Небольшой дом стоял на отшибе, в шести милях к югу от Клэнтона, на старом шоссе, устремленном в никуда. С самого шоссе его не было видно, потому что к дому вела гравийная дорога, нырявшая вверх-вниз и вправо-влево, отчего в темноте фары встречной машины били в лобовое стекло или простреливали сбоку, будто предупреждая о неладном. От уединенности дом казался только страшнее.

Глубокой ночью, когда еще и не думал пробуждаться воскресный день, за окнами наконец показался свет фар. Он залил весь дом, пустил по стенам цепь зловещих безмолвных теней, а потом исчез — это автомобиль ухнул в яму уже на самом подъезде. Тем, кто притаился в доме, давно следовало уснуть, но в такие жуткие ночи все бодрствовали. Джози, уставшая ворочаться на диване в гостиной, глубоко вдохнула, наскоро помолилась и подошла к окну, чтобы проследить за машиной. Виляет она, как обычно, или слушается руля? Снова он надрался, как прошлыми ночами, или, может, взял в пьянстве паузу? На всякий случай, в надежде привлечь его внимание, она выбрала легкомысленный наряд — вдруг вместо тяги к насилию в нем в кои-то веки проснется романтическое настроение? Раньше Джози уже одевалась соблазнительно, и однажды этот трюк даже пришелся ему по нраву.

Автомобиль остановился перед домом, она следила, как он вылезает из-за руля. И глядя, как он шатается и спотыкается, набиралась отваги, готовясь к неизбежному. Выйдя в кухню, где горел свет, Джози стала ждать. В углу за дверью, в тени, была приготовлена алюминиевая бейсбольная бита ее сына. Она сама спрятала ее там час назад на случай, если он вздумает распускать руки. Но как Джози ни молилась, чтобы ей хватило смелости пустить биту в ход, сомнения не отступали. Привалившись к кухонной двери, она проверила защелку. Дверь оказалась не заперта, он пнул ее ногой, и она ударила по холодильнику.

Стюарт был мерзким драчливым пьяницей. Сейчас его бледная ирландская физиономия раскраснелась, щеки пылали, глаза горели слишком знакомым Джози огнем злобы, разожженным, словно бензином, выпитым виски. В свои тридцать пять лет Стюарт уже начал седеть и лысеть, и начес, которым он маскировал лысину, после ночного шатания по барам висел на ушах жидкими прядями. На его лице не оказалось на сей раз порезов и кровоподтеков, что было хорошим признаком, а может, и плохим. Ему нравилось ввязываться в потасовки в дешевых забегаловках; потом он зализывал раны и заваливался спать. Но если ни с кем не удавалось сцепиться, то искал ссоры по возвращении домой.

— Чего это ты не спишь? — прохрипел Стюарт, неловко пытаясь затворить за собой дверь.

Джози ответила так спокойно, как только сумела:

— Жду тебя, милый. Все в порядке?

— Нечего меня поджидать. Который час, уже два ночи?

Она ласково улыбнулась, словно все было хорошо. Неделю назад Джози решила лечь и подождать Стюарта в постели. Он вернулся поздно, поднялся наверх и стал угрожать ее детям.

— Около того, — нежно проворковала она. — Идем в кровать.

— Зачем ты так вырядилась? Ну и вид, шлюха шлюхой. Здесь кто-то был?

Это стало уже привычным обвинением.

— Конечно, нет, — ответил она. — Просто собираюсь лечь спать.

— Ты потаскуха.

— Брось, Стью. Я хочу спать. Пойдем и ляжем.

— Кто он? — рявкнул Стюарт, ударяясь спиной о дверь.

— Ты о ком? Здесь никого нет. Я провела весь вечер с детьми.

— Лживая стерва, вот ты кто!

— Я не лгу, Стью. Идем спать, уже поздно.

— Сегодня я слышал, как кто-то болтал, будто пару дней назад тут видели машину Джона Альберта.

— Кто это, Джон Альберт?

— «Кто это, Джон Альберт?» — спрашивает мелкая потаскуха… А то ты не знаешь Джона Альберта. — Он отодвинулся от двери, сделал пару-другую неуверенных шагов в сторону Джози, схватился за кухонный стол, чтобы не упасть, и наставил на нее палец. — Ты — мелкая сучка, вечно вокруг тебя вьются твои прежние дружки-кобели. Я тебя предупреждал.

— Мой единственный дружок — ты, Стюарт, тысячу раз тебе это говорила. Почему ты мне не веришь?

— Потому что ты лгунья, я и раньше ловил тебя на вранье. Помнишь ту кредитную карту? Ах ты, стерва!

— Перестань, Стью, это было в прошлом году.

Он бросился к ней, схватил левой рукой за запястье, а правой ладонью с размаху влепил пощечину — звучный шлепок. Джози вскрикнула от боли и от шока. Перед этим она уговаривала себя: только не кричи! Наверху, за запертой дверью, прятались ее дети, они все слышали.

— Прекрати, Стью! — взвизгнула она, схватившись за щеку и тщетно пытаясь отдышаться. — Не смей больше меня бить! Я обещала уйти и, клянусь, сделаю это!

Он взревел, хохоча:

— Неужели? Куда ты можешь податься, мелкая сучка? Обратно в фургон, в кусты? Снова жить в машине? — Еще крепче стиснув ей руку, Стюарт развернул ее, сжал своей толстой рукой шею Джози и заорал прямо в ухо: — Некуда тебе идти, стерва, кроме трейлерного парка, где ты родилась, да и того уже нет! — Он плевался ей в ухо горячей слюной, обдавал ее мерзким запахом перегара — смесь виски и пива.

Джози дернулась в попытке освободиться, но Стюарт так крепко вцепился в нее, словно не прочь был переломать ей кости. Джози оставалось только вопить, как ни жалко было прятавшихся наверху детей.

— Ты мне руку сломаешь, Стью! Пожалуйста, перестань!

Он больше не задирал ее руку вверх, но сжал еще сильнее и прошипел:

— Куда намылилась? У тебя есть крыша над головой, еда на столе, комната для твоих паршивцев, а ты болтаешь, что уйдешь? Еще чего!

Джози то замирала, то извивалась, пытаясь вырваться, но он был слишком силен и свиреп.

— Ты сломаешь мне руку, Стью! Сказано тебе, отпусти!

Но он как назло усилил хватку, она заорала, стала лягаться, врезала ему голой пяткой под колено, потом развернулась и заехала левым локтем прямо под ребра. Это его ошеломило хотя бы на секунду. Стюарт остался невредим, но Джози успела высвободиться и в порыве перевернула кухонный табурет. Лишний шум, очередной испуг для ее детей.

Он бросился за ней, как бешеный бык, схватил за горло, прижал к стене, впился ногтями в шею. Джози уже не могла ни кричать, ни глотать, ни вообще дышать; безумный блеск в его глазах подсказывал, что это их последняя схватка. Сейчас он ее прикончит. Она попыталась снова лягнуть его, но промахнулась, Стюарт выбросил вперед правый кулак. Получился прямой хук в подбородок, от которого Джози упала навзничь, растопырив ноги. Халат распахнулся, обнажилась грудь. Стюарт немного постоял над ней, любуясь содеянным.

— Сучка первой меня ударила, — промямлил он, после чего шагнул к холодильнику, за пивом. Открыв банку, сделал большой глоток, вытер тыльной стороной ладони рот и еще подождал — вдруг она встанет? Если нет, значит, он вырубил ее на всю ночь. Джози не шевелилась, поэтому он подошел ближе, проверить, дышит ли.

Стюарт всю жизнь был уличным забиякой и твердо усвоил первейшее правило: удар в челюсть — самый надежный.

Дом затих, но он знал, что наверху замерли в ожидании дети.

Кира, по-прежнему гладившая мать по голове, спросила, не поднимая глаз:

— Что ты сделал?

— Застрелил его, — ответил Дрю без выражения, без страха или сожаления. — Взял и застрелил.

Она кивнула и больше ничего не сказала. Он прошел в гостиную и еще раз выглянул в окно. Где красные и белые мигалки? Где реакция на его звонок? Ты сообщаешь, что твою мать убил жестокий мерзавец, но никто не появляется. Дрю включил лампу и посмотрел на часы: 2.47. Он навсегда запомнит точное время, когда убил Стюарта Кофера. У него тряслись и немели руки, в ушах звенело, но он ничуть не сожалел, что прикончил убийцу своей матери. Дрю вернулся в спальню и включил верхний свет. Пистолет лежал рядом с головой убитого, в ней зияла уродливая дыра. Стью по-прежнему смотрел в потолок, только теперь открытыми глазами. Простыня уже промокла от продолжавшей сочиться ярко-красной крови.

Дрю вернулся в кухню, где ничего не изменилось. Тогда он перешел в гостиную, включил еще один светильник, открыл входную дверь и сел в кресло Стью. Того удар бы хватил, если бы он увидел кого-то на своем троне. Кресло сохранило его запах — сигарет, высохшего пота, старой кожи, виски и пива. Через несколько минут Дрю возненавидел это кресло с откидной спинкой и пересел на табурет, чтобы ждать перед окном огней.

Первым появилась синяя яростно вращающаяся мигалка. Когда автомобиль влетел на последний перед домом бугор, Дрю прошиб страх, ему стало трудно дышать. Это едут за ним. Его, закованного в наручники, запихнут на заднее сиденье автомобиля помощника шерифа, и он ничего не сможет поделать, чтобы этому помешать.

Следующей ехала скорая с красными мигалками, третьей — еще одна машина полиции. Как только поступило донесение, что трупов два, а не один, примчалась вторая скорая, за ней — еще полиция.

У Джози нащупали пульс, ее спешно положили на носилки и увезли в больницу. Дрю и Киру заперли в гостиной и велели не двигаться. Да и куда им было податься? Во всем доме зажгли свет, в каждой комнате торчал коп.

Явился шериф Оззи Уоллс, собственной персоной. Перед домом его встретил помощник Мосс Джуниор Тейтум, доложивший:

— Как я погляжу, Кофер поздно вернулся, они сцепились, он ей врезал, а потом отрубился на своей кровати. Парень схватил его пушку и всадил ему пулю в башку. Второй не потребовалось.

— Ты потолковал с парнем?

— Да. Дрю Гэмбл, шестнадцать лет, сын подружки Кофера. Неразговорчивый. Похоже, у него шок. Его сестру зовут Кира, ей четырнадцать лет; она говорит, что они живут здесь примерно год и что Кофер часто распускал руки, постоянно колотил их мать.

— Кофер мертв? — недоверчиво спросил Оззи.

— Стюарт Кофер мертв, сэр.

Оззи с отвращением и с недоверием покачал головой и шагнул в распахнутую входную дверь. Остановившись в прихожей, он взглянул на брата с сестрой, сидевших вдвоем на диване, смотревших в пол и старавшихся не замечать хаоса вокруг. Оззи хотел что-то сказать, но передумал и двинулся следом за Тейтумом в спальню, где пока никто ни к чему не прикасался. Пистолет лежал на простыне в десяти дюймах от головы Кофера, посреди кровати краснело кровавое пятно. На вылете пуля выбила часть черепа, поэтому простыня, подушки, подголовник, даже стена были забрызганы кровью и серым веществом.

У Оззи имелось четырнадцать штатных помощников. Теперь — тринадцать. Еще семеро трудились неполный рабочий день. Были также добровольцы — им он потерял счет. Оззи служил шерифом округа Форд уже семь лет, с 1983 года, когда одержал на выборах историческую победу. Исторической она была потому, что он стал единственным на тот момент чернокожим шерифом во всем Миссисипи, а в преимущественно белом округе — вообще первым. Все эти семь лет обходилось без потерь. Дуэйн Луни лишился ноги в результате перестрелки во время суда над Карлом Ли Хейли в 1985 году, но до сих пор оставался в строю.

И вот счет открыт. Первым в расход отправился Стюарт Кофер, один из его лучших парней и, бесспорно, самый бесстрашный. Из телесной оболочки продолжала сочиться кровь, но сам он отдал Богу душу.

Оззи снял шляпу, наскоро помолился и шагнул назад. Не отрывая взгляда от Кофера, он произнес:

— Убийство сотрудника органов правопорядка. Вызывай людей из штата, пусть расследуют. Ничего не трогать. — Шериф покосился на Тейтума. — С детьми говорил?

— Да.

— Та же история?

— Так точно. Парень молчит. Его сестра говорит, что стрелял он. Дети думали, их мать убита.

Оззи кивнул и стал соображать.

— Ладно, — сказал он, — больше не задавайте им вопросов. С этого момента все наши действия будут учитываться адвокатами. Детей забираем, но молча. Посадите их в мою машину.

— Наручники?

— А как же! Для парня. У них есть родня где-нибудь неподалеку?

Помощник шерифа Мик Суэйз откашлялся и ответил:

— Вряд ли, Оззи. Я неплохо знал Кофера, эта женщина жила с ним, он утверждал, что у нее скверное прошлое. Не то один, не то два развода. Точно не известно, откуда она, но Стюарт говорил, что не из наших мест. Пару недель назад я был здесь по вызову, причина — нарушение порядка, но она не предъявила обвинений.

— Ладно. Я забираю детей. Мосс, поедешь со мной. Мик, останься здесь.

Дрю послушно встал и протянул руки. Тейтум аккуратно надел ему на запястья браслеты, вывел подозреваемого из дома и направил к машине шерифа. За ними вышла Кира, утиравшая слезы. Весь склон холма теперь был освещен мигалками. Узнав, что застрелен представитель закона, каждый свободный от дежурства коп в округе захотел взглянуть что и как.

Повиляв среди скопления патрульных автомобилей и машин скорой помощи, Оззи выехал на проселок. Там он включил мигалку на крыше и надавил на газ.

— Сэр, можно нам увидеть маму? — спросил Дрю.

Оззи посмотрел на Тейтума и произнес:

— Включи диктофон.

Тейтум достал из кармана маленький диктофон и нажал кнопку.

— Так, теперь мы все разговоры записываем, — начал Оззи. — Я — шериф Оззи Уоллс, сегодня двадцать пятое марта тысяча девятьсот девяностого года, время — три часа пятьдесят одна минута утра; я еду в окружную тюрьму, рядом со мной сидит помощник Мосс Джуниор Тейтум, на заднем сиденье у нас… как твое полное имя, сынок?

— Дрю Аллен Гэмбл.

— Возраст?

— Шестнадцать лет.

— А как ваше имя, мисс?

— Кира Гейл Гэмбл, четырнадцать лет.

— Как зовут вашу маму?

— Джози Гэмбл. Ей тридцать два года.

— Хорошо. Мой вам совет — не говорить о случившемся этой ночью. Дождитесь адвоката. Вам ясно?

— Да, сэр.

— Поехали дальше. Ты ведь спросил о своей маме?

— Да, сэр. Она жива?

Оззи посмотрел на Тейтума, тот пожал плечами и произнес в диктофон:

— Насколько нам известно, Джози Гэмбл жива. С места происшествия ее увезла скорая. Вероятно, она уже в больнице.

— Нам можно ее навестить? — повторил Дрю свой вопрос.

— Прямо сейчас — нет, нельзя, — ответил шериф.

Некоторое время они ехали молча, а потом Оззи сказал в сторону диктофона:

— Ты был на месте первым?

— Да, — подтвердил Тейтум.

— Ты спрашивал этих ребят, что произошло?

— Спрашивал. Парень, Дрю, ничего не ответил. Я обратился к его сестре Кире с вопросом, знает ли она что-нибудь, и девочка объяснила, что ее брат застрелил Кофера. Больше я вопросов не задавал. И так было ясно, что к чему.

Рация трещала без умолку, казалось, ожил весь округ Форд, невзирая на темноту. Оззи сделал звук тише и погрузился в молчание. Он давил на акселератор, его мощный бурый «форд» с ревом несся по дороге, прямо по осевой, отбивая у любого охоту соваться на дорожное полотно.

Оззи Уоллс принял на службу Стюарта Кофера четыре года назад, когда тот вернулся в округ Форд после досрочно прерванной военной карьеры. Стюарт придумал какое-никакое оправдание своему бесславному увольнению: дело было якобы в технических трудностях, в недопонимании… Оззи выдал ему униформу, назначил шесть месяцев испытательного срока и по безупречным результатам отправил учиться в полицейскую академию в Джексоне. Нареканий по службе Кофер не имел. Он превратился в легенду, когда в одиночку пристрелил троих наркоторговцев из Мемфиса, пытавшихся затеряться в этом сельском округе.

Другое дело, что Кофер вытворял в свободное время… По меньшей мере дважды Оззи устраивал ему выволочку после донесений о пьянстве и нарушениях общественного порядка. Всякий раз Стюарт пускал слезу, каялся, обещал исправиться, клялся в преданности шерифу и его департаменту. Спору нет, в его лояльности нельзя было усомниться.

Смутьянов среди своих подчиненных Оззи не терпел, всякие сопляки у него не задерживались. Но Кофер был одним из самых опытных помощников шерифа, он даже вызывался выступать в школах и в разных клубах. Служа в армии, повидал мир, что среди окружающей деревенщины было редкостью. Большинство его коллег из штата не выезжали. На людях Кофер вел себя идеально: привлекательный, щедрый на улыбку и шутку, знал всех по именам, с удовольствием прогуливался пешком по Нижнему городу, где жили чернокожие, без оружия, зато со сладостями для ребятишек.

В его частной жизни имелись проблемы, однако собратья по службе старались скрывать это от начальства. Тейтум, Суэйз и большинство других помощников неплохо знали подноготную Стюарта. Но на это проще было закрыть глаза в надежде, что никто не пострадает.

Шериф поглядывал в зеркало на Дрю, скрытого в тени. Тот опустил голову и не издавал ни звука. Как ни ошеломлен был Оззи, как ни злился, ему трудно было считать этого паренька убийцей. Ему, такому тщедушному, ниже сестры ростом, бледному, робкому, испуганному, на вид было не больше двенадцати лет.

Разбудив ревом двигателя половину Клэнтона, они резко затормозили перед тюрьмой, находившейся в двух кварталах от центральной городской площади. Перед входом стояли двое: помощник шерифа и человек с камерой.

— Проклятье! — процедил Оззи. — Это Дамас Ли, что ли?

— Он самый, — подтвердил Тейтум. — Значит, все уже в курсе. Многие нынче слушают полицейские переговоры.

— Всем оставаться в машине, — распорядился Оззи, вылез, хлопнул дверцей и направился к репортеру, сердито качая головой.

— Учти, тебе нечем разжиться, Дамас, — грубо начал он. — Замешан несовершеннолетний, ты не узнаешь даже имени и не сможешь заснять его. Проваливай отсюда!

Дамас Ли был одним из двух репортеров газетенки «Форд таймс» и хорошо знал шерифа.

— Можешь подтвердить, что убит твой сотрудник?

— Я ничего не намерен подтверждать. У тебя десять секунд, чтобы убраться отсюда, иначе я надену на тебя наручники и посажу в камеру. Брысь!

Репортер не стал ждать и исчез в темноте. Оззи проводил его взглядом. Затем они с Тейтумом вывели брата с сестрой из машины.

— Регистрировать будете? — спросил тюремный надзиратель.

— Нет, позже. Пока запри их в камере для несовершеннолетних.

Тейтум отконвоировал Дрю и Киру по узкому коридору, мимо решеток, до толстой железной двери с окошечком. Надзиратель отпер дверь, и они вошли в пустую комнату, внутри которой — только двухъярусная койка и грязный шкафчик в углу.

— Сними с него наручники, — шериф Оззи Тейтуму. Дрю стал с облегчением растирать себе запястья. — Побудете здесь часок-другой.

— Я хочу видеть свою мать, — сказал Дрю решительнее, чем ожидал Оззи.

— Сынок, сейчас ты не в том положении, чтобы чего-то хотеть. Ты арестован за убийство сотрудника службы правопорядка.

— Он убил мою мать.

— Твоя мама, слава Богу, жива. Сейчас я поеду в больницу, проведаю ее. Вернусь — расскажу, как и что. Это все, что я могу сделать.

— Почему я в тюрьме? — подала голос Кира. — Я ничего не сделала.

— Знаю. Ты здесь ради собственной безопасности. Это ненадолго. Если мы выпустим тебя через несколько часов, куда ты пойдешь?

Кира посмотрела на брата. Было очевидно, что идти им некуда.

— Есть у вас какая-нибудь родня поблизости? Тетки, дядья, дедушки-бабушки? Хотя бы кто-нибудь?

Оба, замявшись, медленно покачали головой.

— Так, тебя ведь Кира зовут?

— Да, сэр.

— Если бы ты сейчас стала куда-то звонить, чтобы за тобой приехали, кому бы ты позвонила?

Глядя себе под ноги, она ответила:

— Нашему священнику, брату Чарльзу.

— Как его фамилия?

— Чарльз Макгерри, он служит в Пайн-гроув.

Оззи считал, что знает всех местных священников, но этого не припоминал. В округе насчитывалось три сотни церквей. По большей части это были мелкие сельские приходы, известные, в основном, раздорами, склоками и изгнанием своих священников. Уследить за всеми не было никакой возможности. Глядя на Тейтума, шериф протянул:

— Не знаю, кто это.

— Хороший человек.

— Тогда позвони ему, разбуди, попроси приехать сюда. — Оззи посмотрел на детей. — Пока побудете здесь. Вам принесут поесть и попить. Располагайтесь. Я съезжу в больницу. — Он вздохнул и посмотрел на них, стараясь, чтобы во взгляде читалось как можно меньше сочувствия. Все-таки застрелили его помощника, и убийца стоял перед ним. Но эти дети были такие растерянные, жалкие, что месть оказалась последним, что сейчас приходило на ум.

Кира подняла голову и спросила:

— Сэр, он правда мертв?

— Да.

— Простите, но он часто избивал нашу маму, нам тоже от него доставалось.

Оззи остановил ее, подняв обе руки.

— Все, не продолжай. Мы пригласим сюда адвоката, вот ему, ребята, вы и расскажете то, что пожелаете. А пока вам лучше помалкивать.

— Хорошо, сэр.

Оззи и Тейтум вышли из камеры и захлопнули дверь. Дежурный на входе положил трубку на телефон и произнес:

— Шериф, звонил Эрл Кофер, он говорит, что узнал об убийстве своего сына Стюарта. Он потрясен. Я ответил, что ничего не знаю. Вы бы ему позвонили.

Оззи выругался себе под нос и пробормотал:

— Как раз собирался… Только мне сначала нужно в больницу. Возьмешь это на себя, ладно, Тейтум?

— Может, не стоит?

— Возражения не принимаются. Ограничься парочкой фактов, скажи, что я позвоню ему позже.

— Ну, спасибо, удружили.

— Не стоит благодарности. — Шериф вышел на улицу и спешно уехал.

Окружная тюрьма наполнилась свободными от дежурства помощниками шерифа, клэнтонскими полицейскими и прочими людьми, как имевшими отношение к охране порядка, так и обычными зеваками. Все курили, пили кофе, грызли черствые пирожные и негромко обсуждали погибшего товарища и опасности службы. Оззи засел в своем кабинете и завис на телефоне: звонки в полицию штата, в лабораторию криминалистики, лаконичные ответы на запросы репортеров, друзей и вообще неизвестно кого.

Примчался преподобный Чарльз Макгерри. Его проводили в просторный кабинет, где он поздоровался за руку с шерифом и сел. Оззи изложил подробности и объяснил, что Кира захотела видеть священника. По ее словам, у них не было поблизости родни, идти им просто некуда. Хотя девочка и сидела пока в камере с братом, он, Оззи Уоллс, не предполагал выдвигать против нее обвинения. Две другие камеры для несовершеннолетних в тюрьме были заняты, а продолжать находиться здесь ей совсем ни к чему.

Священнику было двадцать шесть лет, и он очень старался, возглавляя сельский приход. Оззи посещал его церковь во время своей предвыборной кампании, но тогда там служил другой человек. Чарльз Макгерри оказался приятным молодым человеком, застигнутым врасплох случившимся. Его, только что отучившегося в семинарии, церковь Доброго Пастыря направила в приход всего год и два месяца назад. Взяв у Тейтума стаканчик с кофе, священник поведал то немногое, что знал о семье Гэмблов. Джози и ее дети появились в поле его зрения примерно полгода назад, когда кто-то из прихожан обмолвился, что им нужна помощь. Однажды в выходной священник заглянул к ним и получил от Стюарта Кофера отнюдь не гостеприимный прием. Уходя, он пригласил Джози к себе на воскресную службу. Она с детьми несколько раз побывала в церкви, однако намекнула, что Кофер этого, мягко говоря, не одобряет. Тайком от Стюарта Макгерри пару раз поговорил с ней по душам и пришел в ужас от ее рассказа о прошлом. Оба ее ребенка были внебрачными, она родила их несовершеннолетней. Получила срок за хранение наркотиков. Признавалась, что часто поступала из рук вон плохо, но клялась, что все это в прошлом. Пока Джози отбывала срок, один ее ребенок находился в приемной семье, другой — в сиротском приюте.

— Вы можете поместить девочку в безопасное место? — спросил Оззи.

— Да. Пусть побудет некоторое время у нас.

— В вашей семье?

— У меня жена и малыш, мы ждем второго. Живем в пасторском доме при церкви. Места немного, но комната для нее найдется.

— Хорошо. Забирайте ее. Только чтобы из округа девочка ни ногой. С ней будет общаться наш детектив.

— Ясно. А что Дрю? Он крепко влип?

— Похоже. Гарантирую, что парень нескоро покинет окружную тюрьму. Будет сидеть в камере для несовершеннолетних. Уверен, не сегодня-завтра суд назначит ему адвоката. До тех пор мы с ним не говорим. Дело вполне понятное. Он сознался сестре, что застрелил Кофера. Других подозреваемых нет. Влип — не то слово, преподобный, увяз по самые уши!

— Что ж, шериф, благодарю вас за участие.

— Всегда пожалуйста.

— Соболезную вашей потере. В это трудно поверить.

— Еще бы. Ладно, пройдемте в камеру. Забирайте девчонку.

Макгерри двинулся следом за Оззи и Тейтумом через наполненный людьми кабинет. Заметив священника, все притихли. Многие смотрели на него, как на игрока команды соперника: ведь он явился, чтобы оказать содействие семье убийцы. Для священника это было странное место и еще более странная ситуация, а значение недружелюбных взглядов оставалось загадкой.

Надзиратель отпер дверь камеры, и они вошли внутрь. Кира немного смутилась, потом преодолела неуверенность и бросилась к Макгерри. Впервые за много часов она увидела человека, которому могла доверять. Он крепко обнял девочку, погладил по голове, прошептал, что пришел за ней и что их мама поправится. Она вцепилась в него, всплакнула. Объятия затянулись, и шериф с нетерпением посмотрел на Мосса Джуниора.

«Пора пошевеливаться», — говорил его взгляд.

На нижней койке, в густой тени, Дрю с головой спрятался под одеяло и боялся пошевелиться. Макгерри понемногу высвободился из объятий Киры и попытался аккуратно смахнуть слезы с ее глаз, но она плакала не переставая.

— Я отвезу тебя к себе домой, — повторил священник, она в ответ изобразила подобие улыбки. Он попробовал разглядеть на койке Дрю, но без особого результата.

— Можно сказать ему пару слов? — спросил он шерифа.

Он не разрешил.

— Все, уходим.

Макгерри взял девочку за руку, и они выбрались из камеры в коридор. Она не попрощалась с братом, и тот остался один, в своем темном мире. Оззи вывел их через черный ход и проводил на парковку. Пока они садились в машину священника, подошел помощник Суэйз и что-то зашептал шерифу на ухо.

Оззи выслушал и кивнул.

— Звонили из больницы, — сообщил он Макгерри, шагнув к водительскому окну. — Джози Гэмбл очнулась и спрашивает о детях. Я съезжу туда. Отправляйтесь за мной.

Целую неделю, не считая воскресенья, Джейк Брайгенс, уступая зловредному будильнику, покидал постель очень рано — в 5.30 утра. Шесть раз в неделю он брел ранним утром к кофейнику, тыкал на нем кнопку и закрывался в своей собственной ванной на первом этаже, подальше от спящих жены и дочери. Там он пять минут проводил под душем, еще пять минут посвящал завершению утреннего ритуала, потом одевался в то, что приготовил с вечера. Взбежав наверх, Джейк наливал себе чашку черного кофе, возвращался в спальню, целовал на прощание жену, забирал кофе и ровно в 5.45 закрывал дверь кухни и выходил на задний крытый дворик. Шесть раз в неделю он ехал по темным улицам Клэнтона на красивую площадь с величественным зданием суда, изучая по пути пробуждающуюся жизнь, оставлял автомобиль перед своим офисом на Вашингтон-стрит и шесть раз в неделю ровно в 6 утра входил в одно и то же кафе, где либо слушал, либо сам заводил разговоры, пока ел кукурузную кашу с белым хлебом.

Но на седьмой день недели Джейк отдыхал. В этот день его будильник безмолвствовал, поэтому они с женой могли валяться в кровати, сколько душе угодно. Для Джейка, впрочем, валяние закончилось в 7.30. Велев Карле спать дальше, он варил в кухне яйца и жарил тосты, чтобы принести завтрак, кофе и сок ей в постель. Так происходило в обычные воскресные дни.

Но это воскресенье было особенное. В 7.05 зазвонил его телефон, а поскольку жена настаивала, чтобы телефон стоял на его ночном столике, Джейк был вынужден ответить.

— На твоем месте я бы на пару дней покинул город, — прозвучал в трубке низкий хриплый голос Гарри Рекса Боннера, наверное, лучшего, а то и единственного его друга.

— И тебе доброе утро, Гарри Рекс. Лучше бы оно было добрым.

Гарри Рекс, способный и хитроумный адвокат по бракоразводным делам, был в курсе всех темных делишек в округе Форд и чрезвычайно гордился тем, что узнавал про новости, грязь и слухи раньше любого, кто носил значок.

— Ночью Стюарту Коферу всадили пулю в башку. То есть шлепнули. Оззи запер в изолятор сынка его подружки, шестнадцатилетнего паренька, еще не начавшего бриться. Он ждет адвоката. Уверен, судья Нуз уже в курсе и размышляет, кого назначить.

Джейк сел и подложил под спину подушки.

— Стюарт Кофер мертв?

— Мертвее не бывает. Парень вышиб ему мозги, пока он дрых. Тянет на вышку. За убийство копа в этом штате в девяти случаях из десяти прописывают газ.

— Разве не ты оформлял ему развод?

— Первый, а не второй. Мы не поладили из-за гонорара, и он на меня рассердился. Когда позвонил насчет второго, я послал его куда подальше. Оба раза Кофер женился на психопатках, но что поделать, когда у человека страсть к сомнительным женщинам, особенно в обтягивающих джинсах.

— Дети у него есть?

— Я не в курсе. Как и он.

Карла успела встать и ждала рядом, хмурясь, будто слушала вранье. Три недели назад помощник шерифа Стюарт Кофер выступил в школе, перед ее шестиклассниками, с отличной лекцией об опасности незаконного хранения наркотиков.

— Парню всего шестнадцать… — пробормотал Джейк, протирая глаза.

— Слышу голос настоящего либерального адвоката. Ты опомниться не успеешь, как тебе позвонит Нуз. Шевели мозгами! Кто защищал обвиняемого на последнем процессе по делу о тягчайшем убийстве? Забыл Карла Ли Хейли?

— Это было пять лет назад.

— Неважно. Назови другого здешнего адвоката, которому придет в голову приняться за серьезное уголовное дело? Нет таких. А главное, Джейк, в округе больше нет никого, кому достаточно компетенций, чтобы вести дело об убийстве с отягчающими обстоятельствами.

— Еще чего! А как же Джейк Уолтер?

— Запятнал себя. За прошлый месяц Нуз получил две жалобы от его недовольных клиентов и вот-вот обратится по этому поводу в адвокатскую коллегию штата.

Джейк всегда недоумевал, откуда Гарри Рекс о таком узнает.

— Я полагал, его выгнали.

— Да, но он вернулся, мучимый еще более сильной жаждой, чем раньше.

— А Джилл Мейнард?

— Погорел в прошлом году на деле об изнасиловании. Обещал Нузу отказаться от лицензии, пока снова не завяз в неудобном уголовном процессе. И потом, он совершенно не умеет выступать в суде. Нуз как увидит его в зале суда, так корчит гримасы. Назови еще кого-нибудь.

— Назову, если дашь мне минуту на размышление.

— Не трать зря время. Уж поверь мне, Джейк, сегодня тебе позвонит Нуз. Сможешь слинять из страны на неделю-другую?

— Ты шутишь, Гарри Рекс? А кто будет выступать у Нуза в суде во вторник в десять часов утра? Помнишь об этом пустячке, деле «Смоллвуд»?

— Черт, я думал, у нас есть еще неделя.

— Хорошо, что это дело веду я, а не ты. Не говоря уже о таких мелочах, как Карла с ее работой и Ханна с ее учебой. Глупо считать, что мы можем исчезнуть по щелчку пальцев. Нет, я не сбегу, Гарри Рекс.

— Поверь мне, ты горько пожалеешь. От этого дела жди беды.

— Если мне позвонит Нуз, я поговорю с ним по душам. Объясню, почему не гожусь для данного процесса, и предложу позвать адвокатов из другого округа. Ему нравятся те двое из Оксфорда, которые берутся за что ни попадя. Он уже к ним обращался.

— Как я слышал, они провалились с апелляциями смертников. В суде они всегда терпят поражение, сам знаешь. Из-за них апелляции тянутся без конца. Услышь меня, Джейк, тебе ни к чему дело об убийстве копа. Факты против тебя. Политика против тебя. Даже не мечтай, что присяжные посочувствуют твоему клиенту.

— Я все понял, Гарри Рекс. Хватит на меня давить. Дай выпить кофе и поговорить с Карлой.

— Она в душе?

— Нет, а что?

— Сам знаешь, это моя заветная фантазия.

— Позже продолжим, Гарри Рекс.

Джейк повесил трубку и пошел следом за женой в кухню, варить кофе. Весеннее утро было почти теплым, чтобы побыть на крытом дворике, но не совсем. Они уселись за столик в углу, где обычно завтракали, оттуда приятно рассматривать цветущие на дворе розовые и белые азалии. Собака, недавняя их попытка спасти живое существо, по кличке Малли, пока позволявшая ее кормить, но больше никак их не радовавшая, встала со своей подстилки в туалете и уставилась на дверь. Джейк выпустил ее на крытый дворик и налил две чашки кофе.

За кофе он повторил все, что рассказал Гарри Рекс, за исключением прощальной реплики про Карлу в душе, и они стали обсуждать неприятную возможность участия Джейка в деле. Он соглашался, что досточтимый судья Омар Нуз, его друг и наставник, вряд ли назначит другого адвоката из того небогатого набора, который предоставляла палата округа Форд. Почти все они до одного (считая и одну женщину-адвоката) избегали процессов с участием присяжных, предпочитая бумажную работу в рамках своей мелкой практики. Гарри Рекс не возражал против хорошей судебной заварухи, но только в делах о семейных конфликтах, разбираемых одними судьями, без всяких присяжных. В 95 процентах случаев уголовные дела улаживались сделкой о признании вины, при которой не требовался судебный процесс. Дела по мелким проступкам — авариям, оплошностям с тяжелыми последствиями, инцидентами с собаками — улаживались с участием страховых компаний. Обычно, сталкиваясь с крупным гражданским делом, адвокат из округа Форд обращался в Тупело или в Оксфорд и подключал настоящего процессуального адвоката, опытного в судебных прениях и не пасующего перед присяжными.

Джейк мечтал все это поменять и в свои 37 лет пытался создать репутацию адвоката, не страшащегося рискованной игры и добивающегося нужных ему приговоров. Без сомнения, самым значительным эпизодом его карьеры стал вердикт «невиновен» в деле Карла Ли Хейли пять лет назад, после которого он надеялся, что теперь у него не будет отбоя от серьезных дел. И где они? Джейк упорно встревал в любые прения, работало это неплохо, но вознаграждения оставались смехотворными.

Исключением стало дело «Смоллвуд». У него был потенциал превращения в крупнейшее гражданское дело в истории округа, причем Джейк выступал на этом процессе главным адвокатом. Он принял иск тринадцать месяцев назад и с тех пор посвящал ему половину своего рабочего времени. Теперь Джейк был готов к судебному разбирательству и наседал на адвокатов ответчика, тянувших с назначением даты.

Гарри Рекс умолчал о роли внештатного государственного защитника от округа, и не без причины. Нынешний государственный защитник был робким новичком с крайне низким, как и следовало ожидать, рейтингом одобрения. Он согласился на эту работу, поскольку других желающих не оказалось, вакансия оставалась открытой целый год, а еще из-за того, что округ нехотя согласился поднять оклад по ней до 2500 долларов в месяц. Никто не ждал, что он продержится на ней более года. На его счету пока не было полноценного процесса с участием присяжных, и он не стремился его провести. А главное, он и близко не подходил к процессам, где подсудимому грозил приговор к высшей мере.

И еще, это была женщина. Неудивительно, что Карла сразу стала ей симпатизировать. Даже одобряя Стюарта Кофера как копа, она знала, что в свободное от службы время некоторые полицейские позволяют себе черт знает что. А тут домашнее насилие…

Но она не забывала и о другом громком противоречивом деле. Три года после процесса Карла Ли Хейли семье Брейгенсов приходилось мириться с полицейским автомобилем, стоявшим ночью перед их домом, и со злобными взглядами незнакомых людей в магазине. Теперь, переехав в другой дом и постаравшись забыть о том деле, они медленно привыкали к нормальной жизни. В машине Джейка по-прежнему лежал зарегистрированный пистолет, при виде которого она неизменно хмурилась, но охрану уже сняли. Они решили наслаждаться настоящим, строить планы на будущее и забыть прошлое. Меньше всего Карле хотелось нового дела, приносящего головную боль.

Пока они тихо беседовали, появилась мисс Ханна в пижаме, с заспанными глазами, прижимающая к себе любимого плюшевого щенка, без которого она не мыслила сна. Игрушка была потертая, давно исчерпавшая срок пользования, девятилетней Ханне пора было двигаться дальше, но серьезный разговор о начале такого движения раз за разом откладывался. Она залезла к отцу на колени и опять закрыла глаза. Как и ее мать, Ханна предпочитала спокойную тихую встречу утра.

Родители прекратили беседу на юридические темы и заговорили об уроке Ханны в воскресной школе, к которому она еще не готовилась. Карла сходила за учебной брошюрой, и Джейк начал читать вслух про Иону и кита — не самый любимый им библейский сюжет. Ханну он тоже не слишком впечатлил, и она опять задремала. Карла готовила в кухне завтрак — дочери овсянку, взрослым яйца пашот и пшеничные тосты.

Они не спеша ели, наслаждаясь возможностью побыть втроем. Мультфильмы по телевизору по воскресеньям были запрещены, и Ханне не приходило в голову оспаривать это. Перекусив совсем немного, как обычно, она нехотя поплелась умываться.

В 9.45, одевшись по-воскресному празднично, они отправились на занятия в Первую пресвитерианскую церковь. Не найдя в машине очков, Джейк ринулся за ними обратно в дом и не забыл отключить на входе охранную сигнализацию.

Зазвонил телефон, висевший на кухонной стене, высветился номер с кодом штата и со смутно знакомым продолжением, вероятно, соседнего округа Ван-Бюрен. Имени не появилось, значит, звонивший был незнакомцем, и у Джейка возникло нехорошее предчувствие. Он уставился на телефон, то ли не желая отвечать, то ли не находя для этого сил. Интуиция подсказывала не делать этого. Кто бы стал названивать мирным воскресным утром, кроме Гарри Рекса? Разве что Люсьен Уилбэнкс, но его телефон Джейк знал. Наверное, это что-то важное и малоприятное, потому он и стоял неподвижно, глядя на телефон. После восьмого звонка замигала лампочка автоответчика. Джейк нажал кнопку. «Доброе утро, — раздался знакомый голос, — это судья Нуз. Я у себя в Честере, собираюсь в церковь. Вы, наверное, тоже. Простите за беспокойство, но в Клэнтоне срочное дело, уверен, вы уже о нем слышали. Пожалуйста, перезвоните мне как можно скорее».

Джейк надолго запомнит этот момент — как стоял в кухне в темном костюме, будто специально для этого принарядился, и смотрел на телефон, словно боясь ответить. Давно он не чувствовал себя таким трусом. Напрасно надеялся, что подобного больше никогда не случится.

Он включил сигнализацию, запер дверь и зашагал к машине, изобразив фальшивую улыбку до ушей, чтобы не родных. Когда он начал сдавать назад, Ханна спросила:

— Где твои темные очки, папа?

— Искал и не нашел.

— Они на столике для почты, — вспомнила Карла.

Джейк покачал головой — ну их, ерунда.

— Представляешь, не увидел! Теперь главное — не опоздать.

На обед, как всегда в воскресенье, был легкий салат и суп; плотнее они обедали только в случае, если у матери Джейка было настроение накрыть стол, что случалось раз в месяц. Сегодня этого не произошло. Наскоро пообедав, Джейк, помогая Карле убрать со стола, сложил грязную посуду в раковину, и уже был готов к послеобеденному сну, но у Ханны имелись другие планы. Ей захотелось погулять с Малли в городском парке, и Карла отправила с ними Джейка. Он не возражал. Годилось что угодно, лишь бы убить время и не перезванивать судье Нузу. К двум часам дня они вернулись, и дочь ушла к себе в комнату. Карла подала на малый столик в кухне зеленый чай.

— Он же не заставит тебя ввязаться в это дело? — спросила она.

— Даже не знаю… Все утро ломал голову и не вспомнил ни одного случая, когда суд назначил бы адвоката, а тот взял бы и отказался. У окружных судей огромная власть. Если я не соглашусь, Нуз заставит меня горько пожалеть об этом. Честно говоря, это главная причина, чтобы не отказываться. Для адвоката в маленьком городе пойти наперекор судьям — просто самоубийство.

— Тебе не дает покоя «Смоллвуд»?

— Естественно. Материалы почти готовы, я уговариваю Нуза назначить дату разбирательства. Ответчики, как всегда, тянут время, но, уверен, мы их дожмем. Гарри Рекс считает, что они готовы к досудебной сделке, однако сначала надо назначить дату. В общем, сейчас не время перечить Нузу.

— Думаешь, он станет переносить обиды из дела в дело?

— Омар Нуз — опытный старый судья, обычно с ним не возникает проблем, но порой он демонстрирует норов. Он тоже человек, ему свойственно ошибаться, у него есть привычка настаивать на желаемом, во всяком случае, в своем суде.

— И Нуз допустит, чтобы одно дело повлияло на другое?

— Да. Так уже бывало.

— Он ведь тебе симпатизирует, Джейк!

— Нуз воображает себя моим наставником, хочет, чтобы я творил великие дела. Чем не повод доставить старику удовольствие?

— У меня есть право голоса?

— Как всегда.

— Хорошо. Это не дело Хейли. Здесь нет расового напряжения. Насколько я знаю, все участники — белые?

— Пока да.

— Значит, Клан и прочие психи на сей раз не при делах. Ты, конечно, раззадоришь тех, кому не терпится поскорее вздернуть паренька и кто возненавидит любого адвоката, взявшегося его защищать, но это неизбежно в любом случае. Ты — адвокат и, по-моему, лучший из лучших, а он — шестнадцатилетний паренек, угодивший в глубокую яму и отчаянно нуждающийся в помощи.

— В городе есть другие адвокаты.

— Кого бы ты сам нанял, если бы тебе грозил смертный приговор?

Джейк долго колебался с ответом.

— Вот видишь!

— Например, Тома Мотли, он подающий надежды судебный адвокат.

— Он не пачкает рук уголовными процессами. Сколько раз ты сам это повторял?

— Тогда Бо Ландис.

— Кто это? Уверена, он молодец, но мне незнакомо его имя.

— Он молод.

— Ты бы доверил ему свою жизнь?

— Я этого не говорил. Послушай, Карла, я действительно не единственный адвокат в городе. Уверен, Нуз сумеет выкрутить руки кому-нибудь еще. В неприятных делах, вроде этого, приглашать адвоката из другого округа — обычная практика. Помнишь то ужасное изнасилование в Бокс-Хилл три-четыре года назад?

— Еще бы не помнить!

— Мы тогда взмолились, и Нуз нас защитил, обратившись к адвокату из Тупело. Здесь его никто не знал, и он нормально отработал. Уж больно скверной была фактическая сторона.

— Все закончилось соглашением между обвинением и защитой?

— Да. Тридцатью годами тюрьмы.

— Мало! Каков шанс досудебной сделки в данном деле?

— Неизвестно. Все-таки обвиняемый — несовершеннолетний, Нуз не может не принять это во внимание. Но многие будут требовать крови, смертной казни. Семья погибшего поднимет шум. Оззи захочет крупного процесса, ведь жертва — один из его помощников. Все помнят, что в следующем году перевыборы шерифа, так что сейчас самое время побороться с преступностью.

— Куда это годится — отправлять шестнадцатилетнего парня в камеру смертников?

— Попробуй объяснить это семейке Коферов. Я с ними не знаком, но держу пари, что они жаждут одного — газовой камеры. Если бы кто-нибудь поднял руку на Ханну, тебя вряд ли сильно заботил бы возраст преступника.

— Скорее всего, нет.

Они глубоко вздохнули и постарались отбросить столь неприятную мысль.

— Я думал, ты готова голосовать «за», — произнес Джейк.

— Даже не знаю. Это нелегкий выбор, но, если судья Нуз надавит, ты вряд ли откажешься.

Зазвонил телефон, оба уставились на него. Джейк подошел к аппарату, чтобы посмотреть, кто звонит.

— Это он, — сказал Джейк жене с улыбкой, снял трубку, поздоровался, перенес телефон на столик и сел рядом с Карлой.

Началось с обмена любезностями. Близкие в полном порядке. Погода меняется. Ужасные новости о Стюарте Кофере. Собеседники наговорили друг другу комплиментов. Нуз сообщил о своей беседе с шерифом, надежно держащим мальчишку под замком. Старина Оззи — молодец. Другие шерифы взяли бы подозреваемого в оборот и заставили подписать признание на десяти страницах.

— Джейк, я хочу, чтобы ты защищал этого парня на стадии предварительного разбирательства, — продолжил Нуз. — Не знаю, выльется ли все это в процесс о тягчайшем убийстве, но вполне вероятно. Больше ни у кого в Клэнтоне нет «свежего» опыта смертных приговоров, и вообще, из всех адвокатов я больше всего доверяю тебе. Если дойдет до худшего, я вернусь к данному вопросу и попробую найти кого-нибудь другого.

Джейк кивал с закрытыми глазами, но вклинился в первую же паузу.

— Судья, мы оба понимаем, что я, если я возьмусь за это дело, то, скорее всего, буду вести его до конца.

— Необязательно, Джейк. Только что я говорил с Роем Браунингом из Оксфорда, опытным адвокатом, знаешь такого?

— Кто же не знает Роя, судья!

— Он загружен по самую макушку, у него в этом году два дела о тягчайших преступлениях, но у него есть молодой партнер, которого он очень хвалит. Рой пообещал изучить наше дело, если по нему «забрезжит» казнь. Но в данный момент, Джейк, мне нужно, чтобы кто-то пришел к парню в следственный изолятор, поговорил с ним, отогнал от него полицию. Меньше всего я хочу увидеть фальшивое признание или показания тюремного стукача.

— Я доверяю Оззи.

— Я тоже, Джейк, однако убит полицейский, а ты знаешь, как могут на это отреагировать его коллеги. Для меня будет облегчением, если мальчишка уже сейчас получит защиту. Я подпишу твое назначение на месячный срок. Поезжай туда, взгляни на него. Встретимся во вторник в восемь часов утра перед оглашением списка гражданских дел. По-моему, у тебя есть работенка по делу «Смоллвуд»…

— Но я был знаком с погибшим.

— Ну и что? Городок маленький, тут все друг друга знают.

— Какой напор, судья!

— Ты уж извини, Джейк. Я бы рад был не беспокоить тебя в воскресенье. Однако ситуация может выйти из-под контроля, поэтому нужна твердая рука. Тебе я доверяю, потому и прошу вмешаться. Знаешь, Джейк, еще в мою бытность молодым адвокатом я усвоил, что мы не всегда можем выбирать себе клиентов.

«Почему бы и нет?» — спросил себя Джейк.

— Я бы хотел обсудить это с женой. Пять лет назад нам изрядно досталось из-за дела Хейли, и она способна дать мне ценный совет.

— Это совершенно не похоже на дело Хейли.

— Нет, но здесь тоже убили полицейского, и любой адвокат, взявшийся защищать предполагаемого преступника, столкнется с резко отрицательной реакцией населения. Сами же говорите, судья, город-то маленький.

— Я действительно хочу, чтобы за данное дело взялся ты, Джейк.

— Я обсужу это с Карлой и во вторник утром буду у вас, если позволите.

— Но парню нужен адвокат уже сейчас, Джейк. Если не ошибаюсь, отца у него нет, а мать лежит в больнице, с побоями. Никаких других близких в наших краях тоже нет. Он уже сознался в убийстве, теперь пусть держит язык за зубами. Да, мы оба доверяем Оззи, но мы также знаем, что вокруг хватает горячих голов, не заслуживающих никакого доверия. Обсуди все с женой и перезвони мне часа через два.

Громкий щелчок — и короткие гудки. Судья отдал распоряжение и повесил трубку.

Джейк покинул свой кабинет в сумерках. Пока он гулял по пустой площади, стало совсем темно. Часовая стрелка показывала почти восемь, воскресным вечером были закрыты все магазины и кафе. То ли дело окружная тюрьма — вокруг нее жизнь била ключом. Свернув за угол, Джейк увидел полицейские машины, поставленные кое-как; два фургона новостных каналов — один из Тупело, другой из Джексона; толпу бездельников, куривших и спокойно беседовавших. Это зрелище вызвало у него приступ тошноты, словно он забрел на неприятельскую территорию.

Зная город наизусть, Джейк двинулся на боковую улицу, где громоздился административный комплекс, чтобы проникнуть туда через черный ход. Здания комплекса постоянно расширялись и обновлялись без понятного непосвященным плана. Кроме двух десятков тюремных камер, допросных комнат, приемных, загроможденных коридоров, здесь находилась служба шерифа, занимавшая один флигель, и городская полиция Клэнтона, довольствовавшаяся другим. Все вместе именовалось в просторечии «тюрьмой».

В этот темный час «тюрьма» была заполнена людьми, имевшими хотя бы малейшую связь с охраной правопорядка. Вся эта публика являлась настоящим братством, им было спокойно в окружении других носителей значка.

Дежурный сказал Джейку, что шериф заперся у себя в кабинете. Джейк попросил сообщить Оззи, что им надо поговорить и что он подождет его рядом с двором — обнесенной забором территорией, где заключенные часто играли в баскетбол и в шашки. В хорошую погоду Джейк и другие городские адвокаты сиживали под деревом за старым столом для пикника и беседовали со своими клиентами через сетчатую изгородь. Сейчас, впрочем, двор тонул в темноте: в столь поздний час все заключенные находились под замком. А на оконцах их камер — толстые решетки.

В данный момент никто из клиентов Джейка не сидел за этими решетками, не считая одного, еще не ставшего его клиентом. Двое, наркоторговцы, содержались в Парчмане, тюрьме штата. Языкастая мамаша одного из них обвиняла в позоре своей семьи именно Джейка.

Дверь открылась, и появился Оззи Уоллс — один. Он, не спеша, с понурым видом, будто давно не высыпался, подошел к Джейку. Руку не подал, вместо этого хрустнул суставами пальцев и обвел взглядом двор.

— Да уж, денек… — произнес Джейк.

— Хуже не бывает, — кивнул Оззи. — С трех часов ночи, когда поступил звонок, кручусь, как белка в колесе. Плохо это — потерять помощника, Джейк.

— Мне жаль, Оззи. Я знал Стью, славный был парень. Представляю, что все вы чувствуете.

— Да, парень был что надо, мы покатывались от его шуток. Может, не во всем он был хорош, но об этом мы говорить не станем.

— Ты встречался с его семьей?

Оззи глубоко вздохнул и покачал головой.

— Я съездил туда, проявил уважение. Не самые уравновешенные люди, я бы сказал. Побывали здесь сегодня днем с вопросами о пареньке. Двое появились в больнице, чтобы поговорить с его матерью. И прочее безумие. Пришлось поставить около двери ее палаты помощника. Ты тоже будь с ними осторожнее, Джейк.

Этого маленькой семье Брайгенсов и недоставало: психов, от которых стоит держаться на расстоянии!

Оззи откашлялся и сплюнул на землю.

— Я только что говорил с Нузом.

— Я тоже, — произнес Джейк. — Он не примет отказ.

— Он просил на тебя надавить, мол, ты не хотел бы в это встревать.

— Кому такого захочется, Оззи? Уж точно не местным. Нуз обещал мне попробовать найти адвоката из другого округа, чтобы я поработал только на предварительной стадии. Таков, по крайней мере, план.

— Не слышу в твоем голосе уверенности.

— А я и не уверен. От подобных дел так просто не откажешься, особенно когда вся остальная палата адвокатов попряталась кто куда и не отвечает на звонки судьи. В общем, велик шанс, что я вляпаюсь в это по уши.

— Почему ты не мог просто отказаться?

— Нуз буквально взял меня за горло. А также потому, что никто, кроме меня, за это не возьмется, во всяком случае, сейчас. Трудно ответить «нет» окружному судье, Оззи.

— Понимаю.

— Знал бы ты, как Нуз напирал!

— Мне он так и сказал. Но здесь мы с тобой стоим по разные стороны, Джейк?

— Разве бывает иначе? Ты их сажаешь, я пытаюсь их вызволить. Оба выполняем свою работу.

— Ну, не знаю… Тут особый случай. Мне еще не приходилось хоронить помощников. Потом будет громкий процесс, и ты станешь делать то, что обязан хороший адвокат — бороться за оправдание мальчишки, так ведь?

— Это еще когда будет, Оззи! Я пока не думаю о процессе.

— Тогда подумай о похоронах.

— Говорю же, мне очень жаль, Оззи.

— Спасибо. Неделька намечается будь здоров.

— Мне нужно повидать парня.

Оззи указал на ряд окон на задней стене свежей пристройки.

— Он там.

— Спасибо. Сделай мне одолжение, Оззи. Маршалл, Мосс, Дуэйн — мои друзья, и им происходящее совершенно не понравится.

— Да.

— Пожалуйста, скажи им правду: меня назначил Нуз, я не просил отдать мне это дело.

— Хорошо, так и передам.

Тюремный надзиратель открыл дверь и включил тусклый свет. Джейк вошел в камеру следом за ним. Глаза не сразу привыкли к полутьме. Он много раз бывал в камере для несовершеннолетних.

Правила требовали надеть на заключенного наручники и отвести его в допросную. Надзиратель встанет за дверью, и заключенный окажется нос к носу со своим адвокатом. Случаев, когда арестованный напал бы на защитника, никто не мог припомнить, тем не менее требовалась осторожность. Это как раз тот случай, когда все происходило впервые, и клиент был мало предсказуем.

Однако и Оззи, и надзиратель были уверены, что арестованный не опасен. Дрю полностью погрузился в себя и отказывался есть. После ухода сестры двенадцать часов назад он не проронил ни слова.

— Оставить дверь открытой, мало ли что? — шепотом спросил надзиратель.

Джейк молча покачал головой, и надзиратель вышел, затворив за собой дверь. Дрю сжался в комок на нижней койке, подтянув под тонким одеялом коленки к груди, отвернулся от двери, устроив себе тесный теплый кокон. Джейк пододвинул пластмассовый табурет и сел, произведя как можно больше шума. Парень не шелохнулся, ничем не показал, что знает о посетителе.

Адвокат немного посидел, а потом кашлянул.

— Эй, Дрю! Я Джейк. Ты здесь? Есть кто-нибудь в домике?

Молчание.

— Я — адвокат, судья поручил мне твое дело. Уверен, ты уже встречался с адвокатами, да, Дрю?

Снова молчание.

— Нам с тобой надо подружиться, ты ведь проведешь много времени со мной, с судьей, со всей судебной системой. Приходилось бывать в суде, а, Дрю?

Молчание.

— Что-то мне подсказывает, что ты бывал в суде.

Молчание.

— Я хороший, Дрю. Я на твоей стороне.

Молчание. Прошла минута, две. Одеяло приподнималось и опадало от дыхания Дрю. Джейк не мог разобрать, открыты ли его глаза. Еще через минуту он сказал:

— Ладно, Дрю, может, поговорим про твою маму? Про Джози Гэмбл. Ты же знаешь, что она в порядке?

Вскоре под одеялом началось шевеление: парень медленно вытянул ноги.

— И про твою сестру Киру. Давай поговорим про Джози и Киру. Сейчас они обе в безопасности, Дрю. Я хочу, чтобы ты это знал.

Молчание.

— Так мы ни к чему не придем. Давай-ка, поворачивайся ко мне. Это все, что от тебя требуется — повернуться и поздороваться. Давай, Дрю! Ну же!

— Нет! — раздалось из-под одеяла.

— Хотя бы так, уже лучше, чем ничего. Значит, ты не немой. Задай мне вопрос про свою маму. Любой вопрос.

— Где она? — тихо спросил парень.

— Повернись и сядь, смотри на меня, когда мы разговариваем.

Дрю повернулся и сел, едва не ударившись затылком о верхнюю полку. Он подтянул одеяло себе под подбородок, будто это обеспечивало ему безопасность, подался вперед, свесив вниз ноги в грязных носках. Башмаки валялись неподалеку. Он уставился в пол.

Изучая его лицо, Джейк приходил к выводу, что здесь допущена какая-то ошибка. После целого дня под одеялом, в слезах, у Дрю покраснели и распухли глаза, светлые волосы растрепались. Какой же он был щуплый!

Джейк в шестнадцать лет был успешным квотербеком в команде старшей школы городка Карауэй, что в десяти милях от Клэнтона. Еще он играл в баскетбол и в бейсбол, брился, водил машину и встречался со всеми сговорчивыми хорошенькими девчонками. А этому заморышу и велосипеда-то никто не доверил бы.

Важно было установить с ним контакт.

— Судя по документам, тебе шестнадцать лет, правильно?

Опять молчание.

— Когда у тебя день рождения?

Парень безучастно смотрел в пол.

— Брось, Дрю, ты же знаешь день своего рождения?

— Где моя мать?

— В больнице. Ее продержат там еще несколько дней. У нее сломана челюсть, думаю, врачи сделают операцию. Я съезжу туда завтра, передам от тебя привет, буду рад сказать ей, что ты в порядке. С учетом обстоятельств…

— Она не умерла?

— Нет, Дрю, твоя мама жива. Ну, что мне ей от тебя передать?

— Я думал, что она умерла… Кира тоже так считала. Мы оба решили, что Стью наконец ее прикончил. Поэтому я его застрелил. Как ваше имя?

— Джейк. Я твой адвокат.

— В прошлый раз адвокат обманул меня.

— Жаль. Я тебя не обманываю, клянусь. Спроси о чем хочешь, обещаю ответить честно, без вранья. Ну, попробуй.

— Долго я буду сидеть в тюрьме?

Поколебавшись, Джейк ответил:

— Пока не знаю. Правда в том, что сейчас никто не знает, как долго ты просидишь. Самый точный ответ такой: наверное, долго. Тебе предъявят обвинение в убийстве Стюарта Кофера, а убийство — самое тяжкое преступление, какое только может быть.

Дрю посмотрел на адвоката красными заплаканными глазами.

— Я думал, он убил мою мать.

— Понимаю, но на самом деле, Дрю, он ее не убил.

— Все равно хорошо, что я пристрелил его.

— Лучше бы ты этого не совершал.

— Мне безразлично, пусть меня посадят навсегда, главное, что он больше никогда не ударит мою мать. И Киру. И меня. Он получил по заслугам, мистер Джейк.

— Просто Джейк, ладно? Дрю и Джейк, клиент и адвокат.

Парень вытер щеки тыльной стороной ладони, крепко зажмурился и затрясся всем телом. Казалось, его колотят судороги. Джейк взял с верхней полки второе одеяло и укутал ему плечи. Теперь Дрю рыдал, при громких всхлипах по его щекам снова катились слезы. Он долго плакал — маленький, жалкий, перепуганный, совершенно один в целом свете. Назвать его тинейджером не поворачивался язык, больше подходило определение «сопляк». Нет, подумал Джейк уже в который раз, он просто «маленький мальчик».

Когда дрожь стихла, Дрю вернулся в свой мир: перестал разговаривать, вообще отказывался реагировать на Джейка. Закутавшись в одеяла, он лег и уставился пустым взглядом в матрас над собой.

Джейк снова попробовал заговорить о его матери, но это не сработало. Тема еды и сладких напитков тоже не вызвала интереса. Прошло десять минут, двадцать. Когда стало ясно, что Дрю не намерен откликаться, Джейк произнес:

— Раз так, я пошел, Дрю. Утром я увижу твою мать и скажу ей, что ты молодец. Пока меня не будет, ни с кем не говори: ни с надзирателем, ни с полицейскими, ни с дознавателем, ни с кем, понял? Для тебя это не составит проблемы. Держи рот на замке, пока я не вернусь.

Когда Джейк выходил, ситуация в камере была такой же, какой он ее застал, придя сюда: парень лежал неподвижно, как в трансе, с широко раскрытыми, но ничего не видящими глазами.

Он захлопнул за собой дверь, расписался в журнале посещений, сумел не столкнуться больше ни с кем из знакомых и отправился пешком в неблизкий путь, домой.

После вечерней воскресной службы в церкви Доброго Пастыря преподобный Макгерри собрал совещание дьяконского совета. Присутствовали семеро из двенадцати — четыре женщины и трое мужчин; все расселись в общей комнате, где были кофе и печенье. За дверью, в домике приходского священника, жена пастора, Мэг Макгерри, дала Кире сэндвич на ужин.

Молодой проповедник объяснил, что Кире некуда идти, поэтому она побудет у них, пока не… До каких пор? Пока за ней не явится какой-нибудь родственник, что маловероятно? Пока не вынесет постановление суд? Пока не выпишут из больницы ее мать и они вместе не покинут город? В любом случае, Кира находилась на неофициальном попечении их церкви. У нее психологическая травма, она нуждается в профессиональной помощи. Целый день она могла говорить только о матери и о брате, о своем желании быть с ними.

Мэг звонила в больницу, там ей сказали, что могут поставить для девочки дополнительную койку в палате матери. Две женщины вызвались ночевать в больничной комнате ожидания. Обсуждали еду, одежду, учебу.

Чарльз настаивал на том, что несколько дней Кире не стоит ходить в школу. Она в нестабильном состоянии, неизвестно, как девочка отреагирует на обидные слова других учеников. Решили, что вопрос посещения школы будет решаться день за днем. Один из прихожан, преподаватель алгебры в средней школе, пообещал поговорить с директором. У другой прихожанки был кузен — детский психолог, она сказала, что пригласит его к Кире.

К десяти часам вечера собрание обо всем договорилось, и девочку отвезли в больницу, где для нее уже было готово спальное место рядом с койкой матери. Джози постепенно приходила в себя и уверяла, что не испытывает боли. Но в это трудно было поверить, глядя на ее распухшее забинтованное лицо. Кире выдали больничный халат. Выключая свет, медсестры увидели ее сидевшей в ногах у матери.

Миссис Уитакер и миссис Хафф представились Джейку и Порсии в комнате ожидания на третьем этаже больницы и спросили, не голодны ли они. Церковь Доброго Пастыря образцово подготовилась к уходу за страждущими: все плоскости были заставлены едой, и ожидалось еще. По словам миссис Хафф, прихожанки разделились на смены и не спускали глаз с Джози Гэмбл. Перед дверью ее палаты в конце коридора скучал в кресле-качалке один из помощников шерифа. Пока миссис Хафф говорила, миссис Уитакер положила на бумажные тарелки толстые куски жирного пирога и подала одну Порсии, а другую Джейку. Отказаться было невозможно, пришлось отламывать куски пластмассовыми вилками, пока миссис Хафф, совершенно не уважая требования приватности, сообщала подробности анализов Джози.

Когда Джейку было разрешено вставить словечко, он сообщил, что суд назначил его адвокатом Дрю. Дамы впечатлились и предложили кофе. Джейк представил им Порсию как свою ассистентку, но осталось не ясно, знают ли они, что это такое. Миссис Уитакер поведала, что ее племянник трудится адвокатом в Арканзасе, после чего миссис Хафф, не желая оставаться в тени, рассказала, что однажды ее брат заседал в коллегии присяжных.

Пирог оказался таким вкусным, что Джейк попросил еще кусочек, только поменьше, и согласился запить его кофе. Видя, что он поглядывает на часы, миссис Уитакер объяснила, что дверь палаты Джози закрыта, поскольку ее осматривают врачи. Это ненадолго, заверила она, исходя из своего понимания больничных процедур.

Заметив, что обе дамы склонны к беспрерывной болтовне, Джейк стал задавать им вопросы о семье Гэмблов. Миссис Уитакер, обгоняя соперницу, поспешила ответить, что и мать, и двое ее детей уже несколько месяцев входят в церковную общину Доброго Пастыря. Один из дьяконов, кажется, мистер Герман Уэст, случайно познакомился с ней там, где она работала, на автомойке, и по своей привычке завел беседу. Мистер Уэст — любитель завлекать в церковь новых прихожан. Мистер Уэст, если это был он, назвал ее имя их пастору, брату Чарльзу, и тот побывал у них дома. Визит не задался: хозяин — сотрудник полиции Стюарт Кофер, мир его душе, — грубо обошелся с пастором.

Кроме того, Джози явно жила с этим человеком вне священных уз брака, в открытом грехе, что стало лишним поводом возносить за нее молитвы.

Однажды воскресным утром Джози и ее дети появились в церкви. Церковь по праву горда тем приемом, который она оказывает заблудшим. С появлением в приходе брата Чарльза число прихожан почти удвоилось. Все они — одна большая счастливая семья.

В разговор вмешалась миссис Хафф, имевшая что добавить. Кире на тот момент было только тринадцать лет, с тех пор ей исполнилось четырнадцать, а миссис Хафф как раз вела класс девочек-подростков в воскресной школе. Как только она и вся церковь уяснили, с какими ужасами приходится сталкиваться Джози и ее детям, они окружили эту семью заботой. Миссис Хафф особенно заинтересовалась Кирой, сначала чрезвычайно робкой, погруженной в себя. Примерно раз в месяц миссис Хафф приглашала весь класс к себе домой, полакомиться пиццей и мороженым и подремать за просмотром фильма ужасов, туда же она уговорила прийти и Киру. Остальные девочки были паиньками, многие знали ее по школе, но она все равно чувствовала себя скованно.

Порсия отставила тарелку с пирогом и стала записывать. Когда миссис Хафф замолчала, чтобы отдышаться, она поспешила задать вопрос:

— Говоря, что семья сталкивалась с ужасами, что вы имеете в виду? Может, уточните?

Две добрые женщины ничего не собирались утаивать. Правда, сначала они переглянулись, словно спохватившись, что следовало бы немного уняться.

— Некоторое время назад им пришлось разлучиться, — произнесла миссис Хафф. — Не знаю точно, как и почему, но, думаю, милая Джози должна была уехать, вероятно, она попала в беду, ну, вы понимаете.

— Учитель Дрю рассказал, что его класс писал письма в сиротский приют, — подхватила миссис Уитакер, — и Дрю признался, что однажды жил в приюте. Похоже, он откровеннее своей сестры.

— Как насчет другой родни? — поинтересовался Джейк.

Дамы дружно покачали головами.

— Нет никакой родни, — ответила миссис Хафф. — Не знаю, как и почему она связалась с этим Кофером. У него была дурная репутация.

— Из-за чего? — спросила Порсия.

— У нас о нем ходило много слухов. Хотя он и служил помощником шерифа, рыльце у него было сильно в пушку.

Джейк приготовился покопаться в этом пушку, но тут появился врач. Дамы гордо представили его адвокату семьи и его ассистентке. Как обычно бывает в больницах, при адвокате беседа не задалась. Врач лишь заверил их, что пациентка в стабильном состоянии, все еще испытывает боль, но становится нетерпеливее. Как только у нее начнет спадать отек, ей сделают операцию на поврежденных челюстных костях.

— Она может говорить? — спросил Джейк.

— Немного. Но она хочет говорить, даже через силу.

— Можно нам к ней?

— Да. Только не переусердствуйте.

Джейк и Порсия поспешили в палату. Миссис Уитакер и миссис Хафф остались рассказывать врачу о принесенной еде и готовиться к обеду. На часах было 10.20.

В коридоре дежурил помощник шерифа Лайман Прайс, пожалуй, старейший боец в армии Оззи, менее остальных способный преследовать наркоторговцев и прочий преступный элемент. Для него привычнее было перекладывать бумажки на своем письменном столе и следить за порядком в зале суда. Тратить время около дверей больничной палаты тоже было для старика Лаймана обычным занятием.

Он поприветствовал Джейка заученным ворчанием, не имевшим ни малейшей связи с делом Кофера.

Джейк постучал в дверь, вошел, улыбнулся Кире, сидевшей на стуле и читавшей подростковый журнал. Джози, лежавшая на спине, бодрствовала. Джейк представился, представил Порсию, поздоровался с Кирой, отложившей журнал и вставшей за койкой.

Джейк объяснил, что заглянул всего на минутку, потому что прошлым вечером виделся с Дрю и обещал ему проведать его маму и удостовериться, что она в порядке. Джози стиснула ему руку и пробормотала сквозь бинты нечто вроде: «Как он?»

— Тоже ничего. Сейчас мы снова поедем к нему.

Кира, присевшая на край койки, придвинулась ближе. Глаза у нее были на мокром месте, она постоянно вытирала щеки. Джейка удивило, что она гораздо выше брата, хотя на два года младше его. Дрю легко можно было принять за юношу, которому еще только предстоит возмужание. Кира была физически вполне зрелой для своего возраста.

— Надолго его посадили? — тихо спросила Джози.

— Надолго. На недели. А то и на месяцы. Его обвинят в убийстве и будут судить, на это уйдет много времени.

Кира вытерла лицо матери платочком, промокнула слезы себе. Повисла длительная пауза. Попискивал монитор, из коридора доносился смех медсестер. Джейк первым заерзал, ему захотелось поскорее сбежать. Подав Джози руку, он наклонился к ней и произнес:

— Я еще зайду. А сейчас нам пора к Дрю.

Она хотела кивнуть, но от боли скорчила гримасу. Джейк сунул Кире свою визитную карточку.

— Вот мой телефон, — прошептал он.

Оглянувшись около двери, Джейк увидел крепко обнявшихся мать и дочь. Обе плакали, боясь неизвестности.

Эту душераздирающую картину он никогда не забудет. Два маленьких человека, которых ждали только страх и гнев системы, мать и дочь, не совершившие ничего плохого, но обреченные на мучения. Они были безгласны, их некому защитить. Разве что Джейку. Интуиция подсказывала, что они и Дрю станут частью его жизни на многие годы.

К полудню понедельника шериф уже был по горло сыт толчеей, шумом, лишними людьми, болтавшимися рядом и готовыми подхватить любой слух; отставными копами, жаждавшими снова влиться в братство; бесполезными резервистами, только занимавшими место; репортерами, болтливыми городскими старухами, постоянно подвозившими шоколадные пирожные и пончики, словно избыток сахара мог чему-то помочь; зеваками, не имевшими определенного повода находиться рядом; политиками, надеявшимися таким способом напомнить избирателям, что они верят в закон и порядок; друзьями семьи Коферов, воображавшими, будто могут оказать помощь служителям закона. Не вытерпев, Оззи распорядился выгнать из здания всех, кто не имел права там присутствовать по долгу службы.

Уже более тридцати часов он старался изображать профессионала, равнодушного к трагедии, но усталость давала о себе знать. Оззи наорал на Дорин, та ему ответила. Напряжение становилось буквально осязаемым.

Он собрал у себя в кабинете лучших помощников — Мосса Джуниора Тейтума, Маршалла Празера и Уилли Хастингса — и предупредил Дорин, что не будет отвечать на звонки. Все, включая шерифа, были в штатском. Он раздал им листки бумаги и попросил ознакомиться. Дав им время, Оззи сказал:

— 0,36. Кто-нибудь из вас ловил водителя с таким содержанием алкоголя в крови?

Трое ветеранов всякое повидали или думали, что всякое.

— 0,3 бывало, но не более, — ответил Празер. — Не припомню.

Мосс Джуниор покачал головой и недоверчиво протянул:

— Не здесь…

— Молокосос Батч Ванго однажды набрался до 0,35, — вспомнил Хастингс. — Думаю, это рекорд округа Форд.

— Причем рекордсмен дал дуба, — усмехнулся Празер.

— Да, на следующий день в больнице. Я его туда не доставлял и не проверял на алкоголь.

— Его никто не проверял, — заметил Празер. — Он был не за рулем. Его нашли утром валявшимся на Крафт-роуд. Диагноз — алкогольное отравление.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Оззи. — Я о другом: наш павший сослуживец набрался по самое не могу, большинство от такой дозы сыграло бы в ящик. В общем, у Кофера имелась проблема. Он себя не контролировал — мы даже не знаем, до какой степени.

— Мы обсуждали это вчера, Оззи, — напомнил Празер. — Ты же не обвиняешь нас в том, что мы не доложили на своего товарища?

— Не обвиняю, но предполагаю, что его покрывали. Подружка Кофера как минимум дважды звонила, когда он ее лупцевал. Не пойму, куда подевались те рапорты. Мы искали их все утро — как сквозь землю провалились!

Оззи Уоллс, шериф, избираемый и переизбираемый населением, был единственным в этом кабинете, вынужденным раз в четыре года преподносить себя электорату. Остальные трое являлись его главными помощниками, обязанными ему зарплатами и карьерой. Они понимали взаимосвязи, проблемы, политику. Их долг — защищать его изо всех сил. Они не были уверены, видел ли Оззи те рапорты, не знали степени его осведомленности, но в данном случае были готовы принять его позицию, в чем бы она ни заключалась.

Оззи продолжил:

— Пертл и Маккарвер были там месяц назад, когда поздно вечером она позвонила диспетчеру. Тогда Джози отказалась подписать жалобу. Парни клянутся, будто отчитались честь по чести, но я не нахожу рапорт. Четыре месяца назад было все то же самое — Кофер завалился домой пьяный и избил ее. Суэйз прибыл на вызов, но она отказалась от обвинения. Где его рапорт? Я не видел ни его, ни следующего рапорта. В этом проблема, ребята. Час назад у меня побывал Джейк. Его назначил Нуз; он утверждает, что не хотел брать дело и судья назначит другого адвоката, как только найдет. Мы не можем на это рассчитывать, это нам неподвластно. Сейчас Джейк — адвокат арестованного, и он быстро выяснит, что у нас пропадают рапорты. Если не сейчас, так потом, когда дело дойдет до суда. Я Джейка знаю, мы все его знаем, он всегда будет на шаг впереди нас.

— Почему Джейк должен совать в это нос?

— Я же сказал, его назначил судья Нуз. Мальчишке нужен адвокат. Больше никто это дело не взял бы.

— Я полагал, будет государственный защитник, — произнес Хастингс. — Мне Джейк нравится, не хотелось бы, чтобы он был на противоположной стороне.

Уилли Хастингс был двоюродным братом Гвен Хейли, матери Тони, жены Карла Ли, а в их мире на Джейка Брайгенса прямо-таки молились.

— Наш государственный защитник — новичок, еще не нюхавший серьезных дел. Слышал, Нуз его недолюбливает. Давайте так: Омар Нуз — окружной судья, он давно сидит в этом кресле. Любите вы его или ненавидите, он заправляет всей системой. В его власти возвысить или сломать адвоката. Джейк ему по душе. Отказать ему Джейк не мог.

— Я думал, он назначен только на предварительный период, пока не найдется замена, — подал голос Празер.

— Может случиться, что угодно, пока рано судить. С подбором замены Джейку могут возникнуть трудности. К тому же у него есть амбиции, ему может понравиться внимание. Не забывайте, что его нанял и выдрессировал Люсьен Уилбэнкс, бывший радикал, готовый защищать кого угодно.

— Невероятно! — воскликнул Тейтум. — В прошлом году Джейк готовил для моего дяди земельную сделку.

— Он сказал, что им уже звонят и угрожают, — сообщил Оззи. — Съезжу-ка я снова к Эрлу Коферу, выскажу свое уважение и все такое, поговорю о похоронах и постараюсь обуздать эту публику.

— Коферы и так смирные, — заметил Празер. — Некоторых из них я знаю, просто они сейчас в шоке.

— А то мы нет! — усмехнулся Оззи, захлопнул папку, вздохнул и посмотрел на троих помощников. Остановив взгляд на Празере, он произнес: — Что ж, послушаем.

Маршалл бросил свой листок на стол и закурил. Потом подошел к окну, приоткрыл его, дав доступ воздуху, и привалился к стене.

— Я поговорил с двоюродным братом. Он не пил с Кофером в субботу вечером. Он кое-кого обзвонил и выяснил, как было дело. В хижине Пса Хикмана, на озере, резались в карты. Покер, низкие ставки, игроки не из богатых. К ним присоединился некто с набитым карманом, благоухающий щеголь, стал всех угощать. Ну, этим лопухам только налей… Трое так напились, что свалились прямо там. Эти мало что помнят. Кофер решил отправиться домой и кое-как доехал.

— Уж не Гэри Гарвера ли самогон?

Празер затянулся и пристально посмотрел на шерифа.

— Я не спрашивал имен, Оззи. Мне назвали всего два: Кофера и Пса Хикмана. Кофер на том свете, а остальная четверка дрожит.

— Чего им бояться?

— Кто их знает, может, чувствуют свою ответственность. Резались в карты, лакали самогон, один их собутыльник допился до смерти…

— Вот дурни!

— Я не говорил, что они умники.

— Если мы начнем грести всех, кто играет в кости и в картишки, то придется строить новую тюрьму. Ладно, добудь мне имена. Убеди их, что им не предъявят обвинений.

— Попытаюсь.

— Сделай одолжение, Маршалл. Держу пари, что к завтрашнему дню их имена будет знать Гарри Рекс Боннер, а значит, и Джейк.

— Они ничего не нарушили, — заметил Мосс Джуниор. — О чем вообще речь? Совершено одно преступление — убийство, и убийца у нас, верно?

— Все не так просто, — вздохнул Оззи. — Если это дело дойдет до суда, то готов поклясться, что адвокат обвиняемого, кем бы он ни был, вовсю использует плохое поведение Кофера, приведшее к убийству.

— Как это? — удивился Празер. — Он же мертв.

— А почему? Разве потому, что вернулся домой пьяный и лег спать, а этот дурачок решил забавы ради выбить ему мозги? Ничего подобного. Может, он погиб, потому что подружке захотелось его денег? Тоже нет, Маршалл. Кофер расстался с жизнью из-за своей отвратительной привычки напиваться и колотить ее, вот сынок за мать и вступился. Процесс будет мерзкий, ребята, готовьтесь. В общем, нам необходимо все выяснить и поскорее. Начните с Пса Хикмана. Кто мог бы с ним поговорить?

— Его знает Суэйз, — сказал Уилли.

— Пусть немедленно примется за него. Но эти клоуны должны знать, что сами они нам ни к чему.

— Будет сделано, босс.

Как обычно бывает со слухами, касающимися судебной процедуры, источник этого слуха остался неизвестным. Отражал ли он истину или стал продолжением шутки, пущенной кем-то в кадастровом бюро на втором этаже? Может, его сочинил скучающий адвокат, решивший проверить, как быстро слух опишет круг и вернется к нему самому? Здание суда, да что там, весь город полнился подробностями убийства, поэтому легко предположить, что некто с полномочиями — может, помощник шерифа, а может, судебный пристав — обронил нечто вроде: «Сегодня мы займемся парнем».

Рано утром во вторник половина округа твердо знала, что юнец, убивший Стюарта Кофера, вот-вот впервые предстанет перед судом. Очень скоро к этому слуху добавился другой неопровержимый факт: юнца, вероятно, отпустят! Дескать, по малолетству.

Обычно на оглашении списка гражданских дел к слушанию присутствовала лишь горстка адвокатов — тех, кого это касалось. Толпы зевак подобные скучные процедуры никогда не собирали. Но во вторник половина зрительских мест была занята. Десятки людей собрались в зале суда, чтобы присутствовать при вопиющей ошибке правосудия. Судебные клерки проверяли и перепроверяли список дел из опасения, что что-то пропустили. Судью Нуза ждали только к десяти часам, когда должно было начаться слушание по первому делу. Джейк, пришедший в 9.30, сначала решил, что ошибся датой. Пошептавшись с девушкой-клерком, он узнал о распространившемся слухе.

— Странно… — пробормотал адвокат, обведя взглядом суровые лица. — Кому знать, пора ли моему клиенту в суд, как не мне!

— У нас всегда так, — прошептала девушка.

Пришел Гарри Рекс и принялся глумиться над страховым адвокатом. Остальные, разглядывая толпу, недоумевали, что ее сюда привело. Приставы и помощники шерифа стояли в стороне; зная о слухе, они тем не менее не получали приказа доставить обвиняемого в суд.

Лоуэлл Дайер вошел в боковую дверь и поздоровался с Джейком. Они условились как можно скорее переговорить с Нузом. В десять часов Его честь вызвал обоих к себе в комнату, предложил им кофе, а сам принял вторую дозу своих ежедневных медикаментов. Его мантия висела около двери, пиджак — на стуле.

— Как там обвиняемый? — спросил он.

Костлявый Нуз имел вытянутое бледное лицо и обвислый красный нос. Он никогда не выглядел здоровым человеком, и сейчас, наблюдая, как судья глотает одну за другой нескончаемые таблетки, адвокаты сторон задумались, как сильно он болен. Спросить, в чем состоит недуг, они не смели.

Джейк налил кофе в два бумажных стаканчика и сел вместе с Лоуэллом напротив судьи.

— Не очень хорошо, — ответил Джейк на вопрос Нуза о Дрю. — Я видел его сегодня уже в третий раз, и он выглядит еще хуже. У него психологическая травма, упадок сил. Может, нужно показать его врачам и подлечить? У нас на руках больной мальчуган.

— Мальчуган? — усмехнулся Лоуэлл. — Расскажи об этом Коферам.

— Ему уже шестнадцать лет, — напомнил Нуз. — Не мальчик.

— Вот посмотрите на него и решите.

— Где ты предлагаешь его лечить? — спросил Лоуэлл.

— Я бы предпочел поручить это профессионалам из больницы штата.

— Лоуэлл?

— Штат против, во всяком случае в данный момент.

— Не уверен, что ты вправе возражать, Лоуэлл, — произнес Джейк. — Дела еще нет. Разве не нужно дождаться вердикта о привлечении к уголовной ответственности?

— Не спорю.

— Тут есть проблема, — продолжил он. — Парню нужна помощь прямо сейчас. Сегодня. В этот самый момент. У него психологическая травма, и от сидения за решеткой ему не становится лучше. Необходим врач, психиатр, кто-нибудь поумнее нас. Иначе ему будет все хуже. Бывает, он вообще не желает со мной говорить. Не помнит, какой сегодня день. Не ест. У него кошмары, галлюцинации. Иногда он сидит и смотрит перед собой, странно посапывая, словно уже повредился рассудком. Разве тебе не нужен здоровый обвиняемый, Лоуэлл? Если он сойдет с ума, то ты не сможешь устроить процесс. Не будет никакого вреда, если его осмотрит врач.

Лоуэлл посмотрел на судью, жевавшего в этот момент что-то горькое.

— Преступление, подозрение, арест, тюрьма, — сказал Нуз. — По мне, так назрела первая явка в суд.

— Мы этого не допустим, — предупредил Джейк. — Нет никакого толку сажать парня в полицейскую машину и везти в суд. Сейчас это ему просто не под силу. Я с вами честен, господин судья: вряд ли он вообще понимает, что происходит.

Лоуэлл улыбнулся и покачал головой, будто у него возникли сомнения.

— Я улавливаю подготовку к объявлению его невменяемым, Джейк.

— Ничего подобного. Судья Нуз обещал мне найти для процесса другого адвоката — если будет процесс.

— Еще как будет, Джейк! Это я тебе обещаю, — произнес Лоуэлл. — Нельзя хладнокровно убить человека и выйти сухим из воды.

— Никто не выходит сухим из воды. Я волнуюсь за паренька, вот и все. Он не осознает реальность. Разве кому-то повредит его медицинское освидетельствование?

Нуз принял наконец все свои лекарства, но еще не запил водой. Глядя на Джейка, он спросил:

— Где это можно сделать?

— Например, в филиале больницы штата в Оксфорде. Мы бы его отвезли.

— А может, они пришлют своего специалиста сюда? — предложил судья. — Не нравится мне идея такого быстрого отъезда обвиняемого из окружной тюрьмы.

— Я согласен, — кивнул Лоуэлл. — Еще не прошли похороны. Не уверен, что за пределами следственного изолятора парень будет в безопасности.

— Или так, — уступил Джейк. — Способ — не главное.

Нуз поднял руки, призывая обоих к порядку.

— Давайте-ка выработаем план, друзья. Насколько я понимаю, мистер Дайер, вы намерены требовать обвинения в тягчайшем убийстве?

— Об этом преждевременно говорить, господин судья, но, признаюсь, сейчас я склоняюсь к этому. Из фактов вытекает именно такое обвинение.

— Когда вы вынесете дело на рассмотрение большого жюри?

— Через две недели, но можно и раньше. Что предпочитаете вы?

— У меня нет предпочтений. Большое жюри — не мое дело. Мистер Брайгенс, как вам видятся предстоящие недели?

— Благодарю, Ваша честь. Ввиду юного возраста моего клиента я не имею другого выбора, кроме как просить вас о переносе разбирательства в суд по делам несовершеннолетних.

Лоуэлл Дайер прикусил язык, давая высказаться судье. Тот взглянул на него, приподняв брови, и прокурор заметил:

— Штат будет, разумеется, против. Мы считаем, что дело должно рассматриваться в этом суде и обвиняемый должен быть судим как взрослый.

Джейк не отреагировал. Глотнув кофе, он посмотрел на свой линованный блокнот, словно знал, что сейчас произойдет. Он действительно знал это: не было ни малейшего шанса, что досточтимый судья Нуз позволит разбирать дело о столь серьезном преступлении суду по делам несовершеннолетних округа Форд. Туда часто отправлялись более мелкие правонарушения подростков — угон машин, наркотики, воровство, грабеж. Местный судья славился здравомыслием. Однако серьезные преступления, связанные с вредом для здоровья, тем более убийства, туда не попадали.

Большинство белых южан твердо придерживались мнения, что шестнадцатилетний юноша, вроде Дрю Гэмбла, застреливший человека, спавшего в своей постели, подлежит суду как взрослый и заслуживает сурового приговора, вплоть до смертной казни. Скромное меньшинство считало иначе. Джейк пока не составил собственного мнения, но уже сомневался в способности Дрю понять, что такое преступный умысел.

А еще Джейк знал политический расклад. В следующем, 1991 году обоим, Омару Нузу и Лоуэллу Дайеру, предстояло переизбрание — Дайеру первое, Нузу аж пятое. Его честь приближался к семидесяти годам и горстями глотал таблетки, однако не изъявлял ни малейшего желания уходить с дистанции. Ему нравилась работа, престиж, зарплата. Он никогда не сталкивался с сильным противодействием — мало кто из юристов был готов бросить вызов могущественному, хорошо окопавшемуся судье, но оставался шанс, что выборы свернут не туда, заведомый неудачник оседлает волну, избиратели решат, что хотят видеть новое лицо. Три года назад судья едва не проиграл выборы ушлому адвокату из округа Милберн, необоснованно утверждавшему, будто Нуз выносит снисходительные приговоры по уголовным делам. Тогда соперник собрал треть голосов — немало для не заслужившего доверия новичка.

Теперь назревала еще более серьезная угроза. Раз слухи дошли до Джейка, то можно было не сомневаться: о них слышал и сам Нуз. Хвастун Руфус Бакли, бывший окружной прокурор, с трудом побежденный на последних выборах Дайером, снова погнал волну, намекая, что хочет подвинуть с судейской скамьи Омара Нуза. Оттесненный на задний план Бакли коротал время в маленькой конторе в Смитфилде, составляя купчие и строя планы триумфального возвращения. Самой крупной его неудачей стал вердикт «не виновен» на процессе Карла Ли Хейли, в котором он винил Нуза, Джейка и всех, кто был хотя бы отдаленно связан с тем делом. Всех, кроме самого себя.

— Подавайте ходатайство в установленном порядке, — произнес Нуз таким тоном, будто уже принял решение.

— Да, сэр. Теперь о психиатрическом освидетельствовании.

Судья с кряхтением встал, подошел к столу, взял из пепельницы трубку и зажал ее желтыми зубами.

— Думаете, это срочно?

— Да, господин судья. Боюсь, парню с каждым часом все хуже.

— Оззи его видел?

— Оззи не психиатр. Видел, конечно, ведь парень — его заключенный.

— Ваша позиция? — обратился Нуз к Дайеру.

— Штат не против освидетельствования, но я не хочу, чтобы этот парень по какой-либо причине покинул окружную тюрьму.

— Понял вас. Что ж, я подпишу постановление. Какие-нибудь еще вопросы на сегодня?

— Нет, сэр, — ответил Дайер.

— Вы свободны.

Ближе к полудню вторника пастор Чарльз Макгерри, его жена Мэг и Кира приехали в больницу и присоединились в комнате ожидания на третьем этаже к другим членам своей церковной общины. Те уже освоились здесь и с наслаждением подкармливали половину персонала и многих больных.

Мало что нравится сельским жителям так же сильно, как поездки в больницу — не важно, в роли посетителей или пациентов. Прихожане окружили семью Гэмблов любовью и старались заразить их своим энтузиазмом. Пока им приходилось ограничиваться Джози и Кирой. Дрю, обвиняемый в убийстве, сидел за решеткой, вне досягаемости, что не вызывало у них возражений. Но мать и сестра не сделали ничего плохого и отчаянно нуждались в сострадании.

В палату Джози нахлынули медсестры, чтобы подготовить ее к переезду. Кира обняла мать и застыла в углу, рядом с пастором Чарльзом. Врачи пришли к выводу, что пострадавшей нужен специалист по восстановительной хирургии, работавший в Тупело, в более крупной больнице. Именно там рано утром в среду ей назначили операцию.

Джози сумела самостоятельно встать с койки, постоять без поддержки и сделать три шага к каталке, где ее ждали сестры, чтобы снова утыкать трубками и обмотать проводами. Она попробовала улыбнуться Кире, но для этого ее лицо было слишком распухшим и стянутым бинтами.

Джози покатили по коридору, мимо восторженных членов общины Доброго Пастыря, к служебному лифту. Внизу ждала скорая. Чарльз усадил Мэг и Киру в свою машину, и они, следуя за скорой, выехали из города. До Тупело был час езды.

Единственный детский психолог на севере Миссисипи, оплачиваемая штатом, была слишком занята, чтобы перезвонить. Джейк сделал из этого вывод, что просьба все бросить и поспешить в окружную тюрьму Клэнтона была воспринята ею без всякого удовольствия. Частных специалистов этого профиля не было ни в округе Форд, ни во всем 22-м судебном округе. Порсии потребовалось два часа, чтобы все же откопать одного — в Оксфорде, в часе езды к западу.

В среду утром Джейк коротко с ним переговорил и добился согласия взглянуть на Дрю через пару недель, причем не в тюрьме, а в своем кабинете. Выездов к пациентам он не совершал. Двое в Тупело тоже не работали на выездах, но вторая, доктор Кристина Рукер, узнав, о каком пациенте речь, смягчилась. Она читала об убийстве представителя закона и была заинтригована рассказом Джейка ей по телефону. Он описал состояние Дрю, близкое к ступору, его облик и поведение. После этого доктор Рукер согласилась, что дело срочное, и пообещала осмотреть парня уже завтра, в четверг. Правда, у себя в Тупело, а не в клэнтонской тюрьме.

Лоуэлл Дайер воспротивился отъезду Дрю, какой бы ни была причина, Оззи тоже. Судья Нуз разбирал ходатайства в суде округа Полк в Смитфилде. Джейк предпринял 45-минутную поездку на юг, явился в зал суда и дождался, пока многословные адвокаты закончат свою скучную болтовню и у судьи появится свободная минута. Оставшись с ним с глазу на глаз, Джейк снова описал состояние своего клиента, подчеркнул, что доктор Рукер считает дело срочным, и принялся настаивать, что парня необходимо свозить на освидетельствование. Он утверждал, что риск побега нулевой: парень ложку-то вряд ли поднимает. В конце концов, он убедил Его честь, что оказание обвиняемому экстренной медицинской помощи отвечает интересам правосудия.

— Кстати, она берет пятьсот долларов, — добавил Джейк уже около двери.

— За двухчасовую консультацию?

— Так она сказала. Я пообещал, что мы, то есть штат — ведь мы с вами действуем сейчас от имени штата, — заплатим. В связи с этим возникает также тема моего гонорара.

— Об этом потом, Джейк. Меня ждут адвокаты.

— Благодарю, судья. Я позвоню Лоуэллу и Оззи. Представляю, как они будут возмущены! Вероятно, прибегут к вам жаловаться.

— Это часть моей работы. Как-нибудь справлюсь.

— Я скажу шерифу, что вы хотите, чтобы он отвез мальчишку в Тупело. Ему это не понравится.

— Пусть.

— Еще я готовлю ходатайство о передаче данного дела в суд по делам несовершеннолетних.

— Дождись обвинительного заключения.

— Хорошо.

— И не тяни с ходатайством.

— Это потому, что вы не собираетесь тянуть с его рассмотрением.

— Не собираюсь, Джейк.

— Спасибо за откровенность.

— Пожалуйста.

Ланч в четверг означал короткий визит в школьную столовую, где родителям полагалось взять поднос и пообедать за два доллара жареной курицей или тефтелями со спагетти. Это не являлось излюбленной трапезой Джейка, но еда отходила на второй план, главное — посидеть вместе с Ханной и с ее подружками из четвертого класса. Шли недели, девочки росли, и он с огорчением убеждался, что они все больше обсуждают мальчиков. Джейк пытался придумать, как положить этому конец, но пока не мог. Иногда к ним ненадолго присоединялась Карла, но у ее шестиклассников было другое расписание.

Изредка в столовую заглядывала мать Мэнди Бейкер, Хелен. Джейк был знаком с этой семьей, но дружбы с ними не водил. Они сидели друг напротив друга на низких табуретах и с улыбкой вслушивались в одновременный щебет нескольких девчонок. Те быстро забывали о присутствии родителей. Убедившись, что это уже произошло, Хелен сказала Джейку:

— Не могу поверить в смерть Стюарта Кофера! А вы?

— Ужасная трагедия, — кивнул он с полным ртом.

Семья мужа Хелен владела сетью автозаправок самообслуживания и, казалось, процветала. Они жили при загородном клубе, а Джейк местных обитателей избегал — те слишком задирали нос и смотрели на остальных сверху вниз, а ему это действовало на нервы.

Хелен ходила на школьный обед раз в месяц, и Джейк решил, что она выбрала этот день, чтобы высказать накопившееся, поэтому был готов к следующему вопросу. Слегка наклонившись, она продолжила:

— Не верится, что вы согласились защищать такого преступника. Я думала, вы один из нас.

Оказывается, он ошибался, считая, что готов к разговору с Хелен. Ее «один из нас» застало Джейка врасплох. У него был целый набор колких ответов, но они только ухудшили бы ситуацию. Он решил не прибегать к ним.

— Без адвоката никак, Хелен. Нельзя отправить парня в газовую камеру, если у него нет адвоката.

— Разумеется. Но ведь адвокатов много. Зачем это вам?

— Кого выбрали бы вы, Хелен?

— Даже не знаю… Кого-нибудь из защитников гражданских свобод в Мемфисе или даже в Джексоне. Ну, вы знаете, они ужасно сердобольны. Не представляю, как можно зарабатывать защитой убийц, насильников детей и им подобных.

— Вы часто заглядываете в Конституцию? — спросил он чуть резче, чем следовало.

— Да бросьте вы, Джейк! Не хватало только всей этой юридической ерунды!

— Дело в том, Хелен, что Конституция, как ее толкует Верховый Суд, гласит, что у любого обвиняемого в серьезном преступлении должен быть адвокат. Таков закон.

— Наверное, но я не понимаю, причем тут вы.

Джейк собирался напомнить ей, что ни она, ни ее муж, ни кто-либо из их родни никогда не прибегал к его юридической помощи, но прикусил язык. Откуда такая забота об его практике!

Хелен была просто сплетницей, имевшей теперь основания хвастаться подругам, что схлестнулась к Джейком Брайгенсом и прилюдно укорила его за готовность защищать мерзкого убийцу. Не оставалось сомнений, что она приукрасит свой рассказ, будет выступать с ним целый месяц и завоюет восхищение подруг.

К счастью, появилась Карла и устроилась на детском стульчике рядом с Джейком. Она тепло поприветствовала Хелен и спросила, как поживает ее недавно упавшая тетя Юна. Убийство было тотчас забыто, темой беседы стал предстоящий конкурс талантов в четвертом классе.

Погода была в самый раз для похорон, хотя обстановка оставляла желать лучшего. В субботу, в последний день марта, повисла пугающая облачность, подул холодный колючий ветер. Неделей ранее, в последний день своей жизни, Стюарт Кофер отправился с приятелями на озеро удить рыбу. Был прекрасный теплый денек. Рыбаки в майках и шортах пили на солнышке холодное пиво, будто уже началось лето. За неделю все изменилось, по случаю его похорон свирепствовал ветер, добавляя тоски.

Церемонию прощания устроили в манеже Национальной гвардии, безликом блочном сооружении 1950-х годов, предназначенном для смотров войск и для общественных собраний, а никак не для похорон. Здесь могло поместиться человек триста, столько семья и ждала. Даже не являясь прихожанами, Коферы жили тут лет сто и знали многих. Стью был популярным копом, имел много друзей, знакомых и коллег с семьями. Похороны были открыты для публики, а трагические смерти всегда привлекают любопытных и бездельников. В 13.00, за час до начала службы, приехал первый фургон телевизионщиков, припарковавшийся в специально отведенном месте. Повсюду стояли полицейские в форме, готовые встречать толпу и прессу и наблюдать скорбную церемонию. Ворота манежа распахнулись, парковка начала заполняться. Прибыл еще один фургон телеканала, приступили к съемкам. Нескольких репортеров с камерами подпустили к флагштоку.

Внутри рядами вокруг временной сцены с кафедрой расставили триста арендованных кресел. Около стены за сценой сложили цветы, у боковых стен тоже лежали букеты. В углу сцены стояла на треноге большая цветная фотография Стюарта Кофера. К 13.30 зал почти заполнился, женщины заранее всхлипывали. Вместо гимнов, которыми провожали бы в последний путь верующего христианина, кто-то из родных погибшего составил список печальных мелодий в исполнении какого-то певца в стиле кантри, и теперь из дешевых динамиков доносились его тоскливые завывания. К счастью, было негромко, но достаточно для усугубления безрадостного настроения.

Скоро в зале не осталось ни одного свободного места. Тех, кому не досталось кресел, попросили встать вдоль стен. К 13.45 зал заполнился, припозднившихся перестали впускать, им предложили слушать службу снаружи, куда она будет транслироваться.

Семья собралась в административном крыле. Ждали катафалк из похоронного бюро «Мегаргел», последнего в округе Форд, занимавшегося только белыми покойниками. Чернокожими — их хоронили на своих кладбищах — ведали два других похоронных бюро. Белых хоронили на «белых» кладбищах: даже в 1990 году в этом вопросе сохранилась сегрегация. Смерть — повод для строгой сортировки.

Ввиду размаха похорон, привлекших много народу и телекамеры, мистер Мегаргел одолжил у коллег по бизнесу машины поприличнее. За его сверкающим черным автомобилем на аллее за манежем выстроились шесть точно таких же длинных седанов. В данный момент они пустовали. Мистер Мегаргел вылез из автомобиля, синхронно с ним выбралась группа помощников в строгих темных костюмах. Открыв заднюю дверцу катафалка, он подозвал восьмерых носильщиков. Те медленно вынули гроб и водрузили его на каталку, накрытую бархатной накидкой. Родные вышли и встали за гробом. Маленькая процессия, возглавляемая Мегаргелом, двинулась вдоль здания к впечатляющему батальону мужчин в форме.

Не зря шериф провел неделю на телефоне — ему никто не отказал. Гроб встречал почетный караул в составе подразделений из дюжины округов, полиции штата и муниципальных полицейских. В тишине были отчетливо слышны щелчки камер.

Гарри Рекс не попал внутрь манежа. Позже он так описал происходившее Джейку: «Черт, можно было подумать, будто Кофера убили при исполнении служебных обязанностей, в процессе подавления преступности, как подобает истинному копу, а не когда он валялся в пьяной отключке, избив свою подружку».

Толпа расступилась, гроб внесли в манеж. Когда он появился в центральном проходе зала, пастор поднялся на кафедру и громко произнес в микрофон:

— Прошу всех встать!

Присутствующие шумно поднялись с мест и сразу замолчали. Гроб медленно плыл по проходу, за ним шли Эрл и Джанет Коферы и еще примерно сорок членов семьи.

Целую неделю они спорили на тему о закрытом гробе. Существовала традиция открывать гроб во время панихиды, чтобы любимые, друзья и другие скорбящие могли взглянуть на почившего. Это добавляло ситуации драматизма и до предела усиливало горе собравшихся, что и являлось целью, хотя никто этого не признавал. Сельские священники отдавали предпочтение открытым гробам, ведь это позволяло подхлестнуть эмоции и заставляло людей вспомнить о собственных грехах и неминуемой кончине. Порой звучали реплики, обращенные непосредственно к усопшему, словно тот мог восстать из гроба и возопить: «Покайтесь!»

Эрл потерял родителей и брата, и те панихиды проходили при открытых гробах, хотя священники их почти не знали. Но Джанет Кофер понимала, что служба станет душераздирающей, даже если у нее не будет возможности взглянуть на мертвого сына. В конце концов, она настояла на своем, и гроб остался закрытым.

Когда гроб достиг предназначенного ему места, его накрыли широким американским флагом. Гарри Рекс сказал потом Джейку: «Сукина сына выперли из армии, однако хоронили его как героя Вооруженных Сил».

Семья села в первом ряду, в кресла, огороженные бархатным канатом с монограммой Мегаргела. Священник жестом усадил зал и сделал знак франту с гитарой, в бордовом костюме, черной ковбойской шляпе и ковбойских сапогах. Тот подошел к микрофону, тронул струны, дождался, пока все успокоятся, и запел в тишине первый куплет «Старого креста». У него был приятный баритон, гитарой он владел виртуозно. В свое время он играл в кантри-группе вместе с Сесилом Кофером, но чести водить знакомство с его почившим братом не имел.

Вряд ли Стюарт когда-либо слышал старый госпел,[3] как и большая часть его безутешной родни, но он соответствовал скорбной атмосфере и даже усугублял ее. Допев третий куплет, певец слегка поклонился и вернулся на свое место.

Со священником семья познакомилась два дня назад. Одной из самых сложных задач этой ужасной недели оказался поиск священника, который согласился бы провести службу для совершенно незнакомых людей. Несколько сельских проповедников годами пытались достучаться до сердец Коферов, однако ничего не могли добиться. Все вместе они признали лицемерием тщетные попытки переубедить людей, совершенно не годившихся в прихожане. Но один из кузенов все же сумел нанять за триста долларов безработного проповедника без духовного сана, из пятидесятников. Его звали Хьюберт Вифонг, он жил в Смитфилде, в округе Полк. Преподобному Вифонгу требовалась наличность, к тому же он ухватился за шанс выступить перед внушительным собранием. Появилась возможность произвести впечатление на кого-нибудь, знавшего о потребности того или иного прихода в священнике-совместителе.

Вифонг произнес длинную цветистую молитву, потом кивнул милой девочке-подростку. Та подошла к микрофону с Библией в руках и зачитала 23-й псалом.

Оззи, сидевший рядом со своей женой и внимательно слушавший службу, удивлялся разнице между белой и черной панихидой. Он и его помощники вместе с супругами занимали три ряда слева от семьи. Они явились в парадных мундирах и в начищенной обуви. За ними плотной массой сидели полицейские с севера Миссисипи, сплошь белые.

Уилли Хастингс, Скутер Джиффорд, Элтон Фрай, Парнелл Джонсон, он сам, плюс жены, всего ровно десять чернокожих лиц на толпу. Оззи понимал, что их терпят только благодаря его положению.

Вифонг прочитал еще одну молитву, покороче, и сел. К микрофону шагнул с листком бумаги, волнуясь, 12-летний двоюродный брат Стюарта. Он поправил микрофон, опасливо посмотрел в зал и продекламировал собственное стихотворение про то, как он удил рыбу вместе с любимым «дядей Стью».

Шериф немного послушал и задремал. Накануне он три часа вез Дрю на юг, в Уитфилд, где передал его ответственным сотрудникам психиатрической клиники штата. Вернувшись обратно, Оззи убедился, что весь округ уже облетела новость: парень покинул тюрьму и прикидывается психом. Джейк Брайгенс прокручивал новую хитрую аферу, вроде той, что удалась ему пять лет назад, когда он убедил присяжных, будто Карл Ли Хейли временно лишился рассудка. Хейли хладнокровно, прямо в здании суда, убил двоих — и вышел на свободу. Вылетел, как вольная пташка! На исходе пятницы Эрл Кофер примчался в «тюрьму» и набросился на шерифа. Тому пришлось предъявить ему подписанное судьей Нузом распоряжение. Кофер уехал, бранясь и угрожая расправой.

В данный момент все оплакивали трагическую смерть, но многие из сидевших вокруг Оззи кипели гневом.

В юном поэте обнаружился кое-какой талант, присутствующие встретили его выступление благодушным смехом. Рефреном его сочинения стали слова: «Но уже без дяди Стью, но уже без дяди Стью». Закончив, он не выдержал и разрыдался. Волнение передалось залу, там тоже послышались всхлипы.

Вифонг снова встал и вооруженный Библией начал проповедь. Он читал Псалтырь, цитировал ободряющие слова, обращенные Всевышним к умирающим. Сначала Оззи слушал с интересом, а потом снова стал подремывать. Рано утром он звонил Джейку с последними новостями о подготовке похорон и с предупреждением о гневе Коферов и их друзей. Адвокат ответил, что переговорил в пятницу вечером с Гарри Рексом, от которого узнал о наполнивших город слухах.

Наедине с собой и со своей женой Оззи был готов признать, что мальчишка совсем плох. За всю долгую поездку в Уитфилд он ни слова не сказал ни шерифу, ни его помощнику. Те сначала пробовали его разговорить, но не преуспели. Нет, Дрю их не игнорировал, скорее, до него просто не доходили их речи. Несмотря на наручники, он ухитрился улечься на заднем сиденье и поджать колени к груди. Потом парень стал издавать тоскливый вой. Более двух часов Дрю стонал, выл, даже шипел. «Как ты там?» — спрашивал его Мосс Джуниор, когда звук нарастал. Парень успокаивался, но оставлял вопрос без ответа. На обратном пути помощник шерифа решил от скуки передразнить мальчишку и тоже завыл. Оззи велел ему прекратить, иначе он сдаст в Уитфилд также и его. Оба посмеялись — это пошло на пользу.

У Эрла Кофера была к священнику одна просьба — «не затягивать». Вифонг уложился в пятнадцать минут, не давил на эмоции, зато умело успокаивал. Прочитав под конец еще одну молитву, он кивнул певцу. Тот исполнил песню об одиноком ковбое, прозвучавшую весьма кстати. Женщины опять зарыдали, церемония продолжилась. Носильщики обступили гроб, из динамиков негромко полилась старая добрая песня You’ll Never Walk Alone. Родственники потянулись за гробом по проходу, Эрл обнимал за плечи рыдающую жену. Музыка зазвучала громче, процессия замедлила шаг.

Снаружи люди в мундирах образовали коридор к катафалку с распахнутыми задними дверцами. Носильщики подняли гроб и осторожно задвинули его внутрь. Мегаргел и его сотрудники рассадили членов семьи покойного по седанам. Остальные выстроились сзади, и процессия неспешно тронулась с места: вереница черных машин, за ней колонна полиции, возглавляемая представителями округа Форд, дальше — друзья, родственники и все желающие посетить кладбище. От манежа маршрут процессии пролегал по Уилсон-стрит, где выставили ограждения, за которыми молча стояли дети. Одни горожане выстроились на тротуарах, другие провожали павшего героя, выйдя из своих домов.

Наполнявшие округ Форд слухи не могли не дойти до Лоуэлла Дайера. В воскресенье днем ему трижды звонили домой незнакомцы, утверждавшие, что они за него голосовали, и теперь жаловались на развитие дела Гэмбла. После третьего звонка он отключил телефон. Номер его служебного телефона фигурировал во всех справочниках 22-го судебного округа, поэтому тот телефон, надо думать, надрывался весь день. Рано утром в понедельник секретарь убедилась, что звонили более двух десятков раз, и почтовый ящик забит доверху. В обычные выходные звонков поступало менее полудюжины, а порой могло и вообще не быть.

За кофе секретарь, сам Лоуэлл и его помощник Д. Р. Масгроув слушали сообщения. Многие звонившие диктовали свои имена и адрес, некоторые оказались скромнее — эти, похоже, считали, что, звоня окружному прокурору, поступают нехорошо. Горячие головы прибегали к брани, не называли себя и прозрачно намекали, что если юридическая система и дальше будет трещать по швам, приводить ее в чувство придется им, звонящим.

Но все соглашались в том, что парень на свободе и косит под сумасшедшего, а его чертов адвокат снова затевает недоброе. Сделайте что-нибудь, мистер Дайер, это ваша обязанность!

Никогда еще у Лоуэлла не было дела, привлекающего столько интереса, поэтому он приступил к действиям. Он позвонил судье Нузу, который находился дома и «знакомился с пояснительными записками» — так он обычно характеризовал свое пребывание вне суда. Они согласились, что по данному делу следует созвать специальное заседание большого жюри. Лоуэлл, окружной прокурор, контролировал все относившееся к его большому жюри и не нуждался ни в чьем одобрении для его созыва. Но, учитывая сенсационность дела Гэмбла, желал согласия председательствующего судьи. Несмотря на скоротечность их разговора, Нуз ввернул что-то про свои «длинные выходные», из чего прокурор заключил, что телефон надрывался и в доме судьи.

Нуз был каким-то неуверенным, даже взволнованным, и когда разговору уже пришла пора завершиться, он его продлил, произнеся:

— Знаете, Лоуэлл, пусть дальнейшее останется сугубо между нами.

Повисла пауза. Прокурор пробормотал:

— Конечно, господин судья.

— Я ищу другого адвоката для защиты этого парня. Никто в округе не хочет браться за дело. У Пита Хэбшоу в Оксфорде сейчас целых три процесса о тягчайших преступлениях, четвертый он не потянет. Руди Томас в Тупело проходит курс химиотерапии. Я переговорил даже с Джо Френком Джонсом в Джексоне, он тоже наотрез отказался. Как вы знаете, я не могу навязать дело кому-то вне моей юрисдикции, поэтому я их просто просил — и ничего не добился. Какие у вас предложения? Вы хорошо знаете наших адвокатов.

Действительно, Лоуэлл отлично знал их и ни одного не нанял бы, если бы речь шла о его собственной жизни. В округе имелись неплохие адвокаты, но большинство сторонились процессов, особенно если обвиняемые были неимущими. Прокурору пришлось ответить:

— Я не уверен, господин судья. Кто был защитником по последнему тягчайшему делу в нашем округе?

Последнее дело о тягчайшем убийстве в 22-м судебном округе разбиралось три года назад в округе Милберн, в городе Темпл. Обвинителем по нему выступал Руфус Бакли, до сих пор не оправившийся после поражения в деле Карла Ли Хейли. В тот раз он без труда добился обвинительного приговора ввиду чудовищности фактов: 21-летний наркоман убил своих бабушку и дедушку, чтобы забрать у них 85 долларов на покупку кокаина. Теперь осужденный ждал смертной казни в Парчмане. На процессе председательствовал Нуз, на него не произвел впечатления местный адвокат, которого он сам привлек к защите.

— Не пойдет, — сказал судья. — Этот, как его там, Горди Уилсон, был не очень хорош, к тому же он, как я слышал, прикрыл лавочку. Кого бы вы сами наняли, Лоуэлл, если бы вам предъявляли подобные обвинения? В пределах двадцать второго судебного округа?

По очевидным эгоистичным причинам Лоуэлл предпочел бы на адвокатском месте простака, однако он знал, что это неразумно, да и недостижимо. Слабый или неумелый адвокат запорол бы дело и подбросил бы работу апелляционным судам на предстоящие десять лет.

— Я бы, наверное, предпочел Джейка, — сознался Лоуэлл.

— И я! — воскликнул Нуз. — Предлагаю не сообщать ему о нашей беседе.

— Разумеется. — Лоуэлл вполне ладил с Джейком и не хотел никаких трений. Если бы адвокат узнал, что окружной прокурор и судья сговорились никем его не заменять, то затаил бы обиду.

После этого Лоуэлл позвонил Джейку и застал его на рабочем месте. Целью звонка являлась не новость, что адвокату больше никуда не деться от дела Гэмбла, а нечто более профессиональное.

— Хочу сказать тебе, Джейк, что завтра днем я собираю в суде большое жюри.

Джейк был доволен: это выглядело благородно.

— Спасибо, Лоуэлл. Уверен, заседание продлится недолго. Не возражаешь, если я тоже приду?

— Сам знаешь, Джейк, это невозможно.

— Шучу. Может, позвонишь мне, когда будет принято решение о предъявлении обвинения?

— Непременно.

Длинный день начался на рассвете, когда свет фар автомобиля Чарльза Макгерри скользнул по задней стене сельской церквушки. Фары осветили кухню, и он понял, что Джози и Кира давно встали и готовы ехать. Он встретил их в дверях, поздоровался — впереди были часы дорожных бесед — и запер церковь. На заднем сиденье тесной семейной машины Кире пришлось поджать длинные ноги; Джози устроилась на переднем сиденье. Чарльз указал на цифровые часы:

— Запомните время: шесть сорок шесть. Дорога займет три часа.

Его жена Мэг собиралась поехать с ними, но отправляться вчетвером в такую даль было бы слишком тесно. К тому же приболела бабушка, обещавшая посидеть с детьми.

— Мэг приготовила нам сэндвичи, — произнес пастор. — Они сзади, в сумке.

— Меня укачало, — предупредила Кира.

— Ей нехорошо, — сказала Джози.

— Меня сейчас стошнит, мама.

— Серьезно? — спросил он.

— Скорее остановитесь!

Они проехали всего полмили, еще не скрылась из виду церковь. Чарльз затормозил на обочине. Джози уже распахнула дверцу и тащила наружу дочь. Ту вырвало, потом она еще несколько минут боролась с тошнотой. Священник следил, не появится ли встречная машина, и старался не слушать. Кира плакала и просила у матери прощения, потом они что-то обсуждали. Обе вернулись в автомобиль в слезах и долго молчали.

Наконец Джози выдавила улыбку:

— Вечно ее укачивает в машине. Никогда не видела ничего подобного. Еще двигатель не заработал, а ее уже тошнит.

— Как ты там? — спросил Чарльз.

— Нормально. — Кира запрокинула голову и сидела с закрытыми глазами, держась за живот.

— Может, музыку включить? — предложил он.

— Конечно, — одобрила Джози.

— Религиозные гимны?

«Лучше не надо», — подумала она.

— Как ты, Кира? Хочешь послушать госпелы?

— Нет.

Чарльз включил радио и настроился на клэнтонскую станцию, передававшую музыку кантри. Они выехали из города и покатили по шоссе на юг. В семь часов стали передавать новости: сначала прогноз погоды, затем сообщение, что окружной прокурор Лоуэлл Дайер подтвердил назначенный на этот день разбор большим жюри реестра судебных дел. Намечалось и обсуждение убийства помощника шерифа Стюарта Кофера. Чарльз поспешил выключить радио.

Всего в нескольких милях южнее Клэнтона Киру опять укачало — на сей раз прямо на шоссе, в гуще утреннего транспорта. Чарльз свернул на чью-то гравийную дорожку, и Кира едва успела выскочить, чтобы не испачкать салон. Когда она вернулась, Джози сказала:

— Наверное, это из-за запаха сэндвичей. Может, убрать их в багажник?

Как ни хотелось Чарльзу перекусить, он не стал спорить. Отстегнул ремень, взял с заднего сиденья сумку, открыл багажник и спрятал там завтрак. Мэг встала в пять часов утра, чтобы его приготовить.

В пути священник каждую минуту смотрел в зеркальце салона. Кира сидела бледная, с мокрым лбом. Ее глаза были закрыты, она пыталась дремать.

Джози было неудобно, что Чарльз так переживает за ее дочь. Желая сменить тему, она произнесла:

— Вчера вечером мы говорили с Дрю. Спасибо, что позволили нам воспользоваться телефоном в церкви.

— Как он?

— Там ему неплохо, он в маленькой палате, есть хороший сосед — парню семнадцать лет. Дрю говорит, что люди — врачи — добрые, заботятся о нем. Ему дают антидепрессанты, и он чувствует себя лучше. Вчера его осмотрели два разных врача, они задавали много всяких вопросов.

— Как долго они его там продержат?

— Пока об этом нет речи. Дрю лучше там, чем в следственном изоляторе в Клэнтоне. Джейк считает, что его не вытащить, что в таком деле ни один судья в штате не разрешит выпустить его под залог.

— Уверен, адвокат знает, о чем говорит.

— Нам так нравится Джейк! Вы его хорошо знаете?

— Нет. Не забывайте, Джози, я здесь новичок, как и вы. Я вырос в округе Ли.

— Ну да… Честно вам скажу, иметь такого адвоката, как мистер Брайгенс, большое облегчение. Мы будем должны ему заплатить?

— Разве не суд его назначил?

Джози кивнула и что-то пробормотала, словно вспомнила вдруг о чем-то ином. Кире, сжавшейся в комок на заднем сиденье, удалось наконец уснуть. Через несколько миль Джози оглянулась на нее и прошептала:

— Ты в порядке, детка?

Кира не ответила.

Напряжение в кафе на площади существенно ослабло, когда помощники шерифа нашли другое место для завтрака. Год за годом Маршалл Празер, Майк Несбит и другие приходили с утра пораньше, чтобы поесть и посудачить. Но так происходило не каждое утро. У них имелись и другие излюбленные местечки, дежурные сменялись, а с ними и привычки. Другое дело Джейк: он являлся сюда шесть раз в неделю, много лет подряд, потому что ценил общение с помощниками шерифа. И вот теперь они объявили ему бойкот. Когда выяснилось, что адвокат не намерен менять свой ритуал, они ушли из кафе. Джейк старался не переживать из-за этого. Он уже устал от вымученных шуток, напряженных взглядов, ощущения, будто все стало не так, как раньше. Они потеряли товарища, и Джейк теперь находился на вражеской стороне.

Он уговаривал себя, что все наладится. Почти верил, что недалек тот день, когда дело Гэмбла канет в прошлое и он снова подружится с Оззи и его парнями. Размолвка огорчала Джейка, с этим он ничего не мог сделать.

Делл ввела его в курс последних событий. Не называя имен, она рассказала, что накануне за обедом все разговоры были о предстоящем вынесении обвинительного вердикта и о том, где и когда может состояться судебный процесс. Вчера, только Джейк ушел, двое фермеров стали громко бранить судью Нуза, систему и особенно его, адвоката Брайгенса. Три женщины, которых Делл не видела много лет, сели у окна и, заказав ранний ланч, принялись тихо обсуждать Джанет Кофер и ее нервный срыв. Страх, что Джейк Брайгенс снова выкинет фокус с «невменяемостью» и вытянет мальчишку, был буквально осязаем. И так далее. Делл все слышала, запоминала и кое-что докладывала адвокату в конце дня, когда в ее кафе было пусто. Она тревожилась из-за его растущей непопулярности.

Утром после обвинительного вердикта Джейк пришел в шесть часов утра и присоединился к обычным посетителям — фермерам, копам, фабричным рабочим; все это были, главным образом, мужчины, ранние пташки, заглядывавшие в кафе по пути на работу. Джейк был практически единственным завсегдатаем — белым воротничком, за что и пользовался уважением. Ему случалось давать бесплатные юридические советы, комментировать решения Верховного Суда и прочие малопонятные вещи, рассказывать своеобразные адвокатские анекдоты и смеяться над ними вместе с остальными.

На противоположной стороне площади, в другой кофейне, собирались тоже утром, но гораздо позднее, белые воротнички, обсуждавшие гольф, внешнюю политику и фондовый рынок. В кофейне, куда ходил Джейк, интересовались иным: рыбалкой, футболом и местной преступностью — при всей ее незаметности.

После обычных приветствий один из знакомых спросил адвоката:

— Видел?

Он показал еженедельную газету «Форд таймс», выходившую по средам. В ней успели поместить новость вторника. Жирно набранный заголовок гласил: «ГЭМБЛ ОБВИНЕН В ТЯЖКОМ УБИЙСТВЕ».

— Ну и сюрприз! — воскликнул Джейк, хотя накануне вечером ему звонил с тем же известием Лоуэлл Дайер.

Появилась Делл с кофейником и налила ему кофе.

— Доброе утро, милая, — улыбнулся он.

— Руки прочь! — усмехнулась она и ушла. В кафе уже собралась дюжина завсегдатаев; к 6.15 здесь будет толпа.

Попивая кофе, Джейк перечитал сообщение на первой странице и не узнал ничего нового. Репортер Дамас Ли звонил им накануне под вечер, надеясь получить комментарий, но Порсия ничего ему не сказала. «Мистер Брайгенс в суде», — отчеканила она.

— Твоего имени здесь нет, — заметила Джейку Делл. — Проверено.

— Черт! Мне нужна реклама! — Джейк сложил газету и отдал ее Биллу Уэсту, мастеру с обувной фабрики, занявшему свое обычное место. Они пять минут обсуждали погоду, дожидаясь, пока подадут завтрак. Когда Делл принесла еду, Джейк спросил ее, почему она так долго шла.

— Повариха ленится. Хочешь ее пожурить?

Повариха была толстой скандалисткой, быстро выходившей из себя и в гневе швырявшейся лопатками. По этой причине ее прятали от посетителей.

Пока Джейк вытрясал из бутылочки соус «Табаско», Уэст произнес:

— Вчера я чуть не поссорился из-за тебя. Тут один сказал, что слышал, будто ты хвастался, что к восемнадцати годам выпустишь этого парня на свободу.

— Ты надавал ему по шее?

— Нет, он крупнее меня.

— И глупее.

— Вот и я ему говорю: «Глупец!» Во-первых, говорю, Джейк не болтает почем зря, а во-вторых, ты бы не стал обманывать систему ради убийцы полицейского.

— Ну, спасибо.

— А что, стал бы?

Джейк намазал ломтик белого хлеба клубничным джемом и откусил большой кусок. Прожевав, он ответил:

— Нет. Я все еще стараюсь избавиться от этого дела.

— Ты часто это повторяешь, Джейк, — заметил Билл. — Но дело все еще твое, ведь так?

— К сожалению, да.

Крановщик Вэнс подошел к их столику, остановился и уставился на адвоката. Указав на него пальцем, он громко сказал:

— Щенку поджарят задницу, Джейк, как бы ты ни крутился.

— И тебя с добрым утром, Вэнс, — усмехнулся Джейк. На них уже оглядывались. — Как семья?

Вэнс захаживал сюда раз в неделю, и его все знали.

— Не заговаривай мне зубы. Лучше тебе не защищать этого щенка в суде.

— Не надо вмешиваться не в свое дело, Вэнс. Занимайся собственными проблемами, а я позабочусь о своих.

— Застреленный коп — это касается всех, Джейк. Если ты применишь какую-нибудь свою хитрость и выкрутишься, то тебе не поздоровится.

— Это угроза?

— Нет, сэр, обещание.

Делл возникла перед Вэнсом и прошипела:

— Или сядь, или уйди.

Он нехотя вернулся за свой столик, и несколько минут в кафе было тихо. Потом Билли Уэст произнес:

— Наверное, в эти дни ты часто слышишь нечто подобное.

— Не то слово! — вздохнул Джейк. — Что ж, это часть моей работы. Хоть когда-нибудь адвокаты были всеобщими любимцами?

Как известно, юридический бизнес достигает пика активности в полдень пятницы, а потом резко стихает. Адвокаты, обычно толпившиеся в коридорах здания суда, после ланча разбегались кто куда. Большинство, навешав лапши на уши своим секретарям, покупали пиво и в блаженном одиночестве разъезжались. Убедившись, что телефоны молчат, а начальство сбежало, многие секретари следовали их примеру. Ни одного уважающего себя судью нельзя было застать во второй половине пятницы в судейской мантии. Многие отправлялись на рыбалку или на гольф. Девушки-клерки, обычно носившиеся взад-вперед с важными документами наперевес, бежали куда-то по не менее важным делам и уже не возвращались, а оседали в салонах красоты или около прилавков бакалеи. К концу второй половины пятницы колеса юстиции уже не просто буксовали, а наглухо вязли.

Джейк собирался позвонить Гарри Рексу с целью изучить возможность рекогносцировочной выпивки. К 15.30 он завершил все дела и размышлял, что бы солгать Порсии, чтобы не выставить себя лентяем. Он оставался поборником положительного примера, подаваемого руководством подчиненным, а Порсия легко поддавалась влиянию. Правда, двухлетний опыт работы с Джейком обучил Порсию как его расписанию, так и всем вариантам отговорок.

Но в 15.40 она сообщила по переговорному устройству, что к нему явился посетитель. Нет, не по записи. Да, она понимает, что уже конец пятницы, но посетитель — пастор Чарльз Макгерри, утверждающий, что у него срочное дело.

Джейк пригласил его к себе в кабинет. Они сели в углу — Чарльз на старом кожаном диване, Джейк в кресле столетней, если не больше, давности. Священник отказался от кофе и от чая, было заметно, что он встревожен. Чарльз рассказал, что во вторник отвез Джози и Киру в Уитфилд, оставил их там, а на следующий день забрал. Джейк все это уже знал: он дважды беседовал с доктором Сэйди Уивер и слышал, что семья провела вместе в три приема в общей сложности почти семь часов.

— Утром во вторник, по дороге в Уитфилд, Киру укачивало и дважды рвало, — сообщил Чарльз. — По словам Джози, дочь плохо переносит езду в машине. Я не обратил на это большого внимания. Когда я пришел за ними в среду, медсестра сказала мне, что утром Киру опять рвало — без всякой машины, понимаете? Я подумал, что это довольно странно. Они ночевали в кампусе. Дорогу обратно Кира перенесла хорошо. Вчера утром миссис Голден — она делает с Кирой уроки в церкви — сказала, что ей снова стало дурно, была рвота, и это уже не первый раз. Я рассказал об этом своей жене. Сами знаете, женщины сообразительнее нас. У нас с женой один ребенок, через два месяца она ждет второго. Мы счастливы и сильно взволнованы. С прошлого года у нас остался неиспользованный тест на беременность…

Джейк слушал и кивал. После рождения Ханны он уже несколько раз покупал тесты, и результат, к большому их с Карлой разочарованию, всякий раз был отрицательным.

— Мэг согласилась поговорить с Джози. Кира сделала тест, и он оказался положительным. Сегодня утром я отвез их в Тупело, к врачу. У нее трехмесячная беременность. Об отце она ничего не сказала ни врачу, ни его медсестре.

У Джейка было такое чувство, словно его пнули в живот.

Священника было не остановить:

— Сегодня утром на обратном пути ей опять стало дурно, ее вырвало прямо в машине. Грязи было! Бедная девочка… Мы привезли Киру в церковь, Джози уложила ее в постель. Они с Мэг по очереди у нее дежурили, пока девочке не полегчало. На обед Кира поела суп. Мы сидели вместе в кухне, и вдруг она как разговорится! По ее словам, Кофер начал к ней приставать с Рождества, он насиловал ее раз пять-шесть и грозился убить, если она проболтается. Джози ничего об этом не знала и сейчас чуть не умерла от ужаса. Сегодня был день слез, Джейк, в том числе моих. Представляете? Мерзавец насилует и запугивает четырнадцатилетнюю девочку! Кира так напугана, что никому ничего не говорит. Она не знает, настанет ли этому конец и когда. Утверждает, что уже хотела покончить с собой.

— А Дрю знал? — произнес Джейк. Ответ мог иметь серьезные последствия.

— Не знаю, спросите ее об этом. Вы должны побеседовать с ней и с Джози. Сами понимаете, в каком они состоянии. Страшно подумать, что они переживают эти две недели. Убийство, операция, больницы, Дрю за решеткой, поездка в Уитфилд и обратно… Они потеряли все то немногое, что у них было, и теперь ютятся в коморке позади нашей церкви. А тут еще болтают, будто Дрю ждет газовая камера… Они раздавлены, Джейк, им необходима ваша помощь. Они вам доверяют и нуждаются в вашем совете. Я делаю все, что могу, но кто я такой? Начинающий проповедник, колледжа и то не окончил… — Чарльз закашлялся, его глаза наполнились слезами. Он отвернулся, покачал головой, попытался справиться с волнением. — Простите! У нас выдался тяжелый бесконечный день. И им обязательно надо с вами поговорить.

— Хорошо.

— И еще, Джейк. Первой реакцией матери было: нужен аборт! Она твердо в этом уверена, во всяком случае, сейчас. Я, по понятным причинам, резко против аборта, буду стоять до конца. Джози, похоже, твердо убеждена, но и я тоже. Если Кира сделает аборт, то ей не будет места в моей церкви.

— Об этом мы еще успеем поволноваться, Чарльз. Значит, она была у врача в Тупело?

— Да. Джози понравился врач, делавший ей операцию, она позвонила его медсестре. Они связались с другим медиком, тот согласился осмотреть Киру. Сказал, что она здорова, просто беременна.

— Мэг в курсе?

— Она находилась с нами в комнате, Джейк. Сейчас она с ними.

— Так, главное — избежать огласки. У меня голова кругом идет от одной мысли, что может произойти… Уж я-то знаю, как быстро разлетаются слухи в нашем городишке.

— Что верно, то верно.

Как мухи по кафе… Но сейчас Джейку было не до сравнений.

— Живот уже заметен?

— Я старался на нее не пялиться. По-моему, нет. Может, вы сами поедете и посмотрите? Они ждут вас в церкви.

Центром округа Ван-Бюрен был заштатный городишко Честер. Согласно переписи 1980 года, его население составляло 4100 человек, на тысячу меньше, чем в 1970-м, и не приходилось сомневаться, что при следующей переписи результат окажется еще плачевнее. Честер был вдвое меньше Клэнтона и выглядел пустыннее. В Клэнтоне имелась хотя бы полная жизни центральная площадь с кафе, ресторанами, офисами, всевозможными магазинами. Честер находился недалеко от Клэнтона, но половина витрин на его главной улице были заколочены досками из-за недостатка арендаторов. Ярчайшим признаком экономического и социального упадка являлось то, что все адвокаты, кроме четырех, сбежали из Честера в города покрупнее, в том числе в Клэнтон. В давние времена, когда там еще практиковал Омар Нуз, их было в округе целых двадцать.

Среди пяти зданий суда в 22-м судебном округе суд в Ван-Бюрене выглядел хуже всех. Это было недоразумение столетней давности, явное доказательство того, что отцы города и тогда не могли позволить себе нанять архитектора. Когда-то это было приземистое трехэтажное сооружение, обшитое белыми досками, со множеством тесных кабинетов, где ютились все — и судьи, и шерифы, и всевозможные клерки, даже окружной инспектор по урожайности. Десятилетиями, в том числе в недолгий период относительного роста, к зданию лепили пристройки, напоминающие злокачественные опухоли, и теперь суд округа слыл самым уродливым во всем штате. Это звание присвоили неофициально, однако суд обрел печальную известность среди адвокатов, быстро сбегавших оттуда, куда глаза глядят, унося в сердце ненависть к злосчастному месту.

Снаружи суд озадачивал, внутри же был попросту ни к чему не пригоден. Здесь ничего не работало. Отопление почти не справлялось с зимними холодами, кондиционеры летом потребляли электроэнергию, но почти не охлаждали. Все — канализация, электричество, охрана — регулярно давало сбой.

Налогоплательщики, исправно жалуясь на всю ситуацию, тем не менее отказывались платить за ремонт. Самым очевидным решением было бы просто чиркнуть спичкой, но поджог все еще считался преступлением.

К горстке упрямцев, ценивших непонятно за что этот странного вида дом, принадлежал досточтимый Омар Нуз, старший судья 22-го округа. Годами он правил на втором этаже, заседая в просторном помещении суда и практически проживая в своей комнате позади него. На том же этаже в его распоряжении имелся зал поменьше, предназначенный для более спокойных разбирательств. Рядом располагались кабинеты секретаря, судебной протоколистки и клерка.

Большинство местных жителей считали, что, если бы не Омар Нуз и не его могучее влияние, здание суда давно бы снесли.

Приближаясь к семидесяти годам, он все меньше выезжал в другие свои четыре округа, притом что сам вообще не садился за руль. В Клэнтон, Смитфилд, Гретну, в Темпл, центр округа Милберн, до которого было два часа езды, его возили судебная протоколистка или клерк. У судьи появилась привычка вызывать юристов из этих городов к себе. По закону Нуз должен был судить по очереди во всех пяти округах, но он доказал, что умеет находить способы оставаться дома.

В понедельник Джейку позвонили и попросили прибыть в 2 часа дня во вторник на встречу с Нузом «в кабинете судьи». Кабинеты для судей имелись во всех пяти судах, но Нуз подразумевал под «кабинетом судьи» исключительно свой ненаглядный Честер, штат Миссисипи. Джейк объяснил секретарю, что днем во вторник он занят, и это было правдой, но та ответила: «Его честь ожидает, что мистер Брайгенс отменит по такому случаю все свои дела».

Поэтому во вторник днем он ехал по тихим улицам Честера и радовался, что живет не здесь. Клэнтон распланировал после Гражданской войны один генерал, благодаря чему город получил четкую геометрическую схему, в центре которой величественно высилось здание суда. Честер же судорожно рос на протяжении многих десятилетий, без всякой заботы о симметрии. Здесь не было ни площади, ни нормальной Мейн-стрит. Деловой квартал представлял собой сплетение дорог, соединявшихся под причудливыми углами и чреватых транспортными заторами в случае напряженного движения.

Главная местная странность заключалась в том, что пресловутое здание суда даже не находилось в черте города. Оно стояло в одиночестве, которое язык не поворачивался назвать «гордым», готовое вот-вот обрушиться, на шоссе в двух милях восточнее самого городка. Еще в трех милях на восток находился городок Свитуотер, вечный соперник Честера.

После Гражданской войны мало из-за чего в округе имело смысл ломать копья, однако оба городка умудрились продлить свою вражду на десятилетия и в 1885 году не сумели договориться, какой из них будет признан главным. Дошло даже до пальбы и до потерь в размере одного-двух человек, но губернатор, никогда не посещавший округ Ван-Бюрен и не строивший подобных планов, выбрал Честер. Для охлаждения горячих голов в Свитуотере здание суда возвели около болота почти на полпути между двумя городками. На рубеже веков почти весь Свитуотер выкосила эпидемия дифтерии, и ныне от него осталась лишь пара церквей, и те на последнем издыхании.

Выехав из Честера, Джейк увидел здание суда, окруженное припаркованными автомобилями. Он готов был поклясться, что один флигель отклоняется от заданной центральным корпусом вертикали, как Пизанская башня. Джейк нашел место для машины, вошел внутрь и поднялся на второй этаж, где темнел пустой зал суда. Там он миновал ряды древних пыльных скамей для зрителей и барьер подсудимых. На стене висели выцветшие портреты почивших политиков и судей, сплошь белых мужчин. Все здесь было покрыто слоем пыли, мусор из корзины давно никто не выносил.

Джейк открыл заднюю дверь и поприветствовал судебного секретаря. Та выдавила улыбку и кивнула на еще одну дверь: не стойте, он ждет. Судья Нуз восседал в своей «судейской» за квадратным дубовым столом. Все пространство стола было покрыто аккуратными стопками бумаг, создававшими ложное впечатление, будто любой нужный документ может быть найдена тут мгновенно.

— Входите, Джейк, — произнес Нуз с улыбкой, но не поднялся навстречу. В пепельнице, где поместилась бы изрядная порция спагетти, лежали полдюжины курительных трубок, наполнявшие воздух специфическим запахом. В двух массивных окнах были заметны трещины длиной дюймов восемь каждая.

— Добрый день, судья! — Джейк обошел кофейный столик, стойку со старыми журналами, стопки юридических фолиантов, место которым было на полках, а не на полу, и двух бежевых лабрадоров, соревновавшихся, похоже, в долголетии со своим хозяином. Джейк помнил, что в прошлый его визит они бегали еще щенками. Собаки и Его честь были, безусловно, в почтенных летах, но все остальное тут было неподвластно времени.

— Спасибо, что приехал, Джейк. Как ты знаешь, два месяца назад мне сделали операцию, и я пока не вполне пришел в себя. До сих пор побаливает…

Из-за нескладного телосложения и длинного свисающего носа Нуза еще в молодые годы прозвали Ихаводом.[4] Прозвище прижилось, и, когда Джейк начинал свою адвокатскую практику, оно было так популярно, что его употребляли все кому не лень (конечно, за глаза). Со временем прозвище утратило популярность, но сейчас Джейк вспомнил слова Гарри Рекса, произнесенные много лет назад: «Никто так не любит хворать, как Ихавод Нуз».

— Да, судья.

— Есть кое-какие проблемы, и нам придется обсудить их. — Нуз выбрал трубку, постучал ею по краю пепельницы и закурил при помощи зажигалки-огнемета, едва не опалившей его густые брови.

«Неужели? — подумал Джейк. — Я-то полагал, вы вызвали меня просто так!»

— Да, сэр, проблемы есть.

Судья набрал полный рот дыма, выдохнул его и спросил:

— Сначала ответь, как там Люсьен? Мы с ним давние приятели.

— Конечно, сэр. Люсьен — это… это Люсьен. Он мало изменился, просто стал больше времени проводить на работе.

— Передай ему, что я о нем спрашивал.

— Непременно. — Люсьен не переваривал Омара Нуза, поэтому о передаче привета от него не могло быть речи.

— Как там мальчишка, этот Гэмбл? Все еще в Уитфилде?

— Да, сэр. Я ежедневно беседую с его куратором, она утверждает, что у парня психологическая травма. Ему немного лучше, но травма слишком серьезная, и даже не столько из-за выстрела. Нужно время.

Чтобы полностью пересказать судье все услышанное от доктора Сэйди Уивер, потребовался бы целый час, которого у них не было. Эту тему придется обсудить позже, после получения письменного заключения.

— Я хотел бы вернуть его в клэнтонскую тюрьму, — произнес Нуз, пыхтя трубкой.

Джейк пожал плечами: тема заключения Дрю была вне его компетенции. Он, правда, говорил доктору Уивер, что клиенту гораздо лучше находиться в ее учреждении, чем в окружном изоляторе.

— Сами с ними поговорите, судья. Вы его туда отправили. Уверен, врачи будут рады все вам объяснить.

— Я так и сделаю. — Нуз положил трубку и завел руки за голову. — Послушай, Джейк, я никого не могу найти на это дело. Видит Бог, я пытался. — Он потянулся за блокнотом и бросил его через стол адвокату, словно предлагая изучить. — Я обзвонил семнадцать адвокатов, все имена перед тобой, большинство ты знаешь. Семнадцать человек с опытом ведения дел о тягчайших преступлениях со всего штата. Я с каждым говорил по телефону, Джейк, с одними больше, с другими меньше. Просил, умолял, льстил, даже к угрозам прибег бы, будь у меня юрисдикция за пределами 22-го судебного округа. Ты сам все знаешь. Однако безрезультатно. Никто не согласился. Я обзвонил некоммерческие организации — Фонд защиты детства, Инициативу «Правосудие для несовершеннолетних»», Союз защиты гражданских свобод и так далее, тут все перечислены. Они полны сочувствия, с радостью помогли бы, даже могут помочь, но прямо сейчас ни у кого нет свободного судебного адвоката для защиты этого парня. Может, у тебя самого кто-нибудь есть?

— Нет. Вы же обещали, господин судья…

— Да, обещал на полном серьезе, но в тот момент мне некуда было деваться. Я отвечаю за здешнюю судебную систему, Джейк, и вся она на меня навалилась: обеспечьте ему юридическую защиту, судья! Ты знаешь, чего это мне стоило. У меня не было выбора. Одному тебе хватило мужества пойти мне навстречу, когда остальные прятались под столами и бежали от телефонов, как зайцы. И вот теперь я прошу тебя вести это дело дальше. Добейся для подсудимого справедливого суда.

— Разумеется, вы отвергнете мое ходатайство о передаче его дела в суд по делам несовершеннолетних.

— Естественно. И по нескольким причинам, Джейк. Если передать его суду по несовершеннолетним, то он по достижении восемнадцати лет выйдет на свободу. По-твоему, это справедливо?

— Теоретически — нет.

— Вот мы и достигли согласия. Он остается за окружным судом, и его адвокат — ты.

— Поймите, судья, я не хочу, чтобы это дело меня разорило. Я работаю без партнеров, у меня мало помощников. Пока, после вашего звонка двадцать пятого марта, я посвятил этому делу сорок один час, и работа только начинается. Как вам известно, по закону штата адвокат получает за защиту неимущего обвиняемого не более тысячи долларов. В это трудно поверить, судья! Тысяча за защиту в деле, где возможен смертный приговор, звучит как насмешка. Не могу же я работать бесплатно!

— Я позабочусь об оплате твоих услуг.

— Каким образом, господин судья? Закон предельно четок.

— Знаю, знаю, поверь мне, Джейк, я все понимаю. Возмутительный закон, я давно устал забрасывать письмами наших законодателей. Есть у меня одна идея, раньше так не делали, во всяком случае, в нашем судебном округе… Ты ведешь учет затраченного времени, а когда судебный процесс завершается, предъявляешь счет административному округу. Когда они откажутся заплатить, подаешь иск в окружной суд. Дело буду разбирать я и решу его в твою пользу. Как тебе такое?

— Прямо-таки роман! Никогда о таком не слышал.

— Это сработает, уж я постараюсь. Суд пройдет быстро, без присяжных, и я позабочусь, чтобы с тобой расплатились.

— Это когда еще будет, через много месяцев!

— Это большее, что мы можем сделать. Закон есть закон.

— То есть я получу тысячу долларов и буду молиться, чтобы мне выплатили остальное?

— Говорю тебе, это наилучший выход.

— Как насчет экспертов?

— А что эксперты?

— В распоряжении обвинения в качестве свидетелей будут любые психиатры и психологи.

— Ты планируешь доказывать невменяемость?

— Пока я ничего не планирую. Сейчас мне видится одно: я увяз в этом проклятом деле по самые уши.

— У семьи обвиняемого нет денег?

— Вы серьезно? Они бездомные! Носят, в лучшем случае, секонд-хенд. Их родня, если она имеется, много лет назад умыла руки, сейчас они вообще голодали бы, если бы не помощь церкви.

— Ладно, ладно, уже спросить нельзя! Так я и предполагал. Сделаю, что смогу, чтобы тебе заплатили, Джейк.

— Этого мало, судья. Пообещайте, что мне заплатят гораздо больше тысячи долларов.

— Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы тебе сполна заплатили за достойную защиту.

Джейк, тяжело вздохнув, подумал, что пора смириться с тем фактом, что дело Гэмбла ему навязано, и точка. Нуз покрутил в пальцах другую трубку и туго набил ее темным табаком. Показав в улыбке коричневые зубы, он произнес:

— Я подслащу тебе пилюлю.

— «Смоллвуд»?

— Я назначаю дату процесса: через понедельник, 23 апреля. Не стану слушать чепуху Шона Джилдера и буду настаивать на отборе коллегии присяжных тем же утром. Часа не пройдет, как я позвоню Джилдеру и Уолтеру Салливану. Как тебе такое?

— Спасибо.

— Ты готов к данному процессу, Джейк?

— Готов, и давно.

— Каковы шансы на соглашение?

— В данный момент оно кажется маловероятным.

— Я хочу, чтобы ты выиграл это дело, Джейк. Пойми меня правильно: я останусь непредвзятым арбитром, чья задача — обеспечить справедливый суд. Но я сплю и вижу, чтобы ты засветил по башке Джилдеру с Салливаном и железнодорожной компании славным вердиктом!

— Я тоже, судья. Мне это необходимо.

Нуз попыхтел трубкой, пожевал мундштук.

— Сейчас мы с тобой не слишком популярны, Джейк, если судить по горе писем, которую я получил из округа Форд, и по телефонным звонкам, как анонимным, так и нет. Люди думают, что мы уже подготовили признание парня умалишенным и его выход на свободу. Это будет тебя беспокоить при отборе присяжных?

— Вообще-то да, мы с Гарри Рексом это обсуждали. Он озабочен сильнее меня, поскольку я еще верю в возможность найти двенадцать независимо мыслящих человек.

— Я тоже. Мы тщательно, без спешки проверим их. Давай заберем мальчишку из Уитфилда, чтобы все недовольные убедились, что он действительно сидит в следственном изоляторе, а не освобождается благодаря бесчестному техническому фокусу. Думаю, это многих успокоит. Ты согласен?

Джейк ответил утвердительно, хотя его согласие было весьма условным. В одном Нуз был прав: возвращение Дрю за решетку до суда успокоит местных жителей.

— Я вызову судебного клерка и попрошу подготовить к завтрашнему дню список кандидатов в присяжные заседатели. Полагаю, сотни имен хватит, как твое мнение?

— Такое же, сэр. — Сотня была средним количеством для гражданского процесса.

Нуз медленно прочистил третью трубку, аккуратно набил ее табаком, закурил, посмаковал дым, а потом с трудом встал из кресла. Подойдя к окну, он застыл, словно залюбовался красивым пейзажем. Не оглядываясь, через плечо, сказал:

— И еще кое-что, Джейк. Это строго между нами, хорошо? — Казалось, его одолевают неприятные мысли.

— Строго между нами, сэр.

— В свое время я был политиком, и неплохим. Потом избиратели отозвали меня домой, и мне пришлось смириться с честными заработками. Я старательно работаю в должности судьи и, смею надеяться, не роняю этого звания. Сужу здесь уже восемнадцать лет и еще ни разу не имел серьезного противника. У меня прочная репутация, правда? — Он оглянулся и нацелил на адвоката свой длинный нос.

— Я бы назвал ее очень прочной, господин судья.

Нуз выпустил дым и проследил, как он кольцами поднимается к потолку.

— Я пришел к выводу, что избрание судей недопустимо. Политиков нельзя допускать ни к каким уровням юридической системы. Ты скажешь, что мне легко так говорить после долгого сидения в судейском кресле. Длительное пребывание в должности имеет свои достоинства. Однако судьям не подобает трясти руки, чмокать младенцев и клянчить голоса, ты согласен со мной, Джейк?

— Да, сэр, это неподходящие методы. — Приходилось признать, что судьи редко сталкивались с серьезным соперничеством и почти никогда не терпели поражений. Даже самые честолюбивые юристы считали финансовым самоубийством вступить в борьбу с действующим судьей и проиграть. Джейк заподозрил, что Нузу не дает покоя Руфус Бакли.

— Похоже, в следующем году у меня все же появится соперник, — продолжил Нуз.

— До меня доходили слухи.

— Это твой старый приятель Бакли.

— Я как не выносил его, так и не выношу. Боюсь, это навсегда.

— Он обвинил в оправдании Хейли меня. Меня и тебя. Всех вокруг, только не себя самого. Вот уже пять лет вынашивает возмездие. Когда три года назад Бакли проиграл выборы окружного прокурора, то был буквально раздавлен, умолял о помощи — так, по крайней мере, доносят мои источники в Смитфилде. Теперь он в седле, опять дерет глотку. Воображает, будто обществу нужен в моем кресле именно он. В прошлую пятницу Бакли болтал в «Ротари-клубе» про дело Кофера, мол, ты снова одурачил суд и уговорил меня выпустить парня.

— Мне нет дела до болтовни в смитфилдском «Ротари-клубе», судья.

— Конечно, но, видишь ли, тебе там не баллотироваться.

— Послушайте, судья, на своих последних выборах Бакли проиграл в четырех округах из пяти, хотя Лоуэлла Дайера там знать никто не знал.

— Да, он с треском провалился.

Джейка удивило, что разговор так быстро перешел с юриспруденции на политику. Никогда Нуз так не откровенничал. Очевидно было, что его тревожит кампания, до которой оставалось еще много месяцев, и пока оставалось неясно, развернется ли она вообще.

— В округе Форд больше избирателей, чем в четырех других округах, а там у вас железная репутация. Адвокатская коллегия твердо стоит за вас, и правильно. Руфуса Бакли коллегия не выносит. Вам ничего не угрожает, судья.

Нуз вернулся за стол и положил трубку в миску для спагетти к другим трубкам. Продолжая стоять, он потер руки, словно говоря: «Дело сделано».

— Спасибо, Джейк. Давай приглядывать за Бакли.

Джейк встал.

— Обязательно. Увидимся утром через понедельник.

Они пожали друг другу руки, и Джейк поспешно удалился. Из машины он позвонил Гарри Рексу, чтобы, прорвавшись через двух секретарш-грубиянок, сообщить ему чудесное известие о назначении даты процесса и о том, что в течение суток они узнают имена кандидатов в присяжные.

Гарри радостно взревел на весь офис, а потом похвастался:

— Список уже у меня!

Немалая часть кредита, выданного банком Стэна на тяжбу «Смоллвуд», ушла на гонорар модного консультанта по подбору присяжных Мюррея Сайлерберга. Его фирма, находившаяся в Атланте, гордилась тем, что последние двадцать лет обеспечивала вердикты сугубо в пользу своих клиентов. Джейка впечатлило его выступление на съезде судебных адвокатов. Гарри Рекс не хотел тратить на него деньги, утверждая, что сам умеет подбирать присяжных лучше кого-либо во всем штате. Джейку пришлось напомнить другу, что тот уже целых десять лет не занимался этим по одной простой причине, что не нравился присяжным. Они потратили целый день на поездку в Атланту, на встречу с Мюрреем Сайлербергом, после чего Гарри Рекс нехотя уступил. Гонорар консультанта составил 20 тысяч плюс транспортные расходы.

Джейк позвонил Стэну и попросил открыть кредитную линию. Стэн еще раз назвал его сумасшедшим, на что Джейк ответил в адвокатском стиле: «Хочешь зарабатывать — трать». Так оно и было: кредиты на судебные тяжбы набирали популярность по всей стране, и судебные адвокаты, гордившиеся своими вердиктами, теперь хвастались суммами, позаимствованными и потраченными на уговоры присяжных.

Фирма Сайлерберга анализировала все до одного вердикты по гражданским делам в стране, проявляя особенный интерес к Глубокому Югу и Флориде. Бо́льшая часть ее клиентов обитали по соседству. Партнер Сайлерберга изучал вердикты, выносимые в городах, сам же Сайлерберг специализировался на маленьких городках и сельских округах, где присяжные отличались консервативностью.

Получив от Джейка «зеленый свет», он немедленно взялся проводить опросы среди сельских избирателей севера штата Миссисипи на предмет их отношения к судам, адвокатам и судебным разбирательствам. Опросы имели широкий охват и включали гипотетические дела о гибели родителей и детей в авариях.

Одновременно помощники Сайлерберга принялись раскапывать подноготную персонажей из «золотого» списка. Помещение, отведенное ими под дело «Смоллвуд», годами напоминало большой пустой склад, но после того, как тринадцать месяцев назад Джейк затеял тяжбу, оно превратилось в боевой командный пункт. Помощники завесили все стены записками и увеличенными фотографиями домов, трейлеров, квартир, машин, пикапов и рабочих мест предполагаемых присяжных. Изучали все доступные земельные кадастры, судебные архивы и списки предстоящих разбирательств. Они действовали аккуратно, старались не попадаться на глаза, тем не менее некоторые предполагаемые присяжные позже жаловались, что замечали поблизости неизвестных с камерами.

Быстро выяснилось, что восемь из 97 имен принадлежат покойникам. Из живых Джейк знал лишь семерых. Изучая список, он опять поразился, как мало имен узнает. Всю жизнь Джейк прожил в округе Форд с 32 тысячами жителей и полагал, что у него там много друзей. Гарри Рекс утверждал, что знает хотя бы что-то о двадцати кандидатах в присяжные.

Первоначальный опрос не радовал. Мюррей Сайлерберг заранее знал, что присяжные сельского Юга с подозрением относятся к вердиктам, подразумевающим крупные выплаты, даже если раскошеливаться приходилось богатым корпорациям. Трудно было склонить работающих в поте лица людей, живущих от зарплаты до зарплаты, к решению о переходе из рук в руки миллиона долларов. Все это Джейк хорошо знал. Никогда он не просил жюри присяжных утвердить семизначный иск, даже более скромные выплаты заканчивались неудачей. Год назад адвокат увлекся и попросил присяжных утвердить стотысячный иск по делу, не стоившему на самом деле и половины этой суммы. Жюри присудило ему, и то не единогласно, только 26 тысяч, и дело ушло на апелляцию. Гарри Рекс, присутствовавший при заключительных выступлениях сторон, решил, что Джейк потерял поддержку присяжных, запросив слишком много.

Адвокаты и их дорогостоящие консультанты понимали, как опасна алчность.

Впрочем, в глубине души Джейк и Гарри Рекс радовались списку. В нем было больше людей моложе пятидесяти лет, такие могли оказаться более молодыми, а значит, более сострадательными родителями. Пожилые белые присяжные считались слишком консервативными. Округ был на 26 процентов черным, такой же — высокой — являлась доля чернокожих в списке. В большинстве белых округов черные менее охотно регистрировались для голосования. Известно было также, что они чаще сочувствуют маленькому человеку, ведущему бой с корпорацией. Кроме того, Гарри Рекс утверждал, будто знает двух «двойников» — людей, которых можно было уговорить перейти на сторону истцов.

Настроение у Джейка резко изменилось. Закончились волнения по поводу защиты Дрю Гэмбла. Им на смену пришло радостное предвкушение крупного процесса и бесконечные приготовления к нему.

Картина столкновения легкового автомобиля массой три тысячи фунтов с колесной группой груженого товарного вагона массой семьдесят пять тонн производила ужасное впечатление. Как только первые прибывшие на место происшествия сотрудники службы спасения установили, что все четверо в машине мертвы, суматоха уступила место усилиям по извлечению наружу тел. Полицейских и спасателей съехалось более двух десятков, тут же находились посторонние, оказавшиеся рядом и не сумевшие проехать мимо. Сотрудник полиции штата сделал серию фотографий, доброволец из местной пожарной бригады израсходовал четыре кассеты пленки, снимая извлечение тел и наведение порядка на месте катастрофы.

В начале досудебной стадии Джейк получил все фотографии и увеличил их. Более трех месяцев он упорно собирал имена ликвидаторов аварии и зевак, наблюдавших за их усилиями. Опознать пожарных, полицейских и медиков не составляло труда. Джейк посетил три добровольных пожарных команды в округе и еще две в самом Клэнтоне. На его запрос ответили буквально все.

Гораздо сложнее было с опознанием обычных прохожих. Он искал очевидцев, людей, хотя бы что-то знавших. Хэнк Грейсон, единственный зарегистрированный очевидец, показал, что за ним ехала, кажется, другая машина, но уверен в этом он не был. Джейк перебрал фотографии и постепенно собрал фамилии всех побывавших на месте аварии. Большинство — местные, из округа Форд, и многие из них признались, что примчались, услышав на своих радиоустройствах переговоры полицейских. Минимум десяток человек были ночными путешественниками, застрявшими около переезда на три часа, потраченные на спасательные работы. Джейк отследил каждого из них. Ни один не оказался свидетелем аварии, большинство прибыли гораздо позже.

Но на шести фотографиях фигурировал лысый белый мужчина, выглядевший около переезда не слишком уместно. Около пятидесяти лет, темный костюм, белая рубашка, темный галстук — откуда взялся этакий щеголь в сельском округе Форд в пятницу вечером? Он стоял в толпе людей, наблюдавших, как пожарные режут автомобиль, чтобы извлечь оттуда четырех мертвецов. Не было похоже, чтобы он был с кем-то знаком. Джейк спросил первых примчавшихся на место, кто он такой, но никто мужчину не опознал. Он стал для Джейка загадочным незнакомцем в темном костюме.

Мелвина Кокрена, жившего в четверти мили от переезда, в ту ночь разбудили сирены. Он оделся, вышел, увидел у подножия холма столпотворение и схватил видеокамеру. Направляясь к месту происшествия с включенной камерой, он проходил мимо припаркованных на одной обочине автомобилей. Само место снимал почти час, пока не сел аккумулятор камеры. Джейк получил кассету и несколько часов просматривал запись, кадр за кадром. Мужчина в темном костюме фигурировал в нескольких эпизодах; в процессе наблюдения за трагедией ему несколько раз становилось скучно, и он явно сожалел, что не может ехать дальше.

По пути от своего дома Мелвин миновал одиннадцать припаркованных автомобилей. Джейк сумел разглядеть номерные знаки на семи из них, остальные тонули в тени. Пять из семи были из округа Форд, одна — из округа Тайлер, последняя — из штата Теннесси. Проявив упорство, он сумел разобраться, кому из толпы принадлежали эти машины.

На стене своего кабинета Джейк развесил фотографии и бумажки с именами 27 спасателей и 32 зевак. Опознать удалось всех, кроме мужчины в темном костюме.

Автомобиль с номерным знаком Теннесси был записан на компанию доставки продовольствия, на частное лицо. Целый месяц Джейк думал, что водителя не найти, и не слишком из-за этого переживал. Он полагал, что если бы загадочный человек увидел нечто важное, то обратился бы к присутствовавшему на месте сотруднику полиции. Но мужчина в костюме имел странный вид, и Джейк разложил его буквально на атомы. Это дело могло стать важнейшим в его карьере, и он был полон решимости выяснить все, что можно и что нельзя.

Позже ему предстояло проклясть свое любопытство.

Джейк заплатил 250 долларов частному детективу в Нэшвилле и отправил ему фотографию загадочного человека. Через два дня он получил по факсу ответ, который ему сначала захотелось порвать. Текст был такой:

Джейку следовало бы попробовать хоть что-то объяснить Стиву Смоллвуду, брату Тейлора и представителю семьи. Дать инструкции застывшей с открытым ртом Порсии. Договориться с Гарри Рексом об обсуждении дальнейших действий. Попрощаться с Мюрреем Сайлербергом и его людьми, рассредоточенными по залу суда, и условиться о новой встрече. Вернуться к Нузу, извиниться, попытаться что-то исправить. Но вместо этого он выскочил в боковую дверь и покинул зал суда раньше кого-либо из кандидатов в присяжные. Запрыгнув в машину, он укатил с площади с единственным желанием — быстрее покинуть город. На окраине Клэнтона Джейк остановился у мини-маркета и купил арахиса и содовой. Он не ел уже несколько часов. Сев рядом с бензоколонкой, Джейк сорвал с шеи галстук, стянул пиджак. Из автомобиля послышался звонок телефона — от Порсии, и, без сомнения, по делу, о котором он сейчас не желал слышать.

Джейк поехал на юг, в сторону озера Чатулла, остановился около площадки для отдыха на отвесном берегу и осмотрел широкое тинистое озеро. На часах 9.45 утра, Карла должна была вести урок. Нужно ей позвонить. Но он еще не решил, что сказать.

«Знаешь, дорогая, я попытался скрыть ключевого свидетеля, показания которого убили бы наше дело».

Или: «Проклятые страховые адвокаты снова меня перехитрили и поймали на мухлеже с досудебным представлением доказательств».

Или: «Я нарушил правила, теперь разбирательство отложено. Мы влипли!!!»

Джейк долго колесил по узким тенистым дорогам, вившимся по всему округу. Когда он позвонил наконец на работу, Порсия сообщила ему, что Дамас Ли что-то вынюхивает, а у Стива Смоллвуда плохое настроение, он требует объяснений. Люсьен отсутствовал. Джейк велел Порсии запереться и снять трубку с телефона.

Жаль, что он еще не избавился от красного сааба, слишком заметной машины: сейчас ему меньше всего хотелось быть обнаруженным. А больше всего — помчаться на юг, после нескольких часов езды достигнуть Мексиканского залива и, не сбавляя хода, нырнуть в пучину. Еще ни разу в жизни ему так не хотелось сбежать. Исчезнуть.

Джейк вздрогнул от телефонного звонка. Это была Карла. Он схватил трубку.

— Ты где, Джейк? Ты в порядке? Я только что говорила с Порсией.

— Все хорошо, просто решил прокатиться. Не хочется сидеть на работе.

— Она сказала, что разбирательство отложили.

— Да.

— Ты можешь говорить?

— Не сейчас. Случилась неприятность, потребуется время, чтобы с этим разобраться. Я приеду домой днем, когда ты вернешься.

— Ладно. Говоришь, ты в порядке?

— Я не наложу на себя руки, Карла, если тебя это волнует. Может, и промелькнула такая мысль, но не серьезно. Увидимся днем, я все объясню.

Джейк предпочел бы избежать этого разговора. «Да, детка, я смошенничал, еще как, и был пойман с поличным».

Рано или поздно адвокаты соберутся и снимут с Нила Никела показания, хотя Шон Джилдер будет, как всегда, медлить. Теперь, когда событиями управлял он, Джейк лишился возможности торопить их, пройдут месяцы, прежде чем Никел даст показания. Он станет, конечно, великолепным свидетелем — одетым с иголочки, красноречивым, внушающим полное доверие. Никел дискредитирует Хэнка Грейсона, подтвердит показания машиниста, решающим образом поддержит версию железной дороги, что Тейлор Смоллвуд либо уснул за рулем, либо сильно отвлекся, потому и врезался в поезд.

В общем, дело было провалено. Дело всей жизни или, по меньшей мере, карьеры было спущено в унитаз, смытое честолюбием и жадностью адвоката, сознательно пренебрегшего правилами и высокомерно возомнившего, что его не поймают.

Кредит на тяжбу достиг 70 тысяч долларов.

Джейк посмотрел на часы. Было 10.05. Сейчас он мог бы стоять перед скамьей кандидатов в присяжные. Этим утром пришли 80 человек, и Джейк знал их всех по именам, помнил, где они живут, работают, молятся. Знал возраст некоторых, цвет кожи, даже про их детей. Он, Гарри Рекс и Мюррей Сайлерберг посвятили много часов заучиванию информации, собранной усердной командой.

Другого приличного дела у Джейка не было, он опаздывал с оплатой счетов, воевал с налоговым управлением.

Стрелка на столбе указывала на Карауэй, его родной городок. Джейк повернул в противоположную сторону, опасаясь, что мать увидит, как он бесцельно колесит прекрасным апрельским утром в понедельник.

Ко всему прочему ему навязали проигрышное дело Дрю Гэмбла, из-за которого он зря потеряет время и деньги, не говоря о том, что приобретет в городе множество недругов.

Из трех надзирателей, приносивших в камеру Дрю еду, поучавших его, проверявших порядок в камере и иногда расщедривавшихся на доброе словечко, Дрю выделял мистера Зака за его неравнодушие. В отличие от других, Зак никогда не кричал на заключенного. Хуже всех был сержант Бафорд. Однажды он посоветовал Дрю получать удовольствие от окружной тюрьмы, потому что камера смертников — ужасное место, куда отправляют на погибель всех убийц копов.

Зак пришел с утра пораньше с подносом, на котором была тарелка с яичницей и тост. Он оставил поднос рядом с койкой и сходил за пакетом.

— Это от твоего священника. Одежда, настоящая. Оденься, приведи себя в порядок.

— Зачем?

— Сегодня тебя отведут в суд. Разве адвокат тебе не говорил?

— Наверное. Зачем мне в суд?

— Почем я знаю? Я — тюремный надзиратель. Когда ты последний раз принимал душ?

— Не помню.

— Два дня назад. Ну и хорошо. По крайней мере, ты не слишком плохо пахнешь.

— Там ледяная вода. Не хочу в душ.

— Тогда поешь и переоденься. За тобой придут в восемь тридцать.

После ухода надзирателя Дрю несколько раз откусил от тоста, но к яичнице не притронулся. Она всегда была холодная. Он достал из пакета джинсы, толстую клетчатую рубашку, две пары белых носков, спортивные кеды — все ношеное, с сильным запахом стирального порошка. Дрю стянул с себя оранжевый комбинезон и оделся. Вещи оказались ему впору, и ему понравилось, что у него снова нормальный вид. В картонной коробке под койкой он держал свои немногочисленные пожитки, в том числе то, в чем мальчика сюда доставили.

Дрю открыл пакетик соленого арахиса, принесенный адвокатом, и стал класть орешки в рот. Мать строго наказала ему посвящать час утреннего времени чтению. Она оставила сыну две книги: скучный школьный учебник по истории штата и роман Чарльза Диккенса, переданный учителем английского через священника. Обе книги не вызвали у Дрю интереса.

Зак вернулся за подносом.

— Ты не съел яичницу.

Парень молча растянулся на койке, чтобы еще подремать. Через несколько минут дверь распахнулась, и толстый помощник шерифа крикнул:

— Вставай, Гэмбл!

Дрю нехотя поднялся, Маршалл Празер застегнул у него на запястьях наручники, взял за локоть, вывел из камеры, и они пошли по коридору. За задней дверью стояла патрульная машина, за рулем сидел Дуэйн Луни. Празер усадил Дрю на заднее сиденье, и они поехали.

Уже через минуту машина остановилась позади здания суда. Даже здесь их подкараулили двое с камерами. Празер извлек Дрю из автомобиля и постарался, чтобы того запечатлели анфас. Потом они стали подниматься по темной узкой лестнице.

Джейк очень старался, чтобы его не фотографировали в суде. Вероятно, кто-то в «Таймс» обратился к архиву и подобрал одну из сотен фотографий пятилетней давности, с процесса Карла Ли Хейли. Снимок появился на первой странице, рядом с фотографией Дрю в наручниках, вылезающего из полицейской машины. Убийца копа рядом со своим адвокатом, оба виновны по самую макушку. Налив себе кофе, Джейк ознакомился с репортажем Дамаса Ли. Ссылаясь на анонимный источник, репортер писал, что суд начнется 6 августа в Клэнтоне.

Подробность о месте процесса была любопытной. Джейк планировал сделать все, что в его силах, чтобы изменить место слушания, максимально отдалить процесс от Клэнтона.

Он вернулся к первой странице. Собственная фотография была ему знакома, он помнил, что тогда она ему даже понравилась. Подпись под ней гласила: «Защитник Джейк Брайгенс». На этой фотографии Джейка запечатлели по-деловому хмурым в соответствии с серьезностью момента. Тогда он был немного полнее, хотя знал, что его вес не меняется. За пять лет волосы не могли не поредеть.

Снаружи послышался раскат грома, и Джейк вспомнил, что прогноз угрожал дождем, даже грозой — первой за эту весну. На сегодня у него не было назначено встреч, проводить время в кафе не хотелось. Махнув на все рукой, он вернулся в спальню, разделся, залез под одеяло и прижался к спящей жене.

Через три дня после завершения учебного года для Ханны и для Карлы Брайгенсы погрузились в машину, взяли собаку и отправились проводить летние каникулы на пляже. Родители Карлы переехали в Райтсвилл-Бич, район Уилмингтона, где у них была просторная квартира в кондоминиуме. Ханна и Карла обожали песок и солнце, Джейк ценил бесплатное проживание.

Отец Карлы (Джейк по-прежнему называл его «мистер Маккаллоф») любил называть себя инвестором и мог любого замучить рассказами о своих недавних доходах. Еще он вел колонку в небольшом финансовом журнале, на который Джейк когда-то, давным-давно, подписался в спешной попытке выяснить, чем все-таки занимается тесть и имеет ли он серьезные деньги. Состояние мистера Маккаллофа до сих пор оставалось для него загадкой, одно не вызывало сомнений: они с женой не были стеснены в средствах. Миссис Маккаллоф была приятной женщиной старше шестидесяти, активно участвовавшей в деятельности клуба садоводов, в спасении черепах и в добровольной помощи больнице.

Прошлым и позапрошлым летом Брайгенсы улетели из Мемфиса в Роли и там арендовали автомобиль. На сей раз Ханна тоже хотела лететь и была разочарована, узнав, что семья поедет туда и обратно на машине. До места назначения было двенадцать часов пути. По малолетству девочка не знала, что семья затягивает пояса, а родители держали язык за зубами. Поездка планировалась как увлекательное приключение с посещением ряда интересных мест. На самом деле, Джейк и Карла собирались менять друг друга за рулем и надеялись, что дочь большую часть дороги проспит.

Сааб остался дома, машина Карлы была новее и имела гораздо более скромный пробег. Джейк купил другие покрышки и посетил автосервис.

Выехали в семь часов утра, когда Ханна едва успела открыть глаза и снова уснула в обнимку с собакой на заднем сиденье, укрывшись одеялом. Джейк нашел мемфисскую радиостанцию, передававшую музыку 60-х годов, и они с Карлой, подпевая добрым старым мелодиям, помчались на запад. Супруги договорились не обсуждать серьезные проблемы, заботясь о дочери и о самих себе. Юридическая практика пробуксовывала, банк требовал обратно деньги, «Смоллвуд», обещавший стать золотой жилой, превратился в железнодорожную катастрофу для них самих. До суда над Гэмблом оставалось два месяца, и он грозил обернуться «казнью» самого Джейка. Доходы падали, долги росли, становясь непомерными.

Но они все равно преисполнились решимости выжить. Им еще не было сорока лет, они не жаловались на здоровье, любили свой дом, имели друзей, Джейк надеялся сделать из своей юридической фирмы нечто большее. Предстоял тяжелый финансовый год, но они мечтали выпутаться из всего этого и стать сильнее.

Ханна объявила, что проголодалась, и Карла предложила ей самой выбрать, где позавтракать. Дочь предпочла ресторан фастфуда на обочине федеральной трассы, и они взяли еду, не выходя из машины. Джейк надеялся добраться до места до наступления темноты. Миссис Маккаллоф пообещала накрыть к их приезду стол.

В пути они угадывали марки автомобилей и содержание дорожных щитов и знаков, смотрели на карту, считали коров, соглашались на любую игру, которую придумывала Ханна, подпевали радио. Когда дочь задремала, Карла достала книжку. Пообедали бургерами в еще одном придорожном кафе для путешественников, тоже выбранном дочерью. Дальше машину повела Карла. Через час ее стало клонить ко сну. Джейк не одобрял манеру вождения жены и с облегчением снова сменил ее. Оказавшись в пассажирском кресле, Карла сразу забыла про сон. Было 2 часа дня, впереди оставался еще изрядный отрезок пути.

Убедившись, что Ханна уснула, Карла произнесла:

— Помню, мы это не обсуждаем, во всяком случае, при дочери, но происходящее не выходит у меня из головы…

— И у меня, — кивнул Джейк.

— Тем лучше. Ответь на главный вопрос: где будет Дрю Гэмбл через год?

Целую милю он размышлял над ответом.

— Есть три варианта, зависящие от того, что произойдет на суде. Первый: его признают виновным в тяжком убийстве, что весьма вероятно, потому что именно это и произошло, и отправят в Парчман, ждать казни. Может, удастся поднажать и перевести Дрю в другое учреждение по причине возраста и физического развития, однако и это учреждение окажется страшным. Скорее всего, им станет камера смертников, но в ней он будет в безопасности, потому что это одиночка.

— А апелляции?

— Это бесконечная история. Если его приговорят, то я, наверное, буду продолжать писать для него инструкции, когда Ханна уже поступит в колледж. Второй вариант: Дрю признают невиновным по причине невменяемости, что маловероятно. В этом случае его, наверное, поместят на неопределенное время в лечебное заведение и, в конце концов, отпустят на все четыре стороны. Уверен, Гэмблы сбегут как можно дальше. Не исключено, что нам придется последовать их примеру.

— Где справедливость? Это хорошо для них и плохо для Коферов. Мы окажемся посередине.

— Да.

— Не хотелось бы, чтобы парень сидел до конца жизни, но выход на свободу после того, что он натворил, — это тоже несправедливо. Должно быть нечто среднее, какая-то умеренная форма наказания.

— Согласен, только что это за форма? Точно не скажу, но кое-что знаю о признании невменяемым по делу Карла Ли Хейли. Он был вменяемым, однако вышел на свободу. Дрю, похоже, гораздо сильнее травмирован и оторван от реальности, чем Карл Ли Хейли.

— Карл Ли Хейли отлично знал, что делал, убивая тех двоих. Он тщательно все спланировал и безупречно исполнил. Защита опиралась не на состояние его рассудка, а на симпатию присяжных. Все, как всегда, зависит от них.

— Как ты заставишь их симпатизировать парню?

Джейк оглянулся через плечо. Ханна и Малли крепко спали.

— Беременная сестра.

— А мертвая мать?

— Тоже сильный аргумент, на который мы станем последовательно напирать. Только Джози выжила, вот какое дело. Она дышала, у нее был пульс. Обвинение превратит это в свое оружие. Вероятно, дети знали, что Джози жива.

— Брось, Джейк. Два насмерть напуганных ребенка, скорее всего, в истерике, потому что их мать без сознания, ни на что не реагирует, в очередной раз избита до беспамятства зверем-сожителем. По-моему, разумно было предположить, что она мертва.

— Это я и стану втолковывать присяжным.

— А третий сценарий? Отсутствие согласия среди присяжных?

— Да. Несколько присяжных проникаются сочувствием и отказываются выносить вердикт, за которым следует казнь. Они хотят более легкого наказания, однако большинству подавай смертельный исход. Воцаряется полный хаос, жюри заходит в тупик. Через несколько дней у Нуза не остается выбора: он фиксирует отсутствие единогласного решения присяжных и отправляет всех по домам. Дрю возвращается в камеру и ждет повторного рассмотрения дела.

— Какова вероятность подобного исхода?

— Вот ты и ответь: какова вероятность? Представь себя присяжным. Факты ты уже знаешь, их мало.

— Вечно ты подсаживаешь меня к присяжным!

Джейк усмехнулся — опять он провинился.

— Раскол в жюри был бы нашей крупной победой. Гораздо более вероятен вердикт «виновен». На вердикт «невиновен по причине помешательства» надежда невелика.

Карла провожала взглядом холмы. Они ехали по федеральной автостраде через Джорджию. Разговор еще не закончился. Удостоверившись, что Ханна спит, она прошептала:

— Джози обещала тебе, что аборта не будет?

— Да, но под давлением. Главное, срок уже истек.

— Значит, если природа не воспротивится, ребенок родится в сентябре. Кира как будто в порядке, ее наблюдает врач.

— Да, отчасти за наш счет.

— И она согласилась отдать ребенка на усыновление?

— Таково требование Джози. Она понимает, что ей пришлось бы растить ребенка. Сейчас она на себя-то с дочерью едва зарабатывает.

Карла глубоко вздохнула и посмотрела на мужа:

— У тебя не возникало мыслей об усыновлении?

— С адвокатской точки зрения?

— Нет, с отцовской.

Джейк чуть не подавился, даже дернул рулем. Изумленно посмотрев на жену, он покачал головой:

— Нет, об этом я не думал. Видимо, в отличие от тебя.

— Поговорим?

— Как будто у нас есть запретные темы!

Оба оглянулись на спящую Ханну.

— Что ж… — начала Карла тоном, означавшим, что предстоит нелегкий разговор. Джейк, глядя перед собой, мысленно перебирал предстоящие сложности из своего собственного списка.

— Несколько лет назад речь уже заходила об этом, но почему-то тот разговор не получил продолжения. Ханне было года два. Врачи считали, что нам с ней повезло: случилось несколько выкидышей, и больше у нас детей, скорее всего, не будет. А нам хотелось еще хотя бы одного, а лучше двоих.

— Разумеется, я помню!

— Наверное, мы тогда просто закрутились и решили, что с нас довольно и дочери.

— Причем мы были и остаемся ей очень довольны.

— Малышу потребуется хороший дом, Джейк.

— Уверен, ему его подыщут. Я веду несколько дел об усыновлениях в год, спрос на младенцев есть всегда.

— Но у нас было бы преимущество, правда?

— Я вижу здесь минимум две большие проблемы. Главное, готовы ли мы как семья к расширению? Ты в свои тридцать семь лет хочешь еще ребенка?

— Да.

— А Ханна? Как отреагирует она?

— Она будет без ума от маленького братика.

— Братика?

— Да. Два дня назад Кира сказала Мэг, что это мальчик.

— Почему я не в курсе?

— Это женские разговоры, Джейк, и потом, ты всегда так занят! Подумай, маленький братик и большая сестра, почти на десять лет старше его.

— Почему я уже размышляю о пеленках и о бессонных ночах?

— Все это временно. Самое непростое в родительской доле — само деторождение.

— Помню, мне понравилось.

— Тебе легко говорить. А теперь мы можем этого избежать.

Несколько миль они молчали, обдумывая свои следующие шаги. Джейк пока не поборол изумление и с трудом собирался с мыслями. Карла заранее спланировала атаку и готовилась отражать сопротивление.

Он немного расслабился и улыбнулся своей прелестной жене:

— Когда именно у тебя возникли подобные мысли?

— Сначала это казалось невероятным, и я подыскивала причины, по которым лучше было бы перестать думать об этом. Фактически ты — семейный адвокат. Как бы выглядело использование своего положения, чтобы заполучить ребенка? Как бы отреагировали в городе?

— Это меня волнует меньше всего.

— Какие отношения были бы у ребенка с Кирой и с Джози, если бы были вообще? А тут еще Коферы. Уверена, они пришли бы в ужас, узнав, что от Стюарта остался внук. Сомневаюсь, что им захочется поддерживать с ним какую-то связь, хотя кто знает… Вот сколько я нашла проблем и причин для отказа. Но все равно не могу перестать думать об этом ребенке. Кто-то, неведомая пара невесть где, вдруг будет осчастливлена телефонным звонком. Они примчатся в больницу и уедут с малышом. Это станет их малыш. Почему не наш, Джейк? Мы годимся для данной роли ничуть не меньше других.

С заднего сиденья донесся милый детский голосок:

— Никому не надо остановиться и сходить в туалет?

— Это нужно всем! — воскликнул Джейк и стал искать указатель на съезд.

После пяти дней гуляния по пляжу, плавания, чтения, пробуждений поздним утром и дневного сна, а также разгромов в шахматных партиях с мистером Маккаллофом Джейку захотелось перемен. Ранним утром 31 мая он обнял Карлу, попрощался с ее родителями и радостно укатил, чтобы провести следующие пять часов в блаженном одиночестве.

Офис Фонда защиты интересов подростков располагался на М-стрит неподалеку от площади Фаррагута в центре Вашингтона. Это был серый кирпичный куб в стиле 1970-х годов, на всех пяти этажах которого явно не хватало окон. На стенде в вестибюле были перечислены десятки ассоциаций, некоммерческих организаций, коалиций, федераций, братств и так далее — от «Американских производителей изюма» до «Сельских почтальонов-инвалидов».

Джейк поднялся в лифте на четвертый этаж и нашел нужную дверь. За ней находилась тесная приемная. Маленький опрятный джентльмен лет семидесяти поприветствовал его из-за аккуратно убранного стола радушной улыбкой.

— Вы, наверное, мистер Брайгенс из Миссисипи?

— Да. — Джейк протянул ему руку.

— Я Розуэлл, за главного здесь. — Мужчина встал. На нем была накрахмаленная до хруста белая рубашка и маленькая красная бабочка. — Рад знакомству. — Они пожали друг другу руки.

Джейк был в брюках защитного цвета, рубашке с воротником на пуговицах, без галстука, в мокасинах на босу ногу.

— Я тоже рад.

— Вы ехали с юга, вдоль океана?

— Да. — Джейк огляделся. На стенах приемной висели портреты молодых людей в рамках: одни были в белых тюремных робах, другие — в комбинезонах окружных тюрем, кто-то смотрел сквозь решетку, на ком-то были наручники.

— Добро пожаловать! — снова улыбнулся Розуэлл. — Это чудесно, что вы у нас. Я читал ваши материалы. Либби хочет, чтобы мы прочитали все. — Он ткнул пальцем в дверь. — Она вас ждет.

Джейк вышел за ним в коридор. Розуэлл открыл соседнюю дверь.

— Либби, к нам пожаловал мистер Брайгенс. Познакомьтесь, мистер Брайгенс, Либби Провайн — истинный босс.

Миссис Провайн встала из-за стола и поздоровалась с Джейком за руку.

— Очень рада, мистер Брайгенс. Не возражаете, если я буду называть вас Джейком? У нас тут все просто. — Она говорила с шотландским акцентом. В их первый телефонный разговор Джейк с трудом понимал ее.

— Конечно. Приятно познакомиться.

Розуэлл исчез. Либби указала на столик в углу.

— Я подумала, что вы будете не прочь пообедать.

На столе лежали два толстых сэндвича на бумажных тарелках, тут же стояли бутылки с водой.

— Угощайтесь. — Они сели за столик. — Как доехали? — поинтересовалась она.

— Без приключений. Рад был удрать с пляжа и отдохнуть от тестя и тещи.

Либби Провайн было лет пятьдесят, и ее кудрявые рыжие волосы уже начали седеть, а дизайнерская бижутерия добавляла ей привлекательности. Джейк успел выяснить, что двадцать лет назад, вскоре после окончания Джорджтаунского университета, она основала некоммерческую организацию. У нее работали на постоянной основе четыре адвоката и их ассистенты. Задачей Фонда было помогать защите подростков, отданных под суд за серьезные преступления, в частности на этапе вынесения приговора после предъявления обвинения.

Несколько минут ушло на легкую беседу, во время которой сэндвичи оставались нетронутыми, хотя Джейк и проголодался.

— Вы полагаете, штат обвинит вашего подзащитного в тяжком убийстве? — спросила Либби.

— Уверен в этом. Через две недели начнутся слушания, но я не надеюсь на победу. Штат закусил удила.

— Даже несмотря на то что Кофер не был при исполнении?

— В том-то и дело. Как вы знаете, два года назад норма закона поменялась, и новой трудно пренебречь.

— Да. Бесполезное изменение закона. Как это называется? «Акт о совершенствовании смертной казни»? Можно подумать, что камеры смертников пустуют. Глупость.

Она все знала. Джейк дважды говорил с ней по телефону и отправил ей материал на 40 страницах, сверстанный им и Порсией. Он пообщался еще с двумя адвокатами, из Джорджии и из Техаса, положившимися на процессе на ее ФЗИП и не прогадавшими.

— Только в Миссисипи и в Техасе возможно вынесение смертного приговора за убийство стража правопорядка, независимо от того, находился ли он при исполнении. Это какая-то бессмыслица.

— Идет настоящая война. Честно говоря, я проголодался.

— Салат с курицей или индейка со швейцарским сыром?

— Первое.

Они дружно развернули сэндвичи и принялись их уплетать. Джейк справлялся быстрее.

— Мы нашли газетные статьи о суде над Хейли. Вот это было шоу!

— Можно назвать процесс и так.

— Похоже, вам удалось добиться признания невменяемым вменяемого человека.

— Там все упиралось в расизм, с Гэмблом такое не прокатит.

— А ваш эксперт, доктор Басс?

— Я бы не осмелился снова обратиться к нему. Он пьяница и лжец, я использовал его лишь потому, что это было бесплатно. Нам повезло. Вы подобрали для нас хорошего эксперта?

Она откусила от корочки и кивнула.

— Вам понадобятся минимум два эксперта: один по невменяемости — а это, как я полагаю, единственная возможная линия защиты; один по назначению наказания — на случай признания виновным. В этом мы можем помочь. Практически все наши клиенты виновны, некоторые совершают страшные преступления. Мы просто стараемся сохранить им жизнь и не позволить сидеть в тюрьме до конца жизни.

Джейк покивал с полным ртом. Либби в отличие от него ела мало.

— Настанет день, — продолжила она, — когда Верховный Суд этой великой страны решит, что приговаривать несовершеннолетних к смертной казни — излишняя жестокость. Но пока такого не случилось. Еще они могут прозреть и постановить, что приговаривать подростков к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение равносильно вынесению смертного приговора. Могут — но пока не прозрели. Поэтому мы не отступаем.

Джейк просил у нее денег и людских ресурсов. Деньги требовались на показания экспертов и на расходы по тяжбе. Ему также был нужен второй опытный адвокат на судебных заседаниях. Это — требование закона, но Нузу не удавалось никого найти.

Джейк направил письменные запросы, они обсуждали их по телефону. Адвокаты ФЗИП были завалены работой, лишних средств у Фонда не было. Пришлось ехать пять часов в одну сторону, чтобы доказать Либби важность дела Дрю. Личная встреча могла расположить к сотрудничеству.

Результат аналогичных запросов, обращенных к двум другим организациям того же профиля, выглядел малообещающе.

— С нами несколько раз работал детский психиатр из Мичигана, доктор Эмиль Джабла. Он лучший в своем роде. Сириец, смуглый, говорит с акцентом. Это может стать проблемой?

— Может, и еще какой! А другие варианты?

— Например, врач из Нью-Йорка.

— А есть такие, чтобы без акцента?

— Из университета Бейлор подойдет?

— Либби, вы же знаете, как работают эксперты в зале суда. Нужен человек, пол не важен, из другого штата, потому что чем большее расстояние он преодолевает, тем больше ума ему приписывает жюри присяжных. При этом местные жители плохо реагируют на любой акцент, тем более северный.

— Знаю. Помню одно дело в Алабаме десять лет назад. Представляете, как ко мне отнеслось жюри в Таскалусе? Вышло не очень. Парню было семнадцать лет. Сейчас ему двадцать семь, он до сих пор в камере смертников.

— Это дело мне знакомо.

— Каким будет ваше жюри присяжных?

— Устрашающим. Обычная компания. Это же сельский север Миссисипи. Я попробую место проведения процесса из-за огласки. Но в наших округах одинаковая демография. Семьдесят пять процентов — белые. Средний доход семьи — тридцать тысяч. Такое и жюри — девять-десять белых, трое-четверо чернокожих, семь женщин, пять мужчин, возраст от тридцати до шестидесяти, все — христиане или называют себя ими. Четверо из дюжины учились в колледже. Четверо не доучились в школе. Один зарабатывает пятьдесят тысяч в год. Двое-трое безработные. Богобоязненный народ, поборники закона и порядка.

— Повидала я такие жюри! Слушание назначено на шестое августа?

— Да. Вряд ли будет отсрочка.

— Почему так быстро?

— А зачем тянуть? К тому же у меня есть веская причина ждать суда именно шестого августа. Я сейчас объясню.

— Хорошо. Как вам представляется ход слушаний?

— По шаблону. Первым выступит обвинитель, он компетентный, но неопытный. Он станет вызывать детективов, показывать фотографии места преступления, рассказывать о причине смерти, результатах вскрытия и так далее. Факты нехитрые и недвусмысленные, фото пугающие, присяжные уже у него в кармане. Потерпевший служил в армии, стал отличным полицейским, был местным парнем… Все просто. За несколько минут присяжные познакомятся с потерпевшим и с убийцей, полюбуются на орудии преступления. На перекрестном допросе я стану спрашивать о вскрытии и вытягивать правду — что в момент гибели мистер Кофер был мертвецки пьян. С этого начнется мерзкий процесс привлечения к суду уже самого убитого, дальше будет только хуже. Некоторые присяжные станут негодовать, другие окажутся в шоке. В какой-то момент обвинение вызовет Киру, сестру подсудимого. Она — важный свидетель, ожидается, что она скажет, что слышала выстрел и брат сознался ей в убийстве Кофера. Окружной прокурор начнет убеждать, что все действия парня перед убийством свидетельствуют о том, что он понимал, что делает. Это была месть. Он думал, будто его мать мертва, и хотел отомстить.

— Правдоподобно.

— Так и есть. Однако показания Киры могут оказаться гораздо драматичнее. Стоит ей встать перед судом, как присяжные и все остальные увидят, что девочка беременна. Кира будет уже на восьмом месяце. Угадайте, кто отец ребенка?

— Неужели Кофер?

— Я попрошу ее назвать имя отца, и она ответит, полагаю, весьма эмоционально, что он регулярно насиловал ее. Пять-шесть раз, начиная с Рождества. Стоило им остаться вдвоем, как Кофер набрасывался на девочку, а потом грозил убить ее и брата, если она кому-нибудь проболтается.

Либби отодвинула тарелку с сэндвичем и закрыла глаза. Вскоре она спросила:

— Зачем обвинению вызывать ее для дачи показаний, если она беременна?

— Обвинение не в курсе.

Либби глубоко вздохнула, поднялась и направилась в другой конец кабинета.

— Разве вы не обязаны уведомить обвинителя? — спросила она из-за своего письменного стола.

— Нет. Она не мой свидетель и не мой клиент.

— Извините, Джейк, но мне трудно это осмыслить. Вы пытаетесь скрыть факт ее беременности?

— Скажем так: я не хочу, чтобы об этом узнала другая сторона.

— Разве окружной прокурор и его следователи не встречаются со своими свидетелями перед процессом?

— Обычно встречаются. Это зависит от них. Они могут встретиться с Кирой, когда захотят. Две недели назад они беседовали с ней у меня в конторе.

— Девушка скрывается? У нее есть друзья?

— Друзей мало, и она ни с кем не встречается. Я объяснил Кире и Джози, что лучше бы никто не знал о ее беременности, но всегда остается возможность, что об этом пронюхают или о беременности станет известно окружному прокурору. Но Кира все равно выступит в суде либо как свидетель обвинения, либо как свидетель защиты. Если суд состоится в августе, она будет уже на восьмом месяце.

— Пока ничего не заметно?

— Мать велела ей носить мешковатую одежду. Они все еще живут в церкви, но я ищу для них жилье, квартиру в другом городе. Пару недель назад они перестали посещать богослужения и всех избегают.

— Не иначе, по вашему совету.

Джейк с улыбкой кивнул. Либби вернулась к нему за столик, села, попила воды из своей бутылки и воскликнула:

— Ничего себе!

— Так и знал, что вам понравится. Это же мечта адвоката! Свидетель обвинения подстраивает засаду!

— Я знаю об ограничениях в досудебном раскрытии доказательств, но это уже перебор.

— Как я вам писал, в уголовных делах досудебное раскрытие почти отсутствует. Кстати, почти во всей стране.

Это она тоже знала. Медленно жуя, Либби напряженно размышляла.

— А нарушение процедуры и аннуляция? Обвинение поднимет шум и потребует нового рассмотрения дела.

— Обвинение редко добивается аннуляции процесса. Мы проверили дела с требованием аннуляции за восемьдесят лет, таких не одна сотня. Обвинение получило согласие на аннуляцию только трижды, все три раза — за неявкой в суд важного свидетеля. Я буду стоять на том, что аннуляция излишня, потому что девушка даст показания на суде независимо от того, какая сторона вызовет ее свидетелем.

— Каковы шансы, что отец не Кофер?

— Слабые. Кире четырнадцать лет, и она клянется, что он был первым и единственным.

Миссис Провайн покачала головой и отвернулась. Когда она снова посмотрела на Джейка, он увидел в ее глазах слезы.

— Кира еще ребенок… — тихо промолвила она.

— Милая девочка, живущая суровой жизнью.

— Знаете, Джейк, это страшные суды. Я побывала на десятках таких, во многих штатах. Дети-убийцы не похожи на взрослых убийц. У них не вполне сформировавшиеся мозги. Они легко поддаются влиянию. Часто становятся жертвами дурного обращения, избиений, надругательств, им некуда деваться из неблагополучной среды. Но спустить курок — дело нехитрое, для этого необязательно быть взрослым, а смерть не разбирает, кто ее причинил. Выжившие тоже не разбирают, на кого направлять гнев. У вас первый подобный случай?

— Да, и я о нем не просил.

— Знаю. Как ни ужасны эти суды, это моя работа, мое призвание, мой адреналин. Я люблю зал суда, Джейк, и не намерена пропустить момент, когда Кира выйдет свидетельствовать. Для меня это драма наивысшего уровня!

— Иными словами…

— Я хочу находиться там. В начале августа у меня суд в Кентукки, но мы будем просить отсрочки заседания. Другие наши адвокаты заняты. Надеюсь, я внесу изменения в свой график и смогу участвовать.

— Это нам поможет. — Джейк не удержался от улыбки. — А как насчет денег?

— Мы без денег, как всегда. Мы заплатим за мое потраченное время и за мои издержки и привлечем эксперта, если и когда дойдет до определения наказания. Что касается специалиста по невменяемости, то, боюсь, вам придется искать его самостоятельно.

— Может, кого-нибудь подскажете?

— Охотно! Я знаю многих: белых, чернокожих, мулатов, мужчин, женщин, молодых, старых. Сами выбирайте. Только дайте время подумать.

— Вероятно, женщина, определенно, белая, как ваше мнение? Шанс на милосердие предоставят нам женщины. Лучше такая, которую избивал пьяница. Скрывающая темную тайну. Желательно — мать дочери-подростка.

— У нас толстая папка с первоклассными экспертами.

— Не забудьте об акценте.

— Ни в коем случае. Есть одна психиатр из Нового Орлеана, мы обращались к ней три года назад. Меня на том суде не было, но наши адвокаты остались довольны. Присяжные тоже.

— Во сколько мне обойдется этот эксперт?

— Примерно в двадцать тысяч.

— Двадцати тысяч у меня нет.

— Я подумаю, что можно сделать.

Джейк протянул ей руку:

— Добро пожаловать в округ Форд! Но, будем надеяться, суд пройдет в другом месте.

Либби пожала ему ладонь:

— Договорились.

Дознавателем при окружном прокуроре выступал бывший помощник шерифа округа Тайлер Джерри Снук. Однажды утром в понедельник он явился в офис окружного прокурора в здании суда в Гретне и стал планировать свою неделю. Через пятнадцать минут его вызвали в соседний кабинет, к Лоуэллу Дайеру.

Начальник уже был в дурном расположении духа.

— Только что я говорил с Эрлом Кофером, — произнес он. — Он трезвонит мне не менее трех раз в неделю. Сейчас его интересовало то же самое, что всегда: когда суд? Я ответил, что 6 августа, с прошлого его звонка ничего не изменилось, дата назначена и не сдвинется. Тогда он спросил, пройдет ли в суд в округе Форд. Я сказал, что не знаю, потому что Брайгенс хочет перенести разбирательство в другое место. Он спросил почему. Потому что в Клэнтоне, по его мнению, многовато огласки, и он ищет более дружелюбное местечко и присяжных, не так хорошо знакомых с делом. Эрл возмутился и принялся ругаться: система, мол, заточена на защиту преступника. Я объяснил, что мы будем сопротивляться всем попыткам поменять место рассмотрения дела, однако решение останется за судьей Нузом. Он вспомнил, как Брайгенс защищал Карла Ли Хейли, и заявил, что система несправедлива, поскольку обвиняемый успешно прикинулся невменяемым, и теперь адвокат провернет то же самое. Я напомнил ему, что в том процессе судья Нуз не стал менять место рассмотрения дела и давно уже отвергает подобные попытки. Объяснил, что в Миссисипи смена места — большая редкость. Ну и так далее. Но Эрл не слушает, слишком удручен, и я его понимаю. Он хочет от меня гарантии того, что парня осудят и отправят в камеру смертников. Ему подавай дату казни. Он якобы где-то прочитал, что в Миссисипи много смертников, все никак не попадающих в газовую камеру. Добавил, что средний срок ожидания в штате — восемнадцать лет и лично он ждать так долго не может, его семья безутешна и все такое прочее. Похожий разговор у нас состоялся в прошлую пятницу.

— Мне очень жаль, босс, — произнес Снук.

Дайер пошелестел бумагами у себя на столе.

— Что ж, такая работа, — усмехнулся он.

— Вы хотели поговорить о матери и дочери.

— Да, в первую очередь о сестре. Нам срочно нужно с ними потолковать. В целом, мы представляем, что Джози скажет на суде, но вызывать ее свидетелем не станем. А вот девчонка должна выступить как сестра подсудимого. Что вам известно о них на сегодня?

— Они по-прежнему живут в церкви. Джози трудится минимум в двух местах неполный рабочий день. Чем занята девочка, я не знаю. В школе она не учится.

— Мы не можем общаться с ней в отсутствие матери. Теоретически могли бы, но нам не нужны проблемы. Брайгенс не даст нам спуску и поднимет шум. Похоже, они его слушаются.

— Я не возражаю постучаться в дверь, когда Джози не будет дома.

Дайер покачал головой:

— Она распсихуется и вызовет мать. Нет, слишком рискованно. Лучше я позвоню Брайгенсу и договорюсь о встрече.

— Желаю удачи.

— Суд через два месяца. Вы готовы?

— Я подготовлюсь.

— Когда отправляетесь в округ Форд?

— Завтра.

— Заверните по пути к Эрлу Коферу. Стоит подбодрить его семью.

— Обязательно.

После нового залпа брани в исполнении Гарри Рекса Стэн сумел убедить своего босса в Джексоне снизить выплату до 25 тысяч. Джейк совершил налет на свои накопления и выписал чек на половину этой суммы. Гарри Рекс накопал денег и выписал свой чек, а также отправил Стэну записку с клятвой больше никогда с ним не разговаривать. Еще немного, и он пообещал бы поколотить его при первой же встрече на площади.

Гарри Рекс не сомневался, что они кое-что заработают на деле «Смоллвуд», пусть хотя бы по чахлому досудебному соглашению, позволяющему железной дороге не раскошеливаться на большой процесс. Когда он начнется, никто не знал. Шон Джилдер и сотрудники железнодорожной компании упорно играли в ни шатко ни валко и твердили, будто все еще ищут подходящего эксперта. Нуз теребил их год с лишним, но после неудачи Джейка с досудебными доказательствами утратил интерес к ускорению процесса. Партнер Джилдера Доби Питтман намекал, что железная дорога может пойти на мелкое возмещение по соглашению, чтобы избавиться от этого дела. «Сто тысяч — и расходимся», — упорно нашептывал он собутыльникам в Джексоне.

Даже в том маловероятном случае, если бы железная дорога и ее страховая компания согласились выписать чек, сразу нужно было бы погасить расходы на тяжбу, достигшие 72 тысяч с лишним. Остаток был бы поделен: две трети ушли бы Грейс Смоллвуд, одна треть — Джейку и Гарри Рексу. Мелочь, конечно, но так они, по крайней мере, увернулись бы от пули в виде своего злополучного «кредита на правонарушение».

Однако Доби Питтман проявлял нерешительность, потому что ему и раньше случалось ошибаться. Шон Джилдер не имел склонности пятиться и излучал уверенность в блестящей победе в зале суда.

Через четыре дня, 12 июня, Мэг Макгерри произвела на свет в больнице округа Форд здорового ребенка. После работы Джейк и Карла навестили ее. Они принесли цветы и коробку шоколадных конфет. Прихожане церкви Доброго Пастыря нахлынули в больницу в самый разгар предродовых схваток и завалили комнату ожидания тарелками с домашней едой и выпечкой.

Полюбовавшись на Мэг и на новорожденного на руках у матери, Джейк и Карла продегустировали выпечку и запили ее кофе в компании прихожанок. Это заняло больше времени, чем они планировали, потому, главным образом, что Джейк попал в компанию симпатизирующих ему людей.

В следующую субботу Джейк и Карла отвезли Ханну в Карауэй, чтобы она провела день с родителями Джейка. Она виделась с ними каждую неделю, но этого ей всегда было мало. Трудно сказать, кто больше рад встрече — Ханна или мистер и миссис Брайгенс. Выпив кофе, мать с отцом попрощались с дочерью.

Их путь лежал в Оксфорд, который они всегда любили, помня о своих университетских годах. Познакомившись на студенческой вечеринке на первом курсе, они уже не расставались. Одним из их любимых вариантов отдыха в выходные была суббота на футболе в университете и пикник со старыми друзьями. Несколько раз в год они совершали эту часовую поездку, просто чтобы вырваться на волю, оставить машину на симпатичной центральной площади Оксфорда, побывать в книжном магазине, неспешно пообедать в одном из хороших ресторанчиков — и вернуться в Клэнтон.

На заднем сиденье лежали подарки на новоселье: тостер и тарелка с испеченными Карлой пирожными с шоколадной крошкой. Она хотела захватить подарки для малыша, потому что у Киры ничего для него не было, но Джейк отговорил ее. Как адвокат он наблюдал раньше травмы молодых матерей, увидевших свое дитя, взявших его на руки, немедленно ощутивших связь с ним. После этого они нередко отказывались отдавать новорожденного на усыновление. Он знал, что Джози этого не допустит, тем не менее настоял, чтобы они не предпринимали ничего, что могло бы спровоцировать сильные материнские чувства.

Два года назад они провели целый день в больнице Клэнтона, с документами, пока другая 15-летняя мать заставляла себя поставить последнюю подпись. Клиенты Джейка, бездетная пара сорока лет, сидели в его кабинете и гипнотизировали глазами телефон. В конце дня администратор больницы сообщил Джейку, что молодая мать слишком нерешительна, чтобы подписать отказ. По его ощущению, отдать ребенка ее принуждала собственная мать, свежеиспеченная бабушка, а значит, любое решение не было бы добровольным. Вскоре Джейк узнал, что решение принято: ребенка не отдадут на усыновление. Он приехал в себе в контору и обрушил эту новость на своих клиентов. Вспоминать ту сцену было тяжело.

Раньше они с Карлой не мечтали о прибавлении в собственном семействе. Они посвятили обсуждению этой темы много часов и договорились вернуться к ней. В городе у них был приятель, врач, чей телефон однажды зазвонил в четыре часа утра. Врач с женой помчались в Тупело и в полдень вернулись обратно с трехдневным младенцем, вторым усыновленным ребенком в семье. Решение было принято мгновенно, но ему предшествовали длительные поиски. Эти люди знали, чего хотели, и проявляли упорство. Джейк и Карла пока до этого не дошли. До появления Киры у них много лет не возникало мыслей об усыновлении.

На этом пути возникало много сложностей. Как Джейк ни твердил, что его не волнует город и любые толки о неуместности подобного шага, он знал, что люди станут осуждать его: мол, подсуетился и отнял дитя у клиентки! На это Карла отвечала, что любая критика будет временной и с годами утихнет, а ребенок станет тем временем расти в хорошей семье. И потом, разве Джейк не собрал уже свою долю проклятий? Пусть болтают. Зато их родные и друзья обрадуются и займут круговую оборону. А кто еще им важен?

Джейк переживал из-за того, что ребенок будет расти в месте, где может всплыть наружу его происхождение. Ребенка затравят как плод изнасилования, как сына убитого. Его биологическая мать — сама еще ребенок. На это у Карлы тоже имелось возражение: ребенок никогда ничего не узнает. «Родителей не выбирают», — добавляла она. Ребенок будет жить в безопасности и в любви, как всякий, кому повезло, а люди вскоре уймутся. Что до генетики, то ее не изменить.

Джейка не устраивала географическая близость Коферов. Он сомневался, что в них проснется интерес к ребенку, но не был в этом уверен в отличие от Карлы. К тому же они с Джейком никогда с Коферами не пересекались. Те жили в противоположной части округа, и чтобы встретиться, тем и другим надо было специально постараться. Усыновление оформили бы в Оксфорде, в ином административном округе, без лишних свидетелей, без огласки, документы скрыли бы. Оставалась надежда, что большинство жителей Клэнтона, тех самых, чье мнение Джейку было якобы безразлично, никогда не узнают подробностей.

Избегая разговоров об этом, Джейк не мог не думать о финансовой стороне. Ханне было уже девять лет, а они еще не начали откладывать деньги на ее колледж. Имевшиеся скудные сбережения недавно пришлось пощипать, отчего финансовое будущее семьи выглядело печально. Со вторым ребенком Карле пришлось бы сидеть дома, по крайней мере, год-два, притом что ее зарплата приходилась им весьма кстати.

Гэмблы могли с легкостью превратить Джейка в банкрота. Независимо от сумасбродной затеи Нуза компенсировать ему расходы на процесс, он не ждал сколько-нибудь приличных денег. Сначала он одолжил Джози 800 долларов на новую трансмиссию для ее машины, потом еще 600 на депозит за снятую квартиру, плату за первый месяц и необходимые вещи. Владелец квартиры сдавал ее на полгода, и Джейк подписал договор аренды от своего имени. То же самое относилось к плате за телефон, газ, электричество. Подпись самой Джози не значилась ни на одном документе. Джейк посоветовал ей наняться официанткой и работать за наличные и чаевые, чтобы ее не могли найти коллекторы. В таком варианте не было ничего противозаконного, но он все равно испытывал смущение. Впрочем, при сложившихся обстоятельствах у него не осталось выбора.

Перед отъездом из округа Форд Джози трудилась на трех работах и доказывала свое умение выживать в любых условиях. Она обещала отдать долги, но Джейка мучили сомнения. Аренда квартиры стоила 300 долларов в месяц, и Джози была полна решимости платить хотя бы половину.

Назначением следующей ссуды стала оплата медпомощи Кире. Близился конец седьмого месяца ее беременности, и пока обходилось без осложнений. Джейк терялся в догадках, какова будет стоимость родов.

Позвонив ему, Джози в волнении подняла тему денег на усыновление. Джейк объяснил, что за роды и за юридическое сопровождение обычно платят приемные родители, от самой Джози ничего не требовалось. Несколько минут она ходила вокруг да около, а потом не выдержала и спросила: «Матери что-нибудь причитается?» Это выглядело как плата за ребенка.

Джейк, предвидевший подобный вопрос, быстро ответил: «Нет, это запрещено».

Хотя последнее было не совсем так. Несколько лет назад он занимался усыновлением, при котором будущие родители согласились заплатить молодой матери 5 тысяч; раньше такое тоже случалось. Агентства назначали цену, и часть денег негласно переходила матери. Но Джейк не хотел, чтобы у Джози появилась надежда на заработок. Он обещал, что они с пастором Макгерри найдут для ребенка хороший дом. Этого должно было хватить.

В нескончаемой цепочке плохих дней понедельник обещал стать одним из худших. У Джейка не получалось сосредоточиться, до 9.55 он смотрел на часы, потом выскочил на улицу и быстрым шагом прошелся по противоположной стороне площади.

В Клэнтоне было три банка, Стэн из «Секьюрити» уже отказал ему. Салливаны не только владели крупнейшей юридической фирмой в округе, но и контролировали через какую-то родню бо́льшую часть активов крупнейшего банка. Джейк не унизился бы до того, чтобы клянчить у них деньги, тем более что они все равно злорадно сказали бы «нет». Проходя мимо их юридической фирмы, он бормотал проклятия, потом, минуя банк, вел себя так же.

Третьим банком, «Народным Трастовым», заправлял Герб Катлер, толстый старый скряга, встреч с которым Джейк тщательно избегал. Человек, в сущности, неплохой, он просто был прижимистым финансистом и по любому кредиту требовал огромного залога. Это возмущало. Чтобы выцарапать у Герба денежки, приходилось доказывать посредством залогов, что деньги тебе, собственно, без надобности.

Входя в вестибюль этого банка, Джейк чувствовал себя так, словно его привели сюда под дулом пистолета. Дежурная указала ему на дверь в углу, и ровно в 10 часов утра он вошел в большой захламленный кабинет. Герб, ждавший его за письменным столом в своих традиционных красных подтяжках, не соизволил встать. Последовали рукопожатие и обмен формальными любезностями, хотя Герб не любил разглагольствовать и славился бестактностью.

Переходя к делу, он заранее качал головой.

— Даже не знаю, Джейк, как насчет кредита и рефинансирования твоей закладной… Триста тысяч — не высоковатая ли оценка? Знаю, два года назад ты заплатил за дом двести пятьдесят, но, сдается мне, Уилли Трейнер тебя облапошил.

— Послушай, Герб, тогда я добился хорошей цены. Плюс моей жене уж очень туда захотелось. Я потяну новую закладную.

— Неужели? Триста пятьдесят тысяч на тридцать лет под десять процентов? Все-таки это две с половиной тысячи в месяц.

— Это не проблема.

— Дом столько не стоит, Джейк. Это же Клэнтон, а не северный район Джексона.

Джейку было излишне напоминать об этом.

— Вместе с налогами и страховкой набегают все три тысячи. Черт, Джейк, это многовато по закладной для любого в этом городе.

— Я в курсе, Герб. Говорю же, я справлюсь. — От этой цифры его тошнило, и он подозревал, что неубедительно строит хорошую мину при настолько плохой игре. За май его маленькая тихая фирма заработала две тысячи «грязными». Июнь сулил и того меньше.

— Я бы хотел увидеть доказательства: дебет-кредит, налоговые скидки и так далее. Но даже всему этому я бы не слишком поверил, потому что совершенно не доверяю твоей налоговой оценке. Сколько ты планируешь иметь в этом году до налогов?

Джейк чувствовал себя униженным: еще один банкир позволял себе совать нос в его проблемы.

— Тебе известно, Герб, как все устроено в моем бизнесе: никогда не угадаешь, кто к тебе пожалует в следующую минуту. Скорее всего, я выйду на сто пятьдесят.

На самом деле, даже половина от этой суммы воспринималась бы в сложившейся ситуации как золотой дождь.

— Ну, не знаю… Предъяви финотчетность, я изучу. Какие ждешь поступления?

— То есть?

— Пойми, Джейк, я постоянно имею дело с юристами. Какое сейчас твое лучшее дело?

— «Смоллвуд», причинение смертей по неосторожности. Ответчик — железная дорога.

— Вот как? Я слышал, что это дело лопнуло.

— Вовсе нет. Судья Нуз назначит новую дату процесса осенью. Мы, как говорится, на верном пути.

— Ха-ха! Что там следующее по перспективности?

Джейк мог назвать несколько дел. Мать Джесси Терниспида поскользнулась в бакалее на корке и сломала руку. Заживление шло без проблем. Страховая компания предлагала семь тысяч. Джейк не мог угрожать ей судебным процессом, потому что у женщины имелась привычка падать в надежно застрахованных магазинах, да еще без свидетелей.

— Обычный ассортимент: автомобильные аварии и тому подобное, — произнес он, не сумев скрыть неуверенность.

— Это мелочь. Есть что-нибудь весомее?

— Пока нет.

— Какие-нибудь еще активы? Что-нибудь стоящее?

Как же он ненавидел банкиров! Свой накопительный счет Джейк опустошил, чтобы заплатить Стэну.

— Есть кое-какие сбережения, два автомобиля, сам знаешь…

— Да. А другие долги? Ты заложил все, что мог, как большинство местных адвокатов?

Кредитные карты, ежемесячные выплаты за автомобиль Карлы… Упомянуть заем на судебную тяжбу Джейк не осмелился, чтобы Герб не психанул. Мысль, чтобы взять в долг на тяжбу, сейчас казалась дурацкой.

— Все как обычно, ничего серьезного, все под контролем.

— Предлагаю перейти к делу, Джейк. Предъяви какие-нибудь цифры, я на них взгляну. Но, заранее говорю, о трехстах тысячах не может быть речи. Я даже не уверен насчет двухсот пятидесяти.

— Спасибо, Герб. Скоро увидимся.

— Пока не за что.

Джейк вылетел из банка, вновь возненавидев их все. Чувствуя себя униженным, он вернулся на работу.

В понедельник Джейк заработался и покинул контору уже затемно. Занятый своими мыслями, он только на подъезде к дому вспомнил, что Карла просила его купить молока, яиц, две банки томатного соуса и кофе. Развернувшись, Джейк поехал в магазин «Крогер» в восточной части города. Там он оставил свой красный сааб на почти пустой парковке, взял, заплатил, сложил покупки в пакет и уже почти дошел до своей машины, когда события вдруг приняли опасный оборот. За его спиной послышался далеко не дружеский голос:

— Здорово, Брайгенс!

Джейк оглянулся и на секунду увидел смутно знакомое лицо. Держа тяжелый пакет, он не успел увернуться и получил кулаком в лицо. Удар пришелся в нос, хрустнул хрящ, Джейк рухнул на асфальт рядом с автомобилем. Не успел он пошевелиться, как на его правое ухо наступил тяжелый башмак. Джейк схватил банку с томатным соусом и швырнул ее в обидчика, попав в лицо.

— Сукин сын! — завопил тот и опять пнул лежачего.

Джейк уже почти поднялся, как вдруг сзади его толкнул кто-то еще. Падая, он успел вцепиться второму нападавшему в волосы. Уже знакомый тяжелый башмак придавил ему лоб, лишив возможности сопротивляться. Выпустив волосы неизвестного, Джейк попытался встать, но его свалил удар в спину. Незнакомец, крупный плечистый субъект, стал с бранью и с ревом наносить ему удары по лицу, смутно знакомый — по ребрам, в живот, всюду, куда мог достать его башмак. От удара по мужскому достоинству, Джейк взвыл и потерял сознание.

Раздались два выстрела, кто-то крикнул:

— Прекратите!

Двое мгновенно исчезли за углом магазина. К Джейку подбежал Уильям Брэдли с пистолетом в руке.

— Господи!

Джейк лежал без чувств, с кровавым месивом вместо лица.

Как ни неудобно было лежать со льдом на лице, он помогал, и Джейк перестал сопротивляться. К утру среды отек достаточно спал, и пациент смог открыть глаза и хотя бы что-то увидеть, если не различить. Сначала он узнал свою красавицу-жену, которая даже в таком размытом варианте выглядела лучше, чем когда-либо прежде. Джейк поцеловал ее, как в первый раз, и сказал:

— Я еду домой.

— Ничего подобного. Этим утром у тебя здесь много встреч: с окулистом, дантистом, другими врачами, потом еще со специалистом по реабилитации.

— Больше всего меня беспокоит то, что ниже пояса.

— Меня тоже, но тут мало что можно поделать, кроме как запастись терпением. Вчера вечером, пока ты храпел, я заглянула под простыню. Впечатляет! Доктор Макки говорит, что нужно принимать обезболивающее и уповать на то, что в один прекрасный день к тебе вернется нормальная мужская походка.

— Как называется врач, который это лечит?

— Наверное, уролог. Он приходил, пока ты был в отключке. И сделал несколько снимков.

— Вранье!

— Чистая правда. Я приподняла простыню, и он пощелкал объективом.

— Зачем ему фотографии?

— Сказал, что увеличит их и повесит на стену в своей приемной.

Джейк засмеялся и сразу же скривился от острой, как от удара кинжалом, боли в ребрах. Боль будет сопровождать его много дней, но он был полон решимости не сдаваться, особенно перед женой.

— Как Ханна?

— Хорошо. Она у твоих родителей, они отлично проводят время.

— Замечательно. Что ты ей сказала?

— Не всю правду. Мол, с тобой произошел несчастный случай, но умолчала, какой именно. Объяснила, что ты ранен и проведешь несколько дней в больнице. Она ужасно огорчена и рвется к тебе.

— Только не сюда. Я тоже по ней скучаю, но не хочу до смерти напугать ее. Завтра я буду дома, устроим маленький семейный вечер.

— Кто сказал, что ты будешь дома уже завтра?

— Я. Мне надоело тут торчать. Кости вправлены, раны зашиты. Почему бы не выздоравливать дома, при помощи постоянной сиделки — жены?

— Я тоже жду этого. Знаешь, Джейк, за тебя переживают много людей. Тебя хочет навестить Люсьен, но я попросила его повременить. Постоянно звонит Гарри Рекс.

— Я уже имел удовольствие видеть Гарри Рекса. Он только и делал, что смеялся надо мной из-за того, что я позволил надрать себе задницу. Люсьен может подождать. Я говорил с Порсией, она тянет время с клиентами. Думаю, человека три у нас еще осталось.

— Звонил судья Нуз.

— Еще бы он не звонил! Кто во все это меня втянул, если не он?

— Нуз чрезвычайно озабочен. Делл, судья Этли, священник Проктор, пастор Макгерри — целая толпа неравнодушных!

— Пусть ждут. Я не в настроении с кем-либо видеться, если этого можно избежать. Давай поедем домой, запремся и поставим меня на ноги. Есть весьма любопытные люди, знаешь ли…

— Еще есть те, кто сильно за тебя переживает.

— Я жив, Карла. Я быстро приду в норму. Обойдусь без доброжелателей, держащих меня за руку.

Доктора Макки, заглянувшего к нему на утреннем обходе, Джейк встречал стоя. Выйдя на середину палаты, он пытался завести руки за голову. Больничный халат лежал поперек кровати, на нем была футболка и спортивные штаны — наибольшего размера, который смогла найти Карла. Джейк обулся в кроссовки, словно приготовился к утренней пробежке.

— Что вы делаете? — поинтересовался врач.

— Растягиваюсь. Я уезжаю. Готов подписать бумаги.

— Сядьте, Джейк!

Он попятился к постели и опустился на самый край. Врач осторожно размотал повязку у него на голове, проверил швы и произнес:

— Снимем их примерно через неделю. С носом больше ничего сделать нельзя, пусть заживает. Его поправили. Останется горбинка, но это ничего.

— Мне не нужен крючковатый нос, доктор.

— Будете выглядеть бывалым субъектом, — пошутил Макки, откладывая в сторону бинт. — Как ваши ребра?

— На месте.

— Встаньте и спустите штаны.

Джейк подчинился и заскрежетал зубами, когда врач попытался со всей деликатностью осмотреть его половые органы.

— Растут… — пробормотал тот.

— Когда я смогу заняться сексом?

— Вот доедете до дому, тогда и…

— Серьезно.

— Годика через два. Я вас отпущу, Джейк, но будьте осторожны. Выздоровление потребует времени.

— Куда еще осторожнее! Я с этими штуковинами лишнего шага сделать не могу.

Войдя в палату, Карла застала мужа за натягиванием штанов.

— Все, выписываюсь, — гордо сообщил он ей.

— Забирайте его домой, — сказал Карле доктор Макки. — Еще три дня постельного режима, не менее. Никакой физической активности. С викодином заканчиваем — к нему привыкаешь. В понедельник прошу ко мне на осмотр.

После его ухода жена сунула Джейку газету, позавчерашнюю «Таймс». Жирно набранный заголовок гласил: «НАПАДЕНИЕ НА БРАЙГЕНСА. ПОСТРАДАВШИЙ ГОСПИТАЛИЗИРОВАН».

— Опять на первой полосе, — заметила она. — Твое любимое место.

Джейк сел на край постели и прочитал сенсационный репортаж Дамаса Ли об избиении. Нападавшие не опознаны. Ни пострадавший, ни его семья, ни его сотрудница не дают комментариев. Оззи Уоллс ограничивается словами: «Идет следствие». Репортаж сопровождала давняя фотография: Джейк во время суда над Хейли.

Медсестра принесла бумаги и пузырек викодина.

— Только дважды в день, еще пять дней — и закругляйтесь, — произнесла она, вручая лекарство Карле. Потом она дала Джейку фруктовый коктейль с соломинкой — его стандартный завтрак. Через час санитар протолкнул в дверь инвалидное кресло и пригласил в него Джейка. Тот отказался, изъявив желание уйти на своих двоих. Санитар объяснил, что больничные правила требуют всех вывозить в кресле. Вдруг пациент упадет и опять покалечится? А затем предъявит больнице иск. Для этого даже юристом быть не надо, а уж мистер Брайгенс…

— Сядь, Джейк! — велела Карла и сунула ему кепку и темные очки. — Я подгоню машину.

Проезжая по коридору, Джейк благодарил медсестер и прощался с ними. В нижнем вестибюле он увидел Дамаса Ли, караулившего дверь с фотоаппаратом на шее. Подойдя, Дамас улыбнулся:

— Привет, Джейк, найдешь время для пары словечек?

Адвокат хладнокровно ответил:

— Вздумаешь сейчас меня сфотографировать, Дамас, никогда больше слова тебе не скажу, клянусь!

Журналист, не притрагиваясь к фотоаппарату, спросил:

— Есть догадки, чья это работа?

— Ты о чем?

— Кто на тебя напал?

— А, это… Ни догадок, ни комментариев. Исчезни, Дамас.

— Полагаешь, это связано с делом Кофера?

— Без комментариев. Проваливай. И не смей касаться фотоаппарата.

Выросший как из-под земли охранник встал между Джейком и репортером. Санитар выкатил кресло с пациентом в широкую дверь. Карла уже подъехала. Они с санитаром пересадили Джейка из кресла на переднее сиденье автомобиля. Когда Карла тронулась с места, Джейк показал репортеру средний палец.

— Без этого никак? — усмехнулась она.

Он промолчал.

— Послушай, — сказала Карла, — я знаю, как тебе больно, но, когда ты грубишь людям, мне за тебя неудобно. Мы будем дома нос к носу, так что изволь вести себя со мной вежливо. И с Ханной тоже.

— Кто это говорит?

— Я, твой босс. Расслабься и веди себя прилично.

— Да, мэм!

— Что смешного?

— Ничего. Не уверен, что из тебя получится сестра милосердия.

— Нет, не получится.

— Тогда грей мочеприемник и держи наготове таблетки. Я буду вежлив.

Дальше они ехали молча. Перед площадью Джейк спросил:

— Кто дома?

— Твои родители и Ханна, больше никого.

— Она готова… к такому?

— Наверное, нет.

— Сегодня утром я допустил ошибку — посмотрелся в зеркало. Моя дочь при виде своего папочки придет в ужас. Весь фиолетовый, глаза заплыли, ссадины, синяки, нос размером с картофелину.

— Главное, не вздумай спустить штаны.

Джейка разобрал смех, но одновременно из глаз брызнули слезы, такая острая боль пронзила ребра.

— Медсестрам присуще сострадание, — заметил он. — Здесь с этим не очень.

— Я не медсестра. Я — босс, изволь меня слушаться.

— Да, мэм.

Карла затормозила на подъездной дорожке и помогла мужу выбраться из машины. Пока он ковылял через крытый дворик, распахнулась задняя дверь, из дома выбежала Ханна. Джейк хотел схватить ее, сжать в объятиях и покружить, но только и сумел, что нагнуться и чмокнуть дочь в макушку. Ханну предупредили, и она не полезла обниматься.

— Как моя девочка? — спросил он.

— Отлично, папа. А ты как?

— Гораздо лучше. Еще неделя — и буду как новенький.

Она взяла отца за руку и повела в дом, в кухню, где его дожидались родители. Он уже обессилел и тяжело опустился на стул рядом со столиком, где стояли блюдца с пирожными и кусочками пирога, полные конфетницы и вазочки с разнообразными цветами. Ханна пододвинулась к отцу. Несколько минут он беседовал с родителями, а Карла тем временем налила всем кофе.

— Ты снимешь свои очки? — спросила Ханна.

— Не сегодня. Может, завтра.

— Разве тебе в них хорошо видно?

— Видно твое милое личико, остальное неважно.

— Какие толстые у тебя швы! Сколько их у тебя? В прошлом году Тим Бостик порезал руку, ему наложили целых одиннадцать швов. Знаешь, какой гордый ходил!

— У меня их аж сорок один, я заткнул его за пояс.

— Мама сказала, что ты потерял два зуба. Дай посмотреть.

— Хватит, Ханна, — одернула дочь Карла. — Я предупреждала, мы об этом не говорим.

В пятницу Джейк сумел съесть на обед тарелку густого горохового супа. Жевать он почти не мог, поэтому твердая пища оставалась под запретом. Вскоре Карла и Ханна поехали за покупками и по разным делам. Стоило им отлучиться, как Джейк срочно вызвал Порсию. Та примчалась через сорок пять минут и перешла с ним в столовую, где они разложили привезенные ею документы по текущим делам и по предстоящим судебным заседаниям с участием Джейка. Нужно было составить план действий на время его непродолжительного отсутствия.

— Что-нибудь новенькое? — спросил он, заранее опасаясь ее ответа.

— В общем, ничего. Звонят, главным образом, друзья и университетские знакомые. У тебя есть настоящие друзья, Джейк. Многие хотят приехать и поддержать тебя лично.

— Не сейчас. С этим можно подождать. Большинству просто хочется полюбоваться, как мне надрали задницу.

— Будь здоров, как надрали, должна тебе сказать!

— Да, я не успел дать сдачи.

— И ты не собираешься подавать в суд?

— Нет, это уже решено.

— Почему? Я говорила с Люсьеном и с Гарри Рексом, мы все подробно обсудили и пришли к выводу, что этим мерзавцам нельзя спускать с рук их подлость. Надо преподать им урок.

— Пойми, Порсия, решение принято. Сейчас у меня нет душевной и физической энергии преследовать Сесила Кофера. Ты заглядывала в окружную тюрьму?

— На этой неделе еще нет.

— Я хочу, чтобы ты каждый день проводила с Дрю по часу. Ты ему нравишься, и ему нужен друг. О деле не говорите, просто играйте в карты и в другие игры, поощряй его выполнять домашние задания. Карла считает, что он стал больше заниматься.

— Хорошо. Когда ты вернешься на работу?

— Надеюсь, что уже скоро. Сиделка у меня — настоящая садистка, с врачом тоже не забалуешь, но уверен, на следующей неделе, после того как он снимет швы, меня выпустят. Вчера я долго беседовал с Нузом, он торопит с решением о невменяемости Дрю. Я хочу уведомить его и Дайера, что мы собираемся прибегнуть к прецеденту Макнотена — утверждать, будто наш клиент не осознавал, что делает. Твое мнение?

— Разве этот план не изначальный?

— В общем, да. Но одна из проблем — гонорар эксперта. Сегодня утром я говорил с одним, из Нового Орлеана, он мне понравился. Эксперт много раз давал показания и знает свое дело. Но он просит пятнадцать тысяч, поэтому я ему отказал. Подсудимый — местный житель, и округ не заплатит столько эксперту защиты. Получается, я должен платить ему из своего кармана, и у меня большие сомнения, что эти расходы будут возмещены. Он согласен и на десять тысяч, однако и это слишком много. Я поблагодарил его и обещал подумать.

— Как насчет Либби Провайн? Я полагала, ее Фонд пытается наскрести денег.

— Да. Еще она знакома с кучей докторов. Я очень на нее надеюсь. Нуз спрашивал об отсрочке, сказал, что при необходимости предоставит нам больше времени и Дайер не станет возражать. Я с благодарностью отказался.

— Из-за Киры?

— К шестому августа срок ее беременности составит семь с половиной месяцев. Хочу, чтобы она давала показания еще беременной.

Порсия бросила на стол блокнот и покачала головой.

— Должна заметить, Джейк, что мне это не нравится. Скрывать факт ее беременности несправедливо. Ты не думаешь, что судья Нуз разозлится, когда поймет вместе с остальными, что Кира беременна и что отец — Кофер?

— Она не мой клиент. Мой клиент — Дрю. Если ее вызывает штат, значит, она их свидетель.

— Ты постоянно твердишь это, но Дайер взорвется, а с ним и весь зал. Подумай о Коферах, об их реакции на то, что сын оставил ребенка, о котором они не знали.

— Странно, но мне сейчас нет дела ни до Коферов, ни до злости Нуза, ни до припадка Дайера. Лучше подумай о присяжных, Порсия. Значение имеют только они. Сколько из них окажутся шокированы и разгневаны, когда всплывет правда?

— Все двенадцать.

— Вероятно. А нам хватит даже трех-четырех. Неединогласное жюри станет нашей победой.

— За что мы боремся, Джейк: за выигрыш или за правду и справедливость?

— Что такое в данном деле справедливость, Порсия? Ты собираешься учиться на юридическом факультете, где тебе три года будут вдалбливать, что в судах добиваются правды и справедливости. Как же иначе? При этом возраст позволяет тебе быть присяжным заседателем. Как бы ты поступила с этим парнем?

Немного помолчав, она ответила:

— Не знаю. Часто размышляю и, клянусь, не нахожу решения. Дрю сделал то, что было, с его точки зрения, правильно. Он подумал, что его мать погибла, и…

— …и они с Кирой тоже в опасности. Что Кофер проснется и продолжит дебоширить. Он бил их раньше, угрожал прикончить. Дрю предполагал, что Стюарт пьян, но где ему было знать, что тот надрался до беспамятства? В тот момент парень считал, что защищает сестру и самого себя.

— То есть это оправдано?

Джейк хотел улыбнуться, но не смог, пришлось наставить на нее палец.

— Именно. Забудь о невменяемости. Это было убийство при оправдывающих вину обстоятельствах.

— Зачем тогда вспоминать прецедент Макнотена?

— Мы не будем этого делать. Просто я подброшу Дайеру работенки. Дрю отправят в Уитфилд для освидетельствования местными врачами, и среди них непременно найдется тот, кто покажет, что парень отлично знал, что делал. Позже, уже перед слушанием дела, я отзову ходатайство. Немного с ними поиграю, только и всего.

— Так это игра?

— Нет, шахматная партия, однако своеобразная, с рыхлыми правилами.

— А что, мне нравится! Не уверена, что присяжные клюнули бы на мысль, что шестнадцатилетний парень слетел с катушек. Знаю, помешательство — не медицинский диагноз, к тому же у подростков часто возникают медицинские проблемы, но как-то странно было бы утверждать, что подросток безумен.

— Рад это слышать. Правда, до завтра я могу передумать. Я сижу на обезболивающих и не всегда ясно мыслю. Давай закончим с этими документами. Не засиживайся здесь, а то вернется моя сиделка. Мне не положено работать, застукает — лишит мороженого. Сколько денег в банке?

— Немного, не дотягивает до двух тысяч.

Джейк дернулся и скривился от боли.

— Так плохо, босс?

— Нет, что ты. Когда вчера я говорил с Нузом, он пообещал найти для меня дела во всех пяти округах. Гонорары, конечно, так себе, но хотя бы какие-то деньги.

— Знаешь, Джейк, не нужно пока платить мне зарплату. Я живу с родителями и смогу какое-то время обходиться без нее.

Он опять скривился и попытался изменить позу.

— Спасибо, Порсия, но я позабочусь, чтобы ты не осталась без денег. Они понадобятся тебе на юридическом факультете.

— Мы можем себе позволить мое высшее образование благодаря тебе и делу старика Хаббарда. Моя мать устроена и бесконечно тебе за это признательна.

— Перестань, Порсия, ты отличный работник и получишь оплату.

— Люсьен предлагает освобождение от арендной платы на несколько месяцев.

Джейк попытался улыбнуться, засмеяться. Посмотрел на потолок, попробовал покрутить головой.

— После процесса Хейли я сорвал жирный куш, целых девятьсот долларов. Я был тогда так же разорен, как сейчас, и Люсьен разрешил несколько месяцев не платить аренду.

— Он за тебя переживает, Джейк. Люсьен рассказал мне, что в свою лучшую пору являлся самым ненавистным адвокатом во всем Миссисипи, его угрожали убить, у него было мало друзей, его презирали судьи и избегали адвокаты, однако ему все это нравилось. Он наслаждался своей ролью адвоката-радикала, но к насилию против него так ни разу и не прибегли.

— Надеюсь, меня избили в первый и в последний раз. Я говорил с Люсьеном и знаю, что ему не безразлично. Мы выживем, Порсия. Пока процесс не завершится, тебе придется попотеть, а потом ты пойдешь учиться на юридический.

Через восемь дней после побоев Джейк провел полдня в кресле у хирурга-стоматолога, долбившего, сверлившего, ремонтировавшего ему зубы чем-то вроде цемента. Он с трудом, морщась от боли, встал из кресла, совершенно не обрадованный сообщением, что через три недели придется заменять временные коронки на постоянные. На следующий день доктор Пендергаст удалил швы и остался доволен своей работой. Шрамы должны были остаться крохотными, добавляющими облику Джейка «характера». Нос принял обычный размер, но припухлость вокруг глаз еще держалась, хуже того, поменяла оттенок на пугающий темно-желтый. Мучительница-сиделка не зря терзала Джейка пакетами со льдом, прикладываемыми ко всем отекам: теперь они почти сошли. Уролог и тот не нашел, в чем упрекнуть строптивого пациента.

Джейк задумал вернуться на работу особым образом: оставить машину за зданием и проникнуть внутрь через черный ход. Меньше всего на свете ему хотелось быть замеченным крадущимся и прячущим свою личность под головным убором и темными очками в пол-лица. План удался: Джейк благополучно очутился внутри, обнял Порсию, поприветствовал Беверли, непрерывно курившую в своем пропитанном никотином закутке за кухней, и нетвердым шагом поднялся к себе в кабинет. Опустившись в кресло, он почувствовал, что полностью выдохся. Порсия принесла ему чашечку свежесваренного кофе, вручила длинный список адвокатов, судей и клиентов, которым ему требовалось позвонить, и оставила его одного.

Было 28 июня, до судебного процесса над Дрю Алленом Гэмблом, обвиняемым в тяжком убийстве, караемом смертной казнью, оставалось пять недель. Обычно у Джейка уже должна была состояться беседа с окружным прокурором о возможности сделки о признании вины, которая отменила бы судебный процесс и соответствующие приготовления. Но отменялся сам этот разговор. Лоуэлл Дайер мог предложить лишь полное признание обвиняемым вины, но не родился еще такой адвокат, который посоветовал бы подзащитному рискнуть и признать вину, караемую смертью. Поступи Дрю так, приговор ему зависел бы только от судьи Омара Нуза. Тот мог отправить его в газовую камеру, посадить пожизненно, без права на досрочное освобождение, или довольствоваться более коротким сроком. Джейк еще не обсуждал этого с Нузом и не был уверен, что решится на подобное обсуждение. Судья не хотел подвергаться дополнительному давлению в виде вынесения приговора им самим. Лучше пусть это сделают двенадцать присяжных, избавленных от заботы о своем переизбрании. Джейк сомневался, что Нуз способен на сочувствие к убийце полицейского, даже если закрыть глаза на политику. О снисхождении не могло идти речи независимо от фактов.

Какие предложения имелись у Джейка? 30 лет? 40 лет? Шестнадцатилетние не размышляют в таких категориях. Джейк сомневался, что Дрю и Джози согласятся на признание вины. Что рекомендовать клиенту? Бросить кости, рискнуть с судом присяжных? Хватило бы одного несогласного, к которому будут склоняться остальные присяжные, чтобы загнать все жюри в тупик. Найдет ли он такого? Жюри, не достигшее единогласного решения, — это новый суд. Еще и еще. Тоскливый сценарий.

Хмуро изучив список, адвокат снял телефонную трубку.

В 1843 году неуравновешенный токарь-шотландец Дэниел Макнотен возомнил себя жертвой преследования со стороны британского премьер-министра Роберта Пиля и его партии тори. Увидев Пиля на лондонской улице, он убил его выстрелом в затылок. Макнотен обознался, его жертвой стал Эдвард Драммонд, ветеран государственной службы и частный секретарь Пиля. На судебном процессе стороны согласились с тем, что Макнотен страдал галлюцинациями и прочими психическими нарушениями. Коллегия присяжных признала его невиновным ввиду помешательства. Его дело прославилось и положило начало тактике защиты на основании невменяемости клиента, получившей широкое распространение в Англии, Канаде, Австралии, Ирландии и во многих штатах США, включая Миссисипи.

Правило Макнотена гласит: «Для защиты на основании невменяемости должно иметь четкие доказательства того, что во время совершения деяния обвиняемый находился в состоянии искаженного сознания из-за психического заболевания и не знал природы и свойства своего поступка, а если знал, то не ведал, что поступает недопустимо».

Долгие десятилетия правило Макнотена было предметом жарких споров правоведов и в ряде юрисдикций претерпевало исправления или попросту отменялось. Однако в 1990 году оно еще действовало в большинстве штатов, в том числе в Миссисипи.

Джейк составил уведомление о применении «прецедента Макнотена» и приложил к нему пояснительную записку на 30 страницах — плод двухнедельного труда Порсии, Люсьена и его самого. 3 июля Дрю снова отвезли в психиатрическую клинику штата в Уитфилде для освидетельствования врачами, один из которых будет отобран для выступления с показаниями против него в суде. Защита почти не сомневалась, что Лоуэлл Дайер найдет как минимум одного психиатра, кто пожелает заявить, что подсудимый психически здоров, не страдает расстройством сознания и знал, что делает, когда спускал курок.

Защита не собиралась это оспаривать. Пока ничто в характеристике Дрю не указывало на психическое заболевание. Джейк и Порсия раздобыли экземпляры решений судов по делам несовершеннолетних и заключения Кристины Рукер из Тупело и Сэйди Уивер из Уитфилда. Все это вместе изображало физически, эмоционально и умственно незрелого юнца, первые шестнадцать лет жизни которого были сплошным хаосом. Общение со Стюартом Кофером причинило ему психическую травму, Кофер систематически запугивал его. В роковую ночь Дрю был уверен, что его мать убита. Однако психическим заболеванием он не страдал.

Джейк знал, что можно найти и нанять эксперта, тот даст показания противоположного смысла, но не хотел боя в зале суда на тему помешательства, в котором не мог одержать победу. Выставляя Дрю помешанным и способным на немотивированные действия, можно было вызвать у присяжных нежелательную реакцию. Джейк собирался потянуть с хитростью «правило Макнотена» еще две-три недели, а перед судом отказаться от него. В конце концов, это была шахматная партия, и в том, чтобы отправить Лоуэлла Дайера не в ту сторону, не было ничего дурного.

С начала июля, когда Джейк немного поправился, судья Нуз стал назначать его защитником к неимущим ответчикам по уголовным делам по всему 22-му судебному округу. Адвокаты часто вели дела в соседних округах, с Джейком так бывало на протяжении всей его карьеры. Местные адвокаты не возражали, потому что обычно не хотели браться за эти дела. Гонорар скромный — 50 долларов в час, — зато гарантированный. Во всем штате было принято добавлять себе по делам неимущих ответчиков лишние часы, расходуемые на езду между судами. Нуз даже компоновал Джейку по несколько таких дел, чтобы полуторачасовая поездка в город Темпл в округе Милберн получалась выгоднее: в суде собирались для первоначальной явки сразу четверо новых обвиняемых. Джейку приходилось ездить и в Смитфилд в округе Полк, и в разрушающийся суд округа Ван-Бюрен под Честером, где царил сам Нуз. В округе Форд Джейку теперь поручались уголовные дела всех неимущих.

Он подозревал, хотя, конечно, не мог бы этого доказать, что председатель канцлерского суда Рубен Этли по-свойски шепнул Нузу нечто вроде: «Ты навязал ему Гэмбла, теперь изволь помогать».

За две недели до суда над Гэмблом Джейк присутствовал в Гретне, главном городе округа Тайлер, на первой явке трех недавно изобличенных угонщиков машин, где представителем штата выступал Лоуэлл Дайер. После занявшей целое утро неуклюжей работы юридических шестеренок судья Нуз подозвал их обоих и сказал:

— Джентльмены, предлагаю пообедать вместе в комнате судьи. У нас есть, что обсудить.

Дайер, чей кабинет располагался в том же коридоре, попросил своего секретаря принести сэндвичи. Джейк заказал яичный салат, который было легче всего жевать. Дождавшись еды, все трое сняли пиджаки, ослабили галстуки и приступили к ланчу.

— Джентльмены, что у нас пока не решено в деле Гэмбла? — спросил Нуз. Он отлично знал, какие вопросы следует урегулировать до суда, но это была неофициальная встреча без протокола, и он позволил адвокатам сторон импровизировать.

— Например, место рассмотрения, — ответил Джейк.

— Здесь я склонен с тобой согласиться, — кивнул Нуз. — Набрать непредвзятое жюри присяжных в Клэнтоне было бы затруднительно. Я меняю место рассмотрения. Лоуэлл?

— Мы подали наши возражения и подтверждающие их письменные показания. Добавить нечего.

— Хорошо. Я полностью осведомлен и долго размышлял над этим вопросом.

«А еще кое-что нашептал тебе на ухо судья Этли», — подумал Джейк.

— Суд пройдет в Честере, — сообщил Нуз.

Для защиты перенос места рассмотрения куда угодно из Клэнтона был победой. При этом разбирательство в неприглядном суде округа Ван-Бюрен навевало тоску. Джейк кивнул и сделал вид, будто доволен. В августе заполненный до отказа старый пыльный зал превратится в душную сауну. Он едва сдержался, чтобы не запротестовать против такого переноса. Предпочтительнее был бы современный суд в округе Полк с нормально функционирующими туалетами. Почему не там? Или не в недавно отремонтированном суде округа Милберн?

— Вероятно, это не ваш излюбленный суд, — усмехнулся Нуз. — Ничего, я его принаряжу. Я уже заказал новые оконные кондиционеры, с ними будет прохладнее.

Для улучшения любимого суда Омара Нуза можно было сделать только одно: сжечь его дотла. Лучше не думать о том, каково будет допрашивать там свидетелей, перекрикивая старые кондиционеры.

Нуз попытался обосновать решение, уповая на заботу об удобстве самого судьи, а не на интересы сторон:

— До суда еще две недели, я все подготовлю.

Джейк подозревал, что Его честь вознамерился блеснуть перед своими земляками. Что ж, пусть. Пока Джейк вырвался вперед, однако обвинение могло восторжествовать над защитой где угодно.

— Мы тоже будем готовы, — заверил Дайер. — Но меня тревожит эксперт-психиатр, приглашенный защитой, Ваша честь. Мы дважды просили назвать его имя и предоставить резюме, но ничего не получили.

— Я не стану доказывать невменяемость подсудимого, — произнес Джейк. — Я отзываю уведомление о применении правила Макнотена.

Ошеломленный Дайер пролепетал:

— Ты не нашел эксперта?

— Экспертов полно, Лоуэлл, — холодно возразил Джейк. — Просто поменял стратегию.

Нуз тоже был удивлен.

— Когда ты это решил?

— Буквально на днях.

Какое-то время они ели молча.

— Тем короче получится суд, — рассудил Нуз, явно довольный.

Ни одна сторона не хотела войны из-за показаний экспертов, превосходящих разумение большинства присяжных. Оружие невменяемости пускалось в ход менее чем в одном проценте уголовных процессов. Оно редко срабатывало в интересах защиты, зато неизменно вызывало сильные эмоции у присяжных и приводило их в замешательство.

— Какие-нибудь еще сюрпризы, Джейк? — спросил Лоуэлл.

— Пока никаких.

— Не люблю сюрпризы, джентльмены, — предупредил Нуз.

— Существует еще одно важное обстоятельство, господин судья, — сказал Дайер. — Оно ни для кого не представляет неожиданности. С точки зрения штата, несправедливо превращать данный процесс в кампанию клеветы против потерпевшего, достойного сотрудника, не способного теперь, увы, защитить себя. Будут звучать утверждения о физическом и даже сексуальном насилии, выявить истинность которых невозможно. Свидетелей всего трое, это Джози Гэмбл и двое ее детей, при том условии, что свидетелем выступит сам Дрю, в чем я сомневаюсь, и все трое смогут говорить о Стюарте Кофере все, что им вздумается. Как прикажете мне докопаться до правды?

— Они дадут показания под присягой, — напомнил Нуз.

— Без сомнения, но у них будут все основания для преувеличений, даже для выдумок и откровенной лжи. Суду решать, жить Дрю Гэмблу или умереть, и я ни секунды не сомневаюсь, что его мать и сестра нарисуют портрет потерпевшего самыми черными красками. Это несправедливо.

Джейк ловко распахнул одну из папок и извлек из нее две увеличенные цветные фотографии Джози с распухшим забинтованным лицом на больничной койке. Одну он передал через стол Дайеру, другую судье.

— К чему ложь? — спросил он. — Картина говорит сама за себя.

Дайер уже видел эту фотографию.

— Ты намерен представить это в качестве улики?

— Безусловно, когда Джози будет давать показания.

— Я стану возражать против демонстрации присяжным этого и других снимков.

— Возражай, сколько тебе угодно, ты знаешь, что возражения не будут приняты.

— Я приму решение об этом на суде, — заявил Нуз, напоминая им, что главный — он.

— А девочка? — спросил Дайер. — Полагаю, она покажет, что Кофер подвергал ее сексуальному насилию.

— Да. Кира была неоднократно изнасилована.

— Как мы можем это утверждать? Она делилась с матерью? Еще с кем-нибудь? Как нам известно, она не обращалась к властям.

— По той причине, что Кофер угрожал убить ее, если она это сделает.

— Видите, судья? — вскричал Дайер, вскинув руки. — Откуда нам знать, что ее насиловали?

«Подожди, — подумал Джейк, — скоро ты все узнаешь».

— Это и есть несправедливость, господин судья, — не унимался Дайер. — Они могут говорить о Стюарте Кофере все, что им вздумается, у нас нет способа помешать им.

— Факты — это факты, Лоуэлл, — заметил Джейк. — Они жили в кошмарной обстановке и боялись кому-либо в этом признаться. Такова истина, ее не скрыть и не изменить.

— Я хочу поговорить с девочкой. У меня есть право знать, с какими показаниями она выступит в случае, если я буду вынужден вызвать ее в качестве свидетеля.

— Если ты не вызовешь ее, то ее вызову я.

— Где она?

— Я не вправе на это отвечать.

— Брось, Джейк, ты опять прячешь свидетеля?

Джейк глубоко вздохнул и заставил себя промолчать. Нуз поднял руки и произнес:

— Обойдемся без пререканий, джентльмены. Джейк, тебе известно, где они находятся?

Джейк сердито взглянул на Дайера и бросил:

— Дешевый ход! — Посмотрев на Нуза, он продолжил: — Да. Но я поклялся хранить это в тайне, Ваша честь. Они недалеко и прибудут в суд к началу разбирательства.

— Они скрываются?

— Можно сказать и так. После нападения на меня они испугались и переехали. Кто может их за это осуждать? К тому же за Джози охотятся коллекторы, поэтому она спряталась. Для нее это привычно, она почти всю жизнь провела в бегах. Джози колесит по стране больше, чем мы втроем вместе взятые. Они прибудут в зал суда к началу процесса, это я гарантирую. Выступят свидетелями и окажут поддержку Дрю.

— Все равно я хотел бы с ней поговорить, — повторил Дайер.

— Ты уже дважды с ней общался, оба раза у меня в кабинете. Ты просил меня обеспечить тебе доступ к ним, и я это сделал.

— Ты вызовешь свидетельствовать обвиняемого? — спросил Дайер.

— Пока не знаю, — произнес Джейк с улыбкой, потому что не был обязан отвечать на этот вопрос. — Там видно будет, как пойдет процесс.

Нуз откусил от своего сэндвича и стал жевать.

— Мне не нравится суд над покойным. С другой стороны, нет сомнения, что непосредственно перед гибелью у него произошла драка с матерью обвиняемого. Предполагается, что дети подвергались насилию, им угрожали, чтобы заставить молчать. Я не вижу способа утаить все это от присяжных. Прошу вас обоих предоставить пояснения по данному вопросу. Перед судом мы проведем еще одну встречу.

Оба уже подавали свои записки, обоим нечего было добавить. Нуз тянул время и искал способ уклониться от трудного решения.

— Что-нибудь еще? — осведомился он.

— Как насчет списка кандидатов в присяжные? — спросил Джейк.

— Вы оба получите его по факсу в девять часов утра в следующий понедельник. Сейчас я над ним работаю. В прошлом году под моим руководством была проведена очистка наших списков регистрации для голосования. Этот округ в хорошем состоянии. Мы вызовем примерно сто кандидатов. Предупреждаю вас обоих: держитесь от них подальше! Помню, Джейк, во время суда над Хейли ходили слухи о недопустимых контактах с присяжными.

— Не моих, Ваша честь. Это Руфус Бакли тогда распоясался, обвинение откровенно выслеживало людей.

— Неважно. Это маленький округ, с большинством людей я знаком. Я узнаю обо всех попытках контакта.

— Мы ведь можем вести наши базовые расследования, господин судья? — спросил Дайер. — Мы имеем право собрать максимум сведений.

— Да, но исключите прямой контакт.

Джейк уже думал о Гарри Рексе и его возможных знакомствах в округе Ван-Бюрен. Гвен Хейли, жена Карла Ли, была родом из Честера и выросла неподалеку от здания суда. Много лет назад Джейк защищал симпатичную семью из этого округа в земельном споре и выиграл дело. Наконец Моррис Финли, один из немногих оставшихся в Честере адвокатов, был его старым другом.

У сидевшего напротив него Лоуэлла Дайера были схожие мысли. В гонке по поиску грязи на кандидатов в присяжные он находился в преимущественном положении, потому что Оззи Уоллс не мог не задействовать местного шерифа, знавшего в округе всех. Гонка начиналась.

В понедельник в 9 часов утра Джейк и Порсия стояли около факса и, попивая кофе, ждали от судьи Нуза списка присяжных. Список появился через десять минут — 3 страницы, 97 фамилий в алфавитном порядке с адресами, возрастом, расой и полом. Стандартов для публикации списков присяжных не существовало, в каждом штате сложилась своя практика.

Джейк не узнал ни одного имени и ничуть не удивился. В округе Ван-Бюрен было 17 тысяч жителей, наименьшее число среди всех пяти округов 22-го судебного округа. За двенадцать лет своей адвокатской карьеры Джейк туда почти не совался — не было причин. Уже не впервые он задался вопросом, не ошибся ли, настояв на смене места рассмотрения дела. В округе Форд он узнал бы хотя бы несколько имен кандидатов, Гарри Рекс — не менее десятка.

Порсия распечатала список в трех экземплярах, взяла один себе, попрощалась и поехала в суд Честера, чтобы провести там следующие три дня. Ей предстояло изучить земельные сделки, разводы, завещания, аренду автомобилей, уголовные дела. Джейк направил список по факсу Гарри Рексу и Халу Фремонту, тоже адвокату, орудовавшему на противоположной стороне площади. Пару лет назад Фремонт переехал в Клэнтон из Честера, когда там зачахла практика. Еще одна копия ушла Моррису Финли, единственному знакомому адвокату Джейка в округе Ван-Бюрен.

В 10 часов утра он встретился с братьями Дарреном и Расти, полицейскими и заодно частными детективами. В маленьких городках полиция уступала в значимости департаменту шерифа округа, отчего между двумя структурами были натянутые отношения. Даррен водил шапочное знакомство со Стюартом Кофером, Расти вообще его не знал. Но это не имело значения: за 50 долларов в час каждому они были рады оказать любую помощь. Джейк вручил им список и велел действовать незаметно, шныряя по округу. Им полагалось найти и при возможности сфотографировать дома, машины, соседей кандидатов в присяжные. После их ухода Джейк подумал: «Эти лучше поработают с делом, чем я».

Кабинет внизу, где раньше готовились к процессу «Смоллвуд», превратился в штаб работы с присяжными по делу Гэмбла. На одной стене висела большая карта округа, на ней Джейк и Порсия отметили все церкви, школы, дороги и лавки. На другой большой карте были проведены все городские улицы Честера. Джейк, сверяясь со списком, помечал максимальное количество адресов и старался запоминать имена.

Он уже представлял эту коллегию. Преимущественно из белых с двумя-тремя чернокожими. Хорошо бы, чтобы женщин оказалось больше, чем мужчин. Средний возраст — 55 лет. Сельские религиозные консерваторы.

Важным фактором на суде могла стать выпивка. Ван-Бюрен оставался «сухим» округом и твердо стоял на своем. На последнем голосовании на эту тему в 1947 году сторонники торговли спиртным потерпели сокрушительное поражение. С тех пор баптисты успешно сопротивлялись любым усилиям провести переголосование. Законодательство о торговле спиртным находилось в ведении округов, и половина штата не употребляла алкоголь. Там, как водится, активно орудовали бутлегеры, но у Ван-Бюрена сохранялась репутация оплота убежденных трезвенников.

Как эти трезвые люди отнесутся к показаниям о том, что в ночь своей гибели Стюарт Кофер был мертвецки пьян? Что в его крови выявлено практически смертельное содержание алкоголя? Что он весь день хлестал пиво, а потом добавил в компании дружков нелегального самогона?

Присяжные, без сомнения, будут шокированы и не одобрят услышанное, но консервативность принуждает таких, как они, уважать людей в мундирах. Убийство сотрудника органов правопорядка влечет смертную казнь — кару, к которой в этих краях относились положительно.

В полдень Джейк поехал на лесопилку в глубине округа. Дорога заняла двадцать минут. Карл Ли Хейли и его работники перекусывали под навесом, поэтому он подождал в своей новой машине, пока у них закончится обеденный перерыв, и только потом подошел и поздоровался. Карл Ли не ждал его и сначала подумал, будто что-то случилось. Джейк объяснил, в чем дело, дал Карлу Ли список кандидатов в присяжные и попросил изучить его вместе с Гвен и поспрашивать у знакомых, что это за люди. Большая часть многочисленной семьи Гвен по-прежнему жила неподалеку от Честера.

— Это законно? — поинтересовался Карл Ли, переворачивая страницу.

— Разве я стал бы просить тебя о чем-то незаконном, Карл Ли?

— Вряд ли.

— Когда в суде участвуют присяжные заседатели, это типичная процедура. Можешь не сомневаться, что мы прибегли к ней перед твоим процессом.

— И не зря, — улыбнулся Карл Ли, перевернул следующую страницу и стал серьезнее. — Вот этот парень женат на кузине Гвен со стороны отца.

— Ты о ком?

— О Родни Коуте. Я хорошо его знаю. Он присутствовал в зале на моем суде.

Джейк постарался скрыть свою радость.

— Он благоразумный человек?

— В каком смысле?

— Ты сможешь с ним потолковать? Без свидетелей, не под запись, за пивом?

— Я все понял, — кивнул Карл Ли.

Они подошли к машине адвоката.

— Это еще что такое? — спросил он.

— Новая тачка, — ответил Джейк.

— Куда делась модная красная машинка?

— Ее больше нет.

— Давно пора.

Наступил понедельник 6 августа. Ночью Джейк спал урывками, больше лежал с открытыми глазами, тревожась из-за всего, что могло пойти не так. Он мечтал стать великим судебным адвокатом, но в первое утро разбирательства всегда спрашивал себя, зачем ему такой стресс. Тщательная подготовка к процессу была нудной нервотрепкой, но не шла ни в какое сравнение с самой битвой. В зале суда, перед присяжными, адвокат думает сразу о десятке проблем, одна другой важнее. Он должен сосредоточиться на свидетеле, своем или стороны обвинения, не пропускать ни одного слова в его показаниях. Следует ли протестовать и почему? Не упустил ли он каких-то фактов? Слушают ли показания присяжные, верят ли они свидетелю? Нравится ли он им? Если они витают в облаках, то будет ли от этого польза? Адвокат должен фиксировать каждый шаг оппонента и предвидеть его дальнейшие действия. Какова его стратегия? Передумал ли на полпути или готовит ловушку? Кто будет следующим свидетелем? Где он или она? Если следующим выступит свидетель противоположной стороны, то каким окажется результат его показаний? Если это будет свидетель защиты, то готов ли он? В суде ли он? Отсутствие досудебного представления доказательств в уголовном процессе вело к дополнительному напряжению адвокатов, не всегда уверенных, что скажет свидетель. А судья — на высоте ли он положения? Слушает ли? Или дремлет? Враждебен, настроен дружески, нейтрален? Правильно ли подготовлены вещественные доказательства? Придется ли воевать за их предоставление, и если да, то хорошо ли знает адвокат нормы доказательного права?

Люсьен вразумлял его на предмет того, как важно быть расслабленным, хладнокровным, спокойным, невозмутимым независимо от того, как развивается процесс. Присяжные все замечают, мимо их внимания не проходит ни один адвокатский жест. Важно лицедейство: изображай недоверие, когда звучат невыгодные показания, в нужный момент демонстрируй сострадание, время от времени гневайся — только не невпопад. Однако чрезмерная реакция, граничащая с фальшью, может навредить. Полезен юмор, ведь в напряженных ситуациях всем нужно посмеяться, но им нельзя злоупотреблять. На весах человеческая жизнь, легковесный комментарий может сыграть против тебя самого. Постоянно следи за присяжными, но не перебарщивай, не позволяй им ловить тебя на попытках читать их мысли.

Правильно ли составлены ходатайства? Готовы ли инструкции присяжным? Часто самым драматическим моментом становится заключительная речь, но ее трудно заранее подготовить, ведь еще не прозвучали все показания. Джейк добился оправдания Хейли своим потрясающим заключительным выступлением, но сумеет ли он повторить свой прежний успех? Какими волшебными словами или фразами спасти клиента?

Кульминационным моментом станет приготовленная для обвинения ловушка — неожиданное предъявление беременности Киры. Он размышлял об этом, лежа часами без сна. Как сохранить эту тайну в утренние часы, когда в переполненном зале суда уже соберутся все игроки?

Джейк опять задремал и был извлечен из глубокого сна запахом жареного бекона. В 4.45 утра Карла уже встала к плите. Он пожелал ей доброго утра, поцеловал, налил себе кофе и побежал в душ.

Они молча позавтракали яичницей с беконом и тостами. Перед судом Джейк ел мало — терял аппетит.

— Если не возражаешь, я проверю план своих действий, — сказала Карла.

— Конечно. Твоя задача — внимательно присматривать.

— Приятно сознавать свою важность.

— Уверяю тебя, тебе доверена ключевая роль. Давай еще раз.

— Я встречаю Джози и Киру перед судом в десять часов и сторожу их в коридоре на втором этаже. Мы ждем там, пока происходит процесс отбора. Как мне поступить, если с ними захочет поговорить Дайер?

— Даже не знаю. Этим утром Дайера ждет много разных дел. Как и я, он будет озабочен списком присяжных. Если он спросит про Киру и Джози, я отвечу, что они в пути. Отбор продлится все утро, а то и целый день, я пришлю тебе инструкции. Если объявят перерыв, я тебя найду. Их вызывают повесткой, никуда не денутся.

— А если Дайер нас найдет?

— Он вправе говорить с Кирой, но не с Джози. Наверное, прокурор поймет, что она беременна, но вряд ли догадается спросить, кто отец. Помни, единственное, что нужно от девочки Дайеру, — это показания, что Дрю застрелил Кофера. Сомневаюсь, что он пойдет дальше.

— Это я смогу, — сказала Карла, волнуясь.

— Не сомневаюсь. В суде будет полно людей, постарайтесь затеряться в толпе. Вы понадобитесь мне в зале суда, когда мы сократим список и начнем отбор двенадцати человек.

— Что именно от меня требуется в зале суда?

— Изучай присяжных, особенно сидящих в четырех передних рядах. Преимущественно женщин.

Немного помолчав, он произнес:

— Мне пора. Увидимся там.

— Ты бы поел, Джейк!

— Зачем зря расходовать продукты? Все равно меня вырвет.

Джейк чмокнул жену в щеку и ушел. В машине он достал из портфеля пистолет и сунул его под сиденье. Подъехав к своей конторе, Джейк отпер дверь и включил свет. Через полчаса явилась Порсия, в семь — Либби Провайн в узком розовом платьице, в узорном платке, на высоких каблуках. Она приехала в Клэнтон в воскресенье вечером и проработала с Джейком до одиннадцати.

— Выглядите потрясающе, — похвалил он без лишнего восторга.

— Нравится?

— Да, но не слишком ли смело? Вряд ли кто-нибудь еще придет сегодня в суд в розовом платье.

— Я люблю быть заметной, Джейк, — пропела она с нарочитым шотландским акцентом. — Знаю, это нарушение традиций, но опыт подсказывает, что присяжным, особенно мужчинам, нравится, когда среди темных костюмов мелькает что-нибудь модное. Вы тоже позаботились о своем внешнем виде.

— Спасибо на добром слове. Это самый новый мой адвокатский костюм.

Порсия не сводила глаз с розового платья Либби.

— Подождите, то ли еще будет, когда я заговорю, — улыбнулась та.

— Боюсь, они ни слова не поймут.

Разговорчивости от нее не требовалось, особенно сначала. Ее роль заключалась в помощи Джейку на стадии определения виновности, то есть во второй части процесса, а до тех пор Либби должна была помалкивать. Если Дрю признают виновным в тяжком убийстве, то она сыграет более важную роль в войне за приговор. Доктор Тейн Седжвик находился в резерве в Бейлоре на случай, если понадобится мчаться спасать детскую жизнь. Джейк уповал на то, что подобного не случится, однако все подготовил. Беспокоиться об этом с утра пораньше не было времени.

— Расскажите мне о Лютере Редфорде, — попросил он Либби.

— Белый мужчина, 62 года, живет за городом на Плезант-Вэлли-роуд, выращивает органических цыплят и продает их в лучшие рестораны Мемфиса. Сорок лет женат на одной и той же женщине, трое детей, все разъехались, есть внуки. Прихожанин церкви Христа.

— Что следует из принадлежности к этой церкви?

— Благочестие, обособленность, фундаментализм, законопослушание, уважение к порядку, неприязнь к насильственным преступлениям. Почти наверняка трезвенник, категорически отвергающий спиртное и пьянство.

— Вы бы его взяли?

— Вряд ли, но он может быть на грани. Много лет назад мы защищали в Оклахоме семнадцатилетнего обвиняемого, адвокат которого отверг всех членов церкви Христа, баптистов и пятидесятников.

— Результат?

— Виновен. Это было ужасное преступление, но при вынесении приговора жюри не пришло к единому мнению, поэтому приговор — пожизненное без права на досрочное освобождение. Это следует считать победой.

— А ты бы такого взяла, Порсия?

— Нет.

— Продолжим эту игру в пути. Сколько присяжных — загадка для нас?

— Семнадцать, — доложила Порсия.

— Многовато. Я загружу машину, а вы пока просмотрите список присяжных, которых мы отведем с предъявлением причин.

— Мы делали это минимум дважды, — возразила Порсия. — Я заучила список наизусть.

— Поучи еще.

Джейк спустился вниз и загрузил в багажник импалы, более вместительный чем у сааба, три больших коробки с документами. В 7.30 команда защиты покинула Клэнтон. За рулем сидела Порсия, Джейк повторял на заднем сиденье имена людей, которых они никогда прежде не видели, а теперь должны были встретить.

Кандидаты в присяжные начали прибывать в старое здание суда в 8.30 утра. Их приветствовали три ярко раскрашенных фургона новостных служб: из Тупело, Джексона и Мемфиса. Телевизионщики устанавливали прожекторы и камеры так близко к дверям, как позволял помощник шерифа. Крохотный Честер никогда еще не чувствовал себя столь важным местом.

Присяжные предъявляли вежливому дежурному в дверях повестки, тот делал пометки в своем списке и направлял их вверх по лестнице в зал суда на втором этаже, за дальнейшими инструкциями. Зал был заперт, его охраняли люди в форме, просившие пришедших подождать несколько минут. В коридоре собралась толпа, смотревшая на взволнованных, перешептывающихся присяжных. Те молчали о том, зачем собрались, но уже прошел слух, что будет разбираться дело об убийстве помощника шерифа в округе Форд.

Гарри Рекс, напяливший бейсболку «Джон Дир», одевшийся как деревенщина и на всякий случай сжимавший в руке лист бумаги, изображавший повестку, смешался с толпой местных жителей и жадно довил в ней каждое слово. Он не знал здесь никого, присяжные в глаза его не видели, но он был настороже — вдруг в коридоре появится Лоуэлл Дайер или кто-нибудь из его команды? Гарри Рекс завел разговор с женщиной, утверждавшей, что ей некогда выполнять обязанности присяжной, потому что дома ее ждет престарелая мать. Пожилой мужчина разглагольствовал о том, что не возражает против применения смертной казни, и спрашивал женщину помоложе, правда ли, что в зале суда начнут разбирать дело о мартовском убийстве клэнтонского помощника шерифа. Та отвечала, что не знает, но по ней было видно, что ее ужасает перспектива стать присяжным в таком неприятном разбирательстве. Когда толпа сгустилась, Гарри Рекс прекратил общение и обратился в слух, ловя каждое словечко в надежде услышать фразы, исключающие обронившего их из процесса отбора.

Зрители смешались с присяжными, и, когда Гарри Рекс увидел приехавших в суд Коферов, он юркнул в туалет и там избавился от бейсболки.

В 8.45 дверь открыли, и служащий пригласил вызванных повесткой занять места в левой половине зала. Люди хлынули в проход, удивляясь размерам просторного отремонтированного помещения, где мало кто из них бывал раньше. Другой служащий указал им на скамьи слева. Правой стороне зала предстояло некоторое время пустовать.

Вероятно, Нуз распорядился не выключать кондиционеры на протяжении выходных, и зал успел охладиться. 6 августа, когда вполне можно было ожидать 35 градусов жары, зал суда встречал людей приятной прохладой.

Джейк, Порсия и Либби, стоя около стола защиты, шепотом обсуждали важные проблемы и наблюдали за кандидатами в присяжные. В нескольких футах от них Лоуэлл Дайер и Д. Р. Масгроув беседовали со своим дознавателем Джерри Снуком, клерки и приставы собрались перед рабочим местом судьи.

Дайер подошел к Джейку и произнес:

— Полагаю, мисс Гэмбл с дочерью находятся здесь?

— Они будут здесь, Лоуэлл, я же дал тебе слово.

— Ты направил им повестки?

— Естественно.

— Я бы хотел поговорить с Кирой уже этим утром.

— Никаких проблем.

Дайер нервничал и суетился — сказывалось напряжение первого в его карьере крупного процесса. Джейк старался выглядеть бывалым ветераном правосудия, но даже более весомый, чем у его оппонента, опыт не мог справиться с возмущением его желудка. На счету Даейра не было внушительных побед, однако у него имелись все преимущества, предоставленные обвинению. Он защищал добро в борьбе со злом, законность, противостоящую преступности; располагал неограниченными ресурсами, несравнимыми с тем, чем обладала защита бедного подсудимого.

К половине второго дня присяжные снова заняли свои места. После того, как пристав сообщил последним троим освобожденным, что они могут уйти, осталось 76 человек. Когда все уселись, двери открыли для публики, и в зал хлынула толпа. К передним рядам слева, позади стола защиты, ринулись репортеры. После нескольких часов безделья в холле в зал вошли Коферы и их друзья. Десятки зевак заторопились занять свободные места. Гарри Рекс расположился сзади, как можно дальше от Коферов; Люсьен — в середине, чтобы наблюдать за присяжными. Сверху, с балкона, доносился шум: туда тоже хлынули зрители, которым пришлось довольствоваться откидными креслами.

Карла нашла место впереди, недалеко от Джейка. Она привела Джози и Киру в контору Финли, где им предстояло провести в ожидании вторую половину дня. При желании Дайер мог пообщаться с Кирой по телефону.

Когда адвокаты сторон заняли свои места, сел на судейское место и Нуз. Хмуро оглядев зал и удостоверившись, что все в порядке, он пододвинул ближе микрофон.

— Вижу, у нас много зрителей. Добро пожаловать! Мы будем сохранять порядок и благопристойность на протяжении всего разбирательства и удалим любого нарушителя.

О нарушениях никто не помышлял даже до этого сурового предостережения.

Судья посмотрел на пристава и велел:

— Введите подсудимого.

Открылась дверь рядом со скамьей присяжных, и появился помощник шерифа, за ним вошел Дрю — без наручников и кандалов. Сначала он был ошеломлен размерами зала и толпы, несчетными нацеленными на него взглядами, потом уставился в пол и так, не поднимая головы, добрался до стола защиты, где сел на стул между Джейком и мисс Либби. Позади них, у барьера, сидела Порсия.

Нуз откашлялся и произнес:

— В следующие несколько часов мы постараемся отобрать жюри в составе двенадцати присяжных и двух дублеров. Это не очень захватывающее действо, свидетельских показаний не будет до завтра, если до этого времени мы сумеем отобрать присяжных. Рассматривается уголовное дело из округа Форд, его название — «штат Миссисипи против Дрю Аллена Гэмбла». Мистер Гэмбл, попрошу вас встать и повернуться лицом к присяжным.

Джейк предупреждал, что так произойдет. Дрю встал и с серьезным видом повернулся к залу, потом кивнул и снова сел. Адвокат наклонился к нему и прошептал:

— Одобряю пиджак и галстук.

Дрю кивнул, но побоялся улыбнуться.

Нуз продолжил:

— В данный момент мы не станем задерживаться на фактах, я ограничусь тем, что зачитаю краткое резюме обвинения — его часть, относящуюся к подсудимому. Она гласит: «25 марта 1990 года в округе Форд, штат Миссисипи, обвиняемый Дрю Аллен Гэмбл шестнадцати лет намеренно, сознательно, понимая преступный характер деяния, произвел смертельный выстрел в потерпевшего — Стюарта Ли Кофера, сотрудника органов правопорядка. Согласно разделу 97–3–19 Уголовного кодекса Миссисипи, убийство сотрудника органов правопорядка, находящегося или не находящегося при исполнении служебных обязанностей, является тяжким преступлением, караемым смертью». Таким образом, леди и джентльмены, это дело о тяжком убийстве, и штат требует для совершившего его смертной казни.

Не иначе Нуз выжал из округа деньги также и на новую систему усиления звука. Его слова были слышны четко и громко, особенно мощно прозвучала и обрушилась на присяжных «смертная казнь».

Представляя адвокатов сторон, Нуз излишне долго характеризовал каждого. По натуре скучный, лишенный чувства юмора, он тщательно это прятал и старался, чтобы люди ощущали себя у него в суде как дома. При всей похвальности его попыток напряжение не исчезло, предстояла важная работа, и всем не терпелось приняться за нее.

Судья объяснил залу, что процесс отбора пройдет поэтапно. Сначала он изучит все и задаст вопросы, требуемые законом. Нуз попросил кандидатов отвечать прямо и без опаски, без колебаний делиться с окружающими своими соображениями. Только честность и открытость гарантируют справедливость и непредвзятость жюри.

Последовавшие вопросы могли вызвать не столько дискуссию, сколько дремотную тоску. Многие касались участия в жюри присяжных и квалификации. Нуз бодро терял завоеванную территорию. Возраст, физические ограничения, медикаменты, врачебные предписания, диета, пристрастия… За полчаса этого занудства он не добился ни одного поднятия руки, зато замучил всех до полусмерти.

Пока присяжные смотрели на судью и слушали его, адвокаты сторон рассматривали их самих. В первом ряду сидели девять белых и одна чернокожая женщина, Мэй Таггарт. Во втором ряду было семь белых женщин, считая Деллу Фенчер с номером 15, и трое чернокожих мужчин. Четверо чернокожих в двух первых десятках — неплохой процент, думал Джейк и в сотый раз спрашивал себя, справедливо ли его соображение, что чернокожие будут сильнее сопереживать обвиняемому. Люсьен полагал, что это так, поскольку убит белый коп. У Гарри Рекса возникали сомнения, потому что в преступлении были замешаны только белые, а значит, раса не имела значения. Джейк с ним спорил, доказывая, что в Миссисипи раса — неизменно важный фактор. Глядя на лица, он ловил себя на предпочтении молодых женщин с любым цветом кожи. Лоуэлл Дайер, как он считал, выкажет склонность к белым мужчинам в более солидных летах.

В третьем ряду был только один чернокожий — Родни Коут с номером 27.

Слушая Нуза, Джейк посматривал на присутствующих. Перед его красавицей-женой меркли все остальные женщины. На заднем ряду привлекал внимание клетчатой рубашкой Гарри Рекс. Джейк случайно встретился взглядом с рыжебородым Сесилом Кофером, который не справился с собой и самодовольно ухмыльнулся, словно говоря: «Один раз я уже врезал тебе по первое число и охотно повторю». Джейк поспешно уткнулся в свои записи.

Когда Его честь исчерпал положенные вопросы, он пошелестел бумагами и приосанился.

— Потерпевший по делу, жертва — помощник шерифа округа Стюарт Кофер, которому к моменту гибели исполнилось тридцать три года, уроженец округа Форд, где проживают его близкие родственники. Кто-нибудь из вас был с ним знаком?

Таких не нашлось.

— Знаете ли вы кого-либо в его семье?

В четвертом ряду поднялась рука. Наконец-то, по прошествии часа, в толпе нашелся желающий ответить. Номер 38, Кенни Бенехенд.

— Да, сэр, прошу вас встать и назвать себя. В каких вы отношениях с этой семьей?

Бенехенд медленно, со смущением поднялся и ответил:

— Саму семью я толком не знаю, господин судья, но одно время мой сын работал с Барри Кофером на сортировочном предприятии близ Карауэя.

Джейк посмотрел на Барри, сидевшего рядом с матерью.

— Благодарю вас, мистер Бенехенд. Вы сами когда-либо встречались с Барри Кофером?

— Нет, сэр.

— Спасибо, можете сесть. Кто-нибудь еще? Хорошо. Вам уже представили обвиняемого, мистера Дрю Аллена Гэмбла. Кто-нибудь с ним знаком?

Разумеется, нет. Поездка из тюрьмы стала первым появлением Дрю в округе Ван-Бюрен.

— Его мать — Джози Гэмбл, сестру зовут Кира. С ними кто-нибудь встречался?

Нет, никто.

Немного подождав, Нуз продолжил:

— В процессе участвуют четверо адвокатов, с которыми вы уже знакомы. Начну с мистера Джейка Брайгенса. Кто-нибудь с ним встречался?

Желающих ответить не нашлось. Джейк, заучивший список наизусть, знал печальную истину: его терпящая крах практика и скромная репутация почти не выходили за пределы округа Форд. Существовала вероятность, что кое-кто из списка запомнил его имя по процессу Хейли, но вопрос ставился иначе: встречался ли кто-то из них с Джейком? Таких не было. Со времени процесса минуло пять лет.

— Был ли кто-то из вас или ваших ближайших родственников когда-либо замешан в деле, одним из адвокатов в котором выступал мистер Брайгенс?

Ни одной руки. Родни Коут сидел не шевелясь, без всякого выражения на лице. Если в дальнейшем возникнут вопросы, он сможет ответить, что его сбило с толку слово «ближайшие». Гвен Хейли, жена Карла Ли, была дальней родственницей, к «ближайшим» Родни ее не относил. Он посмотрел на Джейка, и их взгляды встретились.

Нуз перешел к Либби Провайн, шотландке из Вашингтона, этим утром впервые в жизни приехавшей в их округ. Неудивительно, что о ней никто никогда не слышал.

Лоуэлл Дайер был избранным чиновником, проживавшим в округе Тайлер, в Гретне.

— Уверен, многие из вас встречались с мистером Дайером, — произнес Нуз, — когда он вел здесь избирательную кампанию три года назад — кто на митинге, кто на барбекю. Он получил в этом округе шестьдесят процентов голосов. Сейчас мы можем предположить, что большинство из вас отдали голоса за него.

— Сто процентов, господин судья, — подсказал Лоуэлл. Это вышло весьма кстати, все засмеялись.

— Задам вопрос иначе: знакомы ли вы с мистером Дайером лично?

Миссис Гейл Освальт, номер 46, встала и гордо заявила:

— Моя дочь и его жена состояли в женском клубе штата Миссисипи. Мы знакомы с Лоуэллом много лет.

— Понятно. Повлияет ли знакомство с ним на вашу способность соблюсти справедливость и непредвзятость?

— Не знаю, господин судья.

— Вы считаете, что поверите скорее ему, нежели мистеру Брайгенсу?

— Этого я не знаю, но поверю всему, что скажет Лоуэлл.

— Спасибо, миссис Освальт.

Джейк поставил рядом с ее именем буквы КО — «категорический отвод».

Ассистент Дайера, Д. Р. Масгроув, был профессиональным прокурором из округа Полк и не пользовался известностью так далеко от дома.

— Мистер Дайер, вы можете изучить список, — объявил Нуз и устроился в кресле поудобнее.

Лоуэлл встал, шагнул к барьеру и улыбнулся залу.

— Сначала я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы за меня голосовали. — Смех, долгожданная передышка. Все смотрели на обвинителя. Джейк тем временем изучал лица в передних четырех рядах.

Дайер начал с вопросов о прежнем участии в жюри присяжных. Несколько человек подняли руки. Он стал спрашивать об их опыте: уголовное или гражданское дело? Если уголовное, то был ли приговор? Как вы голосовали? Все признавали подсудимых виновными. Доверяете ли системе присяжных? Вопросы из учебников юриспруденции, ни капли творчества. Впрочем, отбор присяжных редко складывался драматично.

Бывали ли вы жертвой преступления? Несколько поднятых рук: ограбление дома, угон автомобиля… Не сказать, чтобы округ захлестывала преступность. Был ли кто-нибудь в вашей семье жертвой насильственного преступления? Номер 62, Лэнс Боливар, медленно поднялся и произнес:

— Да, сэр. Моего племянника восемь лет назад убили в Дельте.

Вот и нежданная драма!

Дайер впился взглядом в кандидата и, изображая преувеличенное сочувствие, принялся его раскручивать. Он не вдавался в подробности той давней трагедии, зато поинтересовался следствием и дальнейшими событиями. Убийцу признали виновным, он отбывает пожизненное заключение. Это чудовищный, опустошающий опыт, навсегда травмировавший семью. Нет, мистер Боливар не считал себя способным на беспристрастное исполнение долга присяжного.

Джейка он, впрочем, не насторожил, потому что находился слишком далеко, в глубине списка.

Дайер стал задавать вопросы о «блюстителях правопорядка», как он предпочел их назвать. Носил ли кто-нибудь из кандидатов форму, связан ли как-то с полицией. У одной женщины брат служил полицейским штата. Ее номер был 51, и Джейк сделал рядом с ее именем пометку «КО», хотя сомневался, что будет вынужден пустить ее в ход. Третий номер, Дон Кобен, нехотя сознался, что его сын служит полицейским в Тупело. Его колебание было явным признаком (во всяком случае, для Джейка) желания быть присяжным. Мысленно Кобен уже вынес вердикт.

Дайер не спрашивал, есть ли у кого-нибудь из кандидатов судимость. Это был потенциально обидный вопрос, не стоивший риска. Большинство людей с судимостью не имели права голоса, а те, с кого судимость была снята, редко регистрировались для голосования. Один такой среди кандидатов все же имелся: Джои Кепнер, номер 44, был осужден двадцать лет назад по делу о наркотиках. Он отсидел два года, после чего считался несудимым. Порсия нашла старое обвинение и составила на Кепнера дело. Вопрос заключался в том, известно ли об этом Дайеру. Скорее всего, нет — из-за погашения судимости. Такой человек был нужен Джейку в жюри позарез. Он отбыл настоящий тюремный срок за найденную у него маленькую порцию марихуаны и наверняка негативно относился к «блюстителям правопорядка».

Дурные привычки Стюарта Кофера во время отбора присяжных пока не обсуждались. Джейк сомневался, что Дайер пойдет в ту сторону, потому что это преждевременно ослабило бы его позиции. Джейк тоже не собирался вытаскивать на поверхность какую-либо грязь. Момент еще настанет, и очень скоро, а сейчас ему не хотелось выглядеть не в меру ретивым адвокатом, торопившимся заклеймить жертву.

Дайер действовал методично и крепко стоял на ногах. Он много улыбался, работал с отдачей, устанавливал с присяжными контакт. И следовал своему сценарию, заботился о четкости формулировок, не тратил лишнего времени на очевидное. Закончив, он снова всех поблагодарил и сел.

Джейк занял место у барьера и постарался успокоиться. Представившись, он сообщил, что двенадцать лет занимается адвокатской деятельностью в соседнем округе Форд. Потом представил Либби и описал ее работу в некоммерческой организации в Вашингтоне. Порсию назвал своим юрисконсультом, объяснив тем самым ее присутствие в команде.

Джейк сказал, что сам никогда не обвинялся в преступлениях, зато представлял многих обвиняемых. Быть обвиняемым — пугающее, сбивающее с толку состояние, особенно для того, кто не считает себя виноватым или полагает, что действовал оправданно. Затем он задал вопрос, не обвинялся ли кто-либо из потенциальных присяжных в серьезном преступлении.

Джои Кепнер не поднял руку. Джейк с облегчением перевел дух. Видимо, Кепнер считал, что чист, или не относил владение десятью унциями травки к серьезным правонарушениям.

Джейк объяснил, что на суде прозвучат утверждения, что Стюарт Кофер прибегал к домашнему насилию. Предупредил, что не станет вдаваться в подробности, но это попытаются сделать свидетели. Тем не менее важно знать, не подвергался ли кто-то из кандидатов в присяжные домашнему насилию. Говоря это, Джейк не смотрел на Деллу Фенчер, зато Либби и Порсия следили за каждым ее движением. Ничего, никакой реакции, за исключением взгляда, брошенного вправо. Она с ними — так они решили.

Джейк перешел к более тяжелой теме. Речь идет об убийстве и о его различных видах: непредумышленное убийство, убийство по неосторожности, самозащита, умышленное убийство — то, в чем обвинялся его клиент. Но считает ли кто-то, что убийство бывает оправданным? Дайер заерзал и как будто приготовился протестовать.

Вопрос был слишком расплывчатым, чтобы ждать ответов. Не зная подробностей, никто из присяжных не мог отреагировать и вступить в разговор. Некоторые зашевелились и стали озираться. Не дожидаясь реплик на свой вопрос, Джейк назвал его трудным и пояснил, что отвечать на него не нужно.

Мать Дрю, Джози Гэмбл — женщина с непростым прошлым, продолжил он. Не вдаваясь в детали, он предупредил, что она даст показания — тогда присяжные и узнают о ее судимости. Наличие таковой у любого свидетеля всегда выплывает наружу. Повредит ли это достоверности ее слов? Прошлое Джози Гэмбл не имело никакого отношения к событиям, связанным со смертью Стюарта Кофера, но, выступая за полную открытость, он хотел, чтобы свидетели знали, что она отбывала срок.

Присяжные встретили эти его слова молчанием.

Полная открытость? С каких пор отбор присяжных стал моментом прозрачности?

Джейк уложился в полчаса, после чего сел. У него и у Дайера еще будет возможность «попытать» присяжных по одному.

Нуз попросил первую дюжину кандидатов перейти на скамью присяжных. Судебный клерк усадила каждого на предназначенное ему место. Впечатление складывалось такое, словно они уже отобраны и готовятся слушать показания. Нет, не так быстро. Это время еще не пришло. Нуз объяснил, что теперь начнется процесс индивидуального опроса первых четырех десятков присяжных. Обладателям номеров за пятьдесят разрешили покинуть зал примерно на час.

Комната присяжных была просторнее и свободнее, чем помещение судьи, поэтому он предложил адвокатам сторон перейти в нее. Туда же последовала протоколист суда. Все расселись вокруг длинного стола, за которым присяжным придется в дальнейшем выносить вердикт. Нуз занял место с краю, защита по одну сторону от него, обвинение по другую.

— Пригласите кандидата с номером один, — велел судья приставу.

— Господин судья, позвольте внести предложение, — произнес Джейк.

— Какое предложение? — Нуз морщился от боли в пояснице и грыз мундштук холодной трубки.

— Уже почти три часа, очевидно, что заслушать показания сегодня не получится. Может, отпустим до завтра свидетелей, вызванных повесткой?

— Хорошая мысль. Мистер Дайер?

— Не возражаю, господин судья.

Маленькая победа защиты. Было полезно временно удалить из города Киру.

Марк Мейлор с виноватым видом сел на старый деревянный стул.

— Напоминаю вам, мистер Мейлор, что вы даете ответы под присягой, — обратился к нему судья тоном обвинителя.

— Понимаю, Ваша честь.

— Это не займет много времени. Всего несколько вопросов от меня и от адвокатов сторон. Согласны?

— Да, сэр.

— Как я сказал, это дело о тягчайшем преступлении, и если штат докажет свои обвинения, вам придется голосовать о вынесении смертного приговора. Сможете?

— Не знаю. Мне никогда не приходилось в этом участвовать.

— Какое лично у вас отношение к смертному приговору?

Мейлор посмотрел на Джейка и на Дайера, а потом ответил:

— Скорее «за», но одно дело верить, а другое — отправить человека в газовую камеру. К тому же это просто ребенок.

У Джейка затрепетало сердце.

— Мистер Дайер!

Лоуэлл улыбнулся:

— Благодарю вас, мистер Мейлор. Смертная казнь, нравится это вам, мне, нам, или нет — закон штата. Считаете ли вы, что сможете следовать законам Миссисипи?

— Да, конечно.

— Ваш ответ звучит немного уклончиво.

— Вы застигли меня врасплох, мистер Дайер. Я не готов четко ответить, как поступлю. Но постараюсь сделать все, чтобы исполнить закон.

— Спасибо. Вы ничего не знаете об этом деле?

— Только то, что услышал сегодня утром. Еще помню, что писали газеты, когда все произошло. Мы получаем газету из Тупело, там это дело было на первой полосе, но быстро заглохло. Я не следил за дальнейшим.

Нуз посмотрел на Джейка:

— Мистер Брайгенс!

— Мистер Мейлор, когда вы услышали эту новость в марте, вы сказали себе нечто вроде «наверное, он виновен»?

— Разумеется. Разве не все так думают, когда кого-то арестовывают?

— Боюсь, все. Тем не менее вам понятна презумпция невиновности?

— Да.

— Прямо сейчас вы считаете Дрю Гэмбла невиновным, пока не доказана его виновность?

— Скорее, да.

У Джейка имелись и другие вопросы, но он знал, что Мейлор не попадет в присяжные из-за его колебаний на тему смертного приговора. Дайеру требовалась дюжина сторонников смертной казни, а таких в зале суда было полно.

— Спасибо, мистер Мейлор, — кивнул Нуз. — Вы свободны на час.

Мейлор поспешно встал и исчез. За дверью ждала в обществе судебного клерка своей очереди Реба Дьюлени, органистка методистской церкви. Она не переставала улыбаться — сознавала важность момента. Нуз задал ей несколько вопросов об осведомленности о деле, и она заявила, что ничего не знает. Потом он спросил, готова ли она вынести смертный вердикт.

Вопрос застиг ее врасплох.

— Тому мальчишке? Вряд ли.

Джейк был рад услышать это, но сразу же понял, что в состав жюри ей не попасть. Он тоже задал несколько вопросов, однако глубоко не копал.

Нуз поблагодарил ее и вызвал кандидата номер три, Дона Кобена — сурового старого фермера, утверждавшего, что ничего не знает о деле и твердо верит в смертную казнь.

Четвертый номер был у Мэй Таггарт, первой чернокожей. Смертная казнь вызывала у нее сомнения, но ее вера в способность исполнить закон была твердой.

Смотр шел бойко, Нуз экономил вопросы и ограничивал адвокатов сторон. Его интересовали две темы: осведомленность о деле и отношение к смертной казни. Лишь только из комнаты присяжных выпускали кандидата, место среди двенадцати ожидающих вызова на скамье занимал очередной человек из первоначального списка в зале. Поработав с первыми сорока, Нуз решил заняться пятым рядом. Джейк подозревал причину: несколько человек уже высказали колебания насчет смертной казни и подлежали обоснованному отводу.

В зале суда наблюдалась текучка: зрители входили и выходили, чтобы убить время. Единственным, кто застыл, как статуя, был Дрю Гэмбл, сидевший за столом защиты под охраной двух помощников шерифа, приставленных на случай попытки бегства.

В 16.45 Нузу потребовалось принять таблетки. Он предупредил адвокатов сторон, что полон решимости разобраться с присяжными еще до ужина, чтобы уже завтра с утра приступить к свидетельским показаниям.

— Встретимся через полчаса в моей комнате и просмотрим список, — распорядился он.

Моррис Финли арендовал кабинет в отделе земельного кадастра на первом этаже, там и собралась команда защиты. К Порсии, Джейку и Либби присоединились Карла, Гарри Рекс и Люсьен. Все шестеро быстро просмотрели список фамилий. Люсьену не нравился ни один кандидат. Гарри Рекс произнес:

— Дайер, наверное, отбракует всех чернокожих, как думаете?

— Есть такая вероятность, — кивнул Джейк. — А поскольку в первых пяти рядах лишь одиннадцать чернокожих, нас ждет сугубо белое жюри.

— Разве он вправе так поступить? — удивилась Карла.

— Вполне. Так он и сделает. Потерпевший и обвиняемый — белые, а значит, «Бэтсон» не применишь.

Как жена адвоката по уголовным делам Карла знала, что правило «Бэтсон» запрещает отвод кандидатов в присяжные только по признаку расы.

— Все равно неправильно, — заметила она.

— Какого вы мнения о Делле Фенчер? — обратился Джейк к Либби.

— Я бы постаралась оставить ее.

— Ей следовало поднять руку, — сказала Порсия. — Полагаю, она хочет войти в состав жюри.

— Если это так, то я бы на вашем месте встревожился, — заявил Люсьен. — Я с подозрением отношусь к любому, кто рвется попасть в жюри, которому предстоит принять решение о вынесении смертного приговора.

— Моррис?

— На самом деле, она — темная лошадка. Я склонен согласиться с Люсьеном, но, черт возьми, мы имеем жену, которую били, и она не стала в этом признаваться. Делла обязательно посочувствует Джози и ее детям.

— А мне она не нравится, — проговорила Карла. — Суровый вид, ей не хочется здесь находиться. К тому же она что-то скрывает.

Джейк нахмурился, но Карла больше ничего не добавила. Он напомнил себе, что его жена чаще всего бывает права, особенно в оценке других женщин.

— Порсия?

— Мое первое побуждение — взять ее, но интуиция подсказывает, что лучше не надо.

— Прекрасно. Мы лишимся Родни Коута и Деллы Фенчер, двух из наших трех темных лошадок. Остается один Джои Кепнер с его сроком за наркотики.

— Предполагаешь, что Дайеру это неизвестно? — спросил Люсьен.

— Да, и при том легко допускаю, что все наши предположения окажутся ошибочными.

— Удачи, дружище, — улыбнулся Люсьен. — Успеха в лотерее.

Утро вторника ознаменовалось сумрачным небом, ожиданием грозы и даже торнадо в Ван-Бюрене и в соседних округах. За час до начала процесса старое здание суда начало заливать дождем. Стоя у окна с трубкой в зубах, судья Нуз размышлял, не отложить ли заседание.

Пока зал наполнялся людьми, присяжных отвели на их скамью. Каждому дали по круглому оловянному значку с вытесненными красными буквами, складывавшимися в слово JUROR.[6] Это значило: ни с кем не общаться, соблюдать дистанцию. Джейк, Либби и Порсия дождались 8.55, чтобы войти в зал и начать разбирать свои портфели. Джейк поздоровался с Лоуэллом и поздравил его с прекрасным белым жюри. Обвинитель, думавший сразу о сотне разных проблем, не заглотнул наживку. Шериф Оззи Уоллс и его помощники сидели в двух первых рядах позади стола обвинения, демонстрируя полицейскую мощь. Джейк, вызвавший их повестками, игнорировал как своих старых друзей, так и вообще всех присутствующих. Коферы сгрудились за спинами полицейских, готовые к борьбе. Гарри Рекс, одевшийся нарочито незаметно, сидел в трех рядах от стола защиты и наблюдал за происходящим. Люсьен, делавший вид, будто читает газету, устроился на заднем ряду на стороне обвинения. Карла пришла в джинсах и уселась в третьем ряду, за защитой. Джейк хотел, чтобы все, кому он доверяет, следили за присяжными. В девять часов в боковую дверь ввели Дрю под усиленной полицейской охраной, словно он не шестнадцатилетний парень, а, по меньшей мере, губернатор. Дрю улыбнулся матери и сестре, сидевшим в первом ряду, менее чем в десяти футах позади него.

Лоуэлл Дайер оглядел зал, увидел Киру, шагнул к Джейку и спросил:

— Девушка беременна?

— Совершенно верно.

— Ей же только четырнадцать лет, — ошеломленно пробормотал обвинитель.

— Биология, никуда не денешься.

— Есть догадки, кто отец?

— Некоторые вещи сугубо личные, Лоуэлл.

— Я все же хотел бы поговорить с ней в первом перерыве.

Джейк махнул рукой в сторону первого ряда, как будто говоря: «Давай, ты же прокурор».

Совсем рядом с судом сверкнула молния, свет в зале замигал. Старое здание содрогнулось от удара грома, и на мгновение все забыли о процессе.

— Как считаешь, может, предложить Нузу немного повременить с началом? — обратился Дайер к Джейку.

— Нуз все равно поступит по-своему.

По окнам забарабанил дождь, свет снова мигнул. Один из приставов встал и призвал зал к порядку. Все почтительно поднялись при виде судьи, шествующего к своему месту. Пододвинув к себе микрофон, Его честь попросил присутствующих садиться. Заскрипели стулья, скамьи и пол.

— Доброе утро, — начал судья. — Если не помешает погода, мы начнем этот судебный процесс. Хочу повторить свое предостережение присяжным: воздержитесь от любого обсуждения процесса в перерыве. В случае если кто-нибудь к вам приблизится и так или иначе попробует вызвать на разговор, я хочу немедленно об этом узнать. Мистер Брайгенс, мистер Дайер, полагаю, вы намерены придерживаться правила.

Оба кивнули. Правило требовало, чтобы все потенциальные свидетели покинули зал до своего выступления с показаниями, и каждая сторона могла призвать к его соблюдению.

— Прекрасно, — кивнул судья. — Вызванных для свидетельства в этом суде я попрошу покинуть зал и подождать в коридоре или где-то еще в здании. Когда возникнет необходимость, за вами придет пристав.

Началась неразбериха: Джейк и Дайер стали призывать своих свидетелей уйти из зала суда. Эрл Кофер, не желавший уходить, с рассерженным видом двинулся к двери. Вызванные Джейком Оззи Уоллс и тринадцать его помощников тоже вышли по его настоянию. Джози и Кира закрылись в отделе земельного кадастра на первом этаже. Приставы и клерки указывали направление и выводили свидетелей в коридор.

После установления порядка Его честь посмотрел на присяжных и произнес:

— Начинаем судебный процесс. В первую очередь адвокаты сторон выступят с краткими вступительными замечаниями. Поскольку бремя доказательства лежит на штате Миссисипи, первым всегда будет выступать его представитель. Прошу, мистер Дайер!

Дождь закончился, гром продолжал грохотать. Лоуэлл шагнул к трибуне и взглянул на присяжных. На стене напротив них висел широкой белый экран. Нажатием кнопки Дайер вызвал на него красивое улыбающееся лицо покойного Стюарта Кофера в парадной форме помощника шерифа. Он несколько секунд смотрел на фото, потом повернулся к присяжным:

— Леди и джентльмены, это был Стюарт Кофер. В возрасте тридцати трех лет он был убит подсудимым, Дрю Гэмблом. Стюарт местный, родился и вырос в округе Форд, учился в средней школе Клэнтона, служил в армии, дважды направлялся в Азию, сделал блестящую карьеру как сотрудник правоохранительных органов, защитник общества. Ночью двадцать пятого марта, лежа в своей постели, в собственном доме, он был убит во сне подсудимым Дрю Гэмблом.

Обвинитель с максимальным драматизмом указал на обвиняемого, сидевшего внизу, между Джейком и Либби, словно присяжные были не вполне уверены, кого здесь судят.

— Подсудимый завладел служебным оружием Стюарта, пистолетом «глок» калибра 9 миллиметров. — Дайер шагнул к столу, за которым вела запись судебная протоколистка, взял вещественное доказательство штата номер один и продемонстрировал его присяжным. Потом положил пистолет на прежнее место и продолжил: — Взяв оружие, он сознательно и намеренно направил ствол на левый висок Стюарта Кофера и с расстояния одного дюйма спустил курок. — Дайер для пущего впечатления указал на собственный левый висок. — Смерть наступила мгновенно.

Он перевернул страницу своих записей и сделал вид, будто внимательно изучает написанное. Потом, бросив листы на трибуну, обратился к присяжным: — У Стюарта были кое-какие проблемы. Защита попытается доказать…

Джейку не терпелось перебить его. Он вскочил и воскликнул:

— Протестую, Ваша честь! Это вступительные замечания обвинения, а не мои. Окружной прокурор не может комментировать того, что мы еще только постараемся доказать.

— Протест принят. Мистер Дайер, не отвлекайтесь. Это вступительное слово, леди и джентльмены, и я предупреждаю, что на данном этапе слова адвокатов сторон не являются доказательствами.

Дайер улыбнулся и кивнул, будто судья неким образом подтвердил его правоту.

— Стюарт часто злоупотреблял спиртным, выпил он и той ночью, перед тем, как был убит. В пьяном виде он становился неприятен, проявлял склонность к насилию и к дурным поступкам. Друзья беспокоились за него и обсуждали варианты помощи. Стюарт, конечно, не паинька, он сражался со своими демонами. Но каждое утро он являлся на службу, не пропуская ни дня, и при исполнении был одним из лучших помощников шерифа округа Форд. Шериф Оззи Уоллс даст показания на этот счет.

Подсудимый проживал в доме Стюарта, со своей матерью и младшей сестрой. Джози Гэмбл, его мать, и Стюарт сожительствовали около года, и их отношения были, мягко говоря, весьма хаотичными. Но благодаря Стюарту у них был хороший дом, крыша над головой, много еды, теплые постели, защита. Он обеспечивал им безопасность — то, чего они раньше почти не знали. Стюарт взял их к себе, заботился о них. Сам он не планировал становиться отцом, но детей Джози принял и не возражал против дополнительного финансового бремени. Стюарт Кофер был хорошим, честным человеком, много поколений семьи которого жили в округе Форд. Его убийство — бессмысленный акт. Убийство, леди и джентльмены. Стюарт Кофер был убит из собственного оружия, убит, когда спал в своей постели.

Дайер немного прошелся взад-вперед. Присяжные ловили каждое его слово.

— Вы услышите от свидетелей ужасные показания. Я прошу вас выслушать их, обдумать, но обдумать и то, чьи они. Стюарта нет с нами, он не может защитить себя, а те, кто пытается опозорить его доброе имя, имеют веские причины изображать в чудовищном свете. Возможно, подозрений к мотивам их слов не возникнет, а будет даже сочувствие. Но я вас прошу: слушая их показания, делайте только одно. Задавайте себе раз за разом один и тот же вопрос, очень простой: должен ли был подсудимый в тот ключевой момент нажимать на курок?

Дайер отошел от присяжных и приблизился к столу защиты. Указывая пальцем на Дрю, он спросил:

— Должен был он спускать курок?

После этого прокурор вернулся за стол обвинения и сел. Речь получилась короткой, по существу весьма впечатляющей.

— Мистер Брайгенс! — произнес судья.

Джейк встал, подошел к трибуне, взял пульт и нажал кнопку. Со стены пропала улыбающаяся физиономия Стюарта Кофера.

— Ваша честь, я откладываю свое выступление. Пропускаю штат вперед.

Нуз удивился, Дайер тоже. Защита имела право так поступить, однако адвокаты редко пренебрегали возможностью с самого начала посеять зерно сомнения. Джейк сел. Дайер уставился на него, гадая, что за ловушку он приготовил.

— Что ж, — сказал Нуз, — дело ваше. Мистер Дайер, прошу, вызовите вашего первого свидетеля.

— Ваша честь, штат вызывает Эрла Кофера.

Пристав вышел за свидетелем. Быстро появившийся Эрл был подведен к свидетельскому месту, где он поднял правую руку и поклялся говорить только правду. Он назвал свое имя и адрес, пояснил, что прожил в округе Форд всю свою жизнь. Ему 63 года, почти сорок лет он женат на Джанет, у них три сына и дочь.

Дайер нажал кнопку, появилось большое изображение подростка.

— Это ваш сын?

— Это Стюарт в четырнадцать лет, — ответил Эрл, немного помедлил и добавил: — Это мой мальчик, мой старший сын… — Он не смог продолжить и уставился в пол.

Дайер не сразу нажал кнопку. Появилась следующая фотография — Стюарт в форме школьной футбольной команды.

— Сколько лет Стюарту на этой фотографии?

— Семнадцать. Он играл два года, пока не повредил колено. — Он громко вздохнул в микрофон и вытер глаза. Присяжные следили за ним с огромным сочувствием. Дайер опять нажал кнопку, вновь сменив фотографию, — улыбающийся Стюарта в 21 год, в новенькой военной форме.

— Сколько лет ваш сын служил своей стране? — спросил прокурор.

Эрл скрипнул зубами, снова вытер глаза и постарался успокоиться.

— Шесть лет, — выдавил он. — Ему нравилась воинская служба, он говорил, что хочет сделать карьеру в армии.

— Чем Стюарт занимался после армии?

Эрл потоптался на месте и, подбирая слова, ответил:

— Вернулся домой, сменил две работы в округе, а потом решил пойти служить в департамент шерифа.

Армейский снимок сменился уже знакомым — улыбающийся Стюарт в парадной форме помощника шерифа.

— Когда вы в последний раз видели сына, мистер Кофер?

Эрл наклонился вперед, пытаясь скрыть струящиеся по лицу слезы. Он долго приходил в себя, чтобы, сквозь зубы, громко, с горечью процедить:

— В похоронном бюро, в гробу.

Дайер посмотрел на него, чтобы продлить драматический момент, и произнес:

— Передаю свидетеля защите.

Джейк предлагал признать на досудебной стадии, что Стюарт Кофер мертв, но Дайер отказался. Нуз считал, что полноценный процесс по делу об убийстве должен начинаться слезами со стороны родных потерпевшего, и был в этом не одинок. Практически каждый судья первой инстанции в штате разрешал такие бесполезные показания, одобренные Верховным Судом несколько десятилетий назад.

Джейк вышел к трибуне, чтобы приступить к неприятной задаче — уничтожению репутации мертвеца. У него не было выбора.

— Мистер Кофер, ваш сын в момент гибели был женат?

Эрл взглянул на адвоката с нескрываемой ненавистью и ответил «нет».

— Он был разведен?

— Да.

— Сколько раз?

— Дважды.

— Когда он женился впервые?

— Не знаю.

Джейк взял со стола защиты бумаги. Вернувшись к трибуне, он спросил:

— Правда ли, что в мае 1982 года он женился на Синди Ратерфорд?

— Допустим… Вроде да.

— Через тринадцать месяцев, в июне 1983 года, они развелись?

— Допустим.

— Затем, в сентябре 1985 года, он женился на Саманте Пейс?

— Допустим.

— А через восемь месяцев они развелись?

— Допустим… — Эрл уже рычал, истекал желчью, испытывал к адвокату Брайгенсу непреодолимое отвращение. Его щеки, только что мокрые, теперь пылали, он был близок к бешенству — и потому терял сочувствие присяжных.

— Еще вы говорили, что ваш сын планировал армейскую карьеру. Почему он передумал?

— Не знаю, не помню.

— Не потому ли, что его выгнали из армии?

— Неправда!

— У меня есть копия документа о его бесславном увольнении. Хотите посмотреть?

— Нет.

— У меня все, Ваша честь.

— Вы свободны, мистер Кофер, — сказал судья. — Можете сесть. Вызовите вашего следующего свидетеля, мистер Дайер.

— Штат вызывает помощника шерифа Мосса Джуниора Тейтума.

Свидетель, вызванный из коридора, вошел в полный притихший зал, кивнул Джейку, проходя мимо него, и остановился перед протоколисткой. Он был вооружен, при полном параде.

— Помощник Тейтум, — произнес судья Нуз, — закон штата запрещает давать свидетельские показания, располагая оружием. Попрошу выложить его на стол.

Тейтум послушно положил свой «глок» рядом с пистолетом вещдоком, на виду у присяжных, поклялся говорить только правду, сел и стал отвечать на предварительные вопросы прокурора.

Ночь происшествия. В 2.29 поступил звонок в службу 911. На место происшествия отрядили его. Тейтум знал, что там проживает Стюарт Кофер, его сослуживец и друг. Он осторожно вошел и увидел Дрю Гэмбла, сидевшего в кресле в гостиной и смотревшего в окно. Тейтум заговорил с ним, и Дрю сказал: «Моя мать мертва. Стью ее убил». Тейтум спросил: «Где она?» Он ответил: «В кухне». Тейтум спросил: «Где Стюарт?» Дрю сказал: «Он тоже мертв, лежит в своей спальне». Помощник прошел по дому, увидел в спальне свет, заметил женщину на полу и девочку, держащую ее голову. В открытой двери спальни он увидел свисающие с кровати ноги. Войдя в спальню, Тейтум нашел Стюарта лежащим поперек кровати, пистолет в нескольких дюймах от его головы, повсюду кровь.

Он вернулся в кухню и спросил девочку, что произошло. Она сказала: «Он убил мою мать». Тейтум спросил: «Кто застрелил Стюарта?»

Дайер посмотрел на поднимающегося Джейка. Тот произнес заранее подготовленные слова:

— Ваша честь, я протестую против этих показаний, поскольку они даются с чужих слов.

Судья этого ждал.

— Протест принят к сведению, мистер Брайгенс. Для протокола, защита ходатайствовала об ограничении данной части показаний. Штат дал ответ, и шестнадцатого июля я провел слушания по ходатайству. После бурного пространного спора сторон суд, будучи полностью проинформированным, постановил, что эти показания допустимы.

— Благодарю вас, Ваша честь, — сказал Джейк и сел.

— Можете продолжать, мистер Дайер.

— Помощник шерифа Тейтум, вы спросили девочку, мисс Киру Гэмбл, кто застрелил Стюарта. Что она ответила?

— Она сказала: «Дрю его застрелил».

— Что еще она сказала?

— Ничего. Она держала голову матери и плакала.

— Что вы предприняли дальше?

— Я прошел в гостиную и спросил парня, то есть подсудимого, он ли стрелял в Стюарта. Тот не ответил. Он просто сидел и смотрел в окно. Убедившись, что парень не намерен отвечать, я покинул дом, вернулся к своей патрульной машине и вызвал подкрепление.

Джейк не сводил с него глаз. Он внимательно слушал приятеля, которого знал много лет, завсегдатая их кафе, раньше готового выполнить любую его просьбу, и размышлял, станет ли его собственная жизнь прежней. Разумеется, по прошествии месяцев и лет она нормализуется, и копы перестанут видеть в нем защитника виновных, выгораживающего преступников.

Джейк отбросил эти мысли и пообещал себе вернуться к заботе о будущем месяц спустя.

— Спасибо, помощник шерифа Тейтум, — произнес Дайер. — У меня больше вопросов нет.

— Мистер Брайгенс?

Джейк встал, прошел к трибуне, заглянул в блокнот и перевел взгляд на свидетеля.

— Итак, помощник шерифа Тейтум, войдя в дом, вы сразу спросили Дрю, что произошло.

— Именно это я сказал.

— Где он находился?

— Он был в гостиной, сидел в кресле и смотрел в окно.

— Как будто ждал полицию?

— Наверное. Неизвестно, чего он ждал.

— Он смотрел на вас, говоря, что его мать и Стюарт Кофер мертвы?

— Нет, он продолжал смотреть в окно.

— Он был в трансе? Испуган?

— Не знаю. Я не анализировал его состояние.

— Он плакал, проявлял какие-то чувства?

— Нет.

— Он был в шоке?

Дайер встал.

— Протестую, Ваша честь. Не уверен, что данный свидетель компетентен высказывать суждение об эмоциональном состоянии обвиняемого.

— Принято.

Джейк продолжил:

— Затем вы нашли оба тела, Джози Гэмбл и Стюарта Кофера, и обратились к девушке. После этого вы вернулись в гостиную. Где находился обвиняемый?

— Как я сказал, он по-прежнему сидел около окна и смотрел наружу.

— Вы задали ему вопрос, он не ответил, верно?

— Да.

— Он посмотрел на вас, услышал вопрос, отреагировал на ваше присутствие?

— Нет, как я сказал, он сидел, и все.

— Больше вопросов не имею, Ваша честь.

— Мистер Дайер?

— Я тоже, Ваша честь.

— Помощник шерифа Тейтум, вы свободны. Попрошу забрать оружие и сесть в зале. Кто следующий?

— Шериф Оззи Уоллс, — сообщил Дайер.

Зал замер в ожидании. Джейк шептался с Либби, не обращая внимания на взгляды присяжных. Оззи двинулся по проходу слегка развязно, в манере бывшего профессионального футболиста, миновал барьер, занял свидетельское место, разоружился и поклялся говорить только правду.

Дайер начал с обычных вопросов о прошлом, избрании и переизбрании, обучении. Как все опытные прокуроры, он был методичен, почти зануден. Опасений, что суд слишком затянется, не возникало, поэтому никто не спешил.

— Скажите, шериф, когда вы зачислили Стюарта Кофера на службу?

— В мае восемьдесят пятого года.

— Вас беспокоило его позорное увольнение из армии?

— Нет. Мы это обсудили, и меня устроили его слова, что с ним обошлись несправедливо. Ему очень хотелось служить, а мне требовался помощник.

— Как Кофер обучался?

— Я отправил его в полицейскую академию в Джексон, на двухмесячную программу.

— Какой была его успеваемость?

— Отличной. Стюарт закончил вторым в своем классе, с высокими оценками по всем дисциплинам, особенно по владению огнестрельным оружием.

Дайер отвлекся от своих записей, посмотрел на присяжных и произнес:

— Таким образом, на момент гибели он прослужил в вашем подразделении порядка четырех лет?

— Совершенно верно.

— Как бы вы оценили его работу помощником шерифа?

— Стюарт был исключительным сотрудником. Он быстро выдвинулся, превратился в отличного полицейского, никогда не пасовавшего перед опасностью, всегда готового мчаться в горячую точку. Года три назад нам сообщили, что банда наркоторговцев из Мемфиса ближайшей ночью будет передавать товар в укромном месте неподалеку от озера. Стюарт как раз дежурил и вызвался съездить туда. Мы не ждали многого, источник сведений был ненадежным, но Cтюарт угодил там в ловушку, преступники открыли по нему огонь. В считанные минуты он уложил наповал троих, тогда четвертый сдался. Стюарт был легко ранен, однако не пропустил ни дня службы.

Драматическая история, но Джейк знал, что без нее не обойдется. Он хотел протестовать по причине ее неуместности, однако не стал, понимая, что Нуз не примет его протест. Команда защиты подробно обсуждала эту тему и пришла к выводу, что история геройства может даже пойти на пользу Дрю. Пусть Дайер изобразит Стюарта полным отморозком, палящим по всему, что движется, опасным человеком, вызывавшим страх, особенно у его подруги и ее детей, совершенно беззащитных, когда он напивался и принимался их избивать.

Оззи поведал присяжным, что прибыл на место происшествия минут через двадцать после звонка помощника Тейтума, ожидавшего его в дверях дома. Там уже находилась скорая, женщина, Джози Гэмбл, лежала на носилках, ее готовили к отправке в больницу. Оба ее ребенка сидели вместе на диване в гостиной. Тейтум доложил Оззи о происшедшем, после чего тот прошел в спальню и увидел тело Стюарта.

Дайер выразительно посмотрел на Джейка и произнес:

— Ваша честь, сейчас штат хотел бы показать присяжным три фотографии с места преступления.

Джейк встал и проговорил:

— Ваша честь, защита повторно протестует против этих фотографий как провокационных, влекущих пагубные последствия и совершенно излишних.

— Ваш протест принят к сведению. Для протокола: это возражение уже вносилось защитой, и шестнадцатого июля суд провел слушания по данному вопросу. На основании исчерпывающих сведений суд постановил, что три фотографии допустимы. Ваш протест, мистер Брайгенс, отклонен. Предупреждение присяжным и зрителям: фотографии производят сильное впечатление. Дамы и господа присяжные, вам придется изучить их. Призываю вас, равно как всех остальных, к благоразумию. Мистер Дайер, приступайте.

Фотографии с места преступления, какими бы шокирующими и страшными они ни были, редко запрещались к показу на процессах об убийстве. Дайер передал Оззи Уоллсу цветную фотографию 8×10.

— Шериф Уоллс, это вещественное доказательство штата номер два. Можете ответить, что на фотографии?

Оззи взглянул, скривился и сказал:

— Это фотография Стюарта Кофера, сделанная из двери его спальни.

— Верно ли она передает увиденное вами?

— Боюсь, что да. — Он опустил фотографию и отвернулся.

— Ваша честь, — продолжил прокурор, — я прошу позволения передать присяжным три экземпляра данной фотографии и вывести ее на экран.

— Сделайте это.

Джейк уже возражал против демонстрации крови на большом экране, но Нуз его протест отклонил. И вот на экране появился Стюарт, лежащий поперек кровати, со свисающими ногами, рядом с его головой пистолет, тут же лужа темно-красной крови, еще не впитавшейся в простыни и в матрас.

Зрители зашумели и заахали. Джейк увидел, что некоторые присяжные отворачиваются от фотографий и от экрана, другие смотрят на Дрю с нескрываемым негодованием.

Вторую фотографию сделали со стороны ног Стюарта, на ней запечатлели его голову, хорошо виднелась дыра в черепе, а также брызги крови и мозгового вещества.

За спиной у Джейка раздались женские рыдания. Он, даже не оборачиваясь, знал, что это Джанет Кофер.

Дайер не спешил. Сейчас он являлся хозяином положения и сполна это использовал. На третьем фото был тот же план, что и на втором, но приближенный: брызги крови и мозгового вещества на подушках, на изголовье кровати, на стене.

Большинство присяжных сидели, опустив головы. Зал пребывал в оцепенении, все чувствовали себя жертвами нападения. Нуз, понимая, что это уже перебор, сказал:

— Довольно, мистер Дайер. Прошу убрать изображение. Объявляю перерыв на пятнадцать минут. Пригласите присяжных в их комнату.

Он стукнул своим молоточком и исчез.

Порсия нашла всего два дела за последние полвека, когда Верховный Суд отменял приговор за убийство из-за слишком страшных и пугающих фотографий с места преступления. Она доказывала, что Джейку следует протестовать, но только для протокола, не очень настойчиво. Избыток крови и мозгов мог бы спасти их клиента при рассмотрении его апелляции. Однако Джейк сомневался в этом. Вред был причинен и в данный момент представлялся непоправимым.

Зал суда опустел. Дрю остался один за столом и от нечего делать постукивал по нему пальцами под надзором пристава-калеки. К нему подошли Мосс Джуниор и Зак, сообщившие, что пора обедать. Они вывели Дрю через боковую дверь и сопроводили по шаткой старой лестнице на третий этаж, в комнату, где раньше располагалась окружная юридическая библиотека. Она тоже знавала лучшие времена, и создавалось впечатление, будто ныне юридическая наука отнюдь не являлась в округе приоритетом. Полки с пыльными книгами заметно провисли, некоторые вообще грозили вот-вот рухнуть, совсем как само здание суда. Зато здесь стоял карточный стол и два складных стула.

— Сюда! — Указал пальцем Мосс Джуниор, и Дрю сел. Зак достал бурую сумку и бутылку воды. Дрю вынул из сумки сэндвич в фольге и пакет чипсов.

Мосс Джуниор обратился к Заку:

— Здесь он будет в безопасности. — И ушел.

Зак и Дрю дождались, пока на лестнице стихнут его шаги. Сев напротив подсудимого, Зак спросил:

— Что скажешь о процессе?

Дрю пожал плечами. Джейк предупреждал его не болтать с людьми в форме.

— Как-то все нехорошо.

Зак усмехнулся:

— Ясное дело!

— Слышать не могу, как они изображают Стюарта славным парнем.

— Он и был славным парнем.

— Это для вас. Попробовали бы вы с ним пожить.

— Ты будешь есть?

— Я не голоден.

— Брось, Дрю, ты почти не притронулся к завтраку. Надо что-нибудь съесть.

— С тех пор, как я увидел вас впервые, вы только это и твердите.

Зак полез в свою сумку и откусил большой кусок от сэндвича с индейкой.

— Вы захватили с собой карты? — спросил Дрю.

— А как же!

— Отлично. «Двадцать одно»?

— Можно, но сначала поешь.

— Помните, что должны мне доллар тридцать?

Ужин в конторе у Джейка опять состоял из сэндвичей, правда, уже гораздо более вкусных. После заседания суда Карла помчалась домой, чтобы забрать Ханну и пожарить вместе с ней курицу, сделать восхитительные панини. Привезя все это в офис мужа, они поели в обществе Либби, Джози и Киры. Порсия отлучилась домой, к матери, пообещав вернуться вечером. Гарри Рекс отправился к себе по неотложным делам. Люсьен отпросился — испытал потребность срочно выпить.

За едой они обсуждали события первого дня разбирательств, от вступительного слова обвинителя до заслушанных показаний. Запланированных свидетелей Джози и Киру пока не пускали в зал суда, поэтому они горели желанием послушать очевидцев. Джейк заверил их, что Дрю держится прекрасно. Их тревожила его безопасность, но Джейк сказал, что парня надежно охраняют. В зале присутствовали Коферы и их друзья, и им наверняка нелегко было все это выносить, однако никто из них не сорвался.

О присяжных все говорили как о старых друзьях. По мнению Либби, миссис Файф, присяжная под номером 7, отнеслась к пьянству Кофера особенно неприязненно. Номер 2, мистер Пул, диакон Первой баптистской церкви и убежденный трезвенник, тоже воспринял это в штыки.

— То ли еще будет, когда они услышат остальное! — предрек Джейк. — Пьянство покажется детской забавой.

Они обсудили всю дюжину. Карле не понравилась 24-летняя мисс Твитчелл, номер 11 — самая молодая и единственная, не состоявшая в браке. С ее лица не сходила усмешка, и она постоянно поглядывала на Дрю.

В восемь часов вечера Ханне надоело, что взрослые занимаются в большой комнате неинтересными ей делами, и она попросилась домой. Карла поехала укладывать ее спать. Скука не мешала девочке наслаждаться процессом — возможностью побыть с родителями Джейка.

Порсия, вернувшись, сразу отлучилась в библиотеку.

— Ладно, Джози, — произнес Джейк, — завтра первая на очереди — вы. Сейчас мы еще раз отрепетируем слово в слово ваши показания. Либби будет за обвинителя.

— Опять? — устало спросила Джози.

— Да. Кира, потом вызовут тебя. Помните, Джози, после показаний вы сможете остаться в зале суда. Кира, я хочу, чтобы сейчас ты внимательно нас послушала.

— Я поняла, давайте.

Кира появилась в зале суда, сопровождаемая приставом. Она шла медленно, с опущенной головой, избегая взглядов. Кира надела простое хлопковое платье, в котором у нее явно отсутствовала талия. Когда она остановилась перед судебной протоколисткой, внимание всех в зале суда уже было приковано к ее животу. Многие перешептывались, несколько присяжных смотрели в сторону, словно смутившись за бедную девочку. Кира стыдливо покосилась на присяжных — испуганный ребенок, угодивший в испорченный взрослый мир.

— Вы Кира Гэмбл, сестра обвиняемого, правильно? — обратился к ней Джейк.

— Да, сэр.

— Сколько вам лет, Кира?

— Четырнадцать.

— Вы определенно беременны.

— Да, сэр.

Джейк репетировал эту сцену тысячу раз, потерял из-за нее сон, спорил до хрипоты, обсуждая мельчайшие детали с женой и со своей командой. Теперь ни в коем случае нельзя было облажаться. Он спокойно задал вопрос:

— Когда срок родов, Кира?

— В конце следующего месяца.

— Кто отец ребенка?

Как ей было велено, Кира ответила, касаясь губами микрофона:

— Стюарт Кофер.

В зале ахнули, раздались громкие возгласы. Эрл Кофер тут же выкрикнул:

— Это подлая ложь! — Он вскочил, указывая на девочку пальцем. — Подлая ложь, господин судья!

Джанет Кофер закрыла лицо ладонями. Барри Кофер громко проговорил:

— Ну и дерьмо!

— Тишина в зале суда! — сердито воскликнул Нуз и стукнул своим молоточком.

— Сколько еще этого дерьма на нас обрушится, судья? — крикнул Эрл. — Сколько еще вранья?

— Порядок в суде! Я не потерплю нарушений!

Двое приставов заспешили в третий ряд позади обвинения, к Эрлу. Тот продолжал тыкать пальцем и надрываться:

— Это несправедливо, судья! Мой сын мертв, здесь его пытаются оболгать! Все ложь, ложь!

— Удалите этого человека из зала суда! — велел Нуз в микрофон.

Сесил Кофер вскочил, готовый защищать отца с кулаками. Первым двум приставам, добравшимся до них, было по семьдесят лет, им уже давно не до драк, зато третий был ростом шесть футов пять дюймов и более ста килограммов веса, обладатель черного пояса. Он легко зажал Сесила под потной подмышкой, Эрла схватил за локоть и поволок обоих, чертыхающихся и извивающихся, к проходу, где их приняли другие приставы и помощники шерифа, быстро доказавшие бунтарям тщетность дальнейшего сопротивления. Их вытолкали к двери, где Эрл успел задержаться, оглянулся и проорал:

— Я до тебя доберусь, Брайгенс!

Джейк, как и весь зал суда, наблюдал и внимал происходящему в ошеломленном молчании. Тишину нарушали лишь всхлипы Джанет Кофер и гул кондиционеров в окнах. Кира сидела на свидетельском стуле и вытирала слезы. Лоуэлл Дайер смотрел на адвоката так, словно готовился нокаутировать его. Присяжные были потрясены.

Судья быстро опомнился и крикнул приставу:

— Прошу вывести присяжных!

Те бросились прочь из зала, будто уже не собирались возвращаться. Как только за ними закрылась дверь, Дайер произнес:

— Ваша честь, у меня есть ходатайство, его следует рассмотреть в кабинете судьи.

Нуз взглянул на Джейка так свирепо, словно готов был на месте лишить его адвокатского звания, и объявил:

— Перерыв на пятнадцать минут. Мисс Гэмбл, можете пока сесть со своей матерью.

Джози оставила автомобиль за зданием суда, на маленькой парковке под навесом, которую она нашла в понедельник. Они с Кирой уже почти добрели до машины, когда к ним приблизился вооруженный мужчина — грудь колесом, рубашка с короткими рукавами, вязаный галстук, ковбойские сапоги, на боку черный пистолет.

— Джози Гэмбл? — спросил он.

Она таких навидалась: не то детектив из провинциального городка, не то частный сыщик.

— Да, это я. Кто вы такой?

— Моя фамилия Кусман. Эти документы для вас. — Он сунул ей большой конверт со сложенными бумагами.

— Что это? — удивилась Джози, с опаской взяв конверт.

— Иски. Извините. — Мужчина развернулся и зашагал прочь. Судебный курьер, не более.

Все-таки они нашли ее — больницы, врачи, их коллекторы и адвокаты. Четыре иска по неоплаченным счетам: 6340 долларов от клэнтонской больницы, 9120 долларов от больницы в Тупело, 1315 долларов от клэнтонских врачей, 2100 долларов от челюстного хирурга в Тупело. В общей сложности 18 875 долларов, не считая процентов и адвокатских гонораров на неопределенную сумму. Все четыре иска вчинил один и тот же адвокат по взысканию задолженностей из Холли-Спрингс.

Машина раскалилась, как сауна, кондиционер отказал. Они опустили стекла и уехали. Джози боролась с желанием выбросить иски на обочину. У нее имелись заботы поважнее, она давно сбилась со счета, сколько раз до нее добирались изобретательные адвокаты по взысканиям.

— Как я выступила, мама? — поинтересовалась Кира.

— Блеск, детка, просто блеск!

Когда в 14.05 прозвучало «суд идет», в зале было гораздо прохладнее и уже не так душно. Судья Нуз опять предложил юристам сторон работать без пиджаков, но те не последовали совету. Глядя на Джейка, Нуз сказал:

— Пригласите вашего следующего свидетеля.

Адвокат встал.

— Ваша честь, защита вызывает мистера Дрю Гэмбла.

Этот неожиданный шаг спровоцировал в зале шепот. Лоуэлл Дайер встревожено уставился на Джейка.

Дрю поднялся и направился к судебной протоколистке, чтобы принести присягу, а потом опустился в кресло свидетеля. С этого места зал выглядел непривычно. Джейк предупредил его, что чувствовать на себе взгляды стольких взрослых окажется тяжело. Письменные инструкции для Дрю гласили: «Смотри на меня, Дрю. Постоянно смотри мне в глаза. На присяжных не смотри, на мать и сестру тоже. Не обращай внимания на других юристов, на зрителей. Все будут глазеть на тебя, игнорируй это. Смотреть мне в лицо! Не улыбаться, не хмуриться! Говорить не слишком громко и не слишком тихо! Мы начнем с простых вопросов, ты успеешь освоиться. Ты не привык говорить «да, сэр» и «нет, сэр», но, давая показания, повторяй это снова и снова. Тренируйся уже сейчас, со мной и с надзирателями».

Поздно вечером, сидя у Дрю в камере, Джейк учил его правильно сидеть, не теребить пальцы, находиться в шести дюймах от микрофона, хмуриться в ответ на трудный вопрос, реагировать на обращение судьи, сидеть неподвижно, пока спорят адвокаты сторон, отвечать: «Извините, сэр, я не понимаю». Они тренировались несколько часов.

Простые вопросы и ответы, действительно, успокоили нервы Дрю, хотя он с самого начала чувствовал себя удивительно легко. Полтора дня, пока сменялись свидетели, Дрю сидел между своими адвокатами. Как учил его Джейк, он внимательно наблюдал за свидетелями. Одни были хороши, другие нет. Кира определенно испугалась, но ее страх благотворно подействовал на присяжных.

За эти полтора дня Дрю многое узнал о даче показаний.

Нет, сэр, своего отца он не знал, дедов тоже. Как и дядьев с кузенами.

— Скажите, Дрю, сколько раз вы подвергались аресту? — спросил Джейк.

Странный вопрос! Приговоры суда по делам несовершеннолетних были под запретом. Штат не имел права их упоминать. Но, как и с Джози, Джейк хотел полной откровенности, особенно когда она шла защите на пользу.

— Два раза.

— Сколько лет вам было в первый раз?

— Двенадцать лет.

— Что вы совершили?

— Мы с приятелем Дэнни Россом украли два велосипеда и попались.

— Почему вы украли велосипеды?

— Потому что у нас их не было.

— Что происходило, когда вас поймали?

— Назначили суд, судья признал нас виновными, и это было правдой. Меня на четыре месяца отправили в учреждение для несовершеннолетних.

— Где находилось учреждение?

— Там, в Арканзасе.

— Где вы в то время жили?

— Мы тогда жили в… в автомобиле, сэр.

— С матерью и сестрой?

— Да, сэр. — Джейк кивнул, побуждая его продолжить. Дрю произнес: — Моя мама не возражала, чтобы я пожил в колонии, там хотя бы была еда.

Дайер поднялся с места.

— Протестую, Ваша честь. К делу это не имеет отношения. У нас суд по делу о тягчайшем убийстве, а не о краже велосипеда.

— Поддерживаю. Продолжайте, мистер Брайгенс.

— Да, Ваша честь. — Дайер, впрочем, не потребовал, чтобы ответ вычеркнули из протокола. Присяжные услышали, что дети голодали и не имели крыши над головой.

— Когда был второй арест? — спросил Джейк.

— В тринадцать лет меня поймали с травкой.

— Вы пытались ее продавать?

— Нет, сэр. Ее было совсем мало.

— И что?

— Меня отправили на три месяца в то же самое место.

— Сейчас вы употребляете наркотики?

— Нет, сэр.

— Алкоголь?

— Нет, сэр.

— Возникали у вас проблемы с законом за последние три года?

— Нет, сэр, только сейчас.

— Тогда об этом и поговорим. — Джейк отошел от трибуны и посмотрел на присяжных. Раз это сделал адвокат, то и Дрю не возбранялось. В тот момент присяжные смотрели только на Джейка.

— Когда вы впервые встретили Стюарта Кофера?

— В тот день, когда мы к нему переехали. Не помню, когда это было.

— Как Стюарт обращался с вами сначала?

— Мы не чувствовали, что он нам рад. Это был его дом, он установил много правил, некоторые придумывал ни с того ни с сего. Стюарт поручал нам много работы по дому. Он никогда не был к нам добр, и мы с самого начала поняли, что он не хочет видеть нас в своем доме. Поэтому мы с Кирой сторонились его. Стюарт не желал видеть нас за столом, когда ел сам, поэтому мы уходили ужинать наверх или во двор.

— Где питалась ваша мама?

— С ним. Они, правда, с самого начала много ссорились. Мама мечтала, чтобы мы стали настоящей семьей, ну, знаете, все делали вместе: обедали, посещали церковь, но Стюарт нас не выносил. Мы были ему не нужны. Мы никогда никому не были нужны.

То, что надо, подумал Джейк. У Дайера не нашлось возражений. Он был не прочь запротестовать против наводящих вопросов, но присяжные в тот момент внимательно слушали рассказ Дрю и негативно отреагировали бы, если бы прокурор его перебил.

— Стюарт Кофер применял к вам физическое насилие?

— Физическое насилие — это как?

— Он вас бил?

— Да, несколько раз ударил.

— Помните первый раз?

— Да, сэр.

— Как это произошло?

— Стюарт предложил мне порыбачить. Мне не хотелось, он мне не нравился, я ему тоже. Но мать упрашивала его что-нибудь сделать вместе со мной, вроде как настоящий отец: в бейсбол поиграть, на рыбалку съездить… Ну, он достал лодку, и мы поехали на озеро. Стюарт стал пить пиво, а это всегда дурной знак. Мы находились на середине озера, когда у меня клюнула, а потом сорвалась большая рыбина. От неожиданности я не успел подсечь ее, поэтому спиннинг с катушкой ушел под воду. Стюарт распсиховался, стал страшно браниться, дважды сильно ударил меня по лицу. Он сходил с ума, ругался, орал, что этот спиннинг стоил ему более сотни долларов и я должен буду ему заплатить. Я боялся, что Стюарт выбросит меня из лодки. Он так разозлился, что запустил мотор, причалил, вытащил лодку на берег и погнал домой. По пути он все время бранился. Стюарт бывал ужасно злым, особенно когда выпьет.

Дайер встал и произнес:

— Протестую, Ваша честь. Наводящие вопросы, не имеющие отношения к делу. Не понимаю, что здесь происходит, но это прямой допрос, при этом свидетелю разрешено говорить без конца.

Нуз снял очки и закусил дужку.

— Согласен, мистер Дайер. Тем не менее показания уже даются, не будем их прерывать.

— Спасибо, Ваша честь, — кивнул Джейк. — Дрю, что происходило по дороге с озера домой?

— Когда мы уже подъезжали, Стюарт заметил, что у меня после его удара подбит глаз, и велел, чтобы я ничего не говорил матери. Приказал соврать ей, будто я оступился и упал, когда мы грузили лодку.

— Протестую! — вскинулся Дайер. — Показания с чужих слов.

— Отклоняется. Продолжайте.

У Дрю была инструкция Джейка продолжать, как только разрешит судья. «Не жди, пока мы договорим. Доводи свой рассказ до конца».

— Он еще пригрозил меня убить, — добавил Дрю.

— Это была его первая угроза?

— Да, сэр. Стюарт сказал, что убьет меня и Киру, если мы проболтаемся матери.

— Он применял физическое насилие к Кире?

— Ну, сейчас это известно.

— Так, Дрю. До гибели Стюарта Кофера вы знали, что он применяет сексуальное насилие к вашей сестре?

— Нет, сэр, она мне не говорила.

Джейк помедлил, проверяя записи в своем блокноте. В зале царила гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционеров. Стало чуть прохладнее, потому что в небе появились облачка, заслонявшие солнце.

Джейк встал за трибуну и спросил:

— Дрю, вы с Кирой боялись Стюарта Кофера?

— Да, сэр.

— Почему?

— Он был непростым человеком, вспыльчивым, пьющим, у него имелось много оружия. Стюарт служил помощником шерифа и хвастался, что ему все сойдет с рук, даже убийство. Затем он начал бить маму, и все стало совсем плохо… — Дрю замолчал и опустил голову. Он уже рыдал, весь дрожал, с трудом пытался справиться с собой. Тяжелый момент вскоре миновал.

— Перейдем к ночи, когда погиб Стюарт, — предложил Джейк.

Дрю вздохнул, посмотрел на своего адвоката, вытер рукавом заплаканное лицо. Тренировка не прошла даром: их с Кирой истории полностью соответствовали одна другой. Но что будет дальше, с того момента, когда дети нашли мать без сознания и решили, что она мертва? Тогда оба утратили способность мыслить здраво и сейчас не могли, разумеется, точно вспомнить свои слова или действия. Оба плакали, оба были близки к истерике. Дрю вспомнил, как бродил по дому, смотрел на Стюарта, лежавшего на кровати, и на Киру, сидевшую рядом с матерью на полу в кухне. Как он прислушивался, дышит ли Джози, как сестра умоляла маму очнуться, как он ждал у окна гостиной, когда же приедет полиция.

Затем Дрю кое-что услышал — то ли кашель, то ли храп, скрип пружин матраса. Стюарт зашевелился, и если бы он встал, как уже было месяцем ранее, то вновь разбушевался бы и прикончил их всех.

— Я вошел в спальню, Стюарт все еще лежал.

— Он изменял позу? — уточнил Джейк.

— Да, положил правую руку на грудь. Стюарт не храпел, и я понимал, что сейчас он встанет. Тогда я взял его пистолет со столика, где он всегда его держал, и вышел с оружием из комнаты.

— Зачем вы забрали пистолет?

— Наверное, боялся, что он пустит его в ход.

— Что вы сделали с оружием дальше?

— Не помню. Я вернулся к окну и еще подождал. Смотрел, когда замелькают синие или красные огни, когда кто-нибудь приедет нам на помощь.

— Вы умели обращаться с пистолетом?

— Да, сэр. Однажды Стюарт повел меня в лес, пострелять по мишени из его служебного «глока».

— Сколько выстрелов вы тогда произвели?

— Три или четыре. Стюарт повесил мишень на тюк сена. Я мазал, он надо мной смеялся, обзывал маменькиным сынком и еще по-всякому.

Джейк указал на вещественное доказательство номер один, лежавшее на столе:

— Это тот самый пистолет, Дрю?

— Думаю, да. Очень похож.

— Итак, вы стояли у окна и ждали, в руках у вас был пистолет. Что произошло потом?

Глядя на Джейка, мальчик ответил:

— Я помню испуганный голос сестры. Я понимал, что сейчас Стюарт встанет и примется за нас, поэтому двинулся в спальню. У меня так тряслись руки, что я едва не выронил пистолет. Я приставил дуло к его голове. — Он снова закашлялся и вытер глаза.

— Вы помните, как нажали на курок, Дрю? — спросил Джейк.

Подсудимый покачал головой:

— Нет. Я не говорю, что не делал этого, я просто не помню. Но помню, как зажмурился и как дрожал пистолет, звук тоже помню…

— А помните, как положили пистолет?

— Нет.

— А как сказали Кире, что застрелили Стюарта?

— Нет.

— Дрю, что еще вы запомнили?

— Дальше — я сижу в полицейской машине в наручниках, еду и думаю, почему здесь оказался и куда меня везут.

— Кира была с вами в полицейском автомобиле?

— Я не помню.

— Больше вопросов не имею, Ваша честь.

Люсьен пригласил всю команду поужинать у него дома и предупредил, что отказы не принимаются. В связи с уходом Салли он, не имея никаких кулинарных навыков, заказал Клоду сэндвичи с сомом, печеную фасоль, салат из шинкованной капусты и салат из помидоров. Клод был владельцем единственной в Клэнтоне закусочной для чернокожих, где Джейк обедал почти каждую пятницу вместе с другими белыми либералами города. Со времени открытия заведения тридцать лет назад Люсьен Уилбэнкс наведывался туда почти ежедневно и садился около окна, чтобы его видели проходившие мимо белые. Люсьена связывала с Клодом давняя крепкая дружба.

Неумение готовить не означало отсутствие навыков разливать спиртное. Люсьен подал напитки на передней веранде и ближе к вечеру усадил гостей в плетеные кресла-качалки. Карле в последнюю минуту удалось найти няню; она редко ужинала у Люсьена и не желала упускать такой возможности. Порсии тоже было любопытно, как ни хотелось ей домой, выспаться. Отпросился лишь Гарри Рекс под предлогом того, что его закаленные в боях секретарши угрожают устроить бунт.

Доктор Тейн Седжвик из Бейлора только что прибыл в город на случай, если его показания понадобятся при вынесении приговора. Накануне Либби сообщила ему по телефону, что процесс движется быстрее, чем предполагалось. Сделав несколько глотков виски, он произнес с неподражаемым техасским акцентом:

— Я спросил ее, нужен ли я. Она ответила, что нет, потому что не ждет обвинительного приговора.

— Я тоже не жду, — сказал Люсьен. — Но и оправдание под вопросом.

— С нами минимум четыре женщины из пяти, — заметила Либби. — Мисс Саттерфилд целый день плакала, особенно когда слушала Киру.

— Девочка была убедительна? — поинтересовался Седжвик.

— Вы даже не представляете, до какой степени! — воскликнула она.

Последовал подробный рассказ о выступлении в суде семьи Гэмблов, о том, как Джози и ее дети втроем поведали присутствующим свою печальную запутанную историю. Порсия повторила драматические показания Киры об отце ребенка, Люсьен со смехом продекламировал показания Дрю о приличных патронажных семьях, где ему не приходилось опасаться рукоприкладства. Либби была удивлена тем, как неторопливо Джейк вытягивал из своих свидетелей детали об отвратительных условиях их существования. Вместо того чтобы сразу вывалить все это на свидетелей, он аккуратно сбрасывал на цель одну бомбу за другой, усугубляя драму.

Сидя рядом с Карлой на диване и обнимая ее за плечи, Джейк пил вино и слушал мнения других о том, что он видел и слышал в суде. Сам же говорил мало, занятый мыслями о предстоящем испытании — своем заключительном слове. Он волновался, правильно ли поступил, так резко прекратив вызов свидетелей, но другие адвокаты — Либби, Люсьен и Гарри Рекс — были убеждены, что это верный шаг. Джейк потерял сон, беспокоясь о том, как пройдет допрос его клиента, но юный Дрю не подкачал. В целом, он был доволен тем, как на данный момент развивался процесс, однако не переставал напоминать себе, что его клиент виновен в убийстве Стюарта Кофера.

Когда совсем стемнело, они перебрались в дом и расселись вокруг красивого чайного столика из тикового дерева. Дом был старый, зато внутреннее убранство современное: много стекла, металла, причудливых безделушек. Стены украшала прекрасная коллекция современного искусства. Казалось, хозяин отвергает все древнее и традиционное.

Люсьен налегал на виски, Тейн — тоже. Началось обычное хвастовство — длинные истории о судебных драмах, где главным героем всегда выступал сам рассказчик. Как только Тейн смекнул, что не понадобится во вторник, он налил себе еще виски и приготовился к долгому расслабляющему вечеру.

Порсию, молодую чернокожую, выросшую совсем в другой части города, никто не мог переговорить. Она поведала сногсшибательную историю об убийстве в войсках, в расследовании которого участвовала, когда служила в армии в Германии. Тейну это напомнило о двойном убийстве в Техасе, когда предполагаемому преступнику было всего 13 лет.

К половине одиннадцатого вечера Джейк стал дремать. Они с Карлой извинились и поехали домой. В два часа ночи он еще бодрствовал.

Первая схватка была словесной, хотя бурная перепалка имела шансы перерасти в потасовку. Началось за обедом, когда присяжный номер 5, Джон Карпентер, вызывавший у защиты наибольшие опасения, возобновил натиск с целью добиться его избрания старшиной коллегии присяжных. К тому времени совещание длилось не более часа, причем говорил, главным образом, сам Карпентер. Остальные одиннадцать уже успели устать. Все сидели за круглым столом и быстро ели; никто, заталкивая в себя сэндвичи, не был уверен, как поступить дальше, напряжение ощущалось физически.

— Есть другие желающие быть старшиной? — спросил Карпентер. — В смысле, если нет других желающих, то я возьмусь.

— По-моему, вам не стоит быть старшиной, — заметил Джои Кепнер. — Вы предвзяты.

— Еще чего! — возразил он.

— Предвзяты, предвзяты!

— Кто вы вообще такой? — громко спросил Карпентер.

— Вы уже приняли решение, это очевидно, — сказала Лоис Саттерфилд.

— А вот и нет!

— Мы слышали ваши слова про девочку, — произнес Джои.

— Ну и что? Хотите — сами становитесь старшиной, только я не стану за вас голосовать.

— А я — за вас! — крикнул Джои. — Вам и в жюри не место!

Два пристава, охранявшие дверь с внешней стороны, переглянулись. До них уже доносились громкие голоса, шум определенно нарастал. Они открыли дверь, быстро вошли, и страсти немедленно улеглись.

— Вам что-нибудь принести? — осведомился один пристав.

— Нет, все хорошо, — ответил Карпентер.

— Как вы можете говорить за всех? — возмутился Джои. — Вы — наш самоназначенный представитель? Я бы не отказался от кофе, сэр.

— Конечно, — кивнул пристав. — Что-нибудь еще?

Карпентер с ненавистью взглянул на Джои. Приставы принесли кофе. Когда они вышли, Регина Элмор, присяжная номер 6, домохозяйка 38 лет из Честера, заявила:

— Мужчины не могут не драться. Я с радостью побуду старшиной, если это всех успокоит.

— Хорошо, — сказал Джои, — я голосую за вас. Решение единогласное?

Карпентер пожал плечами:

— Мне-то что!

Один пристав остался за дверью, а другой отправился с докладом к судье.

Утром в пятницу Джейк, устав от непрерывных телефонных звонков (он не ответил ни на один), решил сбежать из своего мрачного кабинета. Порсия по его настоянию взяла отгул, он находился в конторе один. Трезвонили репортеры, приятели-адвокаты, желавшие поболтать; незнакомцы, не трудившиеся называть себя. Звонков от потенциальных клиентов не было. Прослушав сообщения на автоответчике, Джейк понял, что работать невозможно. Он помнил, что в уголовном праве аннуляция процесса считается победой. Штат со всеми своими ресурсами не сумел добиться желаемого результата. Его клиент остался невиновным, Джейк был доволен тем, как провел защиту. Однако штат не успокоится, Дрю снова предстанет перед судом — если понадобится, опять и опять. Закон не ограничивал количество коллегий присяжных, не приходивших к единому мнению о вердикте обвиняемому в преступлении. По факту убийства полицейского одни те же обвинения могли предъявляться годами. И все же отчаиваться не стоило. Джейк освоился в старом суде, напряженная атмосфера только придала ему сил. Его свидетели отлично подготовились и выступали безупречно. Его стратегию, ловушки не за что было критиковать. Его обращения к присяжным, аккуратно отрепетированые, успешно произнесены. А главное, Джейк достиг такого состояния, в котором ему было безразлично, что подумают окружающие: полиция, обвинение, зрители, вообще все. Его задача — сражаться за клиента независимо от непопулярности дела.

Джейк прошелся по улице, заглянул в кафе и застал Делл за стойкой: она протирала стаканы. Они обнялись и сели за перегородкой около задней стены.

— Ты голоден? — спросила она.

— Нет, только кофе.

Делл принесла кофейник, налила две чашки, села и поинтересовалась:

— Как поживаешь?

— Хорошо. Одержал победу, правда, временную.

— Я слышала, что состоится новый суд.

— Уверен, на этой неделе ты много чего слышала.

— Это точно! — улыбнулась она. — Сегодня утром Празер и Луни многое наплели.

— Давай угадаю? Брайгенс опять всех надул и обелил мальчишку.

— Да, в разных вариантах. Парни злы: ты вызвал их повесткой, мариновал в коридоре неделю, но так и не пригласил в зал суда.

Джейк небрежно пожал плечами:

— Такая у них работа. Ничего, переживут.

— А то! Празер рассказал, как ты всех поймал, предъявив беременную девчонку, которую ранее прятал.

— Таковы правила игры, Делл. Лоуэлл Дайер попал впросак, факты были за нас. Но паренек по-прежнему за решеткой.

— Он может выйти?

— Сомневаюсь. Хотя должен бы. Он ведь невиновен, пока не доказано обратное. Об этом хотя бы обмолвились?

— Разумеется, нет. Они заявили, что показания были чудовищные и ты выставил Кофера последним мерзавцем.

— Я не изменил ни одного факта, Делл. А Стюарт Кофер получил по заслугам.

— За тебя заступился старина Хитчкок: сказал, что если попадет в передрягу, то сразу обратится к мистеру Брайгенсу.

— Это то, что мне сейчас нужно — еще один клиент, не способный заплатить ни цента.

— Не так все плохо, Джейк. Здесь у тебя остались друзья, есть люди, восхищающиеся твоим адвокатским мастерством.

— Это приятно, Делл, однако мне уже безразлично. Двенадцать лет я слушал сплетни. Но те деньки позади. Надоело!

Она стиснула ему руку:

— Я горжусь тобой, Джейк!

Звякнул колокольчик на двери, в кафе вошла пара. Делл улыбнулась Джейку и поспешила к посетителям. Джейк шагнул к стойке и стал просматривать газету из Тупело. Вернувшись с ней за столик, он сел спиной к двери. На первой полосе разместилась фотография Дрю и заголовок: «Судья аннулирует процесс после раскола среди присяжных». Джейк читал данную статью несколько часов назад, перечитывать не было смысла. Поэтому он нашел спортивный раздел и стал знакомиться с таблицей игр предстоящего футбольного сезона.

В понедельник утром Джейк завершил подсчет часов и денег, потраченных на защиту Дрю Гэмбла, и отправил счет по факсу досточтимому Омару Нузу.

Со дня первого телефонного звонка судьи в воскресенье 25 марта, в день гибели Стюарта Кофера, Джейк посвятил этому делу 320 часов, примерно треть своего рабочего времени. К этому он добавил 100 часов Порсии и внес в счет все время, так или иначе связанное с делом: дорогу, телефонные переговоры… При этом, Джейк изрядно преувеличил, не испытав ни малейших угрызений совести. Работа по назначению суда оценивалась всего в 50 долларов за час — для адвоката это была мелочь. Самым дорогим адвокатом в городе являлся, по слухам, Уолтер Салливан, хваставший, что берет 200 долларов в час. Юридические фирмы Джексона и Мемфиса применяли такие же расценки. Два года назад, при рассмотрении иска по завещанию Сета Хаббарда, судья Этли утвердил Джейку гонорар в 150 долларов в час, и он считал, что честно отработал тогда каждый пенни.

Пятьдесят баксов в час еле-еле покрывали его издержки.

Сумма составила 21 000 долларов, на 20 тысяч больше, чем тысяча, положенная за тяжкое убийство, и, подавая это требование, Джейк сомневался, что увидит такие деньги. Уже по этой причине мысль о повторном судебном рассмотрении нагоняла тоску.

Каков разумный гонорар? На это было трудно ответить, потому что людей со средствами редко обвиняли в убийстве. Три года назад состоятельному фермеру из Дельты предъявили обвинение в убийстве жены из карабина 12-го калибра. Он нанял известного судебного адвоката, и его оправдали. Гонорар адвоката составил, по слухам, 250 тысяч долларов.

Вот о каких делах мечтал Джейк!

Через полчаса ему позвонил судья Нуз. Джейк снял трубку с замиранием сердца.

— Считаю, что это разумно, — произнес Его честь. — Ты славно потрудился.

Джейк с облегчением поблагодарил его и спросил:

— Что дальше, господин судья?

— Я прямо сейчас отправлю твой счет по факсу Тодду Тэнхиллу с поручением Совету выписать чек.

«Представляю их физиономии!» — подумал Джейк. Он еще раз поблагодарил Нуза и повесил трубку. В случае отказа Совета Джейк намеревался подать иск округу Форд в окружном суде, где будет председательствовать Омар Нуз.

Через час ему позвонил Тодд Тэнхилл. Тодд был опытным юристом и много лет прослужил юрисконсультом Наблюдательного совета. Джейк всегда ему симпатизировал, они даже вместе охотились на уток.

— Поздравляю с победой, Джейк, — сказал Тодд.

— Спасибо, но это временно.

— Знаю, знаю. Итак, гонорар вполне разумный, я бы рад выписать чек, если бы не положение законодательства.

— Я в курсе.

— В общем, я подам твой счет. Совет соберется сегодня днем. Я поставлю это первым пунктом повестки дня, но мы оба знаем, что последует отказ. Нуз говорил, что после ты вчинишь округу иск.

— Допустим.

— Что ж, удачи. Я вброшу мяч.

Утром в пятницу в зале суда было многолюдно: адвокаты сновали туда-сюда, сплетничали, перебрасывались плоскими шутками. Родные молодых людей, недавно привлеченных в качестве обвиняемых, встревоженно ерзали на скамьях. Девушки — судебные клерки носились с бумагами и кокетничали с адвокатами. Джейк был героем дня — сразу несколько конкурентов были вынуждены поздравлять его с победой в Честере. Это, правда, прекратилось с приходом Лоуэлла Дайера, обвинителя от штата.

Пристав пригласил Джейка и Тодда Тэнхилла в комнату судьи. Нуз ждал их стоя, испытывая явное неудобство, однако заставил себя поприветствовать вошедших рукопожатием и пригласил сесть.

— Сегодня утром у нас длинный список дел, джентльмены, — начал он, — поэтому сразу перейдем к сути. Джейк, вы подали иск по поводу гонорара. Тодд, как быстро может быть готов ответ?

— Довольно быстро, господин судья.

— Боюсь, этого мало. Жалоба занимает всего одну страницу, что в данной сфере редкость. К ней приложен счет Джейка. Уверен, ваш ответ будет еще короче. Категорический отказ?

— К сожалению, да, господин судья.

— Вы проконсультировались со своим клиентом, и, как я понимаю, все пятеро членов Наблюдательного совета занимают солидарную позицию.

— Да, сэр.

— Тогда ступайте к себе в офис, подготовьте ответ на одной странице, принесите сюда и зарегистрируйте, пока я буду разбираться со списком дел.

— Зарегистрировать уже сегодня?

— Нет, сэр, еще до обеда. Назначаю заседание на следующий четверг, в этом суде, профессиональным составом, то есть мной. Джейк, вы намерены вызвать свидетелей?

— Нет, сэр, обойдусь без них.

— И вы обойдитесь, Тодд. Это будет максимально короткий суд. Я хочу, чтобы в зале присутствовали все пятеро членов Совета. Вызовите их повесткой, Джейк, если понадобится.

— Не понадобится, господин судья, — произнес Тодд. — Я их доставлю.

— Хорошо, но если хотя бы один не явится, я выпишу ордер.

Тодд был поражен, Джейк тоже. Мысль об аресте выборного лица, члена Наблюдательного совета округа, для доставки его в зал суда у обоих не укладывалась в голове.

Но Нуз еще не закончил.

— Предлагаю вам, Тодд, тихо напомнить всем пятерым, что в этот суд подано два иска, первый ответчик по которым — округ Форд. Один касается принадлежащей округу свалки ядовитых отходов, якобы отравляющей питьевую воду. Истцы требуют много денег. Во втором речь идет об аварии мусоровоза округа. Оба иска заслуживают рассмотрения. Я хочу, чтобы труд Джейка оплатили. У округа есть деньги, я видел его бухгалтерию. Она, как вам известно, находится в открытом доступе.

Эта неприкрытая угроза со стороны председательствующего судьи и его желание соединить не связанные дела были и того поразительнее. Сбитый с толку Тодд выдавил:

— Прошу прощения, господин судья, но это звучит как угроза.

— Это не угроза, а обещание. Я втянул мистера Брайгенса в дело Гэмбла, заверив, что ему заплатят. Гонорар в пределах разумного, вы так не считаете?

— Дело не в его гонораре, а в…

— Знаю, знаю. Но наблюдатели округа имеют широкие полномочия в части расходования бюджетных средств и могут выделить деньги из безлимитных фондов. Пусть так и поступят.

— Хорошо, хорошо…

— Идите, Тодд. Прошу дать ответ до полудня.

Тэнхилл бросил на Джейка непонимающий взгляд и поспешно покинул комнату судьи. После его ухода Нуз встал и еще раз потянулся.

— Сколько у вас дел сегодня утром?

— Две первых явки плюс Гэмбл. Вряд ли вы захотите видеть его сегодня в суде.

— Нет, лучше позже. Разберемся с утренними делами и снова встретимся здесь за ланчем. Лоуэлл тоже будет.

— Конечно, судья.

— Главное, Джейк, закажите у Клода его рыбные сэндвичи.

— Обязательно.

Рано утром в субботу, подъехав к окружной тюрьме, Джейк увидел Оззи Уоллса. Тот был вполне доброжелателен, однако руки не подал. Надзиратель Зак направился за заключенным. Дрю явился к стойке дежурного с туго набитым армейским рюкзаком. Джейк расписался на нескольких бланках, Дрю подписал инвентарную опись. Они вышли следом за Оззи в заднюю дверь и зашагали к машине Джейка. Там Дрю остановился и стал озираться: впервые за пять месяцев он дышал свободой. Джейк открыл водительскую дверцу.

— Пообедаем на следующей неделе? — предложил ему Оззи.

— С радостью, в любое время.

Они укатили, никому не попавшись на глаза, и через пять минут приблизились к дому Джейка. Карла, дожидавшаяся их в крытом дворике, долго обнимала Дрю. В кухне его ждал настоящий пир. Но сначала Джейк повел парня вниз, в ванную, и там подал ему полотенце.

— Прими горячий душ. Можешь не торопиться. После этого будем завтракать.

Через полчаса Дрю явился с мокрыми волосами, в футболке с изображением Брюса Спрингстина на груди, в джинсовых шортах, в новеньких кроссовках. «Сидят, как влитые», — похвастался он. Джейк вручил ему три доллара.

— Твой выигрыш в блек-джек. Лишнее оставь себе.

Дрю, глядя на деньги, произнес:

— Вы мне ничего не должны.

— Сказано тебе, бери, раз выиграл. Я всегда отдаю карточные долги.

Дрю с сомнением взял деньги и сел за стол, к Ханне.

— Как было в тюрьме? — спросила она.

— Нет-нет! — Замахал руками Джейк. — Никакой тюрьмы! Выбери другую тему.

— Ничего хорошего, — ответил Дрю.

За лето Дрю и Карла посвятили много часов изучению истории и наук, чтению книг о разных загадочных историях и сильно сблизились. Поставив перед парнишкой тарелку с оладьями и беконом, она взъерошила ему волосы.

— Приедешь домой — мама сразу тебя подстрижет.

— Я уж заждался, — улыбнулся он. — Там настоящая квартира?

— Самая настоящая, — заверил Джейк. — Хотя и небольшая. Тебе понравится.

— Скорее бы! — Дрю отправил себе в рот кусок бекона.

— Чем тебя кормили в тюрьме? — поинтересовалась Ханна, не сводившая с него глаз.

— Ханна, завтракай и не болтай про тюрьму!

Дрю съел стопку оладий и попросил добавку. Сначала он больше помалкивал, но потом разговорился. Дрю то пищал, то басил, голос постоянно срывался. С апреля он подрос дюйма на два и, оставшись худым, все же стал больше походить на нормального подростка. Наконец-то парень начал мужать.

Наевшись, он поблагодарил Карлу, еще раз крепко обнял ее и сказал, что хочет скорее поехать к матери. По дороге в Оксфорд парень притих, с довольной улыбкой глядя в окно. На полпути стал клевать носом и вскоре уснул.

Посматривая на него, Джейк размышлял, как сложится его дальнейшая жизнь. Он знал, как хрупка свобода Дрю. Джейк не разделял уверенности Нуза и Люсьена, что его не смогут осудить. Следующий процесс сложится иначе — так бывало всегда. Другой суд, другая коллегия присяжных, новая стратегия обвинения.

Но, независимо от того, что ждало их впереди — победа, поражение, опять ничья, — Джейк понимал, что Дрю Гэмбл еще на много лет останется частью его жизни.

В третье воскресенье сентября, когда отступила, наконец, летняя жара и в воздухе повеяло осенью, семья Брайгенсов, как обычно, опаздывая, торопилась на богослужение в церковь Доброго Пастыря. Карла и Ханна уже сидели в автомобиле, а Джейк включал охранную сигнализацию, когда зазвонил телефон. Джози испуганно сообщила, что у Киры начались схватки. Она спешила и пообещала перезвонить. Джейк спокойно закончил с сигнализацией, запер дверь и сел в машину.

— Смотри, опоздаем, — предупредила Карла.

— Был телефонный звонок, — произнес Джейк, выезжая на улицу.

— От кого?

— От Джози. Уже началось.

Карла глубоко вздохнула.

— Рановато… — Они еще ничего не говорили дочери.

Ханна, не упускавшая ни слова, спросила с заднего сиденья:

— С мисс Джози все хорошо?

— Порядок, — заверил Джейк. — Так, ерунда.

— Почему она звонила?

— Говорю же, ерунда.

После проповеди, показавшейся им на сей раз бесконечной, они нанесли визит вежливости пастору Макгерри и Мэг и быстро уехали домой. Спешно обедая, не спускали глаз с телефона. Шли часы. Появление на свет Ханны было кошмаром, и они отлично помнили, как много всего может случиться. Джейк пытался смотреть футбол, Карла находилась в кухне, стараясь не удаляться от телефона.

В половине пятого позвонила Джози: ребенок родился. Кира отлично справилась с задачей. Мать и дитя в полном порядке, никаких осложнений. Семь фунтов четыре унции, мальчуган, конечно, красавчик, вылитая мама. Ханна, зная, что происходит нечто необычное, следила за каждым движением родителей.

В понедельник она и Карла отправились, как обычно, в школу. Джейк просматривал на работе свежие документы. Потом он позвонил в Оксфорд своему адвокату, другу по юридическому факультету, чтобы еще раз обсудить этапы плана. Сообщил добрую весть родителям. Карла звонила своим еще в субботу.

После школы они отвезли дочь к друзьям и помчались в оксфордскую больницу. В палате Киры царил кавардак, потому что Джози и Дрю ночевали там на раскладушках. Теперь семья готовилась ехать домой.

По настоянию Джейка, Кире не показывали ребенка. Теперь он объяснил им предстоящую процедуру и требования закона. Кира пребывала в расстроенных чувствах и всю встречу проплакала. Карла стояла рядом с ее кроватью и гладила девочку по руке. Кире сейчас нельзя было дать даже ее четырнадцати лет.

— Бедная девочка! — повторяла Карла, направляясь с Джейком по больничному коридору и утирая слезы. — Бедная девочка…

Джейк боялся ляпнуть какую-нибудь банальность, вроде «худшее позади» и «теперь мы будем двигаться дальше», но юридические проблемы Дрю нависали над всеми ними как дамоклов меч, поэтому оптимизм был бы неуместен.

В родильное отделение они, впрочем, вошли с высоко поднятыми головами. Взглянув на малыша, сочли его замечательным.

Вечером они посадили перед собой дочь и сообщили ей, что теперь у нее будет братик. Времена, когда она была единственным ребенком, остались позади. Ханна обрадовалась и засыпала родителей вопросами. Подробности про его появление, имя, комнату и прочее заняли не один час. Джейк и Карла заранее решили отложить разговор о том, кто мать малыша, ограничившись лишь тем, что это юная красавица, которая не может оставить младенца себе. Ханну это не очень занимало, она была в полнейшем восторге от того, что у нее появится брат.

Джейк допоздна собирал колыбельку, которую они прятали в подвале. Карла и Ханна тем временем разворачивали детские вещицы и одеяла. Дочь упросила родителей эту ночь поспать с ними, что было привычно. Но и у них Ханна долго не могла уснуть.

Знаменательный день начался для всех троих рано утром. Они принарядились, как в церковь. Ханна помогла собрать сумку с подгузниками, в которую поместилось гораздо больше, чем могло понадобиться новорожденному. Всю дорогу до Оксфорда она не закрывала рот. Родители старались ответить на все ее вопросы, но это было почти невозможно. В больнице, оставив Ханну в приемной, они строго наказали ей сидеть смирно и заторопились к администратору, который проверил документы.

Кира и Джози ждали их в палате, готовые к отъезду. Дрю уже находился в школе. Врач подписал документы на выписку, и Гэмблы с облегчением простились с больницей. Брайгенсы обняли их, со слезами попрощались и пообещали скоро увидеться. Им не терпелось вернуться в родильное отделение и забрать ребенка. Медсестра передала его взволнованной Карле. В приемной они познакомили его со старшей сестрой. Ханна прижала брата к себе, как куклу, и настояла, чтобы на него надели выбранный ею голубой комплект, более подходящий к торжественному случаю.

Решили назвать его Люком. Ханна одобрила имя. В исправленном свидетельстве о рождении должно было стоять имя «Люсьен», хотя Карла сначала возражала. Назвать ребенка именем известного пройдохи Клэнтона значило навлечь на него кучу проблем, но Джейк был непреклонен. К тому времени, когда мальчику исполнится десять лет, Люсьен Уилбэнкс отойдет в мир иной и в городе о нем забудут. Зато Джейк до конца жизни будет лелеять его память.

Они поехали на площадь и остановились перед конторой Арни Пирса, близкого университетского друга Джейка. До знакомства с Джейком Карла какое-то время встречалась с Арни, что только укрепляло их дружбу. Перейдя улицу, они подошли к зданию суда округа Лафайетт, где Пирс подготовил встречу с главным судьей Парвисом Уэссоном, тоже хорошим знакомым Джейка. Они собрались в комнате судьи для негласных слушаний в присутствии одного судебного протоколиста. Судья взял младенца на руки, как священник при крещении, осмотрел и признал годным для передачи на усыновление.

Порсия поспела вовремя. Проучившись три недели, она с удовольствием сбежала с занятий, чтобы стать свидетелем усыновления.

Приняв у Арни документы, судья Уэссон отменил трехдневный период ожидания и шестимесячный испытательный срок. Потом он изучил прошение и подписанные Джози и Кирой бланки согласия. Для протокола судья зачитал свидетельство о смерти отца ребенка. После того как Уэссон расписался в двух местах, маленький Люк Брайгенс стал законным сыном Джейка и Карлы. Напоследок судья подписал ордер на изъятие дела об усыновлении из открытого доступа.

Через полчаса они сфотографировались с адвокатом и судьей и простились с ними.

Ханна настояла, чтобы на обратном пути Карла сидела сзади, с ней и с ее братиком. Она уже чувствовала себя главной и давала ему бутылочку. Когда Ханне захотелось поменять ему подгузник, Джейк поддержал ее. Занимайся этим всегда, если нравится!

Дорога до Клэнтона была полна радости, Джейк и Карла понимали, что запомнят эти моменты на долгие годы. Дома их ждал обед, а также родители Джейка и Карлы, рано утром прилетевшие в Мемфис. Вскоре пожаловали Гарри Рекс и Люсьен. Когда Джейк сообщил имя ребенка, Гарри Рекс разыграл возмущение: почему выбрали не его имя? Джейк объяснил, что одного Гарри Рекса ему вполне достаточно.

Бабушки по очереди обнимали малыша, старшая сестра которого не спускала с них бдительного взгляда.

Друзьям и родным предстояло сильно постараться, чтобы скрыть как можно больше подробностей. Это, конечно, не могло помешать сплетням. Рано или поздно город узнает правду.

Но Джейку было уже все равно.

Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения. — Здесь и далее примеч. пер.

Американский союз защиты гражданских свобод.

Жанр духовной христианской музыки.

Персонаж Ветхого Завета.

Популярная компьютерная ритм-игра.

Присяжный (англ.).

Южные штаты Америки.

Институт английского уголовно-процессуального права, тесно связанный с принципом неприкосновенности личности.