Солнце в зените, и жарит оно, и парит, тридцать градусов тепла – погода согласно прогнозу, синоптики не ошиблись. Но лето уже на исходе, осень рядом, казалось, махнула она невидимой рукой, и, расталкивая пласты теплого воздуха, к реке спустился прохладный ветерок, по воде пробежала рябь. По воде плыла белоснежная яхта, большая и красивая, а хозяином яхты был Глеб Варшавин.

Еще на прошлой неделе Родион Фомин радовался, когда снял дом у самой реки. Две комнатки, вода в колонке, удобства на улице, зато места лучше не найти, сидишь за столом под навесом из винограда, смотришь на реку, и душа отдыхает. А потом появился Варшавин – на своей яхте, и ведь не прогонишь его, нет у Родиона такого права. У Варшавина отпуск, и он может проводить его где угодно, хоть отправиться в кругосветное плавание. Из Дона выйти в Азовское, затем в Черное и Средиземное моря, а дальше океаны, яхта Варшавина большой волны не боится. Но ему океаны без Леры не нужны, вот, если она вдруг согласится отправиться с ним, ну, например, в круиз по Средиземноморью, завтра его здесь уже не будет. И Леры тоже.

Но Лера с ним не хочет: ей лучше в саманном домике с Родионом, чем с Варшавиным на его яхте за два-три миллиона евро. Варшавин мог подарить ей целый мир, а она выбрала Родиона, поставив свою подпись в книге учета браков. Варшавин пытался уничтожить Фомина, для начала, разрушил его карьеру, отправил его участковым в донскую станицу, после в ход пошло сфабрикованное дело, а затем и киллеры. Родиона собирались убить, однако в лужу сел сам Варшавин. Но с него как с гуся вода. Родион заключил с ним перемирие, а с Лерой – брак, она вышла за него замуж и перебралась на Дон. Только вот Варшавин отступаться от нее не собирается. И его яхта наглядное тому подтверждение.

Лера твердо решила работать по специальности, с первых же дней жизни на Дону устроилась в районную больницу – врачом в приемном отделении. Сегодня ночью она дежурила, утром должна была смениться, но уже обед, а ее все нет. Родион и сам сменился совсем недавно. Участковых как бы не положено привлекать к суточным дежурствам, но дефицит кадров не только в больницах, но и в отделах МВД. Попросили его отработать смену в следственно-оперативной группе, он отказываться не стал. И ночью даже повидался с женой. Соседи повздорили, один другого пырнул ножом, рана не серьезная, но потерпевшего забрала «Скорая помощь», следователь куда-то подевался, и Родион сам отправился в больницу. Дело пустяковое, но всю ночь пришлось провозиться, в общем, скучать не пришлось.

Сегодня Фомину полагался отгул, но некогда отдыхать. И в участке нужно побывать, и занятия по рукопашному бою отменять нельзя, ребята к вечеру подойдут, не хотелось бы их разочаровывать. А после занятий домой, из Пшеничной до Верховерской всего восемь километров, от опорного пункта до съемной квартиры – десять. Не так уж и много, каждый день на обед можно приезжать. И работа, надо сказать, несложная, если сравнивать с Москвой, там Родион руководил отделом в оперативно-разыскной части. В столице темп работы бешеный, а здесь он уже стал привыкать к размеренно-спокойному течению жизни. Под одной крышей с любимой девушкой, которая стала наконец-то его женой. Все хорошо, одно плохо – Варшавин. Он ведь не просто так здесь, на измор берет, ну нравится ему издеваться над Родионом. И Леру все надеется вернуть.

Лера не могла сдаться Варшавину на милость, это исключено, но в то же время нет ее дома, где она?

В кармане завибрировал телефон, Родион глянул на дисплей. Принимая вызов, он посмотрел на яхту, вдруг Лера звонит ему с борта этой пиратской посудины.

– Родик, ты уже дома? – с чувством вины спросила Лера.

– Обед разогреваю. Тебя жду.

– Может, лучше ты ко мне?

– Не понял. – Фомин снова глянул на яхту. Вдруг Лера в лапах Варшавина, и ей требуется помощь?

– Полицейского к нам привезли, с черепно-мозговой травмой.

Родион и понимал, что Лера не может быть с Варшавиным, но все равно выдохнул с чувством облегчения. И спрашивать ничего не стал, просто сел в машину и отправился в путь. До больницы всего ничего, пешком пять минут спокойным темпом – неспроста они с женой искали дом именно в этих кварталах, поближе к работе.

«Полицейским» оказался печально известный Слава Стенькин, еще один соперник Родиона в делах сердечных, во всяком случае, молва о том ходила. Только вот Лера здесь совершенно ни при чем. Из-за Майи сыр-бор случился. Только вот на Родиона зря наговаривают. Майя, может, и хотела от него чего-то, но ему нужна была только Лера, не мог он ей изменить. Да и не пытался.

Слава сидел на кушетке, тупо глядя на Леру, а если точнее, куда-то сквозь нее. Казалось, он совершенно не реагировал на внешние раздражители. Голова перебинтована, крови на повязке нет. И на операционный стол его, похоже, класть пока не собирались.

– Закрытая травма? – спросил Родион, глядя Стенькину в глаза.

– Закрытая, – кивнула Лера. – Удар тупым твердым предметом в теменную часть черепа. Переломов нет, но похоже на ушиб головного мозга.

– Насколько тупым, насколько твердым?

– Не знаю. Но даже кожа не повреждена, – пожала плечами Лера. – Шишка только большая и, возможно, внутренняя гематома мозга… Возможно, нужна операция.

– А специалисты?

– В Ростов нужно везти. Я уже поставила руководство в известность, – вздохнула Лера.

Красивая она. Необыкновенная глубина в глазах, бездонная, глянешь – и пропал. Не зря Варшавин с ума по ней сходит, все успокоиться не может. И Стенькин мог в нее влюбиться. Но сейчас он смотрел на Леру, не замечая ее. И майор Фомин для него не существует.

– Слава, ау! – Родион повел рукой перед глазами Стенькина. – Ты меня видишь?

Слава смотрел куда-то сквозь него, но тем не менее кивнул. Да, он видел Родиона.

– Ты меня помнишь?

Слава отрицательно качнул головой.

– Налицо все признаки амнезии, – сказала Лера и зачем-то провела пальцами по голове Стенькина, проверила, как держится повязка на ней.

Она ведь терапевтом в московской поликлинике работала, а сейчас на ней все: и хирургия, и травматология. Опыта маловато, поэтому она волнуется, переживает.

– Отшиб головного мозга, говоришь? – усмехнулся Родион.

– Ушиб… Ну да, отшиб, – невесело, одним только краешком губ улыбнулась Лера.

– Бумерангом память отшибло?

Лера удивленно посмотрела на мужа:

– Почему бумерангом? Его сзади ударило…

Родион улыбнулся. Она рассуждала правильно, если бумеранг, то подразумевается удар в лоб. Но Родион говорил о бумеранге в переносном смысле.

И трех месяцев не прошло, как он появился в Пшеничном, и столько всего за это время успело произойти. Стенькин ухлестывал за Майей, она же собиралась замуж за Гуляева, но увлеклась Родионом. Замуж Майя все-таки вышла, но Стенькин продолжал бегать за ней. И Родиону станичная молва приписывала такие же страдания, поэтому, когда пропал Гуляев, под подозрение попали они оба. Кто-то из них мог ударить Семена топором по голове. Ударить, убить и похоронить. Но Семена ударили по голове обычной палкой, и нашелся он довольно-таки быстро. Однако версию с топором Родион отрабатывал на полном серьезе. О том он сейчас и вспомнил. Тем более что Семен получил удар тоже по теменной части головы. Правда, память ему не отшибло.

– Помнишь, как Семен топором на тебя замахивался? – спросил Родион.

– Какой Семен? – Стенькин попытался сфокусировать на полицейском взгляд. Он и хотел вспомнить Гуляева, но не мог.

– А Майю помнишь?

– Майю? – нахмурился Слава.

– А себя помнишь?

Выглядел Стенькин так, как будто его по кустам всю ночь таскали, причем пиная при этом. В кровь не избивали, ни синяков на лице, ни ссадин, если не считать небольшую царапину под ухом. Но и лицо у него перепачканное, и одежда. Форма на нем – белая рубашка без погон, синие брюки с красным кантом, и мятая форма, и грязная, как будто Славу в пыль втаптывали. Может, в траве где-то валялся, на пыльной земле.

– Откуда у тебя форма?

– Какая форма? – не понял Слава.

– Полицейская. – Голос у Леры звучал куда мягче и нежней, чем у Родиона.

– Полицейская? – удивился Слава.

Казалось, он хотел глянуть на свои руки и ноги, но не мог оторвать взгляд от Леры. Сейчас он смотрел на нее осмысленно.

Родион качнул головой. А ведь форма на нем не полицейская. Брюки синего цвета, кант красного – форма явно сотрудников Следственного комитета. Именно эту структуру и представлял Варшавин. Тридцать два года ему, а он уже полковник юстиции. Что вовсе не удивительно. Давно уже замечено, чем выше сановник, чем ближе он к власти, тем талантливее у него дети. А отец у Глеба Варшавина персона высочайшего ранга, у него и власть и деньги. Очень большие деньги.

– Откуда у тебя форма? – повторил вопрос Родион.

– Я не знаю.

– Не помнишь?

– Нет.

– А с какого момента помнишь?.. Как в больницу привезли, помнишь?

– Да, – кивнул Слава.

Парень он рослый, крепкий, но и Варшавин такой же комплекции. Только вот нравом Слава покруче, драка для него милое дело, а Варшавин подобных инцидентов старается избегать. И каштаны из огня для него таскают другие. Но в то же время слабохарактерным Варшавина не назовешь, упертости его можно позавидовать.

– Еще что помнишь?

– Помню, как под кустом валялся, – пожал плечами Стенькин.

– Ночью, днем?

– И ночью было… И днем… Ночью вырубило, а днем очнулся, под кустом…

– Когда днем? Где?

– Не знаю когда. И куда идти, не знаю. Сижу, понять ничего не могу, кто я такой, что здесь делаю.

– Где китель?

– Китель?.. А-а, китель!.. Что такое китель, знаю, а кто я сам такой…

– Стенькин Вячеслав Павлович из станицы Пшеничной.

– А вы сами кто будете?

– Участковый, майор Фомин.

– У майора одна звезда, да? – Стенькин ткнул себя пальцем в плечо, туда, где должен находиться погон.

– Одна.

– А у меня три было, – сказал Слава, с надеждой глянув на Леру. Вдруг она признает в нем полковника, вдруг восхитится им. Но Лера уже занималась своими делами, предоставив парня Родиону. Только посматривала за Славой иногда – как за своим пациентом.

– Ты не полковник, – разочаровал Славу Фомин.

Форму полковника Следственного комитета Стенькин мог раздобыть в этих местах у одного только человека – Варшавина. Возможно, украл у него или одолжил.

– Да я тоже думаю…

– Кто такой Варшавин, ты знаешь? – спросил Родион.

Лера кивнула, глянув на него. Ну, конечно, если полковник, то Варшавин, как она сразу не догадалась?.. А о том, что Варшавин снова раскинул сети, она уже знала, Родион ей говорил.

Якорь яхты Варшавин бросил неподалеку от хутора у железнодорожного моста. На хуторе всего три дома, зато причал длинный и, главное, у берега глубоко, именно то, что нужно. Варшавин еще место под стоянку искал, а Родион уже знал о его появлении. И под наблюдение взял.

Варшавин не спешил наводить мосты к Лере. Бросил якорь, снял дом на хуторе, из Москвы ему пригнали машину, вчера его видели в станице, вроде как с Майей разговаривал, заигрывал с ней. Может, на нее глаз положил, но, скорее всего, это какой-то хитрый ход с его стороны. И у мужчин в ходу такой прием, и у женщин – заигрывать с одним, чтобы заинтриговать другого.

– Не знаю.

– А Майя Туманова кто?

Лера задержала взгляд на Родионе. Майя бегала за Фоминым как влюбленная дура, и, конечно же, Варшавин знал об этом. И Леру просветил, без всякого зазрения совести, приврав об ответных чувствах со стороны Родиона. Лера ему не поверила – и правильно сделала, но осадок в душе остался.

– Не помню, – пожал плечами Стенькин.

– Сейчас она Гуляева. Замуж за Семена Гуляева вышла, знаешь такого?

– Да нет.

– А то, что ты в Майю влюблен, помнишь? Она уже замужем была, а ты к ней все клеился. Игнат с топором на тебя бросался? Помнишь?

– Семен? Гуляев? – задумчиво сказал Стенькин.

– Вспомнил?

– Нет… Плохо мне что-то, голова кружится.

Слава заваливался набок медленно, Лера успела подложить ему под голову подушку.

– Где ты под кустом очнулся?

– На повороте, – пробормотал Слава, закрывая глаза.

– На каком повороте?

– А два дома там, один из красного кирпича, другой из белого. И поля, поля…

Родион кивнул, озадаченно глядя на Стенькина. От райцентра в сторону железнодорожного моста тянулась хорошая, асфальтированная дорога. В Пшеничную с нее сворачивали две дороги, одна гладкая, асфальтная, пересекающая центр станицы, другая грунтовая, в колдобинах. Грунтовая дорога проходила рядом с домом Тумановых и вдоль реки тянулась до самой станицы. На перекрестке шоссе и этой грунтовки стояли два дома, один из белого кирпича, другой из красного. А с шоссе, проехав еще пять-шесть километров, можно было свернуть и на хутор у железнодорожного моста. Возможно, там на хуторе Стенькина и стукнули. Родион даже догадывался, кто мог это сделать.

Лера нервничала. Стенькин терял сознание, возможно, это признак предсмертного состояния, а помочь она ему не могла. Рану обработать, снимок рентгеновский сделать, капельницу поставить, таблетку дать, это пожалуйста, но мало. Возможно, Стенькина могла спасти только срочная операция. А в районной больнице нейрохирурга нет, больного нужно везти в область. А может, и в Москву.

– Я знаю, что делать, – в раздумье проговорил Родион.

А ведь он мог организовать Стенькину вертолет до самой Москвы и даже консилиум лучших нейрохирургов собрать. Скорее всего, овчинка не стоила выделки, но тем не менее он отправился в путь.

Яхта Варшавина прошла мимо Верховерской совсем недавно, возможно, судно встало на якорь напротив дома Туманова, красуясь перед Майей. Но, как оказалось, яхта пошла дальше, к своей стоянке у железнодорожного моста.

Родион уже подъехал к причалу, а яхта еще маячила вдалеке. У причала стучал молотком жилистый мужичок, от сильного загара похожий на сушеную мумию. Он сноровисто снимал старые доски и сразу же настил взамен новые.

Мужчина и без того торопился, но, увидев яхту, застучал молотком еще быстрей.

– Не помешаю? – спросил Родион.

– Помешаешь, – глянув на яхту, мотнул головой мужчина.

– Под яхту причал обновляешь?

– Тебе какое дело?

– Участковый уполномоченный майор Фомин.

– И что? – Загорелый остановился, быстро глянул на Родиона.

– Звонок был, под причалом бомба. Срочная эвакуация.

– Да мне тут совсем немного осталось!

– Ну так работай.

– А бомба?

– Может, и нет никакой бомбы. Но будешь плохо себя вести, эвакуирую. Право имею.

– А-а! – Жилистый отложил в сторону молоток, взялся за гвоздодер.

– Под яхту причал готовишь?

Родион повернул голову к ближайшему дому, возле которого под навесом стоял GLE Варшавина. Машина на месте, на выезде – яхта.

– Да.

– А дом под машину кто сдает?

– Я сдаю.

– Твой дом?

– Мой.

– Варшавин только машину у тебя держит или у него в доме еще и вещи?

– Варшавин?

– Хозяин яхты.

– Насчет вещей не знаю… – Мужичок поднатужился, сорвал доску и с досады крякнул.

Трухлявая доска лопнула вдоль, гвозди остались в балке, вытаскивай их теперь.

– А машину да, ставит. И Леон там его живет.

– Это кто?

– Леонид, его помощник…

– А этого знаешь?

Славу Стенькина Родион сфотографировал еще в начале лета. К дому Туманова, было дело, подкрадывались темные люди из Москвы, хозяин подумал, что это Славка, спустил на него собаку. Берту нашли утром с отрубленной головой, Туманов нашел Стенькина, избил его, вынудив Родиона вмешаться. Тогда Слава в кадр и попал. А сейчас Фомин вывел на экран своего смартфона его снимок.

Мужчина смотрел на Стенькина, одновременно выдергивая гвоздь из балки.

– Ну видел.

– Когда?

– Вчера.

– Здесь?

– Да, здесь… Ходил тут, все высматривал.

– Что все?

– Ну, на яхту смотрел… Хозяин с помощником своим уехал, а яхта осталась.

– И Стенькин остался? – Родион стукнул пальцем по дисплею.

– Да нет, он появился после того, как они уехали… А потом исчез.

– Как это исчез?

– Меня Антонина окликнула, я обернулся, а потом смотрю, нет никого. Как сквозь землю провалился.

– Может, на яхту поднялся?

– Не знаю… На яхте сигнализация, – пожал плечами мужчина. – Глеб Станиславович предупреждал.

– Глеб Станиславович? – усмехнулся Родион.

Хорошо, что Варшавин господином себя не заставлял величать.

– Да, сигнализация на яхте, и завоет, если что, и охрана прилетит на вертолете!

– Понятно, – усмехнулся Родион.

Насчет летающей охраны Варшавин, скорее всего, загибал, а сигнализация вряд ли выдумка. Тем более что про сигнализацию Слава не знал. Забрался на яхту, проник в каюту, там Варшавин его и прищучил.

– А Варшавин, хозяин яхты, когда вернулся?

– В это же время и вернулся, когда Стенькин этот ваш исчез.

Яхта подходила к причалу, постепенно сбавляя ход. Большая машина, моторная, двухпалубная, метров двадцать длины. За штурвалом в закрытой рубке помощник – широкоплечий мордастый парень. Родион видел этого типа, но справки о нем не наводил. Понял, что он и капитан яхты, и телохранитель ее хозяина в одном лице.

Леон повернул яхту носом к берегу, выровнял судно и плавно пристал к причалу. Жилистый помог ему пришвартоваться, Варшавин же появился только после того, как телохранитель опустил трап.

– Фомин! – с небрежностью повелителя мира поморщился Варшавин. – Завтра приходи, я по пятницам не подаю.

Фомин улыбнулся ему – как зритель перед которым появился долгожданный клоун.

– Кто я? Полковник Варшавин?

– Что, страшно стало? Вдруг я уже генерал, да?

Варшавин выглядел бодро, свежо. Высокий, статный, породистый. К тому же чертовски богатый. Такой мужчина просто обречен на успех у женщин. Но что-то не ладилось у него. Или с Майей все-таки наметился успех? Не зря же Слава крутился у его яхты.

– И где твой генеральский мундир?

– Будет. Обязательно будет. Ты в этом даже не сомневайся.

Останавливаясь, Варшавин вяло махнул рукой. Так уж и быть, уделит он Родиону немного внимания. Мимоходом. Но это всего лишь спектакль. Варшавину даже идти некуда. В саманный дом на две-три комнатки? Вряд ли. На яхте у него как минимум одна просторная каюта – фешенебельная, со всеми удобствами. И машина ему сейчас не нужна. Хотя кто его знает. Может, к Майе намылился. Или даже к Лере.

– А где полковничий мундир?

– Могу одолжить майорский… Или тебе лучше в капитанском? – съязвил Варшавин.

– Мне лучше с человеком, который дорожит честью своего мундира. Где твоя форма, Варшавин?

– Что это с тобой, майор? Голову напекло?

– Голову напекло Стенькину. Он сейчас в больнице, с черепно-мозговой травмой. Знаешь такого?

– Стенькина? – Родион нехотя достал из кармана смартфон, снова вывел на экран изображение Стенькина.

– Узнаешь?

– Видел, – не сводя глаз с портрета, кивнул Варшавин.

– Где?

– Это допрос?

– Стенькина доставили в больницу в твоей форме.

– В моей форме?!

– Ты брал с собой на яхту свой мундир?

– Брал…

– Где он?

– Ну где, на месте… Ты это серьезно?

– Я хочу посмотреть на твою форму.

Варшавин кивнул, не мигая глядя на Родиона, повернул к яхте, поднялся по трапу. Родион за ним, но Леня-Леон перегородил ему дорогу.

– Стоять!

Парень смотрел на Фомина грозно, но в его взгляде не чувствовалось желания посмеяться, поглумиться над участковым. Да и в любом случае Родион не должен был связываться с охраной. Варшавину морду набить – это он с удовольствием сделал бы, а его телохранитель ему не интересен, во всяком случае, пока.

Варшавин появился минут через пять, нахмуренный, озадаченный.

– Нет формы! – глядя на Родиона, качнул он головой.

– Но была?

– Была. Я на всякий случай с собой взял.

– Стенькина вчера видели возле твоей яхты. Возможно, он поднялся на борт.

– Быть этого не может.

– Поднялся на борт, а тут вы с Леоном появились, парень спрятался.

– На яхте?

– На яхте, – кивнул Родион. – А вы его нашли, ударили по голове и вывезли на дорогу.

– Леон, ты кого-нибудь на яхте находил? – спросил Варшавин, внимательно глядя на своего помощника.

А вдруг Леня действительно ударил Стенькина без его ведома?

– Нет.

– Кого-нибудь бил?

– Да не было никого на яхте.

– А спрятаться на яхте можно? – спросил Родион.

– Слона спрятать можно, – свысока глянул на Фомина Варшавин.

– А со Стенькиным ты где познакомился?

– Познакомился… Так, погоди, он в моей форме был?

– Китель ты с него снял, – кивнул Родион.

– Какой китель? Не снимал я ничего!.. Стенькин так сказал?

– Не помнит он ничего, память потерял. Амнезия у парня. Только ты не радуйся, это пройдет.

– А я радуюсь?.. Ты видишь, что я радуюсь?

– Я вижу, что тебя не в те степи занесло. Спокойно здесь без тебя, а как ты появляешься, так и начинается…

– Я Стенькина твоего и пальцем не тронул.

– Откуда ты его знаешь?

– Откуда я его знаю… Ну, виделись, – замялся Варшавин.

– Где виделись? Когда?

– К Майе мы подплыли…

– Подплыли? – усмехнулся Родион.

– Подошли, – поправил начальника Леон.

– Майя на пристани стояла, там, у своего дома. Ну я спросил… А я должен тебе рассказывать? – вдруг скривился Варшавин.

– Должен. – Родион смотрел в глаза Глеба пристально, с чувством непоколебимой уверенности в своих силах.

– Стенькин этот в больнице?

– С черепно-мозговой травмой. И в твоей форме.

– Мы с Майей разговорились, а тут этот Стенькин. Она увидела его, закричала – на него, на меня. И ушла. А Стенькин матом на меня выругался.

– И ты затаил обиду?

– Да я больше его и не видел.

– Когда это было?

– Позавчера.

– А вчера ты снова с Майей говорил?

– Ну да, встретил случайно в станице.

– Случайно? И здесь ты случайно? – Родион кивком указал на яхту.

– А это не твое собачье!

– Значит, и пальцем Стенькина не тронул?

– Нет.

– Я тебе не верю.

– Да мне все равно.

– А надо, чтобы я поверил. Надо Стенькину память вернуть. Отправь его в Москву, пусть профессора ему память вернут… Или боишься?

– Да не трогал я твоего Стенькина!

– Пусть он сам это скажет.

– Я и сам могу память вернуть, – глянув на яхту, с усмешкой сказал Варшавин.

– Перемотать назад? – правильно понял Глеба Родион.

Действительно, яхта была оборудована и сигнализацией, и системой видеонаблюдения. Сигнализацию, возможно, забыли включить, но камера должна работать независимо от нее.

Варшавин смерил Родиона нарочито-небрежным взглядом, как будто решал, можно ему подняться на борт или нет. Наконец, разрешая, кивнул.

– Можно перемотать запись даже при тебе.

И снаружи яхта казалась большой, и внутри просторная. На первой палубе вместительная кают-компания, за ней спальня с широкой кроватью. Лестница вела в нижние каюты, и там наверняка все в цветах красного дерева. Роскошь просто потрясающая. И все это могло принадлежать Лере. А она выбрала маленький саманный домик и работу в затхлой районной больнице. Но ведь все могло измениться в любой момент. Лера еще могла повернуться к нему лицом.

Варшавин плеснул себе в хрустальный бокал немного виски, Родиону даже не предложил. Сам вывел на экран изображение с видеокамер. И действительно, Стенькин попал в кадр. Вчера в шестнадцать десять поднялся на борт яхты и пропал в ее недрах. Минут через пятнадцать после этого появились Варшавин и Леон. Один остался на яхте, другой спустился по трапу. Потом тишина. Стенькин появился в двадцать пятнадцать, было уже темно, но у пристани горел фонарь, да и прожектора с яхты светили. Никто Стенькина не подгонял, голова целая, без бинтов, и шел он с оглядкой, опасаясь преследования. А под мышкой держал свернутую в рулон форму Варшавина, тускло блеснула звездочка на погонах.

– Вот сволочь! – выругался Глеб.

– Заходи кто хочешь, бери что хочешь!

– Вот-вот!

Варшавин взял чистый стакан, бросил в него лед, плеснул виски, подал Родиону.

– Да пошел ты!

Сразу надо было предлагать. Он бы отказался, но молча.

– А ведь это ты, Фомин, Стенькина этого ко мне отправил! – неожиданно заявил Варшавин.

– А Леон твой на берегу был, когда Стенькин уходил? – спросил Родион.

– На берегу.

– И камер там нет.

– Думаешь, Леон мог перехватить Стенькина?.. Другого предположения я от тебя и не ожидал.

– Кто-то ударил Стенькина. И очень крепко ударил.

– Леон точно не мог… Он бы сказал…

– Стенькин скажет. Память вернется, и он скажет.

– Я за твоим Стенькиным не выходил, – кивком указав на экран телевизора, сказал Варшавин. – С меня взятки гладки. Проваливай, Фомин, утомил ты меня!..

Увы, но Родион пропустил мяч в свои ворота. Если Стенькина ударил Леон, то с него и надо спрашивать. А если вдруг бил Варшавин, то ему ничего не будет. Ну, продержат его пару суток в изоляторе, и на этом дело против него закончится. Папочка в лепешку разобьется, но вытащит своего отпрыска из любого дерьма, еще и Родиона крайним сделает.

– Да я-то пойду. А ты уплывай. Плохие здесь места для таких водоплавающих, как ты. Вчера Стенькин попал, а завтра ты пропадешь.

– Это угроза?

– Уплывай! – поворачиваясь к Варшавину спиной, сказал Родион.

– Не трогал я твоего Стенькина! – донесся вслед Фомину голос Глеба.

– Уплывай, пока не поздно.

Родион кивком указал в сторону Москвы. Все нехорошие истории в этих степях начинались с мелочей. В случае с Тумановым сначала погибла его собака. И убили ее киллеры, которые прибыли по душу Туманова. В девяностых годах дружок Туманова расстрелял невесту на свадьбе, метил в ее отца, а потом в дочь. Отец поклялся отомстить, он нашел Туманова, дождался, когда Майя пойдет под венец, тогда на дело и вышли киллеры. Хорошо, Родион вовремя подоспел.

А в следующий раз помогать пришлось самому себе. Тогда киллеры прибыли по душу самого Родиона. Началось все с провокации. Нанятые Варшавиным спецы ударили Гуляева палкой по голове. Родион стал искать преступников и угодил в ловушку. Но ничего, выкрутился и даже получил признание, уличающее Варшавина в провокации против Гуляева. Родион прижал подлеца, но раздавить его не смог. Пошел с ним на сговор, Варшавин пообещал оставить их с Лерой в покое, но и месяца не прошло, как он снова путается под ногами. И неизвестно, какая пакость у него на уме.

– Я могу забрать этого Стенькина в Москву! – крикнул вдогонку Варшавин.

Но Родион даже не остановился. Не хотел он, чтобы Варшавин ехал в больницу, виделся там с Лерой, говорил с ней. Но в то же время и отговаривать его не собирался. Если со Стенькиным произойдет нечто страшное, вина ляжет на Леру, а она и без того привлекалась к ответственности за врачебную ошибку. И ведь это Варшавин тогда раздул из мухи слона.

Заканчивается лето, дни все короче, ночи все холоднее, а завтра уже осень. Завтра первый день нового учебного года, Майя отправится в свой колледж – молодая, красивая, но в статусе замужней женщины.

Майя вздохнула, взяла полотенце, спустилась к своему квадроциклу.

– Ты куда? – звонко спросил в спину жены Семен.

– Да прокачусь, – не оборачиваясь, буркнула девушка.

Не любила она своего мужа, но уже привыкла к нему. Не слюбилось еще, но уже стерпелось. Не так уж и страшно с ним идти по жизни. Вернее, стоять: детей рожать, по дому хлопотать, быт обустраивать – какое ж это движение вперед? Семья, может, и не болото, но засасывает.

– Купаться?

– А что, нельзя?

– Илья уже давно в воду сходил, а ты все бегаешь.

Майя и не знала, когда празднуется Ильин день, но сама природа подсказывала, что в августе. Не принято после этой даты ходить на реку, но за июнь – июль так накупаешься, что и не хочется больше. Да и не тянуло ее в августе на реку, а на днях вдруг захотелось.

– А это уже точно в последний раз. Все, закончились каникулы.

– Знаю, куда тебя в последний раз несет. На белую яхту!

Майя резко развернулась к мужу, сначала выстрелила в него взглядом, затем посмотрела насмешливо. Среднего роста он у нее, худой, чахлый, соплей перешибить можно. И трусливый. Когда на свадьбе стреляли, он в штаны навалил. Отец Майю от пули закрыл, а муж даже с места не сдвинулся, хорошо хоть за спину не спрятался.

Не любила она Семена. Парни в станице дрались из-за нее, то одни схлестнутся, то другие. Женихи проходу не давали, а досталась она Семену, который ни разу за нее не пострадал. Родители так решили, и точка. Она-то, конечно, сопротивлялась. И первое время не воспринимала Семена как мужа. Но потом семейная жизнь как-то наладилась. И выяснилось, что Семен и не трус вовсе. В бандитов стрелял, которые хотели убить Фомина. Страшно ему тогда было, но он стрелял и бандитов отогнал.

– Давай в дом, мать зовет, – сказал Семен, кивком указав на дверь.

– Моя мать зовет тебя! – Майя развернулась к мужу спиной и рванула к воротам.

Квадроцикл она решила не брать, его ведь заводить нужно, надо ждать, пока ворота откроются. И все это время Семен будет действовать на нервы. А так выскочила в калитку, только ее и видели.

А белая яхта действительно существовала. И даже с принцем. И он очень даже интересный мужчина. С гнильцой, правда, но внешне очень даже ничего – высокий, статный, порода в нем за версту чувствуется. А яхта какая! Хотелось бы побывать на борту. Просто побывать.

Майя выскочила за ворота и увидела подъезжающий к дому старенький внедорожник. У Фомина яхты нет и быть не может. Зато какой мужчина! Майя полюбила его с первого взгляда. И сейчас сердце в груди вдруг заколотилось. Не думала она о Родионе, не томилась мыслями о нем, а вот увидела, и вспыхнул огонь в груди. Кровь горячей стала. Только вот кончики пальцев почему-то похолодели.

Видела Майя жену Фомина. На первый взгляд ничего особенного, ну стройная, ну красивая. Но присмотришься – увидишь в ней изюминку. Это ведь за его женой прибыл принц на яхте. Война у Фомина с богатым полковником из Москвы, Варшавин со свету его чуть не сжил. Но Валерия не променяла Родиона на яхту, и Майя понимала почему. Фомин реально красавчик – и внешне отлично смотрится, и внутри у него стальной стержень, и хочется опереться на сильное плечо Родиона. Чернявый, синеглазый, в белозубой улыбке столько обаяния, что смотреть на него страшно.

– Далеко собралась? – глядя на полотенце, спросил Фомин.

Роста он выше среднего, вроде бы худощавый, но сколько же в нем силы. Майя своими глазами видела, как он дрался с человеком-исполином. Тот сжал его сзади мертвой хваткой, но Фомин умудрился пальцами надавить ему на глаза. Родион и сам бы тогда выкрутился, но Майя пришла ему на помощь, выстрелила в исполина, который собирался убить ее на свадьбе. Тогда же она выстрелила и в Фомина. Она-то думала, что из-за него погиб ее отец.

Отец, к счастью, выжил, его даже из больницы уже выписали. Но постельный режим не совсем еще отменили. И мама за ним ухаживает, и Майя ей помогает. Мама звала ее, может, с отцом что-то случилось, а она бегом – к принцу. Нехорошо она поступила, нехорошо.

– А с каких пор это тебя интересует?

Майя кивнула, глядя на Родиона. К черту принца, к черту Фомина, домой надо возвращаться. Муж у нее там, а она шляется как последняя…

– С тех пор, как Стенькин в больницу попал.

– В больницу? Когда?

– Вчера. – Фомин смотрел на девушку внимательно, пытливо, как будто в чем-то подозревал.

– Вчера?

Майя усмехнулась. А ведь жизнь действительно остановилась. До станицы рукой подать, а она даже не знает, чем там люди живут. Не доходят до них слухи, дом на отшибе, вокруг информационный вакуум. Что же дальше будет?

– Не знаешь?

– А с чего это я должна знать? – возмущенно спросила Майя, но при этом посмотрела на Родиона с чувством, близким к благодарности. Если Славка в больнице, значит, случилось что-то из ряда вон. И Фомин имел полное право на ее личное время. И не шашни он с ней крутит, а допрос ведет. Так что Майя могла находиться с ним на законных основаниях, и пусть Семен попробует что сказать.

– Позавчера тоже купаться ходила? – спросил Фомин.

– Ну, ходила…

– Яхту видела. Даже разговаривала.

– С яхтой? – усмехнулась Майя.

– С яхтой, – кивнул Фомин, совершенно серьезно глядя на девушку.

– Ну разговаривала, – кивнула Майя. Пристань у них на берегу длинная, а она стояла на самом краю, яхта смогла подойти к ней совсем близко.

– А кто-то помешал вам говорить.

– С яхтой.

– Славка помешал?

– Я его не звала, – мотнула головой Майя.

Не так давно, злая на мужа, она ушла от него в ночь, спустилась к реке, разделась, вошла в воду, и вдруг появился Славка. Ничего у них не было, но Семен застал супругу и Стенькина вместе и с топором бросился на Славку. И Фомин в курсе.

– Его не звали, а он пришел.

– Один пришел, другой приплыл… Третий мозг выносит. Достали вы меня!

Точно так Майя тогда и психанула. С одной стороны, Варшавин, с другой – Стенькин, а она стоит как дура. Майя послала их обоих и ушла. А сейчас уходить почему-то не хотелось. Да и нельзя, Фомин же не просто так здесь.

– Насколько я знаю, Стенькин набросился на Варшавина. Что он ему говорил?

– Послал его на три буквы… Придурок пьяный!

– Пьяный?

– Да, перегаром от него несло… А трезвый он бы ко мне и не пришел. Трезвый он все понимает.

– Что понимает?

– А то, что нет у нас ничего и быть не может, – ничуть в том не сомневаясь, сказала Майя.

В этот момент и появился Семен. Он угрюмо, исподлобья посмотрел на Фомина, и правая рука у него была напряжена и опущена вниз, как если бы он держал в ней тяжелый топор.

– Ну и что здесь за посиделки? – сердито спросил он.

– Ревнуешь? – поинтересовался Фомин, внимательно глядя на Семена.

– Не ваше дело.

– А к Стенькину ревнуешь?

– К Стенькину? – Семен зло глянул на Майю.

– В больнице он сейчас. С черепно-мозговой травмой. Кто-то ударил его по голове.

– Кто ударил? – нахмурился Семен.

– Где ты был вчера… в ночь с двадцать девятого на тридцатое августа?

– А где он был? Нахлестался пива и спать лег, – усмехнулась Майя.

На самом деле Семен выпил всего пару банок, чисто после бани. Зато за ужином съел целого быка, он же такой обжора, легче убить, чем прокормить. Вот он нажрался и завалился спать. А Майя будить его не стала.

– А вы где были? – официально, на «вы» обратился к девушке Фомин.

– В ночь?

– В ночь.

– На метле летала.

– Так и запишем.

– А зачем вы про Стенькина спрашиваете? Думаете, что я его пристукнула?

– Пристукнуть Стенькина мог ваш муж. Но если вы утверждаете, что Семен всю ночь спал и никуда из дома не выходил….

– Не выходил!.. – кивнул Семен, с подозрением глядя на Майю. – А с чего это я мог Стенькина пристукнуть? Ты что, снова с ним путаешься?

– Да не путалась я с ним. И не путаюсь. И вообще!..

– Что вообще?

Так Майе хотелось послать Семена подальше, но нельзя унижать его на глазах у постороннего. Даже если Фомин не совсем посторонний. Или даже совсем не посторонний.

– А сам Стенькин что говорит? – махнув рукой на мужа, спросила она.

– Амнезия у него. – Фомин смотрел так, будто читал ее мысли.

И ведь не поверит ей, если она соврет. Но не врала она, и сама Стенькина не трогала, и Семен за топор не хватался.

– В смысле ничего не помнит?

– И сказать ничего не может.

– Но кто-то же его ударил.

– В том-то и дело.

– Может, из пацанов кто?.. Дубок мог, – пожала плечами Майя.

– Почему Дубок?

– Потому что голова дубовая… Не знаю я, кто мог. Я в станицу только за хлебом езжу.

– Ты за хлебом, а женихи за тобой! – съязвил Семен.

И снова Майя сдержала гневный порыв. Зыркнула на него, но матом не послала.

– И ничего ты с этим не поделаешь, – сказал Фомин, с грустной насмешкой глянув на Семена. – Паранджу ты на жену не наденешь, а она девушка красивая, мужчины оборачиваются. И даже пристают… Но тебе повезло, парень, твоя жена знает себе цену. И даже очень знатных женихов отфутболивает.

– Кого это? – ершисто спросил Семен.

– Да вот ходит… плавает у нас тут один на яхте.

– Та-ак! – Семен поднял руки, как будто собирался упереть их в бока, но тут же опустил их: он же не баба, чтобы подбочениваться.

– На самом деле Майя ему не нужна. Но воду он вокруг нее мутит.

– И что?

– А ничего. От больных нужно держаться подальше. Создай, как говорится, социальную дистанцию.

– Не понял.

– Жену дома держи, а за хлебом и сам съездить можешь. Ладно, поеду я.

Фомин явно не хотел уезжать. Не договорил он, о чем-то не спросил. Должен был, но не решился выспрашивать о ее женихах при муже. А ведь были женихи, и один из них не давал ей проходу.

– Я знаю этого больного, – сказала Майя. – С яхты.

Фомин остановился, снова повернулся к ней.

– И Стенькин его знает. Сказал, что ноги ему повыдергивает.

– А больной что?

– Сказал, что утопит его. Как щенка.

– На этом и разошлись?

– На этом и разошлись… – кивнула Майя. – А потом сошлись. Возможно… Он же не один там был, с ним бугай здоровый. Такой если по голове ударит… Может, он Славке память отшиб?

– Разберемся.

– А Семен не мог… – Майя окинула мужа пренебрежительным взглядом. – Не из тех он!

Фомин посмотрел на Семена и кивнул, будто соглашаясь с девушкой. Кивнул, попрощался и уехал.

– А чего это я не мог? – сжимая кулаки, спросил Семен.

– Кишка тонка! – язвительно улыбнулась Майя.

– Кишка тонка?!

– И кишка, и все остальное.

– А у Славки твоего какая кишка?

Майя с трудом отказала себе в удовольствии вывести мужа из себя. До точки кипения его довела, пора и честь знать.

– Сема, а иди-ка ты домой!

– Иди?!

– Или я тебе сейчас такого наговорю… Оба потом жалеть будем.

Семен понял, что Майя сдерживает себя, и решил последовать ее совету.

– Оба?

– Не было у меня ничего ни с кем. Ни со Славкой, ни с Фоминым. И Варшавин этот мне и даром не нужен.

– Варшавин?

– Принц на белом коне!

– Ты уже и с ним познакомилась?

– Сема!.. Этот жук на свадьбе у нас был, если ты не помнишь! С Фоминым приехал. И сейчас он за Фоминым приехал. За его женой. А я ему триста лет не нужна… Ну все, иди!.. А я пойду. – Майя устало махнула рукой в сторону реки.

– Куда?

– Искупаюсь – и назад… Нет там никакой яхты. – Она снова повела рукой – на всю видимую длину.

А дом у них, считай, на холме, слева река до горизонта, справа – до самой излучины. Слева теплоход, справа баржа с углем, лодка какая-то, а яхты нигде не видно. Да не нужна она Майе. Ей на самом деле очень хотелось искупаться в реке.

Яхта так и не появилась, зато подъехал сам Варшавин на своем дорогущем внедорожнике. Он задорно улыбался, глядя на Майю, нравилась она ему, и это чувствовалось. Но в его взгляде угадывалось и другое. Мужчина, казалось, не очень хорошо понимал, зачем он здесь. Ему бы в Ниццу на своей яхте, а он здесь, в степной глуши. Может, и не нужна ему ни Майя, ни Валерия, может, он лишь время на них от нечего делать тратит. Майя и не пыталась разгадать его мысли, просто подумала о нем как о сумасшедшем. А так это или нет, ей все равно.

– Опять вы, – вздохнула она, не зная что делать, оставаться на месте или бежать домой.

Нехороший он человек, только снаружи привлекательный, а в глубине души у него темное коварство, и это чувствовалось. Но в то же время такие мужчины на дороге не валяются. Молодой, точно не старше Фомина, видный, интересный и, что немаловажно, богатый мужчина. И вроде как холостой. И он уже успел сообщить об этом, и обручальное кольцо на пальце не отсвечивало.

– Можно на «ты»!

– Ну нет, – качнула головой Майя.

С Фоминым она перешла на «ты» с первой минуты общения. Потому что не побоялась быть втянутой в его орбиту. Более того, она очень хотела подпасть под его влияние. А Варшавин ее пугал.

– А ты попробуй.

– Ой, я, кажется, утюг оставила включенным! – Майя повернулась к Варшавину спиной.

Уж лучше она в бане искупается, бассейн в ней есть небольшой, но ей хватит. А ночью она извинится перед мужем за недостойное поведение. Он, может, и не красавец, зато свой, а когда-нибудь и родным станет. А яхта у нее своя когда-нибудь будет. У них с мужем на двоих земли почти три тысячи гектаров, а пшеница сейчас второе золото. И в этом году взяли рекордный урожай, и в прошлом продали с хорошей прибылью. Лет через десять, глядишь, гектаров сто зерном засеют, а это миллионы, и не рублей. Все у них будет, надо лишь захотеть. А у Семена большие планы на будущее.

– Стоять! – скомандовал Варшавин.

– А что такое? – возмущенно глянула на него Майя.

Возле машины стоял знакомый бугай, но не станет же охранник бросаться на нее с кулаками. Да и Фомин, возможно, где-то рядом.

– Полковник юстиции Варшавин, главное управление Следственного комитета!

– И что?

– Кто такой Вячеслав Стенькин?

– Не помню, – усмехнулась Майя.

– Как это не помнишь?

– Ну, он же не помнит, и я не помню, – отшутилась девушка.

– Он вспомнит.

– Так я не против!

– А ты знаешь, что с ним?

– Знаю… Фомин приезжал, спрашивал… – Майя заставила себя замолчать. Варшавину совсем не обязательно знать об их с Родионом разговоре.

– Кто мог его ударить, спрашивал?

– Ну да.

– Возможно, твой муж.

– Моего мужа можно оставить в покое.

– Муж объелся груш? – усмехнулся Варшавин.

Майя вдруг поняла, что его взгляд прикован к круглому вырезу сарафана на ее груди. Вот сволочь!..

– Оставь моего мужа в покое!

– Ну вот, уже и на «ты» перешли, – улыбнулся Варшавин, нехотя отрывая взгляд от ее груди.

– И не трогал мой муж Стенькина… Да, кстати, я сама сейчас съезжу и скажу ему!

Ехать Майя не собиралась, но ей нужен был повод сбежать от Варшавина с его липким взглядом.

– Могу подвезти.

– Да я сама уж как-нибудь.

– В Москву?

– Почему в Москву?

– Я отправил Стенькина в Москву, сегодня утром ему сделали операцию. Гематома головного мозга у него… А Фомин не говорил?

– Нет. – Майя сначала сказала, а потом уже подумала. Может, и не надо было отвечать Варшавину. Ясно же, что спросил он с каким-то подвохом.

– Ну правильно, это же я Стенькина спас… И его жену, – едва слышно добавил Варшавин.

– У Стенькина нет жены.

– У Фомина есть. Врач приемного отделения. А ты знаешь, что такое неправильный диагноз для врача?

– Догадываюсь.

– Ну да ладно…

– Не говорил мне ничего Фомин, – сказала Майя, с вызовом глядя на Варшавина.

– Ну да, скромность помешала, – усмехнулся тот.

– И все равно Фомин лучше!

– Чем кто?

– Чем все! – Майя снова повернулась к дому и пошла.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, гражданка Туманова! – Голос Варшавина прозвучал резко как щелчок бича.

Майя остановилась. Он ведь действительно полковник Следственного комитета, лицо, можно сказать, официальное. Девушка повернулась к нему с кислым выражением лица. «Ну что еще?» – говорил ее взгляд.

Варшавин заставлял себя улыбаться, стараясь казаться добрым, но от испытываемого им внутри гнева глаза полковника сузились. Не смог заинтересовать он Майю, как мужчина, не хватает ему обаяния, это его и злило. И Леру он удержать не мог, и с какой-то там провинциалкой из медвежьей глуши не справляется. Обидно.

– Кто такой Стенькин? Кто он для тебя?

– В одной школе учились.

– Ты с ним купаешься? – с ехидцей спросил Варшавин.

– Что, простите?

– С мужем спишь, с любовником купаешься.

– Нет у меня любовника! – Майя хищно сузила глаза. – И не будет!..

– Так я же видел тебя на пристани рядом со Стенькиным.

– А я в гробу тебя видела!

– Очень вежливо!

– Это не вежливость, это воспитание.

– Даже так?

– А ты не знаешь, что такое воспитание? Так я объясню! Это когда хочешь послать кого-то на хрен, посылаешь его лесом!.. Ну чего стоишь? Скатертью по морде!.. – Майя махнула рукой, словно отгоняла от себя надоевшего Варшавина.

– Ты нарочно меня злишь? – отбросив политесы, сверкнул взглядом Варшавин.

– А если достал?

– Я ведь знаю, чем твой отец раньше занимался.

– Что?! – похолодела Майя.

Ну да, ошибся отец в молодости, не той дорогой пошел. Но Фомин выяснил, не убивал отец никого на той злосчастной свадьбе, когда погибла дочь крутого авторитета. Должен был, но не смог заставить себя выстрелить.

– Ничего. – Варшавин смотрел на нее напряженно, с демонической улыбкой.

Он вел себя так, словно ставил в зависимость от него. А ведь он действительно мог испортить жизнь ее отцу. Влезет в его прошлое, найдет или придумает что-то криминальное, возбудит уголовное дело, а это тюрьма… Фомин предупреждал, что Варшавин очень опасный человек.

– Не надо трогать моего отца.

– Не надо мне дерзить, девочка моя.

– Извините! – выдавила Майя.

– Плохо тебя отец воспитывал, не знаешь ты, что такое вежливость и воспитанность. Но мы его наказывать не будем. Пусть живет себе спокойно, да? – коварно усмехнулся Варшавин.

– Пусть живет, – кивнула Майя, завороженно глядя на него.

– Значит, нет у тебя любовника?

– Нет.

– И твой муж тебя к Стенькину не ревновал?

– Нет.

– А к Фомину?

– При чем здесь Фомин?

– Фомин всегда при чем, – сказал сквозь зубы Варшавин. – Фомин ведь тоже мог пристукнуть Стенькина.

– Фомин мог увести у вас девушку, – не удержалась и съязвила Мая.

Варшавин ничего не ответил, но его лицо потемнело от гнева.

– Это было не так уж и трудно, – с едкой ухмылкой продолжала Майя. – И я могу сказать почему.

Не тот он мужчина, который нужен женщинам, и Майя готова была сказать ему это в лицо.

– Убирайся! – сквозь зубы процедил Варшавин.

– Пойду подумаю над своим воспитанием, – кивнула она, поворачиваясь к полковнику спиной. И уже на бегу бросила: – А вы подумайте над своим поведением!..

Варшавин, конечно, козел, но ведь он вполне мог стать человеком. Надо всего лишь поработать над своим характером, очистить в себе от грязи все лучшее, светлое, доброе. Но пусть он сам работает над собой, а от Майи держится подальше.

Один дом из красного кирпича, другой из белого. Один дом пустовал, в другом жила семья, старушка лет восьмидесяти, ее дочь и внучка. Старушка ничего подозрительного не видела, дочь только что вернулась из рейса: работала проводником на поездах дальнего следования. Подозрительную активность в районе своего дома в ночь с двадцать девятого на тридцатое могла наблюдать только внучка, но вчера вечером Родион застать ее не смог. Ольга Микешина тоже работала на железной дороге диспетчером, вчера она дежурила в ночь, сегодня сменилась, и наконец-то Фомин мог с ней поговорить.

– Да, я видела позавчера человека. Туда прошел. – Женщина махнула рукой в сторону реки, затем повела обратно. – Потом назад. И снова туда.

Женщина еще молодая, может быть, лет тридцать, может, чуть больше, но уже баба. В смысле девушкой ее точно не назовешь. Не то чтобы располнела, нет, худенькая, но не стройная. Плечи опущены, как будто жизнью придавлены. И одета кое-как. Ни малейшего желания выглядеть лучше – даже в присутствии мужчины.

– В форме был?

Китель Родион нашел еще вчера, действительно валялся в кустах.

– Не знаю. Раньше у нас ночью фонарь горел, а сейчас темно, я в сельэнерго звонила, сказали в администрацию обращаться… Темно было. Да и забор у нас, деревья, а за калитку я не выходила. Ну ходят и ходят. Может, совсем разные люди.

– Но вы же подумали, что один человек?

– Ну подумала…

– Человек этот в фуражке был?

Забор вокруг дома не настолько высокий, чтобы закрыть человека с головой. И сквозь деревья мог просматриваться силуэт человека в фуражке.

– Да нет, не видела…

– Значит, проходил человек?

– Пешком. Вас же ночь интересует.

– Ночь. И кто пешком шел, и кто на машине ехал… Может, на мотоцикле кто-то проезжал.

Фомин имел в виду квадроцикл, на котором Майя могла отправиться к Варшавину. Во всяком случае, Стенькин мог решить, что у Майи тайный роман с Глебом. Может, он потому и нарядился в краденую форму, чтобы поймать ее с поличным. Выйти к ней при параде, чтобы она приняла его за Варшавина, перегородить путь и посмотреть за реакцией. Вдруг Майя бросится ему на шею… Посещала Родиона такая мысль.

– Да нет, никто не проезжал. Если только на лошади.

– На лошади?

– Ну, я уже спать легла, слышу, конь заржал. Тихое такое ржание с пофыркиванием раздалось. Одна лошадь фыркнула, другая ответила. Я знаю, лошади так переговариваются между собой… И копыта стучали. Тихонько так. Я бы и внимания не обратила, если бы лошадь не заржала.

– Так лошадь или конь?

– А что, есть разница? – улыбнулась Ольга и даже расправила плечи, задорно глянув на Родиона.

– Конь как бы мужского рода.

– А лошадь?

– Женского, – пожал плечами Фомин.

– Кобыла – женского! Мужского – жеребец. А конь… Нет, кто-то считает, что конь – это кастрированный жеребец. Но мужчина не должен путать коня с мерином. Если он настоящий мужчина, – подмигнула Фомину Ольга.

Родион усмехнулся, но развивать тему не стал. А то ведь дашь слабину в разговоре, расслабится баба, понесет ее, не остановишь.

– Значит, лошадь фыркнула?

– Или конь.

– А другой конь ответил… Выходит, было две лошади?

– Выходит, что две.

– А кто ехал? Мужчины, женщины, может, вы голоса слышали?

– Не слышала.

– А обратно на лошадях не проезжали?

– Заснула я, спать хотелось.

– Значит, на лошадях… А кто у нас тут лошадей держит? У Туманова лошадей нет.

– Может, завел? – пожала плечами женщина.

Родион не стал спрашивать, знает Ольга Туманова или нет. Похоже, знает. И это неудивительно. Их дома в трех-четырех километрах друг от друга, ближе к Туманову только станица.

– Ему сейчас не до лошадей.

Рановато Туманова из больницы выписали, неважно он себя чувствует, не видно его и не слышно. Родион даже не рассматривал версию о его причастности к преступлению. А ведь не так давно Туманов бросался на Стенькина, мог и до смерти зашибить, не вмешайся Фомин.

– Ну да, слышала я…

– У кого еще лошади могут быть? – задумался Родион.

Он ходил по дворам, встречал станичников, которые и коров в хозяйстве держали, и лошадей. Но так лошадки-то в основном рабочие – огород вспахать, дров привезти. И у всех по одной лошади, а тут вдруг две.

– Турбаза сразу за железкой. – Ольга махнула рукой в сторону моста. – Там коней держат, для туристов. У них и маршруты свои прогулочные.

– Рядом с вашим домом маршруты проходят?

– Нет, не проходят… Да и какие прогулки по ночам?..

Переговорив с женщиной, Родион еще раз прошелся по дороге к месту, где предположительно очнулся Стенькин. А ведь Славу мог ударить сидевший на лошади человек. Он мог инстинктивно наклонить голову или просто очень близко подойти к всаднику – и в одном случае удар в теменную часть черепа пришелся бы, и в другом. А вырубить его могли битой.

Родион внимательно осмотрел дорогу, но не заметил относительно свежих комков, которые оставляют после себя лошади. Он не поленился, прошел до самого дома Туманова, но нигде ничего не обнаружил.

Фомин вернулся к машине, хотел сесть, но все же заставил себя пройтись по дороге в сторону моста. И надо же, увидел-таки несколько раздавленных комков примерно двухдневной свежести. Значит, все-таки были лошади. И как раз со стороны турбазы, о которой говорила Ольга.

Время вечернее, темнеть уже начинает, но Фомин все же отправился на базу.

Лето заканчивается, завтра первый день учебного года, но стоянка для машин заполнена больше чем на половину. Тихо на базе, спокойно, отдыхающие размеренно прохаживаются – от столовой к своим домикам или к реке, там пляж, грибки. До конюшни пришлось идти пешком.

Левада пустовала, ни людей там, ни лошадей, и ворота в конюшню закрыты. У бревенчатой сторожки Родион увидел двух мужчин, один молодой, в костюме, другой постарше, в камуфляже. Молодой что-то выговаривал сторожу, пальцем показывая куда-то в сторону реки, тот молча слушал, но губы кривил.

Родион подошел, поздоровался, представился. Молодой назвался главным администратором турбазы «Фламинго», фамилию Родион прочел у него на бейджике.

– Я вас внимательно слушаю, товарищ майор. – Кувшинов медленно вдохнул, давая понять, что набирается терпения. Не вышел какой-то там участковый рангом, чтобы общаться с его персоной напрямую, но так уж и быть, он готов опуститься до разговора с ним.

– А меня интересует ночная конная прогулка на лошади.

– Ночью лошади спят! – резко глянув на сторожа, отрезал Кувшинов.

– Молча. И стоя, – буркнул мужчина в камуфляже.

От его бесформенно пышных волос несло конским навозом. И вряд ли тому виной шампунь «Лошадиная сила».

– Но, я так понимаю, прецедент был. – Родион посмотрел на администратора, перевел взгляд на сторожа. Неспроста один выговаривал другому, да и реакция Кувшинова на ночную прогулку о многом говорила.

Кувшинов выжидающе уставился на сторожа, и тот с виноватым видом вздохнул.

– Ну попросили очень.

– Кто попросил? Когда?

– Позавчера.

Кувшинов качнул головой, сомкнув губы и коварно сощурив глаза. Сторож не раз попадался на левых подработках, но эти подробности должны волновать только администрацию. А виновника накажут, в этом можно не сомневаться.

– На лошадях ребята решили прокатиться? – спросил Родион.

– Ребята, – подтвердил сторож. – Муж и жена.

– Откуда вы знаете, что муж и жена?

– У них одна фамилия. И живут в одном номере, – пожал плечами сторож.

– А что-то случилось? – спросил Кувшинов, демонстративно глянув на часы.

– И долго эти муж и жена прогуливались? – Родион же демонстративно пропустил его вопрос мимо ушей.

– Под утро вернулись, – вздохнул мужчина.

– Под утро! – пригвоздил сторожа взглядом Кувшинов.

– А поговорить я с ними могу? – спросил Родион.

Пара действительно оказалась супружеской, это видно было по паспортным данным, занесенным в компьютер администратора. Приехали супруги из Курска, своим ходом, автомобиль «Аркана» стоял на парковке. А самих Яну и Виктора Токаевых Фомин нашел у тренажерного зала, они только что закончили занятия, прямо в спортивной форме направлялись к себе в домик. Оба молодые, симпатичные, не старше тридцати – спортивные, подтянутые, у девушки под стрейч-футболкой угадывались прокачанные мышцы живота.

– Майор полиции Фомин! – представился Родион.

– А где форма? – спросила Яна, окинув его оценивающим взглядом.

– Там без формы нельзя. – Виктор кивнул через плечо – в сторону тренажерного зала.

– Тогда, если не возражаете, я займусь здесь. И вами, – улыбнулся Фомин.

И Токаев юморил, и Яна задорно улыбалась. Молодые, красивые, раскрепощенные, жизнерадостные – приятная, надо сказать, пара. И спорт в их отношениях явно не на последнем месте. Сегодня силовой тренаж, вчера конная прогулка – ничего в том удивительного.

– Ну что вы, – также в шутку зажеманилась Яна. – Люди вокруг… Приходите на следующей неделе.

– А почему не сейчас?

– А потому что на следующей неделе нас уже здесь не будет, – улыбнулась молодая женщина.

– Но мы можем оставить прощальную записку.

– Тогда, пожалуйста, напишите о своей конной прогулке.

Улыбка сошла с лица Яны, на мужа она глянула, выражая возмущение недостойным к себе отношением.

– Они что, в полицию пожаловались?

– Да нет, просто ночью вас видели недалеко от места преступления.

– От места преступления? – Яна снова глянула на мужа.

Час от часу не легче, говорил ее взгляд. Но страха или даже паники в нем не было. Она готовила себя к неприятностям на уровне бытовых неудобств, но не более того. Отвечать за преступление она явно не собиралась, хотя бы потому что ни в чем не провинилась.

– Давайте сразу, что именно случилось, когда, где? – И у Виктора игривое настроение пропало, взгляд стал озадаченным и сосредоточенным.

– Человека ударили, возможно, бейсбольной битой по голове. В пятнадцати километрах отсюда. – Родион повел рукой в сторону Пшеничной. – Ночью.

– Ночь – понятие растяжимое.

– Когда точно, пока неизвестно.

– Ну были мы ночью там. – Яна тоже повела рукой в ту же сторону, куда указывал Родион.

– Где там, точно не скажете?

– Нет, мы ехали, куда глаза глядят.

– Просто ехали, – подтвердил Виктор.

– А если бы заблудились?

– Назад по навигатору добрались бы. Да и лошади дорогу знали.

– Значит, маршрут вы запомнили.

– Примерно да. Но мы точно никого не трогали.

– Может, видели?

– Кого?

– Мужчину в форме офицера юстиции и с погонами полковника.

Виктор мотнул головой, выразительно глядя на супругу. И та мотнула в ответ, вопросительно посмотрев на Родиона. Может, он не полицейский вовсе, а просто сумасшедший. Откуда в этих местах полковник юстиции, да еще ночью?

– Не видели мы никого в форме.

– Просто катались?

– Ну да, – сказал Виктор.

– Я всю жизнь мечтала прокатиться вот так, на конях, по берегу Дона. – Яна говорила без огонька, больше обращаясь к себе, чем к Родиону.

– Как Григорий Мелехов с Аксиньей, – проговорил Виктор. – Помните сцену из «Тихого Дона»?

– Помню. Аксинью в этой сцене застрелили.

– Ну да… Неудачное сравнение.

– Вы уж извините нас, мы после тренировки, нам бы душ принять. – Яна покривила губы, глядя на Родиона.

– Да, конечно.

Не было у Фомина ничего против Токаевых, и подозрений они, в общем-то, не вызывали, но, уезжая, он все-таки забрал у администратора имеющуюся о них информацию.

Домой Родион вернулся поздно. Свет в окнах не горел, но Лера стояла за калиткой, набросив на плечи теплую шаль.

– Меня ждешь? – спросил Фомин, с нежностью обнимая жену.

– Ну не Варшавина же. – Она крепко, до дрожи в теле, прижалась к нему.

– Не говори мне о нем, – поморщился Родион.

– Не говори… Ты вот мотаешься непонятно где, а он ко мне в больницу сегодня приезжал. Дорожку протаптывает.

– По дорожке ногами ходят, – скривился Родион.

С каким удовольствием он вырвал бы Варшавину ноги. Вместе с копытами. Но нельзя, хотя бы потому, что вчера Варшавин приезжал в больницу с благой целью. Он ведь все-таки забрал Стенькина в больницу и операцию организовал. И сегодня он мог побеспокоить Леру, чтобы «скромно» отчитаться перед ней в своих успехах. Точно, гаденыш, дорожку протаптывает.

– Стенькину операцию сделали.

– Я в курсе.

– Без операции могло случиться все, что угодно.

– Еще не вечер.

– Ну что ты! – Лера нервно толкнула Родиона в бок.

– Еще неизвестно, как Варшавин себя поведет. Может, это он Стенькина ударил. А зачем ему свидетель?

– Ну что ты такое говоришь?.. Ужинать давай!

Родион кивнул и провел рукой перед собой, словно отсекая больные темы. Он не позволит Варшавину испортить семейный вечер. И о делах ни слова.

Отец оторвал взгляд от компьютера, поднялся с кресла, повернулся к Майе. Сдал он после операции, похудел, осунулся, но все равно крупный, плотный. И выглядит грозно, решительно.

– Давай рассказывай, что там за принц на яхте к тебе клеится, – спокойно потребовал он.

– Тварь на яхте! – не удержавшись, съязвила Майя.

– Даже так?

– Сам Стенькина по голове стукнул, а хочет все на нас свалить. Я его к черту послала, а он!.. – Майя запнулась, пожалуй, не стоит напоминать отцу о его прошлом.

– Что он?.. Ты говори, говори. Здесь все свои.

Отец смотрел на маму, которая входила в комнату. Семен где-то во дворе остался, но разве он свой? Уже не чужой и то хорошо.

– А что говорить? Угрожать стал!.. – Майя снова замолчала.

– Чем? – разволновалась мама.

– Всем! – вскинулась Майя.

А ведь на самом деле Варшавин способен был на все: и похитить он мог, и убить, и изнасиловать.

– Где он сейчас? – расправляя плечи, спросил отец.

– Да у железного моста яхта у него, – сказала мама.

– Поеду, скажу, пусть он только хоть пальцем попробует Майку тронуть!

– Я тебе поеду!

– Варшавин только этого и ждет… – предостерегла Майя. – Он про тебя говорил.

– Про меня?

– Не зря же в нас на свадьбе стреляли.

В комнате повисла гнетущая тишина. Отец до хруста сжимал и разжимал кулаки, но молчал.

Первой заговорила мама:

– Зря стреляли. Отец ни в чем не виноват.

– А я что сказала.

– А Варшавин что?

– Ничего. Будешь умницей, ничего, сказал, не будет.

– Умницей? – Глаза у отца налились кровью.

– Он всего лишь хотел, чтобы я ему не хамила, – сказала Майя, с тревогой глядя на него.

Одно из двух: или он разбираться к Варшавину поедет, или его инсульт хватит, и то хуже некуда, и другое.

– Все равно убью!

Отец действительно собрался ехать к Варшавину. Мама схватила его за одну руку, Майя за другую, прибежали Егорка с Витькой, откуда-то взялся Семен. Всем гуртом на отца навалились, остановили его, усадили на диван и кое-как успокоили.

Была ночь. Родион уже повернулся на бок и носом ткнулся в подушку под головой у Леры, когда на тумбочке завибрировал телефон.

– Ты участковый или где? – грубо и зло спросил Туманов.

– Спокойно, Леша, спокойно!

Фомин нарочно назвал собеседника по имени, чтобы сбить с него спесь. Кто такой для него этот Туманов? Успешный фермер и хлебороб? Да. Но прежде всего бандит, на счету у которого, возможно, не одна загубленная жизнь. Да, Родион проводил расследование, действительно на свадьбе у Коваля Туманов никого не застрелил. Но куда потом исчез его подельник, с которым он увел бандитский «общак» и сбежал из Москвы? Только Туманов и мог убить Байбакова. И это, возможно, не единственный такой эпизод в его криминальной жизни. Если задаться целью, если копнуть поглубже в прошлом, столько смертных грехов может вскрыться.

– Да я спокоен. Просто внутри все колотится. Кто такой Варшавин?

– Ничего хорошего о нем сказать не могу.

– Козел он штопаный!..

– Спокойно, Алексей Данилович, спокойно.

– Давай так, завтра ты спокойно подъезжаешь к этому подонку и говоришь… Передаешь ему от меня привет. Если я хоть раз увижу его рядом с моей Майкой, я за себя не ручаюсь… Забудь, что там было в Москве! Я отсюда, с Дона! Я его шашкой распластаю! От головы и до пят!.. Так ему, упырю, и передай!

– Ну, если общественность требует…

– Общественность только жалобы писать умеет! А я ему башку отрублю и собакам выкину!.. Все!

В трубке послышались короткие гудки.

– Что там? Опять Варшавин? – не отрывая головы от подушки, спросила Лера.

– Ты слышала?

– Кто там ему голову отрубит?

– К Майе он повадился. Отец в гневе.

– К Майе?

– Назло тебе.

– Говорить с ним будешь?

– Общественность требует… Голову ему рубить, конечно, не стану… – скривил губы Родион. – Может, просто оторвать?

– За Майю?

– За тебя. Он же из-за тебя здесь. А к Майе подкатывает, чтобы тебя позлить.

– Можешь передать ему, что я на него совершено не злюсь. – В голосе Леры звучала обида.

– Я не думаю, что это его успокоит.

– Тогда просто оторви ему голову, – зарываясь головой в подушку, едва слышно проговорила Лера.

– Завтра.

– Сейчас. Чтобы он спать не мешал. А завтра утром пришьешь голову обратно… – Лера легла на правый бок спиной к Родиону, заворочалась, повернулась на левый, обняла его. Но заснуть так и не смогла. Села, опираясь на вытянутую руку. – А у тебя точно с Майей ничего не было? – спросила она, внимательно глядя на мужа. От резкого движения с левого плеча съехала бретелька ночной сорочки, Лера поправила ее.

– Не было и быть не могло, – тихо, но четко сказал Родион.

Плечо у Леры опустилось, левая бретелька съехала снова. Поправлять она ее не стала, напротив, сбросила с плеча и вторую бретельку.

– Мне завтра к двенадцати, – загадочно улыбаясь, сказала она.

– Значит, можешь подольше поспать, – кивнул он, усаживая Леру ровно. Родион опустил бретельки до локтей, а затем освободил тело от сорочки, любуясь потрясающей фигурой супруги.

Какая может быть Майя, когда у него есть любимая Лера, самая красивая женщина в мире? Только от нее у Родиона захватывает дух. Только с ней он может быть по-настоящему счастлив.

– Мы будем всегда вместе, – сказала она, прильнув к мужу. – Только ты, и только я.

– Только мы, – прошептал он, укладывая супругу на спину.

Он и Лера – и без того единое целое, но все же существовал способ сделать их монолит еще крепче. Именно этим он сейчас и занялся, теряя голову от сумасшедших ощущений.

Знакомое здание в три этажа, знакомый двор, знакомые лица. Завхоз Потапыч устанавливает колонки, готовит микрофон для директрисы, народ подтягивается. Сначала линейка, затем занятия. И в школе так было, и в колледже все то же самое, что на первом курсе, что на третьем. Только вот Майя уже совсем другая. Она девушка замужняя, и нет знакомого чувства свободы. И не важно, что на мужа смотреть не хочется. Все равно флиртовать она ни с кем не будет.

– Если занятий не будет, позвонишь, я подъеду, – сказал Семен.

– Подъезжай, – угрюмо глянула на супруга Майя.

При параде она – белый верх, темный низ, все как положено. А настроение совсем непраздничное. Настроение – темный низ.

– Я дома буду.

Родители Семена жили здесь же, в Верховерском, совсем недалеко от техникума, десять минут пешком. Но лучше она в Пшеничную пешком отправится, чем к свекрови в гости пойдет. Таисия Дмитриевна женщина спокойная, мудрая, Майя ни разу не услышала от нее плохого слова в свой адрес, но с ней чувствуешь себя как на иголках.

– Побудь, – кивнула она.

– Побудь, – поморщился Семен.

– Что не так? – Майя косо глянула на мужа.

– К родителям надо переезжать. – Семен кивком указал в сторону своего дома.

– Переезжай. – Она совсем не прочь была пожить немного вдали от него.

– Вместе.

– Только не в этой жизни.

– Я серьезно… – недовольно сказал Семен.

– Серьезно? К мамочке под юбку?.. Давай уже тогда отдельно от всех, – пожала плечами Майя.

А ведь это идея – снять квартиру и жить отдельно. Отец Семена строит для сына дом, но ход работ отстает от графика, новоселье обещают не раньше лета следующего года.

– Отдельно?

– Квартиру снимем.

– Можно… Даже вариант есть. – Семен смотрел на Майю в легком недоумении, действительно, как он сам не додумался. Тем более что вариант имелся.

– Давай, рассматривай вариант, а я пойду.

Майя не чувствовала себя свободной, но все же, открыв дверь, с радостью и полной грудью вдохнула воздух свободы. А на линейке послала к черту Кольку Пруднева – без всякой к нему злости. И даже мило улыбнулась парню, хотя терпеть его не могла.

На сегодня планировалась только лекция общего плана – задачи на год и прочие вопросы, связанные с выпускными экзаменами. Занятия, как и предполагалось, не заняли много времени.

Семену Майя звонить не стала. Решила не отвлекать его от вариантов, вдруг он уже сегодня сможет снять приличное жилье, где она будет единственной и полноправной хозяйкой.

На полпути к дому Гуляевых путь ей перегородил знакомый «Мерседес». Из машины вышел Варшавин, Майя хлопала глазами, потрясенно глядя на него. Ну нельзя же быть таким до нелепости назойливым!

– Давай мириться? – с ходу предложил он.

Майя постаралась взять себя в руки. И включила сарказм.

– Это ты спрашиваешь?

– Спрашиваю, – настороженно улыбнулся Варшавин. – А что?

– Не надо спрашивать, надо предлагать. И так предлагать, чтобы я не смогла отказаться. А ты спрашиваешь. Давай мириться! – передразнила Глеба Майя. – Мужик ты или не мужик?

– Давай мириться!

– Ну вот, я уже не могу отказаться… Миру мир! Чао-какао! – Майя обогнула Варшавина и продолжила путь.

Ему пришлось ее нагонять.

– Так мы помирились?

– Так мы и не ссорились. – Майя остановилась, повернулась к Варшавину лицом и с сочувствием глянула на него. – Просто мне с тобой совсем не интересно.

Она не лукавила, не набивала себе цену, просто ей на самом деле скучно рядом с этим человеком. И близко нет чувства окрыленности, не отрывает ее от земли и уж тем более не бросает в объятия Варшавина. Это за Фоминым она бы побежала, махнув рукой на мужа, а Варшавин – отстой.

– Совсем-совсем не интересен?

– Достал!

Майя резко повернулась к Варшавину спиной, и он схватил ее за руку, пытаясь остановить. В этот момент и появился Семен. Остановил машину, открыл дверь. Но Варшавин не замечал его.

– Извини, – отпуская Майю, растерянно пробормотал он.

Своим отказом она явно выбила Варшавина из колеи. Сейчас он был похож на павлина с ощипанным хвостом. Жалкий, подавленный.

– Давай уезжай! – глянув на мужа, без всякой улыбки сказала Майя. – А то сейчас начнется!

– Что начнется?

Но Варшавин смотрел только на нее. Он не видел стремительно надвигающегося Семена. И прозевал, казалось, удар.

На самом деле так только казалось. В самый последний момент Варшавин уклонился, и кулак пробил пустоту в нескольких сантиметрах от его носа. В эту пустоту перед собой Семен и провалился, потеряв равновесие. Варшавин тут же этим воспользовался, он ударил его по ногам, и Семен беспомощно шлепнулся на живот, даже не успев подставить руки.

Варшавин оттянул назад ногу, собираясь ударить, но в самый последний момент удержался от искушения подло добить лежачего. Он включил благородного, отступил, позволив Семену подняться, вскинул перед собой руки, движением пальцев приманивая противника.

– Ну давай, чего ты!

Из машины выбрался телохранитель Варшавина, но хозяин подал ему знак не вмешиваться.

– Оставь Майю в покое! – поднимаясь, потребовал Семен.

– А то что?

Вместо ответа Семен снова ударил Варшавина, но тот готовился к его выпаду. На этот раз он уклоняться не стал, всего лишь ударил на опережение кулаком в лицо. Попал точно в подбородок. Семен сел на пятую точку, но тут же вскочил. И Варшавин снова ударил, сбив его с ног. Семен представлял собой легкую добычу, поэтому телохранитель в драку даже не вмешивался.

Семен снова вскочил; обескураженный, он уже и не собирался бросаться на Варшавина, но тот все равно ударил его. И снова Семен упал. В этот момент появился Фомин.

– Нехорошо маленьких обижать! – с насмешкой сказал он, стремительно приближаясь к Варшавину.

– Кто это маленький? – поднимаясь с земли, обиженно буркнул Семен.

Майя на него даже не посмотрела, она просто не могла отвести глаз от Фомина. Он ведь немногим крупней Семена и как минимум на полголовы ниже Варшавина, но сколько же в нем силы – и моральной, и физической.

– Может быть, со мной попробуешь подраться? – спросил Фомин.

– С чего это вдруг? – спросил Варшавин.

Он, казалось, отказывался от поединка, но Родиона перехитрить не смог. Неожиданный удар не застал Фомина врасплох. Более того Родион сам ударил на опережение, причем в живот, заставив Варшавина согнуться вдвое.

Тут в движение пришел телохранитель Варшавина. Разминая плечи, бугай пошел в атаку.

– Майор полиции Фомин. – Родион предостерегающе глянул на него.

Но бугай уже зарядился на удар, и Фомину пришлось уходить с линии атаки. Он имел дело с подготовленным противником, поэтому на опережение бить не стал. Поднырнул под летящий на него кулак, ушел от одной руки, блокировал другую, сошелся с противником в клинче, руками обхватил корпус и тут же, лишив его равновесия, ловко провел прием.

Падая, бугай вцепился Фомину в плечо, но тот, поймав его за руку, заломил ее за спину.

– Все-все! – Бугай шлепнул по земле свободной рукой.

Болевой прием заставил его сдаться на милость победителя, и Фомин принял капитуляцию и снял с пояса наручники.

Варшавин справился с болью, разогнулся, он мог атаковать противника со спины, но Семен вовремя понял это. И приняв стойку боксера, встал перед ним.

– Смотри сюда! – Варшавина он не напугал, но голову включить заставил.

– Фомин, ты хоть знаешь, как это называется? – начальственным голосом спросил он.

– Товарищ полковник, ну будьте же вы наконец мужчиной! – прыснула Майя.

Никогда Варшавину не превзойти Фомина с его убойным обаянием, но стремиться к этому нужно.

Фомин защелкнул наручники за спиной у бугая, помог ему подняться.

– Ну, хорошо, хорошо, повздорили, с кем не бывает! – Варшавин поднял руку, давая понять, что готов идти на уступки.

– Мы не повздорили, ваш помощник нарушил общественный порядок. Вы, кстати, тоже, полковник! – Фомин посмотрел на Варшавина тяжелым взглядом.

– И меня задержишь?

– Вы же полковник юстиции, вы сами явитесь в отдел полиции.

– С повинной, – добавила Майя.

Прищурившись, она пытливо смотрела на Варшавина. Интересно, хватит ли у него благородства признать свою вину?

– Начнем с того, что не я первый начал, – сказал Варшавин, обращаясь к девушке и глядя на Семена.

– А если ты уже всех здесь достал! – Майя уперла руки в бока.

– Чего ты к моей жене лезешь? – не остался в стороне от разговора Семен.

– Некрасиво себя ведете, полковник! – Фомин смотрел на Варшавина с насмешкой и осуждением.

– Камышлова отпусти! – потребовал тот.

– Отпускаю Камышлова, и вы оба убираетесь отсюда! – Фомин строго смотрел на Варшавина.

– Не убираемся, а уезжаем, – буркнул тот.

– Уплываете.

– Уходим.

– Нам будет вас очень не хватать, – сказал Фомин, снимая с Камышлова наручники.

– Да пошел ты! – буркнул Варшавин. Он одинаково зло глянул и на Фомина, и на Майю. Семена же он просто не замечал.

– Семь футов тебе под киль! – усмехнулся вслед Глебу Родион.

Камышлов находился в расстроенных чувствах, но это не помешало ему прогнуться перед Варшавиным. Он открыл ему дверь, только затем занял свое место за рулем.

Варшавин уехал, но Майя не торопилась уходить, она как завороженная смотрела на Фомина. Пришел, увидел, победил – мечта, а не мужчина.

– Ну, с этим типом понятно. – Семен повел головой вслед уехавшему Варшавину. – А вам здесь что нужно? Зачем вы Майю преследуете?

– А кто звонил мне сегодня ночью? – усмехнулся Фомин.

– Ну да, звонил, – кивнула Майя.

Не успокоился отец, пока не позвонил Фомину. Не долюбливал он участкового, но доверял, только на него и мог положиться. И Майя всегда рада опереться о крепкое плечо любимого полицейского.

– А вы и рады стараться, да? – визгливо спросил Семен.

Но Фомин и не думал обижаться.

– Все будет хорошо, парень, – с ободрительной улыбкой сказал он. – Все будет хорошо.

– Надеемся, – кивнула Майя.

– Если что, звоните, – сказал Фомин, обращаясь к ней и к Семену. Затем сел в свою машину и был таков.

– Можешь позвонить. Он всегда где-то рядом, – съязвил Семен.

– Рядом? Это не страшно. Если Фомин… А Варшавин… Знаешь, почему я его послала? Не мужик он и ведет себя как безмозглый болван.

– Не знаю.

– И ты не мужик, – хлестко сказала Майя.

– И меня пошлешь? – скривился он.

– Пока нет. Но если ты будешь вести себя как баба… Дом нашел?

– Нашел. Ольга Степановна полдома сдает. Ванна, газовая колонка, все удобства имеются.

– Начинаешь исправляться, – милостиво улыбнулась Майя.

На самом деле Семен не так уж и плох, на Варшавина с кулаками бросился. Ну не смог справиться с ним, сил не хватило, зато характер проявил.

Майор Локотков застыл как зачарованный, глядя на муху на подоконнике. Наконец одной рукой он подал Родиону знак замереть, а другую медленно приблизил к мухе, снова на мгновение застыл и резко пришел в движение. Бедное насекомое попыталось взлететь, но не тут-то было.

– А-а! – торжествующе улыбнулся Локотков.

Он открыл форточку, высунул руку, разжал ладонь, но муха не торопилась улетать, но все же тяжело поднялась и неторопливо полетела.

– У нас что, осень уже? – проводив муху взглядом, спросил начальник отделения.

– Второе сентября.

– Я так и понял… А если серьезно, приказ пришел, штаты на твоем участке расширяются, до трех человек личного состава.

– Интересно девки пляшут, – усмехнулся Родион.

Давно известно, что Пшеничное – слишком большая территория для одного участкового, штатную численность обещали увеличить еще со времен царя Гороха, но Родион и не надеялся. А тут вдруг свершилось. И не понять, хорошо это или плохо. Если Миша Сысоев слово замолвил, хорошо, а если Варшавин пакость какую-то задумал?

– Девки? – быстро глянул на Фомина Локотков.

– Ну, так говорится.

– Уже знаешь про девку?

– Что – знаю? – нахмурился Родион.

– Кого ты там вчера задержал?

– Чисто для профилактики. На пятнадцать… секунд.

– А ударил кого?

– Чисто самозащита.

– Уже звонили!.. – Локотков ткнул пальцем вверх.

– Из Москвы? – усмехнулся Фомин.

Так Варшавин ничего и не понял. Майя не просто отшила его, она жестоко посмеялась над его мужской состоятельностью. Ему бы бежать из этих мест без оглядки, забыть все, как страшный сон, а он остался. Во всяком случае, вчера вечером яхта стояла на приколе, Родион подъезжал к реке, видел. Мало того, Варшавин еще и папаше пожаловался. Никчемная личность, одним словом.

– Из Москвы.

– Ругались?

– Да нет, просили посодействовать.

– В чем?

– Не место здесь полковнику Варшавину, в Москве его ждут, – усмехнулся Локотков. – Нет, задерживать его, сказали, не надо. Аккуратненько так поговорить с ним.

– Я вчера говорил.

– Без рукоприкладства поговорить.

– Почти без рукоприкладства поговорил.

– Вчера звонили.

– Кто именно?

– А сегодня уже прислали, – с удивлением глядя в пустоту перед собой, сказал Локотков.

– Что прислали?

– Приказ расширить штаты. И человека прислали.

– Из Москвы человека?

– А ты Варшавина вчера ударил!.. – Локотков грозно нахмурил брови, но гнев его показался Родиону наигранным.

– Варшавина ударил, а мне… А Михалеву отец его звонил.

В дверь постучали, появилась высокая, спортивного телосложения девушка в полицейской форме и с погонами лейтенанта. Совсем еще молодая, но вместе с тем не по годам зрелая, во всяком случае, Фомину так показалось. Короткая стрижка придавала правильным чертам лица некую суровость, но ничуть не портила ее, скорее, наоборот, красила. Глаза маленькие, но именно такие, казалось, соответствовали пропорциям ее лица. Девушка высокая, стройная и даже красивая.

– Разрешите? – глубоким голосом спросила она.

– Ну вот и девки пляшут, – поднимаясь со своего места, широко улыбнулся Локотков.

– Простите! – Девушка хмуро глянула на начальника отделения.

– Представляться, говорю, нужно.

– Лейтенант Скорокова! – назвалась девушка, без тени улыбки глядя на Родиона.

– Прошу любить и жаловать, – показал на нее рукой Локотков.

– Это и есть расширение штатов? – озадаченно глядя на девушку, спросил Фомин.

– Любить, в общем-то, не обязательно, – усмехнулся начальник отделения. – Но жаловать… Жалованье уже назначено, и приказ подписан. Лейтенант Скорокова поступает в распоряжение майора Фомина. Примите и распишитесь.

Расписываться в получении Родион не стал, но в Пшеничную отправился вместе со своим новоявленным помощником. Он на своей машине, Скорокова на своей. «Сузуки» у нее не первой молодости, неплохая машина для девушки в условиях сельской местности.

Всю дорогу Родион думал о том, что скажет Лера, когда узнает о его помощнике женского рода. Ясно же, что без Варшавина здесь не обошлось. Сам или с помощью отца пробил расширение штатов, назначил в помощь к Родиону своего человека – красивую девушку, перед которой трудно устоять. В роман с Майей Лера не поверила, но тем не менее сомнения до сих пор ее терзают. А тут еще Скорокова, еще одно яблоко раздора в их семье. К тому же Скорокова будет держать майора Фомина под своим контролем, сообщая своему покровителю о каждом его шаге. Очень умно. И подло.

Возможно, Скорокова должна была прибыть в Пшеничную одновременно с Варшавиным, но не сложилось. В любом случае она уже здесь. И Варшавин все еще не убрался обратно в Москву. А его уже требуют обратно. Сам Варшавин-старший взял дело под контроль: не нравится ему самодурство сына. Возможно, Леон постукивал ему, он же и рассказал о вчерашней драке с майором Фоминым…

Знал Родион, откуда ноги растут, но хотелось бы получить подтверждение своим догадкам. Для начала нужно поговорить с лейтенантом Скороковой. Девушка она в высшей степени серьезная и упертая. Такая ничего не скажет, но ее может выдать взгляд. Уж на вранье-то у Родиона нюх отменный.

Но остановил Родион Скорокову вовсе не для разговора по душам. Отдав ей ключи от опорного пункта, он отправился к пристани. Скорокова никуда от него не денется, а Варшавина мог забрать отец, как с ним тогда поговорить? А вопросов к нему хоть отбавляй.

Темно-серый «Паджеро» со знакомыми номерами стоял на обочине дороги неподалеку от поворота на пристань. Родион остановил машину, перешел дорогу.

Автомобиль стоял с заведенным двигателем, за рулем никого, в салоне пусто. Родион осторожно открыл дверь, осмотрел салон, вроде все в порядке.

Следы от примененного насилия он заметил в двух шагах от машины, в траве блеснуло золото, Родион осторожно поднял с земли кулон в виде знака зодиака. Именно такой знак Тельца носила Майя, видел он на ней такой кулон. Кто-то сорвал его вместе с цепочкой и выбросил. А поверхность знака глянцевая, на ней мог остаться опечаток пальца. Родион поместил находку в специальный пластиковый пакетик.

Достал телефон, набрал номер, с которого звонил ему Туманов. Заодно глянул на время – девять часов сорок пять минут. Начало рабочего дня, который обещал быть жарким.

– Что такое, майор? – грубо, но с живым интересом спросил Туманов.

– Где Майя?

– А что случилось? – явно встревожился отец девушки.

– Я задал вопрос.

– Семен сказал, что Майя к нам отправилась.

– Когда сказал? Когда отправилась?

– Да вот звонил. А отправилась ночью… Поругались они, она в машину – и к нам.

– Доехала?

– Так в том-то и дело!.. Ты можешь сказать, что случилось?

– Пока не знаю.

Родион сбросил вызов и, поворачиваясь к своей машине, заметил в траве нечто оранжевого цвета. Нагнулся, поднял пучок ворса. Такая примерно щеточка крепится в обжимной цоколь на кисточке художника. Но почему оранжевая? И что забыл художник в этих местах? Поля пшеничные надумал рисовать? Так убрано все, одна стерня осталась, да солома скирдованная.

Он уже садился в машину, когда появилась Скорокова. Подъехала, остановилась, вышла из автомобиля.

– Что-то случилось? – глянув на «Паджеро», строго и даже начальственным тоном спросила она.

Похоже, забылась девушка. Решила, что если ее поставили присматривать за майором Фоминым, значит – она старшая.

– Оружие при себе? – спросил он, сдерживая эмоции.

Не могла Скорокова получить оружие: пока подпишут приказ, пока выделят ствол, не одна неделя может пройти. А без оружия она ему не помощник. Во всяком случае, такую отговорку подготовил Родион. Не хотел он брать ее с собой, пусть едет в Пшеничную и там его ждет.

– При себе! – Скорокова хлопнула под нижний срез рубашки, где у нее находилась оперативная кобура с оружием.

Фомин беззвучно хмыкнул. Видно, сильное у девушки покровительство свыше, если Михалев так быстро выписал ей ствол.

– Стрелять умеешь?

– Учили!

– В полковника Варшавина выстрелить сможешь?

Родион не знал, какого черта Майя поперлась к Варшавину, но возвращалась она, похоже, от него. А может, от железнодорожного моста ехала, а Варшавин ее догнал, заставил выйти из машины, схватил и силой усадил в свой «Мерседес». Возможно, Майя сейчас у него на яхте. Только вряд ли сама яхта сейчас на месте. Вряд ли Варшавин позволит взять себя с поличным. Возможно, он уже находится где-то на пути к Москве. А может быть, и к Черному морю.

– Кто это такой? – не моргнув глазом, спросила Скорокова.

– Не знаешь? – Родион внимательно посмотрел на нее.

То ли выдержка у лейтенанта железная, то ли она действительно не знала, кто такой Варшавин. Но тогда каким чудом ее занесло в Пшеничное, да еще на роскошной служебной карете. Варшавин-старший посодействовал? Вряд ли. Расширение штатов, назначение на должность – вопросы настолько же сложные, насколько и долгие. Даже отец Варшавина не смог бы их быстро решить. Да и какой ему смысл внедрять своего человека в окружение участкового, когда за сыном мог присматривать тот же Леон? И охранять, и смотреть, и постукивать. А боец он отличный, Родион вчера почувствовал это. Он, конечно, справился с Камышловым, но, похоже, парень поддался ему, чтобы ненароком не покалечить сотрудника полиции.

– Ну, хорошо! Давай со мной!

Скороковой пришлось отставить свою машину и пересесть к нему в «БМВ».

Подъезжая к пристани, Родион посматривал на яхту и думал о Варшавине и похищенной им Майе, а Скорокова вдруг обратила его внимание на дом, в котором обосновался Камышлов.

– Кто это там?

Родион проследил за ее взглядом, но никого не увидел.

– За дом кто-то шмыгнул, – сказала девушка.

– Может, кошка?

– Может, и кошка, – не стала спорить лейтенант.

Он остановил машину возле пристани. Яхта на месте, трап спущен, на борту никого не видно, но где-то в каюте играла музыка. Родион поднялся на борт, заглянул в кают-компанию. На столике стоял стакан с виски, лед в котором давно уже растворился или его там не было изначально. Играла музыка, что-то в стиле «хип-хоп». И ни единой живой души. Родион обошел всю яхту – никого.

Скорокову он увидел, спускаясь по трапу. Она сидела на корточках во дворе дома, с высоты яхты Родион заметил человека, которого она приводила в чувство. И человека этого он узнал. Камышлов потирал глаза, медленно поднимаясь с земли. Родион поспешил к ним.

– Где Варшавин? – обращаясь к Леону, спросил он.

– А на яхте нет? – Камышлов сонно смотрел на Фомина.

Спортивный костюм на нем, рукав и штанина в пыли. Неудивительно, если знать, что Скорокова подняла его со щебенчатого настила под навесом.

– И машины нет.

– Так уехал Глеб Станиславович.

– А чего тогда спрашиваешь?

– А может быть, он вернулся?

– Ты что, пьяный?

Родион принюхался, нет, от Камышлова даже вчерашним перегаром не тянуло. Может, обкурился от нечего делать и заснул прямо на земле?

– Да нет.

– Нашел место где спать.

– Так усыпили меня, – ощупывая шею, пожал плечами парень.

– Кто?

– Не знаю. Я вышел, а мне в шею что-то воткнулось. Как будто оса укусила… Но оса кусает больно, а укол не очень.

– Это шприц-дротик, – сказала Скорокова.

Она нагнулась, поднимая с земли шприц с оранжевым оперением. Родион подошел к ней, вынул из кармана оранжевую щеточку. Ну, конечно, это же оперение дротика со снотворным. В Майю стреляли шприцем-дротиком, он остался с ней, а щеточка выскочила из крепления.

– В спину выстрелили, – скривился Камышлов. – В затылок попали.

– Кто попал?

– Не знаю.

– Может быть, Варшавин?

– Да нет, с чего бы ему стрелять… Да и не мог он. Физически не мог.

– Рассказывай!

Родион всем своим видом показывал, что у него нет времени на болтовню, и Леон понял участкового.

– Ночью дело было, в районе двух часов. Я спал, слышу, машина отъезжает. Вышел, смотрю, ворота нараспашку, машина уже далеко. Ну, думаю, Глебу Станиславовичу что-то взбрело в голову, ворота собирался закрыть, а тут в шею щелк, ну, и я вырубился. Только сейчас проснулся.

– Ты видел Варшавина за рулем машины?

– Нет. Но ключи только у него.

– А ворота вы закрыли? – спросила Скорокова, глядя на Камышлова как на совершенно постороннего человека.

Впрочем, им с Камышловым совсем не обязательно знать друг друга, даже если она ставленница Варшавина.

– Говорю же, собирался только.

– А ворота закрыты были… – глянув на Родиона, Скорокова очертила рукой кривую от места, где лежал Камышлов, к шприц-дротику, а затем показала за угол дома. – Не кошка это была!

Девушка заглянула за угол дома, пошла по тропинке, которая вела к забору. А там пролом, через который можно было попасть во двор соседнего дома, где жил Федотов, знакомый уже Родиону мужичок, похожий на ожившую мумию.

– Федотыч там живет, – потирая затылок, пояснил Камышлов. – Он, кажется, ко мне подходил, что-то спрашивал.

– Он же и дротик вынул, – сказала Скорокова. – И выбросил, когда убегал.

– С Федотычем разберемся, – кивнул Родион, глядя на Леона. – В районе двух часов, говоришь, Варшавин уехал?

– Если точней, без пятнадцати два, я спать лег.

– А ты разве не телохранитель?

– Я чутко сплю.

– Чутко? – усмехнулся Родион.

Варшавин и ворота открыл, и машину выгнал, только тогда чутко спящий продрал глаза.

– А вы что здесь делаете? – спросил Камышлов.

– Зачем Варшавин уехал? – вопросом на вопрос ответил Фомин.

– Я не знаю.

– Он ничего не говорил?

– Нет. Я думал, он спать лег…

– Может, подъезжал кто-то?

– Не знаю.

– Давай, просыпайся!

Федотов как будто ждал, когда за ним придут. Родион не стал лезть к нему во двор через пролом в заборе, зашел со стороны ворот. Только взялся за штакетину калитки, как открылась дверь и показался Федотов. Высунулся из-за двери, настороженно посмотрел на участкового.

– Да выходи ты, Василий Федорович, видели мы, как ты от нас убегал.

– Убегал? – Глазки у мужика забегали.

– Увидел машину, испугался… Или это ты в Леона дротик запустил?

– Дротик?!. Нет, не я!

– Там пролом у вас в заборе, к Леону со стороны забора зашли.

– Я не заходил!

– А кто?

– Не знаю… Но мне показалось, что во дворе кто-то был.

– Кто-то посторонний? – спросила Скорокова.

– Да.

– Когда в Леона стреляли?

– Ну да.

– А откуда вы знаете, когда в него стреляли?

Федотов захлопал глазами:

– Я не знаю… Знаю, когда машина отъехала.

– Со двора машина? – взял слово Родион. – «Мерседес»?

– «Мерседес», – подтвердил Федотов. – Сначала один джип подъехал, а затем Глеб Станиславович. За этим джипом и поехал.

– За «Мицубиси Паджеро»?

– Я марку не разглядел. А машина подъехала, постояла немного, развернулась и поехала. А Глеб Станиславович за ней! Крикнул что-то, сел в машину и погнал!..

– А вы закрыли за ним ворота? – снова влезла в разговор Скорокова.

– Закрыл.

– Тогда же ночью и закрыли?

– Ночью, – кивнул Федотов.

– А Леон так и остался лежать на земле? – пригвоздила Василия Федоровича лейтенант.

– Ну-у… Он же живой был! – нашел оправдание мужичок.

– С дротиком в шее.

– Дротик я только сейчас увидел. Взял, смотрю, вы, бросил…

– Что Варшавин кричал? – спросил Родион.

Он выразительно глянул на Скорокову, но ничего не сказал. Нехорошо лезть поперед батьки, ее счастье, что вопросами своими в точку попала. Федотов не спал, когда уезжал Варшавин, он не только мог слышать, но мог и видеть преступника. И теперь ему никуда не деться, придется отвечать по существу.

– Стой, кричал!

– Кому кричал?

– Не знаю.

– Из машины кто-нибудь выходил?

– Нет…

– А стрелял кто?

– Стрелял?

– Дротиками. Шприцами…

– А-а!.. Ну видел я, ходил кто-то в огороде. Я думал, Леонид… Я не знаю, может, он и был.

– А может, и не он, – усмехнулся Родион.

– Может, и не он… – пожал плечами Федотов.

– Сам он в себя выстрелить не мог.

– Не мог.

– Значит, Леонид лежал на земле, может, мертвый, а вы даже в полицию не позвонили.

– Э-э… Да нет, не мертвый. Спал он. Крепко спал. Усыпили его. Дротик же со шприцем!

– Вы только сейчас узнали про шприц, ночью вы его не видели. И что усыпили, не знали…

– Так живой же был. – Мужчина жалостливо глянул на Фомина.

– Все равно в полицию нужно было позвонить.

– Ну да… – вздохнул Федотов. И «вдруг» вспомнил: – Глеб Станиславович уехал, а за ним машина поехала.

Он показал в сторону железнодорожного моста и движением руки очертил путь машины, которая поехала за Варшавиным.

– А ну-ка!

Фомин взял Федотова под руку, задал направление и отпустил, дальше он сам. Они зашли во двор арендованного дома, через огород вышли к забору, за которым в траве угадывалась колейная дорога, ведущая к железнодорожному мосту. Этот же проселок выходил и на дорогу, на которой Родион обнаружил машину Гуляевых. А трава высокая, ковыль, полынья, отличная маскировка для машины, из которой следили за домом, за яхтой и из которой появился человек с пневматическим маркером для стрельбы дротиками.

На дорогу Родион вышел через пролом в заборе. Кто-то заботливо отодрал от поперечин штакетины, проник сначала в огород, а затем пролез обратно. Тропинка от пролома к дороге не тянулась, не успели протоптать, но трава заметно примята.

Фомин осмотрел место, где, возможно, стояла машина, о которой говорил Федотов. Дождей давно не было, грунт пыльный, сухой, но в одном месте четко отпечатался след колеса. Совсем свежий след. И трава в одном месте примята, возможно, кто-то сходил до ветру. И возможно, сделал это по-женски, сидя, наступив при этом на кротовью кучу, оставив свежий след, похоже, от кроссовки.

Подошва обуви оставила скромный след, только круг отпечатался, похожий на радиальную мишень, и елочка, даже размер не определить. Но чутье подсказывало, что размер небольшой, максимум сороковой. Возможно, Родион ошибался, и до ветру ходил мужчина. Сделал дело, развернулся, а потом уже наступил на кучу. Но все равно на ум пришла Яна Токаева. А уже потом ее муж. Супруги с конно-спортивной турбазы. И она в кроссовках была, и он, и автомобиль у них имелся, «Рено Аркана». И еще их интересовало именно это направление.

Камышлова Фомин нашел на яхте. Тихонько поднялся на борт, из салона донесся голос.

– Понятия не имею, что случилось. Вырубили меня, а Глеб Станиславович куда-то уехал. Я ему звоню, глухо… Полиция его ищет… Да как вырубили! Шприц со снотворным!.. Мужик тут придурковатый, может, он зарядил. Буду разбираться. Ну, это прежде всего! Уже ищу!.. Да, конечно, держу, буду держать в курсе!..

Леон положил на стол трубку спутникового телефона, откинулся на диване, чтобы перевести дух.

– Кому звонил? – спросил Фомин.

– Э-э, сюда нельзя! – вскочил Камышлов.

– На голой земле спать нельзя, без работы можно остаться… Кому звонил, спрашиваю?

– Ну, начальнику своему.

– А самому не звонишь?

– Кому самому?

– Станиславу Константиновичу.

– Да ты что! – округлил глаза Камышлов.

– А вчера кому звонил, кому на судьбу жаловался?

– Я не жаловался, – нахмурился Леон.

– Докладывал?

– Ну.

– Кому?

– Начальнику.

– А моему начальнику кто звонил? Полковнику Михалеву.

– Я откуда знаю?

– Варшавин-старший мог звонить?

– Кому, твоему начальнику?! – фыркнул Камышлов.

– Но кто-то же звонил, – вслух подумал Родион.

Кто-то звонил, кто-то хотел поторопить Варшавина, чтобы он побыстрее снимался с насиженного места и отправлялся домой.

– Не знаю, кто звонил.

– А начальник твой говорил, что вам сваливать отсюда надо?

– Начальник не говорил. Станислав Константинович говорил. Сыну.

– Что говорил?

– Ну, ситуация там какая-то сложная.

– В чем сложная?

– Не знаю. Сказал, что в Москву возвращаться надо.

– Где ситуация сложная, здесь или в Москве?

– Да не знаю, мутно все, ничего конкретного. Даже охрану не усилили… Начальник говорил, что людей пришлет. Но не прислал.

– Когда сказал?

– Вчера. Уже бы подъехали.

– Так, может, были люди, пока ты спал.

Родион не знал, что думать. Майю действительно понесло к яхте, может, она повиниться перед Варшавиным хотела или, напротив, еще больше позлить его, так или иначе, разговор не состоялся, во всяком случае, на хуторе. Майя передумала, развернула машину, но Варшавин успел ее заметить, рванул к своему «Мерседесу» и догнал-таки девушку. А дальше что? Сорвал с нее кулон, пытаясь изнасиловать? Или сначала усыпил ее, выстрелив из маркера?.. Но тогда кто стрелял в Камышлова? Если верить парню, то Варшавин сделать этого не мог.

Возможно, в самого Варшавина тоже стреляли. Сначала преступник усыпил Камышлова, затем поехал за ним. Варшавин нагнал Майю, вызвал ее на разговор, пока беседовали, подоспел преступник. Возможно, на машине вплотную подъехал или на своих двоих подкрался, в любом случае, дело свое сделал, усыпил Варшавина и Майю, а затем увез их обоих. Если так, то произошедшее как-то связано с осложнениями в семействе Варшавиных. Возможно, в дело вступил их враг. А может быть, напротив, это отец решил усыпить и увезти силой своего сына. Но тогда зачем выводить из игры Камышлова?..

Родион вышел на открытую палубу и нос к носу столкнулся со своей незваной помощницей. Она с интересом осматривала яхту. Заметив Фомина, подобралась, сосредоточилась.

– Я гвозди в заборе осмотрела, – сказала она. – Там, где лаз был сделан. Мне кажется, преступник поранил палец руки. Гвоздь в доске был, пока его не выдернули, темный от времени, но не ржавый. И, кажется, след крови на нем… Микроскопа нет, ультрафиолета тоже, так что с уверенностью сказать, что это кровь, не могу.

– Экспертиза скажет.

Родион мог только догадываться, кто похитил Майю, Варшавин или его враги, но девушка пропала, с нее сорвали кулон, опять же, стреляли в Камышлова. Преступление налицо, в отдел он уже позвонил, должна подъехать следственно-оперативная группа. Если преступник действительно зацепился за гвоздь, криминалисты возьмут на исследование и кровь, и волокна его одежды.

Родион и хотел бы послушать, о чем Камышлов будет говорить со своим начальством, но ведь Леон не дурак, больше осечек не допустит, не позволит застать себя врасплох.

Вместе со своей подчиненной Фомин спустился на причал, направился к дому.

– Ты молодец, лейтенант, многое умеешь видеть и замечать, – похвалил он.

– Рада стараться, – и не в шутку, но и не совсем всерьез сказала девушка.

– Не зря же тебя из самой Москвы назначили.

Из Москвы Скорокову могли назначить в район на должность следователя или оперуполномоченного, но точно не участкового. И по семейным обстоятельствам перевод исключен. Родион еще не изучал ее личное дело, но уже понимал, что девушка не из местных. Не южный у нее говор, звук «гэ» она произносит твердо.

Если она засланный казачок, то у нее должна иметься легенда. Но Родион ей не поверит, и Скорокова, похоже, понимала это, поэтому отвела взгляд.

Наверняка она действующий сотрудник полиции, возможно, только что из академии, а может, и отслужила уже год после учебы. Ну сделали ей предложение, ну не смогла отказаться. В конце концов, не убивать же она Родиона приехала. И на шею к нему вешаться не собирается, во всяком случае, пока.

Скорокова явно рвалась в бой, и она искренне расстроилась, когда Фомин высадил ее у брошенного «Паджеро».

– Здесь будешь, – сказал он. – Если вдруг подъедет некто Туманов, не церемонься. Мужик он простой и грубый, понимает только силу. Можешь выстрелить ему под ноги.

– Вы это серьезно? – внимательно глядя на Родиона, без тени юмора спросила Скорокова.

– Совершенно серьезно. – Родион даже бровью не повел.

Туманов такой, что и нахамить мог, и даже наорать. Майора Фомина он еще боялся, а на беззащитном лейтенанте мог и оторваться. И ведь не посмотрит, что перед ним женщина.

– Кто такой Туманов?

– Отец Майи. – Родион кивком указал на «Паджеро».

– Кто такая Майя? – с интонацией робота спросила Скорокова.

– Любимая девушка полковника Варшавина. Знаешь такого?

– Пока еще смутно… У Майи с Варшавиным была здесь встреча.

– Я не думаю, что у них роман.

Родион не стал вдаваться в подробности, он очень спешил.

Чета Токаевых на ум пришла не случайно. Родион не знал, какие тучи сгущались над головой Варшавина сейчас, но игра против него началась еще раньше. Стенькин похитил его форму по простоте своей душевной. Возможно, он узнал, что Майя по ночам ездит на свидания с Варшавиным, решил посмеяться над ней, надел форму. Но за Глеба был принят не Майей, а кем-то другим. Возможно, человеком, который охотился на Варшавина. И ударить Стенькина могли те же Токаевы. Вырубили его, осознали свою ошибку и ушли, бросив пострадавшего. Хорошо хоть не убили.

И сегодня ночью, похоже, обошлось без убийств. И Варшавина усыпили, и Майю – за компанию с ним… А может, Глеб всего лишь создал видимость своего похищения. Если так, то Родион зря приехал на турбазу. Но раз уж он здесь, надо работать.

Для начала Фомин зашел в здание администрации, окна которого выходили на автостоянку. В этом же здании находился и сторож, который охранял на турбазе все, что на ней имелось, кроме конюшни.

Сторож еще не сменился, Родион смог поговорить с ним. Автомобиль, принадлежавший супругам Токаевым, сегодня ночью территорию турбазы не покидал. Фомин запросил запись с видеокамеры, просмотрел ее, и действительно, оказалось, что машина всю ночь провела на стоянке, к ней никто даже не подходил. И все же Родион отправился к автомобилю, осмотрел колеса. И рисунок протектора ему ни о чем не говорил, и колеса чистые, и машина. Не носили ее черти по пыльной степи.

И супруги Токаевы, если судить по записи с камер видеонаблюдения, территорию базы не покидали, ни пешком, ни на лошадях. Более того, их видели в баре турбазы, Фомин не поленился, опросил персонал заведения. Действительно, первую половину ночи провели в баре, причем употребляли они исключительно крепкие напитки. Особо не налегали, но домой отправились в третьем часу ночи.

Супругов Фомин нашел в пляжной зоне, и не в шезлонгах, а за теннисным столом. Играли они красиво, мощно, как люди, всерьез увлеченные спортивным образом жизни. И смотрелись эффектно, особенно Яна. Красивая, с великолепной фигурой, купальник на ней отнюдь не смелый, но выглядела она очень сексуально.

Она не обратила внимания на Родиона, не интересовался им и Виктор. И сам Фомин внимания к себе не привлекал. Он внимательно оглядел сначала мужчину, затем женщину. Скорокова могла ошибаться, возможно, преступник и не задевал гвоздь в заборе, и все же Родион искал свежие царапины на руках, на ногах. Искал – и нашел. На спине у Виктора отпечатался след женских ногтей, возможно, свидетельство вчерашней бурно проведенной ночи. Даже не царапина, а просто отметины, которые сходят быстро, не оставляя следов. Татуировку на плече у него же заметил, но в ней тоже ничего особенного. Если бы это был знак принадлежности к ВДВ, ГРУ, спецназу МВД, а то обычный дракон с чешуйчатым хвостом.

– Мужчина!

Яна вдруг остановилась и, звонко стукнув ракеткой по столу, резко повернулась к Родиону.

– Ну нельзя же так… А-а, это вы! – Узнав Родиона, она смягчилась. Губы растянулись в улыбке, а осуждение во взгляде осталось. – А я смотрю, кто это раздевает меня взглядом!

– Я вас не одеваю, я не могу вас раздевать! – улыбнулся Родион.

– А ты одень! – показав на него ракеткой, весело сказал Виктор. И тут же уточнил: – Глазами!

Родион кивнул и окинул Яну взглядом с ног до головы.

– Одел! – засмеялась молодая женщина.

– А наручники? – спросил Виктор.

– Ты что? – Яна глянула на мужа и весело, и с возмущением.

– Ну он же из полиции… Извините, забыл, как вас!.. – Виктор щелкнул большим и средним пальцами, указательный направив на Родиона.

– Майор Фомин.

– Мы лошадей больше не брали.

– Ну да. – Яна с насмешкой глянула на супруга. – Сами вчера как лошади. В ночном.

– Ну что ты, дорогая, лошади травку щиплют. Мы травкой не балуемся, а то майор еще подумает… – шутливо сказал Виктор.

– А если да, где доказательства? – Яна весело, но с вызовом глянула на Родиона.

Действительно, где доказательства их причастности к похищению Варшавина? И алиби у них стопроцентное, и отношения они к нему не имеют – ни родственных связей с ним нет, ни дружеских. И в ночной прогулке на лошадях нет ничего противоправного и уже тем более подозрительного. И все-таки Родион им не верил. Что-то не то в этой парочке, мишуры в них много, неестественности. Даже вызов, с которым Яна смотрела на Родиона, казался наигранным.

Но ощущения к делу не пришьешь, постановление на проведение обыска не выпишешь, а без официальной бумаги к ним лучше не соваться. Да и не найдет ничего Родион. Возможно, Токаевы прибыли следить за Варшавиным, бросили якорь на турбазе, взяли лошадей, сделали ночную вылазку. И с ходу вышли на Варшавина, вернее, на Стенькина. Прокололись, получили приказ свернуть удочки, возможно, собирались убраться с базы, но появился майор Фомин, и они решили остаться – на полный срок, заявленный при бронировании номера на турбазе, чтобы не вызывать подозрений. Задачу же решила вторая группа, которая действовала независимо от них. Но если Токаевы все же как-то участвовали в нападении на Варшавина, то ни в машине, ни в домике у них маркеры с ампулами не найти. Подготовились они к возможной встрече с Родионом.

И еще Фомин чувствовал, что Скороковой придется иметь дело с Тумановым. И ведь не ошибся. Девушка стояла у «Паджеро», Туманов рвался открыть дверь, а она ему мешала. Вне себя от возмущения Туманов не заметил подъезжающую машину, он попытался оттолкнуть девушку, но та, схватив его за предплечье, вывернула руку.

К тому времени как Родион остановил машину, Туманов поднимался с земли, с опаской глядя на лейтенанта.

– Ну не можешь ты спокойно жить, Алексей Данилович! – с усмешкой сказал Фомин, поощрительно глянув на Скорокову. Неглупая девчонка, и техникой рукопашного боя владеет отлично.

– В машину лез, посмотреть хотел, – без улыбки, сухо сказала она. – А там, возможно, следы.

– Группа подъехала? – Родион кивком указал в сторону хутора.

– Да, я уже сотрудникам полиции все, что требовалось, показала. И сюда вернулась. Вы же сказали, смотреть.

– Кто это? – спросил Туманов, движением головы указав на Скорокову.

– Не твое дело! – отрезал Родион.

– А чего это ты… – начал Туманов.

Наглый он по своей сути, нахрапистый, и внешность у него грубая, неотесанная, и характер такой же черствый, наждачный.

– А ты чего!.. Ты же видишь, девушка в форме, какого черта ты к ней лезешь?.. Хозяин жизни, да? – разошелся Фомин.

Туманов обратился к единственному способу, осадить его.

– Где Майя?

– Не знаю, – косо глянул на мужчину Родион.

– А кто знает?

– А кто знает, что она к Варшавину сегодня ночью ездила?

– Майя ездила к Варшавину?!

– Майя… Или одна, или с мужем… Ты говорил, что Майя со своим Семеном поссорилась, – напомнил Родион.

– Ну да.

– И отправилась к вам домой? Из Верховерска в Пшеничную, я правильно понял?

Вдали показался автомобиль с зажженными фарами. Родион настороженно наблюдал за его приближением, вдруг в нем террорист за рулем.

– Да, они решили у его родителей заночевать. А завтра для них квартиру освободят.

– Майя поссорилась с мужем и отправилась домой, – еще раз уточнил Родион, глядя на приближающуюся машину, которая уже обрела признаки «Гранд Чероки» последней модели.

Туманов проследил за его взглядом и кивнул, узнав автомобиль.

– Вот и Семен подъехал!

– А машина чья?

– Отцовская.

– Ну да, они же в доме у отца ночевали, – кивнул Родион.

Семейная ссора могла вспыхнуть из-за Варшавина. Семен приревновал жену, наговорил ей грубостей, она психанула, села в машину и уехала. А Семен за ней на отцовском «Чероки». Возможно, Майя отправилась к себе домой, а он – сразу же к Варшавину. Но напролом лезть не стал, заехал за дом Федотова по дороге, ведущей к железнодорожному мосту, остановился, вышел с маркером-ампулометом, через пролом в заборе проник во двор, а тут и Майя появилась. Возможно, проехала мимо своего дома, сделав крюк, позволивший мужу опередить ее.

Майя развернулась, взяла обратный курс, Варшавин за ней, он уехал, появился Леон, а Семен уже наготове. С маркером в руке. Сначала усыпил телохранителя, а затем и его босса. Майя разговаривала с Варшавиным, он подъехал, выстрелил, возможно, усыпил обоих. И всех забрал с собой… А на Семена могло найти затмение, Родион это знал.

– Где Майя? – обращаясь к Туманову, спросил Семен.

Но смотрел он при этом на Скорокову. И не хотел, казалось, смотреть, но взор сам притягивался к ней.

– Это ты только сейчас за ней поехал? – спросил Родион, глядя на кроссовки парня.

Белоснежная футболка на нем, черные спортивные брюки, кроссовки с пружинистой подошвой. И размер не самый большой, сорок – сорок первый.

– Алексей Данилович позвонил, – кивнув на тестя, буркнул Гуляев.

– А поссорился с Майей из-за чего?

– А это не ваше дело!

– Не знаю, не знаю… Ногу подними!..

Футболка у Гуляева чистая, а кроссовки не очень. Свежая пыль на них, возможно, с травы.

– Чего это? – Семен шарахнулся от Родиона.

– Давай, давай!

Родион поймал его за руку, развернул к себе спиной, поднял ногу, согнув ее в колене, осмотрел подошву кроссовки. И радиальные круги на ней, и елочка. Все, как на подошве, след от которой оставил возможный преступник.

– Знакомая кроссовка! – отпуская ногу Семена, сказал Фомин.

Осмотрел он и колесо «Чероки», и на нем знакомый протектор. Впрочем, на полной идентичности Родион настаивать не мог, память могла и подвести.

– Что вам от меня нужно? – нервно спросил Гуляев.

– Я, кажется, задал вопрос, – обращаясь к парню, напомнил Фомин. – Из-за чего вы поссорились с Майей?

– Мы всегда ссоримся, – глянув на Скорокову, сказал Семен.

– Майя могла после ссоры отправиться к Варшавину?

– Не знаю. – Парень отвел глаза в сторону.

– Она говорила о Варшавине?

– Говорила… Сравнила меня с ним.

– В чью пользу оказалось сравнение?

– Сказала, что мне до него расти и расти.

– Ты обиделся?

– Все, я не хочу об этом говорить! – мотнул головой Семен.

– Майя уехала, а ты за ней… И сразу к Варшавину? – Родион повел головой в сторону яхты.

– Никуда я за ней не ехал!

– Пейнтболом занимался?

– Пейнтболом?! – задумчиво сказал Семен.

– Маркеры, шарики с красками…

– Я знаю, что такое пейнтбол!

– Занимался?

– Да нет… Просто баловались!

– А маркер у тебя есть.

– Был…

– И куда же он делся?

– Сломался… Я его выкинул.

– Когда выкинул?

– Не помню, давно уже.

– Ночью ты его сегодня выкинул. После того, как Варшавина усыпил.

– Что сделал?

– Усыпил!

Родион вынул из кармана оранжевую щеточку в пластиковом пакете и показал Гуляеву.

– Что это?

– Где видеорегистратор? – спросил Фомин, кивком указав на «Чероки».

Он уже осматривал машину и не заметил в ней видеокамеры – ни встроенной, ни закрепленной.

– Ну был… Мой сломался, отец мне свой отдал. – Гуляев глянул на свою машину.

– Не было в твоей машине видеорегистратора.

– Был!.. Вчера вечером точно был!..

Родион кивнул. Видеорегистратор снять не трудно, вопрос, кто это сделал, мифический враг семейства Варшавиных или вполне реальный муж Майи?

– А на отцовской машине не было?

– Он собирался купить, но руки не доходят, – уныло сказал Гуляев.

– Я сейчас тебя задержу, – пристально глядя парню в глаза, сказал Фомин. – Ты не сможешь позвонить своим родителям, а я отправлюсь к ним и спрошу насчет видеорегистратора. Вдруг выяснится, что ты врешь?

– Да не вру я! – фыркнул Семен. – Сломался у меня видеорегистратор, отец вам точно скажет, что он мне свой отдал.

– А если он скажет, что этой ночью ты брал машину? – продолжал давить на парня Родион.

И Гуляев дрогнул.

– Ну брал машину!..

– За Майей поехал?

– За Майей!.. А что, нельзя?

– И где она?

– Не знаю!.. Передумал я за ней ехать.

– Домой вернулся?

– Не сразу…

– А когда?

– Катался долго. – Семен опустил глаза.

– Где катался?

– Ну, туда-сюда ездил. – Семен посмотрел в сторону железнодорожного моста и взглядом прочертил от него дорожку к домику путевого обходчика, в котором жила рыжеволосая красотка Алевтина.

Он ведь не просто ссорился с Майей, до разрыва дело доходило. Уходил он к ней – к Алевтине, потом вернулся. И вчера мог уйти.

– Туда-сюда, говоришь? – усмехнулся Родион, глянув на Туманова, который, ни на секунду не ослабляя внимания, слушал разговор.

Если он не знал про Алевтину, то лучше о ней ничего не говорить. Но намекнуть можно.

– Да нет, не доехал, передумал, – вздохнул Гуляев.

Кажется, он понял, что серьезно влип. Алиби у него нет, мотив налицо, и маркер у него имелся, а еще колеса, кроссовки.

Фомин решил начать с колес. Криминалисты уже свернули работу, когда он подъехал к месту происшествия. Руководитель следственно-оперативной группы стоял у пристани, с унылым видом разглядывая яхту. Заметив Родиона, кисло посмотрел на него. Непряев слегка оживился, увидев Скорокову. Девушка красивая, видная, хоть какое-то удовольствие от надоевшей работы. Именно так и следовало его понимать.

– Товарищ майор, подозреваемый появился. – Родион кивком указал на свою машину, в которой находился Гуляев.

Наручники на парня он надевать не стал, но свободы действия его лишил, отобрав телефон. И Скорокова далеко от машины не отходила, если вдруг Гуляев попробует сбежать, она примет меры.

– И что? – все так же уныло спросил следователь Непряев.

Немолодой он уже, волосы седые, под глазами морщины, на пенсию скоро, на заслуженный отдых, а тут работать заставляют.

– Надо бы провести сравнительный анализ колес.

– Каких колес?

– Лейтенант Скорокова должна была показать вам место, где предположительно стояла машина с преступниками.

– Лейтенант Скорокова уехала непонятно куда, – недовольно глянув на девушку, сказал Непряев.

– Лейтенант Скорокова охраняла место, с которого, возможно, похитили полковника Варшавина.

– Похитили? – вскинулся следователь.

– Предположительно.

– Все у вас предположительно!

– Утвердительно я пока могу сказать, что это дело возьмет на контроль министр МВД. Или вам не объяснили, кто такой Варшавин?

– А его похитили?

– Предположительно. – Родион не испугался слова, в которое его словно ткнул носом Непряев.

– Мне точность нужна!.. А я, если честно, ничего не понимаю. Ну, дротики, ну, человека усыпили…

– А этого мало? – Родион удивленно повел бровью. – Вполне достаточно, чтобы возбудить уголовное дело!..

– Не знаю, не знаю.

– Короче!

Фомин отказался слушать унылое бормотание обленившегося следователя, взял дело в свои руки. Он заставил следователя снять гипсовый слепок с отпечатков колеса и кроссовки. Но еще до этого, сфотографировав следы, провел сравнительный анализ. И даже без официального заключения стало ясно, что свежий след на дороге оставила другая машина. И рисунок с подошвы кроссовки отличался. Похожий рисунок, но не тот.

Пока Фомин занимался трасологией, следователь занялся Гуляевым. Родион не спешил делиться с ним информацией, но Непряев, прикинувшись добрым следователем, выпытал у парня, в чем его подозревает Фомин.

Непряев вцепился в Гуляева как клещ. Действительно, он мог и Камышлова подстрелить, и Варшавина, и свою жену. Камышлова оставил, а остальных куда-то увез. Возможно, похоронил…

Сделал дело – гуляй смело! Именно этот лозунг бегущей строкой читался в глазах Непряева. Он не постеснялся надеть на Гуляева наручники, осталось только впихнуть его в зарешеченный отсек патрульно-постового «уазика». За этим дело не встанет.

Непряев почти что ликовал, Родион же смотрел на Семена совсем не весело. Он ему сочувствовал. Как-то не очень верилось, что Гуляев смог подстрелить и похитить Варшавина. И тем более убить его.

– Плохи твои дела, парень, – сказал он.

– Да не стрелял я ни в кого! Не было у меня маркера! – Семен умоляюще смотрел на Фомина.

А ведь закроют его, и обвинение предъявят. А если доказательства его вины обнаружатся, то и посадят. Непряев уже звонил начальнику отдела уголовного розыска, опергруппа уже должна выехать на дом к Гуляевым – с обыском.

– Ты же говорил, что был, – напомнил Родион.

– Маркер был, снотворного не было!.. Где бы я взял эти шприц-дротики!

– Через интернет мог приобрести.

– Через какой интернет?

– Следствие будет выяснять, через какой. – Родион глянул на Непряева, который как раз разговаривал со старшим патрульно-постового наряда.

А ведь шприцы действительно можно было приобрести через интернет, Родион уже заходил в Сеть, смотрел, видел.

– Да не было никаких шприцев!

– А машина была?

– Какая машина?

– Твоя машина!.. К Алевтине ты ездил? – спросил Фомин.

– Мимо проехал. Честное слово!..

– Да мне-то все равно, мимо ты ехал или попал. А вот как ты обратно ехал?

Какое-то время Майя провела возле хутора, Гуляев мог проскочить мимо, не заметив ее. Но на обратном пути он должен был наткнуться на свою же машину. Этот момент Родион почему-то упустил, только сейчас обратил на него внимание.

– Я же сказал, мимо проехал, значит, не возвращался. То есть возвращался, но по другой дороге.

– По какой другой дороге?

– А которая через Коровинский на Верховерскую идет.

– Так ты на Коровинский вышел?

К Родиону подошел Непряев и, глянув на него как на законченного неудачника, положил ему руку на плечо.

– Давай, майор, заканчивай! Сворачиваемся, увозим.

– Одну минуту, майор! – с той же небрежностью ответил ему Родион.

– Товарищ майор, вы о чем-то спросить меня хотели? – Скорокова чуть ли не с нежностью двумя пальцами прикоснулась к локтю Непряева.

И тот с удовольствием переключил внимание на нее. Выразительно глянув на Фомина, Скорокова отвела Непряева в сторону. Родион тихонько кашлянул ей вслед. Сообразительная у него помощница, неужели сработаются?

– По какой дороге ты ехал? По той, что мимо дома твоей Алевтины проходит?

– Да, вдоль железки.

Родион помнил эту дорогу, которая тянулась вдоль железнодорожного полотна. За домом обходчика эта и без того узкая дорога превращалась в тропинку, как Семен мог по такой дороге ехать, да еще до самого Коровинского? Это ж километров двадцать, не меньше.

– Там же дороги нет. Только до дома Алевтины!

– Я тоже так думал, – кивнул Гуляев.

– Но поехал?

– За машиной поехал. За огоньками.

– За какой машиной?

– Так машина впереди шла.

– Какая машина?

– Внедорожник… Я еще думал, это к Алевтине в гости, а он мимо проехал.

– Внедорожник, внедорожник, – задумался Родион.

Если Гуляев не врал, то версия с внедорожником ничего не давала. Если парень проехал, не заметив своей машины, значит, каша еще только заваривалась. Майя находилась где-то у яхты, стрелок еще только подкрадывался к машине Варшавина. Никого еще не похитили, никого не могли увезти. Значит, Гуляев увязался за какой-то посторонней машиной.

И все же Фомин спросил:

– А когда это было? В какое время?

– Ну, когда… Я не помню, во сколько я был на станции, – пожал плечами Гуляев.

– На станции? – Родион бросил взгляд за железнодорожный мост.

Станция и вокзал находились в другой стороне от дома Алевтины, это недалеко, но Гуляев мог потерять минут двадцать-тридцать, а потом уже нагнать машину с преступниками.

– Ну, там ларек, сигареты, – замялся Семен, почему-то глянув на Скорокову, которая мило общалась с Непряевым.

– А ты разве куришь?

– Алевтина курит. – Гуляев отвел в сторону глаза.

Родион усмехнулся. Видно, за презервативами парень решил заскочить. Отомстить Майе решил – в свое удовольствие. Хорошо, если на самом деле одумался. Плохо, если козел.

– Значит, сигареты ты покупал без пяти два ночи?

– Не покупал, собирался купить. На ларьке вывеска висела, работает до двух ночи. Я посмотрел на часы, без пяти два было, а ларек уже закрылся…

– И ты решил к Алевтине не заезжать. Мимо проехал.

Алевтина девушка не брезгливая, с уголовником жила. Боря Сопотов не успел освободиться, как снова сел. Избил кого-то по пьяному делу и ограбил. А ведь не дурак, в случае с Гуляевым продуманно себя вел, сам к нему разбираться не пошел, дружков своих отправил, чтобы на него не подумали… Было дело. Тогда Родиона самого похитили. По заказу Варшавина…

Родион задумался. Глеб ему враг, если с ним что-то случится, плакать никто не будет. Но делать нечего, придется его искать. И дело даже не в Майе, найти которую нужно в первую очередь. Служба есть служба.

– Да, мимо проехал.

– За машиной поехал?

– Огоньки увидел и поехал.

– Номера не запомнил?

– Да нет, я близко не подъезжал. Да подсветка номеров не работала, – вспомнил Гуляев. – Габариты светились, а подсветка нет…

– Тебе не показалось это подозрительным?

– Да у нас многие так делают.

– А марка машины?

– Судя по силуэту, «Дискавери»… Или «Гелендваген»… «Гелендваген» поуже будет, – рассуждая, сказал Семен.

Краем глаза Фомин наблюдал за Непряевым и заметил, как тот всполошился, глядя на дорогу. К хутору на скорости приближался белый с синими полосами «Форд». Проблесковые маячки крутились, но сирена не работала. А со стороны железной дороги с высоты что-то гулко застучало. Родион думал, что это поезд, но шум усилился, и над хутором завис вертолет.

– Ничего себе!

Непряев был в штатском, но это не помешало ему поправить на голове несуществующую фуражку.

С яхты соскочил Камышлов, галопом пронесся по пристани, остановился, замахал руками, показывая, где вертолет может приземлиться. «Форд» остановился, полковник Михалев вынес из машины свое начальственное пузо.

Вертолет опустился, из машины выскочили плотного телосложения парни в темных костюмах и с короткоствольными автоматами. Их было всего трое, но стоили они, возможно, целого взвода. Во всяком случае, так подумал Родион, наблюдая за ними.

Он догадывался, кого принесла нелегкая. И точно, из вертолета показался Варшавин-старший, как в таких случаях говорится, собственной персоной. Высокий, сухопарый, но выходил он так, как будто выносил такое же тяжелое пузо как у Михалева.

Начальник отдела спешил к нему семенящей походкой. Родион едва сдержал усмешку. Михалев напоминал беременного пингвина.

Михалев вытянулся по стойке «смирно», но прежде чем подать ему руку, Варшавин долго смотрел на него, как будто решал, достоин ли тот столь высокой чести.

Варшавин что-то спросил, Михалев отыскал взглядом Родиона и позвал к себе. Непряев уже спешил к ним, но Михалев остановил его движением руки.

Фомин шел также быстро, но спокойно, без суеты. Подошел, сухо представился.

– Да знаю, кто ты такой, капитан Фомин, – сказал Варшавин тоном вальяжного человека.

Для своих шестидесяти лет Станислав Константинович выглядел очень хорошо, чувствовалось, что на пенсию он не торопится. Еще бы, на своей должности он царь, а без чинов будет всего лишь рядовым миллиардером.

– Майор Фомин, – не постеснялся поправить Родион.

– Глеб просил за тебя…

Родион кивнул. Да, он в курсе. Сначала Варшавин-младший добился понижения его в звании и в должности, а потом уже добился всего лишь восстановления в звании. Потом, после того, как влип в уголовную историю.

– А ты? – Варшавин с укором смотрел на него.

– Что я?

– Где Глеб?

Родион готовился к такому повороту событий, поэтому сохранил внешнюю невозмутимость. Да и внутренне обижаться не стал. Варшавины, что старший, что младший, – стихийное бедствие, к которому нужно относиться как к неизбежности. Младший житья ему не давал, теперь вот старший со своими претензиями. Где Глеб? Ну, конечно же, Родион его со свету сжил, кто же еще?

– Станислав Константинович, вы звонили вчера полковнику Михалеву? – Родион взял быка за рога.

Оправдываться в таких случаях бесполезно, да и не нужно, если взять инициативу в свои руки. А он, может, и мелкая сошка, но при должности, при исполнении. И чтобы там ни думал Варшавин, он обязан всерьез относиться к майору Фомину.

– Да, звонил, – косо глянув на Родиона, кивнул Варшавин.

– Я так понимаю, возникли обстоятельства, из-за которых ваш сын должен был как можно скорее вернуться в Москву.

– Что-то в этом роде. – Станислав Константинович с интересом смотрел на Родиона. Не ожидал он от него такой прыти.

– Дело в том, что вашего сына пытались похитить. Некто Стенькин украл у него форму, переоделся в нее. Стенькина приняли за вашего сына, ударили по голове, – чеканил Родион.

– Да, знаю, было, этот парень сейчас в Москве.

– Возможно, к нему вернулась память, возможно, он может рассказать, кто его ударил.

– А кто его мог ударить?

– А тот, кто похитил вашего сына. Первая попытка провалилась, вторая удалась. И я здесь точно ни при чем.

– Точно ни при чем?

– Вам бы в Москву позвонить, возможно, Стенькин уже может дать показания.

Варшавин нехотя подозвал к себе начальника охраны и велел ему выяснить насчет Стенькина.

– Вашего сына похитили, – повторил Фомин. – Сначала усыпили его телохранителя, затем и его самого.

– Да какой-там телохранитель… – брезгливо глянув на Камышлова, скривился Варшавин.

– Но тем не менее его усыпили. Выстрелом из пневмопушки. Точно так же поступили и с вашим сыном. Усыпили и куда-то увезли.

– Кто мог это сделать?

– Вам видней. Вас же беспокоила безопасность вашего сына.

– Беспокоила, – кивнул сановник. – Но я не думал, что они… – Варшавин запнулся, оставляя свои соображения под завесой секретности.

– Кто-то решился бросить вам вызов. – Родион посмотрел спокойно, но прямо в глаза.

– Может быть.

– Мне, конечно, хотелось бы знать, насколько у вас там серьезно… – Родион выдержал паузу, предоставляя собеседнику слово.

– Зачем?

– В любом случае вашего сына нужно искать.

– В любом случае? Живого или мертвого? – побледнел Варшавин. – Ты это хотел сказать?

– Под подозрением у меня супружеская пара из Курска. Сейчас эти люди отдыхают на турбазе «Фламинго». Я подозреваю, что Стенькин – их рук дело. А к нападению на вашего сына они не имеют никакого отношения, я проверял, алиби у них стопроцентное.

– Зачем ты это мне говоришь?

– У вас люди, у вас возможности. Я бы взял Токаевых под наблюдение, но я не думаю, что у меня есть на это время.

– Ну почему же нет? Ты же не собираешься заниматься розыском моего сына?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Фомин.

– Нет! – отрезал Варшавин.

Родион кивнул. Нет так нет. А возражать совсем не обязательно. Варшавин ему враг, и он вовсе не обязан рвать жилы ради него. И Токаевыми занимается пусть кто-то другой.

– Токаевы, говоришь? – немного подумав, спросил Варшавин.

– Турбаза «Фламинго».

Где находится эта турбаза, Родион говорить не стал. Полковник Михалев в курсе, он подскажет, а нет – и не надо.

– Что еще хочешь сказать? – спросил Варшавин.

– По подозрению в похищении вашего сына задержан гражданин Гуляев. – Родион кивнул в сторону машины, в заднем отсеке которой сидел за решеткой Семен. – Его причастность, конечно, нужно проверить. Но я бы не стал терять на это время. Вашего сына похитили совсем другие люди.

К Варшавину подскочил начальник охраны с телефоном в руке, что-то шепнул на ухо и протянул трубку.

– Кто?! – вытянулся в лице сановник.

Одной рукой он взял трубку, а другой махнул, отпуская Родиона.

– Ну ты и сволочь! – едва слышно донесся голос из-за спины.

Возможно, Варшавину звонил человек, который стоял за похищением сына. Возможно, он ставил условия или делал предупреждение, в любом случае Родиона к этим высшим сферам общения не подпустят. Его уже отстранили от дела. Только вот что-то не хотелось ехать на обед. Почему бы не отправиться по следам «Ленд Ровера»? Кто-то же должен это сделать.

Родион сел в свою машину, он уже собирался ехать, когда открылась дверь и Скорокова села на переднее пассажирское сиденье.

– Ты со мной?

– А куда мы? – закрывая дверь, спросила она.

– А как же Непряев?

– И все-таки, куда мы едем?

– Гуляев видел машину, на которой, возможно, уехали преступники.

– За ней?

– А вдруг догоним? – тронув машину с места, спросил Фомин.

– Значит, мечты сбываются.

– Мечтаешь о серьезном деле?

Родион глянул в зеркало заднего вида, никто не бежал за ними, не пытался остановить. Ну да, он же всего лишь участковый, какая от него польза? Но и на том спасибо, а то ведь Варшавин мог посадить его под замок.

– Мечтаю.

– Академию давно окончила?

– В прошлом году.

– Где служила?

– В Москве в районном отделении МВД…

– Следователем?

– Могла следователем, захотела оперуполномоченным. Отец у меня начальником уголовного розыска был.

– На пенсии?

Скорокова скорбно вздохнула, и сразу стало все понятно.

– Извини.

– Если бы бандитская пуля, а то простудился сильно… Но при исполнении…

– А сюда тебя за что сослали?

– Почему за что?

– Как тебя зовут?

– Мария.

– Маша, мы же взрослые люди. И кто такой Варшавин, хорошо знаем.

– Я Варшавина не знаю.

– Понятно.

Родион шумно выдохнул, давая понять, что разговор окончен. Не хочет сознаваться, не надо, а голову глупыми легендами морочить ему не надо.

– Это я сейчас понимаю, что за моим переводом может стоять Варшавин. А так предложение мне сделал совсем другой человек. Я не стану его называть, если можно.

– Но человек был?

– Да, подъезжал, предлагал… Сказал, что майор Фомин в Пшеничном не задержится, рано или поздно его вернут в Москву.

– Майор Фомин – это, надеюсь, я?

– И вас могут вернуть в Москву на прежнюю должность начальника отделения оперативно-разыскной части.

– Это тебе Касаткин сказал?

Родион хорошо знал, на кого мог положиться Варшавин. Не зря же Касаткин в свои тридцать с небольшим уже подполковник. И генералом станет, потому как знает, как ступеньки карьерной лестницы вылизывать. И знает, и умеет.

– Касаткин сказал, что вы можете взять меня с собой, – кивнула Скорокова.

– Значит, все-таки Касаткин, – усмехнулся Родион.

– Я стараюсь показать себя с хорошей стороны.

– А есть плохая сторона?

Скорее всего, Скорокова что-то не договаривала, а возможно, врала, пытаясь сыграть на тщеславной струнке в душе Родиона. На самом деле в оперативно-разыскную часть она и не стремилась, возможно, ей предложили отличную должность в Следственном комитете. Или даже премировали ценным подарком. Но по большому счету она открылась, и теперь Родион точно знает, что имеет дело с засланным казачком.

– Может, и есть. – Скорокова посмотрела без вызова, но прямо в глаза. – Но я работаю над собой.

– Тогда проверь оружие. Оно не должно подвести.

– Не подведет, – уверенно сказала девушка. – И я не подведу.

Родион кивнул. Доверял он Скороковой или нет, но больше опереться ему не на кого. А случиться может всякое.

Сон тяжелый, глубокий, ощущение такое, будто лежишь в полном забытье на дне морском под километровой толщей воды. Майя еще не проснулась, она видела себя, сидящей в кресле, руки привязаны к деревянным подлокотникам кресла, ноги свободны, но как будто налиты свинцом. А Варшавин лежал под одеялом, белыми нитками пришитом к матрасу. Лежал в мягком и теплом саване из одеяла и матраса, без посторонней помощи ему не выбраться. Он смотрел на Майю. Какая-то комната с бетонными стенами, свет сюда проникал из маленького окошка под потолком. Надо же такому присниться…

А нечего было вчера ехать к Глебу! Надоел он ей, из-за него вчера с мужем поссорилась. Домой, к маме ехала, а нелегкая понесла к Варшавину. В последний момент Майя передумала выяснять отношения, поняла, что ничем хорошим встреча с ним не закончится, повернула назад, но Варшавин догнал ее, остановил… А теперь вот снится.

Или не снится? Майя вдруг вспомнила, как подъехала машина. Двигатель работал почти беззвучно, колеса тихонько шелестели по гравию, а Варшавин говорил громко. Говорил, что без ума от Майи, а она стояла возле своего «Паджеро» и слушала развесив уши. И не заметила, как подъехала машина. Зато увидела, как в шею Варшавину вонзился дротик. Она поняла, в чем дело, повернулась, чтобы убежать, но из машины выскочил человек, схватил ее, сорвав с шеи кулон. А потом она уснула.

А сейчас проснулась… Да это же не сон! Их с Варшавиным схватили, куда-то увезли. И теперь вот они находятся в каком-то подвале. Сознание вернулось, но Майе хочется спать, глаза слипаются.

– Проснулась? – наблюдая за девушкой, спросил Варшавин.

– Не знаю.

– Тебе, похоже, двойную дозу вкололи.

– Наркоза?

– Может, и наркоза.

– Похоже на снотворное… Где мы? Почему мы здесь?

– Знаешь, что такое профсоюз?

– Профсоюз?

– Путевки, льготы?..

– Ну да.

– А повышение заработной платы работников?.. Задача такая есть, а закона нет.

– И что?

– Должен быть закон, отец этим занимается. А его тормозят… От него сейчас все зависит. Если он скажет «да», закон дальше протолкнут, а если «нет», спустят на тормозах.

– А я здесь при чем?

– Я при чем. А ты при мне. Я попал из-за отца. А ты попала под горячую руку.

– И что со мной будет?

– А что будет со мной, тебя не волнует?

– Если с тобой что-то случится, моя мама плакать не будет!

– И твой муж тоже.

– Ну, муж…

Семен, может, и будет горевать, но недолго. У него Алевтина есть, или еще какую-нибудь лахудру найдет.

– Не любишь ты его.

– А вот это не твое дело!

– Ну как же не мое? Очень даже мое… Я ведь почему следователем стал? Потому что за справедливость борюсь. Твой муж тебя недостоин, а ты с ним живешь. Это несправедливо.

– А ты достоин?

– Я достоин.

– Достоин!.. – фыркнула девушка. – Умереть рядом со мной достоин!

– Мы не умрем.

– Ты в этом уверен?

– Отец скажет «нет», и нас отпустят.

– А он скажет?

– Скажет, – громко, будто обращаясь к кому-то, сказал Варшавин. – Слишком далеко дело зашло. И похитив меня, ему лишний раз дали это понять.

– Лишний раз?

– Были и другие напоминания.

– Лишний раз – это когда похищают лишнего сына, – совсем невесело пошутила Майя.

– Я не лишний, я единственный… И если со мной что-то случится!.. – Варшавин снова повысил голос, глядя куда-то под потолок. – Если со мной что-то случится, отец всех порвет!..

– А если не случится?

– Тогда уладим конфликт. Это будет непросто, но возможно! – снова во весь голос сказал он.

И Майя поняла, к кому он обращался: к своим похитителям, которые подслушивали разговор. Варшавин фактически соглашался на их условия, выторговывая себе жизнь. И себе, и Майе.

– А как же справедливость? – спросила девушка.

За границей профсоюзы для того и существуют, чтобы поддерживать зарплаты на достойном уровне. Там все четко, чуть что не так, рабочих выводят на забастовку, а в России профсоюзы существуют чисто для галочки. На берег Балтийского моря за счет профсоюза. На Черное море уже за свой счет…

– А справедливость – это наша с тобой жизнь.

– Жизни, – поправила Майя.

– Жизнь. Одна. На двоих.

– Сейчас заплачу.

Майя шутила. Не растрогал ее пафос Глеба, но на глаза действительно навернулись слезы. А вдруг Варшавин всего лишь хочет ее успокоить, вот и выдумывает небылицы. Может, на самом деле все очень серьезно, и уже принято решение убить их обоих. Или одну только Майю. А умирать так не хотелось, она еще так молода.

Глеб ничего не сказал. Он повернул голову, возвращая ее в удобное положение, и закрыл глаза. А спустя минуту дернул ногой – то ли пытался оторвать одеяло от матраса, то ли хотел почесаться. Майя больше склонялась ко второму. У нее у самой вдруг зачесалась нога. Она повернулась, прижимая внешнюю сторону бедра к сиденью кресла, поерзала, снимая зуд, но зачесалось вдруг плечо, затем шея, спина. Началась самая настоящая чесотка, и она ничем не могла себе помочь. Руки привязаны к подлокотникам, но дело не только в этом. Зуд на нервной почве – жесть полная, особенно когда нет возможности почесаться.

– Зачем ты погнался за мной? – пытаясь почесать затылок о спинку кресла, спросила девушка. – Я же просила, оставь меня в покое!

– Так ты же сама приехала.

– Я приехала, чтобы послать тебя к черту!

– Ты приехала, потому что тебя тянуло ко мне.

– Да пошел ты! – Майя подняла ногу, чтобы пяткой почесать коленку.

Только тогда до Варшавина дошло, что с ней не все ладно.

– Что с тобой?

– Нервы кусаются.

– Понимаю.

Варшавин резко повернулся набок и лихорадочно почесал щеку о матрас. Но у него зачесалась рука, он дернулся, однако внимание переключилось на одну ногу, затем на другую.

– Да что это такое! – простонал он.

Наблюдая за ним, Майя вдруг засмеялась. Этот нервный смех вмиг перешел в истерический хохот. Но засмеялся и Варшавин. Он лежал, она сидела, и оба хохотали до слез. Хохотали, пока не охрипли голоса.

– Ты все? – сипло спросил он.

– Все! – выдохнула она.

Смешно это или нет, но нервный зуд оставил ее, тело больше не чесалось.

– А знаешь, легче стало… Как после… – Варшавин запнулся, но Майя все равно его поняла.

– Не скажу, что мне с тобой было хорошо, – сказала она, также без особого стеснения опускаясь до сравнения с сексом.

В заднице они с Варшавиным, здесь можно многое. Не все, а многое. А может, и все.

– Когда-нибудь скажешь.

– Счас!

– Не сейчас, потом… Будем лежать на носу нашей яхты, только ты, только я, а вокруг – океан. Даже чаек не будет. Знаешь почему?

– И знать не хочу! – совсем не зло откликнулась девушка.

А было бы здорово сейчас оказаться на яхте. А еще лучше в сауне, надраить бы себя мочалкой до боли. И Варшавина можно поставить рядом. Но за дверь, заперев ее на замок.

– Потому что чайки летают тогда, если земля рядом. А мы посреди океана, там чаек нет. Даже подглядывать некому.

– За чем подглядывать?

– За кем.

– Я бы тебя сейчас ударила!

– Я бы не отказался.

– Ты мазохист.

– Наверное, – сначала сказал, а затем задумался Варшавин и так глубоко задумался, что замолчал.

Молчал он долго. Майя даже забеспокоилась.

– Эй там, на борту, у вас все в порядке?

– Земли не видно. Чаек тоже…

– И не подглядывают?

– А вот это вряд ли… Эй, может, хватит издеваться? – глядя куда-то в угол помещения, крикнул Глеб.

Майя проследила за его взглядом и в сумраке на стыке стен с потолком разглядела небольшую видеокамеру.

– Заканчивайте давайте! Все сделают как надо! Наши с вашими договорятся! А вы потом жалеть будете!..

– Язык покажи! – засмеялась Майя.

Варшавин глянул на нее хмуро, с обидой. Он за нее просит, а она глумится.

– А кто это наши с вашими? – спросила она.

– Система-то одна.

– Какая система?

– Большая и толстая… Ты можешь стать частью этой системы.

– Зачем?

– Не зачем, а как… Разведешься, выйдешь за меня, все просто.

– Ну да, очень просто, – хмыкнула Майя.

– Извини, предложение сейчас сделать не могу. На колено не могу встать. Но как только, так сразу.

За дверью послышались шаги, кто-то подошел, остановился, вставил ключ в замочную скважину.

– Сейчас нас освободят, – сказал Варшавин.

– Вряд ли.

– А давай загадаем, если да, ты выйдешь за меня замуж!

Дверь открылась, по лестнице в подвал спустился какой-то тип в маске, закрывающей все лицо. Черный спортивный костюм «Адидас», такого же цвета кроссовки. В опущенной руке он держал пистолет с длинным глушителем.

– Кого тут закончить надо? – спросил он, наставляя пистолет на Варшавина.

И тут же нажал на спусковой крючок. Затвор лязгнул громко, но Майя все же услышала стук, с каким пуля вошла в тело. Варшавин дернулся и затих.

Одной своей стороной дорога уходила в яму, другой наползала на железнодорожное полотно, а где-то не очень далеко подавал сигнал поезд. В маневрах Родиона машинист видел опасность для своего состава.

К счастью, машина удержалась на ходу, не свалилась в яму, прошла сложный участок.

– Может, надо было сразу на Коровинский ехать? – глядя на экран своего смартфона, спросила Маша.

– А если они на Граево пошли?

– А как мы узнаем?

– Попробуем узнать.

Граево только назывался хутором, на самом деле своими размерами он ничем не отличался от небольшой полноценной станицы. Дворов сорок, не меньше, и все нужно обойти, в каждый заглянуть. А участкового нет, участковый не положен, участковый в соседней станице.

Пришлось включаться в работу. Не просто это, обойти хутор, заглядывая в каждый двор. Там, где гараж или забор высокий, непроницаемый для взгляда, останавливаться, спрашивать. И просто с людьми говорить, может, кто видел «Ленд Ровер» с незнакомыми номерами. Скорокова охотно взялась за дело. Похоже, девушка реально получала удовольствие от работы, если так, то человек на своем месте.

Варшавин молчал, лежал как убитый, тупо смотрел в потолок. И Майе не хотелось говорить. В душе что-то оборвалось, когда человек в маске навел на нее пистолет, а в самом низу живота будто лопнул маленький узелок, кажется, она немного обмочилась.

Но в нее хоть не стреляли, а Варшавину пуля могла попасть в голову. Подонок в маске нарочно стрелял мимо, но вдруг у него дрогнула бы рука. Пуля легла так близко от головы.

Испугался Варшавин, сильно испугался, возможно, и у него развязался узелок. Лежит, переживает.

– Страшно? – спросила Майя.

– Очень.

– Рано еще умирать?

– Рано.

– И генерала не получить.

– Несерьезно это – генерал, – мотнул головой Глеб.

– Маршалом стать хочешь?

– И генерала много… Генерала заслужить нужно, а у меня не служба…

– А что?

– Да так, живу как сыр в масле катаюсь. Чтобы генерала получить, в Магадан надо ехать… Поедешь со мной?

– Тебе что, в мозг отрикошетило?

– Далеко? Холодно?

– Не собираюсь я никуда с тобой, у меня муж, дети… будут.

Майя задумалась. Любила она мужа или нет, но сексом они занимались, вдруг в ней уже зародилась новая жизнь. Зачем она Варшавину такая нужна – с чужим приплодом?.. Да и не собирается она с ним… Ну да, не собирается. А новая жизнь – это хорошо. Это очень хорошо. Если сегодня не пристрелят. Или завтра.

– Будут, обязательно будут. От меня.

– Если застрелят, не будут… А если не застрелят, все равно не будут… Слушай, ну чего ты ко мне пристал?

– А то и пристал… Особу одну позлить хотел, – в раздумье проговорил Варшавин.

– Я даже знаю кого.

– Я ведь правда как мазохист себя веду. Нельзя так!

– Может, не надо?

– Что не надо?

– На предсмертную исповедь похоже.

– Я теперь правильно себя буду вести, – улыбнулся Глеб. – Это не исповедь, а планы на будущее.

– Меня в эти планы не впутывай.

– Уже впутал.

– Значит, снова будешь вести себя неправильно.

Какое-то время Варшавин молчал, напряженно о чем-то думая, затем спросил:

– Это правда, что тебе Фомин нравится?

– Неправда… На самом деле я в него влюблена! – назло Глебу призналась Майя.

– Ну хорошо, – выдохнул Варшавин.

– Что хорошо?

Он не ответил. Закрыл глаза и отвернул от нее голову. И напрасно она пыталась его разговорить, он молчал как будто воды в рот набрал.

Двадцать километров можно пройти за десять минут, а можно и за три часа, если по дрянной дороге. Преступники шли до Коровинского не меньше двух часов, их «Ленд Ровер» прошел под дорожной камерой у вокзала в одиннадцать часов двадцать пять минут.

Правил дорожного движения водитель машины не нарушал, камера его не зафиксировала, но на запись он попал. «Ленд Ровер» с номерами Курской области.

– Курская область, – пробормотал Фомин. – Снова Курская область.

– А уехал в сторону Волгоградской, – сказал «гаишник».

Родиону пришлось обратиться за помощью в местный отдел ГИБДД, и ему пошли навстречу.

– А куда именно?

– Сейчас, сейчас… – щелкая по клавиатуре, закивал капитан.

Еще раз «Ленд Ровер» засветился на выезде из поселка – в сторону Волгограда. И на этом все.

– Куда он мог пропасть? – спросил Родион.

– А география широкая, – открывая карту, сказал капитан. – До следующей камеры тридцать километров, вот направления, куда он мог свернуть с дороги.

Направлений на самом деле было не так уж и много, всего два, влево и вправо, а вот дорог, станиц и поселков, не охваченных системой видеонаблюдения, хватало. Целое поле, в котором затерялся ветер, ищи теперь, свищи.

Родион покинул здание, подошел к своей машине, в которой ждала его Скорокова, но садиться не торопился. Достал телефон и напрямую позвонил Михалеву.

– А-а, Фомин! – как-то не очень-то обрадовался он. – Куда ты пропал?

– Варшавин не нашелся?

– А он должен найтись?

Варшавин-старший мог с кем-то договориться, решить вопрос с сыном, но Родион об этом говорить не стал. Его сейчас больше интересовал другой момент.

– Я говорил Варшавину-отцу, что нужно взять под наблюдение турбазу «Фламинго».

– А мне ты сказать не мог? – недовольно и с возмущением спросил Михалев.

– На турбазе двое, из Курска. И эти, которые похитили Варшавина, тоже из Курска.

– Нет их, уехали.

– Значит, все-таки были на турбазе.

– А кого, по-твоему, Варшавин озадачил?

– Давно Токаевы уехали?

– А сразу после того, как ты их вспугнул, – с укором сказал Михалев.

– И куда уехали?

– Я откуда знаю?

– Надо узнать. Дорожные камеры, локация телефона, искать нужно.

– Ты будешь меня учить?

– Это не я, а Варшавин. Если прозеваем полковника, история нам этого не простит, и начальство тоже.

– Кем ты там в Москве был?

– Еще не вечер, Игорь Максимович, все еще можно вернуть, – сказал Родион.

А ведь Варшавин – его шанс пойти на повышение. Если выйдет на Глеба, если вернет его отцу, заключенный ранее договор можно будет признать недействительным и вернуться наконец в Москву.

– Ну давай, давай… Где ты?

– В Коровинском. Здесь где-то похитители, где-то рядом.

– Один ты не справишься, я наряд на усиление вышлю.

– Да, пусть в районе Коровинского находится, – сказал Родион. – Как только что узнаю, запрошу помощь.

Родион переговорил с начальником, сел в машину, в раздумье постучал пальцами по баранке. Скорокова вопросительно посмотрела на него.

– Вспугнул я, говорят, птичку.

– Какую птичку? – не поняла Маша.

– А куда птичка полетела? Может, в общее гнездышко?

Родион вышел из машины и снова зашел в здание отдела ГИБДД. Ему снова пошли навстречу, на этот раз в поисковик смогли ввести номер автомобиля, но розыск ничего не дал. «Аркана» в поле зрения камер не попадала – нигде, ни в Коровинском в частности. Как сквозь землю провалилась. Возможно, Токаевы шли второстепенными дорогами, куда, вопрос. А может, затаились где-то в степи и ждут инструкций. Или даже уже получили.

Родион выехал к дорожной камере, под которой засветился «Дискавери», остановился в неприметном месте, чтобы Токаевы не смогли заметить его с дороги. Он, конечно, мог мотаться по шоссе, от камеры к камере, но толку от этого не будет, только топливо жечь. И метаться по закоулкам не вариант. Чутье подсказывало ему, что скоро появятся Токаевы.

Человек в маске и с пистолетом навел ужас одним только своим оружием. Подошел к Майе, посмотрел на нее сквозь прорезь в маске.

– Страшно? – спросил он, доставая нож, висящий у него в чехле на поясе.

– А если не страшно?

– Должно быть страшно.

Он поднес острие ножа к подбородку девушки, но лезвие вдруг соскользнуло вниз. Вместе с ним ухнула и душа, как будто на американских горках – вниз и так же резко вверх. От перепада ощущений Майе стало трудно дышать. Но человек в маске не стал вонзать в нее нож, он всего лишь срезал путы с рук.

– Домой поедешь. И никому ни слова!.. Или мы за тобой вернемся.

– Не надо возвращаться.

– Тогда могила. В смысле молчать.

– Молчу.

– А с тобой, полковник, отец поговорит, – поворачиваясь к Варшавину, сказал человек в маске.

– Да все понятно.

– С тобой тоже решим вопрос, если не поймешь.

– Ты нас отпускаешь?

– Будем уходить, откроем дверь. Сразу не высовывайся, а то вдруг под раздачу попадешь.

Человек в маске ушел, оставив Варшавина на совести Майи. Она могла его развязать, а могла и оставить все, как есть.

– А я не знаю, как тебя распаковать, – сказала она, потирая запястья.

Чувство свободы теплом растекалось по крови – как алкоголь.

– Как это не знаешь? Рвешь нитки и все дела?

– Крепкие нитки, капроновые, – сказала девушка.

– Разрежь чем-нибудь.

Майя кивнула, открыла шкаф, в котором стояли пустые, запыленные банки, увидела там ржавую открывалку. Лезвие тупое, но с нитками точно справится.

– А ты доставать меня будешь? – спросила она, поворачиваясь к Глебу.

– Ты что, торгуешься? – Он смотрел на нее удивленно, с возмущением и тревогой.

Похитители уйдут, и больше некому будет освободить его.

– Ты не ответил на вопрос.

– Не буду.

– Оставишь меня в покое?

– Оставлю… Давай развязывай! – нервно сказал Глеб.

– А зачем ты мне такой скучный нужен?

– Не понял.

– Не хочу, чтобы ты меня доставал. Но зачем ты мне такой?

– Я буду доставать тебя нежно и ласково, – натянуто улыбнулся Варшавин.

– Никак не надо!

Майя сорвала нитки, отодрала одеяло от матраса, Варшавин выбрался из своего савана. И вдруг схватив Маю за плечи, уложил ее на матрас.

– Ты что делаешь?

– Тебе же скучно! – Он смотрел на нее с вожделением и безумной радостью во взгляде.

– Да с тобой и без этого не соскучишься!.. Пусти! – потребовала девушка.

Глеб кивнул, поборов желание, поднялся, подал ей руку. Но Майя качнула головой. Она сама поднимется, без его помощи.

– Никогда так не делай!

– Договорились.

– Ты меня понял?

Варшавин повернулся к Майе спиной, осторожно поставил ногу на ступеньку.

– Я же сказал, договорились, – прошептал он.

Глеб тихонько поднялся по лестнице, попробовал открыть дверь, но бесполезно. Видимо, похитители еще не ушли.

Скороковой позвонили, она глянула на дисплей телефона, вопросительно посмотрела на Родиона, давая понять, что ей нужно выйти. Он удерживать ее не стал и, как оказалось, правильно сделал. Ему самому позвонила Лера, и он бы не хотел, чтобы она слышала голос его помощницы. Он вернется домой и все ей объяснит.

– Ты где? – весело спросила Лера.

– На перекрестке, – глядя на проезжающий мимо внедорожник, ответил Родион.

– На каком перекрестке?

– На перекрестке семи ветров. Ждем у моря погоды.

Темно-серый внедорожник промчался быстро, Родион даже не успел разглядеть номера. Впрочем, «Фольксвагены» его сейчас не интересовали, только «Рено».

– С кем ждешь?

– Кого жду… Я же говорил, Варшавин пропал.

– И Майя!

– Ни Майю не нашел, ни Варшавина. Но есть вариант, – совсем невесело сказал Родион.

Сколько времени прошло, а «Рено» так и не появился. Да и не должен появиться.

К машине подошла Скорокова. Не отнимая телефон от уха, она открыла дверь.

– Ну все, ма, все! – недовольно сказала она, заканчивая разговор.

И Лера ее услышала.

– Кто там?

– Ты не поверишь!.. – Родион с досадой глянул на Скорокову и махнул рукой, пусть еще немного погуляет.

– Что я не поверю!

– У меня теперь в подчинении целый офицер.

– Женщина?!.

– Я тебе потом все объясню… Черт! – Родион увидел знакомый «Рено» серебристого цвета.

Машина на полной скорости промчалась мимо. И если он не поторопится, упустит ее.

– Что такое?

Родион перегнулся через рычаг переключения скоростей, ударил в стекло, подзывая Скорокову.

– Черт, промчался! Догонять надо!

Скорокова открыла дверь, Родион приложил палец к губам, умоляя молчать.

– С кем догонять? – спросила жена.

Мария села, и он, не дожидаясь, когда закроется дверь, сорвал машину с места. Какое-то время пришлось ехать по обочине, по рытвинам, с шумом.

– Ты куда-то едешь? – спросила Лера.

– Погоня у нас!

– У вас?!

– Погоня. Просто погоня.

– Ну, хорошо, не буду тебе мешать.

Лера поняла, что мешает мужу вести машину, и положила трубку. Но с каким настроением она это сделала!

Родион уже нагнал «Аркану», когда позвонил Михалев.

– Отбой, Фомин! – выдохнул он в трубку.

– Что значит отбой?

– А отбой всегда значит отбой! Договорились насчет Варшавина, все вопросы сняты. О подробностях не спрашивай. Подробностей не знаю. Куда ты там гонишь?

– С Варшавиным вопросы сняты, а как же Туманова?.. В смысле, Гуляева.

– Никуда твоя Гуляева не денется!.. Все, давай на базу!

– Понял, – ответил Родион.

Он понял, что с Михалевым говорить бесполезно. Варшавин-старший решил вопрос, а договор, как известно, дороже денег. Не пойдет Варшавин на обострение ситуации, зачем ему рисковать жизнью сына? И Михалева он уничтожит, если розыск вдруг не остановится.

Но не мог Родион отпустить «Аркану». Он должен был хотя бы проследить за Токаевыми… Да и насчет Майи никто не договаривался. Вдруг ее и не собираются отпускать, потому как она много знает.

– Жена звонила? – спросила Скорокова.

– Я понимаю, наши жены ружья заряжены, но не до такой же степени, – усмехнулся Родион. – Михалев звонил!

– А до этого? – Девушка виновато глянула на Родиона.

Не дура баба, все понимает. Подставила начальника, отсюда и чувство вины.

– До этого мы преследовали «Рено», на котором, предположительно, находятся люди, имеющие отношение к похищению полковника Варшавина. Отец полковника Варшавина договорился с похитителями, сына ему вернут, полковник Михалев дал нам команду отбой… Но мы продолжаем преследование. Что ты на это скажешь, лейтенант?

– Похитителям верить нельзя, – немного подумав, ответила Скорокова.

– Ну а вдруг мы сорвем договор между Варшавиным и похитителями? Вдруг Варшавин погибнет из-за нас.

– И такое может быть, – пожала плечами девушка.

– Может, меня еще не поздно остановить?

– А меня полковник Варшавин мало волнует!.. – вскинула голову лейтенант. – А риск вы берете на себя. Мое дело маленькое, как начальство скажет, так и сделаю.

– А начальство не говорит, начальство делает, – улыбнулся Родион.

«Рено» свернул с дороги в двенадцати километрах от Коровинского, поехал к поселку Совхозный. Родион выждал немного, только затем свернул: нельзя было приближаться к преследуемым слишком быстро.

Токаевы свернули перед самым поселком, поехали по дороге вдоль первой линии домов. Родион заметил темно-серый внедорожник у крайнего дома. Далеко, даже марку машины не разобрать, но перед глазами пронесся темно-серый «Фольксваген». Лера позвонила ему в тот момент, когда он провожал взглядом этот автомобиль.

И «Рено» приближался к стоящему возле дома внедорожнику, и Родион на своем «БМВ» сокращал расстояние. Он еще не подъехал к повороту, но уже смог различить марку автомобиля. Действительно, «Фольксваген Туарег».

«Рено» остановился, не доезжая до внедорожника метров десять. Яна и Виктор вышли из своей машины быстро, одновременно, с оружием на изготовку. И, как оказалось, осторожничали они не зря. Виктор вдруг согнулся вдвое, схватившись за живот, а Яна выстрелила в открытое окно внедорожника, откуда по ним открыли огонь. Выстрелов Родион не слышал, у Яны ствол точно с глушителем, видимо, и у их противников такая же песня – без аккомпанемента.

Что произошло с человеком, сидевшим в салоне «Фольксвагена», Родион видеть не мог, хотя бы потому, что его «БМВ» въехал в поселок, поворот остался позади.

– Куда вы? – возмущенно спросила Скорокова. Похоже, она решила, что Родион струсил, потому и проскочил поворот.

– А ты хочешь поучаствовать?

Фомин не знал, что за каша там расхлебывалась, но заварка, похоже, крепкая. Возможно, внедорожник доставил к дому целый десант головорезов, а прибывшие к месту Токаевы наткнулись только на водителя. А дом, где находились заложники, скорее всего, уже зачищен – какой-то третьей силой, которой, возможно, Варшавин-младший нужен был мертвым. Или его собирались перехватить, чтобы продать отцу подороже. А Майю убить…

– Мы должны!..

– А собак не боишься? – спросил Родион.

– Собак?! – Скорокова глянула на него как на чокнутого.

Но Фомин знал, что делал. «Фольксваген» стоял у предпоследнего дома, а это ориентир. И он остановил машину возле предпоследнего дома на линии. Но, возможно, в его расчеты вкралась ошибка. Возможно, на второй линии домов больше, чем на первой. А он даже не знал, как выглядел дом, у которого стоял «Фольксваген». Он видел только шиферную крышу и большое дерево над ней.

– Охраняешь машину! – крикнул он, открывая дверь.

– Как это охраняю? – передернув затвор своего пистолета, возмутилась Скорокова.

– Это приказ!

Родион уверенно перепрыгнул через низкий, из твердых железных листов забор. Собаки во дворе не было – зря только спрашивал про псов у Маши. Впереди дорогу перебежала черная кошка, а уже за спиной появилась женщина.

– Ты куда, окаянный? – махнув полотенцем, крикнула она.

Но ни кошка не могла остановить Фомина, ни хозяйка дома. Он выскочил в огород, по тропинке между грядками пересек его по прямой, а там забор и соседский участок. Дом с шиферной крышей, над ней высокое раскидистое дерево.

У дощатого туалета лежал человек с простреленной головой, у него даже не было оружия. Видно, сделал дело, вышел, а тут десант из «Фольксвагена».

Но досталось и незваным гостям. У дома лежал человек в бронежилете и маске, пуля прострелила ему шею. Там же, на переднем дворе шел бой. Яна стреляла из-за опорного столба открытой калитки, била из пистолета куда-то по окнам. Увидев Родиона, она выстрелила в него. Он едва успел заскочить за угол дома.

Из окна выстрелили, Яна, поймав пулю, завалилась на бок. Фомин успел заметить, где находилась дверь в дом, к ней он мог пройти, прошмыгнув под окнами дома. Действовать нужно было быстро и решительно, промедление в таких случаях – реально смерть.

Он быстро глянул назад и увидел Скорокову, которая подбиралась с пистолетом на изготовку к дому. Останавливать он ее не стал: поздно. Тело как ракета, пороховой заряд уже горит, сейчас только вперед.

Родион рванул к двери, но на крыльцо навстречу ему выскочил человек в маске и бронежилете. Противник знал об опасности, он с ходу навел на цель ствол пистолета-пулемета, оснащенного глушителем. Спасти Родиона могла Скорокова, но девушка опаздывала, она далеко еще от линии огня. Пришлось спасать себя самому.

Родион выстрелил под нижний срез бронежилета, но противник справился с болью, не выпустил из рук оружие и даже выстрелил, но мимо. Он мог наверстать упущенное, но Родион не дал ему такой возможности. Он выстрелил на поражение, в голову.

Уложив бойца, Фомин заскочил на крыльцо, и в этот момент снова появилась Яна. Одной рукой она держалась за простреленный бок, а другой наводила на Родиона пистолет, однако первой выстрелила Скорокова.

Родион кивнул, поблагодарив девушку за спасение, но она не видела его. Маша смотрела на Яну, которая, схлопотав очередную пулю, не думала падать. Всего лишь опустила руку с пистолетом, еще немного, и она снова сможет стрелять.

Скорокова шла на Яну, она держала ее на прицеле, но не стреляла.

– Брось пушку, тварь! – визгливо заорала Маша.

Родион останавливать ее не стал: спину напарника нужно закрывать, не подставляя своей. Тем более что Яна все-таки выпустила ствол из рук. Он рванул в дом – в надежде на чудо. Вдруг еще удастся спасти Майю. О Варшавине он почему-то не думал. Во всяком случае сейчас.

И снова человек в маске. На этот раз и в бронежилете поверх камуфляжного костюма. Сначала в доме наверху послышался шум, кто-то кричал, кто-то куда-то побежал, что-то тяжело упало. А потом появился этот тип.

– Варшавин? – наставив на Глеба ствол автомата, спросил он.

– Ну Варшавин.

– Тебе привет от босса!

– От какого босса?

– На том свете узнаешь!

Майя видела, как палец шевельнулся на спусковом крючке. Она и сама не поняла, как это произошло. Стояла, боясь пошевелиться, и вдруг пришла в движение – неожиданно для себя толкнула человека в камуфле. Звонко лязгнул затвор, но пуля прошла мимо.

А дальше что?

– Зачем? – спросил бандит, наставляя на левушку ствол автомата.

Она видела глушитель, и первый выстрел прозвучал бесшумно, но второй почему-то звоном отозвался в ушах. Стреляли со стороны лестницы, человек в маске схватился за плечо и выронил оружие.

А по лестнице с пистолетом в руке спускался Фомин. Он с разгона ударил человека в маске по голове, вырубив его. Майя бросилась к нему, но Родион позволил приблизиться к себе лишь после того, как надел на бандита наручники. И обратился к Варшавину, кивком показывая наверх.

– Ну чего стоишь, полковник? Не мычишь, не телишься. Давай, хватай ствол! Пока не началось!

– Да, да, конечно! – Варшавин схватил лежащий на полу автомат и поспешил за Фоминым, который стремительно поднимался по лестнице.

И Майя двинулась за ними. В доме девушка наткнулась на труп, на полу лежал мужчина без маски, но в знакомом спортивном костюме. Это он стрелял в Глеба, пугая его. А вот с ним самим шутить не стали, голову прострелили насквозь. Окно разбито, занавеска сорвана, на полу гильзы, стол перевернут.

– Что здесь было? – спросил Варшавин.

Майя кивнула. Она тоже хотела знать, как было дело, но ее больше интересовала девушка с погонами лейтенанта, которая входила в дом. Белая рубашка в крови, может, потому она больше всего сейчас напоминала воинственную амазонку. И красивая, и сильная, и пистолет в ее руках смотрелся органично. Майя с завистью смотрела на нее.

Скользнув по Майе взглядом, девушка-лейтенант обратилась к Фомину:

– Токаева ее фамилия, – сказала она, кивком указав в сторону ворот. – Ранена она, что делать?

– Если не убежит, «Скорую» вызовем, – произнес Фомин, вынимая из кармана телефон.

– Не убежит, но крови много потеряет. Пойду перевяжу.

– Погоди немного. – Родион уже стоял у окна, из которого, очевидно, недавно стреляли. – Осмотреться надо. «Скорую» пока вызови.

Сам же Фомин позвонил своему начальнику, сказал, что нашел Майю и Варшавина, назвал адрес, куда следует ехать.

– А ничего что их собирались убить?.. – спросил он в трубку. И стал объяснять: – Одни хотели освободить, а другие подъехали и все переиграли… Да так, одни убили других, а тут и мы подоспели… Здесь Варшавин!..

Фомин протянул трубку Глебу, тот схватил ее, приложил к уху.

– Полковник Варшавин!.. Папа?! Ну да, нас хотели убить… Не знаю… Ты знаешь, кто мог меня похитить. А кто-то решил его подставить, чтобы ты его с дерьмом смешал. Ну я так думаю, а как оно там… Да, жив, Фомин в последний момент успел… Ну да, уже спокойно… Жду.

Передавая Фомину трубку, Варшавин кивнул ему в знак благодарности и тут же спросил:

– Что это у тебя?

Майя возмущенно всплеснула руками. Как же так, Фомин спас ее от смерти, а она стоит как дура, смотрит на него, но кровь на голове увидела только сейчас.

Но лейтенант тоже хороша, тоже на Фомина смотрела, но ничего не замечала.

– Да это кровь!

Майя подскочила к Родиону, волосы у него короткие, кровоточащую рану она обнаружила сразу. Кожа распорота пулей, вроде бы ничего серьезного, но кровь не останавливается, уже по щеке стекает.

– Я сейчас!

Майя не знала, где искать аптечку, зато нашла бельевой шкаф, достала из него чистую простыню, разорвала ее на бинты.

– Справишься? – спросила лейтенант, хватая вторую простыню.

– Спрашиваешь!

На полу валялась бутылка, часть рома из нее вылилась, а все, что осталось, Мая вылила на голову Родиону. Осталось только перебинтовать рану. Тут на нее и нашло. Рана у Фомина пустяковая, но ведь он ее получил. В него стреляли, он мог погибнуть. А еще он мог опоздать или не появиться вовсе. Тогда бы он не смог выстрелить в человека, который собирался убить Майю. А еще Фомин мог просто промазать. От этой мысли в глазах у девушки потемнело, закружилась голова, подкосились ноги.

– Держи ее! – откуда-то издалека донесся голос Варшавина.

Фомин подхватил ее, усадил на диван, и сознание провалилось куда-то в гулкую пустоту. Но, теряя сознание, Майя уже знала, что это не смерть, а всего лишь обморок.

Ночь, Лера лежит с головой накрывшись простыней, и делает вид, будто спит. Она обижена на Родиона. Конечно, он же теперь работает в паре с женщиной. Как будто он стремился к этому.

Ступивший в спальню Родион посмотрел на Леру, вышел из комнаты.

– Ты один? – спросила она.

– Здрасте! – усмехнулся он.

Знает же, что не мог привести к себе домой чужую женщину, а все равно спросила.

– Кушать будешь? – Лера высунула голову из-под простыни.

– Ну, вообще-то с утра без маковой соломки.

– Что с тобой случилось? – Лера заметила повязку на его голове, с шумом поднялась с кровати, босиком прошлепала к мужу.

– Да царапнуло слегка.

– Чем? – Она включила свет, заставила Родиона сесть.

– А чем лучше, женским когтем или пулей?

– Пулей!

– Тогда пулей.

– Крови-то сколько!

В пылу боя Родион и не заметил, как его приложило. Все-таки задел его спец, пальнувший короткой очередью со стороны крыльца, а он этого и не заметил, потому что рана на самом деле пустяковая, кожу всего лишь рассекло. Крови гораздо больше, чем вреда.

– Сам бы я не справился.

– А с кем справился? – на мгновение застыла Лера.

– Я же говорю, помощника мне дали. Лейтенант Скорокова. Из Москвы.

– Из Москвы. Почему из Москвы?

– Даю подсказку. Девушка молодая, красивая.

– Варшавин?

– Второго помощника мне пока не дали, а штат расширили. Пойдешь? Голова у тебя работает.

– Дурак ты, боцман!

Родион внимательно наблюдал за Варшавиным, надо сказать, тот очень убедительно делал вид, что не знал о существовании Скороковой. И Маша отвечала тем же. Впрочем, она имела дело с Касаткиным, а тот ее с Варшавиным не знакомил.

Лера обработала рану со знанием дела и профессионально наложила бинт.

– Дальше что? – спросила она.

– Надеюсь, в больницу ты меня не положишь, – улыбнулся Родион.

– Хотелось бы. Но ты же не ляжешь.

– А вдруг нас завтра в Москву вызовут? – спросил он.

– В Москву?..

С Варшавиным серьезно поговорить не удалось, сам он не начинал, а Родион все только собирался, а потом появился его отец с охраной. Станислав Константинович поблагодарил Родиона, пообещал отблагодарить его, а затем, забрав сына, исчез. А конкретных обещаний так и не дал. Но Варшавин-то знает, что нужно Родиону.

– Варшавин сказал? – спросила Лера.

– А что Варшавин? – пожал плечами Родион. – Завтра позвоню Морозову, пусть забирает обратно. Варшавин, думаю, возражать не будет.

– Он тебе ничего не говорил?

– А почему он должен мне что-то говорить? Кто он такой, этот Варшавин? Бог, царь, воинский начальник?.. Даже не начальник.

– Но мы же здесь.

– Завтра позвоню Морозову. Или съезжу в Москву, – сказал Родион.

Надо будет отправиться с визитом к Варшавину-старшему, право на достойный прием у него имеется.

Токаеву допросили еще до того, как появилась «Скорая». Ее муж Виктор лежал неподалеку от нее, мертвый, с двумя пулями в животе. Теряя сознание, Яна бредила, звала его, Родион спросил, женщина ответила. Да, и Стенькина они ударили, и Варшавина похитить собирались, но допустили осечку. Как и предполагал Родион, их оставили в запасе, но в конце концов они получили задачу соединиться со второй, куда более успешной парой. Но чуть-чуть опоздали…

Из той, второй пары никто не уцелел, а Токаева могла умереть в больнице. Или просто отказаться от признания. Но в любом случае Родион со своей задачей справился, нашел похищенных и узнал, кто ударил Стенькина. И, главное, спас Майю. А собачьи игры вокруг семейства Варшавиных его не интересовали. Кто там кого хотел переиграть, подставить, сами пусть выясняют и разбираются, а Родион умывает руки. Он свое дело сделал и теперь может воспользоваться своим успехом. Завтра же он позвонит своему бывшему начальнику и попросится обратно в свою оперативно-разыскную часть – хотя бы рядовым опером.

Осень на дворе, небо всего лишь подернуто серой дымкой, за которой просматривается синева, но дождь все равно моросит, увлажняет волосы. Впрочем, «химию» Майя не делала, у нее волосы от природы роскошные. Правда, никому и дела до этого нет. Семен, иногда бывает, скажет, какая красивая у него жена, но так, мимоходом, как о чем-то само собой разумеющемся.

– Куда ты на своем самокате? – недовольно спросила мама, кивком указав на квадроцикл.

– Так с крышей же, – кисло сказала Майя.

Семен собирался снять квартиру, но подвернулся более удачный вариант, они сняли в аренду дом, хороший дом, со всеми удобствами. Гараж имеется, в нем два места – одно для «Паджеро», другое для квадроцикла. Но «квадрига» – уже вчерашний день, давно уже пора что-нибудь посерьезней приобрести.

– Дома оставайся. Или Семену позвони, пусть заедет заберет.

– Лучше дома, – вздохнула Майя.

Хороший у них дом, они его уже и обжить успели, только вот к Семену душа не лежит. Скучно с ним, без огонька они живут. С Варшавиным и то веселей…

Глеб, конечно, странный тип, но с ним хотя бы интересно. По пятам бегал, в любви признавался, преследование так щекотало самолюбие, а сейчас ничего. Месяц уже почти прошел, как он исчез, ни слуху о нем, ни духу. Может, и не живой уже. Там, в Москве, Фомина нет, там защитить некому…

– Так оставайся.

– Нет, поеду.

Майя вытянула руку из-под козырька над крыльцом, вроде бы уже не моросит. Сентябрь на исходе, но еще тепло, в открытой кабине точно не замерзнешь. И Варшавина не проглядишь, если его яхта уже где-то рядом. И к родителям она ехала, на реку смотрела и сейчас бросит взгляд. Вдруг увидит Глеба, хоть какое-то развлечение. Да и тема для разговора есть, как-никак товарищи по несчастью. И в любви он почти признавался. Даже в Магадан звал. А может, Варшавин правда на край света укатил? А что, и в ледяной тундре жизнь есть.

Майя попрощалась с мамой, с братьями не стала: завтра все равно после занятий на часок-другой заскочит. Семен сейчас на работе, отец его к себе заместителем взял. С мужем оно, конечно, скучно, но без него совсем тоска.

Выезжая за ворота, Майя подумала о Варшавине, а увидела Славу Стенькина. И даже обрадовалась.

– Славка! – Она сошла со своей «квадриги», взяла парня за руку, заглянула ему в глаза.

– Я знаю, ты Майя, – сказал он вроде бы и вменяемо, но как-то тупо глядя на нее.

– И я знаю, что ты в Москве сейчас должен быть.

На улице тепло, а Слава в кепке. Операцию ему, говорят, делали, может, даже пластину в череп вставили, если да, то вряд ли рана уже заросла.

– Был в Москве, – кивнул Стенькин.

– И как?

– Там хорошо, а здесь лучше, – вымученно улыбнулся он.

– Есть что вспомнить, – сказала Майя, внимательно глядя на парня.

– Так в том-то и дело… – вздохнул он.

– Не помнишь ничего?

– Ну почему же ничего. Тебя вот вспомнил. Даже дорогу к твоему дому нашел. А ты купаться?..

– Куда купаться? – Майя удивленно вскинула брови.

– Ах да, холодно уже. Просто вспомнил, – пожал плечами Слава.

– Что ты вспомнил? – Майя смотрела на него, собираясь возмутиться.

Она была уже замужем, когда он, подкараулив ее у реки, полез целоваться. А потом появился Семен, с топором в руках. Слава топор у него вырвал, но событие по-любому яркое, запоминающееся.

– Да так, ничего. Помню только, ты в купальнике стоишь…

– А пришел чего?

Снова заморосило, захотелось домой. Семен, может, и скучный человек, но и Слава ничем не лучше.

– Так память ищу.

– Удачи тебе! – Майя поставила ногу на подножку квадроцикла.

– К Варшавину едешь?

– К Варшавину?!

– Я знаю, ты к нему собиралась.

– Когда я к нему собиралась?

Майя ездила к Варшавину, но уже после того, как Слава попал в больницу.

– Не знаю… Помню, что собиралась. По этой дороге. – Он провел рукой, загибая ее в сторону перекрестка, где получил по голове.

– И что?

– Я в форме был, стоял, тебя ждал.

– Вспомнил, как на яхте был? – усмехнулась Майя.

Ей на яхте побывать так и не удалось. А ведь хотелось. И от круиза по Дону она бы не отказалась. В конце концов, их с Глебом могли похоронить в одной яме.

– Да нет, яхту не помню, а форму помню… И на лошадях мимо проехали. А потом бац…

– По голове.

– Ну да.

– Эти, которые на лошадях, с Варшавиным тебя перепутали. Думали, что это Варшавин меня ждет.

– Нет, я тебя ждал.

– Зачем? Не собиралась я ни к тебе, ни к Варшавину.

Нет Варшавина, пропал он. И даже причала нет, у которого яхта швартовалась. И дома на хуторе под жилье для рабочих выкупили. Стройка там наметилась, зерновой терминал во всю строят. Новые причалы там будут, под сухогрузы. Место там глубокое, подчистят немного, и морской транспорт принимать можно будет. Очень удачное место под терминал. И отец так говорит, и Семен, только Майе все равно.

– И памяти нет, – усмехнулся Слава.

– Ищи!

– Это кто? – Он смотрел на «Ленд Крузер», который показался из-за поворота.

– Не знаешь?

– Нет.

– А кто тебе башку чуть не оторвал? После того, как Берта погибла.

– Что за Берта?

– Собака.

– Не помню.

Отец остановился у ворот, опустил стекло в дверце машины, хмуро посмотрел на Славу, перевел взгляд на Майю.

– Уезжаешь?

– Да пора уже.

– Давай домой. Разговор есть, – с угрюмым видом сказал он и, еще раз глянув на Славу, заехал во двор.

– Отец твой?

– Вспомнил?

– Да вспоминаю, – улыбнулся Слава.

– Ты походи здесь, поищи, может, еще что-то найдешь.

Майя задумалась. Сейчас отец ей что-то скажет, и она продолжит путь – через Пшеничную. Может, Славку подбросить? Но что люди скажут? Он, может, на голову и не совсем здоров, но по мужской части у него должно быть все в порядке. И пойдут тогда слухи гулять. Нет уж, пешком пусть домой идет, тут недалеко.

Скорокова сама беспристрастность, Зина перед ней руками машет, гром и молнии мечет, а она сидит перед ней спокойная, невозмутимая. На столе перед Машей лист бумаги, авторучка на изготовку. В кабинете чистота, порядок, воздух свежий. Окна закрыты, но, видимо, помещение только что проветривалось.

– Зинаида Павловна, вы можете мне сказать, кто вашего брата мог избить? – вежливо спросила Маша.

– Здрасте! Вы полиция… Товарищ майор!.. – увидев Родиона, Зина поднялась со стула и вдруг вспомнила про свой роскошный бюст, оправила его движением рук – снизу вверх. И усилие при этом изобразила – дескать, непросто такую тяжесть приподнимать. Машу-то соблазнять неинтересно, а перед мужчиной как хвост не распустить? Она начала заигрывать с Родионом с первого дня, как Фомин приступил к исполнению своих обязанностей. В тот же день Туманов избил Славу Стенькина, который приходился Зине родным братом.

– Рассказывайте, Зинаида Павловна! – на «вы» и по имени-отчеству обратился к женщине Родион.

На «ты» он с Зиной и не общался. Ей положи палец в рот, руку откусит.

– Что рассказывать? Славка позавчера приехал, из Москвы.

– Я слышал, – кивнул Родион.

Слава уже успел побывать в больнице у Леры, спасибо ей за свое спасение говорил, как в Москве лечился, рассказывал. Как будто ей это нужно. Да и не спасала она его. Просто парень в нее влюбился, и хорошо, если Зина об этом не догадывается, а то Родион снова останется крайним.

– Гулять вчера пошел. Сегодня утром вернулся. Губа разбита, зуб выбит, синяк под глазом. И ничего не помнит!.. Абсолютно ничего!..

– А ходил куда?

– Говорит, что не помнит.

– Но вы-то должны знать.

– Вот вы, когда ко мне в магазин приходите, я прошу вас встать за прилавок и обслужить себя? Нет! Потому что каждый должен заниматься своим делом! Вы приходите, я вас обслуживаю. Я прихожу к вам, вы обслуживаете меня!.. Что я не так говорю?

– Все так, Зина, все так. Слава где сейчас?

– Да дома лежит.

– Я собиралась сходить, поговорить, – призналась Скорокова.

– Собиралась она! – передразнила девушку Зина. – Развели тут!.. – Она хотела закончить фразу словом «бордель», но не решилась. – Сколько вас тут, сидите, непонятно чем занимаетесь.

– Это правда, – мило улыбнулась Маша. – Двух участковых на одного вашего Славу – слишком много.

Родион усмехнулся. Смешно это или нет, но Слава Стенькин фигурировал практически в каждом деле из тех, которыми ему приходилось заниматься. И Скорокова это знала. За месяц Родион рассказал ей все, что успел узнать о местных жителях. Ничего серьезного за последнее время в станице не произошло, так, несколько мелких краж и драка на дискотеке. Но появился Слава – и началось. Там, где Стенькин, все начинается с мелочи.

– Умная! – Зина уперла руки в бока, воинственно глядя на Скорокову.

– Спокойно, Зинаида Павловна, спокойно! – Родион попытался мягко положить женщине руку на плечо, но Зина уклонилась от этого жеста, недовольно глянув на участкового.

– Развели тут!..

– Это мы уже слышали.

– То с Майкой, то с этой… Говорят, еще жена есть!

– Вот вы сейчас глупости говорите, а потом этими руками колбасу в магазине будете резать!.. Это антисанитария, Зинаида Павловна, административная ответственность.

– Антисанитария… К Майке Славка ходил… Он ведь ее тогда ждал, когда его палкой по голове ударили.

– Палкой, – кивнул Родион. – Резиновой.

Яна Токаева выжила и подробно рассказала, как они с мужем, проехав мимо Стенькина, слезли с лошадей, как подкрадывались к нему. И как в спецов стреляла, пытаясь спасти своих сообщников, рассказала. И на этом все, больше никаких показаний. Кто заказал Варшавина, откуда ноги растут, молчок. Может, потому она до сих пор и жива. Впрочем, Варшавин-старший и без того знает все, что требуется. И младший тоже. В Москве они, проблемы свои решают. А Родион из деревни выбраться не может. Кому только не звонил, все без толку. Вроде и нет у него проблем с Варшавиным, ни слуху ни духу об этом сучонке, но в отделе кадров о майоре Фомине и слышать не хотят. Хоть увольняйся и возвращайся на гражданскую службу в Москву. Но это на крайний случай.

– И вчера он к Майе ходил… А дома Туманов!.. Гуляев-то слабак, он не мог. А Туманов мог!..

– Мы разберемся, обязательно разберемся.

– Разберетесь вы, – зыркнув на Скорокову, буркнула Зина и наконец-то сделала одолжение – ушла.

– Снова Стенькин, – усмехнулась Маша.

Хорошая она девушка. И старательная, и умная, и в реальном бою отлично себя показала. Это хорошо. А то, что красивая, плохо. Варшавина, может, и не слышно, но подложенная им бомба замедленного действия тикает. Лера бодрится, старается делать вид, что ничего страшного в существовании Скороковой нет, но неспокойно у нее на душе. И верит она Родиону, и все равно ревнует. Но ведь это жизнь. И в больнице работают мужчины, и тот же Стенькин в Леру влюбился…

– Будет весело, – улыбнулся Родион.

Маша обладала уникальной способностью. Если вдруг станица вымрет, если в ней не останется ни одной живой души, она все равно найдет себе занятие, лишь бы не сидеть без дела. И Родион ей много чего интересного рассказал, и сама она всех жителей обошла, со всеми познакомилась. Профилактика правонарушений для нее не пустой звук. Да и Родион не думал свысока об этой стороне своего дела, хотя и старался лишний раз людям на глаза не показываться. К тому же он жил в Верховерской, это Маша и дневала в участке, и ночевала. Хоть бы с парнем каким-нибудь сошлась, ходил тут один за ней, пока она его грубо не отшила…

– С чего начнем? – спросила девушка.

– Ты давай к Гуляевой.

Если бы Родион и хотел увидеться с Майей, он бы все равно отправил к ней Скорокову.

– Не хотелось бы, – замялась Маша.

– Чего это? – Родион внимательно посмотрел на нее.

– Мне кажется, она меня к вам ревнует.

– Я этого не слышал, хорошо?

– Да нет, мне все равно. Просто разговор может не сложиться.

– Не складывается сто и двести, не может, человек триста лет прожить. Ты давай Гуляевой займись, а я Стенькиным.

К дому Стенькина Родион подошел пешком, а Туманов подъехал на машине. К калитке они подошли одновременно.

– Добавку привез, Алексей Данилович? – спросил Фомин.

– Какую добавку? – Туманов смотрел на участкового враждебно, даже зло, но из себя не выходил.

– А кто Стенькина избил?

– Когда я его избил?

– Только собирался?

– Да нет, не собирался. На голову он больной, грех убогих обижать, – усмехнулся Туманов.

– Амнезия у него.

– Врет он, все он помнит. И как раньше к Майе подкатывался, и как вчера клеил ее. На жалость давил…

– Вчера?

– Вчера.

– А сегодня чего пришел?

– Врать не буду, леща бы я ему отвесил. На прощанье.

– Уезжаешь куда-то?

– Выдавливают. – Туманов нахмурился, давая понять, что разговор серьезный.

– Кто выдавливает?

– А ты не знаешь?

– Ты скажи, буду знать.

– Терминал кто у нас тут строит, землю скупает.

– Кто землю скупает?

Слышал Родион об агрохолдинге, который объединил две очень крупные зерновые компании, земли которых занимали добрую часть Верховерского района. Хозяйства Туманова и Гуляева, даже вместе взятые, – сущий пустяк по сравнению с каждой из этих компаний.

– А ты никому ничего про меня не говорил?

– Пустой разговор, – качнул головой Родион.

– В принципе, они и без тебя могли узнать.

– Кто они? О чем узнать?

– О моем прошлом.

– Зачем?

– А шантажируют меня!.. Сначала Варшавин, теперь этот…

– Что требуют?

– Землю требуют.

– Кто именно тебя шантажирует?

– А ты разберешься?

– Буду разбираться. Если есть состав преступления.

– Состав преступления… – хмыкнул Туманов. – Нормальную цену предложили. Я, понятное дело, в позу встал. Это же не просто земля, а моя жизнь!

– Все правильно.

Родион заметил, как в окне шевельнулась занавеска. Кто-то следил за ним и за Тумановым. Не трудно понять кто.

– Они ушли, потом приходят… Короче, если я землю не продам, они меня в эту землю втопчут.

Родион работал по Туманову, но поднял он всего лишь один пласт из его прошлого. В расправе на свадьбе Коваля он не участвовал, а только присутствовал на ней, это установленный факт. Но если копнуть глубже, то нарыть можно очень много. И, видимо, кто-то этим делом занялся.

– А ты продашь?

– Да не хочу, чтобы мое честное имя полоскали… А имя у меня честное! – Туманов пальцами взялся за ворот своей куртки, будто хотел рвануть его.

– И куда твое честное имя уезжает?

– Уезжает. А Майя остается. Гуляева пока не трогают… – Туманов задумался.

– А могут и тронуть?

– Могут и тронуть! – Туманов озлобленно сощурился, глядя на Родиона.

Он, казалось, заранее осуждал его за бездействие. Сколько людей землю, по беспределу, потеряют, а майор Фомин и пальцем не пошевелит.

– Ну, я не думаю, что они нож к горлу приставили, – слегка смягчился Туманов. – Осинцева на кредитах развели, с банком рассчитаться не дали. У Камушкина зерно на экспорт не взяли, типа, свежефумигированное. А зерно давно уже обработано!.. Короче, давят по всем фронтам.

– Заявлений пока не было.

– По-тихому давят!

– Хищный оскал капитализма.

– Все у тебя просто, майор! – хмыкнул Туманов.

– Так и служба у меня простая. Есть заявление, работаем. Нет заявления, не работаем. Стенькина вот избили… – Фомин пристально посмотрел на собеседника.

– Это не я!

– А кто?

– Понятия не имею!

– А приехал чего?

– Говорю же, Майя здесь остается! С мужем! Не хочу, чтобы у них проблемы из-за этого козла были!.. Славка, сукин кот! – крикнул Туманов.

– Не выйдет Славка, боится тебя.

– Ну сам тогда скажи.

– Скажу.

– Тогда все. Прощаться не будем.

– Почему? – тихо, но жестко спросил Фомин.

– Почему? – опешил Туманов.

– Поезжай! – Родион кивком указал ему на машину.

– Странные дела, да, майор? Ты мою дочь два раза от смерти спас… Насовсем уезжать буду, попрощаюсь! – одной половиной лица улыбнулся Туманов.

– Когда уезжаешь? – спросил Родион, не сводя с него глаз.

– А сначала расчет произведем, деньги получим.

– Надеюсь, не наличкой?

– Да нет, на счет переведем, зачем я буду рисковать? Люди ненадежные… Но быстрые, – усмехнулся Туманов.

– Быстрые?

– Не зря же компания так называется, «Быстрый Дон». Раньше они чисто зерно скупали, терминал у них свой на Азове, сухогрузы. Теперь вот здесь терминал строят. И земли скупают. Сами зерно выращивать хотят…

– Кто конкретно тебя напрягает? Кто-то же подходил к тебе, землю продать предлагал.

– А нравишься ты мне, майор! Вглубь копаешь… Нормально все будет, не переживай.

– И все-таки?

– Ну есть один… Только я ничего тебе не скажу. Мне проблемы не нужны… Все! – Туманов поднял руку вверх в знак прощания и поспешил к своей машине.

И только он уехал, как появился Стенькин. Под глазом синяк, губа опухшая, на щеке след от соприкосновения с чем-то твердым с шероховатой поверхностью, признак «асфальтовой болезни».

– Узнал меня? – спросил Родион.

– Как это не узнать? Вы тогда с Валерией Александровной были… Она ваша жена? – осторожно поинтересовался Стенькин.

– А ты, я смотрю, чужими женами интересуешься?

– Я?! Нет!..

– К Майе вчера ходил.

– Ну, память искал.

– Нашел?

– Туманова узнал.

– А он тебя?

– И он меня узнал. Мимо проехал. Мрачный такой, как будто умер у него кто-то, Майя с ним ушла.

– Он тебя бил?

– Да нет!

– А кто бил?

– Не помню. – Стенькин подозрительно отвел взгляд в сторону.

– Ты дураком-то не прикидывайся. Сестру лечить будешь, что память потерял.

– Нет, не потерял. Но голова с утра трещала…

– Тебя же убить с твоей головой могли. Может, в больницу надо. Вдруг снова ушиб.

– Да нет, как я в таком виде? – замялся Слава.

– Перед Валерией Александровной? – хмыкнул Родион.

Не соперник ему Славка. Лера так и сказала, да это понятно было и без ее слов.

– Ну-у…

– Кто тебя избил?

– Не избил, так, врезали пару раз. Сам виноват…

– Ты виноват?

– Так ляпнул невпопад…

– Что ляпнул?

– Да нормально все, нормальные ребята.

– Кто нормальные ребята?

– Ну… я не могу говорить, – снова замялся Слава.

– Не можешь?

– Могу не говорить. Имею же право не говорить?

– Любой гражданин может не говорить, – кивнул Родион.

– Ну вот.

– Любой гражданин, кроме тебя.

– Почему это?

– А потому что карма у тебя чэпэшная. Кстати, Туманов подъезжал, что-то тебе начистить хотел.

– За что?

– А чтобы к Майе больше не ходил. Уезжает он, Майю на мужа оставляет. Будешь вокруг них круги нарезать, он вернется. И убьет. Чтобы два раза не ходить.

– Уезжает? Ну, плакать не будем.

– Значит, не скажешь, кто это тебя так разукрасил? – Родион очертил пальцами круг перед лицом парня.

– Нарвался на одного, – пожал плечами Стенькин.

– Где нарвался?

– У пристани, где яхта Варшавина стояла, я туда ходил память искать.

– Нашел?

– Нашел, – скривился Стенькин. – На одно место приключения… Козел там какой-то, я ему слово, а он мне в морду. В смысле, по лицу.

– Ну да, морды у козлов, – усмехнулся Фомин. – Или это человек был?

– Человек. Работал он на пристани. На ней собираются фундамент заливать, опалубку укрепляли. Еще не укрепили, а я задел…

– Производственная травма? – Родион провел пальцем у себя под глазом.

– Типа того.

– А что в этом нормального?

– Что нормального? – не понял Стенькин.

– Ты сказал, что нормально все, нормальные ребята.

– Ну да, нормальные ребята… Я еще ответить не успел, а они подскочили, разняли. Мы потом даже подружились. – Стенькин щелкнул себя по горлу.

– Если строители, почему говорить не хотел?

– Да мало ли. Вдруг у них с регистрацией проблемы, вы наедете, а я крайним останусь.

– Подъедут, еще добавят?

– Я все сказал, – буркнул Стенькин, опуская голову.

– Заявление подавать не будешь?

– Я же сказал, разобрались мы, претензий не имею.

– Тогда все, выздоравливай.

Казалось бы, ничего особенного. Стенькин еще тот фрукт, он и на яхту забраться мог, и опалубку нарочно сломать. Нарвался не на тех, схлопотал по морде, с кем не бывает. Но это же Стенькин, его истории, как правило, имеют продолжение. К тому же в мордобое участвовали хоть и временные, но представители агрохолдинга «Быстрый Дон», что настораживало.

Завтрак, занятия в колледже, обед, личное время, ужин… Секс – такой же элемент распорядка дня. Но если без обеда, например, сложно обойтись, то секс можно отложить и на следующий день, а то и вовсе им не заниматься.

– О чем ты все время думаешь? – отталкиваясь от жены, пробурчал Семен.

Сделал дело – спи смело. И какая ему разница, о чем она думает?

– Тебе не все равно? – хныкающим голосом спросила Майя.

Она и сама спать хотела, а теперь вот поднимайся, выбирайся из мягкой теплой постели, шлепай в ванную.

Майя вернулась в спальню, с разгона нырнула под одеяло. Семен косо глянул на нее.

– И все-таки?..

– Что – все-таки?

– О ком ты думала?

Майя нахмурила брови. О Варшавине она не думала. С ним в постель как-то не хотелось. Но с ним хотя бы интересней, чем с Семеном.

– А ничего, что у меня родители совсем скоро уезжают?

– Ну да, землю продали, – поморщился Семен.

– И что? – возмущенно глянула на мужа Майя.

– Да нет, ничего.

Гуляевы знали, что на отца давили, его заставили продать хозяйство. И не его одного. «Быстрый Дон» на самом деле дела проворачивает быстро. Хорошо хоть, платит по цене, близкой к рыночной.

– Бесприданница тебе не нужна?

– Почему же бесприданница?

Родители оставляли Майе дом, кругленькую сумму на счет в банке положили, процент от продажи. Не такое уж и плохое приданое.

– Да потому что!.. Посмотрим, когда «Быстрый Дон» на вас наедет!

– Не наедет. Отец не позволит!

– Поживем – увидим.

– На него компромата нет.

– А-а, так я у тебя еще и дочь уголовника!

– Я этого не говорил!

– А не надо говорить! Я твою гнилую душонку насквозь вижу!

– Да не гнилее твоего!

– Чего?!

– То с одним, то с другим… Еще и с третьим!

– Еще и с третьим?!

– А я не знаю, чем вы там с этим полковником занимались!

– А чем мы с тобой сейчас занимались! – вспылила Майя. – Только со связанными руками!..

– А Стенькин?

– А с ним со связанными мозгами.

– Думаешь, я не знаю, что он к тебе подкатывал.

– Еще что-нибудь придумай. И давай, четвертым будешь… Или пятым.

– Да пошла ты! – Семен соскочил с кровати как ужаленный.

– Да пошел ты!

Семен одевался шумно и долго. Потом еще вещи в сумку складывал, все ждал, что Майя его остановит. А черта с два! Не хочет жить с дочерью уголовника, пусть убирается.

А Майя в Москву рванет. Родители в Крым, а она – в Москву. Деньги есть, еще и дом продаст, в Москве квартиру купит. Жизнь новую начнет. А там, глядишь, и Варшавин даст о себе знать. Если ему нужна дочь уголовника.

В душе у Майи что-то больно сжалось. А может, Варшавин потому и отказался от отношений с ней, потому что отец у нее – бывший бандит?..

Ночь, ветер, темно и холодно. А в приемном отделении сухо, уютно и светло. Родион мог бы спать со спокойной совестью, на службе тишь да гладь, дежурства сегодня нет, но его потянуло в больницу. Сегодня ночью дежурила Лера, не мог же он оставить ее одну без охраны. Да и сам не мог оставаться дома без нее. Она и не против. Ей и самой так спокойней. Вдруг его вызовут на какое-нибудь ну очень мелкое ночное происшествие в Пшеничную, а там Скорокова, красивая и одинокая. Лера о ней не говорила, но ведь думала. Подозревала, ревновала…

Больница спит, в приемном покое тихо, в двенадцать часов привезли больного с аппендицитом, с тех пор никого нет. Лера прилегла на кушетку, Родион к ней под бочок. Только затихли, притершись друг к дружке, как за окнами замелькали огни. Фомин почему-то подумал, что промчалась полицейская машина, а к приемному отделению подъехала «Скорая».

Лера ничего не сказала, соскочила с кушетки, покинула смотровой кабинет. Родион так не торопился, но тоже поднялся, вышел на шум. А в зал ожидания вкатывали человека в бессознательном состоянии.

– А это мой клиент, – пробормотал Родион, узнав Туманова.

– Вы же из полиции? – уточняя, спросил врач «Скорой помощи», немолодой горбоносый мужчина в испачканном кровью халате.

– Неужели ножевое? – спросил Родион.

Голова у Туманова целая, грязная только, белая мокрая пыль на нем, на известь похожая.

– Ножевое! – снимая с Туманова простыню, кивнул врач.

Свитер задран, живот перебинтован, на повязке кровь. В район печени ножом ударили.

– Он что, в одном поло был? – спросил Родион.

– Да нет, куртка в машине.

– Здесь куртка. – Водитель «Скорой помощи» положил на кушетку кожаную куртку в известковой пыли.

И джинсы у Туманова в том же известняке, костяшки пальцев правой руки заметно содраны, видно, совсем недавно он кого-то бил.

Туманов не приходил в себя, ему требовалась срочная операция, хирурга уже вызвали. И еще пострадавший потерял много крови, а какая у него группа, никто не знал.

– Запрос в Ростов можно сделать, – пожал плечами Родион. – Он там с пулевым лежал. А можно жене позвонить.

– Звони жене! – кивнула Лера.

Именно это Родион и собирался сделать, но не сейчас, чуть позже. Туманова будут готовить к операции, наверняка грязные руки вымоют или просто спиртом протрут. Соскобы с ногтей нужно взять, смывы с кожных покровов, затем уже позвонить в полицию. И врача «Скорой помощи» нужно допросить, никак нельзя упускать этот момент.

Но сначала Родион позвонил Тумановой, ее телефон, к счастью, имелся. Женщина ответила сразу, как будто ждала звонка.

– Элеонора Григорьевна?

– Кто это? – всполошилась женщина.

– Майор Фомин.

– Фомин?! – вскричала Туманова.

– Алексей Данилович сейчас в больнице, срочно требуется операция.

– Как операция?! – пробормотала Элеонора Григорьевна.

– Для начала мне нужно знать, какая у него группа крови?

Казалось, еще чуть-чуть – и женщина лишится чувств.

– Третья положительная… Что случилось?

– Все будет хорошо.

– Где Алексей, в больнице?.. Я еду!..

– Пожалуйста, оставайтесь дома. Ворота, дверь – на замок!..

Родион еще не знал, что именно произошло с Тумановым, но, возможно, опасность угрожала всей семье.

– Я сам скоро подъеду, – более спокойным тоном добавил он и сбросил вызов.

Фомин сделал все, что собирался, взял смывы, соскобы, все как учили. И в полицию позвонил. А затем занялся врачом «Скорой помощи».

– Где вы нашли пострадавшего? – спросил он.

Туманова могли забрать из дома, но тогда с ним бы приехала жена или кто-нибудь из родных. А он один, без сопровождения. И телефона при нем не было, Родион уже проверил.

– На Верховерском шоссе, со стороны Пшеничной шел.

– Шел?

– Пешком. Своими глазами видел. Мы на вызове в Пшеничном были, гипертонический криз. Обратно едем, смотрим, идет. Еле живой, крючится, с ног валится, но идет.

– Ему с вами повезло.

– Повезло. Он ведь столько крови потерял…

Родион не имел видов на Майю, но мог бы породниться с Тумановым. К сожалению, группы крови у них не совпадали, и ради него донором он стать не мог. Сейчас Родион мог помочь ему другим.

– И далеко от Пшеничной он ушел?

– От поворота на Пшеничную… Нет, не далеко. Там знак, поворот на Пшеничную, метров пятьдесят от него, может, сто. Но с другой стороны от знака…

– Может, за ним кто-то гнался?

– Да нет.

– А машину на дороге не видели? «Ленд Крузер». На обочине не стояла?

– Нет, не было машины.

– Ну ладно.

Родион еще раз уточнил место, где подобрали Туманова, перекинулся парой слов с женой и отправился в путь. Часы показывали двадцать минут четвертого.

Туманов в самом деле истекал кровью. На песчано-гравийном грунте обочины просматривались темные пятна. Там, где Туманова подобрала «Скорая», кровавый след обрывался.

Ночь, небо темное, ветер, пыль, освещения на дороге никакого, но Родион вооружился фонарями – обыкновенным и ультрафиолетовым охотничьим для поиска подранков. В ультрафиолете следы крови были голубого цвета. По этому следу Родион и пошел. Подранок уже в больнице, но путь его остался наверняка до самого места преступления. Может, остановили Туманова, отобрали машину.

Как оказалось, Алексей Данилович шел вовсе не от станицы, след крови тянулся по дороге, которая вела к железнодорожному мосту. А там и стройка, где работают крутые парни, любители мордобоя. Родион был там, ничего особенного не заметил. Обычные трудяги, как русского, так и не совсем происхождения. Фундамент действительно заливали, но кто избил Стенькина, Родион так и не понял. Никто ничего не видел, впрочем, на другие ответы он и не рассчитывал.

Но, возможно, крутые парни все-таки существовали. Что, если на них Туманов и напоролся? Но каким ветром занесло его на пристань в ночное время?..

Как оказалось, на пристань Фомин грешил напрасно, кровавая цепочка свернула с дороги гораздо раньше, и не вправо, а влево – к небольшой одинокой горе мелового происхождения. Гора эта была рассечена надвое самой природой, один склон пологий, а другой крутой, отвесный, как бок бисквитного кулича, густо политого белой глазурью.

Подножие холма – сплошь известняковая порода, здесь мог расти только дикий ковыль. По тропинке в траве Родион поднялся на самую вершину горы, там, под белым валуном, вмурованном в гору, заметил глубокую яму, в которую можно было затолкать крупного пса, вокруг нее громоздился вынутый известняковый грунт, камни. Чуть в стороне валялась саперная лопатка.

Родион осмотрел штык лопатки в ультрафиолете, заметил кровь. Совсем немного крови, размазанная капля, но для экспертизы ее вполне хватит. Если лопатка Туманова, и он ею оборонялся? А он мог. Выкопал что-то из-под камня, тут его и накрыли. Защищаясь, он схватился за лопатку, кого-то поранил, но не смог удержать оружие в руке. Возможно, его сразу пырнули ножом или сначала выбили лопатку из руки. Он дрался, о чем говорили сбитые костяшки пальцев, но ведь он мог их сбить уже с ножом в животе.

А достать из-под земли Туманов мог деньги, тот самый бандитский «общак», который увел из Москвы. Деньги, на которые он в свое время поднялся, купил землю, обзавелся хозяйством. Что-то растратил, что-то осталось. Возможно, деньги растратил, а драгоценности отложил на черный день. Если были драгоценности.

Сначала операция, потом реанимация. Или операция проводится, когда человек уже в реанимации?.. Майя нервно мотнула головой, пытаясь вытряхнуть из нее сумбурные мысли. Отец в тяжелом состоянии, а ее зациклило – операция, реанимация… Или это защитная реакция организма колбасит мысли?

– Не волнуйся, все будет хорошо, – мило улыбнулась Валерия Александровна.

Майя рассеянно посмотрела на молодую женщину. А ведь она действительно молодая, даже очень, а уже врач, и обращаются к ней уважительно, по имени-отчеству. А еще Фомина – жена Родиона. Потому что врач, потому что с образованием. А Майя даже колледж не окончила, кому она такая нужна? Вторые сутки уже пошли, а Семена где-то носит. Видимо, Таисия Дмитриевна больше не уговаривает сына вернуться к жене. Ну да, отец у нее безземельный, к тому же с уголовным прошлым… Да и пошли они все!

– Все будет хорошо! – сказала вдруг мама.

Она молча сидела на кушетке в хирургическом отделении, разбитая и подавленная. И вдруг очнулась.

– Все будет хорошо… – повторила она. – Я знаю. Но я должна быть с мужем!

– Ваш муж в реанимации.

– Я была с ним в реанимации. И здесь была, и в Ростове была… Я всегда с ним была!..

– Хорошо, хорошо, я поговорю с хирургом.

– А вы жена Фомина? – Глаза у мамы вдруг хищно сузились.

– Жена Фомина, – нахмурилась Валерия.

– Это ведь все из-за него!

– Мама! – Майя едва удержалась от того, чтобы не топнуть ногой.

Она поняла, что на уме у матери. Это ведь родители в свое время сбили ее с толку. Разговаривая между собой, они обвинили Фомина в своих несчастьях. Это он, сказал отец, беду в дом принес. Спокойно жили, пока его не было, а появился, началось. И Майя поверила им. И когда отец получил пулю, обвинила в том Фомина. Он тогда и отца спас, и ее саму, а она, вместо благодарности выстрелила в него из пистолета. Ранила всего лишь, но ведь могла и убить.

И сейчас мама собиралась обвинить Родиона, но Майя не хотела ее поддерживать.

– Где сейчас Фомин?

– На месте преступления.

– На месте преступления?! – вскинулась мать. – А откуда он знает, где место преступления?!

– Значит, знает.

– Значит, знает!.. – передразнила мать. – А зачем он сказал, чтобы мы дома сидели?..

– Элеонора Григорьевна, я подробно вам все объясню!.. – неожиданно прозвучал голос Родиона. Он входил в холл энергичным шагом. – Только, пожалуйста, не здесь! Больные спят.

Майя смотрела на Фомина, и у нее горели щеки. Маму понять можно, истерика у нее, и все равно ей стыдно. Очень стыдно.

– Не надо, все.

Майя подошла к маме, взяла ее за руку.

– И когда вы мне все объясните? – еще в пылу, но уже негромко спросила мать.

– А прямо сейчас, – глянув на жену, Родион указал на выход.

– Ну, хорошо.

Утро уже вступило в свои права, солнце прогнало ночную темноту, а сейчас растапливало сумерки. Ветер улегся, но все равно холодно. Во дворе Майя поежилась.

– Я даже не спросил, как ваш муж? – сказал Фомин. И глянув на Майю, добавил: – И отец.

– Не знаю, – сквозь зубы отозвалась Туманова. – Хорошего мало.

– Элеонора Григорьевна, вы на чем приехали?

– Хотела и приехала!

– Я спрашиваю, на чем вы приехали? – глядя на стоящий неподалеку «Ленд Крузер», спросил Фомин.

– На машине.

– Ваш муж уходил из дома пешком?

Майя и сама толком ничего не знала. Завтра утром родители собирались уезжать, она осталась на ночь с ними. Вечером отец отправился спать, и она ушла в свою комнату. А ночью вдруг вскрикнула мама, оказалось, что отец попал в больницу. Да еще и с ножевым ранением.

– Пешком.

– А почему?

– Ну почему? – замялась Туманова.

– Не хотел привлекать внимание дочери? – Фомин посмотрел на Майю мягко, но вряд ли тепло. Не до телячьих нежностей ему сейчас. Во-первых, ситуация не располагала, а во-вторых, не в тех они отношениях, чтобы миловаться. А жаль.

– Да нет, дело не в дочери, – пожала плечами Туманова.

– Может, и мы не будем привлекать внимание Майи? – спросил Фомин, выразительно глянув на нее.

– Ну почему же, Майя – уже взрослая девушка. И она должна понимать, что у отца могла быть заначка… могли быть деньги на черный день.

– И ваш муж отправился к этой заначке… к этому тайнику?

– Вы там были?

– И следователь был, и эксперты… Следователь, кстати, отправился к вам домой. Я дал ему номер вашего телефона.

– Я отключила телефон.

– Я был на месте преступления.

– Насколько я знаю, Алексея подобрали по дороге в больницу!

– На этой дороге он потерял много крови. А кровь – это следы, по этим следам я вышел к вашему тайнику. Неплохое, скажу, место. Хоть в дождь, хоть в ливень всегда будет сухо… Было сухо, – поправился Фомин.

– Все забрали? – Туманова с тоской глянула на Родиона.

– Все.

– Кто?

– Следствие установит.

– Следствие… – вздохнула Туманова. – Знаю я, какое у нас тут следствие… – И спохватившись: – Да и не в деньгах дело!..

– Кто знал о тайнике на меловой горе?

– Никто. Только я и муж.

– А Майя?

– Понятия не имела! – мотнула головой девушка.

– И Семен, твой муж тоже?

– Как он мог знать, если я не знала?

– Никто не знал? – глядя на Туманову, спросил Фомин.

– Никто!

– Может, за вами кто-то следил? Может, вы видели подозрительных людей, которые крутились возле дома?

– Нет, не видела.

– Я видела! – вспомнила Майя. – Машина вчера какая-то два раза проезжала мимо дома. Туда-сюда.

– Мимо вашего дома машины проезжают редко, – кивнул Родион.

– Так в том-то и дело. А эта два раза… «Гелендваген». Старый-старый. Краска уже выцвела.

– Какого цвета?

– Выцветшего черного. И окна затемненные.

– А номер?

– Номер не запомнила… Но точно наш, ростовский.

Майя закрыла глаза, пытаясь вспомнить номер. А ведь она видела знаки, скользнула по ним взглядом, но запомнила только цифру «шестьдесят один».

– Вспомнила! – кивнула она.

– Номер?

– Нет, машину… Недалеко от нашего дома стояла. В Верховерской. Ну, где мы дом снимаем.

А ведь действительно, Майя видела выцветший «Гелендваген», перед воротами соседнего дома стоял. Она еще подумала, что к соседу приехали.

– Часто видела?

– Один раз… И номера видела. Новые номера! Новенькие, чистые… – И еще Майя вспомнила строчку из старого детского стишка. – Черные, блестящие, совсем как настоящие… Может, правда, не настоящие?

– Думаешь, следили за вами? – спросил Фомин.

– Ну да.

– «Гелендваген», говоришь? Мимо вашего дома проезжал?

– Мимо дома в Пшеничной, – уточнила Майя.

– Когда?

– А когда я приехала. Ворота открываю, смотрю, мимо проезжает…

– Может, это Семен твой? – спросила девушку мама.

– У него другая машина… – задумчиво сказала Майя.

Семен мог и с дружками своими за ней поехать. Друзей у него немного, но есть.

– Может, Вася Митьков, – пожала она плечами. – Семен говорил, что Вася машину купил. Старую, но крутую…

– А почему Семен мог проехать мимо тебя, не останавливаясь? – глянув на Туманову, спросил Фомин.

– Всякое в жизни бывает, – усмехнулась Майя.

– Милые бранятся – только тешатся, – сказала Туманова, призывая Фомина не раскатывать губу.

– Может, милые, может, не очень, – пожала плечами Майя.

– А где сейчас Семен?

– А кто его знает.

– А ночью где он был?

– Я же говорю, не знаю.

– А позвонить ему можно?

– Звоните, – поморщилась Майя.

Сама она Семену звонить точно не будет, даже по важному делу.

– А сам он не звонил? – спросил Фомин.

– А я ему больше не нужна. Так же, как и он мне.

– Майя! – одернула девушку мама.

– Вы не переживайте, все будет хорошо, поправится ваш муж, – сказал Фомин. – На связи!

Он вынул из кармана телефон, постучал по дисплею, давая понять, что в случае чего позвонит, мельком глянул на Майю и направился к своей машине. Девушку как магнитом тянуло отправиться следом за Родионом, и она потянулась было за ним, однако сама же себя и удержала на месте. Не будет она больше бегать за Фоминым. Ни за кем не будет. И дело вовсе не в Семене.

Деньги должны храниться в сухом месте, вода на склоне горы не задерживается, в землю глубоко не просачивается, деньги не заливает. Все это понятно. И все же хранить деньги можно и поближе к дому или даже в нем, в подвале, например, под бетонным полом, в герметичном тайнике. Возможно, Туманов держал деньги подальше от дома, чтобы не искушать себя и как можно реже запускать руку в тайник. А может, он перенес тайник на гору после того, как на него вышли бандиты Коваля. Возможно, он опасался, что нападут на дом в поисках пропавшего «общака», устроят обыск… В общем-то, не суть важно, где и почему Туманов хранил деньги, но Родион собирался получить ответ как на эти, так и на другие, более важные вопросы. Как только Туманов придет в себя, Лера даст ему знать, и он отправится в больницу. А пока нужно отработать версию причастности к преступлению Семена Гуляева. Вряд ли парень причастен к нападению, но проверить нужно. И нужно узнать, где он сегодня провел ночь.

На звонок откликнулась мать Семена, дородная женщина с мудрым взглядом и усмешкой в уголках губ. Родион поздоровался, она кивнула. Женщина старалась сохранять невозмутимость, но в глазах угадывалось тревожное ожидание.

Время раннее, половина седьмого утра, но женщина не выглядела заспанной, еще не накрасилась, но уже умылась. И одета не абы как. Спортивный костюм на ней, болоньевая жилетка.

– Таисия Дмитриевна, вы, наверное, в курсе, что случилось? – Родион внимательно смотрел на нее.

– А что случилось?

– Элеонора Григорьевна вам не звонила?

– Мы договорились в такую рань не звонить. По дороге позвонит.

– По дороге?

– Они сегодня уезжать собрались… Случилось что? – нахмурилась Гуляева.

– Алексей Данилович в больнице, ножевое ранение.

– Ножевое ранение?! – разволновалась женщина. – А как же они… Ну да, куда уж тут ехать!..

Родион задумался. Видимо, Туманов опасался возможного нападения, поэтому и не забирал деньги до последнего. Мог бы изъять их из тайника еще вчера ночью, но отправился за ними только сегодня под утро. Забрать, доставить, погрузить в багажник и сразу же в дорогу… Возможно, и сватам своим он не доверял.

– А ножевое ранение-то откуда? – спросила Гуляева.

– Выясняем.

– Не знаете?

– Пока нет.

– А то я подумала… – Таисия Дмитриевна запнулась.

– Что вы подумали? Что Элеонора Григорьевна могла мужа ударить.

– Ну, случайно…

– Или Майя?

– Да нет, – пожала плечами женщина.

– А если Семен?

– Семен?! – побледнела Гуляева.

– Где он сейчас?

– Семен не мог!

– Где сейчас находится ваш сын?

– Дом они с Майей снимают, возможно, там.

– А у вас дома его нет?

– Нет. И не было.

– А Василия Митькова вы знаете?

– Конечно.

– Говорят, он машину новую купил?

– Не новую, но «Мерседес», – кивнула женщина.

– «Гелендваген»?

– Кажется, да.

Семен Гуляев действительно мог находиться в съемном доме. Майя ночевала в доме родителей, не звонила ему и не могла знать, где и с кем он проводит время. Зато Семен мог знать, где находится Майя, поскольку прокатился за ней на машине своего друга. Или Митьков сам, без него, проследил за ней.

«Гелендваген» выцветшего черного цвета стоял у ворот дома, который снимали молодые Гуляевы. Фомин еще только собирался постучать в калитку, когда открылась дверь, и на крыльцо вышел Вася Митьков. Худой, но с большой головой, которой больше бы подошло крупное тело и толстая шея. Ухоженный, зализанный, в темно-синем костюме. И не один, а с рыжеволосой, очень даже симпатичной девушкой в светлом плаще.

Митьков застыл как вкопанный, глядя на Родиона. Как будто его с поличным застали. А девушка и вовсе испуганно шмыгнула за дверь.

– Где Гуляев? – спросил Фомин.

– Так это…

– Что это?

– Ну нет его…

– А где он?

– Не знаю.

– А ты что здесь делаешь?

– Ну-у…

– Что – ну?

Фомин зашел во двор, поднялся по ступенькам, вплотную приблизился к Митькову, едва не касаясь его. Психологический прием подействовал, парень нервно попятился.

– Семен разрешил!

– Что Семен разрешил?

– Ну с Катюхой… – Митьков с растерянным видом кивнул в сторону двери, за которой скрылась девушка.

– А где он сам?

– Я не знаю…

– Не знаешь?

Родион снова надвинулся на Митькова, тот попятился, но крыльцо закончилось, парень потерял равновесие и спрыгнул на отмостку.

– А почему я должен знать? – возмутился он.

– Потому что я спросил. – Родион спустился с крыльца вслед за ним.

– Я знаю, что вы участковый… Но мой дом находится не на вашем участке! – повеселел Митьков.

Фомин кивнул. И этот дом не входил в зону его ответственности, и Туманова ограбили на соседнем участке. Уголовное дело возбуждено, им уже занимается следователь, подключился уголовный розыск, Родион мог отдыхать. Но не сидится ему без дела. И пока не выйдет на преступников, не успокоится.

– Хочешь ознакомиться с картой расположения участковых пунктов полиции? – спросил Родион.

– Зачем?

– Не зачем, а почему. Камера для временно задержанных как раз напротив этой карты. Будешь сидеть, изучать от нечего делать.

– А что я такого сделал?

– А откуда я знаю, что ты не грабить Гуляевых приходил? Может, и украл что?

– Да не крал я ничего! У Семена спросите!

– Как?

– Позвонить ему можно. – Митков хлопнул по карману, в котором у него находился телефон.

– Куда?

– Да какая разница?

– Какая разница, как в «обезьяннике» сидеть, с бомжом или одному!

– Ну хорошо, у Алевтины Семен, – вздохнул Митьков.

Родион усмехнулся. Ну почему он не удивлен? Катался, метался, кружил мячик по полю, все-таки закатился в лунку.

– У нее ночевал?

– Да.

– Он и сейчас там?

– Сказал, что до обеда побудет.

– А ты здесь ночевал? – Родион кивком указал на дом.

– Семен разрешил!

– А Майя?.. Или она у родителей ночевала?

– Ну да.

– И ты в этом убедился?

– В смысле?

– Ты за ней вчера ехал? – Родион взглядом показал на «Гелендваген».

– Да, проехался.

– Семен попросил?

– Ну, не то чтобы… – замялся парень.

– Хата нужна была?

– Да.

Родион кивнул. Дело молодое, здоровое. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы людей не грабило.

Поворачиваясь к Митькову спиной, Родион скользнул взглядом по его туфлям. Не начищенные, не надраенные, легкий, едва заметный налет уличной пыли на них. Уличной, но не известняковой с меловой горы.

Родион решил не заезжать в Пшеничную, прямым ходом отправился к Алевтине. В этот момент зазвонил телефон.

– Товарищ майор, где вы? – с обидой спросила Скорокова.

– Да вот, по адресу одному надо прокатиться.

– А почему мне задачу не ставите? И про Туманова ничего не говорите.

– Так это не наш участок. Этим делом район занимается, уголовный розыск.

– А вы чем занимаетесь?

– Да есть один интерес.

– По этому делу?

– От тебя, Маша, ничего не скроешь. Бедный твой будущий муж… Если тебе скучно, давай к дому Туманова, посмотри, что там. Вдруг и дом ограбили. Или только собираются.

Тумановы собирались уезжать, и вещи собраны, и наличные деньги где-нибудь в тайнике – в машине или рядом. Деньги, драгоценности, преступники могли позариться и на них. Тем более что жена и дочь Туманова сейчас в районной больнице – самое время грабить.

Гуляев садился в свою машину, когда Фомин подъехал к дому Алевтины. Физиономия помятая, глаза красные, дыхание тяжелое. Видно, что парень весело провел эту ночь.

– Собрался куда? – спросил Родион, придержав дверь.

– Да мать звонила, сказала, что Туманов в больнице.

– А Майя не звонила?

– Майя, – скривился Гуляев, неприязненно глядя на Родиона. – Майю можете забирать!

– На Алевтине подженился?

– Не ваше дело! – густо дыхнул перегаром Гуляев. Он держал дверь со своей стороны, собираясь ее закрыть. Не хотел он разговаривать с Родионом.

– Где был ночью?

– Где был… Там меня уже нет… Вечером буду. Если можно? – язвительно сказал Семен.

– Можно на вопрос отвечать. А не увиливать. Где ты был сегодня ночью? – стал наседать Фомин.

Выпивал Гуляев сегодня ночью. Переклинить могло парня. Может, понесло к Майе, заметил тестя, пошел за ним, дождался, когда тот выкопает свои деньги, набросился на него с ножом. По пьяной лавочке и не такие истории случаются.

– С Алевтиной я был, а что?

– Да нет, ничего.

– Вы меня подозреваете?

– В чем?

– Ну что я Туманова зарезал?

– А ты мог?

– Я что, на идиота похож?

– Если честно, то да.

– Ну, это из-за Майи!.. А достала она меня! Все достало!..

– Регистратором ты не обзавелся? – спросил Родион, глянув под зеркало заднего вида.

– А что регистратор… Вы что, всерьез меня подозреваете?

Из дома вышла молодая женщина в дешевом на синтепоне пальто, наброшенном поверх байкового халата. Открыла калитку, подошла к машине, остановилась. И выдохнула, давая понять, что запыхалась, пока шла. А перегаром от нее совсем чуть-чуть пахло.

– Ну здравствуй, Алевтина Витальевна! – с иронией глянул на женщину Родион.

– А чего так официально?

Красивая она баба, рыжеватая. Большие глаза, пухлые губы, цены б ей не было, приведи она себя в порядок. Но не ухаживает за собой, лохматая, нечесаная, кожа на щеках шелушится, ногти не накрашены. Зато вокруг глаз глубокий темный контур, и ресницы накрашены, и тени наложены.

– Да дружков твоих вдруг вспомнил, – усмехнулся Родион.

Дружки ее сожителя, Ширков и Бодулин, собирались проучить Семена, а в лапы к ним попал сам Родион. Он-то справился с ситуацией, заломал охальников, но смертью они ему угрожали. Серьезное дело было, если не считать, что ружье у них не стреляло: патроны в стволах раскисли.

– Ну дебилы, что с них взять!

– А вдруг снова полезут? – Родион кивком указал на Семена и подумал о том, что Ширков и Бодулин могли вчера наведаться к Алевтине. Провести с Гуляевым воспитательную работу, а затем отправиться с ним грабить тестя. Может, Семен знал о деньгах или догадывался, и даже намерение имел, но сообщниками не располагал. А тут вдруг вариант. Или его самого заставили.

– Эти не полезут, – качнула головой Алевтина.

– А какие полезут?

– Какие полезут? – будто спохватившись, спросила она.

– Кто там у тебя еще в запасе?

– А вот напраслину возводить не надо! – расправила плечи Алевтина. – Нет у меня никого!..

– Нет никого! – неуверенно, а оттого и жалко подтвердил Гуляев.

– Ты есть, – усмехнулся Родион.

– Мне можно.

– Если осторожно.

– Он осторожный, – спрятав усмешку, сказала Алевтина. – Особенно там, где не надо… Или надо?

– Где Семен был вчера в районе трех часов ночи? – спросил у нее Родион.

– Там не надо, – качнула головой Алевтина.

– Что не надо?

– Когда я сплю, ничего не надо.

– А ты в три часа ночи спала?

– Без задних ног… Нет, ноги-то, конечно, оставались, и спереди, и…

– И когда спать легла? – перебивая, спросил Фомин.

– Да в полночь уже спала… Сказала разбудить, когда черт появится, – глянув на Семена, сказала Алевтина.

– Кто черт? Ширков, Бодулин?

– Какой еще Ширков… А-а, Широк!.. Да не было никакого Ширка! Ни Ширка, ни Бодули!.. Просто черт! В смысле нечистая сила, которая в полночь появляется.

– Семен разбудил?

– Не знаю, может, и будил… Будил?

– Не будил! – Гуляев озадаченно смотрел на Алевтину.

– Значит, не было черта… И Бодуля не приходил. Не мог прийти. Все, я теперь только с Семой! – Алевтина раскинула руки, как будто собиралась обнять Гуляева и повиснуть у него на шее.

Но Семен по-прежнему сидел в машине, обнять Алевтина могла только Родиона. Именно это она и хотела сказать, глядя на него.

– Точно никакого не было? – спросил Фомин. На всякий случай он отошел на шаг от машины и от Алевтины.

– Точно!

– А где был Семен?

– Дома у меня, наверное.

– Почему наверное?

– А где ж ему быть?

– Аль, ты чего? – Гуляев потрясенно смотрел на Алевтину. – С тобой я был! В одной постели спали!

– Ну так я и говорю, где ж ты еще мог быть? – кивнула она.

– Ты в четвертом часу поднималась, во двор выходила. Я рядом был.

– В четвертом часу? – задумчиво сказала женщина.

– В три часа двадцать… или двадцать пять… – Гуляев поднял руку, на которой у него красовались часы.

– Не помнишь? – Фомин внимательно смотрел на Алевтину.

– Может быть, и помню, – глянув на Семена, кивнула она. – Если он говорит, значит, было.

– Так было или нет?

– Было, было. – Алевтина зевнула, закрывая рот ладошкой.

– Может, машина за окном заводилась? – спросил Фомин, кивком указав на дом.

В окно спальни была видна машина, стоявшая за забором.

– Да нет вроде… Она у него бензиновая, работает тихо.

– А заводится громко! – Семен едва не топнул ногой от возмущения.

– Что-то я не то говорю! – опомнилась Алевтина. – Застращал ты меня, начальник!.. Как сказал про Бодулю, так у меня ноги… мысли отнялись… Семен, ты меня прости, просто хорошей быть захотелось! – дурашливо захныкала женщина. – И перед тобой, и перед законом.

– Я вас услышал, Алевтина Витальевна, – кивнул Фомин.

Алевтина могла говорить все, что угодно, это уже ничего не изменит. Если она и предоставит алиби Семену, Родион ей уже не поверит. И регистратора в машине у Гуляева нет, не доказать, что машина всю ночь стояла на приколе.

– Ну вот, снова по имени-отчеству. Еще и на «вы»!.. Я что, зря старалась?

– Я с вами обязательно еще поговорю.

– Вы что, меня прогоняете? – как-то вяло возмутилась Алевтина.

– Ни в коем случае.

– Но мне можно уйти?

Родион медленно опустил голову, выразительно глядя на Алевтину. И она ушла.

– Со мной поедешь или за ней пойдешь? – спросил Родион, обращаясь к Гуляеву.

– Куда поеду?

– Так ты же к маме собирался.

– Я на машине!

– Не просох ты еще на машине…

– И Алевтина не просохла.

– Ей-то никуда не надо.

– Не просохла она! – настаивал Гуляев. – Потому и мелет языком. С ней я был. И видела она меня в четвертом часу ночи!

– А на часы она смотрела?

– Не смотрела, но меня видела!

– А чего ты разволновался? Ну нет алиби и нет… Или ты мог ограбить своего тестя?

– Я?! Алексея Даниловича?! Да никогда в жизни!

– Ты знал, что он сегодня должен был уехать.

– Да. В Крым. Он с женой там и дом себе присмотрел.

– И про дом знал?

– Знал.

– И что ограбили Туманова, знаешь. Откуда?

– Что откуда?.. Что Туманова ограбили? – стал лихорадочно соображать Гуляев. Наконец-то он вышел из машины и лицом к лицу встал перед Родионом.

– Я не говорил, – сказал Фомин.

– Да? Мама сказала.

– И ей не говорил.

Родион опустил голову и осмотрел обувь Гуляева. Левый ботинок чистый, а на правом, на боку белая пыль. Как будто от мелового камня след остался.

– Ну, значит, кто-то ей сказал, – разволновался Семен.

– Разувайся.

– Что?

– Левую туфлю покажи.

– Зачем?

– С правой все понятно, а что с левой?

– Что с левой?

– Ну хватит!

Родион взял Гуляева за плечи, повернул к себе спиной, заставив опереться о машину, присел, задрал ему левую ногу, согнув ее в колене. На стыке каблука с подошвой он увидел меловой след. Возможно, известняк испачкал всю подошву, но след этот стерся от долгого соприкосновения с травой и землей.

Родион осмотрел и джинсы парня, но они были чистые, ни мела, ни колючек. Но джинсы у него короткие, подстреленные, даже когда Семен стоял на прямых ногах, из-под нижнего среза выглядывали носки.

– Пойдем со мной!

Родион подвел Семена к своей машине, усадил на переднее справа кресло и заставил снять туфли.

– И что это все значит? – спросил Семен после того, как участковый упаковал обувь в пластиковый пакет.

– А ты не знаешь, где Туманов хранил свои деньги? – тронув машину с места, спросил Фомин.

– Какие деньги?

– Меловая гора у поворота на Верховерск, знаешь такую?

– Меловая?

– А у тебя на обуви следы мела.

– Но я не был на этой горе!

– Экспертиза покажет.

– Какая экспертиза? Какая гора? Какие деньги?! – вскричал Гуляев.

– Деньги, на которые Туманов собирался купить дом в Крыму.

– Он землю продал, деньги в банке.

– Он продал свою землю. А свои деньги хранил в чужой земле. На меловой горе. У него на ней заначка была на черный день.

– Я ничего не знал об этих деньгах! – Гуляева затрясло как в лихорадке.

– Про дом в Крыму знал?

– Ну Майя говорила…

– И про деньги могла сказать.

– Не говорила она ничего!..

– Майя могла знать об этих деньгах. Ты мог знать об этих деньгах… Ширков мог узнать об этих деньгах. Ширков, Бодулин. Знаешь таких?

– Знаю… Но я их давно уже не видел.

– Алевтина могла видеть, – сказал Родион.

Алевтина могла и ограбление организовать, и Гуляева подставить. Камушек с меловой горы захватить не трудно.

– Алевтина могла! – задумчиво сказал Семен.

– Ты говорил ей про деньги?

– Как я мог говорить ей про деньги, если я ничего про них не знал?

– А о том, что Туманов уезжает, говорил?

– Может, и говорил?

– Когда?

– Ну, когда… Мы с ней вчера с утра начали. Наливочка у нее мягкая. Но крепкая.

– На Майю жаловался? – усмехнулся Родион.

– Не то чтобы… А что, Алевтина знает как любить… А Майя! Ни рыба ни мясо.

– Что ты там говоришь? – Родион всего лишь сделал вид, что ничего не услышал.

И Гуляев правильно понял его.

– Ничего!.. Вчера говорил, что Тумановы в дорогу собираются.

– Что землю продали, что деньги выручили?..

– Да.

– И что Алевтина?

– Да ничего, только подливала… А сама почти не пила! – встрепенулся Гуляев.

– Может, звонила кому?

– Да нет… Может, она и без того знала, что Тумановы уезжают?

– Это ты у меня спрашиваешь?

– У себя. Думаю! Там, где дорога, там деньги… Может, она потому и подъехала ко мне?

– Алевтина подъехала к тебе?

– Ну да. То знать не знала, то вдруг жить без меня не может!

– И когда она к тебе подъехала?

– На прошлой неделе. Я на машине домой возвращался, смотрю, она на дороге стоит, как будто случайно. Увидела меня, узнала, обрадовалась, руками замахала. Ну я остановился.

– И пропал.

– В болото провалился, – усмехнулся Гуляев. – Трясина засосала.

– Опасная?

– Да.

– Глубоко?

– В смысле?

– С Майей совсем порвал?

– Э-э… А она знает?

– Что ты с Алевтиной? Пока нет.

– Может, ей и не нужно говорить? – робко спросил Семен.

– Я не скажу. А следователь может. Он ведь и Майю на допрос вызовет.

– Да не грабил я Алексея Даниловича!

– Ширков мог с Бодулиным по наводке Алевтины.

– Ну, если так…

– Если так, ты все равно в числе подозреваемых.

– И что мне делать?

– А всю правду рассказать. Начиная с того, как ты подобрал Алевтину, как отвез ее… Куда ты ее отвез?

– К ней домой… И сразу уехал!..

– Дальше.

– А что дальше?.. И на следующий день к ней не приезжал. А потом она мне позвонила… Она, правда, как опасная трясина, в постель просто засасывает…

– Что она говорила про Ширкова, Бодулина?

– Ничего.

– Может, сами появлялись?

– Да нет.

– Алевтина о Туманове выспрашивала? Может быть, наводящие вопросы задавала?

– Да не то чтобы… Но разговор заводила.

– О Туманове?

Родион говорил о Туманове, а думал о Ширкове и Бодулине. К ним нужно ехать, их искать, а скоро будет поворот на станицу, в которой они живут. Но станица немаленькая, с улицами, домами, а Родион запамятовал адрес. Язык, он-то, конечно, и до Киева доведет, но лучше съездить в участок, там у него все записано. Да и Скорокову неплохо было бы с собой взять. Ширков и Бодулин, если они виновны, и сопротивление могли оказать. Или бегством попытаются спастись, а Скорокова и на коротких дистанциях прекрасно себя чувствует, и на длинных.

– Вообще. Алевтина говорила, что Смальцев землю в районе скупает.

– Смальцев?

– Владелец компании «Быстрый Дон».

– Даже не знал, кто «Быстрым Доном» владеет.

– Потому что сам Смальцев быстрый. За десять лет поднялся, с мелочи начинал, зерно скупал, потом пароход купил, в Египет зерно возить, дальше – больше. Теперь вот свой агрохолдинг создал.

– Агрессивное слияние и поглощение.

– Ну да, терминал строит.

– И Алевтина знает Смальцева?

– С чего вдруг знает?

– Так, ты же сказал, что Смальцев землю скупает, Алевтина разговор завела.

– Да нет, просто сказала, что землю скупают, а Смальцева я знаю. В смысле о нем знаю. Отец все ждет, что Смальцев и до него доберется. И ведь не откажешься…

– Почему?

– А вы не знаете?

– Смальцев давить будет? Кислород перекроет, зерно не продашь, с банками не рассчитаешься.

– Или просто его люди ноги переломают.

– Не знаю, пока жалоб не было.

– Да, но к Евтюкову подъезжали, там такие рожи!..

– Какие?

– Сам-то я не видел, но Евтюков до сих пор в ужасе.

– Разберемся…

Полиция так устроена, профилактика правонарушений больше на словах, чем на деле, проблемы в основном решаются по мере их поступления. А «Быстрый Дон» в конфликт с законом пока не вступал, во всяком случае, на территории района. А если что-то и случалось, то Родиона об этом не информировали.

– Насколько я понял, Алевтина закидывала удочки насчет Туманова.

– Был разговор.

Скорокова находилась на месте, в участке – в форме, начищенная и наглаженная.

– Гуляев? – Она усмехнулась, глядя на Семена. – А почему босиком?

– Тут у нас где-то галоши были.

Родион открыл шкаф, достал из него пару галош общего пользования, поставил их перед Гуляевым.

– И все-таки? – Скорокова с обидой посмотрела на Фомина. Она задала вопрос, а он так и не ответил. Не доверяет? Не считает нужным?

– На обуви следы меловой породы с места преступления, – пояснил Родион.

– Опять двадцать пять? – Скорокова смерила Гуляева взглядом.

– Если это не подстава, – пожал плечами Фомин.

Он думал о следователе Непряеве, который уже пытался закрыть Гуляева. Родион и тогда сомневался в виновности Семена, и сейчас не исключал подставу. Принести камень с места преступления несложно, раскрошить его в пыль, посыпать на туфли, натереть подошву. А джинсы при этом у Гуляева чистые, да и на куртке никаких следов нет. И на лице ни единой царапины, а Туманова пришлось брать с боем, и лопаткой он кого-то задел, и кулаком кому-то досталось.

– И кто мог подставить?

– Алевтина… Зозулина Алевтина Витальевна. Мы как-то мимо проезжали.

– И ты вроде бы мимо проезжал, – глядя на Семена, с усмешкой спросила Маша.

– Проезжал, проезжал, да не проехал… – открывая решетчатую дверь камеры, сказал Родион. – Здесь пока побудет. До заключения экспертизы.

– Заключение до заключения? – уныло буркнул Семен.

– И до и после. Если виноват.

– Да не виноват я!

– Запирать я тебя не буду, – сказал Родион, глянув на Скорокову.

Они уедут вдвоем, в здании никого не останется, и, если вдруг пожар, Гуляев просто сгорит в камере. Да и не верилось в его виновность.

– Оставляю под честное слово.

И входную дверь Родион запирать не стал. Если вдруг Семен сбежит, то все равно от него никуда не денется.

Поселок остался позади, машина стремительно неслась по шоссе.

– Я слышала, Майя Туманова к вам неровно дышит, – сказала Скорокова.

– Если под ногами валяется грязное белье, совсем не обязательно его подбирать, – косо глянул на девушку Родион.

– Я не к тому.

– А к чему?

– Гуляев, Туманова, Алевтина… Отец почему-то вспомнился.

– Чей отец, Тумановой?

– Мой отец. Он в таких случаях говорил: «Санта-Барбара». Я вот думаю, может, скачать сериал?

– У нас и без кино весело, – усмехнулся Родион.

– Если Гуляев напал на своего тестя, то да.

– Вряд ли. Тут кто-то другой действовал.

– А я не рассказывал тебе, как с Гуляева хотели спросить за Алевтину?

Родион рассказывал всю дорогу, а уже в станице, у дома Ширкова ему позвонила Лера.

– Туманов в себя пришел, – сообщила она.

– Отлично, мы как раз экземпляр для опознания готовим.

Из приземистого, будто вросшего в землю дома с шиферной крышей вышел низкорослый Ширков. Маленький, плотный, черты лица грубые. Походка у него какая-то совсем не легкая. Вроде бы и не хромал, но вот-вот, казалось, припадет на правую ногу. И еще Родион обратил внимание на распухшую губу, и на скуле просматривалась шишка. Брюки в пыли, рукав куртки тоже грязный. Вид такой, будто его по земле валяли. Грязь Ширков отряхнул, скорее всего, рукой, а надо бы щеткой.

– Мышков уже позвонил следователю.

– Ничего… Лера, извини, на меня тут зверь вышел, не могу говорить, – сказал Фомин.

Смешно это или нет, но Ширков шел как раз к его машине.

– Что за зверь? – встревоженно спросила Лера.

– Потом! – открывая дверь, сказал Родион.

– Капитан?! – увидев Фомина, вскрикнул Ширков и дернулся, будто собираясь бежать.

– Стоять! – отключая телефон, скомандовал Родион.

Скорокова ничего не говорила, она заходила к Ширкову с правого фланга.

– Да я стою, – сказал мужик и скривился, прикладывая руку к шишке на щеке.

– Ты что-то хотел мне сказать?

– Я?!

– К машине моей шел.

– Так, думал, подвезете. Я же не знал, что машина ваша.

– А куда подвезти?

– В район, в больницу. Рентген мне нужен! – Ширков ощупал шишку на скуле. – По ходу, мне челюсть сломали!

Родион качнул головой. Вряд ли у Ширкова перелом челюсти, тогда он не мог бы говорить. Может, просто трещина в кости. Щека реально распухла, на флюс похоже.

– Кто, Туманов?

– Какой еще Туманов? – скривился Ширков.

– Тесть Семена Гуляева, помнишь такого?

– Этого знаю, а Туманова нет… А что такое?

– Не знаешь? – Родион пристально и с насмешкой смотрел на собеседника. – А челюсть кто, по ходу, сломал?

– Так это, упал, – Ширков отвел в сторону взгляд.

– Отжался?

– Не понял.

– Правильно, отжиматься в отделении будешь, – сказал Родион, снимая с пояса наручники.

– Нормально! – возмущенно простонал Ширков. – Меня избили, меня же и сажают.

– Ты же упал.

– Ну как упал…

– Туманов тебе морду набил.

– Да какой еще Туманов?

Одежда у Ширкова грязная сама по себе, давно не стиранная, засаленная до неприличия, запах неприятный. Еще и по земле недавно возили. Щебеночная пыль угадывается, известняк, но не похоже, что грязь с меловой горы. И крови на одежде не видно, во всяком случае, свежие следы отсутствуют. Тут без экспертизы не обойтись.

– Тогда кто?

– Кто… Да подъехали тут! – Ширков махнул рукой в сторону выезда из станицы.

А жил он, считай, на самой окраине, через два дома от него станица заканчивалась. Перекресток там, одна, главная, дорога уходила к шоссе, а другая сворачивала к речушке.

– Подъехали? – усмехнулся Родион.

– Да, на машине.

– Когда?

– Недавно.

– А-а! – Родион ничуть не сомневался в том, что Ширков нагло врет.

– Я с огорода шел!

– С огорода?! Ты?!

– А что, я не человек?! Я в этом году восемьдесят мешков картошки продал!

– Сколько?

Даже Скорокова заулыбалась, слушая этот бессовестный треп.

– Ну, семьдесят шесть.

– Гнилая картошка?

– Почему это гнилая?

– Ну если тебе морду набили.

– Так не за картошку.

– А за что?

– Да я сам не знаю… Подъехали, остановились, ты Широк, спрашивают, ну я. Один вылезает и сразу в морду. Я такой в непонятках, а он бац, и снова. Я блок хотел поставить, но не успел.

– Картошку оставили?

– Какую картошку?! Я копать ходил!

– А лопата где?

– Лопату я на огороде оставляю, там у меня сарайчик.

– Лопатой, случайно, не поранился?

– Я же говорю, не было у меня лопаты.

– А лопатой кто поранился? Кого Туманов лопатой рубанул, когда вы его грабили?

– Грабили?! – вытянулся в лице Ширков.

– Бодулин где?

– В Шахтинске он, баба у него там.

– Уже доехал?

– Откуда доехал? Когда?

– А разве он Туманова не грабил?

– Начальник, ты давай без этого! – Ширков нервно вытянул руку, словно отгораживаясь от Родиона. – Мне чужое дело шить не надо!.. Если Бодуля там замазан, то я не при делах.

– Если Бодуля замазан, значит, он не в Шахтинске. Или уже там?

– В Шахтинске?.. – Ширков поводил глазами из стороны в сторону. – Слышь, начальник, ты чего меня путаешь? Не знаю я ничего про Бодулина! И Туманова я не грабил!

– И морду тебе набили неизвестно кто и неизвестно на какой машине, да?

– Почему неизвестно на какой? На внедорожнике подъехали. Черный внедорожник. «Хавал».

– Что – хавал?

– Внедорожник «Хавал».

– Может, «Хавейл»?

– А я чё, доктор китайский.

– Это на английском.

– Да хоть на японском!

– А номера на русском. Ты их, конечно, не заметил?

– Заметил.

– Но не запомнил.

– И запомнил бы…

– Запомнил «бы»?

– Ну, если бы машина правильно стояла. А она боком ко мне стояла. Они на перекрестке остановились, а я шел. Они стояли, ждали…

– А когда уезжали, почему не посмотрел на номера?

– Так лежал я. Они сказали лежать, я и лежал, пока они не уехали.

– Понятно, – хмыкнул Фомин.

– И еще они сказали, что перепутали меня с кем-то.

– Тебя перепутали с кем-то?! – Родиону пришлось поднатужиться, чтобы сдержать смех.

– Сказали, чтобы не обижался. И никому не говорил. А то подъедут, добавят.

– Ты же сказал, что они фамилию твою спросили. – Маша выразительно посмотрела на Родиона и сняла с пояса наручники.

С Ширковым все ясно, забирать его надо и увозить.

– Эй, ты чего?.. – шарахнулся от девушки мужик. – Манька…

– Я Манька?! – больше удивилась, чем возмутилась Скорокова.

Родион и сам хотел бы узнать, откуда Ширкову известно ее имя – в сельском варианте.

– Да нет, девчонка соседская. Манька видела, как меня били.

Фомин молча глянул на Скорокову, и она поняла его без слов. Работа с женщинами по ее части.

Соседская девчонка Манька жила в крайнем доме, Скорокова вытянула ее на разговор, показала на Ширкова, и она кивнула. Да, били его. Избили и дальше поехали. Больше Манька их не видела.

– Я же говорил! – повеселел Ширков.

– А выглядели они как? – отпустив девчонку, спросила Скорокова.

– Тот, который бил меня, высокий, – задумчиво сказал мужик. – Среднего роста…

Фомин и Скорокова переглянулись. Или Ширков заговариваться стал, или средний рост – для него высокий. Сам-то он с ноготок.

– Плотный такой, – продолжал Ширков. – Не скажу, что амбал, но крепкий, накачанный. Рожа кирпича просит… И сама на кирпич похожа. Скулы такие прямые, подбородок широкий, снизу как будто болгаркой срезан, ага… Куртка кожаная, дорогая. Видно, что дорогая… Ботинки мощные такие, подошва рифленая. И совсем новые…

– Как ты определил, что новые? На запах?

– Да нет, если бы он меня ногой ударил, я бы не поднялся. Движения у него быстрые такие, резкие. Не прямо бил, размахивался, а все равно быстро. И мощно!

Родион задумался. Что, если кто-то подставлял Ширкова? И его, и Гуляева. Одному подошву мелом натерли, другому физиономию начистили, причем совсем недавно. Топорно подставляли, размашисто, белые нитки лезли наружу. Но факт налицо. У Гуляева мел на ботинках, у Ширкова физиономия разбита. И один мог присутствовать при нападении на Туманова, и другой.

И еще, почему человек, избивший Ширкова, был в новых ботинках? Уж не потому ли, что ночью он уничтожил старые, те, в которых наследил на месте преступления.

Взгляд у Туманова тусклый, но огоньки в нем не затухали, а, напротив, потихоньку разгорались. Он оживал, возвращался к жизни.

На Родиона он смотрел как на врага, однако при этом говорить хотел только с ним. Следователю и слова не сказал, майора Фомина дождался. Но говорить согласился с глазу на глаз.

– Я ведь оглядывался, шел, не знаю, как они… – Туманов замолчал, набираясь сил. – Тихо все было… Со спины зашли, по шее кулаком. Думали, все, а я поднялся… Лопату схватил!.. А они меня на нож…

– Кто ножом ударил?

– Да темно было… Я только глаза запомнил… Большие такие глаза… Лицо маленькое… По сравнению с глазами…

– Видели его когда-нибудь раньше?

– Никогда.

– Может, кого-то другого видели?

– Никого.

Родион вывел на дисплей фотографию Ширкова, показал Туманову, но он ответил «нет». Не опознал он и Бодулина.

– Темно, говорите, было? – Родион не столько спрашивал, сколько представлял обстановку.

Возможно, преступники надеялись, что потерпевший не разглядел их лиц, поэтому и попытались переложить вину на Гуляева и Ширкова.

– Темно. Да и ударили меня сильно, голова кругом… Но этих я не видел, – Туманов взглядом указал на телефон в руке Родиона.

– И Семена вашего там не было?

– Не было… А ты что, на него думаешь?

– Уже не думаю… Кто знал про деньги?

– Про деньги?.. А я говорил про деньги?

– И жена ваша не говорила. Но мы же взрослые люди.

– Никто не знал… Только Нора… Все, не могу больше, майор.

Туманов закрыл глаза, то ли сознание терял, то ли погружался в сон. Он ведь еще не совсем от наркоза отошел.

Непряев ожидал Родиона на улице. Скорокова стояла у его машины, о чем-то думала, глубоко погруженная в себя. В опущенной руке она держала телефон. Девушка находилась в состоянии, близком к ступору, а Непряев ей что-то говорил. Она не обращала на него внимания, но следователя это не останавливало, он заигрывающе улыбался.

Заметив Родиона, Непряев нахмурился, пытаясь сосредоточиться на рабочем моменте.

– Что-то узнал, майор? – спросил он, с плохо скрытой завистью глянув на Скорокову.

Фомин всего лишь участковый, а глядишь ты, какая краля у него в подчинении. Да и потерпевший согласился говорить только с ним.

– Да нет, темно было, Туманов ничего не видел.

– А на горе он что делал?

– Деньги он там хранил, заначка у него была на черный день… Выследили его.

– Кто выследил?

– Не знаю.

– А кто знает?

Родион удивленно посмотрел на Непряева. Он следователь, в его распоряжении целое отделение уголовного розыска, Родион же даже не приглашен к участию в этом деле, во всяком случае официально.

– Да ладно тебе, Максим Викторович! – улыбнулся он, запанибратски положив руку на плечо следователю. – Одним глухарем больше, одним меньше!

– Не понял! – дернулся Непряев, стряхивая с плеча руку участкового.

– Да чего тут непонятного!.. – подмигнул собеседнику Родион.

Неважный он следователь, Непряев. Преступления в условиях неочевидности для него злой рок, раскрытые дела можно пересчитать на пальцах одной руки. А сколько «глухарей». И это за двадцать пять лет службы.

– Удачи тебе! На пенсии!..

Непряев уже мысленно на пенсии, поэтому еле телится. Возможно, все двадцать пять лет о ней, родимой, мечтал.

– Чего такая грустная? – обращаясь к Скороковой, в машине спросил Родион.

Девушка так и не вышла из ступора. Сидит как неживая, тупо смотрит куда-то перед собой.

– Я грустная? – встрепенулась она.

– Пенсионер достал?

– Какой пенсионер? Непряев?.. Да нет…

– Он, кажется, что-то говорил.

– Что-то, – кивнула она, давая понять, что ничего не помнит. Потому как не хотела запоминать. Не волновал ее Непряев. И раньше не волновал, и тем более сейчас.

– Может, случилось что-то? – Родион оторвал взгляд от дороги и встревоженно глянул на Машу.

– С кем?

– С тобой.

– Да нет, все в порядке.

– Может, позвонил кто? – спросил Фомин, глянув на телефон, который она по-прежнему держала в руке.

– Кто позвонил? – встрепенулась девушка, инстинктивно дернув рукой, как будто собиралась спрятать смартфон.

– Может, дома что случилось?

– Да нет, нормально дома… Ну, почти, – немного подумав, добавила Скорокова.

Возможно, она заставила себя так сказать, чтобы Родион списал ее странное поведение на семейные проблемы. А на самом деле ей мог звонить Касаткин, возможно, озадачил ее. Может быть, Варшавин, передохнув немного, возвращается в Пшеничную, а она должна его подстраховать. Если так, Скорокова сама все расскажет. Дойдет до кондиции, осознает сложность своего положения и откроется.

– Если что-то не так, ты говори, не стесняйся. Свои люди, поймем.

Одно Родион мог сказать точно, к нападению на Туманова Маша отношения не имела. И не будет иметь. Зачем Варшавину Туманов и его «общак»? Семена Гуляева подставить? Смысл в этом, может, и есть. Но Гуляева подставляли грубо, неуклюже…

Родион задумался. Туманов не успел сказать, как ушел от преступников. Он мог убежать, но это вряд ли. Скорее всего, Туманова оставили умирать. Или преступники подумали, что с ним покончено. Подумали и ушли, а потом уже спохватились, вернулись, а его нет. Тогда и появилась идея подставить Гуляева, тогда преступник и поднял с земли меловой камушек. А может быть, Гуляева пометили известняком совсем из другого места, может, с дороги камень подобрали. Туфли на экспертизу Родион пока не отдавал, да это уже и не важно. Не виноват Семен, подставили его.

И Ширкова подставили. Причем идея подставить созрела на ходу. Возможно, родилась она в тот момент, когда Фомин наведался к Алевтине. И Гуляев гостил у Алевтины, когда ему испачкали туфли. Алевтина – ключевое звено в этом деле. Ширков с Бодулиным отпадали, а Зозулина оставалась. К ней крепились другие звенья, о которых тот же Бодулин ничего не знал. Похоже, не местные там ребята.

– К Алевтине едем, – сказал Родион. – Поговорить с ней надо. Очень подробно.

– Надо, – механически кивнула Скорокова.

– Что надо?

– К Алевтине?

– Зачем? – спросил Родион, пытаясь привести ее в чувство.

– Поговорить.

Взгляд у Скороковой окончательно прояснился, но Родиону этого показалось мало.

– О чем?

– Ну так ясно же, что к Алевтине нити следствия ведут.

– Это правильно, к Алевтине. Только вот кто ее подельники?

– Ну а кто Ширкова избил.

– Вот!.. И еще, Ширкова избили незадолго до того, как мы подъехали.

– Да.

– Куда делся «Хавал»? Дальше за Мелиховской Граево, еще дальше железка, сама знаешь, какая там дорога. Разворачиваться нужно.

– Значит, развернулись.

– А почему нам на пути не попались?

– Значит, к Алевтине поехали.

– К Алевтине.

– Или сразу, по железке к ней, не разворачиваясь.

– А через нее на пристань можно выйти, где сейчас терминал строится.

– Зачем?

– Зачем?.. Стенькину там кто-то физиономию подпортил. И Гуляев говорил. Знаешь, кто такой Смальцев? – спросил Родион.

– Нет.

– И я не знал до сегодняшнего дня. Но вот начинаем узнавать. Компания «Быстрый Дон», Смальцев, его «быки»…

– «Быки»?

– Я пока не знаю, кто они, телохранители или силовая поддержка. Но люди уже жалуются. Угрожают им эти ребята. Кому-то пока только своим появлением угрожают, а кому-то, может, и объясняют. Популярно.

– Думаете, «быки» Смальцева Туманова ограбили?

– Не знаю, вряд ли. А вот рабочие, которые терминал строят, могли… Как думаешь – почему?

– Ну, если Стенькин там нарвался.

– А рожа у кого кирпичом? – улыбнулся Родион. – Если кирпич, значит, стройка.

– Да ну вас! – повеселела Скорокова.

– Но в то же время, внедорожник, куртка из дорогой кожи, новые ботинки.

– Может, из охраны кто?

– Из охраны?..

Гастарбайтеры не рабы, их охранять не надо, но и без присмотра оставлять нельзя. К тому же стройматериалы охранять нужно. Имелась на стройке охрана, Родион видел парня в униформе. И сейчас первым, с кем он столкнулся, был охранник.

Стройку огородили забором из некрашеного профлиста, поставили караулку, приспособив под нее обычную, обитую железом бытовку, въезд преграждал самодельный шлагбаум из чугунной трубы. Родион еще не остановил машину, а из сторожки уже вышел белобрысый парень в черной униформе. Настороженно глядя на «БМВ», приблизился к автомобилю, Родион опустил стекло, предъявил удостоверение. Представляться не стал, но «корочки» раскрыл. И небрежно спросил:

– «Хавал»?

– Что – хавал? – не понял парень.

– Джип.

– Э-э… – Охранник смотрел на Родиона как на двинутого. Действительно, как это можно есть джип?

– Внедорожник «Хавал». Или, если хочешь, «Хавейл». Китаец.

– Да нет, Алтаец.

– Алтайский внедорожник? – Родион поменялся с охранником ролями. Теперь он смотрел на него как на недалекого.

– Да нет, внедорожник китайский, а ездит на нем Алтаец. Кличка такая.

Родион усмехнулся, вспомнив Коваля с его отморозками. Ему ведь тогда с Марийцем пришлось дело иметь. Теперь вот Алтаец. Как бы на международный уровень не выйти. Вчера Мариец, сегодня Алтаец, завтра Кореец, Японец, какой-нибудь Бразилец. Или даже Американец.

– И где сейчас Алтаец?

– Я не знаю. Уехали. – Парень махнул рукой в сторону, где жила Зозулина.

– К Алевтине?

– Наверное.

– Что, наверное?

– Я не знаю, как ее зовут.

– Но баба у Алтайца есть?

– У Кальмара, – сначала сказал, а затем задумался парень: а не слишком ли много он наговорил?

– Я слышал, Алевтина с Алтайцем дружит, – с видом знающего человека сказал Родион.

– Ну, сначала с Алтайцем…

– А почему они у Алевтины, разве они не со Смальцевым сейчас должны быть?

– Да нет, со Смальцевым Павлик… – охранник запнулся, с подозрением глядя на Родиона.

– А Павлик сейчас где?

– А вы кто?

– Здрасте, приехали. Майор полиции Фомин. Участковый уполномоченный.

– А с какой целью интересуетесь?

– Алтайцем интересуюсь. И Кальмаром. А с тобой подружиться хочу, чтобы ты мне все рассказал. Как тебя зовут? – спросил Родион.

– Не надо со мной дружить! – Охранник дикими глазами смотрел на Фомина.

– Тогда я с Павликом подружусь. И расскажу, как ты мне и Алтайца сдал, и Кальмара. Ты же мне про них рассказал. Теперь я знаю, где их искать.

Парень хотел что-то сказать, но не мог, похоже, от возмущения и страха в горле образовался спазм.

– Зовут тебя как?

– А… Алек…

– Алик?

– Александр, – выдавил он.

– А фамилия?

– Волошник.

– Да ты не переживай, Саша. Я никому ничего не скажу. И тебя пытать не буду. Ты мне скажи, кто там еще с Алтайцем и Кальмаром в джипе?

– Ну-у…

– Давай, давай, не стесняйся.

– Яша.

– Еще кто?

– Все. Втроем они ездят… И спят.

– Не понял.

– Да нет, не в том смысле! – замахал руками охранник и кивком головы указал на ближайший дом. – Живут они вместе. В одном доме.

– Вместе с рабочими?

– Да нет, с нами.

– С охраной?

– Да.

– И много вас в охране?

– Четверо. Бытовку вот поставили. – Саша кивком указал на сторожку. – Теперь здесь будем.

– Тесно Алтайцу с вами?.. Или кто там у них за старшего?

– Кальмар…

– Они все втроем сейчас на выезде?

– Да.

– А ночью они где были?

– Ну там, наверное? – Парень снова кивнул в сторону, где жила Зозулина.

– Все втроем?

– У нее же не одна комната… И здесь у них, и там. – Александр с досадой глянул на ближайший дом.

И рабочим приходится тесниться, и охране, зато Кальмар со своими орлами на два дома живет.

– У них?

– Ну да, у них.

– У кого, у них? Вы охрана, а они чем занимаются?

– Тоже охрана. Они тут за всем должны смотреть.

– За чем – за всем? Смальцев землю скупает, а они смотреть должны?

– Я не знаю… Я правда не знаю! – Охранник умоляюще смотрел на Фомина. Он и без того слишком много сказал, хватит его мучить.

– Но сегодня ночью парни здесь не ночевали?

– Точно сказать не могу.

– А когда они вернулись?

– Я не знаю… Утром их видел.

– В каком состоянии, может, синяки под глазами, губы разбиты. Может, за медицинский помощью кто обращался?

– Никто не обращался. И синяков ни у кого не было.

– А ты всех троих сегодня видел? Алтайца, Кальмара, Яшу.

– Алтайца видел, Кальмара… А Яшу не видел… Все! – отрезал охранник.

Родион кивнул, будто соглашаясь оставить его в покое, но уезжать не торопился. Достал мобильник, вывел на экран фотоснимок Стенькина.

– Знаешь такого?

– Нет.

– Кто-то ему губу разбил.

– Губу разбил?.. А вы участковый? – заметно повеселел Александр.

– Ну да, мелочью всякой занимаемся, – глянув на Скорокову, сказал Родион.

– Понятно!

– А ты думал, что-то серьезное?

– Да нет, не думал…

– А Кальмар мог что-то серьезное совершить?

– Да нет…

– Если что-то знаешь, скажи.

– Да не знаю.

– А то потом поздно может быть.

– Что – поздно? – снова занервничал парень.

– А еще и соучастником пойдешь.

– Да не знаю я.

– А то вдруг Кальмар ограбил кого-то, а ты укрываешь. Укрывательство – это статья.

– Да не знаю я!

– Может, сумку видел? Может, Кальмар сумку из машины вытаскивал?

– Сумки видел. Но не вытаскивал. Они две сумки в машину загрузили.

– Пойдем, глянем.

Родион вышел из машины, вместе с Александром прошел в дом, где жил Кальмар со своими бойцами, осмотрел комнаты. Беспорядок в доме, пол затоптан, на столах грязная посуда, носки под кроватями валяются. Но бинтов и тому подобного Родион не заметил. И следов крови не видно. Окровавленный нож он и не искал, оружие и патроны тоже. И не искал, и не находил, хотя осматривал шкафы, заглядывал под кровати, под тумбу с телевизором, за нее. В шкафах на вешалках висели только вещи охранников, Кальмар, Алтаец и Яша, похоже, смотали свои удочки.

– Я же говорил, сумки у них были. Как будто насовсем уезжали, – сказал Волошник.

– Надо бы на память сфотографировать.

– Зачем это мне?.. Вот вашу напарницу я бы сфотографировал! – улыбнулся парень.

– А что взамен?

– Взамен?

– Мне бы фото этих товарищей, Кальмара, Алтайца, Яши.

– Ну есть у меня… Только не на память. Они меня сфотографировать просили, к ним Павлик подъехал, они у его машины стояли, пиво пили. А телефон только у меня был.

– Ты говори, говори, – усмехнулся Родион. – Фотографию выковыривай и говори.

– А-а, ну да!

Волошник достал свой смартфон, вывел на экран фотографию, а на ней четыре физиономии на фоне черного «Гелендвагена». Машина новая, краска не просто блестит, она как будто из глубины светится.

Одного парня Родион узнал сразу – по описанию Ширкова. Действительно, лицо у парня прямоугольное, скулы широкие, подбородок словно под рамочку срезан. Глаза маленькие, зрачки как антрацитовые угольки. И у дружка его подбородок прямоугольный, из-за чего, в общем-то, широкое лицо могло показаться маленьким. Особенно в темноте. А глаза большие. И не от страха, а по своей природе.

– Кто это? – ткнул он пальцем в «морду кирпичом».

– Так это Алтаец.

– А этот? – Фомин показал на парня с большими глазами.

– Яша.

Узнал Родион, как выглядит и Кальмар, Павлик его тоже заинтересовал. Плотного телосложения мужчина, подкачанный, с грубоватыми чертами лица.

Скорокова с грустным видом разговаривала по телефону, когда Родион вышел из дома. Заметила Родиона, спокойно, без суеты попрощалась, вздохнула и сбросила вызов. Похоже, дома у нее какие-то нелады, переживает девчонка.

В машину они сели одновременно. Родион перекачал фотоснимок на свой телефон. Скорокова думала о чем-то своем, даже не спросила, обнаружил ли чего в доме Родион. Замороченная у нее голова.

– Маша, если у тебя какие-то проблемы, ты скажи, возьмешь отпуск по личным обстоятельствам, съездишь домой.

– Да нет, все хорошо… Уже хорошо… Куда мы едем, к Зозулиной? – наконец-то очнулась она.

– К Зозулиной. – Фомин поддал «газку». – Если успеем.

Что-то затянул он разговор с охранником Сашей, и дом, пожалуй, зря осматривал. Сразу надо было к Алевтине ехать. Может, ее сейчас убивают.

– А что может случиться?

– Ну ты же слышала разговор с охранником.

– Мне кажется, это Кальмар Туманова ограбил.

– Ну, если они тут за всем смотрят… – усмехнулся Родион. – За Тумановым вот присмотрели.

– Они с Алевтиной знакомы. Она могла им про Туманова рассказать.

– Бери глубже. Стенькин мог про него сказать. Стенькин знал, что Туманов землю продал, что уезжать собирается. Я не знаю, кто Стенькина избил, Кальмар, Алтаец, Яша. Но его побили. А потом, сама знаешь, как это бывает, сначала дерутся, потом братаются. Может быть, у Алевтины сидели, выпивали, он возьми да скажи, – вслух думал Родион.

– Может быть.

– Потому Алевтина Гуляева и совратила.

– Обидно, – усмехнулась Маша.

– Что обидно?

– Мужчину совратить гораздо легче, чем женщину. Но с мужчины как с гуся вода… О чем это я?

– Что-то мне подсказывает, что не о себе. Может, об Алевтине?

– С нее тоже как с гуся вода, – усмехнулась Скорокова.

Родион очень надеялся увидеть возле дома Зозулиной китайский внедорожник, но нет, ни одной машины. Дверь в дом закрыта, калитка примотана к опорному столбу проволокой.

Фомин проник во двор, поднялся на крыльцо, приложил ухо к двери, прислушался. Тихо. Заглянул в одно окно, в другое. Вроде никого. Дверь он взламывать не стал, пошарил под порожком, заглянул в умывальник, но ключ нашел в дальней отдушине подвала.

– Может, не стоит? – спросила Маша.

– А если в доме труп?

– Тьфу-тьфу!

Открывая дверь, Родион вспомнил, о чем говорил Ширков. Алтаец бил не просто сильно, но еще и жестоко. Такой и Алевтину мог до смерти забить.

Но трупа в доме не было. И беспорядка тоже. Дверца в платяной шкаф открыта, на заправленной кровати кофта валяется – вот и все признаки, что Алевтина собиралась в дорогу. Но эту видимость могли и создать. Задушили Алевтину, загрузили труп в багажник, а для отвода глаз увезли с собой чемодан ее и вещи, как будто сама куда-то уехала.

– Увезли Зозулину, – сказал Фомин. – С глаз долой.

– Она слишком много знала, – проговорила Маша.

– Думаю, живую увезли.

– А в дороге всякое могло приключиться.

– Навстречу нам никто не попадался.

– Может, на Коровинский пошли?

– Коровинский, Коровинский… А если в Граево свернули, а там через Мелиховскую?

– А камер там нет.

– Камеры только в Коровинском. И Верховерской… Но, думаю, ловить надо в Коровинском.

– До Коровинского далеко, но, может, уже доехали.

Родион кивнул. Он знал, куда звонить. И снова капитан Авросимов из Коровинского ГИБДД пошел ему навстречу.

Предчувствие не обмануло, более того, автомобиль «Хавейл» черного цвета проехал под камерой как раз в тот момент, когда Авросимов к ней подключился.

– Надо бы задержать машинку, – глянув на Скорокову, сказал Авросимову Родион. – Есть уверенность, что там грабители. С заложницей.

Маша снова задумалась о чем-то своем, на происходящее реагировала едва-едва.

– Весело вы там в своей Верховерской живете, – усмехнулся капитан. – Сделаем!..

– Ну что, едем? – спросил Родион.

Он сел в машину, Скорокова тоже открыла дверь. Вид все тот же, отсутствующий. Куда они едут, все равно. Если в Коровинский, то по какой дороге? И этот вопрос не интересовал ее.

– Извините, я сейчас, – сказала девушка и, погруженная в свои мысли, направилась к туалету.

Проблесковые маячки на крыше «уазика» крутились тихо, без звука, сирена молчала, но тревогу они все равно нагнетали. Машина стояла у входа в здание участкового пункта.

– Два варианта: что-то стряслось или этот «луноход» нам дарят, – останавливая машину, сказал Родион.

– Ага! – усмехнулась Скорокова.

Родион больше склонялся к первому варианту, поэтому спешил. Хорошо, если Гуляев просто сбежал, а если он в петлю полез? И пацана жалко, и отвечать за него не хотелось.

Фомин вошел в помещение, увидел Гуляева и с облегчением выдохнул. Но не полной грудью. Компания, в которой находился парень, ему не очень нравилась. За его столом сидел Непряев, место Скороковой занимал майор Локотков, а за спиной Гуляева топтался оперативник из уголовного розыска, старший лейтенант Владько. Родион знал его, общался с ним, но сейчас парень смотрел на него так, как будто впервые видел. И видеть не хотел. Пухленький парень, розовощекий, можно сказать, кровь с молоком, вроде бы здоровьем пышет, а глаза с желтизной. То ли от природы они у него такие, то ли с печенью проблемы.

Гуляев сидел на табуретке перед Непряевым, который, похоже, вел допрос. А Владько стоял у Семена над душой.

– И что здесь такое интересное происходит? – спросил Родион.

– Я бы не сказал, что служебная халатность – это очень интересно, – ответил Непряев, неприязненно глянув на Родиона.

И появление Скороковой не тронуло его, он безразлично глянул куда-то сквозь нее.

– Служебная халатность? – кивнул Родион. Кажется, он понял, куда клонит следователь.

– Товарищ майор, почему я не знаю, что вы задержали подозреваемого? – спросил Непряев.

– Да есть уверенность, что гражданин Гуляев ни при чем.

– И кто же при чем? – глянув на воспрянувшего духом Семена, недовольно спросил Непряев.

– Насчет них тоже пока нет уверенности.

Родион был с Коровинском на связи, но пока безрезультатно. Не смогла дорожно-постовая служба задержать внедорожник «Хавейл», как сквозь землю машина провалилась, и на камерах не засветилась. На Ростов могла свернуть, на Волгоград, но ни в ту сторону не поехала, ни в другую.

Надо было в Коровинский ехать, а Родион в Пшеничную решил заскочить. И Гуляев у него без присмотра здесь, и Стенькина нужно было срочно допросить.

– Насчет кого?

– Да есть тут ребята, из компании «Быстрый Дон».

– «Быстрый Дон»! – фыркнул Непряев, заговорщически глянув на Локоткова. Он словно хотел сказать: «А что я говорил!»

– А что такое?

– Доказательства насчет «Быстрого Дона» есть?

– А давно вы подъехали? – обращаясь к Владько, напористо спросил Родион.

– Да вот, с полчаса как.

– Вы, товарищ майор, не отвлекайтесь! – грозно нахмурил брови Непряев.

– Попробую, – усмехнулся Родион.

Он понимал, что Смальцев со своим «Быстрым Доном» появился не с бухты-барахты, он уже давно присматривается к району, корни здесь пустил. Терминал строит, землю скупает, ему, конечно же, нужны свои люди в органах власти, возможно, он уже прикормил кого-то. Возможно, того же Непряева. Но как-то уж очень быстро засуетился «Быстрый Дон». И двух часов не прошло, как Родион проявил свой интерес к людям Смальцева, а его уже за горло берут. В принципе, Смальцеву могли позвонить сразу же, как только Фомин оставил Волошника и отправился к Зозулиной. Возможно, Павлику позвонили, а тот уже сообщил Смальцеву, или сам, в обход начальника своего человека в райотделе подключил, или Родион не так все понял, а возможно, «Быстрый Дон» оправдывал свое название.

– Я переговорил с Семеном Игнатовичем… Где его обувь?

– В галошах перетопчется.

– Насколько я понял, на туфлях остались следы мела с места преступления.

Родион глянул на Семена с укором. И в прошлый раз Гуляев по простоте своей душевной раскрылся перед Непряевым, и сейчас не смог устоять перед ним. Это перед преступниками такие, как Непряев, практически беспомощны, а законопослушных граждан они раскалывают как орешки.

– Я же сказал, что подставили меня! – оправдываясь, закивал Гуляев.

Родион поджал губы, глядя на парня. Сам себя он подставляет. И зачем было про туфли говорить? Галош застеснялся, что ли? А чего стесняться: что в станице, что деревне, в галошах здесь в гости ходят.

– Туфли где? – спросил Непряев.

– В машине у меня.

Родион очень сомневался в том, что Гуляев ограбил своего тестя, но и покрывать он его уже не мог. Раз уж Непряев узнал о туфлях, они должны отправиться на экспертизу. Препятствовать этому, значит, совершать должностное преступление.

– Вадим! – Непряев повелительно глянул на оперативника.

Фомин, не выходя из кабинета, открыл машину с помощью пульта дистанционного управления, Владько сходил к ней, принес туфли. Непряев осмотрел их и с усмешкой глянул на Родиона.

– Неплохо сработано, майор!

– Еще не сработано. Еще не задержаны люди, которые подставили Гуляева.

– И кто ж его подставил?

Родион достал телефон, вывел на экран групповую фотографию и пальцем ткнул в Яшу.

– Большие глаза!

– И что? – Непряев хотел взять смартфон, но Родион одернул руку.

– Яша его зовут. Думаю, Туманов его опознает. Туманов его бил, он его ранил, от него же и получил удар ножом.

– Это точная информация или предположение?

– Предположение… А этого опознает некто Ширков, – Родион указал на Алтайца.

– Кто такой Ширков?

– Бывший собутыльник Алевтины Зозулиной. – Родион с укором глянул на Семена. И дернул его черт с оторвой связаться. – Алтаец его тоже в компанию к Гуляеву оформил. Гуляеву туфли мелом испачкал, а Ширкова избил. Как будто это Туманов его бил.

– Так, может, Туманов и бил.

– Я тоже так думал, но нашелся свидетель, который видел, как Алтаец бил Ширкова.

– Алтаец?

– Из «Быстрого Дона». Все они из «Быстрого Дона», и все очень быстрые, – мрачно усмехнулся Фомин.

– И как этот Алтаец обувь испачкал? – кивнув на Гуляева, спросил Непряев.

– Пока Гуляев спал у Алевтины дома. Алтаец хорошо ее знает. Она впустила его в дом, Алтаец испачкал обувь, все просто.

– Алевтина этот факт подтверждает?

– Алевтина скрылась вместе с Алтайцем, Кальмаром и Яшей. В последний раз их видели в Коровинском, должны были задержать. – Родион глянул на часы. – Час уже почти прошел, но пока никакой информации.

– Задержать должны были?

– Я попросил.

– А на каком основании? Вы следователь? Вы допущены к оперативно-разыскным мероприятиям?

– Не допущен.

– Тогда в чем дело?

– Если не допущен, улики, добытые мною, могут быть признаны недопустимыми.

– Ну, преступление-то совершено на вашем участке, – задумчиво сказал Непряев.

Или ему все равно, кому обвинение предъявлять, лишь бы дело закрыть – перед самым выходом на пенсию, или в компании «Быстрый Дон» его ждет теплое местечко? Непряев свой куш сорвет, а Гуляеву сидеть. Родион качнул головой. Нет, так не пойдет. Он ведь докопается до правды.

– Никак нет, и участок не мой. Потерпевший проживает на территории, где я являюсь участковым.

– Ну вот и отлично! Вы отлично справились со своей работой, товарищ майор. Все, можете отдыхать… Гражданина Гуляева мы забираем!

– И на опознание, – кивнул Фомин.

– На какое опознание?

– Как это на какое? Туманов пришел в себя, он видел людей, которые на него напали. Гуляева среди них он не видел. Гуляева он бы опознал.

– Гуляев мог в стороне стоять.

– Да не было меня там! – мотнул головой Семен.

– Спокойно, парень, спокойно. – Родион мягко положил руку ему на плечо. – Придется набраться терпения.

– Владько! – резко сказал Непряев.

Оперативник взял Гуляева за руку, тот уперся. Но Фомин качнул головой и взглядом призвал к повиновению.

Непряев ушел, за ним исчез Владько с Гуляевым, а Локотков немного задержался.

– Не связывайся ты с «Быстрым Доном», – тихо сказал он.

– С какого уровня это идет?

– Не с моего, выше.

– Михалев?

Локотков многозначительно промолчал. И, повторив свой совет не связываться со Смальцевым, вышел из кабинета.

– Слов нет, – сказал Родион, из окна наблюдая, как Семена усаживают в зарешеченный отсек автомобиля.

– У этого Гуляева все дома? – Скорокова не смогла сдержать эмоции.

И Родион ее понимал.

– Так, ты со мной или здесь останешься?

– А куда мы?

– К Стенькину.

Славу нашли в магазине у сестры, он помогал разгружать товар. Увидев Фомина, он даже обрадовался, ибо получил повод увильнуть от работы. Родион мог бы его проучить, подождать, когда он закончит разгрузку, но время в дефиците, а еще нужно ехать в больницу – к Туманову.

Фомин начал с главного: показал фотоснимок с телефона Волошника.

– Узнаешь?

– Узнаю, – буркнул Слава.

К ним подошла Зина, еще ничего не сказала, но уже уперла руки в бока.

– Кто причинил тебе легкие телесные повреждения? – вспомнив ее недавний визит в участок, спросил Фомин. – Кого ты узнаешь?

– Да всех узнаю…

– И этого? – Родион указал на Павлика.

– Ну да, он со Смальцевым подъезжал. На стройку.

– И Смальцева ты знаешь?

– Так он у них главный! Он как подъехал, все запрыгали. Меня бросили…

– Тебя бросили?

– Ну этот, виски мне предложил. – Стенькин ткнул пальцем в Алтайца.

– Сначала поколотил, потом погладил?.. Или не он бил?

– Да он… Не в настроении был… И он не в настроении, и я… Охранник у меня спросил, я огрызнулся, этот… Вадик подошел, что за дела, слово за слово…

– Алтаец?

– Яша его так называл… Яша тогда Алтайца и остановил. Кто такой, что за дела, давай выпьем, мир-дружба, все такое.

– А потом Смальцев подъехал?

– Да и про меня все забыли…

– И что, больше к тебе не возвращались?

– Когда Смальцев уехал, Яша с Алтайцем подошли, у них еще пузырек был…

– А Смальцев к ним подходил?

– Смальцев нет, а этот – да. – Стенькин указал на Павлика. – Что-то сказал им весело, они засмеялись…

– Веселый парень?

– Да я бы не сказал. Я видел, как он на Артюшкова нашего смотрел.

– Где смотрел?

– Ну Смальцев к администрации подъезжал, Артюшков к нему выскочил, на задних цырлах перед ним гнулся. Смальцев нормально говорил, а этот… Они его Павликом называли…

– Что Павлик?

Родион с интересом глянул на Стенькина. Он сам еще ни разу не видел Смальцева, не сталкивался с ним, а Стенькин уже два раза пересекся.

– Он на Артюшкова так смотрел, что даже мне страшно стало. А я мимо проходил. Смотрю, ну, думаю, валить надо… А на терминале, когда Павлика увидел, нормально было, там он спокойный был, с пацанами шутил. На меня глянул, как будто не узнал.

– А с Алевтиной ты не пересекался?

– С Алевтиной? Да нет…

– А разговор о ней был?

– Был. Алтаец спросил, может, я Алевтину знаю, ну я и рассказал.

– Что ты рассказал?

– Что Семен с ней крутил. В смысле Гуляев.

– Алтаец знал, кто он такой?

– Да нет… Но когда я фамилию назвал, заинтересовался.

– Знал он, кто такой Гуляев?

– Спрашивать стал.

– Не тот ли это Гуляев, у которого земли много?

– Ну да, про землю спрашивал… Но спросил про Туманова, он про него больше знал, чем про Семена. Туманов Смальцеву хозяйство свое продал. А Гуляев пока нет. Ну, отец Семена…

– Пока нет? Но в планах у них Гуляев стоит?

– Ну-у… Они тут в районе всю землю скупят, у Смальцева, сказали, размах широкий. Я, такой, смотрю на них, глазами блым-блым. А Яша смеется, не бойся, говорит, огороды они нам оставят. Немного подумал и говорит, наверное. И они засмеялись. Огороды они нам, наверное, оставят. Нормально, да? Наверное!..

– И часто ты с этими ребятками виски пьешь?

– Да нет, один раз было. Темные они, ну их в пень! – Стенькин поднял руку, как будто хотел перекреститься.

– А где ты вчера ночью был?

– А что? – Стенькин воровато глянул на сестру, которая командовала разгрузкой.

– Да ничего, Туманова вчера подрезали. А так все в порядке.

– Да это не я! – сошел с лица Слава. – Я с Валькой ночью был.

– С Валькой?

– Она подтвердит… Да и не мог я Туманова! Зачем?..

– А ты ведь знал, что Туманов уезжает. Алтайцу об этом говорил?

– Нет.

Родион в раздумье коснулся пальцами своего подбородка. От Стенькина Кальмар со своей гоп-компанией мог узнать, что Гуляев-младший состоял в отношениях с Алевтиной. А Гуляев-старший находился в списке землевладельцев, подлежащих «раскулачиванию». Возможно, Игнат Семенович отказался расставаться со своей собственностью, и поэтому Кальмар взялся за его сына. Алевтина заманила парня в свои сети, он, по простоте своей душевной, рассказал, что Туманов собирается уезжать. Возможно, ему готовили одну ловушку, но на ходу придумали другую. Сначала злоумышленники ограбили Туманова, а затем уже подставили Семена. И заодно решили занести в список подозреваемых и Ширкова. И ведь Родион вышел и на одного, и на другого. Будь на его месте Непряев, он бы на этом и остановился. А нет, Родион на липу не клюнул, он вышел на след Кальмара. И вот тут-то ребята забеспокоились, вспомнили о связах в полиции, которыми успел обзавестись Смальцев. Возможно, Павлик за них похлопотал, а может быть, они попросили за себя напрямую…

Как бы то ни было, доказательствами Родион не располагал, а догадки суд к рассмотрению не принимает. Стенькин всего лишь укрепил его подозрения, кто виноват в нападении на Туманова, но этого мало. Алевтину искать нужно, она должна знать ответы на многие вопросы, но где она? Может, ее и в живых-то нет. И Кальмара с его выводком нужно брать за жабры, они-то живы, но как их найти?

* * *

Отец в реанимации, мама, как обычно, с ним. На хозяйстве Майя – все как в прошлый раз. Но тогда лето было, солнце, жара, а сейчас холодно, ветер дует. И Семен где-то шляется, ни слуху о нем ни духу. Одно хорошо, Егорка с Витькой в своем компьютере с головой, война у них, в «окопах» они, некогда им у сестры под ногами вертеться.

Майя стояла у окна, смотрела на реку. Время близится к вечеру, скоро темнеть начнет. Но сейчас еще светло, если вдруг появится яхта, она ее увидит. Только вот нужно ли ей это – яхта и Глеб? Варшавин, может, и будоражит интерес, но не трогает душу.

На столе зазвонил телефон. Майя нахмурилась. Вдруг Варшавин! Подумала о нем, а он взял и позвонил. Но ей не хотелось говорить с ним. Такой уж он человек, без него скучно, а с ним нудно.

– Майя Алексеевна Гуляева? – спросил знакомый девичий голос.

– Да, я.

– Лейтенант Скорокова, участковый уполномоченный полиции.

– Я уже поняла.

– Вы дома?

– Дома.

Скорокова хотела встретиться с ней, поговорить. Майя вышла за ворота, Мария подъехала минуты через три. Девушка вышла из своей машины, одетая в гражданский плащ поверх формы.

– Что-то холодно сегодня, – поежилась лейтенант.

– Во всех отношениях, – нахмурилась Майя.

И ветер все никак не успокоится, и отец в больнице, Семен черт знает куда делся, и Фомина нет. Скорокова приехала одна, видно, ее начальник не желал видеть Майю. Тяготился он ею. И перед женой боялся себя скомпрометировать.

– Муж уже звонил?

– А он должен мне позвонить? – с иронией спросила Майя.

– Насколько я знаю, у него есть право на телефонный звонок.

– Право на звонок?

– Семена задержали. А вы не в курсе? – Скорокова удивленно смотрела на Майю.

– Задержали?!

– По подозрению в нападении на вашего отца.

– Кто задержал? Фомин?

– И Родион Олегович задерживал. Еще утром… Странно. – Скорокова посмотрела на часы.

– Что странно?

– Ах да, вы же в ссоре.

– А Семен мог напасть на моего отца? – встрепенулась Майя.

Не мог же Фомин задержать Семена просто так.

– Вряд ли… Но тем не менее.

Скорокова полезла в карман за телефоном, сильно подул ветер, порыв задрал полы ее распахнутого настежь плаща.

– Может, в дом пройдем? – спросила Майя.

– Да нет, я ненадолго.

– Хотя бы во двор.

Скорокова кивнула, Майя провела ее во двор, худо-бедно защищенный от ветра, там она показала ей фотоснимок с телефона. Четыре парня у машины, вроде бы и не страшные на вид, даже улыбались, но впечатление они производили мрачное.

– Узнаешь кого-нибудь? – спросила девушка, внимательно глядя на Майю.

– Нет.

– Точно?

– Не видела никого.

– Твой отец говорил, что на него давили, требуя, чтобы он продал землю?

– Да, говорил.

– Эти люди могли шантажировать его. Могли приезжать к вам домой.

– Не знаю, домой никто не приезжал. Не видела никого.

– И Семена с ними не видела?

– Нет.

– Семен не спрашивал тебя о деньгах, которые твой отец хранил в тайнике?

– Я понятия не имела о тайнике. И Семен тоже…

– Ну что ж, это все, что я хотела узнать, – возвращая телефон в карман, натянуто улыбнулась Скорокова. – Остальное спросит следователь.

– Следователь?.. Семен где? В участке?

– В районе Семен. Следователь Непряев… Возможно, ты еще успеешь. Если поспешишь.

– Да, съезжу, – глянув на отцовскую машину, кивнула Майя.

Все равно в больницу ехать, маме еду отвезти нужно, и насчет Семена поинтересоваться не мешает. Все-таки муж.

– Непряев – не очень приятный тип… – неприязненно, но с улыбкой сказала Скорокова. – А ты девушка красивая, будет удочки закидывать. Каверзные вопросы задавать.

– Какие каверзные?

– А знаешь ли ты, что Семен тебе изменял?

– Семен мне изменял?

– А знаешь, где он сегодня ночевал?

– Где он сегодня ночевал?

– У Алевтины он сегодня ночевал… Я бы не стала говорить, но ты же собралась к Непряеву. А он мужик скользкий.

– Вот сволочь!

– И Непряев, кстати, тоже. С ним ухо востро нужно держать и варежку не разевать… Ну все, номер моего телефона у тебя есть, если что, звони.

Скорокова попрощалась и ушла, Майя медленно, с озадаченным видом закрыла за ней калитку. Лейтенант явно куда-то спешила. Уж ни к Фомину ли она торопится? Может, у них уже роман во всю разгорелся, а Майя пропадает здесь в одиночестве. И еще к мужу надо ехать, который снова переспал с блудью Алевтиной. Кто он после этого? И должна ли Майя теперь ехать к нему?..

Вечер, восьмой час, а Михалев цветы в своем кабинете поливает. Но ведь явно же не для этого он здесь остался. Майора Фомина ждал.

– И где ты был? – глядя на Родиона, спросил полковник.

– В Коровинском.

– «Хавейл» искал?

– Искал.

Под камеру «Хавейл» мог попасть, если бы пошел на Ростов или на Волгоград. Но, возможно, предполагаемые преступники остались в поселке, может, живет у них там кто-то. Или второстепенными дорогами ушли. Родион надеялся на первое, поэтому объездил поселок вдоль и поперек, до самой темноты катался. Он и дальше собирался по поселку колесить, но из отдела позвонили. На обратном пути сделал крюк, заехал на терминал, но и там ничего не обнаружил, только бензин зря сжег.

– Нашел?

– Найду.

– Кто там у тебя под подозрением?

– Машина на Калмарова Виталия Федоровича зарегистрирована. Остальных пока только по кличкам знаю. Алтаец и Яша.

– И все?

– Есть еще четвертый, некто Павлик. Он из свиты Смальцева.

Кто такой Смальцев, Родион объяснять не стал, Михалев знал это прекрасно и без него.

– Смальцев Туманова зарезал? – усмехнулся Михалев.

– Смальцев землю у него купил. А его люди за Тумановым следили и выследили. Калмаров знал, что сегодня Туманов должен был уехать. И еще он мог знать, что в свое время Туманов сбежал из Москвы с бандитским «общаком». А деньги в нем были большие, вдруг не все растратил.

– А Калмаров этот мог знать про «общак»?

– Ну если они знали, что Туманов был бандитом. Более того, они шантажировали его прошлым.

– Шантажировали?

– Калмаров с Тумановым говорил, Туманов его опознал.

– Опознал человека, который его шантажировал?

– И человека, который ударил его ножом.

Туманов долго думал, глядя на фотографию Яши, и кивнул неуверенно. Ошибки он не исключал, но на Яшу все-таки грешил. Уж больно похож на того, кто его ножом ударил.

Но Яша вместе с Павликом к нему не подъезжал, землю продать не требовал. Павлик за горло брал, и Кальмар. Туманов даже Алтайца не знал, на фотографии, которую представил ему Фомин, впервые его увидел.

– И кто ударил Туманова ножом?

– Я пока еще не узнал его фамилию, но у меня есть его фото, знаю имя – Яша. А может быть, это кличка. В общем, Яша Туманова ударил ножом.

– Ты показывал фото Туманову? Когда?

– Днем, в половине четвертого.

– А следователь Непряев был в больнице в районе семнадцати. Туманов сказал, что уверенности в том, кто его ударил ножом, у него нет. Может, Яша его ударил, может… Может, Семен Гуляев?

– Может, Семен Гуляев? Это Туманов предположил?

– Ну, Туманов предположить не мог. Все-таки его зять. Не может же он мужа любимой дочери топить. Вот и показал на первого встречного.

– Приметы Яши он дал еще утром. А днем я представил ему фотографии.

– И у тебя с Гуляевым отношения. – Михалев смотрел на Родиона спокойно, не зло, но прямо в глаза.

– Какие еще отношения?

– С его женой.

– Нет у меня с ней никаких отношений.

– А Непряев утверждает обратное. Роман у вас был.

– Неправда, не было романа. – Родион с обреченным видом глянул в окно. Объясняй не объясняй, все равно не поверят.

– Вот это ты и пытаешься доказать, – усмехнулся Михалев. – Потому и выгораживаешь Гуляева.

– Я его не выгораживаю, это я его задержал. А потом узнал, что Ширкова избили… В общем, подставили Гуляева.

– Ну да, туфли мелом посыпали.

– И туфли. И Зозулина отказалась подтвердить его алиби. Зозулина заодно с Калмаровым, и уехала она вместе с ним. Ее тоже в розыск надо подавать.

– На каком основании? Где доказательства?

– Пока только предположение, но работа в этом направлении идет.

– Домой ты сейчас идешь. Поздно уже. Поужинаешь, нальешь рюмочку, успокоишься. А завтра с утра – по служебному плану. И никакого розыска! Непряев для этого есть.

– И Непряев есть, и подозреваемый, – с горечью усмехнулся Родион.

– И подозреваемый.

– Не виноват Гуляев.

– А заключение экспертизы? – Михалев смахнул со стола лист бумаги, поднял и небрежно выронил. – Был Гуляев на месте преступления. Был. И алиби у него нет.

Родион постарался взять себя в руки. Смальцев с утра держит руку на пульсе событий и Михалева давно уже поставил в позицию. И поставил, и укрепил. Пробить Михалева можно только железобетонными доказательствами, а пока их нет, нужно молчать, а еще лучше, соглашаться с ним и потихоньку делать свое дело. А полезешь на рожон, последует категорический запрет, а может, и заключение под стражу – за превышение служебных полномочий.

– Что молчишь, Фомин?

– А что говорить? – усмехнулся Родион.

Отец у Гуляева человек, мягко говоря, не бедный, наверняка он попробует договориться с Михалевым, и тот не упустит своего. Но куш полковник, скорее всего, сорвет со Смальцева, который выставит перед Гуляевым условие: Гуляев продает землю, или его сын отправляется по этапу.

– Своими делами занимаешься, – напомнил Михалев.

– Понял.

– Никакой самодеятельности.

– Есть Непряев, есть криминалисты, пусть они работают, – кивнул Родион.

– Ты точно все понял? – Михалев пытливо смотрел на Фомина, как будто не верил в его сговорчивость.

– Понял.

Не будет он больше бегать за Калмаровым и его компанией. Чем скорее он сделает вид, что успокоился, тем быстрее предполагаемые преступники вернутся. Вот тогда Родион и задержит Яшу. Это ведь его, скорее всего, подранил Туманов. А саперная лопатка приобщена к делу, на ней кровь подозреваемого. Очень может быть, кровь Яши. Или кого-то из его дружков.

Машина стояла у здания отдела МВД. Родион сел, завел двигатель, вот-вот должен был сам по себе заблокироваться центральный замок, но появилась Майя. Открыла дверь, вопросительно глянула на Родиона и, не дожидаясь ответа, села в машину.

– И как это называется? – спросил Родион, с интересом глядя на девушку.

Майя, похоже, пыталась скрыть свою красоту, и волосы в хвост стянула, и косметики чуть-чуть наложила, просторная мешковатая куртка на ней, джинсы в стиле милитари… Но это все равно что закрываться от проникающей радиации тетрадным листом. Настоящую красоту ничем не скроешь.

– Свинством это называется, – парировала девушка. – Это ведь ты Семена повязал.

– Не повязал. Просто задержал.

– Да ладно, расслабься. Была я у Семена. Ты-то не особо, а Непряев вцепился… Мерзкая личность, скажу тебе.

– Приятного мало.

– Он ведь от Семена не отцепится.

– Не отцепится.

– Только на тебя надежда.

– Поверь, я сделал все, что в моих силах. Предполагаемые преступники скрылись…

– Значит, их нужно найти. Нет, я, конечно, понимаю, что Семен сволочь. Но дело касается моего отца… Да и Семену сначала нужно помочь, а уж потом я выставлю его за дверь. На этот раз я ему Алевтину не прощу.

– Твое право.

– Ты поможешь ему? – Майя сидела боком к ветровому стеклу и как будто завороженно смотрела на Фомина. В ее глазах светились, разгораясь, таинственные огоньки.

– Я же сказал, что занимаюсь этим делом.

– Пожалуйста!

Родион вдруг понял, что Майя клонится к нему, ее голова все ближе. И губы потихоньку вытягиваются в трубочку – для поцелуя.

Стоянка перед зданием освещена неважно, время позднее, место безлюдное – Родион вдруг почувствовал себя беззащитным перед Майей.

– Ты на машине? – спросил он.

Он, конечно, мог отвезти Майю домой, в Пшеничную, но лучше бы, чтобы она поехала на своем автомобиле.

– Ты меня гонишь? – не сводя с Родиона глаз, спросила девушка.

Она смотрела на него с обидой, но вместе с тем с твердым намерением исправить все допущенные ранее ошибки, чтобы стать еще ближе к нему.

– Да нет.

Родион готов был спасаться бегством, а Майя положила руку ему на предплечье. Прикосновение нежное, мягкое, волнующее. Семен изменил ей, и она не успокоится, пока не отомстит ему.

Дверь автомобиля открылась, от неожиданности Родион дернулся, отпрянув от Майи. И правильно сделал. Через открытую дверь на него смотрела Лера.

– И что вы здесь делаете? – через силу выдавила она и вздрогнула, потому что Майя резко повернулась к ней.

– Я люблю твоего мужа! – сказала вдруг девушка и бросилась на Леру. Но так только показалось. На самом деле она всего лишь хотела выскочить из машины. Лера шарахнулась, и Майя убежала, слегка задев ее рукой.

Лера, казалось, тоже собиралась бежать, но не за Майей, а в другую сторону. Она вела себя так, как будто застукала Родиона в постели с любовницей. Сама она не успокоится, ей нужно помочь.

Родион мягко взял жену за руку, а в глаза посмотрел твердо.

– Ничего не было!

– Ну, конечно! – Лера дернулась, пытаясь вырваться, но Родион обнял ее талию.

– У Майи отца чуть не убили.

– И что?

– И мужа посадили… Девчонка не в себе!.. Она хочет, чтобы я нашел настоящих преступников.

– И готова ради этого на все?

– Она, может, и готова. А я нет… Поехали домой! – требовательно попросил он, глядя на двух сотрудников, вышедших на крыльцо покурить.

– А Маша? – усаживаясь в машину, спросила Лера.

– Какая Маша? – Родион закрыл за ней дверь.

– А ты не помнишь?

– Если ты о Скороковой, то я ее так не называю.

– Ах да, ее же Варшавин внедрил!

– Я ни в чем перед тобой не виноват. Ни в чем! – тронув машину с места, сказал Родион.

– Не знаю…

– Майя в очень сложном положении. Девчонка места себе не находит… Кстати, где она?

– Пойди, догони… Ладно, все… – сама же себя осадила Лера.

«Ленд Крузер» Туманова Родион увидел на стоянке перед зданием универсама, расположенного по соседству с полицией. Майя, низко опустив голову, садилась в машину. Нетрудно представить, в каком состоянии она сейчас находилась. Но проводить ее Родион не мог. Лера и сама близка к истерике, успокаивает себя, но дается это ей не просто.



Фомин сам во всем виноват, не надо было впускать влюбленную в него девушку к себе в машину. Тем более любимую. А ведь он влюблен в Майю. Может, и втайне для себя, но влюблен. Майя раскусила его. Себя-то ему, может, и удалось обмануть, а ее нет. Не зря же она так решительно повела себя, не побоялась признаться в своих чувствах его жене. И ничуть не жалеет об этом. Только вот Леру теперь приходится обходить седьмой дорогой. Хорошо, что она в приемном отделении работает, а не в хирургии. Плохо, что вообще работает. Могла бы устроить Фомину скандал, собрать вещи и свалить в свою Москву.

– О чем ты думаешь? – спросил отец.

Он лежал на койке в обычной палате и внимательно смотрел на Майю, заставляя ее очнуться из сумбурных мыслей в голове.

– О чем я думаю?

– Не знаю.

– Семена не выпускают.

– И не выпустят.

– Почему?

– А прижали его.

– Непряев?

– А меня кто прижал?.. Игнату Семеновичу телегу выкатили: он продает землю, или Семен сядет.

– И что Игнат Семенович?

Отец уже пятый день в больнице. Кризис миновал, состояние хоть и медленно, но улучшается. Мама дежурит с ним ночью, Майя подменяет ее днем. Еще и учиться успевает, во всяком случае, видимость создает.

– А его по-любому дожмут… Если я не вмешаюсь, – едва слышно проговорил отец.

– Что ты сказал? – встрепенулась Майя.

– Выздоравливать, говорю, надо.

Отец знал, кто мог его ограбить, он очень хотел поквитаться со своими обидчиками, это пугало и Майю и маму.

– Фомин обещал найти этих подонков.

– Может, уже и нашел. Да только взять не сможет, – усмехнулся отец. – Не дадут… Смальцев тут все своей паутиной обмотал, мы все у него как мухи… А менты – козлы! – глумливо скривился он.

– Да, но Фомин хотя бы старается…

– Фомин… Ничего у тебя не получится, – вздохнул отец.

– Что не получится? – вспыхнула Майя.

– Да то и не получится. Не уведешь ты Фомина у докторши.

– Я и не собираюсь!

– Вот и хорошо.

– Еще раз скажешь, уйду! – пригрозила Майя.

Ушла она лишь после того, как появилась мама. Одну пару в колледже Майя уже отсидела, вторую и третью провела у отца; причина для отсутствия уважительная, если кто-то этого не понимает, его проблемы, а она домой.

Неподалеку от ее машины стоял черный «Хаммер» с затемненными стеклами – длинный для обычного внедорожника и короткий для свадебного лимузина. Из автомобиля стремительно вышел крепкого сложения, накачанный мужчина в темном костюме. Майя взялась за ручку, но этот тип ее опередил и придержал дверь, не позволяя ее открыть.

– Майя Алексеевна? – с хмурым видом, но вежливым тоном спросил он.

– И что?

– Если не возражаете! – качок протянул руку, собираясь взять девушку за локоток, и, не касаясь, указал на «Хаммер».

Майя знала, кого подозревает отец в своих бедах, и Фомин грешил на руководство «Быстрого Дона». Возможно, в машине находился сам Смальцев, но Майя не должна садиться к нему. Это и опасно, и неприлично.

– Возражаю!

Мужчина глянул на машину, опустилось стекло в задней части автомобиля, и Майя увидела Варшавина. Он улыбался, глядя на нее тепло и немного виновато. И что-то не решилась она послать его к черту. Тем более что на ум пришел недавний разговор с отцом, не увести ей Фомина у докторши. Она, в общем-то, и не собиралась, но с Фоминым ей точно ничего не светит. А Семен оказался козлом.

– Ну, хорошо.

Охранник открыл дверь, Майя забралась в машину, но села не рядом с Варшавиным, а напротив него. Длина салона позволяла расположить сзади два ряда кресел – один напротив другого.

Она опускалась на сиденье, а Варшавин подался к ней, будто собирался поймать за руку и поцеловать. Но не поймал, даже не коснулся, всего лишь выразил намерение.

– Рад вас приветствовать, Майя Алексеевна, – с мягкой, безобидной иронией поздоровался он.

– А уж я-то как рада! – Она ответила Глебу тем же.

– Неужели соскучилась?

– Да нет, переживала, вы же, товарищ полковник, в Якутию собрались. А там сейчас, поди, холодно.

– Не в Якутию, чуть поближе, но все равно холодно.

– Куда поближе?

– Назначение согласовано, жду, когда подпишут приказ. Руководителем областного следственного управления.

– Ты это серьезно?

– Со мной поедешь?

– Как я могу с тобой поехать?

– Ну, твой муж объелся груш, зачем он тебе такой нужен.

– А ты знаешь?

– Я все знаю… Нехорошо с твоим отцом вышло. Очень нехорошо. Не думаю, что Семен твой виноват, но я знаю, с кем он время проводил.

– Любопытной Варваре… Семен-то, конечно, время проводил очень плохо, но он мой муж. И я его жена. Его, а не чья-то.

– Разведешься, станешь моей.

– Это предложение?

– Предварительное.

– Развестись и с тобой в Сибирь?

– В Сибирь. Но жить будем с комфортом.

– С тобой? – повторила Майя, заставляя себя поверить в происходящее.

Больше месяца Варшавин не давал о себе знать и вдруг объявился. А ведь она думала о нем, даже высматривала его яхту, чего уж греха таить. Но ведь о Фомине она думала куда больше.

– Да или нет?

Варшавин требовал ответа как человек, сам принявший смелое решение. Возможно, он целый месяц думал, нужна ли ему Майя на самом деле. А может, он жил, стараясь не думать о ней. Может, по бабам бегал – в поисках нового объекта для любви.

Возможно, он снова ударится в поиски, если услышит «нет». А Майя не должна думать, если «да», то «да», а все остальное – это «нет». И времени на раздумья тоже «нет». Если он сомневается, то лучше без нее, чем с ней. Майя не могла знать, что творится в голове у Варшавина, но чувствовала его настроение.

– А как же Семен?

– Семен… Семен совершил преступление, его ждет суд. – Варшавин смотрел на Майю, наблюдая за ее реакцией.

– Не совершал он преступления! Это Смальцева работа!

– Агрохолдинг «Быстрый Дон»?.. Компания довольно крупная, зачем Смальцеву твой отец?

– А землю кто заставил продать?

– Разговор не о земле, разговор о покушении на убийство.

– Так никто не говорит, что Смальцев покушался, отморозки у него, Фомин их разоблачил, найти просто не может. Сбежали они, прячутся где-то.

– А Смальцев?

– А Смальцев их покрывает. Следователь Непряев работает на него. Как только отец Семена согласится продать землю, так Семена сразу же и отпустят.

– Что, и условие уже поставили? – удивился Варшавин.

– Отец говорит, что да.

– А если не отпустят?

– Почему не отпустят? – насторожилась Майя.

Уж не собрался ли Варшавин принять меры, чтобы удержать Семена за решеткой и поставить свои условия? Он освобождает Семена, а Майя выходит за него замуж.

– Ну, вдруг улики против него?

– Только улики? – сощурившись, пытливо спросила Майя.

– Я ему не враг, – правильно понял ее Варшавин.

– Но и не друг.

– Давай так, я вытаскиваю его, ты разводишься с ним и выходишь за меня замуж.

Варшавин замолчал, плотно сомкнув губы. И на Майю он смотрел в нервном томлении. Не нравился ему этот разговор, не хотел он больше унижаться перед ней – да-да, нет-нет.

– Ну, хорошо.

– Что хорошо.

– Я разведусь с Семеном, – кивнула Майя.

Нельзя так быстро соглашаться на замужество, она девушка порядочная, должна подумать. Но Семен изменил ей, жить с ним она больше не собирается – почему бы не пообещать «развод и девичью фамилию»?

– Очень хорошо, – улыбнулся Варшавин, не сводя с девушки глаз.

Он уже понял, что Майя не остановится на разводе и выполнит свое обещание, выйдет за него замуж. Нужно только время, а оно будет, поскольку вытащить Семена дело не одного дня. Да и развод непростое дело.

Домашнее насилие – проблема номер один. Причем везде, как в станице Пшеничная, так и во всем мире. Набрался мужик, пришел пьяный домой, столкнулся с женой – и началось. Живого места нет… на мужике.

– Так он же сам эту биту выстругал!

Потерпевший сидел на полу, забившись в угол. Соседи уже успели позвонить, участковые подъехать, жена бить перестала, а он все сидит, боится выйти. Синяк под глазами растекается, шишка на лбу, губа разбита, ухо красное.

– Машину, говорит, куплю, буду ездить. – Женщина кивками указывала на биту, которую Скорокова, разглядывая, вертела в руках. – Так ведь не купит!..

Эта бита, вытесанная из дубовой ветки, была больше похожа на обыкновенную оструганную палку, слегка суженную на одном конце. Но тем не менее в «ласковых» женских руках она представляла собой, как оказалось, грозное оружие.

– Гражданин Корнеев, заявление писать будем? – спросил Родион, обращаясь к пострадавшему.

Тот мотнул головой, с опаской глянув на жену. Среднего роста, худая, если не сказать тощая, а как накостыляла мужу, любо-дорого посмотреть. Заодно и отрезвила несчастного.

– Может, подумаем? – спросила Скорокова.

Корнеев снова мотнул головой.

– Ну как знаете… А в больницу я бы на вашем месте сходил, – сказал Родион и невесело усмехнулся. Лучше бы Лера дубинкой его огрела, чем ходила три дня, дулась как мышь на крупу. Сейчас вроде отошла, но Майя никуда не делась, вдруг снова заскочит к нему в машину – на глазах у Леры. И Скорокова не думает менять место службы, Родион намекал, что в райотделе работа поинтересней, а она и слушать не хочет.

– Сходим, сходим, – закивала женщина. – Обязательно сходим.

– Тогда на первый раз обойдемся устным предупреждением, – сказал Родион, собираясь выходить из дому.

Протокол об административном правонарушении он мог бы составить и без заявления потерпевшего, но это штраф, а платить из общего кармана. Корнеев тогда станет дважды потерпевшим – и физически и финансово.

Родион вышел на улицу, открыл машину. Такая вот у него работа – пьяные драки, мелкие кражи, соседские пакости. Но в Москву не зовут, на должность не приглашают.

Пикнул телефон, пришло сообщение, Фомин вывел его на дисплей. «Алтаец подъехал. Малик». Коротко и ясно.

– Оружие при себе? – спросил Родион, строго посмотрев на Скорокову.

Она все еще держала в руках самодельную биту, пора переключаться на более серьезное оружие.

– При себе, – кивнула Маша. – А что-то случилось?

– Алтаец подъехал, будем брать.

Кальмар, Алтаец и Яша как сквозь землю провалились, никаких сведений о них. И Алевтина пропала вместе с ними. Но Родион не сидел сложа руки. Волошник в качестве агента не годился, поэтому на эту роль он подобрал другого человечка. Нашел, обработал, завербовал, опыт у него по этой части большой, поэтому человек не подвел.

– Алтаец?! – внутренне подобралась Маша и, отбросив биту, похлопала себя по кобуре, вшитой в куртку.

– И бронежилет неплохо бы, – вслух подумал Родион.

Бронежилет у них имелся – один на двоих, но ему и не нужно. А вот о подчиненных он обязан заботиться.

– Если мне, то не надо, – мотнула головой Скорокова.

– Надо, Маша, надо!

По пути к стройке он заехал в участок, сам из машины выходить не стал, а Скороковой дал три минуты. Девушка уложилась в две.

Зато дорога заняла четверть часа. Родион торопился, но все равно не успел. Он подъезжал к повороту на строящийся терминал, там, на перекрестке, и увидел черный внедорожник. «Хавейл» на скорости вошел в поворот и помчался, оставляя пыль из-под колес.

– Кальмар! – Маша взбудораженно ткнула пальцем в машину.

– Если это не обманка, – пожал плечами Фомин.

Кальмар мог посадить в машину того же Волошника, а сам, прихватив своих дружков, уйти по реке. Но если в машине все-таки он, все равно его поведение наводило на нехорошие мысли. «Хавейл» не просто уезжает, он уходит от погони. Водитель машины точно знает, что за ним идет полиция. Но кто мог предупредить Кальмара?.. Может, у него свои люди в Пшеничном? Возможно, наблюдают за участком. И этот свой человек мог видеть, как Скорокова выходит из опорного пункта, натягивая на ходу бронежилет.

– Уходят!

– Не уйдут! – Фомин кивком указал на люк в крыше.

Он нарочно вырезал его не по центру, а чуть правее, чтобы из него было удобнее стрелять. А Скорокова хороший стрелок.

– А куда им деваться! – улыбнулась девушка.

Но, увы, оптимистический прогноз не сбылся, его перечеркнул своим движением железнодорожный состав. «Хавейл» проскочил под самым носом локомотива. Грохочущая стена из вагонов намертво перегородила Родиону путь.

– Какой вчера был день? – стараясь не выходить из себя, спросил он. – Розовых слонов?

– День подмигивания розовым слонам, – уныло усмехнулась Маша.

– А сегодня день закона подлости.

– Для Кальмара – день благодарения закона подлости.

– И благодарит он его на полной скорости, – вздохнул Родион.

И точно, когда состав прошел, след внедорожника уже простыл. Ищи теперь ветра в поле.

Родион решил не жечь даром бензин и взял курс на дом путевого обходчика. Вдруг Алевтина вернулась вместе со своими новыми друзьями, но нет, дом пустовал. И ключ оставался на месте – в нетронутом положении.

К терминалу Фомин подъезжал в расстроенных чувствах, осмотрел дом, в котором побывал Кальмар, опросил людей. Кальмар действительно подъезжал, вместе с Алтайцем, Яша не появлялся. Алевтину тоже не видели.

И еще Родион узнал, что Кальмару кто-то позвонил, он засуетился, послал за Алтайцем, который ушел куда-то к реке. Замешкался Кальмар, поэтому попался Родиону на глаза. И если бы не товарный состав…

– Стукачок у нас в Пшеничном объявился, – на обратном пути с досадой сказал Фомин.

– Да, я тоже так подумала, – согласилась Скорокова.

– Кто-то видел, как мы из станицы выезжали.

– На всех парах.

– Ничего, и до стукачка дотянемся.

– Если Кальмара возьмем. Если он номер с телефона не стер.

– И удаленные номера можно поднять, – кивнул Родион, косо глянув на Скорокову.

Она в машине сидела, когда он с человеком разговаривал, не слышала она, что Кальмару звонили. А ведь позвонить могли и Алтайцу…

К участку Родион подъезжал с тяжелой головой, но черный «Хаммер» заметил издалека. Неужели Смальцев решил навестить его? Или Павлик. Предупреждение сделать, чтобы за Кальмаром больше не гонялся.

Но из машины к нему вышел Варшавин. Короткое темно-серое полупальто нараспашку, костюм с приталенным пиджаком.

– Рассказывай! – не здороваясь, но с добродушной улыбкой потребовал он.

Родион лишь усмехнулся, качнув головой. И прошел мимо, ничего не сказав. Но Варшавин не отстал, прошел в кабинет вслед за ним.

– Невежливо ведешь себя, майор.

– Да я даже не знаю, живой ты или мерещишься.

– Что там у тебя по делу Туманова?

– А у тебя?

– У меня Семену Гуляеву предъявлено обвинение. И выставлено требование. Или его отец продает землю «Быстрому Дону» или… Ну ты меня понимаешь.

– Уже и требование выставили, – мрачно усмехнулся Родион.

– Смальцев своего не упустит.

– Ты его знаешь?

– Да навел справки. О таких говорят, на ходу подметки рвет.

– Что есть, то есть.

– Ты знаешь, кто Туманова ограбил, – утверждая, а не спрашивая, сказал Варшавин.

– Знаю.

– Люди Смальцева?

– Доказательств нет.

– Я тебе верю.

– Мне-то что с этого?

– Я поговорю с Смальцевым, я знаю, как на него выйти.

– И что?

– Семена Гуляева оставят в покое… Головы преступников не гарантирую, – немного подумав, добавил Варшавин и, не прощаясь, ушел.

Родион подошел к окну, глянул, как он садится в машину. Снова принесла его нелегкая. На этот раз с ним два телохранителя, и яхту на реке не видели. Может, на машине приехал или на вертолете прилетел. Но зачем? Какое ему дело до Смальцева? До Гуляева?.. А может, «Быстрый Дон» – его проект, а Смальцев всего лишь марионетка в их с отцом руках?..

Варшавин будто материализовался из воздуха. От неожиданности Майя вздрогнула.

– Домой? – спросил он, мягко взяв ее под локоток.

– Домой, – кивнула Майя.

Она подменяла маму, вышла из больницы, рассчитывая через двадцать минут быть уже дома, а тут этот жук. Нет, с ним интересно, но еще больше неловко. А эта его липкая навязчивость раздражала.

– Проводить?

– Да нет, сама доберусь.

– Ну хорошо… Я говорил со Смальцевым, говорил с Михалевым, вопрос решен. К завтрашнему дню Семена выпустят, я лично это проконтролирую. И насчет земли Гуляевых больше никто не потревожит.

– Это точно?

– Так же точно, как ты выйдешь за меня замуж.

– А если не точно?

– Тогда ты не выйдешь за меня замуж.

– Я могу позвонить Игнату Семеновичу, успокоить его?

– Только позвонить… Это уже не твоя семья.

– Мне пора, – сказала Майя.

– Давай!

На удивление, Варшавин не стал ее задерживать. Но и в свой «Хаммер» садиться не торопился. Майя закрыла за собой дверь автомобиля, завела двигатель, а он все стоял. Тронулась, покатила к воротам, обернулась, а его уже нет. Но «Хаммер» стоял на месте, возле него только телохранитель, и дверь он для своего босса не открывал.

Варшавин остался в больнице, не увязался за ней, но чувства облегчения Майя не испытывала. Тяготил ее Глеб, боялась она его. Вроде бы и нормальный он, и красивую жизнь предлагал, но все равно возникло желание поговорить с Фоминым, поделиться с ним сомнениями. И заодно поставить перед фактом. Или даже – выбором. Майя понимала, что не уйдет он к ней от своей жены, и все же она должна его предупредить. Или Фомин будет с ней, или она выходит замуж за Варшавина!

Но Родион как будто почувствовал ее боевой настрой. Майя не побоялась заехать к нему в участок, но найти его там не смогла. Вроде как в район уехал, на доклад к начальству. Или просто сбежал.

Михалев барабанил пальцами по столу, не отдавая себе отчета в этом, может, потому выбил отменную дробь.

– Как же так? Почему ты дал им уйти? – с искренней досадой спросил он.

– Не успел, помешал поезд.

– Сколько времени после этого прошло?

– Сутки.

– А преступники до сих пор не задержаны.

– Преступники? – Родион с удивлением посмотрел на Михалева.

– Я понимаю, пока суд не признает их преступниками… Но преступников нужно задержать!

– Район большой, а у меня даже полномочий для задержания нет.

– Ничего, уголовный розыск подключим… Слушай, Фомин, а может, тебе уголовный розыск возглавить? Гребнев на повышение идет, лучше твоей кандидатуры не сыскать.

Родион кивнул, как будто соглашаясь. Кажется, он понял, с чего это вдруг он щедрым на посулы стал. Варшавин мог с ним поговорить. Или со Смальцевым. Отец у Варшавина большая величина, одно его слово – и «Быстрый Дон» превратится в «Тихий» – без права поставлять зерно на экспорт. Но зачем Варшавину все это нужно? Уж не собирается ли он подсластить пилюлю майору Фомину.

Чутье Родиона не подвело. Знакомый «Хаммер» стоял у приемного отделения, в стороне от эстакады, чтобы не перекрывать подъезда для «Скорой помощи».

А самого Варшавина Родион обнаружил в процедурной. И Леру вместе с ним. И он сидел на кушетке, и она рядом с ним, плечом к плечу, едва не касаясь его. Открывая дверь, Родион не слышал голосов, молчали они, не разговаривали, видно, были заняты чем-то другим. Возможно, в самый последний момент оторвались друг от друга.

– Я вам не помешал? – едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции, спросил Родион.

– Заходи! – Лера смело смотрела на мужа с улыбкой все для себя решившей женщины. Возможно, Варшавин сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться.

– Поговорим? – спросил Глеб, поднимаясь во весь рост.

Фомин полжизни бы отдал за разрешение врезать ему ногой. За разрешение от Леры отдал бы. Но ведь не разрешит. И жестоко посмеется над ним за то, что показал свое бессилие.

– Поговорим!

Варшавин вышел к эстакаде, хлопнул себя по карману, как делают, собираясь достать сигареты. Но не достал, потому что не курил. И Родион табаком не баловался. Но закурить захотелось.

– Ухнула душа в живот? – с насмешкой спросил Варшавин. – С поносом чуть не вышла?

– Я ведь и ударить могу.

Из «Хаммера», завидев босса, вышли двое. Варшавин подал телохранителям знак, и они остались возле машины. Их присутствие Родиона не смущало.

– За что?.. Не было ничего. Лера тебя увидела. – Варшавин кивком указал на окно. – В процедурную меня потащила. Чтобы ты прочувствовал.

– Что прочувствовал?

– А как она чувствует, когда ты с бабами. С Майей кто тебя застукал? – нахмурился Варшавин.

– Лера тебе сказала?

– А ведь я Майе предложение сделал.

– Когда?

– И вчера, и сегодня.

– С Михалевым говорил?

– И с Михалевым, и со Смальцевым… Если найдешь Кальмара, он возражать не будет.

– Кальмара? Смальцев сказал?

– Знает он все, но сам, как говорят, в таких случаях, не при делах.

– Это, конечно, все хорошо…

– Плохо, что с Майей у меня не очень получается. А ведь я ради нее старался.

– Смальцева приструнить?

– Оставь Майю в покое.

– Не понял, – повел бровью Родион.

– Не держи ее, отпусти, – требовательно смотрел на Фомина Варшавин.

– Кто тебе сказал, что я ее держу? Лера?

– Нет.

– Маша?

– Какая Маша?

– Скорокова?

– А-а, ну да, Лера говорила.

– Лера говорила? – усмехнулся Родион.

– Говорила.

– Ты для этого Скорокову ко мне и подсадил, чтобы Лера говорила.

– Я подсадил?!

– Скорокову!.. Пробил расширение штатов, протолкнул ее на должность.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Касаткин этим вопросом занимался.

– Скороковой твоей?! Касаткин?!. Фомин, или ты сам себе это придумал, или тебя неверно информировали. Никто Скороковой не занимался. А если занимался, то без моего участия.

Родион задумался, но тут же скривил губы в усмешке.

– Тебе нельзя верить.

– Да мне все равно, веришь ты или нет. И оправдываться перед тобой я не собираюсь. Просто говорю, что есть. К Скороковой я не имею никакого отношения.

– А кто имеет?

– Ну, хочешь, на меня думай… Ладно, пойду я. Лере привет!

Варшавин подал знак, телохранители рванули ему навстречу, один встал между ним и Родионом, другой открыл дверь.

«Хаммер» уже скрылся из вида, когда появилась Лера.

– Ну как себя чувствуешь, дорогой? – язвительно спросила она.

– Он что, Майе предложение сделал?

– И что? – спросила Лера.

– Зачем он тебе это сказал?

– Чтобы я ревновала.

– Думаешь, не успокоился?

Конечно же, Варшавин мог закрутить роман с Майей назло Лере. Родион и раньше так думал, и сейчас не отказывался от этого предположения. Не зря же Варшавин заглянул к Лере, рассказал о своих планах на будущее. Может, Лера потому и затащила его в процедурную, что приревновала, а вовсе не для того, чтобы сыграть на нервах у мужа. Или не только для того.

– А как он может успокоиться? – не без кокетства улыбнулась Лера. – Майя обыкновенная, а я единственная.

– С этим не поспоришь… – поспешил согласиться Родион.

– И не надо спорить. – Лера мягко положила ему руку на плечо. – Нужно ценить то, что имеешь. А у тебя то Майя, то Маша на уме…

– Не на уме, а на работе. Маша на работе. А Майя…

– Ну влюбилась девочка, с кем не бывает. Лишь бы ты не влюбился.

– Исключено, – качнул головой Родион.

– Ты в этом уверен? – Лера смотрела на мужа, как будто хотела уличить в измене.

– Абсолютно!.. Но если Варшавин кинет Майю, если сделает ей больно… Я его убью. Я его просто убью, – сквозь зубы сказал Родион.

– За меня ты его не убил. – Лера пытливо смотрела супругу в глаза.

– Всего лишь морду набил. И в капитаны выбился. Из майоров.

– Ну ладно, не злись. Ничего не было… Как ты любишь говорить.

– Ну, не было и не было… Поеду я.

Не должен был Родион в такой ситуации думать о Маше Скороковой, но ничего не мог с собой поделать. Более того, он отправлялся к ней.

Он уже повернулся к своей машине, когда Лера спросила:

– А почему не говоришь, что любишь?

– Только тебя и люблю. – Он посмотрел на жену без тени иронии.

– Ну тогда иди, – задумчиво улыбнулась Лера и повернулась к Родиону спиной.

Мыслями она была где-то далеко от мужа. Неужели за Варшавиным побежит?

Установить «жучок», да еще в своем кабинете – дело одной минуты. Приемник настроить также не проблема. И Скорокова не заставила себя долго ждать – прибыла в кабинет. В районе была, Локотков ее вызывал. Родион сел в машину, сделал круг по станице, вернулся и вихрем ворвался в участок.

Торопливо налил из графина воды, с жадностью осушил стакан и выпалил:

– Кальмар с Алтайцем у Зозулиной! Ствол, бронежилет, три минуты! Жду в машине!

Скорокова не подвела. Только за ним закрылась дверь, сразу же схватилась за телефон. А дозвонилась, когда Родион уже находился в своей машине.

– Скажи своим, чтобы срочно уходили! – услышал он ее голос.

На этом разговор и закончился. Скорокова собралась, вышла, на ходу надевая бронежилет, села в машину.

– Молодец, в три минуты уложилась, – похвалил ее Родион, отпуская педаль тормоза.

– Не хочу, чтобы как в прошлый раз было, – ничего не подозревая, сказала Скорокова.

– Ну да, в прошлый раз Кальмар ушел. Кто-то его предупредил.

– Опять бронежилет на ходу надевала. Не надо было.

– Почему?

– Вдруг то, что надела бронежилет, восприняли как сигнал тревоги.

– Кто воспринял?

– Тот кто Кальмара предупредил.

– Павлик мог его предупредить. И в прошлый раз, и сейчас.

– Почему Павлик?

– Ну сам-то он сейчас непонятно где. Но должен передать своим, чтобы срочно уходили. Кто там для него свой, Кальмар? Алтаец?

– Я вас не понимаю, товарищ майор. – Скорокова пыталась, но не могла скрыть смятение.

– Я тебе не товарищ, – качнул головой Родион.

– Я вас не понимаю!.. – пролепетала девушка, в замешательстве глядя на Фомина.

– Предала ты меня, Маша… Хотя что это я такое говорю? Это не совсем предательство, если ты с самого начала была на чужой стороне… Только не говори, что работаешь на Варшавина. Через Касаткина.

Родион смотрел на дорогу, но и Скорокову не выпускал из вида. Вдруг найдет на нее, решится на крайние меры, а она и рукопашным боем владела, и оружием. В Академии МВД она училась, с отличием окончила, Родион узнавал, с биографией у нее все в порядке. Только вот непонятно, кто пробил ей странный перевод на вновь открывшуюся должность. Никакой связи со Смальцевым Родион не усмотрел.

– Через Касаткина.

– А почему Павлику звонила?.. «Жучок» там в кабинете… – Родион легонько стукнул пальцем по панели встроенной магнитолы, настроенной на прием с радиомикрофона. – Или ты напрямую звонила Смальцеву?

– Павлику я звонила, – опустив голову, едва слышно проговорила Скорокова.

Родион остановил машину. Некуда им ехать, не знал он, где Кальмар со своими.

– Давай с самого начала. Зачем ты здесь?

– Павлик предложил.

– Он и перевод организовал?

– Нет, перевод Смальцев организовал. У него связи в Москве. И пунктик в голове. Везде, где у него интересы, должны быть свои люди. А здесь он терминал строит, в Пшеничной офис будет.

– Будет. А свой карманный участковый уже есть, – криво усмехнулся Родион.

– Это Смальцев все. Павлик его очень попросил.

– Попросил?

– Мы с Павликом еще прошлым летом познакомились, в Москве… Он иногда приезжал, мы встречались. А этим летом он мне в Пшеничную предложил отправиться, и он здесь будет, и я…

– Хочешь сказать, что у вас роман?

– Да.

– Что-то не видел я вас вместе.

– Не видели, потому что не интересовались. Да и встречались мы нечасто, он постоянно в разъездах… А после того как с Тумановым случилось, ни разу еще не встречались.

– С Тумановым, – кивнул Родион.

– Я ведь и не думала, что Павлик виноват. Верней, его дружки.

– Ты знала Кальмара?

– Видела его с Павликом.

– Ты ему сказала, что мы вышли на след Кальмара. Позвонила, предупредила.

– Нет, он сам позвонил. Спросил, что там у нас, как успехи. Очень интересовался этим делом. Я сказала, что непростое дело, преступники подставляют Гуляева, Ширкова. А он сказал, что знает этих ребят. Сказал, что дурака они сваляли, но сдавать он их не станет… В общем, сказал, держать его в курсе дела.

Родион кивнул, вспоминая. Он вышел из больницы, Скорокова стояла во дворе сама не своя. Непряев ей что-то говорил, а она его не слышала. Видимо, от общения с Павликом отходила.

– И ты ему позвонила. На терминале… Про Волошника сказала.

– Не говорила. Зачем? А вдруг они его убьют. За то, что дурак… Сказала только, что мы на Кальмара вышли.

– Но ведь сказала.

– Да, – сокрушенно вздохнула Скорокова.

– Это же ты позвонила Павлику, сказала, что Кальмар засветился в Коровинском. – Родион вспомнил, как она ходила в туалет у дома Зозулиной.

Оттуда она Павлику и позвонила. Тот скинул информацию дальше, Кальмар затаился или сразу ушел из Коровинского проселочными дорогами.

– Ну да.

– И вчера ты ему звонила. Вспугнула Кальмара.

– Я всего лишь исполняла…

Скорокова не закончила фразу, не решилась прикрыться чувством долга. Потому что не долг она исполняла, а родину предавала. В лице майора Фомина.

– Кто ударил Туманова ножом? – резко спросил Родион.

– Я не знаю… Но если Павлик так беспокоится за своих отморозков…

– А они отморозки?

– Сам Павлик их так и называет.

– А сам он не такой?

– Павлик не такой, он не авантюрист, иначе бы Смальцев его к себе не приблизил. А Кальмара Смальцев даже в личную охрану не взял.

– А Павлика взял?

– Павлик у него за безопасность отвечал. Начальником службы безопасности был.

– Почему был?

– Потому что сейчас он верховерским филиалом заведует.

– Землю здесь скупает?

– И терминал строит… Ему деньги Туманова не нужны… Во всяком случае, он бы не стал грабить его.

– Кальмар и без него неплохо с этим делом справился.

– Я не знаю, как там было. Я знаю, что Павлик за Кальмара трясется.

– Кальмар слишком много знает?

– Возможно, что-то и знает.

– Где сейчас Павлик?

– Дом он в Верховерской снял, там ему больше нравится, чем здесь.

– Так, может, Кальмар сейчас у него?

– Вряд ли. Я же говорю, он Кальмара выгораживает, но при этом держится от него на расстоянии. Он Туманова не грабил.

– Пусть он сам мне об этом и скажет.

Скорокова резко подняла голову и с мутной надеждой глянула на Родиона.

– Скажет!.. Он все скажет.

– И давай без глупостей, – тронув машину с места, сказал Родион.

– Не будет глупостей!.. – кивнула Скорокова. – Я вам не враг!

– Нет?

– И предавать вас не хотела!

– Но с Касаткиным ты ловко придумала, – усмехнулся Родион.

– Про Касаткина вы сами сказали, я всего лишь подтвердила.

– Выкрутилась.

– А что мне оставалось делать? Не говорить же, что за мной не Варшавин, а Смальцев стоит.

– Хитрая.

– Сообразительная, – не согласилась Скорокова.

Родион пожал плечами. Предала его Маша, но в то же время она жизнь ему спасла, подстрелив Яну Токаеву. В бой шла смело, держалась достойно, не зря же он ее зауважал.

Скорокова приложила руку к карману, в котором у нее находился телефон, и выразительно посмотрела на Родиона, то ли звонят ей, то ли сообщение сбросили, возможно, Павлик.

– Что такое?

– Сейчас.

Она вынула телефон, глянула на дисплей.

– Позвонить надо.

– Павлику?

– Да.

– До ветру нужно выйти? – усмехнулся Родион.

Скорокова кивнула. Она готова принять его игру, но для этого он должен создать обстановку реалистичности, чтобы Павлик ничего не заподозрил.

Родион остановил машину, Скорокова вышла, он за ней. И встал рядом, чтобы слышать разговор.

– Все нормально? – тихо спросил мужской голос.

– К Зозулиной едем. Давай быстрей.

– Нет их там. Пока. – В трубке послышались короткие гудки.

– И это все? – спросил Родион.

– Павлик хочет знать, где мы.

– Чтобы отчитаться о проделанной тобой работе.

– Зачем ему это? Обычно он не звонит, не спрашивает.

– Хочет знать, где мы? И все ли у нас нормально… А то вдруг мы к нему нагрянем… Или ты не знаешь, где он живет?

– Да знаю.

– А Кальмар знает?

– Неужели Кальмар к нему едет? – Скорокова приложила палец к щеке.

– В машину давай!

Павлик снимал дом на окраине станицы, в старом квартале у реки, который облюбовали местные богатеи. Старые дома сносились, новые строились, Родион думал, что Павлик снимал особняк, а Скорокова показала на саманную хату, огороженную новым забором из профлиста.

Забор высокий, непроницаемый для взгляда, но Родион все же нашел щель между столбом и воротами и увидел «Хавейл» под навесом. А рядом «Гелендваген». И посмотрел на Скорокову, которая остановилась за его спиной. Сам он с отморозками не справится, а с ней тем более. Она ведь такая, что и в спину может ударить. Может, Михалеву позвонить? Но и на него надежды мало.

Пока он думал, из дома вышел Павлик, он чуть ли не силой тащил за собой Кальмара. Он держал его за локоть, Кальмар упирался, но Павлик резко потянул его на себя – с места сдернул и вперед себя толкнул.

– Да нельзя вам здесь, как ты не врубаешься? – сквозь зубы, но довольно громко сказал он.

Скорокова вплотную приблизилась к Родиону, практически прижалась к нему: ей тоже хотелось видеть, что происходит во дворе. Родион достал из кобуры пистолет, не нравился ему волчий взгляд Кальмара, не хотел он уходить, а Павлик настаивал.

– Да нормально все!

– Что нормально? Задолбали вы меня! – скривился Павлик.

– А чего это мы тебя задолбали? – Кальмар резко повернулся к нему. – Сдать нас хочешь?

– Виталик, проспись!

– А чего тебе Смальцев звонил?

И Родион увидел, как за спиной Павлика появился Яша с пластырной наклейкой на лбу, и Скорокова заметила, как в руке у него сверкнул нож.

– Павлик! – заорала она.

У Родиона зазвенело в одном ухе – от ее крика, и тут же в другом – от выстрела, который он же и произвел.

Павлик дернулся, отскочил в сторону, но Яша все равно ударил его и тут же, бросив нож, рванул в огород.

Нож он бросал, когда Родион уже подтягивал свое тело к верху ворот. Перемахнул, спрыгнул, тогда Яша и побежал.

– Стоять!

Яша продолжал бежать, а остался стоять Кальмар. В руке у него появился пистолет, он направил его на Родиона, но Павлик толкнул его. Прозвучал выстрел, пуля прошла мимо, зато Родион не промазал.

Он не мог надеяться на Скорокову, рассчитывал только на себя, поэтому действовал наверняка. Выстрелил Кальмару в ногу и тут же, подскочив к нему, выбил у него из руки пистолет.

Из дома на шум выскочил Алтаец, оружия у него не было, но демоническая улыбка растягивала его губы. Он собирался наброситься на Родиона с кулаками, и пистолет его почему-то нисколько не пугал.

Алтайца напугала Скорокова, которая также перелезла через забор.

– Стреляю! – крикнула она, направляя на него пистолет.

Алтаец ухмыльнулся, но Скорокова выстрелила, пуля выбила щепу из планки дверного косяка у него над головой.

– Я промазала, козел!

Алтаец ее услышал, изменился в лице, поднял руки. Скорокова рванула к нему, но Родион ее опередил. Алтаец только и ждал, когда кто-нибудь к нему подойдет, только вот зря он рассчитывал на скорость и жесткость своего удара. Кулак Родиона оказался быстрей его мысли, а костяшки пальцев крепче носового хряща. Алтаец рухнул на землю, обливаясь кровью.

Родион глянул на Скорокову, посмотрел на Павлика, который стоял, держась рукой за бок. Нож лишь слегка его задел, угрозы для жизни рана точно не представляла.

– Головой за этих отвечаешь! – бросил он Скороковой и рванул за Яшей.

Неспроста на голове у него пластырь, возможно, он прикрывает след от удара, который нанес ему Туманов. Его кровь на саперной лопатке, он – ключ к ларчику, который нужно открыть. Одно заключение судмедэксперта перевесит признательные показания Кальмара и Алтайца, вместе взятые. Не так страшно, если Скорокова упустит Кальмара и Алтайца, а вот Яша уйти не должен.

А Скорокова могла упустить преступников. И даже выстрелить в спину. Родион вдруг остановился, повернулся и наткнулся на ее взгляд. Маша стояла с пистолетом в опущенной руке и качала головой, нет, больше она его не предаст.

Как оказалось, Яша получил саперной лопаткой не только по лбу, но и по ноге, открывшаяся рана дала о себе знать, парень потерял скорость, а перелезая через забор, еще и упал. Родион настиг его у реки, сбил на землю, надел наручники.

– Где деньги? – спросил он.

– Какие деньги?

– Поделим их и разойдемся.

– Ну, можно, – раздумывая, сказал Яша, глядя большими глазами на участкового.

А глаза у него действительно большие. Наверняка Туманов его в два счета опознает.

– Где деньги?

– Да там же…

– Где там же?

– Да на белой горе спрятали, только в другом месте. Под соседним камнем. Там искать не будут… Только давай пополам, ни больше ни меньше! – с беспокойством сказал Яша.

– А как же Кальмар с Алтайцем? Или они не заслужили?..

– Ну-у, – замялся Яша.

– Ты же Туманова ножом ударил?

– Я?!

– Туманов тебя опознал. По фотографии. – Родион хлопнул себя по карману, в котором у него лежал мобильник, но вместо телефона вытащил наручники.

– Да нет, темно было…

– И кровь твоя на его лопатке осталась… Лопатку надо было с собой забрать.

– Так искали лопатку, – болезненно скривился парень.

– Ты ножом Туманова?

– А чего он драться полез?

– Как на деньги вышли?

– Так уезжал Туманов, собирался уезжать. А когда уезжаешь, все с собой берешь. Ну мы и подумали…

– Машину перехватить собирались?

– А он сам, без машины куда-то пошел, мы за ним…

– Алевтина вам наводку дала?

– Да.

– Где она?

– В Ейске, у Алтайца подруга там, она приютила. Не убивать же…

– Думаю, убивать вас не будут. Но срок получишь, – надевая наручники на Яшу, сказал Родион.

Ну вот и разобрался он с ограблением. И даже деньги, возможно, нашел. Только вот невесело на душе. Не испытывал он к Скороковой сердечных чувств, но ощущение такое, как будто любимая девушка предала.

Детей нет, совместно нажитого имущества тоже, причина для развода простая и понятная, Майя за, Семен не против, и в суд идти не надо. Их развели в ЗАГСе, там же и печать в паспорт шлепнули.

– Ну все, свободен!.. – Майя кивком указала Семену на его машину.

Они стояли у фонтана, у которого фотографировались совсем недавно – он жених, она невеста. Сейчас их фотографировать никто не собирался.

– Можешь к своей Алевтиночке… Передачки ей носить! – хихикнула девушка.

– Можешь к своему Фомину! – буркнул Семен.

– Да к Фомину я бы с радостью…

Но Родион ее не звал. И Варшавин куда-то подевался. Как остался тогда в больнице, так больше и не появлялся.

– Ну, беги, если с радостью. Может, подавится?

– Кто, подавится? Фомин?! Ну ты молодец! Неблагодарный! Он твою сифилисную шкуру спас!.. Все, пошел! А то меня сейчас стошнит! – скривилась Майя.

– Сама пошла! – огрызнулся Гуляев.

Он направился к своей машине, на ходу выбросив вверх и в стороны руки. Дескать, свобода. Козел!..

Фомин действительно его спас. Варшавин всего лишь под подписку о невыезде выпустил, а Фомин настоящих преступников задержал и даже деньги нашел.

– Ну что, тебя можно поздравить?

Варшавин говорил негромко, но Майя чуть не подпрыгнула, услышав за спиной его голос.

– А подкрадываться обязательно? – недовольно спросила она, разворачиваясь к нему.

Варшавин выглядел как жених – белая сорочка, галстук, черный костюм. Неужели в ЗАГС собрался? Далеко ходить не надо.

– Ты должна знать, что я всегда рядом, – улыбнулся он.

– Ты не был рядом, ты где-то пропадал.

– Ждал, когда ты станешь свободной.

– Дождался.

– Послезавтра нам уже нужно быть на месте. Приказ подписан, пора принимать должность.

– Ты это серьезно?

– И про ЗАГС серьезно. Прямо сейчас в него отправимся!

Майя с удивлением думала о себе. Ей бы сейчас от радости прыгать, а она стоит как дура и глазами хлопает.

– Прямо сейчас?

– Ты готова?

– Хороший вопрос.

– И на него нужен хороший ответ. Еще раз спрашиваю, ты готова?

– В том-то и дело, что нет… Мне нужно немного подумать.

Сейчас Майя готова была только к тому, чтобы отругать себя. Варшавин мужчина хоть куда, и красивый, и богатый, замуж зовет, а она стоит и думает о Фомине, которому она и даром не нужна. Так и не посоветовалась она с ним, и перед выбором его не поставила. А надо спросить. Или хотя бы дать понять. Вдруг он скажет, что ему в этой жизни нужна только Майя!

– Ну думай! – отрезал Варшавин и повернулся к ней спиной.

Майя чувствовала напряжение в его мышцах, он ждал, когда она его остановит. А она молчала, глядя ему вслед. И он ушел… Может, оно и к лучшему.

Утятница с рагу еще теплая, а Леры нет, след ее уже простыл. Приготовила ужин, написала записку, и все. А в записке всего одно слово. «Прости!»

Номер ее телефона Родион набирал дрожащими от волнения пальцами. Он уже знал, что произошло, все-таки добился Варшавин своего, размыл фундамент под ней, не смогла она устоять перед ним. Но вдруг Варшавин тупо похитил ее?

Лера ответила почти сразу.

– Ты меня не простишь, я знаю. – Ее голос звучал на фоне шума, который издавали крутящиеся лопасти. Где-то рядом готовился к вылету вертолет.

– Ты с ним?

– А ты оставайся с Майей. Она тебя любит!..

– Да не надо мне!.. – крикнул он в трубку, но в ответ услышал короткие гудки.

Не смог он удержать свое счастье, не смог справиться с нависшим над ним злым роком. Лера оказалась слабой, а Варшавин – законченный подлец. И все договоренности с ним ничего не стоят. А раз так, то и ему нечего делать в этой чертовой глуши. В Москву надо, в пекло, под пули.

Родион открыл холодильник, достал из него запечатанную бутылку водки. Не было у него привычки выпивать за ужином, но на всякий пожарный беленькую держал. Но так пожар случился, сгорело все!..

* * *

Отец уже дома – в больницу идти не надо, мужа нет – угождать некому, но настроение все равно ни к черту. И дело даже не в двойке по «Агрохимии».

«Ленд Крузер» Майя на территории колледжа не оставляла, идиотов много, а гвоздей еще больше, хорошо, если просто колесо пробьют, а если слово матерное нацарапают. И Семен своих дружков придурочных мог на это дело подбить. Майя направлялась к стоянке у рынка. И если вдруг путь ей преградит Варшавин, плакать она не станет. Хотя и от радости не запрыгает.

Но дорогу преградила Скорокова, деловая, в форме, но невеселая.

– Что такое? – нахмурилась Майя.

– Ты домой? – неофициальным тоном обратилась к девушке лейтенант.

– Домой.

– Фомина любишь?

– Что?! – вскинулась Майя.

Она-то, конечно, влюблена, как та кошка, но это ее личное дело, и нечего к ней лезть.

– Спасать Фомина надо.

– В смысле спасать?

– Может, я ошибаюсь, но кажется, от него ушла жена.

– Как ушла? – изумилась Майя.

Новость вроде бы и невеселая, по правилам приличия она должна была изобразить скорбную мину, но губы сами по себе растянулись в счастливой улыбке. Ладно, жена ушла, куда важней, что Фомин ищет спасения в объятиях Майи.

– Фомин третий день в запое.

– Это плохо.

– Да уж ничего хорошего… Дома он, отправил меня за водкой.

– И что? – Майю охватило приятное волнение, но голос дрожал так, как будто ее трясло в лихорадке.

– Он меня в магазин, а я к тебе. Ты к нему пойдешь, тебе он больше обрадуется.

– Он так сказал? Что мне обрадуется?

– Я так думаю.

– А он что сказал?

– А он ничего не говорит. Только посылает. За водкой.

– Мне водку не продадут.

– Так я уже купила… Эй, о чем ты думаешь? Не хочешь, так и скажи!

– Я не хочу?!

В дом к Фомину Майя входила на дрожащих от волнения и даже гнущихся ногах. Что, если Скорокова жестоко разыграла ее? Она заходит такая с водкой, а в доме Лера, вот будет облом.

Но в доме находился только Фомин. Он лежал на диване, глядя в потолок, на столе сало нарезанное, хлеб, на полу пустые бутылки. И перегаром прет, хоть комнату проветривай, а то полыхнет.

– Фомин, ты чего? – удивленно спросила Майя.

Три дня в запое, три дня без бритвы. Щетина густая, волосы немытые и нечесаные, и одежда несвежая, одним словом, запущенный у Родиона вид. Но даже в таком состоянии он казался куда более привлекательным, чем надраенный, навощенный Варшавин.

– Скорокова где? – строго спросил Фомин.

– Я за нее!

– Ну, хорошо… Принесла?

– Нет! – соврала Майя.

Глупость она спорола, не Скорокову она пришла подменять, а жену. В постель она не полезет, а пьянству бой объявит.

– Почему? – Фомин резко поднялся с дивана, сел, шлепнув босыми ногами о пол, и посмотрел на Майю, пытаясь сфокусировать на ней отсутствующий взгляд.

– А хватит!

– Хватит?! – хмыкнул он. – И так нет ничего!

– Ты есть! Я есть! Мы есть!

– Ты есть?! А ты кто такая?

– Такая! Сякая!.. Но права на тебя имею!..

Фомин открыл рот, чтобы парировать ее выпад, но так и застыл, оторопело глядя на девушку.

Майя приготовила речь из дежурных лозунгов. «Хватит бухать!», «Будь мужиком!», «Жизнь только начинается!». Но Фомин молчал, и она закрыла рот на замок. Убралась в комнате, на кухне, перемыла посуду, нашла в холодильнике пару яиц, в шкафу зачерствевший хлеб, встала к плите. И потом уже вернулась к Фомину. А он так и сидел с открытым ртом.

– Обедать будешь? – спросила она, пальцами возвращая на место его нижнюю челюсть.

Так вдруг захотелось поцеловать его в губы, но нельзя: можно все испортить. Сколько она ждала своего счастья, не растает, если еще немного потерпит.

– Уходи! – тихо сказал он.

– Значит, будешь.

Майя подошла к делу как добрая заботливая жена. И горячее к столу подала, и рюмочку холодненькой поставила. Всего лишь рюмочку. Но этого хватило, чтобы Фомин завалился спать. Ничего не сказал, лег на диван, повернулся к Майе спиной и затих.

Затихла и она – как охотник в засаде. Но вспугнуть она боялась не дичь, а свое нежданное счастье.

«Жена ушла. Да здравствует жена!» Так, что ли?.. Родион растерянно смотрел на Майю. Третий день она уже с ним, как с маленьким возится, в доме все блестит, все сияет, борщи ему готовит, водочку наливает. А он все смотрит на нее как будто впервые видит. Как будто в себя прийти не может.

А Майя неотразима, волосы распущены, в глазах завораживающий блеск и в улыбке колдовская сила. Влюбиться в нее просто как дважды два. Или даже невозможно не влюбиться…

– Еще? – спросила Майя, качая головой.

И пить уже особо не хочется, и без водки он потихоньку выходит из ступора. Но если наливают, почему бы и не выпить? Но головой Майя качает не просто так. Не надо пить. Пора оживать. Пора в новую жизнь!

– Да хватит пока.

Но Майя все равно налила, наполнила рюмку до самых краев.

– А я выпью. Для храбрости.

Девушка выпила, выдохнула и вдруг оказалась у него на коленях. А ее губы накрыли его рот. Она пила обычную водку, но Родион ощутил вкус малинового сиропа и аромат сладкой свежей ягоды. Голова закружилась, кровь заиграла в жилах, но Родион все же нашел в себе силы отстраниться.

– Я понимаю, – вздохнула Майя и даже поднялась, но тут же села – рядом с Родионом. Прижалась к нему, уложила голову на плечо Фомина.

– Что ты понимаешь?

– Ты должен привыкнуть.

– К тому, что ты рядом?

– И к тому, что нет Леры.

– Как это нет?

– Ну, она-то, конечно, есть.

– И она вернется.

– Всякое бывает, – вздохнула Майя.

– Она обязательно вернется!

Родион не просто чувствовал, он точно это знал. И зря он оплакивал Леру, рано или поздно, она одумается, справится со своей слабостью и вернется. Потому что любит Родиона. И он любит ее.

– И что ты ей скажешь?

– Что-нибудь скажу, – пожал плечами Фомин.

Возможно, он даже простит Леру. Может, и не сразу, но простит… Пусть возвращается, а он обязательно придумает, что и как ей сказать.

– А что она скажет? – язвительно спросила Майя.

Родион кивнул, глядя, как открывается дверь и как Лера заходит в комнату. Он не сошел с ума, она ему не мерещилась. Просто случилось то, что должно было случиться.

– А это мы сейчас узнаем. Что она скажет.

Смотрела на Леру и Майя – и возмущенно, с тревогой и даже с чувством вины. Но смотрела. Значит, видела. А Лера прятала глаза. Стыдно ей. Слезы раскаяния на глазах. Не за разводом она приехала, а за прощением. А ведь на самом деле интересно, что скажет она в свое оправдание.

(Продолжение следует).