пока он взбивает воду, — это другой вид удовольствия. Он — власть и сила.

Его тело прекрасно. Длинные, худые мышцы напрягаются на его бедрах и подколенных сухожилиях. Его пресс изгибается, подчеркивая восхитительную V-образную форму, которая исчезает в его шортах. Широкие плечи блестят от капель воды.

В конце концов, это совсем не похоже на игру с Ником.

Это что-то совсем другое.

Бикини Анжелы с пиццей не оставляет места для воображения, но мое все равно в восторге. Капли воды блестят на ее плечах, ее сиськах, ее заднице. Мои руки чешутся снова прикоснуться к ней, и эти дурацкие резиновые плавки с утятами так сильно сжимают мое тело, что прилив крови в этом направлении более неудачный, чем обычно. Каждый момент, который я провожу с этой женщиной, заставляет меня хотеть ее еще больше, чем раньше. Что говорит о многом.

— Простите, мистер? — Молодой человек с выгоревшими на солнце волосами и кожей цвета ореха хлопает меня по плечу. — Похоже, твоя девушка попала в прилив.

Он кивает в сторону Анжелы, которую отнесло далеко от берега, но, похоже, она ничего не знает о своей ситуации.

— Черт. — Я вытираю руки о волосы и бреду в прибой, выкрикивая короткое — Спасибо! — через мое плечо.

Я ныряю, мои руки рассекают воду, пробираясь сквозь волны, мое внимание сосредоточено на Анжеле, когда она уносится все дальше и дальше. Течение сильное, толкает меня к ней, но недостаточно быстрое.

Недостаточно быстро.

Она не знает, что она в опасности. Не знает, что она попала в прилив. Не знает, что она может быть выброшенной в море. Я гребу сильнее, отчаянно желая добраться до нее быстрее, быстрее, сейчас. Мои легкие горят, а мышцы болят. Соль щиплет мне глаза, и я стряхиваю воду с волос, останавливаясь рядом с ней.

Она удивлена моему появлению.

— Что ты…

— Ты в приливе. Обними свою доску и плыви сюда. — Я обнимаю ее скользкое тело, направляя нас параллельно берегу.

— Гарретт… — У нее легкий голос. Она позабавлена. Она никогда ничего не принимает всерьез. Но это? Это чертовски серьезно. Так происходит утопление, и я не позволю, я не могу позволить этому случиться.

Не она.

Не в мое дежурство.

— Не спорь, Ангел. Плыви. — Я брыкаюсь ногами, и она следует моему примеру, мы вдвоем пробиваемся сквозь воду, как и наши тела, были создана для совместной работы. Когда мы выходим из течения, я направляю нас к берегу, удерживая ее, хотя сейчас она в безопасности. У нее есть доска, чтобы держаться на плаву, и волны ведут нас к пляжу, а не утаскивают.

Вода льется из моих шорт, когда мы выходим из океана. Я выдыхаю воздух мимо поджатых губ, борясь с отдышаться.

— Ты в порядке?

Я выпрямляюсь, осматривая ее на предмет каких-либо признаков травмы. Она едва запыхалась, уставившись на меня, как будто я шучу, в то время как мои легкие горят.

— Гарретт, я в порядке. — Анжела убирает волосы с лица, затем перекидывает их через плечо, чтобы выжать их. Беспечное покачивание ее головой говорит о том, что она не замечает того, что только что произошло.

— Ты попала в разрывное течение. — Я втягиваю воздух, заряженный адреналином и напряжением. — Они опасные…

Она кладет руку мне на плечо.

— Я выросла в Кейз, и океан был моим задним двором. Я знаю, как выплыть из прилива.

Я смущенно смеюсь, руки на коленях, все еще переводя дыхание.

— Правильно. Очевидно.

— Но спасибо тебе, что поплыл туда, чтобы спасти мою жизнь. Приятно знать, что меня ждет принц, чтобы спасти меня, даже если я не девица в беде.

Выпрямляясь, я качаю головой, убирая волосы со лба.

— Я чувствую, что ты издеваешься надо мной.

— Я не издеваюсь. Почему ты так думаешь? — Анджела закатывает глаза к небу, сжимая кулаки на ее бедрах. — Глупая я. Ответ на это очевиден. Ты видишь худшее во всем.

Если это правда, я думаю, тогда почему я вижу в тебе лучшее?

Я вытираю рот, чтобы удержать эту мысль внутри, там, где ей и место.

— Гарретт. — Рука на моей руке. Милая улыбка. — Спасибо тебе. Правда. Ты плыл, как будто от этого зависела твоя жизнь.

Я плыл так, словно от этого зависела ее жизнь. Когда я начал заботиться о ней достаточно, чтобы реагировать сначала, а потом задавать вопросы?

Я хмурюсь, когда губы Анджелы изгибаются в кривой улыбке.

— Видишь, теперь я чувствую, что ты снова смеешься надо мной.

— Я не… — Она поднимает руки. — Я обещаю. Это было действительно мило. И теперь я знаю, что ты будешь продолжать, я в безопасности от придурков по имени Танк, вооруженных дешевыми пикапами, и разрывных течений, утаскивающих меня в море.

— Очевидно, с обеими вещами ты можешь справиться самостоятельно.

— Но теперь мне это не нужно. Потому что у меня есть ты.

Анджела улыбается мне, ее рука на моей руке. Ее прикосновение задерживается, как будто она не решается отпустить и я понимаю это. Она уже дважды была в моих объятиях и в моей голове в течение нескольких дней.

— Я бы не стал заходить так далеко, — говорю я, когда мужчина и его собака проходят мимо. — Я не принц.

— Ты можешь перестать изображать крутого парня, Дурачок. Мы оба знаем, что ты придешь на помощь, когда ты думаешь, что я в беде.

Ее улыбка становится шире. Ее глаза сверкают. Она выглядит так чертовски идеально, что у меня начинает болеть голова.

Я отворачиваюсь.

— Видишь, теперь я знаю, что ты смеешься надо мной.

— Я смеюсь, но не над тобой…

— Господи. — Разочарование погружает мое сердце в желудок, прежде чем я смотрю на нее. — Если ты говоришь, что ты смеешься вместе со мной…

— Очевидно, я не смеюсь вместе с тобой, потому что ты не смеешься. Я просто… немного развлекаюсь.

Анджела опускает руки с бедер, ее улыбка исчезает.

— За мой счет.

— Нет, Гарретт! Не за твой счет. Мне весело, на солнце, на пляже, с тобой. — Она наносит удар, тыкая пальцем мне в грудь, в такт ее последним двум словам. Ее взгляд падает на мою грудь. Она прикусывает нижнюю губу, затем переводит взгляд обратно на меня, надеясь, что я ничего не видел.

Я вижу все, Ангел. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

Я видел, как она дрожала, пока я втирал солнцезащитный крем в ее кожу. Я видел, как она не могла перестань пялиться на мое барахло, когда я выходил из раздевалки. Я вижу, как она хочет меня, почти как так же сильно, как я хочу ее.

Я вытираю лицо рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Почему я чувствую, что тебе все же удалось проникнуть в «Я смеюсь вместе с тобой?»

— Я не знаю, — говорит она, глубоко вздыхая, — может быть, потому, что ты клинический циник?

— Клинический циник. — Я фыркаю и качаю головой, в то время как глаза Анджелы расширяются.

— Это заставляет тебя смеяться? Не резиновые шорты с утятами? Не бикини с пиццей? Не спасение меня, когда меня не нужно было спасать? Но «клинический циник» делает это за тебя.

— Что я могу сказать? Я сложный парень.

По правде говоря, она делает это для меня.

И я устал притворяться, что это не так.

— На самом деле я не думала, что это будет так весело, как есть. Мне нравится быть с тобой во временном пузыре, — говорю я позже, когда мы с Гарреттом сидим на песке, а волны плещутся о наши лодыжки, прежде чем отступить, только чтобы возвращаться снова и снова.

— Вообще-то, то же самое. — Он сосредотачивается на воде, и я восхищаюсь его точеной линией подбородка, прежде чем он встречает мой взгляд. Понимающая улыбка украшает его губы, затем он ухмыляется и отводит взгляд.

Я зарываюсь пальцами ног в песок, наблюдая, как вода заполняет оставленные дыры.

— Ты думаешь, Чарли одобрила бы?

— Мне придется принести шорты в качестве доказательства, но да, она бы одобрила.

В том, что он говорит, есть нечто большее. Это звучит сквозь скрытое течение его тона, сквозь его глаза, но я не знаю, что это. Этот человек, с его ворчанием и хмурым видом, с его дикими перепадами настроения, я не могу его понять. Я не знаю, чего он хочет. О чем он думает.

Это сводит меня с ума.

Потому что, хотя я знаю, что мне должно быть все равно, мне все равно. Я не просто хочу знать, чего он хочет. Я хочу знать, та ли я, кого он хочет.

Мы покидаем пляж и одеваемся, затем останавливаемся поужинать в кафе, на которое он указал ранее. Хорошее начало. Часть меня шепчет, что имя пророческое. Что сегодняшний день был хорошим началом того, что растет между мной и Гарреттом. Остальная часть меня кричит, что из нас двоих ничего хорошего не выйдет. Не тогда, когда есть так много причин, чтобы держать нас порознь.

К сожалению, кафе открыто только на завтрак и обед, поэтому мы идем по улицам, пока не находим бар под названием «Fisherman Jack's», где подают еду и на небольшой сцене играет музыкант. Еда простая и вкусная, и мы с Гарреттом тихо сидим, пока пожилой мужчина играет на гитаре, поет хриплым баритоном, глубоким и раскатистым, как море. В конце его выступления женщина, которая должна быть его женой, заключает его в объятия и целует так, словно от этого зависит ее жизнь. Что-то в том, как она смотрит на него, напоминает мне о том, как моя мама смотрит на моего отца. Это заставляет меня улыбаться, пока я не смотрю на Гарретта и не замечаю, что он хмуро смотрит в мою сторону.

Горячий и холодный.

Толкай и тяни.

Он чертова загадка.

Когда день подходит к концу, он отвозит нас обратно в отель. Мы тихо идем по коридору к нашей комнате, останавливаемся перед дверью, как будто боимся того, что будет дальше.

— Я прекрасно провела время, — говорю я, чувствуя себя нелепо из-за того, как по-детски это звучит.

— Я тоже хорошо провел время. — Гарретт улыбается, его глаза пристально смотрят на меня. — Такое приятное время, что я чувствую, что могу это сделать…

Он запускает руки в мои волосы, берет мое лицо в ладони и наклоняется ближе, его губы касаются моих, мягко, настойчиво. Его пальцы сжимаются в кулак, откидывая мою голову назад, когда его поцелуй углубляется, наши языки сливаются, как волны, облизывающие нашу кожу. Он приближается, и моя спина прижимается к двери, толстая длина его эрекции впивается в мой живот.

Это плохо.

Это неправильно.

Это ставит под угрозу все, над чем я работала.

Но мы в пузыре времени, и я перестала заботиться о правильном и неправильном, потому что хорошие вещи случаются с хорошими людьми. А Гарретт и я? Мы хорошие люди.

И нам еще лучше вместе.

Его толчки и притяжения, горячие и холодные, это сжигает меня в огне, и все ощущается сильнее. Лучше.

Мне нравится быть с ним.

— Должны ли мы… Ты хочешь сейчас зайти внутрь? — Спрашиваю я, затаив дыхание между поцелуями.

Он кивает, захватывая мою нижнюю губу зубами.

— Открой дверь, Ангел.

Роясь в сумочке, я нахожу ключ-карту, в то время как Гарретт скользит руками по моей талии, вокруг изгиба моих бедер, и хватает меня за задницу. Его одобрительный рык приводит мое тело в состояние боевой готовности. Соски стали камешками. Бедра сжимаются. Желание скапливается в нижней части моего живота. Я поворачиваюсь, чтобы вставить ключ-карту в замок, и Гарретт отводит мои волосы в сторону, целует нежную кожу на шее, затем покусывает ухо.

Его прикосновение — огонь. Разрушительный, но необходимый для существования.

С этого момента моя жизнь перестанет существовать без этого.

Дверь открывается, и мы вваливаемся внутрь. Его руки. Его кожа. Его голос. Низкий стон, прокатившийся по его груди. Это смешивается с пульсацией в моем сердце. Я роняю сумку и тереблю его рубашку, потому что после целого дня разглядывания, не прикасаясь, мне нужны мои руки на его теле.

Он ловит мои запястья, не давая мне вытащить подол из его брюк.

— Я хочу, чтобы ты умоляла об этом, Ангел.

Я смеюсь, потянувшись к его ремню, но он крепче сжимает его.

— Этот день был твоим, но это? Эта ночь моя.

Он проводит пальцем по моей щеке, когда я опускаю взгляд.

Почему мне так нравится, когда он так говорит?

Гарретт щиплет меня за подбородок и приподнимает мое лицо.

— Умоляй.

— Умолять? — Я усмехаюсь, отводя взгляд. Смущенная тем, что он попросил меня об этом.

— Мы не пойдем дальше, пока ты этого не сделаешь.

Мой голос застревает в горле. Я никогда ни о чем не просила в своей жизни. Мне это никогда не было нужно. Чего бы я ни хотела, я либо уже имела это, либо находила способ получить это для себя. Я сильная, гордая женщина.

Я не умоляю.

Я встречаюсь взглядом с Гарреттом и смягчаюсь перед силой, которую вижу в нем. Он не похож ни на кого, кого я когда-либо встречала. Его энергия соприкасается с моей, открывая ту часть меня, о существовании которой я и не подозревала. Часть, которой нужен кто-то сильнее меня, чтобы расслабиться.

Мой взгляд падает на пол.

Я облизываю губы и обретаю голос.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста что? — рычит он.

Мой взгляд ползет вверх по его торсу, вдоль груди, мимо полных губ и точеной челюсти, пока я не встречаюсь с его глазами.

— Пожалуйста, позволь мне увидеть тебя.

— Хорошая девочка, мой Ангел. Мне нравится, когда ты делаешь то, что я говорю.

Боже милостивый, что происходит? Я ухмыляюсь — хотя и не знаю почему — и дрожу от того, что нуждаюсь в нем.

Все это.

Для нас.

Я снова тянусь к его штанам, но он отстраняется.

— Я хочу увидеть тебя первым.

Одним нежным пальцем он снимает бретельку моего сарафана с плеча, затем поворачивает меня, чтобы расстегнуть молнию, его пальцы касаются нежной кожи вдоль моего позвоночника. Еще одно движение его пальца, и платье падает на пол, образуя лужицу ткани у моих ног. Он рычит в знак одобрения белого кружевного лифчика и трусиков.

— Это чертовски убивало меня, когда мои руки касались тебя сегодня. — Гарретт хватает меня за талию, его большие пальцы ласкают линию шелка на моей коже.

Я оглядываюсь через плечо.

— И почему это?

— Потому что я не могу прикоснуться к тебе, не желая обладать тобой, Ангел. Мне нужно быть внутри тебя. Я хочу твои стоны, твои крики, твое наслаждение.

Я дрожу от его слов.

— Господи, Гарретт. Кто так говорит?

— Я так говорю. — Его пальцы расстегивают застежку моего лифчика, и он тоже падает на пол. Он ласкает мои плечи, целует мою шею, подходит и встает передо мной, пока его пальцы оставляют мурашки на моей коже. — Так чертовски красиво.

Он наклоняется, втягивая сосок в рот, и я задыхаюсь от внезапного тепла, от укуса боли.

Рука прижимается к моей спине, и он целует нежную плоть моей груди, посасывая, пока я не уверена, что он оставил свой след. Я расслабляюсь в его объятиях, тая от его внимания. Его прикосновение заставляет меня трепетать.

— Пожалуйста, Гарретт… — Я даже не знаю, о чем я прошу, я просто хочу больше, больше, больше.

Он поддерживает меня, целуя и посасывая, его руки и рот посылают дрожь энергии через меня, когда мои внутренние мышцы пульсируют от желания. Задняя часть моих коленей ударилась о кровать. Я падаю на матрас, глядя на него снизу вверх, пока он вытаскивает рубашку из брюк и стягивает ее. На его волосах над поясом отражается свет, и я перевожу взгляд на его мускулистый торс, чтобы встретиться с голубыми глазами, глубокими, как океан.

— Подвинь бедра к краю и ложись на спину.

Я делаю, как он говорит, приподнимаю бедра, чтобы стянуть нижнее белье с бедер, лодыжек, и бросаю его на на пол. Его глаза встречаются с моими, когда он опускается на колени передо мной, сильные руки раздвигают мои ноги, пока он одаривает меня порочной улыбкой.

Она полна обещаний. С вожделением. С желанием… для меня. Этот мужчина, этот сварливый, загадочный мужчина хочет меня. Он прикасается ко мне, как к драгоценности, преклоняет передо мной колени, как перед королевой, но я внимаю каждому его слову. Каждый его приказ.

Нежное давление языка Гарретта, танцующего по моему клитору, вызывает стон где-то глубоко внутри меня. Место, о существовании которого я и не подозревала. Версия меня, которую я не встречала. Моя голова откидывается назад, а глаза закрываются.

— Черт возьми, Гарретт.

— Посмотри на меня, Ангел. Смотри, что я с тобой делаю. — Он опускает свой рот ко мне, дразня эту новую часть меня. Мои бедра изгибаются, а тело извивается, и удовольствие проносится сквозь меня, как морские птицы, пикирующие и ныряющие. Как океан, катящийся и сжимающийся. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть голову Гарретта между моих бедер, приближая меня к грани удовольствия и боли. Он встречает мой взгляд и улыбается, отводя голову, чтобы медленно, о, так чертовски медленно, ввести палец внутрь.

— Тебе нравится смотреть, Ангел?

— Мне нравится наблюдать за тобой.

Его палец ласкает мои внутренние стенки, и жар снова начинает нарастать. Гарретт засасывает мой клитор в его рот, толкая другой палец внутрь, затем, святое дерьмо, еще один… растягивающий меня, проверяющий меня.

Поддразнивание окончено, и, Боже мой, вот мы и здесь.

Это он, это мы, это…

Я кричу, тяжело дыша и взбрыкивая, когда он задает бешеный ритм, и да, да, да! Сияние звезд и солнечные лучи и, черт возьми, да, блять! Да, больше! Позволь мне быть твоей хорошей девочкой!

Пока я все еще плыву на волнах удовольствия, Гарретт встает, вытирая лицо тыльной стороной ладони, улыбаясь мне, пока я возвращаюсь к осознанию.

— Тебе было приятно, мой Ангел?

Я киваю, закинув руки за голову, и жадно смотрю на эрекцию, натягивающую его штаны.

— Ты такая сладкая на вкус, я мог бы заниматься этим весь день, но я хочу смотреть, как ты кончаешь на мой член.

Его ловкие пальцы стягивают ремень с брюк, злой блеск в его глазах привлекает мое внимание. Вместо того, чтобы бросить его на пол, он вешает его на шею, затем достает из бумажника презерватив и вылезает из штанов. Его член длинный и гордый. Мои глаза расширяются, когда я оцениваю его обхват.

— Пальцы — это разминка. — Гарретт забирается на кровать. — Но я буду действовать медленно, пока ты не привыкнешь ко мне.

Он снимает ремень, медленно оборачивает его вокруг моих запястий, затем закрепляет их у меня над головой.

Я никогда раньше не была связана.

Мне это нравится.

Садясь, он надевает презерватив на место, затем прижимается ко мне.

— Посмотри на меня, Ангел. Я хочу, чтобы твои глаза смотрели на меня, когда ты забираешь меня всего.

Мои губы приоткрываются, когда он проникает внутрь. Я задыхаюсь, когда он наклоняется вперед и поднимает мою голову с подушки, я прижимаюсь лбом к его лбу, пока он крепче сжимает ремень.

— Это моя хорошая девочка. Ты так хорошо ко мне относишься.

Моя грудь вздымается. Я наполнена. Так чертовски наполнена. Как я не сгораю?

И затем бедра Гарретта касаются моих, и прикосновение к моему клитору заставляет меня дрожать в ожидании.

Он улыбается.

— Черт возьми, Ангел. Ты чувствуешься так хорошо. Так туго. Ты как шелк.

Его слова едва доходят до меня, прежде чем он снова начинает двигаться, и я перехожу грань, за гранью чувств, за пределами смысла, за пределами слов. Это медленное падение в забвение, когда он подводит меня к ощущениям, пронзительный крик срывается с моих губ.

Это красота.

Это благодать.

Это тонкая грань между болью и удовольствием, и он удерживает меня на ней с точностью эксперта, ремень туго обхватывает мои запястья, мои руки умоляют сжать его мускулистую спину.

Его толчки набирают скорость. Его тело раскачивается и скатывается в меня, его глаза держат мои в заложниках. У него перехватывает дыхание. Его челюсть сжимается, а затем он заканчивает с дрожью, прижимаясь своим лбом к моему, и мы тяжело дышим вместе после этого.

Трахни меня.

Ладно.

Это было…

Я не знаю, что это было.

Я падаю рядом со своим Ангелом, уставившись в потолок и переводя дыхание. Одна рука над моей головой. Другая на моей груди. Мысли скачут. Сердце громыхает. Дыхание ревущее.

Она…

Я никогда не выкину ее из своей системы.

Это единственная мысль в моей голове.

Я думал, что это все, что мне было нужно. Чтобы убрать ее из моей системы. Я говорил это так много раз себе что, я на самом деле поверил в это. Но теперь она там навсегда. Плывет по моему кровотоку. Укоренилась в моих клетках.

Я всегда буду хотеть ее. Всегда хотеть большего. После дня, проведенного в смехе, я чувствую себя более непринужденно, с тех пор… чувствую себя более непринужденней, чем за последние годы, она делает это. Реагируя на меня, как будто ее тело было создано для меня. Такая милая, такая податливая. Так неловко просить, но так хочется большего.

Рядом со мной она лежит на спине, запястья все еще зажаты в моем поясе. Я приподнимаюсь на локте, убираю прядь волос с ее лица.

— Ты в порядке, Ангел?

Ее глаза фокусируются на моих, и улыбка изгибает ее губы.

— Это так называют? Порядок? Потому что я намного больше, чем в порядке.

Я осторожно снимаю ремень с ее запястий, целуя каждый палец и потирая вмятины на ее коже. Видеть ее такой, такой открытой, такой уязвимой, такой… блядь.

Что? В моей груди, в животе закручивается узел эмоций, и я не могу разобраться в них. Не могу обдумать это.

Я целую ее в лоб. Ее веки. Кончик ее носа. Уголки ее губ. Затем растягиваюсь на спине, открываю руки, чтобы она могла свернуться калачиком. Она кладет голову мне на грудь, одна стройная нога обвивает мою, в то время как ее пальцы рисуют ленивые круги на моем животе. Я провожу рукой по ее волосам, вдыхая аромат ее шампуня.

Кокос. Известь. Я никогда не чувствовал такого сладкого запаха.

Если бы я мог держать ее так вечно, я бы…

Я бы что?

Что это за мысли? Почему я не могу их закончить?

— Ты злишься на меня? — Голос Анджелы звучит почти как шепот.

— Сумасшедшая? — Я поднимаю голову с подушки, чтобы найти ее взгляд. — С чего бы мне злиться?

— Ты очень тихий, и это меня пугает…

— Нет, нет, нет, мой Ангел. Я не злюсь. Я… — Я вздыхаю, потому что, что я?

Благоговею?

Запутался?

Сражен?

Выведен из равновесия?

— Я наслаждаюсь тем, что мы сделали, — наконец отвечаю я, проводя рукой по ее шелковистым локонам.

— Это было определенно что-то. — Анджела сдвигается, приподнимаясь на локте, волосы каскадом падают на плечи. — Я должна сказать, ты оправдал все мои фантазии о тебе. — Она потрясенно ахает, затем смеется. — Посмотри, что ты со мной сделал. Я все еще вращаюсь где-то над землей и, по-видимому, не контролирую свой рот.

— Секс заставляет тебя раскрывать свои секреты. Приятно это знать.

Анджела со стоном роняет голову мне на грудь.

— Обещай, что будешь использовать это знание только для хорошего?

— Я не дам такого обещания. — Это кажется легким. Натуральным. Я улыбаюсь. — Я использую это знание в своих интересах, как и у любого бизнесмена, у меня есть свои цели. Теперь выкладывай. Фантазии?

— Ммм. С тех пор, как ты поцеловал меня в Пакте… ну, нет… до этого… — Кривая улыбка кривит губы, наблюдая, как я перевариваю хронологию событий.

— До этого? Мисс Хаттон. Ты хочешь сказать, что начала фантазировать обо мне сразу после того, как мы встретились?

Я вспоминаю ее в ту ночь, немного пьяную, очень злую, устроившую мне разнос за опоздание. Я думал она ненавидела меня.

— Все это вполне понятно и объяснимо… — Садясь, Анджела проводит пальцем по моей груди. Ее улыбка становится ярче, когда она отводит глаза в сторону. — Первое сообщение, которое я получила, прежде чем поняла, что ошиблась телефоном, была твоя фотография в постели, и то, как ты смотрел в камеру, на того, кто делал снимок, было… — Она прикусывает нижнюю губу, ее щеки розовеют. — Неважно. Это немного смущает.

Я знаю, о какой фотографии она говорит, и я помню, когда Мелинда сделала ее, хотя почему она решила отправить снимок мне в тот же день, когда изобличила себя в измене, это выше моего понимания.

— О, нет, — говорю я с тихим смешком. — Ты начала эту историю. Ты обязана закончить ее.

Глаза Анджелы встречаются с моими, и уязвимость, которую я вижу в них, удивляет меня.

— Это был супер сексуальная картинка. Ты смотрел в камеру, как будто ты был… грубым и мужественным. Как будто ты… Я не знаю… делал все грязные вещи, которые мы только что делали, и каким-то образом было это… это было так первобытно. — Она раздраженно вздыхает. — Это было очень сексуально, и ты был без рубашки, и мне это понравилось, хорошо?

Ее смущение сладко. Из-за этого она кажется такой юной и неопытной. Конечно, этого не может быть, хотя это правда. Такая женщина…?

— Оправдал ли я твою фантазию?

— Ты…? Да, Гарретт, — говорит она со смехом, ее щеки темнеют от розового до красного. — Ты не просто оправдал ее, ты уничтожил ее. Ты превзошел ее.

Я сажусь, прищурив глаза, когда меня осеняет мысль.

— Какой самый жаркий опыт, который у тебя когда-либо был?

— Ты. — Ответ Анджелы приходит быстро, без намека на обман или манипуляцию. — До сегодняшнего вечера, это был секс по телефону. После сегодняшней ночи? Этот пояс может взять на себя инициативу. Я… я не уверена. Скорее всего, это ты.

Моргая, я сажусь прямее.

— Не пойми меня неправильно, но… Ты встречалась с придурками?

Она хлопает меня по груди.

— Веди себя хорошо.

— Поверь мне, видимо, так оно и есть. Если женщине с таким телом, как у тебя… никто не показал, на что способно удовольствие…

— Тогда что?

— Тогда нам с тобой будет очень весело вместе. — Боже, что я мог бы с ней сделать. Что, что я хочу сделать с ней. Она покраснела бы, если бы я озвучил все, но медленно, но верно, со временем она будет умолять об этом.

— Если это означает делать больше того, что мы только что сделали, тогда я в деле. — Анджела прижимается ко мне, и я запускаю свои пальцы в ее волосы.

— Теперь мне любопытно, — говорю я, отвлекаясь на мысли о том, что я хочу сделать с ней дальше. — На что была похожа, твоя сексуальная жизнь.

— Гаррет! — Она закрывает лицо обеими руками. — Ты не спрашиваешь кого-то о таких вещах просто так.

— Сделай мне приятное, Ангел. Я хочу узнать тебя.

Она приподнимается на локте, глядя в шоке.

— Ты не…? Гаррет Купер… мы создаем связь?

Я невольно смеюсь и передразниваю ее позу.

— Нет. Ты избегаешь моего вопроса.

Брови Анджелы хмурятся, и она прикусывает нижнюю губу зубами. Она рассматривает последствия ответа, пока я пережевываю свое глубокое желание получить эту часть ее. Связь — это не мое. Не со времен Элизабет. Я целенаправленно избегал этого, но нельзя отрицать, что это то, что происходит. Я разделил части себя и хочу части ее взамен.

— По-видимому, — наконец говорит Анджела, — моя сексуальная жизнь не вызывает восторга. Я имею в виду, я не неопытная, но я никогда не делала ничего подобного, — она машет рукой на мое тело.

Гордость переполняет мою грудь. Мне нравится быть новым опытом, хорошим опытом для нее.

— Значит, это был только секс в миссионерской позе и случайный букет цветов? — Я задал вопрос в шутку, но то, как ее глаза сужаются, а щеки розовеют, говорит мне, что я попал в точку.

— Господи, Ангел. Это неправильно.

— Все в порядке. Не похоже, что я страдаю или что-то в этом роде. — Она качает головой, внезапно смутившись. — Как насчет тебя? Для тебя это было…? Неужели я…?

— Я что?

— Ты когда-нибудь думал обо мне? Вот так?

Я в душе, член в руке, сильно накачивал его, пока я представлял ее на коленях передо мной…

Я киваю.

— Я немного пофантазировал.

— Немного?

— Я дрочил, думая о тебе в красных туфлях на каблуках, на коленях, умоляющей о моем члене. Так что да. Немного.

Румянец согревает ее щеки, и улыбка озаряет ее глаза.

— Это неправильно, что мне это нравится?

— Это неправильно…? Боже милостивый, женщина, почему это должно быть неправильно?

— Я не знаю. Разве я не должна возмущаться или что-то в этом роде?

Я пожимаю плечами.

— Ты возмущена?

— Мне это вроде как нравится.

— Ну, значит. Это то, что ты должна чувствовать

— И это все? — Анджела фыркает от смеха. — Это то, что я чувствую, значит, это то, что я должна чувствовать?

— Мой терапевт говорит, что все эмоции действительны. Что мы не должны пытаться контролировать то, что мы чувствуем, только, как мы реагируем на эти чувства.

Я моргаю.

Черт.

Терапевт.

Я действительно это сказал? Как, черт возьми, я проговорился?

Единственные люди, которые знают об этом, это моя семья и даже их знание заставляет меня чувствовать себя неуютно. Анджела качает головой, и я узнаю блеск в ее глазах. Она думает, что докажет, что я неправ. Я знаю, потому что я выгляжу точно так же, когда упираюсь во что-то.

— То есть ты хочешь сказать, что если я очень разозлюсь на какого-то парня, который подрезает меня на дороге, это действительно так. Дорожная ярость — это нормально.

— Эмоция действительна. Ты не можешь ее контролировать. На самом деле, тебе, вероятно, нужно прислушаться к тому, что она тебе говорит, потому что это симптом более серьезной проблемы. Что недопустимо, так это поддаваться этому гневу и позволять ему диктовать твое поведение. Сделай глубокий вдох, позволь эмоциям существовать, а затем выбери курс действий, которым ты можешь гордиться. Прости себя. Прости парня. Тогда потрать некоторое время, чтобы понять, почему эта ярость была там в первую очередь, ожидая выхода.

— Звучит достаточно просто. — Она улыбается, и я принимаю сидячее положение.

— Это не так. Поверь мне. Я работал над этим годами, и мои проблемы с гневом все еще глубоки.

Я тяжело сглатываю, недоверчиво сжимая челюсть.

Что, черт возьми, я делаю? Говорю о моих гребаных проблемах? Неужели?

Анджела обращает свое внимание на меня.

— Теперь я вижу, есть кое-что, на что нам нужно потратить некоторое время, чтобы понять. Почему вы так сердитесь, мистер Купер?

Я не хочу об этом говорить. Не сейчас. Не с ней.

Никогда с ней.

Она не знает, какая ярость переполняла меня. Я с красным лицом. Задыхающийся от злобы и яда. И если у меня будет свой путь, она никогда не узнает.

Время перенаправить диалог.

Я обнимаю Анжелу за талию и переворачиваю ее на спину, накрывая ее тело своим. Она визжит, смеясь от восторга.

— Как я могу злиться, когда в моей постели красивая обнаженная женщина?

— Твоя постель? Я думала, это мой номер.

— О. — Я оглядываюсь, изображая замешательство. — Ты предполагаешь, что хочешь, чтобы я ушел?

— Ни за что. — Анжела скользит руками по моим рукам, обнимает меня за плечи и притягивает ближе. — Я хочу, чтобы ты продолжил мое сексуальное воспитание.

Она переводит взгляд на потолок, размышляя, затем поворачивается ко мне с улыбкой.

— Накорми меня клубникой, пока мы будем пить шампанское до утра.

— Что, если у меня есть идея получше?

— Лучше, чем клубника и шампанское? Расскажи.

— Я думаю, будет лучше, если я покажу тебе, — говорю я, затем заставляю ее замолчать поцелуем.

Мы не заказываем обслуживание в номер. Вместо этого мы проводим ночь в объятиях друг друга, разговаривая, целуясь, лаская. В какой-то момент мы засыпаем, потому что я просыпаюсь от солнечного света, проникающего сквозь тонкую щель в плотных шторах. Анджела свернулась калачиком на боку, ее волосы веером разметались по подушке позади нее. Я целую ее в плечо, прежде чем сесть, мои босые ноги касаются дешевого ковра, когда я опираюсь локтями на колени и опускаю голову на руки.

Прошлой ночью…

Это меняет все.

Или, может быть, это вообще ничего не меняет, потому что через несколько часов она летит домой в Кейз, пока я сажусь на самолет в Wildrose Landing. Не имеет значения, находится ли она в моей системе, вне моей системы или плод моего воображения…

Это не сработает.

Предполагаю, что я хочу, чтобы это сработало в первую очередь. Но я не… Я не любитель отношений. Слишком многое поставлено на карту, особенно когда люди так хорошо подводят всех остальных.

Анжела сдвигается, со вздохом переворачивается на спину, вскидывает руку над головой, когда ее лицо поворачивается в мою сторону.

Ее голубые глаза приоткрываются, и кривая, сонная улыбка снова закрывает их.

— Ты смотришь, как я сплю?

— У тебя с этим проблемы? — Я закидываю ноги обратно на кровать и вытягиваюсь рядом с ней.

— Да. Я думаю, что да. — Ее глаза открываются, а улыбка становится шире. — Это жутко.

— То есть, узнать, что я мастурбирую, думая о тебе в душе до того, как мы познакомились, это нормально, но я смотрю на тебя, пока ты спишь, после того, как мы провели несколько очень интимных часов вместе, это проблема. — Я склоняю голову. — Мне кажется? Или это странно?

— Тебе определенно кажется.

Она смеется и возвращается в мои объятия. Ее голова на моей груди, мои пальцы в ее волосах.

— Давай останемся здесь на весь день. Нам даже не нужно одеваться. — Я притягиваю ее ближе. — Я действительно, никогда, не заказывал обслуживание в номер.

— Не слишком ли рано для клубники и шампанского?

— Для клубники и шампанского никогда не бывает слишком рано.

В тот момент, когда мы выйдем из этой комнаты, между нами будет все кончено. Это непозволительно. Наши жизни слишком сложились. Слишком полны. Моя голова знает, что пришло время остановиться, пока все не стало еще сложнее, чем есть, но мое тело…

Моему телу нравится, когда ее груди прижаты ко мне, ее нога перекинута через мою, ее нежная кожа танцует вдоль моей жесткой кожи.

— Что, если я скажу, что хочу немного этого…? — Анджела скользит рукой вверх по моему бедру, проводя ногтями по коже, затем обхватывает своими нежными пальцами мой набухающий член. Ее глаза загораются. — Похоже, я не единственная, кому нравится эта идея.

Я приподнимаюсь на локте и обхватываю ее щеку, запуская пальцы в ее волосы, чтобы привлечь ее к поцелую.

— Мне это не просто нравится, — говорю я, мои губы касаются ее губ. — Я большой, блядь, фанат.

— А я большой фанат траха, — отвечает она, проводя рукой по моему члену. — Я не знаю, почему мы все еще говорим об этом. Давай приступим к делу, Дурачок.

Одним быстрым движением я наваливаюсь на нее сверху, мои руки по обе стороны от ее головы, когда я устраиваюсь между ее бедер.

— Теперь полегче, мой Ангел. Я тот, кто отдает здесь приказы.

Пока Анджела в душе, я звоню в службу обслуживания номеров, чтобы заказать блюдо со свежими фруктами и бутылку просекко — они не предлагают шампанское. Я на сто процентов буду кормить эту женщину фруктами с рук, просто чтобы увидеть ее улыбку. Я подумываю о том, чтобы прыгнуть с ней в душ, но вместо этого натягиваю штаны. В конце концов, до нашего выезда отсюда всего несколько часов.

Мой телефон вибрирует от сообщения, и я беру его с тумбочки, ухмыляясь, как гребаный идиот. Что это говорит об Анджеле, потому что, я так чертовски много улыбаюсь? Там говорится, что она волшебница, вот что. Мама сказала бы мне принять это чувство и смириться с ним. Что это знак, что я, наконец, на своем пути. И я в таком хорошем настроении, что, возможно, даже поверю ей.

Моя улыбка исчезает, когда я вижу, от кого это сообщение. Будущая миссис Купер. Я забыл про Мелинду после того, как все пошло не так, я не менял ее контактную информацию.

Болезненное чувство любопытства заставляет меня щелкнуть по тексту. Я знаю лучше. Там меня не ждет ничего хорошего. Совсем ничего. Мелинда ядовитая, жадная, эгоистичная, и если она пишет мне, она это делает с выгодой для себя.

Я усмехаюсь и читаю текст три раза, моя челюсть сжимается с каждым прочтением. Мои руки сжимаются. Моя брови хмурятся.

Она не имеет права говорить, что я не создан для обязательств. Когда-то давно, я был «навсегда» парень, и это не сработало хорошо для меня. Вообще.

Так что с тех пор я занимаюсь отвлекающими факторами.

Это сознательный выбор. Но я не так устроен.

Хотя Мелинда не знает, кто я и через что я прошел, поэтому то, что она пришла к этому заключению, не должно меня злить.

Так почему же я готов пробить стену?

Душ выключается, и я бросаю телефон на кровать рядом с собой. Это причина злиться? Это дерьмо, окружающее Мелинду. Дешевизна, которую она привносит во все. Я злюсь на себя за то, что не понял этого раньше. Это единственное, что имеет смысл. Хотя, поскольку Анджела напевает себе под нос в ванной, есть часть меня, которая не убеждена. Что-то еще лежит в основе растущего во мне гнева.

Стук в дверь и крик:

— Обслуживание номеров! — прерывает мои мысли. Я встаю, хватаю рубашку из сумки и натягиваю ее через голову, прежде чем открыть дверь. Парень едва смотрит на меня, пока я не даю ему чаевые, и даже тогда он оценивает меня, не выражая благодарности. Люди и их жадность. Я, блядь, не могу этого вынести. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, я решаю не сосредотачиваться на Мелинде или печальном состоянии человечества.

Если у меня будет всего несколько часов с Анджелой, я буду наслаждаться ими.

Когда она выходит из ванной, я жду ее в постели с тарелкой фруктов передо мной и бокалом просекко в одной руке, в то время как я подзываю ее другой.

— Ты этого не сделал, — говорит она, и улыбка преображает ее лицо.

— Можешь поспорить на свою сладкую задницу, что я это сделал. — Я провожу любящей рукой по матрасу. — Теперь иди сюда и позволь мне поиграй с этим ртом.

Растянувшись на огромной кровати в маленьком городке в Южной Каролине, я позволяю Гарретту кормить меня кусочками фруктов. То, как он смотрит на меня, когда я засасываю его пальцы в рот и облизываю их дочиста, говорит о том, что это самая горячая вещь, которую я когда-либо делала. Этот человек…

Этот глупый, сварливый, мило сумасшедший мужчина.

Мы должны были разойтись по домам еще вчера. Мы должны были подписать контракты, сказать наши прощальные слова, а затем время от времени получать странные электронные письма. Может быть, телефонные звонки. Сообщения.

Но теперь…

Что теперь будет?

Я не решаюсь говорить о работе, пока мы голые в постели, подталкиваем друг друга к очередному раунду. Самая горячая вещь, которую я когда-либо делала. Это все удешевило бы, и я на сто процентов не спала с Гарреттом, чтобы повлиять на наши деловые отношения.

На них все равно все это влияет.

Очевидно.

У тебя не будет такой ночи, как прошлой, и такого утра, как это, и не будет толчков его пальцами по всем сферам нашей жизни.

Это невозможно.

Гарретт берет с тарелки клубнику и наклоняет ее к моему рту. Когда я двигаюсь, чтобы укусить ее, он отступает. Я бросаюсь в погоню, прямо в его ловушку, когда он обхватывает мою голову и целует меня. Наши языки скользят вместе. У него вкус просекко, и он чувствуется как… обещание.

Обещание, которое перевернет мою жизнь. Он катализатор перемен, и я хочу верить, что это позитивно. В противном случае, я допустила одну ошибку и превратила ее в другую, еще большую ошибку. Вместо того, чтобы использовать ракетное топливо для достижения успеха, я, возможно, просто вылила его на себя и зажгла спичку.

И я не хочу быть таким человеком. Я прожила всю свою жизнь без каких-либо серьезных неудач, и это не может произойти сейчас. Это просто не может.

Я этого не допущу.

Когда Гарретт отпускает поцелуй, я улыбаюсь, прижимаясь своим лбом к его, на несколько прекрасных секунд прежде чем я откидываюсь на спинку стула и тянусь за своим Просекко.

— Могу я задать личный вопрос?

— Ты можешь спросить. — Он одаривает меня редкой улыбкой. — Но нет никакой гарантии, что я отвечу.

— Вчера вечером ты упомянула психотерапевта…

Его челюсть напрягается. Его глаза твердеют от недоверия, как раньше смотрели Флаффи и Оранж, когда я ступала на крыльцо.

— Я сделал. Это проблема?

— Нет, нет. При том, как устроен мир, всем нам не помешала бы небольшая профессиональная помощь и я чертовски уважаю того, кто ее ищет. Просто… ты не похож на тип…

— Я не знал, что есть «тип психотерапевта».

— Я имею в виду, ты ходишь вокруг, ворчишь и ворчишь, говоришь о том, что никогда не нуждался в отношениях и это звучит очень, ну, эмоционально закрыто, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но потом, прошлой ночью, ты сказал несколько, действительно эмоционально интеллектуальных вещей, и я не знаю, что с этим делать.

Я пытаюсь прочитать его. Чтобы понять, стоит ли он риска всем, или это вообще не вариант… и невозможно сказать, о чем думает этот необъяснимый человек. Приближается край нашего пузыря, и я хочу проглотить столько информации, сколько он мне даст. Это будут либо страстные выходные, о которых я буду вспоминать до глубокой старости, либо начало чего-то реального…

В любом случае, я хочу удержать этот момент как можно дольше. Перед реальным миром, где работа и обязанности отрывают нас друг от друга.

Гарретт ерзает, когда пьет свой просекко.

— Я думаю, ты могла бы сказать, что я эмоционально закрытый парень, который учится меняться.

— Я уважаю это. Я знаю. — Полуулыбка растягивает мои губы, и я провожу пальцем по его руке. — Я не уверена, что это работает так хорошо…

Он усмехается, качая головой.

— Ты говоришь, как Чарли.

— Это плохо?

— Я еще не знаю.

Между нами повисло молчание. Не та тишина, от которой хочется убежать, а та, от которой хочется остановись, чтобы впитать, чтобы расшириться.

— Я не говорю об этом. О терапии… — Гаррет ставит свой стакан на кровать, его большой палец проводит по стеклу. — С кем угодно.

— Тогда почему со мной заговорил?

— Это произошло не нарочно. — Он пожимает плечами. — Я был удивлен, когда это вырвалось и было облегчением, когда ты ничего не сказала по этому поводу. — Лицо Гаррета омрачается, когда он смотрит на смятые простыни.

Что это? Что происходит в его голове, из-за чего он все время выглядит таким несчастным? Я вытягиваю шею, чтобы встретиться с его взглядом.

— Я была… отвлечена, — заканчиваю я с усмешкой. — Определенно озабочена другими делами.

— Я понимаю. — Его глаза встречаются с моими, когда он берет с тарелки клубнику и впивается зубами в сочную мякоть. — А сейчас нет?

Определенно, — я думаю. — Так невероятно озабочена. Боюсь, что я рискую всем, и я ищу что-нибудь, чтобы доказать, что я в безопасности. Информацию. Связь. Все, что угодно, чтобы успокоить меня.

— Я имею в виду, смотреть, как ты ешь эту клубнику, очень волнительно.

Гарретт ухмыляется, вытаскивая ее изо рта, и проводит языком по кончику, прежде чем откусить и пососать, его взгляд сильный. Пылает от желания. Это все, что я видела на той фотографии, которую прислала его бывшая девушка…

И это нацелено прямо на меня.

— Действительно волнительно, — говорю я, слегка смеясь.

Гарретт жует и глотает, затем отпивает просекко и ставит стакан на стол. Мысли тикают далеко за его глазами, и он беспокоится о внутренней своей стороне. Хмурый, ворчливый лоск спадает, и я вижу уязвимость.

Чувствительность.

Человека за маской.

Это. Это то, что я ищу. Я сажусь, ожидание подталкивает меня ближе.

— Мне было тяжело после смерти моей мамы. — Гарретт проводит рукой по волосам. — Это было так неожиданно, автомобильная авария, так что, знаешь, никакого предупреждения. Я воспринял это очень тяжело. Начал действовать. Ввязываться в драки. Что-то в этом роде. Вместо того, чтобы поддержать меня, весь город решил, что я сломлен. Ты можешь себе это представить? Целый город против одного маленького ребенка. Они на самом деле назвали меня монстром. Мой отец не мог никого нанять, чтобы присмотреть за нами. Это было тяжело. Это больно. Я был молод и нуждался в помощи, чтобы справиться со своим горем. Все, что я получил, это осуждение. Когда мама — Амелия — появилась на сцене, она была потрясающей, но мне все еще приходилось иметь дело с кучей дерьма. Я перестал помнить лицо своей матери, и это как бы испортило меня.

— Я даже не могу себе представить. Мне жаль, что ты прошла через это. — Мысль о потере моей мамы вызывает комок в моем горле. Мысль о необходимости пережить это, когда я была всего лишь ребенком, полностью зависящим от нее так сильно… это ломает меня.

— Но мама была добра ко мне. К папе. К Чарли и Коннору. Остаток моего детства был довольно идиллическим. Я получил эту работу. Сделал несколько надежных инвестиционных решений, которые направили мою жизнь по другому пути. Переехал в Бостон. Встретил Элиз… — Его голос срывается, и он прочищает горло. — Элизабет.

Произнесение имени почти убивает его. Его голос напрягается. Опускается. Он должен навязать это в разговор. Он не похож на человека, которого не интересует любовь. Он произносит ее имя, как человек, который сильно любил.

И проиграл.

Я жду его. Сижу тихо, как я делала с котятами, давая ему понять, что я здесь не для того, чтобы забрать больше, чем он готов отдать.

— Элизабет, она… э-э… она тоже умерла. — Глаза Гарретта встречаются с моими. — Автомобильная авария. Я… эм… мы поссорились. О… э-э… — Он проводит рукой по рту. — И… она ушла. Злая, ты знаешь. Было поздно. Погода была плохой. И она… она, эм, она так и не вернулась.

Он вздыхает.

Глаза закрыты.

Полный выдох, который не в состоянии выпустить все, что он несет. Я вижу это, тяжесть на его плечах, темнота в глазах, пустота, поселяющаяся в груди. Две трагедии. Две женщины, которых он любил, умерли одинаково. Отнятые у него. Украдены задолго до того, как он был готов отпустить.

Теперь я понимаю, почему он такой замкнутый. Почему он отталкивает людей. Он боится впускать людей потому что он уже был любим и потерян.

Гаррет проводит пальцем по моему плечу.

— И с тех пор…, с тех пор как… ее не стало… Я, ну, я смотрю на жизнь по-другому. Я злюсь на вещи, которые не беспокоят других людей. Я не верю, что все те, за кого себя выдают. И я встречаюсь с психотерапевтом, который поздравляет меня с такими простыми вещами, как прожить день, не теряя самообладания. — Он прочищает горло и заставляет себя улыбнуться. — Итак, вот он. Гарретт Купер в двух словах. Делай с ним, что хочешь.

— Спасибо, что поделился этим со мной. — Я обхватываю его щеку. Прижимаюсь лбом к его лбу. В этой истории есть что-то еще, но я не буду настаивать на этом. Он скажет мне, когда будет готов. Я просто благодарна, что он был готов так много говорить.

Гарретт прочищает горло. Стискивает челюсти. Уязвимость покидает его глаза и заменяется чем-то… неудобным.

Почти пришло время отправляться в аэропорт. Этот волшебный момент вне времени почти закончился, и мы больше никогда не будем вместе, как сейчас. Я чувствую это в своих костях. Мне нужно спросить Гарретта о контрактах. Мне нужно переориентироваться на то, зачем мы здесь в первую очередь, но я не хочу доводить все до этого, все разрушится вокруг меня.

— Вернись со мной в Кейз. — Слова вырвались прежде, чем я поняла, что хотела сказать.

Гаррет выглядит удивленным, затем хмурится.

— Ангел…

Он собирается мне отказать. Я вижу это.

Я спешу вперед, прежде чем он сможет это сделать.

— Ты можешь остаться в Хижине, или ты можешь остаться со мной. Но… не улетай домой.

Это человек, который с самого начала признал, что его не интересуют отношения. Он только что сказал мне, что ему трудно доверять людям. Я уже боюсь, что зашла слишком далеко, и все же, я ничего не могу с собой поделать. Я не готова к тому, что это закончится, после того, как мы вернемся в наши дома.

Что бы это ни было? Закончено.

Может быть, я жадничаю, но я никогда не делала что-то только для себя. Никогда. Ни разу в жизни. Каждый выбор, который я делала, был направлен на то, что лучше для семьи. Что лучше для бизнеса. А Гарретт? Я чувствую, что так будет лучше для меня. Пришло время принять это.

— Хорошо. — Он кивает, выглядя таким же удивленным своим ответом, как и я своим вопросом.

Я сажусь прямее.

— Хорошо?

— Да. Хорошо. Я… Я подумаю о смене рейса.

Отсрочка.

Вот что это такое. Отсрочка приговора. Нам не нужно прощаться. Пока нет. Не сейчас.

— Это делает меня такой счастливой! — Я встаю и двигаюсь, меня толкает с кровати возбуждение, затем я останавливаюсь, обхватываю его лицо ладонями и целую его крепко. — Я позвоню в Хижину и сниму тебе комнату. Наверное, будет лучше, если ты останешься там, а не со мной. Ты знаешь. Осторожность. — Я пожимаю плечами. — Я скажу папе, что мы прорабатываем некоторые детали или… или что-то в этом роде.

Мой папа умный человек, и если он вообще обращает внимание, он поймет, что что-то не так, но это риск, на который я готова пойти. Папе это не понравится. Не сразу. Но он поймет. Он всегда так делает.

А если он этого не сделает?

Это мост, который мы перейдем, если доберемся туда.

Билеты на рейс Анжелы распроданы, поэтому я покупаю билет на самолет, вылетающий через несколько часов после ее. Чтобы убить время, я беру кофе и сажусь в аэропорту, мои мысли становятся все мрачнее с каждой минутой. Я совершил смертный грех связи, уязвимости, разделения частей себя, которые лучше оставить в неведении.

Я не могу избавиться от чувства, что рано или поздно я за это заплачу. Сделка под угрозой срыва. Моя репутация в опасности. Мое сердце в опасности.

Я издеваюсь. Вот почему я сказал Чарли, что работа — мой приоритет. Зарабатывать деньги — это прямой обмен. Ты получаешь то, что вкладываешь. Но люди? Они непостоянны. Непредсказуемы.

Хотя Анджеле кажется, что она отличается от всех, кого я знал раньше, я не могу забыть, что это совершенно новая дружба. Отношения. Что бы это ни было. Есть части ее, с которыми я еще не встречался, так же, как ей еще предстоит встретиться с худшим во мне.

Неудобно, я отвлекаю себя, наблюдая, как люди приходят и уходят, придумывая для них истории, когда они проходят мимо.

Тот парень со странной хромотой и глупой улыбкой? Он провел неделю со своей любовницей, получил травму, связанную с сексом, и возвращается домой, чтобы рассказать жене все о своей поездке в гольф, где он таинственным образом потянул мышцу в паху.

Эта женщина смотрит на свой телефон, когда она отключает пожилую пару? Она скрывается от властей после хищения миллионов долларов на оффшорный счет. Она в одном полете от того, чтобы справиться с этим.

Я развлекаю себя историями, делая их все более и более диковинными, пока меня не окружают двойные агенты, убийцы и супер-шпионы. Что угодно, лишь бы отвлечься от того, что я сказал Ангелу.

Единственные люди, которые знают всю историю об Элизабет, это мой психотерапевт, моя семья и Джордан Клемент… и то, этот ублюдок знает только потому, что он был там. Это самое худшее, что когда-либо случалось со мной, но я почти все рассказал Анджеле.

Все это.

Весь этот грязный разгром чуть не вырвался у меня изо рта.

Слава богу, я остановил себя, прежде чем рассказать ей, что на самом деле произошло той ночью.

О чем, черт возьми, я думал?

Я не думал. В этом-то и проблема. Мой Ангел что-то делает со мной. Что-то, что обезоруживает мою защиту. Что-то, что заставляет меня лететь во Флориду по прихоти… на неопределенное время… зная, что это закончится только катастрофой.

Звонок возвращает мое внимание к реальности. Черт. Брэнсон Мастерс.

Мой босс.

Он захочет получить обновленную информацию о сделке, и единственное, что у меня есть, это то, что я переспал с Анджелой вместо завершения работы.

Морщась, я принимаю вызов и прикладываю телефон к уху.

— Купер, — рявкает он. — Что, черт возьми, там происходит?

— Все хорошо. — Я провожу рукой по лицу и откидываюсь на спинку стула. — Заперто, заряжено и готово к работе.

— То есть вы подписали контракты, а мы просто взяли на себя солидные долгосрочные инвестиции? Или больше похоже на то, что ты пускаешь дым мне в задницу и мне нужно послать Клемента туда, чтобы он убрался за тобой?

Мой кулак сжимается вокруг моего кофе, уничтожая чашку. Горячая жидкость выплескивается на мою руку. Я проглоти проклятие.

Джордан, блядь, Клемент.

Этот мудак может оставаться там, где он есть.

Ему не место в пределах тысячи миль от этой сделки, и если он хотя бы шепнет моему Ангелу имя, я убью его во сне.

Я закрою все это дело, как только прилечу в Кейз, и я позабочусь о том, чтобы сделка была справедливой для всех участников. Клемент трахнет Хаттонов, не задумываясь дважды. Это в некотором роде его фишка. Он преуспел бы в компании того типа, которая воспользовался Анджелой в первый раз. Для него все дело в деньгах, и его ни в малейшей степени не волнует, кто пострадает в перекрестном огне.

Друзья. Коллеги…

Они все сопутствующий ущерб, насколько это касается этого мудака.

— Все идет своим чередом. — Я зажимаю телефон между ухом и плечом, вытирая кофе со своей руки салфеткой, которая распадается до того, как беспорядок становится чистым. — Эта сделка выглядит неплохо. Даже очень хорошо.

— Это будет выглядеть очень хорошо, как только подписи будут подписаны, и твоя задница вернется домой. У меня есть потенциальный клиент, который ищет кредитную линию. Это может быть хорошей сделкой для нас, и я хочу, чтобы ты в ней участвовал.

— Поставь Джордана на это. Я держу отель под контролем.

— Эти люди просили именно тебя. Они слышали о твоей работе с Wayfair Resorts и дали понять, что ты их парень.

— Тогда я буду их парнем, когда закончу здесь. — Мои челюсти сжимаются так сильно, что болят зубы. Идея о вкрадчивой заднице Джордана здесь, его сальной улыбке, нацеленной на Анджелу…

— Я хочу знать, почему это так долго. Что мешает сделке, Купер?

Тело моего Ангела, распростертое на кровати подо мной. Ее волосы разметавшиеся по подушкам. Губы раскрывшиеся. Грудь вздымается. Стон в экстазе, когда я хороню себя внутри…

— Мы, э-э… — Я провожу рукой по волосам. Возьми себя в руки, ублюдок! — Я тщательно просмотрел их прогнозы и фактические данные, а затем полетел в Южную Каролину, чтобы осмотреть новое место и убедиться, что они не прячут бомбу замедленного действия в деталях. Это не так. Все в этой сделке выглядит солидно.

Все, кроме того, что я сплю с Анджелой Хаттон. В этом нет ничего солидного.

— Мисс Хаттон устно все подтвердила, и я лечу обратно в Кейз, чтобы получить подписи всех вовлеченных.

— Хорошо. — Мастерс прочищает горло. — Потому что, если это будет не так, я отправлю туда Клемента.

— Джордан Клемент разрушит все, что есть хорошего в отеле «Хаттон».

— Он также закроет сделку.

— Я закрою эту чертову сделку! — Я наклоняюсь вперед и провожу рукой по лицу. — Я не хочу его видеть где-нибудь рядом с этим. Дай мне сорок восемь часов, и дело будет сделано. Я этим занимаюсь.

— Тебе лучше это сделать. Потому что, если ты не сможешь? Джордан сможет. Сорок восемь часов, Гаррет.

Линия обрывается. Я кладу телефон на стол и впиваюсь взглядом в экран. Мои брови хмурятся. Гнев извивается и кусается, как разъяренный пес, рвущийся с цепи.

Джордан, блядь, Клемент — грязный ход, и Брэнсон это знает. Я не хочу его здесь видеть, чтоб он просто произносил имя Анджелы, не говоря уже о том, чтобы пожать ей руку. Сидеть напротив нее. Хитро смотреть. Плести заговор.

Я не могу сидеть на месте. Я встаю и двигаюсь. Без назначения. Мои кулаки сжимаются, и я проталкиваюсь мимо группы из, примерно, двадцати человек, собирающихся на моем пути.

— Осторожно, член-хорек! — кричит придурок в неоновой майке, его пышные волосы кричат, «Папа никогда не уделяет мне внимания, поэтому я украду его у тебя!»

Каждая клеточка моего тела хочет направить свой гнев ему в лицо. Это привлекло бы к нему внимание, которое он ищет. Но я продолжаю идти, потому что я не тот парень. Больше нет.

Твой гнев не пропорционален ситуации.

Я повторяю мантру снова и снова, но это не помогает. Это только злит меня еще больше, потому что это не верно. Мой гнев пропорционален. Это так чертовски пропорционально, что я обнаруживаю, что рычу, когда иду в туалет.

Я меряю шагами пространство.

В ловушке.

Я, блядь… открылся Анжеле. Я лежал с ней в постели, кормил ее клубникой и делился своей грустной маленькой историей. И теперь у нее есть эта часть меня, и я не знаю, что я чувствую по этому поводу.

Она мне нравится, и я тоже не знаю, как к этому относиться.

И мысль о том, что Джордан может приблизиться к ней?

Я хватаюсь за раковину и смотрю в зеркало.

Наши подписи должны попасть в нижнюю строку контракта, который искажается в пользу Vision Enterprise.

Но я не хочу ее подставлять. Я действительно собираюсь рисковать своей работой ради человека, которого я едва знаю?

Для того, кто даже не живет в том же штате, что и я?

Я не знаю.

Я не знаю, что делать с этим.

Улыбка Анджелы. Ее смех. То, как она отбрасывает волосы. Как она выслушала меня. Выслушала и не судила, и мне не должно нравиться то, что я чувствую.

Но я знаю.

Черт.

Я хлопаю ладонью по фарфору и отталкиваюсь, блуждая по аэропорту, пока не начинается посадка на мой рейс.

Стоя в пункте выдачи багажа после напряженной пары часов, я отправляю сообщение своей семье.

Я смеюсь, качая головой. Неиссякаемый оптимизм мамы и Чарли не перестает меня удивлять. Даже если бы я объяснил все способы, которыми эта поездка обречена на провал, они указали бы на один способ, который может привести к успеху. Они удивительные женщины.

Как и Анжела.

Я переориентируюсь на багажную карусель. В последний раз, когда я был здесь, мой телефон встретил свой безвременный конец, раздавленный не по годам развитым малышом. Что, если бы я не видел, как он взбирался на тот чемодан? Он бы упал. Может быть, разбил голову о плитку. Его мать никогда бы себе этого не простила. Мой телефон не был бы сломан, и я бы не встретил Анджелу Хаттон, пока не пришел на собрание на следующий день.

Я бы закрыл сделку и вернулся в Wildrose Landing несколько дней назад.

Было ли бы так проще?

Та версия меня пропустила бы все это. Он бы не вспомнил, как это чувствовать, что смотришь на женщину сверху вниз и хотеть ее защитить. Заявить на нее права. Открыться ей.

Страх сжимает мои губы.

Я понятия не имею, что делать. Я не приспособлен для того, чтобы справляться с подобными эмоциями.

— Ты слишком много думаешь, — бормочу я себе под нос, изучая багажную карусель.

— Простите. Вы что-то сказали? — Проходя мимо, молодой человек останавливается.

Я встречаю его смущенный взгляд с самоуничижительным смехом.

— Просто бормочу себе под нос.

— Я делаю это все время, — говорит он с усмешкой. — Надеюсь, ты во всем разберешься. — Он поднимает руку, когда снова отправляется в путь. — У тебя хорошая судьба.

Ха. Что ты знаешь. В конце концов, порядочность все еще существует в этом мире.

Я прислоняюсь к стене, наблюдая за дверями аэропорта, как ястреб. Несмотря на безжалостное солнце, ветерок охлаждает пот на моих висках, и я закрываю глаза, вздыхая от благодарности за маленькие милости. В любую минуту Гарретт войдет в эти двери. Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы видели друг друга, но я жажду его прикосновений. Его запаха. Комфорта быть рядом с ним. Мое сердце не понимает ни времени, ни расстояния. Единственное, что оно знает, это «с ним» и «не с ним», и даже секунда, проведенная порознь, — это…

О черт.

Я прижимаю руку ко рту.

Что за чушь я несу?

Мое сердце не понимает времени или расстояния?

Неужели я…?

Развиваются ли у меня чувства к Гарретту Куперу? Я имею в виду, похоть — это одно, и это определенно есть. Он воплотил в жизнь каждую грязную фантазию, которая у меня когда-либо была, и я не могу дождаться большего.

Но чувства?

Это совсем другая история. Типа, запись с нуля. Остановите прессу. Что, черт возьми, происходит вперед, глупая женщина? Это наихудший сценарий для меня.

Как давно я стояла на новой площадке, поздравляя себя со случайным сексуальной встречей и не позволяла ей превратиться в Вещь? Я считаю дни на пальцах и качаю головой.

Я не знаю Гарретта достаточно хорошо, чтобы чувствовать что-то большее, чем «черт возьми, это сексуальный красавчик, который может накормить меня клубникой в постели в любое время». И даже если бы я знала его дольше, он сварливый и замкнутый, и колеблется от того, чтобы оттолкнуть меня, чтобы прижать к стене, говоря мне, как сильно он хочет переспать со мной.

Что случилось с первым шагом, предполагающим, что все, что исходит из уст Гарретта Купера, является ложью?

А второй шаг? Помни, что он мне не друг, что бы он ни говорил? Да, на данный момент этот проект в значительной степени разнесен ко всем чертям.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я с самого начала знал, что эти отношения — мой единственный шанс спасти Хижину. Телефонный секс был достаточно плох. Влюбиться в чепуху с временным пузырем было еще хуже.

Но чувства?

Как получилось, что у меня появились чувства к мужчине, в котором я даже не была уверена, нравился ли мне неделю назад?

То, что он прижимает меня к стене, — это большая привилегия. Одна мысль об этом приводит мое тело в состояние боевой готовности, даже больше, чем я уже ждала приезда Гарретта.

Так что да. Это похоть. Не чувства.

Что означает, что все в порядке.

Я в безопасности.

Он горяч. Он хорош в постели. У него происходит вся эта «напряженная и рычащая» штука, которая по какая-то причине действует на меня. Любой, у кого есть глаза, впал бы в вожделение к Гарретту Куперу.

Словно по зову моих мыслей, двери аэропорта открываются, и он выходит. Все мое тело загорается слишком большим количеством ощущений, чтобы их можно было назвать.

Похоть здесь тоже, держится за руки с желанием.

Волнение тоже. Совершенно естественно, когда ты находишься в середине незаконного свидания, которое ставит всю твою жизнь в опасности.

Но что это? Ощущение покалывания, пробегающего по моей коже? Набухание моего сердца, когда я делаю невольный шаг вперед? Улыбка, растущая на моем лице, просто при виде его?

Черт.

Это чувства.

У меня глупые, больные сердцем чувства к Гарретту Куперу.

Он никогда не должен узнать об этом.

Это человек, который умудрялся упоминать, по крайней мере, раз в день, если не раз в час, что он не занимается отношениями. Что он не из тех, кто любит «эмоциональную связь». И я сразу же заявляла каждый раз, что меня это устраивает. Что я тоже нахожусь на рынке развлечений.

Никто из нас не подписывался на чувства!

Когда мое сердце совершает сальто назад при виде него, я делаю то, что сделала бы любая здравомыслящая женщина в этом ситуация. Я запихиваю всю эту чушь в ящик стыда на задворках своего сознания. Может быть, если я буду игнорировать их, они уйдут.

Гаррет смотрит на меня, улыбка озаряет его лицо, затем подходит, притягивает меня к себе и прижимается поцелуем к моим волосам.

— Как ты стала еще красивее?

Не. Падай. В обморок.

— Это Кейз, — отвечаю я как можно небрежнее. — Они хорошо смотрится на всех.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, в нем что-то есть. Что-то… неприятное. Как, может быть, Кейз не так хорошо смотрится на нем.

Хотя, это может быть естественная сварливая обстановка Гарретта.

И это исчезает так быстро, что я задаюсь вопросом, не почудилось ли мне это.

Мы идем к машине.

…чувства…?

Я открываю багажник для сумок Гарретта, затем забираюсь на водительское сиденье.

…как я могу испытывать чувства…?

Его пальцы переплетаются с моими, когда я выезжаю с парковки, и он подносит мою руку к своим губам, целует меня раз, другой, третий.

…ты уверена…?

…чувства…?

Мое сердце сжимает руки и мечтательно вздыхает, поэтому я делаю единственно разумную вещь: бросаю разговорную бомбу.

— Очевидно, в доме моих родителей что-то есть. — Я смотрю в сторону Гарретта, прикусывая нижнюю губу. — Там будет вся семья. Все мои тети, дяди, двоюродные братья и сестры и их близкие. Я была так… эээ… занята, что забыла, что это сегодня вечером. Хочешь пойти?

Верно, я пригласила самого капитана Уклончивого познакомиться с моими родителями. Это должно сделать…что-то. Что? Понятия не имею, но сомневаюсь, что все пройдет без сучка и задоринки.

Гаррет поднимает брови и неловко смеется.

— Ты хочешь, чтобы я пришел на семейное мероприятие?

— Да. — Я поднимаю руку, как будто это не имеет большого значения. — Мы все очень покладистые.

— Настолько покладистые, что никто не подумает, что странно, что ты привезла деловую связь? — Его выражение лица говорит, что да, я так не думаю. И по какой-то причине мое сердце находит это таким милым, что начинает практиковаться в написании моего имени с его фамилией.

Так что это не круто.

Я прочищаю горло и мысленно откладываю ручку.

— Нам придется быть помягче с обидчивой ерундой, но да. Хаттоны — это все о том, чтобы приветствовать других. Мы скажем, что нам нужно было обсудить кое-какие вопросы по контракту или что-то в этом роде, и твое появление было лучшим способом все это сделать.

— Кстати, о контракте. — Все поведение Гарретта меняется. Он садится выше на своем месте, позволяя отпустить мою руку. — Пришло время завершить.

Дрожь беспокойства пронзает меня. Кажется, что-то не так, но я не знаю, что именно — я смеюсь про себя. Его изменение в поведении не могло иметь ничего общего с разговором бомбой, которую я знала, что сбрасываю, не так ли?

— Да. Хорошо. — Я провожу рукой по волосам и приказываю себе уже остыть. — Это определенно так.

Только, как только я подпишу этот контракт, который я должна была подписать несколько дней назад, Гарретт уйдет. Его дело в Кейз будет сделано, и на этом все закончится. Мы вернемся в наши соответствующие уголки мира, и он заберет с собой свое властное «я» и свою «хорошую девочку». А я? Я останусь здесь, чтобы справиться с этими глупыми чувствами в полном одиночестве… не говоря уже о моем фирменном новом похвальном изломе.

Ммм… порка…? Что, если мне тоже нравится быть плохой девочкой?

Сосредоточься, Анжела!

Какой во всем этом смысл? Я должна была быть самой умной. Ведомой. Первой из следующего поколения, чтобы продолжить семейный бизнес. Вместо этого любой, кто наблюдает со стороны, поклялся бы, что я пытаюсь сжечь его дотла.

Гарретт ждет ответа. Напряженный. Сосредоточенный. Мои адвокаты дали полную ясность по контрактам, так что нет причин откладывать нажатие на спусковой крючок.

По крайней мере, нет причин, связанных с бизнесом.

— Как насчет того, чтобы после вечеринки заехать в «Хижину», и тогда мы с тобой сможем все подписать? Тебе все еще нужен папа. и подпись Уайатта, но мы позаботимся об этом завтра. — Я включаю индикатор и проверяю зеркала, отвлекаясь на вождение, чтобы не волноваться из-за каждого микро-выражения, которое появляется на лице Гарретта.

— Звучит как надежный план. Это даже дает мне повод быть на семейной вечеринке.

Сдвиг в нем неуловим. Настолько тонкий, что я не уверена, что вижу это правильно. Он снова берет меня за руку, но это кажется вынужденным. Встречает мой взгляд, но это неприятное что-то — гигантская стена между нами.

Было ли все это между нами частью большего плана?

Он попросил меня остаться в Блиссе еще на один день, как часть извращенной тактики ведения переговоров? Получается я должна ослабить бдительность, а затем броситься на самоубийство?

Иисус.

Это…

Возможно ли это вообще?

Я запихиваю эти мысли в ту же коробку, что и свои чувства, полностью осознавая, как чертовски глупо это заставляет себя чувствовать. Я влюбляюсь в парня, который, как я боюсь, мог переспать со мной по гнусным причинам.

Так держать, Ангел. Так держать.

По другую сторону лобового стекла белые облака усеивают сапфировое небо. Мимо проплывают пальмы, лениво изгибаясь на ветру, открывая вид на океан. Трудно быть напряженным в тропическом раю, но атмосфера в этой машине приближается к арктической.

Но затем стена исчезает из глаз Гарретта, и его прикосновение теплое, и его улыбка настоящая, и, может быть, может быть, недостаток сна из-за слишком большого количества сексуальных моментов сказывается.

— Ты думаешь, я понравлюсь твоей семье? — Вопрос такой простой, такой искренний, такой… не Гарретта, я не могу не улыбнуться.

— Они будут любить тебя. Мы все о безумно энергичных людях, которые стремятся к тому, чего хотят. Мой отец, мои дяди… Черт, единственный Хаттон, который не напряжен, это мой дядя Калеб, но он такой спокойный, даже это доведено до одиннадцати, если ты понимаешь, о чем я. Они будут огромными фанатами Гарретта.

И что тогда, Анджела? Что тогда? Они полюбят его, что только усложнит игнорирование ваших чувств. Он улетит домой. Конец. Я нервно выдыхаю и внутренне отряхиваюсь от этого образа мыслей.

Беспокойство ни к чему меня не приведет. Это съест то время, которое у нас осталось вместе, испортив впечатления. Чему быть, того не миновать. Может быть, я должна просто сидеть сложа руки и наслаждаться поездкой хоть раз.

Я выбираю поворот, который ведет меня домой, а не в Хижину, и Гаррет сдвигается, наблюдая через окно, когда мы покидаем дорогу, по которой только что шли.

— Конечно, я не очень хорошо знаю здесь дорогу, но правильно ли мы идем?

— Да. — Я оглядываюсь с озорной улыбкой.

— Я мог бы поклясться, что отель был в той стороне. — Он указывает нам за спину.

— Мы не поедем в отель. Мы едем ко мне домой. Я хочу тебя там, где никто другой не сможет нас увидеть. на какое-то время.

Блеск в его глазах. Коварная усмешка. Смещение в его кресле.

— Мне нравится, как это звучит.

Когда я останавливаюсь перед своим домом, меня охватывает странное чувство возвращения домой, когда Гарретт выходит из машины. Видеть его здесь, в моем пространстве, это укрепляет все. Чувства, которые я запихнула в коробку на задворках своего мозга, начинают выползать наружу.

Мне нравится, что он здесь.

Черт. Это не поможет делу. Вовсе нет.

Вспышка меха исчезает со ступенек, когда мы поднимаемся на крыльцо.

— У тебя есть коты?

— Два. Вроде того. — Я пожимаю плечами, отпирая дом. — Мы… решаем это.

Я бросаю свои ключи в миску рядом с дверью и беру кошачий корм, прежде чем выйти на улицу.

— Возможно, они не выйдут сюда пока ты здесь, но, может быть, если мы будем вести себя очень тихо, ты сможешь их увидеть.

— Это звучит зловеще, — отвечает Гарретт, опираясь на дверной косяк и скрестив руки на груди.

Он одет в свою стандартную свободную и застегнутую на все пуговицы униформу. Но его рукава закатаны, лицо более расслабленное, а влажность добавила немного завитков его волосам. Может быть, Кейз хорошо смотрится на всех, в конце концов.

Я ухмыляюсь, затем зачерпываю еду в миски. Появляется Флафф, прыгая на крыльцо во вспышке белого и коричневого. Вместо того, чтобы убежать, он осторожно подходит ко мне, потираясь о мое бедро по пути к миске с едой. Мое лицо светится, когда я поворачиваюсь к Гарретту.

— Он никогда раньше так не делал, — шепчу я, чтобы не напугать своего пушистого друга.

Он отталкивается от стены и качает головой.

— Это очень похоже на то, что у тебя есть кот.

Я делюсь историей их появления, неделями кормления их и наблюдения за моей дверью, пока они жадно хрустели кормом.

— Я позвонила в Общество защиты прав человека, но они не пришли за ними. Я могу поймать их в ловушку, отвезти в приют, чтобы кастрировать, а затем выпустить обратно в дикую природу, это мой запасной план. Мой счастливый путь — это то, что я снижаю чувствительность их к человеческому контакту и усыновляю их сама.

Оранж запрыгивает на крыльцо и смотрит на меня, пока его брат ест.

Гарретт приседает, протягивает руку и щелкает языком, что отправляет Оранжа обратно в кусты.

— Он всегда был немного более застенчивым, чем его брат.

Я напоследок поглаживаю Флаффа, прежде чем выпрямиться и направиться в дом. Гарретт следует за мной и выглядит неловко, когда он переступает порог. Его энергия занимает пространство, заставляя мой дом вибрировать от напряжения.

— Как скоро нам нужно будет быть у твоих родителей?

— Через пару часов? А что?

Он берет меня за руку и притягивает ближе.

— Потому что, если мне придется разделить тебя сегодня вечером, ты нужна мне только для себя на какое-то время.

Это плохая идея.

Я вляпалась по уши.

Мне нужно положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля.

Но когда губы Гарретта заявляют права на мои, я понимаю, что уже все вышло из-под контроля. Я не смогла бы остановиться, даже если бы попыталась.

Наблюдение за тем, как Анджела загорается, когда она кормит пару бездомных котят, открывает эмоции, к которым я не готов. Эмоции, которые я никогда не хотел испытать снова. И находясь в ее доме, в окружении ее стиля, ее индивидуальности, это кажется таким интимным, делает это настолько реальным, что я не могу справиться с последствиями.

Я не хочу иметь дело с последствиями.

У меня есть сорок восемь часов, чтобы заключить сделку, которую я должен был завершить несколько дней назад. Отдаваясь во что бы то ни стало этому чувству между мной и Анджелой, это отвлекает от того, что действительно важно. Делать свою работу. Сосредоточившись на близости, на проблеске чувств, которых я обещал избегать всю оставшуюся жизнь, я подвожу себя.

Итак, я переношу все обратно в физическое, где все имеет смысл. Где есть прикосновения и ощущения, и все, что тебе нужно сделать, когда ты хочешь, чтобы это прекратилось, это уйти к чертовой матери. Эти другие чувства, они остаются. Они пытают. Они крутятся и превращаются во что-то уродливое, и я просто…

Я не могу.

Анжела поднимает свое лицо, улыбаясь мне, и я провожу пальцами по ее шелковистым волосам, прежде чем прижимаю свои губы к ее губам. Она сладкая на вкус и ощущается как грех. Мой член пульсирует от желания.

— Что ты сказал мне сегодня утром? — Она скользит руками по моим рукам, обнимает меня за плечи, затем проводит пальцем по задней части моей шеи. — Ты дрочил, думая обо мне на коленях?

Ее голос низкий, чувственный. Это стирает любые мысли об эмоциях или вещах, которые я не хочу в процессе, и это только она. Это все, что я вижу. Все, что я знаю.

Она.

Мой ангел.

Я провожу руками по ее спине и обхватываю ее задницу, прижимая ее бедра к своим.

— Ты сделала намного больше, чем встала на колени.

— Почему бы тебе не описать это мне. — Анжела целует уголок моего рта, просовывает пальцы в мои волосы. — Я сделаю так, чтобы твои мечты сбылись.

— Красные губы, — бормочу я. — Красные каблуки. Юбка, в которой ты была на нашей первой встрече.

Ее глаза загораются, и она высвобождается из моих объятий.

— Гостиная находится там. Устраивайся поудобней, и я вернусь через минуту.

Она уходит, исчезая в коридоре, оставляя меня гореть на ее пути. Я захожу в ее гостиную, рассматриваю фотографии, темно-синюю стену с картиной, выполненной в белых и золотых тонах. Большие полки обрамляют телевизор, безделушки и цветы искусно дополняют множество книг.

Все это, это она. Цвета. Тепло. Утешение. Тот факт, что я сразу чувствую себя желанным гостем, вот мигающая неоновая вывеска, которую я не могу игнорировать.

Нам хорошо вместе не только в одном смысле. Наша связь выходит за рамки секса, и я не могу продолжать лгать себе об этом. Нравится мне это или нет, но Анджела кое-что значит для меня.

Она хороша для меня.

И это какое-то страшное дерьмо.

Стук каблуков привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, чтобы обнаружить, что она задерживается в дверях. Черная юбка облегает ее бедра. На высоких каблуках ее ноги выглядят так чертовски аппетитно, что я хочу пропустить прелюдию и сразу перейти к главному событию. Повернуть ее, наклонить и широко раздвинуть ноги. Я хочу, чтобы она умоляла о большем, когда мои бедра врезаются в ее задницу, и я крепче сжимаю ее волосы.

Анжела прислоняется к стене, лениво проводя пальцем по нижней губе. Ее груди вываливаются из белой рубашки, такой тугой, что пуговицы натягиваются, чтобы удержать ее вместе. Ее волосы убраны с шеи, а губы… эти чертовы губы.

Выкрашены в ярко-красный цвет.

— Черт, Ангел.

Ее глаза путешествуют по моему телу, блестя от желания. С жаром. С, Господи, я даже не знаю с чем еще.

Она отталкивается от стены, бедра покачиваются, когда она приближается.

— Что теперь? — Ее руки на моей груди.

Ее взгляд, широкий и доверчивый, встретился с моим.

— На колени.

Это все, что у меня есть. Одно слово. Одно гребаное слово.

И будь я проклят, если она не подчинится.

Со знойной улыбкой она опускается на землю передо мной, ее тонкие пальцы расстегивают мой ремень, легкий звон металла, наполняющий тихое пространство. Затем кнопка. Застежка-молния.

Ее руки тянутся к моему члену.

Поглаживают. Она проводит большим пальцем по кончику, и я содрогаюсь от желания.

Эти красные губы, открытые для меня, обхватывают мой член и трахают. Я наблюдаю, запустив одну руку ей в волосы, направляя ее. Быстрее. Глубже. Я ударил ее сзади по горлу. Еще раз. Еще раз.

Она отстраняется, тяжело дыша, эти голубые глаза прикованы к моим. Рот открыт. Высунув язык. Умоляя о большем.

— Хорошая девочка. Хорошая, блядь, девчонка. — Я тянусь к ее волосам, мой кулак в этих рыжих прядях, и протискиваюсь снова мимо ее. В отчаянии. Нуждающийся.

Это все, чего я хотел.

Она — все, чего я хотел.

И мне нужно больше, чем ее рот. Мне нужна вся она. Я отступаю, струйка слюны свисает между нами.

Мой Ангел выглядит обеспокоенной.

— Я сделала что-то не так?

— Ни черта. — Я тянусь к ней, помогая ей подняться с пола. — Ты сводишь меня с ума.

Мои губы врезаются в ее. Мои руки мнут эти идеальные сиськи, ее рубашка — нежелательный барьер. Я разрываю вещь открывая ее и опускаю мою голову к ее груди, ее вздох сжигает меня в огне, когда пуговицы рассыпаются по полу.

— Черт, Гарретт… — Мой Ангел смотрит на меня.

— Я куплю тебе новую.

И затем она дергает меня за рубашку, а я ее за юбку, раздевая друг друга догола посреди этой комнаты, которая так похожа на дом. Она двигается, чтобы сбросить каблуки, и я отстраняюсь, качая головой, облизывая губы, тяжело дыша, как гребаная собака.

— Оставь их.

Ее глаза загораются кривой улыбкой, и она манит меня вперед.

И это последняя связная мысль, которая у меня есть на некоторое время.

— Ты уверена, что это не сработает неправильно? — Гарретт встречает мой взгляд в зеркале и проводит рукой по волосам. — Насколько известно твоей семье, мы деловые партнеры.

Растянувшись в своей постели, я переворачиваюсь на живот, опираясь на локти и скрестив лодыжки.

— Деловые партнеры, которые делают друг другу гадости в спальне.

После того, что мы сделали, удивительно, что я вообще могу двигаться. Я свободна. Без костей. Совершенно расслабленная и совершенно непринужденная с этим мужчиной в моей комнате. Все тревоги, которые мучили меня, превратились в шепот. В данный момент я просто счастлива.

Я сосредотачиваюсь на этом.

Гарретт смеется.

— И ты думаешь, это причина, по которой они приглашают меня в свой дом?

— Только потому, что это происходит, не означает, что они должны знать об этом. — Я принимаю сидячее положение и опускаю ноги на пол. — Смотри. Мне нравится быть с тобой, — и я хочу провести с Гарреттом как можно больше времени, — прежде чем ты улетишь домой. Если это означает, что тебе придется терпеть встречу с моей гигантской семьей, то пусть будет так.

И часы тикают до его отъезда так быстро, что мое сердце не может не волноваться. И вот я здесь, со своими вновь обретенными чувствами, пытаюсь притвориться, что могу вести себя непринужденно, в то же время падая в обморок от каждого его движения. Каждый вздох. Каждое прикосновение. Каждое слово. Он называет меня своим ангелом, и я хочу, чтобы это было правдой. Я хочу быть его.

Лицо Гаррета превращается в непроницаемую маску, которая сводит меня с ума. Я не могу догадаться, о чем он думает, и зависит ли от этого моя жизнь.

— Если твой отец узнает, что происходит, это может поставить под угрозу все.

И вот так я теряю концентрацию на моменте.

Когда Гарретт говорит все, он имеет в виду то, что происходит между нами? Или он говорит о деловой сделке? Я хочу верить, что это первое, но логика говорит, что второе должно быть задействовано хотя бы немного.

Приятный момент портится. Сладкое удовлетворение становится горьким.

Я не хочу, чтобы это, касалось бизнеса, но я была бы идиоткой, если бы не понимала, что это так. По крайней мере, на каком-то уровне. Мы должны поговорить об этом, но сейчас не время.

Мне нравится, что он здесь, и я никогда не хочу, чтобы он уходил, и он не должен этого знать. Он просто не может.

Пока нет. Может быть, никогда.

Особенно потому, что он уйдет. Скоро.

Я встаю и пересекаю комнату, обнимаю его и прижимаюсь щекой к его спине.

— Мой отец не узнает, что что-то происходит. Я обещаю. Все будут любить тебя, и ты увидишь именно это я и имею в виду, когда говорю, что моя семья сумасшедшая. Это беспроигрышный вариант.

Гарретт хмыкает, хватая меня за руки, его большой палец ласкает мое запястье.

— Если это такой беспроигрышный вариант, почему я чувствую, что проигрываю? Я думаю, ты специально свалила это семейное событие мне на колени.

— Я ничего подобного не делала.

— Ты действительно ожидаешь, что я просто поверю тебе на слово? — Он поворачивается в моих руках, убирая мои волосы прочь с моего лица. — Это не так, как это работает.

— Возможно, раньше это работало не так. Но со мной? Поверь мне на слово. — Я бью его по заднице. — Ворчливый брюзга.

Он хватает меня за запястье и притягивает ближе.

— Для тебя это мистер Ворчливый брюзга. И если кто-то и шлепает по заднице, так это я. — В его глазах появляется жар, когда он наклоняется для поцелуя. — Что в тебе такого? — бормочет он. — Ты наложила на меня какое-то заклятие?

Это не заклинание. Это прозорливость. Чем больше мы вместе, тем больше я понимаю, что это правда. Судьба свела маму и папу самым странным образом, но это было правильно для них с самого начала — даже если они не понимали этого, пока не стало почти слишком поздно. Я начинаю думать, что то же самое верно для нас с Гарреттом. Он… мы… это правильно. Я вижу сквозь его сварливую внешность удивительного человека внутри.

Если бы только ему не пришлось уезжать.

Запустив руки в его волосы, я прижимаюсь лбом к его лбу.

— Единственное заклинание, о котором я знаю, это то, над которым ты сейчас работаешь.

С этими словами я откидываю голову назад и позволяю Гарретту делать то, что у него получается лучше всего, играть с моим телом, как будто оно создано для него.

Мы последние, кто подъезжает к дому моих родителей, что означает, что мы паркуемся в конце длинной очереди машины, выезжающие с подъездной дорожки на улицу.

Глаза Гарретта расширяются.

— Сколько, ты сказала, людей будет здесь сегодня вечером?

— Если все придут, то будет? Двадцать семь, двадцать восемь из нас, Хаттонов? Это считая дядю Джо, тетю Кеннеди и их детей, которые не являются кровными родственниками, но это не имеет значения. Кроме того, там могут быть жены, мужья, подруги и парни. Там будет многолюдно.

— Двадцать семь или двадцать… — Он проводит рукой по лицу. — Это много людей.

— Много людей, которые просто потрясающие. — Я веду его по освещенной фонарями дорожке к двери.

— Мы будем тусоваться с Нейтаном и Микой, если тебе так будет удобнее.

Гарретт потирает челюсть, глядя на дом, как будто он может укусить.

— Мы с тобой были не совсем дружелюбны в тот день, когда я встретил этих двоих. Общение с ними может сделать меня менее комфортным.

Это великолепный вечер, с ветерком, который развевает мой сарафан вокруг бедер, и дом моих родителей выглядит величественным и гостеприимным, с плещущимися пальмами впереди и океаном, простирающимся навсегда позади. Первый этаж представляет собой закрытую гостиную на открытом воздухе с баром, бассейном, гидромассажной ванной и лодочным причалом. Две спальни, кухня и гостиная были построены на втором этаже, чтобы минимизировать ущерб от наводнения.

— Ты выросла здесь?

Я качаю головой.

— Когда я была ребенком, у нас был гораздо меньший дом. Они купили это после того, как я отправилась в колледж. Наш старый дом был, я не знаю, удобным? Это подходящее слово? Это не совсем правильно, но это так. В любом случае, сначала мне было грустно, когда они купили этот дом, потому что он больше похож на произведение искусства, чем на дом, и я не могла представить, что он когда-нибудь будет таким же гостеприимным, как тот, в котором я выросла. Но, посмотри, маме и папе удалось…

Гарретт кладет руку мне на плечо.

— Дыши, мой Ангел. Не нужно нервничать.

— Кто я? — Я пищу. — Я спокойна.

— Ты болтаешь, когда нервничаешь.

Я моргаю, удивленная тем, насколько интимным кажется его заявление… и тем, насколько оно мне нравится.

— Я просто… в восторге от дома.

Гарретт опускает руку с понимающей улыбкой.

— Это удивительный дом.

— Так и есть. И теперь, благодаря тебе и всем замечательным вещам, которые мы можем сделать в Блиссе вместе, они смогут сохранить это. — Слова были задуманы как шутка, но они звучат кисло. Я ненавижу то, что мы с Гарреттом встретились из-за бизнеса. Это обесценивает все, что мы сделали.

Чувство рассеивается, когда мы заходим внутрь, вступая в горячий разговор между Натаном и его девушкой.

— Эй! Вот ты где. — Мой кузен выпрямляется и натягивает улыбку, когда видит нас. — Мы уже начинали думать, что мисс Всегда Рано собиралась отказаться от шоу.

— Ты шутишь? И упустить шанс увидеть всю семью в одном месте? — Я быстро обнимаю Натана. — Это Гарретт Купер. Вы встречались раньше…

— О, я помню. Я удивлен, что ты уделяешь ей время после речи, которую она произнесла тебе в баре. — Натан протягивает руку. — Приятно познакомиться, чувак. Это Блоссом, моя девушка. Ее девочки Кэтлин и Карабелл у бассейна.

Черт, Кэтлин и Карабелл. Имена вызывают в воображении образы малышей, которых заставляют участвовать в конкурсах красоты, прежде чем они научатся ходить — именно это и произошло с этими двумя. И, знаешь, это нормально… вроде того. Хотя, если послушать разговоры Блоссом, участие в конкурсе больше связано с ее эго, чем с тем, что девушки получают от этого опыта.

— Рада снова тебя видеть, — говорю я Блоссом, пока Гарретт пожимает ей руку. Она бормочет что-то в ответ и закатывает глаза, пока я поворачиваюсь к своему кузену. — Большое тебе спасибо, что покормил котят, пока меня не было.

— Ты издеваешься надо мной? Это была лучшая часть дня. — Натан поворачивается к Гарретту. — Ты слышал об этом? Кормить котят только потому, что они появились на ее пороге. Она действительно ангел семьи.

Блоссом встает между мужчинами, прежде чем Гарретт успевает ответить.

— Мы были в середине обсуждения, более важного, чем какие-то глупые дикие кошки, — говорит она, затем тащит Натана прочь, все время откусывая ему ухо.

Гаррет фыркает в своем неодобрении.

— Она кажется приятной.

— Это не то слово, которое я бы выбрала, я уверена.

— Ангел! — Мика появляется из ниоткуда и заключает меня в огромные объятия, прежде чем повернуться к Гарретту.

— А друг? — Он криво улыбается мне, указывая большим пальцем в сторону Гарретта. — Ты украла его телефон, верно?

— Я не крала…

— Неважно. — Он со смешком отвергает мое объяснение. — Это история, которую я рассказываю.

— Никто в это не поверит. — Я закатываю глаза. — Я ангел семьи, помнишь?

— Мы оба знаем, что Натан — единственный, кто в это верит. Кроме того, я могу быть очень убедительным, особенно, если этот парень поддержит меня. — Мика протягивает Гарретту руку. — Что ты скажешь? Хочешь рассказать всем, что она украла твой телефон, а потом обругала тебя, когда ты появился, чтобы вернуть его? Я гарантирую это принесет тебе очки в клане Хаттон. Все знают, каково это — встретиться лицом к лицу с нашим Ангелом.

Прежде чем Гарретт успевает ответить, Мика уводит его, втягивая в драку.

Гарретт оглядывается через плечо, широко раскрыв глаза, и произносит одними губами: «Помогите».

Я всплеснула руками, потому что это вышло из-под моего контроля в тот момент, когда он не поправил Мику насчет телефонной путаницы. Мы разговариваем с дядей Эли и тетей Хоуп, прежде чем перейти к бару, где я представляю Гарретта дяде Калебу, тете Мэйзи и их трем девочкам. Мы машем дяде Джо и дяде Колину, погруженным в беседу с тетей Кеннеди и тетей Харлоу.

Гаррет хмурится, наклоняя голову, изучая группу.

— Это что…?

— Колин Уэст? Отмеченный наградами музыкант, который, оказывается, мой дядя? — Мика говорит с огоньком в его глазах. — Это, должно быть, он. Отец Натана. И этот человек прямая причина, по которой Нейт такой, какой он есть. Просто повсюду хорошая энергия. Тебе нужна помощь? Если Натан не сможет, это сделает Колин. — Мика поворачивается ко мне, его карие глаза танцуют так, как они делают, когда ему нужно распространить сплетню. — Кстати, ты его видела? Нейта? У него драма с матерью-одиночкой. Опять.

Я сжимаю челюсть, чтобы удержаться от того, чтобы не изрыгнуть несколько отборных слов.

— Она отгрызала ему ухо когда мы вошли.

— Колин Уэст, — бормочет Гарретт почти с благоговением. — Моя мама любила его, когда я был ребенком.

— Я не знаю, что Натан нашел в этой женщине, — продолжает Мика, понимающе улыбаясь Гарретту. — Он слишком молод, чтобы связывать себя с детьми, особенно когда дети такие… Я не знаю. Кэтлин и Карабелл. Тьфу. Все это оставляет неприятный привкус у меня во рту.

— Как будто ты такой мудрый в вопросах отношений. — Я поворачиваюсь к Гарретту, готовая объяснить, что мой кузен делится своим мнением о свиданиях, но вмешивается Мика.

— Я очень мудр в вопросах взаимоотношений. Я был влюблен, в отличие от других, которые останутся здесь безымянными. — Он тычет пальцем в мою сторону, как будто его точка зрения еще не очевидна. — Айви Коул. Школьная любовь. Человек. Я никогда больше не найду кого-то, похожего на нее. Она была… она была чем-то.

Лицо Мики превращается в то, что мы назвали его лицом Плюща. Это странное сочетание безмятежности и задумчивости. Они были неразлучны в старших классах, пока ни с того ни с сего она не порвала с ним. Отодвинулась.

А Мика? С тех пор он никогда не относился к женщинам по-прежнему.

— Ты ни с кем не встречался со старшей школы? — Гарретт, похоже, не верит в эту историю на одну секунду.

— Я имею в виду, конечно. Я был с женщинами. — Мика потирает рот рукой. — Я всего лишь человек. Но ничто, никто не сравнится с Айви Коул. Она была для меня. — Он смотрит вдаль, его лицо цвета плюща приобретает все большее значение, прежде чем он явно избавляется от мыслей о ней.

Я закатываю глаза, смеюсь и складываю руки на груди.

— Ты так говоришь, как будто ты такой великий романтик, но ты не из тех, кто соблюдает целибат всю свою жизнь…

— Теперь подожди секунду. Я ничего не говорил о соблюдении целибата. — Мика смеется, тыча Гарретта локтем в ребра. — Она ни черта не знает о мужчинах. Для нее все дело в обязательстве и связи.

— Мика!

— Я просто говорю. Она потащила тебя на семейное мероприятие, а вы даже не встречаетесь. Если это не крик приверженности сумасшедшей, то я не знаю, что она делает. — Огонек в глазах моего кузена говорит о том, что он считает себя веселым, но я хочу ударить его по яйцам кунг-фу. Он ловит мой взгляд, замечает мои убийственные намерения и быстро меняет тему. — Я шучу, чувак. Ангел великая шлюха. Никаких обязательств, нигде. Ты полюбишь ее.

— Клянусь Богом, Мика Хаттон, я убью тебя. Нет. Я собираюсь позвонить Айви Коул и рассказать ей, что ты все еще одинок, потому что смотришь только на нее.

— Сделай это. Я вызываю тебя. О, подождите, что это я слышу? Я думаю, что там происходит более интересный разговор. Тудлпип, народ. — Со смехом он бредет к бассейну, где Кэтлин и Карабель кричат друг на друга из-за того, кто первым воспользуется трамплином для прыжков в воду.

— Так это Мика, — говорю я Гарретту, расширяя глаза в ожидании его решения. — Он думает, что он очень веселый.

— Я вижу это. — Гарретт качает головой, наблюдая, как Натан снимает разногласия между девушками Блоссом. Он снова далеко. Эта гигантская стена чего-то опустилась между нами, пока Мика говорил. Это заставляет мое сердце биться быстрее.

— Он пошутил насчет этих обязательств. И эта история со шлюхой. Я не притащил тебя сюда, чтобы заманить в ловушку. — Иисус. Я не могу поверить, что эти слова действительно слетают с моих губ. В какую безумную ситуацию я попала?

— Я знаю, Ангел. Ты так не работаешь.

И все же улыбка Гарретта кажется натянутой, а взгляд отсутствующим. Из любви ко всему святому, я так устала беспокоиться о том, как я отношусь к нему.

Может быть, я действительно сделаю кунг-фу и врежу Мике по яйцам.

Когда Мика уходит, взгляд Лукаса Хаттона встречается с моим. Отец Анджелы. Бывший морской пехотинец, который явно обожает свою единственную дочь и ни от кого не терпит дерьма. Выражение, которое появляется на его лице, — это не та беззаботная, мгновенно принимающая меня чушь, которой Анджела пыталась накормить меня ранее. Это человек, который понимает бизнес, отец, который пошел бы на войну за свою дочь, свою семью и отель, который они построили с нуля, и он не доверяет моему присутствию здесь. Он наблюдает за нами с напряжением, которое я уважаю, прежде чем привлечь внимание пожилой женщины, которая, должно быть, мать моего Ангела.

У них одинаковая улыбка.

Те же волосы.

Та же энергия свежего воздуха.

— Просто предупреждаю. — Я создаю профессиональное пространство между мной и Анджелой. — Твои родители направляются в эту сторону.

Она оглядывается через плечо. Ее широкая улыбка говорит о том, что она не чувствует никакой опасности. Она просто… счастлива.

— О, хорошо. — Анджела сцепляет руки под подбородком. — Я хотела, чтобы ты познакомился с моей мамой. Ты полюбишь ее. Она сильная и милая, и всегда знает, что нужно сказать, и, прежде, чем ты это осознаешь, она заботится о тебе именно так, как ты не знал, что тебе нужно.

— Мистер Купер. — Лукас протягивает руку, когда он подходит. — Я не ожидал увидеть тебя здесь сегодня вечером.

Я перевожу его вежливый тон и настороженный взгляд, как предупреждение. Мне здесь не место. Он знает это. Я знаю это.

— Мы с Гарреттом провели дополнительный день в Блисс, просматривая новую площадку, — говорит Анджела, и ее отец определенно замечает, что она называет меня по имени. То, как загораются ее глаза, когда она смотрит в мою сторону. То, как она наклоняется ближе, уничтожая то профессиональное пространство, которое я так тщательно создал.

— Мы прилетели сегодня и приехали прямо сюда, чтобы поговорить о подписании этих контрактов. Эта сделка хороша. Я чувствую это. — Она кладет руку мне на плечо, в то время как ее отец хмурится. — Ох. Правильно. Какая же я глупая. Мам, я хочу познакомить тебя с Гарреттом Купером. Гарретт, это моя мать, Кэтрин Хаттон. Я была рада, что вы двое встретились, потому что вы, ребята, просто полюбите друг друга.

Улыбка, которую я заставляю появиться, должна выглядеть подозрительно. Я знаю, что не стал бы доверять себе. Между Анжелой, практически вещающей, что мы спали вместе, и часами Брэнсона, тикающими весь вечер, мои нервы на пределе. Первое правило деловых переговоров? Никогда не доверяй нервным парням. И сегодня я нервный парень.

К черту мою жизнь.

— Пожалуйста, зови меня Кэт. — Мама Анджелы берет меня за руку, и по какой-то странной причине мне кажется, что она приветствует меня дома. Она полная противоположность своему мужу, теплая, а не напряженная. Скорее открытая, чем колючая. И все же, любовь, которую они разделяют, с таким же успехом может быть вытатуирована у них на лбу. — Приятно познакомиться с вами, мистер Купер.

— Если вы Кэт, то я Гарретт, — отвечаю я. — И мне тоже очень приятно.

— Это Гарретт. — Кэт поворачивается к мужу, и ее улыбка исчезает, когда она видит, как он смотрит на меня.

— У вас двоих прекрасный дом. Я… ну, для меня большая честь быть здесь. — Я заставляю себя еще раз улыбнуться.

Черт возьми, я чувствую себя так чертовски неловко.

Я хочу произвести впечатление на Хаттонов, что заставляет меня чувствовать себя неряшливо. Я перестал беспокоиться о том, что кто-нибудь подумает обо мне в тот день, когда понял, что люди заботятся только о себе. Этот мир основан на жадности и нарциссизме, и я устал участвовать в этом.

Но Хаттоны хороши. Я чувствую, как это исходит от каждого… крик этих ужасных маленьких девочек, дерущихся за последний кекс, прерывает мои мысли. Их мать подбегает, чтобы накричать на Натана, потому что каким-то образом это его вина, что ее отпрыски не знают, как делиться.

Хорошо… доброта исходит почти от каждого здесь.

Несмотря ни на что. Мне нравятся Хаттоны. И я хочу, чтобы я им нравился. Да, отчасти это потому, что сделка будет будь более успешной, если мы все поладим, но это еще не все. Я хочу, чтобы я им нравился, потому что мне нравится их дочь. Я не просто хочу трахнуть ее, я хочу быть с ней.

Мой Ангел — это не отвлечение, она ответ на вопросы, которые я не знал, что задавал.

Она возвышает меня. Я больше с ней. С ней мне лучше.

И это оставляет меня стоять здесь, истекая слюной от признания ее родителей.

Я взрослый мужик. Меня едва ли должно волновать, что думают мои родители, не говоря уже о чьих-то еще.

Но мне не все равно. Иисус. Когда это случилось?

Как будто это не было достаточно запутанным, я должен заставить их подписать контракт в течение следующих нескольких дней, который, хотя я сделаю все возможное, чтобы сделать его справедливым, также должен принести много денег в карманы Vision Enterprise в течение следующих нескольких лет. Как кто-то мог поверить, что я не спал с Анджелой, чтобы соблазнить ее на сделку?

Я чувствую себя скользким. Это не тот способ, которым я действую.

И все просто стоят здесь, наблюдая, как я хмурюсь.

Вместо того, чтобы улыбаться, смеяться и включать обаяние, я глубоко вздыхаю и признаюсь, по крайней мере, в одной правде.

— Простите меня, если я кажусь напряженным. Мой босс дал мне сорок восемь часов, чтобы закрыть эту сделку, или он пришлет другого человека. И тот парень? Он не принимает близко к сердцу ваши интересы. Я обещаю вам.

— А ты это делаешь? — Лукас приподнимает бровь. — Принимаешь близко к сердцу наши интересы?

Я смотрю на Анджелу, затем снова на ее отца.

— Я да.

— Он принимает. — Она лучезарно улыбается Лукасу. — Я доверяю ему.

Слова посылают шип в мою грудь. Как мы сюда попали? Я, чувствуя себя так, и она, говоря подобные вещи. Я не должен хотеть быть с кем-то, особенно когда я встретил этого кого-то по бизнесу. Ничего, кроме неприятностей, не ждет в конце этого пути. Я был там однажды и пообещал себе никогда больше.

Я понимаю, что просто смотрю на Анджелу, пока эти мысли терзают мой мозг. Со смехом я качаю головой, чтобы переориентироваться.

— Еще раз прошу прощения. Я сегодня не в себе. Все эти путешествия и… — Я вздыхаю, освежая свою улыбку, как хороший бизнесмен, которым я и являюсь. — Мне просто нужно хорошенько выспаться.

Лукас смотрит через мое плечо на кого-то позади меня, затем встречается со мной взглядом, и мне кажется, что он может видеть меня насквозь. Он, наверное, может.

— Держу пари, ты почувствуешь себя еще лучше, когда между нами все уладится, — говорит он. — Подписи. Встречи. Соглашения.

— Это не повредит.

Лукас кивает, его взгляд снова скользит по моему плечу, когда он жестом подзывает кого-то.

— Ты помнишь моего брата Уайатта, — говорит мне Лукас. — А это его жена, Кара.

Руки дрожат. Представление сделано. Мы немного болтаем, прежде чем Уайатт хлопает меня по плечу.

— Я слышу хорошие вещи, Купер.

Анджела сияет.

— Это потому, что мы с Гарреттом — хорошая команда. Благодаря нашей совместной работе, будущее отеля Хаттон высечено в камне.

Братья обмениваются взглядом, прежде чем Уайатт засовывает руки в карманы.

— Мне нравится это слышать.

— Давай встретимся завтра, — говорит Лукас, кивая. — Первым делом с утра. Анжела сказала, что наши юристы одобрили контракты. Мы пройдемся по всему этому еще раз. Подпишем кое-какие бумаги. И начнем работу.

— Ну, теперь подожди минутку. — Кэт смотрит на своего мужа так, словно он сошел с ума. — Вы только что слышали человек говорил, что он измотан.

И я буду менее измотан, как только скажу Брэнсону, что здесь обо всем позаботились.

— Я в порядке, миссис…

— Кэт. — Она кладет руку мне на плечо. — Ты называй меня Кэт. И «в порядке» — отличное место для начала, но ты будешь еще лучше, испытав Хижину во всей красе. У него есть комната у нас? — спрашивает она Анджелу, которая кивает.

— Я поселила его в одном из бунгало с частным выходом на пляж.

— Хорошо. Хорошо. А теперь подари ему наш роскошный пакет. Массажи. Питание. Размышление. Напитки, бассейн. Ты потратишь день, позволив нам позаботиться о тебе, — говорит мне Кэт, прежде чем повернуться к своему мужу.

— После этого вы, ребята, можете встретиться, чтобы подписать эти контракты, а потом? Мы поужинаем, чтобы отпраздновать. Мы нарядимся и попросим кухню приготовить что-нибудь особенное. Сделай из этого праздник.

Все, что я слышу, это очередная задержка, которая мне не нужна. Задержка, которая приблизит Брэнсона на один шаг к отправке Джордана. Задержка, которая будет держать меня подальше от постели моего Ангела весь день.

Я поднимаю руки.

— В этом нет никакой необходимости. Тебе не нужно делать из мухи слона из-за меня.

— Ты позволяешь мне решать, что необходимо, а что нет. Если мы не будем время от времени останавливаться, чтобы отпраздновать, жизнь станет утомительной. — Кэт выгибает бровь, выглядя одновременно твердой и милой. Она напоминает мне мою маму. Родную маму.

— На твоем месте я бы не стал с ней спорить. — Лукас берет ее за руку и целует каждый пальчик. — Моя жена производит впечатление нежной, но она замужем за мной уже несколько десятилетий. Она сделана из прочного материала.

— И мы все знаем, как тяжело жить с тобой, ты светящийся, Робокоп, сукин сын. — Уайатт хохочет, его глаза мерцают тем же взглядом, которым Чарли одаривает меня, когда она наносит удар. — Кэт — настоящая глава семьи, — заканчивает он, подмигивая.

— Мы все знаем, что это неправда, — начинает она, но, похоже, никто с ней не согласен. Лукас обхватывает ладонями ее лицо, его большой палец касается ее скулы.

— Ты вошла в мою жизнь и установила все это в движение. Этого не было бы, если бы не журнал, спрятанный в киоске в кафе. — Он указывает на семью взмахом руки. — Мы должны будем рассказать тебе эту историю завтра за ужином, — говорит он мне.

— Я бы хотел этого. — Его любовь к своей жене напоминает мне о любви моего отца к маме, а до этого, к моей родной матери. Я никогда не думал, что мне уготована такая любовь, но теперь, стоя рядом с моим Ангелом и ее семьей, я задаюсь вопросом, не ошибался ли я.

Моя челюсть сжимается.

Конечно, я не ошибся. Любовь непостоянна, особенно когда дело касается бизнеса.

— А теперь, — говорит Кэт своей дочери, — отведи этого человека обратно в отель, чтобы он мог немного прикрыть глаза. Зайди в офис и предоставь ему роскошный пакет, добавь любые дополнительные услуги, которые сочтешь нужным, и мы все снова увидимся завтра.

Анджела обнимает свою семью на прощание, и я пожимаю руки слишком многим людям, чтобы запомнить, затем мы, наконец, одни. Тишина окутывает нас, пока мы идем к ее машине.

Я потерялся в мыслях о ней. Об этом. О том, что, блядь, будет дальше.

Это было дерьмовое шоу там. Я был неуклюж, как стажер, стремящийся проявить себя. Лукас и Уайатт явно не доверяют моим отношениям с Анжелой. А Кэт? Возможно, у нее самые лучшие намерения, но у меня нет времени на массаж. Для напитков у бассейна. А медитация? Это не мое дело. Мама пыталась встроить это в меня, когда я был ребенком, и если она не смогла это закрепить, никто не сможет.

Анжела смотрит на меня с такой надеждой, такая красивая, что у меня болит сердце.

— Я думаю, все прошло хорошо.

— Твой отец знает, что между нами что-то происходит, — отвечаю я со смехом.

— Что? — Она усмехается. — Ни за что. Мы разыграли это до совершенства.

Я поворачиваюсь к ней, уверенный, что она шутит, но это не так. Мой Ангел так плохо умеет быть нечестной, она искренне думает, что ее семья не заметила, как она смотрела на меня. То, как она прикасалась ко мне. То, как она ловила каждое мое слово. Возможно, у нее есть смекалка для бизнеса, но теперь я вижу, как образом до меня воспользовались этим. Она наивна. Доверчива. Подлинна.

Она низко висящий фрукт для кого-то вроде Джордана.

Ей нужен кто-то, кто встанет между ней и плохими парнями, принц, которого, как она клянется, она не хочет.

Принц, которым я определенно не являюсь.

— Что-то не так? — спрашивает она.

— Я просто устал, — говорю я.

Тишина, которая следует за этим, кажется слишком тяжелой. Слишком наполненный смыслом. Поэтому я наклоняюсь, чтобы прошептать,

— И мне нужно прилагать все усилия, которые у меня есть, чтобы не прикасаться к тебе прямо сейчас.

Анжела сияет и практически вприпрыжку бежит к своей машине. Я держу ее за руку во время поездки в отель, легонько целую ее, когда мы въезжаем на парковку. Звезды сияют над водой, луна висит низко и полная. Прошло много времени с тех пор, как я перестал ценить небо. Наверное, мне следует делать это чаще.

— Пообещай мне кое-что, — говорю я, доставая свой чемодан из багажника.

— Все, что угодно.

— Будь осторожна по дороге домой. Пожалуйста. И напиши мне, когда доберешься туда. Так чтоб я знал, что ты в безопасности.

Просьба ощущается как признание.

Мне небезразлично, что с тобой происходит. Ты важна для меня.

Она так это восприняла?

Нежная улыбка приподнимает полные губы.

— Я буду осторожна и в безопасности, и я напишу тебе, когда уйду, а затем снова, когда я вернусь домой.

— Спасибо тебе, Ангел.

И в этот момент я преисполнен благодарности за ее улыбку, ее смех, ее наивность, ее нелепое отношение к делу.

— Не благодари меня пока. Подожди, пока ты не испытаешь наш пакет Deluxe. Я убью тебя всем, что у нас есть, Гарретт Купер. — Пятясь назад, она выпускает воздух из пистолетов, ее глаза искрятся юмором. — Приготовься. Ты не узнаешь, что тебя ударило.

— Я думаю, что это уже правда, — бормочу я, когда Анджела вприпрыжку поднимается по ступенькам к главному входу. Я наблюдаю мгновение перед тем, как последовать за ней.

Я возьму свой ключ. Упаду в постель. А завтра позабочусь о делах.

После этого? Я смогу побеспокоиться о том, что, черт возьми, происходит между нами.

Кофе не будет выходить из кофемашины достаточно быстро. Зевая, я прислоняюсь к столешнице, кладу голову на руки и прошу прекратить шипение и бульканье кипящей воды. Сказать, что я плохо спала, было бы преувеличением ситуации. Я не уверена, что вообще спала. Что еще хуже, небо над морем темное и опасное. Настроение зловещее. Солнечный свет над моей головой, но судьба направляется в мою сторону.

Проверка моего приложения погоды подтверждает мои подозрения. Пока я была занят Гарреттом, в Атлантике разразился тропический шторм, и он затронет Кейз. Прогноз выглядит пугающим, но живучим, хотя господь знает, что погода может измениться на десять центов.

Хорошая новость в том, что Гарретт может быть заперт на этом острове со мной еще на несколько дней. Шторм может дать мне немного дополнительного времени с ним, но что потом? Я стону от этой мысли, так похожей на те, что не давали мне уснуть прошлой ночью.

Что теперь, Анджела?

Что теперь?

Сегодня вечером мы расписываемся на пунктирной линии. Мы ужинаем с моей семьей, а потом… Что?

Конечно, у Гарретта есть жизнь, к которой нужно вернуться, но как насчет меня? Насчет нас? Неужели это конец?

Я издеваюсь. Конец чего именно?

Отношений, которые он был супер ясно дал понять, что не хотел?

Часть меня боится того, что грядет. Встреча. Ужин. Гарретт уходит.

Я не готова отказаться от него.

Лучший человек поговорил бы с ним об этом прошлой ночью. Объяснил, о чем я думала. Как я чувствовала. Но нет. Не я. Я убежала быстрее, чем вы можете сказать: «Так что нам делать дальше?»

Тьфу!

Кто я сейчас?

Анджела Хаттон не убегает от трудностей. Она опускает голову и делает то, что нужно сделать.

Конец.

Налив себе чашку кофе, я прохожу в гостиную, что мгновенно приводит Гарретта в разум. Его рука на моей голове, когда я взяла его глубоко в рот. Шелковистое тепло его члена на моем языке. То, что я почувствовала, когда он поднял меня на ноги, наклонил над диваном и…

Нет. Гостиная — это не то место, где нужно быть.

Я оборачиваюсь лицом и направляюсь к веранде. Я буду смотреть, как шторм волнует океан, как пальмы трепещут на ветру. Я буду считать вспышки молний и гадать, сколько пройдет времени, прежде чем я услышу гром.

Быть с Гарреттом что-то делает со мной. Я… слабее. Более уязвимая. Я думаю своими гормонами, а не головой, и если я права… если у меня действительно есть к нему чувства, тогда мне нужно поговорить с ним об этом. Он заслуживает знать, что происходит, а я заслуживаю шанса сказать правду и посмотреть, что произойдет.

Я борюсь с желанием позвонить Нику. Мало того, что меня всегда смущает часовой пояс — я понятия не имею, на работе он или крепко спит прямо сейчас, — но я не хочу признаваться ему, насколько ужасно я себя веду. Он такой хороший. Такой искренний. Он один из лучших людей, которых я знаю, и если я расскажу ему эту историю, он разочаруется во мне. Он скажет мне перестать быть идиоткой, выкинуть все мысли о Гарретте Купере из головы и собраться с мыслями. Он скажет мне забыть о сумасшествии между нами и сосредоточиться на текущей работе.

И он будет прав.

Я просто не думаю, что смогу это сделать.

Отговорив себя от редкого плохого настроения, я беру корм для котенка и выхожу на улицу. Флафф запрыгивает на крыльцо, в то время как Оранж убегает, только чтобы передумать и вернуться.

— Погода будет плохой в ближайшие пару дней, — говорю я, когда корм с грохотом сыпется в миски.

Конечно, им есть куда пойти. Они в основном дикие животные, и поэтому лучше приспособлены справиться с такого рода вещами, чем я когда-либо буду.

Но мысль о них в шторм… мокрые, холодные, напуганные… ломает меня. Мне придется придумать что-нибудь.

Может быть, Гарретт знает. Его имя вызывает стресс… волнение… ожидание…

Это сливается воедино и омывает мой организм. Я рычу от разочарования, пугая Оранжа, который исчезает в кустах, вероятно, никогда больше не появится. Флафф спрыгивает с крыльца, затем снова поднимается, наклоняя голову, как бы говоря: «Ты пытаешься довести меня до сердечного приступа?»

— Прости, — говорю я. — Я здесь немного схожу с ума.

Поднимается ветер, бросая волосы мне в лицо, когда Флафф пробирается к миске с едой. У меня есть время придумать для них какое-нибудь убежище.

Похоже, этот шторм будет сумасшедшим.

К тому времени, как я приняла душ, прогноз погоды ухудшился. Вереница темных облаков надвигается с океана. Пальмы качаются взад и вперед, в то время как волны разбиваются и катятся, атакуя и отступая снова и снова, оскорбляя пляж своей яростью.

Я так нервничаю, что не могу усидеть на месте, и погода меня беспокоит меньше всего. Поскольку сегодняшняя встреча в Хижине — единственное, что стоит у меня на повестке дня, я буду беспокоиться о забвении, если я не найду, чем отвлечься. Итак, я поступаю единственно разумно в этой ситуации. Я еду в зоомагазин, беру ящик для мусора, когтеточку и больше игрушек, чем нужно любому животному, а затем отправляюсь домой.

Котята на крыльце, когда я останавливаюсь, и не убегают так быстро, как обычно.

Может быть, они знают, что я — безопасное место. Что я не желаю им зла. Может быть, они хотят меня так же сильно, как я хочу их. Может быть, я не была глупа, чтобы развивать эти отношения.

Или, может быть, я схожу с ума и придумываю историю, чтобы заставить себя чувствовать себя лучше из-за ошибок

Я договорилась с Гарреттом.

Выгрузив сумки с кошачьим снаряжением, я стою, уперев руки в бедра, и смотрю на дверь. Что сейчас?

Что теперь, Анджела? Что теперь…?

Я не могу даже прикоснуться к ним…

После некоторых поисков в Интернете я выбираю самый простой вариант и скрещиваю пальцы. Подпирая дверь открывая, я оставляю след угощений от их любимого куста прямо через дом и в ванную комнату для гостей. Затем, от нечего делать, я устраиваюсь лагерем в своей гостиной и жду.

Но недолго.

Первым появляется Флафф, всегда храбрый, а Оранж бежит позади, слишком напуганный, чтобы быть без своего брата. Они следуют за очередью угощений прямо в ванную комнату для гостей, где их ждут две миски с едой и ящик для мусора. Пока они жуют, я тихо закрываю дверь, а затем смотрю в шоке.

Я легко смеюсь, счастье согревает мое сердце, когда снаружи раздается раскат грома.

— Я думаю, что я только что усыновила пару одичавших котят.

В знак согласия раздается крошечное мяуканье.

Вывод, которое я сделала, предполагает, что они привыкают к дому по одной комнате за раз. Я позволю им привыкнуть к этому, пока я выбираю наряд для встречи, затем проверю их перед уходом.

Сегодня я надену красные туфли на каблуках.

Кэтрин Хаттон, возможно, самый подкованный в бизнесе человек на планете. Может быть, она предложила мне провести день, отдыхая в ее отеле, по доброте душевной, но она знала, что мой опыт повлияет на мое представление об этом месте. После дня, проведенного за едой, приготовленной из местных продуктов и сбалансированной по питательным веществам, а затем за массажем Рейки на пляже, наблюдая, как над водой собирается шторм, я более чем когда-либо полон решимости обеспечить их успех.

Я чувствую себя хорошо. Легко. Расслабился. Больше похож на себя, чем с тех пор, как я нашел Элизабет с…

Я провожу рукой по волосам, глядя на нелепые резиновые плавки с уточками, которые я купил с Анджелой. Смех прогоняет прочь ужасные воспоминания. Гребаные резиновые утята.

Чарли упала бы, если бы увидела меня в такой одежде.

Она бы упала, просто зная, что я позволил себе показаться в таком.

Но здесь? По какой-то причине это не имеет значения.

Все в отеле кажутся милыми. Подлинными. Маленькие копии моего Ангела. Гости. Сотрудники. Никого не волнует, сколько у меня денег или сколько чаевых я могу им дать. Они, кажется, искренне заинтересованы в моем благополучии. Наслаждаюсь ли я едой? Массаж? Свежий воздух? Они смеются вместе со мной над моими резиновыми плавками вместо того, чтобы осуждать меня за то, что они дешевые и безвкусные.

Впервые за долгое время у меня появилась надежда на мир в целом.

Просто осколок.

Проблеск.

Но он есть.

Это что-то значит. Черт, пять часов в отеле «Хаттон» сделали для меня больше, чем сколько лет терапии? Хотя, возможно, Анджела запустила процесс, который привел к тому, что я почувствовал себя настоящим Гарреттом Купером, а не холодным и безразличным придурком, который оккупировал мое тело.

Она хороша для меня. С ней мне лучше. И я не могу поверить, что я даже не поговорил с ней сегодня, не говоря уже о том, чтобы увидеть ее, прикоснуться к ней.

— Извините. — Я поднимаю руку, чтобы привлечь внимание проходящего мимо сотрудника. — Который час? Я оставил мой телефон в моей комнате.

— Уже три часа, сэр. — Мужчина сцепляет руки за спиной, когда порыв ветра колышет его тонкие волосы. — Есть ли что-нибудь, что я могу вам принести? Может быть, освежишь ваш напиток?

— Я в порядке. Спасибо.

Два часа. Всего два жалких часа до встречи с Хаттонами. Мы будем делать свое дело, есть какой-нибудь ужин, а потом Анджела будет в моем распоряжении. Мне скоро придется оставить Кейз, и это будет отстой, но мы всего лишь в полете от того, чтобы снова увидеть друг друга. Когда твои банковские счета выглядят как мои, кого это, черт возьми, волнует?

Я качаю головой.

Мне не все равно. Я не хочу быть в штате, вдали от Анджелы. Я не хочу садиться в самолет, чтобы увидеть ее.

Я хочу, чтобы она была в моей постели. В моих руках. Все время.

Посмотрите на это. Я потерял свой Дзен.

Низкий раскат грома подтверждает то, что я уже знаю. Пришло время зайти внутрь перед бурей.

Я встаю и иду, прежде чем понимаю, куда иду, мои шлепанцы в одной руке, в то время как мои ноги скользят и скользят по пляжу. Я стряхиваю песок, поднимаясь на задний дворик отеля, затем надеваю сандалии и захожу внутрь.

От знакомого смеха у меня сводит зубы. Мои кулаки сжимаются. Молния освещает небу путь, адреналин зажигает мое тело. Зазубренная вспышка. Прилив энергии.

Я сворачиваю за угол, и вот он.

Джордан, блядь, Клемент. Стоял слишком близко к Анджеле. Его рука на ее руке. Ее улыбка такая милая в то время как он преступник, и я не могу выносить то, как он смотрит на нее. На ней красные туфли на каблуках, накрашена губная помада. Я знаю, что они для меня, но он единственный, кто наслаждается ими. Ее волосы растрепаны, а глаза загораются, когда она видит меня, но тут же замирают, когда она понимает выражение моего лица.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Я рычу на мудака, который не перестает пялиться на моего Ангела.

Джордан поворачивается с ухмылкой, его ответ умирает на его губах, когда он сканирует мое тело и возвращается к моему лицу.

— Что, черт возьми, на тебе надето? — Он фыркает от смеха. — Это та сторона Гаррета Купера, о существовании которой я и не подозревал. Это… — Он качает головой, все еще смеясь, и поворачивается к Анджеле, как будто она понимает шутку. — Это бесценно, не так ли?

Джордан одет безупречно, как обычно. Его рубашка накрахмаленная, дорогая. Его брюки отутюжены, подол сидит на нужной высоте, чтобы показать туфли, которые стоили месячного дохода моего отца. Его светлые волосы падают на глаза, и он встряхивает ими. Ублюдок тратит целое состояние на продукты и стилистов и клянется, что это его секретное оружие в отношении женщин.

Они никогда не предвидят, что ты придешь, когда у тебя великолепные волосы.

Я смеялся, когда он это говорил.

Пристальный взгляд Анджелы перебегает с Джордана на меня.

— Мне нравятся его шорты. Утята — это весело.

Ее голос сладкий. Умиротворяющий. Как будто она может вернуть нас в нужное русло, просто улыбнувшись и сказав вежливые слова.

Если бы она только знала.

— Почему ты здесь, Джордан?

— По той же причине, что и ты. — Его взгляд скользит к груди Анджелы и обратно.

Как будто он знает. Как будто он знает, и он делает это нарочно, и я встаю между ними.

— Брэнсон дал мне сорок восемь часов, и, насколько я знаю, осталось двадцать четыре, чтобы заключить сделку.

Джордан морщится.

— Ой, видишь ли. Вот тут ты ошибаешься. После того, как вы двое немного поболтали, мы с ним сошлись во мнениях, просмотрели проекты контрактов, и ты знаешь, — он поворачивается к Анджеле, его ухмылка становится хищной, — все кажется немного… не так.

— Не так. — Моя челюсть выдавливает это слово. Раскаты грома.

— Да. Не так. — Его глаза встречаются с моими. Вызов. — Он послал меня сюда, чтобы все проверить. Конечно, я заверил его, что у Гарретта Купера все будет под контролем, но… — глубокий вздох и легкое пожатие плечами — он настоял на своем.

Я подозрительно выгибаю бровь, когда Джордан продолжает.

— Я не думал, что это возможно, но Брэнсон был прав. Что я нахожу, кроме тебя, бездельничающего у бассейна, посреди тропического шторма, в дешевых плавках. — Его взгляд опускается на пол, и он проводит рукой по задней части шеи. — Послушай, я знаю, что ты был не в своей тарелке с тех пор, как Элизабет…

— Не надо.

Джордану не позволено выглядеть так, будто он скучает по ней. Ему не позволено притворяться, что ему не все равно. Он не заслужил право смотреть на меня так, будто ему жаль.

Он поднимает взгляд, его темные глаза холодны. Без эмоций.

— Ты был не в своей тарелке с тех пор, как Элизабет погибла, — заканчивает он без намека на раскаяние. — И у меня тоже разбито сердце из-за этого…

— Ни один гребаный слог о ней не выйдет из твоего рта. — Я сжимаю кулаки, мою челюсть, мое все тело. — Никогда. — Я рычу это слово.

Угроза.

Нет.

Обещание.

Анджела делает шаг вперед, вставая между нами с нервной улыбкой.

— Почему бы нам не перенести этот разговор в офис? — Она кладет одну руку на мою руку, а другую на его. — Там, где все более приватно.

Взгляд Джордана начинается с ее лица и ласкает ее тело, прежде чем случайная улыбка говорит, что это совершенно разумно.

Вот и все.

Это, блядь, все. Весь гнев, который я хоронил, повторял мантры и позволял пожирать себя, вырывается из моего живота в мои кулаки. Мне нужно ударить парня.

Он заслуживает того, чтобы его ударили.

Он должен был быть моим лучшим гребаным другом, а теперь он просто злобный мудак, и если он посмотрит на Анджелу, как на кусок мяса, еще раз…

— Я не могу быть здесь. — Я меряю шагами вестибюль, глядя на парочку, после того, как они перестали притворяться, что не подслушивают. Я возвращаюсь к Анжеле и сердито тычу пальцем в грудь Джордана. — Не с ним. Не без того, чтобы не устроить сцену.

— Гарретт. — Он произносит мое имя, как будто ему жаль меня. — Тебе не кажется, что нам пора оставить это в прошлом?

Его взгляд устремляется на Анджелу, и я смотрю ему в лицо. Нос к носу, блядь. Его дыхание прерывается. Его глаза расширяются. Он получит это заслуженно, и он это знает.

Он это знает.

— Гарретт! — Анджела кладет руку мне на плечо, и я стряхиваю ее.

Она ахает. Делает шаг назад.

Я сжимаю зубы и качаю головой.

— Я должен идти… Я не могу…

Ее каблуки щелкают за мной, когда я направляюсь к выходу. Я выхожу на улицу. Влажность бьет мне в лицо. В небо черное и кипящее. Я останавливаюсь, рыча, когда Анжела догоняет меня.

— Гарретт. Поговори со мной. Пожалуйста. Что происходит?

Я не могу. Я в нескольких секундах от того, чтобы сойти с ума, и она не может видеть меня таким. Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас. Десять минут назад. Две недели назад.

— У меня нет машины, — рычу я. — И я ношу эти дурацкие плавки и шлепанцы.

Ее глаза встречаются с моими, и я готовлюсь к шквалу вопросов, на которые не хочу отвечать. Вместо этого она кивает.

— Возьми какую-нибудь одежду. Я отвезу тебя к себе домой.

Я никогда в жизни не чувствовал себя более нелепо. Быть в такой ярости, когда ярость скручивает меня изнутри… в то время, как шлепанцы бьют по ногам, а слишком маленькие резиновые плавки-утята закрывают мое барахло. Мои кулаки — молотки, отчаянно нуждающиеся в гвозде, во всем, на что можно направить свою ярость, но нельзя. Не здесь. Не сейчас.

Мне нужно уйти.

Двигаться.

Быть где угодно, только не здесь.

Мой гнев на сто процентов пропорционален ситуации, и если Джордан хотя бы станет рядом со мной, я больше не смогу сдерживаться.

Я разрушу то, как Анджела видит меня.

Раньше я думал, что у Джордана есть хоть капля человеческой порядочности, скрывающейся под всей этой жадностью, но теперь я знаю правду. Он злодей. Мудак. Он — все, что не нужно миру.

Кто так себя ведет? После всего, через что мы прошли, и всего, что он сделал, у него есть смелость смотреть мне в глаза, как мужчина мужчине, и вести себя так, как будто я не прав.

Я открываю дверь в свою комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как на моем телефоне загорается уведомление. Я кидаю его на прикроватный столик. Пять сообщений и два пропущенных звонка, все от Брэнсона. Я смотрю на них и заливаюсь смехом.

Последнее сообщение? Брэнсон говорит мне, что он был прав, отправив Джордана в Кейз, видя, как я провел свой день, сидя у бассейна, вместо того, чтобы отвечать на звонки и работать над сделкой. Джордан сообщает ему ежеминутные новости? Ублюдок отговорил нашего босса доверять мне и проскользнул сюда. Но почему? Разве он недостаточно заморочил мне голову?

Я бросаю телефон на кровать. Прохожу в ванную и обратно к двери. Что теперь? Что за чертовщина сейчас?

Гремит гром. Теперь ближе. Шторм будет здесь с минуты на минуту.

— Я должен был ударить парня. Я должен был ударить его много лет назад, и я должен был ударить его сегодня снова.

Я снимаю с себя плавки и натягиваю какую-нибудь одежду — что-нибудь более подходящее для похода на войну, затем хватаю телефон, открываю номер Брэнсона и нажимаю кнопку вызова.

— Какого черта? — Я сжимаюсь, когда он отвечает.

— Я мог бы спросить тебя о том же.

— Нет. Ты не можешь. Ты дал мне сорок восемь часов. Прошло двадцать четыре. У меня встреча через два часа, с семьей, и подписи будут на кону.

— Джордан пойдет на эту встречу.

Я останавливаюсь перед зеркалом в полный рост и пристально смотрю на свое отражение.

— Черта с два он это сделает.

— Тебе не мешало бы помнить, с кем ты разговариваешь.

— Брэнсон. Ты должен выслушать…

— Нет, ты послушай, Гаррет. Я только и делал, что помогал тебе с тех пор, как умерла твоя девушка. Ты хотел уехать из города? Работать удаленно? Мне это не понравилось. Я бы не сделал этого ни для кого другого. Но я сделал это ради тебя. Твой послужной список достаточно силен, чтобы я подумал, эй. Этот парень переживает трудные времена, и он великолепен в том, что он делает, поэтому я склонюсь перед ним. Но прошло уже много лет, а ты все еще живешь в каком-то дерьмовом маленьком городке. Редко бываешь в офисе…

— Нахождение в офисе не делает меня более эффективным.

— Эта сделка закрыта?

— Да. — Я сжимаю переносицу.

— У меня нет подписанной копии контракта. — Брэнсон говорит так, словно отчитывает ребенка.

— Все равно, что закрыта. Я только что, блядь, сказал тебе, что мы встречаемся сегодня вечером, чтобы завершить.

— Ты имеешь в виду сегодняшнюю встречу Джордана, чтобы завершить.

— Нет. Ни за что. Я довел дело до этого, и я буду тем, кто отправит его домой.

Брэнсон издевается.

— Эта сделка должна была завершиться за пару дней. Максимум. Ты посчитай, как долго ты там, и все, что ты можешь сказать, это то, что ты встречаешься сегодня вечером. Я был настолько терпелив с тобой, насколько хотел быть. С тобой покончено, Купер. Вступает в силу немедленно. Все, что связано с Vision Enterprise и отелем «Хаттон», принадлежит Джордану.

Я бью кулаком в стену.

— Он выпотрошит отель.

— Хорошо! Великолепно! — Брэнсон смеется. — Он может превратить это в тематический парк, мне все равно. Но позволь мне повторить. Все, что связано с этим отелем и Vision Enterprise, будет проходить через Джордана. Если я услышу, что ты где-то рядом с этой встречей, ты уволен. Все ясно?

Я закрываю глаза и тру виски.

— Кристально.

Линия обрывается, и я швыряю телефон на кровать. Гребаные деньги. Все сводится к деньгам. Брэнсона не волнует спасение отеля. Никога не волновало. Он не лучше, чем кто-либо другой, искажает, манипулирует вещами, чтобы увеличить свои доходы. Улучшить свою жизнь. Ничто больше не касается того, что лучше для общества. О том, что лучше для других людей. Каждый сам за себя. Прямо сейчас. Это гонка на дно, и я хочу покончить с этой гребаной поездкой.

Стук в дверь. Чертыхаясь, я пересекаю комнату и открываю ее.

Анджела стоит там, волосы развеваются вокруг ее лица, когда воет ветер.

— Здесь все в порядке? — спрашивает она, собирая свои рыжие локоны в кулак. — Я ждала, но потом забеспокоилась…

Ее глаза напряжены. Ее лицо исказилось. Она никогда не видела меня таким, и мне ненавистно, что она смотрит на меня, как дикое животное.

Рука Джордана на ее руке…

Его глаза на ее теле…

Я поворачиваюсь и шагаю к кровати, дрожа от ярости.

— Нет. Ничто не в порядке.

Анжела заходит внутрь, закрывая дверь, закрываясь от ветра.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. — Я смотрю в пол. Я не хочу, чтобы она видела меня таким, и я никак не могу говорить об этом, не позволяя моим эмоциям летать. Если бы она просто осталась у машины, как я ей сказал, я бы взял себя в руки, прежде чем вернуться. Она не узнала бы эту версию меня.

Этот злой, раздражительный мудак, которому нужен выход для его ярости.

— Хорошо, хорошо, если ты все еще хочешь уйти, погода портится, и нам, вероятно, следует…

— Что, Ангел? — Я лаю. — Нам вероятно следует… что?

Она подпрыгивает. Хмурится. Делает долгий выдох через нос.

— Не делай этого, Гарретт. Не дави на меня, потому что ты злишься на кого-то другого.

Она права. Конечно, она такая. Я знаю это. Я чувствую это. Но я так чертовски расстроен, что могу только ворчать в ответ. Я забочусь о ней, и я поклялся, что это никогда не повторится. С кем угодно. Особенно с тем, кто связан с работой.

— Что происходит, Дурачок? — Голос Моего Ангела мягкий, обеспокоенный. Она вставляет смешное прозвище, которое она мне дала, и я испускаю долгий, медленный вздох.

— Они отстранили меня от сделки. Я еле волочил свои гребаные ноги, возился с тобой, и теперь он здесь, внизу. — Я тычу пальцем в стену, лицо искажено, красное, напряженное. — Если я вмешаюсь в назначенную мной встречу, я потеряю работу.

Не то чтобы мне нужны были деньги, но работа — это все, что у меня есть. Кто я такой, если не заключаю сделку?

— Гарретт. Давай. — Анджела все еще мягкая. Успокаивает. — Для мистера Клемента не так уж важно, чтобы он закрыл сделку.

Я разворачиваюсь.

— Не так уж и важно? Не так уж и важно? — Мой голос повышается, и я сжимаю челюсть, чтобы удержаться от того, чтобы запустить двуствольный дробовик враждебности в ее сторону. Это нападение направлено против Джордан, и она не заслуживает того, чтобы попасть под перекрестный огонь.

Она этого не делает.

Но я теряю способность контролировать это.

Мой гнев пропорционален ситуации.

Анджела подходит ближе, протягивая руки.

— Сделка все равно состоится, и это хорошо, верно? Ты тот, кто завел нас так далеко, и я позабочусь, чтобы твоя компания знала, что ты единственная причина, по которой это происходит.

Я усмехаюсь, качая головой и прикусывая губу. Получение кредита даже не регистрируется в моем, нахрен, радаре.

— И, — продолжает Анджела, пока ветер сотрясает окно, — если этот другой парень связан с отелем вместо тебя, может быть, это и хорошо. Ну, ты знаешь, для нас.

Резкий смех вырывается из моего горла.

— Ты такая милая и наивная, мой Ангел. Нет ничего хорошего в том, что Джордан находится где-то рядом. Рядом с тобой. — Я отворачиваюсь, потирая рот рукой, чтобы физически закрыть себя. — Те «проблемы с контрактом», о которых он упоминал? Они не сложатся в вашу пользу. Он облапошит тебя хуже, чем парни до нас.

Я перечисляю все способы, которыми Джордан может разрушить их жизнь. Скрытые пункты, которые ставят отель в качестве рычага воздействия или дают слишком много акций Vision Enterprise, оставляя их под контролем будущего ее семьи.

— Мы не подпишем, пока не пройдем через все, и юристы не посмотрят.

Она звучит так уверенно, так уверена, что я слишком остро реагирую. Я засовываю руки в карманы и сжимаю губы вместе. Я должен сказать ей. Я должен рассказать всю гребаную историю о том, что произошло между Джорданом и Элизабет. Как бы я ни ненавидел говорить об этом, как бы ни пугала меня до чертиков сама мысль о том, чтобы вскрыть эту огромную рану, я должен сказать ей…

— Гарретт. — Анжела кладет руку мне на плечо. — Я забочусь о тебе. Я… я думаю… — Она делает глубокий вдох, ее глаза бегают по моему лицу. — Нет. Я не думаю, я знаю. У меня появляются чувства к тебе…

— Сейчас? — Слово падает в разговор, как камень. — Ты собираешься начать этот разговор сейчас. По-твоему, это лучшее время, чтобы поговорить о чувствах?

Разве она не видит, что вода поднимается вокруг меня? Это у меня в горле, блядь, и все еще льется? Как я должен вести этот разговор, когда я едва могу думать?

Брови Анджелы хмурятся.

— Если не сейчас, то когда? После того, как ты уедешь домой?

— Любое другое время было бы лучше, чем сейчас. — Я крадусь прочь, представляя, как она смеется с Джорданом расплывчатые воспоминания об Элизабет, делающей то же самое. — Никогда — будет лучше, чем сейчас.

Лицо Моего Ангела вытягивается.

— Хорошо. Вау. Тогда вот оно.

— Черт. — Я провожу рукой по лицу. — Я не это имел в виду. Я просто… я… Можем ли мы выбраться отсюда? У меня слишком много энергии, чтобы оставаться на одном месте.

Она кивает, замешательство плавает в этих прекрасных синих тонах.

— Тогда пошли, — говорит она, открывая дверь с грустной улыбкой. — Давай выбираться отсюда.

Ветер треплет нашу одежду. Толстые капли дождя падают на асфальт. Вспышки молний, гремит гром, и небо черное, черное, черное.

Сейчас неподходящее время для поездок.

Мы останавливаемся перед ее машиной, и она направляется к водительской двери, но я хватаю ее за запястье.

— Позволь мне вести.

— Гарретт, я вполне способна.

— Я знаю. Но погода плохая, и я… — Искривленный металл. Разбитое стекло. Визг шин. — Мне было бы лучше, если бы я контролировал ситуацию.

Покачав головой, Анджела отдает ключи, затем подходит к машине и опускается на пассажирское сиденье. Ее челюсть напряжена. Ее лицо вытянулось. Я веду себя как абсолютный мудак, а она такая понимающая.

Я не заслуживаю ее.

Или, скорее, она не заслуживает меня.

Я отодвигаю водительское сиденье и регулирую зеркала, затем делаю долгий вдох, раунд за раундом молнии освещают небо.

— Я не имел в виду ничего плохого. Тогда… — Мое горло сжимается, но я все равно выдавливаю слова. — Когда ты заговорила о своих чувствах.

— Все в порядке. — Анджела закусывает губу. Не смотрит на меня. — Ты прав. Это было неподходящее время для разговора.

Я киваю, борясь с большим количеством эмоций, чем я могу назвать, затем завожу машину к жизни и выезжаю с парковки.

Ветер дует в машину, раскачивая ее взад-вперед, пока я мчусь по Оверсиз Хайвей. Никогда в своей жизни я не чувствовал себя таким маленьким, как сейчас, мчась по мосту, когда позади и передо мной простираются мили океана. Дождь хлещет по лобовому стеклу. Дворники стучат туда-сюда, но я ни хрена не вижу. Только капли дождя, бьющие по фарам, и размытые задние фонари впереди.

Это подходит.

— Гарретт? — Мой Ангел прочищает горло. — Тебе следует притормозить. Эти условия суровы…

Вспышки молний — это гнев, пронизывающий меня насквозь. Они — моя стиснутая челюсть. Мои костяшки белые от ярости. Я не могу поверить, что позволял себе надеяться, что все получится. Я бы закрыл сделку. Получил девушку.

И что? Жил бы долго и счастливо? Это мечта Анджелы. Не моя. Больше нет.

— Черт. — Я хлопаю по рулю, затем поправляю хватку, когда порыв ветра толкает меня через двойную желтую линию.

— Гарретт. — Анжела смотрит на меня с пассажирского сиденья, и я целенаправленно выдыхаю, ища спокойствие, которого она заслуживает.

— Я в порядке.

Я направляю свой гнев на педаль газа. Быстрее. Как будто я могу убежать от своего прошлого. Опередить мое настоящее. Пропустить нас в будущее, где все это закончится, и я никогда больше не увижу, как Джордан смотрит на моего Ангела.

Мои руки сгибаются, когда вспыхивает молния, и океан вспенивается.

Дождь хлещет по машине. Какофония перкуссии, заглушающая рев двигателя.

Быстрее. Мы идем быстрее.

— Гарретт — Анджела прижимает руку к приборной панели, широко раскрыв глаза. — Притормози. Пожалуйста…

Гром добавляет свой низкий рокот к оркестру хаоса, и натянутая улыбка кривит мои губы.

Чертов Джордан.

Чертова Элизабет.

Чертов Джордан, чертова Элизабет…

И вот он был там, флиртовал с моим Ангелом.

— Гарретт! — Ее голос едва слышен.

Красный.

Я вижу красный.

Черт!

Визг шин. Красные пятна.

Задние фонари!

Задние фонари размазываются в фокусе. Слишком близко.

— Черт, черт, черт!

Я нажимаю на тормоза, но слишком поздно. Слишком поздно!

Анджела кричит.

Колеса блокируются, буксуя на скользком асфальте. Я сворачиваю. Мы пропускаем машину перед нами, но нас выбрасывает на обочину, я врезаюсь в ограждение.

Машина резко останавливается, дергая меня к ремню безопасности, и раздается тошнотворный глухой удар и тихий вздох с пассажирского сиденья.

Я провожу дрожащей рукой по волосам.

— Черт возьми, — бормочу я, прежде чем каждая клеточка моего тела сосредотачивается на Моем Ангеле.

Ее рука на виске. Она убирает ее, потрясенная полосой крови на своей ладони.

Мое сердце бьется о ребра, когда очередной раскат грома сотрясает мои кости.

— Нет, нет, нет. О, черт возьми, Ангел.

Я не могу сделать это снова. Не с ней. Я не могу потерять другую женщину, которую люблю.

Не могу потерять другую…

Другую женщину, которую люблю…

Мысли едва улавливаются, когда я изо всех сил пытаюсь разглядеть в тусклом свете.

— Боже мой. О черт. Это плохо, да? О, черт, черт, черт…

Я никогда не прощу себя за то, что причинил ей боль.

Я освобождаюсь от ремня безопасности, неуклюжий, ругающийся, безумный. Хватаю ее за лицо. У нее порез над глазом. Истекающий кровью. Она истекает кровью, и это моя вина

Черт.

— Я в порядке, Гарретт. — Анжела обхватывает мою щеку и встречается со мной взглядом, моргая, когда кровь стекает по ее веку. — Я в порядке. Все в порядке. Это просто небольшой порез.

Ее слова едва слышны за шумом дождя.

— Ты ранена. Ты не в порядке. — Мне нужно остановить кровотечение. Нужно что-то делать. Я рывком открываю бардачок и я вознагражден стопкой салфеток. Я комкаю их и нежно прижимаю к ее виску.

Она морщится.

— Мне так жаль. Боже, я такой чертовски тупой! — Я вытираю кровь, чтобы увидеть рану, которая не так плоха как это могло бы быть.

Мое дыхание замедляется.

Могло быть намного хуже.

— Я в порядке, Гарретт. Я обещаю. — Ее грусть встречается с моей, уводя меня от паники. — Все в порядке. Все в порядке.

Я включаю аварийное освещение и прерывисто выдыхаю, растворяясь в стуке дворников. Жесткие брызги дождя. Размытый свет задних фар и вспышки молний, освещающие мир каждые несколько секунд. Все, что имеет значение, находится прямо здесь. Прямо сейчас.

Где мы не врезались в машину перед нами, и мой Ангел в порядке.

— Эй. Ты со мной? — Анжела сжимает мою руку. — Ты в порядке?

Ее голос доносится издалека.

Я киваю.

— Я в порядке.

— Потому что ты плохо выглядишь.

Но я не тот, кто истекает кровью, поэтому я выгляжу лучше, чем она.

— Это было… это было так плохо. — Я провожу рукой по лицу. — Я подумал, на секунду… Я думал, что я мог потерять тебя.

— Ты этого не сделал. Я прямо здесь. — Анжела наклоняется, чтобы привлечь мое внимание, отводя меня от края. — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь, что покончил со мной.

Она улыбается, легко смеется, тепло и привлекательно, но ее слова задевают рану, которая никогда не заживет.

— Элизабет часто так говорила. — Я вытаскиваю себя с грани паники и переориентируюсь на женщину рядом со мной. — Она лгала.

Сочувствие смягчает лицо Ангела. Она берет меня за руку, заглядывает мне в глаза, как будто хочет заглянуть в мою душу и понять, как я оказался таким сломленным.

— Я не могу представить, как тяжело было потерять ее вот так, но несчастные случаи… они случаются.

Пришло время.

Пришло время ей узнать правду.

Мысль настолько ясна, настолько чиста, что я говорю, прежде чем смогу передумать.

— Я потерял Элизабет до несчастного случая. — Я облизываю губы, как будто смачивание их заставит рассказать эту историю легче. — Я рассказал тебе, как она умерла. Ты должна знать, как она оказалась за рулем.

Я ожидал, что подавлюсь словами, но вместо этого они шепчут в разговор.

— Я любил ее. — Я смотрю на Анджелу. — Я так сильно любил ее, я подумывал о том, чтобы сделать предложение.

Ее взгляд нежный. Мягкий. Так готов принять мою боль и сохранить ее для меня. Со мной.

— Она была дочерью клиента. Похожа на тебя, но совсем не похожа на тебя. Единственная причина, по которой она заботилась о бизнесе ее отца была потому, что однажды она унаследует много денег. — Дождь льется по ветровому стеклу, когда я смотрю сквозь него на свое прошлое. — Элизабет… она могла заставить тебя почувствовать, что ты был единственным, что имело значение в ее мире. В ней было что-то такое, понимаешь?

Анжела грустно улыбается.

— Звучит как лучший человек.

Я тоже так думал. Сначала. Забавно, как много человек может скрыть.

— Джордан… он был моим лучшим другом. Я не… Я еще не видел его таким, какой он есть. Мы работали с этим клиентом — отцом Элизабет — вместе. Я доверял ему. Я доверял ей. Я думал, что они были именно теми, кем и кем они себя называли.

Так же, как я верю, что Анджела именно та, кем и кем она себя называет.

Я пристально смотрю на эту мысль, изучаю ее, принимаю ее. Различия между Элизабет и моим Ангелом огромны. Если бы я был внимателен, я бы увидел их с самого начала.

— А потом, знаешь, я узнал, что она спала с Джорданом.

Вот оно. В открытую.

У Анджелы отвисает челюсть. Ее глаза светятся пониманием, сочувствием. Ее рука сжимается вокруг моей.

— Боже мой…

Она начала встречаться с ним на следующий день после нашего первого свидания. И она обвела меня вокруг своего мизинца, а он… он знал. Он наблюдал, как я влюбляюсь и выставляю себя дураком, и все это время он трахал ее на стороне, потому что не хотел ставить под угрозу деловые отношения. Он на самом деле сказал, что проебал бы свой путь к богатству, если бы пришлось. — Это такая горькая правда, что мои губы кривятся, а ноздри раздуваются. Я не могу вынести ее вкуса.

— Черт, Гарретт. — Анджела прикрывает рот тонкой рукой.

— Я нашел их вместе. Была эта большая конфронтация и… Я сказал кое-что, о чем сожалею. И она начала плакать. Сказала мне, что никогда не любила меня. Что все это было только из-за денег. Ее, моих, его. Была большая ссора и она села за руль. Было поздно. Шел дождь. И она съехала с дороги. Она была заперта там… несколько часов, прежде чем ее нашли. Она умерла на следующий день.

— Я даже не могу себе представить. — Анжела проводит большим пальцем по моей костяшке, ее прикосновение успокаивает боль в мое сердце. — У меня нет слов…

— Элизабет научила меня быть осторожным с теми, кому я доверяю, потому что единственное, что имеет значение для других людей, это деньги. Каждый в этом только для себя.

Она также научила меня не думать о вечности, потому что никто не является тем, кем они хотят, чтобы вы думали, что они есть.

Анджела качает головой.

— Ты не можешь позволить одному человеку изменить то, как ты видишь мир.

— Ты можешь, когда это продолжает происходить с тобой. Когда умерла моя мать, весь город отвернулся от меня. Они не видели страдающего ребенка, нуждающегося в помощи, они видели монстра. Козла отпущения. И я стал таким, пока мама не изменила ход нашей жизни. Но тогда… Элизабет.

— Так вот как ты меня видишь? — Спрашивает Анджела, осторожно, тихо, как будто боится моего ответа. — Ты думаешь, я забочусь только о себе?

— Нет, мой Ангел. — Я качаю головой. — Ты заботишься о том, чтобы сделать этот мир лучше для других. Ты кормишь диких котят и находишь время, чтобы заглянуть за пределы защиты такого сломленного мудака, как я. Я думаю, что вся ваша семья такая.

— Так и есть, — говорит она с улыбкой. — Вот почему Хижина так важна для меня. Это наш способ отдавать назад в мир.

— Я знаю. Моя семья начала приезжать сюда летом, когда я был подростком. Год, через который прошло усыновление, мы праздновали в отеле «Хаттон». Я чувствовал это даже тогда. В детстве. Вот почему я был тем, кто боролся за то, чтобы принять твой счет, и я все еще буду бороться, даже сейчас, когда я не участвую. Я знал, что иду сюда не просто так…

Пришло время для другой правды, на этот раз более страшной, чем предыдущая.

Мои глаза встречаются с ее.

Я перевожу дыхание.

— Я никогда не ожидал, что этой причиной будешь ты.

Губы Анджелы приоткрываются, и ее взгляд смягчается. Они прослеживают линии моего лица, прежде чем она наклоняет голову, спрашивая.

— Я?

Я долго смотрю, борясь с этим, с нами, с самим собой.

— После того, как все случилось, я поклялся, что никогда не позволю себе заботиться о другом человеке. — Мое внимание блуждает к порезу над ее глазом. — Слишком легко терять людей.

Она со вздохом откидывается на спинку стула, уставившись на свои колени и переплетая пальцы.

— Гарретт. Я понимаю. Ты ясно дал понять, что с самого начала не был сторонником отношений. Прости, что я сказала что-то о чувствах. Пожалуйста, не чувствуй себя обязанным признавать их.

Она отдаляется от меня. Защищает ее сердце, потому что она не услышала меня. Пока нет. Она не понимает.

— Я должен признать их. — Я ущипнул ее за подбородок и повернул ее лицо к себе. — Я тоже это чувствую, мой Ангел. Я влюбляюсь в тебя, и это кажется больше, чем я, больше, чем Элизабет. Ты… — Я качаю головой, пытаясь найти что-нибудь, чтобы описать необъятность того, что это такое. — Ты больше. Ты все!

Из всех способов, которыми я представляла себе свой день, вариант сидеть в своей разбитой машине во время тропического шторма, пока Гарретт говорит мне, что влюбляется в меня, не вошел в список. Я беру его руку, прижимаю к своей щеке и издаю звук, похожий на смех, вздох облегчения.

Этот ворчливый, сварливый мужчина, который никогда не хотел отношений… хочет меня. Его взгляд скользит по моему лицу, затем опускается на мои губы. Я беру его за подбородок и притягиваю ближе. Его поцелуй сладок. Отчаянен. Это обещание. Подтверждение. Его язык скользит по моим губам и моему сердцу, о, моему сердцу. Я могла бы оставаться так вечно.

Гарретт прижимается своим лбом к моему.

— Я не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя.

— Но ты этого не сделал. Ты этого не сделаешь. — Ветер раскачивает машину, и дождь барабанит по стеклу. — Наша история не заканчивается трагедией. Я думаю, что я была создана для тебя.

Признание кажется смешным. Это слишком рано. Слишком много. Но это было с самого начала, это знание. Это осознание. В первый день, когда мы встретились, стоя бок о бок в Seaside Mobile, мне показалось, что Гарретт видит меня настоящую сквозь мое дерьмо. В тот момент, когда я встретила его взгляд, я почувствовала себя неуютно живой, и, наконец, все это имеет смысл.

Я для него, а он для меня.

Мы больше. Мы — это все.

Теперь, когда слои отодвинуты, границы между нами стерты, мы можем это видеть. Признать это. Сделать что-нибудь с этим.

Гаррет запускает пальцы в мои волосы, его энергия хаотична, необузданна.

— Господи, Ангел. Я все еще… мне жаль. Так жаль. — Он нежно проводит пальцем по порезу над моим глазом. — Я не знаю, что бы я сделал… Еще одна гребаная автомобильная авария. Другая женщина, которую я люблю… ушла…

— Но ничего из этого не произошло. Я здесь, и когда я говорю, что никуда не уйду, пока ты мне не скажешь, я это серьезно. Я не Элизабет. Я хочу тебя, для тебя. Хорошим. Плохим. Я хочу все это, до тех пор, пока ты готов позволить мне это иметь.

Но как долго он может быть у меня, когда он так скоро уйдет?

Резкий выдох Гарретта — это признание. Он тоже не знает, что будет дальше.

Теперь все кажется большим, после того, что мы сказали, что мы сделали, но любовь не меняет факт, что мы живем в разных штатах. То, что мы двое собираемся вместе, временно. Структура нашей жизни делает нас невозможными.

Я не знаю, что будет дальше.

Я избегаю будущего в пользу настоящего.

— Моя семья не будет иметь дела с кем-то вроде Джордана Клемента. Я могу сказать тебе это с уверенностью.

Стоя рядом с мужчиной в отеле, я захотела принять душ. То, как он ухмылялся, ловя каждое мое слово, напыщенный взмах его волос, когда он ожидал, что я повисну на нем. Я не потерплю, чтобы кто-то, вроде этого человека был связан с отелем «Хаттон».

Особенно зная, что он сделал с тем, кто назвал его «другом».

— Чертовски верно. — Гарретт качает головой. — Нет, мне есть что сказать по этому поводу.

Я пишу папе, чтобы сообщить ему, что мы попали в аварию, что мы в порядке, но опаздываем.

Мой телефон звонит немедленно.

— Что случилось? Насколько все плохо?

— Я обещаю, у нас все хорошо. Какой-то парень вел машину как идиот, и мы врезались в ограждение.

Я не упоминаю, что Гарретт был идиотом, и стреляй в него взглядом, когда он потирает лоб.

— Ты уверена, что не ранена?

— Я в порядке, папа. Мы будем там как можно скорее и послушай, не начинай встречу без нас, что бы ни говорил мистер Клемент.

— Ангел. — Наступает минута молчания, и я представляю, как он уходит от слушающих ушей. — Ты знаешь, что мне понадобится больше информации.

Долгий раскат грома объединяет силы с ветром и дождем. Она поглощает приглушенный голос отца.

— Я знаю, и я дам ее тебе, но сейчас не время. Здесь действительно шумно, и я хочу сосредоточиться на дороге, но я обещаю, что введу всех в курс дела, когда мы доберемся до Хижины. Это просто… это важно, понимаешь? Этот парень не тот, за кого себя выдает.

— Я буду тянуть время, но, черт возьми, Анджела, ты же знаешь, что лучше не выходить в таких условиях. — Отеческая забота в его голосе заставляет меня покачать головой. Сколько бы мне ни было лет, я всегда буду его маленькой девочкой.

Мы прощаемся, и я заканчиваю разговор.

— Какой-то идиот, да? — Гаррет приподнимает бровь.

— Да, я все пыталась сказать ему, чтобы он притормозил, но… — За юмором легко спрятаться, когда все висит в воздухе, когда у нас нет времени на трудный разговор о том, что будет с нами дальше.

Повреждение автомобиля выглядит в основном косметическим, и поездка обратно в отель мучительна, хотя и без происшествий. Пока мы едем, я украдкой поглядываю на Гарретта, только чтобы поймать, как он украдкой поглядывает на меня.

У меня кружится голова. Тупая на всю голову, прыгающая вверх-вниз, легкомысленная болельщица на амфетаминах.

Любовь.

Он использовал слово «любовь».

Я влюбляюсь в тебя.

Я так боялась сказать ему о своих чувствах, так боялась прогнать его, а потом просто выпалила это и все это в самый неподходящий момент. Его вопрос сказал все. Сейчас? Ты собираешься начать этот разговор сейчас. По-твоему, это лучшее время, чтобы поговорить о… о чувствах?

У него и без меня было достаточно забот, и я была уверена, что потеряла его навсегда. Но нет.

Мы здесь. Вместе.

Что бы это ни значило.

Как мы можем быть вместе, когда живем так далеко друг от друга?

Позже. Мы зададим эти вопросы позже.

Прямо сейчас на карту поставлено гораздо больше. Бизнес моей семьи. Репутация Гарретта.

Наше будущее зависит от того, что произойдет дальше, и оно маячит, как тень, когда мы въезжаем автостоянку отеля.

Мы с Гарреттом паркуемся у Хижины и мчимся к крыльцу, стряхивая дождь с волос, прежде чем войти в дверь. Джордан с папой и дядей Уайаттом, стоят возле офиса. Его глаза сужаются, когда он видит Гарретта. Я дарю ему свою лучшую улыбку «пошел ты очень сильно», в то время как лицо папы меняется с приятного на готовое убить кого-нибудь, когда он видит меня.

— Ты сказала, что не пострадала. — Он пересекает комнату тремя большими шагами и берет мое лицо в ладони, осматривая порез над глазом. — И ты промокла насквозь. Тереза! — Он поворачивается, лает на нашу секретаршу. — Позвони в горничную, чтобы принесли полотенца для Ангела и мистера Купера. Одеяла тоже.

Ее испуганное лицо высовывается из кабинета.

— Да, мистер Хаттон, — говорит она, прежде чем умчаться.

Папа поворачивается к Гарретту, и я знаю этот блеск в его глазах. Тот, который говорит, что он решил, кого убьет, и это тот идиот, который ехал слишком быстро под дождем.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. — Я провожу рукой по порезу, бросая на отца взгляд, который, я надеюсь, он понимает. Предупреждение о том, что все будет неровно, но следует пристегнуться и наслаждаться поездкой, потому что на этот раз я знаю, что делаю.

Папа приподнимает бровь и качает головой.

— Мне придется поверить тебе на слово, — говорит он с тяжелым подтекстом какого черта происходит, Анджела?

Я встречаюсь взглядом с отцом.

Доверься мне, говорит наклон моей головы, изгиб моего лба.

Он сердито смотрит, совершенно непостижимый морской пехотинец, в то время как Тереза возвращается с охапкой полотенец и одеял, передавая их с потрясенным выражением лица.

— Помнишь то время, когда мне было семнадцать или восемнадцать? — Говорю я папе, принимая полотенце и вытирая лицо, волосы. — И тебе было трудно меня отпустить? Я хотела потусоваться с друзьями, но ты занимался своими чрезмерно заботливыми отцовскими штучками.

Папа кивает, внимательно слушая, как будто прогулка по переулку памяти совершенно нормальна в этот момент. Я могла бы обнять его за то, что он так хорошо меня понимает.

Осторожно с моим пульсирующим лбом, я вытираю лицо.

— И я усадила тебя и сказала, что пришло время поверить мне. Что я заслуживаю большего доверия, чем ты мне оказываешь. Помнишь?

— Кажется, я помню день, о котором ты говоришь.

— Ты помнишь, что я сказала? Прямо перед тем, как я ушла? — Я смотрю в глаза своему отцу и молюсь, чтобы он улавливаю все, что я не говорю.

— Как я мог забыть? — Папа поворачивается к Уайатту и Джордану, качая головой и слегка смеясь. — Моя семнадцатилетняя дочь посмотрела мне в глаза и сказала: «Semper fi, папочка», затем вышла за дверь, как самая большая задира, которую я когда-либо видел.

Semper fidelis. Девиз Корпуса морской пехоты. Всегда верный.

— И все обернулось хорошо, не так ли? — Я заканчиваю вытираться и заворачиваюсь в одеяло вокруг своих плечей, в то время как мужчины посмеиваются над мыслью о том, что я, семнадцатилетняя, противостою Лукасу Хаттону.

Поверь мне.

— Так и есть. — Кивок отца почти незаметен, но он есть. Он уловил, к чему я клоню. Я уверен все остальные поступили так же, учитывая, что тонкость — это не мое, но неважно.

— Я думаю, нам следует отложить встречу еще на один день, не так ли? — Уайатт складывает руки на груди, прислоняясь к стене. — Подобные сделки слишком важны, чтобы заключать их, пока половина из нас завернута в полотенца и истекает кровью.

Джордан начинает говорить, и я бросаю на папу предупреждающий взгляд.

— Я в порядке, — говорю я с улыбкой, — и, конечно, Гарретт тоже.

— Если Анджела говорит, что с ней все в порядке, значит, с ней все в порядке. Давай покончим с этим. — Папа заходит в офис.

Уайатт следует за мной. Я прохожу, одаривая Джордана еще одной ухмылкой типа «ты такой долбаный мудак», жестом приглашая Гарретта войти.

У Джордана отвисает челюсть. Его глаза сужаются. Он поворачивается к моему отцу, на его лице маска профессионального смущения.

— Мне так жаль, мистер Хаттон. Я не могу поверить, что мне приходится сказать вам это, — говорит он гладко, как шелк, — но мистер Купер больше не работает над этим проектом. На сегодняшней встрече буду только я.

Я плотно закрываю дверь с Гарреттом в офисе и сдерживаю смех, когда маска Джордана ускользает. Он зол, и то, что я собираюсь сказать, разозлит его еще больше.

Хорошо.

Это будет весело.

Стоя в офисе отеля «Хаттон», завернувшись в одеяло, пока вода стекает в мои ботинки, я пристально смотрю на Джордана. Мой заклятый враг. Человек, которым я раньше восхищался. Когда я переоделся в эту одежду, я сказал себе, что одеваюсь для войны.

Ну, вот мы и пришли. Трубят трубы, грохочут барабаны, и каждый нерв в моем теле готов. Нетерпелив.

Я еще не попал в задницу, что является свидетельством того, как далеко я продвинулся. Месяц назад этот мужчина истекал бы кровью через пять секунд после того, как я вошел в дверь.

Взгляд Джордана пронзает меня, когда он объявляет, что я больше не работаю с проектом. Ехидный. Гордый.

Счастлив наблюдать, как я падаю.

Мои кулаки сжимаются, а челюсти сжимаются. Есть предел моему терпению. Он еще не нашел его, но он пытается.

— Тогда у нас небольшая проблема, не так ли? — Анджела поворачивается к своему отцу, о, такая невинная, когда она поднимает ладони. Она промокла насквозь, и порез над ее глазом начинает опухать, и мой инстинкт — укутать ее и защитить, но она ясно дала понять, что она не девица в беде.

— Проблема? — Джордан наклоняет голову. — Что за проблема?

— Отель «Хаттон» будет вести дела только с мистером Купером. Если он не управляет сделкой, вы идете вон.

Губы Джордана сжимаются, и Анджела выдерживает пристальный взгляд своего отца. Происходит много молчаливого общения, такого, которое приходит только с глубокой связью и пониманием на всю жизнь. У меня все хорошо с Чарли, с Коннором, с мамой и папой, и в этот дерьмовый момент я понимаю, что хочу того же и с моим Ангелом.

Потрясенный, Уайатт делает шаг вперед, но она поднимает руку.

Поверь мне, говорит проницательность в ее глазах.

— Это… это неприемлемо, — бормочет Джордан. Он поворачивается к ее отцу и дяде, как будто хочет убрать ее из разговора. Гребаный женоненавистнический мудак. — Отступление от такой выгодной сделки из-за чего-то столь тривиального, как то, кто управляет сделкой… это просто смешно.

— Это не тривиально. — Анджела расправляет плечи, поднимает подбородок. Такая сильная. Так гордая. Такая уверенная. Она — сила, с которой нужно считаться, когда она поворачивается к Лукасу.

— Этот человек — обманщик и лжец. Он поступит с нами грязно, как и компания раньше. Все те изменения, которые он предложил? Они нехороши.

Я киваю, когда она рассказывает объяснение, которое я дал ей, пока мы были в моей комнате. Похороненные пункты. Отель как рычаг воздействия. Слишком много акций уходит в Vision Enterprise, а не остается в семье.

— Лучше потерять отель, чем работать с ним.

От этих слов мой пульс учащается. Она посвятила свою жизнь Хижине… и просто рискнула всем этим одним небольшим предложением.

Для меня.

Джордан раздражается. У него отвисает челюсть. Он отбрасывает эти нелепые волосы.

— Уверяю вас, эти изменения необходимы. Мой послужной список безупречен, в отличие от вашей дочери.

Мои кулаки сжимаются, готовые зафиксировать самодовольное выражение на его лице. Я делаю полный вдох, когда энергия в комнате трансформируется, Лукас и Уайатт вытягиваются во весь рост, привлекая внимание Джордана.

Он этого не знает, но он потерял почву под ногами с этим заявлением. Когда тебя окружают такие люди, как Хаттоны, последнее, что ты делаешь, это оскорбляешь одного из них.

Эта битва больше не только моя.

— Тогда почему бы тебе не объяснить эти изменения? — Голос Лукаса слишком тих. Слишком сдержанный. Его острый, как бритва, взгляд фокусируется на постороннем в комнате. Я узнаю эту позицию. Он делает все возможное, чтобы не ударить мудака тоже.

С вкрадчивой улыбкой Джордан произносит хорошо отрепетированную речь, наполненную достаточным количеством делового жаргона, чтобы задушить слона. Он говорит быстро. Гладко. Но на каждое обещание, которое он дает, у Анжелы есть опровержение. Я хочу прыгнуть. Взять верх. Бороться за нее. Но она прекрасно справляется сама по себе.

Мой чертов Ангел. Кто знал, что она скрывала дух воина под всей этой сладостью? Защищаться для Джордана не естественно. Он брызгает слюной и задыхается, прежде чем обратиться к Лукасу.

— Послушайте, мне неприятно быть тем, кто это говорит, но я не удивлюсь, если отношения вашей дочери и мистера Купера вышли за рамки профессиональных, и это явно искажает ее суждения. Видите ли, у него есть образец поведения, и использовать в своих интересах наследниц — это своего рода его конек.

Мои кулаки сжимаются. Если он продолжит так говорить, я ни за что не сохраню хладнокровие.

Я должна была знать, что такой человек, как Джордан, вцепится в горло.

С глубоким вздохом я смотрю на хмурое лицо моего отца. Это напоминает мне о том, что мне снова семнадцать. Я, стремлюсь к независимости, так хочу, чтобы меня спустили с поводка, а он, крепко держась, не хочет верить, что я готова.

Что ж, теперь я готова.

Увидь меня. Узри мою правду. Видишь, как это хорошо. Вижу отголоски тебя и мамы и знаю, тот же самый путь, который я знаю.

— Он прав, — говорю я с глубоким вздохом. — Мои отношения с Гарреттом вышли за рамки, и я не позволю этому человеку говорить так, будто это плохо. — Я поворачиваюсь к Джордану, указывая сердитым пальцем ему в лицо. — Я пришла к пониманию, что у вас тоже есть образец, мистер Клемент. Ложь. Обман. Предательство.

Мои руки дрожат, когда я встречаюсь взглядом с отцом.

Он пристально смотрит на меня. На Гарретта. Он выглядит расстроенным, но он всегда выглядит расстроенным. Я не могу сказать, о чем он думает. Он сердится на нас? Он думает, что я сошла с ума? Или он понимает? В миллионный раз в своей жизни я хочу, чтобы он не был так хорош в скрытии того, что происходит в его голове.

Дядя Уайатт запускает руки в волосы.

— Может кто-нибудь, пожалуйста, сказать мне, что происходит? Я немного растерян и очень обеспокоен, потому что еще пять минут назад у меня было впечатление, что сегодня мы идем к чему-то хорошему. А это? Это звучит как много плохого. Потерять отель? Анджела…

Я понимаю его отчаяние, разочарование, исходящее от слов моего дяди, но я делаю здесь все правильно. Он скоро это поймет.

— Мистер Хаттон… — Лицо Гарретта такое же непроницаемое, как и у моего отца, когда он делает шаг вперед. Мое сердце бешено колотится и мир плывет вокруг меня.

Черные пятна проплывают перед моим взором.

Мои пальцы и губы покалывает.

Я, наконец, достигла своего предела. С того момента, как строительство на участке Блисс остановилось, я была в воде по горло, пытаюсь улыбнуться сквозь катастрофу. Я не могу продолжать давить. Я смотрю на потерю отеля. Потеря уважения моей семьи. Потеря мужчины, в которого я влюбляюсь…

— Ваша дочь, — говорит Гарретт, протягивая руки к моему отцу и дяде. — Ваша племянница. Она права. Контракт, который я составил, справедлив по отношению к вам, но Vision Enterprise не заинтересован в справедливости, по крайней мере, когда речь идет о Джордане. Он закопает пункты мелким шрифтом и будет тянуть до тех пор, пока ваши финансы не окажутся в таком ужасном положении, что у вас не будет выбора, кроме как подписать дерьмовую сделку. Он разрушит ваш бизнес, выжимая из вашего имени все до последнего цента. Его не волнует будущее этого отеля или вашей семьи. Он видит только шанс заработать больше денег для нашей компании и, следовательно, для себя.

— Он прав, папа. В этой истории так много того, чего ты еще не знаешь.

Джордан смотрит на меня с выражением крайнего отвращения.

— Вы действительно собираетесь поверить слову влюбленной женщины, которая уже однажды поставила под угрозу ваш бизнес?

Мой отец хмурится, и Джордан воспринимает его молчание как поощрение.

— Я навел кое-какие справки о вашей семье. На вашем месте я бы рассматривал сына Уайатта, как наследника на пресловутый трон. Или, на самом деле, любой из твоих племянников был бы лучше, чем женщина, готовая переспать, чтобы избежать хорошей сделки…

Гарретт и папа одновременно бросаются вперед.

— Закрой свой гребаный рот! — орет Гарретт, пока папа рычит:

— Это моя дочь, придурок…

Джордан отшатывается, и Уайатт начинает действовать, останавливая папу и Гарретта, его руки на их груди, его успокаивающее присутствие — единственная причина, по которой Джордан не истекает кровью.

— Убирайся. — Уайатт мотает головой в сторону двери.

Клемент раздражается.

— Вы неправильно поняли…

— О, нет… — Насмешливо говорит Уайатт, ослабляя хватку на других мужчинах и делая вид, что колеблется. — Я не думаю, что я смогу долго сдерживать их…

— Ты знаешь, что я получу за это твою работу, — говорит Джордан Гарретту, направляясь к двери.

Гарретт усмехается.

— Хорошо. Возьми это. У меня нет намерений возвращаться в Vision Enterprise после этого.

У меня отвисает челюсть. Что это может значить для нас? Есть ли у нас в конце концов будущее?

— Я надеюсь, что киска того стоит, потому что…

Уайатт отпускает их. Папа наклоняется вперед. Но это кулак Гарретта, первый который соединяется с лицом Джордана. Его голова откидывается назад. Его глаза стекленеют. Он спотыкается, затем падает на пол, моргая на человека, который его ударил.

— Извинись.

Джордан кашляет, промокая губу и проверяя, нет ли крови.

— Когда я скажу Брансу…

— Лучше бы следующие слова из твоих уст звучали по-другому.

Я всегда думала, что гнев будет основной эмоцией человека, готового нанести удар, но Гарретт выглядит таким спокойным, звучит так сдержанно, выглядит таким уверенным. Он не слетел с катушек. Он не беспутный человек, находящийся во власти своих эмоций. Он знал, что делал.

И он сделал это для меня.

Я моргаю, дрожа.

Джордан сидит, как угрюмый ребенок, и Гарретт идет своим путем.

Он впивается взглядом в человека, возвышающегося над ним. Капризный. Нераскаявшийся.

— Прости…

— Не у меня, придурок. — Гарретт указывает в мою сторону, его глаза горят защитой, любовью, с дикий адреналин.

По какой-то странной причине я улыбаюсь.

— Извинись.

Джордан облизывает губы.

— Прости… — Его ядовитый взгляд скользит в мою сторону.

Гарретт выглядит невозмутимым.

— Ты можешь сделать лучше, чем это.

Поднимаясь с пола, Джордан разглаживает свой костюм, пробуя рот языком, прежде чем произносит сдержанные извинения. Не дожидаясь, что будет дальше, он выбегает из комнаты, что-то бормоча, вытаскивает телефон из кармана и прижимает его к уху.

Снаружи бушует буря. Дождь барабанит по стенам, а разгоняемое ветром море пульсирует энергией. Сейчас что? Единственный шанс спасти отель, который у нас был, просто исчез за дверью. Потому что я прогнала его.

Я задерживаю дыхание, сжимая кулаки. Стены смыкаются. Я никогда не хотела быть Хаттон, которая разрушила семейное наследие, но это я. Это свершилось.

Если бы я не переспала с Гарреттом, если бы мы не были так увлечены друг другом, все это случилось бы?

Что теперь, Анджела. Что теперь?

Гарретт смотрит в мою сторону, его лицо жесткое, как шторм, хотя, когда наши глаза встречаются, он улыбается. Нежный, почти безмятежный. Это непривычный взгляд для него, но он хорошо его носит.

Глубоко вздыхая, он поворачивается к моему отцу.

— Я, наверное, должен извиниться. Это было невероятно непрофессионально с моей стороны…

Папа качает головой.

— Если бы ты не ударил его, это сделал бы я.

— А если бы он этого не сделал, это был бы я. — Уайатт складывает руки на груди. — Что-то мне подсказывает этот маленький засранец уже некоторое время ждал этого от тебя.

Гарретт запускает руки в волосы, издает смешок, качает головой, закрывает глаза. Я пересекаю комнату и ложу свою руку на его руку.

Что можно сказать в подобной ситуации? Стоя в комнате, полной мужчин, которые слушали это мудака, который унижал меня?

Полуулыбка растягивает мои губы, когда на ум приходит идеальный ответ.

— Я справлялась с ним.

Это воспоминание о той ночи, когда мы встретились в баре, и мой голос звучит более дрожащим, чем я хотела. Никогда и никто не говорил со мной, обо мне, так, как это делал Джордан. Знать, что мне не пришлось справляться с этим в одиночку, — это облегчение.

Глаза Гарретта встречаются с моими с улыбкой, которая наполняет мое сердце.

— И ты проделала феноменальную работу. — Он осторожно убирает прядь все еще влажных волос с моего лица, прежде чем повернуться к моему отцу. — Я очень забочусь о вашей дочери, и я не буду тем парнем, который разрушит ее жизнь, я обещаю вам это. Позвольте мне сражаться за вас. За нее. Это нее просто лучшая сделка.

Папа наклоняет голову.

— Ты не можешь ни за кого бороться, если у тебя нет работы.

— Я вложу деньги в отель. — Гарретт берет меня за руку, улыбаясь, когда его глаза встречаются с моими. — Я буду инвестировать в Анджелу Хаттон.

Хотела бы я сказать, что Vision Enterprise изящно принимает поражение, но они этого не делают. Они угрожают адвокатами и судебным иском. Мы следуем их примеру и наши юристы лучше. Гарретт получает официальное уведомление об увольнении, а также угрозу судебного иска против него, но после нескольких неприятных разговоров и слишком большого количества электронных писем, чтобы их можно было сосчитать, мы разрываем все связи с компанией.

И скатертью дорога.

Предложение Гарретта о продвижении вперед простое. Он хочет объединить свои деньги с нашими, чтобы выкупить долг за отель и предлагает нам неприлично низкую процентную ставку в обмен на доли в компании. Затем он поможет нам получить новый кредит, чтобы закончить строительство в Блисс.

Это большой риск. Я удивлена, что он готов — и способен — принять такое решение. Я не только не знала, что у него так много денег, но и не знала, что он готов рискнуть всем ради меня, ради моей семьи. Это возвращает меня в тот день в Блиссе, когда я стояла на стройке и ждала приезда Гарретта. Чувство неизбежности, или импульса, хороших начинаний пропитало тот момент, а теперь и этот.

Обсуждение за обсуждением, переговоры за переговорами, поскольку мужчины в моей жизни узнают друг друга. Поскольку все состояние Гарретта связано с нашим будущим, важно, чтобы все знали, доверяли и верили друг в друга.

— Ты когда-нибудь думала о покупке лодки? — Спрашивает Гарретт однажды ночью в конце октября. Мы на моем заднем крыльце, уютно устроившись среди плетеной мебели, он потягивает виски, а я — джин с тоником. — У тебя есть этот великолепный причал, этот потрясающий вид, но нет лодки.

Флафф свернулся калачиком у меня на коленях, а Оранж мурлычет между нами. Я никогда не хотела, чтобы эти имена прижились, но после того, как я использовала их так долго, я не могла называть своих котят как-то иначе. Кроме того, имена заставляют Гарретта смеяться, и я думаю, что это помогает ему.

— Я думала об этом, — говорю я, кладя голову ему на плечо, — но быть на воде одной не хотелось, она никогда по-настоящему не звала меня.

Он качает головой. Переплетает его пальцы с моими. Прижимается поцелуем к моим волосам.

— Я всегда хотел лодку.

Позже той ночью мы лежали в постели, затаив дыхание, тяжело дыша, удовлетворенные. Моя голова на его груди, а его рука лежит на моей спине, и мысль о том, что он уйдет, скисает у меня в животе.

— Тебе обязательно возвращаться? — Я шепчу.

Раньше я спрашивала, должен ли он вернуться домой, но в какой-то момент я поняла, что его дом со мной.

Гарретт кивает.

— Да.

— Я так устала скучать по тебе.

Мой голос низкий. Старый Гарретт уклонялся бы от такого рода честности. Новый Гарретт удивительно мил в этом.

— Ты все еще спишь с моей подушкой, когда я ухожу? — Здесь нет и намека на смех или осуждение. Нет волнения, что он назовет меня смешной за то, что я мечтаю о «долго и счастливо». Просто признает, что я по уши влюблена в него.

Я обвиваю рукой его голову, чтобы поиграть с его волосами, зарываясь глубже в его грудь.

— Она пахнет тобой, поэтому я закрываю глаза и представляю, что ты здесь. А потом, по утрам, я пью из твоей любимой кружки. Потому что я более безнадежный романтик, чем я изначально думала.

После нескольких месяцев, когда Гарретт прожил половину своей жизни со мной, а другую половину в Wildrose, можно подумать, что я привыкла к этому образу. Но это не так. Я не думаю, что когда-нибудь привыкну. Каждый раз, когда я смотрю на то, что ждет меня впереди, он там. Хмурый, сварливый, как всегда, но есть.

— Ты думаешь о будущем? — Голос Гаррета мягкий, он рокочет в его груди.

— Все время.

— Я в нем участвую?

Я улыбаюсь про себя. Он как будто читает мои мысли.

— В моих счастливых мечтах наяву, да. Ты в нем. — Я вдыхаю его, вдыхаю глубоко, как будто могу накопить его запах и он останется со мной, когда он уйдет. — А как насчет тебя? Ты видишь меня в своем будущем?

— Ты — мое будущее. — Гарретт сдвигается, опираясь на локоть, приподнимаясь ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом.

Он долго смотрит, его челюсть сжимается, когда он думает.

— Все хорошо, Гэр?

— Очень хорошо. За пределами хорошо. — Он убирает прядь волос с моего лица. — Выслушай меня об этом, прежде чем сказать что-нибудь.

Он такой напряженный, такой типично непроницаемый, что я начинаю нервничать.

— Я не уверена, что это звучит так, будто все в порядке.

— Я хочу жить с тобой. — Улыбка искривляет его губы. — Я больше не хочу путешествовать туда и обратно. Я не хочу скучать по тебе или знать, что ты скучаешь по мне. Итак, мне было интересно… Поскольку большая часть моих вещей уже здесь…

— Ты хочешь переехать ко мне? — Мое сердце грохочет в груди, отбивая чечетку счастливого «да, да».

ДА!

— Если это нормально…

— Нормально? — Я сажусь, сияя. — Мне бы это понравилось. Я хотела этого, но старалась не давить, слишком быстро. Боже мой. Когда? И что ты собираешься перевезти? Нам нужно начать говорить о мебели или… — Я встала с кровати, слишком взволнованная, чтобы сидеть спокойно. — Я уже освободила для тебя место в шкафу, но я могу…

Гарретт берет меня за руку и притягивает к себе для поцелуя.

— Дыши, Ангел. Мы проработаем детали после того, как я спрошу тебя о другом.

— Что еще за вещь?

— Я хочу, чтобы ты приехала в Wildrose, и познакомилась с моей семьей.

Волнение пронзает мой желудок, и я ухмыляюсь, вырываясь из его рук, чтобы пройти по спальне, потому что как я могу быть спокойной после таких новостей?

— Правда?

— Сегодня день рождения Чарли, и мы устраиваем для нее грандиозную вечеринку. Я не могу представить это без тебя. И мы можем проанализировать мои вещи и решить, что будет нужно, а что нет.

— Ты хочешь, чтобы я познакомилась с твоей семьей? И ты переезжаешь?

— Ты мой дом, и каждый день без тебя напоминает мне, почему я потерял веру в человечество. Кроме того, я познакомился с твоей семьей несколько месяцев назад. Пришло время мне вернуть должок.

Гарретт ждет меня, когда я выхожу из аэропорта в холодный ноябрьский день. Он прислоняется к стене, черный бушлат делает его крепкую фигуру еще более поразительной. Когда его взгляд останавливается на мне, он выпрямляется, засовывая руки в карманы и ухмыляясь. Я кутаюсь в парку, которую купила по этому случаю, когда порыв ветра обжигает мне лицо. Осень может быть прекрасна, но я не создана для этого. Дайте мне тепло, влажность и яркое солнце в голубом небе в любой день.

Гаррет заключает меня в объятия, и с миром снова все в порядке. Он прилетел на прошлой неделе, чтобы привести в порядок свои дела, и дом казался таким пустым без него. Но та часть моей жизни, когда я проводила дни и недели, скучая по нему, закончилась. Мы полетим обратно вместе.

В наш дом.

— Ты загляденье, мой ангел.

— Это то же самое. — Смех грохочет в его груди.

— Ты только что назвала меня большим дилдо?

— Нет, я сказала то же самое… — Я отстраняюсь и вижу, что он улыбается мне сверху вниз.

— Шучу, Ангел. Просто шутка. — Он берет мой чемодан и обнимает меня за плечи, когда мы направляемся к машине.

— Я не понимала, что это было то, что ты сделал. — Я смеюсь, наклоняясь к нему. — Я думала, ты слишком серьезен, чтобы рассказывать анекдоты.

— Никто не может в это поверить, но сейчас я улыбаюсь и все такое. Все из-за тебя. Просто не позволяй этому уйти в твоя голова.

— Я могу позволить этому ударить тебе в голову.

Гарретт останавливается. Смотрит на меня сверху вниз. Хмурится. — Я не… это было…?

— Я пыталась намекнуть, что позже сделаю тебе минет. — Холодный ветер пронизывает мое пальто и я дрожу, зарываясь в него.

— Холодно?

— Как кто-то выживает в этом климате?

— Если ты думаешь, что это холодно, подожди, пока мы не вернемся на Рождество.

Я останавливаюсь как вкопанная.

— Рождество?

— Ну, да. Это любимый праздник мамы. Если ты думаешь, что мы не будем совершать поездку через год, тогда тебе лучше подумать еще раз.

Это моя жизнь? Стою на парковке аэропорта, отмораживаю задницу, ухмыляюсь от уха до уха, пока мы говорим о праздниках и семейных встречах? Я снова дрожу, хотя не могу сказать, от волнения это или потому, что погода — жестокий зверь.

— Давай посадим тебя в машину, и я включу обогрев. Моя семья умирает от желания встретиться с тобой. — Гарретт кладет мою сумку в багажник, затем забирается в машину и берет меня за руку. Мы болтаем по дороге, и в тепле машины я могу оценить великолепные краски осени в Новой Англии. Здесь почти так же красиво, как и в Кейз, если вы не против жить в морозильной камере.

Гарретт сворачивает на улицу, вдоль которой выстроились причудливые магазины и люди, слоняющиеся по тротуару, разговаривают друг с другом, как старые друзья. Пара машет рукой, когда мы проезжаем мимо, и Гарретт фыркает от смеха.

— Это Тоби и Мелисса Хинкл, — объясняет он. — Я знаю их с детства. Они ужасны, просто чтобы ты знала. А это, прямо там, — говорит он, замедляя скорость, указывая на магазин, — магазин моей мамы. Чарли работает там сейчас и, вероятно, в какой-то момент займет ее место.

Я поворачиваюсь на своем сиденье, чтобы лучше видеть Ву-Ву Уайлдроуза. Если витрина — хоть какой-то показатель, я буду в восторге от встречи с мамой Гарретта.

— Просто скажи Чарли, что важно читать мелкий шрифт любого контракта, который она подписывает. — Я ухмыляюсь, надеясь, что он понял шутку. — Даже если она уверена, она знает, что все идет вверх и вверх. Я слышала, что в противном случае все может стать довольно запутанным.

— Я бы не осмелился ничего рассказать Чарли. — Гарретт округляет глаза, как будто мое предложение может привести к его смерть. — Она не послушает, когда ей говорят, что делать.

— Тогда, должно быть, это семейное.

Он смотрит на меня косым взглядом, затем сворачивает с главной дороги, рассказывая о вехах своей жизни, пока мы едем. Когда мы, наконец, останавливаемся перед величественным домом, он глушит двигатель. Красные дубы окаймляют дорогу, ведущую к гигантскому кирпичному дому с белыми колоннами, стоящими на страже подъезд. — Вау. Это… Ты вырос здесь?

— Мы жили в доме поменьше, когда я был ребенком, но мамина подруга, Эви Прескотт, продала ей этот дом после того, как она вышла замуж за папу. — Гарретт отстегивает ремень безопасности, затем останавливается. — Ты знаешь, что Эви встретила твою тетю Харлоу много лет назад? Ее муж собрал их вместе, чтобы поговорить о книгах.

Я поворачиваюсь к нему, глаза широко раскрыты, челюсть отвисла.

— Ты шутишь.

— Нет. Это причина, по которой мы в первый раз посетили отель «Хаттон».

— Тогда напомни мне поблагодарить ее мужа. Звучит так, будто он катализатор, который свел тебя и меня вместе.

Поведение Гаррета смягчается. Легкая улыбка появляется на его губах, и он прикладывает руку к моей щеке.

Есть момент, когда я думаю, что он собирается сказать что-то важное, но чувство исчезает.

— Ты уверена, что готова к этому?

— Тебе лучше поверить в это, Парень. Я слышала от тебя только хорошее об этих людях.

Он вылезает из машины и встречает меня возле капота, берет мою руку в свою и потирает большой палец через костяшки пальцев.

— Я действительно рад, что ты здесь, — говорит он, поднося мою руку к своим губам и целуя ее.

— Я надеюсь, ты все еще будешь чувствовать то же самое в конце ночи. — Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе больше слушать, чем говорить. Последнее, чего я хочу сегодня вечером, это чтобы мой рот сбежал с разговором, как он так любит делать, когда я нервничаю.

Гарретт ведет меня на крыльцо и толкает в дом. Хриплый смех приветствует нас из глубины внутри.

— Они, наверное, на кухне. Они всегда на кухне.

— Это мой Медведь Гэр? — Пожилая женщина с широкой улыбкой высовывает голову в коридор. — Иди сюда и обними меня, — говорит она, широко раскрывая руки.

Гаррет хмурится, проводя рукой по волосам.

— Сколько раз я говорил, что ты не можешь называть взрослого мужчину Медведь Гэр?

Руки на бедрах. Улыбка по максимуму. Ее не смущает его сварливость.

— Примерно столько же раз, сколько я сказала, что ты никогда не бываешь слишком стар для хорошего прозвища.

— Рад видеть тебя, мама, — говорит он, притягивая ее ближе. — Это Анджела Хаттон. Ангел, это моя мама.

Длинные светлые волосы Амелии Купер волнами ниспадают на спину. Она одета в пышную юбку в пол и футболку с надписью «Режим босса активирован», а браслеты звенят у нее на руке, когда она поворачивается ко мне. Ее энергия яркая, и она кажется такой удобной в своей коже, что она мне сразу нравится. Как Гарретт вырос с такой женщиной и стал таким серьезным, выше моего понимания.

— Пожалуйста, — говорю я с улыбкой, — зовите меня Ангелом. Приятно наконец-то познакомиться с вами, миссис Купер. Я слышала так много о тебе.

— Я буду звать тебя Ангелом, если ты будешь звать меня Амелией. — Она берет мои руки и вздыхает, изучая меня. — Ты просто прелесть! И разве у нее нет лучшей энергии? — Она поворачивается к Гарретту с понимающей улыбкой. — Я знала, что ты найдешь кого-то особенного, когда придет твое время. Иногда нужно испытать плохое, чтобы оценить хорошее. Знаете, такова природа дуальности. А она? Она — твое благо.

С этими словами Амелия ведет меня на кухню, где меня встречает большая группа людей. Я знакомлюсь с отцом Гарретта Джеком, его сестрой Чарли и их братом Коннором. После серии их объятий Гарретт знакомит меня с Прескоттами, Мэлоунами и их детьми, затем с Остином О'Коннором, всеми друзьями семьи. Они приветствуют меня как одну из своих.

— Гарретт когда-нибудь рассказывал тебе о том, как он ударил Тоби Хинкла по лицу? — Чарли спрашивает меня за ужином. Она абсолютный бунтарь. Я понимаю, почему она и Гарретт так близки.

— Разве мы не проезжали мимо Тоби Хинкля по дороге сюда? — Я морщу нос, копаясь в своей памяти.

После нескольких часов приятных разговоров и смеха поездка в Wildrose кажется, что это произошло несколько, дней назад.

— Но, пожалуйста. ДА. Расскажи мне эту историю. Расскажи мне все истории на самом деле. Я хочу услышать их все.

— О, нет. — Гарретт останавливается со своим напитком на полпути ко рту. — Мы не будем устраивать все это «смущать Гарретта перед его девушкой». Кроме того, — говорит он, опуская свой стакан на стол, — разве ты не ударила его по лицу? — Он тычет пальцем в сторону Чарли.

— Не слушай его, — говорит она мне. — Он становится раздражительным, когда он нравится людям.

— Это был день, когда Амелия накричала на всех мам в додзе, опрыскала место шалфеем и штурмовала вне игры, верно? — Спрашивает Коннор.

У меня отвисает челюсть, когда я пытаюсь переварить ситуацию, в которой супер милая женщина напротив меня бы устраивать сцену в додзе.

— Прости, что случилось?

Семья рассказывает историю урывками, каждый перебивает другого в странном чувстве товарищества и единомыслия. Я не знаю, чего я ожидала сегодня. Гарретт сказал мне, что его семья была такой же замечательной, как и моя, но часть меня думала, что в углах будет прятаться какая-то тьма. Что-то, что объясняет его грубую внешность.

Ее нет.

Куперы любящие и поддерживающие. Они прошли свой путь через изгибы и повороты и вышли вперед, когда путь стал темным. Они во многом напоминают мне мою семью — просто их не так много.

Под столом Гарретт сжимает мое колено, нежно проводя большим пальцем по внутренней стороне бедра. Это простой жест, но он согревает мое сердце. Это приносит чувство принадлежности, единения. У меня нет сомнений в том, что он мой человек, и теперь, после знакомства с его семьей, я знаю, что мы созданы друг для друга.

Я смотрю ему в глаза, в этих глубоких оттенках синего и вкраплениях зеленого чувствую себя как дома. Его улыбка похожа на кислород. Его прикосновение… солнечный свет. Я расцветаю рядом с ним. Я больше рядом с ним. Я чувствую себя завершенной рядом с ним.

И ты знаешь, сколько бы он ни клялся, что не заинтересован в отношениях, я почти уверена он чувствует то же самое.

— Я думаю, что встретил ту единственную. — Я прислоняюсь к стене на кухне моих родителей, заговорщически перешептываясь с Чарли. Вечер был чудесным. Все мои люди, собравшиеся в одном месте в одно и то же время, только укрепили то, что я уже знал. Я люблю своего Ангела всем, что я есть. — Вычеркни это. Я знаю, что встретил единственную.

Я вытаскиваю свой телефон из кармана и открываю контактную информацию Анджелы. Имя под ней вызывает улыбку? Будущая миссис Купер.

У Чарли отвисает челюсть, затем она сияет.

— Мне неприятно говорить, что я это предвидела, но я полностью предвидела это.

— Ты просто так говоришь, потому что любишь быть права. — Я убираю телефон обратно в карман.

— Я говорю это, потому что любой, кто знает вас, может видеть, как вам, ребята, хорошо вместе. — Она качает головой, ее кудри рассыпаются по плечам. — К тому же, мне нравится быть правой.

— Смотри! — Я игриво толкаю ее в плечо. — Ты просто любишь дразнить Медведя.

— Почему это звучит так жутко, когда ты это говоришь, но восхитительно, когда я это делаю? — Чарли пожимает плечами, как будто знает, что тайна никогда не будет раскрыта. — Она уже знает?

Я качаю головой.

— Пока нет. Но я думаю, что собираюсь сделать предложение позже вечером, когда мы будем только вдвоем.

Моя сестра долго смотрит на меня, ее глаза прикованы к моим. Она читает меня, проверяет меня, проверяет, не разыгрываю ли я ее.

— О, так ты серьезно, серьезно, — наконец говорит она.

— Кольцо было у меня в кармане всю ночь. Я почти спросил ее в машине, прямо перед тем, как мы вошли, но отговорил себя от этого.

— Все ни… — Глаза Чарли расширяются, а брови достигают линии роста волос. — Чего ты ждешь? И предложение? Потому что я не думаю, что это так работает…

— Я мудак, а не монстр. — Я закатываю глаза. — Сегодня твой день рождения. Я не краду внимание, предлагая здесь. Я слишком ценю свою жизнь, чтобы оставаться в центре внимания Шарлотты Купер.

— Ты издеваешься надо мной? Я не могу придумать лучшего подарка на день рождения, чем видеть, как ты становишься таким мягким и смущенным перед семьей. Моя сестра кладет руки мне на спину и толкает меня. — Давай. Сегодня мой день рождения. Ты должен дать мне то, что я хочу.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо.

— Я не могу сказать, искренне ли ты рада за меня или тебе просто нравится смотреть, как я корчусь.

— И то, и другое. — Она подмигивает мне. — Это определенно и то, и другое.

С этими словами она уходит, улыбаясь так, что это говорит о братьях и сестрах и секретах.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, наблюдая, как мой Ангел разговаривает с моими родителями, ее теплая улыбка, ее смех искренний. Я не могу представить свою жизнь без нее. Я думал, что жить вместе будет достаточно, но это только заставило меня хотеть ее еще больше. Мне не нужна соседка по комнате. Я хочу навсегда.

Я поднимаю свой бокал, слегка постукивая ложкой.

— Могу я привлечь ваше внимание? Я хочу поблагодарить вас, ребята, за то, что вы здесь, чтобы отпраздновать день рождения Чарли. Нет ничего лучше, чем провести еще один год с семьей, и мы все знаем, как сильно она любит, когда мы кормим ее вкусной едой, напаиваем ее, а затем говорим ей, какая она особенная, пока она уничтожает торт.

Чарли прикладывает руку к сердцу, пока все смеются.

— Большой Брат Медведь так хорошо меня знает.

— Я знаю. Вот почему я собираюсь подарить тебе тот другой подарок, о котором ты просила, хотя у меня было все спланировано немного по другому. — Я свирепо смотрю на нее, затем тяжело сглатываю и усмехаюсь, как бы говоря: «Надеюсь, тебе нравится смотреть, как я корчусь».

— Это не то, как я намеревался это сделать, так что тебе лучше быть счастливой, — говорю я своей сестре перед переходом из комнаты с моим сердцем в горле.

Я беру руки Анджелы. Она моргает, глядя на меня, ее глаза широко раскрыты и доверчивы, сияют любовью и счастьем.

— Я не верил, что создан для любви, пока не встретил тебя. Я верил, что это для других людей. Для лучших людей. Я думал, что единственное, в чем я хорош, это зарабатывать деньги, но потом… ты. Ты все изменила, мой Ангел. Ты показала мне, как хорошо чувствовать себя целостным. Ты показала мне, что для того, чтобы сделать мир лучше, я не могу просто жаловаться на то, что нужно миру. Я должен быть тем, что ему нужно. Ты заставила каждую минуту каждого дня чувствовать, что у меня есть цель и смысл, помимо цифр, растущих на банковском счете. Мы оказываем влияние на мир с вашими отелями, точно так же, как ты оказываешь влияние на меня.

Слезы в ее глазах, голубые, мерцающие сквозь синеву. Ее грудь вздымается.

— Гарретт…

— Я наблюдал за тобой со своей семьей всю ночь напролет, и твое место здесь. — Я кладу руку на мое сердце. — В органе, который моя сестра никогда не была уверена, что у меня действительно есть. — Я бросил взгляд в сторону Чарли. — И когда я сказал ей, что планирую сделать предложение позже, она настояла, чтобы я сделал это сегодня вечером.

Мама ахает, ее руки взлетают ко рту, в то время как мой отец дарит мне гордую, хотя и водянистую улыбку.

Коннер тихо шепчет:

— Я не могу поверить, что это происходит на самом деле, — и Чарли счастливо сияет.

— Ты поклялась, что не уйдешь, пока я не попрошу тебя об этом. — Я вытаскиваю кольцо из кармана и опускаюсь на одно колено. — Итак, я прошу тебя быть моим Ангелом навсегда.

Я говорю себе, что ее ответ написан на ее лице. Что ясно, что она скажет «да», но молчаливый взгляд после моих слов мое сердце начинает биться быстрее.

Что, если только я думал, что ответ очевиден?

Что, если я просто поставлю ее в неловкое положение перед всей моей семьей?

Но затем лицо Анджелы загорается. Слезы текут из ее глаз. Она падает передо мной на колени.

— Подожди, ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

— Мне нужно, чтобы ты вышла за меня замуж.

Она берет мое лицо в ладони, ее большие пальцы касаются моих скул, когда она слабо улыбается, а затем говорит самое прекрасное слово во всем мире…

— Да.

Стоя на заднем крыльце, я закрываю лицо руками и зову своего жениха. Он в конце нашего причала, демонстрирует Нику свою лодку, как самый гордый папа, который когда-либо был. Он купил эту вещь несколько месяцев назад и подарил ее всем членам моей семьи, кроме моего двоюродного брата, который вчера вернулся домой в отпуск на нашу свадьбу.

Я поворачиваюсь к Чарли, закатывая глаза, когда Флаффи обвивается вокруг моих ног.

— Можно подумать, он построил это своими руками, — говорю я, и она смеется.

— Мы можем пойти туда, чтобы поздороваться, но будет справедливо предупредить тебя. Ник провел с Гарреттом больше часа, узнав о лодках столько, что хватит на всю жизнь. — Я указываю большим пальцем через плечо. — Или мы можем подождать в доме с остальными членами твоей семьи и избавить тебя от этой особой боли.

Чарли приседает, чтобы погладить Оранжа, когда он бредет во внутренний дворик.

— Мне нравится видеть Гарретта счастливым, особенно когда это дает мне повод повозиться с ним позже. И если он взбесится из-за какой-нибудь лодки, у меня будет много боеприпасов. Давай. — Она берет меня за руку, и мы идем к причалу, а Флаффи и Оранж бегут впереди. Их животы качаются, а хвосты высоко подняты. Перемены наполняют мое сердце после того, как началась их жизнь.

— Я рада, что наконец-то ты здесь, — говорю я. — Мы можем потусоваться в баре моего дяди, и ты можешь рассказать мне все об этом парне, с которым ты встречаешься. — За последние несколько месяцев мы с Чарли сблизились. Это пугает ее брата, но ему придется смириться, потому что Шарлотта Купер быстро становится отличным другом.

Гарретт хмурится, когда видит меня.

— Я думал, ты уже достаточно наслушалась о лодках, чтобы продержаться жизнь. — Он поворачивается к Нику за поддержкой, но мой кузен лишь понимающе улыбается мне.

— О, я так и сделала. — Я злобно смотрю на Клубнику и шампанское, пока она качается в воде. — Но твоя сестра все равно настояла, чтобы мы спустились, чтобы она могла посмеяться над тобой. Остальные члены твоей семьи в доме. Знаешь, достаточно умно, чтобы дождаться, когда ты войдешь внутрь.

Гарретт обнимает Чарли и прижимает ее к себе.

— Я думал, вы, ребята, не попадете сюда до четырех.

— Ты правильно подумал, — говорит она со смехом.

— Который час? — Гарретт приподнимает бровь и в шоке поворачивается к Нику. — Как долго мы отсутствовали здесь?

— Я так же удивлен, как и ты. Очевидно, я люблю лодки. — Ник поворачивается ко мне. — Почему ты мне не сказала что я люблю лодки?

Я пожимаю плечами, когда Чарли убирает волосы с глаз, щурясь на своего брата.

— Как поживаешь, Медведь?

Гарретт засовывает руки в карманы.

— Скучаю по вам, ребята, но жизнь в Кейз мне подходит, это еще одна вещь, о которой я никогда не думал, что скажу.

— Я думаю, что быть влюбленным тебе идет, но неважно. — Чарли протягивает Нику руку. — Я Чарли, приятно. Гораздо более крутая младшая сестра Гарретта.

Улыбка Ника слишком широкая. Его глаза встречаются с ее глазами с интенсивностью, которая привлекает мое внимание.

— Ник, — говорит он, почти благоговейно пожимая ее руку. — Кузен Ангела.

Чарли краснеет, ее взгляд устремляется к земле, затем снова возвращается к нему.

— Это очень приятно.

Ее голос низкий и хриплый. Она прикусывает губу, затем улыбается в плечо.

Я смотрю на Гарретта, который удивленно поднимает брови.

— Ник — морской пехотинец. Он приехал в город для свадьбы и скоро отправляется обратно.

Я не знаю, имеет ли он в виду информацию как предупреждение или простой разговор, но, похоже, это не выключает Чарли. Во всяком случае, это делает мою кузину еще более загадочной и соблазнительной, если румянец на ее щеках и хлопающие ресницы могут что-то сказать об этом.

Мы возвращаемся в дом, где нас ждет остальная семья Гарретта. Он приветствует их объятиями со всех сторон и представляет Ника, который поднимает руку.

— Очень приятно познакомиться со всеми вами, но я не буду мешать вам и позволю вам наверстать упущенное. У нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга на сегодняшней вечеринке.

Раздается хор согласных голосов и одно чересчур громкое:

— Я бы этого хотела! — от Чарли, которая сразу становится цвета любимой помады Гаррета.

Разговор касается жизни каждого. Я слушаю, как мой будущий муж шутит со своей семьей. Он все еще мой сварливый, ворчливый парень. Это никогда не изменится. Но он быстрее шутит. Легче смеется. И гнев больше не первая эмоция, к которой он тянется. Мне бы хотелось думать, что я имею к этому какое-то отношение, но на самом деле, Гарретт тот, кто сделал всю работу.

— Строительство на площадке Блисс завершено, — говорит он, положив руку мне на колено. — Мы настроены на мягкое открытие в следующем месяце. Мы обучаем сотрудников, находим слабые места, укрепляем все.

— Это была адская поездка. — Я беру его за руку, когда отец Гарретта одобрительно кивает головой.

— То, что только начинается. — Джек Купер поворачивается к своей жене. — Когда ты делишь свою жизнь с правильным человеком каждый день — это приключение. Иногда это тяжело. Иногда мы бросаем вызов друг другу, чтобы расти или идти на компромисс. Но всегда, несмотря ни на что, я знаю, что мой лучший друг в моем углу. Похоже, ты тоже нашел кого-то подобного. Я горжусь тобой, сынок.

Джек высокий, как Гарретт, с проседью, пробивающейся сквозь темные кудри. Там, где мой папа силен и внушителен, он теплый и привлекательный, хотя единственное, что их объединяет, — это любовь к структуре и порядку. Как Джек оказался с таким свободным духом, как Амелия, выше моего понимания.

Гарретт проводит для своей семьи экскурсию по нашему дому. Флаффи и Оранж следуют за ними, мяукая, как гиды. когда мы входим в каждую комнату.

— Вам, ребята, нужно отправиться в отель, чтобы привести себя в порядок перед репетиционным ужином? — Спрашивает Гарретт, когда мы возвращаемся в гостиную. — Я бы продержал вас здесь всю ночь, будучи эгоистом, просто рад, что вы в нашем доме. Я скучал по встрече со всеми вами.

— Мы тоже скучали по тебе, Медведь, — говорит Амелия, сжимая его руки и улыбаясь со всей гордостью и болью матери со взрослыми детьми. — Но нам, вероятно, следует зарегистрироваться и привести себя в порядок, прежде чем мы встретимся у родителей Ангела.

Куперы обнимают меня раз, другой, третий, а потом оставляют в тихом доме с моим будущий мужем.

— Как скоро нам нужно будет быть у твоих родителей? — Гарретт притягивает меня ближе, его руки скользят вниз обхватить мою задницу.

— Я думаю, у нас есть час или два, чтобы придти. Почему?

— Потому что у меня есть идея. — Его губы дразнят мои. — Очень хорошая идея. — Он направляет мою руку к своей заметной эрекции.

— Мне нравится, к чему это идет, — бормочу я, сжимая его член. — Где ты хочешь меня видеть?

Гарретт ухмыляется, в его глазах появляется дьявольский блеск.

— Лодка.

— Лодка? — Я издаю смешок. — Я не думаю…

— Ангел. — Он приподнимает бровь. — Будь хорошей девочкой и тащи свою задницу на лодку.

Мы подъезжаем к дому моих родителей, снова приезжаем последними. Мои волосы взъерошены, а тело болит, и по какой-то причине мне нравится Клубника и шампанское больше, чем несколько часов назад. Наши семьи ходят вокруг, смеются и разговаривают, как старые друзья, а не как новые знакомые. Кэтлин и Карабелл проносятся мимо, одна поворачивается, чтобы ударить другую, прежде чем Блоссом хватает их за руки и уводит, даже не поздоровавшись в нашу сторону.

— Вот ты где! — Говорит Натан, следуя за своей девушкой. — Мисс Всегда рано превращается в Мисс всегда опаздывает.

— Это миссис Всегда опаздываю к тебе. — Я хлопаю рукой по бедру. — Ну, с завтрашнего дня.

Гарретт закатывает глаза.

— Я никогда не опаздываю, большое тебе спасибо.

— Кроме того дня, когда мы встретились, чтобы обменяться телефонами.

— Я не опаздывал. — Он касается кончика моего носа. — Ты пришла раньше.

— Не хочу тебя расстраивать, — говорит Натан с дерзкой ухмылкой, — но сейчас ты опаздываешь.

Блоссом шипит его имя, и он бросает на меня извиняющийся взгляд, прежде чем поспешить поиграть миротворцем к проблеме, которую он не начинал.

Гарретт хмурится, наблюдая, как он уходит.

— Она мне все еще не нравится.

— То же самое, парень. То же самое.

Мы проходим мимо Мика, тихо прислоняясь к стене, выглядя потрясенным, когда он пьет. Он поднимает руку, слабо улыбается, затем снова обращает свое внимание на пол, прежде чем семья поглотит нас. Мы разговариваем и смеемся. Пообщаться и выпить слишком много шампанского.

Несколько часов спустя Ник застает нас в редкий тихий момент.

— Ты слышала о Мике? — он шепчет.

— Нет. Что случилось? Он весь вечер какой-то странный.

— Айви вернулась.

— Айви, Айви? — Я складываю руки вместе и подношу их к губам. — Она вернулась? То есть навсегда?

Ник поднимает ладони.

— Этого я не могу сказать, но у нее есть ребенок. Мика опустошен. Я думаю, что он всегда думал, что они закончат вместе.

Я ищу в толпе своего двоюродного брата, но нигде не могу его найти.

— Значит, она замужем?

Ник пожимает плечами.

— Понятия не имею. Теперь ты знаешь столько же, сколько и я. — Его взгляд падает на кого-то поверх моего плеча и застенчивая улыбка растягивает его губы. Я поворачиваюсь, чтобы найти Чарли, болтающую с Коннором, и качаю головой.

— Она дерзкая.

Ник усмехается.

— Ты говоришь так, как будто это плохо.

— Она также моя младшая сестра, — парирует Гарретт.

— Теперь это. — Ник поднимает указательные пальцы. — Это может быть плохо.

Позже тем же вечером Гарретт обнимает меня за талию и притягивает к себе.

— Как ты думаешь, наша семья будет такой… — Он качает головой, подыскивая подходящее слово.

— Какой? Доброй? Заботливой? Чудесной?

— Большой, — говорит он со смехом. — Как ты думаешь, наша семья будет такой большой?

— Единственное, что я знаю наверняка, это то, что она будет наполнена любовью, смехом и счастьем — концом.

— Видишь, — говорит он, приподнимая мой подбородок кончиком пальца, — я знал, что ты ищешь своего принца.

— Ни за что, Дурачок. Я искала тебя.

Позади него луна висит низко и ярко над водой. Звезды сияют, мерцая с обещанием вечности. Но как бы ни был прекрасен пейзаж, как бы счастлива я ни была, находясь в окружении семьи, самое главное — это он.

Гарретт Купер.

Сварливый, ворчливый, милый сумасшедший мужчина, который обещал сделать меня счастливой до конца моей жизни.

То, что я люблю свою работу, не делает каждый день легким. Последние несколько недель были заняты, накапливаясь на занятом, накапливаясь на занятом. Но сегодня?

Сегодня было такое гребаное дерьмовое шоу.

Папа и дядя Уайатт оба были больны и остались дома, что обычно не было бы проблемой, но сегодня это было так. О Боже мой, это было так. Назовите проблему, я с ней разобралась. В прошлом году в «Блисс локейшн» все шло хорошо, но не сегодня. О нет. В тот единственный день, когда я сама решаю все проблемы, весь мир отеля «Хаттон» рушится. Были проблемы с доставкой, с заработной платой и с цепочкой поставок, и я бегала как идиотка, пытаясь решить все это из других штатов. В какой-то момент я подумывала о том, чтобы забронировать билет на самолет, чтобы посмотреть, что я могу сделать лично, но Гарретт отговорил меня от этого, сказав, что позвонит из дома и разобьет кое-кому головы, чтобы я могла сосредоточиться на проблемах здесь, в домашнем отеле.

В довершение всего, я не могла ясно мыслить. Последние несколько дней я плохо соображала и просто чертовски устала. У меня на сто процентов не хватило энергии справиться с вещами так изящно, как следовало бы.

Я рявкнула на Терезу. Зарычалаг на Марту, главу нашего отдела домашнего хозяйства, а она просто самое милое создание, которое когда-либо было.

Я не лаю. Или рычу. Особенно для сотрудников, которые работают с нами так долго, что с таким же успехом могут быть семьей.

Я просто была… не в себе.

Я извинилась, и ни одну из женщин, казалось, не беспокоило мое настроение, но поди разберись, это еще один камешек в куче причин, по которым я не могу дождаться окончания сегодняшнего дня.

Уже далеко за восемь вечера, когда я выхожу за дверь, и закат в самом разгаре. Обычно я бы остановилась, чтобы оценить красоту, но сегодня все, что я могу сделать, это задаться вопросом, не повредила ли я свою сетчатку, потому что солнце светит прямо мне в глаза. Сбегая по ступенькам крыльца, каблук моей туфли-лодочки цепляется и отламывается. Я пошатываюсь, хватаюсь за поручень, но все равно спускаюсь, проделывая дырку в новеньких брюках, которые я уже определила как свои новые любимые. Мне действительно нравится, как выглядит в них моя задница, и это о чем-то говорит.

— Отлично, — рычу я. — Просто чертовски здорово.

Я так готова оказаться дома, где Гарретт с нетерпением ждет ужина. Мой бедный муж, должно быть, голоден. Бог знает, что это так. Мой желудок урчит в знак согласия — посмотри на меня, снова урчит! — Когда я забираюсь в машину, бросаю свои испорченные туфли на пассажирское сиденье и отправляю Гаррету сообщение, давая ему знать, что я в пути.

После того, как я нажимаю отправить, я делаю глубокий, очищающий вдох.

День закончился.

Все будет хорошо в ту минуту, когда я войду в парадную дверь и увижу своего дорогого мужа.

И это то, что я получаю за оптимизм.

Во-первых, давление в шинах низкое, поэтому я останавливаюсь на заправке, чтобы заправить его, но автомат забирает мои деньги и никогда не включается, и я наступаю на чью-то жвачку по дороге, чтобы поговорить об этом с обслуживающим персоналом. Затем из-за аварии я просиживаю в пробке двадцать утомительных минут, и по какой-то причине ни один из моих плейлистов не поднимает мне настроение. Я снова пишу Гарретту, чтобы он не волновался, и выпускаю струю воздуха мимо своих губ.

Такой ли была его жизнь до того, как мы поженились? Ощущение, что весь мир ополчился против него? Предохранитель настолько короткий, что для его срабатывания требуется всего лишь мгновение?

Удивительно, что он зашел так далеко, никого не убив, потому что, клянусь Богом, я определенно понимаю потребность Ника в работе, которая фокусируется на боевых действиях и оружии.

Что со мной сегодня?

Наконец, я въезжаю на нашу подъездную дорожку и вылезаю из машины, морщась, когда мои босые ноги ступают примерно по семи тысячам камней. К тому времени, как я толкаю входную дверь, я готова покончить с этим вечером и лечь спать, пока не навлекла свое плохое настроение на Гарретта.

Только… свечи мерцают на каждой поверхности. Дорожка из роз ведет из фойе и поворачивает налево, чтобы привести к спальне. Флаффи трется о мои штаны в знак приветствия, и я наклоняюсь, чтобы погладить его по голове, когда Оранж чуть не сбивает меня с ног в своем энтузиазме тоже поздороваться.

— Что сделал папа? — Я спрашиваю кошек, которые, очевидно, не отвечают, но убегают в направлении лепестков роз — высоко подняв хвосты, взволнованно повизгивая, — пока я стою.

— Гарретт? — Я зову, следуя за кошачьими, напряжение дня тает с каждым шагом. Что может быть лучше, чтобы забыть о проблемах с доставкой и заработной платой, чем следовать указаниям моего мужа, пока он не назовет меня своей хорошей девочкой?

Но вместо того, чтобы вести в спальню, лепестки исчезают в ванной, где нежная музыка и мерцающий свет проникают через дверь. Гарретт сидит на стуле рядом с ванной, наполненной пузырьками и окруженной свечами. Лепестки роз плавают в воде.

Он встает. Берет меня за руку и притягивает к себе.

— Что все это значит?

Мой муж медленно кружит меня в танце по кругу, вытаскивая мою блузку из брюк.

— Это прозвучало так, как будто у тебя был плохой день. Я подумал, что тебе не помешало бы немного снять стресс.

Его ловкие пальцы расстегивают пуговицы на моей рубашке, и он снимает ее с моих плеч, целуя мою шею, горло, грудь.

— Я подумал, что хорошая ванна и растирание ног смоют дневной стресс. Потом на кухне найдется немного еды, и мы съедим десерт на яхте.

Я хватаю его за пояс и притягиваю ближе.

— О каком десерте мы здесь говорим?

— Хорошая идея. — Гаррет крепко целует меня, захватывая зубами мою нижнюю губу. — Но сначала ванна. — Он указывает на ванну с когтистыми лапами, которую я так люблю.

Но сегодня вечером, чего я действительно хочу, так это его.

— Что, если я сначала захочу десерт?

— Так дело не пойдет, мой Ангел.

— Почему нет?

— Будь хорошей девочкой и следуй указаниям. — Его ухмылка злая, потому что он знает, что этим я ему досталась. Его похвала — это зов сирены для моего либидо, и я бы разбилась о скалы, чтобы добраться до него.

Но это не значит, что я буду облегчать ему задачу.

Что в этом было бы забавного?

С кривой усмешкой я расстегиваю лифчик и позволяю ему соскользнуть на пол, затем провожу пальцем по его щеке.

— Поможешь мне с моими штанами?

— Черт, Ангел.

Глаза Гарретта темнеют, когда он дергает за пуговицу и опускает молнию. Мои брюки падают на пол, открывая белые кружевные трусы, которые, как я знала, станут его погибелью. Медленно, осторожно я выхожу из них, затем опускаюсь в ванну, вздыхая, когда теплая вода окутывает меня, затем свешиваю ногу с края.

— Что это я слышала о растирании ног?

Гаррет хихикает.

— Ты не играешь по-хорошему.

— Я просто делаю то, что ты мне сказал, — отвечаю я, о, такой невинный. Широко раскрытые глаза. Хлопающие ресницы. Надутые губы.

— Это то, что ты делаешь? — Он опускается на колени рядом с ванной и опускает руку в воду, лаская мое бедро, затем проводит пальцем по моему клитору.

Я ахаю, откидывая голову назад, приветствуя его прикосновение.

— Я думала, десерт принесут последним.

— Считай это закуской.

После того, как я искупалась и намочила свой «аппетит», я заворачиваюсь в полотенце, пока вода стекает из ванны. Гарретт выводит меня из ванной на кухню, где меня ждет разделочная доска с сыром, мясом и фруктами. Я отправляю клубнику в рот, с удовольствием пережевывая, пока мой муж достает из шкафчика два бокала для шампанского и две бутылки из холодильника.

— Прежде чем я налью, есть еще одна вещь, которую я хочу, чтобы ты сделала для меня, Ангел.

Я облокачиваюсь на стойку, хватая еще одну клубнику.

— Твое желание — для меня приказ.

Гарретт достает из заднего кармана пакет и протягивает его мне. Я хмуро смотрю на коробку.

— Тест на беременность? — Я смеюсь, когда говорю, потому что на самом деле? Разве я не знала бы, если бы была беременна? Я имею в виду, очевидно, я бы знала…

Это не та вещь, которая проскальзывает мимо человека.

— Порадуй меня, Ангел. — Гаррет улыбается. — У меня есть подозрение.

— Ты не думаешь, что я бы знала, если бы была беременна? — Я усмехаюсь, но мои мысли возвращаются к последним нескольким неделям. Я была так занята на работе, что не могла угадать, когда закончились мои последние месячные.

— Ты так устала в последнее время. И твое настроение было… испорчено.

Я выгибаю бровь.

— Испорчено? Что ты имеешь в виду под испорченным?

Гаррет поднимает руки.

— Не стреляй в посыльного, любовь моя. Я подсчитал и думаю, что у тебя задержка. — Он подходит ближе. — А ты нет?

— Я… я не знаю. Может быть? Какой сегодня день? — Но все начинает обретать смысл. — Это четырнадцатое, — говорю я, кивая.

У меня отвисает челюсть, пока я обдумываю последствия.

Мои месячные определенно запаздывают. Как я могла этого не знать? Работа была напряженной, но настолько?

Гарретт кладет руку мне на щеку.

— Я думаю, тебе следует сделать тест. — Он показывает мне бутылки, которые достал из холодильника. Первая, шампанское. Другая? Безалкогольный игристый сидр.

— Итак, мы узнаем, какую бутылку открывать, — говорит он с самой милой улыбкой.

Быстро кивнув, я направляюсь обратно в ванную. Спустив воду в туалете, я зову Гарретта подождать со мной, хотя мы ждем недолго. Он держит меня за руки, когда появляются две розовые линии, и слезы наворачиваются на мои глаза.

Рука моего мужа обвивается вокруг моего плеча, притягивая меня ближе, но он не смотрит на меня. Он просто продолжает смотреть на эти две маленькие линии, его челюсть пульсирует, выражение лица непроницаемо.

Вы могли бы подумать, что после стольких лет я буду лучше читать его, и это так. Я действительно такая. Только не сегодня, когда это важнее всего.

Мы перестали предохраняться несколько месяцев назад, решив, что если ребенку суждено быть, то так оно и будет. Мы были готовы к созданию семьи, но не хотели придавать этому большого значения…

Что, если он передумает?

Что, если теперь, когда это произошло, он понял, как сильно не хотел быть родителем?

Мне нужно, чтобы он что-нибудь сказал, потому что мой разум мчится со скоростью миллион миль в час, и я думаю, что это действительно хорошо, но…

— Ты злишься на меня? — Мой голос звучит тихо, дрожит в комнате.

Гаррет обращает свое внимание на меня.

— Сумасшедшая?

И все равно я не могу его прочесть.

— Ты такой тихий, и твоя челюсть делает эту штуку…

Он обхватывает ладонями мои щеки, прижимаясь своим лбом к моему. Он целует меня. Одни раз. Дважды. В третий раз. Четвертый. Когда он отстраняется, в его глазах блестят слезы.

— Я счастливее, чем когда-либо в своей жизни. — Он кладет ладонь мне на живот, сияя, глядя на меня сверху вниз. — Ребенок, Ангел. У нас будет ребенок. Первый из многих.

— Многих?

— Многих. В конце концов, у нас есть наследие, которое нужно продолжить.

Полная луна низко висит над водой, серебром очерчивая волны, бьющиеся о борта лодки. Гарретт берет с подноса клубнику и подносит ее к моему рту. Я впиваюсь в нее зубами, касаясь губами его пальцев.

Вечерний воздух теплый, почти мягкий, он ласкает мою кожу, и я прижимаюсь к своему мужу. Я никогда не думала, что мне понравится быть на воде, но его энтузиазм по этому поводу заразителен, и это стало одним из моих любимых способов провести вечер. В милях от берега, наблюдая закат или восход луны, просто… находясь. Вместе.

Но сегодня вечером?

Я никогда не была такой довольной.

Гарретт кладет руку мне на плечо, когда Флаффи запрыгивает к нему на колени, кружится по кругу, затем устраивается со вздохом удовлетворения, как бы говоря, что он согласен со мной.

Я никогда не думала, что кошкам понравится находиться на лодке, но они гоняют нас по причалу каждый вечер.

— Знаешь, мне действительно нравится быть замужем за тобой, — говорю я.

— Да?

— Определенно. И это довольно удивительно, учитывая, что ты мне не очень понравился, когда мы впервые встретились.

— Вау. — Гарретт хихикает. — Просто выкладываю это на всеобщее обозрение.

— Я думала, что именно так мы поступали в этих отношениях. Мы еще даже не встречались, когда ты впервые приказал мне раздеться. И всего через несколько дней ты прижимал меня к стенам в дешевых отелях…

Его смех грохочет в груди.

— О, я помню. Как я мог забыть?

— И я думаю, что мне действительно понравится растить детей с тобой.

— Мне это тоже понравится, Ангел. — Он проводит рукой по моим волосам. — Наблюдая, как они превращаются в маленькие версии тебя…

— Или тебя.

— Ради них мы будем надеяться, что они пойдут в свою мать. Так жизнь для них станет лучше.

Я выпрямляюсь, чтобы встретиться взглядом с мужем. Он улыбается, выглядит теплым, мудрым и таким счастливым, каким я его когда-либо видела.

— Ты умный. Управляемый. Ты так много чувствуешь. — Я кладу руку ему на сердце. — Нашим детям повезло бы быть такими, как ты.

— Верно. Родитель, чьи брат и сестра постоянно говорят, что он холодный и безразличный.

— Гарретт. Сколько времени прошло с тех пор, как они это говорили? Ты через столько прошел. Твоя мать. Элизабет…

Он сглатывает и кивает.

— И из-за этого я отгораживаюсь от мира.

— Это не то, что кто-то делает, когда он холоден и безразличен, это то, что он делает, когда чувствует слишком много. Так, как ты любишь меня? То, как ты заботишься обо мне и нашем бизнесе? Я хочу этого для наших детей.

— Я хочу это для них. — Он проводит рукой по моим волосам. — То, что у нас есть.

— Я тоже хочу этого для них. — Я делаю глоток игристого сидра и даю молчаливое обещание, что сделаю все, что в моих силах, чтобы привести наших детей к здоровью и счастью.

Гарретт устраивается на своем месте, наблюдая за горизонтом, пока лодка покачивается на волнах. Его рука накрывает мой живот. Его голова прислоняется к моей.

— И они жили долго и счастливо, — шепчу я, и он издает смешок.

— Я думал, тебе не нужен принц. — Его голос низкий, интимный, без намека на осуждение.

— Я тоже так думала. — Я прижимаюсь еще ближе. — Но судьба все равно дала мне его.