– Ась, галстук ровно? – спрашивает один из свидетелей. Я поворачиваю голову и окидываю его внешний вид скептическим взглядом.

– Ровно.

– Могла бы хоть не кривиться.

– Слушай, ты правду хочешь или цивилизованную версию?

– Ну давай правду, – усмехается он.

– Мне не нравится твой галстук. Пошлая расцветка.

– Он вообще-то темно-синий, практически черный, – слегка нахмурившись, произносит этот… как его? Влад? Вадим? Не помню.

Я наклоняюсь ближе к нему и, скривив нос, отвечаю:

– В гребаных турецких огурцах.

– В че-е-ем? – тянет он, а я киваю.

– Ага. Так называется этот узор. Турецкие огурцы. Смешно, правда?

Выпрямляюсь и с улыбкой наблюдаю за тем, как он поправляет свой галстук. Каждый мужик на эту фигню ведется. Каждый. Скажи ему, что галстук отстой, и он тут же начинает его дергать. Такое ощущение, что от этого жеста аксессуар изменит цвет или узор. Глупые, так они еще сильнее привлекают к нему внимание.

Мне скучно. Я уже готова вытирать слезки умиления тонким платочком с ручной вышивкой, глядя на мою беременную подругу, которая наконец официально воссоединится со своим адвокатом. На самом деле, я не понимаю, как можно жить с мужчиной-юристом. Мне кажется, они такие зануды, придираются к каждому слову. С Романом у меня вообще сложные взаимоотношения. Сначала я готова была переломать ему ноги за то, что Милка страдала, а потом он просто бесил меня. Всезнайка. И друзья у него такие же. О, вспомнила! Этого с галстуком Виталиком зовут. Хотя какая разница? Ох, ну где же наша красавица-невеста? Уже готова была вроде. Снова лениво обвожу взглядом пространство большого двора и застываю. Пусть меня назовут психопаткой с каким-нибудь замысловатым диагнозом, но вот там, за живым ограждением я точно вижу бывшую Романа. Быстро моргаю, думая, что второй бокал шампанского на завтрак мог оказаться лишним, но нет, точно эта стерва. Скольжу взглядом по Роме: он напряженно всматривается в выход из дома в ожидании суженой и эту змеюку пока еще не видит. Это хорошо. План созревает в моей больной головушке за считанные секунды. Я могла бы подключить к этой операции кого-нибудь, но во мне начинает бурлить адреналин, и я сама хочу обезвредить суку, которая наверняка притащилась сюда с «великой миссией» расстроить свадьбу и заодно мою подругу. Хрен тебе с прикупом, а не Роман.

– Пойду проверю невесту, – шепчу взволнованному жениху и быстро мчусь по проходу, чтобы обойти дом с правой стороны.

Примерно просчитываю траекторию движения этой противной Лены, которую я, кстати, видела только на фотографиях, которые мне показывала Тами. Она точно пройдет за домом, обогнет его и выйдет как раз к алтарю. Вот черт, чтобы оказаться с ней по одну сторону живой изгороди, мне придется обойти алтарь, а это ненужное внимание со стороны жениха. А я как раз не хочу, чтобы он видел, куда я пошла и зачем. Опускаю взгляд на свое платье и вздыхаю. Красивое такое, не хотелось бы испортить. Но его плюс в том, что у него подол «солнце», и оно достаточно короткое, чтобы не сковывать движений, когда я буду перепрыгивать через изгородь. А я буду! Потому что моя подруга заслужила счастье, и я сделаю для этого все. Слава Богу, мне хватило мозгов надеть трусики после того, как меня в какой-то каморке позажимал Игореша. Ох, и талантливый, зараза такая! По статусу, как сказал бы мой папа, совершенно неподходящий мужчина, но в постели – просто пушка.

Захожу с правой стороны дома, огибаю его, и в этот момент с другой стороны живой изгороди как раз выходит эта Дива. Несет себя так, словно пришла Рому избавлять от страшной участи. Спасительница херова. Я срываюсь с места и, даже не думая ни о каблуках, ни об аккуратно постриженных кустах, несусь прямо на эту королевну. Она пока еще не видит меня, и в этом мое преимущество. А еще в росте, который позволяет мне высоко задрать ногу и таки перепрыгнуть злосчастную изгородь. Правда, приземляюсь я с другой стороны совсем не изящно и не на ноги. Если посмотреть со стороны, я, как самый успешный игрок в американский футбол, подсекаю атаку противника и сношу его с ног, сваливая на свежепостриженный газон и накрывая своим телом. Она даже пикнуть не успевает, как моя ладонь зажимает ее рот.

– Если ты, сука, издашь сейчас хотя бы звук, я тебя уничтожу, – шепчу со злостью. – Набью морду у всех на глазах, а моя подруга это снимет и выложит в соцсети. Опозорим тебя на весь мир. Поняла? – Она молча смотрит на меня расширившимися глазами, видимо, не до конца веря в то, что это происходит на самом деле. – Поняла?! – более грозным тоном повторяю я. Дива кивает.

– Ты с ума сошла? – слышу у себя за спиной негромкий мужской голос. – Ты что творишь?

Я поворачиваюсь и пытаюсь рассмотреть мужика в черном костюме, но как раз над его головой светит солнце, а потому вся его голова расплывается в неясное рыжее пятно. Не могу утверждать наверняка, но, кажется, он улыбается.

– Нейтрализую противника.

Да, точно улыбается. Даже смеется. Я перевожу взгляд снова на эту Лену.

– Я сейчас убираю руку и тихо провожаю тебя за ворота. Ты выходишь и ни черта не говоришь и не делаешь, просто сваливаешь отсюда подальше. Сорвешь Роме свадьбу, я тебя просто растерзаю. Ясно?

Она поворачивает голову в сторону, освобождаясь от моей ладони.

– Ясно! – выплевывает со злостью. – Слезь с меня, ненормальная!

Я встаю и пытаюсь отряхнуться, но даже беглый взгляд подсказывает, что платье безнадежно испорчено. Если бы не эта корова, все было бы нормально. Эх, жалко отправлять в утиль, дизайнерская вещь. Папа опять скажет, что я искала приключения на свою пятую точку. А я не искала, они сами всегда меня находят. Рыжий подает руку Диве и помогает ей подняться. Она тоже отряхивает свое чёрное платье. Пф, траур у нее, видите ли. Столько лет морочила голову мужику, а как начал уплывать от нее этот корабль, так и кинулась за ним. Ну теперь-то уже что махать общипанными перьями? Мужчина наш навеки. Так-то.

– Позвольте я вас провожу, – галантно предлагает этот рыжий.

– Спасибо, но мне нужно еще эту выпроводить, – отвечаю, не поднимая головы, а потом слышу, как фыркает теперь эта Дива.

Поднимаю голову и чувствую, что краснею. Ненавижу неловкие ситуации с моим участием, особенно когда меня выставляют в дурном свете. Этот… мужчина предложил проводить не меня, а ее! Много чести! Кривлюсь.

– Ах, ну да. Выведите даму за пределы дома и проследите, чтобы охрана ее сюда не пустила. Она хотела сорвать свадьбу.

– Сука, – злобно шипит змея сквозь зубы, а я высокомерно задираю подбородок.

– Сука смотрит на тебя в зеркало каждое утро, – парирую, как мне кажется, жутко остроумно.

– Так, все, хватит, – прерывает нас рыжий и, подхватив Лену под локоток, тащит туда, откуда она пришла.

Продолжаю отряхиваться, а потом замечаю это и закатываю глаза. Только я могла поцарапать внутреннюю сторону бедер, перепрыгивая через кусты. Нет, теоретически мог кто угодно, но как я теперь должна встать у алтаря, мать твою?! У меня нет времени, чтобы добежать до дома и основательно привести себя в порядок, потому что на заднем дворе уже играет музыка, под которую должна выйти невеста. Кое-как отряхнув травинки с коленей, я несусь бочком мимо стульев, на которых сидят гости, и обгоняю идущую по проходу Тамилу. У алтаря я оказываюсь совсем не со своей стороны, а со стороны невесты, что по канонам современных свадеб совершенно недопустимо. Но раз уж я была той, кто все это организовал, можно сделать скидку на то, что я типа пришла проконтролировать, надежно ли закреплены цветы на арке. С умным видом легонько дергаю за цветок и понимаю, что если сейчас же его не отпущу, то к чертям полетит вся конструкция. Даже не к чертям, а нам и регистратору на голову. Упс. Ну вот, говорю же: приключения сами меня находят. Кое-как прилаживаю цветок и пячусь немного влево, чтобы спрятаться за широкой спиной этого Виталика в уродливом галстуке. Пусть меня лучше не видят совсем, чем в таком виде, в каком я сейчас нахожусь. Виталик пытается дернуться в сторону, но я хватаю его за рукав и рывком возвращаю на место.

– Стой, где стоишь, – цежу сквозь зубы.

Он пытается повернуться и посмотреть на меня, но я бесцеремонно поворачиваю его лицом к гостям, а сама выглядываю из-за его плеча. Высокий, зараза, я почти не вижу подругу. Но все же у меня остается совсем чуток времени на то, чтобы полюбоваться ее проходом. Я задерживаю дыхание, глядя на то, как красавица Тамила плывет по выстеленной красной дорожке. В нежном легком платье, которое не скрывает, а даже подчеркивает ее небольшой животик. Мы пытались уговорить ее на платье, которое скроет, но она осталась непреклонна. «Почему я должна прятать то, чем горжусь? Я беременна от любимого мужчины, за которого выхожу замуж! Ну и что, что по залету? Мы взрослые люди, которые сами будут решать, как им поступать!» Моя воинственная подруга. Я улыбаюсь во все тридцать два, рассматривая ее элегантную прическу и светящиеся глаза, полные любви, которые она не отводит от своего Ромы. Ох, и бесит он меня, но Тамилу любит просто до одурения. Чего еще можно желать?

Когда Тами занимает свое место рядом с женихом, я поворачиваю голову, и улыбка вянет на моих губах. Прислонившись плечом к углу дома, прямо на меня глазеет рыжий. И взгляд у него такой… как будто он что-то плохое про меня знает. Хотя, если подумать, так и есть. Но от его взгляда по коже разбегаются мурашки, и одновременно с этим внизу живота становится жутко горячо. Прямо даже припекает, а это плохой знак. Последний раз так припекало, когда я познакомилась с Игорешей и приняла это чувство за любовь. Ой, дура такая, слов нет. Но мне, наверное, уже просто хочется красиво и совсем без головы. Чтобы как у Тами с Ромкой. Р-р-раз – и навсегда. Но получится, скорее всего, как у Маринки с ее мужем: раз-два-три, раз-два-три, а только потом навсегда. Вздыхаю, глядя в прищуренные глаза. И что в нем такого? Я ведь даже рыжих не люблю. Не сдержавшись, показываю ему язык и отворачиваюсь, но успеваю уловить кривоватую улыбку, от которой и самой почему-то хочется улыбаться.

Отхожу к каменному забору и, прислонившись к нему плечом, подкуриваю сигарету. Зажав ее между пальцами, делаю глубокую затяжку и, немного прищурившись, выпускаю дым в сторону веселящихся гостей. Они достигли того состояния, когда танцевать под какую-то попсово-народную музыку уже не зазорно и вполне соответствует статусу какого-нибудь судьи или даже председателя судейской коллегии, или, например, прокурора. И среди всех этих высокопоставленных белых воротничков крутятся мастера маникюра и депиляции. И это самое забавное. Та, которая еще вчера вырывала волосы с женской промежности, вполне спокойно пьет на брудершафт с женой прокурора, половые губы которой созерцала на сеансе в своем кабинете. Я не ханжа, просто меня это на самом деле развлекает.

В толпе мелькает буйная грива блестящих волос, и я точно знаю, кому она принадлежит. Безумной девчонке, которая, перемахнув через живое ограждение, бросилась на женщину, сбив ту с ног. Я сначала опешил и не понял, что произошло, а потом решил разнять их. Услышав, какими «любезностями» они обмениваются, решил посодействовать этой ненормальной, потому что блондинка, судя по всему, собиралась расстроить Роману свадьбу. Я помог дамочке принять вертикальное положение и проводил до такси, на котором она приехала, попутно попросив охрану не пропускать ее обратно во двор. Вернулся к началу церемонии, остаток которой наблюдал не за красавицей невестой и счастливым женихом, а за блондинкой, которая всколыхнула мое спокойное болотце. Видимо, кто-то там наверху решил, что шести лет спокойствия мне вполне достаточно, и пора снова создать вокруг меня бурлящий поток. Иначе как объяснить то, что я за три дня пребывания на исторической родине успел встрять в такую передрягу, встретить девушку, от которой внутри все перевернулось, еще и в аварию попасть?

– Поделись сигаретой, – просит Витя, подойдя ко мне.

– Ира не отругает? – хмыкаю я, а мой брат смотрит на меня, приподняв одну бровь.

– Не зарывайся, а то в углу стоять будем вместе.

Он подкуривает и направляет свой взгляд туда же, куда смотрю я.

– Кого-то конкретного высматриваешь? Такой цветник, – качает он головой, – а я в завязке. Иначе тряхнул бы сейчас стариной.

– Сожалеешь?

– Дурак, что ли? Чую, скоро придется просить Мышку слезть с меня хотя бы на пару дней. Сотрет меня, зараза.

– Разбудил вулкан, – со смехом произношу я.

– Это точно.

Мы с Витей всегда были открыты друг с другом. Точнее не всегда, а с момента смерти нашей мамы. Мне тогда только исполнилось шестнадцать, а ему было двадцать три. Витя был уже женат и пробивал себе дорогу в судьи, хотя мог и не напрягаться. Мы росли в состоятельной семье, к тому же, у мамы был очень высокопоставленный любовник, который постоянно приезжал к ней из столицы, а потом возвращался к своей семье. Любил ее страшно, а потому потакал каждому ее капризу. Особенно когда мы узнали о ее болезни. Тогда Андрей Игоревич практически перебрался к ней жить и оставался с ней до последнего вздоха. Ну а параллельно давал всякие обещания, типа присматривать за ее сыновьями, помогать им и все такое. Так Витя уже в двадцать пять стал судьей, а я уехал за границу учиться, да там и остался. Только вот отпуск периодически провожу в родных краях, когда не можем встретиться с братом и его женой у меня или где-нибудь на островах.

Сейчас Ира беременна вторым ребенком, и они пока не летают, у нее какие-то небольшие проблемы, и врач запретил авиаперелеты. Так что мы сошлись на том, что я на целый месяц прилечу к ним в гости. Но уже подумываю снять себе какой-нибудь дом неподалеку от них, потому что эти кролики меня задолбали. За время моего пребывания у них я уже четыре раза заставал их занимающихся сексом в самых неожиданных местах. И все бы ничего, но Ирка же беременная. Даже сейчас, вспоминая это, кривлюсь. Как можно заниматься сексом с беременной? Если я когда-нибудь женюсь, то, как только у жены вырастет живот, тут же перестану трахать ее. Вряд ли я вообще смогу близко к ней подойти. А может, она будет чайлдфри, тогда вообще можно расслабиться. Род Богомоловых продолжает мой брат, так что мне можно не переживать, к тому же Ирина скоро удвоит этот результат, потому что они снова ждут сына.

– Так что? – вырывает меня Витя из мыслей. – Я смотрю, ты на подругу Тамилы глаз положил? Хороша девка, что тут сказать. Но молодая слишком, такие все воспринимают серьезно. Им кажется, что ваша любовь прямо до гроба. Мозг потом выносят, – тянет он и присвистывает. – Но потискать такую славную задницу сам Бог велел.

Я хмыкаю. Нет, точно не ее задницу мне хочется потискать. Она мало того, что молоденькая, еще и из той категории девушек, которую я больше всего ненавижу. Папина доченька. Мажорка. Барби. Теперь я от таких бегу как от огня. Чем проще конструкция, тем она надежнее. Так говорит мой приятель, и я склонен с ним согласиться после некоторых своих, скажем, любовных приключений.

– О, вот вы где!

– А мы о тебе вспоминали, Мышка, – с улыбкой произносит Витя, всовывая мне во вторую руку свою сигарету и протягивая руки к жене.

– Ты прямо с двух рук, по-македонски, – кивает мне Ира.

– По-македонски – это о стрельбе, – парирую я.

Она кривит губы в ироничной усмешке.

– Ты это мне рассказываешь? Кто учил тебя стрелять?

– Вообще-то Витя.

– Зато я тебя возила в тир оттачивать навык, так что не умничай.

– И почему рядом с вами я все время чувствую себя ребенком? – усмехнувшись, спрашиваю я, и тушу окурки в рядом стоящей пепельнице.

– Вырос мальчик, – отеческим тоном произносит Витя, глядя на жену.

– Вырос, а мы и не заметили, – подхватывает она.

– Да пошли вы.

Когда вечеринка уже сбавляет обороты, я захожу в дом и поднимаюсь на второй этаж. Рома с Тамилой сняли этот огромный особняк для свадьбы, чтобы ее можно было не просто отгулять здесь, но и разместить всех приезжих гостей. Учитывая то, что дом находится в пятидесяти километрах от города, приезжими оказались практически все, за исключением нескольких пар, которые удалились практически сразу после церемонии.

Поднявшись на второй этаж, я развязываю галстук, пока направляюсь по коридору в сторону выделенной мне спальни, но замираю на полпути, когда слышу характерные шлепки и хриплые женские стоны. И шел бы себе дальше, но нет, мне становится интересно, кто это настолько бесцеремонный, что даже не сдерживает своих эмоций. Прохожу дальше и понимаю, что дверь комнаты, в которой трахают эту бесстыжую, приоткрыта. Твою мать, тут не меньше тридцати гостей, а она вообще не считает нужным держать себя в руках! Делаю еще несколько шагов и тянусь к ручке двери, чтобы закрыть ее, приглушив тем самым звук, но замираю, едва ладонь ложится на гладкий металл. Ах ты ж маленькая неугомонная задница! Я даю руку на отсечение, что это именно та задница, которую мы с братом обсуждали еще пару часов назад.

Заглядываю в щель и замираю. Это она. Та сумасшедшая подружка невесты. Она спиной ко мне, голая, только на шее тонкая полоска цепочки, длинный конец которой повторяет линию позвоночника. Она держит волосы вверху, сжав их в кулак, и прыгает на члене какого-то мужика. Я только надеюсь, что под ней не мой брат и не жених, в остальном она сама разберется. Можно было бы и уйти теперь, но нет же, стою и пялюсь, как сочные булочки шлепают о мужские бедра, резонируя с ними. Слушаю протяжные стоны и слежу за каждым движением ее тела. Как она скачет, потом выводит изящные восьмерки своими неугомонными бедрами и снова скачет. Бормочет что-то нечленораздельное и снова стонет. Член ноет и долбится в ширинку все сильнее и сильнее по мере того, как я наблюдаю за ней.

Странный феномен: я совершенно не воспринимаю мужика, над которым она так извивается. Мозг относится к нему как к тренажеру, позволяющему этой ведьме удовлетворять свои низменные инстинкты. Внезапно я понимаю, что хочу увидеть, как она кончит. Мне даже не столько важно ее лицо, сколько реакции тела. Хочу видеть, как ее будет трясти, услышать звуки, которые она издает во время оргазма. Нет, я не запал на нее, она такая же, как и другие куклы, но интересно, насколько эта кукла искренняя, сможет ли отдаться страсти полностью или будет биться в притворной агонии наслаждения, выдавливая из себя псевдо-оргазм? Мои глаза загораются восторгом, когда я вижу, как застывает ее тело, выгибается дугой, и я слышу сдавленный полустон. И все. Никаких криков умирающей чайки, никаких чрезмерных вибраций тела. Замерла и слегка начала трястись, когда оргазм прошил ее тело насквозь. Красиво. Хоть в этом девочка не фальшивая, и за этим приятно наблюдать. Жаль только, что я не нашел себе кого-то подобного сегодня, сейчас было бы с кем снять напряжение ниже пояса. Хотя что это я? Сам, что ли, не справлюсь?

– Ой, Ася, – смеясь произносит Маринка, когда я, развалившись в шикарном плетеном кресле, с притворной грустью на лице машу вслед отъезжающему фургону Игореши. – Ты неисправима.

– Я просто беру от жизни все. – Прячу платочек в карман джинсовых шорт и делаю большой глоток апельсинового сока. – М-м-м, вкуснятина, – произношу довольно, облизывая губы, но мой язык так и замирает, когда я сталкиваюсь с наглым взглядом рыжего. Он стоит в другом конце двора и снова курит. Как паровоз, честное слово. – Кто это такой? – спрашиваю у Маринки.

Она пожимает плечами, бросив взгляд на мужчину, а потом поворачивается лицом ко мне.

– Понятия не имею. Я вообще чувствую себя странно. Из всех гостей знаю не больше двадцати процентов.

– А нам и не надо, нам и так хорошо.

– Это ты себя комфортно чувствуешь, потому что выросла в таком обществе, а мне неловко.

Я подаюсь вперед и накрываю рукой ладонь подруги.

– Да ты умнее этих снобов в сотни раз. Не парься на этот счет. Сегодня еще отдохнем, а завтра вернемся в трудобудни.

– Ой, уж у тебя-то трудобудни.

– У меня заслуженные каникулы, между прочим.

– Ты сколько раз в университете была за весь год?

– Да сколько бы ни была, все мои, – фыркаю я. – Зато смотри, какую я шикарную свадьбу организовала. У меня же классно получается, только папочка никак не оценит моих стараний. Ну ничего, рано или поздно он поймет, что я нашла свое призвание. Слушай, как было бы классно, если бы он себе какую-нибудь тетку нашел. Хотелось бы, конечно, нормальную, но хоть какую-то. Достал уже своим контролем.

– Ась, а если и правда приведет в дом женщину? Правда примешь ее?

Я перевожу взгляд на рыжего, который ведет беседу с парой других мужчин.

– Приму, Марин, – отвечаю серьезно. – Столько времени прошло с маминой смерти, а он как неприкаянный.

– А вдруг молодую приведет?

– Буду с ней тусить, – стараюсь, чтобы в голосе была легкость, но это сложно. Потому что Маринка – зараза такая проницательная – понимает, что мне будет больно видеть другую женщину в постели отца. Но еще я хочу, чтобы он был счастлив и наконец ослабил контроль над моей жизнью.

– Так, ты обещала рассказать о вчерашних приключениях.

– Не то чтобы приключения, но все же. В общем, я вчера ночью поймала Игорешу и затащила в свою комнату. И знаешь, у меня было такое ощущение, что на меня кто-то смотрел, пока я его объезжала.

– В смысле – смотрел? – Марина слегка кривится от подробностей, но мне иногда даже в кайф подраконить ее внутреннюю ханжу.

– В смысле прямо позвоночник горел. Правда казалось, что кто-то пялился на меня.

– Ты не проверила?

– Мне вообще-то было некогда, у меня был оргазм.

– Ася! – строго произносит подруга, а я хихикаю.

– Ну ты же просила рассказать, так я рассказываю. Потом я, конечно, обернулась, но никого не увидела.

– Ох, и богатая у тебя фантазия, – смеясь, произносит подруга.

– А еще… – я сверлю рыжего взглядом, облизывая губы, на которые, могу поклясться на чем угодно, он постоянно пялится, – еще мне кажется, что это был тот рыжий красавец.

– Или тебе просто хочется, чтобы вчера вечером ты объезжала совсем не Игорешу, – с пониманием произносит Марина, кинув взгляд на рыжего.

Я поворачиваюсь к подруге.

– Я шлюха, да?

– У тебя, скажем, слишком свободные нравы.

– Надо, наверное, завязать с мужиками.

– Ась, ты еще слишком молода для таких приключений. Ты ведь жизни совсем не видела, а так беспечно растрачиваешь себя на каждого встречного.

– Не на каждого, – возражаю я. – Они проходят тщательный отбор.

– Ну, учитывая, что ты почти каждую неделю меняешь мужчин, не такой уж тщательный.

– И что ты предлагаешь?

– Я? Ничего, – пожав плечами, отвечает Маринка. – Это твоя жизнь.

– Но у тебя ведь все равно есть свое мнение на этот счет. Поделись.

– Асенька, я не говорю, что ты должна беречь себя для того единственного. Просто, растрачивая себя на мелочи, ты совсем ничего не оставишь мужчине своей жизни. Тебе просто нечего будет дать ему и нечего взять от него. Ты будешь пресыщена приключениями, и он ничем не сможет тебя удивить. Существует риск потерять того самого.

Я задумываюсь над ее словами. В чем-то Марина права. Я ведь действительно слишком легко получаю то, что хочу. Уже сейчас мужчинам сложно меня удивить, потому что к своим неполным двадцати двум я обрела такой опыт, каким похвастается не всякая тридцатилетняя женщина. Секс в самолете, в приватной кабинке ресторана, в примерочной и даже на нудистском пляже на Ибице. Я молчу о таких банальностях, как туалет клуба, салон машины или самый высокий этаж небоскреба. Был даже танцпол. Я слишком быстро втянулась в интимные отношения, и теперь моим разнообразием являются не места и позы, а партнеры. Я меняю их так часто, как получается. Только предыдущий перестал удивлять, как тут же на пороге моей условной спальни появляется новый. Это утомляет но и привносит в мою жизнь эмоции, которые я не получу больше нигде. После смерти мамы мне буквально приходится выдергивать их из каждого доступного мне источника. Попробовала экстремальные виды спорта – не зашло. Отношения со взлетами и падениями – скучно и предсказуемо. Наркотики не мое. Алкоголь – слишком банально. Вот, приходится крутиться. Наверное, и профессия организатора свадеб и других мероприятий выбрана мной также с целью получения нового эмоционального опыта. Но привилегию анализировать мои поступки я оставлю Денису, моему психотерапевту, ведь, в конце концов, ему за это платят деньги. И вот еще Маринке, и то потому, что она умная и моя подруга. Я бы даже назвала ее своей второй мамой. Правда, ей пришлось бы родить меня в десять, но все же.

– Слушай, а если мне попробовать вот совсем без секса какое-то время? Подкопить ресурс, выйти на новый уровень. Меня, конечно, немного поломает, но я выдержу. Тами сказала, что я сильная.

– Попробуй, Асенька, попробуй.

– И тогда, может, наступит просветление! – торжественно заключаю я и под смех Марины чокаюсь с ней бокалами с соком. – Ну что, собираться?

– Да, давай.

Мы расходимся по номерам. Я собираю разбросанные по комнате шмотки и, не особо парясь, закидываю их в чемодан. Дома Светлана Юрьевна, как всегда, разберется, что с этим сделать. Принимаю душ и по привычке укладываю волосы, вытягивая каждую противную завитушку, которыми меня наградила природа, доводя их до состояния «волосок-к-волоску» и практически зеркальной поверхности. Когда там у меня ламинирование? Через три дня? Вздыхаю, потому что это слишком долго. Но не могу записаться в другой салон, потому что надо, так сказать, поддерживать отечественного производителя. Точнее, мастера, к которому я хожу уже два года. Раньше у меня была другая фея волос, но после смерти мамы я стала ходить к ее стилисту. Так мне казалось, что мама где-то рядом. Как будто она не ушла навсегда, а просто записала нас с ней на разное время.

Окидываю взглядом номер и, схватившись за ручку своего пепельно-серого чемодана, беру в руки сумочку и иду на выход. Потом останавливаюсь, потому что сумочка какая-то слишком легкая, в ней нет привычной тяжести телефона. Я вспоминаю, что оставила его на столике во дворе, и на ресепшен уже несусь резвой кобылкой. Потому что в этом стальном прямоугольнике практически вся моя жизнь. Контакты, мудборды, закладки в интернете. Этим утром я столько интересностей нашла для организации праздников, что теперь просто не могу потерять всю эту полезную информацию! Да и вообще. А если кто-то умудрится разблокировать мой телефон и увидит все закладки с порно-роликами или мою коллекцию снимков австралийских пожарных? Стыдоба-то какая будет. Папа депутат и его развратная дочка. Не комильфо.

Бросив чемодан у стойки ресепшен, я бегу во двор. Там уже пусто, все гости молодоженов удалились собираться. Пробежавшись между маленькими столиками, я заглядываю под каждое кресло и даже зачем-то под стеклянные столешницы в поисках своего гаджета. Нервное напряжение нарастает и гудит в голове, заставляя лицо гореть. Ненавижу неловкие и неприятные ситуации, но, как назло, часто в них оказываюсь. Возвращаюсь к стойке ресепшен и шлепаю по ней ладонью, отчего администратор слегка вздрагивает. Мне не жаль, нет. Сейчас я готова убивать за то, чтобы мне отдали мою прелесть.

– Мой телефон был на столе на заднем дворе. Где он?

– Не знаю, – бормочет она. – Может, там и остался?

– Если бы он там остался, я бы его нашла, но там пусто. Кто убирал со столов?

– Я сейчас уточню у персонала.

Я быстро и резко киваю и, когда она скрывается в недрах подсобок, нетерпеливо стучу ногтями по стойке.

– Ася? Случилось что? – спрашивает Марина, когда они с мужем подходят ко мне.

– Телефон потеряла.

– Где?

– Где-то во внутреннем дворе.

– Мы уходили первыми, там оставался еще этот рыжий с каким-то мужчиной.

– Простите, но горничные говорят, что, когда убирали на заднем дворе, телефона там не было, – произносит администратор, снова появляясь за стойкой.

– Точно рыжий забрал. В каком он номере?

– Кто? – туго соображающая девица хлопает в мою сторону своими коровьими ресницами.

– Рыжий.

– Какой?.. – растерянно бормочет она.

– У вас тут много рыжих гостей было этой ночью? – раздраженно спрашиваю я, а Марина сжимает мою руку, пытаясь успокоить.

– Его зовут Иван, – мы с подругой оборачиваемся на голос ее мужа Дениса. Я смотрю на него вопросительно, а он легонько пожимает плечами. – Познакомились вчера вечером. Иван Богомолов.

– В каком номере Иван Богомолов? – спокойнее спрашиваю я.

– Пятнадцатый, – отвечает администратор, пару раз клацнув мышкой. Видимо, из-за моего состояния она даже не пытается мне что-то рассказывать о конфиденциальности данных. Ну, или решила, что раз уж мы все были на одной свадьбе, то априори практически породнились.

– Ась, – зовет Марина, когда я, быстро чмокнув ее в щеку, уже несусь к лестнице.

– Поезжайте без меня! Я доберусь!

– Позвони как будешь дома!

– Хорошо! – успеваю крикнуть перед тем, как взлетаю по лестнице на второй этаж.

Пробегаю по коридору до нужного номера и настойчиво стучу в дверь. Разве он не должен был оставить мой телефон на ресепшене? Все адекватные люди так делают. Хотя какой он адекватный? Этот придурок вчера ржал надо мной, когда я предотвратила свадебную катастрофу. Задыхаясь, я продолжаю одной рукой стучать, а ладонью второй упираюсь в дверной косяк. Все-таки бегать с похмелья – не лучшая идея.

– Ну открывай уже, – рычу я за секунду до того, как дверь распахивается.

Я так и остаюсь с занесенной вверх рукой и пялюсь на рыжего.

Практически.

Голого.

Рыжего.

Влажная мечта всех женщин половозрелого возраста. Каждый долбаный кубик на своем месте. Широкие плечи и крепкая грудь, по которой соблазнительно стекают капельки воды. И сильные бедра… мне не видны, потому что они скрыты наброшенным на них полотенцем. Зато блядская дорожка темно-рыжего цвета, указывающая прямо к центру удовольствия, так и манит мой взгляд. Что я там хотела спросить? Ах, да…

– Это ты забрал мой телефон? – хотелось грозно и с напором, а получилось жалобно и хрипло. Может, мне повременить с целибатом, а? Такой экземпляр пропадает.

Наконец я отмираю и поднимаю взгляд выше, пока не сталкиваюсь с хитрым прищуром светло-карих глаз. Чтобы рассмотреть их цвет, мне даже приходится податься немного вперед. Кажется, рыжий понимает это по-своему, и его глаза загораются, а на губах появляется игривая улыбка. Я тут же резко отстраняюсь и смотрю на него нахмурившись. Нахал думает, что у него мегаваттное обаяние, и я уже стремлюсь упасть в его объятия с высоты своего пьедестала? Оно, может, и такое, только я сдохну, но его эго тешить не стану.

– Это ты забрал мой телефон? – повторяю вопрос уже более твердым голосом, когда дымка похоти между нами медленно рассеивается.

– Я, – спокойно отвечает он.

Я смотрю на него с едва сдерживаемой яростью.

– И почему же не занес его мне?

– Потому что еще не привел себя в порядок. – Этот паршивец разводит руками, снова привлекая мое внимание к своему телу. Как можно тише и незаметнее сглатываю скопившуюся слюну и протягиваю руку.

– Ладно, не напрягайся. Я уже здесь, так что можешь отдать мне его.

Брови рыжего подскакивают, и он смотрит на меня вопросительно.

– Могу отдать? – тише спрашивает он. Ох, не нравится мне его тон, ох, не нравится.

Он еще секунду сверлит меня своими глазищами, а потом… просто захлопывает перед моим носом дверь! Я как-то вычитала, что если выключить свет в туалете, где находится человек, то даже личность с учеными степенями в самых сложных отраслях науки произнесет простое: «Э-э-э!» Вот и я, хоть и не в туалете и точно уж без ученых степеней, сейчас на весь коридор крикнула пресловутое: «Э-э-э!» Осматриваюсь по сторонам, до сих пор не веря в такое хамство, а потом начинаю тарабанить по двери и кричать:

– Открой! Это что за детский сад?! Иван! Немедленно открой дверь!

И имя как-то сразу вспомнилось, хоть и слышала его всего раз. Красивое. Такое живое и очень ему идет. Не новомодные Кириллы да Никиты, а старинное. Но сейчас даже оно меня бесит, не говоря уже о самом рыжем наглеце.

Наконец дверь снова распахивается, и я немного выдыхаю. Теперь он стоит в спортивном костюме и кроссовках. Красивый до невозможности, но я ведь этого «не замечаю». Не буду замечать, и все тут! Не заслужил, говнюк.

– Отдай мне…

– Тебя не учили вежливости, фурия? – перебивает он.

– Фурия?

– То есть про вежливость ты пропустила, – качая головой, произносит рыжий и складывает руки на груди. Ткань толстовки натягивается, но я же «не смотрю» на эти мышцы. Я совсем их не вижу.

– Что ты хочешь?

– Это ты постучала в мою дверь, а не я в твою.

– Я постучала, потому что мне нужен мой телефон! – я снова начинаю беситься. Если так и дальше пойдет, перейду на ультразвук.

– Так попроси его.

– Я уже попросила!

– Ты потребовала. И перестань орать, – его спокойствие заводит меня еще сильнее, а потом я наконец понимаю, о чем он говорит. Расплываюсь в широкой улыбке и протягиваю руку.

– Дорогой Иван, – щедро лью елей ему прямо в уши, даже не используя лейку, – не будете ли вы так любезны вернуть мой телефон?

Я вижу, как он сдерживает улыбку, но стараюсь изо всех сил, чтобы моя не превратилась в оскал, пока не получу назад свою прелесть. Наконец он выуживает телефон из кармана штанов и вкладывает мне его в ладонь. Как только гаджет надежно оплетен моими пальцами, я отдергиваю руку и оскаливаюсь на рыжего.

– Ну ты и мудак! – выплевываю я и, смерив его уничижающим взглядом, бодро шагаю по коридору к лестнице.

Могу поклясться, что он смотрит мне вслед. От этого я еще старательнее виляю задницей, чтобы показать рыжему то, что ему никогда не достанется. Хотя, что уж себе-то врать? Я бы с ним покувыркалась, такой лакомый кусочек. Перед самой лестницей оборачиваюсь, чтобы убедиться, что у моего дефиле есть зритель, но немного сдуваюсь, глядя на пустой коридор и закрытую дверь номера. Ой, ну и ладно, не сильно-то и хотелось. Разве мне нужен какой-то чувак для повышения самооценки? Я сама себе королева. Ну, еще и папочкина принцесса.

На ресепшене вспоминаю, что я в эту тьмутаракань приехала с Мариной и Денисом, а моя машинка осталась в гараже. Пытаюсь через все доступные приложения вызвать такси и жду. Еще жду. И еще. Жду, даже когда уже злюсь, потому что свободных машин нет. Выхожу на улицу, смотрю на парковку, но там пусто, стоит только одна машина. Меня осеняет, и я несусь назад к стойке.

– Скажите, а чья машина на парковке? Может, этот человек собирается в город и подвезет меня?

– Если не ошибаюсь, это того самого Ивана, – не без некоторого садистского удовольствия рапортует девица, хлопая своими огромными ресницами. Аж зябко становится от ветра, который они поднимают.

Я сникаю. Ну нет, к нему я точно не пойду. Ладно, можно и пройтись в конце концов. Поймаю попутку по дороге в город. Прощаюсь с девушкой, которая, кажется, счастлива избавиться от моего общества, и, потянув за собой чемодан, выхожу с территории гостиницы, бросив тоскливый взгляд на машину рыжего.

Бреду по дороге минут десять, где – к счастью или нет – не проезжает ни единой машины. Никогда не ловила попутки, но наслышана историями о том, как девушек похищают, насилуют, убивают, а потом их хладные трупы обнаруживают в лесопосадках и каких-нибудь канавах. По телу проходит дрожь ужаса. А что, если и со мной так произойдет? Делаю шаг правее и теперь двигаюсь по краю тротуара, чтобы меня с наименьшей вероятностью могли заметить и обидеть. Это я, конечно, тешу себя напрасными надеждами, потому что на улице светит солнце, местность открытая, и на мне долбаные короткие шорты и босоножки на танкетке. Нужно отдать должное моим ногам – они длинные, ровные и красивые. А это значит, что привлекают внимание противоположного пола. И, конечно, всякое дерьмище быстрее других липнет к моей подошве. Я уже всерьез подумываю позвонить папе и попросить его забрать меня отсюда, но пока еще сдерживаюсь, потому что тогда мне придется признать его правоту, потому что именно он настаивал, что меня должен возить его водитель. А я не хочу с ним! Потому что этот престарелый Казанова все время строит мне глазки. Я бы могла пожаловаться папе, но он с Геннадием уже столько лет, что даже сомневаюсь, на чью сторону встанет папа.

Делаю еще несколько шагов, а потом рядом останавливается машина. Мозг еще даже не успел среагировать, зато тело – вполне. Я громко вскрикиваю, бросаю чемодан и несусь в лес. Ну дура же, правда? Там-то меня и прикопают. И никто не узнает, где моя безымянная могила. Мне так жаль себя, что хочется плакать, но некогда, надо бежать. Бегу я, надо сказать, недолго. Нога цепляется за ветку, и я кубарем лечу на землю. Мое падение смягчает только довольно толстый слой иголок, а вот еще одна ветка под коленом совсем не помогает. И я, конечно, ловлю ее от всей души, раздирая нежную кожу. Злость смешивается со страхом, создавая коктейль безумия в моей голове, и я резко переворачиваюсь на задницу, готовая защищаться… расческой? Серьезно, Ася? Первым, что моя рука вытащила из сумки, оказалось самым бесполезным предметом для самозащиты. Еще б тампон достала. То-то маньяк повеселился бы. Кстати, а где он, собственно?

Обвожу испуганным взглядом окружающую обстановку и понимаю, что я одна в лесу. Нет, ну наверняка здесь есть белки и всякая другая живность. Но маньяка нет! Это хорошая новость. А плохая в том, что сейчас этот вандал, наверное, разоряет мой чемоданчик с брендовыми шмотками. Тут я совершенно не в тему вспоминаю бельишко, которое стоит бешеных денег. Но даже не оно меня беспокоит, а то, что это эксклюзив! Встаю на ноги, зачем-то все еще сжимая в руке «орудие убийства», и, хромая, топаю назад к дороге. Если что, притаюсь за деревом, и он меня не увидит. По крайней мере, я могу запомнить номер машины и передать папе информацию, чтобы он наказал этого извращенца. Почему-то в моей буйной голове рисуется совершенно отвратная картинка того, как какой-то стремный мужик натягивает на себя мое нереально красивое кружево, и меня начинает подташнивать от ужаса и отвращения.

Пробираюсь ближе, стараясь не ступать на мелкие ветки и вообще издавать поменьше звуков. Под конец вообще двигаюсь мелкими перебежками, насколько позволяет саднящее колено, из которого струйка крови прочерчивает теплую дорожку по голени. Прячусь за большим деревом и пытаюсь утихомирить дыхание, но это чертовски сложно, когда сердце в груди тарабанит так, что я задыхаюсь. Считаю до трех и аккуратно выглядываю из-за ствола, а потом напрягаюсь еще сильнее. Нет, никакой извращенец совсем не трогает мои вещи. Он стоит, расслабленно опершись о машину, сложив руки на груди и скрестив ноги. Закрытая поза, значит, у него на уме хрень какая-то. И он явно ждет меня. Я уже ненавижу этого рыжего, так он еще решил поглумиться надо мной? Наверняка сейчас будет злорадствовать, если я выйду из леса. Не доставлю ему такого удовольствия, дождусь, когда уедет, а потом только покажусь на дороге.

Снова прячусь за стволом и, копируя позу рыжего, складываю руки на груди, скрещиваю ноги и пялюсь в лес. Рано или поздно он же уедет, правда? Тяжело вздыхаю. Как бы я хотела сейчас оказаться дома на своем плюшевом диване, в тонкой шелковой пижамке. Я бы смотрела сериалы и ела мороженое. Или читала книжку. Или серфила по интернету в поисках идей для праздников. То, что я мысленно переношусь в безопасные условия, помогает выровнять дыхание, сердце начинает биться медленнее. Наверное, даже давление нормализуется. Но эти фантазии приводят к тому, что я, успев крепко задуматься, не замечаю, как слева от меня вырастает внушительная фигура рыжего.

– Долго будешь прятаться? У меня еще дела, поехали, – резко произносит он, и я снова вскрикиваю. Хочу сбежать, но путаюсь от страха в собственных ногах и уже лечу вниз, как рыжий подхватывает меня и помогает обрести равновесие.

– Куда поехали? – спрашиваю я, оторопев.

– Отвезу тебя домой. Ты чего вообще в лес рванула?

– Эм-м-м, в туалет захотелось, – выдумываю на ходу, но, судя по недоверию во взгляде, мне не удалось обвести его вокруг пальца. – И мне не надо домой.

– А куда тебе надо?

– К любовнику! – выпаливаю я.

– Херовый какой-то любовник, фурия, раз не забрал тебя из отеля.

– Он просто занят, – парирую вполне правдоподобно.

– Как там тебя? Ася? – спрашивает он пренебрежительно, а я недовольно фыркаю, показывая ему всю силу своей ненависти. – Поехали, Ася. Я дважды предлагать не буду. Не сядешь сейчас добровольно в машину, иди домой пешком. Ну, или к любовнику.

С этими словами он разворачивается и шагает в сторону дороги. Кусая губу, я выглядываю из-за ствола, почему-то залипая взглядом на его заднице, очертания которой отлично видны под спортивными штанами. Пешком – это, конечно, плюс моей гордости, но минус ногам и нервам. Поэтому я снова выдыхаю – на этот раз медленно – и топаю к машине. Не торопясь, как бы нехотя. Пусть не думает, что я прельстилась на его предложение. Просто у меня коленка разбита, и я не могу идти. Так-то.

Усаживаюсь в прохладный салон. Между прочим, этот неандерталец мог бы подать мне руку и закрыть за мной дверь.

– А где мой чемодан? – спрашиваю, смеряя рыжего надменным взглядом, пока пристегиваю ремень безопасности.

– В багажнике, – равнодушно отвечает он, даже не повернувшись в мою сторону. Заводит машину и отъезжает от обочины.

Первые несколько минут чувствую себя крайне неловко, и я ненавижу это ощущение. Я не знаю, куда деть руки, взгляд и как перестать вдыхать мужественный древесный аромат его туалетной воды с нотками свежести, смешанный с ненавязчивым запахом сигарет. А еще мой взгляд периодически скользит на руль, который удерживают широкие крепкие ладони с соблазнительными дорожками вен. И еще на запястье с крупными часами. Оцениваю аккуратно постриженные ногти, даже цепляюсь взглядом за профиль, а потом резко отворачиваюсь. Так я могу налюбоваться до того, что захочется оседлать этого нахала, а я дала себе обет «безсексия» на ближайшее время. Но этот… мужчина совсем не помогает. Не хочу называть его по имени даже в своей голове, это персонализирует и сделает его ближе, что мне сейчас ой как некстати.

В машине играет приятная музыка. Какой-то рок с симфоническим оркестром, и я ловлю себя на мысли, что она меня не раздражает. Более того, эта музыка идет рыжему, как будто писалась специально для его машины. Все в нем идеально, и это бесит еще сильнее. Он не должен таким быть. У него должен быть хотя бы… не знаю, зуб золотой. Или дурацкая привычка цыкать, как будто он пытается выудить застрявшую между зубов еду. Ну хоть что-нибудь! А, точно, он же не подал мне руку, когда я забиралась в машину! Немного расслабляюсь. Не такой уж он и идеальный. Манерам его точно не научили.

– Не холодно? Может, выключить кондиционер? – рыжий совершенно неожиданно нарушает тишину, и я поворачиваюсь лицом к нему. Он бросает на меня взгляд и снова поворачивается к дороге, потом еще раз.

– Нет, спасибо, мне комфортно.

– Да? Ну ладно, – произносит слегка издевательским тоном, глянув на мою грудь.

Опускаю свой взгляд вниз и тут же скрещиваю руки на груди. Чертовы соски, которые так некстати напряглись. А почему, собственно? Я не возбуждена, мне не холодно. Это все запах и машина, и музыка. Рыжий совершенно ни при чем.

– Да, наверное, немного прохладно, но ничего, я потерплю.

– На заднем сиденье лежит мой пиджак, можешь накинуть.

Ну конечно! Долбаный рыцарь в сияющих доспехах. Сейчас я накину его пиджак, а потом весь день буду пахнуть его туалетной водой? Хуже не придумаешь. Это же как ловушка, которая сработает на сто процентов.

– Спасибо, обойдусь.

– Ну как знаешь.

В салоне снова повисает тишина, но ровно до того момента, пока мы не видим вывеску города.

– Куда тебя подвезти?

– К папе, – на автомате отвечаю я.

Рыжий смотрит на меня, слегка приподняв бровь, и я понимаю, что не назвала адрес. Быстро исправляюсь, отрапортовав улицу и номер дома. Он вводит адрес в навигатор и везет меня к отцу.

– Плохо знаешь город?

– Давно здесь не был.

– Ты живешь не здесь?

– Нет.

Ну почему нельзя дать нормальный ответ? Развернутый, чтобы я не задавала дополнительные вопросы. А так будет выглядеть, словно мне интересно, откуда он. Хотя мне, конечно, интересно. Любопытного зверька, сидящего внутри меня, прямо разрывает на части, и мне приходится прикусить губу, а потом втянуть обе в рот, чтобы язык не побежал впереди мозгов. У рыжего и так самомнение таких размеров, что он мог бы заколачивать миллионы, просто обучая отчаявшихся женщин любви к себе. Ему бы даже ничего делать не пришлось, достаточно рассказать, что он думает о себе, и внушить им свой образ мышления. Может, подсказать ему бизнес-план? Снова бросаю на него взгляд. Надменно задранный подбородок, рука, небрежно лежащая на руле, пока вторая всего лишь касается его кончиками пальцев, волосы в художественном беспорядке и выступающий кадык, который почему-то перетягивает на себя чуть ли не все внимание. Тяжело сглатываю и снова отворачиваюсь. Фигушки ему, а не бизнес-план. Пусть сам придумывает, как заработать.

Но рыжий и влечение к нему заставляют задуматься. Наверное, Марина права, и я растрачиваю себя слишком быстро, щедро раздаю себя мужчинам, которые, словно кометы, мелькают в моей жизни, чересчур быстро угасая. Когда размышляю над этим, меня посещает мысль, что я была бы отличным стереотипным мужчиной. Мне интересно с противоположным полом ровно до того момента, пока присутствует эффект новизны. Мы доходим до постели – чаще всего довольно быстро, – там первое время удивляем друг друга своими умениями, а потом все равно все телодвижения сводятся к одному, древнему как мир. Вперед-назад. Скукотища. И да, мой личный опыт показал, что чаще всего мужчины изгаляются в постели только первые пару раз. Дальше они способны только на миссионерскую классику либо усаживают девушку на себя, мотивируя это тем, что якобы им снизу вид получше. На самом деле, в игру вступает их лень. Максимум, как можно разнообразить секс на этом этапе, – это постоянно подкидывать ему идеи или провоцировать на секс в неожиданных местах.

Я все чаще стала задумываться о том, как же люди годами – десятками лет – живут в браке. Это ж все время только один партнер! Уму непостижимо. Вот почему так популярны анекдоты и мемы про парочки, которые занимаются сексом в темноте под одеялом в миссионерской позе. Немудрено, что у женщин, которые довольно долго состоят в браке, часто болит голова. Это от напряжения. Даже сама мысль о том, чтобы заниматься сексом вот так скучно, напрягает. А если все это еще не больше одного-двух раз в неделю, то вообще может поехать крыша. И как они при этом умудряются еще и…

– Приехали, – произносит рыжий.

– Кончать, – заканчиваю свою мысль вслух, а потом запечатываю свой болтливый рот ладонью и испуганно смотрю на Ивана.

Он пялится на меня заинтересованным взглядом, и на его губах расплывается кривая ухмылка. Вообще, мне кажется, он мастер таких вот противных улыбочек, которые заставляют меня чувствовать себя какой-то ущербной.

– В смысле, кончилась… м-м-м… дорога, – мямлю я, не глядя на рыжего, а сама чувствую, как горит мое лицо. Оно раскалено настолько, что этот нахал мог бы сейчас запросто подкурить от моей щеки, например. – Ну, спасибо, что довез. Я только… – Не успеваю договорить, как рыжий выходит из машины и идет к багажнику. – Ладно, невежливый тип, – бурчу, выбираясь следом.

Ожидаю, что сейчас он посмотрит на красную крышу отцовского дома, на высокие стальные ворота с калиткой в них, на будку охраны, и выдаст реакцию, как у всех мужчин. Присвистнет и присмотрится ко мне повнимательнее, прикидывая, какой кусок можно откусить от этого пирога. Обычно после такого я сразу рву все отношения. Потому что жениться на папиных деньгах я не позволю никому. Но рыжик меня удивляет. Он просто достает чемодан из багажника, ставит его передо мной, снова осматривая с головы до ног своим наглым взглядом с соблазнительным прищуром, а потом коротко кивает.

– Хорошего дня, – произносит его греховный рот, и рыжий, заняв водительское место, отъезжает.

А я, как дура, пялюсь на задние огни машины, пока они не исчезают за поворотом.

– Господи, Ася, ну как можно столько раз облажаться всего лишь за полдня? – бубню себе под нос, хватаясь за ручку чемодана и двигаясь к калитке. – Дальше день должен быть гладким и идеальным.

Так я думаю ровно до того момента, пока, поздоровавшись с охраной, не вхожу во двор. Я что угодно могла говорить Маринке про женщину, которую папа должен привести в дом, но на деле оказалась вообще ни черта к этому не готова. Питая призрачные надежды, что вот эта пошло-красно-мелкая машина принадлежит совсем не папиной любовнице, я иду в дом. Собиралась просто поздороваться, забрать своего «жучка» и свалить к себе в квартиру, а теперь я просто обязана познакомиться с этой дамой. И, как бы себя ни успокаивала, сейчас я больше всего хочу, чтобы она была хотя бы старше меня. Нет, ровесницу я не вынесу. Наверное, потому что сама вращаюсь в студенческих кругах и знаю, на какие коварства способны двадцатилетние пигалицы, только бы заполучить папика пожирнее.

Я вхожу в дом и сразу слышу заливистый смех. Иду на звук.

– Ой, Саш, насмешил, – произносит знакомый голос, и я слегка хмурюсь.

– Что ж, значит, миссия выполнена, – басит мой отец. – Еще кофе?

– Нет, спасибо, – отзывается моя тетя Кристина.

– Тогда поцелуй, – негромко, но требовательно говорит папа, и меня начинает тошнить от чавкающих звуков их поцелуя. Серьезно, блядь?!

– Серьезно, блядь?! – теперь уже вслух произношу я.

– Ася! – строго отзывается папа, ругая меня то ли за ненормативную лексику, то ли от испуга, что я так ворвалась на кухню, где два голубочка нежничали на диване за столом.

– А что Ася? – спрашиваю я, подняв брови. – Здрасьте вам! – приседаю в шутливом книксене. Скорее даже в издевательском, и все присутствующие это понимают. – И давно вы двое?..

Я прохожу дальше и усаживаюсь напротив. Забрасываю в рот виноградинку и жую, чтобы не начать орать.

– Здравствуй, Асенька, – произносит Кристина, мазнув по мне взглядом и уткнувшись им в чашку, которую тут же схватила со стола.

– Так там кофе закончился же, – ерничаю я, когда она подносит ее ко рту.

– Да, точно. Ладно, поеду я, вам поговорить надо.

– Крис…

– Саш, я правда поеду.

Когда ее рука касается предплечья отца, меня передергивает.

– Крис, тебе не противно подбирать после сестры? – вырывается из меня, и лицо моей тети тут же перекашивается. Хочется верить, что это от боли, и что она сейчас испытывает такую же, какую чувствую я.

– Ася! Закрой рот! – рявкает на меня папа и встает следом за тетей.

Они поспешно покидают кухню, а я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза. В висках нарастает боль. То ли от похмелья, то ли от увиденного. Судя по всему, папочка меня сегодня не ждал, потому что притащил Кристину к нам домой. Ладно, к себе домой, я тут уже полгода как не живу. Но все равно. Чтобы трахать ее на той же кровати, где спал с моей мамой? А эта еще… сестра называется. Внутри меня все переворачивается, когда в голову закрадывается мысль о том, что папа мог спать с обеими, будучи в браке с мамой. Что, если это так? Я ж никогда не прощу этого ни ему, ни Кристине. У меня немеют ноги от одной мысли, что мои догадки могут оправдаться. Но одно я могу сказать точно: судя по всему, день, начатый со встречи с рыжим нахалом, хорошо закончиться не может по определению.

– Да твою ж мать, – выдыхаю, слыша из глубин дома стоны Иры.

Разворачиваюсь и, закрыв дверь, удаляюсь на задний двор. Усаживаюсь в шезлонг и пишу Вите сообщение:

«Как закончите, дай знать, я во дворе»

Не удерживаюсь и снова открываю фотографию, которую сделал тайком этим утром в отеле. Ася сидит с ногами в плетеном кресле, упершись пятками в край, и смеется. Не знаю, зачем сделал этот снимок, просто тогда это показалось уместным, а теперь рука не поднимается его удалить. Изображение немного смазанное, но это не мешает мне рассматривать обтянутые одеждой прелести и лучистую улыбку. Я обратил внимание, что Ася много улыбается и смеется. Признак беззаботной девушки, но рядом со мной она напрягается. Хотя, думаю, так даже лучше. Последние пару лет я избегаю таких, как Ася.

На экране телефона высвечивается знакомый номер, и я кривлюсь. Вот таких теперь тоже буду избегать.

На второй вечер после приезда я позвонил своей первой любви Даше и в итоге встрял в передрягу. Хотя начиналось все как обычно. Мы встретились, выпили, поговорили о том, о сем, а потом переспали. Это уже как традиция – каждый год встречаться во время моего приезда и до утра трахаться, как кролики. Самое интересное, что недостатка в сексе у меня нет, но приехать домой и не переспать со своей бывшей – это как будто сойти с самолета, но оставить багаж на ленте и уехать из аэропорта. В общем, в этот раз все было примерно так же, только после первого раунда Дашка сказала, что ей надо ехать домой. Я, конечно, пристал с расспросами, уговорами, пока она не сказала, что дома ее ждет муж. Муж, твою мать! Конечно, мы поругались, и я выставил Дашку из номера в отеле. Теперь она наяривает мне, чтобы поговорить, видимо, но я уже не хочу ничего, даже беседовать. Только проблема в том, что ее муж узнал про нашу встречу. Не знаю как. Может, Даша проговорилась, а может, он за ней следил. Понятия не имею. Этот мужик позвонил мне, высказал всякое, предлагал встретиться и решить все по-мужски, но я сказал, что Дашу не видел больше года. Трусливо? Возможно. Но сражаться за девушку, к которой у меня даже не осталось чувств, и которая обманула нас обоих, не было никакого желания.

Отправляю Дашку в черный список и откидываюсь на спинку шезлонга. Прикрываю глаза и пытаюсь подремать, но на улице слишком жарко, а в голове слишком много Аси. Она, словно назойливая муха, жужжит там, не давая расслабиться. Не дай я себе обещания не связываться с папочкиными дочками, мы бы неслабо зажгли с ней. Но теперь эта зона для меня табу. Последней была Элис, дочка бизнесмена из Нидерландов. Все начиналось отлично. У нас был головокружительный роман. Бесило только то, что каждый наш шаг Элис снимала на камеру и выкладывала в соцсети. Подарил цветы – «Сфотографируй меня с ними», взял за руку – «Смотри, как наши пальцы красиво переплетаются, давай сфотаем». Купил нижнее белье? «Я должна показать его миру». И так во всем. Мы даже ругались на камеру! Это жутко раздражало, потому что казалось, что по ту сторону экрана сидят ее подписчики и жуют попкорн, разглядывая нас, как крыс за стеклом.

И бесконечные капризы. О, они выматывали. Все дети успешных людей недолюблены, это классика жанра. Родителям просто не хватает времени и сил, чтобы дать ребенку душевное тепло. В погоне за достойным уровнем жизни они упускают эмоциональную составляющую. В итоге вырастает человек, который научился успешно заменять чувства материальными благами. Любишь меня – подари поездку на острова. Не можешь приехать, когда я хочу? Пришли, как минимум, цветы. Желательно к открытке присовокупить какую-нибудь побрякушку с бриллиантом. И бесконечные требования, которыми она засыпает… Это чертовски сильно утомляет. Элис, например, считала, что я ей должен все, в то время как она не должна ничего, и я еще должен радоваться, что такая девушка обратила на меня свое внимание. В общем, завязал я с балованными мажорками.

Ася кажется именно такой. Я видел ее дом. Он, конечно, немного скромнее, чем дом отца Элис или ее собственный, но все же. Повадки те же: надменность во взгляде, брезгливость на лице и постоянный поиск в глазах. Спасибо, я пас.

– Давно приехал? – Витя приземляется на соседний шезлонг. Я приоткрываю глаза и смотрю на довольного брата, который жадно хлещет воду из бутылки.

– Минут тридцать назад, – отвечаю и снова прикрываю глаза. – Вить, у тебя есть знакомый риелтор?

– Зачем тебе?

– Есть?

– Ну есть. Так а зачем?

– Хочу снять квартиру.

– Нафига? Живи у нас, места всем хватит.

– Я устал слушать ваши стоны. Слушай, а как вы справляетесь, когда ребенок дома? – спрашиваю и снова смотрю на брата.

– Ведем себя тише, – небрежно дернув плечом, отвечает он.

– Да вы ж по всему дому трахаетесь.

– Это да, – довольным тоном отвечает брат. – Но стараемся так делать, только когда мы дома одни.

– Вить, дай номер риелтора.

– Вань, я бы поселил тебя в свою квартиру, но сдал ее.

– Да и фиг с ним. Я в состоянии сам снять себе квартиру.

– Дима говорил, что в новостройке недалеко от центра была квартира классная, – говорит он, выуживая из кармана спортивных штанов телефон. – Я искал для подруги Иры, но она сняла в другом районе. Сейчас узнаю, может, квартира еще свободна. – Он клацает в телефоне, а потом подносит его к уху. – Дим, привет. Прости, что в выходной…

Я перестаю его слушать и снова закрываю глаза. До меня долетают обрывки фраз, но я в них не вникаю. Перед глазами снова нахалка Ася. Улыбаюсь, вспоминая, как она убегала от меня по лесу. Дурочка, я даже не гнался за ней, но изрядно повеселился.

– Все, – Витя вырывает меня из мыслей. – Та квартира свободна, в понедельник можно посмотреть.

–Только в понедельник? – стону я.

– А что тебя не устраивает?

– Когда Вадик возвращается?

– Завтра вечером.

– Тогда я в отель.

Встаю и иду к машине, брат спешит за мной.

– Да ладно тебе, мы будем сдерживаться.

– Зачем? – с усмешкой спрашиваю я. – Ловите момент. – Останавливаюсь возле машины и разблокирую ее, а потом поворачиваюсь к Вите. – Все нормально. Я не в обиде, и отлично вас понимаю, но хочу выспаться и знаю, что вы не дадите. Так что трахайтесь, дети мои, а я поехал спать.

Пожимаю руку брата и выезжаю со двора, чтобы снять номер в небольшом отеле на выезде из этого района. Администратор за стойкой так старательно мне улыбается, что я прошу ее лично принести мне в номер кофе, что она и делает, а выходит из него спустя час на трясущихся ногах. Я ж не виноват, что все вокруг меня занимаются сексом, а мне приходится только смотреть или слушать. В конце концов, я здоровый мужчина, и у меня есть некоторые потребности.

После того, как уходит Алина – администратор, – я принимаю душ и заваливаюсь спать. Просыпаюсь уже к вечеру, изрядно отдохнувший, и остаток дня провожу, тупо шатаясь по городу и узнавая его заново.

В понедельник в десять мне звонит риелтор и назначает встречу для просмотра квартиры. В одиннадцать я уже на месте. Паркую машину и выхожу, разглядывая дом. Он выглядит так, будто его только вчера достроили. Аккуратный фасад, закрытая территория с газонами, клумбами и детскими площадками. Мне нравится. Квартира тоже хороша: светлая, с большими окнами, минимум мебели. Две комнаты: гостиная, совмещенная с кухней, и спальня. Просторная ванная комната со всем необходимым, отдельный туалет и даже небольшой гардероб. Судя по всему, в этой квартире хорошая шумоизоляция, потому что соседей совсем не слышно, хотя риелтор говорит, что девяносто процентов квартир в этом доме уже заселены. Мы подписываем договор найма, я сразу же сбрасываю Диме на счет деньги и забираю ключи. Можно переезжать.

Вечером заезжаю к брату за оставшимися вещами.

– Ваня! – выкрикивает мой племянник Вадик и бросается ко мне.

Я присаживаюсь и подхватываю его на руки. Немного кружу под наш общий смех, а потом целую светлую макушку.

– Как дела, разбойник?

Он хихикает.

– Я ел пилозки все выходные. Мама сказала, сто тепель мне надо много бегать, а то я буду толстый, как дед Андлей, – делится он со мной.

– Тогда бегай, Вадик, мама права.

Я ставлю его на землю, и он тут же срывается с места, чтобы гоняться за их собакой Дорой. Иду в дом, собираю свои вещи, а потом выхожу во двор, как раз когда Ира накрывает ужин в беседке.

–Поешь с нами? – предлагает она.

– Не откажусь, – отвечаю, усаживаясь за стол.

Через пару минут к нам присоединяются Витя и Вадик.

– Ты не надумал вернуться на родину? – спрашивает брат, когда мы приступаем к ужину.

– М-м-м, Ир, жаркое просто нереально вкусное, – произношу я, плавно съезжая с темы, которую уже устал обсуждать.

– Спасибо, – улыбнувшись, отвечает она и подмигивает мужу.

– Хватит уходить от ответа, – недовольно бурчит Витя.

– Ну что ты хочешь от меня? – устало спрашиваю я. – Сказал же, я остаюсь в Гааге.

– Ты только представь себе, какие тут перспективы с твоим опытом и образованием! – восклицает Витя. – Ты ж можешь и тут консультировать и подавать документы.

– Вить, ну давай реально прикинем, сколько людей подает иски в ЕСПЧ*? Что молчишь? А я тебе скажу. За последние пять лет не больше двадцати исков.

– Да эта двадцатка обеспечит тебе безбедное существование на все пять лет! – давит он. – И, кстати, Макар с ребятами решили развивать направление международного права. Тебе можно сдать экзамен, получить адвокатскую лицензию и работать у них.

– Вить, если я когда-нибудь и вернусь на родину, то буду сам себе начальник, ни на кого работать я точно не стану.

– Ох, какой гонор, видела, Ир? И откуда только?

– Очень смешно, – скривившись, отвечаю я.

– А если серьезно, задумайся. Найдешь себе здесь достойную девочку, женишься, построишь дом неподалеку. Кстати, есть вариант выкупить участок через два дома от нашего. Красота же! Свежий воздух, и на работу добираться недалеко. Я куплю тот участок, а ты начнешь строить, когда надумаешь переехать, а? Подарю его тебе на свадьбу.

– Экий ты скорый, – качая головой, отзываюсь я. – Что тебе неймется?

– Вадик! – восклицает Витя, когда сын выдавливает кетчуп прямо себе на футболку.

Брат перехватывает у сына бутылку с кетчупом, ставит ее на стол, а потом берет Вадика и несет его в дом, приговаривая, что так себя за столом вести нельзя.

– Он скучает по тебе, – говорит Ира, как только парни скрываются за дверью, и я перевожу на нее взгляд. – Никогда не скажет этого, но скучает. Постоянно читает о выигранных делах в ЕСПЧ, выискивая твое имя. Он гордится тобой и безумно любит, но произнести это вслух будет как-то не по-пацански, вот он и выражает свою любовь как может. Кстати, тот участок он уже давно купил, но никому не говорит об этом, даже мне. Думал, что от меня можно такое скрыть, наивный. Витя и правда надеется, что ты вернешься.

Я молча киваю. Мы оба понимаем, что эти слова – еще один способ давления на меня. Я и так знаю, что брат любит меня, а он знает, что его чувства взаимны. Но, чем дольше ты живешь в Европе, тем меньше тянет возвращаться в родную страну. Потому что ты знаешь, что перестанешь жить и станешь выживать. Независимо от того, сколько у тебя денег, жизнь в нашей стране – это всегда вызов. Хотя, надо признать, что с каждым годом тоска по дому становится все сильнее. Но я не признаюсь в этом даже самому себе. Иначе зачем все это было? Любимый мужчина мамы старался не просто так, и мне кажется, если я сдамся и вернусь, все его старания пропадут даром. Даже учитывая уже принятое для себя решение, слова Иры заставляют меня задуматься.

_________

*ЕСПЧ – Европейский суд по правам человека

Я делаю первый глоток чая, когда на кухню заходит папа. Поставив чашку, разворачиваюсь на выход, но слышу за спиной его голос:

– Ася, сядь.

– Мне надо домой.

– Сядь, я сказал! – грозно приказывает отец, и я медленно разворачиваюсь. Когда он в последний раз так со мной разговаривал? Ага, точно. Ни-ког-да. Поэтому я стою и шокировано пялюсь на него. – Нам нужно поговорить.

– Ты с Кристиной не наговорился?

– Не дерзи. Сядь за стол.

Мне не нравится слышать такой тон по отношению к себе, но ослушаться я как-то не рвусь. Приземляюсь на стул и готовлюсь слушать.

– Во-первых, напомню тебе, что все, чем ты богата, дал тебе я. А потому, мне кажется, заслужил твое уважение. К тому же, я стараюсь не лезть в твою жизнь. – Я открываю рот, чтобы возразить, но поднятая отцом кверху ладонь – сигнал к молчанию, и я смыкаю губы. Пыхчу от злости, как паровоз, ноздри раздуваются, грудная клетка ходит ходуном, но я все же сижу на месте. – Во-вторых, не ты ли говорила, что мне пора наладить личную жизнь?

– Но не с маминой сестрой! – наконец не выдерживаю.

– Ася, сердце не выбирает.

– Выбирает и еще как! Это же просто орган! Ты запросто можешь приказать ему не любить. Погоди… ты что, любишь ее?

– Не знаю. Но я еще достаточно молод, чтобы построить свою жизнь заново, не считаешь?

Теперь я смотрю на папу другими глазами. Он ведь и правда еще молод, всего сорок три. Подтянутый, красивый, с бликами седины на висках, которая его не портит, а, наоборот, добавляет ему мужественности и красоты. Папа у меня очень красивый, немудрено, что женщины на него бросаются. Но как в эти ряды попала младшая сестра мамы, остается загадкой.

– Считаю, – мне приходится признать его правоту. – Но папа! Это же сестра мамы! – снова напоминаю ему.

– И что? Я не могу влюбиться в нее? Не могу построить с ней отношения?

– Это же практически инцест!

Папа кривится, а потом стучит ладонью по столу.

– Значит, так. Я не стану обсуждать с тобой свою личную жизнь. Ты хотела, чтобы я начал двигаться дальше? Я начал. С кем и как – не твое дело!

– А я встречаюсь с доставщиком, – наивно полагаю, что папу это заденет, но он смотрит на меня, как на несмышленыша.

– Пиццы?

– Почему сразу пиццы? Он, например, доставлял цветы и декорации на свадьбу моей подруги.

– И как? Нормальный парень?

Я прищуриваюсь и впиваюсь взглядом в отца.

– Ты просто спрашиваешь, нормальный ли он? Серьезно, пап?

– Серьезно, Ась, – кивнув, отвечает он. – Тебе сколько? Двадцать один?

– Двадцать два, – бурчу я.

– Будет через три дня, а пока двадцать один. А мне сорок три. Я уже должен быть немного разборчивее в связях. И тебе советую делать то же, потому что эти твои гульки до добра не доведут.

– Ну да, нам же нужен зять из высших слоев общества, – ерничаю я. – Атташе, министр, адвокат… кто там еще подойдет нашей семье, а пап? И вообще, как разговор перешел на меня?

– Ты сама его перевела.

Я тяжело вздыхаю, и мы с отцом еще пару минут сверлим друг друга взглядами. Обычно это заканчивается тем, что папа сдается и идет мне навстречу, но, похоже, не в этот раз.

– И что, она будет жить здесь? – со злостью спрашиваю я.

– Это не тебе решать.

– Так я и не решаю, просто спрашиваю.

– Возможно, будет. Мы пока не обсуждали ее переезд.

– Тогда предупреди меня заранее, – подскакиваю на ноги, – чтобы я не приходила в гости, когда она начнет хозяйничать на маминой кухне!

Выпаливаю все это и выбегаю из дома. Быстро запрыгиваю в свою машину, даже забыв про чемодан с вещами, и выезжаю со двора. Несусь в сторону своей квартиры, толком не разбирая дороги. Да простят меня пешеходы и другие водители, но у меня исключительные обстоятельства. Моя жизнь летит к чертям, и я никак не могу на это повлиять. Позвонила бы Игорю, чтобы приехал и утешил, но я же дала чертово обещание воздержания! Гребаная тупая курица! Могла бы оставить хоть одну лазейку для таких случаев! Нет, блин, приняла решение и сожгла все мосты! И кто меня умной назовет, а?

Дома на меня накатывает по полной. Я злюсь, рыдаю, потом снова злюсь. Ношусь по квартире, как бешеная фурия. Фурия! Так меня прозвал этот рыжий нахал! Эх, мне бы сейчас его номерочек, я бы так красноречиво высказала все, что думаю о нем, от души бы поглумилась. Даже не могу позвонить Тами: она укатила в короткое свадебное путешествие со своим мужем. А от Маринки я огребу по полной, если пожалуюсь ей на папу. Она скажет не лезть туда, куда собака… ничего не сунет, и запретит соваться в папину жизнь. Но как я могу не соваться, когда тут такой беспредел?! Наверняка Кристина положила глаз на папины деньги. А иначе зачем ей сейчас на него кидаться? Раньше прямо сама святость, никогда не смотрела на моего отца как на мужчину, а тут вдруг нежные чувства проснулись. Ну, зараза, я выведу тебя на чистую воду!

Набираю своего старого знакомого.

– Славик, привет.

– Привет, Ась, – удивленным тоном.

– Слушай, надо тут за одной особой проследить, финансами не обижу.

– Ты в своем уме, Горовая? – гремит Славик. – Думаешь, после того, как ушла от меня со скандалом, я буду тебе помогать?

– Пф, со скандалом, – фыркаю я. – Ты как будто не знаешь, как я умею скандалить. Слав, ну я ж не по-дружески прошу.

– А по-каковски?

Кривлюсь от этого выражения, но вслух произношу деловым тоном:

– Я ж сказала, заплачу. Ты ведь шаришь там, как за людьми следить, и все такое.

– Ася, спустись уже на землю, – насмешливым тоном произносит Славик. – Я военный, а не сыщик. В другом месте ищи того, кто тебе нужен. Бывай.

И отключается, засранец! Никто не кладет трубку первым в разговоре со мной!

– Вот говнюк!

Я швыряю телефон на диван и топаю ногой. Неужели ему так сложно помочь мне? Славика спасает только то, что он на самом деле чертовски обаятельный. Красивый и мужественный, смелый. Силюсь вспомнить, почему бросила его, и никак не припомню. Наверное, кто-то поинтереснее на горизонте нарисовался. Нет, ну все равно, мог бы и помочь. Ладно, без него справлюсь.

До самого вечера я пребываю в глубочайших раздумьях о том, как же все-таки выяснить коварные планы Кристины, чтобы открыть папе глаза на нее. Но потом устаю от такой интенсивной умственной деятельности и решаю, что посмотреть сериал и выбрать одежду на завтра будет гораздо более приятным времяпрепровождением.

В понедельник утром являюсь в универ прямо перед утренней консультацией. Одногруппники смотрят на меня, словно на привидение, что немудрено. Обычно я прихожу на занятия не раньше одиннадцати, а тут буквально совершила подвиг и приперлась в девять. Вплываю в аудиторию, гордо задрав подбородок. Правда, в правой руке у меня гигантский стакан с кофе, а на носу дизайнерские очки. Потому что выдержать подъем в такую рань для меня просто нереально, и глаза еще до конца не открылись.

Сажусь за переднюю парту и, скрестив ноги, делаю бодрящий глоток живительной влаги.

– Если это Ася Горовая на первой парте, то я, пожалуй, много вчера выпил, – шутит наш преподаватель, входя в аудиторию.

Вся группа смеется, но беззлобно. Попробовали бы подколоть меня в открытую! Они знают, что я могу устроить такой «уголок тихих игр», что после катания на этих аттракционах тошнить будет до самого получения диплома.

– Приятно, что вы еще помните меня, Сергей Анатольевич, – елейным голосом произношу я и одним взглядом затыкаю одногруппников. Только Олег Федяев еще позволяет себе продолжать хохмить. Но с ним тягаться себе дороже. Он того же мнения обо мне, поэтому у нас невинные подколки и взаимное негласное перемирие еще со второго курса.

– Как же вас забыть, Ася? – с издевкой произносит препод. – Одна из лучших на курсе.

И это правда. Наверное, я должна быть бесконечно благодарна родителям за то, что меня родили мозговитой, вложили в мое образование кучу денег, времени и сил. Я настолько привыкла быстро и эффективно обучаться, что для меня это чертовски простой процесс. Иногда даже бесит. Хочется каких-то вызовов, сложностей, но информация в голову заходит слишком легко и задерживается там ровно настолько, чтобы хватило до сдачи экзамена. Потом, наверное, дрейфует там где-то на подкорке, пока не понадобится. Но мне кажется, на самом деле я просто все забываю.

– Так, ладно. Коротко и по сути, – начинает преподаватель консультацию, заставляя меня скучать до самого окончания этого сборища. Когда я уже собираюсь выйти вслед за остальными, Сергей Анатольевич окликает меня: – Ася, задержитесь!

Я торможу у самой двери и нехотя поворачиваюсь к преподу лицом. Сейчас опять будет делать грязные намеки, старый извращенец. Но он удивляет меня, начав разговор, даже не дождавшись, пока опустеет аудитория.

– Вы должны сдать курсовую и два реферата, иначе у вас будет недопуск к защите диплома. У вас два дня.

– В смысле? – тяну я шокировано. – На написание работ всего день?!

– Ну почему же день? Два. Сдадите в среду. И позаботьтесь о том, чтобы самостоятельно написать свои работы, а не скачать из интернета. Я проверю их качество.

– За два дня?! Три работы?! А диплом когда писать?!

– Что ж, у вас все это время был выбор: посещать занятия и вовремя сдавать и защищать работы или делать все это в последний день. Не буду же я вас вылавливать, чтобы передать домашнее задание, правда? Мне уже такие игрища не по статусу.

– Какие темы? – резко спрашиваю я.

– На ваш выбор, – милостиво произносит препод и переводит взгляд на студента, который стоит рядом с его столом.

Я вылетаю из аудитории, швыряю стакан с недопитым кофе в ближайшую урну и несусь по коридору на выход. Твою мать! Раз в пятилетку вырвалась в альма-матер, и тут такая подстава! Ну как я ему нарисую работы, если мне нужно готовиться ко дню рождения? Кстати, о дне рождения! Надо ж как следует отпраздновать. Забив на временные сложности с учебой, я уже набираю Нику – администратора одного из самых крутых ночных клубов города. Надеюсь, в среду я буду отмечать не только свой день, но и сдачу экзамена.

Мне кажется, что если я даже вставлю спички между веками, они все равно будут смыкаться. Двое суток без нормального сна – это для меня слишком. Я, конечно, привыкла к недосыпу, но не ради курсовой и рефератов. Вхожу в аудиторию, бросаю на стол преподавателя свои работы, а потом плетусь на место за партой в первом ряду. Плюхаюсь на стул и делаю большой глоток кофе. Рядом со мной приземляется Тоня.

– Ты опять вчера фестивалила? – спрашивает она и протягивает мне небольшую коробочку. – С днем рождения.

– Спасибо, – вяло тяну я и открываю подарок. На бархатной подложке лежит шармик в виде бокала для моего браслета.

– Так что сегодня, в клубе?

– Мгм, – отзываюсь я, пряча подарок в сумку. – Если препод допустит до защиты.

– Допустит, – отзывается моя одногруппница и подмигивает. – Дипломную работу написала?

– Еще немного осталось, – зевая, отвечаю я.

Дипломная работа у меня в качестве развлечения, когда становится скучно вести образ жизни папиной дочки. В такие дни я собираюсь и иду в библиотеку, где с головой зарываюсь в цифры и статистику, чтобы высчитать доходы и убытки вымышленного предприятия. Сама выбрала тему посложнее, чтобы хоть не уснуть от тоски во время написания.

Сдав работы и полюбовавшись на одобрительные кивки препода, еду домой, чтобы наконец выспаться. Вечером я должна блистать, а с мешками под глазами это будет сложно. Но сегодня, похоже, не совсем мой день. Потому что, как только укладываюсь, мой телефон настойчиво вибрирует от бесконечных попыток знакомых поздравить меня. В конце концов я выключаю его. Но стоит мне провалиться в сон, за стеной раздается музыка, и во мне уже на всю мощность разворачивается желание убивать. Причем с особой жестокостью. И нет, чтоб включить что-то мелодичное и успокаивающее, этот мудила врубил рок, который я ненавижу всеми фибрами души. Всовываю в уши беруши, накрываю голову подушкой и каким-то чудом мне все же удается отключиться. А позже музыка стихает, и я сладенько сплю до самого вечера.

До позднего вечера.

Настолько позднего, что у меня едва остается время на сборы!

Одной рукой вытягиваю пряди, а второй пишу стилисту извинения за то, что проспала назначенное время. Адский коктейль из суматохи и страха выглядеть не так, как я запланировала – потому что к визажисту тоже не попала, – заставляет мои руки трястись, а рот – произносить то, за что папа, наверное, надавал бы по губам. И это если учесть, что он никогда не бил меня.

В клуб я прибываю с опозданием на полчаса. Но кого это волнует? Я ведь именинница! Как только подхожу к своей компании в VIP-зоне, с этого момента меня захватывает веселая карусель. Через час у нашего столика уже какие-то незнакомые мне люди, но я не обращаю на них внимания, потому что мое настроение сейчас способно испортить только отсутствие секса. Без этого празднование какое-то незаконченное. Я могла бы сейчас перепробовать все коктейли, перетанцевать все танцы и свалиться замертво, но все равно не получу достаточно удовольствия. Потому что чего-то все равно будет не хватать. Позже я буду благодарна Игореше за то, что не отвечает на мои пьяные звонки, а сейчас наговариваю ему гадости на голосовую почту. Завтра буду извиняться.

Я пьяно покачиваюсь у входа в клуб, пытаясь затянуться вонючей сигаретой, и она вываливается у меня из пальцев.

– Упс, – бормочу себе под нос, когда меня подхватывает под руку Федяев. Смотрю во все его четыре глаза и улыбаюсь. – Олежка-а-а.

– Вот это ты напилась, Горовая.

– Могу себе позволить, – заплетающимся языком отвечаю я. – А что ты вообще делаешь на моем дне рождения, а?

– По ходу, везу тебя домой, – хмыкает он и тянет меня прочь от клуба.

– Эй-эй, – возмущаюсь, но ноги переставляю. – Я не разрешала. И вообще…

– И вообще тебе пора спать.

– Ты мне кто, папочка? Слишком молод для папочки, – потрепав его по щеке, заявляю, когда Олег прислоняет меня спиной к своей машине и ищет в кармане ключ. – Если ты считаешь, что я настолько пьяна, что тебе удастся меня завалить, то ты сильно обшиба… ошбиба… короче, ни фига не выйдет, Федяев.

Я слышу, как он хмыкает, а потом открывает дверь и усаживает меня на сиденье.

– Если что, в бардачке перед тобой есть бумажные пакеты.

– О, ты блюешь по дороге? – хихикаю я, уже сунув нос в бардачок, когда Олег занимает водительское место.

– У моей сестры чувствительный желудок.

Я медленно перевожу взгляд на него, стараясь не делать резких движений, потому что изображение плывет вслед за поворотом головы, и от этого укачивает. Может быть, пакеты в бардачке – это не такая уж плохая идея.

Откидываюсь на спинку сиденья и начинаю подпевать песне, звучащей из динамиков. Олег делает громче, а я прищуриваюсь, наводя резкость, потому что пейзаж за окном слишком быстро мелькает, отчего меня немного мутит. Ближе к дому начинаю поглядывать на Федяева. Красивый он: статный, широкоплечий. Блондин, правда, а я блондинов не люблю. Хотя и рыжих не люблю, но почему-то все время думаю о наглом Иване. Хмыкаю, потому что до меня доходит, что я и правда слишком много времени ему посвящаю в своих мыслях. Может, Олега соблазнить? Ну правда. Как-то слишком пресно вечер заканчивается. Точнее, ночь.

Снова смотрю на Федяева. Нет, пожалуй, не стоит. Завтра я буду сильно сожалеть. К тому же, я дала Маринке обещание. Разве у меня не хватит силы воли продержаться еще хотя бы чуть-чуть? А то, получается, сдалась уже через три дня. Надо выдержать.

Олег высаживает меня у подъезда, и я практически вываливаюсь из машины, не дождавшись, пока он, как истинный джентльмен, откроет мне дверь. Федяев подхватывает меня под локоть и ведет к подъезду, а я вырываюсь. Если окажусь с ним в лифте, точно начну приставать, а это отвратительная идея.

– Спасибо, дальше я сама.

– Ась…

– Олежка, ты оказался классным, но дальше я сама, – настаиваю.

Он делает шаг ко мне, глядя на мои губы, а я отшатываюсь. О, нет-нет-нет. Качаю головой.

– Лучше не делай того, о чем ты сейчас подумал, – бормочу, размахивая перед ним ладонью.

Он улыбается.

– Не знаю, что тебе там показалось, но у тебя размазалась помада. Хотел поправить. Ну ладно, я поехал. Пока.

Он разворачивается, садится в машину и сразу отъезжает, а я с сомнением смотрю ему вслед.

– Ну конечно, помада размазалась. Нашел отмазку.

До квартиры я добираюсь без приключений, но они начинаются у самой моей двери. Ключ никак не хочет вставляться в замочную скважину. У меня их всего три! Ключа, в смысле. Не может такого быть, чтоб хотя бы один из них не подошел. Подношу связку к глазам. Ну вот же, брелок мой, с одуванчиками. Значит, и ключи мои. Все усложняет наличие перед глазами двух замочных скважин вместо одной, удвоившееся количество ключей и моих рук. Но я пытаюсь, только вот ни черта не выходит. Луплю ладонью по двери, а потом прислоняюсь к ней спиной и начинаю быстро и громко стучать. Сама не знаю, зачем это делаю, живу-то я одна. Значит, мне никто не откроет. Но так мне хотя бы морально легче становится. Я так сильно устала и хочу спать, что коврик перед дверью кажется сегодня особенно уютным.

Разворачиваюсь, решив, что спать, словно псинка, точно не стану, а потому упорно раз за разом, сопровождая свои действия ругательствами, пытаюсь вставить ключ. Справа от меня открывается дверь, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на нового соседа, но так и зависаю, а на моем лице появляется широкая улыбка.

– Да ла-а-адно, – тяну. Потом прикрываю глаза и несколько раз моргаю, потому что на сто процентов уверена, что это галлюцинации, и снова впиваюсь взглядом в рыжего. – Не может быть!

– Судя по всему, может, – хриплым голосом произносит он, подходя ближе.

Я внимательно слежу за его движениями, особенно наслаждаясь видом сонного, растрепанного Ивана.

– Сексуальный, как сам дьявол.

Когда понимаю, что сболтнула это вслух, хлопаю себя ладонью по рту, отчего ключи падают на пол. Иван тут же присаживается и поднимает их, а потом выпрямляется и смотрит на меня оценивающе.

– И часто ты так накидываешься? – спрашивает он и подбрасывает связку, а потом быстрым движением вставляет ключ в скважину. Замок щелкает, а у меня отвисает челюсть.

– Ты как будто постоянно открываешь эти двери, – выдыхаю, глядя на него практически влюбленными глазами. – Так ловко у тебя это получилось.

Иван хмыкает, а потом распахивает дверь.

– Заходи, Ася.

Я кое-как вплываю в прихожую и включаю свет. А потом разворачиваюсь и, включив на полную мощность свое обаяние, – по крайней мере, мне сейчас так кажется, – прислоняюсь к дверному косяку и улыбаюсь рыжему.

– Заглянешь? – надеюсь, вслух вопрос прозвучал настолько же соблазнительно, как и в моей голове.

– Нет, – он качает головой и передает мне ключи.

Я пытаюсь ухватиться за его пальцы, но мои соскальзывают, и я разочарованно кривлюсь.

– Почему у меня такое ощущение, что ты боишься женщин? – спрашиваю я.

– Только пьяных, Ася. Иди спать, – с ухмылкой отвечает он, но тоже не уходит.

– Почему ты еще тут, если так страшно?

– Жду, пока ты запрешь дверь.

– Почему это?

– Чтобы убедиться, что ты в безопасности.

Кажется, мои женские части сейчас затрепетали. Я прямо чувствую эту вибрацию. А, нет, это телефон в кармане жакета. Засовываю туда руку и безошибочно точным нажатием кнопки сбрасываю звонок.

– Ты прямо напрашиваешься на секс, – перехожу к прямой атаке, но рыжий начинает улыбаться шире, и эта улыбка совсем не говорит о том, что он повелся на мою провокацию.

– Я не хочу тебя, Ася. Выдыхай.

Я хмурюсь. В смысле – не хочет? То есть совсем? Как это? Все хотят, а он – нет?

Взбесившись, легонько толкаю его в грудь и тянусь, чтобы ухватиться за ручку и красиво захлопнуть дверь перед его носом. Но моя удача, как всегда, играет против меня, поэтому я, конечно же, промахиваюсь и лечу лицом в широкую грудь Ивана. Ванечки. Эх, как бы хотелось сейчас называть его как-то ласково, впиваясь в его спину ногтями, пока он долбится в меня, но пока он заслужил только «мудак», «рыжий», и самое нейтральное – Иван.

Он перехватывает меня за плечи и успевает прижать к себе за секунду до катастрофы. Сместись он хотя бы на сантиметр, я бы встретилась с бетонным полом. Прижимаюсь носом к его шее и шумно вдыхаю.

– М-м-м, ты так вкусно пахнешь, – черт, я опять думаю вслух.

– А ты – нет, – отвечает мне этот нахал.

Я выпрямляюсь и хмуро сверлю его взглядом.

– В смысле? У меня офигенно дорогие духи!

– Они тебе не идут.

Я делаю шаг назад, чудом не споткнувшись, по пути хватаюсь за ручку двери и, бросив еще один мрачный взгляд на рыжего, от души выдаю:

– Да пошел ты!

И с чувством выполненного долга захлопываю дверь. Поворачиваю ручку замка и гордо удаляюсь в сторону спальни. Ну и что, что он меня не видит, и вообще я шатаюсь? Зато я чувствую себя королевой, которая выставила холопа за дверь. Вот он – отличный способ избавиться от сексуального возбуждения: надо просто повстречать Ивана и послушать про себя гадости. Доковыляв до кровати, делаю над собой усилие, чтобы раздеться и сбросить обувь, добираюсь до подушки и с тяжелым вздохом устраиваюсь под одеялом. Наощупь дотягиваюсь до прикроватной тумбочки, где предусмотрительно оставила молочко для снятия макияжа и спонжи. Мысленно хвалю себя, а потом… провал в памяти, потому что я отрубаюсь до самого полудня.

Подходя к подъезду, я уже ставлю ногу на первую ступеньку крыльца, но тут поворачиваю голову вправо и торможу. По дорожке вдоль дома идет Ася. Волосы закручены в какую-то растрепанную гульку, футболка на одно плечо, шорты, кеды и большие очки. Сейчас она на самом деле похожа на студентку, правда, с типичным мажорским лоском. Ася поправляет тряпичную сумку на своем плече, а потом замечает меня. На секунду замедляет шаг, но затем гордо задирает подбородок, включая привычный образ.

– Привет, – здоровается она, и на ее лице появляется смущение. – Слушай, спасибо тебе за вчера. И прости, я слегка перегнула, наверное.

– Ну привет, – здороваюсь с кривой ухмылкой. – Извинения приняты. Можно вопрос?

– Задавай.

– Ты больше ценишь честность или лесть?

– Странный ты даешь выбор.

– Но я его даю. А вообще ничего странного. Люди любят, когда им льстят и забрасывают комплиментами, но некоторые предпочитают честность. Хочу выяснить, что больше всего ценишь ты.

Ася кусает нижнюю губу, задумавшись.

– Пожалуй, честность.

– Предсказуемый ответ, – отзываюсь я, а она кривится.

– Ты спросил, чтобы у тебя был повод постебаться?

– Он мне не нужен. Но нет, я на самом деле хотел знать твое мнение, – отвечаю, поднимаясь по ступенькам.

– Ты странный.

– А ты не должна на меня обижаться.

– Так я и не обижаюсь.

– Вчера обиделась на мое замечание о духах.

– Ах, я уже и забыла, – с улыбкой произносит Ася, ныряя в открытую мной дверь в подъезд.

До лифта доходим молча, но, как только двери за нами закрываются и кабина начинает ехать вверх, Ася поднимает очки на лоб и смотрит на меня все еще стеклянными после вчерашнего глазами.

– Так к чему был вопрос про честность?

– Ты обиделась на мое замечание о духах, хотя я сказал правду. Они действительно тебе не идут.

Я вижу, что Асю задело мое замечание, но она пытается держать лицо. Прищуривается и внимательно всматривается в мое лицо.

– Я вообще-то не спрашивала твое мнение.

– Ну вот, ты снова обижаешься.

– А какие духи, по твоему авторитетному мнению, мне подойдут?

Я делаю то, чего делать не собирался ни в коем случае, но оправдываю себя тем, что Ася сама меня провоцирует. Подаюсь вперед и наклоняюсь к ее шее. Вдыхаю теплый аромат ее кожи с едва различимыми нотами шампуня и, наверное, какого-то средства для тела. На мгновение прикрываю глаза. Мне нравится ее запах, он особенный, присущий только ей, и никакая химия не может его перебить. Отстраняюсь, вдохнув еще раз аромат, который щекочет ноздри.

– Тебе подойдет что-то нежное, цветочное. Какой-то легкий, теплый запах.

– Ты даже знаешь, наверное, какие именно духи мне купить? – спрашивает с издевкой, а я пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Я совершеннейший профан в женских ароматах.

– И, тем не менее, позволяешь себе раздавать советы.

– Это было мнение мужчины, а не эксперта.

Ася сглатывает, мгновенно стерев улыбку с лица. Кажется, этот магнит действует не на меня одного, она тоже как будто притягивается ко мне.

– А давай поужинаем вместе? – внезапно предлагает она.

– Ты умеешь готовить? – удивленно спрашиваю я.

– В ресторане повар умеет.

– Хочешь заказать нам ужин?

– Ну, получается, что да, – с сомнением в голосе произносит она.

Я усмехаюсь. Ася настолько предсказуема, что я легко могу предугадать ее дальнейшие слова или действия. Хотя, если вспомнить ее бросок через кусты на свадьбе… Пожалуй, заберу свои слова назад. Она предсказуема в типичных ситуациях, а в нестандартных, судя по всему, проявляет креативность.

– Ладно, я приготовлю нам ужин, – сдаюсь, решив больше ее не мучить.

– Ты умеешь готовить? – брови Аси взлетают вслед за очками.

– Представь себе.

Она качает головой и начинает улыбаться шире.

– Не мужчина – мечта, – выдыхает.

– Ты просто плохо меня знаешь, – отвечаю с улыбкой, пропуская ее на выход из лифта.

Вечером, услышав звонок в дверь, иду открывать. Ася внимательно осматривает меня и протягивает бутылку вина.

– Серьезно? У тебя есть запасная печень? – спрашиваю, забирая бутылку и приглашая Асю в квартиру.

– Считаешь, я слишком много пью? – она сбрасывает с ног пушистые тапочки и идет в гостиную, с интересом осматриваясь. – У тебя квартира без лица, – задумчиво бормочет она.

– Да, ты определенно много пьешь, – отвечаю на ее первый вопрос, проигнорировав замечание о квартире.

– А ты мой папочка? – спрашивает Ася, повернувшись ко мне и сложив руки на груди.

– Ему я точно не завидую.

– И что это должно означать?

– Из скольких передряг ему приходилось тебя вытаскивать?

– Кто ж считает? – дернув плечом, Ася усаживается за стол. – М-м-м, приятно пахнет. Чем кормить будешь?

Ее вопрос уводит мои мысли далеко от еды, особенно когда я прослеживаю взглядом длинную обнаженную ногу. Моргаю, чтобы прогнать это изображение из головы, потому что это до добра не доведет.

– Запеченный лосось на подушке из шпината со специями, салат и спагетти в сырном соусе.

– О, наемся домашней еды до отвала.

Ася нетерпеливо ерзает на стуле, пока я накрываю на стол, но даже не пытается предложить помощь. Хотя я и не жду. Такие девочки, как она, не приучены делать работу по дому. Поставив стаканы с грейпфрутовым соком, усаживаюсь напротив и беру в руку вилку.

– А вино? – спрашивает Ася.

– А от вина тебе надо немного отдохнуть.

Ася недовольно кривится и делает глоток сока, после чего ее перекашивает еще сильнее.

– Фу, горький.

– Скажи спасибо, что не какой-нибудь смузи из сельдерея.

– А ты такое можешь, да? – с улыбкой спрашивает она и вонзает вилку в нежную мякоть рыбы.

– Я и не такое могу.

– Где научился?

Как только Ася это произносит, то кладет в рот кусочек рыбы со шпинатом, прикрывает глаза и так красиво стонет, что у меня в паху скручивает от желания. Надо отдать себе должное и даже, возможно, как-то поощрить за выдержку, потому что на моем лице не дрогнул ни один мускул. А вот фурия выдает себя с головой. Сразу после стона она резко распахивает глаза и впивается в меня взглядом. Хмыкнув, качаю головой. Получается, еда не настолько вкусная, как она тут пытается мне продемонстрировать. На самом деле, кое-кто, похоже, нарывается на очередные приключения.

– Ты черствый чурбан, Ванечка, – выдает Ася, а моя бровь сама собой взлетает вверх, и я смотрю на девушку вопросительно.

– Ванечка?

– Пф, это не уменьшительно-ласкательное обращение, не обольщайся. Скорее пренебрежительное.

– Ну что ж, Асенька, – делаю акцент на ее имени, – пояснительную бригаду мне насчет чурбана.

– Я вчера тебе предлагала секс.

– Намекала.

– Не придирайся к словам, смысл-то ясен.

– И как это связано с характеристикой, которую ты дала мне сегодня?

Ася закатывает глаза и отпивает сок, уже не кривясь. Возвращает стакан на место и смотрит на меня, склонив голову набок.

– Другой бы уже повелся и трахнул меня раз пятнадцать.

– Не преувеличивай мужских достижений. Максимум десяток, и то, если бы не побрезговал кувыркаться с полумертвым телом.

– Побрезговал бы? – переспрашивает она, как будто не верит, что я на самом деле произнес это вслух.

– Именно, – кивнув, отвечаю я. – Ась, ну ты уже большая девочка, хоть и сильно избалованная. Давай будем честны. Ты очень сексуальная и привлекательная. – Она распрямляет плечи и смотрит на меня так, словно пытается сказать: «Я же говорила». – И я, конечно, как всякий нормальный мужчина, это отметил. Но секса у нас не будет.

Ася сплетает пальцы в замок и, поставив локти на стол, упирается в ладони подбородком, с интересом меня разглядывая. Ну нет. Она же не из тех, кто должен добиться своего любыми способами и отказ воспринимают как вызов? Судя по взгляду, именно из тех. Но самое странное и пугающее во всем этом, что меня это не отпугивает, а, наоборот, заводит. Внутри вибрирует азарт, сердце начинает качать кровь быстрее. Кажется, мой мозг воспринимает все это как охоту двух хищников друг на друга.

– Почему это? – Ася разжимает пальцы и начинает играть с вилкой, лежащей на тарелке. – Ты ведь ничего не теряешь, как и я. Мы оба хотим секса. В смысле, я догадываюсь, что ты хочешь. А еще ты подтвердил, что хочешь меня, так что все сходится.

– Тебе не с кем заняться сексом?

– О, пруд пруди кандидатов.

– Но ты почему-то хочешь меня. Это потому, что я отказываюсь? Для тебя это дело чести – затащить меня в постель? – я ухмыляюсь.

– Тебе не кажется, что в нашем диалоге как-то неправильно сейчас распределены роли?

– Кажется, но разве я могу тебя остановить?

Она делает вид, что задумалась, а потом решительно качает головой.

– Точно нет.

– Непрошибаемая фурия.

Она забавляет меня. Похожа на папочкину дурочку, но очень очаровательную и на удивление прямолинейную. Такие девушки обычно ходят вокруг да около проблемы, всячески намекают, чтобы мужчина сам догадался, что девушке нужно помочь решить ее. А Ася прет как танк, не замечая препятствий. По крайней мере, я не вижу, чтобы они ее останавливали. Чем сильнее я упираюсь, тем активнее она продавливает.

– Не нравится мне это «фурия», но я пока не стану выражать свое недовольство.

– Ты уже это сделала.

– Допустим. В общем, Иван, наш секс обоим на пользу.

– Секс в принципе полезен.

Мне так нравится, как она гнет свою линию, но я начинаю уже думать, что с Асей что-то не так, раз она так отчаянно ищет партнера для утех. Теперь уже я рассматриваю ее, склонив голову набок.

– А секс между нами будет просто феерический, я уверена, – утверждает Ася. – Такой секс по-соседски. Без обязательств. Главное, не влюбляйся в меня, а то я все эти сопли не признаю.

Я практически давлюсь соком, когда она это произносит. Мне вот интересно, она на самом деле настолько непосредственная, или это особая тактика?

– Насчет чувств можешь не переживать, разве что о своих.

– Ты тоже не парься по этому поводу, – махнув рукой, отвечает Ася.

– Значит, по-соседски… – Она энергично кивает, и ее глаза начинают гореть еще ярче. – Зачем это тебе, Ась? Мы уже выяснили, что ты красивая и сексуальная. Наверняка толпы мужчин хотят завалить тебя. Почему я?

Она кусает нижнюю губу и смотрит на меня, слегка прищурившись, как будто размышляет, делиться ли великой тайной.

– Ладно. В общем, я пообещала подруге, что возьму перерыв.

– Перерыв?

– Ага. От секса. – Вот это совершенно неожиданное заявление. Значит, у нас тут еще и нимфоманка, судя по всему. Интересный поворот событий. Но спать с девушкой, в которой до меня побывала армия мужиков, я не стану. Видимо, Ася что-то такое видит в моих глазах, потому что быстро добавляет: – Ты не подумай, я не психопатка и на каждого встречного мужика не бросаюсь. Просто… я люблю секс. Без всяких там извращений и всего такого. Да и партнеров у меня было совсем не много. Я молодая, поэтому, наверное, гормоны бушуют.

– Сколько?

После моего вопроса Ася зависает примерно на минуту.

– Ты хочешь, чтобы я тебе платила за секс? – шокировано спрашивает она. – Так ты… этот… эскорт? Никогда бы не подумала…

– Сколько мужчин у тебя было? – задаю уточняющий вопрос.

– А, ох, – выдыхает она облегченно, а потом из нее вырывается нервный смешок. – Черт-те что подумала. Ну, немного, – расплывчато отвечает она.

– Ася, точную цифру. Долго не думай. Быстро подсчитай в голове и выдай.

– Это как-нибудь повлияет на твое решение?

– Ася!

– Ладно-ладно, считаю. – Она смотрит в потолок и молча шевелит губами. Реально, что ли, так много? А потом Ася переводит взгляд на меня и при виде моего лица начинает смеяться. – Да брось. Что ж ты так легко повелся? Я девственности лишилась в двадцать.

– Так сколько?

– Три, если не считать первый раз.

– А что с ним не так?

– Всего лишь механические действия, без души. Я даже думала после первого раза вообще отказаться от секса. Никакого удовольствия.

– Что заставило тебя передумать?

– Очарование второго парня. Мужчины, – исправляется она.

– Насколько он был старше?

– Примерно на десять лет.

– Любишь постарше?

– Иначе я бы тут не сидела. Но мы отвлеклись.

– Да, ты дала подруге обещание. Что мешает его сдержать?

– Ты?

– Ты спрашиваешь или утверждаешь?

– Не знаю, – с улыбкой отвечает Ася. – Я собиралась не заниматься сексом долгое время, но ты… это как недоеденная печенюшка, знаешь? Одинокая такая, которую никто не ест, чтобы не выглядеть невоспитанным или чересчур голодным. А ты кружишь вокруг нее и слюни глотаешь. Вот, – подытоживает она.

– Ничего не понял.

– В общем, Ваня, я хочу секса. Ты хочешь секса. Мы соседи. Живем прямо через стенку, – Ася зачем-то озвучивает очевидные вещи.

– Так найди себе подходящего парня, которого не нужно уламывать.

– Если я за сексом буду бегать в соседнюю квартиру, Маринка не узнает. А так у нее в городе куча знакомых, кто-нибудь обязательно доложит. К тому же, как бы мужчины ни притворялись животными, которым нужен только секс, рано или поздно они хотят похвастаться друзьям своей девушкой, вывести ее в свет, выгулять, чтобы ловить завистливые взгляды других мужиков. Ну, или им просто становится скучно только трахаться.

– С чего ты взяла, что со мной будет не так?

– Не знаю, – пожав плечами, отвечает Ася. – Просто так кажется.

– Ась, я уезжаю через две недели.

– Куда?

Я смотрю на нее вопросительно.

– Мы еще даже не раздеты, а ты задаешь настолько личный вопрос.

– Согласна, это не мое дело. Ну так тем более! За две недели мы не успеем привязаться друг к другу, зато сколько времени для секса! Соглашайся! – радостно заключает она.

– Хорошо, – сам по себе выдает мой рот еще до того, как я успеваю сообразить, на что согласился.

Кажется, я попал.

Я прямо не знаю, сразу ли мне на него наброситься или все же доесть нереально вкусную рыбу? Иван, мягко говоря, очень привлекательный мужчина. Но если говорить точнее, то он просто сногсшибательный. Нет, это во мне говорят гормоны. Точно они. Потому что ну он же рыжий, а я их не люблю! К тому же, мужчина как мужчина, ничего особенного. И все равно. Эти повадки ленивого хищного кота, внимательный проникновенный взгляд. Он смотрит так, словно я единственная в мире женщина, способная осчастливить его. Хотя здравый рассудок подсказывает, что это не так, сердце все равно радо обмануться.

– Ты не местный? – задаю безопасный вопрос, чтобы увести нас со скользкой дорожки. Я и так слишком откровенно предлагала себя, а если начну еще давить, он посчитает меня маньячкой. Хотя внутри все вибрирует от его согласия и предвкушения нашего секса.

– Местный, – отвечает Иван, выдергивая меня из мыслей, в которые я снова начала неумолимо быстро погружаться.

– Правда? Тогда почему живешь на съемной квартире?

– С чего ты взяла, что на съемной?

– Я сначала ее хотела купить, но хозяин этой квартиры сказал, что приобрел ее как инвестицию и продавать не намерен. Даже отказался от повышенной суммы.

– А чем эта квартира лучше твоей?

– Окна выходят на южную сторону, здесь светлее. Хотя сейчас, пожив в своей, я уже не жалуюсь. Так почему ты на съемной?

– Может, мне хозяин продал ее? – с лукавой улыбкой спрашивает он.

А я бы не удивилась. С запредельным обаянием Ивана это вполне реально.

– Так ты, получается, дал больше, чем я.

– Ладно, снимаю, да.

– Нет денег на покупку?

– У меня есть квартира, но не здесь.

– А где?

– Ты слишком любопытна.

– Я такая, да. В конце концов, должна же я знать, с кем ложусь в постель.

Он хмыкает и качает головой.

– Тебя ж никто не заставляет этого делать.

– Ой, мы уже проехали этот момент, давай двигаться дальше. Ну хотя бы намекни.

– Я работаю консультантом при суде в Гааге.

– Что за суд?

– Европейский суд по правам человека.

– И чем ты занимаешься там?

– Помогаю людям подавать документы в суд, консультирую по процессу.

– Так ты юрист! – внезапно осеняет меня.

– И как ты догадалась? – с иронией в голосе спрашивает он.

– Очень смешно, – скривившись, отзываюсь я. – Но на самом деле, я тебя подозревала еще до того, как ты озвучил, кем работаешь.

– И что же натолкнуло тебя на эту мысль?

– Ты… как Роман. Такой же, правда. Цепляешься к словам, постоянно перекручиваешь в свою пользу, практически ни разу не дал прямого ответа сразу, все с каким-то подпереподвыподвертом.

– А вчера ты бы это слово так быстро не произнесла.

– Вот! – выкрикиваю и тычу в его сторону указательным пальцем. – Ты даже сейчас уходишь от темы. Переводишь ее с себя на меня. Не любишь рассказывать о себе?

– Ты слишком проницательна для юной девушки, – качнув головой, отвечает он, а я улыбаюсь. Раскусила! Ну разве я не умница?

– А ты слишком прямолинейный.

– Не люблю юлить.

– Тяжело тебе, наверное, приходится.

– Нет, честным людям живется легче.

– Никогда не поверю, что ты вот совсем никогда не лжешь.

– Лгу, конечно. Все мы так делаем.

– Так, мы выяснили, где ты живешь. А приехал зачем? На свадьбу?

– Нет, я довольно часто провожу отпуск со своей семьей, которая живет здесь. Сейчас жена брата беременна, так что мы не смогли уехать вместе к морю, пришлось приехать сюда.

– Жена брата называется невестка, – зачем-то вставляю совершенно не нужное замечание.

– Или сноха, – добавляет Иван, вставая. – Кофе?

– Чай. А ты таки цепляешься к словам. И вообще введешь себя как всезнайка. Это раздражает, в курсе?

– Конечно. Только те, кто раздражается, просто прекращают со мной общаться. А люди, которые предпочитают в жизни развиваться интеллектуально, не испытывают никакого дискомфорта в общении со мной.

Это нормально, что мне хочется зарычать и воткнуть вилку ему в задницу, которая как раз сейчас маячит перед моими глазами, пока Ваня готовит напитки?

– А как ты попал на свадьбу? – вместо дикой реакции я решаю задать следующий вопрос.

– Случайно. Витя с Ирой шли и потянули меня за собой.

– То есть, ты с Ромой не знаком?

– Знаком, но не настолько дружен, чтобы быть приглашенным на такое событие.

– А я подружка невесты. А, ты это и так знаешь, – махнув рукой, отвечаю я.

А потом встаю, собираю посуду со стола и несу ее к раковине, даже не успев сообразить, что делаю. Я тут вообще-то в гостях, и за мной должны ухаживать, а не наоборот. Но уже ладно, раз встала, донесу.

– Блиц-опрос окончен? – спрашивает Иван, наливая кипяток в чашки.

– Да. Подведем итог: пообщавшись с тобой, я укрепилась во мнении, что мне жаль мою подругу, которая вышла за юриста. Все вы придирчивые зазнайки.

– Зато с нами интересно, – парирует Иван.

– И у вас завышенное самомнение.

– Которое выросло не на пустом месте.

Закатываю глаза и, подхватив протянутую мне вазочку с печеньем, иду к столу. Я ведь даже не заметила, как он подключил меня к накрыванию стола! Но уже в следующую минуту я несу тарелку с разложенными на ней кусочками шоколада, конфетами и шоколадными драже.

– О, а ты сладкоежка, да? – киваю на богатство сладостей на столе, пока сажусь.

– Еще какой.

– А я вот сладкого не ем.

– Совсем? – брови Ивана подскакивают вверх.

– Абсолютно.

– Так вот почему ты такая злая и на людей бросаешься. Ты лишена сладенького.

Он подмигивает, а я прямо застываю. Совершенно неожиданный жест от такого мужчины. Кажется, он и игривость – это настолько полярные понятия, которые никогда не получится даже произнести в одном предложении. Словно две параллельные прямые, которые, к тому же, существуют в разных плоскостях. И тут вдруг подмигивание. Удивил ты меня, Иван Богомолов.

– Мы уже перешли к флирту? – спрашиваю самым елейным тоном.

– Мне кажется, мы из этого режима не выходили.

– А, то есть, когда ты назвал меня агрессивной, это был комплимент?

– Ась, ты в курсе, что иногда тебе хочется закрыть рот самым грубым образом?

Как только эти слова слетают с его губ, мое извращенное подсознание рисует та-а-акие картинки, что я даже чувствую, как краснеют щеки. Чтобы скрыть неловкость, я хватаю печенье и, даже не думая, откусываю. Но, когда начинаю медленно жевать, торможу и перевожу встревоженный взгляд на Ивана. Этот негодяй широко улыбается и забрасывает в рот конфету.

– Вот теперь ты можешь сказать, что ешь сладкое, – довольным тоном заключает он, а я думаю о том, насколько грубо будет подойти к раковине и выплюнуть пожеванное печенье в ведро. Решаю, что, наверное, хватит впечатлительному Ивану смотреть на мои выходки, надо показать еще и то, что я воспитанная девушка, а потому проглатываю печенье и тут же запиваю чаем.

– Невкусное, – выношу вердикт и откладываю на край вазочки оставшийся кусочек.

– Тогда попробуй конфету, – голосом соблазнителя предлагает Иван. И улыбается так, что хочется перепробовать все конфетки из тарелки.

– Я же сказала, что не ем сладкого.

– Иди сюда, Ася, – произносит Иван низким голосом, и я могу поклясться, что от этого внутри меня начинается какая-то особенная вибрация. Но по причине бестолкового протеста качаю головой. – Ася, подойди.

Не знаю, что такого в его тоне, но я уже поднимаюсь и шагаю к нему. Наверное, просто хочу секса, раз становлюсь настолько податливой.

– Вообще в постели, как правило, веду я, – заявляю, встав между его разведенными ногами.

– Мы не в постели, – безапелляционно заявляет он. – Но и там тебе покомандовать не доведется.

Иван подхватывает меня за талию и усаживает к себе на колени. От неожиданности я ахаю, а потом широко улыбаюсь. У него на коленях уютно и надежно, крепкая рука удерживает меня на месте, и от этого собственнического жеста по телу разбегаются мурашки. Ваня берет конфету и подносит ее к моим губам.

– Открой рот, – хриплым голосом произносит он, глядя на мои губы.

– Змей-искуситель, – говорю я. – Но нет, я не ем сладкого.

– Открой рот, Ася, – приказным тоном. Если бы он попросил это для чего-то другого, я бы, пожалуй, не стала мешкать, но конфеты… нет. – А если так?

Он зажимает конфету между зубами и ждет, пока я откушу от нее кусочек.

– Пошлый прием, – выдаю, а сама глотаю слюну, так соблазнительно выглядит рыжий с конфетой, что мне прямо внезапно захотелось сладостей.

Он приподнимает брови, взглядом настаивая на том, чтобы я выполнила его приказ. И я наконец сдаюсь. Пытаюсь подразнить, перехватив конфету зубами, но Иван не оставляет мне ни единого шанса. Нырнув пальцами в мои волосы, он сжимает их на затылке и буквально впечатывает мои губы в свои. Я пытаюсь откусить конфету, но он проталкивает ее мне в рот целиком и ныряет языком следом за ней. До этого контакта я думала, что откушу кусочек и выплюну, но Ваня в прямом смысле гоняет конфету по моему рту, и та начинает таять. Слишком приторный вкус взрывается на языке, растворяясь в умопомрачительном вкусе рыжего, и я плыву. В какой-то момент начинаю теряться, где наши языки, а где конфета. Она уже давно растворилась, а мы все продолжаем целоваться, как сумасшедшие, и, кажется, никогда не сможем остановиться. Такое ощущение, что мы голодали друг без друга и тут наконец получили желаемое. С таким напором, как у Ивана, я даже боюсь представить, что он умеет в постели. И сейчас, когда он снова хватает меня за талию и усаживает перед собой на столешницу, мне, кажется, представился шанс убедиться в его навыках.

– Ничего не будет.

Как только Иван произносит эти слова, клянусь, вся кровь, которая прилила к голове и ниже пояса, собирается в районе сердца и одной большой волной ухает вниз.

– Ничего не будет, пока ты не будешь готова отдать мне контроль, – добавляет он.

– О, да у нас тут доминант? – с иронией спрашиваю я, но голос дрожит.

– У нас тут мужчина, Ася, – строго произносит он, а я начинаю ерзать от нетерпения. Теперь хочу еще сильнее.

– Так я отдала тебе контроль, даже позволила засунуть мне в рот конфету! – восклицаю, а потом беру со стола его чашку с чаем и делаю большой глоток, смывая приторный вкус.

– Здесь не поспоришь, – соглашается он, а сам тем временем кладет ладони на мои колени и медленно разводит их в стороны, глядя на меня с ироничной ухмылкой. – Что ж, Ася, давай-ка попробуем понять, что тебе нравится в сексе. – Я уже открываю рот, чтобы выдать ему короткий, но жизненно важный список, но Иван качает головой. – Люблю эксперименты, а ты сейчас загубишь все на корню. Прикрой ротик, позже мы и ему найдем применение.

Пока Иван задирает мою юбку, я пытаюсь не начать скулить от счастья и предвкушения. И, чтобы держать себя в руках, мысленно прохожусь по личному списку:

1. Я должна быть сверху. Всегда. Ладно, если мы стоя, это невозможно, так что лицом к лицу допустимо, сзади и все такое. Но точно не он сверху. Во-первых, пялиться на то, как мужик надо мной пыхтит, – то еще удовольствие. Во-вторых, зачастую прямо на меня капает пот. А это фу. И третье: я прямо задыхаюсь, когда мужчина сверху. Складывается впечатление, что он хочет задавить меня.

2. Никаких заглатываний и прочих извращений, которые доставляют мне дискомфорт. Ладно, немного извращений можно потерпеть с правильным мужчиной. Наверное. Пока еще мне такой не попадался.

3. Никакой скуки в постели. Может, его стоит предупредить, что я могу свалить, если не проникнусь нашим сексом? А то будет стараться, а я просто свалю, оставив его со стояком. Было такое пару раз, и я услышала про себя много нелицеприятного.

Но, кажется, ничего из того, что я перечислила в своей голове, с Иваном мне не грозит. Его руки уверенно скользят по внутренней стороне моих бедер, распаляя, когда оголяют каждый следующий сантиметр. По коже бегут пылающие дорожки, следуя за широкими ладонями. Ваня так уверенно вжимает пальцы в мои бедра, как будто он с ними близко знаком. Самое странное, что между нами нет никакой неловкости, которая обычно сопровождает первый секс. Только электричество, которое все громче потрескивает в воздухе.

Наконец юбка полностью задрана, и я ахаю, когда Иван проводит пальцами по моим трусикам. Едва касаясь, но по телу проходит волна дрожи. Этот искуситель улыбается, замечая каждую реакцию моего тела на его прикосновения. Ведет пальцами вдоль кромки белья, а потом ныряет под них и сдвигает ткань в сторону. И все это так медленно, как будто хочет поиздеваться надо мной, довести до состояния, когда я начну умолять трахнуть меня.

Закрываю глаза, как только пальцы касаются чувствительных лепестков. Шумно выдыхаю, когда он начинает поглаживать их. То легонько, то ныряя глубже и надавливая сильнее. Размазывает смазку по промежности, проникает внутрь, толкается слегка агрессивно, а потом снова мягко и нежно. Мои бедра напрягаются от чувственной ласки, внутренности сводит, а изо рта вырываются хриплые стоны. Я начинаю елозить бедрами по столу.

– Не двигайся, – тихо приказывает Ваня, и у меня даже не возникает желания поспорить с ним. Потому что магия, которую он творит своими пальцами, напрочь ломает все мои барьеры. Они просто разлетаются в стороны, и я парю на грани удовольствия.

Ваня ускоряется. Теперь большой палец надавливает на клитор, а два пальца врываются в меня быстро и ритмично. Это сочетание сводит с ума. Я все жду, когда его язык заменит большой палец, но Иван не торопится. Распахиваю глаза и ловлю его на том, как он облизывает губы, наблюдая за своими движениями. На его виске пульсирует жилка, руки покрылись выступающими венами, челюсти крепко сжаты, а брови съехались на переносице. Сейчас он настолько сексуальный, что я готова пересмотреть некоторые принципы. Мне кажется, ему бы я позволила нависнуть надо мной, если он так же будет смотреть мне в глаза – с жаждой, которая, кажется, накрывает его с головой. Как меня – мой оргазм, внезапно обрушивающийся от его движений. Ладно, не так уж и внезапно, его, как всегда, предваряет и дрожь, и жар в позвоночнике, и покалывание в затылке, и даже ощущение горячих ступней. Но я так увлеклась любованием, что упускаю то самое мгновение зависания на грани, и наконец взрываюсь. На пару секунд я даже слепну, а в ушах слышно только шум крови, которая долбит в виски, пока все мое тело трясется.

Ваня еще нежно поглаживает меня, ловя пальцами пульсацию, а я задыхаюсь. Если он такое творит руками, то что же он может своим членом? Моргаю, наводя резкость, и сталкиваюсь с его горящим взглядом. Ваня подносит руку ко рту и облизывает свои пальцы, глядя на меня. Это так чертовски порочно и горячо, что можно получить еще один оргазм.

– Ты красиво кончаешь, – произносит он севшим голосом, а потом… возвращает мои трусики на место и поправляет юбку.

Мои брови подскакивают вверх.

– Это все? – спрашиваю разочарованно. В принципе, мне жаловаться не на что, я получила свой оргазм, но он как будто неполноценный, я ведь на другое рассчитывала.

– Все, – спокойно отвечает Иван.

Я сползаю со стола и хочу пойти на свое место, но Иван не выпускает меня. Откинувшись на спинку стула, он смотрит снизу вверх. Я вижу, что он возбужден, но при этом ничего не пытается с этим сделать. И это так странно. Неужели…

– Ты гей? – спрашиваю первое, что приходит в голову. Он качает головой, закусив нижнюю губу. В глазах бесята смешиваются со смешинками. А потом до меня доходит, и я ахаю. – О, боже, ты импотент. В смысле, прости, это, наверное, жутко ранит. Просто не знаю, как мягче это произнести. В смысле, ты просто не можешь… – Я опускаю красноречивый взгляд на его пах, но черные джинсы и приглушенный свет мешают мне рассмотреть подробности.

Снова смотрю на Ванино лицо. Теперь в его взгляде нет улыбки, он хмурый и сосредоточенный.

– Ты не обижайся, – тараторю я. – У тебя искусные пальцы. Что, в принципе, логично. Если мужчина не может… – Мне хочется треснуть себя по лбу, чтобы я наконец заткнулась, но после оргазма я в принципе не сильно адекватная, а тут еще такая шокирующая новость. – То есть, столько ведь альтернативных способов. Можно игрушки использовать или, как ты, пальцы. Можно еще язык…

– Замолчи, Ася, – тихо цедит он сквозь зубы.

– Но ты не переживай. Я никому не скажу, твоя тайна умрет вместе со мной. Но ты знаешь, у меня дома есть…

Я не успеваю договорить, как Иван вскакивает со стула, хватает меня за затылок и резким движением разворачивает спиной к себе. Через мгновение я уже прижата щекой к столешнице, а мои трусики снова отодвигают в сторону.

– Что ты…

И снова он затыкает мне рот, но на этот раз проникновением туда, где все еще пульсирует от полученного удовольствия. Его член врывается в меня, и я поднимаюсь на носочки, не в силах выдержать такое жесткое вторжение. Выставляю руку и давлю Ване на бедро, пытаясь оттолкнуть. Войдя полностью, он останавливается и наклоняется к моему уху.

– Скажи мне, Ася, – цедит он, – это похоже на то, как ведет себя импотент?

– Нет, – выдыхаю я.

Он хватает меня за хвост и наматывает его на кулак, снова прижимая мою голову к столу. И трахает так, что я срываю голос от криков. Под гребаным правильным углом, на правильную длину, каждый раз нажимая на заветную точку внутри, отчего я, кажется, умираю и тут же воскресаю. Он врывается жестко, наши бедра, сталкиваясь, издают громкие шлепки, у меня между ног пошло хлюпает. Я вцепляюсь руками в стол, чтобы не упасть. Ваня наклоняется и ощутимо кусает меня за плечо, потом задирает футболку и проводит языком по позвоночнику, отчего тот вспыхивает, и кожа мгновенно покрывается мурашками. Он не ведет только кончиком, нет, по моей спине скользит влажный, расслабленный язык, и это невероятные ощущения. Этот мужчина определенно умеет заниматься сексом и любит это дело. Я царапаю столешницу, когда ощущений становится слишком много, снова встаю на носочки, как будто пытаюсь избежать нашего контакта. Но Ваня фиксирует мои бедра на месте, впиваясь в них пальцами, и доводит меня до пика. Я все еще сотрясаюсь в спазмах, когда он выходит из меня, и я чувствую, как на спину мне брызгает теплая сперма. Даже это, казалось бы, не самое приятное ощущение воспринимается мной как нечто чертовски эротичное.

По ощущениям, я сейчас где-то между шестым и седьмым небесами. Чувствую себя грязной шлюхой и самой любимой женщиной в мире. Потому что меня не то чтобы трахнули, скорее отлюбили. Жестко, но с заботой о моем удовольствии. Говорю же, я перестаю быть адекватной, когда удовлетворена. А если это сделал такой мужчина, как рыжий, у меня может вообще снести крышу. Поэтому первые пять-десять минут после секса мне вообще лучше молчать.

Именно по этой причине, как только Ваня вытирает мою спину и попку, я поправляю одежду, медленно выпрямляюсь и, подарив ему натянутую улыбку, покидаю его квартиру без единого слова. Пусть считает меня странной или вообще больной на всю голову, сейчас мне плевать. Я нуждаюсь в ванне, тишине и нескольких минутах одиночества, иначе сотворю какую-нибудь глупость. Например, признаюсь ему в любви, потребую жениться на мне или взять меня в его вечные рабыни. Я даже готова быть пристегнута к батарее. Вот до какой степени у меня едет крыша после секса. Так что лучше тихонько ретироваться, пока не сделала что-нибудь непоправимое.

Следующим утром распахиваю входную дверь и смотрю на Асю.

– Можно уже убрать палец со звонка, – со смехом говорю я.

Она резко отдергивает руку и взглядом словно пытается прощупать мое настроение.

– В общем, после секса я странная, – признается она, несколько раз перекручивая тонкий ободок кольца на большом пальце.

– Это я уже понял.

Ася поправляет сумочку на плече и сжимает кожаный ремешок.

– Войдешь? – отхожу в сторону, приглашая ее в квартиру.

– Нет, мне нужно… по делам.

– Ладно, – с кивком отвечаю я, а она прикусывает губу и как будто подбирает слова. Так странно видеть обычно бойкую Асю смущенной.

– Ты все сделал отлично, – выдает она, а я снова киваю. Как-то давно я осознал одну вещь: если молчать, человек сам все расскажет и во всем признается. Порой даже в том, в чем не собирался. Уже позже я узнал, что даже есть такой психологический прием. И, кажется, его очень эффективно применять на Асе, потому что она продолжает: – И мне все понравилось. И я получила удовольствие, да. И… в общем, хотела бы повторить.

– Хорошо, – соглашаюсь спокойным тоном.

– М-м-м, ну ладно. Я пойду. Хорошего дня.

– И тебе, – с улыбкой отвечаю я, и Ася тоже улыбается.

Еще пару секунд мы играем в гляделки, а потом она разворачивается и сбегает к лифту, наконец отпустив бедное колечко. Такая красивая в этом платье, аж дух захватывает. Облизываю губы и рассматриваю стройные ноги, пока их владелица не скрывается в кабине, и только потом возвращаюсь в квартиру. Сажусь на кухне за стол и делаю глоток уже не такого обжигающе горячего кофе. Рассеянно поглаживаю столешницу, на которую вчера вечером уложил Асю. Мысли о ней повышают мне настроение. Самое интересное, что я не могу проанализировать ее поведение, не могу предсказать, что она сделает в следующий момент.

Из раздумий меня вырывает телефонный звонок. Смотрю на экран и кривлюсь.

– Слушаю.

– Ну так что, слушатель, когда я увижу свои бабки? – гнусавит мерзкий голос в трубке, а я поджимаю губы.

– Не знаю, у жены спроси, – отвечаю вымогателю.

– Ты охуевший там, что ли?

– Скажем, я не напуган.

– Тебе пиздец! – рявкает мужик и бросает трубку.

Я легонько пожимаю плечами и, отложив телефон на стол, снова делаю глоток кофе.

– Остыл, – недовольно констатирую и иду к кофемашине заварить себе свежий.

Ненавижу, когда меня отрывают от утреннего кофе. Это время, которое я люблю проводить наедине со своими мыслями. Мою бывшую девушку это жутко бесило. Она с утра была, как обдолбанный жаворонок, которому в задницу вставили пропеллер. Фонтанировала идеями, носилась по квартире, восторженно выкрикивая все, что пришло ей в голову. И раздражалась всякий раз, когда я не корчил из себя дебила с полными карманами энтузиазма. А я просто неспособен на это. Мое утро – это тишина, даже некоторая мрачность. В это время дня я строю планы, записывая их в свой воображаемый блокнот, наслаждаюсь спокойным течением жизни, потому что при моем ритме это роскошь; наслаждаюсь вкусным кофе и плотным завтраком после ранней тренировки. Так что любой фактор, который сбивает меня с настроя, становится раздражающим, и подсознательно я стараюсь от него избавиться. Странно, что появление Аси меня не взбесило. Я бы даже сказал, наоборот, обрадовало. Улыбаюсь, вспоминая легкий румянец на ее щеках, когда она пыталась объяснить свой вчерашний побег.

А вчера я остался под впечатлением. От самого секса и последующих событий. От меня еще ни одна девушка не сбегала, тем более, без объяснений. Я бы сказал, что это скорее плюс, чем минус. Обычно, если речь идет о сексе без обязательств, после него ты все равно ловишь в глазах партнерши ожидания, которые не собираешься оправдать, и это делает ситуацию неловкой. Если так рассудить, то об ожиданиях речи вообще не должно идти, потому что мы оба добровольно согласились на такие отношения. Поэтому секс заканчивается, спасибо, было приятно, пока. Максимум, на который способен мужчина в этой ситуации, – вызвать ей такси. Ладно, в знак особого расположения можно отвезти ее домой самому, но тут тоже существует риск завышенных ожиданий. Возможно, это в некоторой степени цинично, но, возвращаясь к началу, стоит вспомнить, что такие отношения начинаются по согласию обеих сторон. Бывают, конечно, мудаки, которые обещают золотые горы, только бы затащить девушку в постель. Но мы сейчас не о них говорим, а о мужчинах, которые четко очерчивают границы еще до того, как все случится.

Но если все же между партнерами есть некоторая договоренность, то, в принципе, мужчина должен испытывать облегчение от того, что женщина ушла. Я бы даже сказал, сбежала. Но Асин поступок просто поверг меня в шок. Это было неожиданно, и я даже немного разочаровался. Понятное дело, первое, что пришло на ум, – усомниться в своих способностях. Но, здраво поразмыслив, я сделал вывод, что вряд ли облажался, потому что Ася получила удовольствие от нашего секса не меньшее меня. Усмехаюсь, вспоминая ее слова:

«О, боже, ты импотент».

Во мне тут же взыграла мужская гордость, и сразу захотелось опровергнуть ее предположение. Доказать, насколько я способный мужчина.

С улыбкой смакую кофе и воспоминания нашего с Асей секса, пока за окном вовсю разгорается раннее лето. Солнце с каждой минутой все выше и выше, а мне хочется застонать от необходимости ехать по делам. Надо забрать из мастерской машину брата, которую я стукнул, вернуть в прокат ту, на которой езжу, заехать в супермаркет за продуктами, а еще я хотел прикупить немного шмоток. Подумывал сходить в кино, но, пожалуй, вечер лучше проведу в квартире. Выпью пива, посмотрю что-нибудь по телеку. Еще обещал Вите заехать к ним на шашлыки, так что на выходные у меня уже есть планы.

Телефон снова трезвонит, вырывая меня из мыслей, и я разочарованно стону. Уже успел забыть, что спокойные утра в этом городе – непозволительная роскошь.

– Да, – отвечаю как можно спокойнее.

– Скажи мне, младший, – начинает брат таким тоном, от которого иногда хочется спрятаться в шкаф, как в детстве, когда Витя ловил меня после какой-нибудь шалости, – почему мне звонит какой-то гандон и требует бабки?

Прикрываю на мгновение глаза и тяжело вздыхаю.

– Это тот самый, который подрезал меня на проспекте.

– Неслабые у него связи, если смог раздобыть мой номер.

– Слабые, если позвонил судье и потребовал деньги.

– Было бы забавнее, если б он Ирке позвонил, – хмыкает Витя. – Тогда его рвали бы судья и прокурор.

– Что он сказал?

– Что ждет нас через час на заброшенном заводе.

– Интересно, – тяну я. – Работай, я съезжу.

– Ты прикалываешься? Вместе поедем. Я давно не развлекался.

– Вить, у тебя семья, надо бы поберечься.

– Да что он сделает?

– А вдруг с оружием приедет и не один?

– Тогда тем более я должен поехать вместе с тобой. Собирайся, я заеду через полчаса.

– Дай угадаю, ты уже в машине?

– Ну конечно. Давай, брат, собирайся, – весело бросает он и отключается.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза.

– Твою мать, очередное утро пошло по пи… Испортили.

Встаю и иду собираться, а спустя примерно час мы въезжаем на территорию заброшенного завода.

– Ты хоть кому-нибудь сказал, где мы? – спрашиваю брата.

– Да тут уже с десяток полицейских растыкано по территории. Я ж не дебил с голой жопой на медведя.

– Думаешь, медведь?

– А ты думаешь, эти мальчики просто такие предприимчивые, что безнаказанно гоняют по городу и подрезают приличные машины? Давай не тешить себя иллюзиями, их кто-то прикрывает.

Витя расслабленно крутит руль, лавируя между зданиями, пока осматривается по сторонам. Меня всегда восхищало в брате это спокойствие, помноженное на звериное чутье и дикий нрав. Внешне он всегда уравновешен, рассудителен и ироничен, но внутри него живет продуманный мудак, каждую секунду готовый вцепиться кому-нибудь в глотку. Вообще такая черта присуща многим мужчинам, но не все могут так извращенно наслаждаться ею, как мой старший брат.

Мы останавливаемся за двумя тонированными тачками. Ага, значит, разговаривать мы будем не с пацанами на «мерсе», которые меня подрезали, а с дяденьками, которые вылезают из машин.

– Внушительное братство, – присвистываю я.

– Ага, мормоны-пятидесятники, адвентисты седьмого дня, – ржет Витя, доставая из бардачка ствол и засовывая его себе сзади за пояс. – Ну пойдем, поговорим.

Мы одновременно покидаем машину и обходим капот. Витя достает сигарету и подкуривает, глядя на мужиков, которые шеренгой выстроились перед нами. Смотр вебкам-моделей, не иначе. Все, как на подбор, красавцы: накачанные, с суровыми мордами, тяжелыми взглядами. Не знаю, то ли настроение брата мне передалось, но почему-то совсем не страшно. Возможно, виной тому понимание, что где-то за разваленными зданиями скрываются стражи порядка.

– Ты нам должен бабки, – наконец нарушает тишину один из мужиков.

– Кто? Я? – спрашивает Витя, а потом показывает на меня пальцем. – Или он?

– Хватит корчить из себя недоумка, – недовольно цедит он. – Бабки привезли?

– А, так это ты мне звонил? – спрашивает Витя.

– И мне, – утверждаю я. – А что, жена так и не дала?

Пара мужиков, не сдержавшись, посмеиваются, пока этот разговорчивый не затыкает их взглядом. Он делает пару шагов вперед, и его стая – из семи человек, я посчитал – шагает за ним. Мужик картинно прищуривается и внимательно смотрит на нас. Ведет себя, как типичное бандитское быдло, только разве что не сплевывает сквозь зубы. Откуда я это знаю? У прилежных студентов Вити и Вани была бурная молодость.

– А вы че такие дерзкие? Мы ж вас тут сейчас прикопаем, и никто следов не найдет.

– Не могу понять, ты бессмертный, что ли? – вторит ему Витя. – Раздобыть мой номер телефона у тебя тяги хватило, а узнать, кто я и кто он, – кивает в мою сторону, – ты не удосужился.

Мужик в несколько больших шагов преодолевает расстояние между нами и становится практически вплотную к моему брату.

– Ты думаешь, что запугаешь меня этими словами?

– Ты кто такой? – выдержав паузу, спрашивает Витя, как будто действительно пытается разгадать стоящего перед ним упыря. Выдувает дым в сторону, а потом отбрасывает окурок.

– Я – Волчара! – с гордостью произносит мужик, и мы с Витей тихо смеемся.

Волчара… позорный. Ну-ну.

– Так вот, Волчара, – спокойно произношу я. – Ты будешь чушь плести своим утыркам, а к уважаемым людям надо и относиться с уважением.

Он немного теряется, и я понимаю почему. Встретив сопротивление, подкрепленное намеком на то, что у твоего собеседника власти больше, чем у тебя самого, человек всегда начинает неуютно ерзать. Потому что а хрен его знает, с кем ты сейчас разговариваешь. Вдруг и правда перед тобой человек с авторитетом повыше твоего?

– Вы стукнули мою машину, – уже не таким наглым тоном говорит он, взгляд мечется между мной и моим старшим братом.

– Потому что твои прихвостни меня подрезали.

Он хмурится.

– Работа такая, – вдруг выдает веселым тоном, и ушлепки за его спиной ухмыляются.

И тут я понимаю, что эта встреча не закончится просто так. Как бы мы тут с Витей перья ни распушали, отморозком этого мужика я про себя назвал не зря.

Ближе к вечеру я наконец добираюсь домой. К сожалению, все еще на арендованной машине. Времени заехать в мастерскую просто не было. Сначала красочная драка – восемь на двоих, – потом перестрелка, полиция, показания, больничка, потом ужин у брата дома, лекция от Иры, и вот дверь арендованной мной квартиры хлопает, отрезая меня от мира. Хочется выключить телефон и завтра наконец получить свою дозу тихого, спокойного утра. Но брат наверняка будет звонить, чтобы убедиться, что я не умер, хотя в больнице подтвердили, что сотрясения нет.

Приняв душ, я оборачиваю бедра полотенцем и выхожу из ванной, когда слышу звонок в дверь. Пусть это будет Ася. Несмотря на кучу потраченной сегодня энергии, по телу все еще курсируют убойные дозы адреналина, который куда-то нужно выплеснуть. Бросив взгляд в глазок, открываю дверь, хватаю Асю за руку и заволакиваю в квартиру, снова запираясь. Прижимаю ее к двери и, даже не дав проронить ни слова, хватаю за волосы на затылке, впиваясь поцелуем в ее сочные губы. Да, то, что нужно.

Ася отзывается на поцелуй с не меньшей жаждой. Вцепляется в мои плечи и, задрав ногу, трется о мое бедро. И тут до меня доходит. Я отстраняюсь и со злостью сверлю ее взглядом.

– Ты опять пила, – рычу я.

– Совсем чуть-чуть, – с улыбкой отвечает она. – Я сегодня защитила диплом на пятерочку, пришла тебе похвастаться.

Я делаю шаг назад и запускаю руку в волосы. Не знаю, что делать в этой ситуации. Спать с пьяной Асей совсем не входило в мои планы, но секса хочется просто до головокружения. Сжимаю зубы, а потом снова резко подаюсь вперед и шепчу ей в губы:

– Это последний наш секс, когда ты выпившая.

Не даю ей ответить. Прикусываю нижнюю губу Аси и снова целую. Нет, запах алкоголя ей совсем не идет, как и развязное поведение, которое она демонстрирует в таком состоянии. Разворачиваю Асю лицом к двери и, сунув руку под ее платье, стягиваю трусики до колен, после чего они падают на пол. Она выступает из них и отбрасывает каблуком в сторону. Это выглядит чертовски сексуально и еще сильнее подогревает мою кровь. Впиваюсь зубами Асе в затылок, задираю ее платье и, как только она расставляет ноги, сбрасываю с себя полотенце. Провожу рукой по ее промежности, ожидаемо обнаружив, что она еще не возбуждена настолько, чтобы принять меня. Чудес не бывает. Девочки текут только после стимуляции или если возбудились еще до того, как пришли к тебе. Я никогда не обольщался, думая, что женщина будет возбуждена только от одного поцелуя. Такое тоже может случиться, но поцелуй явно должен длиться дольше.

Она выгибает спину и разводит ноги шире, открывая мне доступ к средоточию ее удовольствия. Я ныряю двумя пальцами во влажный жар и размазываю смазку по клитору. Скольжу пальцами все быстрее и быстрее, кусаю Асю за плечо, а потом зализываю укусы. Второй рукой сжимаю ее грудь, и Ася роняет на пол ключи от квартиры. Она сама начинает двигаться, потираясь о мою руку, стонет и бормочет что-то нечленораздельное.

– Ты уже готова? – шепчу ей на ухо, облизывая мочку. – Готова меня принять?

– Да, – выдыхает она, прижимаясь ладонями к двери. – Давай скорее. Ваня, прошу тебя, скорее.

Мне нравится, как она просит. Как при этом звучит ее голос: хрипло и надсадно. И мое имя, слетающее с ее губ… это сексуально.

Убираю руку с ее груди и направляю себя. Первый толчок медленный, но глубокий. Мне становится жарко, кровь бросается в голову, и я прикрываю глаза. Находиться в ней – блаженство. Тугая и мокрая, и такая жадная до удовольствий. Не переставая играть с клитором, я начинаю толкаться в Асю быстрее. Сейчас мне эгоистично хочется врываться в нее в погоне за собственным удовольствием, но я понимаю, что если начну это делать, то все испорчу. Поэтому терпеливо сдерживаюсь, пока не чувствую, как внутренние мышцы Аси начинают сжимать меня чаще. Она очень близка к оргазму, и это зеленый свет для меня. Перехватываю ее одной рукой за бедро, ускоряю пальцы на клиторе, и, как только Ася стонет громче, сжимает сильнее и приподнимается на носочки, пытаясь отстраниться, я кладу вторую руку ей на бедро и резко насаживаю на себя. Из Аси вырывается крик. Я прекрасно знаю, что женщина во время оргазма особенно чувствительна, и ей нужно время, чтобы его пережить. Но если сделать так, как сделал я, оргазм будет ярче и продолжительнее. Поэтому я жестко долблюсь в нее, слегка присев, чтобы входить под правильным углом, и стоны Аси переходят в хрипы. Я чувствую, как она обмякает в моих руках, полностью сдаваясь. Больше никакого сопротивления – только сплошное удовольствие. Вколачиваюсь в податливое тело, притормаживая, только когда чувствую, что она снова на грани. Ася протестующе хнычет, но замолкает, когда я снова наращиваю темп. И так раз за разом, пока она не стучит ладонью по дверному полотну, давая мне понять, что готова. Несколько жестких толчков на полную длину, и мы оба взрываемся, впившись пальцами в кожу друг друга. Я сжимаю ее бедра, она – мои предплечья.

Только отдышавшись, я понимаю, что натворил. Меня окатывает ледяной волной ужаса.

– Ты же пьешь противозачаточные? – спрашиваю, медленно покидая тело Аси.

– Нет, – хрипит она сорванным голосом.

Кажется, меня начинает подташнивать. Я, конечно, собираюсь когда-нибудь жениться и стать отцом. Но это точно будет не Ася и не девушка, подобная ей: молодая, безалаберная и избалованная.

Разворачиваю Асю лицом к себе и хмуро смотрю в ее улыбающееся лицо.

– Как ты там сказал? Выдыхай. Я делаю противозачаточный укол. И ты первый, с кем я занимаюсь сексом без презерватива. И регулярно сдаю анализы.

Черт, про ЗППП я вообще как-то не подумал. А должен был, не мальчик уже. Но, последовав совету Аси, все-таки выдыхаю. Хреновая затея – верить на слово выпившей юной девочке, но что еще мне остается?

Она повисает на моей шее и смачно целует в губы. Мне не нравится привкус алкоголя, смешавшийся со вкусом Аси, но что уже сетовать, дело сделано. Обвиваю ее талию руками и улыбаюсь, пока Ася дурачится, покрывая быстрыми поцелуями мое лицо и прикусывая подбородок.

– Напоишь меня чаем? – спрашивает она.

– С конфетами? – не отказываю себе в удовольствии подколоть ее.

– Фу-у-у, нет. Просто чаем. Если еще угостишь сыром, будет вообще отпад.

– Разувайся, – киваю на ее обувь. – Пойду ставить чайник.

Чмокнув ее в нос, оборачиваю бедра полотенцем и иду на кухню, когда слышу позади голос Аси:

– А чем ты занимался, пока я не пришла?

– Был в душе.

– А чем собирался?

– Посмотреть телек.

– А можно с тобой?

Моя рука замирает над краном, который я не успел открыть. Плохая идея, наверное, но да, компания безбашенной Аси мне бы сегодня, наверное, пришлась по душе.

– Можно, – отвечаю сдержанно, но без особого энтузиазма. Пусть не думает, что это исключение превратится в правило.

– Тогда я в душ и вернусь минут через десять, чай как раз успеет завариться.

Я слышу, как хлопает входная дверь.

Пока Аси нет, я надеваю пижамные штаны и завариваю чай. На этот раз делаю все по-человечески: насыпаю заварку в чайник, который перед этим ополоснул кипятком, заливаю ее горячей водой. Выставляю на столик порезанный сыр трех видов, чашки, чайник и, конечно, сладости. Не могу не подразнить Асю, хоть она и бесится. А может, потому и бесится, что сладкого не ест. Ох, накормил бы я ее кое-чем другим сладким, но не сегодня.

Некоторое время спустя входная дверь снова открывается и закрывается, щелкает замок, и я слышу шлепанье босых ступней по паркету.

– Что будем смотреть?

Поворачиваюсь и смотрю на Асю, и мои брови стремительно ползут вверх.

– Ты какого хрена в таком виде шатаешься по подъезду? – рычу я. Мне, в принципе, нет дела до того, в чем ходит Ася, но почему-то за такой вид захотелось ее прямо выпороть.

– А что?

Она опускает взгляд и осматривает себя, а моя ладонь начинает зудеть сильнее. Я прослеживаю взглядом шелковую пижамку, состоящую из крохотных шорт и майки, очерчивающей каждый изгиб ее соблазнительного тела. Внутри меня бушует ярость. От одной мысли, что кто-то ее увидит в таком виде кроме меня… Торможу свои мысли с визгом шин, в который раз напоминая себе, что это не мое дело.

– Садись, чай остывает, – рявкаю я и поворачиваюсь к телевизору.

– Так, что смотрим?

– «На гребне волны», – отвечаю, не глядя на нее.

Ася устраивается рядом, берет с тарелки конфету и, извернувшись, льнет ко мне. Подносит конфету к моим губам и улыбается.

– Ты такой злой, тебе нужно сладенькое.

Я упрямо сжимаю губы, хоть от запаха тела Аси, ее свежего дыхания – похоже, почистила зубы – и аромата шоколада во рту скапливается слюна. По телу проходит дрожь, когда все эти ассоциации складываются в образ, как я поливаю тело Аси шоколадом и слизываю его. Черт, а это, наверное, вкусно. Надо будет провернуть, пока не уехал.

– Ну давай же, – подначивает она меня, соблазняя голосом и потираясь о мое плечо своей грудью. – Будет вкусно, я обещаю.

Поворачиваюсь к ней лицом с дьявольской улыбкой:

– Будет вкуснее, если мы разделим эту конфету.

– Да почему тебя так заклинило на том, чтобы накормить меня сладким? – психует Ася и бросает конфету обратно на тарелку. Наливает в чашку чай и отодвигается от меня, хмуро глядя в экран. – Старый фильм, давай что-то из нового посмотрим.

– Я давно хотел его посмотреть, – сдерживая смех, отвечаю и наполняю свою чашку. – Никогда полностью не видел.

– Давай какой-нибудь экшн.

– Ась, мы смотрим этот фильм, но у тебя всегда есть шанс вернуться к себе и посмотреть то, что нравится.

– Грубиян.

Ничего не ответив, коротко пожимаю плечом. Любите таким, какой есть. Забрасываю в рот конфету и гоняю ее языком, ожидая, пока она растает.

Долгое время мы молча смотрим фильм, а потом Ася, отставив чашку, прижимается ко мне. Я обнимаю ее, позволяя сложить ноги на мои колени, а голову положить мне на грудь.

– Ты катался на серфе? – спрашивает Ася.

– Да, пару раз.

– И как тебе?

– Маловато практики, а потому никак.

– Почему больше не катался?

– Не знаю. Не скажу, что был в восторге.

– А какие виды экстремального спорта тебе нравятся?

– Почему мне должны нравиться экстремальные виды? Или это такой стереотип про альфа-самцов? Ты не он, если не пытаешься свернуть себе шею? – хмыкнув, спрашиваю я, неосознанно заправляя Асе волосы за ухо.

– Нет, просто многие мужчины любят пощекотать нервы.

– Мне таких факторов и в жизни хватает, не нуждаюсь в дополнительной стимуляции.

– Вань, – через некоторое время снова зовет Ася.

– М?

– А у тебя есть место, куда ты сбегаешь?

– В каком смысле «сбегаю»?

– Ну, прячешься ото всех. Когда никого не хочешь видеть.

– Мне достаточно для этого уехать куда-нибудь или запереться в квартире.

– В квартире тебя могут найти. И я не про поездки, это само собой. В городе, где ты живешь, есть такое место?

Я задумываюсь. Ася иногда задает немного странные, но интересные вопросы, о которых я сам никогда не размышлял. Обычный ритм жизни заставляет нестись на пятой скорости, не оглядываясь на мелочи. А вопросы Аси вынуждают тормознуть и действительно поразмышлять о том, что делает меня счастливым.

– Нет такого места. – Она вздыхает. – А у тебя?

– Библиотека, – не задумываясь, отвечает Ася, из чего я делаю вывод, что она задала вопрос мне, чтобы самой на него ответить.

– Почему именно она?

– Там, как правило, не встретишь никого из знакомых. Тихо, но людей достаточно много, чтобы можно было затеряться. И, войдя туда, я испытываю особенный трепет, понимая, сколько знаний и интересных открытий могу сделать, не выходя из здания.

– Интересно и абсолютно неожиданно.

– Почему? – с улыбкой спрашивает она, поднимая голову.

Я любуюсь красивым лицом Аси, поглаживая большим пальцем ее скулу. В полумраке комнаты ее глаза мерцают, привлекая своим блеском.

– Неожиданное место для такой девушки, как ты, – отвечаю тише, чувствуя, как воздух начинает накаляться. Мой взгляд мечется от ее глаз к губам, которые она неосознанно облизывает. – Я бы скорее ожидал какое-нибудь СПА или горнолыжный курорт, чем настолько прозаичное место, как библиотека. Но ты права, оно идеально. У тебя это какая-то конкретная или любая библиотека?

– Конкретная. Я люблю центральную в городе. Она большая, и там много людей, как я сказала. И много… книг… и…

Наш разговор все тише, взгляды все откровеннее, глаза Аси стали темнее, а дыхание более поверхностным. Кажется, мы оба забываем, о чем говорили минуту назад, как только наши губы оказываются на расстоянии пары миллиметров. Не знаю, кто первый пошел на сближение, но уже через секунду я падаю на диван, а Ася седлает мои бедра. Черт, в который раз я не досмотрю этот фильм.

Кажется, у меня понемногу развивается зависимость. Ваня уезжает через неделю, а я уже начинаю тосковать. Каждый вечер мы проводим вместе. Занимаемся сексом, смотрим фильмы, читаем каждый свою книгу и много разговариваем. Что самое интересное, он не корчит из себя умника, он такой и есть. Ваня оказался интереснейшим собеседником и потрясающим слушателем. Больше даже последним. Разговаривать он не особо любит, но поддержать беседу вполне способен. Причем на любую тему. Мне иногда кажется, что я раздражаю его своей болтливостью, но он пока еще ни разу не попытался меня заткнуть. Отвлекал – да, но только для того, чтобы заняться сексом. Хотя это и мог быть способ закрыть мне рот.

Я паркуюсь на подъездной дорожке папиного дома и глушу мотор. Из легких вырывается судорожный вздох. Не хочу заходить внутрь и встречаться с отцом, но так жить тоже нельзя. Я люблю его и желаю ему счастья. Просто пока еще не готова принять то, что он пытается построить это счастье с младшей сестрой моей мамы. Которая, к тому же, очень на нее похожа.

Войдя в дом, нехотя тащусь наверх, предполагая, что папа в своей комнате, но удивленно застываю, когда он окликает меня с первого этажа.

– Ася!

Поворачиваюсь и смотрю на отца.

– Привет, – выдыхаю. Ссориться с ним для меня всегда тяжело. Я настоящая папочкина дочка, его принцесса, его сокровище. Залюбленная до невозможности. Каждая ссора с ним оставляет небольшой шрам на моем сердце.

– Я уезжаю через пятнадцать минут. Зайди в кабинет.

Киваю и, развернувшись, следую за папой в его святая святых. Прикрываю за собой дверь и подхожу к креслу для чтения. Усаживаюсь в него, подобрав под себя ноги, как часто делала, пока жила с родителями. Папа занимает место за столом и, взяв в руку чашку, делает глоток кофе. Аромат напитка разливается по кабинету, смешиваясь с запахом кожи, которой обита мебель, и книг, которыми заставлены три из четырех стен до самого потолка.

– Как диплом?

– Защитила. – Папа вопросительно смотрит на меня в ожидании оценки. – Пять.

– Умница, я никогда в тебе не сомневался. Теперь пора подумать о работе.

– Я уже подумала. – Бровь родителя приподнимается. – Буду открывать свое ивент-агентство.

– Ася, быть клоуном не работа.

– А я и не собираюсь работать клоуном. Буду организатором праздников.

– Что за чушь? Ты получила образование ради ненормированного рабочего графика, неадекватных дедлайнов и истеричных клиентов? И сколько ты думаешь на этом заработать?

– Пап, мне всего двадцать два, и я люблю развлекаться. Кто лучше меня может знать об организации праздников?

– В ночных клубах?

– Почему сразу в клубах? – с обидой спрашиваю я. – Я помогла Тамиле со свадьбой, Томе – с ее днем рождения, а ее маме – с гендерной вечеринкой.

– Это еще что за хрень? – кривится папа.

– Вечеринка, на которой узнают пол ребенка. Мы подготовили декорации, заказали шарик…

– Ася, – перебивает он, – предлагаю тебе работать со мной. Если так хочется возиться с организацией, можешь заниматься этим, только планировать будешь пресс-конференции, интервью, приемы.

– Па-а-ап, – тяну я недовольно. —Я хочу стать самостоятельной единицей. Без твоего надзора.

– Тогда давай протянем тебя в горсовет.

– Ну пап, я вообще не хочу иметь ничего общего с политикой!

– Ася, столько денег угрохано на твое образование, чтобы диплом сейчас просто пылился? – недовольно гремит отец.

– Начнем с того, что это ты не согласился, чтобы я шла на бесплатное отделение.

– В твоем ВУЗе бесплатного не было.

– Но я могла поступить в государственный!

Эта перепалка между нами уже примерно десятая. Я хотела попробовать поступить на бюджет, а папа сказал, что я расстроюсь, если не осилю, поэтому идти надо сразу в частный престижный универ, чтоб было не хуже, чем у его друзей. И я никак не могу простить этого папе. Изначально я вообще хотела учиться в Англии, но болезнь мамы не позволила. Мне хотелось оставаться с ней как можно дольше. Я знала, что рано или поздно мы потеряем ее, а потому не хотела терять ни дня.

–Мы снова об этом спорим, – устало выдыхает папа. – Диплом уже получен, что опять обсуждать? Давай, Ась, ты отдохнешь лето, а с сентября буду ждать тебя на работе. Слетай отдохнуть, понежься на солнышке, поищи приключения на свою пятую точку.

Я хмурюсь, потому что именно сейчас – вопреки своим обычным желаниям – не хочу никуда лететь. Сейчас во мне бурлит энергия. Я окрылена новым этапом в своей жизни и как никогда готова к свершениям. Сегодня у меня встреча с потенциальным заказчиком, но папе я об этом не скажу. Поэтому на его слова просто киваю и встаю с кресла. У меня всего два с половиной месяца, чтобы доказать ему, что я могу пойти своей дорогой и стать успешной, несмотря на его неверие.

– Хорошего дня, – желаю ему по привычке, но не целую, как обычно. Сейчас я просто не готова проявлять любовь и уважение.

Встреча проходит успешно, и Татьяна, кажется, готова уже стать моей первой клиенткой. Я старательно записываю все ее пожелания для праздника в новый красивейший блокнот с цветами на обложке. Делаю пометки, о чем нужно позаботиться и каких сотрудников нанять. Быстро вписываю напоминание заскочить в налоговую службу, чтобы зарегистрировать предпринимательство, и поискать место под офис. Не встречаться же с клиентами все время в кафе.

Вечером, окрыленная открывшимися новыми горизонтами, я еду домой, подпевая песне на радио. Окна в машине открыты, и я периодически глазею по сторонам, пока мой взгляд не натыкается на пару, сидящую в летнем кафе недалеко от дороги. Я безошибочно узнаю своего отца, который целует руку Кристины. Внутри меня снова поднимается тайфун. Ну не верю я в искренность ее чувств, хоть убей! И папа тоже странно себя ведет. Он всегда с подозрением относится к новым людям в своей жизни, а тут вдруг так стремительно раскрылся.

Давлю на педаль газа, злющая, как сто чертей, усаженных задницами на сковородки. Лавирую между машинами, пока в голове строятся догадки одна хуже другой. И тут я прихожу к выводу, от которого меня начинает тошнить. Что, если у папы роман с Кристиной длится уже давно, и начался он еще до маминой смерти? Весь последний год она болела и вряд ли удовлетворяла папины потребности. Я кривлюсь от того, что вообще думаю об этом. Весь мир может заниматься сексом, но мои родители… точно нет. Разве что разок, чтобы я появилась на свет. Но что, если он и правда спал с Кристиной, когда мама болела? Меня слегка мутит, и перед глазами все расплывается. Если это так, то он больше никогда меня не увидит. Я не прощу ему измену маме. Может, с другой женщиной и простила бы, но не с ее сестрой.

Меня так трясет, что руки едва слушаются. Свернув на свою улицу, проезжаю метров сто, и тут понимаю, что машину ведет в сторону, а правое переднее колесо издает странный звук. Выключаю музыку и прислушиваюсь. Так и есть. Паркуюсь у обочины и обхожу машину, чтобы увидеть, что колесо полностью спущено, и я ехала на диске.

– Да твою ж мать! – выкрикиваю, в сердцах топнув ногой.

На улице уже начинает смеркаться. Я осматриваюсь вокруг, словно ищу поддержки от незнакомцев, которые, проходя мимо, поглядывают на меня с интересом. В такой ситуации я позвонила бы папе, но сама мысль об этом заставляет жилку на моем виске пульсировать сильнее. Достаю телефон из машины и барабаню ногтями по экрану, раздумывая, кому позвонить. Можно было бы Федяеву. Наверное, это единственный вариант, но его попытка меня поцеловать в последнюю нашу встречу – а я не сомневаюсь, что это была она, как бы он убедительно ни врал про помаду, – останавливает меня. Надо было хоть номер Вани записать, он бы точно помог. Но все варианты, которые приходят в голову, тухлые. Хотя стоп, я же решила стать взрослой и самостоятельной бизнес-леди. А что они делают в таких ситуациях? Уж точно не звонят любовникам по соседству. Они героически сами решают свои проблемы.

Быстро влезаю в браузер, нахожу номер ближайшего СТО и, договорившись о замене колеса, принимаюсь ждать. Когда автомеханик осматривает колесо и ныряет в багажник за докаткой, выясняется, что у меня таковой нет, а по причине того, что я тащилась неизвестно сколько на диске, теперь его нужно рихтовать или менять. Так что поездка на СТО неизбежна, как и вызов эвакуатора. К тому времени, когда мою машинку увозят на скрипучем, словно трактор, погрузчике, я уже на грани истерики. Потратить два часа на такую фигню, как пробитое колесо, – это чертовски отвратительное занятие для девушки. Просто убитое время.

Бреду по улице в сторону своего дома. В одной руке ноутбук и сумка с затупленными шипами на дне в виде декора, во второй сжимаю корпус телефона. Сегодняшний день я могу назвать тяжелым. Пришлось неслабо помотаться по городу в поисках офиса и поставщиков, и в итоге никакого результата ни в одном из мест. Офисов полно, но все они или с заоблачными ценами в центре, или заброшенные халупы ближе к окраине. Сегодняшний день меня разочаровал, хоть я и пыталась сохранить энтузиазм, все еще силясь убедить себя, что все не так уж плохо. Остается последний шанс: Татьяна должна прислать сообщение со своим решением. И я до последнего надеюсь, что оно будет положительным, но СМС, прилетевшее на телефон через пару минут, добивает меня окончательно. Я только успеваю прочитать отказ Татьяны, как мой телефон, последний раз пикнув, вырубается.

– Сука, – цежу сквозь зубы, сама не зная, кого ругаю.

Я взбешена, разочарована. Да я просто в долбаной ярости! Сворачиваю к своему дому и злюсь еще сильнее. Фонари, которые всегда горят на территории закрытого двора, сегодня, как назло, выключены. Иду по тротуару по памяти, периодически застревая каблуками между плиток, и матерюсь. Хочу к Ване на ручки, вкусный горячий чай, который он заваривает, и даже шоколадную конфету. От нее я бы сегодня точно не отказалась.

Не глядя по сторонам, ступаю на проезжую часть, и прямо передо мной резко тормозит машина. От испуга я не думаю дважды. Заношу свою сумку с шипами и начинаю долбить по капоту.

– Ты не видишь, куда едешь, мудила?! Ты меня чуть не сбил! Я тебя по судам затаскаю! Слепой ублюдок! – ору на весь район, а потом перевожу взгляд на лобовое стекло.

За рулем сидит Ваня и улыбается, потирая нижнюю губу.

– Ну сволочь! – рявкаю я и, развернувшись, шагаю к подъезду.

Сам пусть ест свои конфеты! И вообще, я не люблю сладкое!

Сквозь шум воды в душе я слышу дверной звонок и даже знаю, кто пытается пробиться ко мне. Не буду ему открывать! Ни за что не стану! Иван стал последней каплей за сегодня, которая подорвала мое состояние. Надо же, чуть не сбил меня на дворовой дороге, где максимально допустимая скорость двадцать километров в час! Все мое тело вибрирует от злости. Сейчас бы заняться сексом, чтобы сбросить эту энергию и посмотреть на сегодняшний день свежим взглядом. Но секс равно Иван – пока, по крайней мере, – а я уже приняла решение не открывать ему.

Выйдя из душа, заворачиваюсь в полотенце и рычу, потому что звонки в дверь практически не прекращаются. А потом меня осеняет: я же заказала еду! И, как по команде, в квартире наступает тишина. Несусь в коридор и распахиваю дверь, не глядя в глазок. Там пусто, я лишь вижу, как курьер заходит в лифт.

– Стойте! – выкрикиваю, перетаптываясь на носочках. – У вас моя еда!

– Которую вы не захотели забрать, – недовольно бурчит мужик, но не упускает случая облизнуть мое тело взглядом. – У меня много заказов, и я тороплюсь.

– Так отдайте мой заказ и торопитесь дальше! – не могу сдержать своего раздражения на такую наглость.

– Идите заберите, я и так этот чертов лифт дожидался слишком долго!

– Вы издеваетесь? Не видите, что я в одном полотенце?

– Дамочка, если хотите есть, забирайте, – он вытягивает руку, в которой держит бумажный пакет с моим ужином.

Если сейчас его не забрать, придется еще минут сорок ждать новый заказ. Помявшись еще мгновение, я прикидываю, успею ли добежать до лифта, забрать пакет и вернуться до того, как захлопнется дверь. Успею, тут всего три-четыре шага. Распахиваю дверь пошире и несусь босиком к лифту. Выхватываю свой пакет и уже разворачиваюсь к квартире, как этот идиот сдергивает с меня полотенце и ржет.

– Ты конченый! – выкрикиваю, выдернув свое полотенце из его грязных лап, но курьер уже скрывается за скользящими дверями лифта.

Я обязательно пожалуюсь на этого ублюдка, а пока снова заворачиваюсь в полотенце, поставив пакет на пол, и тут замираю, услышав за спиной хлопок. Внутри меня все холодеет. На моей двери стоит автоматическая защелка, и теперь я не открою ее без ключа. Это фиаско.

– Ну почему я все время встреваю в какие-то передряги? – стону, чуть не плача.

Осматриваю обстановку, пытаясь успокоиться и дышать глубоко, но у меня отвратительно получается. Я босая, в одном полотенце и с пакетом еды посреди коридора. А еще у меня на волосах маска, которую нужно будет смыть через десять минут, но я даже не знаю, когда они закончатся, потому что телефон с заведенным таймером остался в квартире.

– Да твою ж мать! – рявкаю я и осматриваюсь, словно в поисках спасения.

Я не знаю никого в этом доме, кроме консьержей – и то не по именам – и Ивана. Самое отвратительное, что, купив квартиру, я сменила замки, но так и не удосужилась занести консьержу запасной, опасаясь, что кто-нибудь обязательно влезет ко мне в мое отсутствие. Зажмуриваюсь, делая долгий вдох, а потом смотрю на дверь Богомолова. Делать нечего, поэтому, подхватив пакет с едой, тащусь к нему. Перетаптываясь с ноги на ногу, я звоню в его дверь, но он долго не открывает. Хорошо, что сейчас лето. Плитка на полу и так прохладная, а зимой, наверное, совсем ледяная, хоть подъезд и отапливается. Как-то не хотелось бы проверять эту теорию.

Наконец замок щелкает, и Иван распахивает дверь, представая передо мной в одних трикотажных шортах.

– О, ты подготовилась? – со смехом спрашивает он. – Сразу после душа и с едой. Но могла хотя бы тапочки обуть.

И тут меня прорывает. Не знаю, отчего накатывает сильнее из пережитого за день, но обида пронзает, словно копье. Я бросаю пакет на пол и начинаю рыдать. Самое интересное, что я всегда плачу тихо, как будто боясь, что меня услышат, а тут прямо вою и всхлипываю, даже не пытаясь выглядеть красиво. Ваня подхватывает пакет, молча обнимает меня за плечи и заводит в квартиру. Отставив еду на комод в коридоре, усаживает меня туда же и, вклинившись между моими ногами, притягивает в свои объятия. Он ничего не говорит, не пытается узнать, что случилось, просто держит меня и позволяет как следует выплеснуть напряжение. От этого становится еще хуже. Потому что я не нуждаюсь в мужчине для утешения! Мне и одной хорошо. И вообще, мужчины все портят. Но как же, черт возьми, сейчас хорошо!

Через несколько минут я успокаиваюсь, остается только икота и негромкие всхлипы. Ваня вытирает мне слезы и, положив ладони на мои щеки, заставляет посмотреть на него.

– Что случилось? – спрашивает мягко.

– Дверь захлопнулась, а идиот курьер сорвал с меня полотенце, – поясняю сбивчиво. – Я просто хотела поужинать и почитать книгу, а теперь даже не могу попасть домо-о-ой, – снова завываю.

Ваня хмурится, я вижу, что он раздражен моим состоянием, хоть и пытается это скрыть. Ну и пусть выгонит меня на лестницу! Я пойду к консьержу и буду спать на диване в его комнатке, а завтра приедет папа и заберет меня домой. Кажется, я хреново справляюсь с самостоятельной жизнью. Как только вспоминаю о родителе, тут же начинаю думать о нем и Кристине, и мне становится еще хуже. А потом я резко поднимаю голову, заглядывая Ивану в глаза.

– Ты умеешь следить за людьми?

Он хмурится и смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Что?

– Умеешь следить за людьми? Ну, знаешь, со всеми этими штуками с прослушкой и все такое.

– Ась, ты здорова? – спрашивает он, зачем-то прикладывая руку к моему лбу.

– К сожалению, – вздыхаю я, стряхивая его ладонь. – Так, наверное, классно быть сумасшедшей. Тебе совершенно фиолетово, кто и что делает, куда кто идет, и что вообще происходит. Ты просто барахтаешься в своем собственном мире, даже не предполагая, что вокруг творится. Так что, есть у тебя такие знакомые? Или, может, ты мог бы оказать мне услугу?

– Ты пила?

– Нет, – с сожалением отвечаю я. – А есть выпить? Я бы не отказалась.

– Наркотики?

– Нет, лучше вискарика.

– Ты, – уже рычит Иван, – употребляла сегодня наркоту?

– За кого ты меня принимаешь?! – кричу я, отталкиваю его и соскакиваю на пол.

Пытаюсь открыть дверь, чтобы свалить, даже не думая куда, но Ваня, схватив меня за локоть, рывком разворачивает лицом к себе. Всматривается в глаза, слегка прищурившись.

– А что я, по-твоему, должен подумать, когда ты несешь какую-то хрень?!

– Что я говорю правду?

– Про слежку за людьми?

– Так есть у тебя кто-то подходящий? – не унимаюсь я.

– Ася, блядь! – рявкает он и встряхивает меня за плечи. – Что за поебень творится в твоей голове?!

– Можно я приму душ у тебя?

Иван тяжело вздыхает и, сделав шаг назад, запускает руку в свои волосы, как бы причесывая их. Молча кивает в сторону ванной комнаты, и я шагаю туда, чтобы смыть маску с волос и еще раз помыться, потому что после мерзкого взгляда дебильного курьера снова чувствую себя грязной. Выйдя из душа, бросаю взгляд на стиральную машинку, на которой лежит аккуратно сложенная футболка Вани. Когда я вошла сюда, ее не было. Значит, наверное, он принес ее мне. Намотав на голову чистое полотенце, облачаюсь в пахнущую Ваней одежду и выхожу в гостиную. На столике у дивана уже стоят две тарелки, на которых разложен мой заказ из ресторана и что-то еще, приготовленное Богомоловым, напротив две большие чашки с чаем и долбаные конфеты. Сглатываю слюну, ловя себя на мысли, что я все-таки съела бы хоть одну, но помню, во что превращается моя кожа даже после квадратика шоколада, так что отказываю себе в этом сомнительном удовольствии.

Присаживаюсь на диван рядом с Ваней, и некоторое время мы молча едим, глядя про какой-то мегазавод на одном из каналов.

– Почему ты оказалась почти голой в коридоре? – наконец Ваня нарушает тишину, приглушив звук телевизора.

– Вышла за едой.

– Но почему ты осталась в коридоре, а не вернулась домой?

Я коротко пересказываю ему свои приключения с курьером, и на моменте, когда мужик сдергивает с меня полотенце, желваки на Ваниной челюсти начинают выделяться сильнее обычного.

– У консьержа есть запасной ключ?

– Нет.

– Тогда надо звонить медвежатникам.

– Кому? Пока я была в душе, ты хапнул наркоты? – хихикаю я.

– Дурочка, – с улыбкой отзывается Иван. – Есть специальные службы по аварийному вскрытию дверей. Сейчас.

Иван берет свой телефон и набирает какой-то номер, после чего еще один и еще, пока не договаривается, что специалист подъедет в течение часа. Потом, взяв свою чашку с чаем, откидывается на спинку дивана.

– Дашь мне данные своего заказа?

– Зачем?

– Курьера будем наказывать. И что там насчет слежки?

– А что с ней?

– За кем следить собралась?

– Папа связался с младшей сестрой моей мамы.

– Связался – в смысле завел отношения?

– Мгм.

– И ты хочешь разоблачить его, показав маме видео?

– Моя мама умерла, – хриплым голосом произношу я.

Вижу, как пальцы Ивана, лежащие на его бедре, легонько дергаются, а потом снова расслабляются.

– Мне жаль.

– Спасибо, – тихо отзываюсь я, начиная по привычке вертеть на большом пальце кольцо, как делаю всегда, когда нервничаю. Этот жест не ускользает от Ивана, и он, накрыв мою ладонь своей, поправляет ободок и держит меня за руку, согревая своим теплом.

– Тогда в чем проблема?

Я тоже откидываюсь на спинку дивана и медленно качаю головой, перебирая теперь его пальцы вместо колечка.

– Не знаю, если честно. Но мне кажется, что в ее намерениях нет искренности. Понимаешь, она столько лет даже внимания на моего отца не обращала. Как на мужчину, – поясняю я. – А тут вдруг такая любовь! Понимаю папу, Кристина очень похожа на мою маму, и для него это сродни замещению женщины, которую он очень любил. Наверное. А что, если это не так? Что, если он и правда приведет ее домой и женится? – сорвавшимся голосом я задаю вопросы, которые беспокоят меня больше всего.

Иван отставляет чашку на столик и раскрывает объятия, в которые я тут же ныряю.

– Ась, без обид, но это не твое дело. Твой отец взрослый человек, который сам способен разгадать ложь, если она имеет место быть. И вообще, не суй свой красивый носик, куда не просят. Просто отпусти ситуацию и живи своей жизнью.

– Легко тебе говорить, – бубню в его кожу, параллельно с тем глубоко втягивая ноздрями его невероятный запах.

– Может быть, но я все равно считаю, что дети не должны лезть в дела родителей.

– Хорошо, наверное, так рассуждать, когда твои родители наверняка женаты всю жизнь и друг в друге души не чают.

Ваня тяжело вздыхает.

– Да, наверное, – тихо произносит он, а потом берет пульт и делает телевизор громче.

Мы оба сосредотачиваемся на передаче, и я, понемногу успокоившись, проваливаюсь в сон.

Мой телефон беззвучно вибрирует, и я, достав его из кармана, шепотом отвечаю на звонок:

– Алло.

– Добрый вечер. Это мастер, вы звонили с просьбой вскрыть дверь. Я на месте.

– Да, уже иду, – отвечаю и отключаюсь.

Аккуратно перекладываю Асю со своей груди на диван и подкладываю ей под голову декоративную подушку, которую она тут же обнимает. Встаю и расправляю плед, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться на стройные ноги и аппетитную попку, выглядывающую из-под моей футболки, и только потом укрываю ее.

Бросив несколько купюр в карман спортивных штанов, натягиваю по дороге футболку и выхожу в коридор. Мастер достаточно быстро справляется с задачей.

– Покажите документы на квартиру, – просит он, закончив и выписав мне счет за работу.

– Это квартира моей девушки, она спит сейчас у меня. Сработал автоматический замок, и дверь захлопнулась.

Мужик качает головой, глядя на меня с сомнением. Я достаю деньги и отсчитываю нужную сумму, а потом докладываю еще несколько купюр, глядя на него со значением.

– Я бы не хотел ее сейчас будить.

– Но мы…

– Очень не хотел бы, – отвечаю я, докладывая еще пару бумажек.

Мужик со вздохом поднимает чемодан с инструментами:

– Замок надо менять, он не подлежит восстановлению, так что пока пускай закрывается только на нижний.

– А вы меняете?

– Меняем.

– Тогда я дам ей ваш номер, и она договорится о времени замены.

Он снова коротко кивает и торопится ретироваться. Видимо, чувствует себя неуютно, нарушая протокол. Войдя в квартиру Аси, я хватаю с комода в коридоре связку ключей, чтобы запереть квартиру, а потом меня одолевает любопытство, которое, в принципе, мне не свойственно. Но запах Аси, которым наполнено ее жилье, манит меня, и, прикрыв дверь, я следую внутрь. Прохожу по коридору, ступая практически бесшумно, словно вор. Я ведь вошел сюда без разрешения хозяйки, поэтому и чувствую себя так.

Практически во всей квартире горит свет. Где-то в районе ванной пищит телефон. Я вхожу туда и отключаю заведенный на нем таймер. Осматриваюсь и улыбаюсь. Это не холостяцкая берлога, а девичий мир. Все полки заставлены баночками, бутылочками и тюбиками, аромат стоит, как в парфюмерной лавке. Куча полотенец на полке сложены стопкой по цветам, по четыре каждого цвета. Зачем ей столько? Хмыкнув, выхожу в коридор и двигаюсь дальше. Из-за практически одинакового расположения комнат я точно знаю, куда следую. А иду я в святая святых – спальню Аси. В этой комнате сконцентрирована ее энергия. Спокойный цвет стен – единственное, что напоминает о скандинавском стиле интерьера. Все остальное типично для Аси: яркие акценты, легкий беспорядок, сочетание несочетаемого в интерьере. Не комната – взрыв. Она настолько ясно дает представление о своей хозяйке, что это вызывает улыбку. Кухня и гостиная более спокойных тонов, если, конечно, не считать картин на стенах и разноцветных ваз на полках в гостиной. Останавливаюсь у дивана и смотрю на небрежно брошенный на подлокотник плед, поверх которого лежит книга. Поднимаю и пролистываю несколько страниц, а потом смотрю на обложку. «Три дня Индиго» Лукьяненко. Интересный выбор. Никогда бы не подумал, что Ася читает фантастику.

Еще немного погуляв по ее квартире, я решаю, что этого достаточно, чтобы сложить мнение об Асе. С другой стороны, кроме книги, я не узнал ничего нового. Но почему-то даже созерцание предметов, которые она выбирала наверняка с любовью, вызвало тепло в груди. Выключаю повсюду свет, запираю дверь и возвращаюсь к себе.

Ася все так же сладко спит, свернувшись клубочком на моем диване. Не знаю, что в этом особенного, но даже от одного осознания, что она здесь, рядом, мне намного приятнее находиться в этой квартире. Как будто войдя в нее, Ася принесла с собой солнечный свет.

Я тихонько убираю посуду после нашего ужина, споласкиваю ее и гружу в посудомойку, навожу порядок на кухне, периодически бросая взгляды на спящую Асю. Улыбаюсь сам себе. Сейчас я в таком странном состоянии, когда хочется, чтобы она проснулась и в то же время чтобы продолжала спать. Когда моя бывшая пыталась остаться у меня ночевать, цепляясь за малейший повод, я всегда раздражался. Потому что привык спать один, потому что меня бесили ее вещи в ванной и спальне, потому что, опять же, она портила мои тихие утра. Но сейчас я почему-то несу Асю в свою спальню, устраиваю ее под одеялом, позволяя свернуться калачиком и, шумно вздохнув, зарыться носом в мою подушку. Потом раздеваюсь и ложусь позади нее. И, как только гашу свет, притягиваю Асю в свои объятия и целую в шею. Она тихонечко стонет.

– Вань, – зовет хриплым голосом, а я улыбаюсь. Так мне нравится это ее «Вань». Такое простое и в то же время нежное, проникновенное. Знаю, что все люди любят слышать свое имя, но у меня прямо дрожь по телу от того, как ко мне обращается Ася.

– М? – отзываюсь, водя губами по ее шее.

– Я сейчас уйду, ладно? – бубнит она. – Пять минуточек.

Я тихо смеюсь от ее слов.

– Конечно, – отвечаю шепотом.

– Ты только меня разбуди, хорошо? А то я наглая, – зевнув, продолжает Ася.

– Конечно, – повторяю свое согласие.

Прижимаю ее к себе крепче и наслаждаюсь тем, какая она мягкая и теплая. И пахнет от нее просто умопомрачительно. Закрываю глаза и тоже зеваю, а потом зарываюсь носом в ее волосы на затылке и, вздохнув, прикрываю глаза.

Проснувшись, понимаю, что еще очень раннее утро. Свет едва пробивается сквозь задернутые шторы, в комнате царит полумрак. Ася лежит на животе, согнув одну ногу в колене, я полностью повторяю эту позу, накрыв ее своим телом. Нежно глажу спину, обвожу выступающие лопатки и перекатываюсь набок, потянув Асю за собой. Она снова устраивается спиной ко мне, прижавшись теплой упругой попкой к моему паху. Здравствуй, утренний стояк. Ася как специально немного крутит бедрами, словно устраивая мой член между своих ягодиц, и он мгновенно напрягается. Положив руку Асе на живот, я вжимаю ее в свое тело, содрогаясь от ярких ощущений. Обожаю вот этот момент, когда мы еще не занимаемся сексом, но чувство предвкушения будоражит и подогревает кровь. Самое начало. Первые прикосновения, легкие, как перышко, которые со временем становятся все настойчивее и смелее. Когда учащается дыхание, и кажется, что все это происходит во сне.

Моя ладонь скользит по бедру Аси, ныряя под футболку, а потом выше, к теплому, мягкому животу. Растопыриваю пальцы, пытаясь охватить как можно больше нежной кожи, и поглаживаю, поднимаясь к груди. Обвожу округлые контуры, а сам задыхаюсь от невероятных ощущений. Не могу описать словами чувства, которые сейчас испытываю. Я словно мальчишка, которому позволили впервые коснуться идеального женского тела. Восторг затапливает меня, и улыбка сама рвется наружу.

Ася тихонько стонет, когда я обхватываю ее грудь, и вжимается в меня сильнее. Опускаю руку между ее ног и аккуратно, медленно проникаю между нежными лепестками плоти. Здесь горячо и влажно. Прикрываю глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, скольжу по гладкой коже, ныряя пальцем все глубже. Ася ерзает на кровати, шумно вздыхая. Накрываю второй рукой ее грудь и легонько сжимаю, щипаю за сосок. С ее губ слетает тихое «Ах», и я больше не могу терпеть. Стягиваю свои боксеры ровно настолько, чтобы высвободить каменный член. Пристраиваюсь у ее входа и медленно проскальзываю во влажный жар. Мы оба негромко стонем, пока я погружаюсь на полную длину. От удовольствия закатываются глаза. И впервые мне не хочется жестко и быстро, только глубоко. Двигаться размеренно, чувствуя каждый сантиметр проникновения. Меня накрывает чувством, словно я с боем отвоевал эти сантиметры, заслужил возможность двигаться в Асе.

Наш секс неспешный, размеренный, даже немного ленивый. Я целую ее шею, прикусываю плечо и безостановочно глажу тело. Ася кладет руку на мое бедро и поглаживает его, периодически впиваясь в кожу ногтями. Сегодня она не кричит и не стонет громко. Она тихонько мяукает, как довольная кошка, хрипло выдыхает мое имя и короткие слова поощрения. Это такой волшебный момент, и хочется, чтобы он длился вечность. Мы бы кончили, и я бы так и уснул, не выходя из Аси, а проснувшись, просто начал двигать бедрами, чтобы снова довести нас до пика. Улыбаюсь этим мыслям и думаю о том, что идея, в принципе, отличная.

– Чуть быстрее, – шепчет Ася. – Я близко.

От ее хриплого шепота член каменеет сильнее, а когда она поднимает руку и запускает ее в мои волосы, царапая кожу головы, та начинает кружиться. Перехватываю Асю за бедро и ускоряюсь, но толчки все еще нежные. Только теперь глубокие и более быстрые. Она стонет немного громче и теперь подмахивает своими бедрами. Я поднимаю ее ногу и проникаю глубже, отчего Ася выгибает спину и запрокидывает голову. Я целую ее в щеку, прикусываю скулу, а потом ловлю взглядом движение. Второй рукой Ася ныряет между ног, и то, как она помогает мне довести себя до пика, подводит к краю и меня. Я не вижу всей картинки, но движение ее пальцев между ног чертовски сильно заводит. Наконец Ася взрывается, сжимая меня внутренними мышцами в тот момент, когда я уже не в силах терпеть и оттягивать свой оргазм, поэтому сразу лечу следом за ней. Мой член пульсирует в такт ее внутренним мышцам. В глазах на долю секунды темнеет, и я ловлю себя на том, что слышу собственный стон. Откровенно говоря, я удивлен, так как давно не стонал, а тут звук сам вырвался из меня, и меня это нисколько не волновало.

Медленно выхожу из Аси и перекатываюсь на спину, чтобы отдышаться. Но я пока не готов разорвать наш контакт, а потому тяну ее за собой. Ася переворачивается на другой бок и просовывает свою ногу между моих, положив руку мне на грудь. Я поднимаю ее ладонь и вдыхаю нежный, сладкий запах, который все еще слышен на кончиках пальцев. Потом облизываю их, но, к сожалению, желанного вкуса уже нет. Прикасаюсь к ним губами и возвращаю обратно на грудь, накрывая своей ладонью.

– Извращенец, – хихикает Ася.

Я щипаю ее за попку, и она тихонько охает, а потом снова хихикает. Наконец наше дыхание выравнивается. Ася выводит кончиками пальцев маленькие круги у меня на груди, а я наслаждаюсь расслабленным состоянием и мускусным запахом секса, который витает в спальне.

– А давай еще немножко поспим, – зевнув, предлагает Ася и обвивает мой торс рукой.

– Давай, – отвечаю с улыбкой.

– Чуточку совсем, – добавляет она и утыкается носом в изгиб моей шеи.

Я улыбаюсь шире. Она такая девочка-девочка, когда не пытается остановить бывшую жениха на свадьбе. И такая еще юная, совсем мне не подходит. Но как же, черт побери, с ней хорошо!

Я слышу, как Ася поднимается с постели, как идет в ванную, на цыпочках выходит из нее и покидает спальню. Приоткрываю глаза на мгновение, а потом снова их закрываю и тру веки. Неслабо мы подремали. Судя по яркой полосе света, пробивающейся между плотными шторами, время около десяти часов. Сверяю свои внутренние часы с цифрами на дисплее телефона: промахнулся на полчаса. Сейчас девять тридцать две. Поднимаюсь и, приведя себя в порядок, тоже выхожу из комнаты. Я не слышал, как закрылась моя входная дверь, а потому ожидаемо обнаруживаю Асю на кухне. Она стоит у окна и смотрит на улицу, пока кофемашина медленной струйкой наполняет ее чашку.

– Доброе утро, – здороваюсь я, обнимая Асю со спины.

– Доброе, – тихо отвечает она. Как-то слишком тихо, даже непривычно.

– Все нормально? – разворачиваю ее лицом к себе, и сонная Ася, слегка улыбнувшись, кивает. – Почему такая хмурая?

– Ш-ш-ш, утром должно быть тихо, – шепчет она.

Не сдержавшись, прижимаю ее к себе и улыбаюсь. Идеальная, хоть и совершенно мне не подходит. Мы стоим так пару минут, а потом Ася отстраняется от меня и, позволив быстро коснуться ее губ, забирает свой кофе и устраивается за столом. Я забрасываю в тостер два кусочка хлеба и выставляю на стол сыр с овощами и рыбой.

– Может, пожарить тебе яичницу? – спрашиваю.

Ася смотрит на меня, выгнув бровь.

– Ну просто идеальный мужчина, – тихо отвечает она с улыбкой.

Как и ты для меня, жаль, что неподходящая.

– Спасибо, но я не завтракаю, – добавляет Ася.

– Нужно что-то съесть.

– Через полчаса, когда мой жор проснется, обязательно, а пока он спит, я пью кофе.

Хмыкаю на ее замечание, забираю свой кофе, тосты, и мы приступаем к завтраку. Я ем, Ася глазеет.

– Ась, мне прямо неудобно, все кажется, что я тебя голодом морю.

– Ванечка, ешь и не забивай голову. Ты всегда такой разговорчивый с утра?

– Обычно я наоборот молчалив.

– Тогда давай помолчим, а?

Киваю и молча продолжаю есть. Это, пожалуй, лучшее утро за последние несколько лет. Рядом со мной сидит красивая девушка, которая все еще мягкая и теплая после сна. Не задумываясь, беру Асины ноги, вызывая ее удивленный вздох, и укладываю их себе на колени. Сначала на ее лице отражается недоумение, а потом она расслабляется и продолжает пить свой кофе. Одной рукой я подношу ко рту бутерброд, а второй поглаживаю гладкие ноги. И так мне сейчас уютно и хорошо. В тишине, но не в одиночестве. Понимаю вдруг, что я соскучился по таким вещам. Только вот ни одна девушка, остававшаяся у меня на ночь, не молчала со мной по утрам. Все они или развивали бурную деятельность, или щебетали непрестанно, или спешили ретироваться, испытывая неловкость.

В какой-то момент мне уже самому хочется заговорить, но меланхоличное настроение Аси тормозит меня. Я спокойно пью кофе, рассеянно водя пальцами по ее лодыжке, и смотрю в окно. Строю планы, наслаждаясь каждой секундой. Оказывается, мне так мало надо для душевного равновесия и спокойствия.

– Вань, – зовет она меня так же, как вчера ночью, и я, улыбнувшись, смотрю на нее. – Там вчера должен был прийти медвежатник, а я уснула…

– Он приходил. Все нормально, ты можешь попасть домой. Твои ключи на комоде в коридоре. Пользуйся пока только нижним замком и скажи, когда тебе удобно, я договорюсь о замене верхнего.

– Я могу и сама, – улыбнувшись, отвечает Ася.

– Конечно можешь. Но к чему напрягаться, когда есть я?

– Зачем это тебе?

Я легонько пожимаю плечом. Сам не знаю, почему ввязываюсь в это. Ася действительно сама могла бы вызвать мастера, заплатить ему, о чем я его уже предупредил. Но по какой-то причине хочу сделать это для нее.

– Чтобы помочь?

– Ты меня спрашиваешь? – подняв брови, уточняет она, а я качаю головой.

– Чтобы помочь, – теперь уже с утвердительной интонацией.

– М-м-м, ладно, – неуверенно отзывается она. – Тогда, как договоришься, дай мне знать, чтобы я была дома.

Киваю и делаю еще глоток кофе.

– Какие планы на день? – этот вопрос сам собой слетает с моих губ.

С Асей все так – непредсказуемо и спонтанно. Еще вчера она раздражала меня, и вот я уже общаюсь с ней так, словно мы в отношениях, и я имею право интересоваться ее планами. А еще ловлю себя на мысли, что мне хочется поделиться своими.

– Буду искать новых клиентов, – удивив меня, отвечает она, даже не показав, что мой вопрос застал ее врасплох.

– Для чего?

– Я теперь занимаюсь организацией праздников.

– Правда? Возьму на заметку, моя сноха собиралась устроить гендерную вечеринку. Поздновато, правда, ей рожать примерно через месяц, но у Иры с Витей все не как у людей.

– Тогда можешь дать ей мой номер.

– Его и у меня-то нет.

– Придется записать, – с напускным сожалением констатирует Ася и так правдоподобно вздыхает, что даже я начинаю верить.

– Что у тебя вчера случилось?

– Ты о чем?

– Ты вообще-то лупила по капоту моей машины.

– Кстати, о ней. Скажи мне, как у тебя может быть машина здесь, если ты живешь в другой стране?

– Как ты мастерски ушла от темы, – прищурившись, замечаю я.

– Училась у лучших. Вчера много всего случилось, – со вздохом отвечает Ася и начинает снова крутить кольцо на большом пальце. – Личным делиться не буду, но помимо этого я пробила колесо, и от меня отказалась потенциальная клиентка.

Меня слегка задело ее нежелание поделиться личным. В голове сразу возникают десятки вопросов. От «Какой мудак тебя обидел?» до «Не знаешь, где в этом городе лучше всего закопать труп?» Но самый главный – это почему она не хочет делиться. Ася производит впечатление открытой девушки. Так что же не так с тем, чтобы поделиться со мной своими проблемами? Я решаю оставить все вопросы при себе, потому что выуживать у нее информацию, в которую она не собирается меня посвящать, я считаю неуместным. По крайней мере, на этом этапе.

– Почему?

– Почему что? Почему колесо пробила или почему клиентка отказалась?

– Про колесо и так понятно, а что насчет клиентки?

– Не знаю. Наверное, нашла кого-то получше.

– Будут другие.

– Знаю. Но в тот момент было чертовски обидно. – Я сжимаю ее щиколотку на своем колене, а потом снова глажу ногу. – Теперь твоя очередь откровенничать насчет машины.

– Обычно, когда приезжаю, я катаюсь на машине брата, но в этот раз встрял в одну передрягу, и ее пришлось отгонять в ремонт. Поэтому взял напрокат.

– О, так я тебе прокатную покоцала? – хихикает Ася, а я щипаю ее за бедро. – Ай! – ее смех становится громче.

– Тебя так радует, что я встрял на деньги?

– Я удивлена твоему спокойствию, если честно.

– А смысл пену поднимать? Надо платить за нанесенный ущерб и забирать машину брата из сервиса.

– Можно еще вопрос? – через несколько минут молчания спрашивает Ася. Получив мое «угу», она произносит: – А что у тебя с пьяными женщинами?

– У меня с ними ничего, – отвечаю. – Совсем.

– Это я поняла. Но у тебя типа принцип или типа душевная травма? Тебя изнасиловала пьяная женщина? – Ася задает вопросы, но я даже по глазам вижу, что последний она просто не пропустила через мозговой фильтр и теперь сама поражена, что ее дерзкий рот выдал такое. Это забавляет.

– Меня никто не насиловал.

– Бедняжка, – выпаливает Ася.

– Зараза, – цежу сквозь зубы с улыбкой, а потом рывком подхватываю ее и пересаживаю к себе на колени так, чтобы она меня оседлала.

Мы вместе смеемся над получившейся шуткой.

– Так что там с пьяными женщинами? – не унимается она.

– Да ничего особенного, просто не люблю пьяных женщин.

– Прямо вот без причин?

– Ну почему без причин? Мне не нравится ни их запах, ни вкус, ни поведение.

– То есть ты считаешь, что, когда пьяный мужик лезет целоваться, это нормально, а если женщина, то плохо?

– Если бы ко мне полез целоваться пьяный мужик, я бы, как минимум, офигел.

Ася смеется и шлепает меня по плечу.

– Ты же понял, о чем я говорю.

– Ась, – вздыхаю я, – не мне тебя учить жизни. Но с пьяной женщиной я не буду спать.

– Представь себе ситуацию: мы женимся, идем в ресторан лет через десять, чтобы отметить годовщину. Естественно, я выпиваю вина. Мы возвращаемся домой, и я вполне логично жду продолжения вечера в постели. А ты такой: «Ой, нет, Ася, ты выпила», – она так забавно пытается скопировать мой голос, что я смеюсь.

Меня даже не коробит такой сценарий, и я могу четко представить себе описанную Асей сцену. Это странно, да? И чертовски неуместно. Но, черт возьми, мне нравится картинка.

– Нет, ну что ты? В нашу годовщину я тебя не обломаю, – отвечаю спокойно.

Наконец до Аси доходит смысл собственных слов, и она резко подается вперед и прячет лицо в изгибе моей шеи. Я обнимаю ее и перебираю волосы, а сам целую в макушку.

– Я иногда чувствую себя отвратительно, – признается Ася.

– Почему?

– Потому что язык бежит впереди мозгов.

– Это прозвучит странно, если я скажу, что мне нравится в тебе эта черта? – интересуюсь я.

– Чертовски странно, – бубнит Ася в мою шею. – Сейчас, наверное, самое лучшее время для меня исчезнуть из твоей квартиры.

– Что, если я скажу, что не хочу этого? – спрашиваю негромко.

– А ты не хочешь? – так же тихо уточняет Ася и выпрямляется, глядя мне в глаза.

Качаю головой и притягиваю ее для поцелуя со вкусом кофе. Нежного и сладкого ровно до того момента, пока нам обоим не сносит крышу. Вот такое тихое утро, результатом которого становится повторное осквернение обеденного стола, две разбитые чашки, Асина попка и моя футболка, окрашенные кофе, и квартира, наполненная стонами. Насколько бы Ася ни была для меня неподходящей, она парадоксально идеально мне подходит.

Когда Ася уходит, я навожу порядок на кухне, собираюсь и еду в сервис, чтобы забрать машину брата. Впереди куча дел, а я в таком состоянии, что хотел бы валяться целый день на диване и не шевелиться. Разомлевший и расслабленный, я впервые за эту поездку почувствовал себя в отпуске. Наконец отпустил все проблемы и заботы и позволяю себе медленно вести машину, улыбаться собственным мыслям и думать о чем угодно, кроме стремительно заканчивающегося времени на родине.

Возможно, в чем-то Витя и прав относительно моего возвращения. В этом городе все знакомое, комфортное. Ася, опять же… которая совершенно мне не подходит. Приходится в сотый раз напоминать себе об этом, чтобы не начать штурмовать эту крепость просто потому, что могу, и потому, что мне нравится Ася. В последнее время она занимает почти все мои мысли. Застряла там, как заноза, и не отпускает. И каждый раз, когда я не занят, думаю только о том, чтобы снова заманить ее к себе и… да зачем угодно. Трахать, спать с ней, есть, лежать, смотреть телевизор, читать. Резко бью по тормозам, едва успевая остановить машину до того, как мой бампер «поцелует» зад впереди идущего джипа. Надо притормаживать и с Асей. Как раз завтра еду к Вите с Ирой, прекрасный повод немного отвлечься.

Но вечером, когда нахожусь дома, то и дело бросаю взгляд на стену, за которой находится Ася. Я точно знаю, что она дома, потому что слышал, как она вошла в квартиру, потом у нее играла музыка – что-то из попсы, – а дальше снова наступила тишина, но я все равно чувствую ее присутствие рядом. Надо бы включить здравый рассудок и заняться своими делами, но я обуваюсь в шлепанцы и выхожу из своей квартиры, чтобы позвонить в соседнюю дверь. Безумие какое-то.

Когда накануне вечером ко мне зашел Ваня и после секса у двери предложил поехать на выходные в дом его брата, я, мягко говоря, удивилась. Еще больше меня шокировало мое согласие. А то, что сейчас я болтаю с его глубоко беременной снохой, поглядывая на Ивана, кружащего племянника на идеальном газоне, это просто немыслимо. Я не люблю семейные посиделки. Мне чужды дети, и я никогда не ловила кайф, глядя на то, как веселится ребенок. Мне пофиг на спокойные, тихие вечера, пусть и со вкусным грилем и постоянными шутками брата Вани, Виктора. И я уж точно никогда не тащилась от нанизывания мяса на шампуры. Но именно всем этим я сейчас и занята, ловя себя на мысли, что мне нравится. Это все пагубное воздействие Ивана.

– Он уже сказал тебе, что уезжает в понедельник? – спрашивает Ира, и я перевожу на нее взгляд. Сердце в груди начинает колотиться быстро-быстро, отдаваясь эхом в горле.

– Нет, – отвечаю коротко, чтобы скрыть отчаяние в голосе.

Сначала мне надо переварить новость, сделать покерфейс, а потом уже продолжать беседу.

– Ага, так быстро у него закончился отпуск.

Опускаю глаза к миске с мясом, выуживая следующий сочный кусок, и с особым удовольствием нанизываю его на металлическую шпажку.

– Да уж, – снова односложный ответ, который и так дается мне непросто.

Это ведь я предложила секс без обязательств. Хочется простонать вслух от того, насколько это классическая ситуация: кто-то предлагает кому-то такой вид отношений, который в результате приносит одному из двоих боль. Потому что, черт возьми, не может быть такого, чтобы люди трахались, обменивались жидкостями и эмоциями, а потом разошлись как ни в чем не бывало.

– Но, может, он еще приедет, когда я рожу. По крайней мере, Ваня так уже делал. Когда Вадик родился, он примчался через три дня и пробыл здесь целую неделю.

– Может, – выдавливаю из себя. – Все, готово, – констатирую, откладывая последний шампур.

Я знаю, что Ира внимательно наблюдает за мной. Она делает так с самого момента нашего приезда. У нее очень пронзительный, острый взгляд, который, по ощущениям, видит все, что творится в моей голове. Наверное, я права в своей догадке, учитывая ее жизненный опыт. К тому же, она прокурор, а они должны уметь разгадывать людей, даже если те ничего не говорят.

– Пойду помою руки, – произношу, вставая.

– Витя, шашлыки, – говорит она мужу, одновременно кивая мне. – Забирай.

– Бегу, мышка, – отзывается он, отставляя пиво.

Я ретируюсь в дом, чтобы не начать открыто демонстрировать свои истинные эмоции. Меня захлестывает злость и паника. И ярость, что позволяю себе даже задумываться о том, как сильно буду скучать по Ване. А я буду скучать. Он уже пробрался мне под кожу и устраивается там, задевая нервные окончания. Мне будет не хватать наших дурацких перепалок, его горячих объятий. Секса – то нежного, то грубого, но всегда такого вкусного, что кружится голова, а тело не вмещает всех эмоций, которые Богомолов заставляет меня испытывать. Его улыбок и заботы, сурового выражения лица, когда я что-нибудь эдакое отчебучиваю. И еще тихих утренних часов, которые мы пытались сократить и проводить их вместе как можно реже, но успешно провалили эту операцию, всю последнюю неделю начиная с объятий, неспешного секса и молчания за ароматным кофе с моими неизменно сложенными на Ваниных коленях лодыжками.

Как-то мы с Тами обсуждали мужчин, и она сказала мне, что мальчишки, с которыми я путаюсь, ничего не знают и не умеют. Тогда я нашла себе Сашу – взрослого мужчину, старше меня на десять лет. В то время мне казалось, что он идеален: не требователен, не выпендрежник, всегда готов помочь, но в пределах разумного, не командует мной, но оберегает. И секс у нас был потрясающий. Теперь же, попробовав Ивана, я понимаю, что Саша на его фоне выглядит бледной молью. Ваня одним взглядом дарит ощущение безопасности. Одними объятиями дает понять, что он решит все мои проблемы. Мужчина из категории «Успокойся, я все сам решу». И секс с ним не потрясающий, он феерический. Я знаю, как называется чувство, которое испытываю по отношению к нему, и от этого хочется орать, срывая горло. Потому что… я не знаю, что буду делать, когда он уедет.

Внезапно дверь ванной открывается, и волоски на моем теле встают дыбом. Я не поворачиваюсь, шестое чувство уже подсказало, кто вторгся ко мне. Опускаю взгляд и смотрю на то, как вода омывает мои давно уже чистые руки. Ваня становится за моей спиной и, обняв, подставляет свои ладони под воду. Гладит мои пальцы, сплетает их со своими, сжимает, глядя на меня в зеркало, висящее над раковиной. От каждого его движения тело пронизывает ток, зажигает нервные окончания, превращает сердце в пылающий комок, который прожигает мне грудную клетку.

Ваня выключает воду и, практически не сдвигаясь с места, берет полотенце и начинает вытирать наши руки, а во мне поднимается новая волна ярости. Зачем он сейчас это делает?! Почему не может вести себя так, словно я для него чужая? Так было бы легче нам обоим. Но нет, Богомолов делает все, чтобы еще глубже проникнуть в меня, затопить собой каждую мою клетку.

– Ась, поехали со мной, – отложив полотенце, предлагает он, а я замираю.

– Не говори глупостей, – цежу свозь зубы.

– Это не глупость, а предложение.

Я смотрю в орехового цвета глаза и хочу их выцарапать. Разворачиваюсь, оказываясь в кольце его рук, и смотрю с вызовом.

– В качестве кого?

– Обязательно ехать в каком-то качестве? Ты вполне самостоятельный человек.

– У меня вообще-то здесь вся жизнь.

– Мы можем построить новую там.

– Мы? Ты уж определись, Иван, чего хочешь: чтобы я поехала с тобой или одна.

– Ася, не цепляйся к словам, – я вижу, что и он начинает закипать.

– Я не цепляюсь. Как ты говорил? Это все семантика. Но тебе бы и правда определиться, кто я для тебя.

А вот эти слова были лишними. Со стороны может показаться, словно я провоцирую его сделать следующий шаг в сторону развития наших отношений.

– Кажется, ты сама четко очертила границы еще в самом начале.

– Да, только ты почему-то все время пытаешься их нарушить.

Мы несколько секунд сверлим друг друга взглядами, и я впервые чувствую себя такой идиоткой. Потому что из этих отношений могло бы что-то получиться, но я, как всегда, все порчу.

Ваня резко хватает меня за локоть и разворачивает обратно спиной к себе. Нагибает над раковиной и срывает мои шорты.

– Что ж, не буду больше нарушать, – цедит он сквозь зубы. – Ноги шире.

– Мне шорты мешают, – я как будто специально подстегиваю его злость издевательским тоном. Типа «ты и тут лажаешь, парень». Но Ваню это не смущает.

Он спускает мои шорты до колен, пока они не падают на пол. Дергает мою ногу вверх и укладывает коленом на столешницу.

– Веди себя тихо, – рявкает он, а потом водит пальцами по самому чувствительному месту, отчего мои глаза закатываются.

Ваня распаляет мое тело, пока мне не приходится закусить губу, чтобы не начать стонать. Почувствовав влагу у меня между ног, он сдирает свои шорты и пристраивается у входа. Хватает меня за косу и задирает мою голову вверх так, чтобы я смотрела на него через зеркало.

– Не закрывай глаза, – шепчет у самого уха и врывается в меня.

Мне приходится прикусить губу сильнее, потому что стон сотрясает диафрагму и рвется наружу. Вцепляюсь пальцами в край раковины, пока Иван долбится в мое тело, не щадя ни одного из нас. Не давая насладиться процессом и прочувствовать вторжение. Быстрее и быстрее. Тишину пустой ванной комнаты наполняют только шлепки тел и тяжелое дыхание. Кожу головы саднит от того, как сильно он тянет меня за волосы, но будь я проклята, если произнесу хотя бы звук протеста. Хочу, чтобы у меня в памяти запечатлелся такой Иван Богомолов: суровый, злой, холодный и отстраненный. Который берет то, что ему нужно, не оглядываясь на мои чувства и эмоции. Потому что если я запомню его таким, как сегодня утром, то взвою от тоски по нему, как только его самолет поднимется в воздух.

А сегодня он покупал мне на заправке кофе, массировал ногу, которую я подвернула, выходя из подъезда. Донес меня до машины, усадил на сиденье, а когда занял свое место, уложил к себе на колени мою лодыжку и медленно растирал ее, пока не полегчало. Это ужасно – влюбиться в мужчину, который совершенно тебе не подходит и в то же самое время является идеальной второй половинкой.

Глаза наполняются слезами, когда осознание сваливается на меня бетонной плитой и придавливает, не давая дышать. Ваня перехватывает меня за шею и кусает плечо, а потом нежно целует его, не разрывая зрительного контакта. И этот момент настолько пронзительный и яркий, что хочется выть и биться в истерике, потому что горький ком занимает уже все горло, а сердце затапливает тоска.

– Аська, – хрипит он мне в ухо. – Асенька.

Я срываюсь, не выдержав. Извиваясь, выскальзываю из его объятий и опускаюсь на колени. Ваня даже не успевает сообразить, что происходит, когда я уже заглатываю головку члена и начинаю быстро скользить по нему губами. Хочу, чтобы он кончил и убрался отсюда. Не хочу оргазм, не хочу смотреть на него, не хочу чувствовать то, что чувствую. К черту нежные чувства и трепет в груди! Я просто хочу жить, как раньше: развлекаться, каждый день проводить в свое удовольствие, отгулять нормальный выпускной, в конце концов! А с ним… с ним все ощущается иначе. Правильно, но так, что я начинаю чувствовать себя неполноценной без этого мужчины. С Сашей было проще, а с Игорешей вообще песня. Никто никому ничего не был должен, каждый жил своей жизнью, встречаясь только ради секса. Ну разве не красота? И зачем меня понесло в эти дебри?! Чувствовала ведь, что рыжий – это плохая идея. Но нет, все равно в это влезла.

Проглатываю все до последней капли, наслаждаясь вкусом Вани, пока он содрогается от оргазма. Потом, не глядя на него, встаю, поправляю свою одежду и выхожу из ванной, направляясь прямиком во двор, где уже разносится манящий запах шашлыка. Я слышу детский смех, разговоры Иры и Вити, но в голове, словно выстрелы, на повторе звучит хриплое: «Аська, Асенька». И мне снова хочется орать. Остается только надеяться, что я своей отстраненностью все испортила между нами, и больше Ваня не будет пытаться наладить со мной некое подобие нормальных отношений.

Я непроходимая дура. Так и запишите. Глупая, наивная и совершенно не последовательная.

В понедельник утром я цепляюсь за каждую возможность побыть рядом с Ваней. Потому что внезапно осознаю, что сегодня он сядет в самолет, и мы, возможно, больше никогда не увидимся. Он не будет смеяться вместе со мной, не приласкает и не станет выговаривать за очередную оплошность. Когда в голову закрадываются мысли о том, что все это он будет проделывать с другой девушкой, хочется умереть.

– Можно я провожу тебя в аэропорт? – спрашиваю у Вани, когда мы собираем сумки.

Он смотрит на меня, прищурившись. Да, знаю, что эти дни вела себя как истеричка. То агрессивно, то требовала ласки и сама прижималась к нему. Но я не умею влюбляться! Со мной это впервые. И я растеряна. И напугана. И сердце разрывает тоска, хоть он еще не уехал. Внутри все переворачивается, когда вспоминаю, что этой ночью мне придется спать одной. И ведь понимаю головой, что у этих отношений нет будущего, а все равно в груди ноет.

Ваня выпрямляется и разводит руки, а я тут же ныряю в его объятия. Он обволакивает меня своим теплом, дарит успокоение с примесью горечи от предстоящего расставания.

– Конечно можно, – отвечает он, целуя меня в макушку. – Позавчера я сказал тебе, что дам все, о чем бы ты ни попросила.

Так и было. Я ведь всего лишь попросила подать мне полотенце, когда выходила из бассейна. А он ответил этой фразой, которая до сих пор эхом звучит в моей голове. Я прекрасно понимала тогда и понимаю сейчас, что он говорил не о полотенце. Это как обещание вечности, даже когда знаешь, что нам эта роскошь недоступна.

В ночь с субботы на воскресенье я лежала и пялилась в потолок, думая о том, почему отказываюсь ехать с ним. По большому счету, когда я перебрала в голове все возможные причины моего отказа, то поняла, что они как будто надуманные. Но в совокупности составляют всю мою жизнь, кардинально изменить которую я пока еще не готова. К тому же, у нас слишком разный стиль жизни. Я привыкла к тусовкам, праздному образу жизни. Даже профессию себе выбрала соответствующую. А у Вани все наверняка подчинено порядку. Он уже не таскается по клубам на выходных, просыпается в одно и то же время, ходит в спортзал, потом на работу. Вечером приходит поздно и отдыхает. Ему не хочется шумных движняков после долгого рабочего дня, а мне наоборот. Эти выводы я сделала из его рассказов, и они для меня неутешительные.

Для кого-то отказ от моего образа жизни может показаться сущим пустяком. Ну, казалось бы, что такого в том, чтобы проститься с тусовками? Перестать вести разгульный образ жизни? Пф, это то, чем можно поступиться ради любви. Только возникает вполне резонный вопрос: почему я? Почему именно девушка должна уступать и прогибаться под парня? Я запуталась, потому что ответа ни на один вопрос так и не нашла. Если бы можно было встретиться с ним где-то на нейтральной территории и обоим начать все сначала… Но это нереально. Потому что у него уже есть устаканившаяся жизнь, а мне только предстоит этого добиться. Пожалуй, да, мы не подходим друг другу, несмотря на то, что слишком идеально сочетаемся.

– Давай, Заноза, пора собираться, – шепчет Ваня, целуя меня в щеку.

– Заноза? – переспрашиваю, а он кивает, и я чувствую его улыбку. – В заднице?

– Не в заднице, – отвечает он.

– Я не понимаю.

Ваня отстраняется и касается кончика моего носа пальцем.

– Подрастешь – поймешь.

Я хмурюсь и рычу, а он смеется.

Мы проводим в доме Богомоловых еще два часа. Собираемся, завтракаем, потом Витя вручает Ване какие-то сувениры и документы, и наконец мы выезжаем. Витя с Ирой сидят впереди, мы с Ваней в обнимку – сзади. Я бы хотела остаться в машине с ним наедине, но это еще одна традиция семьи Богомоловых: провожать Ваню в аэропорт.

– Ты будешь скучать по мне? – шепчет Ваня, перебирая мои пальцы.

– Нет, – из вредности отвечаю я, и он усмехается.

– Тогда мне придется быстро найти тебе замену.

– Зачем?

– Чтобы ты ревновала.

– Я же не узнаю.

– А я тебе пришлю наше совместное фото во время поцелуя.

– Я тебя заблокирую.

– Но перед этим увидишь фото. Бам! Эффект достигнут.

– Уже? – с издевкой спрашиваю я.

– Нет, но будет.

– Коварный ты тип, Иван Богомолов.

Его улыбка тускнеет. Он проводит рукой по моим волосам, как будто заправляет их за ухо, но я точно уверена, что из туго заплетенной косы вряд ли выбился хоть крохотный локон, а потому делаю вывод, что Ваня просто хочет касаться меня. От этого осознания в груди разливается тепло, но вместе с ним, там же я чувствую покалывание тысячи иголочек.

– Аська, постарайся никуда не встрять, пока меня не будет. – Я молча киваю, прикусив нижнюю губу. Предстоящее расставание становится настолько реальным, что хочется выть. – Береги себя, потому что ты мне еще понадобишься.

– В качестве тренажера для траха в твои редкие визиты?

– Дурочка, – выдыхает он и крепко сжимает меня в объятиях.

Я закрываю глаза, уткнувшись носом в изгиб его шеи, и дышу. Дышу и дышу, пропитываясь его мужественным запахом. Мне кажется, он проникает куда-то глубоко в мои вены, напитывает меня, просачивается в каждую клетку.

Мы слишком быстро приезжаем в аэропорт, хоть Витя вел машину достаточно медленно. Слишком быстро Ваня проходит регистрацию. Слишком быстро наступает время посадки. Я! Не! Готова!

Вжимаюсь в его тело, сминая футболку на спине, и так и стою, пока он разговаривает с семьей. Это, в конце концов, неприлично – так поступать. Я должна отойти, дать ему спокойно проститься с братом, он ведь тоже скучает. Но я успокаиваю себя тем, что Ваня и сам меня не отпускает, крепко прижимает к себе одной рукой, пока второй размахивает, участвуя в диалоге с семьей. А я стою с закрытыми глазами, совершенно не желая отлипать от него даже на миллиметр.

Иван обнимает Витю, а затем и Иру одной рукой, так и не выпустив меня из объятий, а потом они отходят, оставляя нас наедине. Мы стоим так несколько минут, пропитываясь друг другом.

– Я буду скучать, – наконец решаюсь признаться.

– И я. Будешь писать мне?

– Ты еще устанешь от моих сообщений, я привыкла документировать свою жизнь.

– Знаю. Видел твои соцсети.

– Когда только успел?

– Предпочитаю укладывать в свою постель девушек, о которых знаю хоть что-нибудь.

В груди завязывается узел, когда я слышу множественное число в его словах. Мне просто нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что Иван свободный мужчина, которого я сама отказалась сковать отношениями. Конечно, у него будут другие девушки, и наверняка совсем скоро. Когда я тяжело вздыхаю, Ваня обнимает ладонями мои щеки и заставляет посмотреть на него.

– Ну что такое?

– Хочется развернуть тебя и отвезти назад.

– Аська, – шепчет он, а потом целует меня.

Не плакать! Не плакать! Не плакать!

Я чувствую, как дрожит моя нижняя губа, которую Ваня всасывает и прикусывает. Как слабеют ноги и колотится сердце. Нечеловеческими усилиями беру себя в руки. Позже, когда он уедет, а я доберусь до дома, буду переживать наше расставание, но сейчас нужно держать лицо. И впервые в жизни мне трудно это сделать.

– Ась, – отрываясь от меня, шепчет Ваня, – если ты проявишь свои чувства, никто тебя за это не осудит.

– Все нормально, – отвечаю как можно бодрее и даже улыбаюсь.

– Ты потрясающая, Ась, – с улыбкой отвечает он. – И я уже чертовски сильно скучаю.

Ваня бросает взгляд на очередь на посадку, в которой осталось всего человек пять, и поворачивается ко мне.

– Я напишу после приземления.

– Уж будь добр.

– Береги себя, Заноза. И пиши мне в любое время.

– Специально буду писать из ночных клубов, не давая тебе спать.

Ваня крепко сжимает челюсти, но потом все же кивает.

– Даже из ночных клубов пиши.

С моих губ рвутся три слова, которые щекочут кончик языка, но я прикусываю его, а потом это делает Ваня. Он целует меня с таким остервенением, с такой страстью, что у меня кружится голова. Я продолжаю вцепляться пальцами в его футболку, словно этим жестом могу отменить его возвращение домой. Но наступает момент, когда мне приходится его отпустить и остаться на месте, обхватив себя за плечи и наблюдая за тем, как он двигается в конце очереди, а потом, махнув, скрывается в коридоре посадки.

Вот и все. Короткое приключение с Иваном Богомоловым подошло к концу.

Через пару дней я обязательно буду в порядке. Приду в себя, вернусь к нормальному ритму жизни, все встанет на свои места. А сегодня, вернувшись домой, я позволяю себе немного меланхолии. По дороге из аэропорта Ира пыталась выяснить мое ви́дение их гендерной вечеринки, вовлечь меня в беседу, но я отделалась коротким «Я подумаю и свяжусь с вами завтра». Нужно ли говорить, что до этих выходных у меня был с десяток идей, как все провернуть, как закатить самую крутую гендерную вечеринку в городе? А теперь я не могу дарить радость и счастье, потому что два этих чувства поднялись на борт самолета европейских авиалиний высоко в небо и улетели в Гаагу.

Вечером звонит папа, а я смотрю на телефон, как будто он способен взорваться и разнести к чертям весь мой дом, и не беру трубку. Почти сразу отец присылает сообщение:

«Если ты сейчас не ответишь, я найду тебя и приеду лично».

Это не угроза, я знаю, что он волнуется обо мне, особенно учитывая, что за все выходные я так и не ответила на его звонки. Так что поднимаю трубку и откидываюсь на подушки, прикрывая глаза.

– Привет, пап.

– Ась, говняный способ показать свое недовольство, тебе уже не пять лет.

– Знаю, – устало выдыхаю я. – Прости.

– У тебя что-то случилось? Голос какой-то потухший.

– Нет, пап, все нормально, не переживай. Просто уже отдыхала.

– В восемь вечера?

– Ага.

– Асенька, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной?

– Знаю, папочка, – хрипло шепчу я, проглатывая едкий ком. Ну вот зачем он сейчас такой понимающий и любящий? Мне было бы куда легче продолжать злиться на него и весь окружающий мир, если бы не этот его отеческий тон, полный сочувствия.

– Тогда поговори со мной.

– Как дела у Кристины?

– Ась, – со вздохом произносит он.

– Ты правда ее любишь?

– Нет, дочь, не люблю. У нас была просто краткосрочная связь. Наверное, так я пытался ухватить воспоминания за хвост. Она так похожа на твою маму в молодости.

– Рада, что ты это понял.

– А если бы я любил?

– Тогда я бы нашла в себе силы принять это.

На другом конце провода повисает тишина. Ага, пап, сама в шоке. Но теперь я знаю, насколько больно терять человека, к которому чувствуешь такое сильное влечение. Не к телу, не к вниманию, а к душе.

– Я другую люблю, – тише говорит папа.

– Меня? – с улыбкой спрашиваю я, напоминая ему нашу постоянную шутку. Я спрашиваю его, влюбился ли он, а он всегда отвечает, что в его сердце есть место только для одной женщины – его любимой дочери. Но сейчас папа меня удивляет.

– Ее зовут Лариса. Она работает шеф-поваром в ресторане.

– Что? – выдыхаю я. – Ты серьезно?

– Абсолютно, Ась.

– Когда ты успел? Ты ведь еще совсем недавно был с Кристиной!

– Лариса отшила меня почти месяц назад.

Я начинаю смеяться, не веря в то, что говорит папа.

– Отшила? Тебя? Она слепая, что ли?

– Не смешно, Аська, – недовольно бурчит он.

Я успокаиваюсь, но продолжаю улыбаться.

– Так что случилось? Почему отшила?

– Сказала, что эта показушная жизнь не для нее. И назвала меня позером.

– Пап, прости, – я снова смеюсь, – но, кажется, эта Лариса умнее, чем многие твои знакомые тетки.

– Аська!

– Прости-прости, – быстро тараторю я. – Покажешь мне ее?

– Что значит – «покажешь»?

– Давай завтра поужинаем в том ресторане и закажем блюдо от шефа.

– Тебе не понравится.

– Лариса или ресторан?

– Черт, Ася!

– Не смущайся, пап. Давай поужинаем в ее ресторане завтра, ладно?

– Но не рассчитывай на кучу Мишленовских звезд, это маленький семейный ресторанчик не в самом крутом районе города.

– А как тебя-то туда занесло?

– О том история умалчивает, – с улыбкой в голосе произносит папа. – Ты поделишься, что у тебя там случилось, ребенок?

– Знаешь, разговор о Ларисе мне нравился больше, – со вздохом отвечаю я, настроение снова падает ниже плинтуса.

– Выше нос, дочь! Ты же Горовая, а мы сопли не распускаем.

– Тогда не проси меня поделиться и не услышишь моего нытья.

– Завтра расскажешь.

– Меня иногда бесит, что ты слишком хорошо меня знаешь, – шучу я, и он смеется.

– Главное, не делись с подружками.

– Их у меня почти нет, так что можешь не волноваться за свою репутацию.

– Люблю тебя, ребенок.

– И я тебя, пап, – отвечаю шепотом и отключаюсь.

Переворачиваюсь набок и обнимаю подушку, уставившись в экран телевизора невидящим взглядом. Ну вот же доказательство: жизнь продолжается, папа бросил дурацкую Кристину, он даже влюблен в нормальную женщину. Что ж в груди-то так скручивает?

Я бегу через парковку, одной рукой доставая ключ от машины, а второй глядя в экран телефона.

– Голубой или синий? – спрашивает Ваня, прикладывая к белой рубашке поочередно то один, то другой галстуки.

Вот уже три месяца мы общаемся по видео и через сообщения. Каждый день. Ни разу не пропустили. Он смотрел со мной сопливый фильм, когда у меня был ПМС, присылал корзину со сладостями и цветы, поздравлял после успешно проведенной гендерной вечеринки в доме его брата, а потом и после ряда мероприятий, которые у меня заказывали подруги Иры. Откровенно говоря, снова приехать в дом Богомоловых – это как медленно отпиливать себе палец тупым ножом. Больно до потемнения в глазах. Но я сделала это не без помощи Ивана.

В тот день он впервые позвонил мне по видео…

– Аська, что случилось?

– А что случилось? – спрашиваю я, жадно впитывая взглядом образ на экране.

– Ира сказала, что ты снова перенесла встречу.

Я прикрываю глаза и, отвернувшись, тянусь за своей чашкой с кофе.

– Эм-м-м, ну да, у меня тут обстоятельства немного изменились.

– Ась?

– Что?

– Посмотри на меня.

Я закатываю глаза и перевожу взгляд на Ваню. Так и замираю, перестав дышать. Как же чертовски сильно я соскучилась по нему!

– Что случилось, Заноза? – тихо спрашивает он.

– Я не могу поехать в дом твоего брата, – отвечаю так же негромко, опустив голову.

– Почему?

– Потомучтотамнеттебя, – выдаю одним словом едва слышно.

– Ась, подними голову и посмотри на меня.

Я выполняю его просьбу, нахмурившись.

– Повтори, только разборчиво.

– Потому что там нет тебя.

Меня окатывает горячей волной только от того, что я произнесла это, а челюсти Ивана крепко сжались. Он смотрит на меня с абсолютно серьезным лицом, проникая взглядом в самую душу. Складывается впечатление, словно он может видеть меня насквозь. Читать мои мысли, слышать неровный стук сердца, знать все о моих чувствах. Интересно, признайся я ему сейчас в них, он оттолкнет меня или притянет ближе? Хотя куда уж ближе? Если не считать физической отдаленности, ближе – это только полная взаимность. Если быть откровенной с самой собой, то я, конечно, жду взаимности. Каждому человеку, который хоть раз влюблялся, этого хочется, и я не исключение. Вопрос в том, готова ли я столкнуться с ней? Потому что… эта дурацкая мысль о том, что наши отношения ведут в никуда, все никак не покидает мою голову.

Слишком много против нас: возраст, хоть разница и небольшая, но мы из совершенно разных поколений; место жительства, ведь ни один из нас не собирается его менять; образ жизни, потому что еще более разный придумать, кажется, невозможно; профессия Ивана… ну не люблю я юристов. Мой мужчина должен быть сильнее и умнее меня, но проблема юристов – а тем более, адвокатов – в том, что они остроту своего ума любят демонстрировать, причем зачастую отыгрываясь на менее сообразительных людях. Оттачивают, так сказать, не только находчивость и ум, но и остроту языка. И это, пожалуй, бесит больше всего. Не хочу узнавать Ивана с этой стороны, хоть пару раз уже познала, и да, приходила в состояние легкого бешенства.

– Асенька, – он так мягко произносит мое имя, что мне хочется разъединить звонок, потому что внутри все переворачивается от нежности в его голосе. – А хочешь, я поеду с тобой?

Сердце громыхает, разнося свой стук эхом по всему телу. Он отдается дрожью в пальцах, и мне приходится поставить на стол чашку, чтобы не расплескать кофе.

– Как это? – спрашиваю я, ошалело пялясь в экран.

– Подключай телефон к пауэрбанку, оставляй видео включенным и собирайся, я поеду вместе с тобой.

Внутри встрепенулись бабочки, которые уже много дней притворялись мертвыми.

– У тебя разве нет никаких супер-важных адвокатских дел? – спрашиваю на всякий случай. Разочаровываться, так сразу. Лучше не питать надежд, которые впоследствии не оправдаются.

– Сегодня никаких дел, кроме твоей встречи, – отвечает Ваня и, откинувшись на спинку – предположительно – дивана, закидывает руку за голову. – Давай, Аська, покажи, как ты собираешься.

– Не буду я при тебе это делать!

– Ася, я должен участвовать во всех процессах, – строго произносит Иван.

– Что ж, ты сам нарвался.

Я встаю, переключаю звонок на планшет, чтобы видеть Ваню лучше, устанавливаю его на туалетном столике в гардеробе, а сама поднимаю на окне жалюзи, впуская солнечный свет, и начинаю раздеваться. Стоит ли упоминать, что моя попытка подразнить Ваню заканчивается тем, что мы мастурбируем на камеру? Получив свой оргазм, я собираюсь пойти в ванную, как Богомолов меня тормозит.

– Эй, а я?

– Куда? В душ со мной?

– Хочу сегодня следовать по твоим пятам.

– Как собачонка?

– Ася, ты нарываешься, – строго произносит Ваня, а мне хочется еще сильнее раскачать эту лодку.

Хочу собственными руками вызвать шторм. Чтобы он сорвался, слетел с катушек и, бросив все, примчался ко мне. Наказывать, трахать, обнимать и шептать о том, как сильно скучает. Но это во мне опять говорит девочка, которая думает только сердцем. А та, у которой хватает мозгов, показывает Ване язык, но тянет его за собой в ванную.

Иван комментирует все, что происходит: что я слишком долго вожусь с волосами («А они не застревают в сливе?»), что слишком много всяких средств на них наношу («Они же отвалятся»), что летом никто не мажет тело маслом («Жарко же, Ась. Ты сдурела? Будешь потеть, и кожа у тебя будет скользкая»). А еще, что у меня красивые волосы, грудь, глаза, губы, кончики пальцев ног, «особенно с этим зеленым лаком на ногтях». Потом мы вместе выбираем мне одежду, я наношу макияж («Не так много, Ася»), сушу волосы («Подколи, будет жарко» или «Убери волосы, не завивай, а то будут на тебя пялиться левые мужики, а ты сегодня со мной»). Никогда еще не видела его таким игривым и совершенно очаровательным. Он как будто признает, что принадлежит мне, даже не говоря об этом прямо. Точнее не так, он признает, что я принадлежу ему. И это сводит с ума. Потому что мы оба посылаем друг другу смешанные сигналы. Как будто держим на коротком поводке, не отпуская до конца, но и не натягивая его туго.

Мы «вместе» едем на встречу с Ирой, где втроем обсуждаем концепцию гендерной вечеринки. Иван был прав: теперь мне не так тоскливо находиться в этом доме, я как будто чувствую его присутствие. Прикоснуться бы еще. Когда я выхожу в туалет, Ваня продолжает общаться с Ирой, а когда возвращаюсь, он заботливо рычит на меня, что я за весь день не выпила и стакана воды. Заставляет меня сделать это. Я показываю ему язык, а Ира с улыбкой наблюдает за нашим общением.

Ваня прощается, только когда я приезжаю к дому отца на знакомство с его Ларисой. Я вкратце рассказываю Богомолову, что папа добивается эту женщину, а она ему отказывает, поэтому он придумал отправить своего повара в отпуск, а Ларису нанять, чтобы она дважды в неделю ему готовила на несколько дней. Сегодня папа хочет представить нас друг другу, а потому я вынуждена прервать наш разговор с Иваном.

– Ась, ты только не жести. Если он ее любит, то ты должна его поддержать, что бы дальше ни случилось.

– Сделаю все от меня зависящее, – с улыбкой отвечаю я.

– Этого и стоит бояться. Лучше ничего не делай, Заноза.

– Хорошего вечера, господин адвокат.

– «Господин» мне нравится, – он подмигивает. – И тебе, Ась.

Ваня посылает мне воздушный поцелуй, ловит мой в ответ, и я отключаюсь. С тех пор видеозвонки – это часть нашей дневной рутины.

Только вот с недавних пор они стали короче, из них исчез секс и даже намеки на него. Мы по-прежнему флиртуем, причем делаем это грязно, но дальше этого дело не заходит. И все равно мы никак не можем прервать эту связь. Общение с Ваней стало для меня неким индикатором успешного дня. Если я начинаю утро с переписки с ним, значит, все пройдет успешно. Когда-то появление Вани являло собой плохой знак. Увидела рыжего – день не задастся. А теперь все наоборот.

– Синий, – отвечаю я на вопрос о галстуке, глядя в экран. – Голубой вообще не идет твоим глазам.

– А какой пойдет?

– Хорошо бы зеленый, но с этим цветом нужно быть очень осторожным, чтобы не выбрать пошлый оттенок.

– А какой не пошлый?

– Например, цвет мха, но там тоже нюансы есть. Короче, я подарю тебе зеленый.

– И под какого цвета костюм я должен такой носить?

– Черный, темно-серый. Я бы сказала угольно-коричневый, но не уверена, что ты такой когда-нибудь наденешь.

– У меня есть шоколадного цвета пиджак, но в стиле кэжуал, под него галстук не очень идет.

– Слушай, найми себе стилиста.

– Непременно это сделаю. Красивую блондинку, которая каждый день будет выбирать мне галстуки.

– И тогда ты совсем перестанешь во мне нуждаться? – надуваю губы, сама тем временем открываю машину и забрасываю в нее сумку и ноутбук.

Потом прислоняюсь боком к нагретой солнцем дверце и улыбаюсь Ване. Но его улыбка не такая открытая и лучистая, как обычно. Я бы даже сказала, она немного натянутая.

– Ну смотри: секса у нас с тобой не было уже три месяца. Я считаю дни, да-да, – шучу. – И ты, как привлекательный и физически здоровый мужчина, наверняка в нем нуждаешься. А поскольку между нами нет интима, значит…

До этого я говорила веселым бодрым голосом, пока ко мне не приходит осознание. Моя улыбка вянет на глазах. Но я пытаюсь ее поддерживать, хотя ощущение, словно у меня на ушах стоят маленькие человечки и тянут уголки губ ниткой. То, как я сейчас выгляжу на крохотном экранчике в углу дисплея, полностью отражает мои представления. Улыбка натянута, а в глазах ни одной смешинки.

– Ась, нам надо поговорить, – спокойно произносит Ваня.

Я закусываю губу и качаю головой.

– Ась… – тише зовет он, а я уже поднимаю руку, чтобы нажать на «Отбой». – Асенька, не выключайся.

Это последнее, что я слышу перед тем, как нажать на красную кнопочку.

Я не готова.

Не готова!

Совершенно не готова делить его с кем-то еще. Как я могу отдать его другой женщине? Он же мой!

Может быть, еще не поздно плюнуть на все и принять его предложение о переезде? Может, он еще хочет, чтобы я это сделала? Может… Не может, Ась! Не может! Все закончилось. Осталось только осознать это и принять. Ты ведь сама хотела. Сама говорила, что все это несерьезно. Но как же не серьезно, если я успела влюбиться?! А как можно не влюбиться в Богомолова?! У них же у всех харизма мегаваттная! Там такая мощность, что просто сшибает с ног, не оставляя шанса на сопротивление. Младший так вообще… Эта его хитрая загадочная ухмылка… Прищуренные глаза, взгляд которых всегда пронизывает до самого сердца. И забота, которой он меня окружил, создавая иллюзию, словно я нужна ему. Может, и была нужна, но как временная мера, пока не нашлась настоящая женщина, которая не выносит Ивану мозг, пытаясь удовлетворить свои потребности за его счет.

Поворачиваюсь к машине лицом и упираюсь лбом в среднюю стойку между дверцами. Я переживу. Да, все это рано или поздно останется далеким воспоминанием, и в старости я буду прокручивать эти эпизоды у себя в голове, смеясь над своей наивностью. Мама учила меня: если тебе предстоит сложный период, представь себе, что он уже позади, и прочувствуй облегчение и успокоение от того, что все закончилось. Эта техника спасала меня много раз, спасет и в этот. Натянув улыбку на лицо, я сажусь за руль, делая вид, что нашего с Ваней диалога не было. Надеюсь, это поможет мне пережить последнюю на сегодня встречу.

Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Я пытался забыть Асю, пытался усилием воли заставить себя не звонить ей, но каждый раз проваливался. Вполне логично, что девочка влюбилась. Ей даже не нужно произносить это вслух, достаточно включить видео, чтобы я посмотрел в ее красивые глаза, взирающие на меня с надеждой.

Я облажался по-королевски. И сейчас, когда в полной мере осознаю это, ловлю себя на мысли, что эту ситуацию нужно изменить, но почему-то совсем этого не хочу. Чувствую себя последним мудаком, который использует девочку для удовлетворения своих амбиций. Но что я могу поделать? Меня еще никогда не любили настолько чистой любовью. Никогда не смотрели в глаза, ожидая взаимности. И в ее взгляде я вижу, что если Ася будет отвергнута, то просто умрет. Конечно, это тешит мое самолюбие, но при этом внутри как-то неприятно скручивает от осознания, что я не могу отплатить ей тем же.

Но я пока не готов проститься с ней. Заноза не выходит на связь со вчерашнего дня, и это меня тревожит и ломает. Как будто я не могу начать день, не поговорив с ней. Не с самого утра, потому что наша традиция молчать по утрам осталась неизменной. Хотя однажды мы созвонились утром, но только поздоровались, включили видео, установили свои телефоны на столешнице и молча завтракали, глядя друг на друга. Периодически улыбались, но общались только взглядами. И это было настолько интимно и особенно, как будто между нами есть связь, недоступная больше никому. Скорее всего, так и есть, Ася действительно стала исключительным человеком для меня. Вопрос только в том, как ей удалось это за неполные две недели нашего соседства?

– Доброе утро! – нараспев произносит Мариса, шлепая по полу босыми ногами за моей спиной.

Я прикрываю глаза и глубоко дышу, чтобы не сделать ей замечание. Просил же быть потише по утрам и никакого показного энтузиазма не проявлять. Неужели так сложно полчаса помолчать? Если бы она подошла ко мне, без единого слова взобралась на колени, поцеловала, а потом молча пошла делать себе кофе, я бы сказал, что эта женщина идеальна. Но она виснет у меня на шее, звонко чмокает в губы, а потом отстраняется с бесячей широкой улыбкой на лице.

– Как спалось, дорогой? – произносит так громко, что у меня в голове половинки мозга сталкиваются и звенят, отдаваясь эхом в ушах.

– Нормально, – выдавливаю из себя хрипло.

– Какие планы на день? – спрашивает Мариса и идет к кофемашине. – Я собираюсь принять душ и позавтракать, а потом надо заехать к родителям. Может, пришло время вас познакомить?

Твою мать! Ну кто принимает такие судьбоносные решения с утра? В то время, когда мозг еще спит, надо наслаждаться пением птиц за окном, шумом прибоя и мыслями в своей голове. Встаю, подхватив чашку с кофе, и выхожу на балкон. Сегодня море спокойное, по воде идет мелкая рябь, а на пляж прибывают первые отдыхающие, которые стремятся занять место поудобнее. Из пляжного павильона выходит девушка. Мне плохо видно ее со своего места, но я все равно, отключив мысли, любуюсь тем, как она грациозно передвигается по песку. Задумываюсь, а не плюнуть ли на все и самому пойти на пляж? Так у меня будет повод ни с кем не общаться целый день, если, конечно, не встречу там знакомых. Но возле нашего дома они, как правило, редко отдыхают и чаще всего выезжают за город, как только выдается такая возможность.

– Иван? – зовет Мариса, а я сжимаю челюсти от раздражения. – Ты не слышал мой вопрос? – спрашивает, прижимаясь к моей спине.

– Слышал.

– Тогда почему не ответил?

– Потому что хочу помолчать.

– Я тороплюсь, да?

Сжимаю ладони Марисы на своей талии. Она и правда замечательная, иначе я бы ее не выбрал. Но с этими утрами никак не вобьет себе в голову, что я нуждаюсь в этом времени только для себя.

– Немного, – насколько могу, выжимаю из себя миролюбивый тон.

– Прости.

– Все нормально.

– Я тогда в душ, а потом будем завтракать, ладно?

– Я позавтракаю после зала.

– И что, совсем не будешь есть?

Хочется развернуться и крикнуть ей прямо в лицо: «Сказал же, блядь, что поем после зала!» Выдыхаю и произношу спокойно:

– Совсем.

– Ладно. Хорошо тебе позаниматься.

Мариса целует меня между лопаток и скрывается в квартире.

– Спасибо, – шепчу на русском.

А потом резко дергаюсь, когда мой телефон разражается звонком. Я точно знаю, что это Аська, поэтому мчу на кухню, сдергиваю с островка аппарат и, убедившись, что это она, отвечаю на звонок. Широко улыбаюсь, глядя в ее заспанное лицо.

Ася сидит за столом у себя на кухне, подперев щеку ладонью, и медленно пьет кофе.

– Привет, – произношу я, возвращаясь на балкон. Беру свой напиток и делаю глоток.

– Привет, – отвечает Ася.

И все. Мы молчим и просто смотрим друг на друга. Я улыбаюсь, а Ася хмурится. Не знаю, о чем она думает, но не спрошу. Захочет – сама поделится. Главное, что она мне позвонила. Только бы Мариса сейчас не вышла из душа, чтобы не обломать.

– Покажи море, – просит Ася минут через десять.

Я переключаю камеру, встаю и обвожу горизонт.

– Холодное?

– Прохладное.

Снова переключаю на фронтальную и смотрю на Асю. Язык щекочут десятки вопросов, но я боюсь спугнуть Занозу, чтобы она не положила трубку. Она все так же всматривается в меня, слегка хмурясь, а потом облизывает губы, привлекая к ним мое внимание. Напрягаюсь и тяжело сглатываю. Я все еще помню, какие они у нее мягкие и нежные.

– Хорошего дня, – внезапно желает Ася и отключается.

– Блядь, – выдыхаю я и прикрываю глаза ладонью.

Потом складываю руки под подбородком и кошусь на телефон. Набрать ее? Поговорить? Я даже готов подарить на растерзание свое тихое утро, если ей нужно высказаться. Но она не давала никаких намеков, так что я предполагаю, что мой звонок только взбесит ее. В лучшем случае она просто не ответит, а в худшем – мы поругаемся. Так что я решаю не делать того, о чем впоследствии пожалею.

Я уже запираю дверь квартиры, направляясь в зал, когда от Аси приходит сообщение:

ЗАНОЗА: «Встретишь меня завтра в аэропорту? Я соскучилась»

Я моргаю и еще дважды перечитываю сообщение. Может, ошиблась номером?

ИВАН: «В каком аэропорту?»

ЗАНОЗА: «А в Гааге много аэропортов? Я знаю только один: Роттердам-Гаага»

Она вообще ненормальная. Просто человек без головы. Но эта черта привлекает меня в ней сильнее всего. Я широко улыбаюсь, печатая ответ.

ИВАН «В котором часу?»

ЗАНОЗА: «Ты можешь спросить, как все нормальные люди „во сколько?“»

ИВАН: «Время, Фурия»

Ася присылает смайлик, который показывает язык, а следом присылает еще сообщение.

ЗАНОЗА: «В полдень»

ИВАН: «Ровно?»

ЗАНОЗА: «В 11:55. Так лучше?»

ИВАН: «Хочу быть вовремя»

ЗАНОЗА: «Это потому что ты зануда!»

ИВАН: «У нормальных людей это называется пунктуальностью»

ЗАНОЗА: «Так то у нормальных…»

Мне снова хочется о многом ее спросить, но я задаю самый банальный вопрос из всех.

ИВАН: «Как ты вообще?»

ЗАНОЗА: «Ты познакомишь меня со своей девушкой?»

Хочется ответить отрицательно. Я не хочу знакомить Асю с Марисой. Потому что Ася – это нечто особенное, неприкосновенное. Ее я как будто хочу оставить только для себя. К тому же, как только Мариса увидит нас вместе, сразу поймет все: и об Асиных чувствах, и о моем особом к ней отношении, и о том, что у нас был секс. Но отвечаю почему-то утвердительно.

ИВАН: «Если захочешь. Но ты не ответила на мой вопрос»

ЗАНОЗА: «Вообще я нормально»

ИВАН: «А в частности?»

ЗАНОЗА: «А в частности иду в душ)»

ИВАН: «Я бы с удовольствием потер тебе спинку»

Стираю. Эти намеки неуместны. Наверное, пришло время показать Асе, что мы просто друзья, и дальнейшего развития ее чувства не получат.

ИВАН: «А я иду в спортзал»

ЗАНОЗА: «И за меня позанимайся, а то я слишком ленива для этого»

ИВАН: «Тебе не нужен спортзал. Ты идеальная»

Снова стираю, не отправив. Такое ощущение, что каждое мое слово пропитано сексуальными намеками и флиртом.

ЗАНОЗА: «Хорошего дня»

Ася сама решает оборвать этот диалог, состоящий из недосказанностей, которые она – уверен – умело читает между строк.

ИВАН: «И тебе, Заноза»

Блокирую телефон и толкаю дверь в тренажерный зал. Я даже не заметил, как добрался сюда. Хорошо, что он находится в моем доме, а не за пару кварталов, потому что при такой активной переписке я рисковал бы попасть под машину.

Когда я выхожу из душа после тренировки и направляюсь на кухню, чтобы приготовить себе завтрак, от Аси приходит новое сообщение:

ЗАНОЗА: «Кстати, я прилетаю на четыре дня, но не рассчитываю, что ты будешь проводить мне экскурсии. Занимайся своими делами, только освободи для меня вечер, хочу поужинать с тобой и твоей девушкой. А, ну и аэропорт, да»

Теперь меня беспокоит вопрос: почему она рассчитывает только на один ужин? То есть, она остановится не у меня? Тогда где? Пока я еще не успел задать вопросы с новыми намеками, мне во спасение приходит сообщение от Марисы:

МАРИСА: «Сегодня не смогу с тобой увидеться. Давай завтра поужинаем»

ИВАН: «Хорошо. Завтра прилетает моя подруга, хочу вас познакомить»

МАРИСА: «Что еще за подруга?»

ИВАН: «Ты ревнуешь?»

МАРИСА: «А есть повод?»

Есть. Штук двадцать наберется.

ИВАН: «Нет»

МАРИСА: «Тогда и волноваться не о чем. Целую»

Откладываю телефон на столешницу и открываю холодильник, цепляясь взглядом за заказанный Марисой завтрак из ресторана. Пытаюсь убедить себя, что это нормально, я сам так иногда делаю, но почему-то все равно раздражаюсь до трясучки. Зато от мыслей, что завтра я увижу Асю, тело охватывает дрожь иного рода, и на лице сама собой расплывается улыбка. Теперь мне, как в детстве, хочется поскорее лечь спать, чтобы уже настало завтра.

Ой я дура! Какая же я непроходимая дура! Ну просто классическая. Меня как будто по самоучителю для дур создавали.

Сколько меня подруги учат, что я не должна предлагать себя мужчине, но Ася все равно будет наступать в это дерьмо из раза в раз, отряхиваться и повторять процедуру. Ну что поделать, если я настолько прямолинейная? Мама такой была, но потом встретила моего благородного папу, так что ей повезло. Встречу ли я такого же мужчину или так и буду, как течная сучка, которая никак не может пристроить свою?..

– Что за цветы ты притащил?! – рявкаю на Рому, глядя на веник в его руках, когда подхожу к зданию роддома. Меня так взбесил этот букет, что я даже позволила себе прерваться на середине умной мысли.

Выхватываю цветы и бросаю их в мусорку.

– Ты охуела?! – выкрикивает он.

– Не матерись, здесь дети.

– Это роддом, Ася, эти дети еще ни черта не понимают.

Всовываю Роме в руки шикарный букет гортензий, купленный в цветочном, с которым я сотрудничаю.

– И больше не покупай вот то говнище, – киваю на мусорку, а потом перехватываю шары и беру Рому под руку, направляясь ко входу. – Тами не любит ромашки.

– Я отдал за этот букет до хрена денег.

– Тогда это говорит только об одном: тебя кинули.

– Блядство, так и знал, что Илона хотела меня натянуть.

– Перешел ей дорогу?

– Да забыл ее доки в суд завезти.

– Наверное, я не хочу знать, кто такая эта Илона.

– Коллега.

– А родителей не будет? – я оглядываюсь на парковку, когда мы подходим к крыльцу.

– Нет, мы решили, что они приедут через пару-тройку дней, когда Тами немного придет в себя.

– Ром, слушай, пока у нас есть еще минут десять, могу я задать тебе вопрос?

Мы останавливаемся, но не входим в здание, а, наоборот, отходим в сторону.

– Ну?

– Я знаю, ты меня недолюбливаешь и считаешь шлюхой, но мне правда важно знать мужское мнение.

– Не то чтобы недолюбливаю, ты меня просто подбешиваешь.

– А, ну это нормальная реакция людей на меня, – отвечаю, отмахнувшись.

– Задавай.

– В общем, я тут это… – начинаю запинаться, не зная, как правильно подобрать слова, чтобы он не подумал, будто Иван для меня просто эпизод. – В общем, я была с мужчиной почти две недели.

– Нужен хороший венеролог?

– Ты придурок, Ром? – спрашиваю, нахмурившись, а он наконец понимает, что вопрос для меня важный.

– Ладно-ладно, прости.

– Да все, проехали, – отвечаю и, прикусив нижнюю губу, чтоб не дрожала, пытаюсь обойти Вавилова. Но он перехватывает меня за локоть и возвращает на место.

– Ась, что случилось? – серьезно спрашивает он.

– Ты будешь опять стебаться.

– Обещаю, что нет. Расскажи.

– В общем, – со вздохом начинаю я, – я была с мужчиной.

– Встречалась или так?

– Вроде как так, но что-то между нами проскользнуло… Даже не знаю, как сказать. Он, в общем, живет в другой стране и, уезжая, позвал меня с собой.

– В качестве кого?

– Вот! Я задала ему тот же вопрос, а он сказал, что я самостоятельная единица и в статусах не нуждаюсь.

– То есть звал тебя пожить рядом с собой, чтобы удобно было встречаться для траха.

– Наверное. Не знаю, – раздраженно отвечаю я.

– Ась, если у мужчины серьезные намерения, он не станет отговариваться высокопарными фразами, а четко обозначит твое место в его жизни.

– То есть мне не стоит ехать к нему?

– В смысле? Он еще тут?

– Нет, улетел три месяца назад.

– Вы поддерживали связь?

– Да.

– Он прилетал к тебе хоть раз?

– Нет.

– Предлагал тебе прилететь к нему? Оплатить билет на самолет?

– Нет.

– Тогда почему ты летишь?

– Соскучилась, – выдавливаю из себя, понимая, насколько правильные вопросы задает Рома и насколько правильное мнение из-за этого формируется в моей голове. Жаль, что сердце эти умозаключения не слышит.

– Соскучилась, – вторит Рома. – И что ты рассчитываешь выездить в этом путешествии?

– Хочу просто увидеть его.

– Ась, ты же понимаешь, что, скорее всего, вы будете тупо трахаться эти дни, а потом он с чистой совестью посадит тебя на самолет и продолжит жить своей жизнью?

– Он не будет меня трахать, у него есть девушка.

– Пиздец, Ась, – качает головой Рома. – А теперь, при всех озвученных исходных данных, подумай, что даст тебе эта поездка. Смотри: он позвал тебя в качестве «никого», ты не согласилась, но он держал тебя все это время на коротком поводке. Ты собралась ехать к нему, заведомо зная, что у него есть девушка.

– Я не прямо к нему, остановлюсь в отеле, погуляю по городу.

– По его городу, Ася!

– Ну да.

– Страна?

– Нидерланды.

– Город?

– Гаага.

Роман прищуривается.

– Кто это?

– Иван Богомолов, – тихо произношу я.

Рома закатывает глаза, подняв голову вверх, и глубоко вздыхает.

– Ась, езжай в Амстердам. Накурись, погуляй, покатайся на велике, посмотри сады, купи луковицы тюльпанов и возвращайся с новыми силами. Не надо ехать в Гаагу.

– А если для меня увидеть его с девушкой – это единственный способ забыть?

– Что забыть?

– Кого, а не что, Ром! Ну ты же адвокат, соображай быстрее, у нас всего пара минут.

– Тогда приедь, посмотри на них, сядь в автобус и чеши в Амстердам курить и любоваться на шлюх. Все. Не унижайся, оставаясь в его городе.

Я киваю, опустив голову.

– Спасибо, Ром.

– И тебе спасибо за цветы. Идем, Тами с Романычем заждались нас.

Мы входим в роддом и знакомимся с Яном Романовичем, которого Вавилов тут же перехватывает на руки, перед этим обняв Тамилу. Это очень трогательный момент – смотреть на счастье подруги. И пусть я вначале терпеть не могла Романа, сейчас понимаю, за что Тами его полюбила. Ромка настоящий, живой, и у него есть на все свое мнение. Да, иногда это бесит, но сейчас я благодарна ему за то, что он со мной им поделился.

Я жду, когда большинство пассажиров покинут салон самолета, а пока смотрю в окно и в сотый раз думаю, правильно ли поступила, прилетев в Гаагу. Я сказала Роме правду, мне на самом деле важно увидеть Ивана с его девушкой, чтобы перестать питать иллюзии. Мне нужен фактор, который сработает как рубильник, просто тормознет мои чувства.

Вспомнился случай пятилетней давности. Тогда мне сильно понравился парень-старшекурсник. Я была на первом, и поступление в ВУЗ казалось для меня ступенью во взрослую жизнь. Мне даже представлялось, что воздух стал каким-то другим, потому что передо мной открывались новые двери, за которыми ждали новые открытия и море возможностей. Сейчас я понимаю, что таких возможностей у меня всегда было хоть отбавляй, но тогда все это казалось просто волшебным. Ну и, конечно, увидев одного из самых популярных парней универа, я решила, что он непременно должен стать моим. Я ведь всегда получаю что хочу! Дошло до того, что я убедила себя в том, что влюблена в него. И действовала, как всегда, напролом. Танк с надписью «Ася» на борту.

Я втерлась в доверие к его друзьям, подкатила с дружбой к нему самому. На третьей неделе он уже брал меня с собой на футбольные матчи в качестве подруги. А когда однажды отвозил домой после, я вцепилась в него и сама поцеловала. Тогда он мягко отстранил меня от себя и, улыбнувшись, произнес фразу, которая заставила меня сдуться:

– Ась, ты классная, но у меня есть девушка.

Понятное дело, я закатила ему скандал и задала кучу вопросов на тему: «Какого хера ты со мной таскаешься, если у тебя есть девушка?!» Он сказал, что со мной классно дружить, а еще я рассказываю много полезного о девушках, и ему это очень пригодится, потому что со своей Оксаной он решил прожить жизнь. Это нормально вообще?! Кто так делает?!

Но вернемся к тому, что я убедила себя, словно люблю его. Даже после того, как узнала всю правду: что его девушка учится в другом городе, и на самом деле на меня запал его друг, – меня ничто из сказанного не останавливало. Я сходила по нему с ума, а потом решила, что должна познакомиться с его девушкой, чтобы меня отпустило. И это сработало. Я сама напросилась на ужин с ними, а после него вышла и вдохнула полной грудью. Потому что девушка оказалась слишком мила и приветлива, чтобы я намеренно рушила ее счастье своими руками. С другой стороны, если бы с моей стороны на самом деле была любовь, я бы не погнушалась прибегнуть к самым мерзким способам, чтобы заполучить парня. Кстати, мы общаемся до сих пор и вспоминаем нашу дружбу с теплотой.

– Девушка, вы можете покинуть борт, – с улыбкой произносит женщина с соседнего ряда, пробираясь между сиденьями.

Я усмехаюсь. Видимо, она всю жизнь мечтала стать стюардессой, да только вес не позволил. Когда она выходит, обтерев своими телесами все сиденья в проходе, я тоже выхожу, попрощавшись со стюардессами и пилотом, которые провожают пассажиров.

По коридору иду, словно на каторгу. Ноги налились свинцом, и я прямо чувствую желчь, скопившуюся на кончике языка. Обидела ни в чем неповинную женщину. Мысленно, но все же. Я смотрю ей в спину, и мне самой от себя становится противно. У нее ведь красивая фигура даже с лишним весом. А если она мать пятерых детей, например? Вот сколько ты, Аська, будешь весить, родив пятерых? Я кривлюсь, потому что даже от самой мысли мне становится жалко свое тело. Тами вон одного Романыча выдавила из себя, а брюшко висит. Интересно, оно уйдет или так и останется? Господи, что за чушь лезет мне в голову? Конечно, Тамила вернется в свою прежнюю форму, станет еще красивее, чем была до этого.

Догоняю женщину и, тронув ее за локоть, привлекаю к себе внимание. Как только она оборачивается, я виновато улыбаюсь.

– Спасибо, что напомнили покинуть самолет.

– Привычка, – хмыкает она. – Я стюардессой проработала двадцать лет.

Мои глаза округляются. Я еще ни разу в жизни так не ошибалась.

– О, это круто.

– Да уж. Если бы не здоровье, до сих пор бы летала.

Я не знаю, что ей на это ответить. Сказать, что я дура? Думаю, сегодня у меня это написано на лбу.

– Хорошего вам дня, – желаю я.

– И тебе, деточка. И, что бы ты там ни задумала, перестань бояться и верь, что все делаешь правильно.

Моя улыбка становится шире.

– Спасибо! Если бы вы только знали, как вовремя произнесли эти слова.

– Если бы ты только знала, сколько раз в жизни я слышала эту фразу, – слегка закатив глаза, отвечает она и тоже улыбается. – Удачи!

В зале прилета море народу. Мой взгляд сам рыщет по толпе в поисках любимых карих глаз. Я хочу казаться равнодушной, холодной стервой, но внутри меня все трепещет от предвкушения встречи. Пытаюсь напомнить себе чувства, которые испытывала, когда поняла, что не люблю того старшекурсника, но это не работает. Кажется, у моего сердца для мозга плохие новости: я влюблена по-настоящему. И, конечно, по классике жанра выбрала не того мужчину.

Замираю, когда из толпы выступает Иван с небольшим букетом в руке. Долбаные гортензии! Лучше б ромашки принес.

Я подхожу ближе, не понимая, как вести себя с ним. Это очень странные ощущения, когда мы больше, чем друзья, но меньше, чем любовники. Хочется вжаться в его тело, вдохнуть запах, поцеловать, но нельзя. Вроде как нельзя. А еще хочется прикинуться дурочкой и сделать вид, что я не догнала про его девушку, но ведь это не так. Я все поняла изначально, а Иван не отрицал очевидного. Неправильно отрицать это, но разве можно убедить в этом сердце? Губы зудят от желания снова столкнуться с Ваниными и почувствовать его вкус.

Мы останавливаемся на расстоянии шага друг от друга и замираем. Он протягивает мне букет, который я тут же принимаю и опускаю руку вниз. Для меня эти цветы чертовски важны, и они мне нравятся, но сейчас я не способна думать о букете. Взгляд жадно блуждает по лицу Вани, отмечая изменения в нем: щетина длиннее, чем была в прошлый раз, больше даже похожа на бороду. Взгляд светится, пронизывает меня, на лице улыбка. Никакого хитрого прищура, но блеск в глазах выдает его натуру.

После минуты взаимного разглядывания Ваня наконец отмирает, хватает меня за локоть и резким рывком впечатывает в свое тело. Мои руки тут же обвивают его торс, а голова привычно ложится в изгиб шеи. Утыкаюсь носом в его кожу над воротником рубашки и делаю глубокий вдох.

– Аська, – шепчет он, сжимая крепче. – Как же я соскучился.

Когда? Вот когда мы стали настолько близки? Когда позволили себе эти чувства? И почему не заметили перемен? А они ведь случились. Со мной, с ним. Мы по-другому смотрим друг на друга, по-другому общаемся и все воспринимаем иначе, чем раньше. У меня такое ощущение, что наши души подружились у нас за спиной, завели отношения, а нас решили поставить в известность только сейчас.

Ваня отстраняется и внимательно смотрит на меня с улыбкой.

– Как долетела, Заноза?

– Нормально.

– Нормально, – повторяет с усмешкой, как будто не верит, что перед ним стою именно я.

А потом он наклоняется и целует меня в щеку.

– Охренеть можно, Фурия, я, оказывается, реально соскучился. Поехали поедим? – спрашивает запросто, как будто только что не он перевернул мой мир.

Бедное сердце трепещет в груди, тараня ребра, когда Богомолов обнимает меня одной рукой, второй перехватив чемодан на колесиках, и ведет прочь из аэропорта. С каждым шагом я все сильнее задумываюсь о том, чтобы сбежать в Амстердам и последовать совету Ромы. Так не хочется верить в то, что Ваня использует меня как запасной аэродром, что не может определиться с моим статусом в его жизни. И что делает все это намеренно, обеспечивая себе нескучные приезды на родину.

Ваня усаживает меня в черный седан, когда мы приходим на парковку, сам укладывает чемодан в багажник и занимает водительское место.

– Признаюсь честно, я не расписывал маршрут экскурсий, но сегодня хочу показать тебе мои любимые места.

– Ты собираешься гулять со мной по городу?

– Ну конечно, Ась! Кто-то же должен сводить тебя на пляж, показать достопримечательности.

– Как-то слишком много энтузиазма, Богомолов, это совсем на тебя не похоже.

– Да я сам в шоке, – тише отвечает он, а потом подмигивает, и мы выезжаем со стоянки.

– Давай только часов в одиннадцать заедем в отель, мне надо зарегистрироваться.

– Отель? Ась, ты можешь пожить у меня эти дни.

Я с сомнением смотрю на него, ловя короткие взгляды, которые он бросает на меня, время от времени отрываясь от дороги.

– Не могу.

– Почему?

– Я забронировала отель, – выдаю дурацкую отмазку.

– Можно отменить.

Это я и без тебя знаю, умник!

– Нельзя. Бесплатная отмена уже невозможна.

– Я компенсирую потери.

Отворачиваюсь к окну и внимательнее смотрю на пейзаж за стеклом.

– Не надо, Вань.

– Ась, нормально все? – спрашивает он, и я уверена, сейчас его брови нахмурены, но облегчать его состояние не собираюсь. В голове то и дело всплывают слова Ромы. Мне так много вопросов хочется задать Ивану, но я не хочу портить поездку.

– Да, отлично, – как можно бодрее отвечаю я. – Акклиматизация.

– Что первым ты мне покажешь? – спрашиваю, когда официант уносит пустые тарелки. Пока ели, мы уже обменялись всеми новостями.

– Ты хочешь начать с официальной части экскурсии?

– Скажем, сегодня я бы хотела посмотреть Бинненхоф и парк миниатюр. Это прямо обязательно. А дальше будет видно. Что успеем.

– Завтра тогда отведу тебя на пляж.

Я молча киваю и делаю глоток принесенного кофе. Думаю, рано пока Ивану рассказывать, что я уезжаю уже этой ночью. Эта новость повлечет за собой вопросы и выяснение причин, к которым я совсем не готова. Оказывается, я и к приезду сюда оказалась не готова, но уже поздно метаться.

– А вечером ужин с твоей подругой. Девушкой, – исправляюсь я. – Расскажи о ней.

Я вижу, что Ивану этот момент не нравится, но он держит лицо, как настоящий юрист и мужчина.

– Ее зовут Мариса, она кризис-менеджер, работает с крупными корпорациями.

– О, впечатляет. За что ты… гм… чем она тебя привлекла?

– Мариса спокойная, собранная, у нее все по плану. Не истеричка, умеет вести прямой диалог. С ней просто и легко.

– Полная противоположность мне, – невесело выдаю я, хоть и тяну улыбку изо всех сил.

– Ты совсем другая, Ась, вас нельзя сравнивать. У тебя свои плюсы, у нее – свои.

Только вот выбрал ты ее и ее плюсы.

И вроде ничего такого Иван не сказал, а внутри все сжимается от его слов. Помимо воли начинаю сравнивать себя с этой девушкой. Здравый рассудок вопит о том, что это бесполезное занятие, что он уже сделал свой выбор. Но о каком здравом рассудке может идти речь, если ты влюблена?

– Пойдем? – спрашиваю, одним глотком допивая свой кофе, а Ваня смотрит на меня удивленно.

– Ась, тебе правда не стоит даже думать об этом.

– О чем?

– О Марисе. Нет повода сравнивать себя с ней.

И правда нет повода, он ведь сделал свой выбор.

Почти весь день мы гуляем по городу. Смотрим достопримечательности, обедаем в ресторане на берегу, Ваня рассказывает мне о Гааге. Судя по тому, как горят его глаза, Богомолов действительно любит свой город. А я люблю его. Не могу насмотреться на него, впитываю и впитываю каждую эмоцию, каждую улыбку, шутку и жест. Я мысленно складываю это в свою копилку воспоминаний, чтобы потом, когда уеду, доставать их и смаковать. Чем дольше мы общаемся, тем с большей горечью я осознаю, что моя идея секса без обязательств была идиотской. Самое интересное, что Иван предупреждал меня об этом, но я не вняла. Сейчас бы повернуть время вспять… Нет, я бы снова наступила на те же грабли и даже получила удовольствие от удара. Потому что не уверена, что с кем-то другим я смогла бы пережить те же эмоции.

Мы простились у моего отеля, чтобы я могла немного отдохнуть и привести себя в порядок. На самом деле, я не нуждаюсь в отдыхе и вполне еще бодра и полна сил. Но мне, перед встречей с Марисой, нужно время. Словно боксеру перед боем – для проработки тактики. Но больше всего – для эмоционального настроя. Я то и дело заставляю себя осмыслить происходящее, думать позитивно и не ненавидеть эту женщину даже заочно, потому что это наверняка снизит мои баллы в глазах Ивана.

«Мариса спокойная, собранная, у нее все по плану. Не истеричка, умеет вести прямой диалог. С ней просто и легко».

– Просто и легко, – бубню себе под нос, надевая туфли на каблуке.

Я не собиралась соблазнять Ивана, думала поужинать в джинсах и кедах. Но сейчас понимаю, что только каблуки и платье придадут мне уверенности, не дадут скиснуть при встрече с соперницей. С другой стороны, я никогда не страдала от заниженной самооценки, так что шансы на это ничтожно малы, даже если я приду на ужин в тряпье из секонда. Конечно, я никогда себе такого не позволю, но сама мысль об этом уже вселяет в меня немного больше решимости.

Надо сказать, ресторан Иван выбрал не пафосный и не слишком большой. Но он на побережье, и с террасы открывается шикарный вид. К счастью, она застеклена, потому что на улице поднялся противный ветер, который мешал бы наслаждаться ужином. Хостес провожает меня к столику, и Ваня, заметив меня, встает. Возможно, я просто хочу верить в то, чего нет, но мне кажется, его глаза загораются, когда он окидывает меня взглядом. Хотя он же мужчина, было бы странно, если бы его не заводила моя внешность.

– Добрый вечер, – здороваюсь я.

– Добрый. Прекрасно выглядишь, – отвечает Ваня с улыбкой, выдвигая для меня стул.

Все это время его девушка, сидящая напротив, рассматривает меня пристально, но с улыбкой на лице. Что ж, вынуждена признать: она красавица. Хотя другого от Богомолова я и не ждала. Она стильно одета, у нее красиво уложены волосы, сдержанный макияж и потрясающая манера держаться.

– Добрый вечер, – здороваюсь с ней на английском.

– Добрый вечер, – выдыхает Мариса бархатным голосом. М-да, даже тут меня обскакала. Я не придираюсь к себе, но, должна признаться, мой голос слегка визгливый, особенно, когда в нем присутствует возмущение. Тогда я вообще могу перейти на ультразвук. – Я переживала, как же мы будем общаться, и что Ивану весь вечер придется переводить наш разговор. А он, оказывается, не знал, что ты говоришь на английском.

Перевожу взгляд на Ваню, и он слегка пожимает плечами в привычной ему манере.

– Да, это значительно облегчит наше общение.

– Я Мариса, кстати, – произносит она, протягивая мне руку, которую я тут же легонько пожимаю.

– О, простите, это я виноват, – с улыбкой говорит Иван. – Мариса, это моя подруга Ася. Ася – моя девушка Мариса.

Мы киваем друг другу, все еще улыбаясь. Она и правда приятная и манерная. Привлекательная и сексуальная, как кошка. Я отлично понимаю Ивана и даже одобряю его выбор, но как же бесит, что во время ужина он сжимает ее руку, а не мою, интересуется в первую очередь ее мнением, а не моим. Это до чертиков раздражает, и я ловлю себя на том, что мои движения стали немного резче, чем должны быть, голос повысился, и в нем можно четко различить звенящие нотки злости. Надеюсь, это понятно только мне, и Иван с Марисой ничего не заметили.

– Я на минутку, – Мариса встает, и Иван галантно помогает ей отодвинуть стул, после чего она удаляется вглубь ресторана.

А мне внезапно хочется напиться. Я делаю два жадных глотка потрясающе вкусного красного вина, но торможу себя. Как я буду выглядеть в глазах Вани и Марисы? Он и так считал, что я слишком много пью. Ну как тут не накидаться, когда понимаешь, что твоя жизнь прямо сейчас рушится? На самом деле, ничего не обваливается, просто Ася впервые столкнулась с безответным чувством. Это меня всегда любили и боготворили, меня носили на руках и исполняли любой каприз. Прищурившись, смотрю в серьезное лицо Вани. Так, может, в этом и есть причина того, что я так отчаянно хочу взаимности? Потому что ее нет? Но потом понимаю, что хочу просто потому, что хочу. Потому что нуждаюсь в нем и его чувствах. Потому что, кажется, если не заполучу его себе, задохнусь и умру.

– Давай завтра проведем вместе тихое утро, – предлагает Иван, а я радуюсь, что уже отставила бокал с напитком.

– Ты предлагаешь вместе провести ночь? – шокировано спрашиваю я.

– Нет, только утро. Встретимся, например, в ресторане твоего отеля и вместе позавтракаем.

– Я не завтракаю, – напоминаю ему.

– Знаю, но ты могла бы просто выпить со мной кофе.

Перевожу взгляд на настенные часы и понимаю, что до моего отъезда осталось неполных четыре часа. Надо выбираться отсюда, пока я еще способна сохранить остатки гордости и достоинства. Потому что та самая звенящая струна внутри меня рано или поздно лопнет и приведет нас всех к катастрофе. А я хочу, чтобы у Вани остались самые лучшие впечатления о моем визите. Только что я приняла решение оборвать связь с ним, иначе никогда не избавлюсь от своих чувств.

– Мне пора, – произношу, вставая.

– Куда? Мы же даже не съели десерт, – поднимаясь следом, отзывается Ваня. – Ась, я обидел тебя своим предложением? Что случилось?

– Ничего, – улыбнувшись, неловко изворачиваюсь, чтобы снять со спинки стула палантин и накинуть его на плечи.

Джентльмен в Ване вынуждает его помочь мне, и горячие ладони немного дольше положенного задерживаются на моих плечах. А мне впервые хочется стряхнуть их, потому что его прикосновения вызывают зависимость. Поворачиваюсь к нему лицом.

– Спасибо. Но мне правда пора.

– Устала?

– Мгм.

– Так что насчет завтрашнего утра?

– Я напишу тебе, – говорю сухо и вижу выражение лица, по которому так сильно скучала. В его взгляде ирония и неверие, глаза прищурены. Он как будто пытается просканировать мой мозг в поисках ответов. Я широко улыбаюсь. – Просто не знаю, во сколько проснусь.

– Ну ладно, – недоверчиво тянет он. – Могу я тебя обнять?

– Ты никогда не спрашивал разрешения, и сейчас тоже не стоило, это делает все между нами слегка странным, не находишь? – Ваня делает ко мне шаг, но я поднимаю ладонь, останавливая его. – Мариса вряд ли поймет твой жест. Она хорошая девушка и очень тебе подходит. У тебя безупречный вкус, Иван Богомолов.

– Спасибо. Давай я вызову тебе такси.

– Я справлюсь, спасибо. Доброй ночи.

– Доброй, – с неким сожалением в голосе отвечает он. – Ты же напишешь, Заноза?

– Да, – отвечаю коротко и, развернувшись, сбегаю.

Подальше от счастливой пары, разговоров посетителей ресторана, которые становятся громче с каждым выпитым бокалом роскошного вина, от романтической обстановки этого места и мужчины, которого я чертовски сильно люблю, но который никогда не будет моим.

Проснувшись, аккуратно, чтобы не разбудить Марису, вытягиваю из-под нее свою руку и встаю. Она, уткнувшись носом в подушку, обнимает ее и спит дальше, а я отправляюсь на пробежку. В какой-то момент трек в наушниках заканчивается, и начинается новый, который заставляет меня рассмеяться. Я уже и забыл, что когда-то записал, как Ася поет дурацкую детскую песенку:

Мне приходится остановиться, потому что от смеха сводит живот, а в легких недостаточно воздуха. Упираюсь ладонями в колени и смеюсь до слез. Заноза еще и пропела все это слегка гнусавым, писклявым голосом, в котором почти невозможно узнать Асю. Но я все равно могу расслышать звенящие смехом нотки, которые ей присущи, когда она веселится.

Возобновляю бег, как только короткая песенка заканчивается, но до самого конца пробежки с моего лица так и не сходит улыбка. Периодически я прикусываю нижнюю губу, чтобы не смущать таких же бегунов, встречающихся мне в это раннее время, но губы сами собой растягиваются.

Домой я возвращаюсь в приподнятом настроении, предвкушая наше с Асей тихое утро. Мариса все еще спит, и мне это даже на руку: не придется объяснять, куда и к кому я срываюсь. Приняв душ, одеваюсь, подхватываю с комода в коридоре ключи и на ходу разблокирую телефон, чтобы написать Асе, но вижу от нее сообщение.

ЗАНОЗА: «Прости, ночью уехала в Амстердам. Увидимся… когда-нибудь. Чмок»

Чмок?!

Она прислала мне ебаный «Чмок» вместо того, чтобы позвонить и нормально объяснить свой поступок?!

Выхожу из квартиры, решив все же позавтракать вне дома, и попутно набираю Асю. Телефон выключен. Зараза мелкая! Звоню через соцсети – ответа ожидаемо нет. Внутри поселяется тревога. Если у нее выключен телефон, а уехала она ночью, вполне может быть, что никто не знает, где она и с кем. Что это вообще за выпад такой? От Аси, конечно, можно ожидать чего угодно, но вот эта поездка – это уже совсем запредельный идиотизм. Не знаю, от чего сильнее впадаю в ярость: от того, что она прокатила меня с завтраком, что не предупредила заранее или потому, что я с ней не набылся. Но штормит меня знатно. Внутри все вибрирует от злости и желания найти эту сумасбродку и выпороть, чтобы больше так не чудила.

Наравне со злостью во мне поднимается тоска. Я действительно слишком мало времени провел с ней. Ловлю себя на мысли, что чертовски сильно скучаю по Асе. Мне не хватает ее сумасшедшинки. Моя жизнь слишком размерена и подчинена правилам и графику, и только Заноза вносит в нее разнообразие. Кто-то мог бы сказать, что она неадекватная, дурная, но только не я. Да, иногда меня бесит ее безрассудство, но я также люблю в ней эту непосредственность, а иногда и необдуманные и глупые поступки. В голове даже проскальзывает мысль о том, чтобы плюнуть на все и отправиться в Амстердам. Разыскать Асю и…

И что, Богомолов?

Единственное, чего мне хочется, – это наказать ее за отъезд. И первое, что я представляю, когда думаю об этом, совершенно не вписывается в дружеские отношения. Тем более, у меня есть девушка. Правда, вчера вечером это не мешало мне бесстыдно рассматривать Асю и возбуждаться от каждого ее жеста. Я точно знаю, что платье и туфли она надела не для меня. Ася такая: она все делает для себя и ради себя. Но все равно ее вид произвел сильное впечатление и отпечатался в памяти.

Присев за столиком кафе, я стараюсь незаметно поправить стояк, вызванный воспоминаниями. И тут же снова злюсь на Асю. Я ведь хотел привести ее сюда, чтобы она полюбовалась на воду, попивая вкуснейший кофе в городе. Чтобы под шум прибоя снова и снова рассказывала о своих безумствах и заливисто смеялась. А я бы ругал ее за безрассудство, но мягко, потому что долго злиться на нее не получается. Даже сейчас я скорее сожалею об ее отъезде, чем злюсь.

Пока официант, приняв мой заказ, идет его выполнять, снова выуживаю телефон из кармана. Пару раз набираю ее, но все по-прежнему.

ИВАН: «Ты не Заноза, ты Зараза, Ася. Какого хера, маленькая?! Ты не могла вечером сообщить, что уезжаешь? Хотя, зная тебя, могу предположить, что решение было спонтанным. По крайней мере, перезвони мне или напиши, чтобы я знал, что ты в порядке»

Отправляю сообщение и, дождавшись свой завтрак, ем, глядя на море. Внутри все еще шквал эмоций, но постепенно он успокаивается. Правда, для этого мне приходится вести с собой долгий внутренний диалог, построенный на убеждении, что Ася взрослый человек, который владеет английским в совершенстве, и она не впервые приехала в Европу. Не заблудится. Но все равно что-то такое точит изнутри, как будто я виноват в том, что она так внезапно свалила.

Может, причина в Марисе? Но я не скрывал, что у меня появилась девушка, и Ася не выказывала своего возмущения. Опять же, она приехала ко мне только после того, как догадалась о Марисе. А что я должен был делать? Прятать ее? Заливать в уши елей и нагло врать, что одинок? Да и зачем? Сексуальные отношения между нами закончились, осталось только приятное общение…

Ой, дура-а-ак…

Я ведь уже давно понял, что девочка по уши, и все равно продолжал морочить ей голову своим общением. Не мог перестать контактировать с ней, эгоист гребаный. И теперь, когда, кажется, Ася сама откололась, внутри меня медленно зреет буря, которая наверняка рано или поздно выстрелит, разорвав мир вокруг.

Открываю онлайн-приложение и заказываю билеты в родной город. Не думаю, не анализирую, просто делаю. Пишу сообщение своему партнеру о том, что вынужден мотнуться на родину на несколько дней, и практически сразу получаю одобрительный ответ.

Закончив завтрак, еду в офис, чтобы подтянуть все свои дела, потому что послезавтра у меня вылет. Я точно знаю, когда Ася собирается домой, и решил прилететь в тот же день. Конечно, остается наивная надежда, что мы столкнемся в аэропорту, но это вряд ли. Мне бы, по-хорошему, вообще не стоило лететь. Но я оправдываю себя тем, что еду не ради Аси, а повидать племянницу, которую Ира родила пару месяцев назад и которую я еще не видел.

Ближе к концу дня на телефон приходит короткое сообщение.

ЗАНОЗА: «У меня все хорошо»

И все. Вот так просто и доступно.

Набираю ее еще и еще, но телефон, конечно же, снова выключен. Хочется свой бросить в стену. Вот никто в моей жизни не бесит меня так, как Аська. Она просто мастер вытягивать из меня жилы и наматывать их на свой маленький кулак. Попадись она мне сейчас в руки, я бы не ограничился словами о том, что думаю по поводу ее выходки. Я бы точно перегнул ее через колено и… Снова это «и», которое мне недоступно. В сердцах отбрасываю телефон на стол и возвращаюсь к документам. К черту все это! И Асю туда же! Я полечу к семье, проведу с ними пару-тройку дней и вернусь в Гаагу, не встречаясь с Асей. Именно так я и сделаю. Убеждаю себя, что мне это удастся, хоть надежда и призрачная.

– Я дура, да?

– Ты не дура, ты просто… раньше говорили «слабая на передок», – констатирует Марина, а я кривлюсь.

– Фу-у-у, – выдыхаю.

– Вы сейчас научите Янчика гадостям, – ругается Тами, входя в комнату с корзиной белья.

Я валяюсь на широком диване, заключив в кольцо рук Яна Романовича. Он прикольно чмокает губками и сопит. Марина сидит на краю рядом и гладит мои волосы, периодически вгоняя меня своими действиями в состояние нирваны. Тами при этом занимается глажкой и складыванием белья тут же, в гостиной.

– Слушай, а почему ты все сама делаешь? – спрашиваю я, глядя на то, как она включает утюг. – У тебя же есть домработница.

– Она занимается уборкой и готовкой, а погладить я и сама могу. Меня передергивает от мысли, что к моему белью прикоснется чужой человек.

– И Ромкины костюмы гладишь так, чтобы стрелочка резала?

– О, нет, костюмы он отдает в чистку, со стрелочками я пока не готова встретиться. Разве только на Роме. Так о чем вы говорили?

Я сажусь на диване и перекладываю Романовича ближе к спинке, подкладывая на край подушку.

– Марина говорит, что я, по ее старческим меркам, – получаю подушкой по затылку и смахиваю налетевшие на лицо волосы, – слаба на передок. Но у меня же три месяца не было секса! – восклицаю, но от настойчивого «ш-ш-ш» от Тами приглушаю голос. – После рыжего у меня никого не было.

– У тебя и его не должно было быть, – ворчит Марина.

– Ну прости, про старуху я пошутила. Ты у нас самая молодая и красивая старушка.

– Ася, клянусь, я тебя сейчас выпорю, – шутливо угрожает Маринка.

На самом деле, наша подруга прекрасно выглядит и даст фору еще многим молодым. И она знает, что я так шучу. Никогда в жизни мне не пришло бы в голову ее оскорбить, тем более, таким мерзким способом.

– Ты должна была отдохнуть после своего… Как его там?

– Игореши, – подсказываю я.

– Да, после него.

– И что случилось? – уточняет Тами.

– Ну я же тебе говорила, что переспала с младшим Богомоловым.

– Так. И?

– Слушай, а у всех женщин ржавеет мозг в декрете? – спрашиваю, глядя на Марину.

– Вот родишь, тогда и узнаем.

– Боже сохрани, – перекрещиваюсь третий раз в жизни. – Мне нельзя детей.

– Это еще почему? – удивляется Марина.

– Потому что муж сдаст меня в дурку. Я буду бегать с детьми по площадке, кататься с ними на качелях, хулиганить и сюсюкать. Не думаю, что он придет в восторг от того, что женился на ребенке.

– Ой, Аська, ты и правда дурочка еще.

Я не успеваю ей ответить, как звонит мой телефон. Показываю девочкам, что выскочу на задний двор поговорить, и отвечаю на звонок двоюродной сестры.

– Привет, Вик.

– Привет, – как всегда, восторженным голосом отзывается сестра. Она практически копия меня, тоже «тридцать три несчастья», которая все время ищет приключений на свои вторые девяносто. Правда, у нее там вся соточка, но от этого Вика менее привлекательной не становится. Даже наоборот, мужчины за ее круглой задницей тащатся, как щенки, роняя слюни. – Нужен твой нездоровый мозг с воспаленной фантазией.

– Я вся внимание, – важно подбоченившись, вслушиваюсь внимательнее.

– Если коротко, то речь о моей подруге Гале. Помнишь ее?

– Ага.

– В общем, она таки развелась со своим дебилом.

– Что, все плохо?

– Да, он в последнее время перешел с алкоголя на наркоту, все время под кайфом.

– Ну, тогда она молодец, что бросила его.

– Согласна, – авторитетно заявляет моя сестра, и я понимаю, что Гала приняла решение не одна. – Так вот, она три месяца назад купила йорика.

– Кого-о? – тяну я, немного нахмурившись.

– Йорика. Йоркширского терьера. Ну Ась, соображай быстрее.

– Говори нормально, и я соображу. Что было дальше?

– Дальше этот мудила, чтобы отомстить ей, забрал Булочку.

– А Булочка – это?..

Я слышу тяжелый вдох, а потом Вика разъясняет:

– Это тот самый йорик.

– Ага, и?..

– Короче, он подделал документы, типа потерял паспорт на собаку, и теперь не дает его Гале. А он для нее как ребеночек.

– Муж?

– Да какой муж, Ася, блядь?! Ты вообще меня слышишь?!

– Ну так объясняй нормально!

– Бывший муж забрал собаку, которая для Галы как ребенок! Так понятно?!

– Чего ты орешь? Яснее ясного. Дальше.

– В общем, Гала сегодня была в полиции, и они, понятное дело, и пальцем о палец не хотят ударить для восстановления справедливости. Объясняю, чтобы ты поняла: Гала хочет забрать собаку, а полиция ей в этом не поможет.

– Я и так это поняла.

– Ну мало ли… Короче, нужна твоя больная фантазия, чтобы придумать, как с наименьшими финансовыми потерями отобрать собаку. Суд и бандосы отпадают: дорого.

Я еле сдерживаю смех, представляя себе, как какие-нибудь головорезы вламываются, чтобы забрать этого «кабысдоха».

– Хм-м-м, – выдаю, потому что в голове пока пусто. – Дай подумать.

– Нужно сделать это как можно скорее.

– Подумать?

– Забрать! Ну Ася!

– Ладно-ладно, шучу, я поняла тебя. А почему быстрее?

– Бедная животинка загнется там с ним.

– Услышала тебя, обрабатываю информацию. Перезвоню тебе вечером.

– Договорились. Асенька, я очень тебя прошу, помоги, – уже мягче просит сестра.

– Сделаю все, что могу, – заверяю ее тоном эксперта по бредовым ситуациям. – Готовься к приключениям, систер.

– Всегда готова! – чеканит мой партнер по преступлениям и отключается после короткого чмока в трубку.

Возвращаюсь в дом и занимаю свое прежнее место. Хватаю со стола сырную палочку и начинаю задумчиво жевать, не вникая в смысл беседы Тами с Маринкой.

– Асенька, нормально все? – спрашивает Марина, прервав свою речь. Кажется, они обсуждали детские болезни.

– Да. Думаю, как украсть собаку.

Маринка начинает кашлять, а я машинально протягиваю руку и легонько хлопаю ее по спине.

– Какую собаку?

Я быстро пересказываю историю, а девочки смотрят на меня, все сильнее хмурясь.

– Ты же не собираешься?.. – спрашивает Тами, и я киваю.

– Именно это я и собираюсь сделать, – произношу твердо, пока в голове медленно, но уверенно выстраивается план действий.

– Ася, это дурная мысль, – качая головой, уверяет меня Марина.

– Это единственный выход.

– Не единственный, – вновь вступает Тамила. – Давай посоветуемся с Ромой. Может, этот вопрос можно как-то легально решить?

– Не-а, полиция открещивается.

– Ну давай через суд.

– Денег таких нет. Эта Гала копит деньги на суд по разделу имущества.

– Ну так на нем и собаку поделят, – говорит Марина, но я качаю головой.

– До того суда еще дохриллион времени, а надо уже сейчас. Насколько я понимаю, этот изверг мучает бедную животинку.

– Тебе мало приключений в жизни? Ася, не лезь в это, – увещевает Марина, а у меня перед глазами стоит картинка того, как мы будем вызволять бедную собачонку.

– Не буду, – отвечаю машинально, хотя, думаю, все присутствующие прекрасно осознают, что я бесстыже вру.

– Ася… – предупреждающий тон Тамилы заставляет меня посмотреть на нее.

– Сказала же – не буду!

– Ой, сказала, – отмахивается она. – Твое «сказала» еще ничего не значит.

– Не веришь мне на слово? – прищуриваюсь я. И тут меня осеняет. Ну конечно! В голове сам собой созревает дерзкий, но железобетонный план. По крайней мере, я на это надеюсь.

Вскакиваю на ноги и хватаю с кресла сумочку. Подбегаю к Тами и целую ее в щеку.

– Я внезапно вспомнила, что обещала папе заехать.

– Ты же говорила, он уехал в командировку.

– Уже приехал, – снова вру и даже не краснею. Но девочки меня за эту ложь простят, ибо во благо.

– Аська, – теперь уже предупреждающий тон звучит из уст Марины, когда я целую и ее.

– Все, мать, не забивай себе голову, – сжимая ее в объятиях, бубню ей на ухо. – Я же говорю, что к па-пе.

– Ну-ну, – с неверием выдает она. Слишком хорошо меня знает.

Я вылетаю из дома Тами и прыгаю за руль, попутно набирая Вику.

– Быстро ты.

– Еще бы! Мозг злого гения не дремлет. Ты сейчас где?

– В кафе в центре.

– Скинь адрес, мчу к тебе.

– Есть план?

– Гениальный план! – поправляю ее и поднимаю вверх палец, как будто Вика может меня видеть.

– Давай, Доктор Зло, ждем тебя.

– Ждем?

– Мы тут с Галой.

– А, ну отлично!

Спустя два часа я паркуюсь во дворе, где живет этот чудак на букву «М». Глушу двигатель и поворачиваюсь к девочкам.

– Все помните? – Они синхронно кивают. – Никакой самодеятельности, красотки. Все должно пройти как по нотам.

– Ясно, – отвечают в унисон.

– Ну, тогда идем.

Мы вылезаем из машины и, словно три секретных агента на задании, осматриваясь по сторонам, двигаемся к подъезду мелкими перебежками, прячась за кусты и деревья. К счастью, на них еще не вся листва облетела, так что мы под хорошим прикрытием. Жалко только, что мне сегодня в голову пришло надеть розовое спортивное платье оттенка «вырви глаз», потому что оно сильно заметное. Но я тешу себя надеждой, что отлично маскируюсь среди пожелтевшей листвы.

Как только мы доходим до арки, ведущей к подъездным дверям, мой телефон разражается до боли знакомой мелодией. И нет бы отключить звонок или вообще заблокировать Богомолова, я зачем-то отвечаю на звонок. Мне просто хочется услышать его голос. На минуточку совсем. На полшишечки. Чтобы потом хватило сил прожить еще немного, делая вид, что вычеркнула Ивана из своей жизни.

– Алло? – отвечаю негромко. В конце концов, мы же на секретном и опасном задании!

– Привет.

– И тебе привет, – практически шепотом отвечаю я и шикаю на сестру, которая ругается, что я затеяла телефонный разговор так не вовремя.

– А почему ты так разговариваешь? – Ваня тоже понижает голос.

– Я на задании.

– На каком еще задании? – слышу в его голосе улыбку, но не поддаюсь на это, оставаясь крайне серьезной.

– На секретном.

– Ася, – голос становится строже. – В какую херню ты опять вляпалась?

– Вань, я занята. У тебя что-то срочное?

– Ты где, Заноза? – так люблю, когда он строгий! В такие моменты мне кажется, что Иван ко мне неравнодушен.

– На задании, сказала же!

– Ты еще в Амстердаме, что ли? Накурилась там?

– Да дома я! – восклицаю шепотом, когда мы прячемся за углом дома, чтобы следить за подъездом. Вика все еще бросает на меня гневные взгляды, но мне сейчас не до них.

– Прямо дома или просто в городе?

– В городе, – рассеянно отвечаю я.

– Ася, чем ты занята? – Иван чеканит каждое слово, и я слышу, что он начинает закипать.

– Собаку ворую! – наконец не выдерживаю я.

– Что делаешь?

– Ты не услышал? А, ну и не надо, – спохватываюсь я и уже собираюсь отключиться, как Ваня выдает:

– Сбрось геометку.

– Примчишь из Гааги? – насмешливым тоном спрашиваю я. – Ну так ты не успеешь, операция к тому времени уже завершится. Мы на пороге воплощения своего коварного замысла, – добавляю загадочно и зловеще.

– Ася, блядь! Геолокацию! – рявкает он и прерывает звонок.

Я хмыкаю и смотрю на телефон. Ну и ладно. Собираюсь убрать его в карман, как тут же приходит сообщение от Вани.

ИВАН: «Геолокацию, Заноза. Сейчас!»

– Тю, нервный какой, – фыркаю я, но геолокацию отправляю.

– О, вот он, – шипит Гала, указывая на мужика, который выходит из подъезда с собакой подмышкой.

– Три, два, раз, погнали! – командую тихо, и мы вырываемся из-за угла, как три обезумевшие гарпии, готовые наброситься на мужика, тиранящего ни в чем не повинное животное.

– Витя, дай машину, – прошу совсем не вежливо, потому что у меня внутри все подрагивает от мысли, что Заноза опять ввязалась в какую-то авантюру.

Собаку она ворует! Ненормальная просто! Я поседею с ней раньше времени.

– Ого. Помчишь к своей девочке? Подгорает? – стебется брат, но бросает в меня ключ от машины, который я ловлю и сразу направляюсь на выход, промолчав на его ироничный вопрос.

Помчусь.

К моей девочке.

И никакие увещевания, что не она, а только Мариса имеет право так называться, не помогают. Уже спустя пять минут я мчусь по шоссе к городу, поглядывая на навигатор, который ведет меня в престижный район. Через сорок минут я на месте. Думал, приеду, когда все закончится. А оказалось, что самое интересное в разгаре.

Едва вспомнив нажать кнопку сигнализации на брелоке, бегу туда, где столпились люди. Проталкиваюсь сквозь зевак и наблюдаю картину: Ася и еще две девушки бросаются на мужика, который силится отобрать у одной из них скулящую собачонку. Тем временем трое полицейских пытаются одновременно разогнать толпу и утихомирить четверку ненормальных, которые выясняют, кому принадлежит собака. У Аси красным горит щека, и я чувствую, как мои челюсти напрягаются. Это он ее ударил?! Я ж порву его сейчас!

Надвигаюсь на эту компанию, когда вперед выскакивает Ася и упирается мне ладонями в грудную клетку. Ее глаза широко распахнуты.

– Ты тут откуда?

– Что со щекой?

– Горит.

– В смысле – «горит»? Он тебя ударил? – киваю на мужика.

– Нет. Брызнул перцовым баллончиком.

– Пиздец, – выдыхаю. – Постой тут.

Отодвигаю ее в сторону и иду к мужику, не замечая ничего вокруг. Все перед глазами заливает красным, а от напряжения может лопнуть голова. Кровь в висках пульсирует и, кажется, что кожа вот-вот треснет от того, как я сжимаю кулаки.

– Эй, ты куда? – дорогу мне преграждает полицейский.

– Туда, – киваю.

– Ты живешь в этом доме?

– Вы, – поправляю машинально.

– Что?

Перевожу взгляд на парня лет на десять меня младше. Худощавый и пока еще совсем зеленый, но уже преисполнен собственной важности от того, что надел полицейскую форму и носит кобуру.

– Вы, – повторяю. – К незнакомым людям нужно обращаться на «вы».

Он задирает подбородок.

– Сильно умный?

– Пропусти, – прищурившись, цежу сквозь зубы.

– Те, – добавляет он. – ПропустиТЕ.

– Я скажу тебе «те», когда ты скажешь мне «вы».

– Я ж могу и арестовать.

– И точно так же выпустить уже через минуту.

– С чего это?

– С того, что статьи Уголовного кодекса я знаю получше тебя.

– Юрист?

– Адвокат.

Бросаю взгляд на Асю, которая ошарашено смотрит на меня. Да, я немного не договорил. Например, не сказал, что у меня есть лицензия, и что я не просто консультант при суде. Теперь она знает почти все. Но я не думаю, что для нее это что-то изменит. Если я что и понимаю в женских взглядах, то эта ярость в Асиных означает, что ей не все равно. А с этим точно можно работать.

– Забираем, – вклинивается в наш разговор полицейский постарше.

– Не имеете права, – парирую я.

– Вас, – с нажимом произносит он, – не имеем, хотя докопаться можно было бы. А вот эту великолепную троицу – запросто. Дамочка, верните собаку, – он поворачивается к девушке, которая настолько крепко держит пса, что тот уже охрип от скулежа, и его глаза, кажется, сейчас просто вылезут из орбит.

– Не отдам! Он мой! Вот же его паспорт! – она размахивает книжицей собачьего документа. – Это он у меня забрал собаку! – тычет наманикюренным пальцем в сторону мужика с расцарапанным лицом.

– Крути всех, в отделении разберемся, – устало выдыхает мужик и машет рукой младшему сержанту. Тот сразу выхватывает наручники и двигается к девушкам.

Ася прячется за мою спину, и я делаю шаг к старшему.

– Может, замнем? – говорю так, чтобы меня слышал только он.

– В отделении заминай, – с презрением выдает он, и я понимаю, что с этими уже ничего не порешаю.

– Ванечка, не отдавай меня им, – судорожно шепчет Ася, встав передо мной. Ее глаза сейчас огромные, и в них страх. – Папа меня убьет.

– Пусть становится в очередь, я первый, – рычу на нее. – Я поеду за вами. Какое отделение? – спрашиваю старшего. Он быстро называет район, и я качаю головой. Сам там бывал пару раз за хулиганство. Ох, и доставалось нам с Витей тогда от мамы. – Ася, не сопротивляйся, наручники могут больно натереть. Без браслетов, – кидаю младшему сержанту. – Она добровольно поедет.

– Ваня! – вскрикивает она, когда сержант заводит ей руки за спину и хватает за локоть.

– Нежнее, не поцарапай. Ася, не ори. – Наклоняюсь к ней и шепчу у самых губ: – Не привлекай внимание, и папа не узнает. И голову опусти, тут мамкиных ютуберов с десяток.

Ася, словно очнувшись, бросает быстрый взгляд на толпу, в которой только ленивый не ведет стрим с события, потрясшего приличный с виду двор, а потом быстро опускает голову, прикрываясь завесой волос.

– Ты же заберешь меня? – шепчет.

– Заберу, – отвечаю твердо, и сержант уводит мою Занозу в машину.

Упираю руки в бедра и задираю голову, глядя на темнеющее небо. Как ей удается каждый раз попасть в какую-то задницу? Набираю Витю:

– Есть наличность?

– А что, без денег уже не дает? – ржет он.

– Асю загребли в кутузку, надо забрать.

– В какую?

– Нашу любимую.

Витя смеется громче.

– Я сейчас Филонову позвоню, выпустят твои тридцать три несчастья. Подъедь туда, чтобы объяснить им, кого забираешь.

– Там три девушки и собака.

– Блядь, я хочу знать все подробности.

– Узнаешь, я привезу ее к тебе. Слушай, чем убрать следы перцового баллончика?

– Спиртом или водкой. Перед этим можно промыть практически горячей водой с жидким мылом.

– Она ж печет.

– Ну, или ждать, пока не попустит.

– Ладно, дай знать, как разрулишь.

Запрыгиваю в машину и еду за паркетником полицейских до самого отделения. У меня уже чешутся ладони выпороть бедовую Асю, чтоб наконец начала сначала думать, а потом делать. И невольно закрадывается мысль, что вот послезавтра я улечу, и некому будет ее выдергивать из передряг. Отцу она ни за что не признается, вон как побоялась, что ее узнают. Надо будет дать ей номер Вити или даже лично установить его на быстрый дозвон на телефоне моей сумасшедшей. Но даже эта мысль не успокаивает, хоть я и знаю, что у Аси есть подруга, жена Романа, и здесь живет мой брат-судья и его жена-прокурор. Все равно тревожно за эту ненормальную, за которой приключения сами ходят следом.

Из отделения Асю и ее соратниц по преступлению я забираю уже спустя полчаса после прибытия. От мужика открещиваюсь, а благодаря Вите делаю так, что инцидент с собакой замят. Приходится дать этому наркоману несколько шуршащих купюр, чтобы отвалил от девочек и не писал заявление.

Стоя у крыльца, наблюдаю, как на улицу выходят эти трое и псина. Трое в лодке, блядь, не считая собаки.

Достаю из кармана сигареты, вставляю одну между губ и подкуриваю.

– Можно и мне? – спрашивает Ася, и я смеряю ее пренебрежительным взглядом.

– Тебе нельзя.

– Это еще почему?

– Не вырастешь.

– Так вот почему ты такой низкий?

– Ладно, с меня хватит, – произношу тихо и иду к машине.

– Ваня, я пошутила! – несется за мной Ася. – Ты что, обиделся?

– Я заебался, – рявкаю, резко развернувшись. Только расстояние между нами не позволило Асе налететь на меня.

– Возиться со мной? – тихо спрашивает она, притормозив. И смотрит так… Обнять хочется.

Распахиваю дверцу.

– Девки, бегом в машину! – ору на них, и, что удивительно, без единого писка они загружаются в Витину машину, даже Заноза не сопротивляется.

Мы молча развозим подруг Аси по домам. Когда остаемся в машине одни, она разворачивается и сверлит мою щеку взглядом.

– Болит? – киваю на ее лицо.

– Болит.

– Чего молчишь?

– Я терпеливая.

– Ты дура, – не сдерживаюсь.

– Хватит меня оскорблять!

– Ася, блядь, как можно было в это ввязаться?! – от переизбытка эмоций луплю ладонями по рулю. Я! Ладонями по рулю! Никогда так не делал. Я привык сдерживать свои эмоции. Ася, похоже, пробуждает во мне худшее.

Она хмурится, складывает руки на груди и, подпрыгнув на сиденье, демонстративно отворачивается к окну. Ну и славно. Мне нужны эти несколько минут до дома брата, чтобы из ноздрей перестал валить дым.

– Почему мы сюда приехали? – возмущается Ася, пока открываются ворота. – Отвези меня домой. Я не стану позориться перед твоим братом и Ирой.

– То есть на полгорода опозориться ты была согласна, а тут вдруг засмущалась?

– Скажут еще, что ты какую-то ненормальную привел!

– И в каждом слове будет правда.

– Останови! Я выйду и поеду домой!

– Завтра поедешь, сегодня надо спасти твою щеку.

– Тогда вези в больницу! Зачем в дом твоего брата?! Он врач?!

Ася дергает ручку двери, но я предусмотрительно заблокировал ее ровно до того момента, пока не закроются высокие ворота. Теперь для нее единственная возможность свалить – это перемахнуть через забор, но вряд ли и так потрепанная Заноза решится на такое. Хотя от нее чего угодно можно ожидать, поэтому надо держать ухо востро.

Открываю ее дверцу и протягиваю руку.

– Идем.

– Не пойду, сказала же, – нахмурившись, Ася пытается делать страшные глаза, чтобы, видимо, быть убедительнее в своем отказе.

– Ты сейчас ведешь себя, словно избалованный ребенок. Я могу вытащить тебя силой, но все еще надеюсь на твое благоразумие.

– Может, зря? – язвительным тоном отзывается она. – У тебя вон Мариса покладистая, от нее и ожидай благоразумия.

Я прищуриваюсь, не в силах поверить тому, что слышу. В словах и тоне Аси четко сквозит ревность, которую можно учуять за версту.

– Ты чего улыбаешься? – растерянно спрашивает Заноза, немного поумерив пыл.

– Ты ревнуешь.

– Ни черта подобного!

– Ревнуешь, – настаиваю я.

– Ты слишком самоуверен.

– А ты забавная.

– Как щеночек?

– Как детеныш гарпии. Выбирайся, Ася, идем лечить твою щеку.

Она отстегивает ремень безопасности и, игнорируя мою руку, наконец вылезает из машины. Сделав пару шагов к дому, Заноза поворачивается и тычет в меня пальцем.

– Но это не потому, что ты настоял, а потому что я и сама понимаю, что с этим уродством, – взмах рукой в направлении обожженной щеки, – надо что-то делать.

Сказав это, она задирает подбородок и твердым шагом направляется к крыльцу. А мне хочется догнать ее, замахнуться и так треснуть по этой заднице ладонью, чтобы горела ближайшие три дня.

Когда ожог обработан, девчонки оккупируют качели на террасе. Ася пьет легкое вино и распыляется о несправедливости этого мира, а Ира кормит ребенка грудью. Мы с братом устроились на шезлонгах у бассейна и периодически бросаем на девочек взгляды. Первые эмоции улеглись, история рассказана, возмущения выслушаны, Ася на меня дуется. Она даже не позволила мне помочь ей, доверилась только Ире.

– Бедовая она у тебя, – говорит Витя, кивая в сторону качелей.

– Не у меня, – задумчиво бормочу я.

– Так в чем проблема? Сделай так, чтобы была у тебя.

– Она сама не хочет.

– Да ла-а-адно, – тянет он, улыбаясь. – Ты посмотри на нее. Она же только при одном только виде тебя течет как кошка.

– Фу.

– И давно ли это фу, мой дорогой? Как, ты там говорил, зовут твою девушку?

– Мариса.

– Не то Марина, не то Лариса, – бормочет он и, хмыкнув, отпивает пиво. – Что ж не привез ее знакомиться с семьей?

– Рановато еще. У нас все не настолько серьезно.

– Ну да, а Аську вон практически сразу притащил. Сколько вы тогда провстречались?

– Не помню. И мы не встречались.

– Ладно, тра-а-ахались, – слегка наклонившись ко мне, снова тянет он противным голосом.

– Витя, не задрачивай, – рыкаю и перевожу взгляд на воду в бассейне. – Холодно уже, надо в дом заходить.

– Сейчас Мышка докормит, и пойдем. Так что мешает тебе захомутать Асю? Только не надо этого «не хочет», мы с тобой оба понимаем, что ты можешь изменить ситуацию по щелчку пальцев. Она любит тебя, охламон.

– Конечно же ты должен был вспомнить мое детское прозвище, – качаю головой и снова смотрю на Асю.

Так потрогать ее хочется, до зуда в пальцах. Погладить нежную кожу, вдохнуть запах, прочертить дорожку губами по тонкой шее и зацепить языком пульсирующую жилку. От воспоминаний по телу прокатывает дрожь. Может, это банально, но в отношениях с Марисой я не ощущаю такой остроты. Усмехаюсь, когда в голове всплывают слова Вити: «Не то Марина, не то Лариса».

Мы подходим к качелям, когда Ира заканчивает кормить дочку, поправляет одежду и встает. Лиза свернулась клубочком в слинге, прижимаясь к матери, и не издает ни звука.

– Спит моя булочка? – Витя оттягивает ткань слинга и заглядывает внутрь.

– Сладким сном, – отвечает Ира с улыбкой.

– Давай уложу.

– Все нормально, я справлюсь.

Они заходят в дом, а я так и остаюсь стоять, глядя на Асю. Ее взгляд направлен в сторону, как будто она не хочет смотреть на меня.

– Идем в дом, Заноза.

– Не хочу, – отвечает, но ежится от холода. К вечеру температура упала еще ниже.

– Ась, не дури, ко всему не хватало еще заболеть.

– Вот скажи, Вань, я и правда дура, да? – подняв голову, спрашивает она.

– Нет, – спокойно отвечаю я, но внутри что-то такое дергается. Как будто сердце вот-вот умрет, и я чувствую предсмертные конвульсии.

– Тогда почему я влюбилась не в того?

Умерло? Или просто пропустило удар? Просто пропустило, потому что я все еще стою живой и даже дышу. Хоть, надо признаться, это тяжело.

Наши глаза не отрываются друг от друга, и я тону в Асиных. Ныряю по самую макушку и задерживаю дыхание.

– И кто этот счастливчик? – спрашиваю севшим голосом.

Ася еще несколько секунд сверлит меня взглядом, а потом шумно выдыхает и встает с качелей.

– Я спать.

– Ась, – зову, когда она проходит мимо.

– Я очень устала и хочу отдохнуть, – бормочет она.

Ася заходит в дом, а я остаюсь стоять, как идиот, посередине деревянного настила, пялясь на еще не остановившиеся качели, с которых она встала. Ее слова были про меня? Про меня же, точно. Тогда почему я торчу здесь, как замороженный истукан?!

Врываюсь в дом и, сбрасывая на ходу ботинки, несусь на второй этаж в комнату для гостей. Рывком распахиваю дверь. Ася лежит на краю, укрытая одеялом почти по самую макушку. Закрыв дверь, подхожу к кровати, снимаю с себя одежду, оставаясь только в боксерах, и забираюсь позади нее под одеяло. Обхватываю за талию и прижимаю к себе. И тут слышу всхлип. Пытаюсь развернуть Занозу, чтобы посмотреть на нее, но она не дается. Тогда я прикладываю усилие и переворачиваю ее на спину, нависнув сверху. Ася прижимает ладони к своему лицу. Хочу оттянуть ее руки, но Заноза поднимается вместе с ними.

Обнимаю.

– Асенька, маленькая моя, не плачь.

– Не твоя, – со всхлипом.

– Моя, – настаиваю. – Конечно моя.

– Отстань от меня. Не обнимай. И не целуй пальцы, мне неприятно.

– Что еще тебе неприятно? – взвиваюсь.

– Все неприятно. Твое присутствие неприятно. Твоя забота меня бесит.

– Скажи, что ты это говоришь на эмоциях, – сиплым голосом произношу я. Она же совсем недавно мне практически призналась в любви.

– Нет, я трезво рассуждаю! – выкрикивает она, убрав ладони от заплаканного лица.

Снова хочется прижать ее к себе, но чувство ярости, которое, я думал, уже миновало, нарастает с новой силой. Отталкиваюсь от матраса и встаю с кровати, быстро натягивая на себя одежду. Что-то я подустал от этих качелей.

– Ты куда? – испуганно шепчет Ася, садясь на кровати.

– Туда, – отвечаю резко и иду на выход.

– Ваня! – зовет она как раз перед тем, как я, хлопнув дверью, выхожу.

По дороге набрасываю куртку и спускаюсь вниз. Сую бумажник во внутренний карман, хватаю ключ от машины, обуваюсь и сваливаю. Подальше отсюда. От нее. Если останусь в доме брата, рано или поздно все равно приду к ней. Но я должен сохранить хоть остатки своего достоинства и человеческий облик. Ненавижу скандалы и выяснения, а с Асей вероятность пережить такой опыт увеличивается во сто крат.

– Зараза, – рычу, снова стукнув по рулю.

В номере отеля, лежа на кровати, пишу сообщение брату.

ИВАН: «Я останусь на ночь в отеле»

ВИКТОР: «А что так? Не дала?»

ИВАН: «Спокойной ночи»

ВИКТОР: «Нормально все, младший?»

ИВАН: «Да, порядок»

Закрываю глаза и за закрытыми веками в который раз за вечер прокручиваю «кино» сегодняшних событий. То и дело ставлю на перемотку наш последний диалог с Асей. Понимаю ведь, что она ведет себя как собака на сене в силу возраста, и все равно меня потряхивает от такого отношения. Но самое страшное, что я не могу дать себе ответ на вопрос, хочу ли, чтобы она открыто призналась в своих чувствах. Потому что понимаю: назад дороги не будет. Она одна не сможет принять решение даже за себя, поэтому мне придется сделать это за нас двоих. Ася, конечно, начнет упираться, возмущаться и делать вид, что совсем не хочет развития наших отношений, но я понимаю, что потом она будет счастлива, и сделаю для этого все, но как-то и самому боязно делать этот шаг.

Ася – это неизвестное завтра, Мариса – понятное сегодня.

Я никогда не знаю, что выкинет Заноза в следующий момент, в какую сторону повернет руль на скоростной трассе. Но будь я проклят, если не готов вляпаться на высокой скорости в ограждение на обочине. С ней я бы хотел всего, пора уже быть откровенным с самим собой. Хочу ее безумия, непредсказуемости. Хочу, чтобы родила мне детей и пожарила корявую яичницу, которая наверняка сгорит, и мне придется съесть Асю вместо завтрака, а потом отвести ее в кафе, потому что она будет вдвойне голодна после секса. Хочу беременную, босую и голую на моей кухне. Хочу в свадебном платье и толстой пижаме зимой. Хочу всякую. Любую. Только бы со мной.

Рычу, накрывая подушкой лицо. В чем же проблема? Почему я не делаю первый шаг? Потому что сила моего желания к Асе прямо пропорциональна ярости, которую она во мне будит. Лет пять с ней, и я, нахрен, поседею, если не умру от сердечного приступа.

Такого сложного выбора я в своей жизни еще не делал. На одной чаше весов спокойная жизнь «почтенного бюргера», как выражается мой брат, а на другой – полная ежедневных приключений жизнь с Асей, которая имеет свои побочные эффекты. Зато я уверен, что эта жизнь будет наполнена красками. И, если даже мне суждено прожить не больше пяти лет, я точно знаю, что проживу их качественно, будто все двадцать.

Отбрасываю подушку, потому что уже нечем дышать. Поспать бы, но сон не идет. После дня с Занозой у меня в теле такие спецэффекты, что покой мне только снится. Мышцы напряжены до предела. Сейчас было бы неплохо побегать, но я не взял с собой спортивную одежду и кроссовки, так как вылетал спонтанно и решил, что они не понадобятся. Да и ожидал немного другую погоду здесь. Осень оказалась теплой, хоть я и привык, что октябрь уже вовсю полощет дождями улицы, а на деревьях совсем нет листвы. Но кто-то сверху, похоже, продлил лето, позволяя нам еще немного полюбоваться разноцветной листвой и насладиться умеренно теплыми днями. Хотя, судя по жару, разливающемуся по моему телу при мыслях об Асе, даже не теплыми, а знойными днями.

Решив, что все же сон важнее, прикрываю глаза, обняв подушку. Потом переворачиваюсь на правый бок, на спину, на левый бок и снова на спину. Закидываю руку за голову с тяжелым вдохом. И тут телефон пиликает входящим сообщением. За ним еще и еще, и я улыбаюсь. Даже не глядя на экран, знаю, что пишет Ася. Я – мужчина, и мне не пристало признаваться в таком, но немного страшно читать ее сообщения. Вдруг она написала что-нибудь типа «уезжай, я люблю не тебя, а Колю какого-нибудь, просто хотела от тебя дружеского совета, а ты…» и в конце куча нелестных эпитетов. Но рука сама тянется к тумбочке за телефоном, и я погружаюсь в Асин монолог.

ЗАНОЗА: «Ненавижу, когда ты уходишь, понял?!»

ЗАНОЗА: «И ненавижу, что я иногда веду себя, как истеричная шимпанзе в период ПМС»

ЗАНОЗА: «Но ты же знал, какая я»

ЗАНОЗА: «И все равно приехал забирать меня оттуда»

ЗАНОЗА: «Ванечка, прости за истерику. Я не обещаю, что больше не буду, но постараюсь»

С улыбкой прикрываю глаза и понимаю, что не хотел бы, чтобы она была другая. Именно шимпанзе в период ПМС мне и нравится. Это делает Аську живой, настоящей, хоть она и бесит до зубовного скрежета.

ЗАНОЗА: «Ванечка, миленький, вернись. Я уеду, ты не должен болтаться всю ночь где-то, потому что я в доме твоего брата. Ты только напиши «ОК», и я вызову такси. Вернусь домой, и мы даже можем притвориться, что ничего не случилось»

ЗАНОЗА: «Молчишь? Ну и ладно! К черту все!»

Проверяю время между предыдущими двумя сообщениями. Прошло всего две минуты, а она уже успела обидеться. Истеричка моя.

ЗАНОЗА: «Я уезжаю. Вызвала такси. Можешь возвращаться, я больше тебя не побеспокою. Удачи вам с Марисой. Пусть она тебе нарожает кучу хорошеньких рыженьких мальчишек и носит тебе обеды в твой этот говнячий суд!»

Я прикрываю глаза и в который раз спрашиваю себя, действительно ли мне это надо? Сейчас, в отличие от получаса назад, я рассуждаю на удивление трезво и четко могу ответить себе на поставленный вопрос. Надо.

ИВАН: «Собирайся, Ася, ты уезжаешь»

ЗАНОЗА: «Я и так это сделаю! Пошел ты!»

ИВАН: «Куда?»

ЗАНОЗА: «В задницу!»

ИВАН: «Раздвигай булочки, Заноза, я готов»

ЗАНОЗА: «Козел!»

ИВАН: «Не пожалей о своих словах, Ася. Я в отеле в центре. Номер 171»

Все же оставляю ей лазейку. Приедет – назад дороги не будет. Если же нет – завтра улечу и прерву контакт. Потому что эта «дружба» – мучение для нас обоих.

Недо-любовники, пере-друзья.

Откладываю телефон и откидываюсь на подушки. Осталось только ждать. Мне даже кажется, что в голове я слышу тиканье секундной стрелки, отсчитывающей время до решения судьбы наших с Асей отношений.

Тик-так…

Тик-так…

Придет или нет?..

– Сомнения, сомнения, – бормочу себе под нос, прыгая на одной ноге в коридоре и пытаясь натянуть кроссовок. – К черту сомнения.

– Ась, далеко собралась? – в проеме прихожей нарисовывается Витя.

– К Ване еду, – улыбаюсь смущенно.

– Как дети малые, – качает он головой. – Чего тут не спалось?

– Ну вот так, – пожимаю плечами, наконец всунув ногу в обувь.

– Это за тобой машина подъехала или тебя отвезти?

– Спасибо, но это за мной.

– Так я и понял, что ты уезжаешь, когда увидел левую машину на камерах. Пойдем, хоть проезд оплачу, – он надевает тапочки и, обойдя меня, открывает дверь.

– Так я через приложение уже оплатила.

– Идем, Ася, пусть дядя таксист увидит, что девочку обижать нельзя.

– Подумает, что я проститутка, уезжающая от клиента, – хихикаю, когда мы оказываемся на улице.

– Или любовница, а моя жена внезапно вернулась домой, – отзывается Витя, подмигнув.

Не пойму, мне кажется, или он со мной флиртует? Потому что его взгляд иногда заставляет меня теряться. Либо это естественная привычка смотреть блядским взглядом, или некоторые товарищи нам совсем не товарищи. В смысле, не такой уж и отличный брат этот Витя.

Он усаживает меня в такси, быстро инструктирует водителя об особенно ценной пассажирке и, попрощавшись со мной, отходит к воротам. Внутри меня вибрирует энергия. Сегодня или никогда! Сейчас приеду к Ивану и скажу ему все, что о нем думаю, поделюсь чувствами и дам самому решить, надо ли ему такое счастье, как я. Если не надо, я, наверное, умру, но, по крайней мере, уже точно убежусь, что никакие другие отношения с ним поддерживать не буду. Потому что дружить с Богомоловым-младшим выше моих сил. Каждый раз, когда вижу этого мужчину, хочется взобраться на него, оседлать и скакать до звездочек перед глазами. До остановки дыхания и замирания сердца, которое сейчас колотится, словно ненормальное, в ожидании встречи.

Противный рингтон моего телефона прорезает салон, перебивая тихую музыку из динамиков.

– Да, Вик, – отвечаю на звонок сестры.

– У Галы сдохла Булочка. – Не выдержав, я разражаюсь смехом. Да таким громким и забористым, что даже похрюкиваю. – Ты чего ржешь, дура? – злится Вика.

– Сейчас, секунду, – выдыхаю и отодвигаю от уха телефон, чтобы спокойно отсмеяться. – Продолжай.

– Булочка сдохла, нужно похоронить.

– А я тут при чем?

– Помоги. Я не справлюсь, я трупов боюсь.

– Вик, ты издеваешься? – наконец становлюсь серьезной. – Это труп собаки! Обратитесь в ветеринарку, пусть сожгут или что они там с этими тушками делают.

– Ася, прошлое лето.

– Запрещенный прием! – взвизгиваю я.

«Прошлое лето» – это кодовые слова, которые означают только одно: Вика готова выложить моему папочке информацию о том, что в прошлом году я соблазнила его лучшего друга. Мы не спали с ним, так, потискались, дальше заходить я побоялась, но с тех пор Арс меня избегает – что мне, откровенно говоря, на руку, – а папе я так и не решилась рассказать. Если он узнает, я лишусь всего. Наверное, не знаю. Но проверять точно не стану.

– Прости-прости-прости, но я вынуждена.

– А почему Гала сама не похоронит свою животинку?

– У нее истерика, она туго соображает.

Такси останавливается у отеля, и я с тоской смотрю на большие вращающиеся двери из стекла. Вздыхаю. Я могла бы послать Вику к черту и отправиться к своему рыжему, но мы с сестрой столько прошли вместе, что я не могу бросить ее даже в такой идиотской ситуации. В конце концов, когда мне было тринадцать и у меня сдох попугай, именно она целую неделю ходила со мной на его могилку в сад, чтобы отнести цветы. Она произносила речь над его трупиком и даже отпевала подобно священнику. Не могу ее бросить.

– Ладно, сбрось адрес.

Перед отключением Вика взвизгивает, а уже через секунду на телефон падает сообщение с адресом. Назвав его водителю, печатаю сообщение Ване:

ЗАНОЗА: «Ты не поверишь, но история с собакой не закончилась. Эта скотина сдохла, и теперь моя сестра с ее подругой нуждаются во мне, чтобы похоронить мохнатую тушку. Ванечка, я уже была у отеля, чтобы прийти к тебе, но ты сам видишь, я скована обстоятельствами. Как только закончу погребение, сразу приеду. Дождись меня»

Хочется добавить «Люблю тебя», но решаю, что такую информацию лучше преподнести лично, глядя в глаза.

Когда приезжаю по указанному адресу, моя сестра с лопатой в руках и ее подруга Гала, бережно прижимающая тушку собаки к груди, уже стоят на тротуаре.

– Ну и гадость, – бурчу я. – Спасибо, – киваю водителю и выбираюсь наружу.

Как только закрываю дверцу, Гала начинает натурально выть, да так резко, что я вздрагиваю.

– Господи, ты сейчас всех соседей перебудишь, – рычу я и киваю Вике, чтобы та заткнула подругу. Перехватываю лопату из рук сестры и осматриваюсь по сторонам. Замечаю небольшой сквер и киваю в ту сторону. – Идем. Быстро! – прикрикиваю на Галу, которая даже не двигается с места.

Вика обнимает подругу за плечи и ведет за мной, та продолжает подвывать, но уже тише. Войдя в сквер, я двигаюсь по наитию, потому что совсем не знаю этой местности, пока не дохожу до раскидистого куста.

– Вот. Это самый красивый куст в городе, – констатирую я. – Твоей Булке…

– Булочке, – икая, поправляет Гала.

– Да, Булочке, – исправляюсь я. – Ей тут будет хорошо.

– Ему, – снова воет она.

– Да блядь! – вырывается из меня. – Кто вообще называет кобеля Булочкой?! – натыкаюсь на предупреждающий взгляд сестры. – Сорян, ничего личного. Блядь, – добавляю тихонько и начинаю копать.

Земля уже холодная и тяжелая от дождей. Это нас огорчит, но не остановит. Сдувая с лица волосы, костеря эту Галу с ее псиной на чем свет стоит, я наконец выкапываю микро-могилу и поворачиваюсь к девочкам. Картина прежняя: Гала стенает, прижимая к себе собачий труп, Вика ее гладит и обнимает за плечи.

– Сама положишь, или мне это сделать? – тихо спрашивает моя сестра, как будто мы не о собаке говорим, а, как минимум, о муже и отце троих детей.

– Сама-а-а, – воет Галина и идет к яме, покачиваясь.

Пока они там плачут о несправедливости жизни, я, опираясь на черенок лопаты, – и где только раздобыли в центре города? – достаю телефон и скольжу взглядом по экрану. Уведомлений о новых сообщениях нет, и это огорчает. Мог бы написать короткое «ОК», чтобы я хотя бы понимала, ждет ли он меня. Сердце начинает тревожно колотиться от мысли, что может и не дождаться. Это будет больно. Но вряд ли Иван так поступит. Это же Богомолов, мой рыжий, он наверняка видит и знает о моих чувствах. Да и я почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что он ко мне неравнодушен. Ладно, приеду к нему, выясним все, и тогда я смогу успокоиться наконец.

Когда оплакивание пса подходит к концу, я уже порядком подустала и хочу спать. Разве можно целый час ныть над животинкой? К тому же, из того, что рассказывала Вика днем, я поняла, что Гала прожила с собакой не больше пары недель, пока муж не забрал ее. Еще примерно час занимает закапывание и вандализм по клумбам, которые мы обносим, срывая банальные астры, чтобы обложить ими могилку бедного животного. Откровенно говоря, мне кажется, что собачонка сдохла не от страха, как сказала Гала, а от того, что хозяйка ее – его, пардон, – залюбила до смерти.

– Я тогда вызываю такси, – говорю Вике на обратном пути к дому Галы.

– Как это? А помянуть Булочку? – внезапно оживает Гала.

– Мне надо ехать, меня ждут.

– Подождут, – заключает Вика.

– Почему ты меня заставляешь это делать? – шиплю я так, чтобы Гала за своими всхлипами не услышала меня.

– Потому что я одна рехнусь с ней. Ты моя должница.

– Я завтра сама позвоню папе и все расскажу про то лето. Ты задрала меня этим шантажировать.

– Сегодня, – поправляет меня Вика.

– Да хоть и сегодня, – раздраженно бросаю я.

– Завтра уже сегодня, Ась, – поясняет она. – Уже пять утра.

Бросаю взгляд на наручные часы и ахаю. Оказывается, операция «Погребение» заняла гораздо больше времени, чем я думала. Это что ж она, получается, пару часов там стонала над могилкой собаки?! Господи, бедной животинке даже умереть спокойно не дали.

– Час, Вика, – строго чеканю я. – Час, и ни минутой больше.

– Полтора, – спорит сестра.

– Час десять.

– Пятнадцать.

– Идет.

Мы ударяем по рукам и заходим в подъезд Галы. Уже сейчас я понимаю, что это был адский день, такая же говняная ночь, но утро я собираюсь провести в приятной компании Ванечки.

В восемь утра я выбегаю из дома Галы, понося ее и мою сестру последними словами. Эти курицы за час успели так надраться, что забыли, зачем вообще собирались, и в итоге устроили танцы. Конечно же, к нам пришли соседи, сильно возмущенные таким поведением. Гала обещала сделать музыку тише. И делала, но всего минут на десять, а потом все начиналось по новой. В конце концов, кто-то не выдержал и вызвал полицию. Мне пришлось притворяться их новой соседкой, которая также пришла выяснять отношения, чтобы прорваться сквозь нескольких человек, которые в ожидании полиции караулили на лестничной клетке. Если я правильно расценила вибрации, исходящие от них, нам троим хотели накостылять. Так что, не желая получить по лицу, я вырвалась из квартиры с криком: «Шмары!»

Потом соседи, конечно, обступили меня и не выпускали из своего чертового круга, пока я не выслушала каждое возмущение и не кивнула с пониманием. Мы ждали полицию, а я пыталась улучить удобный момент, чтобы свалить как-нибудь незаметно. Второй раз попасть в отделение за одни сутки – это перебор даже для меня. Так что, соврав, что забыла выключить утюг, я свалила вниз по лестнице. А как только исчезла из поля их зрения, ломанулась так, словно за мной гнались зомби.

Теперь у меня только одна цель – доехать к Ване и признаться в своих чувствах. Уже сидя в такси, я осознаю, что если еще пару часов назад я сомневалась, говорить ли ему об этом, то сейчас твердо уверена в том, что он должен знать.

– Здравствуйте, – запыхавшись, я практически налетаю на стойку ресепшен, пугая полусонного парня за ней. – Номер 171. Богомолов Иван. Он меня ждет.

Парень быстро просматривает информацию на мониторе компьютера и поворачивается ко мне с невозмутимым видом. Еще б зевнул, ей-богу!

– Выехал.

– В смысле? Он не мог выехать. Проверьте еще раз. Он ждет меня.

– Час назад сдал ключи и выехал. Рыжий такой? – Я киваю. – Так и есть.

– Спасибо, – бормочу и иду к выходу.

Как же это? Бросил меня и уехал? Может, он поехал к Вите? Но я ведь отправила сообщение, что направляюсь к нему.

Растерянно осматриваюсь по сторонам, думая, что делать дальше. Жалею, что не взяла номеров Иры и Вити. Что же делать? Набираю Ваню из раза в раз, но связь обрывается, как будто он сбрасывает. Он ведь не может, он… я же люблю его!

Снова вызываю такси, но еду не домой, а к Богомоловым. Знаю, что время сейчас слишком неприличное для визитов, но это единственное место, где он может находиться. Так я думала ровно до того момента, пока Витя при мне не дозвонился Ивану, и тот не сообщил, что через полчаса у него посадка на самолет. Он летит назад в Нидерланды! Внутри все обрывается. Я тяну руку.

– Витя, дай мне с ним поговорить.

– Вань, погоди, тут Ася хочет переговорить, – произносит Виктор и передает мне трубку.

Как только я подношу ее к уху, слышу три коротких гудка, а потом – тишину. Отнимаю телефон и пялюсь на фото Вани и его номер. Звонок окончен. Поднимаю полные слез глаза на Витю и закусываю губу, чтобы не повторить истерику Галы. Как она меня раздражала. Протягиваю телефон Вите.

– Сорвался, наверное, звонок, – с неуверенной улыбкой говорит он. – Давай перенаберем.

– Не сорвался, – шепчу надтреснутым голосом. – Спасибо, Вить.

Разворачиваюсь и на автопилоте сажусь в ожидающее меня такси. Захлопываю дверцу и отворачиваюсь от окна. Не могу смотреть на рыжего Богомолова, даже если это не тот рыжий, которого я еще пять минут назад боготворила.

– Ася! – раздается за спиной знакомый голос. Оборачиваюсь. Точно, Федяев.

– Привет, Олежка, – с улыбкой отзываюсь я и, как только он меня догоняет, продолжаю идти.

– Как дела? – шагает за мной Олег.

– Нормально.

– Что ты забыла в этих краях?

Я охватываю взглядом элитные дома не менее элитного поселка, на которые он мне кивнул.

– А я не могу здесь просто жить?

– Я тут каждую собаку знаю и тебя в нашем поселке раньше не видел.

– Вырос здесь?

– Именно, – кивает Олег.

Мы останавливаемся у моей машины, в которую я забрасываю вещи и поворачиваюсь к Федяеву. Он стоит и смотрит на меня, засунув руки в карманы джинсов. Он все такой же. Вечно непокорная челка, короткая темная щетина, наглый взгляд, красивая улыбка и тонна уверенности в себе.

– Я тут по работе.

– О, правда? Чем занимаешься?

– Организацией праздников.

– И кому тебе предстоит организовать праздник?

– Олежка, это коммерческая тайна, которую я разглашать не намерена. Если тебя пригласят, узнаешь.

– Меня пригласят.

– У вас тут что-то типа общины?

– Нет, но я сделаю так, чтобы пригласили.

– Зачем?

– Буду любоваться на тебя весь праздник, а потом приглашу на свидание.

– Пока мы учились, ты так не наглел.

– Так а что я тебе мог предложить? Папочкины деньги?

– А сейчас что можешь? – склонив голову набок, спрашиваю я.

– Я перспективный парень, – подмигнув, отвечает он.

– Если ты рассчитываешь, что я упаду в твои объятия ради того, чтобы покупать продукты в самом дешевом магазине и лепить котлеты, пока ты становишься на ноги, то сильно ошибаешься. Я, Федяев, знаешь ли, к комфорту привыкла. Да и готовить совсем не умею.

– Вообще?

– Ни капельки, – подтверждаю я, качнув головой.

Наша перепалка вызывает у обоих улыбку. Оказывается, Олег может быть забавным, а раньше я так не считала, и он меня лишь раздражал.

– Что ж, придется научиться, я люблю покушать.

– Ты не наглей. Если любишь кушать, нанимай повара. А если на него денег нет, сам учись готовить.

– Представь себе, я умею.

– Не мужчина – мечта, – произношу я, но на последних звуках мой голос ломается. Хочется забрать эти слова назад, потому что они не могут применяться ни к кому другому.

Улыбка медленно сползает с моего лица.

– Асенька, ты бы так не форсировала события, мужчину этим можно отпугнуть.

– Что ж, тогда хорошо, что ты не мужчина, правда? – я нервно посмеиваюсь.

Этим вопросом я как бы немножечко откатила назад, до того, как произнесла фразу, которая достойна только рыжего. Как будто стерла и заменила контекст слова, вылетевшего из моего рта, осталось еще два, но мне не хватает фантазии, чтобы это сделать.

– Ты только намекни, и я докажу тебе, насколько я мужчина, – притворно хмурясь, отзывается Олег.

– Ладно, Олежка, мне пора ехать.

Пытаюсь его обойти, но он делает шаг в ту же сторону. Я влево – он за мной, я вправо – он тоже. Приподнимаю вопросительно бровь.

– Ты что-то еще хотел?

– Я много чего от тебя хочу, но боюсь спугнуть.

– Ох, Олег, – закатываю глаза, – испытывал бы ты свои подкаты на ком-то менее искушенном, авось, сработало бы.

– Ну да, с тобой стандартные схемы не работают, – отвечает он севшим голосом, делая шаг ближе. Интересно, если я сейчас отступлю, он сочтет это за трусость? – Придется проявить изобретательность.

– Ты пока ее проявляй, а я поехала. Дела, знаешь ли.

– То есть ты мне сейчас дала зеленый свет? – его лицо светлеет.

– Я бы тебе сейчас дала по роже, – отталкиваю этого нахала ладонью в грудь и обхожу, – да воспитание не позволяет.

– Да бро-о-ось, – тянет он, – мы все знаем, что Ася Горовая не погнушается и рожу начистить.

– Если будет такая необходимость, – небрежно бросаю я и забираюсь в машину.

Заведя ее, машу Олежке и отъезжаю от обочины.

Если этот недоделанный альфа-самец начнет активные действия, это может сильно усложнить мне жизнь. Я пока не готова к новым отношениям, а с избалованным мальчишкой типа Олега – тем более. Нас, мажоров, от простых смертных отличает умение получать все, чего бы ни захотелось. И мы в этом стремлении способны на очень многое. Зачастую, получив желаемое, мы теряем к этому интерес, потому что нам важен сам процесс завоевания, погони за добычей. И сейчас я для Федяева такая добыча. Осталось только подождать, чтобы понять, перейдет ли он к активным действиям. И, если да, это будет сущее наказание.

Федяев не дает о себе знать ровно до детского дня рождения, который я устраиваю для прекрасной девочки Маши, дочери Алины и Сергея. Утром я прибываю к их дому немногим раньше аниматоров и декораторов. Праздник планируется большой, так что до его начала нам предстоит много работы. Но, войдя на задний двор, я успеваю сделать лишь один глоток своего потрясающе вкусного латте, прежде чем давлюсь им, и мои глаза чуть не лезут на лоб. На качелях, установленных слева от широкой террасы, сидит Федяев и безмятежно пьет кофе из крохотной чашки. Он переводит на меня взгляд и улыбается.

– Красиво здесь, – говорит он таким тоном, словно мы каждый день тут собираемся за кофе. – Тише, чем у нас во дворе. Хотя, наверное, у нас так, потому что в семье четверо маленьких детей.

– Ты что здесь делаешь?

– Кофе пью, – озвучивает он очевидный факт, салютуя чашкой в мою сторону.

Я раздраженно выдыхаю, продвигаясь по дорожкам к месту празднования. Игнорируя следующего за мной Олега, в который раз прикидываю размещение декораций по территории, стараясь спокойно допить свой кофе. Потому что тишина и безмятежность —одна из главных причин, почему я приехала раньше.

Я. Хочу. Долбаное. Тихое утро!

Которое мне, конечно, уже испортили. С сожалением думаю, что только один человек понимал мое стремление к тишине в столь ранний час. Неосознанно тру грудную клетку, где ноет от тоски, а потом нервно кручу кольцо на большом пальце. Надо избавляться от этой привычки, но она меня успокаивает. Я точно знаю, что соберусь в кучку, как только оберну кольцо вокруг пальца трижды.

– Чем займемся? – спрашивает Олег. Для меня его голос сейчас, словно ток по нервным окончаниям. Раздражает просто до зуда.

– Можешь идти домой, твоя помощь не понадобится, – резко отзываюсь я, даже не глядя на него.

– Ох, как невежливо, Ася. – Вижу боковым зрением, как он качает головой. – Но я переживу. Ну, раз моя помощь тебе не нужна… тогда я вернусь на качели и буду наблюдать за тобой.

И ведь так он и поступает, чем раздражает еще сильнее!

Я кутаюсь в пальто, вжимая голову в плечи. Сегодня не самый холодный из дней, но все равно мороз пробирается даже под пуховик. Я бы никогда не стала праздновать детский день рождения на улице зимой. Но тематика мультфильма «Холодное сердце» предполагает холод, да и пожелание заказчиков – закон.

Через полчаса двор вовсю преображают декораторы, а аниматоры уже переодеваются в свои костюмы в доме. Вокруг меня кипит работа, я же мечусь, раздавая указания. Теперь мне совсем уже не холодно, даже немного жарко. В какой-то момент мне в руку всовывают высокую чашку. Заглядываю в нее и перевожу взгляд на Олега, который нахально улыбается, глядя на меня.

– Это что?

– Чай с имбирем, Алина сделала, просила тебе передать.

Перевожу взгляд на дом, в окне которого замечаю хозяйку с такой же чашкой в руке. Она салютует мне, и я, кивнув в знак благодарности, делаю глоток потрясающе вкусного напитка.

– Не замерзла? – спрашивает Олег.

– Эй, парни! Не туда! – выкрикиваю, глядя на то, как рабочие пытаются установить ледяную скульптуру Эльзы на неровную поверхность. – Она же завалится! Вы вообще в курсе, сколько она стоит?! – Я быстро иду в их сторону. – Правее. Ну вот же, я наметила, куда ставить скульптуру! – тычу пальцем в круг на снегу. – И у вас есть схема двора. Неужели так сложно?

Я закипаю. Чувствую, что перегибаю, но подготовительная часть праздника всегда самая сложная. Такое ощущение, что люди, с которыми ты работаешь, мгновенно тупеют. Вот еще вчера они были нормальными, умными, а сегодня за секунду разучились думать.

– Нервная у тебя работа, – рядом со мной снова оказывается Олег.

– Слушай, тебе нечем заняться? Наташа, поправьте скатерть на столе, она все время взлетает. Прикрепите часть к ножкам.

Наташа кивает и принимается лепить двусторонний скотч на ножку стола.

– Мне всегда есть чем заняться, – снова Олег нарушает мое личное пространство. Достал уже. – Но я хочу заняться тобой.

Я резко разворачиваюсь и впиваюсь взглядом в его довольное лицо.

– Слушай, я здесь вообще-то не для развлечений, понял?

– Понял.

– И все эти люди, – обвожу рукой двор, – зависят от меня. Если я с чем-то налажаю, им не заплатят. И мне тоже. Так что не мешайся, пожалуйста, под ногами.

– Я вообще-то изначально предложил свою помощь.

– Ну чем ты можешь помочь? – устало выдыхаю я вместе с паром.

Олег выхватывает из моей второй руки клипборд с прикрепленным планом двора и задумчиво хмурится.

– Отдай, – пытаюсь выдернуть, но он выставляет руку, чтобы меня удержать, а второй поднимает клипборд выше.

– Присядь на качели, я все сделаю.

– Олег…

– Если что-то пойдет не так, я лично компенсирую все расходы и зарплаты твоим рабочим.

– Из папиного кармана? – пытаюсь воздействовать на его самолюбие, надеясь утихомирить этот непонятный запал помогать.

– Из своего, – цедит он сквозь зубы. – Давай, на качели.

– У меня еще в доме куча работы.

– Ну так иди работай свою работу, я тут справлюсь. Вперед, Ася.

Он разворачивает меня и слегка толкает в сторону дома, а потом шлепает по пуховику в районе ягодиц.

– Еще раз так сделаешь, я тебе руки вырву.

– Прости, я уже вжился в роль твоего парня, перегнул, согласен.

Качаю головой, но все же разворачиваюсь и иду в дом. Олег обаятельный, в этом ему не откажешь. Но я ведь знаю его уже не первый год. Он такой, пока ему интересно. Стоит пустить его в свою постель, он тут же метнется к следующей потенциальной жертве. А так можно было бы попробовать завести с ним отношения. Я упорно убеждаю себя, что именно по этой причине не хочу ни с кем встречаться, хотя на самом деле еще не отпустила рыжего.

Я руковожу перестановками в большой гостиной дома и контролирую работу декораторов по украшению комнаты. Периодически поглядываю в окно на то, как Олег работает вместе с другой группой декораторов на улице. Когда в доме почти все украшения развешены, угощения расставлены, именинница затискана, я снова смотрю в окно.

– Твой парень? – раздается за моим плечом.

– Нет, бывший однокурсник, – отвечаю на вопрос Алины, не поворачиваясь.

– Хороший парень.

– Может быть, – отвечаю с вежливой улыбкой.

– Всегда развозит младших по школам, выводит свою больную бабушку на прогулку, вежливый.

– Ты так его рекламируешь, – теперь смотрю на хозяйку дома.

– Просто подумала, что вы бы составили отличную пару, – подмигнув, отзывается она, и сразу за этим раздается звонок в дверь. – Гости прибыли.

Пока Алина идет встречать друзей, я хлопаю в ладоши.

– Все, народ, гости приехали, прячемся.

За несколько секунд рабочие испаряются из гостиной. Большинство уедут домой, и останутся только две девочки официантки и аниматоры. На улице приготовления тоже закончены, и все покидают двор, за исключением Олега, который еще раз осматривает пространство, а потом поворачивается к дому. Как только наши взгляды сталкиваются, я отхожу от окна и спешу покинуть гостиную. Больше мне здесь делать нечего, буду из коридора наблюдать за тем, чтобы все шло по плану. Прохожу дальше и застываю, глядя на Иру Богомолову, снимающую курточку со своего сына. Ну вот. А я только приготовилась проститься с этой частью своей прошлой жизни.

Мы сталкиваемся взглядами, и Ира тоже замирает на мгновение, а потом быстро смотрит на Витю, который также меня заметил. Она быстро сбрасывает элегантное пальто, ботинки, потом забирает у мужа младшего ребенка и идет к гостиной.

– Пойдем, мне надо развернуть мой драгоценный сверток, – бросает она мне, проходя мимо.

Я могла бы отказаться и сослаться на важные дела, но почему-то плетусь за ней. Ира укладывает дочку на диван и начинает снимать с нее комбинезон. Малышка крепко спит и только причмокивает губками, пока мама осторожно, как подарок, разворачивает ее. Не знаю, в какой момент я стала засматриваться на детей, я ведь к ним абсолютно равнодушна. Но то ли общие черты Богомоловых, безошибочно угадываемые в детях, то ли шестой по счету детский праздник на меня действует, но я действительно начинаю находить малышей милыми.

– Как твои дела? – спрашивает Ира, взяв на руки Лизу.

– Нормально.

– Ты организовала праздник для Машки?

– Мгм.

– Ась, тут проблема с костюмом, – бормочет подошедшая Лариса.

– Бегу. Прости, Ир, надо отлучиться.

– Да, конечно, – кивает она. – Еще поговорим.

Боже сохрани. Я точно не хочу с ней разговаривать. Или с Витей. Каждый раз, когда смотрю на них, вспоминаю, как его брат позорно сбежал, даже не объяснив причин. Не знаю почему, но именно я испытываю стыд за их родственника. Как будто это я совершила такой низкий поступок. Бегу в комнату, выделенную аниматорам, прижимая прохладные ладони к горящим щекам. Наверное, остаток праздника мне придется провести здесь, среди косметики и париков, но, главное, в безопасности от обсуждения темы, которая выводит меня из равновесия.

– Так, что тут у нас? – спрашиваю чересчур громко, ворвавшись в комнату.

– Молния сломалась, – бедная, уже вспотевшая «Эльза» изворачивается, чтобы поправить горе-костюм.

– Я же говорила брать костюмы не в Доме культуры, а в «Время праздника», они, в отличие от ДК, следят за их состоянием.

– Так в ДК дешевле, – парирует «Кристофф», но я на его реплику только отмахиваюсь.

– Можно подумать, ты за них платишь. Давай, Свет, поворачивайся, – командую «Эльзе», и та встает спиной ко мне. – Кто-нибудь умеет шить? – спрашиваю, оценив масштабы трагедии.

– Я умею, – отвечает «Ханс».

Я смотрю на него удивленно.

– Мое уважение, – произношу с почтением. – Зашей, пожалуйста.

Отхожу к окну и снова любуюсь на двор. Ледяные скульптуры расставлены по периметру, в глубине двора по центру подвешена пиньята, а справа расположился стол, на который скоро поставят горячий шоколад и лакомства для детей.

Наконец аниматоры готовы и покидают комнату, а я начинаю наводить в ней порядок, аккуратно раскладывая вещи по поверхностям, чтобы по окончании праздника максимально быстро собраться и покинуть дом, оставив хозяев с их гостями.

– О, вот ты где, – раздается позади голос Иры.

Я оборачиваюсь и силюсь улыбнуться, но как-то не очень успешно.

– Привет, – зачем-то здороваюсь еще раз.

– Привет, – отзывается она с улыбкой и, закрыв за собой дверь, подходит ко мне и выглядывает в окно. – Ух ты, красота какая! Ты на славу потрудилась.

– Спасибо.

– Как дела вообще?

– Нормально.

– А что это за парень кружит и глазеет на тебя? – она кивает в сторону окна, и я тоже перевожу туда взгляд.

Федяев с широкой улыбкой кивает, а потом затягивается сигаретой.

– Да так… – качаю головой, не желая вдаваться в подробности наших с Олегом отношений.

Хотя и отношений-то нет, но ведет он себя так, словно есть. Да и я пока не решила, в каком свете мне выгоднее выставить перед Ирой то, что между нами с ним происходит. Да ни черта не происходит, но неизвестно, в какую сторону подует ветер от Богомоловых, так что припасу этот козырь в своем рукаве.

– Отношения Вани с его девушкой стремительно развиваются, – произносит Ира, и от этих слов внутри меня разлетаются тысячи иголок с зазубренными концами, которые впиваются в жизненно важные органы, заставляя их кровоточить. Я думала, мне уже легче. Похоже, ошибалась. – В смысле, он собирается жить с ней.

Я чувствую, как ее взгляд прожигает мне щеку, но не осмеливаюсь повернуться к Ире лицом.

– Совет да любовь, – отзываюсь я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но слова вылетают сипло и немного надтреснуто, что, думаю, не ускользает от внимательного прокурора.

– Тебе совсем не интересно, да?

– Ир, он взрослый человек, который строит свою жизнь, – сглотнув горький ком, отвечаю я. – Между нами не было ничего серьезного. Конечно, он может сойтись и жить с девушкой. Мне ему, что ли, диктовать? Значит, он ее любит и принял решение вступить в более серьезную фазу. Мы же только… развлекались вместе, ничего серьезного…

Только произнеся эти слова, понимаю, что говорю нескладно, повторяюсь, запинаюсь. Едва осознав это, замолкаю и медленно перевожу взгляд на Богомолову. Ира смотрит на меня, слегка прищурившись и склонив голову набок.

– Почему ты тогда не приехала? – спрашивает она в лоб. Ненавижу эту привычку Богомоловых задавать вопросы без обиняков.

– Потому что не смогла.

– Не смогла, потому что обстоятельства не позволили? Или ты отказалась от Ивана?

– Я отправила ему сообщение! – громче, чем нужно, отвечаю я с истерическими нотками в голосе.

– И что в нем?

– Что я не могу приехать.

– Почему?

– Потому что должна похоронить собаку.

– У тебя умерла собака?

– Они не умирают, а сдыхают! – в сердцах бросаю я.

– Сдохла?

– Не у меня, у подруги. Точнее, подруги моей сестры.

– У тебя есть сестра?

– Двоюродная.

– И что, он просто промолчал на твое сообщение?

– Да!

– Может, он его не видел? Ваня сказал, что ты просто молча не приехала.

– Или так он оправдал свой низкий поступок.

– Может быть. Ты уверена, что отправила сообщение?

– Почему я вообще отвечаю на твои вопросы? – раздраженно взмахиваю руками.

– Может, потому что не отболело? – пожав плечами, произносит она.

– Что не отболело?

– Все.

– Слушай, тебе-то какая разница?

– Да по сути никакой, но мне нравится ваша пара: взбалмошная малолетка и по уши влюбленный идиот.

– Он не влюблен! – резко отвечаю я.

– Ага, то есть оскорбления ты пропустила мимо ушей. А знаешь почему? – Я дергаюсь, но не отвечаю, все равно ведь скажет. – Потому что, Ася, информация о его чувствах для тебя самая важная. И да, он влюблен. Был, по крайней мере, до того момента, пока не посчитал, что ты его продинамила. Кстати, Ваня поговаривает о женитьбе на своей недо-Марине.

– Ее Марисой зовут.

– Твое имя мне больше нравится, – не унимается Ира.

– Спасибо! – рявкаю совсем не вежливо.

– Ладно, прекращай пылить. Лучше свяжись с ним, но прежде определись, остались ли еще у тебя чувства. Я-то вижу, что остались, но ты сама должна это осознать.

– И часто ты раздаешь непрошенные советы? – прищурившись, спрашиваю я.

– Нет. Я вообще стараюсь даже прошенные не давать, так что лови эксклюзив, Асенька.

– Какого черта, Ир? – спрашиваю устало, сама не зная, что вкладываю в этот вопрос.

Она ласково улыбается.

– Если ты о моей мотивации, то… скажем, ты мне нравишься. И меня тошнит от того, как Иван пытается убедить себя и окружающих в своих чувствах к этой Марисе. Ты можешь посчитать, что я сужу субъективно – а частично так и есть, – но позволь заверить тебя, что вы с Иваном прекрасная пара. Когда ты рядом, он светится и улыбается больше обычного. Это делает счастливой меня и моего мужа, чье хорошее настроение передается всей семье. В общем, от вашей искрящей связи все будут только в выигрыше.

– Он не хочет меня, – выдыхаю, и только глухой не услышит грусти в моем голосе.

– А ты попробуй позвонить и узнать.

– Я уже звонила, он сбрасывает.

– Напиши.

Это короткое слово порождает во мне сомнения, но я все же стою на своем.

– Нет. Во-первых, это он свалил без единого объяснения.

– Потому что ты не сказала ему, что не приедешь! – теперь уже Ира начинает выходить из себя.

– Я написала ему! – рявкаю, выдергивая из кармана телефон.

Быстро разблокирую экран, открываю окно сообщений и нахожу нашу с Ваней ветку. Уже собираюсь ткнуть Ире под нос гаджет, как замираю и перестаю дышать. Мои глаза расширяются, когда я смотрю на мое последнее сообщение Ване… подписанное как «черновик».

– Ась, что такое? Ты побледнела.

Я поднимаю голову и смотрю на Иру сквозь пелену слез.

– Я все испортила, – хриплю.

– Как?

Поворачиваю телефон экраном к ней. Ира быстро пробегает глазами сообщение, а потом смотрит на меня.

– Ничего ты не испортила. Все еще можно исправить.

Качаю головой, закусив нижнюю губу, потому что на работе плакать нельзя.

– Можно, – настаивает Богомолова.

– Нет, – спорю я, едва сдерживая слезы. Чувствую, как трясется нижняя губа.

Ира фыркает, а потом достает свой телефон, набирает номер и сверлит меня взглядом, пока слушает гудки.

– Привет. Вань, дело есть. – Я буквально перестаю дышать и начинаю качать головой. Быстро-быстро, как будто этим смогу что-то изменить и мне удастся остановить товарняк с именем Богомоловой на боку. – Погоди секунду.

Она протягивает мне телефон. Я начинаю крутить головой еще быстрее, невольно всхлипнув.

– Быстро! – рявкает она шепотом.

– Я не могу, – так же тихо отвечаю ей.

Но Иру это не интересует. Она хватает меня за руку и вкладывает телефон мне в ладонь, после чего сразу выходит из комнаты. Я несколько секунд пялюсь на экран с именем Вани, а потом, судорожно вздохнув, подношу его к уху.

– Привет, – произношу тихо, но уверена, что Иван меня слышит.

– Здравствуй, Ася.

Его голос проводит ток по моим нервным окончаниям. Они содрогаются, активизируя стаю мурашек на коже и легкое головокружение. Я прикрываю глаза и, повернувшись, прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Потом снова открываю глаза и смотрю на суету праздника во дворе.

– Что молчишь? Ты хотела поговорить.

В его словах нет упрека или злости, только отстраненная мягкость. Каким-то образом, даже на расстоянии, я чувствую и его боль. А может, мне просто хочется, чтобы он ее испытывал. Потому что мне больно, и я просто не знаю, что ему сказать.

– Прости меня, пожалуйста, – наконец выдавливаю из себя. – Я тогда написала тебе сообщение, но торопилась и не отправила его.

– Что в том сообщении?

– Я написала, что уже стою у твоего отеля, но вынуждена развернуться и уехать, потому что нужно было похоронить собаку. Потом были поминки с громкой музыкой, соседи, которые хотели нас убить, и риск снова попасть в полицию.

Я слышу, как Ваня хмыкает, а потом тяжело вздыхает.

– Ась, это было давно.

– Да, пожалуй, слишком давно, – тихо отвечаю я, царапая крохотное пятнышко на оконной раме.

– Я предложил Марисе жить вместе.

– Ладно, – дрожащим голосом признаю свое поражение.

– Мы завтра съезжаемся.

– Ладно, – повторяю, словно это что-то изменит. Теперь мне просто хочется поскорее закончить разговор, который доставляет столько боли. И одновременно, чтобы Ваня говорил и говорил, чтобы я пропиталась его голосом. – Но мы же можем дальше общаться как друзья?

Повисает гнетущая тишина. Зря я это предложила. Мы же оба понимаем, что наше дальнейшее общение невозможно.

– Ася, блядь, ну какие друзья?! – внезапно взрывается Иван, а я от неожиданности даже подпрыгиваю.

– Ты прав, – бормочу, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Делаю судорожный вдох и выпаливаю: – Будьте счастливы с Марисой!

И тут же отключаю звонок. Откладываю телефон на подоконник и складываюсь пополам, а потом сажусь на корточки, прижимая руки к животу. Последний раз я так сильно плакала, кажется, после похорон мамы, когда осознала, что больше никогда не смогу обнять ее. Так болит от потери близкого, любимого человека. Так мы прощаемся с тем, кого больше никогда не сможем коснуться. Именно это осознание скручивает внутренности и перемалывает их, словно в мясорубке. Кажется, что все мое тело горит, в то время как кожа ощущается совершенно ледяной. Я не рыдаю, а, задыхаясь, всхлипываю, вздрагивая всем телом. Кусаю губы, чтобы не завыть вслух.

– Ася! – в комнату врывается Ира. – Ась! Ты что? Что он тебе сказал?

Она за секунду оказывается рядом со мной и крепко прижимает к себе. Я пытаюсь сосредоточиться на легком цветочном аромате ее духов, словах и звуках, и продолжать дышать в ее крепких объятиях. Это немного отрезвляет, но в мой мир так и не возвращаются краски. Такое ощущение, что теперь он навсегда останется черно-белым с идеальной ровной линией, разделяющей контрастные цвета. Так вот она какая – любовь. Что ж, если это чувство ощущается именно так, тогда она не нужна мне: слишком много боли.

– Да что ж такое? – бубнит Ира, забирая жужжащий телефон с подоконника, и подносит его к уху. – Да! Что ты ей наговорил?! Что? В истерике она – вот что! – кричит Ира.

– Ничего не говори. Не говори, Ир, – всхлипывая, упрашиваю ее.

– Что? Ась, Ваня хочет поговорить.

– Не-е-ет, – плачу я и снова обнимаю себя, теперь уже за плечи, как будто это сделает меня невидимой.

– Хорошо, – отвечает Ира, а потом… включает громкую связь.

– Асенька, – раздается из динамика, и мне приходится прикусить свой кулак, чтобы он не слышал, как я плачу. Чтобы не понял, что способен нанести мне такую боль. – Ась, маленькая. Заноза, не плачь, пожалуйста. Прости, что накричал. Ась, ну? Ася, – снова и снова зовет меня Богомолов, но я не хочу отвечать, притворяюсь, что меня здесь нет. – Ась, ну какая между нами может быть дружба, а? Я же люблю тебя, глупая.

Я перестаю дышать на этих словах. Поднимаю голову и смотрю на улыбающуюся Иру. Она подмигивает мне и кивает на телефон. Прислушиваюсь к себе и почему-то именно сейчас вся моя дурь лезет наружу. Мне было чертовски больно терять его, но в эту секунду я не хочу его любви. Хочу, чтобы меня просто оставили в покое и дали оплакать первое хрупкое чувство, которое с таким цинизмом было разрушено.

– Слышишь меня? – пытается дозваться Ваня, но я снова качаю головой, мол, не слышу. Совершенно по-детски, но это я пойму потом, а сейчас мне каждый мой жест кажется правильным. – Ася, отзовись, маленькая. Давай мы с тобой встретимся и обо всем поговорим.

– Ты просто взял и уехал, – наконец выдаю я. – Даже не позвонил, не поинтересовался. А вдруг я в аварию попала? Или с папой что-то случилось? Неужели ты думаешь, что я бы в такой момент стала тебе писать, чтобы оправдать ожидания?

– Ась, мы оба облажались. Давай обсудим все, попросим друг у друга прощения и начнем заново.

– Нечего начинать заново! Не было ничего! Аривидерчи! – рявкаю в трубку и отключаю звонок.

– Не поняла? – удивленно произносит Ира, глядя то на телефон, то на меня. – Ась, это тактика такая?

– Да какая тактика? Я не хочу-у-у-у с ним ничего-о-о-о, – начинаю завывать, а Ира, отложив телефон на пол и бормоча ругательства в наш с Ваней адрес, снова меня обнимает.

– Ась!

– Ты преследуешь меня, что ли? – недовольно бурчу я, направляясь к машине.

– Ну практически, – отзывается Федяев, подойдя ближе. – Как дела?

– Нормально.

– Ты похудела, что ли?

– Что ли. И вообще, делать замечания девушке относительно ее фигуры просто неприлично.

– Так то толстым нельзя делать, а ты шикарная. Подкормить бы только.

– Пошел в задницу, хамло! – фыркаю я. – Слово «толстый» оскорбительное, между прочим.

– Ну так я ж не тебя так назвал. У тебя все на месте. Грудь, правда, меньше стала, но это тоже корректируется питанием.

– Олег, ты выбесить меня решил? – раздраженно спрашиваю я.

И без него знаю, что сильно похудела за эти две недели, что начала терять свой лоск. Именно поэтому все выходные я проведу с подругами: сначала мы пойдем в СПА, потом выйдем в свет, как взрослые, приличные девочки, не напиваясь, – и к понедельнику буду огурцом. Так я, по крайней мере, себя успокаиваю.

– Ладно, я пошутил. Аська, ну ты же знаешь, что для меня ты всегда королева. А у тебя тут офис? – он кивает на здание бизнес-центра.

– Мгм, – отвечаю, забрасывая вещи на сиденье.

– Тут кофейня классная.

– Мгм.

– Ась, ну что ты такая замороженная? – Я закрываю дверцу и тут же оказываюсь зажатой в клетке тела Олега. Он опирается руками на машину по обеим сторонам от меня и придвигается ближе. – Обиделась на меня?

– Не надо было всем на празднике объявлять, что я твоя девушка.

– Ну так уж случилось.

– Олег, «так уж случилось» – это когда проезжающая мимо машина обрызгала тебя из лужи, а тогда была целенаправленная диверсия.

Он широко улыбается.

– Ну пусть диверсия.

Я вздыхаю, закатив глаза.

– Федяев, сказала же, что тебе ничего не обломится.

– Ты так в этом уверена? – он еще немного подается вперед.

– Олег, твои колокольчики в опасной близости от моего колена. Я б на твоем месте не рисковала, ой, не рисковала бы.

Он улыбается еще шире и, резко наклонившись, касается моих губ своими. Я пытаюсь отстраниться, но он напирает, и так я оказываюсь еще сильнее прижата к машине, а Олег перехватывает меня за затылок и притискивается максимально близко. Я пытаюсь резко поднять ногу, чтобы зарядить ему по самому ценному, но реакция у Федяева явно лучше моей, потому что он перехватывает мое колено ладонью и сжимает его. Тогда я упираюсь руками ему в грудную клетку и толкаю изо всех сил, но он как скала. Наконец мне удается отвернуться, и Олег мажет губами по моей шее.

– Отвали, придурок! – рявкаю я и застываю, когда вижу, как к нам уверенной походкой направляется… Богомолов. Не Витя, понятное дело. Как рыжему удается все время появляться в нужный момент?

Я рада его видеть? Или не рада? Я ведь все еще зла на него, правда же? Не могла же я так быстро – за две недели молчания – простить его. Или могла? Внутри все пляшет и ликует, но я пытаюсь утихомирить ненормальные органы. Не тому радуетесь, наивные. Этот прожует и выплюнет за ненадобностью, а потом пойдет жить со своей Марисой. Кстати, где она?

– Да ты отвалишь или нет? – наконец снова вспоминаю, что чужой чувак облизывает мою шею.

– Нет. Пока не сделаю тебя своей.

– Фу, Олег, мерзкая фраза!

– Зато рабочая.

– Язык у тебя рабочий!

– Оценила?

– Придется трижды с антисептиком помыться.

В этот момент к нам подходит Богомолов. Злю-ю-ющий как сто чертей. Горяч, зараза такая! Но я мысленно успокаиваю свои всколыхнувшиеся яичники, пораженные приближением настоящего самца, и выдыхаю.

– Ася, – зовет он. Нет, не так, он цедит сквозь зубы. Его глаза пылают яростью, а я прямо кайфую от этого.

– Иван, – отзываюсь игривым тоном и скольжу своими руками по груди Олега, обвивая его шею. Зарываюсь пальцами в его волосы и с вызовом улыбаюсь Богомолову.

– Нужно поговорить.

– Поговори, – слегка пожав плечами, отвечаю я. – Это мой парень, Олег, ты можешь говорить при нем.

– Здорова, – нахально произносит Олег. – Прости, брат, руку не пожму, сам видишь, обе заняты. Ну че хотел?

– То, че я хотел, не для твоих ушей, – отвечает Ваня, и даже это быдляцкое «че» звучит в его устах, словно мед. – Ась?

– Вань, некогда, видишь?

– Вижу, – внезапно севшим голосом произносит он, и я замечаю, как меняется его лицо.

Еще точнее выразить боль от поражения можно только словами, напрямую. Душу́ в себе порыв оттолкнуть Олега и рвануть к Ване, и впервые это удается мне без труда. Потому что как там? Мы же неподходящие. Я малолетка, которая неспособна пока еще на отношения со взрослым мужчиной. Он ничего такого мне не говорил, но я читала это в его глазах и глазах окружающих. Все эти люди считают меня пустышкой. Мажоркой, не способной ни чувствовать, ни думать. Я привыкла к образу Барби, так что в очередной раз проглочу осуждение в глазах, переступлю и пойду дальше. Мы, мажорки, привыкли засовывать свои эмоции как можно глубже, а миру транслировать только сытую, ленивую удовлетворенность жизнью и некоторую скуку. Пусть и Богомолов считает меня такой. Мне так легче, ибо образ привычнее.

– Я остановился в той же квартире, – зачем-то произносит Ваня, а у меня по телу проносится дрожь. То есть, он опять будет за стеной? Сразу хочется спросить, зачем приехал, один ли, надолго ли… Но я молчу и только хмурюсь, поджав губы. – Ну бывайте.

– Ага, счастливо, – радостно отзывается Олег и утыкается носом мне в шею.

Я терплю его присутствие ровно две минуты, пока Ваня не садится в машину брата и не выезжает со стоянки, по дороге выбросив в окно букет шикарных гортензий.

– Отвали, Олеж, – устало выдыхаю я и легонько толкаю его в грудь. Как ни странно, он на самом деле отстраняется, взглянув мне в лицо, а потом делает шаг назад.

Теперь Олег смотрит на меня абсолютно серьезно. С него за мгновение слетают вся спесь и бравада.

– Ни фига у нас не получится, да? – спрашивает он, хотя по его лицу я вижу, что он уже знает ответ на вопрос. И все же качаю головой. – Хреново, Горовая, ты мне на самом деле нравишься. – он засовывает руки в карманы и смотрит в ту сторону, куда ушел Ваня. – Твой мужик?

– Нет, – отвечаю негромко, опустив взгляд и засунув руки за спину.

– Но ты его любишь.

– Люблю, – шепчу в ответ.

– А какого хера послала?

– Не твое дело.

– Не мое, – соглашается Олег и, постояв еще несколько секунд, разворачивается лицом к бизнес-центру. – Пойду хоть кофе выпью, раз тут такая клевая кофейня.

– Угу.

– Ты как?

– Нормально.

– Ну я пошел?

– Ага.

Олег уходит, а я заставляю себя обойти машину, сесть за руль и поехать к папе. Переночую сегодня у него, потому что пока не готова снова оказаться через стенку от Богомолова. Может быть, завтра, но это неточно.

– Так ты все-таки решился переехать? – спрашивает Витя, делая очередной глоток кофе. Я качаю головой.

– Нет.

– Тогда зачем приехал?

– За кем, – поправляю его. – Аську заберу.

– В качестве кого?

– Как пойдет.

– Ты так уверен в себе, – с ухмылкой отзывается он.

– Это у нас семейное, разве нет?

– Ты прав, – отвечает брат. – А если она не согласится?

– Я же сказал, что приехал забрать, а не уговаривать.

– Просто украдешь ее?

– Надо будет – украду.

– У Аси здесь вся жизнь. Семья опять же.

– У меня тоже здесь семья.

– Вань, а ты не думал о том, что это очень эгоистично – просто приехать и вырвать человека из его нормальной жизни, чтобы забрать в свою?

– Слушай, а если бы я изначально был иностранцем? Мы бы встретились, полюбили друг друга, и дальше что? Как бы развивались наши отношения? Кому-то из нас все равно в итоге пришлось бы сделать выбор.

– Тогда почему не тебе?

– Потому что Ася любит Европу, она сама об этом говорила. Живя и работая там, я могу дать ей больше, чем здесь.

– Мы вот с Ирой нормально себя чувствуем.

– Не сомневаюсь. И я бы чувствовал себя нормально. Но я не хочу нормально, Вить, я хочу охренительно. И мне хочется дать ей не то, что могу, а гораздо больше. Чтобы ее не ограничивали рамки этой страны, чтобы у нее были такие горизонты, что не охватить взглядом.

– Амбициозно, – с ухмылкой заявляет брат, а я лишь легонько пожимаю плечами. – Так что ты намерен делать дальше?

– Взять то, что она сама мне подарила.

– Тело?

– Душу.

Я слышу, как гремят ключи, когда Ася открывает свою дверь. Засранка думала избежать встречи со мной, вернувшись домой за полночь? Наивная. Если передо мной стоит цель, я достигну ее, чего бы мне это ни стоило.

– Добрый вечер, – здороваюсь, выходя в коридор, и тут же закрываю за собой дверь.

Ася на мгновение замирает, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Не знаю, что она считывает с моего лица, но понимаю, что сейчас будет предпринята попытка к бегству, поэтому преодолеваю расстояние между нами в несколько больших шагов. За это время быстрая, как молния, Заноза успевает заскочить в квартиру и даже почти закрыть дверь. Почти. Я дергаю на себя тяжелое полотно, и Ася, которая также вцепилась в ручку с другой стороны, влетает прямо в мои объятия. Идеально.

Подхватываю ее за талию и, подняв над полом, заношу в квартиру.

– Пусти! Иван, поставь меня на пол! Что ты как неандерталец?! – раздраженно сопит и брыкается Заноза, когда я захлопываю дверь.

– Будь я неандертальцем, ты бы уже лежала без чувств после удара дубинкой по голове, а я набрасывался бы на твое беззащитное тело.

– Извращенец!

– Еще какой, – ухмыляюсь я, усаживая Занозу на комод.

Перехватываю ее за руки и завожу их ей за спину. Она дергается и пытается вырваться, но я фиксирую ее запястья одной рукой и, вклинившись между ног, начинаю второй расстегивать пуховик.

– Ты что вытворяешь?! – возмущается она, когда моя ладонь скользит по ее ноге выше, пробирается под свитер и касается живота, отчего тот подрагивает. – Отпусти меня.

Дрожь в голосе меняет тональность, дыхание становится тяжелее. Еще немного, и она будет готова. Скольжу рукой ей на поясницу, а потом резко толкаю Асю к себе, чтобы она почувствовала, что делает со мной ее близость. Не думаю, что Заноза в полной мере может ощутить всю твердость моего стояка через джинсы, но я стараюсь передать ей максимум ощущений. Она шумно выдыхает, как только касается промежностью моего члена, и широко раскрывает глаза.

– Соскучилась? – спрашиваю с улыбкой, но она хмурится.

– Ни разу. Олег прекрасно меня удовлетворяет, – она дерзко задирает подбородок и смотрит на меня с вызовом. А меня скручивает в дугу от одной мысли, что ее касался другой мужик.

Хватаюсь за ширинку на ее джинсах и нащупываю пуговицу. Расстегиваю ее, скольжу бегунком вниз, но Ася извивается, мешая мне довести дело до конца. Тогда я перехватываю ее за затылок, и наши взгляды сцепляются в безмолвной битве. Мысленно мы разрываем друг друга на куски. Терзаем и разносим в щепки окружающее пространство. На деле же в полной тишине шумно дышим так, что раздуваются ноздри, а грудные клетки ходят ходуном. Губы пересыхают, и я облизываю их, привлекая внимание Аси к своему рту. Как только она повторяет мой жест, я набрасываюсь на нее.

Прижимаюсь всем телом, кусаю ее губы, пытаясь буквально прогрызть себе дорогу к ее языку. Облизываю мягкие губы, напрочь съедая с них блеск со вкусом клубники. Заглатываю Асин негромкий стон и наконец прорываюсь своим языком в ее рот. Это как вспышка, мне даже кажется, я слышу громкий хлопок и чувствую, как содрогаются стены от нашего столкновения. Пожар, еще секунду назад бушевавший внутри меня, вырывается наружу, сжигая все вокруг.

Спускаюсь агрессивными, жадными поцелуями на шею, прикусываю и облизываю, чувствуя, как вкус ее кожи взрывается на языке.

– Пусти, – вяло упирается Ася, но я чувствую, как слабеет ее сопротивление. Руки за спиной обмякают, и она непроизвольно подставляет шею под мои губы. – Ваня, так нечестно, – хнычет она, когда моя ладонь переползает с ее затылка на грудь, которую я сжимаю через свитер, безошибочно отыскав тугую горошину соска. – Какая же ты сволочь.

Я отстраняюсь на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза и убедиться, что она сдалась. Получив подтверждение, высвобождаю ее запястья, и в этот момент весь остальной мир перестает существовать для нас. Все барьеры с грохотом рушатся, все сомнения летят в пропасть. Есть только мы вдвоем – два изголодавшихся животных, которые пытаются как можно скорее добраться друг до друга. Одежда летит в разные стороны, губы искусаны, дыхание смешалось. Эта дикость, которая все время захватывает нас, сводит с ума. Ася единственная, с кем я могу позволить себе отключить голову и действовать на голых инстинктах. Хотя разве инстинкты спрашивают разрешения? Они просто есть и всплывают на поверхность, когда Заноза оказывается на расстоянии вытянутой руки.

Наконец мы голые каким-то чудом оказываемся на кухне. Ася сидит на столе, а я расположился у нее между ног. Тяжело дышу и смотрю на ее промежность, не в силах поверить в то, что вижу.

– Ты отрастила волосы, – хриплю со смешком.

– Это мох, – выдает Ася, снова глядя на меня с вызовом.

Я смеюсь хрипло и надсадно. Как будто из меня выкачали весь воздух. Легкие горят, и я жадно заглатываю воздух с ароматом Асиного возбуждения. Это как жизненно необходимый кислород для умирающего больного. Он кружит голову и дает силы жить дальше.

Медленно раздвигаю пальцами нежные складочки, проводя по мягким волоскам, и смотрю, не отрываясь, на то, как миллиметр за миллиметром член погружается во влажное тепло ее тела. Передать словами мои ощущения просто невозможно. Это Рождество круглый год, исполнение самой заветной мечты. Это бесконечная доза наркотика и полет на Луну. В этом ощущении столько счастья, что оно может вызвать разрыв сердца.

Глаза сами собой закрываются, когда я погружаюсь на всю длину и накрываю Асю своим телом. Люблю смотреть на место нашего соединения, но сейчас меня едва держат ноги. В этот момент я осознаю, что секс с другими женщинами – это как есть тофу дегустатору сыра. Ни о чем. Ни вкуса, ни запаха, ни удовольствия. Просто попытка набить желудок. А это… Это самый вкусный деликатес. Я как-то читал, что на аукционе в Испании самый дорогой сыр был продан за более чем шесть тысяч евро за полкилограмма. За свой деликатес я бы отдал все деньги мира, чтобы снова и снова переживать эти ощущения: когда под ногами земли не чуешь, когда голова кружится, а тело трясет от удовольствия.

Быстрее.

Глубже.

Сильнее.

Врываться так, чтобы весь дом содрогался от сладостных конвульсий удовольствия. Чтобы каждая мурашка на ее коже, которые я собираю губами, поднимали волоски на ее теле. Чтобы эти стоны пропитывали стены квартиры. Чтобы этот судорожный шепот был выжжен у меня в ушах, а царапины от ее ногтей на моей спине никогда не заживали. Чтобы там остались шрамы, напоминающие мне о страсти, которая захлестнула нас с головой. Просто секса недостаточно, когда ты находишь своего человека. Тебе хочется слиться с ним воедино, соединиться во всех местах, куда дотянешься, забраться под кожу и поселиться там навечно. Так ощущается рай на земле. Мой персональный рай.

Снова медленно.

Так, чтобы кровь разносила сигналы удовольствия в каждую конечность. До онемения пальцев, до вспышек в затылке и звона нервных окончаний. Вот как все это ощущается с Занозой. Словно она уже забралась мне под кожу.

– Аська, – стону я ей на ухо. – Асенька.

Жаркий, неразборчивый шепот вторит моему, пока Ася цепляется за меня пальцами, скользит ими по влажной от пота коже, зарывается в мои волосы и тянет, сжимая их в кулаке. Пусть вырвет. Может, тогда эта агония прекратится. Это же ненормально, когда весь мир сосредотачивается вокруг одного человека? Когда желание остаться в ней сравнимо только с желанием жить.

Ускоряюсь, потому что в глазах темнеет, а сердце уже работает на грани своих возможностей. Ощущение такое, что сейчас оно лопнет к чертям. Колотится так быстро, тараня ребра, что, мне кажется, его биение эхом отдается в грудной клетке Аси. Резкие, быстрые толчки, запредельное напряжение мышц, потом онемение и звон в ушах под аккомпанемент шума крови. Я слепну и глохну на несколько мгновений. Возможно, даже умираю. И как я все это мог променять на дешевый заменитель эмоций? Как мог даже предположить, что мне будет так же хорошо с другой женщиной?

– Я люблю тебя, – произношу, как только планета перестает вращаться.

– Уходи, – в унисон мне отзывается Ася.

Я быстро навожу резкость, глядя в ее лицо. Заноза смотрит в сторону и кусает и так изрядно покусанную мной губу.

– Посмотри на меня, – задыхаясь, прошу я.

– Уходи. Не хочу на тебя смотреть.

Я выпрямляюсь и сверлю Асю взглядом. У нее бывают закидоны после секса. Может, это один из них? Стоит ли вообще оставлять ее наедине с собой? Ася умеет накрутить себя так, что мне потом приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы раскрутить ее мысли обратно.

Подхватываю Занозу на руки и несу в спальню. Она вяло повисает в моих объятиях и отстраненно смотрит в сторону, но я ложусь на кровать, устраивая Асю на своей груди. Она делает вид, что ей неприятно меня касаться, но мне плевать. Я не отлеплюсь от нее, даже если буду умирать от голода, так что Асе придется приклеиться ко мне. К черту ее паршивое настроение! Я улучшу его. Но перед этим дам время меня немного поненавидеть. В конце концов, я заслужил эту кару за свои инфантильные поступки. Надо же мне было обидеться! Как мальчишка, ей-богу. Дурацкий поступок с дурацкими последствиями. Завтра будем исправлять, а сегодня я дышу своей Занозой, пропитываясь ею до самой души.

Не хочу просыпаться. Хочу остаться навсегда в коконе его рук. Притвориться, что он не подонок, который прямо сейчас изменяет своей девушке. И что я не из тех, кто влезает в пару и может стать причиной разрыва. Что он не повел себя так же, как двадцатидвухлетняя девица, даже не попытавшись выяснить, почему я не пришла. Что это не он сомневался, стоит ли завязывать со мной отношения. А он сомневался, я уверена, иначе такой решительный человек, как Иван Богомолов, наверняка перешел бы к действиям гораздо раньше. Судорожно вздыхаю, когда перечисляю в голове анамнез наших отношений. Диагноз неутешителен, и пациент, скорее всего, умрет.

Моей макушки касаются губы, и кожу головы согревает теплое дыхание. Ваня ничего не говорит, только сжимает меня крепче и ласкает пальцами мою обнаженную спину. Хочется сделать вид, что я сплю, и наслаждаться этой безмятежностью, но я стараюсь быть честной с самой собой. Пытаюсь привстать на руках, но Богомолов не дает даже пошевелиться, только подхватывает мою ногу под колено, задирая ее выше, а потом медленно проскальзывает в меня. Поза настолько неудобная, что ни один из нас не может двигаться, но это ощущение соединившихся тел… эта особенная связь… она кружит голову и заставляет кровь бить в виски.

Ваня молча перекатывается набок, забрасывает мою ногу выше на свое бедро и начинает двигаться. Медленно, как будто лениво, размеренно, словно у нас есть все время мира. Я отключаю здравый смысл и наслаждаюсь неспешными ласками, поцелуями в шею, нежными толчками. Не открываю глаза, потому что не хочу смотреть на него. Не хочу возвращаться в реальность, которая будет резать по живому, не давая сделать следующий вдох. Голову таранят вопросы с общим смыслом: «Что же мы творим? Что будет дальше?» Ни на один из них у меня нет ответа, поэтому я даже не пытаюсь напрягаться и думать, просто позволяю им курсировать среди спутанных мыслей и вспышек удовольствия.

Меня затопляет его нежностью. Такой неуместной и убивающей все живое во мне с каждым прикосновением. Все это рвет душу, доводя до внутренней истерики. И только внешне я спокойно наслаждаюсь нашим сексом. Сегодня я не достигаю пика. Не могу кончить, потому что удовольствие перекрыто страхом и осуждением собственных действий. Ваня чувствует это и, придя к финишу, опускает руку к моему клитору, но я отталкиваю ее.

– Не надо.

– Ась…

Я отстраняюсь и, развернувшись, сажусь на кровати. Рука Вани скользит по моей обнаженной талии, но я снова сбрасываю ее. Не хочу, чтобы прикасался ко мне руками, которыми через пару дней будет ласкать свою девушку. Не хочу ощущать это прикосновение, пока он будет лелеять Марису.

– Ася…

– Вань, уезжай, ладно? – устало выдыхаю я. – Езжай к Марисе.

– Я расстался с ней.

Хочу повернуться, посмотреть в его глаза. Убедиться, что он говорит правду. Может быть, даже почувствовать внутри себя проблеск надежды. Но я душу это неуместное чувство, на которое полагалась слишком часто, и которое постоянно приводит меня в точку невозврата. Хватит.

– Поздравляю, – цежу сквозь зубы и встаю, направляясь в ванную.

Встаю под душ и закрываю глаза, подставляя лицо под теплые струи. Мне кажется, они смешиваются со слезами на моих щеках, но, возможно, я просто слишком драматизирую. И вообще, это не всхлипы, а тяжелые вздохи. В конце концов, я переживаю не самое легкое время.

Я слышу, как открывается дверь душевой, и Ваня присоединяется ко мне, но у меня нет сил оттолкнуть его. Ни тогда, когда он входит в широкую кабинку, ни тогда, когда обнимает меня со спины и заставляет прижаться к его большому телу. Ни даже когда широкая ладонь с растопыренными пальцами ложится на мой живот, словно он пытается охватить как можно больше. Мы долго стоим под водой, а потом Ваня меня моет. Тщательно и долго, используя все средства, которыми обычно пользуюсь я. Даже кондиционер для волос, от которого он отговаривал меня, когда подсматривал с экрана планшета за мной в душе. Удивительно, что он запомнил последовательность действий и каждую из десятков бутылочек, стоящих на полке моей ванной.

– Вечером мы идем на свидание, – произносит Ваня, вытирая меня пушистым полотенцем.

– Нет.

– Я не спрашивал – констатировал.

Поднимаю голову и мечу в него взглядом злобные молнии.

– А я не соглашалась. По какому праву ты мне приказываешь, м?! Кто ты для меня?

– Твой любимый мужчина.

– Ты сам себя назначил на эту роль?

– Это сделала ты.

– До того, как ты свалил из города, не дождавшись меня!

– Ась, прости, я был неправ, – спокойно говорит он, присаживаясь, чтобы вытереть мне ноги.

Я со злостью вырываю у него из рук полотенце, но Ваня сильнее, а потому я снова остаюсь стоять с пустыми руками, пока он собирает влагу с моих ног.

– Я тогда так разозлился, что ты проигнорировала меня, что повел себя как подросток. Самое странное, что, зная твою манеру попадать в дурацкие ситуации, я должен был насторожиться и начать тебя искать, но по какой-то странной причине решил уехать. Знаю, что это недостойный поступок, и ты имеешь полное право злиться на меня. – Ваня выпрямляется и прижимает полотенце к своей груди. – Наори на меня, Ась. Дай пощечину. Не одну, если ты в этом нуждаешься. Выплесни свой гнев, я выдержу. Но я не уйду. Больше нет.

– Не хочу ничего из этого, понял? И тебя не хочу! Хочу, чтобы ты свалил.

– Нам обоим будет больно, если я послушаюсь тебя.

– Переживем.

Он медленно качает головой.

– Не хочу переживать и не хочу, чтобы это делала ты. Хочу остаться с тобой и останусь.

– Какой самоуверенный. Я же сказала, у меня есть парень.

– Этой ночью и утром ты как-то несильно вспоминала о нем, – начинает закипать Иван. Я вижу, что слова о другом мужчине попали в цель.

– А у нас с ним открытые отношения, – бросаю с вызовом.

– Тогда он имбецил, – наклонившись ближе, отвечает Иван у моих губ. – Я бы никогда не смог делить тебя с другим. Даже сейчас, понимая, что ты врешь, зная, что твое тело и сердце принадлежат мне, все равно понимаю, что мне мало тебя. Я хочу душу, Ася, – шепчет он последние слова, и мое тело покрывается мурашками.

– Слишком большая ноша для тебя, – шепчу в ответ дрожащим голосом.

– Ради тебя я стану сильнее, чтобы потянуть эту ношу. – Он отстраняется и смотрит на меня с этим своим фирменным Богомоловским прищуром. – К тому же, говорят, своя ноша не тянет.

Ваня начинает вытираться, а я, отвернувшись, накидываю на себя шелковый халат, завязываю пояс и приступаю к чистке зубов. Ненавижу его и себя. И в то же время люблю нас обоих. Даже нашу нестандартную пару, которая настолько идеальна своей неидеальностью. Периодически я бросаю взгляд в зеркало, сталкиваясь с пронзительным взглядом Вани. Каждый долбаный раз, когда хочу украдкой посмотреть на него, он глазеет в ответ. Бесит!

– Я зайду за тобой в семь, – произносит Ваня, целуя меня в плечо, сразу после того, как развешивает полотенце на сушилке. – Мы идем в ресторан, так что будь готова.

Оставив на моем плече еще один обжигающий отпечаток своих губ, Богомолов выходит из ванной. Я показываю его спине язык, облепленный пеной зубной пасты, и с особым рвением продолжаю утренние процедуры. Когда я возвращаюсь в спальню, Вани в квартире уже нет. Но в душе не возникает ни разочарования, ни обиды. О его присутствии напоминают только тепло, разливающееся по телу, смятые простыни и особенный запах в комнате. Срываю постельное белье и меняю его на свежее, сразу засунув грязное в стиральную машинку. Если бы у меня был какой-нибудь железный таз, сожгла бы к чертям, клянусь. Но у меня его нет, так что я запускаю стирку и с чувством выполненного долга отправляюсь на кухню варить себе кофе.

Я испытываю смешанные чувства. Злость с восторгом безуспешно борются во мне, пытаясь перекричать аргументы друг друга. Но пока что никто из них даже не близок к победе. Только тело, наполненное негой, словно отстраненный зритель этого театра абсурда, получает свою дозу утреннего кофеина, готовясь прожить еще один напряженный день.

Пойду.

Не пойду.

Пойду.

Не пойду.

Прямо Гамлетовская дилемма, разрешить которую я пока не могу. А если не пойду? Он же опять наверняка уедет. Или кинется искать меня и заставит пойти? А что, если явиться на свидание в таком виде, что ему самому станет стыдно находиться рядом со мной? Он ведь посчитает это ребячеством и убедится в мысли, что такая глупышка ему не подходит. Ну и пусть! Я же этого и добиваюсь, правда? О, я уже предвкушаю всю ту боль, которую испытаю, если мы окончательно разорвем наши отношения. И почему я, обычно такая решительная, никак не могу остановиться на чем-то одном? Может, я просто не готова его простить? Ага, Ася, то есть впустить в себя его член – дважды за последние сутки, на секундочку – я готова, а дать нам шанс – нет. Опять же, где он собирается строить со мной эти отношения, и готова ли я, в случае чего, поменять страну жительства? Это то, что стоит выяснить чуть ли не в первую очередь, но я как будто боюсь задавать правильные вопросы, чтобы не услышать ответ на них.

В конце концов, после долгих раздумий решаю поступить, как женщины на свиданиях с мужчинами, с которыми знакомятся в интернете: оставить себе пути к отступлению. Мысленно составив план, я тут же подскакиваю и несусь в прихожую. Там в сумке отыскиваю нужную визитку и набираю номер Инги из «Время праздника» – фирмы, сдающей напрокат костюмы для праздников и вечеринок.

– Привет, – здороваюсь я, – это Ася Горовая.

– О, ты рановато. Привет, – отзывается она хриплым голосом.

– Прости, если разбудила.

– Нет, что ты, я тебе даже благодарна. Вчера хорошо гульнули, и я чуть не проспала на работу.

– Инга, а у тебя же есть парики?

– Конечно. Какой надо?

– Жгучая брюнетка, каре.

– Что-нибудь подыщем. Приезжай часам к двенадцати, у меня с утра клиенты.

– Придержи для меня что-то подходящее, максимально похожее на натуральные волосы.

– Мгм.

– Ну, до встречи.

После разговора мое настроение значительно улучшается. Созревший в голове план кажется немного дурацким, но при этом все равно гениальным. Если это свидание окажется провальным, я просто в который раз пойму, насколько мы неподходящая пара, и смогу свинтить оттуда незамеченной. Ну и что, что он знает, где я живу? У меня все равно все получится.

Энтузиазм энтузиазмом, но от мысли, что что-то может пойти не так, в груди ноет. Не хочу думать о плохом, а думается. И самое страшное – это пустота, которая ждет меня впереди. Обычно я вполне четко могу представить себе, в какую сторону будут развиваться мои отношения с мужчиной. И с Ваней могу представить. А вот без него своего будущего совсем не вижу. И это очень, очень плохо.

Как же много ошибок я совершил на пути к этому вечеру. Даже не к нему, а скорее к принятию и осознанию. Мне кажется, даже в пубертатный период я не ошибался так жестоко, а в том возрасте все выглядело чертовски запутанным. Море обид, основанных на гормональных всплесках и пресловутом «Ой, все». Да-да, вопреки распространенному заблуждению, не только женщине свойственно обижаться и, психанув, хлопать дверями. Нет, парни делают так не реже.

Но я, черт побери, давно пережил и отрочество, и юность. И период «Ой, все», и страхи с сомнениями вкупе. Давным-давно стал взрослым мужчиной, который способен принимать быстрые решения, просчитывать последствия и нести за них ответственность. Но Ася спутала мне все карты. Нет, я ее не обвиняю. Более того, счастлив, что эта женщина появилась в моей жизни. Я обвиняю себя, что с Занозой совершенно утратил здравый рассудок. Перестал думать, начал чувствовать. Как будто эти две опции несовместимы по умолчанию.

До сих пор не могу уложить у себя в голове, как вообще пришел к тому, чтобы познакомить Асю с Марисой. Это каким же надо было быть идиотом, чтобы пойти на такое? Что я пытался доказать и кому? Тогда казалось, что себе и что Ася всего лишь краткий эпизод в моей жизни. Или просто подруга. Подруга, блядь… Усмехаюсь, потому что нет в этом мире ни единого приличного слова, чтобы описать мой поступок и меня самого в тот момент.

Интересно, все мужчины приходят к осознанию всей силы чувств к женщине и их принятию подобным путем? Сначала наломают такую кучу дров, что ими пару лет можно отапливать трехэтажный дом, и только потом хлопают себя по лбу со словами «О, это же она – любовь всей моей жизни!»? Или все же есть счастливчики, которые понимают это сразу и даже не начинают вести себя, как половозрелые идиоты, наступая на одни и те же грабли?

Я пытаюсь оправдывать себя тем, что по-настоящему полюбил впервые в жизни и, наверное, испугался. Да и чего греха таить, женщина мне досталась неординарная, с самой первой встречи посылающая смешанные сигналы, на которые у меня стойкая аллергическая реакция. Достаточно вспомнить мой неудачный опыт с еще одной папиной дочкой, которая своими капризами высосала из меня все соки. Пришлось даже ехать «на воды» восстанавливать нервную систему. Те отношения подарили мне полное ничего и дергающийся глаз. Эти же… не знаю. Они как будто дарят, но в то же время отбирают. С той лишь разницей, что я сам охотно отдаю все, что бы Заноза ни попросила.

Вечером, когда после продолжительного нажатия на кнопку звонка открывается Асина дверь, я совсем не удивлен. Если бы я сказал ей, что мы идем в поход, она бы надела вечернее платье и шпильки. Вполне ожидаемо, что, предложив ей свидание в ресторане, я вижу перед собой хулиганистую девочку в «угги», рваных джинсах, коротком пуховике кислотного цвета и шапке с огромным помпоном.

Ася закидывает на плечо большой рюкзак и захлопывает дверь.

– Привет, – отзывается она.

Я скептически осматриваю ее наряд и протягиваю букет роз. Элегантные, кроваво-красные, с большими бутонами на длинных стеблях. Другая обрадовалась бы, побежала домой ставить цветы в вазу. Но это же Ася… Заноза застряла у меня не только в сердце, как я думал раньше, но и в заднице. И поступает так, как может только она: засовывает букет за ручку двери и поворачивается ко мне с хитрой улыбкой, в глазах вызов.

– Говорят, подаренный от души букет стоит долго и не вянет. Проверим?

Она обходит меня и идет к лифту.

– Предполагается, что стоять он должен в вазе с водой.

– Жаль, что в коридоре такие не предусмотрены, – небрежно пожимает она плечами.

– Может, стоило занести его в дом?

– Тебя обидел мой поступок?

Я хмыкаю и улыбаюсь. Маленькая вредная провокаторша. Но сегодня ей позволено если не все, то практически все. Я заслужил ее издевательства и выдержу их с честью.

Я собирался отвести Асю в ресторан попроще, потому что еще приглашая, уже предполагал, что она так вырядится. А теперь во мне поселяется какое-то существо, которому нравится наше с Занозой противостояние. Нравится толкать нас обоих на грань, где мы оба балансируем, не теряя зрительного контакта. Поэтому я называю адрес одного из самых пафосных ресторанов города.

Вижу, как еле заметно скисает Ася, когда мы приезжаем на место. Как бы Заноза ни любила бросать вызов обществу, даже она иногда понимает неуместность своих выходок.

Помогаю Асе выбраться из машины и веду к широкому входу. У самых дверей, глядя на швейцара широко распахнутыми глазами, она притормаживает и поворачивается лицом ко мне.

– Вань, давай в другое место.

– Почему? Тебе здесь не нравится?

– Нет, – она энергично качает головой. – В прошлый раз, когда я была здесь, отравилась устрицами.

– Странно. Владелец мой приятель, и он заботится о репутации своего ресторана, так что продукты ему подвозят самой первой свежести.

– Не хочу сюда, – Ася капризно надувает губы.

– А я хочу.

Она резко вырывает свою руку из моей ладони и поворачивается всем телом ко мне.

– Короче, так, – злобно цедит она. – Я согласилась на этот цирк, потому что… сама не знаю, почему! Ты в последнее время ведешь себя, как последний говнюк, который задался целью получить то, что ему не принадлежит! Приехал такой весь из себя европейский юрист. Сексуальный и богатый, успешный. Знаешь, сколько девок кинется лизать носы твоих модельных туфель?

– Сколько? – с усмешкой спрашиваю я.

– Да весь город! – выпаливает она, широко расставив руки. – Выбирай.

– Так я выбрал. К чему эта речь?

Ася делает шаг ко мне и впивается в мое лицо взглядом.

– К тому, что я уже не хочу, Иван, – спокойно произносит она недовольным тоном.

– Ты врешь.

Она поднимает брови и смотрит с вызовом.

– Правда? Это ты себя так успокаиваешь? Продолжай, говорят, аутотренинг – полезная штука.

– Ась, ты открыла дверь и собралась на свидание со мной, – озвучиваю очевидные вещи.

– А ты в курсе, что, приглашая девушку на свидание в ресторан, ты должен озвучить ей форму одежды? А если не озвучил, подбирать заведение нужно с учетом ее внешнего вида? Ты ж не нищеброд, который может отвести меня максимум в Мак, правда? Значит, посещал рестораны такого уровня, – она кивает на здание, – и знаешь, что мои джинсы придутся не ко двору. Мы сейчас подойдем ближе, и швейцар, который, надо сказать, зарабатывает меньше, чем я трачу за неделю на продукты, будет смотреть на меня свысока, даже не подозревая, что эти джинсы стоят, как его поездка к морю раз в три года. Потом он с осуждением покачает головой и скажет, что не может меня впустить. Я испытаю унижение и ярость, потому что, мать твою, мои джинсы реально стоят как его годовая зарплата. Ничего личного, – Ася машет рукой в сторону швейцара, который наверняка слышит ее пламенную речь, но даже бровью не ведет. – Мне придется доказывать ему свою состоятельность и способность заплатить за долбаные, необоснованно дорогие устрицы, которые гораздо дешевле, например, в рыбном ресторанчике на набережной. Короче, ты облажался, Ванечка, решив таким способом наказать меня за то, что брыкаюсь.

– Ага, то есть ты признаешь, что специально это делаешь.

– Что именно? – она хмурится, и ей не нравится, что ее поймали на чем-то, о чем она еще сама не в курсе.

– Провоцируешь меня. Делаешь назло. Противостоишь чисто из вредности, – перечисляю все варианты названий одного и того же поведения.

Ася шумно со злостью выдыхает.

– Да пошел ты!

Резко развернувшись, она шагает в нужную мне сторону.

– Не переходи тут, нам сейчас сворачивать, – корректирую ее траекторию, идя за ней следом.

– Отвали!

– Правее, Ася.

– Пошел в жо… – начинает она, резко тормознув и повернувшись ко мне. Мои брови выжидающе взлетают вверх, и я улыбаюсь.

– Закончишь, или озвучить, что я могу предложить тебе по этому поводу?

– Ты! – выкрикивает она, привлекая внимание немногочисленных прохожих. Быстро оценив обстановку, подходит ко мне вплотную и тычет пальцем мне в грудь, понизив голос: – Ты раздражающий, напыщенный придурок, который сам не может определиться, что ему нужно! Ты постоянно держишь меня на коротком поводке. Как собачонку, которую можно подтянуть к себе, когда становится скучно. Как ручного клоуна, который развлекает тебя всякий раз, когда тебя топит уныние собственной правильной, взрослой жизни.

– Да, Ась, – соглашаюсь я, схватив ее за талию и впечатав в свое тело. – Ты права. Не во всем, конечно, но в некоторых вещах точно. – Она открывает и закрывает рот, как будто хочет что-то сказать, но мое согласие лишило ее дара речи. – Я придурок, без сомнений. Я держал тебя на коротком поводке. Виновен. И да, ты раскрашиваешь мою унылую взрослую жизнь своими яркими красками. Ты как взрыв Skittles, как радуга посреди ночи, как яркое солнце. И за это я люблю тебя. За твои драные джинсы, надетые в ресторан, за то, что постоянно провоцируешь меня, за твою капризность, за твою мудрость не по годам. За то, что ты оказалась умнее и мудрее меня, хоть я и старше. – Прижимаюсь к ее лбу своим и легонько кручу головой, чтобы кончики наших носов потирались друг о друга. – Прости меня. Я много лажал. Ты тоже не сахар, хоть и сладкая, но я хочу тебя всю со всеми твоими закидонами. С воровством собак, полицией, побитым капотом, твоими выходками и истериками. Потому что ты идеально мне подходишь. Я хочу, чтобы ты каждый день просыпалась и видела море, которое так любишь. Чтобы мы проводили тихие совместные завтраки, касаясь друг друга, разговаривая только взглядами. Знаю, что сейчас звучу, как законченный эгоист, потому что ни черта не спрашиваю, а озвучиваю только свои желания. Но как иначе ты о них узнаешь? Я устал от беготни, Заноза. Устал спорить с тобой и собой на темы, в которых мы точно можем достигнуть согласия. Я просто хочу быть счастливым и дарить счастье тебе. Вот так просто и сложно.

Я заканчиваю свою речь, понимая, что она была спонтанной и сбивчивой, но все еще надеюсь, что из нее Ася сможет вычленить основные моменты и увидит перспективу, которую я ей нарисовал, не в мрачном свете.

– Что я должна на это ответить? – тихо спрашивает Ася, прикрыв глаза.

– Что посчитаешь нужным, – отвечаю я, борясь с собой, чтобы не подсказать ей правильный с моей точки зрения ответ. Я мог бы сейчас начать манипулировать ею и ее чувствами, но не стану этого делать. Пора быть честными с самими собой и друг с другом.

– Тогда пойдем поедим, я дам ответ, как буду готова. Хоть ты, в принципе, ни о чем и не спрашивал и ничего не предлагал.

– Я оставляю тебе возможность сделать это самой. Если скажешь, что согласна быть со мной только после свадьбы, завтра же подадим заявление в ЗАГС, – серьезно произношу я.

Ася отстраняется и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Ого, – выдыхает она в морозный воздух вместе с паром. – Все настолько серьезно?

– Все еще серьезнее, Ась. – Я вижу, как в ее взгляде рождается паника, и снова притягиваю ее к себе. – Тихо-тихо, дыши, Заноза. Помни, что в любой момент в твоих силах остановить все, что между нами происходит. Я, конечно, в этом не заинтересован, но ты должна об этом знать. Начнем с малого – идем есть.

Я беру ее за руку и веду в направлении ресторана. После того, как высказал все, мне сразу стало легче дышать. А вот у Аси, судя по напряженным плечам и поверхностному дыханию, как раз с этим проблемы. Слегка сжимаю ее ладонь, пытаясь передать ей свою поддержку. Надеюсь, она примет правильное решение и довольно быстро, потому что у нас билеты на самолет, который улетает через три дня. Осталось дело за малым: сообщить ей об этом. Понимая, какой будет ее реакция, я непроизвольно втягиваю голову в плечи. Даже мне страшно ощутить на себе весь гнев Занозы, потому что я снова все решил за нее.

Дышать. Дышать. Дышать.

Я постоянно повторяю про себя одно единственное слово, которое пока еще держит меня на плаву. Стараюсь не поджечь свою тарелку взглядом, пока Ваня рассказывает о том, что нам пора решить, как быть дальше. А как я могу принять решение, если еще сама не понимаю, чего хочу? Нет, я, конечно, осознаю, что хочу Богомолова, но здесь. А перспективы, которые он рисует, совсем мне не нравятся. Если с ним, то в Гааге, если здесь, то без него. Ваня не говорит этого напрямую, но из всей его пламенной речи я понимаю, что ситуация выглядит именно так.

– Что ты хочешь? – наконец не выдерживаю я, прерывая его пространные рассуждения.

– Тебя.

– В смысле секс?

– Нет, Ась, в смысле тебя. Всю. Хочу с тобой все.

– Что «все»? Я не понимаю.

– Секс, любовь, семью, в перспективе детей.

Привет, гипервентиляция. Я хватаю ртом воздух, но у меня никак не получается насытить им легкие. Детей? В смысле маленькие орущие комочки? Такие, как у Тами и Иры Богомоловой? Вот таких детей он хочет? Ох ты ж палочки-шаталочки. Это я – и мама? В смысле… я буду МАМОЙ?! А-а-а! Остановите землю, я сойду. Я не готова быть мамой! Я вообще ни к чему, кажется, не готова!

– Ася, дыши, – произносит Ваня севшим голосом и накрывает мою руку своей.

Я ее тут же выдергиваю. Так резко, что цепляю бокал с водой, и он летит со стола, но Иван его перехватывает и ставит на место. Потом вытирает салфеткой промокшую манжету пуловера и снова смотрит на меня.

– У тебя сейчас такой страх в глазах, как будто я предложил тебе отпилить ногу без наркоза.

– Не думаю, что перспектива отпилить ее с наркозом выглядит лучше, – дрожащим голосом парирую я.

– Асенька, я не собираюсь ничего тебе отпиливать. Я тебе даже предложение не делал. Чего ты так испугалась?

– Как это – не делал? Ты сказал, что хочешь семью, детей…

– В перспективе, Ася, – с нажимом произносит он.

– Это сейчас должно облегчить мой испуг?

– Мои слова вообще в принципе должны были тебя от него избавить.

– А, ну не избавили, – тараторю я и выпиваю разом полбокала воды.

– Ася, – нежно произносит Ваня, – что тебя пугает? Давай обсудим.

А не знаю я, что меня пугает! Просто страшно и все! Мне кажется, я даже уже простила его, но все равно никак не могу преодолеть какой-то внутренний барьер. Мне нужно побыть наедине с самой собой, разобраться в себе, разложить по полочкам чувства. Вот почему было не заняться этим сегодня днем, пока я моталась по работе? В дороге столько времени на то, чтобы подумать, а я слушала какую-то попсу и бодренько ей подпевала. Могла бы включить классику и удариться в самоанализ. Но нет, просчет и планы для слабаков, мне же подавай спонтанность и преддверие сердечного приступа. А, ну и стекло, как же без него? И сейчас я остро нуждаюсь в уединении. Только сначала получу ответ на свой вопрос.

– Почему я должна менять свою жизнь, а не ты? Почему бы тебе не переехать сюда ради меня?

Впиваюсь взглядом в лицо Вани, улавливая каждую эмоцию, которая по нему может проскользнуть. Но Богомолов скала, держится, словно на судебном процессе.

– Ась, я выскажу свое мнение, но, пожалуйста, не начинай сразу со мной спорить, сначала обдумай мое видение, изложи свое, и мы все обсудим.

– Как цивилизованные люди? – не без сарказма в голосе спрашиваю я.

– Именно.

– Знаешь, чего я боюсь, Вань?

– Нет.

– Взрослого дядьку, у которого эго размером с нашу планету, и который уже принял решение, а меня только ставит перед фактом. Полагаю, ты считаешь меня настолько молоденькой и наивной, что прогнуть меня под себя будет делом трех секунд. Я тебя разочарую: это не так. Мой папа хотел сына, поэтому меня воспитывали не как принцессу. Я играю в шахматы, фехтую, умею гонять на карте. Конечно, танцевать я тоже умею и знаю всякие девчачьи фишки, но это исключительно достижение мамы. Отсюда мои смелые выходки, Ваня. Я всегда отвечаю за свои поступки. Не всегда продумываю наперед, это да, но, прыгая через кусты, чтобы спасти свадьбу подруги, я четко отдавала себе отчет и в том, как это будет выглядеть со стороны, и в том, что я могу получить по лицу от этой мегеры. Единственное, чего я не учла – это возможные последствия. Все же не стоит забывать, что мой отец – публичная личность. Но, к счастью, все обошлось. Так вот. Представь себе, что у меня IQ сильно выше среднего, и тут приходит дяденька с дипломом юриста, уверенностью в себе и напором, как у танка «Маус» – прикинь, я даже знаю марки танков, – и рассказывает мне, что я живу не так, как должна. Что я должна все бросить, перекроить свой мир, чтобы дяденьке было удобно. А теперь ответь мне на вопрос: что дашь ты мне взамен на мои жертвы, м?

– Ася…

– Нет, Иван, давай уж откровенно, раз начали. Ты считал меня безмозглой куклой? Если да, то зря.

– Я никогда тебя такой не считал! – рявкает он негромко. – И перестань оскорблять мою девушку!

– Какую? Я о Марисе ни слова не сказала.

– Она не моя девушка, я же сказал, что мы расстались.

Я зависаю на пару секунд, а когда до меня долетает смысл сказанного, откидываюсь на спинку стула и хищно улыбаюсь.

– Ах, так вот как это работает, да?

– Что именно?

– Я сейчас должна была поплыть, потому что ты навесил на меня ярлык? Браво, Иван, просто браво. Нет, реально, ты манипулятор восьмидесятого уровня. Будь у меня IQ на пару десятков баллов пониже, я бы уже полировала твои колени своей полуголой задницей. Но, к твоему огромному разочарованию, я в джинсах, и мы в приличном заведении. А, и я не дура. Так, ладно, мне надо припудрить носик.

Встаю, и Ваня поднимается вместе со мной, напрягаясь, когда я беру с собой рюкзак.

– Ася…

Не пойму, что слышу в его голосе: угрозу, настороженность?

– Не переживай, моя куртка на вешалке, я не сбегу.

Может быть.

Он садится на место, а я, подмигнув ему, скрываюсь в коридоре, ведущем к уборным. По дороге ловлю девочку официантку.

– У вас тут есть запасной выход?

– Да, только он через кухню, шеф не пустит.

– А если очень попросить?

– Если готовы умереть, можете попробовать.

– Спасибо, я как раз планирую спастись.

– Паршивое свидание?

– Я бы даже сказала, судьбоносно паршивое.

Захожу в туалет, бросаю рюкзак на столик и, упершись ладонями в края, смотрю на свое отражение.

Мне кажется, мы с Богомоловым уже так много раз облажались, что вырулить на прямую дорогу наших отношений уже просто не представляется возможным. Мочу руки под холодной водой и прикладываю ладони к горящим щекам. Не могу сейчас вернуться к нему. Просто не могу. Если вернусь, либо мы разругаемся в пух и прах, – а я пока не готова его окончательно потерять, – либо я сдамся, но тогда предам саму себя.

Решительно раскрываю рюкзак и выуживаю оттуда реквизит. Да, я собираюсь позорно сбежать, словно со свидания вслепую. Пускай Богомолов потом проклинает меня и корит, но я должна остаться наедине со своими мыслями, чтобы принять осознанное решение о своем будущем. Ну не готова я к переезду! И вообще. Переехать – это учить новый язык, не самый легкий, на секундочку, и полностью изменить свою жизнь. Надо понимать, что пока я не освою эту голландскую абракадабру, то буду полностью зависеть от Богомолова. Если он сейчас, когда еще толком ничего не началось, уже пытается мной манипулировать, что же будет дальше? Особенно когда попаду в финансовую зависимость от него? Такая себе перспективка.

Окидываю себя критичным взглядом. Отлично. Должно прокатить. На голове черный парик, на носу очки в черной оправе, на плечи наброшена легкая темно-синяя парка. Прохладно будет, но до такси добраться хватит. Последний штрих – темно-бордовые губы. Рюкзак складываю в принесенную с собой сумку-шопер, бросаю последний взгляд в зеркало, и я готова идти. Не знаю, то ли желание хапануть дозу адреналина во мне сыграло, то ли нежелание объясняться, раз я решила так позорно сбежать.

Выхожу из туалета и, добравшись до входа в зал, бросаю быстрый взгляд на Ваню, который, хмурясь, объясняет что-то официанту. Проскальзываю между столиками к выходу, молясь, чтобы Богомолов меня не заметил, и практически несусь мимо барной стойки и диванчиков, на которых расположились люди в ожидании свободных мест. Дергаю на себя тяжелую дверь, но даже не успеваю распахнуть ее до конца, как меня перехватывают за локоть и резко разворачивают лицом к ресторану.

Я ожидаю увидеть Богомолова, но натыкаюсь на подозрительный взгляд администратора, который провожал нас за столик.

– Девушка, все хорошо? – спрашивает он, внимательно всматриваясь в мое лицо. О, я знаю, что сейчас с ним происходит. Мои черты кажутся ему неуловимо знакомыми, но он не может понять, где видел меня.

– Да, – твердо отвечаю я. Правда, испуг и адреналин подавляют уверенные интонации, покрывая их слоем дрожи и хрипотцы. – А что такое?

– Вы так спешили выбежать, я подумал, вам нужна помощь.

Я выдергиваю руку из его хватки и прожигаю наглую рожу взглядом прищуренных глаз.

– Нужна помощь или не заплатила по счету? Что конкретно вы подумали, молодой человек?

– Меня зовут Алексей, – немного скисает он от моей наглости.

– Да хоть Митрофан! Какое право ты имеешь меня задерживать?!

– Мы не переходили на «ты», – угрожающе тихо произносит он.

– Ты вообще не имел права тормозить меня просто потому, что тебе там что-то показалось. Если я спешу, у меня на то есть причины, ясно?!

– В чем дело? – слышу за спиной строгий голос Ивана, и мои плечи опускаются. Вся моя бравада сдувается, как несчастный воздушный шар, отслуживший свое. Операция «побег» с треском провалилась, и теперь мне весь остаток вечера придется выслушивать нотации от Богомолова.

– Я подумал, что девушке нужна помощь, – уже не таким уверенным тоном начал оправдываться парень.

– Если моей девушке понадобится помощь, то она обратится за ней ко мне. Но я благодарен вам, что не оставили ее без внимания.

Ваня всовывает Алексею купюру, перебрасывает свое пальто через руку и подталкивает меня на выход, обняв за талию.

Провалился мой номер с переодеванием. Факир был пьян, и фокус не удался.

– Пойдем, королева драмы, – спокойно произносит Ваня и ведет меня к стоянке такси справа от ресторана.

– Я не королева драмы.

– Если я тебе так неприятен, достаточно было сказать об этом, Ася.

– Ты мне не…

– Добрый вечер, – здоровается он, открыв дверцу такси и усадив меня в него. Кладет мне на колени куртку, которую я оставила на вешалке в ресторане.

– Добрый, – отвечает дородный мужчина за рулем.

– Довезите девушку, куда скажет, – просит Ваня и, бросив деньги на переднее сиденье, разворачивается, чтобы уйти.

– Ваня! А ты разве со мной не поедешь?

Он останавливается, смотрит на меня несколько секунд и медленно качает головой.

– Прогуляюсь. Доброй ночи, Ася. Напиши, как будешь дома. Это не требование, а мера безопасности. Просьба.

С этими словами он молча разворачивается и уходит. Я провожаю взглядом его спину, но потом закрываю дверцу и называю водителю свой адрес. Да, ночь будет долгой, потому что я не планирую ложиться спать, пока не проанализирую все то дерьмо, которое сегодня со мной произошло.

Что ж, самоанализ и пережевывание ситуации в целом не дали положительных результатов: я запуталась еще сильнее. Марина, которой я позвонила, едва дождавшись шести утра – времени ее пробуждения, – сказала, что тут и думать нечего. Мол, если люблю, то последую за ним на край света. Мои слова о его манипуляциях немного поумерили пыл этой жены декабриста, и она посоветовала послать Ваню туда, куда приличные девочки в принципе не должны посылать. К тому же у Богомолова на это есть искрометный ответ: «Раздвигай булочки». В общем, Маринка тоже не сильно помогла, потому что больше разозлилась на Ивана, чем прониклась ситуацией.

Потом я снова долго думала и вспомнила, что даже не дала Ване ответить на сотню вопросов, которые сама же и задала. Наш разговор каждый раз уходит куда-то в сторону, а Ваня и не настаивает на том, чтобы озвучить свою мысль. Когда я это осознаю, то на автомате вскакиваю с кровати и бегу в коридор, но резко останавливаюсь. Богомолов ведь больше не живет по соседству. Я не могу просто так вломиться к нему, чтобы выяснить отношения. Плетусь назад и укладываюсь в кровать. Печатаю ему сообщение.

ЗАНОЗА: «Доброе утро. Ты мог бы приехать? Нам нужно поговорить»

Через полчаса приходит в ответ короткое «ОК» и все. Почему-то в груди начинает ныть. Я знаю – или, по крайней мере, убеждаю себя, – что это тоже часть манипуляции. То, как холодно он вчера попрощался, как сегодня ответил на мое сообщение. А что, если не манипуляция? Что, если для него на самом деле важно все то, о чем он постоянно говорит?

Спустя два часа, за которые я успела отменить все назначенные на сегодня встречи, выпить кофе, позавтракать, потом выпить две чашки чая с ромашкой, в дверь наконец раздается звонок.

Заглянув в глазок, распахиваю ее и отхожу в сторону, пропуская Ваню внутрь. Он закрывает за собой дверь и становится к ней спиной, глядя на меня. Я ничего не могу прочитать в его взгляде, и это нервирует. Не знаю, как вести себя с ним после всего, что мы оба натворили.

– Войдешь?

– Нет, – качает он головой. – У меня еще дела. Ты хотела поговорить.

– Как-то неправильно обсуждать дальнейшую жизнь в коридоре.

– А еще есть, что обсуждать?

– Это манипуляция.

– Удали свои соцсети, Ася, – со вздохом произносит Ваня. – Они плохо на тебя влияют. Скоро мы будем говорить, что я абьюзер, или, возможно, ты навесишь на меня еще парочку новомодных ярлыков. Все манипулируют, Ась. Все. И ты в том числе. Просто в своем глазу бревна не видно. Но я пришел не ругаться, а поговорить.

– Говори, – произношу, задрав подбородок, и бровь Вани поднимается выше.

– Ты предложила разговор, так что это я слушаю.

– Меня бесит твоя манера общаться.

– Значит, я зря приехал. Это все?

– Все, – сложив руки на груди, выдаю резко, а когда он разворачивается и щелкает дверным замком, прихожу в себя. Тяну его за локоть, разворачивая. Ваня хмуро смотрит на меня, и я на мгновение прикрываю глаза. – Слушай, между нами так всегда будет?

– Как?

– Вот так по-идиотски, мы ведь даже не можем нормально решить все наши проблемы.

– Давай еще раз попытаемся.

– Только ты войди нормально, ладно? Сядем на диван и поговорим.

Ваня тяжело вздыхает.

– Хорошо, только у меня и правда мало времени.

Он сбрасывает ботинки, вешает пальто и идет следом за мной в гостиную. Сразу же присаживается на диван, пока я топчусь рядом.

– Чай? Кофе?

– Нет, спасибо. Ась, садись.

Я устраиваюсь напротив него на том же диване, и мы оба поворачиваемся боком к спинке, чтобы смотреть друг другу в глаза.

– Мне кажется, или мы все сильнее отдаляемся друг от друга? – спрашиваю я.

– Я люблю тебя, Ась, – тихо отвечает он, и по моему телу прокатывается волна жара. – Не как подругу, не как знакомую и даже не как любовницу. Я люблю тебя как женщину. Но и у меня есть предел терпения.

– Я задавала тебе вопросы вчера, но не дала ответить на них.

– Ты часто так делаешь, – криво усмехнувшись, отзывается Ваня.

– Это плохо, – выдыхаю я.

– Это просто так есть, Ась. Просто одна из твоих особенностей, ты слишком нетерпелива.

– Я могу повторно задать тебе сегодня эти вопросы?

– Тебе не нужно спрашивать моего разрешения на это. К тому же, если ты так ратуешь за равноправие, не ставь себя на ступеньку ниже. Я принимаю твою модель отношений и, кажется, еще ни разу в ней не усомнился. Так что можешь не ходить передо мной на цыпочках, Ася, и выкладывай все, что у тебя на уме. Честность в отношениях я ценю даже больше тихого утра.

Почему-то меня так сильно задевает, что сегодня он все время называет меня по имени.

– Назови меня Занозой, – прошу я, чувствуя, как начинает жечь глаза.

Ваня крепко сжимает челюсти, но не произносит то, в чем я так сильно нуждаюсь. Что это? Дрессировка? Попытка новой манипуляции? Может, он прав, и соцсети правда пора удалить. Или хотя бы ограничить время, которое я в них провожу.

– Вопросы, – коротко напоминает он.

Проглатываю горький ком в горле и спрашиваю:

– Почему я должна поступиться своей жизнью и переехать?

– Неправильная формулировка, Ась. Ты мне вообще ничего не должна. Мои чувства – моя ответственность. А ты или отвечаешь взаимностью, или нет – это решать тебе. Я не требую от тебя переезда, но для меня он сейчас неприемлем. Совершенно недавно я стал партнером адвокатской фирмы, в которой работаю уже десять лет. Я начинал в ней с должности курьера, гоняя с документами в самую жопу мира, а у меня даже не было машины, чтобы туда добраться.

– Ты же из богатой семьи.

– Да, но я не стал звонить брату и просить денег на машину. Достаточно того, что он купил мне квартиру в не самом дешевом городе мира.

– Но это и твои деньги.

– Мои тоже, да. Только его квартира на тот момент стоила раз в пять дешевле моей. Простая арифметика, Ася. Я не делаю из себя героя, переезд в Нидерланды был моим сознательным выбором. И я на самом деле пахал без передышки, чтобы оказаться там, где сейчас нахожусь. Со временем мой пыл в защите прав людей поугас, но я остался работать в этой сфере… Пожалуй, я отклонился от темы. Можно, конечно, все бросить и начать сначала на родине. Можно. Только ты должна понимать: на то, чтобы заработать авторитет в своей сфере, чтобы построить то, что я уже построил, ушло долгих десять лет. Не так просто взять и перечеркнуть столько лет работы. Опять же, я не говорю, что ты обязана что-то менять в своей жизни, но кому-то из нас придется, если мы хотим построить отношения. Они в принципе строятся на взаимных компромиссах. Все время кто-то уступает, прогибается, и необязательно это один и тот же человек. Как в танце: мужчина ведущий, но и он в некоторых движениях делает шаг назад, позволяя своей партнерше наступать. Так это работает, Ась. Если в паре оба упертые бараны, сложно выстроить что-то стоящее и долговечное.

Я прикусываю губу. Он несомненно прав, но как же, блин, наступить на горло собственной песне?

– Что ты дашь взамен на мои жертвы?

Ваня снова тяжело вздыхает и слегка качает головой, по его лицу скользит тень улыбки.

– И вот мы пришли к товарно-денежным отношениям. Мне не нравится понятие «жертва», но это твой выбор слов, и я его приму. Ты хочешь, чтобы я по пунктам перечислил, что дам тебе? Серьезно?

– Не знаю, – произношу тихо.

– У меня встречный вопрос. А что дашь мне ты, Ася? Не отвечай, погоди, – быстро добавляет он, когда я уже открываю рот. – Я не хочу знать подробности. Если ты согласишься переехать со мной, то уже дашь мне все, в чем я нуждаюсь – твое ежедневное присутствие.

– Ты специально говоришь то, что хочет услышать девушка?

– Если бы я собирался сказать то, что ты хочешь услышать, то с порога озвучил бы все пункты выгоды, которую ты получишь от отношений со мной. Но я не хочу переводить их в эту плоскость.

Ваня замолкает, продолжая внимательно смотреть на меня, пока я перевариваю его ответы.

– Зачем ты познакомил меня с Марисой? – спрашиваю, как только его слова раскладываются по полочкам в моей голове.

Брови Вани на мгновение взлетают вверх, а потом снова опускаются.

– Потому что ты попросила.

– Ты всегда делаешь то, о чем тебя просят?

– Ась, я всегда хочу быть с тобой максимально честным. И сейчас cкажу то, что тебе, возможно, не понравится. Когда я уехал, то считал, что мы с тобой слишком разные, чтобы построить что-то толковое. Ты и сама сказала, что не хочешь отношений, пряталась от своих подруг, пока спала со мной.

– Тогда почему ты сейчас здесь?

– За последние сутки я не единожды ответил на этот вопрос, – устало выдыхает он. – Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Если ты хочешь того же, то мы обязательно вырулим из сложившейся ситуации. Но я должен знать, что не один в этой лодке.

– Если любишь, то зачем вообще начал отношения с Марисой?

– Ась, чего ты пытаешься добиться, задавая этот вопрос? Ты же прекрасно понимаешь, зачем и почему все это было. Не заставляй меня повторять.

– Ты собирался жить с ней…

– Собирался.

– Но ты ведь уже тогда любил меня.

– Да. Только я все еще пытался убедить себя, что это всего лишь влечение.

– Когда ты понял, что все серьезно?

– Мое отношение к тебе? – Я киваю. – Когда ты воровала собаку, – с усмешкой отвечает Ваня.

– Зачем ты тогда прилетел? Ты ведь был уже в городе, когда я пошла с подругами.

– Приехал познакомиться с племянницей.

– То есть ты не собирался встретиться со мной?

– А для чего я, по-твоему, позвонил?

– Логично, – задумчиво бубню я.

Ваня встает, и я вскидываю голову, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Ты куда?

Не отрывая взгляда, он подходит ближе, заправляет мне за ухо прядь волос, наклоняется и целует в лоб. Я зажмуриваюсь от ощущений. Хочется, чтобы все, что мы наворотили, испарилось, Ваня завалил бы меня на диван и снова и снова доказывал, насколько сильно мы друг другу подходим. Но он разворачивается и идет в коридор. Я бегу за ним.

– Мне пора, – наконец отвечает он на мой вопрос, обуваясь. Потом снимает с вешалки пальто и элегантно перекидывает его через руку. Вынимает из внутреннего кармана билет на самолет и кладет его на комод. – Вылет послезавтра. Это твой билет. Ась, я не буду больше звонить и приезжать. Хочу, чтобы ты приняла максимально взвешенное решение. Если скажешь «да», назад дороги не будет. Это будет означать, что ты соглашаешься на переезд, мои манипуляции и даже на легкую форму абьюза в постели. На все, что я готов тебе дать. И даже на то, что не готов, но дам, если ты будешь в этом нуждаться. Но шанс только один. Если ты потом внезапно передумаешь, я не побегу за тобой. Не потому, что не люблю, а потому, что всерьез воспринимаю твое решение и уважаю твое мнение. Я предполагаю, что ты не станешь капризничать ради капризов, и, надеюсь, сможешь честно и открыто сказать мне о своих желаниях или о том, что тебя беспокоит. По моему мнению, именно это залог искренних отношений между людьми, которые дорожат друг другом. Хорошего дня, Заноза, – добавляет он и выходит из квартиры.

И вот этой «Занозой» он словно дает мне отрезвляющую пощечину. В хорошем смысле. Мозг начинает работать в ускоренном режиме, мысли сами собой раскладываются по полочкам и заполняют список плюсов и минусов моего согласия на предложение Вани.

– Думаешь, приедет? – спрашивает Витя.

– Не знаю, – отвечаю задумчиво, сверля взглядом реку.

– Твоя Ася слишком непредсказуема, да?

– Это ты еще очень мягко выразился. Знаешь, мне иногда кажется, что я какой-то тормоз. – Перевожу взгляд на удивленного брата.

– Наконец-то ты это признал. А признание – половина пути к выздоровлению.

– Да пошел ты, – ухмыляюсь я. – Нет, серьезно. – Поворачиваюсь, прижимаясь бедрами к кованому ограждению, и складываю руки на груди. – В личной жизни у меня постоянно так: я как будто поздно догоняю. Помнишь ту мажорочку, которая у меня была шесть лет назад?

– Ну как же не помнить? Я думал, она таки женит тебя на себе.

– Вот и я об этом. До меня слишком поздно дошло, что мне не хочется с ней ни семьи, ни детей. Она не создана для этого.

– О чем она тебе прямым текстом и поведала, – озвучивает Витя очевидный факт.

– Вот именно. Ей пришлось это объяснять словами. Ну вот почему я сам не догнал?

– Был влюблен?

– Сейчас, когда у меня появилась Аська, – покачав головой, отвечаю я, – понимаю, что вообще никогда не любил. Ну, или любил не так.

– А по каким признакам ты определяешь?

– Когда я встречался с Элис, то мог спокойно прожить без нее неделю и даже не поинтересоваться, как у нее дела. С Аськой все иначе. Я каждую минуту должен знать, где она и чем занимается.

– Это потому что Аська твоя мастерица вляпаться в дерьмо и топтаться по нему, пока на уши брызгать не начнет. Вот тебя и колбасит: ты понимаешь, что без твоего контроля она обязательно нанесет увечья себе или кому другому.

– Но как-то же она дожила до своих двадцати двух.

– Отцовскими молитвами и с помощью сильного ангела-хранителя, судя по всему. Есть еще вариант, что она под присмотром самого дьявола, ибо творит всякую дичь, и на ней частенько черти катаются. Но знаешь, что я скажу тебе, Вань? – Витя поворачивается ко мне лицом, привлекая к себе внимание. – Такая женщина тебе и нужна. Женись ты на своей Марисе, совсем скоро начал бы мотаться на родину потрахивать Аську. Потому что Заноза твоя – это взрыв эмоций, с какой стороны ни посмотри. Она тебя бесит, возбуждает, раздражает, умиляет. Ты любишь ее такой, какая она есть. Стоит погасить в ней эту искру, и ты сам будешь не рад, как сильно она изменится. Как будто приготовили твое любимое блюдо, но забыли положить в него специи.

– Как живописно, – бубню я. – Мог бы не расписывать, я и сам это понимаю.

– Тогда какого черта ты мне мозг выносишь?! – со смехом возмущается брат, а потом шлепает меня по плечу. – Нормально все будет, не волнуйся. Приедет твоя Ася в аэропорт, повиснет у тебя на шее, скажет «люблюнемогу», и улетите счастливые в закат учить ваш ломаный голландский язык и пить вино по пятницам на балконе с видом на море.

– Хочу купить квартиру побольше.

– О, с чего это? Когда это тебе шестьдесят квадратов стали жать?

– Не хочу пилить эту квартиру на комнаты, там все отлично устроено. Вчера вечером риелтор прислала мне варианты, есть отличный. Почти сто квадратов. Три спальни, кабинет, гостиная с кухней, две ванные комнаты. В соседнем с моим доме, балкон огромный и тоже с видом на море, только более низкий этаж.

– О детях задумался? – усмехается Витя.

– Рановато еще, Занозе подрасти бы, сама еще ребенок.

– Тогда на кой черт тебе три спальни?

– Ну вы же когда-то в гости приедете.

Витя смеется, задрав голову.

– Ну-ну, прямо таки ради меня ты решил купить хату побольше. Заливай мне тут. Ладно, если предложение достойное, конечно бери. Тебе не нужен мой совет в этом деле. Но я бы постарался купить так, чтобы нынешнюю не продавать. Недвижка – это лучшее вложение. Пойдем пожрем чего-нибудь, – он подталкивает меня в сторону рыбного ресторана на набережной, где мы прогуливаемся последний час. – Кстати, если тебе денег не хватит, я могу продать землю и докинуть.

– Какую землю?

– Ах, ну да, – он трет щетину. – Я купил тебе землю рядом с нашим домом.

– Вот тот участок ближе к реке?

– Ага. Подумал, что она стала бы классным подарком тебе на свадьбу, но раз уж ты все равно решил остаться в своих Европах, думаю, можно было бы продать ее. Чего простаивать добру?

– Ого, удивил. – Я обнимаю брата. – Спасибо.

– Да что уж?

– Оставь участок, не продавай.

– Подождать, пока поднимется в цене?

– Подожди, пока Вадик подрастет. Думаю, вы будете рады, если он со своей семьей поселится по соседству.

– Чтоб таскал ко мне своих детей на передержку, пока задницей жены будет полировать поверхности в доме? Черта с два.

– Не зарекайся.

– Я, может, к тому времени буду еще ого-го и захочу сам таких приключений с Иркой, а тут дети под ногами путаются. Не, я против.

– Эгоист.

– И это еще мягко сказано, – подняв палец, заключает Витя.

Так тщательно я уже давно не собирался. Казалось бы, привез с собой только дорожную кожаную сумку и ноутбук, чтобы продолжать работать, а сам уже час убил на то, чтобы сложить эти вещи. Два свитера, четыре футболки, столько же пар трусов и носков. Спортивные штаны, джинсы и гигиенические принадлежности. Все. Справиться можно было бы за пять минут. Например, если бы Ася, написала и попросила ее забрать. Но все, что я получил от нее накануне вечером, это дурацкий вопрос.

ЗАНОЗА: «Если я не приеду в аэропорт, ты забудешь обо мне?»

ИВАН: «Я никогда о тебе не забуду»

ЗАНОЗА: «И будешь продолжать общаться со мной?»

ИВАН: «Это все, что тебя волнует?»

Она не ответила. Как всегда, когда речь идет о том, что заставляет Асю чувствовать себя неуютно. Она умело переводит разговор в то русло, где ей комфортнее.

Брат с женой по традиции отвозят меня в аэропорт. Мы с Вадиком на заднем сиденье играем машинками, он рассказывает про свои дела в детском саду, но слушаю я вполуха. Никак не могу ни на чем сосредоточиться. Все жду звонка. Хатико, блядь.

– Вань, а ты Новый год где будешь праздновать? – спрашивает Ира.

– Дома.

– Один, что ли?

– Один, – киваю на ее вопрос.

Внезапно, когда представляю себе картину своего праздника, становится так тоскливо, хоть вой. Никогда не чувствовал себя плохо, если доводилось встречать праздник одному, но сегодня у меня, видимо, особенный день. Я мог бы напроситься в гости к друзьям или отметить с ними в ресторане или ночном клубе, но понимаю, что у меня совсем нет желания с кем-то общаться.

Представляю себе, как прошел бы праздник рядом с Асей. Черт, на удивление, я хочу всю ту инстаграммную хрень: большую елку, кучу огоньков, пушистый ковер, Аську с шампанским в руках, в свитере и вязаных чулках. Все хочу. А у меня даже гребаного ковра нет. Вообще ни одного. И так внезапно захотелось купить ковер, прямо сию секунду чтобы доставили. Белый, с длинным ворсом, в котором утопали бы изящные стопы Занозы, и в котором она бы пряталась от меня, когда я в сотый раз рвану к ней, чтобы заняться сексом. Ладно, таких ковров, чтобы прятаться, не существует, но я все равно представил себе это и даже улыбнулся. А под елкой я навалил бы кучу подарков для Аськи: нижнее белье, какую-нибудь смешную пижаму. Наверное, что-то из гаджетов и… украшений. Когда думаю об этом, перед глазами встает красивое колечко с небольшим, но каким-нибудь офигенно эксклюзивным камнем. Хочу, чтобы у нее было все самое лучшее.

Одергиваю себя, потому что фантазии заносят меня туда, где мне пока не место. Я еще не доехал до аэропорта и не увидел свою Занозу.

Сжимаю и разжимаю кулаки. Мышцы сводит от напряжения, что немало удивляет. Это ж как меня торкнуло, что я не могу расслабиться и парю в мечтах, как девочка-подросток.

– Погнали, – произносит Витя, припарковав машину, и они с Ирой открывают свои двери.

– Слушайте, ну что вы будете таскать детей по аэропорту? – спрашиваю я, когда они подходят к багажнику. – Проводили, и будет. Дальше я сам. Езжайте домой. Вить, ты обещал Вадику еще сегодня поиграть в снежки.

– Он просто хочет остаться наедине со своей Асей, – между прочим замечает Ира.

– Или боится опозориться, если она не придет, – добавляет Витя.

Достав сумку, закрываю багажник.

– Теперь мне становится понятно, за что я вас ненавижу.

Они смеются, но обнимают меня.

– Иди, малыш, завоюй свою женщину, – потешается Витя, схлопотав кулаком в живот. От силы удара его спасает только пуховик. – Ай!

– Ладно, хватит стеба, – миролюбиво говорит Ира, обнимая меня. – Пусть она придет.

– Спасибо.

Целую детей, ударяюсь с Вадиком кулаками и, махнув семье на прощание, иду в здание аэропорта. Да твою ж мать! Взрослый, состоявшийся мужик, а от предвкушения и страха трясет, как осинку.

В зале терминала взгляд сам рыскает по лицам и волосам, выискивая ее. Двигаюсь на автомате в нужном направлении. Кручу головой, всматриваюсь в людей, подсознательно умоляя Занозу принять правильное решение. Сейчас уже, скорее всего, поздно взывать к высшим силам. Отлет через сорок минут, так что Ася должна была бы уже появиться. Вероятнее всего, даже пройти регистрацию, если не сделала этого онлайн. Думаю, так она и поступила. Значит, искать ее мне нужно в зале отлета. Спешу туда в надежде увидеть Аську, сидящей в кресле и точно так же, как и я, дергающуюся и нервничающую. Представляю себе, как подойду к ней, она повиснет на моей шее и наконец скажет, что любит. Возможно, я питаю пустые надежды, но пока что это единственное, что держит меня на плаву и не дает скатиться в уныние…

В которое я все же скатываюсь, когда осознаю, что в зале отлета нет той, кого жаждал здесь увидеть. Она не появляется ни через пять минут, ни через десять, ни через полчаса. Ее нет в коридоре, я не вижу ее при посадке, и весь перелет ее кресло, соседствующее с моим, пустует. С каждой милей, которую преодолевает самолет на пути в Гаагу, мое сердце черствеет все сильнее, челюсти сжимаются все крепче. Как там говорила Даша, которая знала меня с самого детства? «Ты никогда не женишься, Ваня, потому что в твоем черством сердце даже нет опции «любить». Но трахаешься ты классно». Как же жаль, что она ошиблась. Лучше бы я продолжал классно трахаться, чем испытывать удушающее чувство, которое разрывает сейчас грудную клетку.

По прилету мое настроение окончательно портится, потому что в мрачной Гааге вместо пушистого снега идет дождь. Свинцовые тучи, нависшие над городом, щедро поливают его, и в сумерках все это выглядит зловеще. Словно насмешка природы над моим внутренним состоянием.

Шагая через зал прилета, я не смотрю по сторонам, потому что оставил надежду в своем родном городе. Там, где в огромном аэропорту не нашлось места для хрупкой девочки, которая не дает мне нормально дышать. Огибаю толпу встречающих, и в какой-то момент что-то заставляет меня повернуть голову. Я тут же встречаюсь взглядом с голубыми озерами, которые смотрят на меня немного испуганно и с огромной надеждой. Моргаю, потому что мне кажется, что у меня начались галлюцинации. И, пока я стою в ступоре, самая красивая в мире галлюцинация начинает двигаться ко мне, расталкивая людей. Она не прерывает зрительного контакта, пока не останавливается прямо передо мной. А потом просто подается вперед и утыкается лбом мне в плечо.

Ася.

Роняю сумку и так крепко прижимаю ее к себе, что, кажется, у нее сейчас начнут хрустеть кости. Дышу ее запахом, растворяюсь в не менее крепких объятиях, а потом плыву от короткой фразы:

– Я так люблю тебя.

Она произносит это едва слышно, но большего и не нужно. Как бы банально ни звучало, мне кажется, что это не мы разговариваем, а наши сердца шепчутся между собой.

Мы стоим так долгое время, пассажиры с моего рейса уже покинули зал прилета, и сюда подходят новые люди, ожидающие следующий рейс, а мы все не двигаемся с места. С каждой минутой я чувствую, как раскрываются легкие, как каждая пора на теле начинает дышать.

– Поехали домой, – произношу севшим голосом.

– Ты даже ругаться не будешь? – спрашивает Ася, и что-то есть такое в ее голосе – треснувшее, хриплое.

Я заключаю ее лицо в ладони и заставляю поднять голову. Ее глаза чистые, практически прозрачные, а по щекам струятся дорожки слез, которые я тут же подхватываю большими пальцами.

– Эй, ты чего?

– Я хотела сделать тебе сюрприз и только потом поняла, какая дура.

– Это почему еще? Лучший сюрприз в моей жизни, клянусь.

– Потому что… а если бы ты меня не увидел? Или я тебя? Если бы ты при этом меня заблокировал, и я не смогла бы дозвониться? Я ведь даже не знаю, где ты живешь.

– Асенька, ну ты же у меня сообразительная девочка. Позвонила бы Вите, он бы со мной связался, я бы тебя забрал. Ну же, выше нос. К тому же, я не собирался тебя блокировать.

– Ты, наверное, подумал, какая я дрянь, потому что не приехала в аэропорт.

Качаю головой и улыбаюсь.

– Я подумал, что на этом моя жизнь закончена.

– Слишком пафосно, Вань.

– Согласен, переигрываю. Я люблю тебя и все равно искал бы способ быть с тобой.

– Ты бы не сдался?

– Ни в коем случае, – снова качаю головой. – У меня еще был план Б.

– И в чем он состоял?

– Это уже мой секрет.

– Ну скажи.

– Ася…

– Ну пожалуйста.

– Невыносимая, – со вздохом отзываюсь я. – Подумывал выйти здесь из бизнеса, продать квартиру и вернуться в родной город.

– Ты бы сделал это ради меня? Или говоришь так, потому что уже не нужно этого делать?

– Сделал бы, Заноза.

Я и правда сделал бы. Слишком сильно я дорожу ею, чтобы ставить во главу угла карьеру и комфорт. Может быть, со временем я бы уговорил Асю переехать в Гаагу, но наверняка использовал бы план Б по полной.

Наклоняюсь и целую слегка распухший от слез кончик носа, потом губы. Мягко касаюсь, но чем больше вкуса попадает на мои, тем глубже наш поцелуй. Вот уже в него вступают языки, а потом он становится жадным и настолько глубоким, что это даже неприлично. Нас спасает только широкий капюшон Асиного пуховика, который скрывает наши лица от любопытных глаз. Когда мы оба уже задыхаемся, а бугор в моих штанах совсем не скрывает намерений, я отрываюсь от Занозы.

– Ась, поехали, – шепчу в ее губы.

– Поехали, – едва слышно повторяет она.

– Всего лишь один? – спрашиваю я, глядя на огромный красный чемодан, стоящий у Асиных ног.

– Остальное приедет через пару дней, надо только подтвердить отправку.

– Фух, а то я уже испугался, – подмигнув ей, отвечаю я.

Водружаю свою дорожную сумку на чемодан, подхватываю его за ручку, обнимаю за плечи свою Занозу и веду ее на выход из аэропорта. Я даже не мечтал, что сегодня мне предстоит снова стать счастливым. И погода уже не кажется настолько мрачной.

– А теперь рассказывай, как ты оказалась здесь раньше меня, – спрашиваю, прижав Занозу к своему боку в такси.

– Ой, в общем, я хотела сделать сюрприз.

– Это я уже понял.

– Нашла рейс раньше твоего, забронировала билет, собрала вещи и полетела.

– Я ждал тебя в аэропорту.

– Вот об этом я и говорю. Обожаю делать сюрпризы, но иногда промахиваюсь. Только сидя в самолете, я осознала глупость своего поступка, поняла, что ты будешь ждать и решишь, что я отказалась от нас.

– Почему не написала или не позвонила?

– Ну сюрприз же! Хоть и дурацкий.

– Ась, ты все время вызываешь во мне смешанные чувства. Мне хочется выпороть тебя и в то же время целовать, ласкать. Иногда кажется, прибил бы, но тут же хочется укрыть тебя от целого мира, чтобы никто не испортил и не лишил тебя этой безуминки, которая делает тебя тобой.

– Так красиво сказал, – Ася льнет ко мне и перебирает мои пальцы. – Вань?

– М?

– Папа хочет познакомиться. Он вообще был в шоке, когда узнал, что я переезжаю.

– Черт, я о нем совсем не подумал. Надо было сделать это еще до отъезда.

– А что бы ты сделал? Я ведь не давала своего согласия.

– Короче, ты опять все поломала, Заноза, – легонько дергаю ее за мочку уха, а моя любимая зараза улыбается, как ни в чем не бывало. Словно все это она сделала специально, только бы подразнить меня.

Когда мы приезжаем домой, губы уже саднят от поцелуев в такси, голова кружится от возбуждения и счастья. Как только входим в квартиру, Ася сбрасывает на пол пуховик и повисает у меня на шее, целует, сжимает, гладит. Я схожу с ума от желания к ней, но хочу растянуть этот момент предвкушения на как можно дольше. У меня нет ощущения, что я кого-то из нас наказываю за что-то, просто… меня затапливает такая нежность к ней, что хочется взять разом весь мир и бросить к ее ногам.

Кое-как мы умудряемся разуться и даже повесить в шкаф верхнюю одежду, когда я подхватываю Асю на руки и несу в ванную.

– Не в постель? – спрашивает она, отрываясь от моей шеи, которую облизывала.

– Нет. Мы будем принимать ванну.

– О, сначала помыться? – хихикает она. – Считаешь меня настолько грязной?

– Мыслями – однозначно, – улыбаясь, отвечаю я и усаживаю Асю на столик, а сам мою руки и иду набирать ванну.

– Красиво у тебя тут. Так по-мужски. – Она осматривает темный кафель, широкую ванну на ножках и огромную душевую кабину. – Знаешь, кого ты мне напоминаешь?

– Кого? – оборачиваюсь к ней и стягиваю свитер.

– Дикого жеребца.

Я хохочу над ее словами и снимаю футболку. Ася тяжело сглатывает, окидывая взглядом мое тело.

– Почему жеребца?

– Потому что тебе, судя по всему, требуется много пространства. Эта квартира создана для того, чтобы по ней конем гулять.

– Ты-гы-дык, – произношу со смехом и тяну свитер Аси. Она, не сопротивляясь, поднимает руки, помогая мне.

Теперь тяжело сглатываю я, глядя на твердые соски под кружевным бюстгальтером. Заноза еще и упирается ладонями в столешницу, выгибая спину и подставляя моему взгляду аппетитные полушария грудей. Такая сладкая и манящая, эта негодяйка знает, как действует на меня. Бросаю ей предупреждающий взгляд, но когда Асю это пугало? Она заводит одну руку за спину и одним щелчком расстегивает бюстгальтер, а потом медленно тянет его вниз. Кружево цепляется за твердые горошинки и сползает ниже, пока, зависнув на секунду на пальцах, не летит на пол. Я качаю головой.

– Маленький провокатор, – пытаюсь пожурить ее.

– Не такой уж и маленький, – парирует она.

– Совсем не маленький, – севшим голосом произношу я.

Подхожу ближе и подцепляю пальцами пуговицу на ее джинсах, медленно тяну молнию вниз и сдергиваю штаны вместе с трусиками. Я бы, может, и полюбовался на Асю в нижнем белье, но сейчас слишком боюсь сорваться и трахнуть ее. Поэтому мне просто необходимо быстро уложить ее в ванну и спрятать вожделенное тело под пышной шапкой пены. Подхватываю Асю и несу ее к ванне.

– Ни фига себе у тебя выдержка, – восхищенно или с укором бормочет она, кусая меня за мочку уха.

– Ась, не провоцируй, а то свяжу.

– М-м-м, все обещаешь. То выпороть, то связать.

– А мадемуазель знает толк в извращениях, – подкалываю ее, опуская в ароматную пену.

Выключаю воду и смотрю на то, как Ася с комфортом устраивается в ванне. Эта негодяйка так соблазнительно стонет, как будто там, под водой, происходит нечто, в чем мне срочно нужно принять участие. Решив подразнить Асю, стягиваю носки и начинаю медленно расстегивать ремень на джинсах. Она следит за мной горящими глазами, словно завороженная. Джинсы летят на пол, следом за ними – боксеры. Как бы я ни пытался сдержать возбуждение и показать Асе, что собираюсь только принять ванну, мой член свидетельствует совсем о других намерениях, которые Ася безошибочно угадывает.

Когда я подхожу ближе, Заноза меняет положение, садится на колени и вцепляется мертвой хваткой в мои бедра.

– Ася, – выходит шепотом, потому что она уже облизывает свои сочные губы, которые через мгновение оказываются на головке. – Блядь.

Мои глаза закрываются, и я поднимаю голову, чтобы прямо сейчас не кончить. Ощущение горячих губ и любопытного языка, который очерчивает уздечку, просто сносит голову. И теперь я точно знаю, чем отличается минет просто какой-то девушки от минета любимой. В последнем обострены все нервные окончания, они звенят и подрагивают просто от осознания, что она тоже получает удовольствие от процесса. Я ищу точку опоры, но вокруг меня только пустое пространство, до ближайшей стены не меньше полутора метров. Поэтому я зарываюсь пальцами в волосы Аси, но не подталкиваю ее, не тороплю. Сейчас мне хочется прочувствовать каждое ее действие.

– Ася, – снова шиплю, когда она берет член глубже, но при этом как-то умудряется зацепить уздечку своим неугомонным языком.

Чувствую ее улыбку и опускаю голову, чтобы столкнуться с горящим лукавым взглядом голубых глаз. Она подается назад, а потом повторяет этот фокус, от которого темнеет в глазах. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать рычать и, захватив ее за затылок, вколачиваться в ее рот. По телу прокатывается жар, который волна за волной выжигает во мне любые мысли, оставляя только инстинкты. Наматываю ее влажные волосы на свой кулак и, не отрываясь, любуюсь на то, как блестящие от слюны губы все быстрее скользят по члену. Ася не заглатывает, не пытается совершать подвиг, удивляя меня своими умениями. Если я что и вижу по ее взгляду, так это наслаждение, которое она испытывает, даря мне мое. И в этом вся суть секса с любимой и любящей женщиной. Мне не нужны ее навыки, я просто хочу ее – такую, как есть. Пускай бы она даже просто посасывала головку, не продвигаясь дальше – меня и это возносило бы на новый уровень удовольствий и срывало крышу.

– Ась, я… – бормочу задушено, а она еще крепче вцепляется в мое бедро, второй рукой обхватив член и скользя по нему вслед за губами. – Тормози, потому…

Я даже не успеваю договорить, как взрываюсь. Едва удерживаюсь на ногах. Колени подгибаются, все тело дрожит, пока через него проходят разряды электричества, а маленькая зараза, словно издеваясь, обводит языком головку по кругу, вызывая все новые вспышки удовольствия. Когда я открываю глаза, Ася облизывается, словно довольная кошка, а потом целует кончик члена, отчего тот дергается ей навстречу.

Заноза наконец отрывается от моего тела, мягко высвобождает свои волосы из моей хватки и снова скрывается под пышным слоем пены. Я сгибаюсь и упираюсь ладонями в бортик ванны, восстанавливая дыхание. Мы смотрим друг на друга с улыбкой. Ася сейчас действительно напоминает довольную дикую кошку с раскосыми глазами и наглым взглядом.

Придя в себя, забираюсь позади нее, притягиваю Асю спиной к своей груди и начинаю медленно обводить ее грудь по кругу кончиками пальцев. Из-за пены соски выскальзывают, но это только добавляет остроты. Правда, когда моя рука съезжает ниже по животу, Ася тормозит меня.

– Тише, не торопись, хочу насладиться временем с тобой.

– Ты-то насладилась. А я?

– Хочешь сказать, тебе не понравилось?

– Еще как понравилось, но я тоже хочу поиграть.

– Дай сначала своей игрушке немного покайфовать в ванне, а позже я буду лежать и позволять играть со мной.

– Звучит заманчиво, – бормочу ей в шею и целую изгиб, медленно распаляя Асю и самого себя. – Ты же понимаешь, что этой ночью не поспишь?

– Угрозы, угрозы… – задумчиво произносит Ася, и я ощутимо кусаю ее. – Ай! Зализывай теперь!

– Ух ты, да у нас тут командир завелся.

Ася резко разворачивается и седлает меня. Впивается взглядом прищуренных глаз, но я подавляю сопротивление, прижимая ее к себе как можно ближе, и целую. Крепко, настойчиво и глубоко. Черта с два она у меня выберется из ванны, пока я не попробую ее на вкус. До сих пор помню его, хоть прошло уже много дней с нашего последнего раза.

Я вхожу в квартиру, затягивая за собой огромный сверток. Ася разложила по полу журналы и скачет вокруг них на коленях, что-то высматривая и делая записки в блокноте. Моя Заноза в поисках. Сейчас она хочет стать декоратором, потому что организация праздников ей недоступна из-за языка. Ася уже некоторое время ходит на курсы, но пока это вызывает у нее только ярость и желание постоянно трахаться, чтобы снять стресс. Так что она подумала и решила, что ей нужна новая профессия. Обложилась журналами и выискивает идеи, вдохновляется, потом составляет мудборды на ноутбуке и из них компонует свои идеи декораций. Надо признать, у нее неплохо получается. Но, зная ветреный характер моей теперь уже невесты, боюсь, и с этим занятием ее надолго не хватит.

Я сделал ей предложение на следующий день после нашего прилета. Мы гуляли по городу и забрели в какой-то ювелирный. Я просто купил кольцо и прямо там задал ей вопрос. Да, не совсем романтично, без всяких памятных мест, свечей, шампанского и миллиона роз. Да, спонтанно и совершенно по-дилетантски, потому что никакой речи я не заготовил. Просто сказал, что люблю и больше не готов отпускать от себя ни на шаг. Спросил, согласна ли она, получил слезливое «да» и надел ей на палец кольцо. Позже обязательно отвезу ее в какое-нибудь романтичное место, чтобы компенсировать спонтанную помолвку, но это после Нового года, праздновать который мы будем уже завтра.

Самое странное, что, делая предложение, я совершенно не сомневался, несмотря на то, как нестандартно развивались наши отношения. С Марисой, например, у нас были сначала свидания, несколько проведенных вместе ночей, и только потом я решил развивать отношения и съехаться. С Асей же… может, причина в том, что мы фактически жили вместе, когда я снимал квартиру рядом с ней? Все вечера, ночи и утра проводили рядом, что сильно смахивало на семейную жизнь. Тогда я узнал, что апогеем кулинарного мастерства Занозы является тост с авокадо и расплавленным сыром, что убирает она по принципу «не сорить», ненавидит гладить, но обожает стирать, даже руками. Что по утрам она такая же ворчливая, как и я, зато вечером у нее столько энергии, хоть отбавляй. Что розовое вино вкуснее красного, а белое вообще полный отстой. Что робуста лучше арабики, а еще лучше смесь в соотношении один к трем. И покупает она, на удивление, не самый дорогой кофе, а тот, который вручную мелют в соседнем чайном магазине и делают там для нее вожделенную смесь. Здесь мы тоже нашли такой магазин, чтобы Ася могла наслаждаться любимым напитком.

– Привет, Заноза.

– О, привет, – с улыбкой отвечает она, оторвавшись от своего занятия.

– Убирай свои журналы.

– Что это? – кивает она на сверток.

– Ковер.

– Что? – со смехом переспрашивает, словно не верит, что я мог купить настолько банальную вещь.

– Ты смеешься, а я ждал доставку две недели.

– О, божечки, это что ж за ковер такой?

– Оказывается, во всем городе не нашлось подходящего. Ась, ну убирай уже.

– Разуйся! Я пол мыла! – возмущается она, бросая гневный взгляд на мои ботинки.

Я смеюсь. Хозяюшка. На самом деле, Ася крайне редко добровольно устраивает уборку. Ее порядок – это скорее отсутствие бардака. Она будет складывать вещи на свои места, только бы потом не приходилось устраивать массовую уборку, которую она ненавидит. Раз в неделю к нам наведывается клининг, чтобы навести нормальный порядок с вытиранием пыли и все такое. Все остальное время Асин максимум – протереть столешницы на кухне или полы, если на них скапливается пыль, мешающая Асе шлепать по ним босиком. Но я и не жалуюсь, не ради этого я собираюсь жениться на этой девушке.

Быстро сбросив обувь и пальто, я тащу ковер в гостиную, где Ася уже освободила пол. Мы вместе снимаем упаковочную пленку, раскатываем круглый ковер с высоким ворсом, а потом Аська падает на него спиной и пытается изобразить снежного ангела. Но все, что я вижу – это развилку ее ног, которая то открывается, то прячется от меня под задравшимся длинным свитером. Все, как я представлял себе. Почти. Не хватает только вязаных чулок, но они упакованы в коробку и ждут своего часа под елкой, так что пока без них.

Я становлюсь на колени между Асиных ног и нависаю сверху.

– Ты не помыл руки, – подкалывает она меня, зная, насколько я ответственен в данном вопросе. Ася совершенно беспорядочная личность, поэтому уже смеется, когда я каждый раз напоминаю ей сразу после улицы пойти в ванную и вымыть руки.

– Я не буду касаться ими стратегически важных мест.

– А чем будешь? – спрашивает Заноза с придыханием, глядя на меня игриво, как умеет только она.

– Там и посмотришь.

Стягиваю с нее свитер, с удовольствием обнаруживая, что под ним нет бюстгальтера. Прокладываю влажную дорожку из поцелуев по изящной шее, трепещущей груди, ниже по животу до кромки трикотажных трусиков-шортиков. Стягиваю их, а потом припадаю к горячему лону языком и губами, доводя нас обоих до режима сумасшествия. Когда уже плевать на грязные руки и окружающую обстановку. Когда голова кружится от звуков, запахов и вкуса. Ася широко разводит ноги, подпуская меня еще ближе, как будто хочет, чтобы я просочился в нее, потому что только так она может получить полноценное удовольствие.

Ася взлетает на вершину, содрогаясь и сжимая мою голову коленями. Ее пальцы запутались в высоком ворсе ковра, спина выгнута.

Я спускаю ее ноги со своих плеч и быстро сбрасываю с себя одежду, любуясь тем, как выглядит моя невеста. Расслабленная, растянувшаяся на ковре и совершенно бесстыдно раскинувшая ноги в стороны. Любуюсь влажными припухшими губками, которые все еще пульсируют от полученного удовольствия.

Накрываю тело Аси своим и медленно погружаюсь в нее до упора.

– Не хочу так, – капризничает Ася.

– А как ты хочешь?

– Хочу жестко, как в прошлый раз.

Я улыбаюсь. Ах ты ж маленькая ненасытная негодяйка. Жестко она хочет.

– Ася, ты натрешь колени о ковер, – шепчу ей в губы, пока двигаюсь медленно, дразня их своим языком.

– Ну, как-нибудь по-другому.

– Тебя нужно запретить на законодательном уровне. Завтра же подам прошение в суд по правам человека.

– Это еще почему? – хнычет она на следующем, более резком толчке.

– Потому что от тебя срывает крышу, что может привести к утере психического здоровья.

– Слишком витиевато для такого момента, – закатив глаза, отзывается Заноза.

Я сажусь на колени и резким движением подтягиваю ее бедра вверх. Ася успевает только ахнуть, когда я жестким толчком врываюсь в нее. Заноза вцепляется пальцами в ковер, выгибает спину, регулируя угол проникновения, и мы срываемся. Я долблюсь в ее тело быстро и жестко. Сжимаю поочередно груди, второй рукой крепко удерживая ее за бедро. Потом подхватываю под спину, заставляя оседлать меня, и подбрасываю ее вверх, вынуждая, не сбавляя скорости, насаживаться на меня. Комнату наполняют громкие шлепки наших бедер, несдерживаемые стоны и тяжелое дыхание. Не могу оторвать взгляд от Аси: в состоянии неконтролируемой похоти она особенно красива с раскрасневшимися щеками, затуманенным взглядом, полным страсти и растерянности. Она как будто не верит, что мы снова занимаемся этим, потому что секса у нас так много, что мы едва успеваем дома одеваться, как в скором времени снова раздеваемся.

– Давай, маленькая, кончай уже, я едва держусь, – умоляю ее, когда в глазах темнеет.

– Я… Ваня… я…

Оттягиваю ее волосы, заставляя Асю выгнуть спину, и впиваюсь в ее грудь жадным поцелуем. Прикусываю горошинку соска, облизываю, а потом переключаюсь на вторую грудь. Кровь так лупит в виски, что, кажется, сейчас моя голова взорвется от перенапряжения.

– Еще, еще, еще, – быстро шепчет она, но я уже не понимаю, о чем она просит, потому что у меня напрочь сносит тормоза.

Опрокидываю Занозу обратно на ковер и в несколько особенно глубоких и жестких толчков довожу нас обоих до исступления.

– Мне нравится ковер, – бормочет Ася спустя минут десять.

Забрасывает на меня ногу и выводит беспорядочные узоры пальцами на моей груди. Я лежа пялюсь в белый потолок, но перед глазами пока еще мелькают вспышки удовольствия, так что едва ли вижу потолочные светильники.

– Это хорошо, – выдыхаю я, прижимая Асю ближе к себе.

– Вань?

– М?

– А когда ты собрался на мне жениться?

– А когда ты хочешь?

– То есть от меня все зависит?

– Как скажешь, так и сделаем.

Не будь я сейчас в состоянии желе, обсудил бы все серьезно, выстроил бы с Занозой план. Но я именно в таком состоянии, а потому готов хоть через час отправиться в ЗАГС.

– Ты такой покладистый, – хихикает она.

– Я просто хочу сделать тебя счастливой. А почему ты спрашиваешь? Сама же сказала, что не будем торопиться.

– Просто папа сегодня спросил, когда мы общались по видео. Он заметил кольцо, вот и спросил, когда будет свадьба.

– И что ты ответила?

– В конце весны.

– В конце весны нормально. Успеешь подготовиться?

– Мгм. Ваня, – снова зовет она меня после недолгой паузы. – Я сказала папе, что мы устроим церемонию у него дома.

Я прикрываю глаза и улыбаюсь.

– Торопыжка.

– Ты хотел в другом месте?

– Мне наплевать, где на мою шею накинут петлю, – стебусь я, заработав шлепок по груди.

– Фу какой ты! – восклицает Ася и дергается, чтобы встать, но я крепко держу ее и перехватываю ногу, которую она пытается с меня снять. Пытаюсь поймать ее губы своими, но Ася крутит головой, так что мне приходится навалиться на нее всем телом и удерживать ее голову двумя руками, пока я не получаю ответный поцелуй.

– Ась, хоть на Луне, хоть в Париже, на островах, в доме твоего отца, моего брата, в твоей квартире… Мне реально пофиг, главное, с тобой.

– Тогда я начинаю готовиться? – спрашивает она тихо, словно боится спугнуть меня.

– Конечно. Ась, у нас есть дома еда?

– Я приготовила спагетти, – с гордостью выдает Заноза, а мои брови самопроизвольно подскакивают вверх.

– Да ладно?

– Прохладно, – она обиженно дует губы. – По рецепту, понял? С креветками и сливочным соусом.

Я оглядываюсь и возвращаю хмурый взгляд к своей невесте.

– Что? – спрашивает она раздраженно.

– Простите, девушка, боюсь, вам пора, где-то здесь должна быть моя невеста. Вряд ли она оценит наши отношения по достоинству.

Ася разражается хохотом.

– А я ведь просто хотела тебя порадовать.

– Тогда радуй.

Ася крепко обнимает меня за шею, а я встаю, поддерживая ее под бедра, и несу на кухню.

– Ну все, ставь меня на место, я буду тебя кормить.

– Это звучит очень двусмысленно, учитывая, что ты обнажена, – подмигнув, ставлю Асю на ноги.

– Надо одеться, – она разворачивается, чтобы вернуться в гостиную, но я перехватываю ее за локоть.

– Тогда накинь фартук.

Улыбка Аси становится шире.

– Ах ты ж извращуга.

– Тебе нравится.

– Конечно! – радостно соглашается она и открывает шкафчик, где хранятся прихватки и полотенца.

Выуживает оттуда фартук, который купила пару недель назад. Тогда я не понял, зачем он ей, а сейчас оценил покупку, когда она завязала широкий пояс бантом на пояснице. Этот бантик игриво трется об обнаженную попку, пока Ася раскладывает еду по тарелкам. Отталкиваюсь от кухонного островка и подхожу к ней сзади, прижимаясь твердым членом к сочным половинкам. Ужин подождет, у меня есть дело поважнее.

– Тами! – выкрикиваю, как только подруга входит в комнату, и хватаю ее за руки, вцепляясь холодными пальцами в нежную кожу. – Я не могу! Я не смогу! Я… о, Боже, я сейчас умру от гипервентиляции легких!

– Дыши на четыре такта, – спокойно отвечает она. – На четыре счета вдох, на столько же – выдох.

– Я не смогу, не смогу, не смогу, – произношу настолько быстро, что половина звуков проглатывается. – Они все будут смотреть на меня, оценивать. Кто вообще придумал эту гребаную свадьбу?!

– Ты организовала ее, дурочка, – с улыбкой произносит Тами, гладя мои холодные ладони. – Дыши, Аська.

– Организовала, потому что я снова гребаный организатор праздников! Я просто делала свою гребаную работу!

– И сделала ее на отлично, милая. Красивее свадьбы я еще не видела. И даже немного завидую тебе.

– Мне?! – выкрикиваю, задыхаясь. – У тебя была нормальная свадьба на островах! У вас даже свидетелей не было!

– А еще у меня была традиционная свадьба.

– Которую чуть не испортила мегера Лена, – со злостью добавляю я, пытаясь проглотить обратно сердце, которое, по ощущениям, добралось уже до горла.

– Тогда ты спасла мой праздник, – Тами благодарно сжимает мои руки.

– И познакомилась с Богомоловым.

– Именно.

– О, как же он бесил меня! – закатываю глаза.

– И посмотри, как сильно ты сейчас влюблена. Ну же, Аська, дыши. Давай, девочка.

– Они все увидят мои трясущиеся пальцы и подумают, что я не уверена в празднике, который организовала. А значит, я плохой профессионал.

– Асенька, тебе не начхать на их мнение? Ты не будешь работать в этом городе и даже в стране. Черт, да ты завтра надолго свалишь отсюда!

– Мгм, – соглашаюсь с адекватным аргументом. Но, как только пытаюсь внять словам подруги и начать дышать полной грудью, паника накатывает новой волной. – А что, если я расплачусь?

– Да плачь на здоровье, у тебя водостойкий макияж.

– Да насрать мне на макияж! – истерично выкрикиваю. – Они же все увидят, что я слабая!

– Ася, все невесты плачут на свадьбах, никого этим не удивишь. Да что там? Даже женихи иногда плачут.

Я бросаю взгляд на окно. Может, еще не поздно? Но Тами не даст мне этого сделать.

Думай, Ася, думай. Это твой последний шанс, через десять минут начинается церемония. А как сбежать через это окно, я знаю досконально, потому что во времена своей школьной юности частенько пользовалась этим выходом, когда родители запрещали мне идти гулять. Сейчас самое время.

Впиваюсь в подругу глазами.

– Хочу кислый сок. Меня подташнивает.

– Апельсиновый?

– Грейпфрутовый. Спроси у экономки, он точно должен быть, папа его любит.

– Сейчас принесу. Ты только не натвори глупостей, Ась. Ладно? – Я киваю. – И дыши.

– Дышу.

– Дыши, да.

Сжав еще раз мои пальцы, Тами выходит из комнаты. Не теряя ни секунды, распахиваю окно. Влезаю на подоконник и уже перекидываю ноги на улицу, как застываю, столкнувшись взглядом с Иваном. Он стоит под окном и глубоко затягивается сигаретой, глядя на меня со своим фирменным прищуром.

– Далеко собралась? – спрашивает он.

– Эм-м-м, воздухом подышать. Дай покурить, – тяну к нему дрожащие пальцы.

– Голова будет кружиться.

– Дай, – настаиваю, и Ваня вкладывает мне между пальцами сигарету.

Делаю затяжку и выдыхаю горький дым. Мерзкая гадость, но, несмотря на легкое головокружение, сигарета меня немного отрезвляет.

– Так куда собралась?

– А что ты делаешь под моим окном?

– Ася…

– Сказала же: подышать! – резче, чем требует ситуация, отвечаю я.

– Передумала?

– Если бы я передумала, ты бы меня не увидел.

– Я здесь уже минут десять.

– Зачем?

– Потому что слишком хорошо тебя знаю, – слегка пожав плечом, отвечает Ваня. – Ты любишь внимание, но не в слишком волнительные для тебя моменты. Ты не любишь показывать свою уязвимость и избегаешь публичности во всем, что касается твоей личной жизни. Сложив два плюс два, я понял, что ты намылишься бежать, и не ошибся.

– Ванечка, – опустив плечи, молю я, – давай тихонечко распишемся и свалим по-английски.

– Тихонечко уже не получится, Заноза.

– Почему мы не сделали это где-нибудь на островах? – передавая ему окурок, спрашиваю я.

Отбросив докуренную сигарету, Ваня протягивает ко мне руки, побуждая меня прыгнуть к нему, что я и делаю без единого сомнения. Знаю, что поймает и удержит.

– Потому, – заключив меня в объятия, Ваня проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, глядя в глаза, – что надо было думать раньше, Асенька. А теперь я не готов скрывать такую красоту от людей. Хочу, чтобы все видели, какое сокровище мне досталось. Чтобы каждый мужик смотрел и завидовал мне, и в то же время понимал, что ты неприкосновенна. Потому что моя, – шепчет он в мои губы, а потом целует их. Медленно и нежно, словно я хрупкая статуэтка, которая может рассыпаться в его руках, надави он хоть немного сильнее.

– Ванечка, говорят, видеть невесту до свадьбы – плохая примета, – произношу капризно, отрываясь от его губ.

– Так у нас свадьба, – отвечает он, хмыкнув.

– Так до нее еще минут пять.

– Ася, зараза такая! – выкрикивает у меня над головой Тами.

– А я говорил, что тебя надо было назвать не Занозой, а Заразой, – смеется Ваня.

Я шлепаю его ладонью по груди.

– Ася, блин! – снова возмущается Тамила. – Я кому сок принесла?!

Ваня обходит меня и забирает у Тами стакан, после чего передает его мне. Делаю несколько больших глотков и облизываюсь. Мы с Иваном замираем на несколько секунд, когда он жадным взглядом пожирает мои губы, по которым скользит влажный язык. Я его понимаю прекрасно, мы не виделись целую неделю до этого момента, и я тоже чертовски сильно соскучилась.

– Так, ладно, мне осталось только подкурить от пожара, который вы тут устроили своими взглядами, – Тами вырывает нас из этого кокона с гляделками. – Но у нас там вообще-то свадьба, а жених с невестой застряли у окна. Аська, зеркало и помада, – тем же сварливым тоном информирует подруга, забирая стакан и передавая мне названные предметы. Я быстро обновляю помаду – к счастью, она стойкая и практически не стерлась от поцелуя – и отдаю все назад, глядя с улыбкой на грозное лицо подруги. – Если бы Марина сейчас была здесь, она бы тебя выпорола.

– Передай Марине, что я с радостью выполню эту работу за нее, – подмигнув, произносит Иван. – Жду тебя у алтаря, Заноза, – бросает он мне и скрывается за углом.

– И что дальше? – вздыхая, спрашивает Тами.

– А что дальше? А дальше замуж, – пожав плечами, отвечаю я и, подняв юбки, преодолеваю расстояние от окна до дорожки. – Ну, ты идешь?

Уже стоя у алтаря, я, не мигая, смотрю на Ваню. Он как якорь для меня. Пока шла по дорожке, не сводила с него взгляда, и сейчас, когда регистратор произносит пафосные речи. Когда дело доходит до клятв, я с надеждой смотрю на Ваню. Он делает шаг ближе ко мне и слегка наклоняется так, что слова я произношу у самых его губ.

– Я люблю тебя, – выдыхаю практически шепотом. – Люблю и не представляю своей жизни без тебя, – голос начинает дрожать, как и нижняя губа.

Слышу, что среди гостей воцаряется тишина, и создается впечатление, что мы остались с Ваней наедине. Но я точно знаю, что каждый, сидящий справа от меня, прислушивается к моим словам. А мне хочется, чтобы это слышал только Иван, потому что мои слова предназначены лишь для его ушей.

– Я не обещаю быть покладистой и спокойной. Тебе, наверное, по-прежнему придется выдергивать меня из странных и, может быть, даже страшных ситуаций. – Немного расслабляюсь, когда вижу на лице Вани улыбку. – Но я обещаю не встревать в них специально. Не обещаю варить борщи, но макароны я уже умею готовить. Обещаю родить тебе самых красивых детей и стать для них самой лучшей мамой. Я умею это, потому что умею любить. Только давай с детьми подождем, ладно? – Ваня негромко смеется, но кивает. – Я буду с тобой в болезни, здравии, в чем там еще? Черт, все забыла. В общем, я буду хорошей женой, обещаю.

– Ты уже хорошая, – отвечает он, сжимая мои пальцы. – Заноза моя, я люблю тебя. Я дам тебе все, в чем ты нуждаешься, и даже больше. Буду весь остаток жизни носить на руках.

– Даже когда я буду толстая?

– Ася, – строго выговаривает он, а я сжимаю губы. Невежливо же перебивать клятву. – Ты не будешь толстая никогда. Для меня ты всегда будешь идеальная. Такая, как есть: настоящая, сумасшедшая, немного не в себе. Я люблю тебя всякой, даже когда ты злишься в те самые дни. Когда раздражена и когда болеешь, когда ругаешься со мной и особенно когда миришься, – он подмигивает, а я краснею. Миримся мы действительно очень бурно. В прошлый раз разбили лампу и вазу, просто смели их на пол с кофейного столика в гостиной, когда Ваня опрокинул меня на этот столик, чтобы трахнуть. – Я буду поддерживать любое твое начинание, даже если ни одно из них ты не доведешь до конца. Я всегда буду на твоей стороне, Ась, что бы ни случилось. Люблю тебя.

– И я – тебя, – выдыхаю и тянусь к нему губами, но Ваня качает головой.

– Рано, Заноза, – с ехидной улыбкой произносит он. Засранец!

Когда все же приходит время поцелуев и поздравлений, я, не сдержавшись, плачу. Но красиво, как настоящая девочка, роняя жемчужные слезы и стирая их шелковым платочком. Как бы я ни нервничала, как бы ни боялась, благодаря Ване наша свадьба становится по истине самым значимым событием в моей жизни. Но причина еще и в том, что празднуем мы ее в мамин день рождения как знак того, что мы помним и скучаем. К тому же мне очень хотелось грустную дату превратить в незабываемую. И я искренне верю, что мама смотрит на нас с Ваней с небес, радуется за мой выбор и широко улыбается своей нежной улыбкой, даря нам благословение.

Детская дворовая песня.