Предисловие переводчика

Вот и закончена работа над шестым томом цикла. Построение мира, основы которого были заложены капитуляцией Галифакса в 1940 году, логически завершено. Всё происходящее дальше будет опираться на собственное прошлое, отличное от нашей исторической линии. Книга, на мой взгляд, получилась вполне достоверной. Даже уклон России в сторону суровой религиозности, что может показаться клюквенным, на фоне затяжного времени лишений довольно вероятен.

Перевод шёл легко, хотя некоторые использованные автором оригинальные сленговые словечки явно привнесены из современности. По крайней мере, их значения, исходя из контекста, вряд ли могли возникнуть в описываемые времена. Но это исключительно личное впечатление. В сюжет введены некоторые фигуры с явным заделом на будущее, вы их несомненно узнаете.

Текст прошёл вычитку, но, разумеется, может и должен улучшаться. Приятного чтения. Не придумал, какой рисунок или фотографию вынести на обложку. Если кто-то найдёт подходящий вариант — пожалуйста:)

Ваш Патыринарга.

Благодарность

Скорее всего, «Большая игра» никогда не была бы написана без более чем щедрой помощи множества людей, уделивших время, участие и усилия для проверки технических деталей повествования. С некоторыми из них я знаком лично, мы обсуждали ход событий и возможные результаты атак, подробно описанных в романе. Других я знаю только через Интернет как коллектив «Совета», но их общая осведомлённость и обширный запас знаний стали незаменимы.

Также я должен также выразить благодарность моей жене Джозефе. Без её выдержки, долготерпения, поддержки и неутомимой помощи этот роман остался бы ни чем иным, как смутными представлениями, плавающими на задворках моего ума.

Предупреждение

«Большая игра» — художественное произведение, действие которого происходит в альтернативной вселенной. Все персонажи, появляющиеся в этой книге, являются вымышленными. Любое их совпадение с настоящими людьми, живыми или умершими, является чисто случайным. Хотя в тексте присутствуют имена некоторых исторических персонажей, их действия отнюдь не представляют тех же самых людей, которых мы знаем по нашей действительности.

— Боже, какая же она красивая! Кажется, я только что встретил женщину, на которой готов жениться.

Дама, которой так внезапно восхитился капитан Майк Козловский, действительно была красивой. Она расположилась на травке, под жаркими лучами рассветного техасского солнца. Изящная, стильная, с плавными изгибами во всех правильных местах. Говоря словами пророков прошлого, ради такой можно устроить войну. При всём своём очаровании, она выглядела, можно сказать, скромницей, но если присмотреться, это впечатление окажется поверхностным. Под гладкой обшивкой скрывалась дикость, страсть и неудержимость. Её потенциал оставался скрытым, но любой, кто умеет видеть, способен его разглядеть. Определённо, жизнь с ней станет захватывающей. Никто не сможет утверждать, что покорил её, но за того, кто заслужит её доверие, она станет биться изо всех сил. А будешь перечить, выцарапает глаза. Но при всём при этом — или именно из-за этого — от неё захватывало дух. В этом не было никаких сомнений, как и в том, что Майк влюбился.

— Я миленькая, — влажный воздух донёс до его мозга мягкий голос, настолько насыщенный женской сутью, что неприятности нарисовались немедленно.

— Капитан Козловский! Ау! Очнись уже, — это был генерал Деклан, командующий 305-й.

Он оторвал взгляд и рассмотрел своего нового командира. Генерал явно уловил что-то в его глазах.

— Она говорила с тобой, верно?

Козловский кивнул. Деклан обернулся к адъютанту.

— Борт 57-0656 запиши на капитана Майка Козловского-младшего. Как назовёшь её, капитан?

Майк посмотрел на RB-58C, стоявший перед ним. Имя чётко отпечаталось в его голове.

— «Марисоль», сэр.

То ли воображение так сыграло, то ли ещё что, но ему показалось, что «Марисоль» надменно и горделиво покосилась на своих сестёр, которым ещё не досталось пилотов и имён. Воображение, конечно, но…

Он не ожидал появления B-58[3]. Когда он услышал, что его намерены назначить в 305-ю, которая обитает в Карсвелле, сердце ушло в пятки. На этой базе стояли машины фирмы «Конвэр», рассыпающиеся от старости B-36 или бестолковые B-60[4]. Проверив справочник, Майк убедился, что по нему 305-я оснащена RB-36, и ожидает переоснащения. Это было самое главное. B-36 на сегодняшний день окончательно устарели, для любого из встающих в строй истребителей они стали просто лёгкой добычей. Старые бомбардировщики списывались с той скоростью, с которой строились новые машины, а специализированные версии стояли в очереди.

Разведчики RB-36 тоже готовились к списанию. Сейчас их способности по прорыву через вражеское воздушное пространство и разведке как таковой были невелики. Полностью реактивная модель, B-60, вовсе никогда не переделывалась в разведывательную. Все молча признавали, что он не вытянет эту задачу. У некоторых стратегических разведывательных эскадрилий были «Боинг» RB-52[5], но 305-я оснащалась «Конвэрами». B-36 убирают, следом RB-36, а потом GB-36, носители маленьких истребителей F-85 «Гоблин». Они тоже устарели. В итоге Майк решил, что его в лучшем случае пересадят на B-60, которые летают на обыкновенные бомбардировочные задания, «выброс мусора» на сленге САК.

А потом все увидели новые бомбардировщики, выстроившиеся вдоль взлетно-посадочной полосы, куда их отбуксировали прямо из сборочных цехов «Конвэр» напротив. B-58 «Хастлер», способный к полету на двух скоростях звука. Первый вариант, B-58A, был чистым бомбардировщиком. ВМФ заказал часть сухопутных самолётов для морских операций, назвав PB5Y-1. Модель B-58B, с более мощными двигателями, САК выбрало в качестве учебных самолётов. А эти, совсем новые RB-58C, станут основой стратегической разведки. По крайней мере, так планировалось. Генерал Деклан как раз собирался рассказать об этом.

— Господа, весь прошлый месяц мы сидели без самолётов. И большую часть этого времени были авиагруппой без лётчиков. Сегодня утром поступили первые машины, и теперь вы — первые их экипажи. Позже все получат назначение, но пока я хотел бы поведать о наших задачах. Как вам известно, 305-я авиагруппа была заново сформирована как стратегическое разведывательное подразделение. Вы могли бы подумать, что будете самостоятельно прорывать ПВО и бомбить, но это предельно далеко от истины. RB-58C — первый стратегический разведчик нового поколения, его работа состоит во взломе вражеской обороны и создании бреши, в которую смогут пролететь B-52 и B-60. Вам нужно будет справляться с ролью бомбардировщика, разведчика, самолёта РЭБ и самолета-истребителя. Возможно, всё сразу. Вломиться в чужое воздушное пространство, вызвать на себя огонь лучших средств ПВО, которые враг может выставить, и уничтожить их.

Соответственно, перед 305-й стоит непростая задача. Мы первые в очереди на перевооружение. После нас идут 509-я и 43-я авиагруппы. Но от этого легче не станет. B-58 очень требователен к пилоту. По разным причинам, в основном из-за ошибок лётчиков, на испытаниях было потеряно семь машин. У флота, с их PB5Y, то же самое. Ошибок он не прощает. Если неполадки возникли, множиться они будут с пугающей скоростью. Это значительный технологический рывок, и многим бортовым системам нужна отладка. Поэтому B-58 будет доводиться прямо на ходу. Работы много, работа тяжёлая, по сути, наша задача — научить его летать и поставить в строй. У нас полгода на полное освоение машины. На выходе мы должны стать первой стратегической разведывательной авиагруппой САК, оснащённой RB-58. Без вариантов.

Выбора и правда не было. Молодые пилоты вряд ли могли осознать серьёзность проблемы. Стратегическое авиационное командование стояло перед кризисом. Вся суть САК, вся его эффективность, объяснялась непобедимостью. Стратеги непобедимы, потому что люди их таковыми считали. В 1947, во время «Великана», так оно и было. B-36 настолько легко прошли ПВО Германии, что впечатление сохранялось по сей день. Но оно стремительно становилось ложным.

В строй вставали новые истребители, появлялось больше ракет, спроектированных специально для поражения B-36. С каждым годом вероятность потери бомбардировщика становилась выше возможности выйти на рубеж сброса. Появление B-60 в 1954 году замедлило эту тенденцию, B-52 два года спустя на время остановил её, но теперь всё начиналось снова. Стратеги неуязвимы, пока все так думают. Если САК втянется в войну и внезапно начнёт терять одну машину за другой, все очнутся. И последствия будут страшными. В значительной мере эта мощь опиралась на блеф, и шанс, что кто-то перестанет обманываться, постоянно рос.

Ответом на вызов стал RB-58. Огромные дозвуковые B-60 и B-52 не могли преодолеть оборону тем же способом, как это когда-то сделали B-36. Для таких действий разрабатывался принципиально новый бомбардировщик, B-70 «Валькирия»[6]. Но он страдал от серьёзных недостатков используемых сплавов и нехваткой воздуха для двигателей. Пройдёт ещё лет восемь-десять, прежде чем он начнёт поступать в строевые части. Требовалось промежуточное решение, самолёт, способный продавить оборону для флота бомбардировщиков. Им стал RB-58, несмотря на то, что президент ЛеМэй невзлюбил его и согласился принять только как временную меру. Главные нарекания шли за малую дальность. «На нём только Канаду бомбить», язвительно выразился ЛеМэй. Всерьёз он рассматривал только перспективный RВ-70, но его появление откладывалось на ещё более дальний срок, чем у базовой модели. Поэтому, несмотря на его неприязнь, RB-58 будет служить ещё много лет.

— Господа, нам многому надо научиться. У нас уже есть двенадцать новых самолётов, и в ближайшие дни поступят ещё больше. Первые одиннадцать экипажей могут идти на взлётку и выбирать себе машины. Капитан Козловский, иди, представься своей новой подруге.

Пилоты рассмеялись. Большинство их них ревновали к тому, что Майк уже нашёл себе партнёршу. Однако генерал Деклан понимал, что парень, сын героя Плоешти, вправе воспользоваться небольшой привилегией. К тому же у капитана хватало здравого смысла, чтобы не бравировать престижем имени.

Сколько продлится знакомство, до сих пор оставалось открытым вопросом. Бухгалтеры и расчётчики рабочего времени утверждали, что нет никакого смысла назначать самолёт определенному пилоту, и более эффективно выбирать первый доступный. Возможно, они правы, но пока он командует группой, такого не случится. И пока генерал Дедмон командует САК. Строй рассыпался, часть лётчиков двинула к казармам и офицерскому клубу, группа поменьше пошла к самолётам. Впереди всех к «Марисоль» бежал Майк.

— Её превосходительство, полномочный посол королевства Таиланд!

Сэр Мартин Шарп просиял от нескрываемой радости.

— Госпожа посол, наконец-то мы снова встретились. Присаживайтесь, пожалуйста. Можно вам налить? Есть немного «Джонни Уокера», вам понравится.

Шарп наполнил бокал гостьи. Он был знаком с принцессой двенадцать лет, но годы как будто обходили её. Вокруг рта залегли смешинки, в уголках глаз «вороньи лапки», на указательном пальце — мозоль от спускового крючка. Но несмотря на это, ей легко можно было дать на десять лет меньше, чем есть. И всё это время она находилась в центре политических манёвров, которые привели к образованию Тройственного Союза; а теперь сопровождали невидимую битву за лидерство в этом союзе. Пожалуй, лучше слова «битва» здесь подходило «поиск наилучшего положения всеми средствами». Альянс Индии, Австралии и АСЕАН был слишком важен, чтобы подвергать его опасности серьезных разногласий. Трудности, конечно, никуда не делись, особенно с Индонезией. Старая голландская Ост-Индия развалилась. Ядро осталось мусульманским государством, но на восточных островах до самого Тимора преобладали христиане. Они стали австралийским протекторатом, частью удивительной австралийской «морской империи». Бали и несколько островов поменьше, где доминировали индуисты, перешли под крышу Индии. Дипломатическая перепалка, сопровождавшая делёж, едва не обрушило только что созданный союз.

И сейчас сэр Мартин думал — пора укреплять и усиливать альянс. Прошедшее осталось в прошлом, что было, то было. Будущее намного важнее. Фактическое слияние Японии и Китая (некоторые уже назвали эту химеру Китапонией) и вытекавшие из этого опасности сделали потери от ослабления веса в альянсе совершенно несущественными.

Суть вопроса заключалась в АСЕАН, ещё одном новом объединении, созданном при непосредственном участии Суриётай. Филиппины получили независимость от США в 1946, как и было обещано, а Индонезия избавилась от колониального гнёт в 1947, после «Великана». Таиланд успел сформировать региональную группировку, а потом расширить её, чтобы включить Малайю и одинаково быстро гарантировать незаметное, но абсолютное господство в регионе. Типичный случай для конца 40-х и начала 50-х. Для установления финансового и политического главенства Таиланд использовал силу своей экономики и позицию морального авторитета страны, не поддавшейся колонизации. Вместе с престижем от победы над Францией в 1940 это дало стране политический вес, куда как превосходивший видимую позицию. На самом деле Индия, Австралия и Таиланд были равноправными партнерами, и их манёвры просто придавали бодрости участникам.

— Чему я обязан удовольствием лицезреть вас, ваше высочество?

— Во-первых, наш новый премьер-министр, генерал Сэрит, пожелал, чтобы я засвидетельствовала его почтение вам и президенту. Ещё он хочет, чтобы я заверила вас в продолжении прежнего курса. Мы считаем правительство Индии приоритетным партнёром в деле усиления Тройственного Союза. На этом с формальностями всё, давайте поговорим о деле. Масанобу Цудзи[7] высунулся снова.

Шарп молча выругался. В прошлом полковник Цудзи доставил серьезные неприятности, и в дни, когда Индия только-только вставала на ноги как самостоятельное государство, его махинации приведут к нежелательным осложнениям. Тогда Суриётай справилась сама, и сегодня её визит означал, что проблемы светят нешуточные.

— Давайте ещё налью? И если вы не против, я позову сэра Эрика.

— Нисколько не возражаю. И виски тоже превосходен.

Хаохоа вошёл почти мгновенно, едва сэр Мартин позвонил секретарю. Скорее всего, ждал в приемной. Усаживаясь в кресло, он печально посмотрел на бутылку.

— Как вам известно, интеграция Японии и Китая идёт стремительно. Это, в первую очередь, потому, что как только в Китай кто-нибудь успешно вторгается и создаёт новое правительство, его всего за несколько лет перехватывают китайцы. Так было с монголами и маньчжурами, а теперь, прямо на наших глазах, происходит с японцами. Главой страны остаётся японский император, но рулит он посредством китайского коммунистического правительства. Основная проблема, стоящая перед Япония и Китаем, всё та же. Нехватка сырья. Конечно, в Китая есть ресурсы, по крайней мере, какие-то, но их добыча и использование требуют вложений и технологий. Ни того, ни другого у них нет. Для обеспечения легкодоступных поставок есть два варианта. Первый — ударить на север, по России. Он ещё не восстановилась после войны и до сих пор отстраивает территории, которые удерживали немецкие военачальники. Их сибирские области кажутся лёгкой добычей, если не учитывать одного фактора. Россия и Америка — союзники. Нападение означает, что стратегическая авиация тут же нанесёт ответный визит. Второй заключается в ударе на юг, против нас, и моей страны, и Тройственного Союза в целом.

— Но, госпожа посол, это точно так же обрушит гнев САК на их головы. У американцев очень простой взгляд на мир. Им нравится спокойствие. Если его нарушат, они быстро вернут всё как было. Говорят, Германия сейчас исключительно мирное место.

— Так и есть. Но подходящее направление у китайско-японской агрессии имеется, — принцесса наклонилась над картой и показала ногтем, — вот здесь.

Шарп посмотрел и задумался. Сэр Эрик, проследив, куда указывает палец Суриётай, вздрогнул.

— Ага, именно Бирма. Её статус, скажем так, неоднозначный. Бирма — протекторат Индии, но её внутреннее состояние оставляет желать лучшего. Точнее всего его можно описать как анархию. Формально власть за центральным правительством, но за пределами его влияния процветает бандитизм и произвол полевых командиров. У меня есть сведения, что Масанобу Цудзи прямо сейчас находится там и пытается организовать антиправительственный мятеж. Если он удастся и получится отколоть от Индии Бирму, она переползёт к блоку Китая и Японии. Это вобьёт клин прямо в центр Тройственного Союза, а заодно создаст моей стране полностью враждебное окружение. Японцы почему-то очень злы на нас.

— Наверное, из-за уничтоженной дивизии и того, как вы сорвали их планы. Но не думаю, что полковник Цудзи вынес из этого всесторонний опыт, особенно после того, как его унизила такая очаровательная особа. Пограничный инцидент 1949 года был просто вишенкой на торте.

Принцесса кивнула, принимая комплимент.

— Как только Бирма попадёт в японо-китайскую сферу влияния, она откроет для них множество возможностей. Они смогут эксплуатировать мусульманскую проблему как против вас, так и против нас. Или против Малайзии и Индонезии. С другой стороны, если пустить усилия Цудзи по ветру, наша собственная позиция значительно укрепится.

— Ваше высочество, меня очень беспокоят ваши слова и известия о деятельности полковника Масанобу. Очень хорошо, что вы поделились этим. Как вы видите наши будущие шаги?

— Бирма это индийский протекторат. Технически, там нет ни нашей власти, ни наших войск. Но мы союзники, и было бы хорошо ради взаимной выгоды направить туда какое-то количество наших специалистов. Хотя бы для того, чтобы понимать происходящее. У нас получится лучше, мы похожи на бирманцев. Кроме того, есть тревожные сведения, что Цудзи может попытаться направить своих агентов в наши северные провинции. Нам, очевидно, потребуется таких людей выявлять и брать по горячим следам. Надо пообщаться на эту тему с американцами. Вы сможете организовать такую встречу?

Сэр Мартин кивнул. Его тревожило осознание того, что может натворить «Китапония», если получит в своё распоряжение силы воинственных мусульман. Индия уже столкнулась с сепаратистами, полными решимости отсоединиться и создать Пакистан. Они устроили ряд нападений на индуистов и сикхов, но нарвались на отпор и понесли сравнимые потери. Раскола не случилось, но идея, на которую могли бы опереться засланцы-агитаторы, осталась. Сейчас проникновение Китапонии в Индию столкнётся с препятствиями, география тому свидетельница. Но если Бирма попадёт не в те руки, защита исчезнет.

Принцесса откинулась в кресле. Встреча прошла отлично. Масанобу Цудзи был неподдельной угрозой, и его деятельность в Бирме вызывала серьёзные опасения. И если встреча с этим вызовом закончится переходом Бирмы от Индии в АСЕАН, то и хорошо. Ведь альтернатива всего одна — оккупация Индокитая японцами. Осталось приложить небольшое усилие, чтобы этот плод упал куда следует.

Капитан Козловский взобрался на вершину лесенки возле борта «Марисоль». Два других лётчика, лейтенанты Эдди Коррина и Ксавье Дрэйвер наступали ему на пятки. Коррина был штурманом-бомбардиром, он займет место за спиной Майка. Дрэйвер отвечал за оборонительные системы и сидел почти в хвосте. Они предположили, что остальные присоединится к ним в Карсвелле, но уже было понятно, что ошиблись. Они и есть вся команда.

Толкаясь, они изучали рабочие места. Для каждой кабины предусматривался отдельный вход через люк в днище. Теперь члены экипажа не видели друг друга во время полета. У пилота для обзора имелось лобовое стекло из шести секций и ещё по одной с боков. Благодаря этому он видел почти всё вокруг, даже части корпуса вплоть до воздухозаборников двигателей. Штурману и оператору достались только маленькие боковые иллюминаторы. Вот и ответ на вопрос, зачем их тщательно измеряли в лётной школе, после чего самых крупных перевели на B-52 и немногие B-60. В RB-58C было тесно.

— Осторожно, господа, здесь свежая краска, — предупреждение старшего механика прозвучало своевременно. Его люди уже нанесли фамилию Майка под пилотской кабиной и набивали трафареты возле двух других.

— Шеф, а кто отвечает за индивидуальные раскраски?

— Мюррей, сэр. Сейчас подойдёт. Двадцатка вас устроит? Мюррей, лезь сюда! Капитан Козловский хочет картинку. Сэр, «Марисоль» сейчас отбуксируют в ангар для проверки после перегона, и можно начинать прямо там. Всё равно вам понадобится много занятий, прежде чем и вы и она будете готовы к полёту.

Услышав грохот металлической лестницы, механик прервался.

— А ты не торопился. Слушай заказ.

— Её зовут «Марисоль». Ты можешь изобразить даму в испанском стиле?

— Я понял, сэр. Дайте-ка немного прикинуть… — Мюррей вынул планшет, мягкие карандаши, и начал делать набросок. Через нескольких минут он нахмурился, вырвал лист и начал снова. Тем временем Дрэйвер изучал свой пост, расположенный за кабиной экипажа. Ему надо было освоить станцию РЭБ, радар, глушилку и исказитель отражённого сигнала. Последней линией обороны служила система выброса резаной фольги, с контейнерами в законцовках крыльев. Но больше всего ему понравилась роторная 20-мм пушка M-61[8].

Ближе к носу Коррина пытался разобраться в изобилии доступных ему приборов и вооружения. Всё это управлялось мощным многорежимным радаром. Используя его, он мог назначать цели для тяжёлых ракет GAR-8[9]. Ракеты класса «воздух-воздух» с ядерной боеголовкой заставят задуматься любой истребитель. Потом шли ракеты GAM-83M[10] класса «воздух-земля», тоже с ядерной БЧ, для поражения позиций ПВО. Они располагались в большом подфюзеляжном «стручке». Верхнюю его часть занимало расходное топливо, нижнюю — восемь основных ракет и четыре запасных. Основной боезапас был, конечно, в атомном снаряжении, GAR-8 и GAM-83M в разном сочетании. Запасные GAR-8 загружали на крайний случай, а вдруг понадобится?

Снаружи, на полуутопленных в центроплан пилонах, подвешивались ASM-10. Это была ещё одна новая система. Ракета, самонаводящаяся на излучение вражеских прицельных или поисковых радаров. Разработал их флот, а стратегическая авиация вошла в долю. Так договорились — ВМФ получал часть новых B-58, САК получало ASM-10 и некоторые другие ракетные разработки, над которыми трудились флотские конструкторские бюро.

— Что скажете, сэр? — Мюррей, немного нервничая, протянул эскиз. Это был рисунок женщины явно латиноамериканского типа. Густые кудрявые волосы, рассыпавшиеся по плечам, решительные изогнутые брови и пухлые губы. Простой набросок головы и плеч, лицо обращено немного в сторону. В глазах смешанное выражение симпатии и вызова. Декольте очерчено скромным белым лифом.

— Я собирался сделать картинку, как в «Эсквайре» или «Плейбое», как правило, люди просят именно такие. У меня, по правде говоря, есть много готовых образцов. Рядовой тиражный рисунок. Но потом мне это показалось неправильным. «Марисоль»… особенная, в своём роде, сэр, и заслуживает лучшего. Она настоящая леди. Вот я и сделал так.

— Красиво. Спасибо, рядовой. Держи, — он извлёк из бумажника двадцатку и отдал Мюррею, после чего вновь обратил внимание на устройство новой кабины.

Шеф Гибсон и рядовой усмехнулись друг другу, стоя под лестницей. Пилоты попадались на эту тупую уловку раз за разом. Под конец можно будет и полтинник сшибать. Пока лётчики не рассмотрят поближе афишу «Преступника» с Джейн Рассел.

Жизнь хороша, подумал Пхонг Нгуен, и жить хорошо. Сидишь в тени, пьёшь рисовое пиво и потихоньку ешь суп с фрикадельками. И даже флиртуешь с девушками, несмотря на то, что здешние крестьянки сложены несколько более тяжеловесно, чем вьетнамские, среди которых он вырос. Но тайские сёла без малого век не грабили французы, и тем более не терпели гнёт японцев, по сравнению с которыми французы выглядели почти что святыми.

Народ считал себя бедняками, и Нгуен понимал, что по международным меркам они скорее нищие. Но вьетнамские крестьяне могли даже им показать, что такое настоящая бедность. Здесь временами не хватало еды, но никто не голодал. Правительство действительно старалось помочь. Поставки зерновых культур, советы по использованию удобрений. Но… «правительство заканчивается у ворот деревни». Самоуправление и выборный староста. Даже уездный орган власти, тамбон[11], находился где-то далеко. Он собирал налоги, в плохие времена «забывая» о них. При бедствиях немного помогал. А власти в Бангкоке были ещё более отдаленными. Крестьяне слышали о них, но и только. Они не замечали правительство, оно не замечало их. Это устраивало обе стороны, нарочитое подходило всем.

Сегодня, спустя год после появления Нгуена в деревне, затевался праздник по этому поводу. Хотя просто люди решили, что не помешает небольшой праздник, и эта годовщина стала просто удобным поводом. Женщины достали чистые платья, мужчины сварили рисовое пиво и отправили в суп петуха, проигравшего во вчерашнем поединке. Нгуен пустил ветры, вызвав одобрительные усмешки[12], и вновь наполнил кружку. Сегодня он должен был выбрать невесту, остепениться и осесть. Сначала Пхонг собирался вернуться домой, когда выгонят французов и японцев, но он обосновался здесь и даже…

Мужики рядом с ним зашевелились и обратили внимание куда-то в сторону. По длинной дороге через поля к воротам шли два незнакомца. Они вызвали настороженный интерес. Любой незнакомец мог означать неприятности. Нгуену потребовалось полгода, чтобы стать своим, да и то благодаря письму короля старосте. Правительство далеко и на него наплевать, но короля любили, чтили и уважали.

Незнакомцы могли просто проходить мимо, откуда-то куда-то, но точно так же могли принести проблемы. Несколько лет назад такое уже случилось: явилось двое чужаков и предложили молодым девушкам хорошо оплачиваемую работу в городе. В нынешнее время, действительно, некоторые девушки уходили в города примерно на год, и возвращались с красочными рассказами и деньгами. Но тех, кто ушли с чужаками, больше никто никогда не видел.

В общем, за незнакомцами требовался присмотр. С другой стороны, гостеприимство обязывало встретить их, предложить еду, питьё и тень. В обмен, например, на новости о внешнем мире или интересные рассказы. Их приняли, усадили под навесом, налили пива и супа. А они повели свой рассказ о том, что происходит где-то далеко-далеко, в центральных провинциях страны или вовсе на юге. Легендарный край, где люди не следуют учению мудрого владыки Будды и даже не едят свинину. Незнакомцы рассказывали о богатстве Бангкока, как торговцы скупают рис и тик у крестьян по дешёвке и перепродают с огромной прибылью. Как они строят просторные дома и содержат рабов для удовлетворения всех мыслимых желаний. Как местный тамбон работает на богачей. Как король угнетает вообще всех, проматывая жизнь за границей, чтобы потешить собственный эгоизм. Как армию используют для подавления недовольства. Один из незнакомцев рассказал, что его сестра отказалась «сотрудничать» с офицером. В отместку её изнасиловали до смерти, отрезали груди и повесили на дереве.

Но есть надежда, сказали они. Группа патриотов трудится над организацией восстания против тирании городов и богачей. Выгнать злобных европейцев, сбросить цепи, наложенные ими и Тройственным Союзом, вернуть страну азиатским народам. Ибо они, европейцы и азиаты-предатели, и есть корень всех бед, они распродают народные богатства. Если из изгнать и объединиться, все станут свободными и обеспеченными.

Нгуен слушал их рассказы с большим интересом. Раньше, подумал он, такие развесистые речи могли бы иметь успех. Но они сделали всё неправильно. Говорили вместо того чтобы слушать. Вывалили свою пропаганду, не узнав настоящих забот сельских жителей. Кого здесь колышет, что городские торговцы богаты? Скорее всего, они заслужили это в прошлых перерождениях. И если злоупотребят удачей в этой жизни, в следующей их ждёт горе и бедствия. К тому же, что за нелепая история об офицере? Ни в этой деревне, ни в любой другой не нашлось бы девушки, которая откажется «сотрудничать», ведь это означает шанс заполучить богатого и влиятельного мужа.

Незнакомцам надо было рассказывать добрые, правдоподобные истории, и внимательно слушать, на что жалуются сельские жители. Надо было поведать о забавных случаях, когда глупых управляющих обманывают хитрые крестьяне, или как высокомерный богач проторговывается проницательному рабочему. А уже потом, в следующий раз, они могли бы задеть крестьян новыми рассказами, основанными на реальных обидах. И им поверят, ведь в прошлый раз всё было правдиво с точки зрения селян.

Но нет. Они этого не сделали. Настолько увлеклись собственными байками, что не заметили, как изменилась атмосфера вокруг них. Нгуен заволновался, когда услышал нападки на короля. Могло случиться смертоубийство, но крестьяне сдержались. Знай чужаки своё дело, они похвалили бы правителя, но печально посетовали при этом, что иногда советники вводят его в заблуждение. Кто бы их ни обучал, на пользу этим двоим это не пошло. Они прочитали книги, но не поняли слов в них. Прочитали теорию Мао, но не усвоили факты и мудрость, на которые она опиралась. Так похоже на японцев.

В итоге оба клоуна ушли, наверное, чтобы проделать ту же бессмысленную работу в следующей деревне.

— Что нам делать, господин Пхонг? — вот теперь деревенский староста выказал и беспокойство, и гнев. Это случилось вновь — чужаки принесли неприятности.

— Забудем об этих невоспитанных и надоедливых варварах. Продолжаем праздник, не дадим им испортить его. Но первым делом надо сообщить о них в тамбон.

Все согласно закивали. Донесение никому не навредит. Если же другие деревни сообщат, а они нет, это вызовет вопросы.

— И надо бы за ними проследить. Чужаки несут беду.

Снова все кивнули. Нгуен был рад, что его приняли. Здесь живут хорошие люди, и он чувствовал себя обязанным. Его даже с учётом многовекового соперничества между тайцами и вьетнамцами. Когда пришли японские оккупанты, он пытался сбежать из Вьетнама со своей семьей. Они пошли на юго-восток через джунгли, надеясь пересечь Меконг и найти убежище. Идти оказалось тяжело, от японских патрулей было очень тяжело прятаться. Отец и мать сильно устали и изголодались, и уже просили оставить их, когда беглецов перехватили солдаты.

Сначала Нгуен едва не закричал от отчаяния, подумав, что это японцы. Но у них была зелёная форма вместо хаки, и короткие автоматические винтовки с изогнутыми магазинами, русские АК-47, а не японские «Арисаки». Тайские войска выдвинулись к границе, чтобы принять беженцев и обеспечить им безопасность. Они провели семью Нгуена в лагерь, где их вылечили, накормили и дали крышу над головой. Потом с ним побеседовали несколько тайских солдат. Когда они узнали, кем он был и на кого учился, их сменили офицеры. Дружеская беседа под пиво и добрую закуску затянулась далеко за полночь.

Потом его и всю семью перевезли на брошенную ферму в Камбодже — в той её части, которую тайцы назвали «вовращёнными провинциями». Их сопровождающий сказал, что колониальная политика Франции сократила число сельского населения, и таких ферм теперь много. Но они стоят на хорошей, богатой земле. Хозяйство вполне способно прокормить трудолюбивую семью — а все знали, как усердно работают вьетнамцы. Если семья Нгуена захочет оставить ферму себе, её им отдадут. Здесь можно встать на ноги и развивать хозяйство. Когда Вьетнам вновь будет свободным, они смогут выбрать — остаться или уехать обратно. В этом случае правительство заплатит им за сделанную работу и передаст постройки другим беженцам, которым надо с чего-то начинать. Потом куратор спросил его: «Ты можешь кое-что сделать для нас?»

«Что?» — спросил Нгуен.

Куратор объяснил. Они нуждаются в его навыках. Надо посетить деревни вдоль бирманской границы и помочь им с организацией самообороны. И торопливо добавил, что это не связано с фермой, та в любом случае остаётся его семье. Но его помощь действительно необходима.

На самом деле, вопрос отказа даже не стоял. Он не мог сказать «нет». Будь это ценой фермы, то ещё можно было бы подумать, но её просто подарили. А такие долги надо отдавать. Так что семья осталась на ферме и начала восстанавливать её. Его братья и их жёны ставят новый дом, другие родственники расчищают поля и участки. В один из дней приехал европеец со странным акцентом, и привёз им быка буйвола и двух буйволиц. «Подарок от Оза», сказал он. Как оказалось, «Оз» это Австралия. Далёкая страна, но хороший друг. Пхонг Нгуен остался на полтора месяца, чтобы увидеть, как растёт новая ферма, а потом уехал в назначенную деревню. Так и стал верховный комиссар Вьетминя[13] и личный ученик великого Во Нгуен Зяпа[14] разводить кур в Бан Ром Пхуоке. А заодно руководить местным сельским ополчением.

Капитан Джим Лэдоун любил свой корабль. Он, конечно, устарел, и видывал лучшие деньки, но до сих пор оставался «Могучим «Худом», некогда гордостью Королевского флота, а теперь флагманом индийских ВМС. Для своих сорока лет он был в совсем неплохом состоянии. После «Большого Спасения» 1942 года он добрался до Сингапура, а затем прошёл переоборудование и модернизацию. Новые зенитные орудия, радар, полная переборка машин. И для Королевского флота тридцатых годов он был бы великолепен.

Несмотря на это, Лэдоун понимал, дни крейсера сочтены. Это его последняя служба, причём в качестве учебного корабля. Скоро его спишут и отправят на разделку, как «Рипалс» и «Ринаун» немногим ранее. В современном мире места для линкоров не осталось, и экипаж, требуемый «Худу», переназначили на два бывших американских авианосца класса «Эссекс», которые только что купили.

Именно авианосцы теперь правили морями. Но какие же они были уродливые! Даже после модернизации линии «Худа» сохранили изящные, совершенные очертания. Но против воздушного удара он не продержится и десяти минут. Как и, по правде говоря, против настоящего линкора Второй мировой. С ним расправился бы любой американский тяжеловес, не говоря уже о японских чудовищах. Ах да, к делу. Это будет ежегодный учебный поход гардемаринов через Тихий океан. Австралию, с посещением Мельбурна и Сиднея, затем в Сан-Диего и Сан-Франциско, и обратно через Пёрл-Харбор на Гавайях. Заглянуть и Таиланд и домой… на разделку.

Растущей промышленности Индии требовался металлолом, а значит могучему «Худу» суждено исчезнуть в мартенах. Лэдоун пробежал взглядом погрузочную ведомость. Полный боекомплект 380-мм снарядов. На самом деле он был не нужен, но линейный крейсер без боеприпасов это не корабль, а недоразумение. Так или иначе, на нём последние 380-мм орудия в мире, и стоит попрактиковаться с ними, прежде чем они замолкнут навсегда.

Он никогда не задумывался, каким будет мир без линкоров. Придя на флот в двадцатых годах, Лэдоун привык, что шеренги линейных кораблей тянутся на сколько глаз хватает. Теперь они канули в прошлое. Четыре японских класса «Ямато» и ещё четыре в Италии, класса «Рома», были единственными строевыми, да его «Худ». Американские «Айовы» ржавели в резерве, остальные стали музеями или затонули. Французские уничтожены в портах, германские потоплены в сражении у Оркнейских островов.

Этим вопросом теперь задавались в военных училищах — предсказывал ли способ, которым американцы разгромили Флот Открытого моря, методику разрушения Германии? Капитана слегка передёрнуло, воспоминание о «Великане» заставило поёжиться. С карты исчезла целая страна. И сейчас большая часть мира воспринимала американцев как стаю полудиких сторожевых собак. Все благодарны за защиту, рады их существованию, но никто не хочет пускать в гостиную.

Итак, после приёма топлива и припасов «Худ» отправится в свой последний поход, а Лэдоун получит новое назначение. Повышение и командование дивизионом крейсеров. Тоже бывшие британские корабли, тоже старые. Скоро Индия построит собственные крейсера и авианосцы. Эсминцы и подводные лодки уже были собственного производства, и получились впечатляющими. Два эсминцы будут сопровождать «Худ». Крупные корабли, хорошо оснащенные и почти целиком собранные индийцами. Восемь 110-мм орудий в новых австралийских башнях М-VI и два пятитрубных торпедных аппарата. Торпеды много весили и занимали изрядно места, и на замену им уже готовили управляемые противокорабельные ракеты, но на это требовалось время. На новых кораблях команды состояли главным образом из индийцев, и пролезть в команду британскому беженцу было бы трудно.

Оглядываясь назад, можно уверенно сказать — у Индии получилось. То, что могла стать внезапным и катастрофическим обретением независимости, прошло не спеша и позволило организовать спокойную смену власти. Некоторые люди, которые могли навтыкать палок в колёса, удачно попали в аварии или умерли своей смертью в самый подходящий момент. Лэдоун решил, что решение остаться в Индии было верным. Флот у Британии теперь крошечный, странам Европы потребуются долгие годы, чтобы оправиться от войны и Большого Голода. Европа, в которой доселе веками творилась международная политика, постепенно соскальзывала в трясину забвения. Неудивительно, учитывая, сколько бед на неё обрушилось за последние двадцать лет. В Индии у него сложилась хорошая карьера, он командует большим кораблём, а дома ждёт семья, которой гордился бы любой мужчина. Да, всё он сделал правильно.

Адмирал Сорива вздохнул и бросил на стол папку с докладами о готовности. Дивизион линкоров! Кто бы мог подумать о таком с наши дни? Что хуже всего, у имперского военно-морского флота их было целых два! «Ямато» и «Мусаси» в первом, «Синано»[17] и «Куантан»[18] во втором. Да, у них самые мощные орудия в мире, но разве это важно? В погребах лежат ядерные боеприпасы, но неужели кто-то всерьёз рассчитывает, будто эти корабли проживут достаточно долго, чтобы подойти на дальность выстрела? Их потопят ударами с воздуха задолго до.

Тройственный Союз обладал шестью авианосцами. Два класса «Эссекс», купленных Индией у американцев, два таких же, купленных Австралией, и два старых британских корыта, унаследованных от Королевского флота. Японская империя располагала двенадцатью, но их авиагруппы были меньше, чем у любого из «Эссексов». Однако, если найдётся способ связать боем индийцев и австралийцев по отдельности, тогда шансы есть… Основной целью было как раз раздробление Тройственного Союза. Он становился всё сильнее и сильнее. Между тем, закончилось усмирение Китая, но японской армии требовалось время, чтобы усвоить вынесенные из этого уроки. Завоевать это одно, а владеть — совсем другое. Даже просто управление настолько большой страной требовало огромного напряжения сил, истощая ресурсы Японии.

Напрашивался очевидный ответ — нанимать на службу китайцев, которые будут проводить в жизнь японскую политику, но это несло собственные опасности. Казалось, будто японец, принимающий на работу китайский персонал, сам от года к году превращается в местного. Некоторые офицеры порой цитировали одного из китайских военачальников, выловленного и убитого много лет назад. Он написал какую-то «Красную книгу»[19], содержавшую банальные штампованные фразы и бессмысленные тезисы, поданные как шедевр мысли. Сорива содрогнулся. Кому она нужна, если у Японии есть кодекс «Бусидо»?

В общем, Китай тянул силы из метрополии, и поэтому военно-морской флот был в таком хилом состоянии. Сильный, конечно, второй по мощности в мире, но между ним и первым был огромный разрыв. Только у Тихоокеанского флота США было двенадцать тяжёлых авианосцев, и строились ещё четыре. Это помимо «Эссексов», которые остались в строю, но они в основном находились в Атлантике. Американцы не скрывали — если они ввяжутся в войну, ядерное оружие пойдёт в дело первым, а не последним. И любой, кто посмотрит на их, поймёт, что они не шутят. За последние пять лет они полностью реформировали свою армию, создав новую структуру. Она опиралась на нечто, названное пятерной дивизией[20]. Японские армейцы хохотали над ней, считая маленькой, слабой и беспомощной; что пять её боевых групп слишком малочисленны для самостоятельных действий, а командная цепочка чересчур длинная. Говорили о том, как японские дивизии сокрушат их радостно и со всем старанием.

Они упускали очевидное. Пятерные дивизии создали для боевых действий в условиях ядерной войны, и при необходимости только ядерным оружием. Это означало, что любой напавший тут же получит по полной. И его страна станет похожа на Германию. Стоило озадачиться вопросом — стоят ли цели войны полного уничтожения родины? Так что тягаться с американцами было безумием. Возможно, в 1940 или 1941 получилось бы, но не сейчас. Они могли достать Америку! У западного побережья дежурили подводные лодки, несущие самолёты-снаряды «óка»[21] с ядерной боеголовкой, управляемые храбрыми добровольцами, элитой военно-морского флота. Они, вероятно, способны сжечь прибрежные города Калифорнии. Но ценой станет уничтожение Японии, и все в правительстве это понимали. Надо выжидать, осваивать Китай и ослаблять Тройственный Союз. Если всё это получится, когда-нибудь они создадут державу, превосходящую мощь Америки. Когда-нибудь.

Но сейчас у него была другая задача. Полковник Масанобу Цудзи, бог армейского планирования, придумал схему раскола Союза. Он входил в число тех, кого очаровали теории забытого вождя, и постоянно ссылался на его изречения. Он предложил обрушить Бирму — устроить там мятеж и ниспровергнуть правительство. А потом привести к власти собственное, которое потребует «защиты», и флот приведёт специальные десантные силы, при поддержке двух линкоров Соривы. Угроза обстрела 460-мм ядерными снарядами — хороший противовес попытке оспорить результат переворота. А после взятия Бирмы можно изолировать и разрушить Таиланд, отомстив за поражение 1949 года. Таиланд, как мост, связывал экономики Тройственного Союза. Его падение сделает из Союза два изолированных островка, которые можно прибрать к рукам когда угодно.

Но пока всё это оставалось в теории. Армейские планы, по обыкновению, предполагали, будто враг станет вести себя так, как в этих планах прописано. Адмирал Сорива достаточно долго прослужил, чтобы знать — никогда подобные дела не идут как задумано. Однако… всё в руках богов. И ему надлежит подготовить линкоры к выходу в море. Кроме них, была задействована амфибийная десантная группа, отряд прикрытия авианосцев и отряд снабжения. Всё это будет двигаться отдельно от линейного флота, чтобы не дразнить американцев.

Полковник Тошимицу Такацу разложил бумаги по заднему сиденью своей машины. Штабные придурки, казалось, намерены разрушить всё вокруг себя. Как будто ими овладело навязчивое желание умереть. Они готовы наплевать на всё, к чему Япония шла двадцать лет, на труд миллионов людей, из какой-то тупой ненависти ко всему европейскому. Поступившие приказы были тому отличным примером. Например, циркулярное распоряжение использовать в гарнизонных домах удовольствий местных женщин, вместо того чтобы завозить их из Кореи. Они снова жаждут начать гражданскую войну, едва утихла предыдущая? Отличный способ, безотказный. Если раньше не сработает другой. Налоги. С захваченных провинций собирали огромные суммы, сдирая с крестьян три шкуры. Причём сами по себе налоговые ставки не были велики — просто оккупационные власти потребовали оплату за четыре, пять, а то и шесть лет вперёд. Фермеры, по обыкновению, прятали урожай и угоняли скот. А если не получалось, просто бросали всё и уезжали.

Учась противостоять властям в малом, они одновременно учились бросать вызов ему в больших. На севере дела обстояли ещё хуже, а ведь замысел казался таким разумным… Есть множество мелких ферм, каждая принадлежит одной семье. Объедини их в большие хозяйства под государственным управлением, это же намного эффективнее, ведь производительность труда значительно вырастет. Так почему крестьяне с таким упорством сопротивляются? Как слышал Такацу, в прошлый раз погибло почти сто пятьдесят тысяч, и сопротивление продолжается. Безумие.

Не помогло и назначение руководителя из местных. Нгуен Тат Тхан[24] оказался недалёким, глупым функционером без малейших понятий о совести. Зато стремления к личной известности у него было хоть отбавляй. Он верно служил коммунистам, а когда Россия пошла по новому пути, стал преданно служить коммунистическому вождю Мао. После его смерти Нгуен Тат Тхан так же легко пошёл к японцам. Теперь он носился по Ханою в японской форме и предлагал одну идиотскую идею за другой, сея хаос и разрушение.

Он поступил иначе. Снизил налоги до уровня, доступного крестьянам без перенапряжения. Выгнал вербовщиков из деревень и городов, под страхом собственноручной казни, если они снова появятся в пределах видимости. Японских солдат, которые издевались над местных жителей, он назначал на самые грязные и дурные работы, а тех, кто обходился с крестьянами справедливо и честно — повышал и хвалил. Сержанта, пойманного на вымогательстве, публично выпороли. Пусть местные никогда не полюбят японцев, но они хотя бы не станут бунтовать. И теперь, даже при том, что налог зерном у него был меньше, он получал больше дохода. Почему другие не могут сделать так же? Да потому что они бесчестные продажные глупцы.

И с его точки зрения это было правдой, ибо сама японская армия стала иной, забыв истинные традиции «Бусидо». Все провинциальные губернаторы гребли взятки, собирали гаремы и искали выходы на вышестоящих чиновников, чтобы получить более выгодное назначение — что означало ещё больше взяток, женщин и возможностей продвижения. Они не заботились о своих обязанностях и не интересовались расширение имперского правления, потакая вместо этого только сами себе и собственным стремлениям. Из представителей Его Величества они превратились в обычных мандаринов., что и вызывало восстания.

Проблем, в общем, хватало. К счастью, не в его провинции, сюда они ещё не доползли, да и недовольство не настолько велико, чтобы доставить неприятности. По крайней мере, пока ему удаётся сохранять управление, не прибегая к излишним тяготам. Но в других местах уже началось. Японские солдаты, вышедшие куда-либо в одиночку, не возвращались. Их находили мёртвыми, зарезанными в борделе или задушенными в глухом переулке. Неужели его собратья-чиновники не видят, что к этому привели злоупотребления и эксплуатация местного населения? Но даже в своих владениях Такацу не ездил без сопровождения. Впереди всегда шёл бронеавтомобиль, позади грузовик с отделением пехотинцев. Кроме того, он нечасто выбирался куда-нибудь далеко. Здешние дороги больше походили на треки для мотокросса. Он слышал, будто Таиланд строит у границы шоссе с асфальтовым покрытием. Что за дурость? Закапывать в землю деньги, которые можно было потратить на модернизацию армии. Ну, тем легче с ними расправиться.

Внезапный взрыв оторвал от броневика все четыре задних колеса и отбросил переднюю половину вместе с башенкой. Всё, что успел разглядеть Такацу — кипящее облако красной пыли с тёмными тенями внутри. Его машина съехала вбок и остановилась, чтобы не нырнуть в воронку, оставшуюся от броневика. Полковник на одних рефлексах выскочил наружу, и через мгновение в корму врезался грузовик. От сотрясения обе машины развернуло боком, несколько пехотинцев вылетели из кузова. Остальные начали выскакивать, пригибаясь на бегу, так как сразу начался обстрел из винтовок и пулемётов. Следом взвизгнули ракеты. Три выстрела из РПГ-2 вонзились в автомобиль Такацу, превратив его клубок пламени. Некоторые солдаты прыгнули в придорожную канаву. Полковник не успел даже крикнуть «Нет!», как там сработали мины. Направленные взрывы хлестнули осколками прямо по оси кювета. Укрытие было смертельной ловушкой.

Оставшиеся в живых открыли ответный огонь. Загрохотали винтовки. Нелепо, но японская армия в 1939 году отказалась от патрона 6.5 мм в пользу 7.7 мм, а меньше чем через десять лет, когда принимала на вооружение самозарядку, вернулась к нему. Теперь и его солдаты, и те, кто устроил засаду, на слух никак не различались, будто с той стороны стреляли такие же японцы. Но кем бы они ни были, его конвой уничтожен. Броневик разлетелся на куски вместе с экипажем, его собственный водитель не успел выскочить, а из двенадцати солдат осталось всего трое. Остальные полегли или вокруг продырявленного грузовика, или в канаве. Прямо на его глазах одного из троих убили. Такацу достал пистолет, передёрнул затвор и выругался, когда из рукояти вывалился магазин. «Тип 94» страдал этим из-за конструкторской ошибки. Одно лёгкое движение, и ты без патронов. Он выбросил оружие, отметив, что магазин выпал снова, и поднял винтовку. Японская армия хвасталась своей новой самозарядкой, но, по правде говоря, это была всего лишь копия русской СКС, перестволённая под 6.5 мм и с возможностью выбора режима огня.

Он понимал, что уже неважно, из чего стрелять. Только что пуля настигла последнего солдата, и сидевшие в засаде вышли из укрытия. Полковник профессионально отметил, что у них старые «Арисаки» «Тип 38», с продольно-скользящим затвором. Подняв винтовку, он увидел вспышку выстрела и, почувствовав неожиданную слабость, упал на колени. Враги достали мачете. Зачем? Разве я не старался быть хорошим губернатором?

Ответа он так и не узнал. Последнее, что почувствовал полковник — удары тяжёлых клинков, разрубающих его тело.

— Эй, моряк, что случилось с твоей птичкой? На неё уронили ворота ангара?

Странный палубный самолёт выглядел именно так. Крылья опущены, хвост наклонён, задняя часть фюзеляжа искривлена, а точно посередине он был как будто согнут. Даже матовый окрас «синяя полночь» не скрывал этого уродства. Здесь уже собралась группа новых машин морской авиации, «Конвэр» только что пригнал последний из заказанных PB5Y-1, и тёмно-синие бомбардировщики ожидали перелёта на Гавайи. Несколько лет назад флот экспериментировал с серо-белой окраской, но всё равно вернулся к тёмно-синей. Она всем нравилась, да и просто выглядела лучше. Причудливый агрегат прибыл с ними, для участия в оценочных испытаниях.

— Так-то я летал на «Колымагах», а это просто пригнал сюда, — лётчик, казалось, тоже с неприязнью смотрит на чудо техники, — Пол Форман, капитан второго ранга, 33-я патрульно-бомбардировочная эскадрилья.

— Капитан Майк Козловский, 305-я стратегическая разведывательная авиагруппа. Извини, я подумал, будто ты водишь этот… аэроплан. «Колымаги»?

— Да ничего. Служил на «Геттисберге», но повредил спину при катапультировании. Толком так и не вылечился, и медкомиссия назначила меня на патрульные бомбардировщики. Теперь вот погоню «Хастлера» в тёплые края.

— О, а у меня как раз RB-58C. Ну, скоро будет. 305-ю совсем недавно на них перевооружили, и мы ещё учимся. Хотя у меня уже есть своя машина, «Марисоль». Давно на них летаешь?

— Около трёх месяцев. И чуть больше тридцати лётных часов. Было много проблем, пока всё заработало как надо. J79-GE-5 работают неустойчиво. У вас ведь уже GE-10? Ещё топливо плещется в баках на разгоне или замедлении, раскачивая самолёт. Форсажные камеры работают как-то косо, на сверхзвуке водит в стороны. Посадочная скорость высокая, иногда барахлят колёсные тормоза, если большая масса или рулишь слишком резко. Подвесной бак до сих пор больное место. Мы уже выполнили два высотных бомбометания на двух Махах, и готовимся к ракетным пускам. Ждём, когда с «Локхида» привезут изделия. Говорят, первая партия вышла неудачной, но вторая и третья вроде бы годные.

— Пойдём горло промочим? А то пыльно сегодня. Поделишься опытом полётов на нём? — Майк кивнул на кривокрылого уродца.

— Давай. Но мне только минералку. Я на боевом дежурстве, сам знаешь правила. Не курить за сутки до вылета, никакого спиртного ближе пятнадцати метров от самолёта. Не знаю, насколько смогу помочь тебе, но попробую. Хотя он и правда корявый.

Тем не менее, управлять им Форману понравилось. Военно-морской флот перевооружал палубные авиагруппы, истребительные эскадрильи вместо старых «Пум» и «Демонов» получат F8U-2 «Крестоносец»[25], а истребители-бомбардировщики сядут на этот самый F4H-2[26]. Штурмовые ударные группы уже осваивали A3D[27] и новый сверхзвуковой бомбардировщик. Правда, травма спины исключала полёты с авианосца, несмотря на то, что последний раз взлетал с палубы двенадцать лет назад, в рейд на Париж. Сейчас такая попытка закончится неделей в госпитале, так что ему оставалась только морская авиация берегового базирования. К тому же у больших машин свои плюсы.

Новые поколения кораблей полностью изменили облик флота. «Геттисберги» теперь были слишком малы, чтобы нести новые самолёты. Разделение на тяжёлые, эскортные и остальные исчезло, остались только авианосцы как таковые. Свыше семидесяти тысяч тонн, с четырьмя подъёмниками и четырьмя катапультами. Форман надеялся, что они защищены лучше предков; зрелище того, как выгорел и затонул «Шайло» до сих пор не стёрлось из его памяти. Японский флот до сих пор оставался сильным, и новые авианосцы были необходимы. Пусть они слабее ВМС США — в чём сомнений не имелось — но американцы должны находиться везде, а японцам достаточно быть там, где им надо. Они способны создать местное превосходство в зон конфликта, пока США не подтянут свои силы. Вот где место «Фантомам». Они могут быстро отреагировать, доставить ядерные ПКР туда, куда надо, и продержаться до подхода авианосцев.

Кстати… а японцы, они всё ещё японцы или уже кто-то другой? Этот вопрос люди обсуждали нешуточно. Япония определённо завоевала Китай, но не поглощает ли теперь жертва агрессора? Многие утверждали, что самое завоевание затеяли ради окитаивания. Название «Китапония» уже пошло в народ и завоевало популярность. Одним из итогов этой кампании стало то, что флот почти три десятка лет оставался задвинут на вторые роли — японцы занимались освоением суши, а ресурсов на всё сразу не хватало. Но такая обстановка не навсегда, а между тем, флоту США хватало забот. В Африке продолжаются беспорядки, в Южной Америке вообще хаос. Президент ЛеМэй и САК могут считать, будто миром правят их бомбардировщики, но с переднего края всё смотрится совершенно иначе.

В офицерском клубе его встретили дружелюбно. Вот чем отличаются стратеги от ракетчиков — они до сих пор помнят, что «Шайло» погиб, прокладывая путь B-36 во время «Великана». Форман задумался о часах, проведённых в «Фантоме». Что же этому парню рассказать о нём?

— Отмечаю приближение вражеских бомбардировщиков и ракет, повторяю, отмечаю приближение вражеских бомбардировщиков и ракет. Приготовиться к отражению атаки.

Так звучала фраза, запускающая цепочку событий перед каждым ракетным пуском. Предупреждение, которое командование ПВО оборонительного района передавало на ракетные батареи вдоль вектора непосредственной удара. Уже ревели сирены боевой тревоги, разгоняя операторов на посты. На пусковой площадке расчёты проводили последние проверки перед подачей ракет на направляющие. НОРАД спроектировал базы с подземными арсеналами, способными хранить двенадцать ракет. По тревоге подъёмник выдавал на поверхность ракету с тележкой. Там её вручную подкатывали к пусковой установке, расположенной параллельно подъёмнику.

Тем временем приближающиеся самолёты были взяты на сопровождение дальним радаром. Когда в пределах ответственности района появлялась цель, командир батареи давал запрос «свой-чужой». И если отзыва не было, цель считалась вражеской. Оператор дальнего радара передавал отметку на пост прицеливания, который определял азимут, возвышение и диапазон, а тот выдавал решение в компьютер, задающий параметры пуска ракеты. После этого компьютер начинал автоматически обновлять данные о положении цели. С прицельным радаром был связан другой, который отслеживал саму ракету, чтобы рассчитать верную точку перехвата. Вся информация распределялась через систему управления «Хозяин». Это была первая по-настоящему объединённая система командования и управления, обеспечивающая автоматическую передачу, обработку и отображение данных. Устранив необходимость передавать распоряжения голосом, «Хозяин» позволял руководителю оборонительного района использовать все батареи для атаки двадцати четырёх различных целей.

Вот самолёт противника вошёл в радиус поражения, и командир батареи приказал открыть огонь. Стартовый ускоритель с тягой почти в тридцать тонн сорвал ракету с направляющей и за три секунды разогнал её свыше скорости звука и отвалился. Как только ракета взлетела, радар взял её на сопровождение и стал непрерывно передавать данные о её траектории. В свою очередь, компьютер вычислял поправки курса, чтобы вывести снаряд точно на цель. В предсказанной точке перехвата прошёл сигнал на подрыв всех трёх разнесённых боеголовок. Ракета и её исчезли в ослепительной вспышке.

В зале управления зазвонил телефон. Майор Джеймс, командир батареи, снял трубку, сказал «Джеймс, 19/78», выслушал ответ и расслабился.

— Мы сбили её, ребята. Это была мишень, запущенная с моря. НОРАД передаёт «Отлично».

Майор ощутил, как по всем боевым постам прошелестел облегчённый выдох. Командование ПВО никогда не объявляло, что тревога учебная, пока стрельбы не завершатся. И заслужить «Отлично» за воздушный перехват было большой редкостью. Батарея уже получала такую оценку раньше, но за работу по «наземным целям». Джеймс улыбнулся, вспоминая тот случай. Из-за небольшого размера батарей все офицеры неплохо друг друга знали. Уже сложилась традиция, устраивать раз в месяц выездные посиделки с гостями, при полном параде. В назначенный вечер офицеры и их гости направились в бар, когда заревела сирена наземной тревоги. По боевому расписанию все должны были занять оборону на предписанных стрелковых позициях. Пехота погрузилась в несколько пятитонных грузовиков и заняла периметр. Другие подразделения развертывались соответственно своим задачам, и через несколько секунд миномётчики запустили череду 81-мм люстр. Джеймс хорошо знал, как они способны осветить местность. Группу нападавших пехотинцы и военные полицейские легко взяли в окружение на открытом пространстве. Минут через сорок Джеймс и его люди получили приказ на отбой и возвращение по казармам.

Тем не менее, учебной та тревога не была. Несколько участников «Движения за мир» решили проникнуть на базу и повредить технику. Им повезло. Охрана пусковых установок имела право стрелять на поражение, если возникла опасность. Вместо этого их просто посадили в гарнизонный обезьянник. Было что-то невероятно элегантное в том, чтобы арестовывать негодяев в полной парадной форме. Этакая приправа к внезапной вечерней тревоге.

— И другие новости. НОРАД говорит, что нашу батарею через полгода направляют в Неваду, для участия в «Красном Солнце». Учения пройдут месяц, а потом нас перевооружат на новые ракеты «Геркулес».

Это был большой шаг вперёд. «Аякс» послужил хорошим началом, но новые самолёты уже опережали его. Новинка имела намного большую дальность, досягаемость по высоте, и могла снаряжаться ядерной боеголовкой. Был и другой, невысказанный фактор. С «Геркулесами» батарея получала возможность перехвата межконтинентальных ракет. Насколько Джеймс знал, такие ещё никто не развернул, но президент ЛеМэй хотел быть наготове.

В кулуарах Министерства обороны по сей день продолжались спор. Традиционалисты отстаивали бомбардировочные флоты, утверждая, что авиация способна гибко маневрировать, обходя системы ПВО, и самолёты всегда можно отозвать. Их противники, приводя доводы в пользу баллистических ракет, указывали на скорость их реакции, относительно низкую стоимость и неуязвимость при прорыве обороны. Джеймс понимал, что последнее свойство не соответствует действительности. Ракеты были более лёгкой целью. Они идут по предсказуемому курсу на известной скорости, и их траекторию легко рассчитать. И никакая скорость не опередит вычислители системы наведения. Даже «Аяксы» могли бы при удаче перехватить баллистические ракеты предыдущего поколения, вроде немецких, а «Геркулес» тем более. Не говоря уже о «Зевсе», изначально разработанном как система ПРО.

Всё упиралось в политику. Республиканцы владеют Белым домом уже шестнадцать лет. Два срока президента Дьюи, один Паттона и один, нынешний, ЛеМэя. Демократы сочли, что тезис «ракета против бомбардировщика» — хороший способ обыграть существующую администрацию. Соперник-демократ, Джон Кеннеди, знал истинное положение дел и насколько ракеты уязвимы при грамотной организованном противодействии, но продолжал упираться из пропагандистских интересов. Кроме того, он был молод и харизматичен, в отличие от ЛеМэя, поражённого двусторонним параличом Белла. От этого его лицо застыло в агрессивно-угрюмой гримасе. ТВ и радио стали новыми инструментами политических кампаний, и в телеинтервью у ЛеМэя постоянно случались проблемы К счастью, телевизоры ещё не распространились среди домохозяйств, и люди в основном полагались на радионовости. Несмотря на это, опросы общественного мнения показывали, что кандидаты идут голова к голове. Возможно, через несколько недель, когда начнутся радио-дебаты между действующим президентом и Кеннеди, обстановка изменится. Многие спорили с Кертисом ЛеМэем, но немногие вышли из спора победителями. Дотошность ЛеМэя в административной работе была его сильной стороной.

Разумеется, он опирался не только на это. Было ещё много чего, и не в последнюю очередь ракеты и бомбардировщики. За два последних срока армия сократилась в пользу ВВС и в некоторой степени — флота. Теперь она стала просто поддержкой для ядерных сил. Военная политика заключалась в «сокрушающем возмездии». Напади на Америку или её союзников, и твоя страна исчезнет с лица земли. Никаких «если», никаких «но», никаких отговорок. Просто огненный град. Америка не ведёт войн со своими врагами, она их уничтожает.

Причиной сокращения стала не только дороговизна управления современной армией. Сильная армия способна привести к обязательствам, выполнять которые нежелательно или вовсе опасно. Таков ещё один аспект действующей политики США. Война это плохо, воевать вообще не стоит, но если придётся, всё нужно заканчивать как можно быстрее применением подавляющей мощи. Кеннеди и его клика с этим не соглашались. Они продолжали разглагольствовать об «ограниченной силе» и «гибком ответе». Их поддерживали в том числе те самые участники «Движения за мир», которые ну жить не могли без расформирования ядерных арсеналов и осуждали уничтожение Германии[29]. Так как ужасы того, что было сутью III Рейха, постепенно стирались из памяти, их лозунги набирали силу. Они утверждали, будто сопротивление злу насилием есть точно такое же зло. Надо бы свозить их на руины Германии и показать, к чему ведут такие идеи. Разрушив её, ЛеМэй обеспечил целое десятилетие мира, за исключением нескольких мелких инцидентов. И что, его наследие можно вот так взять и отбросить?

Наблюдая, как батарея 19/78 возвращается к повседневной жизни, майор Джеймс понял — кризисы могут воплощаться в куда более разнообразных формах, нежели чисто военная.

В полётах сэру Мартину Шарпу больше всего нравился момент посадки. Со своего места на верхней палубе он видел, как сбавляют обороты шесть толкающих двигателей и выдвигаются закрылки. Было в этом что-то завораживающее. «Облачник»[30] был большим самолётом, первым из по-настоящему современных авиалайнеров, но уже слишком медлительным. Их постепенно становилось всё меньше, а в следующем году «Индийские авиалинии» получат первые восемь «Боинг-707». С ними перелёт в Бангкок станет на несколько часов короче. Это хорошо, именно по этому направлению он летал чаще всего, но за удобством «Облачника» он будет скучать.

Когда война закончилась, американцы продали большинство С-99, обеспечивавших работу Воздушного Моста. Их огромная грузоподъёмность и пассажировместимость радикально поменяли авиаперелеты. Ребёнком Шарп мечтал, что когда-нибудь, однажды, он полетит на самолёте. «Облачники» настолько удешевили воздушные путешествия, что они стали общедоступны. Казалось, дети на этом рейсе ничуть не впечатлены.

А ещё ему нравилось рассматривать проплывающую внизу страну. Он видел зелёные шашечки полей, разделённые асфальтированными дорогами и каналами. С каждым годом каналов становилось всё меньше, а дорог всё больше. Меньше длиннохвостых лодок, больше грузовиков и мотороллеров. Это было приметой времени, все три страны Союза развивались стремительно, на пределе возможностей инфраструктуры. Они быстро снижались. Шарп заметил, как ребёнок, сидевший на загривке буйвола, помахал самолёту, и ощутил ответное покачивание крыльев. Потом вибрация от касания полосы, и рулёжка к зданию аэропорта.

Пилот умело, почти без толчка, остановил огромную машину. Верхняя палуба «Облачника» находилась достаточно высоко, чтобы хорошо разглядеть аэропорт. Справа, в отдалении, находилась военная площадка. Сэр Мартин заметил ряд новейших F-105B. Он знал, что ВВС США изменили требование к самолёту, добавив всепогодную систему управления оружием, что сделало модель B мгновенно устаревшей. Даже раньше, чем она успела встать в строй. Тайцы скупили все серийные машины, более семидесяти пяти, с хорошей скидкой. Устаревшие для США, они стали лучшими истребителями-бомбардировщиками в регионе. Военных машин было больше, Шарп не видел их, но понимал, что где-то здесь же, на боевом дежурстве, стоят новые F-104A. О них он, как советник именно по ВВС, точно мог сказать: сомнительная покупка. Тайские королевские военно-воздушные силы были предметом его зависти. Авиация Индии слишком многочисленна и разношёрстна, чтобы позволить такую же политику соотношения цены и качества. Тайцы осваивали уже третье поколение, а в Индии до сих пор кое-где оставались поршневые самолёты. А это, кстати, мысль. Может быть, получится купить у них F-84, снятые с эксплуатации?

Открылся передний пассажирский выход. Раньше им пришлось бы спуститься по трапу и самостоятельно топать по бетонке к терминалу. Теперь пассажиров встречали большие, похожие на автобус машины с подъёмным салоном. Они просто перейдут в него, и пока доедут до входа, салон уже опустится. Ходили слухи, что при следующей реконструкции устроят тоннель прямо от терминала к самолёту.

— Сэр Мартин, сэр Эрик? — к ним подошёл молодой тайский офицер. — Прошу за мной.

Он провёл их в автобус, быстро опустившийся на уровень земли. Там уже ожидал большой белый лимузин. Усаживаясь, Шарп заметил, как автобус снова поднимает салон, чтобы принять остальных пассажиров первого класса.

— Госпожа посол попросила, чтобы я привёз вас сразу к ней в кабинет. В гостиницу потом. Она извиняется за беспокойство после такого долгого перелета, но у нас мало времени, а дел очень много.

Когда сэр Мартин впервые побывал здесь почти двенадцать лет назад, город был сонным тихим местом, затенённым деревьями и перекрещённый каналами. Теперь каналы засыпали, чтобы освободить место для дорог, а деревья вырубили. Повсюду выросли частные лавочки и мастерские. Появилось много банков. Этот сектор экономики набирал обороты, ибо страна стала расчётной торгово-финансовой палатой для стран Юго-Восточной Азии, не входящих в блок Китая и Японии. За прогресс, конечно, пришлось заплатить. Город лишился собственного характера и стал похож на любой другой большой город. Плотное дорожное движение — мотороллеры, легковые и грузовые автомобили. Но что это? Шарп толкнул друга. Через дорогу величественно шёл слон. Всё-таки Бангкок оставался Бангкоком.

Лимузин въехал в ворота и остановился. Это было большое, квадратное здание, построенное с внутренним двориком. Озерцо с фонтаном, деревья. Офицер провёл их в лифт и доставил на верхний этаж. Когда они вышли, принцесса уже ждала их. К своему удивлению, Шарп увидел на ней армейскую форму со знаками отличия полковника, и пистолет в набедренной кобуре.

— С приездом, друзья мои. Капитан, благодарю, — кивнула она. — Можете идти, весь остальной день вы свободны. Если у вам нет других обязанностей, отдыхайте. Сэр Мартин, сэр Эрик, прошу в кабинет.

В просторном зале было прохладно, звук улицы почти не доносился. Большой потолочный вентилятор разгонял свежесть. Принцесса принесла напитки, и Шарп мельком отметил, что она безошибочно знает их вкусы.

— Что же, господа. Похоже, наши изначальные опасения подтвердились. За последние несколько недель мы составили хорошую картину затей и планов Масанобу Цудзи. Хотя вся обстановка уже яснее, чем во время первой нашей встречи, в ней остались белые пятна, которые надо бы заполнить.

Во-первых, мы были правы, предположив, что перед нами попытка поднять мятеж в регионе. Здесь много факторов, играющих в пользу такого вывода. Некоторые из которых могут быть выгодны для нас, другие опасны. Основное место приложения сил — Бирма. Японцы заслали множество агитаторов; разведка обозначила их как «теоретиков». Часть японские военные, обученные накалять обстановку, прочие это бирманские националисты, или коммунисты, или просто наемники. Кем бы они не были, они ходят по деревням, пытаясь вызвать раздор между местными жителями и властями. Это процесс перетекает в наши северные провинции. Кое-кто настаивает, что это случайность. Мол, не очень грамотные «теоретики» просто забредают на нашу сторону границы. Но все согласны, что часть сотрудников Цудзи должна поднять бунт и здесь, чтобы связать наши силы и не позволить подавить мятеж в Бирме.

Мы уже нашли способ противодействовать этому. Как вы знаете, в нашей стране много беженцев из Вьетнама, ищущих спасения. Многие из них ветераны Вьетминя. Мы отфильтровываем самых опытных и бывалых, и просим их помочь, переехав в деревни на самых опасных направлениях. И это работает. Они сами — умелые повстанцы, знают, кого искать и что делать.

— Вы доверяете им?

— Конечно нет, сэр Эрик. Но устроила так, чтобы сотрудничать с нами было выгодно. Видите ли, мятежников вокруг намного больше, чем кажется на первый взгляд. Нам передали, например, что генерал Во Нгуен Зяп собрал Народно-Освободительную армию Вьетнама, нацеленную на изгнание японцев из Лаоса и их страны. У них хорошая поддержка и уже есть заметные результаты. Несколько дней назад был убит японский провинциальный губернатор, полковник Тошимицу Такацу. Мы полагаем, в этом участвовала НОАВ.

— Должен признаться, мы были озадачены этой атакой. Судя по всему, полковник Такацу был просвещённым и цивилизованным человеком. Он не зверствовал, хорошо понимал провинцию и сочувствовал населению. В общем, он выглядел наименее вероятной целью.

С этими словами Шарп поймал себя на ощущении, которое не испытывал очень давно. Последний раз это было в пять лет, когда он с ошибкой написал слово «кот».

Суриётай и сэр Эрик обменялись взглядами. Хаохоа практически прочитал невысказанную мысль. Это ваш человек, сэр Эрик. Я тут ни при чём. Но когда она заговорила, её голос был таким же мягким и вежливым, как обычно.

— Сэр Мартин, пожалуйста, не забывайте, это мятеж. Его цель — вызвать массовое и успешное восстание народа против правительства. Чтобы всё получилось, необходимы ненависть и презрение к власти, люди должны смотреть на неё как на врага и тирана. Вот у вас есть один чиновник. Жадный, порочный, продажный садист, который не считается с населением и сам толкает его к нам. И есть другой, гуманный человек, который прилагает все усилия, какие может, и добился хотя бы уважения. Так кого убить?

Сэр Мартин кивнул. С такой точки зрения, смысл имелся. Хотя ему это не понравилось. Он ощутил, что вступает в совершенно незнакомую ему область.

— Однако на этом наши неприятности не заканчиваются. Вы же знаете о росте богатства ближневосточного региона и арабского мира в целом?

Он снова кивнул. Иран много лет был поставщиком нефти, Ирак чуть меньше. Теперь к ним присоединились Саудовская Аравия и страны Персидского залива. Они объединились в картель, названный ОПЕК, и продают много нефти в Европу и Китапонию. Американцев это не волновало, их экономика базировалась на собственной добыче, с поддержкой в виде русских поставок из Сибири, но странам ОПЕК дало серьёзный рычаг для давления на Старый Свет.

Проблема состояла в том, что немецкая оккупация мусульманских областей Юга России радикализировала значительную часть тамошнего населения. Их философия просочилась в арабский мир и объединилась с ваххабитским режимом Саудовской Аравии. Так образовалось воинственное, богатое антизападное течение. Плохое сочетание. С другой стороны, в Иране сосредоточились шиитские группировки. Пожалуй, удачно, что они до смерти ненавидят друг друга.

— Весомая доля этих богатств тратится на финансирование другого мятежа, как раз в ваших северных провинциях. Снова вылазит требование независимости Пакистана. Есть чёткие признаки, что и там торчат уши Цудзи. В конце концов, у ближневосточных государств и Китапонии много общих интересов. Но кое в чём мы ещё не разобрались как следует. Мусульманские повстанцы, что в ваших северных регионах, что в наших южных, и в других местах плохо знают методы мятежа, но чрезвычайно хорошо обучены военной тактике. Эта загадка пока без ответа. Теперь, господа, прежде чем мы пойдём на совещание для более детального обсуждения, пара слов наедине.

— Сэр Мартин, как я говорила, мятежники всегда нацелены на лучших и самых умных администраторов. И в вашей стране тоже есть очаг бунта. Сейчас я озвучиваю свою позицию как член правительства. Ваш вклад в развитие Индии и партнёрство в Тройственном Союзе неоценим. И поэтому вы основная цель покушения. Берегите себя, потерять вас — непозволительная утрата.

Капитан Джон Пол Мартин, несмотря на невысокое звание, многими считался самым важным офицером в ВВС США. Не потому что он проскакал по служебной лестнице как мустанг и не потому, что единственный сбил двух противников из хвостовой установки B-36 во время боевого вылета. Просто все пять прошлых лет он служил начальником полигона вооружений ВВС, более известного как «Красное Солнце».

Мартин даже не представлял, что получил самое лучшее назначение, которое только могли предложить военно-воздушные силы, и после этого любая должность будет понижением. В его обязанности входило поддержание тщательно продуманной планировки полигона Неллис площадью в тридцать две тысячи квадратных километров. Двенадцать тысяч из них были строго засекречены. Гражданский пилот, пролетевший наз внешними двадцатью тысячами, может обойтись строгим выговором и потерей лицензии — если будет послушным и отвернёт. Тот же, кто сунется за запретку, долго будет сидеть на тюремной диете. Если выживет.

Секретность полигона породила самые невероятные слухи. Сообщество любителей НЛО изобиловало байками о пришельцах из космоса и катастрофе космический корабль. Другие утверждали, что здесь разрабатывают самолёты исключительных лётных качеств, на основе каких-то непредставимых технологий. НЛОшники доставляли много неудобств, и военные предложили изящное решение. Они создали на краю полигона участок-приманку и устроили там цирк с показухой. Конкурс на название участка выиграл Мартин, предложив «Зону 51». Это был простой код, A = l, Б = 2 и т. д. Таким образом «Зона 51» расшифровывалась как ДА — Дебильное Авиашоу.

Туда завезли несколько не пошедших в серию прототипов, разнообразные макеты, выпустили сторожевых собак на вольном выгуле, и энтузиасты тарелочек обрели счастье. Тем не менее, байки были не так далеки от правды, как думали многие. Сейчас испытывались два замечательных новых самолёта. Сверхзвуковой дальний истребитель F-108 «Рапира» и F-112 «Чёрный дрозд», сверхзвуковой перехватчик. Они ещё не были готовы к участию в «Красном Солнце» этого года, но к следующему разу F-108 должен успеть. Максимальная скорость почти три тысячи семьсот километров в час на высоте уровне двадцать пять километров. И потолок двадцать шесть семьсот. Да, многое изменилось с первых лет реактивной авиации…

Он помнил, как попал в списки на первые полёты и снова стал хвостовым стрелком. «Красное Солнце» появилось по итогам игровой междоусобицы в ВВС США. Якобы фронтовики, летавшие на истребителях и штурмовиках, вернувшись из России, обнаружили, что САК с его ядерными бомбардировщиками возомнило себя единственным победителем в войне. Причём стратеги ничуть не препятствовали распространению таких мнений. Пилоты лёгких сил оказались в тени успехов бомбардировщиков и палубной авиации. Чувство позабытости крепло, расстройство и возмущение усиливались, пока истребительное сообщество не решило, что они могли бы остановить «Великана». Совсем скоро самые отмороженные предложили сбить B-36, чтобы подтвердить точку зрения.

Что-то надо было делать, и этим чем-то стало «Красное Солнце». Истребительным авиагруппа приказали отправить самых лучших лётчиков на базу Неллис для двухнедельных учений, в которых они будут действовать против B-36 САК. То, что произошло дальше, было совершенно неожиданным. Считалось, что лётчики-истребители ВВС США, по меньшей мере, повторят успехи Люфтваффе. В конце концов, американские пилоты знали, что бомбардировщики будут держаться высоты и изучили их тактику. Даже не зная этого, немцы сбили семь и повредили двенадцать машин. Когда начались учения, результат был нулевой. САК тоже сделало выводы из «Великана» и целый год совершенствовало свою доктрину. Запланированные две недели растянулись на месяц, потом на полтора. Каждый день B-36 проходили через область поражения наземных целей, совершенно игнорируя истребителей, которые роили где-то под ними. Самые упёртые пилоты меняли подходы, улучшали свои машины, пробовали снова и снова, но терпели неудачи. Всё равно не дотягиваются. Наблюдатели смотрели и учились.

«Красное Солнце» сразу задумывалось как манёвры, наиболее приближенные к боевой обстановке, чтобы экипажи самолётов могли обучаться как следует. Даже самый первый цикл 1948 года не был соревнованием между техникой или пилотами. Устроили настоящую аспирантуру ПВО. Вывод оказался прост. Соединённые Штаты настолько же уязвимы для высотных ядерных бомбардировщиков, как Германия годом ранее.

Уроки 1948 года свели воедино и разослали всем заинтересованным сторонам. Стратегам, тактикам, авиаконструкторам, всем, кто мог придумать хоть какие-то решения. Насколько значительной была проблема, показала один из ответов. Так как B-36 — единственный самолёт, способный летать и сражаться на таких высотах, на часть из них предложили возложить работу перехватчиков, путём подрыва воздушных ядерных зарядов в строю вражеских бомбардировщиках.

И даже когда Мартин стал офицером и начальником полигона в 1949-м, учения прошли не намного лучше. К тому времени создали НОРАД, чтобы свести воедино управление воздушной обороной страны. Эта система основывалась на германской ОСПВО, которая не смогла отразить удар «Великана». Американским разработчикам понравилась сама идея, просто воплотили её, по их мнению, через задницу. Обмен информацией в ОСПВО проходил строго вверх и вниз по заданной иерархии, отчего структура напоминала дерево. НОРАД раскинула избыточную сеть от самого центра в Колорадо до последнего гарнизона, благодаря чему данные могли находить обходные пути, минуя повреждённые противником участки.

Полигон тоже поменялся. Во время первых испытаний наблюдатели сидели на земле с биноклями. Через год они получили кинотеодолиты, способные точно отслеживать самолёты и записывать их манёвры. Появились первые радары, построили лекционные залы. Появилась целая новая наука — инструментальное обеспечение полигона. Используя новейшие технологические достижения, с её помощью изучали и фиксировали всё происходящее, чтобы потом тщательно и наглядно изучить. Но в 1949 ничего из этого не помогло. Некоторые истребители решили облегчить до предела, одновременно форсировав двигатели для работы на большой высоте. Модернизированным F-72[31] и F-80[32] удалось залезть на нужную высоту, но никаких активных действий они там вести не могли. B-36 оставались в своей стихии. Как сказали на подведении итогов учений, «В конце концов им надоест, и они собьют истребители». Так что с настоящими снарядами Мартин легко мог покинуть «Техасскую Леди» асом.

Разумеется, дни славы B-36 постепенно уходили. В 1951-м на полигон прибыл первый из новых реактивных перехватчиков, спроектированных с учётом опыта «Красного Солнца». F-94 был поспешной модификацией учебно-тренировочной спарки F-8 °C. С форсажной камерой он мог подняться на эшелон B-36, удержаться там и вести бой. Не очень хорошо, ему не хватало огневой мощи для этого, но по крайней мере он мог попробовать. Затем, в 1952-м, появился F-89[33]. Вялый, с пугающей статистикой аварий, зато отлично вооружённый. Они уже вполне могли дополнить один другого. Эти истребители уже можно было назвать первыми детьми «Красного Солнца», пусть пока что слабыми и болезненными. По итогам учений 1952 года появилось заключение: «После пяти лет тяжёлой работы, внедрений технических новинок и непрерывных усилий наша ПВО наконец-то отошла от грани полной бесполезности». И уже 1953-й принёс настоящие изменения. На Неллисе появились два новых самолёта, F-94C[34] и одноместный F-86D[35]. Оба свободно маневрировали на рабочих высотах B-36, а их ракетное вооружение могло нанести определённый ущерб. И пускай разведчики RB-36 оставались недосягаемыми, гружёным бомбардировщикам пришлось бы потрудиться, чтобы уцелеть.

В уравнение добавились и ракеты «Аякс». До сих пор наземные зенитные орудия были неэффективны против целей, летящих на высоте более двенадцати километров. «Аякс» доставал до девятнадцати-двадцати, то есть до эшелона RB-36. Сочетая «пуски» ракет с атаками F-94C и F-86D, впервые удалось нанести значительный «урон» атаке бомбардировщиков. Однако в 1954-м появился B-60, полностью реактивная версия B-36, и все достигнутые успехи сошли на нет. Всего лишь на сто пятьдесят километров в час быстрее, и метров на шестьсот высотнее, B-60 отыграл позиции, потерянные предком. Ещё через год на сцену вышел B-52. С максимальной скоростью почти в тысячу сто километров в час он значительно обходил даже B-60. Однако в том же 55-м появился первый серийный истребитель, вооружённый управляемыми ракетами GAR-1.

Пять лет подряд B-60 и B-52 с одной стороны и F-101[36], F-102[37] и F-104[38] с другой боролись в небесах над Невадой. РЭБ мерялись силами против ракет и радаров. Времена, когда техническое преимущество оставалось за бомбардировщиками, прошли, но и истребителей теперь его не было. Всё упиралось в тактику, технологии и умение. То есть в те вещими, ради которых и создали «Красное Солнце».

Мартин усмехнулся. В этом году «Конвэр» впервые выдал два новых образца. Как всегда, лучшее первым делом направили на учения. САК прислали RB-58C, а NORAD — F-106A. 498-я эскадрилья перехватчиков, базирующаяся в Гайгере, встретится лицом к лицу с 305-й стратегической разведгруппой, только что получившей новую технику. Это было интересно. И кто знает, глядишь, он уговорит одного из пилотом RB-58C прокатить его. В «Красном Солнце» всё возможно.

Фельдмаршал Вальтер Модель[39], когда-то известный как «Пожарный Гитлера», а ныне барон Новой Швабии, внимательно прислушался. То ли воображение играет с ним, то ли это далёкая гроза, но совершенно точно не артиллерия. Здесь, в Вальтерсбурге, городе, прежде называемом Сталинград, граница Новой Швабии пролегала достаточно близко. Грохот орудий он точно услышит. Было в некоторой степени недальновидно располагать дом в настолько уязвимом месте, но иного выбора не имелось. Вальтерсбург — крупный промышленный центр его государства. Астрахань дала ему нефть, Ростов выход к морю, но без индустриальной базы всё это не имело смысла.

Ему и так повезло больше остальных. Из всех небольших государств, возникших на оккупированной территории России после того, как американцы уничтожили Германию, его оказалось самым сильным. С ним остались лучшие войска, лучшие части группы армий «Юг» с танковым усилением и пехотой, и даже подразделения СС. Ему хватило авиации, чтобы сформировать достаточные ВВС, а занятая им земля вполне всё это обеспечивала.

Все прочие немецкие сатрапии одна за другой были ликвидированы русскими, только Новая Швабия осталась напоследок. Она даже немного увеличилась, поглотив часть их территорий и приняв беженцев. Повезло Моделю и с географией. Левый фланг прикрывало Чёрное море, правый — Каспийское, а нейтральная Турция загораживала путь с юга. Только северный фас оставался открытым, но и его на половину протяжённости прикрывала Волга. Когда русские ударят, а это лишь вопрос времени, фронт протянется от Вальтерсбурга до Донецка. Поэтому он сосредоточил свои силы на том направлении и его армия зарывалась в землю все последние двенадцать лет.

На удивление, строить укрепления его части умели резво. Первый кризис наступил, когда до них дошли известия об американском налёте с использованием адских зажигалок. Войска пали духом. Многие солдаты требовали увольнения, чтобы попасть домой и проверить, как там их семьи. Из тех, кто сумел уехать, вернулась примерно половина. Их рассказы пугали. Ничего. Никаких семей, вообще ничего не осталось Американцы разрушили всю страну. Такова новая действительность. И Новая Швабия — единственный осколок Германии в целом мире. Немецкие солдаты взяли себе русских жён (взяли в прямом смысле, согласия никто не искал и не хотел), и начали новую жизнь. Новая Швабия стала отличным современным феодальным владением. Русские сервы, солдаты Вермахта как вольные землевладельцы, аристократия СС и над ними всеми барон Вальтер Модель.

Именно тогда он столкнулся со вторым кризисом. Техника. Немецкие танки, самолёты и вооружение износились, заменить их было очень мало шансов. Не говоря уже о разработке новых образцов взамен устаревших. Затем случилось чудо. Чудо приобрело облик японского полковника и иранского священника. Полковник Масанобу Цудзи и аятолла Рухолла Хомейни[40]. Переговоры были долгими и трудными, но в конце, они заключили трехстороннее соглашение.

Исламские государства закупали у Китапонии современное вооружение, рассчитываясь за него нефтью. Потом продавали его Новой Швабии в обмен на образцовое обучение своих солдат. Они два года проводили в немецкой форме, приобретая навыки, необходимые в современном бою. Модель усмехнулся. Навыки-то они приобретут, это верно, но немцами они не были и никогда не станут. Всего лишь неплохими солдатами.

Та встреча прошла нелегко. Японцы, как достаточно разумные люди, имели собственные задачи, и действовали исходя из них. Модель это видел и переговоры вёл соответственно. С Хомейни было намного тяжелее из-за его иррациональности. Но точки соприкосновения всё равно нашлись. Оба ненавидели Америку: аятолла за само её существование, а фельдмаршал за то, что она сделала. Они разделяли и другую ненависть, ту, которая скрепила их союз. Модель просто показал ему кинохроники айнзацгрупп, зачищавших Новую Швабию от евреев. В итоге у его армии появилась бронетехника, авиация и прочее оснащение. Когда придут иваны, он сможет с ними потягаться. И кто знает, на ограниченном фронте, с подвижными силами вполне можно победить. Шансы выше, чем когда бы то ни было во время войны. И намного выше, чем при ядерной бомбардировке.

Длинная пыльная дорога, ведущая в Бан Ром Пхуок, была давно знакомой. Как и десяток других дорог, ведущих к десятку других деревень в провинции. Но похоже, скоро она изменится. По необъяснимым причинам тайское правительство упорно прокладывало повсюду асфальтированные шоссе. Как передало командование, именно это озадачивает Генштаб. Асфальт накапливает тепло, по нему неудобно идти под солнцем. Конечно, исчезнет латеритовая пыль, но кажется, даже избавление от неё — невеликая выгода при таких усилиях и затратах. Впрочем, прямо здесь и сейчас это было неважно. Сегодня они шли по привычной, красно-пыльной грунтовке.

Старший группы решил, что этот посёлок более-менее готов к следующему шагу. Вместе со своим помощником они побывали здесь несколько раз, рассказывая крестьянам о злобном и удушающем правительстве; о том, как их эксплуатируют торгаши и банкиры; как европейцы виновны в их бедности и нужде. Поведали им о новой силе, которая появилась в Азии. С нею деревня сможет войти в новую эпоху спокойствия и процветания.

Он скрупулёзно следовал книге, даже при том, что не мог согласиться с большей частью её тезисов. Какой-то фарс — ходить от одного посёлка к другому, прикидываясь бродячими торговцами, считать деревенщину равной себе… Он был японским офицером! И ему подобает являться, впечатляя фермеров положением и важностью. Как смеют неотесанные крестьяне думать, будто они равны ему?! Младшим сотрудникам он с самого начала операции ясно дал понять, кто есть кто. Их набирали из бирманских националистов и теперь они чётко представляли, где сила и власть.

Как бы там ни было, сегодня они ещё раз промоют мозги местным и заночуют. А завтра вечером подобьют народ на восстание против старосты, объявив его пособником правительства, и убьют его вместе со всей семьёй. Власти займутся расследованием, но оно мало чего даст. От разочарования наказаны будут крестьяне, и так они встанут на сторону. Такова неизбежная последовательность событий, однозначно указанная в пособиях, по которым они учились. Следуй наставлению, и всё будет как надо. Первая из выделенных его группе деревень склонится на сторону Японии. К ночи старший убедился, что его предположение верно. В Бан Ром Пхуоке готовы восстать. После вечерней накачки он сказал сельским жителям, что они заночуют здесь. Среди людей послышалось явное одобрение, когда пришлые направились в хижину, отведённую для путешественников, ищущих пристанища на ночь. Крестьяне действительно готовы.

Офицер проснулся от кошмара, будто его душат, открыл глаза и понял — никакой это не сон. Ему на лицо набросили какую-то плотную тряпку. Каждый раз, когда он порывался вскочить, получал болезненные удары в живот, скорее всего, тяжёлой бамбуковой палкой. Это было только начало. На него обрушился град ударов и пинков, и плашмя, и тычками, и обутыми ногами, и босыми.

Из-под одеяла он слышал крики младшего коллеги по несчастью. И ещё больше звуков ударов и пинков. Потом его стащили с полатей и бросили на пол, добавили тумаков, зацепили шестом под связанные руки и вытащили на улицу, по пути стукнув об порог. На землю его швырнули с такой силой, что воздух вылетел из лёгких. Одеяло слетело, и он увидел, что вокруг собралась вся деревня. Горящие факела заливали площадку мерцающим оранжевым светом. Некоторые крестьяне, судя по чёрным рабочим комбинезонам, двустволкам и даже дульнозарядным мушкетам, были из сил местной самообороны. Другие — обычные гражданские. Мужчины, женщины, дети, все они собрались вокруг гостевой хижины. Следом из дверей вылетел сотрудник, с хрустом костей приложившись о землю.

Затем их обоих вздёрнули на колени. Японец был изумлён и озадачен. Такого просто не могло быть. Наоборот, сейчас на их месте среды толпы, связанные и избитые, должны стоять староста, его жена и дети. Но не он!

Бедный ты дурак, спокойно подумал Пхонг Нгуен, наблюдая за двумя засланцами. Оба вы дураки. Не догадываешься даже. Ты был так ослеплён своим высокомерием, что не разглядел происходящего вокруг. Сам себя убедил, будто следуешь книге, и не заметил, что борешься людьми, которые её написали. Он покачал головой. Окружившие его крестьяне сочли этот жест за гнев на чужаков, но на самом деле он всего лишь пожалел двух недоумков, ввязавшихся в игру, правил которой не понимали и теперь поплатятся. Но жалость не должна вставать на пути долга.

— Эти незнакомцы обвиняются в тяжких преступлениях против людей нашей деревни. Кто скажет слово против них?

На минуту наступила тишина, потом вперёд вышла одна из молодых женщин, по имени Ай. В деревне её любили за приветливость и дружелюбие. Она показала на более старшего из чужаков, стоявших на коленях в грязи.

— Я обвиняю вот этого. Он попросил меня о близости, и я согласилась, но он захотел взять меня как мальчика. Когда я отказалась, он схватил меня за груди и стал крутить, пока я не закричала. Смотри.

Она распахнула блузу, показав пугающие и явно свежие синяки.

Благослови тебя бог, дитя, подумал Нгуен, вспомнив детство в католической школе, которая дала ему хорошее начальное образование.

— Потом он ударил меня и швырнул через комнату. Если бы не прибежали двое наших мужчин, не знаю, чем бы всё закончилось.

Пхонг Нгуен заметил, как приосанились двое крестьян. Теперь его очередь.

— Этот?! — гневно проревел он, ткнув пальцем в того, кто без сомнения был старшим и почти наверняка японцем, — этот?!

Его голос дрожал от ярости.

— Он же во время первого прихода затирал нам, якобы его сестру изнасиловали и покалечили наши солдаты, — на самом деле эту историю рассказывал младший, но какая разница? Истина не имела никакого отношения к тому, что сейчас здесь происходит. — Он обвинял наших храбрых солдат, которые выгнали французов из возвращённых провинций и заставили весь мир уважать нас. Он обвинял их в изнасиловании и убийстве сестры, при том что сам всё время был насильником!

Толпа запомнит, что фактически в надругательстве над собственной сестрой признался сам чужак. Самое то. Нгуен плюнул ему под ноги.

— Кто ещё скажет?

Вперёд вышел пожилой фермер и показал на младшего.

— Вот он взял моё лучшее рисовое пиво, из партии, которую я сварил на свадьбу Латы и Нода, отпил немного, а остальное вылил. Заплатить же и не подумал.

Комиссар покачал головой.

— Мне говорили, что твоё пиво не просто лучшее, оно лучшее в уезде, — это было безопасным замечанием. В каждой деревне готовили рисовое пиво, и естественно, считали его самым лучшим. — И не заплатил.

Он глубоко вздохнул и покачал головой.

Из толпы вышла Нао, пожилая женщина, муж которой умер от укуса ядовитой змеи четыре года назад. С тех пор ферму она сдавала в аренду, а семью содержала, делая подённую работу за других.

— Я постирала их вещи, а они ушли, не рассчитавшись. Когда они пришли в следующий раз, и я напомнила им об этом, они назвали меня кровопийцей и барыней.

Это вызвало неподдельный всплеск гнева. Чем же ещё заниматься вдове, как не сдачей фермы? К тому же Нао никогда не жаловалась на жизнь и использовала все доступные возможности. Её дети были чистыми и воспитанными, и она всегда щедро жертвовала странствующим монахам.

— Я слышал — все мы слышали — как они оскорбили нашего короля!

Нгуен не разобрал, кто выкрикнул, но это было правдой. Те, кто держал факелы, забили концами шестов о землю, заставляя тени танцевать и колебаться в ночном воздухе. Позади кто-то начал выстукивать на барабане ритм. Немного театрально, но управление революцией, в конце концов, и так наполовину театр.

— Они никогда не жертвовали монахам! — ещё один голос, на этот раз женский. И опять чистая правда. Наблюдая за обоими пленниками, Нгуен увидел, что затея удалась. Это не сон и не игра, они оказались в дураках и готовились к смерти. Чужаки отчаянно оглядывались по сторонам, пытаясь придумать выход. Бесполезно, они уже умерли. Просто ещё дышат.

Обвинения множились. Над деревенской площадью витали негодующие воспоминания о всех оскорблениях и обидах. Центром этой атмосферы были двое мужчин, стоявших на коленях. Сейчас никто не мог расслышать отдельные возгласы, но это уже не имело значения. Даже при том, что совсем немногие из них относились к паре чужаков. Просто люди вываливали весь гнев и разочарование на удобную цель. Назавтра они вспомнили бы только о том, что два незнакомца были признаны виновными в повальном оскорблении жителей деревни. Нгуен дождался, пока шум наберёт достаточную силу, но ещё не начнёт спадать, и поднял руку, останавливая шквал нападок.

— Признаём ли мы двух этих чужаков в преступлениях против нашей деревни?

Это был весомый вопрос. Даже если бы кто-то и хотел сказать «нет», явно не решился перед лицом односельчан. Поэтому все проревели «Да!». Как будто предполагалось что-то иное…

Лин готовила самые лучшие куриные ломтики с рисовой лапшой в округе. У неё получалось просто превосходно. Пусть она не была первой красавицей, но другие женщины уже пришли к мрачному заключению, что благодаря стряпне она заняла первое место среди всех мужчин подходящего возраста как в деревне, так и в окрестностях.

Ее тайна заключалась в ноже для разделки мяса. Некоторое время назад девушки взяли скромные семейные накопления, и пошли в райцентр. Большинство купили новое платье или украшения, а Лин взяла превосходный шведский нож из закалённой стали и точильный камень. Её мать сияла от гордости за дальновидность дочери — теперь можно было нарезать курицу так тонко, что ломтики получались почти прозрачными. Обжарь их в раскалённом пряном масле, и они будут таять во рту. А смешай с традиционной тайской рисовой лапшой, и получишь блюдо, достойное богов.

Лин встала за спиной старшего из чужаков. В руке она уже держала этот самый нож. Едва Нгуен взмахнул, она схватила японца за волосы, откинула голову и полоснула ножом по горлу. Лезвие было настолько острым, что скользнуло сквозь плоть с едва заметным усилием. Лин постаралась не зацепить позвоночник — не хотела тупить тщательно заточенный клинок об кости. Когда брызнула кровь, Пхонг Нгуен достал ТТ и прострелил второму голову. А потом решил, что надо сказать Во Нгуен Зяпу — защищаешь ли ты существующий порядок, или ниспровергаешь его, успешно работает одна и та же тактика. Нельзя упустить этот урок. А потом он изумился. Шок от вида убийств должен был ошеломить людей, наполнить их стыдом и виной. Посмотрите, это ошибка. Вынужденная, но ошибка.

Но сейчас люди гордились случившимся. Они смотрели на тела… удовлетворённо? Глядя на них, Нгуен прозрел. Всё время, проведённое во Вьетмине, он разрушал. Сегодня вечером он впервые защитил. Вот в чём разница. И крестьяне тоже отстаивали свою жизнь, свой порядок. Вместо вины и стыда — гордость и радость за успех. Последствия этого следует хорошенько обдумать. Но сначала надо было отправить кое-какое сообщение.

Утро комиссар Нгуен встретил, сидя на полу и размышляя над вчерашними открытиями. Подъехали вызванные грузовики. Он поспешил встретить их. Надо было поговорить с командиром взвода и по-быстрому внести кое-какие правки в сценарий. На это ушло несколько минут, как раз пока крестьяне собирались вокруг. С опаской и нервозностью, но собирались. Они ведь защитили свою деревню. Кто может возразить против этого?

Армейский лейтенант выбрался из машины и посмотрел на трупы.

— Что случилось?

Староста объяснил. И теперь ночные обвинения стали фактами. Вообще, по первоначальному плану офицер должен был отругать крестьян за самосуд. Но сейчас он всего лишь печально покачал головой и заметил, что поднять руку на гостей наверняка было нелегко. Безопасность деревни, очевидно, должна находиться на первом месте, и выбора у них не оставалось. Но теперь могут заявиться друзья этих злых людей, и отомстить. Что возвращало их в русло сценария. Наверное, армия поможет?

В кузовах грузовиков лежали ящики с новенькими русскими АК-47. Долгая война с Германией и немецкими полевыми командирами сделала русское оружие предметом зависти для всего мира и главным источником валюты. Большинство стран теперь предпочитали «Калашниковы» американским M-1. Лейтенант взял один и передал комиссару. Пхонг Нгуен обратился к крестьянам:

— Армия привезла нам прекрасные винтовки. Мы можем защищать наши дома, семьи, и всё что у нас есть. Кто присоединится к ополчению?

Первыми тремя вперёд вышли Ай, Нао и Лин. Женщины? Почему бы и нет? В регулярной армии они уже служат, и среди лучших из солдат Вьетминя они тоже есть. Кроме того, после вчерашней художественной резни он не собирался расстраивать Лин. А ещё ему нравилась её куриная лапша. Он задумался. Прекрасная женщина, отличная жена для верховного комиссара Вьетминя. Правда, и мужчины не собирались отступать и позволить женщинам воевать за них. Они вышли в первые ряды. Ополчение утроилось в численности, а новые автоматические винтовки дадут ему многократно возросшую огневую мощь.

Лейтенант попросил у старосты разрешение остаться на пару дней, чтобы его люди обучили сельских жителей обращению с оружием. Тем временем Нгуен подошёл к Лин, чтобы объяснить, как работает АК-47. Девушка сразу пододвинулась к нему поближе. Деревенские матроны со значением переглянулись. Вьетнамский сирота, которого они приютили, сегодня заработал изрядно уважения. Хорошая партия для Лин.

Переход выдался нелёгким. «Рана» и его близнец «Раджпут» были совершенно новыми, только что сошедшими со стапелей и несли системы как индийской, так и импортной постройки. Наладка их взаимодействия стала той ещё задачей, некоторые, что хуже всего, просто не получилось заставить работать. Капитан Дам Каналѝ написал разгромную докладную на некоторые этапы сборки. Так, качество сварки было далеко от положенного, а котлы постоянно капризничали. С другой стороны, четыре спаренных 110-мм орудия показали себя отлично. Какая огневая мощь! Сорок выстрелов в минуту на ствол, а в сумме триста двадцать. А его торпеды пусть и старые, но надёжные и проверенные. Они не подведут, в отличие от современных образцов, которые через один с дефектами.

Напротив пары эсминцев стоял на якоре лидер дивизиона, линейный крейсер «Худ». Во время практических стрельб он отработал из главного калибра, 380-мм орудий. Вот это точно была мощь, да ещё и точность. Дам видел, как огромные снаряды дали хорошее накрытие мишени. Он знал, что будет, когда они придут в сам Мельбурн и откроются для экскурсий. Очередь на посещение «Худа» вытянется до ворот порта, а его эсминцы никто и не заметит. И это хорошо, так как единственные, кто попадёт на борт, будут коллеги-профессионалы австралийского флота. И, конечно, разведчики, которые заявятся пофотографировать антенны. Экипаж уже вовсю драил палубу и наводил порядок. Он хотел, чтобы команда браво выглядела перед товарищами и военно-морской прессой.

Иногда посещение порта могло привести к курьёзам. Он был юнгой на старичке «Ринауне», когда тот несколько лет назад заходил в Лондон с почётным визитом. Традиционно на флотах, ведущих родословную от британского, бытовало наилучшее гостеприимство, которое только можно обеспечить в кают-компании, но сам вход туда был редкой привилегией, по приглашениям. В три часа ночи у двери обнаружили мелкого политика по фамилии Хейли. Он стучал и требовал бесплатного пива. Пришлось постараться, чтобы избежать дипломатического инцидента. Позже Каналѝ слышал позже, что этот же тип пробрался на американский корабль и попытался проникнуть в «козий загон»[41] с теми же целями. Как говорили, главстаршина обозвал его демократом и в итоге вышвырнул за борт.

Кроме того, он должен был заставить корабельного медика прочитать команде регулярную лекцию о том, как не подхватить дурные болезни во время увольнения на берег. Конечно, полной уверенности, что они послушают, быть не может. Поход учебный, корабли полны стажёров и курсантов. Это, кстати, может объяснить некоторые проблемы с механизмами. Например, Джимми Грин и новая электроника были категорически несовместимы. Задумавшись об этом, он вспомнил о другой проблеме. Как всегда во время заходов в порты, появлялась целая куча приглашений. Было в них что-то странное. «Десять моряков, посещение пивоваренного завода, дегустация продукции и игра в крикет с экипажем принимающей стороны». Или вот: «Команде эсминца «Рана». Пляжная вечеринка, барбекю и дружеский матч в крикет». И наконец, «Шестерых индийских моряков приглашают на сольный фортепианный концерт и партию в крикет». Словно вся Австралия свихнулась на этой игре. Неужели и заводские рабочие на перерывах практикуются с колышками и лопатками? Но даже это не объясняло открытку «Дом греха» мадам Софи в вашем полнейшем распоряжении ради строгого подчинения на всю ночь и крикета». Капитан покачал головой. К счастью, появился Джимми, его старший помощник.

— Они тут повёрнуты на крикете. А у нас не хватит инвентаря даже на одну десятую из приглашений.

— Не волнуйтесь, сэр. Капитан порта почему-то считает, что эта игра нравится и нам, поэтому дописывает её во все открытки подряд. Крейсер янки, который вон там, получает такие же приглашения с бейсболом. Не знаю, что засылают французам, но кажется, лучше не спрашивать. Ээээ… сэр, это не к добру.

До них докатился тугая ударная волна. В каюте она ощущалась слабо, но явно была мощной. С грохотом вбежал радист. Известие однозначно было достаточно срочным, чтобы обойтись без церемоний. По внутренней трансляции уже прозвучали команды «приготовить спасплоты, выслать аварийные партии».

— ЧП, сэр. Взрыв на «Худе».

— Погреба? — любое сочетание линейного крейсера и взрыв в одной фразе немедленно вызывало у людей мысль о погребах.

— Никак нет, сэр, в адмиральском салоне. Что произошло, неизвестно, но «Худ» просит оказать всю возможную помощь раненым. «Рана» и «Раджпут» должны немедленно подойти в полной готовности и задраиться по-боевому. Адмирал Сингх молчит, всё от имени капитана Лэдоуна. Просит прибыть к нему сразу, как только корабль будет готов.

Сверху прогрохотало. К «Худу» летел американский вертолет с крейсера «Роанок», стоявшего дальше от берега. Пусть они задиры, но когда надо, шевелятся очень быстро. Включая оказание помощи друзьям, подумал Дам. Прямо сейчас он поменял бы половину артиллерии на палубный вертолёт.

— Слышал, старшой? Полная готовность, корабль загерметизировать по-боевому. Я перехожу на «Худ».

Снаружи звучали сирены машин скорой помощи и ремлетучек.

— Благодарю, что прибыли так быстро, капитан Дам. О боже, какой беспорядок…

Это было преуменьшением. Квартердек напоминал мясную лавку, по которой прошёлся ураган. Повсюду части тел и какие-то неопознаваемые обломки.

Лэдоун передёрнулся. Хуже, чем от попадания снаряда.

— Ничего не трогайте. В бомбе были гвозди, готовые осколки, куски металла и вероятно какой-то яд. Неизвестно, правда это или нет, но доктора говорят, что несколько раненых умерли безо всяких видимых причин.

— А что произошло? — Каналѝ осторожно осматривался. Такого он никогда не видел. Капитаны пригнулись — взлетел тёмно-синий американский вертолет, направляясь в береговой госпиталь.

— Старший стюард адмирала обвязался украденной взрывчаткой и подорвал себя. Принёс напитки адмиралу Сингху и премьер-министру Лококу и бабах. Обоих разметало. Они где-то здесь, но сами видите, что получилось. У нас по меньшей мере сорок погибших и более сотни раненых. И будет хуже, мы едва начали считать.

Он прервался, пока на палубу, чтобы принять раненых, садился второй вертолёт.

— Стюарда звали Икбал, мусульманин. На флоте много лет. Он оставил записку в своём кубрике: «Нам нужен Пакистан». Вам надо быть чертовски осторожным, коллега.

На берегу собралось ещё больше скорых и машин техпомощи. Появились пожарные цистерны. Мелькание их маячков насыщало атмосферу катастрофы каким-то нездоровым праздником. И пока по всему миру начали расходиться политические и военные последствия, на искорёженном и залитом кровью квартердеке «Худа» работали бригады врачей.

Даже у служебных лимузинов иногда возникают неурядицы. Пока сэр Мартин Шарп и сэр Эрик Хаохоа сидели на заднем диване, их водитель пытался в час пик пробраться через плотный дорожный поток. Они ехали к индийской резиденции на телеграфной улице. Когда-то это была простейшая задача, но рост благосостояния означал больше машин, и появились пробки.

Внезапно отжали к обочине. Прямо перед капотом остановился военный мотоцикл. Форма у наездника тоже была армейская, но шлем, шарф и перчатки — белыми и остановился. Сэр Эрик поймал себя на том, что держит руки на виду и ему стало неловко. Офицер тайской военной полиции, организации, более известной как «Белые мыши», непреклонно изрёк:

— Ваши превосходительства, госпожа посол приносит извинения за неудобство и неучтивость, но просит вас немедленно вернуться в Генштаб. Возникла самая серьёзная из чрезвычайных ситуаций. Мы с товарищами вас сопроводим.

Раздался вой, напрочь заглушивший шум улицы. Четвёрка F-104 набирала высоту на форсаже прямо над городом. Другой полицейский остановил движение и организовал место для разворота. За F-104 последовала пара F-105, под крыльями висели грозди бомб. Офицер показал наверх.

— Видите, насколько всё серьезно, даже авиацию подняли.

Обратно ехали напряжённо, в тревоге. Независимо от того, что случилось, весть об этом уже разбежалась по городу. Перед магазинами электроники, где в витринах стояли телевизоры, собирались толпы. Таиланд запустил первый телеканал всего год назад, но технология быстро обретала популярность. В сопровождении мотоциклистов они вернулись к Генштабу всего за несколько минут.

Возле здания стояли два танка M-41[43], а по двору, от одного строения к другому, бежал генерал. Одного этого хватало, чтобы подчеркнуть всю нешуточность переполоха. Принцесса уже была здесь и встречала их с «Калашниковым» через плечо.

— Соболезную, сэр Мартин. Вы уже слышали новости?

— Нет, ваше высочество. Ваши люди развернули нас по дороге.

— Хорошо. Об этом стало известно считанные минуты назад. Локок убит. Подробностей пока мало, но те что есть, одна хуже другой. Кажется, он и другие члены правительства присутствовали на официальном приеме на борту индийского линейного крейсера «Худ». Террорист-смертник подорвал себя и их. Погибших и раненых сотни. Больницы в Мельбурне переполнены. Мы объявили боевую тревогу, вы наверняка видели самолёты. Ваш президент сделал то же самое в Индии. Сейчас мы устанавливаем связь для вас, наше оборудование намного лучше, чем в резиденции. Идёмте в конференц-зал.

В комнате собралось много офицеров в высоких званиях. Большинство было вооружено, многие носили зелёно-чёрный боевой камуфляж. Обоих гостей усадили за стол. За их спинами стояла молодая женщина. Она сразу начала переводить, чтобы посланцы Индии не чувствовали себя обойдёнными. Оглядевшись, сэр Эрик ощутил, что основное настроение среди присутствующих — растерянность. Слишком много догадок, слишком мало однозначных фактов, чтобы опереться на них. Кроме сообщений о постоянном росте числа погибших.

Принцесса селя рядом, автомат стукнул её по бедру.

— Скоро на связь выйдет заместитель премьер-министра, Джо Фрай. Он временно принял пост. Вы обратили внимание? Число умерших продолжает расти, а раненых — падать. Похоже, они умирают даже в случае относительно лёгких повреждений. Думаю, обнаружится, что бомба была намного более совершенной, чем просто несколько брусков взрывчатки.

Внезапно все офицеры подскочили и замерли по стойке смирно. По защищённой линии связи говорили король Таиланда и новый премьер-министр Австралии. Это было обычное изъявление сочувствия и соболезнование по поводу такой значительной утраты, но прозвучало и нечто необычное. Король заявил, что собирается посетить Австралию лично для участия в похоронах Локока и других жертв взрыва. Сэр Эрик почти физически ощутил содрогание, обежавшее кабинет. Все понимали требования к безопасности такого визита. Когда все успокоились, он повернулся к Суриётай.

— Очень мудрое и смелое решение, если позволите так выразиться. И очень дальновидное для всего нашего Союза. Думаю, я понимаю, с чем мы столкнулись.

Принцесса подняла бровь.

— Это план Цудзи в действии, отколоть Австралию от Тройственного Союза. На борту нашего военного корабля смертник, прослуживший много лет на флоте, убивает популярного и деятельного премьер-министра. Расчёт на то, что остальные усомнятся в возможности доверия Индии как союзнику и в эффективности её вооруженных сил. Возможное изменение австралийской политики станет всего лишь довеском, истинная цель внести раздор между Австралией и нами. Уверен, дальнейший замысел Масанобу Цудзи предполагает нейтрализацию Индию через обострение проблемы Пакистана. Без сомнений, среди нашего союза самые многочисленные войска у нас, но длительный мятеж в северных областях отвлечёт много сил. Бунты в ваших северных и южных провинциях направлена на предотвращение мобилизации. Если устроить проблемы всем партнёрам Союза, Китапония сможет войти в Бирму без сопротивления, использовав мятеж как предлог для наведения порядка. Когда мы соберёмся с силами, будет уже слишком поздно.

— Весьма точная оценка, сэр Эрик. Мы пришли к такому же выводу, с незначительными различиями. Однако это типично японский план. Сложный и многослойный. Мы наверняка упустили что-то ещё, но у него есть недостаток, свойственный всем замыслам японцев. Всё должно идти как задумано, и другие игроки должны выполнить свои роли согласно сценарию. Разумеется, в таком случае они рассчитывают на успех. Но мы уже поняли ход их мыслей, и принимаем контрмеры. Например, непредсказуемый визит Его Величества. Скажите, сэр Эрик, что вы сделаете, увидев бешеную собаку?

— Пристрелю беднягу, конечно.

— Нет. Её надо поймать — со всеми предосторожностями — и бросить во двор врагу.

Он посмотрел в глаза принцессы и вспомнил старую поговорку. «Если долго вглядываться в бездну, бездна начнёт вглядываться в тебя».

— Позвольте познакомить вас с нашим бешеным псом.

Принцесса подвела его к офицерам, собравшимся вокруг радиоточки, которая передавала последние новости из Австралии. Поговорила с одним из них, тот обернулся. На сэра Эрика смотрел генерал в тайском мундире, только с нашивкой Вьетминя на плече. Генерал Во Нгуен Зяп.

Все полагают, что секретное оружие это именно оружие. Попроси кого-нибудь описать, и получишь рассказ о новом автомате или новой ракете. Возможно, о новом танке или бомбе. Но генерал-полковник Андрей Тарковский понимал, что иногда это на самом деле нечто куда смертоноснее, чем любое из перечисленного. И машины, проезжающие мимо, были превосходным примером. Изобретение, потенциал которого намного более весомый, чем у танка или ракеты. Грузовики длинными колоннами везли в войска новую разработку в таком количестве, в каком заводы успевали его делать.

Генерал сохранял на лице строгое, непреклонное выражение, подобающее военным его ранга, но про себя улыбался. Пусть у Америки будут огромные бомбардировщики! Благодарение богу, они у неё действительно есть. Но у России есть армия, большая часть которой оплачена долларами. Программа оборонительной взаимопомощи — на удивление отличная штука. Америка закупала проверенное вооружение у русских компаний и часть его отдавала русской армии. Поэтому, например, у танка T-55[45] было прозвище «Вашингтон», за портрет на банкнотах. Программа оборонительной взаимопомощи заменила трёхсторонний ленд-лиз и обеспечивала военной мощью те страны-союзницы, которые иначе не смогли бы оснастить и поддерживать свои армии. Так решился целый ряд серьёзных задач. «Великан» изменил само определений войны. Страна, которая рискнёт сыграть по-крупному, будет просто уничтожена, в этом никто не сомневался. Но были и другие проблемы, региональные или более низкого уровня, которые не поддаются решению ядерной бомбардировкой. С помощью этой программы вооружались союзники, которые позаботятся о мелких вопросах. Быть союзником США легко. Всё, что от тебя требуется — беречь мирное население, справедливо торговать с партнёрами и стараться мирно решать споры с соседями. Американцы не просили соглашаться с ними или становиться ими. Просто не доставляй хлопот.

У России были и другие преимущества, которые давала программа. Валюта, выручаемая за технику, шла в народное хозяйства, финансируя восстановление и развитие новых производств. Кроме укрепления вооруженных сил страны это делало экономику устойчивой, росло благосостояние народа. Возникали собственные трудности, но результат того стоил. Америке, в итоге, не надо было тратиться на создание ненужных ей вещей. Но если её собственной небольшой армии они не требовались, союзники покупали их друг у друга по необходимости, обеспечивая оборот долларов. Некоторые поставки шли прямиком в армию США, там использовалось больше русского оснащения, чем им самим хотелось признавать. Например, всё оборудование РХБЗ, а теперь новое оружие. Андрей Михайлович присутствовал на показе. Глава американской закупочной комиссии, генерал морской пехоты Крулак[46], после первого же взгляда сказал «Хочу-хочу! Моё, дайте две!».

Американцы разместили заказ, но им придётся подождать. Есть более важные направления. С мрачных времён 1942 года русская армия проделала долгий путь, и теперь готовилась изгнать со своей земли последнего немецкого оккупанта. Именно поэтому I Белорусский, I и II Украинский фронты и I Казачий корпус сосредоточились здесь. Они готовились к удару по остаткам группы армий «Юг» фельдмаршала Вальтера Моделя. Задачу осложняло то, что немцы сидели за лучшей природной оборонительной линией в этой части страны. Тарковский отлично видел, куда упираются фланги Моделя. Атаку необходимо было начинать лобовым ударом с севера, в чём и состояла проблема.

На карте фронт простирался почти на пятьсот километров, от Таганрогского залива до волжской дельты. Но на местности находилось две больших преграды. Половину фронта прикрывала сама Волга, а другой протяжённый участок — обширное Цимлянское озеро[47]. Так что на самом деле для наступления оставалось всего два коридора. Восемьдесят километров шириной от Цимлянска до Сталинграда и сто шестьдесят от Цимлянска до Новочеркасска.

Злодеи немцы глупыми не были. Они тоже умели читать карты, и понимали, откуда будет нанесён удар. И у них было двенадцать лет на подготовку. Всё упиралось в озеро. Оно разделяло два направления кампании настолько, что они не смогли бы друг друга поддерживать. Ударь по обоим сразу, и немцы разобьют их по отдельности. А хуже всего было другое. Оба пути на самом деле никуда не ведут. Южный маршрут меньше чем через сорок километров утыкается в Дон, восточный — в Волго-Донской канал. Дальше больше. Снабжение. Штаб I Белорусского потому и находился здесь, где множество дорог. Любое наступление должно развиваться вдоль линий снабжения. Но доступные пути, как шоссейные, так и рельсовые, заканчивались под Сталинградом. Операции южнее него невозможны, пока дорожная сеть под контролем противника. Андрей Михайлович покачал головой и сбил немного грязи с сапог. Дороги опрыскивались водой, чтобы подавить облака пыли.

Британец Фуллер[48] не иначе как сдуру полагал, будто танки — нечто вроде неукротимого, неуязвимого вечного двигателя, способного преодолевать пересечённую местность и продолжать движение независимо от потребностей в пополнении запасов. Недостатки его труда были так очевидны, что сложно понять, почему к нему серьёзно относились так долго. Финляндия показала русской армии ошибки в теориях Фуллера, а годы боёв на Волге закрепили уроки, включая последний из них: наступление должно вестись всем фронтом. Выстраданный опыт показал, что атака на узком участке обречена на неудачу. Немцы способны отреагировать быстрее любой другой армии в мире, и у них была пугающая привычка собирать остатки разбитых частей обратно в боеспособные группы. Натиск на недостаточно широком отрезке будет неизбежно задушен фланговыми контратаками.

Теоретики могли бы рассказать, что танковая лава должна зайти врагу в тыл и нанести непоправимый урон, но реалисты знали — так не бывает. Наступление на широком фронте, настолько широком, насколько это возможно. Надо создать столько точек прорыва, чтобы немцы просто не успевали парировать их все. Или же, в итоге, разъярятся, пойдут в лобовую и их силы лопнут, как растянутая резинка. Таким образом выигрывались все сражения, хотя Фуллер и его теория утверждало обратное. Вот только здесь никакого широкого фронта не было. Два дефиле, и оба упираются в водные препятствия. Пожалуй, линия Волга-Дон была самой мощной природной оборонительной позицией в мире.

И здесь, подумал генерал, самое подходящее место. Все знают, что Волга непреодолима. При ширине в восемьсот метров она слишком глубока для наведения переправы. Пока инженеры построят понтонный мост, немцы соберут ударную группы из всего, что найдётся под рукой и река вновь окрасится русской кровью. Но генерал Андрей Тарковский располагал секретным оружием со странным названием ПМП. Понтонно-мостовой парк[49]. Лучший в мире механизм развёртывания моста за время, несравнимое с наведением обычной переправы. ПМП даст русской армии выполнить невозможную задачу. I Белорусский фронт собирался устроить наступление через Волгу.

— Так ты со мной никогда не взлетишь, — мрачно прозвучал голос с явным испанским акцентом, развившимся за время с момента, когда «Марисоль» впервые с ним заговорила. Майк не мог винить её за расстройство. Она и её сестры были совершенно новыми самолётами, и как всегда в таких случаях, с обучением экипажей не обошлось без задержек. Предполагалось, что он поднимет «Марисоль» ещё неделю назад, но весь флот до сих пор сидел на земле. Инженеры искали, почему не работает система перекачки топлива. Из-за неё разбился флотский PB5Y. При этом наземные команды и воентехники до сих пор толком не понимали, как обслуживать и чинить необычные новые самолёты. Не хватало инструкций, специальных инструментов и вспомогательного оборудования, а RB-58C были куда сложнее по сравнению с предыдущими поколениями. Например, лёгкие металлические сотовые панели. Если они повреждены, то для замены понадобятся особые высокоточные съёмники и специнструменты.

— Всё в порядке, «Марисоль». Обрати внимание на носовую стойку шасси. Мы готовы к запуску двигателей и проверке бортового питания. Я бы сказал, что всё в порядке. До сих никаких проблем не было. Вон тот жёлтый тягач сейчас нас зацепит.

Дышло с толчком пристегнулось к стойке и первый раз за неделю «Марисоль» покатилась из ангара на солнечный свет. Но даже так не было никакой уверенности, что сегодня они полетят. Предыдущий её рейс был на завод «Конвэр» для доработок. Технические неполадки и их исправления шли потоком. В 305-й числилось тридцать шесть RB-58C, и все разные. «Марисоль» была из более раннего выпуска, и накопившийся объём модернизаций означал, что её вскоре снова перегонят на завод. Хотелось надеяться, что заодно решат неполадки с балансировочными насосами, которые как раз и предполагалось проверить в сегодняшнем вылете. Наконец прошло разрешение на взлёт. Майк услышал, как рёв пневмостартера добавился к бурчанию электрогенератора у законцовки крыла. На рампе лежала путаница кабелей, воздушных рукавов и соединительных проводов. Ещё один источник издержки. Для предполётной подготовки сверхзвуковой машины требовалось много оборудования, и его постоянно не хватало.

— Задраиваемся, ребята, — экипаж опустил фонари. Дрэйвер начал вслух зачитывать контрольный список, Козловский отвечал на каждый пункт, как было предписано. Стратегическая авиация твёрдо стояла на порядке и заведённых процедурах, как повелось со времён генерала ЛеМэя. Работает — не трожь, не сломалось — не чини. Пока они проверяли перечень, у носа появился высокий помост на колёсиках и потом отъехал в сторону. Вскоре провернулся один двигатель, запущенный от вспомогательного, раскрученного воздухом высокого давления. Обороты нарастали, из хвостового конуса повалил дым, его сменил поток раскалённого воздуха. Через несколько минут работали все четыре. Рёв стал оглушительным. Наземная команда, которую подгонял старшина Гибсон, шустро убирала кабели, провода и инструменты. Наконец-то «Марисоль» по-настоящему ожила. Гибсон взмахнул руками, и Майк отпустил захваты. Самолёт покатился, капитан ещё раз прижал педали, проверяя тормоза. Затем, следуя жестам руководителя наземной команды, покатил на рулежку и далее на взлётную полосу. Старшина резко опустил руку, указывая в сторону от стоянки. Самолёт остановился на широкой площадке у начала полосы. Майк добавил мощности, ещё раз проверил оборудование, гидравлику, электросистемы и рули, и включил форсаж.

Пламя хлестнуло за кормой самолёта более чем на шесть метров, бомбардировщик ускорился и побежал по полосе. Для взлёта «Марисоль» требовалось две тысячи семьсот метров. Скорость триста восемьдесят, отрыв, выдерживание… Позади уже поднимался F-102 сопровождения, чтобы наблюдать за сегодняшним испытательным вылетом. По плану будет разгон на дозвуковую крейсерскую скорость тысяча сто километров в час и набор высоты около пятнадцати тысяч. Если позволит температура обшивки, они попробуют достичь двух скоростей звука[50]. Внизу виднелись длинные ряды бомбардировщиков B-36 и разведчиков RB-36, ждущих разделки. Их было так много, что первая очередь разбора уже вызвала краткий переизбыток алюминия на вторичном рынке металла. F-102 уже с трудом держался за «Марисоль». Малая мощность этого самолёта уже вызывала нарекания, но на смену ему, по заверениям НОРАД, готовился F-106[51].

— Босс, температура подходящая для разгона до двух Махов, можно набирать скорость. Помашем ручкой сопровождению.

— Поехали. Потанцуем! — прозвучал в шлемофоне голос «Марисоль». Майк толкнул сектора газа вперёд, и они плавно ускорились, преодолевая звуковой барьер.

— Температура обшивки сто пять градусов. Можно разгоняться до максимума, — передал Дрэйвер.

На скорости 2.2 Маха температура выросла до ста пятнадцати градусов. Следующим этапом был полёт на двух скоростях звука и учебное бомбометания на полигоне острова Матагорда у побережья Техаса. В этот момент и сам Козловский, и весь экипаж ощутили неполадки. Всех качнуло влево, как при крене. Четыре двигателя на форсаже стремительно выкачивали керосин из основного бака. Только его насос мог справляться с таким потреблением. Майк сразу узнал явление, уже названное «волнением топлива», когда содержимое крыльевых баков начинало перекатываться из стороны в сторону. Особую тревогу это вызывало во время сверхзвукового полёта, когда баки обычно были наполовину пусты. Чтобы удержать «Марисоль» на боевом курсе и дойти до цели, капитану пришлось прилагать все силы. Это было опасно, так как плещущееся топливо могло привести к резкому изменению центровки и потере управления.

Казалось, прошла вечность, прежде чем они начали сбрасывать скорость к дозвуковой. Нос самолёта опустился, оставшийся керосин прекратил плескаться и успокоился в передней части бака. Это улучшило устойчивость, и постепенно самолёт выровнялся. Когда они вышли на крейсерский дозвук и горизонтальный полёт, всё пришло в норму. Лётчики облегчённо вздохнули. Майк похлопал ладонью по приборной панели.

— Давай договоримся, «Марисоль». Мы не подводим тебя, а ты не подводишь нас. Идёт?

— Согласны, — одновременно сказали Коррина и Дрэйвер.

— Идёт. Согласна, — снова прозвучал голос «Марисоль».

— Эй, я слышал! — воскликнул из центрального поста Коррина.

— Конечно, это я позволила тебе услышать. Мы же команда, верно?

Адмирал Сорива закончил письмо и отложил его в сторону. Профессиональная любезность, выражение соболезнования от одного из последних командиров линкора другому, сочувствие по поводу жуткого происшествия на «Худе». То, что сделал стюард, было оскорблением для всех истинных моряков. После сорока лет безупречной службы «Худ» запомнят как корабль, на котором член экипажа убил почётного гостя. Это не просто ужасно, а постыдно.

Соблюдя ритуал, Сорива вернулся к собственному флоту. Оперативная группа, которую ему поручили возглавить, до сих пор стояла на якорях в заливе Кагосима, ожидая приказа на выход. Приказа, который откладывался уже трижды и теперь был отложен вновь. Армейцы молчали как рыба об лёд, но поползли слухи, что операции, запланированные полковником Цудзи, пошли не так, как надеялись их интересанты. На бумаге организация мятежа выглядела намного легче, чем оказалось с настоящими людьми в реальной обстановке. Всё занимало куда больше времени и проходило не так гладко, как описано в наставлениях. Говорили, что армия пыталась поторопить события, а некоторые агитаторы уже встретили преждевременную смерть от рук самих крестьян — тех, кого они должны были подбить на бунт.

Ну да ладно, это проблемы сухопутчиков. Они открыто выразили свою приверженность новым идеям «революционной войны», вот пусть с нею и возятся. Однако основной план никуда не делся. Пусть он воплощался медленнее, чем первоначально задумывалось, но сохранял традиционные очертания. Как только бирманское правительство столкнётся с массовыми народными волнениями, прозвучит призыв ввести миротворческие войска, и японцы сразу откликнутся. Они разместят на берегу передовую десантную базу, захватят столицу и посадят новое прояпонское правительство. Удачно, что одновременно появились проблемы у Индии и Австралии. Тем меньше внимания они смогут уделить собственным трудностям в Индокитае. Очень удачно, очень удобно. Осознание этого заставило проклюнуться в голове Соривы неудобной мысли, подобной ядовитой змее в миске салата. Адмирал решительно избавился от неё. О некоторых вещах лучше даже не думать.

Военно-морскому флоту хватало собственных забот, начиная с нехватки кораблей. Вот чем обернулось многолетнее финансирование по остаточному принципу. Денег хватило только на постройку подводных лодок-ракетоносцев, сейчас дежурящих у берегов Калифорнии. Япония попыталась построить тяжёлый бомбардировщик G-10N[52], соответствующий американскому B-36. Он предназначался для полёта на высоте десять километров с максимальной скоростью 680 км/ч и доставки пяти тонн бомбовой нагрузки на максимальную дальность свыше девятнадцати тысяч километров. Для более близких целей полезная нагрузка могла доходить до двадцати тонн. В целом G10N получился довольно впечатляющим самолётом. Он по многим показателям сравнился с B-36, а по некоторым превзошёл его. Но у Японии просто не хватало производственных мощностей, чтобы строить их достаточно много, и когда парк достигнет нужной численности, бомбардировщик уже заведомо устареет.

Вместо этого, как только удалось провести испытание первого собственного ядерного заряда, они использовали в качестве носителя низколетящую ракету с турбореактивным двигателем. Каждая из подводных лодок класса I-400[53] брала на борту шесть таких снарядов и могла выпускать их по одному в минуту. Несколько устаревающих бомбардировщиков, вязанка крылатых ракет, управляемых смертниками, стареющие флот и армия — в основном занятая управлением самой густонаселенной страной в мире. Со всем этим ярмом Япония претендовала на статус великой державы.

Однако кое-какие успехи всё-таки были. В начале 1950-х годов его линкоры переоснастили спаренными 100-мм универсальными установками вместо старых 127-мм орудий, придали хорошее радарное обеспечение. Гидросамолеты заменили вертолётами. Защита от подводных лодок стала намного лучше, но эсминцы эскорта всё равно оставались постройки 40-х годов. Они предназначались для атак на другие корабли. Торпеды это конечно хорошо, но как быть, когда главная угроза приходит с небес? В сражении у Оркнейских островов немцы полагались на артиллерию… и совсем немногие из них смогли выжить, чтобы осмыслить ошибку. На флоте были новые эсминцы, некоторые даже с зенитными ракетами, но они ходили в прикрытии авианосцев. Его линкоры, как и прежде, должны полагаться на собственные орудия.

Глаза едва можно было заметить. Их скрывала лесная «кикимора». Взгляд наблюдал за пехотной колонной, проходящей по дороге к селу. Палец бесшумно лёг на кнопку передачи переносной рации. Рот оставался закрытым, заговорить означало выдать себя. Вместо этого палец трижды быстро нажал на тангенту, а потом так же, но медленно. Потом по одному разу на каждое отделение. И три быстрых нажатия для конца передачи. И взгляд снова продолжил наблюдать.

В штабе ополчения, в центре Бан Ром Пхуока, Нгуен поставил на карте ещё одну отметку. Это был уже третий доклад. Значит, недалеко от села скопилось более ста пятидесяти вражеских солдат. Он кивнул старосте. Добровольцы ополчения уже были предупреждены и тихонько распределились по оборонительным позициям. Большая часть невооружённых жителей попряталась по подвалам, а остальные продолжили набивать магазины для автоматов.

После убийства агитаторов Нгуен закономерно ожидал прибытия армейских подразделений и атаки. Вот и армия. Последним шагом была установка заграждения из колючей проволоки вокруг периметра села. Теоретически оно должно было предотвратить проникновения врага в поселение, но на самом деле вопрос, что называется, оставался открытым. Если мы построим его, они точно придут, подумал тогда комиссар, и сейчас они пришли. Донеслись сигналы с четвертого наблюдательного поста. К селу приближались ещё тридцать человек, все накапливались с северной и западной сторон. Никаких неожиданностей, никакие козырей из рукава, самая обыкновенная пехота перед атакой.

Напряженность в воздухе скопилась такая, что казалось, будто воздух с трудом проникает в лёгкие. На самом деле ночь была прохладной, даже по местным меркам. Половина первого ночи, дневная жара миновала, самое время спать. Но никто не сомкнёт глаз, когда прямо сейчас враг изготовил миномёты, винтовочные гранаты и пулемёты, и вот-вот откроет огонь из нескольких точек. Разрывы метко накрыли оборонительные позиции села, по крайней мере, прежние. Нгуен догадывался, что агенты передадут сведения об увиденном, поэтому поменял схему обороны и расположение стрелковых ячеек. Он вздрогнул, когда несколько мин упали неподалёку от его хижины и домика старосты. Но, по крайней мере, это показало, что командование не знает о приготовленной встрече. Взрывы оглушали даже при том, что миномёты были в основном маленькие, 50-мм. Как их называли японцы, «для стрельбы с коленок». Нгуен с мрачным юмором надеялся, что хотя бы некоторые из врагов отнесутся к этому буквально и поломают себе коленные чашечки.

В дело вступили его собственные миномёты. Их были три, 60-мм американского производства. Вместо осколочно-фугасных зарядов они выпускали осветительные. Вся область, опутанная колючкой, оказалась залита искрящимся белым светом. Как он и предполагал, сапёры резали проходы для пехоты, и преодолели уже большую часть пути. Потом они подкрадутся к полевым укреплениям, заложат ранцевые заряды и подорвут их. А за основной массой пехоты пойдут огнемётчики, чтобы сжечь женщин и детей, укрывшихся в подвалах. Нгуен хорошо представлял, как это бывает. Он сам организовывал подобные нападения в бытность свою в рядах Вьетминя.

Но передовую группу сапёров никто не собирался пропускать. Крестьяне застали их врасплох, и открыли огонь по ярко подсвеченным целям. Комиссар услышал неторопливый ритмичный грохот «Калашниковых» на фоне треска японских «Арисак». Сапёры залегли, не в силах ни продвинуться вперёд, ни отступить. Один с перепугу прыгнул и запутался в колючке. Нгуен увидел, как его тело задергалось от попаданий 7.62-мм пуль.

Ополченцы всё делали правильно. У каждого имелось несколько запасных позиций. Короткая очередь с одной, перекат, снова огонь, и очередной перекат. Из опушки леса заработал пулемёт. Скорее всего на подавление, просто чтобы крестьяне не смели высунуться из укрытий. Как раз когда он подумал об этом, из одной ячейки сверкнул гранатомётный выстрел и разорвался среди деревьев. Показалось, будто полетели в стороны несколько тел, но возможно, это была игра света. А возможно, отблеск сигнальной ракеты. С опушки выбежало не менее трёх сотен пехотинцев. Авангард японцев немедленно рассеялся по подходящим местам. Кое-кто сразу же принялся стрелять в сторону села, явно рассчитывая прижать ополченцев огнём, пока другие бегут вперёд, чтобы захватить новые позиции.

«Калашниковы» продолжали грохотать. К ним присоединились длинные очереди двух лёгких пулемётов. Они вынудили наступающего врага залечь. Завязалась прямая перестрелка. Нападающие пытались подавить огневые точки, которые их прижали; защитники пытались не пустить японцев ни на шаг дальше. У них было преимущество. Они знали, в каком направлении село, и их миномётам не требовалась подсветка целей. Тайские расчёты зависели от освещения. С другой стороны, нападавшие полагались на винтовочные гранаты для разрушения земляных укреплений, а у ополченцев были РПГ. Комиссар увидел, как ещё одна ракета пролетела над полем боя и вонзилась туда, где в низинке собралась для атаки небольшая группа вражеских войск.

Из погребов выбегали дети, чтобы принести стрелкам набитые магазины к автоматам и забрать опустевшие на перезарядку. Мина разорвалась вблизи одного, ребёнка отбросило в сторону, ударило о землю и он застыл неподвижно. Пустые магазины рассыпались вокруг. Выглянула девушка, собрала их и спряталась обратно. Первый раз в пехотном бою не было трудностей с боеприпасами, их запасли очень много. Сложно было доставлять их к стрелковым ячейкам.

По ту сторону проволочных заграждений вражеский офицер прямо под огнём пытался поднять стрелков, чтобы добраться до позиций автоматчиков. Внезапно его развернуло и бросило на землю. На самом деле шансов никаких не было. «Калашниковы» выдавали такую огневую мощь, что попытка пойти в атаку станет почти самоубийственной. Достаточно на мгновение помаячить на поле боя, и наказание последует незамедлительно. Тем не менее, атака продолжалась. Японцы распространялись по фронту и растягивая фланги, чтобы окружить оборонительные позиции. Слева они почти дошли до колючки, прежде чем угрозу заметили и подавили. Но хотя бы миномётный обстрел начал стихать. Боеприпасов для тяжёлого вооружения у врага было мало. Под прикрытием последних залпов на левом фланге они всё-таки пошли в прорыв. Их поддержал ранее молчавший 13.2-мм пулемёт. Его быстро заткнули выстрелом из РПГ, но урон он успел нанести. Ополченцы на фланге или погибли, или были вынуждены залечь на несколько решающих секунд. Японцы прорвались к оборонительной линии. Дело дошло до штыковой, где длинные «Арисаки» выигрывали у коротких «Калашниковых». Вскоре сопротивление в стрелковых ячейках прекратилось.

Это был переломный момент. Нгуен знал, что ополчение способно хорошо обороняться на статичной позиции, но недостаточно обучено тактическим навыкам и взаимодействию для организации боя на отходе. Сейчас японцы сделают следующий ход — свернут собственные фланги, усилят центр и надавят по центру, чтобы прорваться в село. Нгуен взял автомат и поднял личный резерв. Во Нгуен Зяп надёжно втолковал ему: «Всегда сохраняй резервы. Неважно, насколько растянулся фронт или насколько мало запасов. Даже если в строю остались только ты и твой лучший друг — его оставь в резерве». И теперь, в решающий момент, у него хватит сил встретить нападающих. Вместе с ополченцами они рванули вперёд и скрылись за домами. Для поддержки атаки японцы использовали последние выстрелы для миномётов, но этого было слишком мало. Упал один боец из личного отряда комиссара, но остальные автоматным огнём рассеяли нападавших. Ополченцы в стрелковых ячейках по обе стороны прорыва тоже добавили. Натолкнувшись на трёхсторонний обстрел, японцы отступили.

Люди Нгуена заняли часть ячеек, передвинув тела погибших крестьян, чтобы создать дополнительное прикрытие. Сам он ушёл, оставив достаточно ополченцев, чтобы вновь прикрыть позицию, а остальных забрал. Всегда имей резерв. Враг отступил, и наблюдатели сообщили из глубины джунглей, что атака сорвана. Один из них рискнул выйти на связь голосом, вместо передачи согласованным сочетанием щелчков. Они только что перехватили миномётный расчёт с ящиком на три выстрела, и собирались вернуть всё хозяевам. Через несколько секунд среди ещё остававшихся перед селом японцев поднялись три разрыва, подгоняя их отступление. Они готовы были бежать до самой границы и за неё, рассчитывая оказаться в безопасности, но не знали, что там их уже ждут регулярный войска, а группы дальней разведки будут преследовать их до самых баз развёртывания. Вопрос будет окончательно решён чуть позже, но для Бан Рома Пхуока бой почти закончился. Огонь прекратилась, только хлопнуло несколько случайных выстрелов.

Когда наступил рассвет, крестьяне пошли считать потери. Заграждение было прорвано в нескольких местах, часть хижин получила повреждения, две разрушились полностью. От дыма резало глаза, повсюду стоял густой запах кордита. Оголовье колодца развалилось, погибло несколько домашних животных, включая одного драгоценного буйвола. Но, что хуже всего, в ряд лежали восемь тел — семеро ополченцев и мальчик с перевязью для автоматных магазинов. Несколько женщин плакали, старик, чей сын погиб, смотрел молча. Монах в оранжевых одеждах, мерно повторяя молитву, окроплял павших водой. Дюжина сельских жителей получила тяжёлые ранения. 6.5-мм пуля «Арисаки» наносила для своих размеров слишком большой урон. Почти четверть ополченцев погибли или были ранены. С другой стороны, появились и хорошие новости. Все пять пар наблюдателей вернулись без потерь, а одна гордо притащила трофейный миномёт. Кроме него, собрали охапку винтовок, в основном новые самозарядки, но нашлось и несколько старых, с обычным затвором. Принесли несколько ручных пулеметов «Тип 99», и даже крупнокалиберный «Тип 93». Нгуен покачал головой. Было совершенно по-дурацки нарушено простое правило. Трофейное оружие однозначно указывало на людей, на самом деле стоявших за вчерашним нападением.

Крестьяне собрали раненых японцев, которых было намного больше, чем защитников села. Их сложили в уцелевших домах. Кто помрёт — тот помрёт, заботиться о них пока некогда. И это ещё убитых не всех нашли. На колючке или в стрелковых ячейках их осталось не менее сорока. В джунглях и на опушке наверняка было ещё больше. Сколько не выйдет из джунглей, представить было вообще невозможно.

Мысли комиссара прервало облако пыли, поднятое заходящим на посадку вертолётом. Один из армейских транспортных «Сикорских». Из него вышел офицер, тот же самый, который уже бывал раньше в селе. Нгуен наблюдал, как здоровается со старостой и отдаёт почести павшим. Кроме него, вертолёт привёз бригаду врачей, которые уже начали работать с ранеными. Не помешало бы подкрепление и патронов подбросить. Офицер тем временем говорил с другими ополченцами, а потом обратился ко всем. Обычная речь, восхваляющая их славную оборону. Враг был силён, но его атаку умело и храбро отбили. Соболезнования тем, кто потерял друзей или членов семьи. И под конец сказал, что подаст рапорт о событиях в Бан Ром Пхуоке лично королю, описав смелость и самоотверженность крестьян.

— Ты на самом деле расскажешь самому королю, что здесь произошло? — спросил потом он офицера.

— Ты на самом деле способен предположить, будто я могу связать имя его величества с ложью? — холодно и с враждебностью в голосе ответил тот, но потом смягчился. В конце концов, он говорит с вьетнамцем. Трудно ожидать от него понимания в таком деле. — Да. Я доложу лично его величеству. Семьи тех, кто умер или получил увечье, получат королевские пенсии в знак уважения к их храбрости и верности. Село тоже получит дары, чтобы другие видели — сопротивление террористам может потребовать мужества, но ведёт к процветанию. А теперь, комиссар Пхонг, расскажи, что вчера пошло неладно, и как нам это исправить?

Нгуен задумался.

— Нам не хватало огневой мощи. Требуется больше ручных пулемётов, автоматические винтовки им не замена. Надо больше минометов, и хотя бы один тяжёлый, 82 или 120-мм. Ещё нужен способ подсветки периметра, так, чтобы самим сидеть в темноте, а врага видеть. «Люстры» из 60-мм светят хорошо, но не дают миномётам работать по назначению. Ещё — хорошие рации. Но больше всего нужны мины. Хорошие противопехотные мины, лучше всего американские «Клейморы»[54].

— Ну, кое-что можно сделать прямо сейчас. На подходе колонна грузовиков, они подвезут боеприпасы. Часть оружия тоже можно оставить здесь. Один из подарков едет с ними — дизель-генератор и топливо для него. Подумайте, как применить его, когда случится следующее нападение.

Предрассветный горизонт на востоке посерел, следом появилось солнце. Как обычно, в это время Модель уже проснулся и принялся за работу. Иваны созрели для атаки. Определилось не менее семи направлений удара. Шесть с левого фланга, со стороны Донецка, и одно с правого, от Капустина Яра. Почти девяносто пехотных дивизий, четырнадцать танковых и двенадцать механизированных. И воздушно-десантная армия из пяти парашютных дивизий. А может быть и больше, ибо Иваны держали большинство своих крупных подразделений за фронтом. Особенно артиллерию. Её русские назвали называли богом войны. Имелась и более грубая версия. «Пехота — царица полей, артиллерия — царь войны, а все мы знаем, что царь делает с царицей». Русская артиллерия была устрашающей силой, которую стоит бояться безо всяких шуток.

И другая сторона уравнения, его собственные войска. Шесть бронетанковых дивизий, две панцергренадёрских, девять пехотных и одна парашютно-десантная. Плюс личный стратегический резерв, дивизия СС «Викинг». В общем, он обладал приличными силами, но никакого сравнения с тем, чем располагают русские. Это было настоящей проблемой. Помимо всего прочего, как американские союзники, они могли обратиться за помощью. Модель суеверно посмотрел в небо, словно ожидал увидеть стратегические бомбардировщики, готовые сбросить адские зажигалки на его маленькую страну. Американцы не воевали со своими врагами, они их уничтожали, безжалостно и без оглядки на совесть. Модель даже не думал, что американцы могут воевать. Они вполне преуспели, когда в России располагались Первая и Вторая армейские группы, но это было более чем десять лет назад. Теперь они просто полагались на авиацию.

Хотя это всё неважно. Важна сама возможность русских обратиться за помощью и снабжением к Штатам. А его собственная армия была неважно оснащена, а техника изношена. Японские поставки решали задачу только частично. Его дивизии носят гордые немецкие названия, но большая часть их солдат в них — арабские стажёры и русские рекруты, набранные в феодах. Арабы воевать умели, хотя бы иногда, но будут ли воевать русские? На этот счёт он сомневался. Уж точно не за него. В бой их придётся гнать силой. А значит, всё сведётся к позиционным стычкам на оборонительных линиях. Они широким поясом прикрывали левый фланг. Вот ведь ирония: Францию критиковали за строительство линии Мажино, но немцы потратили перед войной на железобетонные форты больше средств, чем они. И при этом технически французы всё сделали лучше. Крепости Моделя были созданы по образу линии Мажино — глубокие бункеры, связанные галереями для взаимоподдержки. Большая часть цемента Новой Швабии пошла на эти бункеры.

Было устроено глубокое предполье, достаточно мощное, чтобы стать объектом основной атаки, но достаточно узкое, чтобы потери сочли приемлемыми. На нём наступление потеряет темп и выдаст направления, а это запас времени. А уже потом противника ждут серьёзные укрепления с ПТО, артиллерией и новыми противотанковыми ракетами в многочисленных ДОТах на противоположном берегу Дона. Систему укреплений поддерживал подвижный резерв бронетанковых дивизий, готовых контратаковать и заполнить любые прорехи в обороне. Если они смогут просто продержаться достаточно долго, этого хватит. Россия устала после без малого двадцати лет войны. Если получится сдержать их, остановить нападение, они могут пойти на попятную и согласиться не возвращать последнюю часть своих территорий. На приемлемых условиях, конечно.

В дверь тихо постучали. Русская служанка принесла поднос с завтраком. Чай, ржаной хлеб, холодное мясо и немного свежих фруктов. Женщина поставила еду на стол и ушла. Как любой хороший офицер, Модель умел считывать язык тела. Он ощутил её страх и потом облегчение, когда она вышла за дверь. Это хорошо. Неплохо, когда люди любят правителя, но намного лучше, когда они боятся. Напуганные не изменяют.

Потребуются несколько десятилетий на то, чтобы Новая Швабия стала правильной немецкой страной. Должно вырасти новое поколение, рождённое и воспитанное немцами. Следует создать новое общество, в котором им предстоит расти. Первый шаг Модель сделал, выбрав себе титул. Ему нравилось раскатистое звучание слова «барон». «Риттмейстер» почему-то напоминал о цирке, а «граф» больше подходил для фамилии инженера. «Барон Модель» — достаточно впечатляюще. В Новой Швабии не было власти выше него. В частях СС об этом знали с самого начала. Капеллан озвучил перечень десяти заповедей, и оставшийся неизвестным офицер добавил: «Вышеперечисленные тезисы действительно, только если их одобрил барон Модель».

Он отпил чаю и поставил кружку на подоконник рядом с собой, а потом снова посмотрел на восток. Всходило солнце, его краешек едва показался из-за холмов. И, не отрывая глаз от рассвета, он услышал на западе протяжные негромкие раскаты. Может быть, гром? Но погода стояла хорошая, и грозы не предвиделось. Модель глянул на чашку. Поверхность слегка подрагивала концентрическими волнами. Никакой это не гром.

Заговорил бог войны.

Осталась пара минут, и все открыли рты. Не от потрясения или удивления, а чтобы уравнять давление и сохранить слух при адской артподготовке. Силы были потрясающими. Мощь II Украинского слагалась из пятисот пятидесяти тысяч стрелков, трёхсот тридцати шести танков, тысячи двухсот семидесяти смертоносных штурмовых самоходок ИСУ-152[55], более семи тысяч артиллерийских орудий и тяжёлых миномётов, почти восьми сотен РСЗО и пятиста самолётов. Удар, опирающийся на Константиновск, разворачивался на фронте шириной сто шестьдесят километров с 30-й стрелковой дивизией в первой волне. У каждой из передовых дивизий был свой сектор выдвижения шириной всего полтора километра. Это означало, что орудия или ракетные установки стоят через каждые двадцать метров. И они били с такой частотой, с какой расчёты могли заталкивать снаряды в казённик или укладывать ракеты на направляющие.

Вдобавок восточнее разворачивался I Украинский фронт, от Калача-на-Дону по направлению к Волго-Донскому каналу. Через сутки, ещё дальше на восток, двинется I Казахстанский фронт, ударив к Волге от Капустина Яра и Ахтубинска. Оставался ещё I Белорусский, но Николай Лукьянов не знал, куда он нацелен. Возможно, на Сталинград? Смысл в этом был, но тогда сражение окажется просто адским. Земля под ним содрогалась и шла волнами от каждого выстрела или ракетного залпа, выпущенного по немецким позициям.

Николай был бы не прочь посмотреть на стихию, сотрясавшую укрепления германцев, но знал, что лучше этого не делать. Он три года воевал, очищая землю России от бродячих банд, и научился не высовываться без дела. А если забыл, то живо напомнит Клавдия Калугина. Она расположилась всего в нескольких метрах вместе со своей наводчицей Марусей Чихвинцевой. Одна из пяти снайперский пар, приданных его батальону. Даже сейчас, в разгар артподготовки, её винтовка словно закаменела.

Несколько дней назад она свалила немецкого курьера с расстояния тысячи двухсот метров. Лукьянов знал, что у немцев тоже есть снайперы. Было бы ошибкой считать, что они менее способны, чем Калугина. Тем не менее, Клавдия явно одна из лучших. Просто потому, что до сих пор жива.

Чтобы взять крепость, расположившуюся перед ними, требовалось вывести из строя каждый элемент её внешней обороны. Всё вместе называлось «блоком» и походило на ладонь, лежавшую на столе. Кончики пальцев были бункерами переднего края. Три противопехотных ДОТа оснащены спаренными башенными пулемётами. Другие два — противотанковые, с башенной 88-мм установкой и спаренным с ней пулемётом. Собственно ладонь образовывал артиллерийский ДОТ с двумя 105-мм башнями. Разведчики говорили, что это башни от старых танков. Может да, а может нет, какая разница?

Слабым местом любой крепости оставались ворота. Здесь единственный вход располагался с обратной стороны артиллерийского бункера. Чтобы добраться до него, пехоте пришлось бы захватить весь узел обороны. Естественно, все свободные участки земли были надёжно перекрыты противопехотными и противотанковыми минами. Кроме того, блок не был изолирован. По бокам и в тылу располагались другие, способные прикрыть его пулемётным огнём и остановить танковую атаку. И это только передняя линия, основные укрепления вдоль Дона были куда более сильными. К уханью артподготовки добавился рёв штурмовиков, заходящий на цель. Пилоты здорово рисковали, прорываясь через зенитный обстрел, чтобы вывалить свой груз прямо на головы врага. Вой ракет вспорол небо и оборвался глухими хлопками ракет. Во все стороны потёк острый запах напалма и волны жара.

Комбат добрым словом американцев, которые поделились со своими русскими союзниками напалмом, единственным оружием, которое пугало немцев до потери разума. Фашисты называли его сгущённым газом. Если бы ДОТы были построены по старинке, с бойницами вместо башен, огонь просто выел бы весь воздух, но против таких методика выжигания не сработает. Однако напалм должен уничтожить внешнее прикрытие и фронтовики смогут атаковать форт. Точку поставили штурмовики, сбросив тяжёлые бомбы с замедлителями. Взорвавшись в толще земли, они заставят мины сдетонировать или сломаться. По крайней мере, большую их часть. Через остальные придётся пройти.

Наступила тишина, внезапная и всеохватывающая.

— За мной! Ура!

Зов подхватили по всей линии атаки. Фронтовики рванулись вперёд. 82-мм миномёты, которые всегда их сопровождали, окутали всю местность вокруг блока густым облаком дымзавесы. Всё правильно. Отсеки противника, лиши обзора и поддержки соседей. Скрой сектор от наводчиков, чтобы немцы не смогли вызвать артиллерийский удар. Солдаты бежали как только могли, стремясь быстрее преодолеть свободное пространство, пока контуженные немцы не пришли в себя. Первым делом надо было вывести из строя противотанковые орудия. Если исключить их из уравнения, ИСУ-152 смогут подойти ближе и безопасно уничтожить пулемётные точки. Сверху прогрохотала очередь вслепую.

Земля была горячей и рассыпалась прахом после артобстрела и напалма. Заграждение из колючей проволоки крайней мере, провод снижался, взорван и разорван артиллерийским ударом. Николай услышал треск мин. Несколько пехотинцев упали. Небольшие противопехотные заряды специально разработали, чтобы не убить, а ранить, повредив конечности. Ведь для эвакуации одного раненого в лазарет нужны три или четыре человека. Фронтовики предложили собственное решение. Если тебя зацепило, выбирайся самостоятельно или жди, пока не подтянутся санитарные команды. Жестоко, но так потери стали намного меньше. Загремели длинные очереди. Немцы очухались. Пулемётные башни стреляли непрерывно, заливая огнём пространство перед блоком. Один пулемёт стреляет, другой в это время остывает и перезаряжается. Так обстрел может продолжаться почти бесконечно.

Одна самоходка выползла из укрытия, подалась вперёд, и огромное орудие выстрелило по бункеру. Первый снаряд прошёл мимо. Прежде чем она успела перезарядиться, ответила длинноствольная «8–8» одного из противотанковых ДОТов. Лязг от удара в толстую броню ИСУ-152 смешался со звуками боя. Ответный выстрел, и снаряд разорвался точно между двумя пулемётными башнями центрального бункера. Чтобы подобраться ближе, затаившиеся пехотинцы пытались использовать краткие перерывы в обстреле, но получалось плохо. Сейчас, когда бункер временно замолк, они заняли участок побольше. Комбат увидел, как приоткрылся люк одной из 88-мм установок. Оттуда кто-то высунулся — вероятно, командир расчёта — и очень осторожно осмотрелся. Внезапно его голова разлетелась в мелкие клочья. Ещё один меткий выстрел Клавдии Ефремовны. Триста метров, даже хвастаться нечем. Самоходка получила ещё пару попаданий и затихла. Из открытых люков поднимался дымок. Лукьянов надеялся, что экипаж успел покинуть машину. По крайней мере, она находилась достаточно далеко, чтобы не опасаться пулемётчиков.

Справа от него вперёд метнулись три серых жгута. Они вонзились в орудийную башню, ту самую, командир которой свисал из люка. Скорее всего, орудие удалось повредить, так как вскоре из немного покосившегося ствола показался дым. Лукьянов собрался сделать очередную перебежку — раз одно из орудий наконец заткнулось — но какое-то смутное чувство заставило его в последний момент переместить ногу. Противопехотная мина. Всё ещё слегка нервничая, он вынул из-за пояса короткий красный вымпел и воткнул его в землю. Потом мину извлекут штрафники. Следующий выстрел из РПГ поразил пулемётную башню точно в середину, и та исчезла в облаке пламени. Броня у неё была намного тоньше.

Блок потерял обороноспособность. Одно 88-мм орудие нейтрализовано, центральный пулемётный ДОТ выбит. Теперь правый остался в одиночестве. Если выкорчевать его и добить вторую противотанковую башню, самоходки смогут расправиться с остальными огневыми точками. Комбат указал, куда двигаться дальше. Бункер продолжал отстреливаться, но теперь хватало мест для укрытия между перебежками. Бойцы по необходимости залегали, потом бежали дальше, но вскоре прошипели выстрелы из РПГ-7, и башенки разлетелись вдребезги. Раздался звук, как будто над головами проехал поезд. Оглянувшись, Лукьянов увидел, как пара ИСУ-152 из взвода огневой поддержки выехали из капониров и открыли огонь. Следом возле подбитой машины появилось пять фигурок. Они отбежали подальше и спрятались. Экипаж жив, отлично. А самоходку можно отремонтировать и через день-другой она вновь будет готова к бою.

Со своей позиции самоходки видели что-то, чего не наблюдал сам комбат, так как укрылся в ложбинке. Раньше проход перекрывала «8–8», но теперь путь был чист. Центральный пулемётный ДОТ получил попадание 152-мм снаряда и затих. Бойцы смогли продвинуться и зайти в тыл второй противотанковой установке. Послышалось несколько разрывов мин, взявших свою дань, но они звучали совсем рядом с башней. Гранатомётчики взяли её на прицел и поразили. Угроза миновала, ИСУ выдвинулись вперёд и добили ДОТ. Оставалась работа для пехотинцев. Артиллерийский бункер до сих пор так и не выстрелил. Предполагалось, что его задача поддерживать передовые, но… Сквозь дым и пыль можно было разобрать, что даже показавшиеся в поле зрения солдаты не вызвали интереса. Орудия оставались недвижимы. Причина, похоже лежала снаружи. Немецкий солдат с разбитой пулей головой. Ещё один в списке Калугиной. Ей наверняка было непросто выстрелить второй раз. Девушки в снайперских командах полагали, что достаточно одной цели за день, вторая — только если сама напрашивается, а третья совсем уж при случае. Все знали, что немцы делают с пленными женщинам, и снайперы находили в возмездии мрачное удовлетворение. Сожалели они только о том, что принцип «одна пуля — один труп» не даёт испытать немцам даже части страданий, которые они причинили другим.

Мёртвый «немец» выглядел странно. Николай знал: это миф, будто все немцы светловолосы и голубоглазы, но у этого были тёмные волосы, карие глаза и смуглая кожа. И выдающийся нос, даже при том, что большая часть головы отсутствовала. Оглядевшись, он понял, что произошло. Расчёт ДОТа драпал с такой скоростью, что даже Клавдия успела подстрелить самого последнего. Других свалили пулемётчики. Его бойцы? Или их собственные товарищи из других блоков? Уже никто не узнает.

Лукьянов подкрался ко входу. Створки были распахнуты, но здесь можно устроить ловушку, или внутри могли навешать растяжек. Но не за просто так мать-Россия платит ему щедрую зарплату и кормит досыта.

— За мной! — он вбежал и быстро осмотрелся. Входной коридор был выполнен с двумя прямоугольными изломами для перехвата осколков или ударной волны, за ним находилось боевое отделение. На стене висел портрет. Не Модель и не Гитлер, а какой-то неопрятно выглядящий мужчина в чёрном тюрбане и с взъерошенной бородой. Комбат понял — он наткнулся на нечто важное, такое, что обязательно надо сохранить до прибытия специалистов.

Снаружи, под стенами артиллерийского бункера, встали две ИСУ-152. Они тщательно выбрали позицию, чтобы не попасть под огонь противотанковых орудий тылового блока. Пехотинцы Лукьянова тоже рассеялись по укрытиям. Пересчитав бойцов, он вздохнул. Из пяти десятков не менее дюжины было потеряно, и ещё столько же, если не больше, остались позади с ранениями. Он подбежал к самоходчикам, надо связаться с разведкой и вызвать их на осмотр бункера. А пока пора было заняться следующим ДОТом. У фронтовиков ещё много работы.

Вышколенный персонал вёл себя тихо и осторожно. Принесли блюда для шведского стола, удостоверились, что всё в порядке, и удалились. Напитки поданы, еда наготове, включая чизкейк для тайского посла. Но даже сотрудники отвлеклись на теленовости, передающие русское наступление на Калмыкию, или Новую Швабию, как эти земли назвали немецкие оккупанты. Примета того, как изменился мир. Съёмки сделаны едва ли полдня назад. Русские передавали их сразу с фронта на всю планету, чтобы показать, как идёт освобождение последнего части их родины, где ещё стоит нога фашиста. И заодно — какую цену они готовы заплатить за защиту своей земли. Возможность наблюдать за сражением, когда оно ещё идёт, была совершенно новой. Сэр Шарп не совсем ориентировался в происходящем, он политик и экономист, а не солдат. Премьер-министр Джо Фрай разбирался лучше. Он служил рейнджером в австралийской армии, и был потрясен видом того, как русские прорываются через бетон и сталь немецкой оборонительной линии. Принцесса наблюдала с расчётливым интересом кадрового военного, оценивающего армию другой страны.

— Как они это делают, ваше высочество? — с опаской спросил Шарп, будто ответ перенесёт его на поле боя. — Как вообще кто-либо на это способен? Как это делали вы?

— Вот поэтому мудро набирать в армию мужчин, сэр Мартин. Но иногда приходит время бежать прямо на пулемёты, и лучше, когда рядом с тобой те, кто считает это хорошей идеей.

— О… — повисла долгая пауза. — Огооо… — до него наконец дошло. Иногда эксцентричные высказывания принцессы о равноправии требовали некоторого осмысления.

— Как поступила бы я? Да почти так же. Способов взломать подобную оборону не очень много. Американцы, конечно, просто испарили бы её атомными бомбами, но нам такой вариант не подходит. У немцев было двенадцать лет, чтобы всё это понастроить, и вскрыть такую преграду по-любому непросто и недёшево. Другой вопрос, что намерен делать Модель? Развилок много, но хорошей ни одной.

Новости перестали показывать хронику сражения и переключились на события внутри страны. В первую очередь, конечно, на похороны сэра Грегори Локока и других жертв взрыва на «Худе». Суриётай ненадолго задумалась, что же на самом деле сложили в гроб Локока, а потом нашла интерес в попытках отыскать себя в передаче. Премьер-министр и сэр Мартин занимались тем же. Телевидение было захватывающей новинкой. Обслуга тихонько пересмеивалась, наблюдая, как столь высокопоставленные персоны ведут себя неотличимо от простых людей. Кадры переключились на съёмку трёх индийских военных кораблей в порту Мельбурна. Их флаги на фок- и грот-мачтах были приспущены на обе стороны. Диктор объяснил, что это знак уважения и глубокого траура, и заметил, что последний раз такое случалось почти шестьдесят лет назад, после смерти королевы Виктории.

После окончания выпуска новостей совещание продолжилось. Похороны замечательно оправдали организацию тихой, скромной встречи на троих. Через несколько дней состоится конференция глав государств. Индийский президент Неру, генерал Сарит от Таиланда и австралийский президент. Ожидались нелёгкие переговоры. И все здесь присутствующие решили, что будет мудро заранее определить конечный результат. Принцесса изящно слизала с пальцев крошки чизкейка.

— Думаю, у меня есть хорошие новости. За последние на наши деревни у границы с Бирмой было совершено несколько нападений. Ни одно не было успешным, хотя крестьяне понесли потери при обороне. Да, кстати. Мы хотели бы купить еще несколько ваших превосходных индийских буйволов. Те деревни серьёзно пострадали, а буйволы — важная часть уклада сельской жизни. К сожалению, они очень уязвимы для миномётного огня.

— Никакой покупки, мадам. Ваши крестьяне потеряли друзей, семьи и имущество, сражаясь за всех нас. Подарить домашний скот и возместить потери — наименьшее, что может сделать Австралия.

Принцесса благодарно кивнула.

— Из этих инцидентов мы о многом узнали. Почти всё захваченной оружие — японское, и весьма современное. Пленные утверждают, что принадлежат армии государства Шань[56], но мы осмотрели мертвых и есть все причины считать большинство из них кадровыми японскими военными. Допрос некоторых пленных показал, что там есть и бирманские националисты, и китайцы. Наша дальняя разведка отследила отступление вражеских подразделений через границу с Бирмой и в некоторых случаях дальше в Китай. Так что враг однозначно определён. Ещё одна хорошая новость — похоже, у самих японцев есть угроза мятежа. Их попытка присоединить Вьетнам и Лаос не нашла поддержки населения, нападения на склады и японский персонал участились. Говорят, ответственность за них взяла на себя Вьетнамская народно-освободительная армия.

Все трое улыбнулись. Они хорошо знали, что это часть тайской контрпартизанской операции.

— Японцы усугубили положение, поставив там тупицу по имени Нгуен Тат Тхан. Марионетка. Коммунист-доктринёр, полный решимости распространить свою идеологию среди местных. Догадываюсь, что популярность у него так себе.

Сэр Мартин задумался. Значит ли это, что Нгуен Тат Тхан, кем бы он ни был, уже стал жертвой несчастного случая или вот-вот откинет коньки каким-нибудь другим способом? А потом вспомнил свой первый урок, вынесенный из ужасов революционной войны. Выбивай компетентных, а недоумки пусть живут. Так что ему ничего не грозило.

— Есть и плохие новости. Усилия по разжиганию бунта в Бирме оказались куда более успешными, чем в нашей стране. Есть провинции, в которых власть центрального правительства скорее умозрительна. Мы считаем, что скоро они попросят помощи японцев для поддержании мира и безопасности. Само собой, это означает оккупацию.

Принцесса потянулась за второй долькой чизкейка, а сэр Мартин тем временем обдумал сказанное и предложил:

— Для нас, похоже, наилучшим вариантом будет ввести войска первыми. Пусть там обоснуются наши миротворческие силы, и тогда оправдания японскому вмешательству просто не будет.

Фрай понял идею и развил её.

— Сэр Мартин, госпожа посол, могу я кое-что предложить? Глупо отрицать, что убийство премьер-министра Локока было направлено на создание отчуждения между Австралией и остальным Тройственным Союзом. Отправить австралийские миротворческие силы в Бирму — наилучший способ показать миру и тем, кто задумал диверсию на «Худе», что мы не поддадимся террористам. Скажем, одна или две дивизии. Сколько у нас времени?

Взгляд Суриётай на несколько минут стал отсутствующим.

— Не менее трёх месяцев, но не более полугода. Если в ближайшие дни ВНОА добьётся кое-каких успехов — немного дольше. Но рассчитывать стоит на три месяца.

Шарп, как это обычно бывало на их встречах, тут же решил перехватить инициативу.

— У меня есть дальнейшее предложение. Если войсковой конвой выйдет из Австралии через три месяца, можно придать ему для сопровождения наши корабли, которые сейчас стоять здесь. У вас мало собственных тяжёлых сил, оба бывших британских авианосца переделаны в транспорты, а два «Эссекса» ещё не на ходу. «Худ», «Рана» и «Раджпут» станут отличной демонстрацией, что планы и махинации наших врагов не удались.

— Очень хорошая мысль, сэр Мартин. Спасибо. Ваши корабли успеют вернуться из планового похода?

— Думаю, как раз вовремя. Что скажете, мадам?

— К сожалению, у моей страны нет каких-то весомых морских сил. Но мы рады видеть, что конвой будет в безопасности. Однако японцы от такого фокуса придут в ярость. И поэтому уверена, перед выходом десанта надо объявить об этом всему миру и особенно Штатам. Когда происходит непонятное, они нервничают. А когда американцы нервничают, то обычно бомбят направо и налево. Надо, чтобы их правительство понимало, в чём дело. Кроме того, они передали мне — несколько часов назад русские сообщили им нечто такое, что, по их мнению, стоит знать нам. Сэр Мартин, вы не против, если сэр Эрик будет сопровождать меня в поездке в США?

Вне всяких сомнений, постройка Нового Кремля сделала правительственную резиденцию только лучше. Немцы в некотором роде «помогли». Во время оккупации Москвы изначальный комплекс был разрушен настолько, что даже фундаменты вывернуло наизнанку. Многих искушало желание восстановить его, но Черняховский наложил запрет на любые замыслы восстановления старых зданий. «Незачем возвращаться ко временам царей», сказал он, «Россия должна идти вперёд, а не назад».

Таким образом, Новый Кремль спроектировали с нуля, как комплекс, оснащённый всеми новейшими системами, которые могут понадобиться правительству. Здесь было удобно и просторно. Большие окна и широкими коридоры создавали ощущение открытости. Разумеется, стёкла стояли пуле- и взрывостойкие, а по свободным коридорам охрана могла быстро перемещаться от одной позиции к другой. Стены тоже были не тем, чем казались. Стальной арматурный каркас и лучшая огнестойкость, которую только можно заложить в конструкцию были лишь двумя многих тайн, скрытых в них.

Доктор Вийнан прошёл вслед за своим сопровождающим в приёмную. Над дверью горел красный индикатор, но почти мгновенно переключился на зелёный. Сопровождающий доложил по селектору о прибытии и проводил гостя в кабинет. В свои пятьдесят три президент Черняховский был самым молодым маршалом русской армии за долгие годы, а способности и военные успехи сделали его преемником Жукова. Став президентом, он обозначил политику страны единственной фразой: «Хороший русский никогда не забывает ни кто его друзья, ни кто его враги». Он, не вставая из кресла, помахал гостю рукой.

— Рад вас видеть, доктор Вийнан. Вы теперь глава Международной комиссии Красного Креста. Как дела в Европе?

Вийнан сразу понял суть приветствия. Черняховский был готов выделить время на разговор с главой МККК, но не с европейским политиком. И ответил в тон.

— Доброе утро, господин президент. Мне всегда нравится приезжать в Россию и видеть, как быстро ваша страна восстанавливается после войны. Жаль только, что Европа не может обеспечить такой темп. Хотя Большой Голод ушёл в прошлое, нашим фермерам придётся ещё много работать, пока урожайность вырастет до довоенного уровня. У бомбардировки Германии есть долгосрочные последствия, которые ещё не полностью изучены.

— Сомневаюсь, доктора Вийнан. Я теперь, вообще-то, во многом сомневаюсь. Полагаю, на самом деле бог лишил Европу своей милости и отвернулся от её жителей. Думаю, Гитлер был Антихристом. Европа не выступила против него, когда он был слабым и бессильным, тем самым она предала и бога, и остальное человечество. А теперь, лишившись прежнего статуса, будет способна выжить, но не более того. Никакого веса в международной политике. Россия тогда тоже пострадала, но наша борьба, в которой нам помог бог и американские союзники, искупила ошибки. Теперь вам необходимо искупить свои. Но всё пройдёт, и надо смотреть в будущее.

Вийнан принял упрёк без возражений. После отхода от коммунизма возникла определённая пустота, которую заполнила вернувшаяся православная церковь. В новой форме эта религия приобрела спокойные и суровые черты. Она предполагала наличие строгого и требовательного божества, которое одинаково усердно вознаграждало добрые деяния и карало за злые. Тезис «Ненавидь грех, но не грешника» в этом уравнении не фигурировал. Безжалостное возмездие за дурные деяния и богатое вознаграждение за достойные. Грешники должны искупить своё прошлое, страдая как в этой жизни, так и в следующей. Спасённые обретали земной успех и вознаграждение в дальнейшем.

В таком контексте замечание Черняховского вполне понятно. Вийнан с неловкостью ощущал, что он мог быть прав, включая резкий комментарий о незначительности нынешней Европы. Доктор видел фильм, снятый на поле боя севернее Дона. II Украинский развернул больше войск, чем во всей объединённой Европе, а это был только один из пяти (или восьми, сведения расходились) фронтов. С другой стороны, у России была американская помощь по плану Маршалла, обеспечившая восстановление промышленности и армии, а у них — нет.

— Вы правы. Именно будущее Красный Крест хочет обсудить с вами и русским правительством.

Это было фигурой вежливости. Вийнан говорил с единственным человеком, который сейчас решал всё.

— Наступление на Новую Швабию… — едва эти слова сорвали с его губ, он понял, что ошибся. Голос президента плетью стегнул по стенам.

— Думаю, вы имеете в виду освобождение Калмыкии, Кубани и Грузии, оккупированных сейчас нацистами?

Вийнан выругал себя. Он забыл, что президент также был самым жестоким и безжалостным русским военачальником в нынешнем поколении офицеров, известных своей крутизной. И патриотом.

— Прошу прощения, я всего лишь использовал это название как общий термин для всех оккупированных земель. Бесспорно, что русская армия их освобождает. Можно узнать, что вы намерены сделать в немцами, которые уцелеют после боёв?

— Конечно можно, доктор. Мы собираемся их убить. Всех мужчин, женщин и детей.

Бескомпромиссное заявление поразило Вийнана под дых. И он, и правление МККК предполагали, что разговор на это выйдет, но услышать своими ушами холодные и уверенные слова… Именно поэтому он приехал в Москву — чтобы как-то предотвратить подобный исход.

— Господин президент, есть другое решение. Европа готова принять этих людей и помочь в переселении. Германия лежит в руинах, она больше никому не сможет угрожать. Несмотря на это, президент Херрик примет их и даст им возможность восстановить то, что вообще можно восстановить. Мы просим только о возможности. Если вы так поступите, то чем будете отличаться от фашистов? Кем запомнит вас история?

Вийнан готовился к взрыву, но его не случилось. Черняховский ответил совершенно спокойно.

— Доктор, не мы вторглись в другие страны и уничтожили их мирное население. Не мы начали охоту на ведьм по всей Европе, нацеленную на истребление всех иных рас. Мы убиваем врагов — тех, кто напал на нашу страну и кто воюет против нас. Но не тех, у кого иная форма носа или неправильный цвет глаз. Знаете ли вы, что происходило на оккупированной территории, в концентрационных и трудовых лагерях? Знаете ли вы, что русских мужчин уничтожили, чтобы немцы могли взять себе женщин? Что мальчиков, рождённых у русских, скопят при рождении или убивают, а девочек оставляют на расплод? Доктор Вийнан, у МККК есть точная позиция насчёт принудительных беременностей? Пожалуй, прежде чем просить за таких людей, вам стоит немного узнать об их сути. Может быть, вы и согласны видеть их соседями, но не мы.

Он положил на стол перед гостем увесистую папку. Доктор приступил к чтению, потом начал бледнеть. Через несколько страниц он покрылся холодным потом, а его желудок задёргался. Черняховский наблюдал. Когда он решил, что пора, то просто сказал: «Дверь слева».

Вийнан рванул в президентскую уборную и едва успел добежать до туалета. Черняховский слушал доносившиеся звуки и напряжённо думал. Немецкий вопрос терзал и его, и советников. Они ненавидели методы фашистов, но не могли поступить иначе. Разумеется, надежды на исправление нет. Их грехи настолько велики, что высшая благодать более никогда их не осенит. Неожиданно его посетило просветление. Вдохновение от строгого и сурового бога. Ситуацию можно повернуть к преимуществу России, причём весьма значительному. А ещё спасёт множество солдатских жизней. Он позвонил своему первому заместителю и озадачил его небольшим, но важным вопросом. Всё решится быстро.

Доктор вернулся, вновь полный самообладания. Просто знать о таких вещах и читать о них это одно, увидеть фотографии — совсем другое. Тем не менее, он был обязан продолжать попытки, независимо от того, кто эти люди и каковы были их деяния. Он обязан спасать все жизни, каждый раз, когда есть возможность.

— Извините, господин президент. Я привёл себя в порядок. Но нельзя обвинять всех в преступлениях их лидеров. По крайней мере, дайте нам вывезти женщин и детей.

— В ваших словах, доктор, кое-что есть. Возможно, вы правы, — глубокомысленно сказал Черняховский. — Вероятно, у немцев остался шанс на искупление, просто надо дать им возможность показать миру, что в них теплится человечность. Слушайте внимательно. Наше наступление на Донском фронте продолжается согласно плану. Скоро мы выйдем к самой реке. Там нас ждёт главная оборонительная линия немцев. Есть основания считать, что при форсировании Дона они готовы применить против наших войск химическое оружие. Если они это сделают, мы нанесём ответный удар и собственным химическим оружием, и биологическим. Ещё мы попросим наших американских союзников сбросить несколько ядерных зарядов. Боевые потери будут велики, но страдания гражданских лиц — неизмеримо выше. Мы освободим нашу территорию, пусть даже это будет выжженная пустошь. Лучше так, чем фашисты на наших землях. Но ещё лучше, если этого не случится. Пусть немцы сами рассудят. А мы всего лишь исполним их решение. Судьба немцев в Калмыкии, на Кубани и в Грузии решится их собственными действиями. Если они используют против наших войск химическое оружие, или любое другое оружие массового уничтожения — мы поймём, что для них нет никакой надежды. И истребим их подчистую. Но если они воздержатся от этого, значит шанс на искупление есть. По крайней мере, для некоторых. Мужчин пойдут под суд как военные преступники, но женщин и детей отдадим вам. Для депортации, само собой.

Черняховский откинулся в кресле. Это лучший выход из положения. Поставить на одну чашу весов жизни близких, а на другую — искушение использовать ОМП. Наступление было спланировано так, чтобы левый фланг прорвался вдоль Волги в немецкие тылы и устроил разгром раньше, чем можно было применить газы. Глубокие прорывы были авантюрами. Их часто задумывали, но успеха добивались редко. Президент и Совет опасались химической атаки, и этот гамбит должен её предотвратить. Если он провалится, уничтожение заложников сгладит вспышку народного гнева и ненависти, неизбежных при таком опустошении. Но вот появился доктор Вийнан и Международный Красный Крест. Будет очень хорошо, если ему удастся донести до Моделя, что немецкие женщины и дети находятся в зависимости от его решения, и фельдмаршал не пойдёт на такой риск. Ну а не удастся, всё равно получится лишний листик на маскировочном плаще обмана. Пусть немцы думают, что готовится форсирование Дона.

После ухода Вийнана Черняховский собрался в душ, оставив форму в кабинете. Здесь не было ни одного зеркала. Оно висело в уборной, но президент никогда не вставал перед ним в мундире. В форме он был президентом, без него просто человеком. И Черняховский-человек ненавидел другого себя настолько, что не мог видеть.

Входя в правительственные здания, сэр Эрик Хаохоа всегда мысленно представлял характер и мышление их обитателей. Дворец вице-короля в Нью-Дели был воплощением бережливости — лёгкий, стерильный, малозатратный, но человечности ему недоставало. У Генштаба в Бангкоке был богатый и гедонистический облик, за которым скрывался современный и удобный интерьер. Елисейский дворец поражал помпезностью и высокомерием, но настоящей мощи в нём было мало. В новом здании германского правительства он ещё не бывал, но догадывался, что там всё светится в темноте.

Но даже на этом фоне строение было необычным. В обширном фойе располагалась пятиметровая статуя Смерти в капюшоне и с косой, верхом на лошадином скелете. Её спроектировали и поместили так, чтобы посетителям, входившим через стеклянные двери, казалось, будто глаза статуи светятся. Люди неизбежно чувствовали озноб. Частично от вида статуи, частично от того, что входное помещение держали достаточно прохладным. Это помогало поддерживать ощущения. Здесь наводчики спланировали ядерный удар по Рейху.

Сэр Эрик и принцесса прибыли на посольском лимузине. Их встретили сопровождающие и провели через пост безопасности в кабинеты. Потом их сопроводили на верхний этаж, для встречи с советником по вопросам национальной безопасности. Во время поездки Суриётай не проронила почти ни слова и держала при себе адъютанта. Для кого-то это не сулило ничего хорошего.

— Сэр Эрик, спасибо что приехали. Присаживайтесь, пожалуйста, — советник поднялся из-за стола и пожал ему руку. А потом с заметной теплотой обратился к принцессе, — привет, Змейка. Давно не виделись. Как дела?

— Доброе утро, Провидец. И правда давно. Приехал бы ты уже в Бангкок. Удивишься, как изменился город. От наших старых мест немного осталось.

— Вы знакомы?! — сэр Эрик был встревожен этим открытием. Как будто внезапно оказалось, что сторожевая собака, которой ты всецело доверяешь, водится с местным наёмным убийцей.

— Конечно. Мы дружны давным-давно, ещё задолго до «Великана». Кофе будете? Правда, только чёрный. Боюсь, молоко в этом здании прокисает мгновенно. А для тебя, Змейка, у меня есть «Джонни Уокер Голубой ярлык». Так что вас привело в наш славный город?

— Мне, пожалуй, тоже виски, если не затруднит. Последние несколько месяцев высшее руководство Тройственного Союза было обеспокоено распространением беззакония и мятежа на некоторых наших территориях — в Бирме, Северном Таиланде и северных областях Индии. Есть трудности на Филиппинах и в Индонезии. Вы определённо это заметили. У этой ситуации есть ряд странных аспектов. Одни повстанческие движения явно обучены с точки зрения тактики, другие нет. Госпожа посол сумеет дать этому более профессиональную оценку. А вот по политической обстановке…

И весь следующий час сэр Эрик обрисовывал в общих чертах развитие обстановки на Дальнем Востоке и вызовы, стоящие перед Тройственным Союзом. У него с собой был заранее заготовлена объёмистая документов на эту тему, и когда Провидец взял её, Эрику показалось, будто бумаги пожелтели и обветшали. Воображение что-то разыгралось, подумал он. У Провидца была привычка смотреть прямо на собеседника, что мешало сосредоточиться. Заканчивая доклад, сэр Эрик чувствовал себя неловко и неуверенно. Факты, казалось бы, только что неоспоримые, теперь казались не столь убедительными.

— Таким образом, мы намерены примерно через три месяца отправить морем одну дивизию австралийских войск в Бирму, для обеспечения мира.

— Благодарю. Но в чём же здесь интерес для правительства Соединенных Штатов? Море это открытая дорога, им могут пользоваться все. И пока ты не угрожаешь другим, нам нет дела до того, кто где плавает и что перевозит. Насколько я знаю, Бирма остаётся индийским протекторатом, и где Тройственный Союз решил развернуть силы — его внутреннее дело. Если вы намерены переправить их море, это точно так же ваше дело. США понимают важность свободы морских путей, и наш флот существует как раз для её обеспечения. Америка торговая страна, и открытый общий доступ к торговым путям — наш жизненно важный национальный интерес. По второму вопросу есть сведения, полученные от наших русских союзников. Они могут касаться непосредственно вас, и объяснить военные неувязки, о которых рассказала Змейка. Вы, несомненно, знаете, что в последнюю неделю русские сокрушили немецкие оборонительные позиции севернее Дона и западнее Волги. При этом они захватили много пленных, большая часть которых — выходцы с Ближнего Востока и прочих исламских стран. Беглый допрос показал, что это последние группы стажёров из числа тех, которые непрерывным потоком направлялись в Новую Швабию. На самом деле, похоже, последние несколько лет немецкая армия работала как учебная часть для многочисленных мятежников. Это вполне объясняет их тактические навыки. Также русские захватили значительные объёмы военных материалов японского происхождения, причём новеньких. Отсюда следует, что есть связь между исламским терроризмом — тем самым, с которым вы столкнулись — и немецким анклавом на юге России. Прослеживается взаимодействие между Японией, Китаем и этими силами. Хотелось бы понять структуру этих связей. Однако я должен сказать, что и мятежи тоже ваше внутреннее дело. Соединённые Штаты вмешиваются только в ситуациях, когда непосредственно затронуты их жизненные интересы или интересы близких союзников.

Хотя… У меня есть небольшая просьба. Как вы помните, некоторое время назад Филиппины был американским протекторатом. И пусть сейчас это независимая страна, мы до сих пор чувствуем большую привязанность к её людям. Мы хотели бы отправить несколько самолётов на авиабазу Кларк-Филд в Лусоне, в качестве посланцев доброй воли. Думаю, ВМФ выделит PB5Y, 33-ю авиагруппу.

— 33-ю? — Суриётай широко раскрыла глаза, — там же семьдесят две машины. Как-то многовато для визита доброй воли.

— Ну что сказать, Змейка. Мы выражаем Филиппинам огромную доброжелательность. И ещё хотели бы направить небольшое подразделение в Паттайю, просто погостить. Десяток B-60 и несколько RB-58C. Надеюсь, такой визит приемлем для твоей страны?

— Сама собой. Мы рады оказать вашим лётчикам истинное гостеприимство.

— Значит, договорились. Уверен, как только подразделения будут готовы, поступит приказ на вылет. Сэр Эрик, будет неплохо, если нынешний командующий САК, генерал Дедмон, решит посетить Индию. Наши бомбардировщики летают по всем миру, и хорошо, когда есть возможность сесть для ремонта в случае неполадок. Сможем мы устроить такой договор с Индией? Змейка, ты потом сразу в Бангкок?

— Нет, меня попросили обговорить с правительством некоторые вопросы.

— Пообедаем вечером? Например, завтра.

Принцесса кивнула. Провидец нажал кнопку селектора.

— Лилит, солнышко, закажи для меня столик на двоих, на завтрашний вечер. Найди место, где делают хороший чизкейк. За счёт дяди Сэма.

Через несколько минут Суриётай и сэр Эрик вышли на улицу.

— Ну, похоже, всё получилось.

— Разве? У меня создалось впечатление, что кроме пары шуток и выражения дружбы американцы ничего не обещали.

— Слушайте, что говорят люди. Свобода морей была определена как «жизненно важный американский интерес», а наше право перемещать войска морем описаны в качестве примера этого интереса. Провидец сказал, что Америка не встревает, если не затронуты её интересы. А значит, если кто-нибудь помешает перевозке наших войск, американцы вмешаются. Именно для их прикрытия они перебрасывают целую группу морских ударных бомбардировщиков. Кроме того, прямо на нашей территории будут сидеть носители ядерного оружия, как средство устрашения. «Не лезьте». Хотя вряд ли подразумевается его использование. Они направляют B-60, а не B-52.

— Увы, мадам, у меня классическое оксфордское образование. Я знаю, что оба они — большие бомбардировщики, но суть разницы от меня ускользает.

— B-52 намного более современный. Он быстрее, летит выше и куда больше устойчив к воздействию РЭБ. B-60 устарел, это всего лишь реактивная версия ещё более старого B-36. Но у него есть одно большое преимущество. Его разрабатывали во времена, когда главной характеристикой бомбардировщика считалась грузоподъёмность. B-60 несет в три с лишним раза больше бомб, чем B-52. Американцы называют применение стратегических бомбардировщиков для усиления наземных войск «Операцией армейской поддержки». С применением атомных боеприпасов это тяжёлая поддержка, обычных — лёгкая. Думаю, Провидец только что предложил нам лёгкую поддержку на случай японского вторжения. И вдобавок группу стратегической разведки, чтобы загодя узнать об их выдвижении и проложить путь для B-60. Так что встреча, сэр Эрик, получилась более чем результативной.

Раннее утро, сразу перед тем как начнётся восход — прекрасное время. Тьма ещё почти совершенна, но уже появляются фиолетовые сполохи грядущего дня. Звуки ночи исчезли, но дневным ещё только предстоит родиться. Повсюду лежало странное спокойствие, в котором отдыхала душа и обновлялся дух. Скоро восток осветится, птицы запоют рассветные песни, и начнётся новый прекрасный день.

Да, подумал генерал-полковник Тарковский, отличное время. Но сейчас стало ещё красивее. Небо взрезала воющая буря разноцветных трассеров. Восемь дивизий и шесть отдельных зенитных бригад обрушили огонь через Волгу на немецкие оборонительные позиции. Работали в основном спаренные 37-мм пушки, множество новых 57-мм скорострелок и некоторое количество 85-мм пушек. Каждый снаряд разрывался с ослепительной вспышкой, земля содрогалась от непрерывных залпов, обрушивающихся на врага. Объединённая зенитная мощь двух фронтов одновременно ударила по настильной траектории через реку, которая течёт через сердце каждого русского.

Расчёт был сделан именно на настильный огонь. Большие орудия, 122, 130 и 152-мм, пока молчали. Их снаряды, прежде чем упасть на цель, поднимаются высоко в воздух и могут подвергнуть опасности весь замысел. Кроме того, они не сделают работу, возложенную на зенитки. Тяжёлая артиллерия оказалась малоэффективной против немецких бункеров. Из-за малых размеров их можно было поразить разве что случайным прямым попаданием. Град огня малокалиберных орудий подавлял позиции, не давая высунуться, но у него была и иная роль, неочевидная с земли. Зато с воздуха… Сверху потоки трассеров формировали гигантские стрелы, указывающие на зоны посадки для первой волны наступления через Волгу. Пятая Гвардейская воздушно-десантная дивизия прямо сейчас должна быть на подходе. В медленно рассветающем небе генерал рассмотрел бесшумные крылатые тени. Планеры. Парашюты лучше, но ночная высадка даёт большой разброс, и десантники приземлятся слишком рассеянно для противодействия организованной обороне. А планеры высадят войска целыми подразделениями, с оружием и обеспечением. Использовать их днём значит напрасно погубить, но ночью, да при такой плотной поддержке, они доберутся до места. Некоторых всё-таки собьют немцы, какие-то неизбежно зацепит своим огнём, но большинство сядут. Пятая Гвардейская в воздухе прямо сейчас. Шестая приближается со стороны Верхнего Баскуначака, девятая с юга, от Никольского.

Радары наведения будут отслеживать их пролёт и в последний момент передадут команду на прекращение огня, чтобы обезопасить посадку. До какой-то батареи приказ не дойдёт вовремя, какой-то расчёт решит разрядить уже заряженное орудие выстрелом… Досадные, но неизбежные потери. Тишина наступила рывком, внезапно и болезненно. Затем с противоположного берега послышался треск стрелкового оружия. Десантники вступили в бой.

Небо становилось всё светлее и светлее. Первая волна атаки, высаженная с планеров, подступила к возвышенностям, и началась следующая фаза. Через реку двинулся полк морских пехотинцев, переброшенных из Петрограда. Они переправлялись на старых американских «Утятах», новых амфибиях БАВ[58] этого же типа и на танках ПТ-76[59]. Чтобы пересечь Волгу в этом месте, им требовалось не менее восьми минут. И при иных обстоятельствах немецкие ДОТы даже не подпустили бы их к берегу. Но сейчас огневые точки, во-первых, сами попали под раздачу, а во-вторых, над рекой вставало слепящее солнце. Но для хрупкой плавающей техники даже случайно попадание было опасно. Тарковский как раз увидел фонтан воды, окутанный яркими каплями и радугой. ГМТ[60], возле которой лёг разрыв, загорелась и начала тонуть. Десантники и морпехи дали возможность подойти тяжёлым вездеходам «КрАЗ». Резко сдав задом, грузовики стряхивали с платформ автоматические понтоны. Попав в воду, те сразу разворачивались. Как только срабатывали замки, на настил бросались сапёры, разворачивая их в нужное положение. Замелькали кувалды, которыми загоняли на место сцепные крюки. Генерал не видел, но знал — сейчас люди отчаянно работают, не жалея ни пальцев, ни рук. Им, не скрывая правды, сказали: десантники и морские пехотинцы сейчас умирают, оттягивая на себя огонь фортов, чтобы они навели переправу. И каждая лишняя минута стоит чьей-то жизни. Надо соединить тридцать шесть секций, чтобы создать первую нитку длиной двести двадцать пять метров. Потом вторую, и буксиры развернут их по течению, выстраивая мост через Волгу.

Восемнадцать минут! На две минуты раньше норматива. Морпехи выбрались на берег, оставив на водной глади несколько подбитых машин, и подпёрли десантников. Первая нитка была сращена, и за неё взялись БМК[61]. Один конец нитки освободили, его подхватило течение. БМК подправляли сцепку, и когда она встала в нужное положение, швартовочная группа уже была наготове. С концевого понтона упали сходни. Над рекой поплыл дизельный дым. Катера боролись с течением, удерживая мост. Им помогал самоходный плот с сапёрами, которые закрепляли оставшиеся замки. Минуты капали, уходя в бесконечность. Если упустить время, и немцы сумеют отбиться, переправа окажется под обстрелом. Но вот начала расти вдоль берега вторая нитка, а сапёры на плоту закончили с первой — послышались их радостные крики. Отдыхать было некогда. БМК направились к новой секции, чтобы по готовности развернуть её. Но и слишком рано нельзя начинать, понтоны могут вырваться из цепочки. Наконец вторая нитка поползла через реку. Тридцать шесть минут. Дальний конец прижался к первой, но оставался изогнутый промежуток. Тогда один из катеров толкнул его, весь мост вздрогнул, и сапёры перепрыгнули на настилы, забивая сцепки. Тем временем свой груз сбрасывала уже третья колонна. Берег основательно разбили, несколько грузовиков застряло, но сейчас это уже было неважно. Последняя нитка. Самоходный плот переполз на новое место. Ближе сапёры уже нанизывали понтоны на стальные тросы. Мощные лебёдки натянут их, увеличив грузоподъёмность моста.

Сорок минут. Второй плот пристыковался с центру связки. Похоже, было найдено решение, и дело пошло быстрее. Стрельба на другой стороне реки продолжалась. Им надо продержаться немного, совсем немного. Пятьдесят пять минут, и последняя нитка переправы отошла от кромки. Тарковский смотрел, как БМК выравнивают её и толкают к уже наведённым. Было слишком далеко, чтобы рассмотреть подробности, но часть сапёров уже рассредоточились напротив захватов, а швартовочная группа прямо под обстрелом, теряя людей, бежала к сходням, чтобы быстрее сбросить их на песок.

Наконец, спустя час и две минуты после того, как начали разворачиваться первые понтоны, вдоль Волги, отражаясь от берегов, прокатилось дружное «Ура!». В небо взмыла красная ракета, и раздались новые крики. Было слышно всех — стоящие наготове войска, уставших сапёров, раненых десантников и морпехов. На переправу вполз командирский Т-55 с пехотинцами, присевшими за башней. Следом пошёл его взвод, потом рота и весь полк. Дальше тронутся тяжёлые Т-10[62] и ИС-3[63], истребители СУ-130[64] и штурмовые ИСУ-152, мотопехота на бронетранспортёрах. Генерал развернул переданную записку. Там сообщалось, что инженерная дивизия опередила предыдущий рекорд развёртывания на целых пять минут. Он направил джип к мосту. Одни сапёры вытаскивали завязшую технику, другие подтягивали тросы понтонов. Некоторые просто сидели — вымотались настолько, что у них не осталось сил шевелиться. Как Тарковский и опасался, медикам привалило забот со сломанными руками и ногами. Раненые возвращались с противоположного берега. На середине моста командир дивизии проверял завершение работ. Увидев Андрея Михайловича, он вытянулся и отдал воинское приветствие.

— Генерал-майор Суров, вы отстраняетесь от командования 254-й инженерной дивизией.

Тарковский видел, насколько он потрясён. Ну да, первая нитка переправы была собрана наживую, но они успели вовремя.

— 254-я инженерная дивизия переформировывается в 1-ю Гвардейскую инженерную дивизию с почётным наименованием «Волжская», а вы, генерал-лейтенант, принимаете над ней командование.

Те, кто это слышал, загомонили наперебой, с нескрываемой гордостью. Будут другие гвардейские инженерные дивизии, но 1-я — единственная. И хвастаться они теперь имеют полное права.

Тарковский провёл пальцем вдоль ряда БМК, краем глаза поглядывая на Сурова. Когда он дошёл до катера, которым командовал седой сержант, комдив слегка кивнул.

— Как зовут, сапёр?

— Дик Борис Александрович, товарищ генерал-полковник.

— Умелая работа. Ты помог выиграть несколько бесценных минут. Это геройский поступок, и я своей властью награждаю тебя Звездой Героя. Помни, это заслуга всего экипажа. И само собой… — генерал протянул руку, водитель джипа подал бутылку, — хорошая водка для хорошего человека. Держи, Борис Александрович. За Россию.

За их спинами через Волгу шла 57-я механизированная армия I-го Белорусского фронта.

Модель видел, что пограничные укрепления свою задачу выполнили. Русское наступление было свирепым, и три из девяти его дивизий уже пали. Но это ожидалось. Севернее Дона и у берега Волги он разместил именно три самых слабых, чтобы мощь I и II Украинского фронтов обрушилась на них. В первый день часть защитников бросила бункера и сбежала, но против этого имелось своё средство. Позади линии фронта стояли заградотряды, ждавшие дезертиров. Тех, кого поймали, повесили на ближайшем удобном дереве. После этого до пехотинцев дошло, что остаться в ДОТах и сражаться — безопаснее. Русским потребовалась неделя, чтобы пробиться через оборону на правом берегу Дона, и это ещё было легко. Основная, прибрежная оборонительная линия, прикрывалась тремя его лучшими дивизиями, засевшими в фортах, по сравнению с которыми первый рубеж был рядком детских куличиков. И севернее Вальтерсбурга располагались ещё три дивизии. Они защищали участок, не прикрытый ни одной водной преградой. Зато здесь хватало бетона, минных полей и колючей проволоки.

Зашёл секретарь с запечатанным конвертом в руках. Модель глянул на него. Международный комитет Красного Креста. Скорее всего, очередные сетования на жестокое обращение с русским населением Новой Швабии. Бесхребетные бабы! Жалуются на нелёгкую жизнь крестьян, пока он пытается поднять страну. Барон не стал читать, письмо полетело на поднос.

Следующей стадией будет форсирование Дона. Иваны попытаются преодолеть его и обойти Вальтерсбург степями с юга. Три фронта, сосредоточенные севернее — II Белорусский, а также I и II Молдавские — будут взламывать оборону города. Он был уверен, что выдержит их удар. Преодоление Дона даже при самых лучших раскладах задача не из лёгких, а у него уже наготове снаряды с зарином и табýном[65], чтобы осложнить её как следует. Также он перебросил к Дону 3, 11, 14 и 42-й танковые корпуса вместе с 10-м панцергренадёрским, на случай необходимости контратаки. Возле столицы располагался 2-й танковый корпус. Но на этом доступные силы практически исчерпались. В резерве оставалась только дивизия СС «Викинг». 2-я парашютно-десантная дивизия растянулась вдоль холмов на берегу Волги. Иваны пробовали их на прочность. I Казахстанский мелькал к востоку от реки, но Модель не обращал внимания. Парашютисты были его лучшей пехотой. Они смогут отбить любые вылазки русских через Волгу. Да и сама река — хорошая преграда…

Внезапно вбежал посыльный. Форма его была заляпана грязью и порвана. Модель как-то отстранённо подумал, что происходи всё в фильме про войну, он бы немедленно его отругал. Но действительность отнюдь не театр. Любой человек, входящий в штаб в таком состоянии, определённо имеет серьёзные на то причины. Парень едва держался на ногах.

— Садись, сынок. Несколько секунд роли не сыграют. Дежурный! Кофе, шнапс и перекусить. Из какого ты подразделения?

— Десантники, герр барон, прямо с Волги. Русские форсировали реку большими силами. Очень большими. Вот, — посыльный передал Моделю почтовую сумку. Пломба была сорвана. Фельдмаршал вопросительно поднял бровь.

— Заградотряд. Они посчитали меня дезертиром и хотели уже повесить, но открыли сумку. Когда увидели, что там донесения лично вам, сразу отпустили. К сожалению, из-за этого впустую прошло целых полчаса.

Модель хмыкнул. Сколько ещё жизненно важных донесений осталось лежать на обочинах? Он вытряхнул документы, начал читать и сразу побледнел. Очевидно, доклад был написан командиром подразделения перед самым разгромом. Три моста через Волгу. Строится ещё больше. Тяжёлые танки. Части идентифицированы. I Белорусский Фронт, 57-я механизированная армия, 5-я гвардейская танковая армия, 1-й и 2 мехкорпуса, 20-й танковый корпус. Все должны сейчас находиться к северу от Вальтерсбурга. Оборона на берегу Волги пала. 2-я парашютно-десантная дивизия как подразделение больше не существует. Остатки отступили к Садовому. А где Садовое?

Он подошёл к карте и посмотрел.

— Вот дерьмо!

Восклицание заставило поднять головы и оглядеться. Модель вздохнул. Причин паниковать нет. Паника худший враг, чем русские. Тем более, они не углубились так далеко, просто уцелевшие немецкие войска драпанули на сто с лишним километров от Волги. Спокойствие, только спокойствие, приказал он себе. Во время войны случаются беды, на то они и войны. Армии бывают разбиты, и искусство войны требует умения собрать их воедино вновь. Как говорил его старый учитель в Академии Генштаба, «Всегда имей в виду — враг воспользуется тем манёвром, о котором ты забыл». А он забыл этот урок и вляпался. Значит, пора планировать всё заново. «Если ты сохранил холодную голову, когда все другие паникуют — победа будет за тобой».

Русские перешли Волгу. Как они это сделали? Штурмовой бросок через неё невозможен, река слишком широкая. А для наведения мостов потребуется несколько дней, и даже тонкая завеса десантников сможет будет в состоянии удержать их. Наверняка это американцы, не иначе. Им не хватило проклятых адских зажигалок и напалма, и они изобрели способ ходить по воде аки посуху. Нет, абсурд какой-то. Американцы не боги, хотя время от времени кто-нибудь приписывал им такие свойства. Ответ очевиден. Это морские пехотинцы. Они создали для вторжения в Европу Корпус морской пехоты из шести дивизий, но ни разу не применяли его. После войны они их не расформировали, и вот теперь нашли дело. Форсировали Волгу и открыли дорогу русским частям. Смешные пятерные дивизии не смогли бы пройти даже через бумажный пакет.

Так что теперь делать? Иваны перешли Волгу фронтом… сколько?! Ну пусть будет тридцать километров. Они явно намерены промчаться по новой Швабии позади всех оборонительных линий, захватить донские форты с тыла и отрезать Вальтерсбург от остальной части страны. Следом они смогут опустошить юг. Но с плацдармом ещё можно было справиться. Ударь по флангам, отрежь от реки и уничтожь.

В нужном месте, исключительно в силу слепой удачи, находился 52-й бронетанковый корпус в составе 2, 12 и 13 танковых дивизий и 8-й панцергренадёрской дивизии. Ну почти в нужном. Перенаправить их удар — обычная штабная работа. Дивизия СС «Викинг» стоит в Волгодонске. Далеко, зато сможет быстро переместиться к Садовому. Туда же направится 106-я пехотная дивизия из самого Вальтерсбурга, придётся выделить её из сил обороны города. Лучшая из лучших. Вместе с остатками 2-й парашютно-десантной они создадут заслон.

Теперь усиление. В округе должны быть какие-то войска. Вспомогательные подразделения, транспортники, ГСМщики. Пусть офицеры сгребут всех, кто носит форму. И даже тех, кто не носит, но отдалённо подходит. Или может подойти. Неподалёку, в Малых Дербетах[66], есть штрафной батальон. Их тоже. Он отдаст приказы, но, по правде говоря, они не очень-то и нужны. Любой офицер уже наверняка собирает всех доступных людей и формирует из них боевые подразделения. Они продержатся, сколько смогут, и отойдут на соединение с основными силами, когда утратят боеспособность. Немецкая армия довела это умение до искусства — создавать оборону из ничего. Русские уже не раз на своей шкуре испытали, каково это. Кажется, вот дыра в позициях, но ничего подобного. Всегда находилась какая-нибудь потрёпанная часть, но она держалась до подхода подкреплений. А теперь это предстоит снова[67].

Очевидным было одно — отсюда он командовать не сможет. Надо выдвигаться на юг, чтобы сконцентрировать усилия в том направлении. Он может полагаться на дивизии Вермахта, эти точно не потеряют голову, но СС постоянно надо осаживать. Они склонны отвлекаться на второстепенное и переть на цель, не глядя по сторонам. Пусть у них лучшее оснащение и самые тренированные люди, но офицеры обучались по иным методикам. За ним нужен глаз да глаз[68]. Ну, к делу.

Посыльный пил кофе с ржаным хлебом и вареньем. Он явно был потрясён таким оборотом — ведь только что его собирались повесить.

— Как тебя зовут, лейтенант? — парень нервно поднял голову.

— Мартин, герр барон. Вилли Мартин.

— Ты отлично справился. Такой толковый человек пригодится мне в штабе. Хорошего посыльного найти нелегко, — Модель протянул ему значок. — Ты сумел добраться сюда без него, теперь твоя работа станет куда проще. Если заградотряд вновь тебя остановит, покажешь им это, и они попросят прощения за задержку, вылизав тебе сапоги.

Он начал диктовать приказы. Эту часть передислоцировать, другой поставить новую задачу. Подготовить выезд штаба в полевую ставку. Обстановка напомнила прежние времена. Фронт проломлен, в глубоком тылу две танковые армии противника, резервов нет, отступать некуда. Как это знакомо. Русские нанесли превосходный удар, разбивший вдребезги все его замыслы. Придётся склеивать по кусочкам. Срочное письмо из Международного комитета Красного Креста осталось на подносе забытым и непрочитанным.

Когда капитан Козловский вошёл в аудиторию, его захлестнула волна негодования. Разум заполнили картинки бунтующей толпы, покидающей базу на анархистском паровозе, по пути линчуя всех подряд, вываливая в дёгте и перьях и восторженно размахивая бензопилами. Никаких сомнений, истребительная братва очень плохо отнеслась к случившемуся, и вернуться к родным бомбардировщикам было настоящим облегчением. Экипажи B-52 приветствовали команды «Марисоль» и «Тигровой лилии» объятиями. Встал даже генерал Монтана, командующий 100-й бомбардировочной эскадрильи. RB-58C первый раз выступили в «Красном Солнце», и результаты угрожали превратить доклад в хаотический расспрос.

Джон Мартин поднялся на трибуну и постучал молоточком. Тишина наступила почти мгновенно. Среди многих обязанностей начальника полигона была организация тренировок по поиску и спасению в рамках «Красного Солнца». Экипажам назначали роль сбитых лётчиков, а бригады БПС — боевого поиска и спасения — пытались найти их и вывезти. Попутно лётчики практиковались в навыках выживания в пустыне. Если какой-то пилот оспаривал решения Мартина, для разбирательства тщательно исследовались все соответствующие записи. А пока идёт изучение, означенный лётчик на следующий день обнаруживал себя в числе «сбитых» и загорал, пока его не «спасут», в окружении гремучих змей, рогачей и ядозубов. Поэтому никто из старожилов «Красного Солнца» с ним не закусывался.

— Господа, приветствую на первом отчётном собрании 1959 года. Уверен, после событий сегодняшнего утра все вы согласитесь, что нам ещё многому предстоит научиться. Но для начала я хотел поприветствовать экипажи «Марисоль» и «Тигровой лилии» из 305-й стратегической разведывательной группы и их взрывное появление. Напомню, сегодня с утра была проведена небольшая операция для разогрева и проверки систем перед завтрашними полётами. Однако, как вы знаете, всё закончилось не так, как было запланировано.

Невада, авиабаза Неллис, административный домик полигона ВВС США. Утро того же дня.

Разумеется, это здание нельзя было назвать «домиком». Но так сложилось исторически, с первых дней «Красного Солнца», когда полигон обустраивали из того что было. Теперь сюда сходились нити тщательно продуманной сети визуальных, радарных и других датчиков, которые давали офицерам полную картину происходящего. Кроме того, всё записывалось, чтобы можно было отследить переговоры и события, восстановить и изучить их. Иногда крушение самолёта могло больше значить для дальнейшей эксплуатации, чем обычный безаварийный полёт. И для проверки этой сети были устроены отдельные испытания.

В основе замысел был прост. На земле есть цель, представляющая вражеское подразделение, которое условно вторглось на территорию США и должно быть уничтожено атакой звена тяжёлых бомбардировщиков САК. Цель прикрывают три батареи «Аяксов», двенадцать перехватчиков F-101B 60-й эскадрильи ПВО с базы Отис в Массачусетсе и четыре F-104A 83-й эскадрильи ПВО с базы Гамильтон в Калифорнии.

По данным, предоставленным полигону, Мартин видел, что оборона выстроена вполне обычным способом. Ракетные батареи размещены так, чтобы обеспечить передовое прикрытие от организованного налёта. B-52 смогут от них уклониться, но при этом неизбежно потеряют строй. Точность бомбометания упадёт, самолёты станут уязвимы для истребителей. F-101 благодаря большой дальности полёта обойдут их по кругу и атакуют с любой удобной стороны. Как только построение окончательно распадётся, они собьют их в ближнем бою. И, наконец, на земле будут ждать F-104, которые перехватят тех, кто всё-таки сумеет прорваться. Это была американская система воздушной обороны в миниатюре. Ракеты обеспечивают защиту на расстоянии и рассеивают порядки противника, дальние перехватчики сбивают большую часть атакующих, ближние добивают уцелевших. И она работала. Бомбардировщикам становилось всё труднее добираться до цели, а их потери росли.

В этом году истребители обороняющейся сторона получили новое вооружение, включая ракету MB-1[69]. Интересно, как бомбардировщики с ней справятся? Скоро узнаем, подумал Мартин. Первые отметки атакующего строя появились на экране радара. Четыре B-52D и перед ними пара RB-52B. Всё как всегда, RB-52 обнаруживают и глушат радары ракетных батарей, а потом портят жизнь истребителям, расчищая тем самым путь для бомбардировщиков. Собственно, таким же способом САК проложило дорогу на Берлин во время «Великана», ничего нового. Схема нападения почти не отличается от прошлогодних учений, только пара RB-52 шла немного дальше от основного строя, возможно, с учётом наличия MB-1.

Силы обороны уже начинали реагировать. Загорелись поисковые радары «Аяксов», F-101 меняли позицию, чтобы освободить пространство для ракетного залпа с земли. F-104 стояли на полосе в боевой готовности. Противоречивая машина. Начальник полигона слышал, что тайские ВВС закупили большую партию. Интересно, все ли их неполадки нашли?

— О боги, а это ещё что такое?

Экраны информационных систем полигона делились на две части. Первая, большая, отображала радарную обстановку с собственных установок, вторая, поменьше, транслировала то, что видят операторы обороняющейся стороны. Обычно их подавляли всеми возможными способами, что входило в программу учений. Радары полигона работали на других частотах, в которые категорически запрещено влезать. Сейчас было задействовано семь установок: три поисковых, три наведения и радар наведения истребителей. Все они рябили от помех и эфирных завихрений. Однако собственные экраны оставались чистыми. Судя по их показаниям, двойка RB-52 ускорилась. Сейчас они выдавали почти три тысячи километров в час и резво набирали высоту. День обещает быть интересным, решил Мартин, мысленно отпихиваясь от зрелища B-52, выжавшего такую скорость. А потом задал себе вопрос по существу: что там, чёрт подери, происходит?

— Поехали, ребята. Прорыв периметра обороны.

— Режимы «воздух-воздух» и «воздух-земля» активированы. Оборонительные системы включены и готовы к работе.

— Потанцуем!

Ксавье Дрэйвер проверил свой пульт. Дисплей показывал работу семи источников излучения. Их было больше, но полигонные радары отфильтровались. Весь прошедший час он имитировал отметку более крупного и медленного RB-52B. Теперь блеф не нужен. Как сказала «Марисоль», потанцуем. Он переключил систему из режима «Готовность» в «Заградительные помехи». Теперь бомбардировщик воспринимал частоты облучения и переотражал их с хаотическими искажениями, чтобы постоянно сбивать радарам отстройку от помех. Одновременно спинка кресла ощутимо толкнулась. Босс перевёл газ на полную и включил форсаж. Через крошечный иллюминатор своей выгородки Ксавье видел, как второй RB-58, «Тигровая лилия» немного приотстал, а потом выровнялся. Его командир, капитан Джоэл Митчелл, уже летал с ними раньше. Это сокращало потребность в согласовании действий — на таких скоростях просто некогда. Приборы давали ему все необходимые данные. Скорость три тысячи, высота двадцать два километра.

Замерцали отметки ракетных батарей. Операторы видели сплошные помехи, но ничего не могли поделать. Сейчас их экраны должны полыхать белым. Они наверняка перебирают частоты, пытаясь найти свободный диапазон, отключаются и включаются по очереди, чтобы скрыть координаты. Поздно, подумал Дрэйвер, слишком поздно. Мы обхитрили вас заранее. Чтобы покончить с «Аяксами», оставалось всего лишь щёлкнуть другим переключателем и передать расположение источников излучения на пост штурмана-бомбардира.

Мартин с восхищением наблюдал за манёвром. Это наверняка новинка САК, RB-58C. Ничто другое не способно на такую выходку. Они просто пролетели через зону ответственности «Аяксов», пока наземные расчёты пытались справиться со шквалом помех.

— Ноябрь Папа, Ноябрь Папа, — это был лейтенант Ву с «Тигровой лилии». Сообщение сопровождалось передачей координат целей. — Ноябрь Папа, — доложил Коррина с «Марисоль», также передавая координаты. Три ракеты GAM‑83B пошли по нисходящей. Теперь требовалось рассчитать точки попадания. Хотя при пуске с кодом «ноябрь» точность особого значения не имела. Наблюдатели зашелестели логарифмическими линейками, вычисляя их. У ракеты имелся известный КВО[70], и всё сводилось к простой математике. Конечно же, все три радара были в радиусе полного поражения. Мартин погасил терминалы операторам «Аяксов», наблюдая, как они подскакивают, увидев погасшие экраны.

— Позиции 19/78, 17/25 и 18/03, отдыхайте. Вы уничтожены, — а потом вновь посмотрел на мониторы. Политики говорят правду, на горе засвистели раки[71], а драконы существуют. Или же надвигался сумасшедший сдвиг в мироздании, после чего всё это станет действительностью. Ибо в небе над полигоном «Красного Солнца» бомбардировщики атаковали истребителей.

Следить за тем, что отображается на дисплеях, было настоящим искусством, зародившимся на RB-58C. Эдди Коррина управлялся с ними мастерски. На главном экране выводились данные прицельного бомбардировочного радара, на левом дублировались метки целей с поста Ксавье, справа то, что отслеживает обзорный воздушный радар. Это позволяло ему видеть, где находятся F-101, но они слишком сильно отдалились. Похоже, скорость, с которой они прорвали оборону, полностью обрушила всю систему.

Теперь, чтобы разобраться с истребителями, он перещёлкнул вывод обзорного радара на центральный дисплей, чтобы картина была перед глазами. F-101 догоняли их, но Эдди уже взял их в захват. Система могла сопровождать одновременно две цели, при этом отслеживая положение других. «Тигровая лилия» возьмёт тех, кто справа, а он — тех кто заходит слева.

— Ноябрь Фокс, Ноябрь Фокс.

Теперь, будь всё по-настоящему, две ракеты GAR-9 обгонят «Марисоль», ускорятся до шести скоростей звука и сделают горку, взбираясь на сорок пять километров. А потом упадут на строй бомбардировщиков и подорвут ядерные боеголовки в его центре. Пакет данных, переданный на ракеты при условном запуске, содержал данные о курсе и скорости целей, и естественно, дублировался в информационный центр полигона. Коррина посмотрел направо. «Шаман» летел прямо и не меняя высоты. По идее, это делало их лёгкой добычей, но…

— Круто влево, круто влево. MB-1 на подходе.

«Марисоль» сделала бочку, меняя высоту на пять тысяч метров и уходя от прежнего курса под прямым углом влево. «Тигровая лилия» выполнила такой же манёвр вправо. Вскоре они узнают, хватило ли этого.

— Ух ты, здорово. Полюбуйтесь, — голос наблюдателя выдавал некоторый испуг, смешанный с восхищением. Истребители всегда активно маневрировали на учениях, но ещё никто никогда не видел бочку на двух с лишним скоростях звука. Это не сорвёт радарное сопровождение?

— Да уже неважно, — Мартин тоже впечатлился. За все пять лет в «Красном солнце» он не видел такого прежде. САК преподнесло по-настоящему стратегический сюрприз. Конечно, ракетчики и истребители знали характеристики RB-58 и знали, что самолёты поступили на вооружение; но одно дело прочитать брошюру, и совсем другое увидеть, как всё воплощается в полёте. Очередная демонстрация старого военного принципа «Удивил — победил».

При этом ни «Марисоль», ни «Тигровая лилия» не отличались манёвренностью. Потом надо будет просмотреть записи, но Мартин уже был уверен, что вряд ли увидит перегрузки выше единицы. Просто переход от одного движения к другому, переключение между целями и смена оружия происходили без задержек. Но в сумме получилось так, будто во время прорыва перехватчики и ракетные позиции уничтожали сами себя наперегонки.

— GAR-9 — самонаводящаяся по радару. MB-1 неуправляемая. Есть результаты для них?

Команды расчётчиков торопливо работали, вычисляя итоги условных пусков. Ходили слухи, будто разрабатываются компьютеры, которые возьмут на себя эту роль, но это казалось маловероятным. Компьютеры были дорогими и громоздкими, даже сейчас вокруг них ходили в основном инженеры с корзинами запчастей, меняя сгоревшие лампы. Так что до сих пор обходились логарифмическими линейками и диаграммами.

— MB-1 промахнулась, даже близко не прошла. GAR-9 — подрыв в центре строя. Поражение. У некоторых истребителей есть шанс уцелеть, но даже если так, боеспособность они потеряли полностью. «Марисоль», «Тигровая лилия», взрывы произошли у вас за кормой на безопасном расстоянии. «Вампиры» с 1-го по 3-й, возвращайтесь на базу. Вас подбили. Повторяю, вас подбили и вы фоните, возвращайтесь на базу.

Мартин изучил обстановку. Четвёрка F-104, звено «Сьерра-1», набирали высоту, но безнадёжно опаздывали. RB-58 летели намного выше и уже заходили на боевой курс. Глядя на экран, он вспомнил, как наблюдал за охотой ястребов в прерии. Та же сокрушительная точность.

Майк внимательно посмотрел на F-104, который летел левее далеко внизу. Воздухозаборники остывали, индикаторы показывали 102 процента безопасной температуры. Значит, за ночь механикам надо будет проверить их на деформации. Если бы нагрев дошёл до 105 процентов, «Марисоль» пришлось бы отстранить от полётов для полной проверки. Резкое пикирование на скорости более трёх тысяч километров в час, и бомбардировщик оказался на хвосте у F-104.

— «Лилия», отвлекай.

Второй RB-58 выровнялся и сымитировал попытку оторваться. «Старфайтер» был перехватчиком ближнего действия, очень быстрым и с отличной скороподъёмностью, но радар обладал малым углом обзора, а пилот толком не видел, что происходит за спиной. Чтобы извещатель не сообщил о начале прицеливания, Коррина до последней секунды наводился зрительно. Майк ухмыльнулся, выбрал на селекторе GAR-8 и подождал, пока перехватчик не вползёт в центр рамки захвата. Как только загорелся индикатор, он нажал кнопку. Прекрасный пуск на дальности прямого выстрела.

— Фокс-1.

Расчётчикам понадобилась всего секунда, чтобы ответить.

— Сбитие подтверждаем. Сьерра-1, возвращайся на базу. Ты убит.

— Ну бляяяа… — это был Сьерра-2, который, очевидно, понял, что вторая ракета уже захватила в прицел его сопло. Строй F-104 развалился, ведущий, со снижением отвалил в сторону Неллиса. «Сьерра-2» попытался оторваться от ракеты, уходя с набором высоты на солнце. Третий и четвёртый перехватчики дали левый вираж, пытаясь вырваться из капкана. Но если у их радаров угол обзора был невелик, RB-58 видели намного шире. «Тигровая лилия» уже развернулась и выпустила ракеты. Её надо было всего лишь выдержать дистанцию.

— Фокс-1, - прозвучало с борта «Марисоль», ответом было «Промах». Козловский выругался и включил наведение третьей ракеты. Как он и опасался, солнце давало слишком сильную инфракрасную засветку. Дрэйвер прицелился из кормовой 20-мм установки в один из F-104 далеко позади.

— Ноябрь Фокс, — заявила «Лилия». После небольшой паузы ответили расчётчики:

— Сьерра-3 и 4, отбой, возвращайтесь. Вы уже в прошлом.

Последний «Старфайтер» исчерпал инерцию долгого подъёма и был вынужден сдаться на волю гравитации, несмотря на то, что двигатель сиял пламенем форсажа. Зато тяжёлая «Марисоль», разогнавшись, только начинала горку.

— Фокс-1.

— Попадание. Сьерра-2, иди домой, всё закончилось.

Пара RB-58 собралась теснее и покинула область цели, оставив от системы ПВО дымящиеся ошмётки (условно, конечно). Позади них B-52 вставали на курс для бомбометания.

— Итак, господа, разбор полётов завершён. На счёт «Марисоль» записаны одна из позиций «Аяксов», восемь F-101 и два F-104. На «Тигровую лилию» две позиции, четыре F-101 и два F-104. И что самое важное, B-52 смогли беспрепятственно отбомбиться. Капитан Козловский, вас не затруднит подняться ко мне и ответить на возможные вопросы?

Майк вышел к трибуне. Первое время лётчики-истребители негодовали, а бомбардировщики закономерно хвастались. Особенно когда оглашали счёт и показывали съёмку их бешеного прорыва. Но потом соперничество сменилось естественным профессиональным интересом. Ведь результат был вполне очевиден — бомбардировщики приняли бой с перехватчиками и ракетной ПВО, и победили всухую. Такой успех можно повторить, если располагать схожей техникой, а значит, любой город Америки может оказаться в опасности.

— Капитан, — поднялся пилот «Вампира-1», — вы увернулись от моего удара, но насколько близко вы были к зоне поражения? Оставался запас манёвра и мощности?

— Мы едва попали в конус наведения ракеты. Кстати, на прицельном радаре это отлично видно. Скажем так, на MB-1 полагаться не стоит. Они сгодятся против B-52, но мы намного быстрее и достаточно манёвренные, что заметить и успеть слинять. Температура воздухозаборников дошла до 102 процентов допустимой, передней кромки крыльев и фонаря — 99.8 процентов. Самолёты требуют проверки, но это было кратковременное воздействие, без последствий. Скоро привезут новые обечайки воздухозаборников и остекление кабины, и ограничения будут меньше. Говорят, можно будет разгоняться до трёх тысяч ста пятидесяти. Сейчас наш предел три тысячи семьдесят километров в час.

Пилот «Шамана» кивнул. То, что он собирался сказать, выставляло его на посмешище, но профессионализм требовал взять слово.

— Честно говоря, капитан, вы вытерли об нас ноги. Как вы это сделали, и что, с вашей точки зрения, могли сделать мы?

Козловский задумался.

— Главное преимущество — экипаж из трёх человек. Лейтенант Дрэйвер прикрывал нас, подавляя ваши радары и наземные позиции. У Коррины были развязаны руки для подготовки и нанесения удара. А мне ничто не мешало пилотировать. Второй плюс — запас топлива. Мы можем идти на полном форсаже час или даже больше…

Истребители тяжко вздохнули.

… - и если ничего другого не остаётся, просто вымотаем вас либо удерём. Вы не сможете нас догнать в обычном преследовании, и я не уверен что смогут ракеты. Скоро будем гоняться с новыми F-106, там картина может быть иная. Посмотрим. Спрашиваете, как сделать нашу жизнь тяжелее?

По аудитории пробежали смешки и оживление

— Подойти так близко, что мы не сможем использовать собственное ядерное оружие. Хотя не забывайте про хвостовые пушки. И держать рассеянный строй, чтобы мы не вынесли всю группу одним выстрелом.

Посыпались вопросы от других пилотов, как истребителей, так и бомбардировщиков. Майк понял, что разговор будет долгий, и если он хочет лечь спать не за полночь, надо как-то поскорее сдаться. Но выводы из сегодняшних учений обязательно сделают. Ради этого «Красное солнце» и затевалось.

Все кричали «Назови имя!». Кто бы мог подумать, что примитивный драматический сериал обладает таким воздействием? «Путь чести» рассказывал о богатой семье, живущей в Бангкоке. Герой, их сын, влюбился в девушку из бедной семьи. Его родители выступали против брака и сделали всё возможное, чтобы рассорить пару, вплоть до ложных обвинений против героини. Затем мать попала в тяжёлую аварию, и её доставили в больницу. Там её муж видел девушку, которую они не принимали. Она работала медсестрой и прилагала все силы, чтобы спасти мать избранника, несмотря на весь причинённый ей вред.

Пораженные осознанием собственной жестокости и несправедливости, богатые родители одобрили брак сына. Отец монахом, чтобы искупить зло от своих проступков. Но оказалось, что у сотрудника компании, японца, были собственные виды на эту девушку. Он решил, что раз она не станет его, так пусть не достаётся никому, и отравил еду для новобрачных. Героиня как раз должна была попробовать её… но тут чёрно-белое изображение исчезло, и побежали титры. Продолжение на следующей неделе.

Комиссар Нгуен размышлял над властью, которой обладал обычный ящик. Невероятно! Он мог управлять чувствами людей и их взглядом на будущее. «Путь чести» был блестящей пропагандой, интересной и приятной, с тщательно продуманным неотразимым посылом. Неважно, как тяжелы испытания, неважно, как велика несправедливость, герой и героиня преодолевали их своей честностью и целостностью. Виновные всегда находились и наказывались, а те, кто вёл себя смело и честно, вознаграждался. Внезапно он понял нечто близкое к сути вопроса. Этот ящик способен коренным образом изменить всё искусство революции. Ведь самая опасная стадия — начальная, когда надо рассылать агитаторов. Как уже поняли японцы, это трудная и рискованная задача. Но с помощью телевидения всё можно сделать централизованно. Не рискуя людьми, донести революционные воззвания до народных масс и начать мятеж. Сделать главное, не подвергая опасности ценные активы. Простой ящик в углу общинного дома.

Даже здесь он уже добился многого. На следующий вечер после нападения приехали армейские инженеры и установили дизельный генератор. От него загорелось освещение в хижинах, заработало радио и несколько простых механизмов. Потом появился ящик. Сказали, что богатый человек, владеющий фабрикой по их производству, решил проявить уважение к храбрости крестьян и подарил им телеприёмник. Его установили в общинном доме и пара солдат помогла настроить его на волну передатчика. И первая же ночь изменила мир. По нему показывали не только сериал. Незадолго до рассвета включилась передача для фермеров. Озвучили прогноз погоды, дали несколько советов по выращиванию зерновых и домашнего скота. Сказали, сколько стоят в Бангкоке деревенская продукция, рис, яйца и мясо — всё то, что приносило крестьянам живые деньги. И теперь они могли найти продавца, который заплатит за урожай лучшую цену.

Телевидение работало час утром для фермеров и ещё один час вечером, чтобы женщины могли посмотреть мелодраму, а мужчины узнать новости. Это было удивительно. В мире так много разных стран, разных людей, и везде что-то происходит. Известия о событиях внутри страны сменились международными новостями. Первый репортаж был из Австралии. Все, кто был в общинном доме, хором пропели: «Привет, Надж!». Наджем звали австралийца, который привёз несколько телят индийского буйвола, взамен убитых при атаке японцев. Он остался на несколько дней, чтобы устроить животных и научил жителей нескольким словам английского языка. Теперь, каждый раз, когда в новостях показывали Австралию, все приветствовали его, будто репортаж о нём.

Часто показывали бои в месте под названием Россия. Пхонг Нгуен смотрел глазами профессионала. Это не мятеж, а настоящая кровопролитная война. Он мрачно наблюдал, как стальные громадины танков прокладывают путь через хорошо укреплённую оборону. Если он понял правильно, русские добились большого успеха и ожидается большое сражение. Хотя, казалось бы, куда больше, судя по увиденному? Комиссар отметил, что многие ополченцы смотрят так же заинтересованно. Они быстро учатся. От обороны они перешли к наступлению и уже устроили японцам пограничное сражение. Основная атака провалилась, японцы сидели в надёжных укрытиях и вели снайперский огонь. К счастью, никто не был убит, несколько ранений не в счёт. Нгуен взял нескольких самых толковых добровольцев и спланировал встречную засаду. Снайперов выловили и поставили на границе шесты с их головами, чтобы неповадно было.

Потом патрули осмелели. Крестьяне понимали, что не могут сидеть за колючей проволокой, надо обихаживать поля. И стали формировать дозорные группы и ночные засады. Приехали армейские специалисты, дали несколько дельных советов, и посёлок стал центром наступательных операций против бирманских мятежников. Также он стал в определённом смысле общественным средоточием всей округи. Почти треть людей, собравшихся в общинном доме, пришли полюбоваться на электрическое освещение и удивиться телевидению. Они вернутся домой и спросят старост — как вышло, что такого нет у них? Ответ будет прост. Поддержите правительство так же храбро, как Бан Ром Пхуок, и всё получите. Верность и смелость это достоинства, а достоинства вознаграждаются. Был и другой стимул. Некоторые мужчины из других сёл пришли сюда в надежде найти девушку, которую можно привести домой в качестве жены. Но многие здешние девушки ходили в чёрных комбинезонах и носили через плечо «Калашников». Отношения они строили просто — если претендент на руку и сердце не состоит в ополчении, то зря тратит время. Надежды рушились безжалостно: «Иди домой, мальчик. Если хочешь, чтобы тебя считали мужчиной, докажи это. Присоединяйся». Обычай действовал в обе стороны — вооружённые мужчины были первыми кандидатами на ухаживания со стороны женщин. Комиссар считал это разумным. Обязанность жены в том числе защита семьи и дома. А как лучше всего показать, что она на это способна? Конечно же, вступить в ополчение. В итоге один посёлок за другим создавали собственные подразделения, выказывая верность правительству. Революция наизнанку — те же методы, которыми раньше ниспровергали и побеждали власть, служили для её поддержки и защиты.

На экране появился вид Бангкока. Это означало правительственное сообщение. Диктор, молодой парень, озвучил важное предупреждение для сельских жителей. По деревням ходят вербовщики, которые предлагают девушкам хорошо оплачиваемую работу в городе. Но на самом деле их завлекают обманом в Китапонию, где они будут ублажать солдат. Тех, кто повёлся на их посулы, уже никто никогда больше не видел. Поэтому, если подобные вербовщики появятся, их надо взять в плен и передать властям, а также отправить ополченцев в другие сёла, которые не могут услышать это предостережение. Таким образом, они становились системой связи, по которой в сельской местности распространялись новости и сообщения.

Он почувствовал прикосновение к руке. Лин принесла ему миску рисовой лапши с курицей. Нгуен учтиво поблагодарил её и приступил к ужину, ощущая зависть других мужчин. Их теперь считали парой, предполагалось, что скоро они поженятся. А значит, больше никому не светит попробовать её превосходной стряпни. Позже, к ночи, ему предстоит боевой выход. Ополченцы спросили, можно ли им захватить мятежника живьём. В этом они как раз знали толк — местность знали так хорошо, как никогда не сможет ни одна армия. И чужаков отыщут везде, как бы те не прятались. К рассвету, к утренним новостям о ценах на яйца и цыплят, они уже вернутся.

Вооруженные силы никогда не меняются. Принципы их действий остаются постоянными долгие века. Торопились, торопились, ждёшь, уже переделали все дела… И вот, после нескольких месяцев болтания на якорях, приказы повалились один за другим, один отменял другой, и наконец они получили распоряжение полным ходом выдвигаться к Бирме и прикрыть конвой с десантными силами специального назначения. Теперь его корабли, задрав носы и стиснув зубы, спешили нагнать потерянное время.

Шёл довольно плотный дождь, но видимости хватало, чтобы рассмотреть остальную часть оперативной группы. Позади шёл «Ямато», по флангам два крейсера, «Тонэ» и «Чикума»[72]. Старички, но сейчас их модернизировали для базирования авиации. Раньше они несли гидросамолеты, а теперь противолодочные вертолёты «Каяба» Ка-5. Япония была первой страной, освоившей такую технику. Сорива до сих пор с привязанностью вспоминало Ka-1. с привязанностью. И это была одна из нескольких областей, где военно-морской флот Японии до сих пор лидировал. Но хороший вопрос — разве Ка-5 сможет перехватить новейшие американские атомные подводные лодки? Как он слышал, «Скипджеки» способны разгоняться под водой до 35 узлов и при необходимости поддерживать такую скорость месяцами. Если это правда, то угроза огромна. На глубине субмаринам не важна погода, они могут идти на максимальной скорости. Раньше верным способом защиты от нападения из-под воды был высокий эскадренный ход. Медлительные дизель-электрические лодки, скорее всего, окажутся в невыгодной позиции, и даже если им повезёт, шанс будет всего на один выстрел.

Но если слухи верны, то «Скипджеки» на целых семь узлов быстрее его линкоров. Они могут обогнать ордер, занять удобную позицию, дать залп, убежать, перезарядиться и снова атаковать. В такую погоду они убегут даже от эсминцев. Сейчас ни один из его кораблей не мог даже близко дать 35 узлов. Это пугало. Все четыре эсминца становились фактически бесполезными против таких подводных лодок. По правде говоря, им было бы трудно справиться даже с дизель-электрической. Они относились к классу «Акацуки»[73] и в 40-х годах прошли переоборудование в корабли ПВО. Для своего времени они были хороши — четыре спаренных 100-мм орудия, счетверённый торпедный аппарат. Но сейчас, против реактивной авиации, их вооружение стало неэффективным. Транспортную группу сопровождали другие эсминцы, класса «Кагеро»[74], но такие же устаревшие и с сомнительными возможностями. Их переделали в охотники, но изменения были минимальными — вместо одной из орудийных башен и одного торпедного аппарата поставили бомбомёты. Только с авианосцами шли приличные корабли класса «Агано»[75], построенные в конце 40-х — начале 50-х. Первоначально их спроектировали как лёгкие крейсера, но в процессе постройки переделали и перевооружили. Теперь они несли две 100-мм спарки на носу и ЗРК на корме, а кроме того, могли принять на корму вертолёты Ka-5. Очень хорошо, что они есть. Авианосное звено чрезвычайно важно в предстоящей операции. По сути, вся она зависела от двух авианосец с их ста восемью самолётами и прикрытием из шести «Агано».

Конечно, если вмешаются американцы, ничего не поможет. Мало того, что у них больше самолётов — и они лучше — так ещё и ядерное оружие не постесняются использовать. Американская оперативная группа способна выпустить более пятисот «Крусейдеров», «Скайхоков» и «Скайворриоров». Они превосходили всё, что могло стоять на японских палубах, и даже устаревший F2J мог потягаться с его самолётами. Японский флот до сих пор пытался приручить сверхзвук, но даже нынешний штатный истребитель A7W-2 в лучшем случае проходил как околозвуковой. Штурмовик, турбовинтовой «Рюсё-88А» обладал впечатляющей грузоподъемностью, многие считали что он превосходит американский «Скайрейдер». Но он был слишком медленным по сравнению с реактивными.

Однако, если американцы не подпишутся… всё будет по-другому. Австралийцы и индийцы купили для своих авианосцев лёгкие истребители «Грумман» и штурмовики «Скайхок», но сами корабли ещё не были готовы к эксплуатации. Не были сформированы палубные авиагруппы. Даже несколько посредственных самолётов лучше, чем ни одного, и японские авианосцы найдут себе применение. Неплохо бы и линейному звену поймать удачу за хвост. Причина спешки лежала на столе. Разведка сообщила, что австралийский конвой сформирован, и нацелен на Бирму. Однако адмирал руководствовался собственными приказами. Со всей возможной скоростью, используя все доступные способы, сопроводить десантные силы в Рангун. Ограничение всего одно, очевидное — не подставиться под удар американцев. Но учитывая, что австралийские силы отправятся в плавание, как только дозаправятся «Худ» и его свита, рассчитать время, курс и скорость непросто. Поэтому он рассредоточил свой флот. Впереди идёт его собственная боевая группа, расчищая путь. За нею транспортный конвой. И в хвосте авианосцы. Затруднение состояло в тихоходности торговых судов. Они, конечно, двигались быстрее, чем в детстве Соривы, но до сих пор оставались крайне медлительными. Его флоту придётся поддерживать скорость самых медленных транспортов, а они в лучшем случае могли выдавать 12 узлов. Свои отряды адмирал разделил так, чтобы они держались подальше от береговых аэродромов. По его предположению, австралийцы развернули свои авианосные группы, опираясь именно на них. Но взгляд то и дело соскальзывал на Кларк-Филд[76] на Филиппинах. Если там кто-нибудь усадит дальние бомбардировщики, положение станет критическим. Как хорошо, что ни у кого в Тройственном Союзе их нет.

Команда трудилась с удвоенной силой. После стремительного забега по Тихому океану «Худ» дотянул до Перта с почти пустыми танками и кладовыми. Он закончил поход в срок, но это было нелегко. Его изношенные двигатели не должны были работать с такой нагрузкой столь долго, но они справились и до сих пор оставались в приличном состоянии. Было что-то зловещее в том, как корабль подрагивал от работы машин и в том, как его форштевень резал воду. Капитан Джим Лэдоун чувствовал, что старый корабль разъярён от унижения и стремится отомстить тем, кто за этим стоит. Экипаж однозначно хотел, хотя гнев от теракта на квартердеке старательно скрывался. Место взрыва стало мемориалом, где сохранили разломанный тиковый настил и поместили памятные таблички с именами погибших. Всех, кроме одного. Благодарение богу, на борту «Худа» смертельных несчастных случаев не было, зато на обоих эсминцах их произошла целая череда. Все жертвы оказались мусульманами. Тщательное расследование показало, что никакого умысла нет, и это действительно случайности.

А может быть и нет. Мусульмане и индуисты из состава экипажей держали рты на замке. Ибо после «несчастного случая» на «Ране» при обыске рундука жертвы нашли оснастку для сборки бомбы. После взрыва на «Худе» такую проверку уже проводили, и тогда ничего не обнаружили. Она была доставлена заранее для подготовки ещё одного теракта? Или попала на борт в одном из многочисленных портов? Или даже подложена другими моряками, чтобы оправдать убийство либо вызвать волнения? Никто ничего не знал, одни догадки. Сейчас главной задачей была подготовка к выходу в морю. Все напряжённо работали и слишком уставали, чтобы задумываться о таких вещах. Предстояло ещё много чего сделать. Пополнялись снарядные погреба и провизионные кладовые. Австралийскому флоту удалось даже найти 380-мм снаряды, подходящие к орудиям крейсера. Топливные рукава пульсировали, «Худ» поглощал топочный мазут, питавший его подобно крови. Транспортный конвой был почти готов, и поэтому на корабле развернулся настоящий аврал.

Напротив стояли два старых авианосца, «Сидней» и «Мельбурн». Они догружались машинами и тяжёлым оборудованием. Как и капитан Лэдоун, они когда-то служили в Королевском флоте под именами «Илластриес» и «Викториес», но переоборудование под современные самолёты оказалось слишком дорогим. Из них сделали превосходные тяжелые транспорты, быстроходные и вместительные благодаря просторным ангарам, куда помещались даже самые крупные машины. Ещё дальше маячили лайнеры, мобилизованные в качестве войсковых транспортов. Конвой получался быстроходным, на всём пути до Рангуна они должны поддерживать 20 узлов. Когда-нибудь они смогут создать воздушный мост для подобных операций. Теоретически это уже было возможно, на Куантане базировался флот «Облачников» для перевозки личный состав, но массивное и тяжёлое оборудование они не поднимут. Однажды появится самолёт, способный принимать на борт танки и самоходки, но до тех пор придётся всё возить морем.

Значит, переход должен быть как можно более скорым. Японцы уже вышли, и по донесениям тоже направлялись в Рангун. Если они займут его первыми, то смогут поставить собственное правительство, которое одобрит требования мятежников в северных провинциях. А если первыми высадятся австралийские дивизии, поддержку получит существующее правительство. Флот Японии был ближе, зато австралийский быстрее. Оставалась одна закавыка. Небольшая сейчас, но способная перерасти в проблему. Когда Лэдоун просчитывал курс японского соединения, и его эквивалентную путевую скорость по сравнению с силами Тройственного Союза, обе прокладки совпали. И мало того, что совпали — в одном районе они окажутся одновременно. Ничего хорошего это не сулило. Конечно, транспорты будут идти под прикрытием трёх индийских кораблей, двух австралийских крейсеров и ещё четырёх эсминцев, но этого вряд ли достаточно. В дополнение к ним, с воздуха будет сопровождение морской авиагруппы из Дарвина — тридцать шесть «Грумманов» F11F-2[77] и двадцать четыре «Скайхока» A4D-7[78]. Другая группа заранее перебазирована на Яву. Как только они будут достаточно близко к Таиланду, их встретят тайские ВВС. Это хорошо. Они немногочисленны, но там в строю лучшие самолёты, которые можно купить за деньги. Возможно, даже слишком новые. Говорили, что они требовательны к обслуживанию. Но корень проблемы в другом. Вся доступная авиация будет работать на пределе дальности. Следовательно, в зоне наиболее возможного столкновения конвой останется без воздушной поддержки.

Лэдоун перелистал приказы. Всё совершенно однозначно. Австралийский конвой должен дойти до Рангуна. Никаких «но», «кроме» или «если». Даже если это будет стоить всех кораблей эскорта. Положение из тех, когда говорят «до последнего человека и до последнего патрона». Правда, как обычно, сами люди, отдающие распоряжения, не были последними. И необходимость беречь патроны им не встречалась.

Всё это напоминало прежние времена, и одновременно ничуть не было на них похоже. Прорыв над самыми верхушками деревьев, для удара по наземным силам немцев — как когда-то во Франции, когда он летал на F2G. Пока не выглянешь из кабины. Вместо тёмно-синей «Госпожи» Скотта Брима справа от него держался зелёно-коричневый пятнистый Су-7 «Иван Фадеев» его ведомого Михаила Бороды. Су-7 ничем не походил на F2G, но, положа руку на сердце, полковник Тони Эванс предпочёл бы новому русскому самолёту свою старую клячу. Дальность у неё была куда больше.

Но у Су-7 хватало собственных достоинств. Он был быстрым, даже у самой земли, и крепким как скала; упорно держался в воздухе и боролся за жизнь пилота. Эванс видел, как истребитель возвращается с повреждениями, от которых любой другой давно бы рассыпался, и механики исправляли их за ночь. У него была хорошая грузоподъёмность — две точки по тонне под брюхом и четыре по пятьсот килограммов, две под каждым крылом. Правда, если подвесить все четыре тонны, тактический радиус будет мало отличаться от длины разбега. Но сейчас он нёс баки с напалмом и четыре пакета ракет «С-8» под крыльями. Плюс две 30-мм пушки. Имя на борту говорило само за себя.

После «Великана» он летал на F2H «Баньши», потом его командировали в школу русского языка, а затем направили обратно в штурмовики. Некоторое время Эванс пилотировал палубный F2J «Дракон», продвигаясь в званиях, и через год с небольшим ему предложили трёхлетнюю стажировку по обмену в русской фронтовой авиации. Полёты мирного времени ему надоели, и он ухватился за возможность. Переучившись за три месяца на Су-7, Тони присоединился к 16-й Гвардейской истребительной дивизии. Заслуженная часть, сражавшаяся с немцами с самого 1941 года. Имя себе они завоевали, летая на «Кобрах» в небе Кубани, и вот вернулись туда, откуда начинали. Долгий путь и тяжёлый путь.

Приехав в Россию, он поначалу был озадачен. Идя по любому американскому городу, на любой улице вскоре заметишь золотую звезду на окне. Значит, муж или сын погибли во время Второй мировой войны. В России он такого никогда не видел. Сначала он задумался, почему, но узнав русских получше, понял. За время долгой войны все семьи здесь кого-то потеряли. За всё время он не нашёл никого, кто не лишился бы родственника. Точное число погибших было неизвестно до сих пор. Некоторые предполагали, что потеряно не менее трети населения. Первейшим признаком являлась нехватка мужчин. Повсюду в вооружённых силах служили женщины. Пока пилоты отсыпались, они обслуживали самолёты и технику, дозаправляли их и ремонтировали, брали пробы топлива на проверку, закладывали снаряды в короба, подвешивали бомбы и ракеты. Эти же женщины в тихом отчаянии пытались найти себе мужей, но большинство знали, что не найдут. Лучшее, на что они могли надеяться — временные отношения. «Походно-полевая жена», как называли это в России. И перед вылетом офицер, ответственный за обмен со стороны США, кратко объяснил суть дела.

«В сложившейся обстановке, из-за нехватки мужчин, многие русские женщины ищут себе спутников. Им можешь быть ты. Если решишь принять ухаживания — воля твоя, но имей в виду, что твоё назначение в Россию скорее всего станет постоянным. Мы помогаем им восстанавливать страну и должны давать, а не забирать».

Когда Эванс знакомился со своей наземной командой, то узнал, что Мария Черматова была бабушкой оружейницы, ухаживавшей за пушками истребителя и отвечавшей за загрузку снарядов, соответствующих цели вылета. Во время оккупации Нижнего Новгорода немцы убили пожилую даму и всю семью. Уцелела только одна она. Полковник ни с кем ещё не был толком знаком, и спросил, можно ли назвать самолёт её именем. Жест нашел в дивизии понимание, и американского морского лётчика тепло приняли в русском истребительном подразделении. И вот он летит вновь, чтобы сбросить на немцев напалм в память о погибшей бабушке. Противник бросил на юг, к «Волжскому пути», тяжёлые бронетанковые силы. Они угрожали северному флангу прорыва.

Над головами мелькнули МиГ-19[80]. Они обеспечивали воздушное прикрытие тяжело нагруженных истребителей-бомбардировщиков, скользивших над самым лесом. У немцев и так оставалось немного самолётов, и большую их часть уже вогнали в землю, но рисковать не стоило. Полковник прижал машину ещё ниже. Старые уроки до сих пор оставались в силе. Держись ниже, жми на полную, и выживешь. Он делился своими навыками с русскими лётчиками и сам учился у них. Одной из сильных сторон Су-7 была большая скорость у земли, более тысячи ста километров в час. С боевым радиусом около четырёхсот километров один вылет длился меньше часа. С другой стороны, за день приходилось делать два, а то и три вылета.

Самолёт подрагивал и трясся, напоминая старый F2G, но из-за большей скорости ощущения были хуже. Некоторые толчки едва не вырывали ручку управления из пальцев. Каждый вечер он пытался как-то расслабить ушибленную спину, но почти ничего не помогало. У скорости был и другой эффект. Эванс едва успевал рассмотреть, что происходит прямо по курсу. Только деревья давали драгоценное предупреждение о повышении местности или других преградах. Пролетевшие мимо трассеры он толком даже и не заметил. Вторая пара, идущая позади, разберётся с неизвестным стрелком.

Слева вспухли облака дыма. Это работают другие истребители, разнося немецкую колонну. Полковник обратил внимание, что русские пилоты склонны атаковать головные машины. Разумное решение. Останови передних, встанут все. Просто били они слишком густо. Тони повёл своё звено немного в сторону, параллельно, чтобы потом довернуть и ударить по хвосту. Если им повезёт, то именно там будет уязвимая техника и КШМ, а зенитки ближе к голове. Внизу промелькнула старая железнодорожная линия со следами боёв. Чтобы развернуться, потребовалось время. «Суперкорсар» тоже не был балериной, но при маневрировании на Су-7 вызывал приятные воспоминания. Кроме того, у «Сухого» были проблемы со срывом потока на передней кромке стреловидных крыльев. Их оснастили аэродинамическими гребнями, но решение получилось неполным. Это означало, что в вираже любое неверное движение могло снизить подъёмную силу на конце крыла нулевой. Самолёт свалится в плоский штопор, а на такой малой высоте запаса для вывода не будет. Эванс держал столбы дыма примерно на уровне левого плеча, предполагая, что длина колонны более-менее обычная, и поворот вынесет их прямо на замыкающие машины.

Клубы чёрного дыма внезапно подсветились фонтаном алого пламени. Скорее всего, немцы кого-то сбили. Авиации, достойной упоминания, у них не осталось, но недостатка в средствах ПВО они никогда не испытывали. Дорога стремительно приближалась, манёвр получился на отлично. И он угадал с составом техники в хвосте колонны. Внизу, завидев истребители, забегали фигурки, водители выскакивали из кабин и прятались кто куда.

Загрохотали пушки, отправляя трассирующие очереди в затор, образовавшийся внизу, и добавляя беспорядка. Машины сталкивались в попытках разъехаться. Бесполезно. Полковник выровнял «Сушку» и нажал пуск. Контейнеры немного вибрировали, и ракеты рассеивались чёткими овалами, накрывая один участок за другим вдоль линии прицеливания. Больше всего ему нравились огромные 450-мм С-20. Су-7 брал таких всего шесть, но каждая обладала разрушительной мощью полутонной бомбы. Но и маленькие С-8 справились. Они сочетали осколочно-фугасное и зажигательное воздействие, превращая зону поражения в огненный ад. Заметив, как Борода выпустил свои ракеты, Эванс ударил по сбросу баков с напалмом, чтобы те перепрыгнули уже стоящие грузовики и лопнули над серединой колонны. Дело сделано, можно идти домой.

Да только не тут-то было. На отходящем вираже «Мария» содрогнулась, на приборной панели вспыхнули индикаторы неисправностей. Рули резко потяжелели, хотя и без того не отличались лёгкостью. Позади замаячил чёрный дым. Ему прилетело чем-то тяжёлым, возможно даже 88-мм.

— Горишь, товарищ полковник, — сказал Михаил. Со временем в мирный обиход вернулось обращение «гражданин», а «товарищ» означал того же человека, что прежде — сослуживца.

Когда они срабатывались, Борода даже не заикался о возможности катапультирования. И русские и американцы сошлись на том, что неразумно покидать самолёт рядом с войсками, которые ты только что бомбил и обстреливал. Они наверняка обиделись и примут тебя со всем радушием. Но «Мария», даже с такими повреждениями, держалась в воздухе, вполне управлялась и Тони знал, где они. До Волги примерно семьдесят километров, достаточно просто держать на восходящее солнце. Это было хорошо, но и только. Остальные новости были плохими. Скорость и высота падали, керосин и энергия заканчивались. Мысли, что делать — тоже.

Двигатель стучал и вибрировал, плевался огнём и дымом, кашлял, но не останавливался. Указатель топлива слишком быстро клонился влево, значит, баки пробиты. С другой стороны, до Волги пять минут лёта, и даже в таком состоянии он дотянет. Ветер сносил самолёт немного боком, и этот дрейф выводил его как раз на реку. Вцепившись в ручку, Эванс не мог утереть пот со лба, и увидел голубую полоску уже прямо у себя перед носом. Поперёк протянулись два понтонных моста, по одном ползли танки и другая тяжёлая техника, по другому грузовики. «Мария Черматова» скользнула над обрывом и коснулась воды точно между мостами. Ремни врезались в плечи, Тони ткнулся лбом в головки винтов, которые крепили плексиглас фонаря к переплёту. Изначально это место покрывалось резиной, но она быстро высыхала и осыпáлась.

Су-7, поднимая фонтаны брызг, мчался к левому берегу. Уже было видно людей, бежавших к предполагаемому месту столкновения. Полковник сгруппировался. Истребитель ткнулся в берег, обломал крыло об дерево, развернулся и врезался в камни. Сапёры подбежали, вскрыли кабину ударами кирок. Эванс почувствовал, как его стремительно извлекают из месива плексигласа и металла, и вытаскивают на травку. «Мария» начала тонуть, но у неё на борту оставалось ещё достаточно взрывчатки, чтобы устроить небольшое бедствие. Очевидно, что спасать там уже нечего, самолёт погиб.

— Эй, американец! — позвал его сержант, который привёл спасших его сапёров. Пожилой седой дядька с совершенно новой Звездой Героя на гимнастёрке. В руке он покачивал бутылку дорогой водки, где оставалось ещё несколько приличных глотков. И, что самое главное, протягивал её Эвансу.

Бывают моменты, подумал полковник, когда некоторые подарки поистине бесценны.

Наступая, русские проникли на юг дальше, чем он ожидал. Фланг они прикрыли болотами Каспийской низменности. Стрелковые дивизии I казахстанского фронта двигались напрямик к Астрахани. Дон и оборонительные сооружения Волго-Донского канала до сих пор держались, но по правде говоря, на них не очень-то и давили. Русские зачистили районы к северу, подошли к берегу реки и остановились, после чего ограничились регулярным обстрелом фортов из орудий. Очевидно, готовится атака основной ударной силы, тяжёлых танков I Белорусского фронта.

Все сводилось к понтонным мостам. Он пытался уничтожить их, но только потерял в катастрофическом налёте последние самолёты. Их сбили, не дав даже приблизиться. Дальнобойная артиллерия тоже потерпела неудачу. Гаубицы делали несколько выстрелов и вынужденно сворачивались, чтобы не попасть под удар вездесущих русских штурмовиков. Пока им везло, но удача переменчива, и поэтому возможности по обстрелу мостов были невелики.

Модель покачал головой. Продвижение русских танков на юг рушило все его планы. Не критически, но обстановка затруднялась значительно. Он надеялся, что наступление обнажит их северный фланг для удара 52-го танкового корпуса. Вместо этого корпусу пришлось разворачиваться и идти на юг, под непрерывными налётами. Потери собственно танков были невелики, но штурмовики растерзали грузовики и легкобронированную технику. От напалма сильно пострадали панцергренадёры, передвигавшиеся на открытых сверху полугусеничниках. Боеспособности корпус не утратил, однако поредел. А без машин снабжения припасов хватит на один бой. Вот о чём забыл идиот Фуллер. Он разглагольствовал о глубоких прорывах и выходе во вражеские тылы, об уничтожении всего по дороге, но танкам требуется топливо. И пройти они могут ровно столько, на сколько хватит запаса в баках. Нет грузовиков — нет горючего.

С другой стороны, передовые части русских приближались к позициям дивизии СС «Викинг». Он думал, что именно им придётся разворачиваться и перебазироваться под ударами штурмовой авиации, но это не случилось. Русское наступление развивалось на юг от Садового, а это направление ведёт прямо к расположению «Викинга». Там развернётся сражение, достойное учебников истории. Сейчас танки дивизии, при поддержке артиллерии, занимали позиции. Для прикрытия они использовали холмы, значит русским придётся наступать по открытой местности. И что бы в дальнейшем ни случилось, битва войдёт в историю. Ну хотя бы в сноску внизу страницы. Его небольшая страна и её борьба за выживание, маленький незаконченный эпизод Второй мировой войны. Он хорошо знал, что большая часть мира смотрела не него лишь немногим лучше, чем на бандита, претенциозный местного вождя. Знал и от этого негодовал. Почему его можно высокомерно осуждать, а американцев, которые выжгли насмерть целую страну — нет?

Фельдмаршал изучал карту. Если «Викинг» не остановит лавину русских танков, надо что-то делать и куда-то бежать. Доступно было два варианта. Основная масса его армии находилась на севере. Можно собрать все силы к югу от Донской оборонительной линии, опереться на укрепления и… продержаться, сколько получится. Но это всего лишь оттягивание неизбежного. Он не сможет построить новые укрепления, потеряет порты и запасы топлива. Русские сделают паузу, подтянут силы и снова ударят. А он сидит в окружении, на небольшом плацдарме, отрезанный от моря и любой возможной помощи. Второе направление — южное. Вывести пехотные дивизии из Вальтерсбурга, снять гарнизоны донских фортов. Эти подразделения способны легко перемещаться вне дорог, у них нет танков. Хотя, как знать, 47-й танковый корпус тоже может двигаться степями. Даже под постоянными налётами он сможет обеспечить арьергард для отступающей пехоты. Отойдя на юг, в Чечню и Грузию, они зацепятся за горы, а в тылу будет дружественный Иран. Когда всё рухнет, выжившие уйдут туда.

Или двинуться к Чёрному морю? Перегруппироваться за Кубанью, прикрыв фланги горами: северный в Новороссийске, южный в Сухуми. За спиной море, два небольших порта для снабжение и кое-какие залежи нефти. Даже если русские снова насядут, он вместе со своими людьми уйдёт на кораблях в Турцию. Кроме того, остаётся последняя несыгранная карта. Если, точнее когда Вальтерсбург падёт, он лишится химических заводов, которые производят зарин и табун. Наработанное находится в Пролетарске[82], вместе со специалистами, которые умеют применять газы. Их необходимо защитить, перебазировать куда-то. Если доставить всё в Армавир, то независимо от места, где он решит дать последний бой, химическое оружие останется легко доступным. А так как путь на север равноценен смертному приговору, выбирать надо один из южных вариантов. Танковые части должны сделать всё возможное, выиграв время для выхода остальной армии из ловушки. Но до той поры надо ждать. Смогут ли «Викинги» удержать русских? Если да, то откроются новые возможности.

Капитан Дональд Ранкен иногда очень хотел прибить своего папашу. Несправедливо, что родители обыгрывают дурное чувство юмора за счет детей. В колледже он был «пьяным студентом», а когда пошёл в мореходку, стал «пьяным матросом»[83]. Гимном его курса в академии была песенка «Что же нам делать с пьяным матросом», и он до сих пор дёргался, когда слышал её, а это случалось нередко. Первой любовью молодого лейтенанта была Дейзи Гарфилд. Она ему отказала, так как не захотела провести остаток жизни с прозвищем «Пьяная жена». Теперь он стал капитаном Дональдом Ранкеном и командовал «Скипджеком», новейшей, самой быстрой и смертоносной подводной лодкой ВМС США. На самом деле (конечно, за спиной), его именовали «пьяным подводником». Нет, убить будет мало. Сначала надо немного поистязать.

Но это подождёт. У него есть боевая задача, требующая умения, изворотливости и совершенного хладнокровия. Для всего мира он вывел «Скипджек» на очередные испытания его многочисленных систем. Ведь это не просто субмарина с ядерным двигателем, как «Наутилус», «Зубатка» или «Морской конёк», уже проверившие эту технологию. На нём стоял реактор нового образца, мощнее и с куда более долгим сроком работы на одной загрузке топлива. А самое главное, обводы корпуса были совершенно новые, в отличие от «ныряющих» дизель-электрических лодок. Под водой «Скипджек» вёл себя скорее как самолёт, и мог свободно маневрировать в трёх плоскостях. Экипажу предстояло проверить, на что способен новый корабль в новых условиях. Но вовсе не это было главной задачей. Совершенная форма корпуса, придававшая проворность под водой, на поверхности приводила к тому, что лодка «сидела свиньёй»[84] и при теоретическом ходе в шестнадцать узлов выдавала в лучшем случае двенадцать, даже в хорошую погоду. Медленнее, чем большая часть дизельных. Однако негласная правда об атомных субмаринах потихоньку сочилась наружу и внушала страх всем, кто об этом задумывался. Подводные лодки с ядерным двигателем не показываются на поверхности. Они покидают порт, погружаются и остаются на глубине до самого возвращения. Если, конечно, возвращаются. И совершенно неважно, как они ведут себя на воде. Зато под водой «Скипджек» равных себе не имел. Он разгонялся до тридцати пяти узлов, а ядерная силовая установка обеспечивала поддержание полной скорости невероятно долго. Это как раз пригодится при переходе через Тихий океан.

Ранкен заглянул в папку с описанием боевой задачи. В море вышла японская оперативная группа. Курс в целом был известен, но требовалось перехватить её и следить. А потом каждый день сообщать о точном положении на Кларк-Филд, откуда сведения пойдут куда информация будет передана 33-й патрульно-бомбардировочной эскадрилье, укомплектованной PB5Y. Флот разделился на три меньших группы, и подразумевалось, что ему надо следить за всеми тремя, да ещё не попасться в процессе. Это будет нелегко. Японские силы шли таким порядком: отряд линкоров впереди, конвой в середине и авианосное звено последним. А ещё в Рангун двигался австралийский десант, и японцы несомненно захотят его остановить. Как говорилось в приказе, поскольку свобода мореплавания является жизненно важным национальным интересом Америки, и он должен руководствоваться защитой этого интереса. Если японцы попытаются перехватить австралийский конвой, им нужно помешать. Авиация займётся линкорами, а «Скипджек» авианосцами, скоординировав действия на месте.

Интересно. Подводная лодка и ударная авиация будут работать вместе. А потом разберутся с транспортами. Подробно расписывалось, как поступать, если японцы таки решатся на атаку (всё сводилось в итоге к «делайте что хотите»), но ни слова о том, что сделать, если австралийцы попытаются перехватить японцев. Этакий молчаливый посыл.

Пора было готовить торпеды. В боекомплекте у него были прямоидущие М14 и новые самонаводящиеся М37. Кормовых аппаратов, из-за формы корпуса, на «Скипджеке» не было. Ранкен решил перепроверить все М14. У него уже сложилось к ним недоверчивое отношение, слишком много неудачных пусков выпало на его долю. Хотя по данным завода и Нью-Йоркского арсенала, все проблемы были решены. Другое дело М37. Если они срабатывали, то наносили смертельные повреждения. Если. Модель новая, непроверенная. Их испытания были следующим пунктом изначальной программы похода. Внезапно капитана посетило вдохновение. Среди торпедистов был энергичный индеец-апач по имени Длинное Дерево. По слухам, на флот он завербовался после того, как исполнил нечто невообразимо ужасное мужчине, оскорбившему его сестру. Точно. Надо будет посоветоваться с ним. Спросить совета специалиста — что устроить папаше. И удовлетворённо распорядился о наборе полной скорости.

Солнце садилось. Перечёркнутый вытянутым облаком огненный шарик уже коснулся горизонта. Уже опускались сумерки, когда перехватчики F-106A выполнили поворот перед посадкой, включили навигационные огни и сверкнули последними солнечными лучами, окрасившими их бока тёмным багрянцем. Первоначально планировалось, что первое подразделение F-106, 498-я эскадрилья истребителей-перехватчиков из Гайгера[85], примет участие в «Красном Солнце» этого года. Но не получилось. В Тихом океане возникла горячая точка, и власти не решились перебазировать новейшие самолёты ПВО с западного побережья. Вместо них с востока прибыла вторая эскадрилья, оснащённая этими машинами.

Когда они сели и порулили на стоянку, персонал базы рассмотрел опознавательные знаки и личные рисунки на самолётах. По Неллису, подобно пожару, разлетелась весть о прибывших. Концессионеры тревожно сравнивали потенциальные доходы с вероятными убытками, а военная полиция авиабазы мрачно готовилась к нескольким небывало оживлённым дням. Периметр базы не задержал слухи ни на мгновение. Они долетели до Лас-Вегаса и всех прилегающих развлекательных центров. Владельцы баров обрывали телефоны, связываясь с оптовыми поставщиками, учетверяя заказы на все алкогольные напитки, известные людям. Казино набирали сотрудников и переводили всех на сверхурочные. Актрисы готовились к затяжным представлениям и наводили справки о ценах на новые кабриолеты и шубки. Новости долетели до жилых посёлков, окружавших полигон. Обеспокоенные отцы сели у дверей с заряженными дробовиками, а их взрослые дочки уже готовились вылезать в окна, чтобы добраться до авиабазы. Прилетела 122-я эскадрилья истребителей-перехватчиков Воздушной Национальной гвардии Луизианы, более известной как Речное Ополчение.

Полигон «Красного Солнца», испытательная площадка «Найк-Геркулес»

Одним из достоинств «Красного Солнца» была возможность проводить испытания почти сразу после того, как в них возникла необходимость. Первые четыре дня учений показали её как нельзя ясно. Ракеты «Аякс» безнадежно устарели и не могли перехватывать стремительные сверхзвуковые бомбардировщики. Дальность слишком мала, высотность невелика, и новые RB-58 просто без труда прорывались через выстроенную ими оборону. Когда батареи «Аяксов» снова включились, бомбардировщики уже выпустили собственные ракеты по пусковым позициям. Расчёт показал, что ядерные взрывы практически полностью вывели их из строя. Уже запущенные снаряды, соответственно, продолжили полёт по баллистическим траекториям и самолёты легко от них уклонились. В результате система «Аякс» будет снята с вооружения, и до конца следующего года батареи переоборудуют под «Геркулесы».

Майор Джеймс и его расчёты уже принимали новое вооружение и знакомились с техникой. Новые ракеты значительно превосходили «Аяксы». Потолок более тридцати километров, досягаемость по дальность сто восемьдесят с лишним километров. А что лучше всего — у них была ядерная боеголовка. При некоторой удаче они смогут справиться с новыми бомбардировщиками САК. Сегодня начнётся основное испытание. Небо уже заполнялось самолётами, а воздух, казалось, шипел от электронных излучений радаров и систем РЭБ. Первые настолько масштабные и беспощадные учения, что им дали собственное название: «Большая горилла». Они продолжали методики, заложенные «Красным Солнцем». Бомбардировщики должны любой ценой прорваться к целям, система ПВО должна их остановить всеми доступными силами. Никто не сомневался, что к концу дня появится список потерянных самолётов, пилотов и экипажей. Уже разбился F-102. На взлёте забарахлил двигатель. Пилот понял, что для преодоления горного хребта тяги не хватит, и катапультировался. Увы, тут его профессиональной репутации был нанесён урон. Уменьшение массы, вызванное потерей лётчика и кресла, позволило самолёту перетянуть гору раньше, чем снижение мощности заставили его сесть на другой стороне. Он приземлился в мягкий песок, и хотя пошёл под списание, был пригоден к снятию запчастей. Первичный акт осмотра гласил, что «истребитель в данном случае сел без пилота лучше, чем с ним».

И вот началось главное действо. Дальние радары обнаружения «Геркулесов» показали строй бомбардировщиков, приближающихся к району учений. Основная часть, B-52 и несколько B-60, тянулись позади, но вперёд вырвалось множество небольших групп — RB-58C, ставшие звёздами нынешнего цикла испытаний. Привнесённая ими сложность концептуально была довольно простой. Они летели быстро и высоко. Радары увидят их за восемь минут до опасного рубежа. Это намного раньше, чем могли «Аяксы», способные засечь налёт всего лишь за минуту. Естественно, своевременно отреагировать они никак не успевали. Насколько лучше справятся новые «Геркулесы»? Их ракеты забирались более чем на тридцать километров и атаковали цель сверху. Это давало неожиданное преимущество. Пилоты, предупреждённые о пуске с земли, внимательно смотрят вниз, и на опасность с высоты не рассчитывают. И достаточно рассчитать траекторию так, чтобы цель попала в радиус поражения.

Джеймс видел, как экраны радаров взорвались пилами и завихрениями электронного шума. «Хастлеры» запустили постановку помех, чтобы выиграть время для атаки. Операторы колдовали с диапазонами, пытаясь отстроиться от паразитных частот. Радары «Найк» выделяли из спектра собственные каналы, сортируя определённые изменения частоты и повторяемости импульсов, чтобы отсеять их от массы белого шума. Постепенно экраны очистились, и стало видно, что скоростные RB-58 уже преодолели большую часть дистанции. Операторы дали команду на пуск. Джеймса потряс вид стремительно поднявшихся направляющих с ракетами. Хлестнули языки пламени. На краткий миг ему померещилось, будто батарея стреляет боевыми, и в сознании застыла кошмарная картинка того, что могло бы случиться. Но сейчас пуски проводились с холостыми вторыми ступенями, которые давали полную имитацию настоящей работы, не подвергая самолёты опасности. Теперь требовалось по стремительно уменьшающимся отметкам верно вывести ракеты в точки пересечения. На чрезмерно большом расстоянии от точки пуска отследить боевую часть станет невозможно, и когда ракеты достигнут нужной высоты, они окажутся в догоняющих. Тогда шанс на перехват скоростных бомбардировщиков исчезнет.

Он обратил внимание на пару самолетов, отделившихся от группы и явно нацелившихся на их батарею. Один приотстал и заложил вираж с набором высоты, второй нырнул вправо-вниз. «Аякс» не смог бы отработать две раздельные цели с такими траекториями и промахнулся по обеим. У старых B-36 и B-60, и даже у B-52 такой фокус не пройдёт. Но RB-58 смогли, и одного этого хватило, чтобы снять «Аяксы» с вооружения. На «Геркулесе» проблему решили изящно и просто. Генератор случайного выбора включался, подбрасывал электронную монетку, и выдавал команду на пуск. Риск? Конечно. Но лучше поразить хотя бы один самолёт, чем ни одного.

Смоделированный след ракет изобразил дуги, однако и обе цели стремительно разошлись в стороны. Как видели операторы, бомбардировщики выполнили боевой разворот и вошли внутрь расчётных траекторий «Геркулесов». Теперь они не попали бы в зону поражения даже при ядерном снаряжении БЧ. Отметки ракет исчезли, и пара бомбардировщиков спокойно зашла на боевой курс.

— «Марисоль» и «Тигровая лилия», — хмыкнул оператор. Джеймс вопросительно поднял брови. Ответчик «свой-чужой» не выдавал данных о названиях самолётов. — Это их стиль, внаглую и напролом. Никто так больше не делает.

«Геркулесы» выиграли. По меньшей мере два RB-58C были засчитаны как уничтоженные и развернулись на базу. Внезапно дисплеи погасли. Центр управления, по решению посредников, разрушен ответным ракетным огнём тех двух бомбардировщиков.

— Можно восстановить нам наблюдение? У нас тут стажёры, и хотелось бы, чтобы они видели что будет дальше?

— Отказано. Мы ретранслируем вам свою картинку.

Экраны вновь осветились. Потребовалось несколько секунд, чтобы воспринять изменившуюся обстановку. За несколько секунд «Марисоль» и «Тигровая лилия» прорвались через линию ПРО и уничтожили две других позиции «Геркулесов». За ними шли другие «Хастлеры», снося оборону под ноль. Однако с юга быстро надвигалась группа истребителей — быстрее, чем любая эскадрилья, вовлечённая в учения. Джеймс кивнул сам себе. Речное Ополчение.

F-106 держали строй разделённых пар с эшелонированием по высоте. Это изменение в тактике тоже появилось благодаря «Красному солнцу». После первой катастрофической стычки с RB-58C истребители ушли от обычного плотного звена к паре свободных двоек. Это не спасало от самонаводящихся ракет с ядерной боеголовкой, но сокращало потери вдвое. Как раз в этот момент Джеймс увидел, как некоторые пары отвалили в сторону. Записали в сбитые огнем с «Хастлеров»? Но в оперативных сообщения не было ни слова об этом. Он предположил, что каджуны[86] поняли бесполезность своих неповоротливых ракет «Джинн» против быстрых и манёвренных бомбардировщиков. Они подойдут позже, чтобы встретить медлительные дозвуковые машины, а прямо сейчас «Марисоль» и «Тигровая лилия» пролетали сквозь порядки Речников.

Он чувствовал себя так, будто получил тумаков бейсбольными битами. Сначала по ногам, потом под дых. «Марисоль» сражалась как бешеная, уже выведя из строя три позиции «Геркулесов» и сбив пару F-106. Из восемнадцати истребителей осталось двенадцать. Каджуны, естественно, не оценили. Ещё одна пара 106-х шла практически в лоб. С точки зрения реального боя это было, можно сказать, безопасно — на суммарной скорости свыше пяти тысяч километров в час системы управления огнём просто не успеют сработать. Но сейчас… В прошлом году F-101 и B-52 столкнулись, когда ни один из пилотов не уступил дорогу.

«Марисоль» встала на крыло и проскользнула в промежуток между двумя истребителями. Наложившиеся ударные волны сотрясли его в кресле. Ремни болезненно врезались в натруженные плечи. Однако, оставив этих двух позади, он сможет виражом выйти в атаку на вторую пару по левому борту. Майк осмотрелся, выискивая «Тигровую лилию», но они ещё на момент уклонения от «Геркулесов» разошли далеко и теперь не могли поддержать друг друга. Он увидел два «Дарта», пересекающих поле зрения, но проигнорировал их. Если они разорвут дистанцию, то попадут под безошибочный выстрел вдогонку, а если отстанут, взаимные углы окажутся невыгодными для любого их вооружения, в то время как хвостовая точка накроет их.

— Фокс-два, фокс-два, — это был ведущий F-106. Он сломал траекторию и скорее всего выстрелил на пределе возможностей.

— Отрицательно, «Чарли 5–1», оба мимо.

Плохой угол наведения и помехи, густо поставленные Дрэйвером, сбили маленькие ракеты. Но и его собственный выстрел ушёл «в молоко».

— Фокс-три, — выложил заявку Дрэйвер, открыв огонь из пушек.

— Отказано, «Марисоль».

Шанс, конечно, был невелик. В других обстоятельствах очередь из кормовой точки могла стать удачной, но не тот случай. Майк резко перешёл в набор высоты, F-106 погнался следом и выпустил ракету, но тепловые ловушки и засветка от солнца не дали ей навестись. Его напарник держался ниже и определённо услышал зуммер извещателя, предупреждавшего о захвате радарной головкой GAR-8. Зуммер слился в непрерывный гул и…

— Фокс-один, — пауза, — Попадание. «Чарли 5–2», выходи из боя и возвращайся на базу. Ты сбит.

— Чёрт побери, он прямо позади, — доложил Коррина, сообщая, что ведущий пары заходит им в хвост. Из-за высоких скоростей это был плохой вариант для атаки, попадание ракеты практически невозможно, а подойти вплотную истребитель боится. Можно попасть под огонь пушек «Марисоль». И если атака продолжится преследованием, у RB-58C намного больше топлива и мощности, чтобы измотать противника и оторваться. Но одновременно и он не мог развернуться без того, чтобы не подставиться.

— Ну, сука, я тебя достану, — F-106 нащупал их частоту.

— Майк, ты слышал, как он меня назвал? Запытай его до смерти! Пусть мой голос будет последним, что он услышит!

Внезапно раздался грохот, Майка швырнуло вперёд и, повиснув на натянувшихся ремнях, он сквозь боль разобрал россыпь тревожных сигналов на приборной панели. Форсаж погас, бомбардировщик быстро терял скорость и уже вывалился на дозвуковой режим. «Дарту» пришлось резко уклониться, чтобы избежать столкновения. На прицельный пуск ракеты пилоту 106-го времени не хватило. Он проскочил вперёд, да так, что Майк не удержался и, глядя на пылающее сопло истребителя, сказал:

— Фокс-один.

— Подтверждаю попадание. «Чарли 9–1», возвращайся, ты сбит.

— Нет, нам требуется помощь «девять-первого». Это «Марисоль», у нас неполадки.

Козловский пытался собрать мозги в кучку и заставить соображать.

— На борту, скорее всего, произошёл мощный взрыв, несколько систем отказали. Форсажные камеры не работают, держим скорость пятьсот километров в час и теряем высоту. Нужен внешний осмотр.

— «Марисоль», это «Чарли 9–1». Ты как будто споткнулся в воздухе… Сейчас гляну. Не знаю как это объяснить, но основные стойки шасси выпущены. Ты потерял контейнер. Брюхо повреждено, лючки насосов гидравлики сорваны. Носовая стойка пока убрана.

— «Марисоль», это командование полигона. Мы зафиксировали отделение подвески на скорости свыше двух тысяч двухсот километров в час. При попытке сесть ожидается подлом шасси и серьёзные повреждения. Покидайте машину, мы вышлем вертолёт.

— Если мы так сделаем, то не узнаем, что произошло. К тому же у нас тут уговор. Мы приведём «Марисоль».

На пути к Неллису самолёт трясся и покачивался. «Чарли 9–1» оберегающе кружил рядом. Давление масла быстро падало, и у капитана крепло ощущение, что проблемы изначально начались в гидравлике. Рули будто закаменели, сил едва хватало, чтобы сохранять управление. Если вдобавок начнётся болтанка топлива, придётся катапультироваться. К счастью, обошлось, хотя Майк несколько раз встряхнул бомбардировщик, чтобы вытолкнуть носовую стойку. Не получилось, и он выдвинул резервную турбинку, чтобы запитаться от неё.

Длинная взлётно-посадочная полоса уже маячила прямо по курсу, вдоль неё выстроились пожарные машины и технички. Оставалось надеяться, что шасси повреждено не слишком серьёзно. Вот только B-58 с его дельтовидным крылом и уникальными лётными характеристиками требовал при посадке высоко задирать нос, почти двенадцать градусов на последнем этапе выдерживания. Это мешало обзору — особенно при касании на трёхстах шестидесяти километрах в час с неизвестным состоянием шасси.

Майк решил, что самое главное — снизить вертикальную скорость до минимально возможной, иначе повреждённые стойки сложатся. Он придерживал нос до последнего, замедляясь об воздух, а когда основные колёса коснулись бетона, мягко повёл штурвал от себя, выпустил тормозной парашют и остановился.

— Спасибо, «Марисоль».

— Ну мы же договорились. Вы не подводите меня, а я не подвожу вас, — голос был слабым и дрожащим, — Ох. У меня внутри всё болит. Надо бы помочь, а?

Фонари открылись. Подкатили лесенки для экипажа. Два аэродромных техника вытащили Дрэйвера — похоже, сотрясение при взрыве лишило его сознания. Буксировщик уже стыковался к дышлу передней стойки, чтобы отвезти «Марисоль» в мастерские.

— Мы нашли неисправность, сэр, — Майк подумал, что пора бы уже. Он сидел под стеной восемь часов, ожидая, когда Гибсон определит проблему. — В какой-то момент, во время боя, отказали гидравлические системы. Основная, скорее всего, от сотрясения. Дублирующая не выдержала нагрузки, вышла из строя и вывалила шасси. Надо менять всю гидравлику в корме. Лючки главных насосов потеряны, и под обоими крыльями есть повреждения обшивки. Сожалею, сэр, но на данный момент вы выбыли из «Красного Солнца». «Марисоль» встаёт на ремонт на две недели, не меньше.

Генерал Деклан похлопал его по плечу.

— Ничего, сынок. Ты уже дважды произвёл на всех большое впечатление. Когда её починят, группа как раз отправится домой. Мы перебазируемся из Банкер-Хилл. Наше место в Карсвелле займёт 43-я, а нам уже заготовили задачу на формирование отдельной эскадрильи. Как только «Марисоль» встанет на крыло, ты поведёшь четыре самолёта на Утапао. Это в Таиланде. Дружеский визит, — Деклан собрался было уходить, но обернулся. — Да, Речное Ополчение приглашает тебя и твой экипаж на попойку сегодня вечером. Они, похоже, впечатлились. Постарайтесь не разгромить Лас-Вегас.

— …возрадуйтесь, защитники земли русской! — майор Олег Ульянов склонил голову, когда дозвучали последние слова молитвы перед боем. Экипажи стояли перед строем тяжёлых Т-10. Сегодняшнее сражение станет исполнением священного долга. Даже более чем долга — день нынче судьбоносный. Сегодня его танковый батальон, среди прочих, уничтожит последнюю дивизию СС. Когда-то ССовцы был бичом Европы, ужасом всех, кто выступал против тирании, но теперь они почти отошли в историю. Сегодня надо стереть последних, разбить дивизию «Викинг».

За спиной у него было напоминание, что легко не получится. На верхней лобовой плите его танка красовался участок свежей, зелёной как мох краски. Вчера, во время наступления, они вышли к руинам хутора в чистом поле. Перед развалинами догорал БТР-40[87], рядом лежали тела его команды. Вокруг рассредоточились остатки разведвзвода, раненые или просто прижатые к земле.

Когда он осознал картину, раздался громкий лязг. От брони срикошетил снаряд. Он отполз назад, рассредоточил взвод и сравнял остатки строений с землёй из 122-мм орудий. Они превратили всё в щебёнку и заставили противотанковую пушку заткнуться, но защитники продолжали сопротивляться, пока их позиции не раскатали гусеницами. Пушкой оказалась древняя 50-мм PaK-38, а оборонялись повара полевой кухни. Бойцы мрачно пошутили, что им противостояли две пушки — противотанковая и гуляшная[88]. Правда, это уже никак не могло изменить тот факт, что несколько поваров с устаревшим орудием задержали наступление почти на час.

Молитва завершилась. Заклубились облака чёрного дизельного дыма, T-10 запускали двигатели. Сейчас немцы узнают, что противник на подходе. Пехотные атаки начинались с массированного артиллерийского удара, который разбивал оборонительные сооружения и ошеломлял немцев, но сегодня штурм начнут тяжёлые танки, чтобы вскрыть все вражеские огневые точки.

Уже заняли позиции СУ-130, прозванные «линкорами» за морские 130-мм орудия, совмещённые с горизонтальным дальномером. Крупнокалиберное орудие разработали для установки на эсминцы, но России, очевидно, было совершенно не до строительства военно-морского флота. И их применили на дальнобойных противотанковых самоходках. Если покажутся немецкие танки, СУ-130 легко их перебьют, но вряд ли они высунутся так рано. Передний край немецкой обороны был густо насыщен окопанными ПТО при поддержке пехоты. Орудия размещались так, чтобы их сектора обстрела перекрывались, и любой танк, подставляющий под огонь толстую лобовую броню, откроет другому орудия борт или другие части. И только тогда, когда русские машины увязнут в обороне, появятся немцы.

На это был готов ответ. Ульянов, как командир батальона, распоряжался двумя приданными ему артиллерийскими батареями. У обоих его командиров рот было ещё по одной. Каждой батарее присвоили кодовое слово, по которому та открывала огонь. В полосе наступления батальона заранее рассчитали ряд ориентиров, привязанных к вероятным местам немецких противотанковых гнезд. Всё, что требовалось сделать майору — позвать соответствующую батарею и указать ей цель. В лейтенантские годы он видел, как воюют американцы, и поразился умению, с которым те переносили обстрел с одной отметки на другую. Огонь сосредотачивался или распределялся сообразно обстановке. Русские систему управления артиллерией пока до такого уровня не дотягивали, но уже были лучше, чем ничего. А у «линкоров» в укладках имелись и осколочно-фугасные, и бронебойные снаряды.

Ульянов последний раз окинул взглядом гряду холмов и отдал команду «В атаку». Погода была далека от идеала. Висели тяжёлые низкие тучи, солнце спряталось. Но его батальон быстро продвигался. Семь машин первой роты слева, семь машин второй — справа. Другие батальоны T-10 двигались ещё дальше по сторонам, вырываясь вперёд, чтобы вскрыть расположение немецких позиций. С высоты они наверняка напоминали быстроходные катера. Облака пыли походили на брызги, а трава и кустарник, поднимавшиеся позади, на кильватерный след.

Позади них готовились к выдвижению Т-55, чтобы войти в созданную тяжёлыми танками прореху. И те, и другие несли на броне автоматчиков, которые потом спешатся и добьют ССовцев. Но у них хватало работы и сейчас. Танки шли по заросшему полю, через путаницу сорняков и высокой травы. Автоматчики прятались за башнями или дополнительными баками, но держали АК-47 нацеленными вперёд. Высокотравье служило прекрасным укрытием для гранатомётчиков с «Панцерфаустами». Когда-то здешние жирные чернозёмы были самыми обильными зерновыми угодьями в России, фермы обеспечивали пшеницей не столько свою страну, но и большую часть Европы. Потом пришли немцы, вырезали скот, уничтожили зерновые культуры и заморили жителей голодом. И теперь на этих полях всходил смертельный урожай: впереди из травы внезапно поднялся немецкий солдат, собираясь выстрелить из «Панцерфауста». Стрелок Ульянова срезал его из спаренного пулемёта. Мгновение спустя послышался едва уловимый толчок, когда разогнавшийся тяжёлый танк переехал тело. То ли траки проскрежетали по направляющим роликам, то ли донёсся крик, Ульянов не разобрал. Прямо по курсу, из почти незаметной ложбинки, вылетел огненный хвост. Большая ракета с четырьмя хорошо заметными рулями. Олег чётко видел короткие вспышки на их оконечьях, наводчик направлял снаряд на цель. Все пятнадцать танков открыли огонь из пулемётов по месту пуска, их ленты были заряжены трассерами для лучшего целеуказания.

— «Алексей», «Катя».

— Полетели, — ответил безликий голос.

Всего секунду ракета сохраняла управляемый полёт, а потом пошла прямо, в никуда. Прежде чем стрелки успели выпустить другую, над головами просвистели снаряды и разорвались точно в их укрытии. Работает! Очень хорошо. Да и гнездо немцев вычислили точно. Танк нырнул в низину. За шумом мощного дизеля очередей не было слышно, но майор знал, что автоматчики сейчас на ходу зачищают позицию. T-10 боком смял дальний склон низины, Аня занесла корму так, чтобы не подставить тонкую нижнюю броню. Она уже два года была водителем танка, одна из трёх женщин-мехводов в батальоне. Несмотря на изящное телосложение, за рычагами тяжёлой машины она наработала способности профессионального атлета. Однажды она вышибла дух из оскорбившего её тыловика, сломав ему челюсть в пяти местах.

Шедший слева танк выбросил из-под решёток двигателя чёрный дым. Через мощную оптику Ульянов увидел в стороне от подбитого Т-10 подозрительный куст. Ну конечно! Вдоль земли стелился длинный ствол, выискивая новую цель. Так змея скользит в траве. Он навёл на куст перекрестие прицела и ощутил, как башня поворачивается, совмещая орудийный прицел с командирским.

— Огурец!

— Есть!

— Огонь!

Грохнуло 122-мм орудие. Гильза вылетела на полик, наполняя башню едким дымом. Иногда было трудно сказать, они сами выстрелили или в них попали. Зелёный фугас, прозванный танкистами «огурцом», уже падал на позицию замаскированного ПТО. Самый опасный момент. Невидимое орудие прямо сейчас может выстрелить в них. Но повезло. Куст скрылся под четырьмя разрывами, очевидно, ещё три танка засекли позицию и накрыли. Гнездо вспучилось вторичной детонацией снарядов, и майор вернулся к наблюдению за опасностями. Они не заставили себя ждать. Ещё один танк, справа, резко вздрогнул и остановился. Возгорания не было. Автоматчики спрыгнули, образовав круговую оборону. Экипаж выбрался наружу. Десант прикроет их, пока дальнейшая судьба подбитой машины не прояснится. Но где же орудие?

Майор почувствовал, как его танк неожиданно и резко сменил курс и замер. Прямо перед ними пролетел бронебойный. По коже прошёл холодок, словно он мог ощутить вихрь от снаряда. Аня сдавала назад. Прилетело откуда-то справа. Где эта чёртова пушка? Он снова осмотрелся. Ничего. А потом ткнулся в окуляр командирского обзорного прибора. Если выживу, завтра фингал будет. Т-10 развернулся на месте, лязгнул коробкой передач и крутанулся в другую сторону. Аня дала газ в пол, срывая тяжёлую машину с места. Как любой хороший мехвод, она управляла безоглядно, на инстинктах, уворачиваясь от снарядов, которые и видеть-то не могла. Следующий пролетел впритирку к башне. Если бы они не остановились и не развернулись, попадание пришлось бы точно в основной бак, под борт. Теперь Ульянов видел, где расположено орудие. Немцы, не будучи дураками, спрятали его за кустами, так, что только дульный тормоз немного выглядывал. Но пара выстрелов разметала маскировку.

— Огурец!

— Есть!

— Огонь!

Бронебойный сковырнул остатки зарослей, а следующий, фугасный снаряд, уничтожил орудие. Загрохотал спаренный пулемёт, добивая остатки расчёта, и Т-10 двинулись дальше. Они поднимались в гору, к гребню первой гряды холмов. На постановке задачи он видел большой макет местности из песка и земли. Как будто великан положил на стол две руки, сцепив пальцы. Кисти рук были двумя большими возвышенностями, их обороняли пехотные полки СС. Сейчас их обстреливала артиллерия, предваряя атаку стрелков. Но пересечённая местность между ними — цель для танков. Где-то там засела немецкая бронетехника. Уничтожь её, и «Викинг» лишится возможности манёвра. А это значит победу.

T-10 натужно взбирался на гребень. На ровной местности он действовал отлично, но толстая броня и массивное орудие делали его слишком тяжёлым для подобных восхождений. Ане приходилось внимательно следить за температурой дизеля, чтобы не перегреть его. Надо занять рубеж «А», гребень первой гряды. Там они остановятся и дадут передышку технике. Рубеж «Б» возьмут Т-55. Все силы, которые они встретили до сих пор, майор оценил как роту пехотинцев и батарею артиллерии. Но на «А» должны быть немецкие танки, по крайней мере, какое-то их подобие.

По боковине башни со звоном лязгнул снаряд. Брызги металла наверняка зацепили кого-то из автоматчиков. Вспышка выстрела сверкнула на склоне прямо перед ними. В прибор можно было рассмотреть только край угловатой башни. Корпус спрятался в укрытии. Передняя часть крыши переходит скосом в плоскую, потом так же заваливается назад. Скорее всего, японский «Чи-То». Манёвренный, с хорошим длинноствольным орудием 75-мм, как на «Пантере», но броня слабая.

— Огурец!

— Есть!

— Огонь!

Земля справа от вражеского танка вздыбилась фонтаном грязи и битого камня. Майор выругался.

— Ещё! — выстрел прошёл мимо, так как Аня довернула танк на короткой остановке, чтобы избежать попадания.

— Ещё! — снаряд угодил в обваловку. Если бы не вал грунта, он влетел бы точно в лобовую плиту. Но и прицел немецкого наводчика сбился.

— Ещё! — и башня «Чи-То» взлетела в воздух на оранжевом фонтане детонации. В нескольких десятках метров дальше другой «Чи-То» разлетелся вдребезги. Олег видел, как в стороны брызнули катки и части двигателя. «Линкор» всадил в него снаряд, предназначенный для поражения морских целей.

Танки вылезли на гребень гряды и остановились, спрятав корпуса за изгибами рельефа. Автоматчики рассеялись вдоль хребта и занялись прочёсыванием, проверяя, нет ли засад. Через некоторое время они указали вперёд. Четыре «Чи-То» были уничтожены на подъёме, но один улепётывал, пытаясь успеть скрыться за следующей грядой. Огонь открыли все Т-10 почти одновременно, по холмам как будто прокатилась зарница. Японец рассыпался под разрывами и прямыми попаданиями. Если можно именно убить танк, подумал Ульянов, это тот самый случай. Он осмотрелся. До рубежа «А» добрались тринадцать его машин из пятнадцати. И прямо сейчас подползал четырнадцатый, один из подбитых ранее. Его быстро привели в порядок. Пока они отдыхают, Т-55 займут рубеж «Б». С собой «пятьдесят пятые» привели грузовики с боеприпасами и топливом. И немного водки для экипажей, неофициально. Майор откинул люк командирской башенки, проветривая боевое отделение. Десантники охраняли и проверяли территорию. Несколько немецких танкистов пережили гибель своих машин и попытались сдаться. Серые мундиры Вермахта могли их спасти, но они носили черную форму СС. Автоматчики просто пристрелили их, а потом ещё ткнули штыками, для надёжности.

Экипаж выбрался наружу. Виталик, наводчик, вылез через второй люк. Заряжающий, Дмитрий, который сидел глубже, выкарабкивался следом за ним. Аня уже сидела на краю своего водительского люка. Она носила мужскую хлопковую безрукавку, которая сейчас промокла до прозрачности. Волосы слиплись под шлемом, а штаны цвета хаки потемнели. Белые шрамики на руках и плечах от горячей окалины и угловатого внутреннего оборудования выделялись от капелек пота. Сейчас другие будут пополнять боекомплект и выбрасывать пустые гильзы, но Аня, как и другие мехводы, была освобождена от этой обязанности. Управление тяжёлым Т-10 само по себе являлось нелёгким трудом.

После краткого отдыха, если загрузку снарядов можно назвать отдыхом, батальон Ульянова продолжил наступление. Теперь они обеспечивали прикрытие и наблюдение, пока «Вашингтоны» брали рубеж «Б». Тем временем «Линкоры» занимали их место, чтобы с гребня простреливать подход Т-10 к рубежу «В». Это была самая высокая цепь холмов и главная линия немецкой обороны. После её взлома всё буквально покатится само. Небо оставалось пасмурным, да ещё дым от выстрелов, взрывов и горящей техники снижал видимость. Несмотря на это, Т-55 взяли второй рубеж без помощи Т-10 и СУ-130, хотя понесли при этом заметные потери. Продвигаясь вперёд, танкисты Ульянова увидели больше десятка горящих и повреждённых «Вашингтонов». Рядом с ними лежали тела погибших товарищей, либо прятались выжившие команды. Некоторые просто приветствовали роту тяжёлых танков, другие попросились на броню, десантом. Тут же, вперемешку, догорали немецкие машины, «Чи-То» и «Пантеры», в основном модификации с 88-мм орудиями, но встречались и с нелепо длинными 100-калиберными 75-мм. Дым проникал повсюду и мешал дышать. Солнца до сих пор не было, низкие облака не давали рассеяться гари, и над полем битвы сгущалась туманная завеса.

Наблюдатель крикнул «Танки!», взбодрив уставшие экипажи. Немцы начали давно ожидаемую контратаку. С горного хребта, отмечающего рубеж «В», надвигалась группа немецких машин. Майор рассмотрел не менее двух рот «Королевский тигров». У нескольких из них наверняка будут 105-мм орудия, поставленные на вооружение прямо перед тем, как Германию уничтожили. С ними двигалась рота противотанковых самоходок «Ягдпантера II»[89] со 127-мм орудиями и несколько японских самоходок, которые он никогда раньше не видел. Множество лёгких танков, и более двух десятков полугусеничных бронетранспортёров. Немцы не применяли танковый десант, в отличие от русских, и использовали специальные машины. Сегодня они точно поймут, что бросать в бой против танков слабобронированную технику — идея так себе.

— Репка! — казённик проглотил желтоголовый бронебойно-фугасный снаряд.

— Есть!

— Огонь!

БТРы от попаданий отлетали назад, разваливаясь или просто вспыхивая жирными дымными кострами. Когда противник преодолел половину пути к рубежу «Б», панцергренадёры выбыли из боя без следа. Немецкие танки отвечали, но они стреляли на ходу по небольшим целям, которые постоянно прятались за полосы тумана, дым или пожары. Уничтожив БТРы, Т-55 и Т-10 принялись за тяжёлую технику. Теперь в приоритете были «Ягдпантеры», из-за мощного вооружения и хорошей оптики. Ульянов видел, как сердечник его подкалиберного снаряда отскочил от лобовой брони одной из них. Второй и третий — тоже. Только четвёртое попадание заставило самоходку вспыхнуть и остановиться. Тем временем передовые немецкие танки уже были в ста метрах. Майор прицелился в «Королевского тигра», но в тот же момент его башня подскочила вверх, а корпус развалился на части. Несколько СУ-130 незамеченными подобрались к рубежу. На таком расстоянии не существовало брони, способной удержать удар из 70-калиберного 130-мм орудия.

— Отходим, отходим! — отдал приказ Ульянов. Вообще-то такого права у него не было, но как офицер на поле боя, он мог действовать по обстановке. Его T-10, оставив три горящие машины, попятились с гребня. К ним присоединились пять «Вашингтонов». Они отползли метров на тридцать на обратный скат и остановились. Гряду перевалили только немецкие тяжи — лёгкая техника и её экипажи просто не выжили, попадания мощных снарядов распыляли их. Начался хаос встречного танкового боя. Самоходки с обеих сторон погибли первыми. На небольшом расстоянии они не успевали доворачивать корпус и прицеливаться. Ограниченная горизонтальная наводка стала смертельно опасным ограничением. Олег даже не знал, сколько времени шла эта рукопашная, только понял, что выжил, когда командир дивизии привёл свой резервный батальон и сорок пять Т-55.

— Аня, поехали. С богом и святым Александром, мы побеждаем.

Оставшиеся в живых машины его группы, шесть T-10 и два «Вашингтона» покатились в долину, разделявшую рубежи «Б» и «В». В укладке оставались три бронебойно-фугасных, один бронебойный и четыре фугаса, и ни один их не будет потрачен впустую. В поле обзора появлялись немцы, пытавшиеся сдаться, но их просто раскатали гусеницами. Вниз они съехали легко, и начали подъём на гряду рубежа «В». На гребень тяжёлый Т-10 вылез из последних сил. Аня сдала назад, пряча корпус, и сказала:

— Всё, перегрев. Приехали. Ещё метр, и заклинит, — её нагнала накопившаяся усталость, и она заплакала.

Другие танки были в таком же состоянии, но майора это уже не волновало. Он видел зрелище, на которое никогда не рассчитывал. Дивизия СС «Викинг» побежала! Внизу двигалась масса грузовиков и легкобронированной техники, самоходной и буксируемой артиллерии. Они стремились к гряде, отмечавшей рубеж «Г», надеясь спрятаться за ним. Но «Вашингтоны» уже проходили через линию остановившихся T-10, преследуя и изматывая немцев так же, как казачья конница когда-то гнала «Великую армию» Наполеона. Ульянов выпускал вслед врагу один фугас за другим, пока держатели не опустели. А потом…

Несмотря на до сих пасмурное утро, появилось солнце. Его свет преломлялся в дыму горящей техники, заполняя поле битвы странным, желтоватым теплом, который напоминал огонёк керосинки в окне туманным вечером. Этот вид внезапно наполнил майора вдохновением. Встав в командирской башенке, он вынул из кармана икону — просто фотографию из журнала «National Geographic». Свёрнутая фронтовым треугольником, она была его личной реликвией. Мимо проносились русские танки, и его крик разлетелся по волнам радиосвязи:

— Возрадуйтесь, защитники земли русской!

Прошедшая ночь была ужасной. С самого момента, когда русская армия прорвала оборону, немки знали, что грядёт, но по молчаливому соглашению старались не обсуждать или даже упоминать об этом. Русские женщины, в общем, говорили прямо: «Лучше пусть изнасилует наш, чем приласкает немец». Армия пришла на следующий день. Тяжёлые танки и мотопехота миновали город, формируя на ночь оборонительные позиции к юго-западу. За ними пришла пехотинцы, и они остались. Немки поступали по-разному. Некоторые отчаянно сопротивлялись, но преуспели лишь в том, что убедились — даже отчаявшаяся женщина не справится с обученными и закалёнными в сражением солдатами. Их так или иначе подчинили, и теперь часть из них уже была мертва, остальные тяжело ранены. Большинство пытались отстраниться от происходящего, чтобы сохранить рассудок. Такие старались спрятаться от солдат, которые искали их ночь напролёт.

Эльза, маркграфиня[90] Алексеевки, испытала всё на себе. Её нутро истерзали, она едва не истекла кровью, но выжила. Некоторые другие немки, подражая русским женщинам, положили на стол хлеб и соль и ждали неизбежного. Это их не спасло, но когда первые вошедшие солдаты заканчивали своё дело, то выставляли у дверей дежурного, чтобы не пускать чужих. Наутро всё население вывели на улицу и тщательно обыскали. Тех, кто выбивал на теле группу крови, или был достаточно глуп, чтобы сохранить членские билеты нацистской партии, построили у ближайшей стены и расстреляли из пулемёта. Русским крестьянам сказали расходиться, но немцев не отпустили. Их дома без затей грабили.

Мужчины брали машины, часы, ценности, даже лампочки. Женщины — одежду и прочие личные вещи. Эльза видела, как из её дома, с трудом удерживая коробки и груду одежды, вышла женщина-снайпер с винтовкой на плече. Бывшая маркграфиня узнала своё свадебное платье.

Полковник Тони Эванс сидел в джипе и старался не думать о том, что творится вокруг. После того, как его сбили, самолёта быстро не нашлось. И в ожидании нового Су-7 его назначили передовым воздушным наводчиком. Поэтому он двигался вместе с пехотой и, хотя приехал утром, было очевидно, что произошло накануне ночью. Особого воображения не требовалось, в любой деревне сейчас то же самое. Командование даже меняло части, чтобы у всех появилась возможность натешиться. Он покачал головой. У морской пехоты был девиз: «Лучшие друзья, худшие враги», но русские сумели проявить себя в обоих качествах до самого предела. Он видел, что некоторые немки обращались к русским женщинам-солдатам в поисках защиты. Те только смеялись им в лицо, и обещали в следующий раз прийти посмотреть, когда их будут насиловать. Ему трудно было их осуждать. Война длилась без малого восемнадцать лет. Два поколения выпали из жизни, и мало у какой женщины оставалась надежда на нормальную жизнь после такого разрыва. Естественно, они жестоко относились к захватчикам, укравших их надежды на семью и будущее. Да и трудно было сочувствовать немцам после того, как они обращались с русскими.

— Товарищ сержант, вам помочь? — Эванс заметил, как одна из женщин пытается справиться с огромной охапкой добычи, коробками и собственной винтовкой.

Русская армия даже создала специальную службу доставки, чтобы фронтовики могли передать трофеи семьям. В газетах случались рассказы о том, что почтовых служащих, которые крали вещи из таких посылок, убивали. Так что женщина посмотрела на него с подозрением и осторожностью.

Эванс улыбнулся.

— Сестричка, уж поверь, мне твои лифчики и трусики без надобности.

Она засмеялась и расслабилась, когда увидела американский флажок на плече. Все знали — американцы богаты и не станут грабить.

— Спасибо, товарищ полковник. Было бы здорово. — она свалила груду вещей на капот и принялась готовить картонные коробки. Свадебное платье оказалось первым в очереди на укладку. Очевидно, это был её главный приз. Ещё одна русская девушка в надежде, что богатая военная добыча поможет ей найти мужа… Тони остановил её.

— Погоди, сестричка. Картон тонкий и может порваться. Тогда платье испортится. Давай вставим сначала другие вещи. Они его защитят.

Девушка улыбнулась, сначала благодарно, а потом удивлённо. Американец ловко упаковывал её трофеи, бережно и со знанием дела. Эвансу никогда не приходило в голову, что многократные переезды и сдача имущества для перевозки сделали его опытным укладчиком багажа. Когда он закончил, они вместе понесли коробки к почтовому грузовику. Подписаны они были в Петроград, на имя какой-то женщины.

— Мама?

— Тетя. Моя мама и сёстры умерли во время блокады. Они так изголодались, что попытались сварить суп на машинном масле. Это убило их… но пожалуй, быстрее, чем сам голод. Разрешите представиться, товарищ полковник. Калугина Клавдия Ефремовна, снайпер 69-й стрелковой дивизии. Правда, какой точно её части, сказать трудно. Нас часто объединяли и переформировывали с началом наступления.

Эванс молча присвистнул. Он говорил с легендой.

— Я слышал о тебе. Польщён встречей. Я Тони Эванс, лётчик-штурмовик Морской пехоты. Несколько дней назад меня сбили, и пока не придёт новый самолёт, работаю передовым наводчиком. Вызываю воздушную поддержку. Пилоты лучше подходят для этого, так как мы понимаем вид поля боя сверху и знаем, как навести товарищей на правильные цели.

— Так вы штурмовик? Вы сбрасывали напалм на фашистов?

Странно, подумал Тони, все фронтовики об этом спрашивают. И всем нравится, когда я говорю, что это моё любимое занятие.

— Люблю запах напалма по утрам, Клавдия Ефремовна.

Это был банальный заход, который все лётчики использовали не первый год, но он работал. Конечно, девушка восхищённо расхохоталась.

— Пообедаем вместе, товарищ Эванс?

Стоп. А вот тут могут быть сложности. Русский полевой паёк не баловал, и предложение поделиться им с кем-то всегда было щедрым. В джипе у него лежал запас еды, но надо быть осторожным. Если он предложит слишком много, то умалит её откровенность и обидит. Неразумно оскорблять человека, способного отстрелить тебе голову с тысячи двухсот метров.

Клавдия достала из вещмешка немного ржаного хлеба, сыр и мясные консервы. Пряная ветчина, обратил внимание Тони.

— Можно, я кое-чего добавлю? — спросил он. Потом извлёк из мешка ещё немного хлеба. Шестьсот граммов пайка, в противоположность девятистам снайперским. Пусть она всего лишь сержант, но получает полную фронтовую порцию. Дальше на свет появилась луковица и полевая газовая плитка, чтобы заварить чай. И его посетило вдохновение.

— Хочешь попробовать американскую стряпню?

Девушка кивнула. Эванс поставил на вторую горелку плиты сковороду. Пока та нагревалась, он отрезал тонкий ломоть хлеба, намазал его томатным соусом, потом выложил слоями несколько кусков сыра. Наконец, сверху украсил ломтиками ветчины и луком и положил на сковороду. И накрыл своей металлической полевой миской. Через пару минут сыр растаял, а хлеб подпёкся достаточно, чтобы получилась мягкая, но крепкая корочка.

— Клавдия Ефремовна, это пицца. Пицца, это Клавдия Ефремовна. Познакомьтесь.

Она взяла её и попробовала на вкус. По лицу расплылся поражённый оскал и она по-волчьи вонзила зубы в эту импровизированную пиццу, а потом облизала жир с пальцев. Тем временем Эванс делал новые порции, пока не закончился хлеб и начинка.

— Вкуснятина, товарищ Эванс. Спасибо, что показали.

Вода закипела, и Клавдия заварила чай. Горячий чай — настоящее удовольствие. В походах им слишком часто приходилось довольствоваться стоялым холодным чаем, который дожидался их на полевых кухнях. Они болтали о том и о сём, разговаривали о боях с неизбежным висельным юморком. Тони показал фотографии своего старого самолета, «Марии Черматовой», поведав, кем была эта пожилая дама и почему он назвал свой самолёт её именем. За разговором он не мог не отметить, что остаться в России идея вполне хорошая. После двадцатилетней службы в морской пехоте его мало что связывало с Америкой. Возвращаться не к кому, делать тоже особенно нечего. А разрушенной войной стране пригодится любая помощь. С его выслугой и накоплениями можно выбирать весь мир, и здесь он сможет построить хорошую жизнь. Да и нет никакой нужды разрывать связь с Америкой. Просто по сложившимся правилам, если заводишь отношения с русской девушкой, ожидалось, что останешься с ней в России. Не было никаких ограничений на поездки в Америку и обратно, или на пребывание детей в США, а двойное гражданство даст им много преимуществ. И, он внезапно понял, что даже не накрашенная и в мешковатой русской форме, Клавдия весьма привлекательна.

Есть у войны своеобразная симметрия, подумал тем временем майор Лукьянов. Он начинал эту кампанию командиром взвода из примерно пятидесяти солдат. Потом стал капитаном сводной роты в пятьдесят человек. Сейчас в его непосредственном подчинении был сводный батальон из… правильно, пяти десятков бойцов. У него возникло мрачное ощущение, что стань он президентом, в его стране будет около пятидесяти граждан. И если этого ещё недостаточно для беспокойства, его лучший снайпер, легендарная Клавдия Калугина, строила глазки американскому лётчику. Ну, если кто-то заслужил шанс заполучить американца, то это точно она. Майор решил, что пора протянуть богам любви руку помощи. Он подошёл к джипу и поздоровался.

— Товарищ полковник, добро пожаловать в 69-ю. Как я понимаю, вы будете нашим наводчиком ещё неделю или две. Вам полагается сопровождение и охрана. Ефремовна, пока твоя напарница в госпитале, этим и займёшься. Будешь сопровождать полковника Эванса всё время, пока он придан нашей дивизии. Вопросы есть?

Она вскочила по стойке смирно, пролив чай.

— Никак нет, товарищ майор. И спасибо.

Лукьянов ушёл, сохраняя недовольное выражение лица, подобающее офицеру, который вынужден расстаться с ценным бойцом ни за что ни про что. Отдалившись, он оглянулся. Тони и Клавдия улыбались друг другу. Сегодня он дал двум людям шанс на счастье. Несомненно, бог вознаградит его за это. А даже если и нет, Клавдия заслужила свой шанс. Теперь надо заняться более важными делами.

После первичных мероприятий немцев следовало передать в ведение СМЕРШа для допроса и расследования виновности в военных преступлениях и, возможно, казни. Женщин надо отправить в лагерь для интернированных лиц, где их будут содержать до окончательного решения их судьбы. По слухам. Их собирались использовать как заложников против чего-то. Ну, это уже не его забота. Через несколько часов приедут машины за женщинами, и его недобатальон вернётся к погоне за отступающими немцами. Фронтовая работа никуда не делась.

Ему доводилось слышать, будто некоторые животные, поняв, что попали в безвыходную западню и спастись невозможно, просто ложатся и умирают. Барон Модель никогда не считал этой ни хорошей, ни полезной идеей. Теперь он начинал понимать, как можно оказаться в такой ситуации. Обстановка была хуже чем когда-либо. Все три его фронта рухнули. На востоке погибла дивизия СС «Викинг». Русским потребовались меньше шести часов, чтобы пробить их оборону. Тяжёлые танки намотали на гусеницы последнюю дивизию СС в истории. В живых никого не осталось. Конечно, кто-то ещё скрывается в лесах или руинах, но только до той поры, когда русские выследят их и добьют. 52-й корпус тоже пал, уничтоженный вихрем атак с воздуха и натиском тяжёлых танков. Но он достиг того, что не получилось у «Викинга» — время на отход трёх пехотных дивизий из Сталинграда. Модель скривился. Его столица сдалась практически без боя и вновь стала Сталинградом. Пехотинцы покинули город по Котельниковскому тракту и уже миновали Пролетарск, направляясь к Кубани у Армавира. С ними был 47-й бронетанковый корпус, прорвавшийся чудом; потрёпанный, но сохранивший боеспособность.

И это ещё шло за хорошие новости. Настоящее бедствие было на севере. Удар через Волгу угрожал развалить его оборону на Дону ударом с тыла. Ему следовало остановить те самые три пехотные дивизии и посадить их в укрепления. Но они уже ушли и таяли на глазах. Русские разобрались в обстановке и начали погоню, превратив бегство в катастрофу. Его ошибка, знай он, что эти части всё равно обречены, он оставил бы их на оборонительной линии. Но он этого не сделал, а дивизии даже не стремились сопротивляться. Западный выход к морю, Ростов, тоже сдался почти без боя. Теперь всё, что отделяет остатки его армии от русских дивизий — их растянувшаяся система снабжения. Русские танки сбавили темп, ожидая подвоза горючего. Появилась недолгая передышка. Если у него получится снова собрать свои силы южнее Армавира, должен получиться прорыв на в горы. Всего несколько десятков километров, и Кавказ. Там меньше угрозы от смертоносных штурмовиков, а любое преследование серьёзно замедлится.

Через горы можно выйти к Тбилиси, в Грузию, оттуда к Еревану, и наконец к иранской границе. Его друг аятолла уже обещал приют для него и стольких людей, сколько удастся вывести. Глядя на карту, Модель понимал: замысел его есть настоящая военная эпопея. Если о ней когда-нибудь расскажут, она станет одним из самых крупных арьергардных сражений в истории. Чтобы дойти до безопасных мест, надо преодолеть путь более чем в триста километров. Свыше сорока тысяч человек превратятся в стаю волков. Нонкомбатанты и уязвимые части в центре, бронетехника и пехота во внешнем кольце. А другая проблема — запас боевых газов в Пролетарске. Вывезти их невозможно, слишком быстро русские приближаются к городу. О! Если сапёры просто выпустят газы, сформируется огромное облако. Преобладающие ветры понесут его на северо-запад, в густонаселённые районы Донбасса[91]. Это однозначно убьёт тысячи, возможно десятки, а глядишь и сотни тысяч.

Русские озвереют и бросятся в погоню за виновными всеми наличными силами. Он прикажет отходить к какому-нибудь порту, имеющему выход в Чёрное море, например Приморско-Ахтарску. А сам пойдёт на юго-восток. Манёвр обойдётся ему потерей части сапёров, но выиграет время, может даже день-другой. Бесценный запас, когда каждый час означает спокойное продвижение колонны, без повисших на хвосте русских.

Модель точно и однозначно составил приказы, а потом вызвал курьера. Дежурил сегодня Вилли Мартин, парашютист-десантник, который принёс ему известие о форсировании Волги. Барон устно озвучил распоряжения, объяснив, что сброс газов прикроет отступление на Кубань и Черноморское побережье, чтобы армия успела эвакуироваться морем в Турцию.

Вилли Мартин вышел из штаба Моделя в серьёзном беспокойстве. Несмотря на молодость, он умел читать карты и понимал — ему дали бессмысленное задание. Газовое облако не повлияет на ход войны. Оно на какое-то время задержит тыловые эшелоны русских и колонны снабжения, но там с этой помехой справятся. А вот потери среди гражданских будут невообразимыми и многочисленными. Русские придут в ярость и обрушатся на немногих уцелевших немцев всей своей мощью. Милосердия после такого можно не ждать. Модель рехнулся? Или решил, что если ему суждено погибнуть, надо утянуть с собой побольше народу? О чём он думал, решаясь на это шаг?

Пока Мартин ехал на север, эти вопросы изводили его. Даже колёса «Кюбельвагена», казалось, выстукивают на дороге «почему?», «почему?», «почему?» Его остановили на КПП, но сразу пропустили, увидев жетон барона. К тому же на дорожных постах стояли «цепные псы»[92], а не эсэсовцы. Айнзацгруппы, которые так любили вешать «дезертиров», мгновенно испарились, едва рухнул фронт и прорвались русские. Может, героически погибли, прикрывая отход, но Вилли в этом сильно сомневался. Куда более вероятно, что они драпали на юг вперёд собственного визга. После поворота на запад ответ так и не появился. На последнем блок-посту его остановили и проверили документа, а перд тем как пропустить, предупредили:

— Впереди на дороге развилка, герр лейтенант. Пролетарск налево, а если пропустите поворот, попадёте в Орловский. Там уже расположились русские. Механизированный разведбат.

Колеса продолжили выстукивать «почему?», когда появился поворот. Мартин неожиданно понял, что здесь он обязан найти верный ответ. И будто дорожный указатель появился перед его внутренним взглядом. «ПРАВИЛЬНО» — сюда». Он остановился, примотал на антенну свою рубашку, и поехал направо. Как и говорили, в Орловском стоял механизированный разведбатальон. Восьмиколёсные бронетранспортёры и лёгкие самоходки СУ-76[93] были готовы в любой момент сорваться с места. Он выехал на обочину и вышел с поднятыми руками. Русские окружили его, забрав пистолет и наручные часы.

Потом появился офицер со знаками различия «СМЕРШа». Мартин показал ему полевую сумку с жетоном Моделя, сорвал печать и достал пакет с приказами. Русский не очень хорошо говорил на немецком, но вполне достаточно, тем более слова «зарин» и «табун» были поняты любому. Он вытаращился на лейтенанта.

— Так неправильно, — сказал Вилли. — Я не хочу оставаться частью этого. Часа через два-три до фельдмаршала дойдёт, что приказы не доставлены. Вот столько времени у вас и есть. На дороге, по которой я приехал, всего несколько постов фельджандармерии. Собственно, всё.

Офицер понимающе кивнул. Подошёл ещё один, видимо, командир батальона. Смершевец показал ему бумаги, что-то быстро объясняя. Мартин услышал «боже мой» комбата, который немедленно перевёл взгляд на немца.

Ловушка? — стремительно перебирал варианты майор Ельцин, — офицер фрицев хочет завести моих людей в засаду? Он смотрел в глаза немецкого курьера. Стыд, отчаяние, сомнение. И мука. Нет, это не ловушка. Времени на связь с начальством не было, решать надо сейчас, своей волей.

— Батальон, по машинам! Выдвигаемся немедленно. Идём на Пролетарск, жать на всю железку! Лейтенант Путин, — посмотрел он на контрразведчика, — сопроводите немца к генерал-полковнику Тарковскому и охраняйте его, пока не передадите генералу лично. Нельзя допустить, чтобы он погиб при попытке к бегству. До Пролетарска всего пятнадцать километров, мы его захватим, но нам понадобится подкрепление и поддержка. Сообщите об этом в штаб и удостоверьтесь, что помощь выслана.

Майор видел, как тот привязал немца вместе с сумкой внутри БТР-40 и уехал. Затем влез в командный БТР-60К[94].

— Поехали. «Сушки» в голове. Препятствий не замечать, ни перед чем не останавливаться. Если что-то мешает, давите нахрен.

Сам того не зная, генерал-полковник Андрей Тарковский по дороге с совещания в главном штабе принял ряд ключевых решений и издал несколько важных приказов. Немецкая оборона пала на всём протяжении. I и II Украинский, а также I Белорусский фронт прорвали её и гнали рассеянные остатки немецкой армии на юг. Новости из Садового радовали ещё больше. 18-я гвардейская танковая дивизия смела «Викингов» и раскатывала по степи ошмётки. Казаки двигались на Астрахань. В общем, хорошее вышло совещание. Поэтому, когда он заглянул в собственный обширный кабинет, то понял, насколько плотно поработал в своё отсутствие. Здесь кипела бурная деятельность. Люди носились, не замечая его, мелькали бланки сообщений. Мало того, прямо в воздухе чувствовалась важность происходящего. Когда он добрался до начала командной цепочки, то уже знал — прямо сейчас его сотрудники обеспечивают какую-то крупную операцию.

— И что тут у нас? — спросил он, не желая портить настроение.

— Товарищ генерал-полковник! — начальник штаба облегчённо выдохнул. — Наконец-то. Сегодня майору Ельцину, командиру 64-го разведбата, сдался немецкий офицер. Он вёз пакет приказов от фельдмаршала Моделя в Пролетарск. Там, по нашим сведениям, располагались инженерно-сапёрные части панцегренадёров, и внимания им уделялось мало. Как следовало из приказов, эти подразделения отвечали на хранение и применение боевых газов. Был накоплен большой запас зарина и табуна, а также вещество под названием «зоман» и очень много горчичного газа. Курьер вёз распоряжения выпустить всё, а потом отступать в порт для эвакуации морем.

— Боже мой! — Тарковский нешуточно испугался. Мысль о том, что это облако натворит в густонаселённых районах, вызывала кошмары.

— Слово в слово выразился и майор. Он решил, что ждать нельзя. Очевидно, немец знал содержание приказов и решил, что его совесть не позволяет допустить такое, поэтому перешёл на нашу сторону. Майор взял руки в ноги и собственной властью приказал захватить Пролетарск с наскоку, пока Модель не очухался и не поменял решения. Он сорвался с позиции, ударил вдоль дороги и большую часть пути прошёл вообще без боя, но в городе завяз и понёс потери. Сам был ранен, но его люди прорвались. Они обнаружили, что весь запас газов уже погружен на машины. Видимо, сапёры ожидали распоряжения вывезти их на юг. Целая колонна. Немцы ничего не успели сделать, всё захвачено в целости и сохранности. Остатки гарнизона Пролетарска взяты в плен.

— А что с немецким офицером? Надо с ним как можно быстрее поговорить.

— Майор Ельцин отправил своего контрразведчика с ним для доставки в штаб. Пока вас не было, товарищ генерал-полковник, вы распорядились оказать им всемерное содействие в дороге и назначили старшего лейтенанта Путина лично ответственным за безопасность курьера. Как вы сказали, «он умрёт — ты умрёшь». Майор запросил подкрепление и поддержку. Вы перенаправили пятый конно-механизированный гвардейский корпус на Пролетарск. Пока он будет двигаться, вы связались с фронтовой авиацией для обеспечения массированного воздушного прикрытия городу. Несколько полков Су-7 и МиГ-17. Также вы приказали, чтобы полк быстрого реагирования 7-й воздушно-десантной гвардейской дивизии высадился у Пролетарска и присоединился к батальону майора Ельцина. Десантники поступят в распоряжение майора. С такими силами он должен удержать любые контратаки, а там и основное подкреплений подойдёт. Напоследок вы отправили срочное сообщение о захвате газов президенту Черняховскому. У такого события может быть чрезвычайно важное политическое значение, поэтому вы немедленно об этом написали.

Тарковский оглядел своих штабистов и неожиданно грохнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть весь ряд.

— Да у вас тут массовая некомпетентность и должностное несоответствие! Этого следовало ожидать, идиоты-сиротинушки иначе и не могли, — взревел он. — Вся эта работа, все изданные приказы, находчивость в критической обстановке, и ни один из вас не счёл нужным объявить себе благодарность. Небрежность и преступная халатность! Чтобы через час у меня на столе был полный список представлений, не то порешу!

Он дал гневу рассеяться. Сотрудники, хорошо знакомые с генеральским подходом к юмору, заулыбались, и выверенными движениями достали затребованные Тарковским представления. Генерал вернул товарищам улыбку.

— Вижу, что штаб I Белорусского полностью оправдывает свою репутацию, и способен удивить даже меня самого.

Он ушёл к себе в кабинет, заперев за собой дверь, и достал из ящика стола две фотографии. Одна изображала просто икону, а другая была куда более необычной. Покрытый боевыми шрамами, опалённый войной Т-34 пахал поле. Много лет назад Тарковский командовал танковой ротой. Проходя через освобождённую деревню, они увидели группу женщин, пытавшихся тащить плуг на себе, так как немцы уничтожили посевы и вырезали себе на мясо весь скот. Прервав марш, танкисты прицепили плуги к своим машинам, а потом остались ночевать. Многие солдаты обещали вернуться после войны, но со временем все погибли. Кого-то похоронили в братских могилах, кого-то отдельно. Сейчас генерал был единственным оставшимся в живых со дня, запечатлённого на фото. Он опустился на колени перед фотографиями и начал молиться. Случилось невероятное для войны чудо. Модель выбрал единственного курьера, у которого осталась совесть, этот курьер перешёл фронт именно там, где стояла часть, которой командует инициативный и резкий офицер. Это подразделение в стремительном марше сумело миновать все немецкие заслоны без малейшей царапины. Легковооружённый разведбатальон выиграл бой в немаленьком городе и обезвредил смертельную угрозу, когда оставалось нажать всего одну кнопку и устроить катастрофу.

Чудо, но не единственное. На совещании Тарковскому рассказали о том, что случилось на холмах у Садового. Немцы контратаковали, их тяжёлые танки прорвалась через центр русских порядков. От победы врага отделял единственный T-10. Вместо выстрела командир танка встал на башне, поднял икону и обратился к богу за помощью. Бог заполнил поле битвы светом своим, а его рука вселила страх в сердца немцев. Над облаками встали великие герои русской истории: святой князь Александр Невский, князь Владимир, Иван Грозный, Пётр Великий, Жуков и Сталин. Они повели русскую армию вперёд, враги бежали, но золотой свет повсюду находил их и выгонял из укрытий под штыки фронтовиков.

Генерал-полковник Андрей Тарковский внезапно ощутил, как на него нисходит великое умиротворение и озарение. Эти чудеса могли означать только одно. Бог простил русских и вернул им свою милость. Двадцать лет страданий искупили все прошлые грехи, включая прежний отказ противостоять злу силой, и его народ прощён.

Хороший порт, подумал Пак Чон Хи, капитан корейского сейнера «Морской окунь». Надо почаще сюда заходить. У него был обычный заказ от японской компании, владеющей судном. Наловить рыбы, продать за валюту, наловить ещё немного и привезти в Пусан. В Восточно-Китайском море он набил трюм рыбой и привёз на продажу сюда, в Маб Тапуд. Здесь случилось первое вмешательство судьбы. Местный рыбоконсервный завод получил срочный подряд из Америки, и нуждался в пополнении запасов. Сроки поджимали, и они были готовы переплатить на треть от рыночной цены. А что было интереснее всего, в документы написали двадцать процентов сверху, сунув остальное чёрным налом. Получилась приличная сумма.

Большую её часть он вложил в промтовары, которые выгодно уйдут на чёрном рынке в Корее. А с остатком пошёл в один из баров, снял самую симпатичную проститутку и привёл к себе. Сейчас она лежала на его койке, отдохнувшая от ночных трудов. Полвосьмого утра, самое время готовиться выходить в море. Девушка открыла один глаз и посмотрела на часы.

— Эй, ты куда собрался? Ты заплатил за двенадцать часов, а прошло только десять, — она выглядела даже немного оскорблённой. Пак догадался, что для неё быть вытолканной из кровати на два с половиной часа раньше — признак профнепригодности. К тому же она оказалась весьма хороша и стоила каждого сатанга[96]. Да и отлив начнётся только после полудня.

— Никуда, Нои. Решил заказать тебе чаю. На чём мы остановились?

Через два с лишним часа Пак смотрел, как девушка скачет вниз по трапу, конский хвост её причёски хлопал по спине. Обернувшись, она весело помахала ему рукой. Ему совершенно точно нравился Маб Тапуд, надо будет сюда вернуться. Он поднялся на мостик и замер. Прямо напротив швартовалось самое большое судно, которое ему доводилось видеть. Шаровая окраска, американский флаг на корме. Массивная рубка посередине, два очень мощных балочных крана, перед нею. Посадочная площадка для вертолёта на корме. На борту индекс Е23. Пак вытащил из тайник книгу для распознавания. Вот он, АЕ-23 «Нитро»[97].

— Капитан, с нами связалась администрация порта. Они выражают сожаление, но из-за сложностей с текущими делами смогут выпустить нас в море только к завтрашнему приливу.

Пак нахмурился, а потом усмехнулся. Ещё одна ночь! Он вернулся на палубу, огляделся и понял, что успел. Девушка ещё стояла, ожидая такси. Спустившись по трапу, он позвал её.

— Нам придержали выход. Ты свободна сегодня вечером, с восьми? Ещё на двенадцать часов?

Она достала небольшой ежедневник и открыла его на сегодняшней странице.

— Да, кэп, я свободна. Американец не будет выпускать команду на берег, они спешат на Филиппины. Очень хорошо. Я запишу тебя. Половину вперёд, будь добр.

Капитан хихикнул, проводив взглядом отъезжающее такси. Вернувшись на мостик, он увидел на палубе транспорта организованный рабочий хаос, хорошо знакомый любому моряку. Из грузового трюма вышел первый поддон. Пак навёл на него бинокль. Длинные тонкие чушки опознавались легко, оценить размер было немного труднее. На его взгляд, это были 250-кг бомбы М82, по десять штук на поддоне. Стрела подхватила его и уложила на грузовик. За Маб Тапудом, прямо по дороге, располагалась большая авиабаза. Больше бомбы везти некуда. Подъехал следующий грузовик, новый поддон уже готовили к строповке.

— Надо их посчитать.

Первый помощник проворчал и поставил галочку в блокноте. Поддон лёг в кузов. К вечеру «Нитро» выгрузил более трёх тысяч бомб, и работа даже близко не подошла к концу. Вспыхнули яркие прожекторы, экипаж продолжал разгрузку. Около восьми вечера подъехало такси, откуда выпорхнула Нои. Американские матросы встретили её одобрительным свистом. Капитан Пак ушёл с ней в каюту, а транспорт всё подавал и подавал поддоны с бомбами. И у девушки, и у команды «Нитро» была одна общая черта — всё ночь они трудились без устали.

Даже массивные стены Нового Кремля не могли полностью приглушить звон церковных колоколов. Город праздновал победу. Но всего несколько человек знали, что праздновали и захват страшных газов нервно-паралитического действия. Президент поднял глаза от папки с бумагами — секретарь впустил доктора Вийнана. Он был на взводе. Знал, что что-то произошло, но понятия не имел о подробностях. Надо было дать ему время успокоиться, всего несколько минут. Черняховский показал на кресло и вернулся к документам.

— Прощу прощения, доктор, но есть безотлагательные вещи. Великий день, не так ли?

Вийнан кивнул.

— Вы наверняка помните, как во время нашей предыдущей встречи я сказал, что немцы сами решат собственную судьбу. Ну, похоже, судьба на самом деле вынесла приговор. Модель приказал применить газы нервно-паралитического действия против гражданского населения. Могла случиться невообразимая катастрофа. Но один-единственный немецкий офицер отказался стать соучастником преступления и рискнул жизнью, чтобы предупредить нас. В результате газы теперь в надежных руках. Нет никаких сомнений, бог сказал своё слово и поделился решением с нами. Вы, конечно, понимаете, о чём речь?

Президент наблюдал за бедным доктором, который аж задёргался в кресле, не зная что сказать. Черняховский сполна насладился двусмысленностью, но пощадил его.

— Ну что же вы так. Я думал, это очевидно. Нам показали, что даже в немцах осталась доброта, и наша обязанность — проявить всю возможную милость. Хотя не более того. Я говорил, что если немцы не применят газы, мы освободим под вашу ответственность женщин и детей. Независимо от причин, немцы их не использовали. Посему считаем нашу часть сделки выполненной. Женщин и детей отпустят. Кроме того, мы собирались казнить всех немецких мужчин как военных преступников, но бог показал нам, что всё не так однозначно. Казнены будут эсэсовцы и члены нацистской партии. Но остальных, если не будут доказаны их преступления, мы отпустим под опеку Красного Креста.

Вийнан ощутил, как с его души сваливается огромный груз. Он рассчитывал спасти женщин и детей, но если удастся вывезти и мужчин, это превзойдёт все его ожидания. Кем бы ни был тот немецкий офицер, он сослужил своим людям великую службу, сам того не ведая. Президент продолжил.

— Мы освободим их, но они ничего не возьмут из России. Понимаете? Ничего. Ни клочка одежды, ни съедобных очистков, ни детских игрушек. Ничего. Они будут наглядным примером. С теми, кто пришёл с дружбой, мы поделимся последней коркой хлеба. Врагам повезёт, если они уйдут живыми и нагими, как в день появления на свет. Я доверяю вам, доктор Вийнан. Планируйте их вывоз. Теперь это ваша ответственность.

Когда он ушёл, Черняховский откинулся в кресле и вновь взял в руки доклад. С одной стороны, в чудеса он не верил. Он уже слышал рассказы о чуде при Садовом, но знал, что это всего лишь игра света и воображение уставших солдат, которые наконец победили страшного врага. Газы… ну, опять же, батальон с самостоятельными и смелыми офицерами и переход через линию фронта тоже простая случайность, военное счастье. Но с другой стороны, чудо, что эти события случились в самый нужной момент времени, и избавили Россию от необходимости принять страшное решение.

И ещё. Когда Жуков стал президентом, то собрал коллектив коллег помладше, чтобы вырастить преемника. Год за годом выбывали то один, то другой, пока не остался один Черняховский. Он улыбнулся и вспомнил, как во время поездок в США смотрел любимые американцами телевикторины. Возможно, идея был та же самая. Собери группу людей, раздай им задачи и убирай одного за другим. Последний получает главный приз. Он покачал головой. Наступил мир, теперь можно подумать и о телевидении, и об играх. Но ему самому пора задуматься о преемнике. Может быть, тот самый майор Ельцин? Нет, он заслужил повышение. Полковник Ельцин станет хорошим кандидатом.

Мир? Он и правда столь близко? Доклад вызывал тревогу. Это был анализ документов из баронского зала Моделя. Да что там тревога — они ужасали. Это ясно виделось в определенных деталях соглашений между Китапонией, правительством Моделя и консорциумом исламских государств Ближнего Востока. Но это ожидаемо. А вот каши, заварившейся в ближневосточной группировке, не предсказывал никто. Они смотрели далеко в будущее и готовили своего рода объединенное государство. Появился руководящий совет, названный Халифатом, возглавлял его человек по имени Хомейни. Русские специалисты считали такое объединение невозможным, так как разные течения ислама слишком сильно ненавидят друг друга.

Теперь стало ясно, что оценка неверна. Они, конечно, ненавидят друг друга, зато весь остальной мир ненавидят ещё больше. И готовы слиться воедино, направив внутреннюю вражду вовне. Читая, Черняховский уже обеспокоился тем, как трофейные бумаги показали политику и цели нарождающегося государства. Они состояли из полного отказа от современного мира, от всего, чего человечество достигло за последнюю тысячу лет. Кроме смертоносных технологий. Халифат хотел атома, газов и биологического оружия. Атом, по крайней мере пока, оставался им недоступен, но Модель успел передать технологии, знание и персонал, чтобы сделать химикаты. А ещё поделился с ним тем, от чего сводило под ложечкой. Барон и Халифат разделяли одну конкретную ненависть, ту самую, которую небольшое государство Моделя отлично воплощало в жизнь. В докладе отмечалось, что документы Халифата полнились ссылками на «Окончательное решение еврейской проблемы». И эта технология у него уже была.

О боже, неужели опять? В прошлый раз сытым и ленивым американцам пришлось оторвать задницу с дивана и применить всю ужасающую мощь своего государства, чтобы выжечь зло, стерев с карты его источник. Всего одну страну в Европе. А что случится, если по тому же пути пойдёт половина мира? Переживёт ли это человечество? Было и другое соображение. Россия нашла своё искупление, и впредь должна не отворачиваться от зла, а противостоять ему. В старой басне о сторожевых собаках говорилось, что их всегда надо заводить парами, большую и маленькую. Большие собаки сильные, но ленивые, и большую часть времени спят. Маленькие должны сохранять бдительность, чтобы уцелеть. Если появится враг, маленькая собака залает и разбудит большую, которая навешает как следует. Черняховский подумал, что это неплохая парадигма для отношений с союзниками. Россия сейчас слаба, но хорошо обучена и настороже. Америка большая, сильная, но ленивая. В случае опасности Россия её разбудит.

Доклад освещал мир с неожиданного ракурса. Все беспокоились из-за Китапонии, причудливого союза материкового и островного государств. Но ясно показывалось, что это краткосрочная и несерьёзная угроза. Страна нуждалась в ресурсах, технологиях, твёрдой валюте и научных знаниях. Её легко окружить и заблокировать. Тройственный Союз, случайно или осознанно, отвлёк Китапонию на себя и даст достаточно времени, чтобы та рухнула под собственным весом. Настоящей, долговременной угрозой был появляющийся Халифат. И данный доклад содержал первый реалистичный взгляд на его настоящую опасность.

Надо им поделиться. Залаять, поднять тревогу. Копии уйдут наводчикам в Америку и очаровательно смертоносной тайской принцессе. Черняховский ухмыльнулся. Даже сейчас его разведка не разобралась, как она убила Махатму Ганди. Падение Новой Швабии сорвало маску с Халифата. И то, что оказалось под маской, было куда более жутким, чем кто-либо мог предположить.

Экипаж «Марисоль» выбрался из тесных кабин. Они летели из Гонолулу девять часов с дозаправкой в воздухе, и мышцы затекли до одеревенения. Майор Козловский слез до половины лесенки, когда обратил внимание на два момента. Во-первых, рядком стояли готовые оружейные контейнеры для RB-58C в полностью ракетном снаряжении. Во-вторых, его встречал друг, капитан II ранга Пол Форман.

— Привет, Майк. Растёшь, как вижу? Я слышал, ты на «Красном Солнце» посадил свою дамочку с серьёзными повреждениями. Что случилось?

— Привет, Пол. Пошел между парой каджунов на 106-х, когда мы были на двух скоростях звука. Нас спас как раз «стручок», рассёк поток воздуха во время отделения и прикрыл отсек гидравлики. Теперь у «Марисоль» модификация «30». Новая гидравлика с улучшенной дублирующей системой, две новые ракеты воздух-земля GAR-9 и AAM-N-7. И ни одна ракета средней дальности на учениях нас не догнала. А у твоей птички тоже появилась новая игрушка?

— Пока не совсем. Только-только получили. Называется «Орлан». Русские подали идею, «Локхид» её развил и заставил работать. Мы наводим его на корабль, пускаем с высоты примерно тринадцати тысяч, он поднимается на двадцать пять, летит к цели и потом вертикально пикирует на неё. У разработчиков теперь истерика — как его перехватывать. Кажется, GAR-9 пока лучший вариант. Ты обратил внимание, что для «Марисоль» приготовили боевое снаряжение? Для нас тоже. «Орланы» оснащены термоядерными зарядами на триста пятьдесят килотонн. Ладно, у нас есть дела, а потом за пивом я выклюю тебе мозг. Хочу посмотреть, что там задержалось после «Красного Солнца».

Адмирал Сорива вздохнул и взял планшет с записями. Если до сих пор обстановка не казалась плохой, то сегодня уже стоило поволноваться. Старый эскортный авианосец «Чуйё»[98] перевозил в Дананг небольшую партию самолётов и наскочил на мину прямо на фарватере. Капитан попытался выброситься на берег, но повреждения были слишком тяжёлыми. Корабль затонул, полностью заблокировав проход. Тральщик выловил поблизости ещё одну мину — старую, японскую, поставленную ещё в 1941 году. Вероятно, она сорвалась с якоря и течение вынесло её на судовой ход. Ну да, как же… тот, кто поверит такому выводу, поверит в любую чушь. Однако, пока всё не протралят, порт будет закрыт.

Сорива покачал головой и вернулся к карте. Пока у него на ногах висят транспорты с их двенадцатью узлами, индийско-австралийский конвой вырвался вперёд. Они уже опередили их более чем на пятьдесят миль и разрыв увеличивался с каждым часом. Догнать их с таким бременем не было ни малейшей возможности, так что пора с этим завязывать. Если взять только линкоры и набрать скорость, то конвой он догонит через шесть-восемь часов. И ультиматум. Или они разворачиваются, или он уничтожит их ядерными снарядами главного калибра. Это непререкаемый аргумент, и они неизбежно подчинятся. Другой вариантом были два авианосца адмирала Идзумо, идущие позади. Правда, «Шокаку» и «Дзуйкаку»[99] несли по двадцать восемь истребителей и тридцать два бомбардировщика. В австралийском конвое шло два авианосца, судя о донесениям, с тридцатью шестью истребителями F-11F каждый. Японцам не хватало сил атаковать их. В лучшем случае они могли обеспечить прикрытие для своего ордера и, может быть, немного покусать отставших. С другой стороны, и F-11F не могли работать штурмовиками. Нет, линкоры — лучшее решение вопроса. И будем молиться, чтобы всё закончилось, прежде чем узнают американцы. Сорива вновь склонился над штурманским столом, ощущая ногами вибрацию. «Мусаси» набирал скорость.

— Передают «Удачи» и «С богом», сэр. Капитан Лэдоун слегка вздрогнул. «Худ», «Рана» и «Раджпут» отдалялись от конвоя. Чуть ранее японское соединение линкоров, возглавлявшее соединение, ускорилось и начало нагонять австралийско-индийский конвой. Угроза была очевидной. Неспособный настичь быстроходные войсковые транспорты, японский командующий решил отделиться и уже объявил ультиматум. «Разворачивайтесь, или мы откроем огонь». Уже было известно, что для 457-мм орудий у них есть атомные снаряды.

После быстрого совещания приняли предложение Лэдоуна. Он уводит три индийских корабля навстречу «Ямато» и «Мусаси». Если они попытаются прорваться, он сдержит их сколько получится, давая конвою время рассредоточиться. Потом настанет черёд австралийских крейсеров и эсминцев. Если им повезёт, когда враг их всё-таки преодолеет, большинство солдат будут в безопасности.

— Но что мы сможем сделать, сэр? — спросил его первый помощник. — Нам не сравниться даже одним из этих чудовищ, не говоря уже о двух.

— Мы можем бросить им вызов. Они нас проигнорируют. Мы начнём бой, и они нас потопят. Вот и всё.

— Сэр, на нашем корабле почти две тысячи человек. Мы не можем вести их на смерть. Надо спасать команду.

Лэдоун едва не взорвался в гневе, но сдержал себя. Первый помощник был молодым и только входил в толк. Его надо учить. Хотя это будет трудно.

— А в конвое пятьдесят тысяч. Мы их прикрытие, на нас лежит ответственность за них. Помнишь же, что произошло у нас на квартердеке несколько месяцев назад?

Офицер кивнул. Он стал первым помощником только потому, что все остальные погибли как раз при том взрыве.

— Нам нельзя их подвести. Но даже не это самое главное. Мы — боевой корабль, мы созданы для сражений. Не убегать, не прятаться. Наносить врагу столько урона, сколько возможно. Индийский военно-морской флот молод, у нас ещё не установились традиции. Сегодня мы можем заложить их, провести первый бой. Независимо от шанса на победу, мы будем сражаться, пока у нас есть возможность. И завтра каждый враг, который столкнётся с одним из наших кораблей, будет знать, что если начнётся бой, это будет битва насмерть. Однажды, столкнувшись с таким выбором, враг отступит даже при том, что у него будет перевес в силах. Более того, когда противники усвоят, что бой с нами это бой насмерть, они испугаются стычки. А потом наши корабли будут побеждать несмотря ни на что. Сегодня мы сражаемся не только чтобы сохранить транспорты, но за наше будущее. За то, чтобы когда-нибудь те, кто окажется в нашем положении, не отступали. Теперь — самый полный ход[100]. Нам надо успеть выйти на позицию.

Лэдоун посмотрел с мостика на переднюю башню 380-мм орудий. «Могучий Худ» начал разгон.

Выйдя в точку перехвата, они выдвинули радио-антенну. Всё, что теперь требовалось, уточнить данные о положении «Крыланов». До авианосцев было ещё далеко, и лодка находилась вне радиуса их гидролокаторов. Каждые десять минут Ранкен поднимал антенну на одну минуту, и это было дольше, чем ему хотелось. Но, по крайней мере, они пока ничего не передавали. Капитан обернулся на тактический планшет. Впереди, в кильватер, идут два авианосца. С боков их прикрывают по два эсминца, таким же порядком. И ни один не имеет ни малейшего представления, кто на них охотится.

— Сэр, пакетная передача от «Крылана-1». Есть координаты. Они хотят, чтобы мы начали через пятнадцать минут.

— Отлично. Погружаемся на сто метров. Скорость такая, чтобы выйти к сроку вот сюда, — Ранкен поставил на карте отметку. — Подойдём под жидким дном, а потом вынырнем.

Палуба наклонилась вперёд. «Скипджек» дал самый полный ход.

Небо здесь было тёмно-синим, и самолёт на его фоне оставался почти неразличимым. Радарный горизонт охватывал радиус почти в девятьсот километров. Обзорный экран показывал пять групп кораблей. Австралийский конвой уходил на запад, в центре был «Худ» с двумя эсминцами, потом два японских линкора с парой крейсеров и восемью эсминцами неподалёку. Их разделяло менее 30 морских миль, картина говорила сама за себя. На полпути к востоку полз японский десант с комплекте с двумя авианосцами у восточного обреза экрана.

Если ситуация станет на самом деле критической, «Крылан-1» вместе с «Восьмым» займутся линкорами, «Девятый» и «Шестнадцатый» транспортами десанта. «Орланы» легко с ними расправятся. Но сначала…

Форман повёл сектора газа до упора вперёд. Кресло ощутимо пнуло под зад. «Крылан-1» вместе с ведомым «Вторым» вошли в затяжное пике.

— Какие же они огромные!

Размер японских линкоров внушал Лэдоуну страх даже на расстоянии. В своё время «Худ» был самым крупным в классе, но эти два значительно его превосходили.

— Каналѝ, когда мы откроем огонь, начинай торпедную атаку. Пусть твои механики выжмут каждый фунт давления из машин. У вас хорошие торпеды и проверенные магнитные взрыватели. Если сумеете попасть, повреждения будут неслабыми. Стреножь линкоры.

— Так точно. Будет исполнено. Удачи, «Худ».

— Связист, передача японцам. «Вы входите в зону военной операции. Согласно морским правилам, район закрыт для плавания. Просим изменить курс и обеспечить достаточно места для учений». И да смилуется над нами бог.

Сорива был разъярен. Как эти грязные индийцы смеют указывать ему, куда направлять корабли?

— Радио на «Худ». «Приказываю вам убраться с дороги. Сохранение текущего курса будет считаться враждебным действием с соответствующим итогом». Приказ орудийным расчётам: приготовиться к отражению атаки с поверхности. Индийцы попытаются провести торпедную атаку с эсминцев, когда начнётся обстрел. «Тонэ» взять «Акидзуки», «Терудзуки», «Хадзуки» и «Оодзуки» выйти на перехват и уничтожить эсминцы.

— Господин адмирал, по левому борту приближается высотная группа неопознанных самолётов. Шестнадцать единиц, приблизительная высота двадцать километров. Два только что отделились от строя и пикируют на чрезвычайно большой скорости.

Дурное настроение Соривы усугубилось. Что, черт возьми, происходит?

Первый помощник опознал их раньше всех. Радар воздушного обзора засёк неопознанные самолёты почти за двести километров, но расстояние стремительно сокращалось. А потом от них отделилась пара и вошла в пике.

— Тёмно-синий окрас, дельтовидные крылья, сэр. Да у них скорость почти три тысячи километров в час! Американцы. Больше ни у кого подобных самолётов нет.

PB5Y «Хастлер», подумал Лэдоун. Он никогда не видел их, но был наслышан. Новейший морской ударный бомбардировщик дальнего действия ВМС США, несёт дальнобойные ПКР с ядерными боеголовками. Похоже, кавалерия, как обычно, явилась в последнюю минуту. Теперь его заботило только одно — успеют ли они убраться из зоны поражения.

Самолёты заходили по вытянутой дуге, до них оставалось менее пятнадцати километров, и приближались они невероятно быстро. Два тёмно-синих бомбардировщика неслись над морем на высоте около пятидесяти метров, разрезая пространство между двумя группами судов. Позади них ударная волна сотрясала воду, вытягивая за самолётами гигантскую стену брызг. Они уже миновали «Худ», и только тогда навалились подавляющий грохот и вой двигателей. Когда капитан очнулся и проводил их взглядом, самолёты уже мчались вверх, в безопасность стратосферы. Стена брызг оседала, оставляя длинную, широкую белую линию на поверхности моря.

— Проклятые янки, не могли не выпендриться, — с благодарностью сказал Лэдоун.

На мгновение Сорива решил, что загрохотали его собственные орудий, но это был звуковой удар от пролёта пары американских бомбардировщиков. Они промчались так стремительно, что их даже рассмотреть не получилось. Зато услышал лучше некуда. И видел стену брызг, оседающую в радужных сполохах от солнца. Она рассеивалась и исчезала, но её значение было очевидным. А если у кого-то оставались сомнения, их рассеяли радиометристы.

— Господин адмирал, на нас смотрят несколько ракетных радаров самонаведения, и постоянно отслеживают. Пусков нет, но сигналы такие мощные, что будь там креветки, из них уже получилась бы темпура.

— Предупредите адмирала Идзумо. Пусть немедленно поднимает воздушное прикрытие и отгонит бомбардировщики. Рулевой, курс 010, параллельно белой черте.

Это было театрально и очень по-американски. Провели линию по морю и дали понять: «Пересеки её и огребёшь!».

— Пусть направит истребители к нам.

— Ну что, народ, устроим цирк? Дайте по ближайшему эсминцу радаром, на полной мощности, пока не задёргается.

Ранкен посмотрел на карту. Если бы у кого-то ещё имелась такая же картина обстановки, стало бы понятно: вектор радарного импульса накрывает прямиком группу японских транспортов.

— Господин адмирал, излучение вражеского радара! Пеленг 270. Видимого источника нет, это подводная атака.

— «Яхаги» и «Сакава» — поднять вертолёты, обнаружить лодку. Атаковать, если это противник. «Агано» и «Ноширо» выйти из строя, преследовать и давить, пока мы не отойдём на безопасное расстояние.

— Ход самый полный, реактор на максимум, рули направления влево до упора. Рули глубины на погружение до упора.

Поворот и нырок на пределе возможностей оставят в толще воды долгоживущее и громкое завихрение, чтобы привлечь акустические буи вертолётов. Когда они доберутся до него, «Скипджек» уже окажется в трёх с половиной километрах в стороне, под слоем жидкого дна, прямо под килями у эсминцев перпендикулярно их курсу. Надо тщательно рассчитать время… Ранкен прикрыл глаза, представляя тактическую схему. Вертолёты уже должны клюнуть на оставленную приманку. А вот и разрывы первой пары глубинных бомб. Они не пытаются его потопить, иначе использовали бы торпеды. Он уже должен быть по другую сторону от эсминцев. Вот, сейчас… Точно. Начинаем второй акт.

— Всплываем под перископ.

Подводная лодка на полной скорости вытеснила столько воды, что видно было за сотни метров. Японцы обязаны это заметить. Пусть они не очень хорошо обучены, но точно не тупицы.

— Погружаемся на сто двадцать метров, делаем поворот точно на 000. Надо довести их до истерики.

- Господин адмирал, «Ноширо» передаёт: «Обнаружен перископ. Точно по левому борту». Идзумо посмотрел на карту. Чёрт побери, ещё одна подводная лодка? Наверняка. Больше четырёх километров от первой отметки, и вертолёты её всё ещё глушат… — Что там ещё? «Ноширо» — повернуть и атаковать новую цель.

Он зашагал по палубе и будто шестерёнки защёлкали в голове. Адмирал нервно глянул на карту.

— «Ноширо» — отмена приказа!

Но было слишком поздно.

Капитан предполагал, что «Агано» получил такой же приказ и повернул следом, чтобы засечь и атаковать нового противника. Когда он осознал ошибку, его корабль уже шёл точно в борт «Агано». У второго эсминца не было никакой возможность уклониться, он едва заложил поворот, когда «Ноширо» врезался в район кормового машинного отделения. Борт прогнулся, застонал металл, вылетело облако чёрного дыма. Теперь двум сцепившимся эсминцам хватало других забот, кроме неопознанной подводной цели.

Центральный пост разразилась аплодисментами. Звуки столкновения были отчётливо слышны на гидролокаторе. «Скипджек» снова стал разгоняться, преодолевая расстояние между эскортом и авианосцами. Теперь следовало заставить понервничать самого командующего вражеского соединения.

— Молодцы, ребята. Подготовиться к всплытию под перископ.

Южно-Китайское море, авианосец «Шокаку», флагманский мостик

Адмирал Идзумо в ужасе смотрел на море. Его прикрытие было полностью выведено из боя. Два эсминца по левому борту потеряли ход и медленно дрейфовали в сцепке. Замыкающий и один из эсминцев по правому борту готовились к приёму вертолётов.

— Господин адмирал, «Оёдо» сообщает о перископе прямо по курсу.

Идзумо обернулся на тактический планшет. Уже три подводные цели, все на большом расстоянии, и эта последняя — на отличной позиции, чтобы выпустить по авианосцам торпеды. Как бы там ни было, враг грамотно распределил задачи и устроил отличную засаду. У него не оставалось выбора. Вообще не оставалось.

— Прекратить все воздушные операции. Авианосцам — манёвры уклонения на максимально возможной скорости. «Агано» и «Ноширо» — добираться до базы самостоятельно.

В этот миг корабль потряс мощный удар.

После показа перископа ведущему японскому эсминцу «Скипджек» сначала нырнул, потом повернул и начал всплытие, заходя поперёк курса приближающегося авианосца. В последнюю минут Ранкен переложил рули на погружение, но за лодкой оставалась большая масса взбаламученной воды. Именно удар этой массы поразил «Шокаку» в борт, создавая убедительную, но необъяснимую имитацию серьезного столкновения.

— Ну всё, ребята, поигрались и хватит. Уходим под жидкое дно и прячемся. Будем издалека поглядывать.

— Господин адмирал, на связи адмирал Сорива. Ему угрожают морские ударные бомбардировщики, требуется прикрытие с воздуха и вытеснение противника.

Идзумо глянул на планшет. Его корабли выписывали противолодочные зигзаги, чтобы уклониться от возможных торпедных попаданий. Если он вернётся на прямой курс, чтобы поднять авиацию, то окажется предельно уязвимым для атаки — при том, что одно попадание, возможно, уже было, и хорошо что без сквозной пробоины. Он не мог рисковать.

— Передайте адмиралу Сориве. «Сожалею, но вынужден отказать. Нахожусь под массированной атакой от трёх до шести вражеских подводных лодок. Два эсминца повреждены, вероятно, есть попадание в один авианосец. Работа с самолётами невозможна из-за манёвров уклонения».

Адмирал Сорива раз за разом перечитывал сообщение и ощущал, как в висках у него начинает стучать. Как это понимать? От трёх до шести подводных лодок? Два эсминца повреждены, вероятно, есть попадание в один авианосец. Работа с самолётами невозможна из-за манёвров уклонения. Какое такое вероятное попадание? Авианосец подбит или нет? Сориве захотелось побиться головой о переборку, или, для вящего облегчения, постучать об неё головой адмирала Идзумо. В груди кольнуло болью. Он несколько раз глубоко вздохнул и заставил себе успокоиться. Обстановка и без того достаточно напряжена.

«Ямато» и «Мусаси» шли параллельно трём индийским кораблям на расстоянии чуть менее 20 морских миль, на грани дальности стрельбы орудий. Линия, прочерченная американскими бомбардировщиками, давно рассеялась и исчезла, но адмирал знал, где она проходит, и они знали, что он знает. Они стегали его корабли радарами управления огнём, не давая забыть о себе. Пойти на сближение с индийцами было невозможно, пока бомбардировщики держатся поблизости, то есть пока Идзумо не поднимет перехватчики и не отгонит их.

Но что бы там ни случилось, всё было серьёзно. Два эсминца торпедированы, хотя, похоже, удержались на плаву. Вероятно, передача пришла с ошибкой. Должно быть, «попадание в авианосец, возможны повреждения». Так как Идзумо наверняка владеет обстановкой лучше, и знал бы о попадании в собственный корабль, подбит, скорее всего, «Дзуйкаку». Так всё выглядело более логично: он мог увидеть фонтан воды от попадания, но заметил, что авианосец фактически неповреждён. Или торпеда не сработала, или сила взрыва разошлась по внешней защите. Да, так смысл есть. Но он не знал, насколько успешно «Идзумо» контратаковал подводные лодки. И ему отчаянно требовались истребители. Каждая минута задержки означает, что ему потребуется три лишних минуты на преследование австралийского конвоя, который всё ближе подходит к зоне работы дружественной авиации.

— Связист, передача адмиралу Идзумо. «Угроза с воздуха предельно серьезна. Как можно скорее требуется прикрытие. Вы атаковали врага?»

Адмирал Идзумо тревожно расхаживал по мостику. После множества контактов не было больше ни одной засечки, и эта пауза сильно его беспокоила. Четыре вертолёта пытались обнаружить и уничтожить первую подводную лодку, но потеряли её. Сбросили глубинные бомбы и торпеды, но хитроумный экипаж уклонился от всех. Они до сих пор были где-то там, хотя и отстали от оперативной группы. Субмаринам не хватало скорости, чтобы догнать быстроходные авианосцы. Значит, соединение вырвалось из засады. Надо отправить Сориве расширенный доклад. А потом можно подумать о подъёме авиагруппы.

— Передайте: «Потери флота таковы — два эсминца столкнулись во время преследования подводного контакта. «Шокаку» получил попадание неустановленным предметом, возможно, неисправной торпедой».

Офицер-связист вернулся всего через несколько минут, то есть едва успел добежать до радиорубки и обратно. На его лице Идзумо рассмотрел вынужденную невозмутимость. Взяв доставленное сообщение, адмирал прочитал его и сначала взбесился. «Угроза с воздуха предельно серьезна. Как можно скорее требуется прикрытие. Вы атаковали врага?». Конечно, это было оскорблением, намёком, будто он уклоняется от своего долга. А потом задумался. Адмирал Сорива пользовался заслуженным уважением, им восхищались офицеры, он зарекомендовал себя как умелый и способный флотоводец. Истребители-бомбардировщики ближнего радиуса не могли создать предельно серьёзной угрозы. В этот момент до него дошла суть сообщения Соривы и он проклял себя за то, что не догадался сразу. Индийские и австралийские флоты учились у британцев, а у британцев конвои всегда сопровождали две группы. Ближний отряд крейсеров и эсминцев, и авианосцы на некотором расстоянии от основных сил, но готовые атаковать нападавшего.

Сорива, должно быть, определил местонахождение этой второй группы. Как помнил Идзумо, индийцы и австралийцы купили по два «Эссекса». Считалось, что им ещё от полугода до года для ввода в строй, но возможно, они успели быстрее. Адмирал Сорива ожидает налёта их объединённых групп, и неудивительно, что он описал угрозу как предельно серьезную. Ну, доктрина войны авианосцев была предельно ясна. Расправься с ними, пока они не расправились с тобой.

— Что передают вертолёты? Они перехватили лодку?

— Говорят что да, господин адмирал. Контакт исчез после последнего захода и сброса торпед. Зафиксирован взрыв, она не могла вырваться. Достали.

— Передайте адмиралу Сориве: «Вырвались из вражеской засады. Одна подводная лодка потоплена. Готовлю воздушный удар. Где находится вторая группа вражеских авианосцев?». Прекратить маневрирование, начать подготовку к выпуску. Снаряжение противокорабельное. Реактивные торпеды на бомбардировщиках, ракеты «воздух-воздух» на истребителях. Наводить будет адмирал Сорива.

Следующее сообщение адмирала Идзумо поразило Сориву, словно почечная колика. Два эсминца столкнулись, «Шокаку» получил торпеду. Значит, четыре из шести эсминцев Идзумо вышли из строя, и есть попадания в оба авианосца. Что там за сражение произошло? Подводные лодки лишили соединение двух третей прикрытия, и только с помощью богов не потопили авианосцы. Это не какая-то случайная перестрелка, а настоящий бой. Но отсюда происходил закономерный вопрос — а почему американцы просто не уничтожили его? Без истребительного прикрытия Идзумо был беспомощен против бомбардировщиков. Значит, что-то важно проскользнуло мимо его взгляда.

— Господин адмирал, ещё одно сообщение.

Сорива взял бланк и прочитал радиограмму. Внезапно его озарило и он ощутил невероятный позор, достойный заявления об отставке. Он винил коллегу за задержку с подъёмом авиации, а теперь тот пишет следующее: «Вырвались из вражеской засады. Одна подводная лодка потоплена. Готовлю воздушный удар. Где находится вторая группа вражеских авианосцев?». Это и есть недостающая часть загадки.

Идзумо вычислил второй отряд авианосцев противника, просто не знает его точного положения. Вместо того, чтобы отказаться от риска и бросить Сориву, он поднял ставки и пошёл прямиком через засаду, проводя разведку боем и отводя удар от линкоров. Он рискнул жизнью и карьерой, не говоря уже об экипаже. Сорива мысленно попросил у него прощения. Он поступил как истинный воин.

Потом его озарило ещё раз. Адмирал наконец понял обстановку. Вовсе не линкоры были целью второй группы авианосцев. Он сделал понятную ошибку, решил, что главная мишень — артиллерийские корабли. Конечно же нет, это транспорты десанта. План врага был в том, чтобы перехватить японские авианосцы подводной засадой, а в это время вторая группа атакует конвой. Это объясняло выходку американцев, при том что огонь они так и не открыли. Все знали, что у «Ямато» и «Мусаси» есть ядерные снаряды для главного калибра. У Тройственного Союза такого оружия не было. И американцы, с их замысловатым пониманием «честной игры» сравняли условия.

Так сколько там авианосцев Союза? Не меньше двух, плюс прикрытие. Но сколько во второй группе? Два? Четыре? Если два, то Идзумо был бы способен с ними справиться. Но сейчас у него ослабленный эскорт, а его собственные корабли повреждены. Надо прикинуть вражеские силы. Если они были вынуждены выпустить недообученные команды, значит, следует принять, что в море вышли все четыре «Эссекса». Они передавят Идзумо, а потом уничтожат транспорты. Сорива понял, что линкоры в этом уравнении совершенно неважны. Идзумо тоже наверняка это понимал, и именно поэтому не спешил поднимать палубную авиацию по требованию коллеги. Ибо первостепенная задача — защита десанта.

— Радиограмма адмиралу Идзумо: «В засаде четыре вражеских авианосца. В первую очередь прикройте корабли десанта. Как можно раньше организуйте «зонтик» для транспортов».

Он глянул на карту. Это всё время было очевидным. Он не мог перехватить австралийский конвой и при этом не подставиться под атомный удар. Его транспорты не смогут дойти до Рангуна, так как их атакует авиация. И тогда вся операция потеряет смысл. Надо сворачиваться.

— Адмиралу Ивате. «Прерываю операцию ввиду подавляющего превосходства противника. Смените курс на 145 и идите в Дананг».

Офицер откашлялся и напомнил о происшествии с «Чуйё».

— Ну да. Исправьте — в Хайфон. Передайте адмиралу Идзумо приказ тоже поворачивать на Хайфон. Рулевой, курс 160.

Капитан Лэдоун ощущал, как его нервы буквально скручиваются от напряжения. То же самое он чувствовал в то время, когда шёл на «Принце Уэльском» через Атлантику во время «Большого спасения». Его старший брат Джек был на «Бархэме», одном из шести старых линкоров, которые не дошли до Канады. Подводная лодка поразила корабль четырьмя торпедами. Немцы торжественно опубликовали съёмки взрыва и переворота. Он всегда задавался вопросом, что чувствовал Джек, когда его линкор взрывался под ногами. Ну, скоро сам узнает.

Он уже принял тот факт, что погибнет. Вопрос всего лишь как. Китапонцы не отступят, не позволят себя обмануть. Если это, конечно, обман. Здесь виделась логическая развилка. Американцы либо блефуют, либо нет. А во вторых, задействуют ли враги ядерные боеприпасы, или нет. Итак, случай первый. Американцы блефуют, китапонцы стреляют обычными снарядами. Начнётся артиллерийская дуэль, которая продлится ровно до того момента, пока в его погреба не прилетит 457-мм снаряд. Случай второй. Американцы блефуют, но в ход идут ядерные снаряды. Тогда «Худ» просто мгновенно сгорит. Случай третий — американцы не блефуют, и начинается перестрелка. Значит, янки выпустят по ним ядерные ПКР, и «Худ» уцелеет. Случай четвёртый. И американцы не блефуют, и китапонцы не струсят. «Худ» испарится, а противники через долю секунды отправятся за ним в Валгаллу. Было очевидно, что эта логика понятна и врагу. Вывод получался один — в конце концов они всё равно используют ядерные снаряды.

Поэтому Лэдоун ждал сообщения от наблюдателя, что один из линкоров выстрелил по ним одним-единственным снарядом. Времени у него останется на кратенькую молитву. И если повезёт, то он успеет заметить ответный пуск ракет с американских бомбардировщиков. Именно это ожидание и терзало его нервы. Он посмотрел прямо по курсу, поверх носовой башни. Будет ли у их старичка последний шанс выстрелить по врагу? Его орудия развернули для сопровождения головного линкора. На таком расстоянии он успеет дать один бортовой залп, возможно, два. И если боги войны справедливы, хотя бы одно попадание да будет — просто ради чести, раз уж ничего более не остаётся.

— Они отворачивают.

Лэдоун не мог поверить своим ушам.

— Повтори.

— Сэр, вражеские корабли отворачивают от нас. Все. Предполагаемый курс между 145 и 175. Они выходят из боя.

— О, хвала господу, — сорвались с губ Лэдоуна нечаянные слова. Он почувствовал, как его распирает истеричный смех облегчения.

— Сохраняем текущий курс. Задержимся между ними и конвоем.

Но китапонцы на самом деле уходили. Оба линкора развернулись на курс 60 и через несколько минут исчезли за горизонтом. Скоро рассеялись даже их слабые дымы. И остались только инверсионные следы американских бомбардировщиков в вышине.

— Рассчитайте курс для возвращения к австралийцам, потом самый полный ход. Свяжитесь с «Раной» и «Раджпутом», пусть присоединяются.

Адмирал Идзумо похлопал по столу, прерывая тихий гул разговоров.

— Адмирал Сорива приказал написать полный отчет о действиях против вражеских подводных лодок. Несомненно, будет расследование сегодняшних событий, и у нас на руках должны быть готовые доклады. Как я понимаю, нас атаковали минимум три субмарины, из которых мы потопили одну, не получив при этом заметного ущерба. Тем не менее, «Агано» и «Ноширо» столкнулись, серьёзно повредив друг друга. Но это неизбежный риск на море. Следует признать, что при управлении скоростными кораблями в плотном строю бывают несчастные случаи. Желает кто-нибудь высказаться, прежде чем мы восстановим картину наших и вражеских манёвров?

Каждый капитан и каждый пилот вертолёта бросились добавлять детали. Из запутанных и противоречивых данных стала появляться связная картина. Соединение поджидали три, возможно четыре подводные лодки, две сбоку, одна или две прямо по курсу. По замыслу противника предполагался стремительный манёвр, чтобы выстроить классическую атаку «хаммерхедом». Только непонятный удар, полученный «Шокаку», остался загадкой. Возможно ли, чтобы авианосец действительно столкнулся с одной из подводных лодок? Раз так, они могут претендовать на две потопленных, а это уже большой успех. Через час они сошлись на том, что так оно и было. Никто не заметил, что капитан Ирайя с «Нийёдо» не участвовал в разговоре. Только его лицо становилось всё более взволнованным. В конце концов, адмирал обратил на него внимание.

— Капитан, что же вы молчите? Вам нечего сказать?

Ирайя смотрел на карту. Честь требовала выговориться, даже если это покончит с его карьерой.

— Господин адмирал, я обязан указать на нежелательную вероятность. Я делаю это неохотно и с величайшим почтением, но это мой долг. У нас нет ни одного твердого доказательства, что мы вообще встретились с вражескими подводными лодками.

В салоне вскипело негодование, зазвучали оскорбления и вызовы. Идзумо заколотил по столу молоточком. Пришлось потрудиться, пока все угомонились.

— Капитан Ирайя, вы сказали или слишком много, или слишком мало. Уточните ваше замечание и объясните нам своё видение произошедшего. Ведь все уверены, что подводные лодки были. Возможно, вы хотели бы начать с радарного облучения, засечённого всеми нашими кораблями?

— Как раз излучение радара меня и озадачило, господин адмирал. Мы ведь определили его пеленг, верно? — Ирайя подошёл к тактическому планшету и отметил направление. — Но если мы продлим пеленг в обратную сторону, то увидим следующее, — он прочертил удлинённый луч на большом стратегическом планшете. Тот чётко пересекал курс японского транспортного отряда. После этого взаимосвязь стала очевидной.

— Мы находимся в Южно-Китайском море, погода очень влажная. При этих условиях над водой образуется слой воздуха, насыщенного взвесью солёных брызг. Он действует как труба и заманивает радиоизлучение в ловушку, позволяя ему распространяться далеко за обычные пределы. Это явление называют аномальным прохождением, Южно-Китайское море печально им известно. Наши вертолеты следовали за этим пеленгом, опустив погружные буи, пока не наткнулись на область водяных завихрений. Скажите, пилоты — если бы не этот пеленг, приняли бы вы взбаламученную воду за след лодки?

Оба лётчика выглядели неловко, что само по себе было ответом.

— Что до прочего, например, наблюдения перископов ничем не подтверждены. Мы не перехватили импульсы гидролокатора, не засекли более ни одного импульса радара, не слышали пуска торпед или их движения в толще воды, не видели следов. У нас нет ничего, кроме сомнительного пеленга из неизвестного источника и таких же сомнительных наблюдений. И как часто наши дозорные принимали за след перископа игры китов только за этот поход? Может там были подлодки, господин адмирал, а может и нет. Но я утверждаю, что мы не можем уверенно заявить об их присутствии.

В салоне наступила тишина. В глубине сердца слишком многие понимали, что Ирайя привёл веские аргументы — и любое расследование этого провала разгрома придёт к такому же выводу.

Им потребовались двенадцать часов, чтобы догнать конвой. Когда трио кораблей стало занимать предыдущие места в ордере, с флагмана замерцал ратьер.

— Передача с «Сиднея», сэр. Пишет: «Прошу оказать нам честь и возглавить флот в походе в Рангун».

— Подтверди приём. Прикажи «Ране» и «Раджпуту» выйти из строя и занять позиции по правому и левому траверзу. Проложи курс на Рангун.

Сигнальные фонари замигали один за другим.

— «Канберра», сэр. Пишет: «Лишнее доказательство, что важен не размер бойцовой собаки, а степень боевитости собаки».

— «Звезда запада». «А вы хулиганы, однако».

— «Уаррамуга». «Вами гордится весь индийский флот».

— «Хобарт». «С нас пиво».

— «Арунта». «Поделитесь рецептом вашего карри? Очевидно, на нём выросли настоящие мужчины».

— «Мельбурн». «Чёрт возьми, «Худ», вы их так просто отпустили?».

Джим Лэдоун поудобнее устроился в капитанском кресле. Репутация его корабля была наконец восстановлена.

Старшие адмиралы вернулись в конференц-зал с бесстрастными лицами. Результат их совещания ждали адмиралы Сорива, Идзумо, Ивате и капитаны их кораблей. Несмотря на прохладу в помещении, все взмокли.

— Данный комитет сформирован для проведения экстренного расследования по провалу операции «Рывок», которая должна была обеспечить захват Рангуна и косвенный контроль Бирмы. Операция «Рывок» являлась частью намного более крупного стратегического плана, и теперь он поставлен под угрозу. Комитет особо обеспокоен тем, что провал случился без единого выстрела со стороны противника. Мы выяснили, что крах «Рывка» начался с появления ударных бомбардировщиков американского флота. Они дали понять нашим морским силами, что уничтожат их, если те не прекратят попытки сближения с австрало-индийским войсковым конвоем. Это вынудило адмирала Сориву обратиться за воздушной поддержкой. Поскольку она не была оказана, ему пришлось выполнить американский ультиматум, чтобы не встать перед опасностью мгновенного ядерного уничтожения без малейшей возможности ответить на угрозу либо защититься от удара. Адмирал Сорива, с учётом неспособности остановить дальнейшее движение австралийского конвоя к Рангуну, и перед лицом однозначного уничтожения, прервал операцию и приказал идти в Ханой.

Здесь комитет находит, что адмиралу Ивате, командовавшему соединением транспортов, нельзя вменить никакой вины. Его суда были проведены профессионально на всём маршруте, и отход эскорта оставил бы его выбора, кроме как выполнить приказ. Одновременно комитет определил, что наряд сил, выделенный ему, был недостаточен как по качеству, так и по количеству. Транспортные суда слишком медленные, а их сопровождение не могло обеспечить защиту при непосредственном боестолкновении.

Комитет также выражает сомнения относительно соответствия десантных сил поставленной задаче. Тем не менее, ни одна из этих проблем не затрагивает наших положительных выводов по действиям адмирала Ивате, и он волен покинуть заседание. Мы пришли к заключению, что ключевой вопрос в том, почему авианосный отряд не предоставил линкорам необходимого прикрытия с воздуха. Адмирал Идзумо заявил, что находился под массированной скоординированной атакой вражеских подводных лодок, и был вынужден совершать постоянные противоторпедные манёвры, во время которых выпуск самолётов невозможен.

Однако нам не удалось найти доказательств подобного нападения, и при этом мы не нашли причину полагать, что вражеские подводные лодки вообще заходили в район. Мы уверены, что имели место ошибочные толкования серии природных явлений, и суммарно они ввели адмирала Идзумо в заблуждение, из-за чего он увидел угрозу там, где её никогда не было. Очевидно, что стандарты обучения экипажей эскортных авианосцев оставляют желать лучшего. Дозорные оказались неспособны отличить брызги и деятельность морских животных от перископов. Их доклады принимались как есть, без надлежащей оценки. Управление кораблями было негодным, а порядок связи между ними непродуманным и совершенно неэффективным.

Мы пришли к выводу, что адмирал Идзумо проявил небрежность и недостаточную настойчивость в обучении своих команд. Также мы установили, что он проявил некомпетентность в использовании средств связи. Именно эти недостатки послужили непосредственной причиной провала операции. Ответственность за слабую дисциплину связи и ненадлежащее исполнение своих обязанностей разделяет адмирал Сорива. В итоге управление различными отрядами флота, предназначенного для выполнения операции, фактически разрушилось. Это привело к неверным оценкам обстановки, ошибочному анализу угроз и непониманию сложившейся тактической ситуации.

Одновременно комитет отмечает, что решения, принятые адмиралом Соривой, были по сути своей верными и воспрепятствовали развитию сложной ситуации в катастрофическую. Рекомендация такова: адмирала Идзумо уволить с действительной службы и списать на берег немедленно. Однако способность адмирала Соривы здраво рассуждать в тяжёлой обстановке — актив, которым военно-морской флот не может пожертвовать. Комитет пришёл к выводу, что силы, назначенные для выполнения операции «Бросок», были совершенно недостаточными в виду поставленных задач. Значительная часть планирования проводилась армейскими специалистами, которые незнакомы с трудностями действий на море…

Голоса продолжали зудеть, озвучивая длинный перечень рекомендаций, наблюдений и критических замечаний. Больше самолётов, самолёты должны быть лучше, усовершенствовать оборудование связи, углубить программы обучения, уделить больше времени мореходной практике. Вместо модернизации старых кораблей строить принципиально новые, для современной войны. Как подумал Сорива, они провели прекрасную работу по извлечению уроков из хаоса, выпавшего на долю «Броска». Беднягу Идзумо назначили козлом отпущения, а сам он уже был готов, что пойдёт прицепом. И пусть в конце концов он оказался в лучшем положении, с карьеров можно попрощаться. Расти дальше на флоте не выйдет.

Да и сколько наработок комитета тот флот увидит? Сорива был уверен, что очень мало. Денег не хватает, а унизительное фиаско в Южно-Китайском море серьёзно затронет будущие программы. Каждый год армия требовала всё больше ресурсов для управления Китаем и противодействия мятежам в отдаленных областях. Пусть он не продвинется по службе, но через несколько лет особенно и продвигаться будет негде. Японский флот — пережиток Второй мировой войны, мгновенно устаревший после встречи с новыми вызовами. Его дни сочтены.

Слушание завершалось. А его беспокоила одна мысль — если военно-морской флот практически бесполезен и настолько устарел, то зачем тратить на него скудные ресурсы? Зачем он такой вообще нужен? Почему бы не начать с пересмотра доступных возможности, а потом уже решить, каким быть новому флоту?

Эльза, бывшая маркграфиня Алексеевки, сидела в вагоне поезда, который наконец увозил их из России. Колонна грузовиков переправила их в лагерь, расположенный в лесах севернее Донбасса. Там было намного лучше, чем они ожидали. Многие женщины полагали, что их просто высадят в лесу и расстреляют. Но их встретили тёплые бревенчатые избы с печками. Еды тоже хватало, хотя поправиться им точно не светило. Но лагерь окружала колючая проволока, и запретку охраняли пулемётчики на дозорных башнях. Всё-таки это место оставалось тюрьмой.

Потом приехал человек от Красного Креста и сказал, что женщин и детей вернут в Германию. Большинство расплакалось. Суть этих слов была ясна — они больше никогда не увидят своих мужчин. Вновь появились грузовики, чтобы доставить их к станции, где ждал старый паровой поезд. Русско-польский пограничный переход организовали на совесть. Состав остановился, женщин вывели на улицу, на площадку с длинным рядом кабинок. Одна за другой они заходили внутрь, раздевались, складывали вещи в корзинку и переступали белую линию на полу, границу между Россией и Польшей. Там сотрудницы Красного Креста выдавали им новый набор одежды и небольшой пакет личных предметов первой необходимости. Некоторые попытались убедить их оставить обручальные кольца, дети просили сохранить уцелевшие игрушки, но они были непреклонны. Озвученная политика сводилась к тому, что раз у русских женщин из-за немцев нет обручальных колец, то не будет их и у немок. Русские дети лишены игрушек из-за немцев, значит и немецкие обойдутся.

После этого поезд вновь подали под посадку, на этот раз до польско-германской границы. Разнесли еду: по куску курицы, яблоку, и порции квашеной капусты. Так они доехали до Гёрлица[101], точнее до места, где город стоял раньше. Почти у самой границы состав резко принял в сторону от главной ветки и свернул на запасной путь, построенный наспех и плохо сохранившийся. Здесь располагалось нечто вроде лагеря беженцев, конторы и вокзала одновременно. Дальше рельсов не было. Женщины вывели из вагонов к столам, за которыми сидели усталые сотрудники Красного Креста. Кто-то спросил, почему они здесь опять пересаживаются. В ответ прозвучало непонятное слово «осадки». Что бы это ни значило, польские поезда не ходили на территорию Германии.

Вскоре подошла и её очередь.

— Как зовут? — спросила её женщина, сидевшая за столом.

— Эльза, маркграфиня Алексеевки.

Подозрительно прищурившись, женщина повторила вопрос.

— Эльза Шульц.

— Хорошо. В 1947 году вас звали так же? И где вы жили в то время?

— Да, так же. Моя семья из Гладбека[102].

Женщина вытянула из обыкновенной папки лист бумаги, заполненный в две колонки, и покачала головой.

— Среди выживших в Гладбеке Шульцев нет. У вас есть ещё кто-нибудь?

— Моя девичья фамилия Хайльсен, но…

— Увы, Хайльсенов тоже нет. Как видите, мы проверяем не среди погибших, а среди живых. Так намного быстрее, — она показала лист с двумя колонками имён, — вам знаком кто-нибудь?

Эльза неуверенно сказала:

— Нет, в Гладбеке было почти восемьдесят тысяч жителей.

— А уцелело меньше сотни. До Сожжения в стране жило шестьдесят семь миллионов немцев. Теперь до восьми не дотягивает. Многие погибли, когда американцы сбросили адские зажигалки. И ещё больше от неизлечимых травм, голодания и эпидемий. Наше население продолжает падать даже сейчас. Именно поэтому президент Херрик стремится вернуть из других земель столько немцев, сколько может. Теперь, фрау Шульц, прошу пройти вон туда, а я попробую помочь кому-нибудь ещё.

— Пожалуйста, скажите… вы встречали беженцев, чья семья уцелела?

Женщина молча покачала головой.

Они собрались в зоне ожидания. Оттуда их одну за другой приглашали на краткий медосмотр, фотографировали и брали отпечатки пальцев. А напоследок выдавали большой значок странного вида.

— Фрау Шульц, прикрепите его к платью и никогда не расставайтесь. Это ваш личный дозиметр, он должен находиться при вас постоянно. Раз в месяц вы обязаны показывать его квалифицированному врачу. Таков закон. Вот удостоверение личности и продовольственная карточка. Вы молодая и здоровая женщина, так что вам повезло — положен рацион второго класса. Если вы забеременеете, его повысят до первого. Но если вы превысите допустимую ежемесячную дозу, понизят до третьего или четвёртого.

День тянулся медленно, она сидела в сторонке и ждала. Наконец удостоверения и дозиметры выдали всем, и начали называть имена через громкоговорители. Эльза оказалась в числе первых. Её провели к другому поезду, он отвезёт её в общину, которая станет её новым домом. Центр приёма беженцев располагался в лесу под склоном гряды холмов, и когда состав её обошёл, раздался слитный женский вскрик.

Гёрлиц был довольно большим городом. Сейчас от него ничего не осталось. Почерневшие, обугленные руины, среди которых у окраины местами торчали остовы разрушенных зданий. В центре полегло всё. Прямо в середине было неестественным кобальтовым оттенком выделялось совершенно круглое озеро. Беженцы смотрели, напуганные этим видом и знанием, что такова судьба каждого крупного города Германии. До этого момента они знали, что страна уничтожена, но это были просто слова. А зрелище города, уничтоженного ядерным ударом, являло ужасающую действительность.

Всем раздали буклеты для знакомства с новой реальностью. Эльза отыскала страницу с фотографией странного круглого водоёма. «Кратерное озеро — озеро, образовавшееся в эпицентре взрыва адской зажигалки, применённой для уничтожения города. После взрыва земля просела, кратер заполнился смесью грунтовых и дождевых вод. Вода в озере радиоактивная и ядовитая одновременно. Всего в Германии более двухсот таких объектов, все они являются запретными областями».

Она вздрогнула и нашла слово, услышанное на границе — осадки. Для него тоже было пояснение. «Осадки — высокорадиоактивные отходы от взрыва адской зажигалки. Большая часть на настоящее время распалась до незначительных величин и не представляет опасности при нормальных обстоятельствах. Однако некоторые регионы до сих пор существенно загрязнены и их следует избегать. Один из них — Рурская долина. См. «Горячие зоны».

Эльза перелистала буклет по этому термину. «Хотя уровень радиации сейчас в целом упал до значений, которые не считаются опасными, сохранились области, где он существенно выше нормы. В большинстве случаев это десятикратное (или немногим меньшее) превышение безопасной дозы, но есть места значительно горячее. В самых опасных горячих зонах среди известных уровень излучения превышает средний на пять порядков. Его воздействие приведёт к смерти за несколько минут. Размер горячих зон варьируются от радиуса меньше метра до километра и больше. Они наиболее распространены в руинах городов и в общем случае появились там, где подрыв адской зажигалки произошёл на земле, а не в воздухе над целью. В сельской местности их количество невелико. Самая большая вероятность появления горячих зон связана с городами, разрушенными несколькими попаданиями, однако они могут быть обнаружены где угодно безо всяких видимых признаков. Люди, выходящие за пределы очищенных областей, обязаны брать дозиметрическое оборудование для своевременного обнаружения. Женщинам с продовольственными карточками первого и второго классов запрещено покидать очищенные области из-за опасности попасть в горячую зону».

Очищенные области? А что про них написано?

«Очищенные области — участки местности, обследованные полностью и безопасные с точки зрения радиологии. Их периметры обозначаются жёлто-чёрными полосатыми барьерами. Граждане должны оставаться в пределах очищенных областями, и не покидать их иначе как в сопровождении проводника, знакомого с загрязнёнными местами и обладающего оборудованием для распознавания радиационной опасности. См. также «Города» и «Запретные области.

«Города — все крупные населённые пункты и центры земель признаны непригодными для проживания и являются неочищенными областями из-за наличия обширных горячих зон и прочих опасностей. Даже зрительно целые здания могут представлять опасность. Вход в эти области возможен только в защитном снаряжении и в сопровождении опытного проводника, обладающего оборудованием для распознавания радиационной опасности».

«Запретные области — опасно загрязнённые территории, посещение которых не допускается ни при каких обстоятельствах. Обозначены оранжево-чёрными барьерами».

Вот значит каков её новый дом. Страна, где даже земля может убить тебя когда ты по ней проходишь, а города превратились в недоступные гиблые руины. Поезд гремел по наскоро восстановленным рельсам. Эльза взяла себя в руки и успокоилась, чтобы прочитать буклет от корки до корки.

Сэр Мартин Шарп сокрушался по поводу того, что принцессы на этой встрече не было — она до сих пор находилась в Вашингтоне. Ему отчаянно требовалась её помощь и совет профессионального военного. В рассказе генерала Чарльза Мозеса были явные недостатки, но Шарпу не хватало специфических знаний, чтобы грамотно указать на них. Он был уверен, что госпожа посол сразу определила бы их и исправила ситуацию.

— Положение вокруг Рангуна и в южной Бирме довольно устойчивое. Благодаря нашему своевременному вмешательству правительство страны теперь в безопасности. Территории, лежащие восточнее, охраняются силами, базирующимися в Таиланде. Сложности начинаются здесь, на севере, в областях, смежных с границей Китапонии. Вот этот длинный выступ с обеих сторон окружают земли государства Шань, и именно здесь они, похоже, добились наибольшего успеха, заняв надёжные позиции.

Сердце региона — долина Хукаванг[103], разделяющая горные хребты Мангин и Кумон. Чтобы попасть в ней с территории Шань, необходимо преодолеть вот этот район, называемые Треугольником. Как видите, дорожная сеть в нём чрезвычайно слаборазвита. Несколько существующих приличных дорог сходятся в Мьичине[104], и только потом разветвляются в сторону долины. Кроме того, в Мьичине есть аэродром. Мы планируем передислоцировать сюда полк австралийской дивизии. Во-первых, мы получим возможность контроля дорог, ведущих в долину Хукаванг и из неё, что отрежет шаньскую армию от их хозяев-китапонцев. Этим мы понизим их способность проводить операции в долине и уменьшим объём проблем от мятежа.

Во-вторых, опираясь на Мьичин, мы получим возможность проводить активные разведывательные действия в Хукаванге и Треугольнике, после чего начнём наступление против китапонских марионеток и вытесним их из данных областей. Прежде наши действия по отношению к мятежу были, к сожалению, пассивными и оборонительными, пора это прекращать. Повстанцы захватили инициативу и слишком распространили своё присутствие. Они должны ответить за бунт.

В-третьих, стратегически важное положение Мьичины означает, что враги не позволят нам беспрепятственно её удерживать. Они будут вынуждены оспорить наши действия и закономерно спровоцируют контрмеры. На самой базе будет развёрнута артиллерия, а также мы получим в распоряжение авиацию, базирующуюся в Ассаме и южной Бирме. Противник не сможет подтянуть собственную артиллерию и зенитки, таким образом, борьба будет проходить на наших условиях и с нашим преимуществом.

Подкрепления в Мьичин будут поступать по вот этой дороге из Мандалая[105] и по реке Наньин. Также, при необходимости, можно перебрасывать снабжение по воздуху, с авиабазы в Мандалае. Мы предлагаем сформировать войсковую группу для выдвижения в ближайшие несколько дней, чтобы успеть обустроить базу до начала сезона дождей.

— Спасибо.

Генерал Мозес сел. Ощущение неправильности крепло с каждой минутой. Придёт муссон, а с ним дожди, которые махом надолго приземлят всю авиацию Тройственного Союза. Даже новые тайские F-105B неспособны летать в такую погоду, не говоря о более старых самолётах индийских ВВС и поршневых машинах. Дороги раскиснут за считанные дни. Он помнил, как Суриётай объясняла ему важность хороших дорог в борьбе с мятежами. Задуманная операция в базированием в Мьичине совершенно не подходит для решения таких задач. Он тихонько сказал секретарю индийского кабинета министров:

— Сэр Эрик, организуйте, пожалуйста, как можно скорее совершенно секретный, зашифрованный и защищённый телефонный звонок в Вашингтон. Мне нужен совет специалиста.

Хаохоа постучал в дверь кабинета сэра Мартина.

— Связь установлена. Идём в комнату ЗАС.

Они перебрались в подвал, в помещение, специально оборудованное для безопасных переговоров. Шарп снял трубку и подождал, пока закончится соединение. Вскоре до его слуха донеслось знакомое контральто, безошибочно узнаваемое несмотря на расстояние и шифрование на лету.

— Рада слышать вас, сэр Мартин. Чем могу помочь?

Сэр Эрик наблюдал, как его товарищ пересказывает план австралийского генерала. Наступила пауза длиной в нескольких секунд, а потом Шарп отодвинул трубку подальше от уха и побледнел. Он бросился записывать замечания в блокноте. В конце монолога сэр Мартин добавил:

— Ваше высочество, могу только сказать, что очень рад вашей оценке моего подхода к этой операции, несмотря на нехватку профессиональных знаний и неумение всё описать как положено. Я немедленно приму ваш совет к сведению. Благодарю за согласие поделиться происходящим с американцами. Доброго вам дня.

Шарп встал на дрожащих ногах и налил себе полный стакан виски.

— Она была… весьма расстроена, — сказал он и посмотрел на сэра Эрика. — Честно говоря, самое мягкое, что она сказала: «Вас, мужиков, на пять минут нельзя оставить без присмотра, чтобы вы не заблудились и не вляпались в неприятности». Кажется, я понимаю, о чём она. И уверен, она считает Мьичинскую операцию заведомо провальной.

Бирма, река Наньин, канонерка «Цикада»

— Возле пагоды старинной, в Бирме, дальней стороне, смотрит на море девчонка и скучает обо мне…[106] — доносилось из кают-компании. Пожалуй, среди тех, кто служил к востоку от Суэца, слова Киплинга, услышанные или прочитанные, всегда вызывали ностальгическую улыбку на лице. Капитан Натан не был исключением. Заслышав песню, он отложил дела и посмотрел с мостика на конвой, ведомый по реке к новой базе в Мьичине.

Канонерки «Цикада» и «Стрекоза» совершенно устарели. Но для работы на реках, в пресной воде и без особых требований к скорости, будут подходить ещё долго. Они шлёпали вперёд, сопровождая группу транспортных судов. Считалось, что это танкодесантные корабли, хотя чаще их именовали «самоходными мишенями». Они даже не были настоящими ТДК. Просто их уменьшенные собратья, построенные когда-то американцами. Но здесь они выглядели как раз большими. Караван зашёл далеко вверх по реке от их обычных маршрутов, они с трудом могли маневрировать, но нужда заставит — и чёрта оседлаешь. Сочетание обилия грузов и начало дождей превратили дороги в Мьичину в сплошную пробку.

— На дороге в Мандалай, где летучим рыбам рай, там зарю раскатом грома из-за моря шлет Китай!

Натан подумал, а сколько человек в конвое знает, что дорога от Мьичины до Мандалая действительно такая, как описал Киплинг? Другая война, другая эпоха, но дорога та же самая. И рассвет на самом деле приносил грозы из Китая. Каждый день громоздились тяжёлые чёрные облака. Совсем скоро они разразятся настоящими ливнями. Все, что было до сих пор, это так, разминка. Мелочи по сравнению с тем, что вот-вот начнётся. Читать об этом одно, а пережить — совсем другое.

— Как слоны бредут к реке в липкой тине и песке, тишь такая — слово стынет у тебя на языке, по дороге в Мандалай…

И это тоже было верно. Тяжёлый влажный воздух будто заглушал все звуки, душил их прямо во рту. Даже рокот дизелей казался слабым. Канонерские лодки, транспорты, безмолвные джунгли по обе стороны и мутная коричневая вода, мягко текущая навстречу. Широкая река, широкая и мелкая, а дно её — отвратительная липкая грязь.

При взгляде на свой небольшой конвой Натану мерещилось, будто ничего не изменилось, и сам Киплинг с ними на борту; Британская империя простирается на весь мир, а морями неоспоримо владеет Королевский флот. Только он знал: империи пришёл конец, она рассыпалась, а с нею и флот. Часть его всё ещё служила в Канаде, Индии и Австралии, да и в крошечном фрагменте, самой Великобритании, но от той осталось только имя, которое когда-то было синонимом морской державы.

Внезапно тишину разорвало бешеное завывание. Прямо над канонерками, разрушая давящую тишину, промчалась пара тайских F-105. Капитан посмотрел вслед им в бинокль. Самолёты были тяжело нагружены. Подвесные баки на внутренних пилонах крыльев, шесть связок бомб на средних и ещё по четыре на внешних. Ну вот, добро пожаловать в 1959 год, подумал Натан. А через несколько дней наступит 1960.

Его первый помощник вжал голову в плечи, когда самолёты прошли буквально по головам.

— Как они это делают? Двадцать лет назад они были ещё одной непонятной страной где-то на карте, которую не вдруг отыщешь. Сейчас наши пилоты водят F-84, если повезёт, или F-72, если нет. А они вон на чём летают.

— Деньги. Когда складывался Тройственный Союз, тайцы подписали со всеми торговые соглашения. Хорошие, честные соглашения, от которых все получают прибыль. Вот только с их помощью Таиланд стал финансовым центром. А потом был наплыв компаний, банков, торговых объединений. Все сдёрнули из Гонконга, пока его не заняли японцы. Теперь всё это в Бангкоке. У тебя же есть банковский счёт?

— Конечно, в Гуджаратском банке.

— Который на тридцать процентов принадлежит Тайскому Сельскохозяйственному банку. Когда ты платишь ежемесячную комиссию за обслуживание, треть из неё уплывает в Таиланд. Беда в том, что и мы, и австралийцы думаем о сегодняшнем дне, ну максимум на пять лет вперёд. Просто приходится, так как мы вынуждены заниматься проблемами, которые надо решать, если мы собираемся прожить эти пять лет. А они думают на десятилетия и заглядывают в следующий век. Конечно, у них есть краткосрочные заботы, но они способны смотреть на них в контексте стратегических перспектив. Слава богу, мы союзники.

Вернулась тишина, и с ней недолгая иллюзия мира. Жаркое влажное спокойствие как будто приглушило взрыв, потому что столб воды, взметнувшийся из реки вместе со «Стрекозой», на мгновение был бесшумен. Потом, конечно, звук разлетелся над водой. Канонерка быстро погрузилась по самые борта, перевернулась и затонула. В этот момент Натан услышал другой протяжный взрыв, только картина выглядела куда хуже. Транспорт вёз бензин, и груз воспламенился. Судно погружалось в центре озера горящего топлива, и крики его команды доносились даже сквозь плотный воздух.

Потом появилась и причина. По воде, покачиваясь, к «Цикаде» приближалась рогатая чёрная сфера. Уворачиваться смысла не было. Канонерка всё равно не успеет, к тому же при манёвре создаст разрежение, которое притянет мину к ней. Он не мог оторвать взгляд, пока один из австралийских солдат на борту не начал действовать. Сержант Шэйн лёг плашмя на палубу, передёрнул затвор «Ли-Энфилда» и выстрелил. Мина взорвалась, не доплыв метров пятидесяти. Встав, он воздел винтовку вверх.

— 303-й рулит! Осилят такое таи со своими «Говняшниковыми»?

— Пулемётчиков с «Бреном» на нос! Отстреливайте чёртовы мины. И передайте на транспорты, чтобы сделали так же.

Зазвучало рваное стаккато выстрелов, донеслись ещё три взрыва. Потом всё стихло — перехватили последнюю мину. Через несколько минут конвой возобновил движение, только теперь со стрелками и пулемётчиками, высматривающими помехи. Но вскоре ещё грохот снова разорвал тишину реки. В отличие от предыдущих подрывов, когда столбы воды вздымались у борта жертв, ТДК был буквально окутан брызгами. Удар перебил киль, и судно затонуло мгновенно.

— Сэр, что это? Почему брёвна плывут не от места взрыва, а к нему?

— О боже. Это крокодилы. Стрелки! Огонь! Отгоните их, чтобы не доели выживших.

Раздались залпы винтовок и глухие хлопки единственной 45-мм пушки «Цикады». Проектировщики никогда не задумывали использовать её против таких целей, но получилось как нельзя лучше. Крокодилы разлетались кровавыми брызгами. Стрелки перенесли огонь на другие «брёвна», которые были уже в опасной близости от затонувшего транспорта.

— Подойдём к ним и подберём людей.

Капитан почувствовал, как «Цикада» набирает ход. Его передёрнуло. ТДК поймал донную мину, скорее всего, сработавшую от перепада давления. Другая может покончить с ними раньше, чем они поймут, что случилось. Разумнее было бы обойти… но всего месяца полтора назад Джим Лэдоун на «Худе» победил два самых больших линкора в мире, потому защищал конвой. Планка была поставлена весьма высоко, и Натан не собирался искать лёгких путей.

Как и «Худ», «Цикада» вышла из воды сухой. Оставшиеся в живых были приняты на борт, включая нескольких обгоревших членов экипажа с первого подбитого транспорта, и кое-кого со «Стрекозы». Караван неуклюже развернулся и встал на обратный курс, в Мандалай. Если плавающие мины ещё можно разглядеть и расстрелять издалека, донные просто так не обнаружишь. Пока реку не протралят, путь по ней закрыт. Глядя на раненых, лежащих на кормовой палубе, Натан вспомнил последние строки из баллады:

— На дороге в Мандалай, где суда стоят у свай, мы кладем больных под тенты и идем на Мандалай.

«Грязь, грязь, чудесная грязь, так здорово влезть в неё и завязть!»

Его маленькая дочь любила песенку про счастливого гиппопотама[108]. Он мог петь ей несколько часов подряд, а она слушала с очарованными глазёнками. Но дочка осталась в Австралии, а он был в Бирме и возился в грязи. Гиппопотам ошибался. Никакая грязь не чудесная, она ужасная. Жирная, густая, оранжево-красная жижа, которая проникала повсюду. Она забивала подвеску, рулевые тяги и выхлопные трубы. Американские полноприводные грузовики справлялись с нею без особого труда, но их не хватало. Большинство машин были старыми британскими колымагами, без мощных двигателей и полного привода. Они слишком часто застревали, «6х6» вынужденно возвращались и вытаскивали их. Некоторые участки вообще можно было преодолеть только на буксире.

Дорога разрушалась и самими грузовиками. Вместе с дождями они перемешивали её, превращая в густую грязь. Первые конвои прошли до Мьичины без особых проблем, но каждому следующему приходилось тяжелее. Дожди усиливались, колонны превращали колею в болото. Австралийцы думали, что пришли муссоны, но оказались неправы. В Рангуне стояла тайская часть, глубинная зафронтовая разведка. Австралийцы с ходу обменялись с ними любезностями — да так, что разгромили на проспекте три бара на отрезке всего лишь в сто пятьдесят метров. Естественно, они потом подружились, и тайцы пояснили, что такое настоящий муссон и когда он придёт. Дней через десять, сказали они позавчера, и поведав о таких дождях, когда не видно дальше пары-тройки метров. Или о потоках воды, возникающих из ниоткуда и способных снести всё на своём пути. И о страшных ливнях, когда на открытом месте можно утонуть, стоя на ногах.

Тайцы подсказали много других дельных вещей, которые, но главное, «В сезон дождей не работают». Было очевидно, что они любят муссон и боятся его. Дожди несли плодородие и богатство. Но австралийцам никто не сказал заранее, что в это время грунтовые дороги превращаются в грязевое месиво. Где-то далеко позади сапёры их асфальтируют, превращая во всепогодные, но здесь и сейчас это грузовикам никак не помогало. Капитан Голконда понимал, что его конвой уже выбился из графика, но способа наверстать время не видел.

И о чудо! Дорога впереди была ровной. Грязной, конечно, но хотя бы не перемешанной на полметра вглубь. Похоже, какие-то сапёры привели её в порядок, утрамбовав щебёнкой и укрепив почву. Возможно, получится немного нагнать. Один из ведущих «6х6» остановился в начале хорошего участка, отцепил с буксира «Бедфорд» и поехал вперёд. Примерно через тридцать метров взметнулся взрыв, окутавший машину пламенем и дымом. Когда всё улеглось, развороченный грузовик лежал на боку и горел. Противотанковая мина, подумал Голконда. Я должен был догадаться.

— Всем залечь! Засада!

Он не знал, так ли это, но лучше перебдеть. Тем более, сомнений хватило всего на пару секунд. Начался бой. Стремительные, лёгкие очереди автоматов «Арисака» и намного более редкие выстрелы австралийских «Ли-Энфилдов». Следом присоединились «Брены», по сей день, бесспорно, лучшие ручные пулемёты в мире. Перестрелка была какой-то вялой, будто китапонские боевики не особенно старались, а просто походя атаковав колонну. Уже казалось, что австралийские войска побеждают, когда раздались новые взрывы. Голконда опознал лёгкие 50-мм миномёты. Вот в чём дело. Грузовики придержали на дороге, пока на расстояние выстрела не подтянулись миномёты. Он нырнул в свой броневичок «Динго»[109] и включил рацию.

— Это «Землекоп-17». Мы попали в засаду на дороге около Твинге. Противник — пехота с усилением лёгкими минометами. Требуется поддержка.

— «Землекоп-17», это «Айала-1». Мы поняли, где ты. Будем через три минуты. Мы — F-105 с М82 и 20-мм пушками. Скажи своим ребятам открыть рты, будет шумно.

Голконда усмехнулся. Как и все тайские пилоты, учившиеся в Америке, этот говорил с тягучим техасским акцентом. Он уже видел приближающиеся самолёты, их серебристая обшивка ярко выделялась на фоне мрачных облаков в северной стороне горизонта. Они снижались и стремительно заходили на цель. По слухам, F-105 были быстрее даже хвалёных B-58. Причудливый обман слуха, вызванный скоростью, сохранял тишину до последнего мгновения. А потом обрушился оглушительный удар и безумный вой.

У «Динго» вылетели стёкла. Капитан ощутил, как его уши вдавливаются в череп. От грохота он даже не слышал разрывов бомб. Только когда он поднял голову и увидел, как холм над дорогой окутался дымом, понял, что самолёты уже нанесли удар. Сейчас они возвращались, и послышался другой необычный звук, похожий на работу камнедробилки. Ещё одна часть холма исчезла под валом маленьких разрывов.

— «Землекоп-17», это «Айала-1». До вас мы прикрывали речной караван и теперь нужна дозаправка. Дальше вас прикроют «Айала-3» и «4». Удачи, «Землекоп».

— Спасибо. При случае проставимся.

Произошло именно то, чего опасался Голконда. Китапонцы сосредоточили огонь на драгоценных полноприводных грузовиках и уничтожили не меньше половины из них. Он вздохнул. Всё равно теперь пехотинцам придётся прощупывать дорогу штыками. Скорость конвоя упадёт до темпа неторопливой прогулки. Через четыре часа он понял, что потеря «6х6» — не самая большая беда. Мост через Иравади предстал перед ними грудой догорающей древесины и взорванных каменных опор. Будь у них превосходные русские самоходные понтоны, через час или даже меньше переправа была бы восстановлена. Они видели по телевизору, как их наводят. Но увы. Имелись только старые мосты Бейли[110], самый близкий из которых ехал в двенадцати или четырнадцати колоннах позади. Оставалось только ждать помощи. Дорога на Мьичину, как говорится, была закрыта до дальнейших распоряжений.

Пожалуй, четыре самолёта одновременно — рекорд для этой авиабазы. Майор Ранджит был уверен, что долго он не продержится. Донесение, лежавшее в его кармане, принесло плохие вести. Конвой, который поднимался по реке, наскочил на минное поле и понёс большие потери. Суда были вынуждены развернуться и ждать, пока ныряльщики не расчистят фарватер от донных мин. Обстановка на дороге сложилась ещё хуже. Колонны попали в засаду, и линия снабжения рассыпалась на цепочку небольших осажденных застав. Мьичине придётся полагаться на воздушный мост. Так что четыре сразу это ещё немного.

А значит, не помешает освежить в памяти методики управления воздушным движением. Один из австралийских C-119[111], готовый к старту, выруливал на взлетно-посадочную полосу. Прямо сейчас он раскрутил двигатели и поднялся, набирая высоту в сторону юга. Его место уже занимал следующий. Рядом разгружались два индийских C-47[112]. Благодаря широкому грузовому люку «Летающий вагон» был намного практичнее старых «Дакот», и поэтому его разгрузили быстрее. Майор Ранджит прислушался и нахмурился…

— Обстрел!

Снаряды разорвались по всей стоянке почти одновременно. C-119 получил не менее трёх прямых попаданий и исчез в огненном шаре. Осколки зацепили один из C-47, но получился серьёзный недолёт. Всё-таки неведомые артиллеристы были мастерами своего дела. Разрывы вырастали один за другим, на пределе скорострельности. Ранджит со страхом смотрел на происходящее. Это не лёгкие миномёты или лесные пушки. 150-мм, несомненно. Базу обстреливала тяжёлая артиллерия.

C-47 добавил газу, вывернул на рулёжку и с ускорением покатился к полосе. Второй уже горел. Наводчики, очевидно, быстро поправили прицел. Самолёт двигался слишком быстро, но сумел вывернуть на ВПП и пошёл на взлёт. Вокруг него рвались снаряды, но постоянно промахивались или по дальности, или по направлению. «Дакота» приподняла хвост и оторвалась от полосы. Это была смертельная гонка. Самолёт мчался, как фаворит скачек мирового кубка, вырвавшийся вперёд всех к финишной прямой. Ранджит выдохнул. Один взрыв лёг прямо перед носом. Наводчик, должно быть, попытался уложить снаряд прямо в цель — нешуточное достижение для орудия такого калибра. И у него почти получилось, но транспортник уже взлетел, прямо сквозь дым, окутавший его шасси.

Пилот начал набор высоты и форсировал двигатели. Ранджит видел, как откуда-то со склона холма протянулась трассирующая очередь и упёрлась в C-47. Один двигатель задымил, потом весь левый борт вспыхнул пламенем. Несколько секунд он пытался удержаться, но перевернулся и воткнулся в землю. Место падения отметилось облаком жирного чёрного дыма.

Невзирая на продолжение обстрела, майор встал по стойке смирно и проводил погибших воинским салютом. После такого взлёта экипаж заслуживал почестей. Следом огонь стал затихать и быстро прекратился. Артиллеристы тоже высказали своё мнение. Осада Мьичины началась.

«Старик подошел к пограничному посту с тачкой, полной соломы. Он явно был слишком бедным, чтобы дать взятку. Солдаты догадывались, что он слишком наивен, рассчитывая заработать на продаже соломы. Поэтому они пропустили его, не задерживая. День за днём он делал одно и то же, и скоро пограничники заметили, что старик постепенно выглядит всё лучше. Их осенило, и пограничники стали искать контрабанду. Обыскали его, но ничего не нашли. Перерыли солому в тачке и тоже ничего не нашли. Разобрали тачку — пусто. Взяли солому на анализ, чтобы убедиться, не пропитана ли она чем-нибудь. Ничего. Но с каждой поездкой старик становился богаче».

Комиссар Нгуен замолчал. Тишина продержалась всего мгновение. Один из слушателей не смог сопротивляться интриге.

— Так что возил дед?

— Тачки, — невинно ответил Нгуен. Крестьяне завыли от смеха, стуча по полу ладонями. Кружку комиссара налили пивом доверху и похлопали по плечам. Здесь его знали как Хун Чома, торговца тиком из Чианграя[113]. Вместе с женой Нои он совершал деловую поездку в поиске качественной древесины. Он прослыл честным продавцом, который платил справедливую цену, да к тому же золотом, а не ассигнациями. Кроме того, приезжая, он всегда брал с собой мелкие подарки, чтобы отблагодарить сельчан за гостеприимство; а ещё у него хватало новых анекдотов и баек из внешнего мира. Пхонг посмотрел туда, где его жена, Лин, сидела в кругу деревенских женщин. Она пересказывала сюжеты последних серий «Пути чести». Обучая, он объяснил ей, что надо держаться подальше от политики и других спорных вещей. Говори о несущественном и держи ушки на макушке.

— О нет! — вздохнули сразу несколько крестьянок. Пхонг и его собеседники закатили. Он знал этот момент — злой японский делец отравил свадебную еду невесты, и она съела её. После драматической паузы она продолжит есть как ни в чём не бывало, а японец выдаст себя реакцией. Потом выяснится, что пожилая дама, жившая по соседству, заметила, как тот шныряет у чужой комнаты, и позвала на помощь сына-офицера. Он приехал, всё разузнал и спас положение — нашёл отравленную еду, выбросил её, затем проверил новую порцию лично и убедился, что всё в порядке. Потом его люди арестовали злодея и притащили в суд. Продолжение следует.

— Хун Чом, а в Чианграе у всех есть телевизоры? — спросил староста.

— Нет, почтенный, только у некоторых. Но уже сложился обычай, что те, у кого он есть, зовут всех соседей. И это очень хорошо, — Пхонг заговорщицки наклонился, — целый час вечером женщины смотрят мелодрамы, и мы можем спокойно пить пиво.

Слушатели снова рассмеялись. Такое они хорошо понимали.

— Но новости мы, конечно, смотрим вместе. В мире много всякого происходит.

Староста надулся от важности.

— Здесь тоже. Ты слышал о большом сражении на границе?

Пхонг покачал головой.

— Это было в деревне Бан Ром Пхуок. Солдаты Шаня пытались захватить нескольких женщин, но крестьяне не позволили им этого сделать и отогнали.

Комиссар расслабленно слушал старосту, который рассказывал о том, как шаньцы в силах тяжких волна за волной бросались на проволочное ограждение хижин, но каждый раз храбрые сельские жители отбивали атаку. Даже самогон участвовал в сражении. Из него делали осветительные факелы. Когда заканчивались патроны, дети прямо под огнём бежали за набитыми магазинами.

Он слышал, как великий герой Пхонг Нгуен стоял на груде тел вражеских солдат и грязно оскорблял ещё живых противников, поливая их очередями из АК-47; а когда два трусливых шаньца попытались обойти его и выстрелить в спину, его жена Лин зарезала их разделочным ножом. Сражение длилось три дня и три ночи, а когда враги наконец отступили, то оставили столько мёртвых, что человек мог обойти пять раз вокруг деревни, не наступив на землю или на одно и то же тело дважды. Но крестьяне защищались так отважно и умело, что люди со всего мира приехали почтить их. Причём один австралиец приехал из своей страны далеко-далеко за горами и отдал им собственного индийского буйвола — настолько он впечатлился их борьбой.

Интересно, подумал комиссар. Они гордятся той перестрелкой и называют армию государства Шань врагами. А самое главное, он понял, что должен задать один вопрос, ради которого и была затеяна поездка.

— Много солдат Шаня бывало тут в последнее время? Может, у них есть приличный тик, и они согласятся его продать?

Староста покачала головой.

— Они продают только то, что отняли у других. Но сейчас их нет, все ушли на запад.

На следующий день Пхонг и Линь вернулись в Бан Ром Пхуок. Линь подтвердила, что и женщины говорили то же самое. Армейские подразделения покинули район и направились на запад. Один из солдат хвастался деревенским женщинам, что началось большое сражение. Войска пришельцев из-за моря попали в окружение в месте под названием Мьичина и там нужен каждый солдат Шаня. Именно в этих сведениях нуждались люди из Бангкока, и сообщение пройдёт с наивысшим приоритетом. Это был их последний переход через границу. Линь ждала первенца, и пора было начинать спокойную жизнь.

Пхонг довольно потянулся. Красивая жена, ребёнок на подходе, уютный дом в богатом селе, где полно хороших друзей с автоматами. Разве может мужчина желать большего?

- «Марисоль» ждёт разрешения на взлёт. Учтите, что покрышки могут лопнуть, если мы будем стоять слишком долго.

— Принято, «Марисоль», мы просто дожидаемся подтверждения, что с полосы убран посторонний предмет. Секундочку… спасибо. Полоса чистая, взлёт разрешаю. Кстати, это был слонёнок. Его вернули мамочке, которая ждала, когда ей дадут бревно для переноски.

Майор Козловский отпустил тормоза. Потом плавно перевёл двигатели на полную мощность и включил форсаж. Бомбардировщик начал разгоняться. Обычно для разбега ему хватало двух тысяч семисот метров, но в тёплом климате расстояние увеличилось. Но так как здесь полоса была без малого двенадцать километров длиной, а в ширину на ней могли одновременно взлетать четыре B-58, никакой роли это не играло.

Никто не мог объяснить, зачем здесь построили огромный аэродром. Болтали, будто спроектировали его в футах, а тайские строители посчитали в метрах. В общем, неважно почему он такой получился, экипажам САК очень понравилось летать с него. Всего на четверти дистанции нос «Марисоль» приподнялся, на трёхстах шестидесяти километрах в час она оторвалась от бетона и с каждым мгновением набирала скорость. По плану полёта они должны были подняться на на двадцать один километр и направиться в Северную Бирму, к Мьичине. Австралийцы откусили ломоть больше, чем могли осилить, и целая бригада попала в окружение. Их окружили, и силы противника постоянно подтягивались. Погода тоже была против них. Но не только она осложняла жизнь. Оказалось, что карты района ошибочны. Прямо перед тем, как дожди окончательно приземлили авиацию, тайцы потеряли два F-105, вылетевших на непосредственную поддержку осаждённого гарнизона. Но не от зенитного огня, а от столкновения с укутанными облачностью горами, не обозначенными там где они должны быть. И задание на этот полёт заключалось в точной съёмке местности.

«Марисоль» и «Тигровая лилия», два RB-58C-30 из звена, прикрывали собственно разведчиков. Они были полностью снаряжены: две AIM-7 «воздух-воздух» на передних боковых пилонах и две антирадарные ракеты на кормовых. В подвесных контейнерах — восемь GAR-9 с ядерными боеголовками и четыре AIM-9 с обычными. Как обычно, политика САК была проста. Его бомбардировщики летали, где хотели, когда хотели, и несли достаточно оружия, чтобы ни у кого не спрашивать разрешения. Если они не летают над чьей-то территорией, это проявление учтивости, а не следование требованиям хозяев воздушного пространства.

Вторая пара самолётов, ERB-58C «Милая Кэролайн» и «Коралловая королева» относилась к модификации «20». Им подвесили новые приборные контейнеры с системами под названием «Монтичелло». Насколько Майк мог понять принцип её работы, это был своего рода радар бокового обзора, создающий подробный снимок поверхности даже через плотные облака муссона. С ним объединялась целая батарея камер и сверхточных датчиков радиоизлучения, которые способны перехватывать передачи и пеленговать источники. Всё это работало под управлением совершенно необычной штуки. Прямо в центре контейнера располагался прибор размером с обувную коробку, в которой содержалось множество крошечных металлических бубликов. В зависимости от того, заряжен каждый отдельный бублик или нет, коробка запоминала «слово» длиной не менее 4096 «букв». Хотя использовалось всего два символа, «1» и «0». Ученые объяснили, что к чему, но всё равно это не укладывалось в голове у Майка. Что-то о цифровой информации. Он списал всё на волшебство и забыл.

— Так, парни, помним о поставленной задаче. Это боевой вылет. Если нас попытается подсветить какой-нибудь самолёт, валим его. Если прямой воздушной угрозы нет, ядерное оружие не применяем, только AIM-7 и 9. У нас две ракеты с наведением на источник, и у разведчиков по четыре, но ничего более. Имейте в виду, это не учения. Если собьют, мы упадём. Так что давайте не попадаться. «Марисоль», сегодня хороший шанс стать женщиной.

— Всё обещания да обещания, — прозвучал голос с сочным испанским акцентом. — Кстати об обещаниях. Вы не забыли поблагодарить за меня своих подружек?

Козловский, Коррина и Дрэйвер завели себе девушек-таек, когда прибыли в Утапао, и однажды рассказали, что самолёт говорит с ними. И удивились, что они считают это само собой разумеющимся. Одна из них объяснила: у всего, растений, деревьев, холмов, озер и техники есть живущий внутри дух. Некоторые духи ленивые и сонные, другие живо интересуются происходящим вокруг. Есть дружелюбные и полезные, есть злобные и пакостливые. Но люди, которые добры к духам, могут переубедить даже самых гнусных, а неприветливые — ожесточить самых полезных.

Услышав это, они переглянулись. Команда одного из B-60 всё время ругала свой самолёт, сравнивая его с B-52 не в лучшую сторону. Теперь их бомбардировщик прослыл проклятым кораблём. На нём множились ошибки и отказы систем, а члены экипажа постоянно получали травмы. Один разодрал руку о головку винта, который почему-то оказался выкрученным, другой сломал ногу, когда тележку заклинило в трюмном тоннеле. На следующее свидание девушки передали для «Марисоль» буддистские четки и объяснили, что ей понравится, если повесить их в кабинах. Пришлось потрудиться, чтобы найти место в тесных отсеках, но они справились. «Марисоль» обрадовалась.

B-36 требовалось более двух часов для подъёма на крейсерский эшелон выше пятнадцати тысяч метров. B-58 затратили едва десять минут, чтобы выйти на двадцать одну тысячу без малейшей потери тяги. На безопасную высоту они забрались задолго до того, как пересекли границу Бирмы. На самом деле даже над «Попугайским клювом», региона, через который Китапония атаковала Бирму, им практически ничего не угрожало. В самом центре «клюва» и кое-где вдоль границы размещались ракеты «земля-воздух». Теоретически они предназначались против таких бомбардировщиков, как B-58, практически для них будет невероятной удачей вообще попасть в цель. По слухам, эти ракеты подозрительно напоминали «Аяксы», те самые, которые провалили испытания «Красного Cолнца», несмотря на лучшие расчёты НОРАД.

На высоте двенадцати километров они пронзили облака и оказались в потоках ослепительного солнечного света. Под плотным покровом не было видно земли, но теперь звено шло по инерциальным навигационным системам и наземным маякам, которые сообщат о любых отклонениях от курса. Когда маяки перестанут дотягиваться, ИНС будут выверены достаточно, чтобы на них можно было положиться. Кроме того, навигационный радар давал картину рельефа, что позволяло сверять уплывающую точность инерциалки. В задачи вылета как раз входила точности этих систем — ведь он них многое зависит.

Бирманскую границу они пересекли растянутым строем фронта. Один из уроков «Красного Cолнца». Ядерные боеголовки ракет «воздух-воздух» разом вычеркнули из тактики прежние понятия и эшелонирования. Плотная группа самолётов превратилась в удобную цель для одного-единственного выстрела. Нынешнее поколение бомбардировщиков станет последним, к которому применим полёт в строю. Когда на вооружение поступят B-70, они будут летать в одиночку. В некотором смысле RB-58 не просто стратегический бомбардировщик, а предвестник совершенно новой сути этого определения. У разреженного порядка имелся и другой повод. Два самолёта-разведчика держались на таком расстоянии, чтобы на основе наложения радарных образов создавался трёхмерный снимок земли. Они пройдут над целью и вернутся точно в обратном направлении. Получится длинный прямоугольник местности, изображённой в трёх измерениях. Для большей части Северной Бирмы это будет первый раз, когда область точно нанесут на карту.

Бомбардировщики держались курса 350, ожидая, когда в зоне видимости засветится большой поисковый радар в Тенчуне[114]. Они используют его как маяк, держась на постоянном удалении. Получится пологая дуга к юго-западу от «Попугайского клюва», а потом поворот на север к Мьичине. На подходе к выступу китайской территории Коррина поймал импульсы бортовых радаров и излучение поискового.

Два, нет, четыре истребителя. Тяжёлые «Кавасаки», названные американской разведкой «Бренди». Дельтовидные крылья, два реактивных двигателя с ракетным ускорителем между ними. Армейские ВВС Китапонии в последнее время оснащались по больше части гибридными машинами. На реактивной тяге «Бренди» не могли дотянуться до RB-58, но пока есть топливо для ЖРД, они способен скакнуть достаточно высоко, чтобы перехватить бомбардировщики. Вооружались они были четырьмя 30-мм пушками и четырьмя ракетами с наведением по тепловому излучению, очень похожими на GAR-8. Как и c зенитными ракетами, сходство было подозрительным. Пожалуй, пора затеять ещё одно расследование утечки американских военных тайн в Японию, как слушания по атомному проекту несколько лет назад. Сенатор МакКарти несколько месяцев назад помер от цирроза, и не мог возглавить следствие, но кто-то всё равно найдётся.

Четвёрка истребителей сохраняла дистанцию, держась параллельно, но примерно на семь тысяч метров ниже. Они летели в плотном строю, как ВВС США до «Красного Солнца», показавшего опасность держать самолет близко друг к другу. Коррина навёл на них GAR-9, просто на всякий случай. Запускать ракету пока было рано. Когда «Марисоль» и её сёстры покинули пространство «Попугайского клюва», китапонские истребители отвалили в сторону и ушли домой. До Мьичины оставалось от силы километров сто пятьдесят. Кроме радаров в «Клюве», признаков враждебной деятельности не было. Система «Монтичелло» для точности результатов требовала строгого соблюдения параметров полёта, и их обеспечение — забота «Марисоль» и «Тигровой лилии». Но когда пара разведчиков включила оборудование, включились и радары противника. Очевидно, с подачи пограничной китапонской установки.

— Майк, на нас смотрят два радара управления огнём. Может там всего лишь спаренные 37-мм, а может и что-то посерьёзнее.

— Эдди, займись.

Коррина внёс последние поправки, навёл на источник одну из двух ASM-10 и нажал кнопку пуска. После множества учебных стрельб было непривычно видеть дымный след, вырвавшийся из-под самолёта. Ракета, настроенная на частоту радара, стартовала по заранее заложенной траектории. Набрав почти тридцать километров высоты, она развернулась и упала на цель вертикально сверху. Над собой установка ничего не видела, поэтому никто так и не узнал о приближении ракеты. Она молнией сверкнула сквозь тяжёлые тучи. Через несколько секунд отметка погасла.

— «Марисоль», облучение прекратилось точно в расчётное время. Фиксирую усиление радиообмена внизу. Вы их достали.

— Благодарю, «Кэролайн». Ну что, «Марисоль», можно тебя поздравить?

Знакомый голос ответил с хрипотцой и ленивцей:

— Итак, мальчики, вам это понравилось так же как мне?

Радар на высоте 541 управлял огнём шести спаренных 37-мм пушек, развёрнутых на восточном склоне. Орудия смотрели на аэродром Мьичины и уже уничтожили три транспортных самолёта. Прямо сейчас установка не работала, дежурный расчёт располагался немного севернее, на высоте 525. Лейтенант Ву Сай Бо как раз смотрел в ту сторону, когда в чёрных муссонных облаках ярко полыхнула полоса света и раздался оглушительный взрыв. От радара остались обугленные руины. За его спиной операторы и зенитчики тревожно забормотали.

— Видите, господин лейтенант, слухи не врут, — уже несколько месяцев среди расчётов артиллерийских радаров ходила байка. Никто не знал, откуда она взялась, всё упиралось в «приятель сестры друга моего брата рассказал». Но смысл был один. Если ты работаешь во время грозы, антенна притягивает молнию, происходит взрыв и всё вдребезги, вместе с расчётом. Надо было что-то делать с боевым духом солдат, нельзя позволить распространять панику.

— Народ, всё что вы слышали — полная чушь. Ясное дело, наша антенна не может притянуть молнию, — лейтенант подцепил ногой силовой кабель и уверенным движением выдернул его гнезда, — а даже если бы эти слухи были правдивыми, теперь радар всё равно обесточен.

В Индии было нечто привлекательное, то, что тянет сюда гостей и захватывает их сердца, несмотря на все очевидные проблемы, трудности и неудобства густонаселённой жаркой страны, где многие люди живут впроголодь. Великолепие и видение того, каким когда-то был этот край и каким он может стать вновь. Богатство духа, которое возмещают вездесущую физическую бедность. Генерал Дедмон смотрел из окон лимузина на толпы людей, переполнявших улицы, и поражался тому, как они могут жить на такой небольшой площади. Целые семьи обитали здесь, передавая право спать на определённом участке тротуара из поколения в поколение.

Лимузин встретили двое дежурных, рослых сикхов в белых мундирах. По этому поводу случился большой спор, кто лучшие солдаты: бородатые здоровяки сикхи или жилистые малыши гуркхи. Профессионалы сходились в одном — если они решат сцепиться между собой, это будет плохой день. Один из них открыл дверь автомобиля и держал её, пока генерал не вышел. На ступеньках его уже встречали сэр Мартин и леди Шарп.

— Добро пожаловать, генерал. Позвольте представить мою супругу, Ребекку. Ребекка, это наш друг из Америки, генерал Боб Дедмон.

— Рад познакомиться с вами, леди Шарп. Я с нетерпением ждал этого вечера, едва получил приглашение. Нечасто случается, чтобы американца позвали в самый настоящий королевский дворец.

Сэр Мартин тепло рассмеялся и мысленно похвалил себя. Для ярых республиканцев гости из Штатов слишком сильно любили всё, связанное с королевской властью.

— Прошу, генерал. Я вам всё покажу, хотя, честно говоря, это место уже больше века не является королевским дворцом. У нас много времени. Обед подадут в 20:30. Надеюсь, вам понравится англо-индийская еда?

— Это как, сэр Мартин?

— Она получилась как сочетание английской и индийской кухни. Первоначально это были попытки приготовить традиционные английские блюда из продуктов, доступных на местных рынках. По мере того, как росла уверенность индийских поваров, они начали экспериментировать с рецептами. Там добавили, тут убавили, сям поменяли… Вскоре они создали совершенно иную кулинарную школу. Не английскую, не индийскую, а нечто особенное. Все чувствовали себя как дома, отведав чего-нибудь, всё было удобно и знакомо. Во многих отношениях сегодня мы строим в Индии некий микромир. Берём лучшее от обоих цивилизаций, и создаём что-то новое и уникальное. Такое, что все мы можем принять, полезное для всех.

Сэр Мартин оказался превосходным гидом. Он легко рассказывал историю здания и произведений искусства, выставленных в нём. Казалось, он знает забавные истории о всех комнатах. Дедмон поразился тому, что это всего лишь места жительства. Он слышал о богатстве индийских раджей и невообразимой роскоши, окружавшей их, но такого не представлял. Контраст с бедностью и нищетой за стенами был разительным. Трудно было поверить, что это возможно в середине XX века. Как вообще удаётся сочетать такие противоположности?

— Леди Шарп, должен признаться, что если меня поселят здесь, я и шагу ступить не смогу из опаски сломать что-то бесценное.

— Ну что вы, все друзья зовут меня Бекки. Мы с Мартином не живём в этой части резиденции, наша квартира на верхнем этаже, там обычная английская мебель, которую мы привезли с собой

На её лице на мгновение промелькнула грусть. Скорее всего, отражение памяти о навсегда ушедшем образе жизни. Ей наверняка было трудно оставить всё знакомое и любимое ради чужой страну. А потом оказаться здесь в ловушке, когда всё рухнуло в 1940-м. Интересно, осознаёт ли Шарп жертвы, на которые пошла его жена, — подумал Дедмон.

— Почему же, генерал…

— Боб, Бекки.

— Благодарю. Боб, у вас ведь есть кое-что столько же драгоценное, достойное сбережения. Вы прилетели на «Техасской леди»?

— Увы, мадам, она теперь стоит в музее ВВС. Но я регулярно её навещаю.

Прозвенел гонг, созывая гостей на ужин. Дедмон даже не мог сказать, что произвело на него большее впечатление — обеденный зал или еда. Столы были из полированного тика, украшенные превосходной серебряной инкрустацией, застеленные накрахмаленными белыми скатертями. К ним присоединились сэр Эрик и леди Хаохоа. Сэр Эрик, давний друг Шарпа, служил секретарем Кабинета. Генерал напомнил сам себе, что эта должность совмещается с руководством индийскими разведслужбами. Он производил впечатление обыкновенного, скромного британского государственного служащего, но все доклады говорили, что он очень далёк от этого образа. Недооценивать этого человека было бы серьёзной ошибкой.

Как и обещал сэр Мартин, поданные блюда великолепно сочетали английский и индийский стили, при этом не попадая ни в один из них целиком. Приправы и нюансы приготовления придавали тому, что казалось знакомым, экзотические и таинственные нотки. Когда пробу сняли примерно с половины, вошёл слуга со срочным сообщением. У Шарпа, читавшего записку, глаза полезли на лоб.

— Боб, прошу прощения, но мы должны включить телевизор. Экстренный выпуск новостей.

Приёмник выдвинули из шкафчик и включали. Через несколько минут он прогрелся и на экране появилась женщина-диктор в изящном вечернем сари.

— …возвращаемся к главной новости сегодняшнего вечера. Предвыборная гонка в США пришла в замешательство после трагической смерти кандидата от демократической партии Джона Ф. Кеннеди. Как передали из Бостона, кандидат сильно задержался на агитационных встречах и опаздывал на собрание по выработке партийной стратегии, организованное у семейного дома в Массачусетсе. Чтобы сэкономить время, Кеннеди принял предложение своего брата Эдварда отвезти его на личной машине. На острове Чаппакуидик, возле Виноградника Марты, их автомобиль, судя по всему, слетел с дороги в воду. Кандидат Кеннеди застрял и не мог выбраться самостоятельно из-за последствий старой травмы спины, полученной в 1943 году, когда он командовал речным бронекатером. Его брат Эдвард сразу же отправился за помощью, но когда он вернулся, Джон Ф. Кеннеди уже утонул. Полиция расследует происшествие и пока не выдвинула никаких обвинений[115].

Передача иллюстрировалась в основном кадрами жизни Кеннеди и рассказом и его кампании против президента ЛеМэя. Сэр Мартин поговорил со слугой, тот вышел и вскоре вернулся с еженедельным номером «Дипломатического вестника». Шарп открыл нужную страницу, ухмыльнулся и показал разворот сэру Эрику. Оба старались не улыбаться, из вежливости к американскому гостю.

— Только водитель на этот раз не японец, — вполголоса сказал Хаохоа. Потом снова зазвучала речь диктора:

— …по последним сведениям из Вашингтона, кандидат в вице-президенты Линдон Бэйнс Джонсон[116], снялся с выборов, сказав, что потрясён внезапной смертью старого друга. На экстренном совещании партийный комитет выдвинул в кандидаты малоизвестного руководителя автомобилестроительной компании Роберта МакНамару[117].

— Боб, можете пояснить нам, что происходит? Почему Джонсон уступил место? По-моему, у него были очень хорошие шансы на избрание. И кто этот МакНамара?

Дедмон покачал головой. Он ещё не отошёл от новости.

— Джонсон, пожалуй, самый коварный политик Вашингтона. Он очень хорошо знает, что смена ключевого кандидата под занавес кампании делает вероятность победы зыбкой. У демократов и так не всё ладилось. Хотя на ранних этапах они дышали республиканцам в затылок, это им не помогло. Ибо ЛеМэй — «человек, который вернул домой наших мальчиков», а Кеннеди по сравнению с ним никто. У него хорошая личная харизма, он преуспел на собраниях и выездных встречах, но бездарно слил радиодебаты с ЛеМэем. Президент всегда был силён в административной работе. Уверен, что его помощник месяцами пахали дотемна, продумывая все возможные вопросы, которые ему могут задать, и все ответы, которые от него ждут. Кеннеди путался в мелочах и выглядел несерьёзно, поэтому его рейтинг как упал, так и не восстановился.

Поэтому Джонсон, учитывая плохую стартовую позицию и смену кандидата, решил, что его шансы невелики. Демократы будут в зависимости от сочувственного голосования, а это неподходящий способ для победы. Он уверен, что если сохранит свою кандидатуру и проиграет, то на выборах 1964 года станет просроченным товаром, и его спишут окончательно. Поэтому он включил заднюю сейчас, подставил под молотки дурака МакНамару и намерен взять реванш в следующий раз. Кто такой МакНамара… он совершил непростительное для Америки. Спроектировал бестолковый автомобиль. И это не раз поставят ему в упрёк. «Как мы можем доверять тому, кто придумал «Эдсель»[118]? Нелегко, конечно, говорить так, но Кеннеди, возможно, своей смертью сделал для страны больше, чем мог бы сделать как президент. Его советники продвигали ряд весьма глупых и разрушительных идей. Заменить бомбардировщики ракетами, например; или прекратить поддержку национальной системы ПВО и ПРО. Спустить ресурсы на армию — это просто вырыть самому себе целое политическое кладбище. Для американских семей многочисленная армия значит отправку наших парней за тридевять земель. Может прозвучать безжалостно, но похоже, в этом случае бог лично позаботился об Америке.

— Думаю, не бог тут приложил руку, — ровно сказал сэр Эрик Хаохоа.

Они прилетели на личном самолёте генерала Дедмона, прототипе XC-144. Модификация B-58 с местами для шести пассажиров, тесными и неудобными, но благодаря скорости даже самые дальние перелёты занимали считанные часы. Серийное производство отложили, так как конвейер Форт-Уэрта собирал RB-58 и PB5Y в три смены. Задержку использовали, чтобы максимально вылизать конструкцию. Скорость полёта позволила прибыть предыдущим вечером и поспать, так как встречу назначили на утро, пораньше, пока воздух прохладен хотя бы по меркам Бангкока.

— Сэр Мартин, сэр Эрик, генерал Дедмон, добро пожаловать. Так здорово снова с вами встретиться.

Госпожа посол лично вышла, чтобы встретить их у машины. Шарп отметил, что она сегодня не в форме, а в штатском. Тем не менее, под шёлковым жакетом проступали контуры массивного пистолета.

— Видеть вас — истинное удовольствие, ваше высочество. Уверен, ваше пребывание в Вашингтоне было плодотворным.

— Совершенно верно, сэр Эрик. Правда, один из наших успехов вы увидите немного позже, — Хаохоа нервно сглотнул и поскорее смахнул мысленную картинку головы Джона Кеннеди, приколоченную к стене её квартиры, — важно, чтобы мы нашли быстрое и эффективное решение по Мьичине. Для этого мы наняли несколько консультантов. Они выскажут своё мнение и рекомендации. В первую очередь они выперли нас из нашего же конференц-зала, так что интересно послушать, о чём разговор. Присоединитесь?

Конференц-зал охранялся солдатами в полной боевой выкладке. Они открыли двери для принцессы, которая провела внутрь свою компанию. Здесь уже было полно и военных, и гражданских. Вторые, где бы они ни стояли, из-за странной игры света как будто прятались в тени. Суриётай огляделась и подошла.

— Рада, что ты нашёл время выбраться, Провидец. Надеюсь, я смогу возместить хотя бы часть твоих забот.

— Спасибо, Змейка. Я бы ни за что такое не пропустил. Ты была права, город сильно изменился с моего последнего визита. «Галактика» всё ещё работает? Ну, думаю, если все в сборе, можно начинать.

Со стола, занимавшего большую части середины комнаты, убрали скатерть. У всех перехватило дыхание. На столе стоял трёхмерный макет местности, Мьичина и прилегающая территория. Даже окраска была правильной, художники сумели передать все оттенки джунглей. Позиции частей Тройственного Союза обозначили синим, окружающих их сил — красным. Восхищённый вздох повторился. Даже здесь, где хватало грамотных топографов, модель показывала детали, неочевидные на двумерной карте. Положение осаждённого гарнизона было критическим.

— Когда мы приступаем к выполнению консультационного договора, задаём один и тот же вопрос. На который у наших нанимателей никогда не бывает продуманного ответа. Поэтому я мы задали его вновь: какова цель данной операции? И как обычно, прямого ответа не получили. Вернее, полученные ответы не согласовываются с рабочей обстановкой и требованиями контрпартизанских действий. Также они не соотносятся с силами, выделенными на операцию.

Цели, которые нам поручено достичь, таковы: блокировка линий снабжения противника, созданию передовой операционной базы для наступательных операций и организация приманки для войск Китапонии, чтобы вовлечь их в огневой капкан и уничтожить. К сожалению, в данных обстоятельствах вопрос линий снабжения становится несущественным. Наличных сил недостаточно для защиты базы в Мьичине и разведки боем. На самом деле, их не хватает даже для обороны базы, что там говорить о разведке. Увы, должен сказать, это общее место всей текущей операции. Сложился неудачный компромисс на всех уровнях: стратегическом, тактическом и управленческом, а также дисбаланс между силами, необходимыми для выполнения задачи, и доступными. Результат получился сильно далёкий от запланированного. Это становится очевидным, если посмотреть на конфигурацию базы в Мьичине. Вот основное расположение, с аэродромом, и город, окружённый восемью выносными оборонительными позициями. На севере «Анн-Мари», и дальше по кругу «Беатрис», Клодина», «Доминика», «Элен», «Франсуаза», «Габриэль» и «Изабель».

— Провидец, как вы достали эту карту? Позиции засекречены.

— Мы провели разведывательный вылет и радиолокационную съёмку поверхности. Достаточной причиной вообще не затевать эту операцию было отсутствие надёжных карт местности. Теперь есть, и мы ими поделимся. А позиции… Не обманывай себя, Змейка. Их расположение очевидно. Как думаешь, почему мы ничего не спрашивали? Они слишком далеко от базы, чтобы можно было поддерживать их оттуда, но при этом расстояние недостаточное, чтобы прикрыть базу от артобстрела. Заметь, над каждой из них есть господствующая высота. Их гарнизоны малочисленны для устойчивой самообороны, однако для комплектования оттянули слишком много людей с точки зрения достаточной защиты центрального района. Короче говоря, в любое время враг может выкорчевать эти отдалённые блок-посты, и база немедленно падёт. Единственная причина, почему они уже этого не сделали, в том, что их собственная авиация прикована к земле, как и ваша.

Генерал Мозес не сдержался:

— Какого чёрта мы слушаем кучку наёмников?

— Мы не наёмники, генерал. Мы частная компания, подряженная правительствами Тройственного Союза для анализа сложившейся ситуации и поиска решений. Точно на такой же основе мы работаем на правительство Соединенных Штатов, в соответствии с контрактом предоставляя услуги Государственному департаменту и Совету национальной безопасности.

— Генерал Мозес, если вам есть чем заняться, идите и займитесь. Если нет, рекомендую найти себе дело. Так или иначе, валите нахер с моего полуострова!

Его лицо побагровело, а всё тело содрогнулось в гневе.

— Не будь вы женщиной, за такие речи получили бы по полной!

— Генерал, я никогда не требовала неприкосновенности из-за своего пола, и сейчас не собираюсь, — низко прошипела принцесса и сэр Мартин внезапно понял, откуда взялось её прозвище. Ещё он понял, что генерал находится в доле секунды от смерти. Его рука легла на жезл, и он был готов выхватить его и наброситься. Если бы он так сделал, то умер через один шаг. Суриётай смотрела на него с выражением вежливого интереса. Шарп заметил, что Провидец откровенно развлекается сценой, и на всякий случай сдвинулся с линии огня. Скорее всего, гость нередко видел подобное прежде. Интересно, насколько далеко зашли их отношения? Но пора было что-то делать.

— Генерал, индийское правительство подтверждает мнение, выраженное её высочеством.

— Как и австралийское. Генерал Мозес, ваше прошение об отставке будет немедленно одобрено.

Премьер-министр Джо Фрай до сих пор молчал, но когда высказался, эффект получился разительным. Генерал вылетел из зала, попытавшись хлопнуть тяжёлыми тиковыми дверями. Но они были на доводчиках.

— Провидец, нашей первоочередной задачей было разобраться с этим беспорядком.

— Немного не так, сэр Мартин. Разобраться с ним можно. Ваша первоочередная задача — обеспечить такие условия, чтобы он не возник вновь. Надо создать командную структуру. Вся заваруха вокруг Мьичины началась, потому что ваш союз начал боевые действия, не имея ясно определённых командных цепочек. Одна из наших рекомендаций: сформировать соответствующую постоянную структуру. У нас есть кое-какие мысли о том, как это лучше сделать. А вы тем временем должны назначить для выполнения операции нового командующего.

Сэр Мартин посмотрел на премьер-министра Фрая, который в свою очередь кивнул на принцессу.

— Мадам, не могли бы вы принять эту должность?

Она согласно качнула головой, её взгляд стал рассеянным. Шарп знал, что она погрузилась в себя, рассчитывая численность войск, перемещение и расстояния. Он неожиданно ощутил сочувствие к японцам, которых уже побеждала раньше.

— По уставам мы ничего не сделаем, — сказала Суриётай через несколько минут. — Значит, пойдём наизнанку. Сначала прорвём осаду изнутри, а потом деблокируем гарнизоны извне. Нам потребуется перебросить подкрепление, и мы должны разбить силы окружения. В нашу пользу работает один важный момент. По сведениям разведки, вокруг Мьичины сосредоточена почти вся армия государства Шань. Кроме того, так называемые спецчасти представляют собой подразделения исключительно японской армии. Это войска метрополии, а не китапонские. Разбив их, мы нанесём серьёзный ущерб. Провидец?

— Враг сконцентрирован на трёх основных направлениях: северо-востоке, северо-западе и юге. Достаточно отрезать эти сектора, и противника будет легко уничтожить артиллерией. Генерал Дедмон, мы ведь заключили соглашения относительно права базирования в Индии и других местах Тройственного Союза на случай чрезвычайной ситуации?

Сэр Мартин взял быка за рога и кивнул. Соглашение не было подписано, но будет. Прямо сейчас.

— Тогда, думаю, мы можем продемонстрировать шаньцам, что бомбардировщики САК способны на больше, чем просто сбрасывать атомные бомбы. Их ждёт воплощённый ад.

Первой взлетала четвёрка RB-58. В отличие от B-60, они полетят не напрямик к целям, а с несколькими поворотами, чтобы застраховаться от любого возможного нападения. Их задача была довольно простой: любыми средствами защитить бомбардировщики от любой угрозы. После долгого обучения и разведывательных вылетов «Хастлеры» займутся тем, для чего их и создавали — прорывом и разрушением вражеской воздушной обороны. Если повезёт, «Марисоль» перестанет невыносимо хвастаться значком в виде молнии, нарисованной ниже кабины, то есть уничтожением радарной установки. Вряд ли после сегодняшнего вылета она останется единственной из флота B-58 с боевой отметкой.

— «Марисоль», «Тигровая лилия», «Милая Кэролайн», «Коралловая королева», вам — взлёт. Удачи, дамочки.

— Ну, мальчики и девочки, пора повеселиться. Да начнутся танцы!

Стекляшка на башне содрогалась от рёва и грохота. Четыре RB-58 стартовали на полном форсаже. Позади них на рулёжке показалась длинная череда B-60, яркий свет тропического солнца невыносимо слепил, отражаясь от их серебристой обшивки. Аэродромный персонал и оружейники посерели от усталости. Ночью прибыли ещё восемь B-60, вместе с группой транспортных C-133. Часть из них привезла дополнительные запчасти и боеприпасы, другие просто сели на дозаправку, прежде чем улететь куда-то дальше. Первым делом надо было заполнить баки и проверить те машины, которые отправятся на сегодняшнее задание. Оружейники пахали всю ночь, загружая отсеки 250-кг бомбами. Сто семьдесят шесть на самолёт, все с дистанционным детонатором, для подрыва не при ударе, а на некоторой высоте. В системы управления внесли радиолокационные карты, снятые RB-58. Готовили три группы по шесть единиц, и два бомбардировщика в резерве, на случай отказа.

— К взлёту готовы. Давайте оправдаемся за все выкрутасы самолёта.

Прибрав газ, B-60 начал разворот на широченную взлётно-посадочную полосу. Прямо по курсу уже задирала нос «Мисс Трессмайн». «Неудача» последовала за ней, разгоняясь на восьми реактивных двигателях.

— Ребята, давайте посмотрим на это с другой стороны. Вроде всё в порядке, и может быть нас переведут с этого ржавого ведра на нормальную машину. Ой бляааа…

Внезапно самолёт стал терять скорость вместо её набора. Бортинженер подтвердил:

— Потеря тяги на первом, втором, пятом и седьмом моторах, сэр. Падает давление гидросистемы. Вряд ли мы сможем взлететь, даже если перенести нагрузку на другие двигатели. Надо прерывать взлёт, сэр.

— Башня, это «Крылатая неудача». Падение мощности на четырёх двигателях, давление в гидросистеме падает. Мы прерываем взлёт.

— Принято, «Неудача». Катитесь до конца полосы и ждите там.

— Генерал Дедмон, у нас аварийный отказ. «Крылатая неудача» капитана Ципстера. Двигатели и гидравлика. Вместо неё полетит «Кружевница». Сэр, экипаж Ципстера ругает свой самолёт последними словами.

Дедмон покачал головой.

— Надо же было собрать на него целую команду нытиков… Вот что, полковник. Найдите самое низкое звание в наших вооружённых силах, придумайте новое, ещё ниже, и разжалуйте этих недоумков до него. Потом выгоните их из САК и поручите служить подметальщиками аэродрома где-нибудь в жопе мира. Например, на Аляске. Пусть послужат примером. Когда выпуск закончится, отбуксируйте самолёт и проверьте полностью. Я назначу на него новый экипаж. У нас есть хорошие парни, которые с радостью примут вызов ради капитанских нашивок, и приведут «Неудачу» в чувство.

— Вылет строго по графику, сэр. Бог знает почему тайские ВВС построили эту полосу такой огромной, но сейчас она себя полностью оправдала.

Последние два бомбардировщика взлетели, пройдя по обоим бортам от «Крылатой неудачи». Дедмон рассмеялся. Он увидел новый способ поиздеваться над бестолковым экипажем.

Чон вытянул ногу и поскрёб пальцем левое ухо буйвола. Бок послушно повернул налево, разворачивая плуг и начиная новую борозду. Муссонные ливни заканчивались, пришло время сева. За прошлогодний урожай удалось выручить хорошие деньги, и получилось купить семенное зерно, не влезая в долги. Даже кое-что отложили, сделали щедрое пожертвование монахам, а отец купил матери отрез ткани на новое платье. Ещё он купил ей золотую цепочку, которую можно носить как ожерелье. А если наступят трудные времена, золото всегда можно продать.

Отец шёл позади Бока и следил, чтобы плуг переворачивал землю как надо, а другие дети сеяли рис. Потом поле затопят, и начнёт расти новый урожай. Борозда вела в сторону аэродрома Утапао. Над ними прошёл самолёт, один из прибывших из Америки гигантов. Не первый этим утром, но на рассвете взлетали более быстрые, с треугольными крыльями. Потом куда-то вглубь страны направились другие, просто этот держал курс над их головами. Великаны волокли за двигателями густые полосы чёрного дыма. Даже фермеру и его семье было понятно, что они напрягаются из всех сил, чтобы поднять свой груз. Сидя на шее Бока, Чон помахал рукой, и с потрясённым восхищением увидел, как гигант в ответ покачивает крыльями и грохочет над полем, удаляясь. Чон спрыгнул с буйвола, прихватил горстку рисовых зёрен и вскарабкался по откосу на дорогу. В нескольких метрах стояло простенькое святилище, одно из десятков тысяч на перекрёстках по всему Таиланда. Мальчик глубоко поклонился перед обветренной статуей Будды Очищающего, насыпал зёрна на алтарь в дар от имени команды крылатого гиганта, который заметил его приветствие, и помолился об их безопасном возвращении.

С такой высоты радар показывал круговую панораму на сотни километров. Четвёрка RB-58 шла точно по маршруту. «Марисоль» и «Тигровая лилия» держались к юго-западу, постепенно склоняясь к трём звеньям B-60 далеко позади. Они пересекали их путь, встречали, потом снова поворачивали, расширяя область обзора. На северо-восточном фланге летели «Милая Каролина» и «Коралловая королева», они тоже петляли, чтобы запутать наблюдательные радары и видеть побольше территории. Установка дальнего действия в Тенчуане уже фиксировалась раньше, но появились и другие, которых раньше не было. Радары наведения истребителей.

Северо-восточная часть траектории была длиннее. Это означало, что RB-58 постоянно сдвигаются к Мьичине. «Марисоль» достигла очередной точки поворота и взяла курс прямо на «Попугайский клюв».

— Противник, Майк. Три группы. «Бандит-1» и «Бандит-2» приближаются спереди, «Бандит-3» направляется от нас на юг. Скорость примерно 1.2 Маха. Предварительно, три звена по четыре «Кавасаки Бренди». Расстояние триста километров, быстро сокращается, общий курс на перехват B-60. Скоро пересекут границу. Внимание, скорость резко выросла до 2.1 Маха, включили ускорители.

— Они наверняка рассчитывают проскочить мимо нас на скорости и добраться до бомбардировщиков прежде чем мы сможем нагнать. Башня, это «Марисоль». У нас двенадцать вражеских самолетов. Быстро приближаются, намерены перехватить бомбардировщики. Сейчас займёмся ими.

— Принято,»«Марисоль». К вашему сведению, противник углубился на территорию Бирмы более чем на тридцать километров.

— «Лилия», бери тех что справа, мы собьём левых.

Эдди Коррина уже нацелил по ракете на каждую группу. Подтвердив выбор левой, он нажал на пуск. GAR-9 выпала из контейнера, по самолёту пробежала лёгкая вибрация. Ракета вышла чисто. Совершенно новые ощущения. Раньше, при имитационных стрельбах, такого, само собой, не было. Ввысь метнулся хвост белого дыма с бурыми прожилками. Он поднимется более чем на тридцать километров, прежде чем снаряд развернётся и войдёт в крутое планирование. Если, конечно, можно назвать планированием полёт на 6 Махах. Коррина и Дрэйвер закрыли стальные жалюзи, Майк опустил непрозрачный чёрный щиток. Сейчас в любое мгновение…

В небе вспыхнула новая звезда, до рези яркая, ослепительно белая даже через защиту. В задних поблекли мониторы боевых постов, несмотря на расстояние в девяносто километров. Через мгновение, при том, что первая звезда ещё не разгорелась в полную силу, полыхнула новая, озаряя небеса над Бирмой. Спустя несколько секунд появилась третья, намного слабее первых. Смотреть на неё можно было не зажмуриваясь. Вот чего они не ожидали — прихода ударной волны из такой дали. «Марисоль» вздрогнула и покачнулась.

Странное дело. В пятнадцати километрах ниже, под чёрными муссонными облаками, никто не узнает, что RB-58 сожгли противника частицами солнечного пламени. Зато это было видно на радарах, хотя в радиолокационной картине зияли бреши от подрыва ядерных зарядов. Двенадцать вражеских истребителей смахнуло с неба меньше чем за пять секунд. Тенчун и другие установки видели то же самое, и там поймут, что произошло.

— Башня, это «Марисоль». Уничтожено четыре истребителя, расход одна GAR-9. Ещё один, и мы асы.

— Никак нет, «Марисоль». Сверху передали, что несколько сбитых таким способом считаются за один. Так что всё равно ещё четыре. Удачной охоты.

Приятное чувство, но осадочек остался. Дрэйвер передал, что радар в Тенчуне всё ещё работает, хотя остальные затихли. Майк развернул бомбардировщик прямо на него и усмехнулся, когда тот торопливо ушёл из эфира и сидел тихонько, даже когда «Марисоль» вернулась на курс. Впрочем, через несколько минут установка снова заработала — только чтобы погаснуть, когда самолёт снова повернул в его сторону. И после этого уже не возникал. Первый сегодняшний урок был усвоен. Тягаться с САК не стоит. В ответ по голове прилетит ядерной дубинкой.

— Ого. Дамочки разбушевались. Три подрыва GAR-9 на пятнадцати тысячах. «Марисоль», «Тигровая лилия» и «Кэролайн» открыли счёт. Говорят, что вся воздушная деятельность Китапонии мгновенно прекратилась. Я их понимаю, никому не хочется получить атомную бомбу прямо на аэродром. Наверное, стоит на всякий случай подготовить нашу новую игрушку.

B-60E несли вместо старой спаренной 20-мм пушки шестиствольный роторный «Вулкан». Даже B-52 ещё не получили их, и были вооружены счетверёнными 12.7-мм.

Генерал Кэмерон расслабленно сидел в командирском кресле, второй раз за двенадцать лет. Впервые это было в Париже. Потом его долго ненавидели любители пройтись за покупками, за уничтожение Елисейских Полей. Сегодня его B-60 устроят кое-что, основанное на том давнем опыте. Строй уже разделился на три звена, нацеливаясь на места сосредоточения вражеских войск.

— Общий поворот на курс 005. Загрузить радарную карту, сбросить бомбу-ориентир. И будем надеяться, что дамочки расчистили нам дорогу.

— Вижу девять радаров управления огнём, сэр. Вычисляю координаты.

Число имело значение. Разведка обнаружила двенадцать таких, по четыре на каждые место сосредоточения. Три уничтожили во время разведывательного вылета. Девять и осталось. А у RB-58 было в общей сложности 12 AAM-N-10. Надо устроить показательные выступления. На этот раз зенитчики точно увидят, что их убило.

— Выносим их. Ударим из-под облаков.

С тучами творилось что-то неправильное. Майор Ранджит внезапно заметил, что они словно кипят и расступаются, будто в них погружаются гигантские камни. Затем появились четыре силуэта. Большие самолёты с дельтовидными крыльями, окружённые мерцающим серебристыми силуэтами. Они были пугающе бесшумными, когда из-под них вырвались ракеты и по крутой дуге ушли к целям на холмах, занятых противником. И только потом обрушились грохот сверхзвукового удара и рёв двигателей, заглушая разрывы ракет. Самолёты уже исчезли, скрывшись в облаках. Остались только восемь жирных столбов дыма над холмами. Зенитки, которые оставались вне досягаемости австралийских 87-мм орудий, ослепли.

У них не было ни единого шанса. Лейтенант Ву Сай Бо понимал, что бомбардировщики, заходящие в атаку на двух скоростях звука, слишком быстрые для любого оружия. Он выдернул кабель питания и погасил радар, едва увидел, что сейчас произойдёт. Поэтому его расчёт, в отличие от остальных, уцелел. Им повезло. Или нет? Ясно было одно. Они столкнулись с американцами, а американцы не воюют. Они просто всё уничтожают. Но гарнизоны государства Шань слишком близки к базе австралийцев, чтобы сбросить ядерные бомбы без риска уничтожения союзников. Не настолько же они безжалостны. Или настолько?

Теперь всё зависело от радарных бомбардировочных прицелов. В них занесли радиолокационные карты, координаты целей, а специальные бомбы обеспечили поправки. За всеми шумами своих самолётов экипажи не слышали, как открыли створки бомболюков, но почувствовали глухие толчки от быстрой работы их приводов. Отсеки занимали больше половины длины фюзеляжа. B-60 плавно, с обманчиво мирным изящество корректировали курс. Автоматы сброса уже были настроены. Когда прицел даст команду, они начнут вываливать 250-кг чушки. Сто семьдесят шесть на самолёт, тысяча пятьдесят шесть в сумме. Тяжёлые машины даже не покачнулись, когда их груз покинул трюмы.

Лейтенант Ву Сай Бо увидел нечто весьма странное. Из облаков появились шесть длинных чёрных чёрточек, которые направлялись прямиком к нему. Дальше на север можно было рассмотреть ещё шесть. Казалось, они навсегда останутся в небе, окружённые мягким, нежным, всепроникающим завыванием. Как будто дракон выкликал вызов на бой.

Дракон родился в Париже на Елисейских Полях, появившись как предостережение в адрес французов. Не начинайте «случайные» завоевательные войны, не то возмездие обрушится и на вас. Когда наводчики изучили результат, то быстро поняли — произошло что-то совсем неожиданное. Ожидалась длинная, змееподобная цепочка разрушений, а получилась овальная область, распространившаяся куда дальше расчётной. А самое любопытное, Триумфальная арка рассыпалась раньше, чем упала последняя серия бомб.

Для поиска объяснений потребовалось некоторое время, хотя потом всё стало само собой разумеющимся. Каждая из пятисоток падала точно позади фронта взрывной и ударной волны от предшествующей. И когда разрывы покатились по Елисейским Полям, их воздействие усилилось многократно. Бомбы одна за одной толкали полосу разрушения, создав поршень, который сносил всё на своём пути. Позади фронта возникал ещё более необычный эффект. Всепожирающая пасть перекрёстных детонаций всасывала воздух, который расходовался на поддержание вспышек. На десятки метров по обе стороны от траектории этого адского катка всё втягивалось внутрь, чтобы попасть в смертельную мясорубку ударных волн, налагавшихся одна на другую. Как сказали наводчики, получился отличный пылесос. На этот раз вал ударных волн, пламени и осколков создадут из шести близких полос сброса.

Передний конец длинной чёрной линии коснулся земли примерно в полутора километрах от лейтенанта. Первая из более чем тысячи бомб упала на иззубренные горы, окружавшие Мьичину. Сначала всё выглядело как обычная череда разрывов, неотличимых от облаков огня и дыма при артобстреле австралийской базы, но когда наложилось достаточно ударных волн, вперёд покатилась яркая, серебристо-синяя стена энергии, за которой уже не было видно ужасающих разрушений позади.

Достигнув китапонских позиций, изящно-устрашающий вал сметал всё, чтоб попадало в область его воздействия. Немногие предметы, пережившие сотрясение от разрывов, были перемолоты кружащимся ливнем осколков и обломков или сгорели в кипящем пламени разрывов. Серебристо-синяя стена всего за минуту докатилась до лейтенанта и, как ему показалось, стала приближаться медленно-медленно. Он протянул руку, коснулся её, и весь мир вокруг него вспыхнул.

Майор Ранджит был ошеломлён до немоты. Пышные джунгли, только что укрывавшие густой зеленью гряды холмов, превратились в бурую выгоревшую пустыню. Деревья, трава и даже кустарники были уничтожены ревущим валом огня. Не уцелели ни животные, ни растения. Рассматривая результат налёта, он услышал гул двигателей. Четырёхмоторный транспортный самолет выпал из облаков и сразу пошёл на посадку. Едва он выровнялся по осевой, из облаков появился второй, потом третий. Почти одновременно раздался вой — четыре бомбардировщика с дельтовидными крыльями пролетели выше на дозвуковой скорости, провоцируя выжившие зенитки на обстрел. Ранджит сомневался, что кто-нибудь в здравом уме примет этот вызов.

Когда бомбардировщики ушли, большие транспортники как раз сели и начали выгрузку войск. Войска, еда, боеприпасы, артиллерия. Сначала майор решил, что это гуркхи, но в бинокль рассмотрел короткие автоматы с изогнутыми магазинами. Тайцы. Да какая разница, после пятидесяти семи дней осада Мьичина была деблокирована.

Едва войдя в здание, адмирал Сорива понял — что-то произошло. Звонок был коротким и срочным. По прибытии ему следовало немедленно доложиться лично Тамеичи Харе. С того момента, как его освободили от должности командира соединения линкоров, он находился в отпуске и, по правде говоря, уже не ожидал получить другое назначение. Он напомнил себе, что не знает причину вызова. Может, его сейчас просто уведомят об увольнении на пенсию. Но вряд ли главнокомандующий имперского военно-морского будет этим заниматься. Так что стряслось?

Когда он вошел в кабинет адмирала Хары, тот читал какой-то доклад. Посмотрев на Сориву, Тамеичи сказал:

— Вы уже слышали, что произошло?

Сорива покачал головой. Последние три месяца он старательно избегал читать или смотреть любые новости. Он старался вернуть хоть какое-то душевное равновесие после провала задания. Пожалуй, бедолага Идзумо и то находился сейчас в более выгодных условиях. Ему-то беспокоиться не о чем.

— После того, как американцы вынудили нас прервать операцию «Бросок», Масанобу Цудзи привёл в действие резервный план. Он взял три армейских дивизии, императорскую гвардию, и развернул их в Северной Бирме под видом вооружённых сил мятежников. Массовку создавал сброд местных племен, но силовую поддержку обеспечивала наша армия. Его полномочия на такое были весьма сомнительными, и сейчас начато расследование. Несомненно одно: Тройственный Союз попросил помощи у американцев и предоставил доказательства, что так называемая армия государства Шань на самом деле — японская клиентелла. Американцы вписались, разумеется, в обмен на некоторые политические преимущества и экономические концессии. Австралийцы ускорили развитие ситуации, разместив в уязвимом месте целый полк из своей дивизии там, где он был уязвим для наших сил, сосредоточенных в Северной Бирме. И американцы стерли их одним бомбовым ударом.

Сорива вздрогнул. Перед его внутренним взглядом появились картинки оранжево-красных атомных грибов. То же самое ждёт и Японию?

— Они использовали ядерное оружие?

— Против наших войск — нет. Как вы знаете, по замыслу Цудзи надо было создать обстановку, в которой мы сражались бы с врагом на его территории, смешавшись с ним. При таких раскладах американцы не смогли бы применить ядерное оружие практически на собственных землях и по своим людям. Цудзи считал, что они окажутся бессильны без своих бомбардировщиков, и данная стратегия предлагала способ разбить их, не рискуя уничтожением. Однако, похоже, он серьёзно просчитался. Американцы уничтожили наши войска обычными бомбами, но в таком количестве и с такой жестокостью, что не хуже чем атомными. Уцелели немногие, а те кому это удалось, уже негодны к службе. Все оглохли, часть сошла с ума, у кого-то отказало чувство равновесия. На самом деле ядерное оружие было использовано, но против наших истребителей. Группа армейских «Кавасаки» попыталась перехватить американские бомбардировщики, и и её сожгли в воздухе.

Ваши действия при встрече с ними были исключительно разумными, пусть и по стечению обстоятельств. Поспешность и высокомерие Цудзи как нельзя яснее это показали. Его Императорское величество был чрезвычайно встревожен известиями о разгроме наших сил и написал высочайший рескрипт в адрес полковника, выражая глубокое беспокойство.

— Вот как? Значит, этот вредитель мёртв? — любой офицер, получивший такое письмо, немедленно сделал бы харакири.

— Отнюдь. По донесениям, он назвал документ фальшивкой и растворился где-то в Западном Китае. Тем временем Тройственный Союз объединёнными силами захватил Северную Бирму и обнулил все его усилия. Положение усугубляется тем, что мятеж во Вьетнаме и Лаосе день за днём затухает. Япония перенапряжена, адмирал. Собственно, поэтому я вас и вызвал. Я назначаю вас на недавно созданную должность императорском главном военно-морском штабе. Глава Управления морского стратегического планирования. Докладывать будете непосредственно мне. Ваша задача — в мельчайших подробностях изучить стратегическое положение нашей страны, определить приоритеты военно-морской деятельности и определить, какие средства потребуются для их воплощения.

В армии организован такой же отдел, и вам придётся сотрудничать. Что ваш, что их провал будет считаться неудачей для обоих. На ваших решениях будет строиться новая структура флота, как и будущее армии — на решениях вашего коллеги. Любые чрезмерные требования потребуется пересмотреть в сторону реально доступных ресурсов. Понимаю, что возлагаю на вас великую ответственность. Не подведите меня. И пожалуйста, не затягивайте с началом работы.

Лейтенант Ч. Дж. О'Севен осмотрел кабину самолета и нервно сглотнул. Неужели легендарная семейная удача покинула его? Всё началось, когда его бабушка и дедушка сошли на берег острова Эллис. Их фамилия, Оссенвирньера, оказалась за пределами способностей правописания сотрудника иммиграционной службы, ирландо-американца, и тот сократил её до «О'Севен». В качестве иммигрантов они вполне преуспели и достигли процветания.

Чарльз Джон О'Севен пошёл в ВВС, выучился на командира B-60, но его экипаж получил назначение в резерв. А потом их направили на «Крылатую неудачу». Полковник честно признался — это проклятый корабль с долгой историей мелких неполадок, аварийных отказов и вообще аномальной работы. Если получится привести самолёт в порядок, О'Севен получит капитанские нашивки на несколько лет раньше, чем было бы в другом случае. А если не получится, в личном деле появится фактически чёрная метка. Он осознал задачу, ухватился за шанс, но уже пожалел об этом. «Неудаче» было всего три года, но она больше походила на машину, отлетавшую лет десять почти без обслуживания. Краска облупилась и облезла, кресла и рабочие столы заляпаны и порезаны. Хуже всего, не все повреждения возникли от износа, часть явно была преднамеренными. Каракули на внутренней обшивке и сигаретные ожоги явно выглядели неслучайными. Хотя в кабине экипажа вообще не предполагалось курение. Но это был не просто беспорядок, а угрюмая атмосфера обиды. Он ощутил её, едва поднявшись сюда.

— Ладно, ребята. Находим свои посты и начинаем наводить порядок. Фиксируйте все повреждения, постараемся их исправить. Шеф, как такое получилось?

— Механики пытались поддерживать её, но в конце концов сдались, сэр. Они не всесильны. Даже после вчерашнего аварийного прекращения взлёта мы не нашли ни единой неисправности. Просто экипаж о ней не заботился. Я принесу чистящие средства и прикажу паре техников заняться вашим местом.

— Похоже, ты не расслышал. Я сказал, «находим свои посты и начинаем наводить порядок», а не «все кроме меня».

Главный механик усмехнулся, и О'Севен понял, что только что прошёл какую-то проверку.

— Чистящие средства это хорошо. Ещё нам понадобится правильная краска, чтобы можно было убрать вот это вот всё. И надо будет переименовать самолёт. Сможешь сделать? Мы были бы благодарны за помощь.

— Да, сэр. Эту краску нелегко счистить, но мы справимся. Как назовёте?

О'Севен на мгновение задумался.

— Как насчёт «Медуницы»? Рисунок — сексуальная блондинка, которая выбросила кости, пять и два, — он достал из кошелька двадцатку, — как я понимаю, это обычный взнос за носовую эмблему?

Механик удивился. Молодой офицер, который не боится испачкать руки? Как в книжках?

— Нет, сэр, всё силами базы. И думаю, могу подсказать вам кое-что… если позволите, я сейчас.

Чарльз опустился на колени и заполз под свою приборную панель. Там были какие-то обломки, клочки бумаги, полно грязи и невнятного барахла. Очевидно, предыдущая команда, которая сейчас едет на Аляску, не утруждала себя выносом мусора. Это могло объяснить некоторые сбои. Серебряная фольга от сигаретных пачек может натворить дел с электроникой, если попадёт куда не надо. Он услышал шаги позади.

— Дай мне мешок для мусора и передай другим, пусть ищут хлам в самых неподходящих местах.

— Так точно, сэр, — сухо сказал генерал Дедмон.

— Ой, генерал. Извините. Я не… я думал что это… о чёрт, сэр. Ладно, будьте милосердны и убейте меня быстро.

— Вольно, лейтенант. Как дела?

— Сэр, вы хотели, чтобы мы справились за сутки. Я прошу ещё хотя бы одни. Мне нужно приложить все силы для уборки и починки. Вы сами знаете, как это бывает. Если вы вынуждены прерваться, когда уже начали работу, то не наверстаем прежнего темпа. Будет у нас время?

— Через трое суток мы покидаем базу. К этому сроку вы должны закончить. Заодно увезёте с собой наземную команду. Вижу, они соскабливают старый рисунок?

— Да, сэр. Новое имя, новая удача.

Дедмон кивнул.

— Разумно. Всего хорошего, лейтенант. После того, что произошло вчера, действительно придётся задержаться здесь дольше, чем мы рассчитывали. И потрудиться как следует. Счастливого полёта.

О'Севен облегчённо выдохнул, и в этот момент главный механик вернулся с четырьмя тайками, одетыми в рабочие комбинезоны и волосами, убранными под платки.

— Лейтенант, эти дамы помогали поддерживать чистоту на базе и в ангарах, сейчас я полностью вверяю их вам. Они отмоют палубы, переборки и проходы. Им ежедневно платят из фондов базы и кормят.

— Кормят? Надеюсь, как следует, а не объедками?

— Сэр! — он выглядел не на шутку обиженным, — дамы питаются по сержантскому довольствию.

Про себя главный механик поставил О'Севену ещё один плюс. Не каждый молодой офицер задумается об этом моменте.

— Ведра, горячая вода, мыло, чистящее и щётки сейчас принесут. Грязную воду можно выливать через шахту носовой стойки. Наберём ещё. Мои люди будут чистить снаружи. Краску доставят сегодня. Кроме того, я договорился о поставке кожи. Здесь можно добыть очень хорошую кожу. Как только её привезут, дамы постараются привести в порядок кресла. Ещё я принёс для вас и экипажа рабочие комбинезоны. Тут пахать и пахать.

Лейтенант принялся собирать мусор, заполнявший кабину, в мешок. В какой-то момент он приостановился и провёл рукой вдоль приборной панели.

— Не бойся, «Медуница», — прошептал он, — мы ещё сделаем тебя настоящей красавицей.

Почти после двух месяцев среди вони гниющих джунглей и липкой грязи аромат свежеуложенного асфальта был истинным наслаждением. Индийский инженерный батальон дошёл до них накануне ночью, и сейчас они как раз заканчивали разравнивать щебёнку на восстановленной дороге к Мандалаю. Ещё две роты этого батальона занимались постройкой нового моста через Иравади.

Капитана Голконду не собирались направлять в Мьичину. После двух месяцев миномётных обстрелов и непрерывных атак от конвоя не осталось практически ничего ценного. Вместо этого его отделение станет охранять свежепостроенный мост. Генерала Мозеса хватил бы удар, прочитай он новые наставления. Он хорошо умел атаковать врага в наступательных боях, прочёсывать джунгли, искать и уничтожать вражеские части. Теперь всё было по-другому. Поезжай по деревням, задружись с местным населением, охраняй их от партизан. Отгоняй партизан от жилья, пусть сидят в джунглях. Со временем они убьют их всех. Помни золотое правило. Пятнадцать процентов людей поддерживают тебя, пятнадцать врага, и семьдесят процентов просто хотят спокойно жить. Таким образом, если твое присутствие будет означать спокойную жизнь, эти семьдесят процентов станут союзниками.

Голконда обоснованно считал, что ему и его людям это удалось как немногим другим. Они продержались здесь два месяца. Точно так же, как десятки небольших блок-постов вверх и вниз по дороге. Австралийский экспедиционный корпус заслужил славу в этой кампании, даже если стратегические задачи были сформулированы немного неверно. Случались ошибки, но из них сделают соответствующие выводы. Например, новую пехотную винтовку. Показательно, сколько из его бойцов меняли «Ли-Энфилды» на трофейные «Арисаки». Но и поводов для гордости хватало.

Иногда капитан получал приказы, выполнять которые было одно удовольствие. Сегодня тот самый случай. За последние несколько часов пришло несколько распоряжений, и все хорошие. Во-первых, решение списать и разобрать «Худ» отменили. Во-вторых, корабль приказано готовить к походу — его следует отвести в Британию и вернуть Королевскому флоту.

В Портсмуте открывали военно-морской музей, и британцы попросили передать «Худ» в качестве центра экспозиции. Она присоединится к другим известным кораблям, включая «Викторию» и «Уоррирора». Запрос пришёл с пометкой от американцев. Они сказали, что сочтут передачу линейного крейсера в Центр военно-морской истории «весьма дружественным шагом»; и в обмен предложили забрать на разбор один из своих списанных линкоров, чтобы индийская промышленность не пострадала от потери ценного металла. А ещё ему разрешили взять с собой Индиру и детей. Он оставил Британию почти двадцать лет назад и с тех пор там не бывал. Было бы интересно увидеть, что за это время изменилось. По общему мнению, страна быстро оправлялась. Ушли долгие годы вынужденной экономии, вернулся достаток. Лэдоун мимоходом задумывался, что там с их фамильным имуществом. Он был единственным выжившим наследником, брат и сестра погибли на войне, а о других членах клана он ничего не слышал.

Как бы там ни было, он мог показать жене свою родину и дать детям некоторое представление о том, откуда часть их корней. Получится хороший тур, пока они вернутся. О тратах можно было не беспокоиться. Хотя зарплаты на флоте отнюдь не королевские, Индира происходит из богатой семьи, и хватит на всё. Он снова сможет зайти в паб снова, увидеть Трафальгарскую площадь и Лондонский Тауэр, где казнили Галифакса. И наконец-то поест сосисок, которых ему так не хватало в Индии. Иногда капитан Лэдоун думал, что готов убить за хорошую британскую сосиску.

Невесты всегда выглядят прекрасно, это закон мироздания. Посылка с платьем прибыла без повреждений, его подогнали по фигуре Клавдии, и теперь она стояла в нём рядом с Тони Эвансом. Вечером швея снова переделает платье, и завтра его наденет другая невеста, чтобы выглядеть подобающе в день свадьбы. Тони был в парадном тёмно-синем мундир морских ВВС, их сопровождал почётный караул. Решение остаться в России далось одновременно и трудно, и легко. Трудно, потому что он будет жить в непривычной стране, легко, потому что остаётся с Клавдией.

Он уже открыл в Петрограде своё дело. Оказалось, что пицца — прекрасное блюдо для кафе в стране, где денег пока немного, а съесть что-нибудь необычное, чтобы забыть двадцать лет лишений. Заведения в северной столице были переполнены, и скоро откроются новые в Москве. А чтобы доставлять продукты из сёл, Эванс создал транспортную компанию из списанных армейских грузовиков. Скоро он свозит Клавдию к себе домой, чтобы представить её семье и городу. Их дети вырастут как Калугины, так как от её рода никого не осталось и продолжить фамилию некому, а Эвансов в Южной Каролине много.

Их приезд совпадёт с началом сезона охоты на оленей. В штате, где первый день охоты — всеобщий праздник, такой стрелок как Клавдия станет за пару часов местным героем. Эванс слушал православную свадебную церемонию и думал, что ему очень повезло.

Осталось пройти сотню километров, может, немного больше. Колонна до сих пор двигалась. Уцелевшие армейские части шли во внешнем охранении, отбивая атаки русских войск и партизан. Гражданских лиц, некомбатантов и припасы везли в середине. Целая страна отступала в поисках приюта, где можно выжить. Плотнее всего прикрывали драгоценный технический персонал, специалистов, способных спроектировать и построить заводы для биологического и химического оружия. Они были пропуском в убежище.

В начале марша у Моделя было более семидесяти тысяч человек — вдвое больше, чем он сам ожидал. Сейчас осталась едва ли половина, даже при том, что позже к нему присоединялись другие. Первая сотня километров была самой тяжёлой. Его попытка отвлечь внимание провалилась. Русские штурмовики — «Сухие» и тяжёлые двухмоторные «Ильюшины» день и ночь терзали его колонну ракетами и напалмом. Тем не менее, они дошли до гор, хотя всего лишь поменялся источник бед. Горы убили почти столько же людей, сколько авиация. Холод, обвалы, невозможность сохранения правильного порядка движения на узких извилистых дорогах. Тем не менее, они прорвались и вышли на открытую местность в районе к северу от Тбилиси. Оставался прямой путь до иранской границы[120].

Земля здесь была ровной, богатой и обильной. Русская фронтовая авиация осталась за горами и не могла сюда дотянуться. А самое главное, из Ирана пришёл призыв о помощи и защите от имени Халифата, и местные жители постоянно помогали им. Они приносили еду, медикаменты, вели по наилучшим маршрутам и предупреждали об опасностях.

Худшее осталось позади. Его люди выживут, несмотря на все усилия противника. Шагая на юг походкой старого, опытного пехотинца, Модель усмехался. Всё-таки он опять победил русских.

Даже в полдень дороги были переполнены, и поездка на машине отнимала много времени. С другой стороны, особого выбора не имелось. Лимузин вёз их из дворца, соглашения, которые разрешили кризис, наконец подписаны и розданы. На заднем ряду расслабленно сидели сэр Мартин Шарп, сэр Эрик Хаохоа и принцесса, избавляясь от напряжения прошедшего года. Суриётай открыла бар и налила всем. Шарп смотрел из окна, наблюдая городскую толчею, но сэр Эрик явно был чем-то обеспокоен. Наконец он нарушил приятную тишину.

— Что всё это означает, ваше высочество? Чего мы достигли? Столько усилий, столько труда, столько людей погибло… и за что? Несколько мелких изменений на карте? Пара других способов сделать то или иное?

Принцесса выглядела задумчивой.

— С одной стороны, возможно, вы правы. То, чего мы достигли, кажется малым. Но дела никогда не решаются одним блестящим, великолепным гениальным ходом. Только в романах герой достигает великого успеха, решает проблему и всё изменяет навечно. Редко бывает, чтобы подобная ситуация заканчивалась полной победой. И если мы задумаемся о последствиях, то увидим почему. Если бы каждый кризис разрешался окончательно, тогда с ними можно было бы бороться окончательными методами. Германия — наглядный пример ужасного конца на этом пути.

Вместо этого мы работаем шаг за шагом. Мы признаём, что можем закрыть вопрос тем способом, который устраивает всех. Соглашаемся с изменением в равновесии сил, приспосабливая его к внешним проявления власти. Изменения небольшие, немного здесь, немного там. Какие-то позиции потеряны тут, где-то вообще тупик. Но за эти годы мелочи складываются в скачок, который так просто не остановить. История больше любого из нас, сэр Эрик. Исторический импульс столь велик, что один человек редко может иметь большое значение.

Именно поэтому мы называем этот процесс Большой игрой. Самые значимые из нас, те кто в неё играет, могут оставить только мелкую рябь, мелкие изменения на большой реке времени. Своими действиями мы подталкиваем поток истории то тут, то там, и события, постепенно суммируясь, смещают его куда нам надо. Как сейчас. Сегодня Тройственный Союз стал немного сильнее. Мы не просто проливали кровь вместе, мы проливали её друг за друга. Проверили свой характер и увидели, что мы можем опереться на других. Была выявлена и устранена потенциальная слабость в нашей организации. Постоянный Военный Совет гарантирует, что операции будут взвешены и правильно спланированы, прежде чем на них выделят силы. Провидец был прав. Попытки ведения боевых действий без чёткой командной цепочки — залог провала. Мы совершили ошибку, и заплатили за неё. Надо удостовериться, что этого не повторится.

Ещё одна хорошая новость. Неустойчивая часть нашей территории получила поддержку и стала крепче. Я говорю о Бирме. Теперь она независимая, и стала членом нашего союза. Это лучшее из решений. Кроме того, мы немного теснее привязали к себе американцев. Кризис показал, что американцы направили свои вооруженные силы, чтобы поддержать нас. При этом они вынудили Китапонию пойти на попятный. Американские B-60 сломали хребет армии государства Шань, и это дало нам время на восстановление страны и перевод её под твёрдую руку. Как итог, Китапония стала немного слабее. Разногласия между армией и флотом растут, мятежи вызывают всё больше беспокойства. Беспорядки в Индокитае усиливаются с каждым месяцем, а противостоять им бирманскими методами удаётся не очень. Вьетнамская Народно-освободительная армия хорошо укрепилась, и без её выкорчевывания ничего не получится. Откровенно говоря, я сомневаюсь, что Китапония сумеет это сделать. Их ресурсы сильно истощены, а забот больше, чем когда-либо прежде.

Самое главное, планы Масанобу Цудзи потерпели крах и он потерял лицо. Не первый раз, замечу. Его влияние ослаблено, а значит, у более разумных людей есть шанс заставить услышать себя. Мы знаем, что всё больше офицеров в вооруженных силах Китапонии выступает против великих проектов полковника и его грандиозных замыслов. Они считают, что пора обревизовать собственные возможности и ресурсы, и сократить устремления до реально достижимых.

Но это действует в обе стороны. Партизанщина в Бирме не закончена. Шаньская армия была зеркалом несоответствия желаний и возможностей. Их оттеснили, проредили, но не уничтожили. Откатившись на начальные позиции, они станут умнее и в следующий раз сделают лучше. А за нами теперь долг перед американцами, и они его взыщут. Надеюсь, раньше, а не позже. Не хочу, чтобы он висел у нас над головой. Китапонцы тоже извлекли выгоду из своей неудачи. Если они послушают тех, кто призывает к сокращению расходов и издержек империи, то смогут стать сильнее. Американцы тоже в выигрыше. Они ещё раз показали — их бомбардировщики способны летать где хотят, и делать, что хотят. Если кто-либо и сомневался, теперь все сомнения рассеялись. Они проверили новые доктрины и оценили новые технологии. Я пыталась уговорить Провидца признаться, почему они помогли нам, но неудачно. Жаль, потому что понимание их интересов могло бы уменьшить наш долг перед ними.

С политической точки зрения они тоже в выигрыше. Трагический несчастный случай с Джоном Кеннеди — а это действительно был несчастный случай — дал президенту ЛеМэю второй срок…

Она ненадолго прервалась. Сэр Эрик считал, что она устроила смерть Кеннеди, хотя на самом деле случилось авария. Слишком быстрая езда на мокрой дороге.

— …ко времени следующих выборов импульс американской политики будет направлен так, что радикальные изменения станут невозможными. Это выгодно всем нам, ясное дело. Миру точно не нужна безвольная или нестабильная Америка. Вот ещё что. Бытовало мнение, будто американцы способны воевать только ядерным оружием, и если создать ситуацию, когда применить его невозможно, США станут беспомощны. Этот расчёт лёг в основу плана полковника Цудзи. Он попытался использовать мятеж, чтобы получить возможность напасть на нас без вмешательства внешних сил. Собственно, пока обстановка оставалась в рамках мятежа, американцы и не лезли. Но когда китапонцы подтянули свои регулярные части, они начали действовать. Сначала отогнали флот, потом уничтожили подразделения Китапонии вокруг Мьичины. Ударив по шаньской армии обычным оружием, они продемонстрировали миру, что уничтожать врагов ядерным оружием было бы быстрее, но если обстановка требует, будет найдено другое решение. Применение ракет «воздух-воздух» с ядерными БЧ показало: нападение на САК всегда вызовет соответствующий ответ. И если в воздухе стратеги, ядерное оружие всегда наготове.

Конечно, главный победитель прошлого года — Россия. Впервые почти за двадцать лет наступил мир. Они вернули свои территории, несмотря на то, что победа в значительной мере омрачена. Экономика разрушена, потери бесчисленны, на восстановление потребуются десятилетия. Жизнь там ещё долго будет тяжёлой, но это, опять же, вопрос подхода и оценки. Ибо там, где есть трудности, есть и великие задачи. Есть прекрасные возможности для тех, кто достаточно мудр, чтобы принять эти вызовы и достаточно силён, чтобы справиться с ними. Уверена, что Россия выйдет из этих испытаний значительно укрепившейся, но не при нашей жизни. Даже сам итог войны остался спорным. Фельдмаршал Модель вывел своих людей в Иран. Это успех, на который стоит равняться многим другим командующим. Его можно ненавидеть, но он чертовски хороший солдат. И он оставил русским проблему беспокойных южных областей.

Также был выявлен наш истинный общий враг. Русские, передав доклад о ситуации в Халифате, оказали всем огромную услугу. Это долг чести, который мы обязаны вернуть. Понимание того, какой мир и какое общество хочет построить Халифат; каково их отношение ко всем, кто не разделяет их верования, очень тревожит. На самом деле большая удача, что мы получили предупреждение за годы до того, как обстановка станет взрывоопасной. Значит, у нас есть срок на планирование действий и начало отклонения истории в нашу пользу. Благодаря запасу времени мы можем всё продумать и вносить небольшие изменения уже сейчас, чтобы они дали эффект в последующие годы. Это позволит позже избежать необходимости действовать резко и опасно. Таков наш приоритет на ближайшие годы. Нельзя позволить Халифату набрать силу. Они уже влезли в Большую игру, и теперь наш ход — выяснить, какие карты у них на руках и как они будут их отыгрывать.

В общем, сэр Эрик, год заканчивается для нас довольно неплохо. Чуть-чуть там, чуть-чуть здесь, но в целом мы в большом выигрыше. В каком именно, станет очевидно, когда эта история будет написана. Мы хорошо сыграли эту партию, и равновесие сил в мире на нашей стороне. Но по правде говоря, никто не победил и не проиграл окончательно. Появился ещё один игрок, и мы должны подождать, чтобы увидеть, какие карты он придержал для нас. Большая игра никогда не заканчивается, друзья мои. Она шла задолго до нашего рождения и продолжится ещё долго после того, как вы умрёте.

Сэр Эрик, сэр Мартин, могу я кое-что предложить? Мы сейчас во внутреннем дворе здания Генштаба. Хотя должность председателя Постоянного Военного Совета большая честь, она означает, что есть дела, которые не могут ждать. Может, вы сходите в наш Национальный музей? Там много сокровищ и исторических экспозиций. Гости нашей страны редко в нём бывают, так как материал выставок пока только на тайском языке, но экскурсоводы будут рады помочь вам и расскажут об увиденном.

— Почему нет, ваше высочество? Похоже, это отличный вариант провести день.

Принцесса вышла из автомобиля и, прежде чем исчезнуть в здании, кратко поговорила с водителем. Служебный лимузин вскоре остановился возле музея. Внутри было прохладно и спокойно, в воздухе царил едва уловимый, но безошибочный аромат старых, бережно сохранённых вещей. Оба посетителя быстро потеряли счёт времени, блуждая среди стендов.

В отличие от большинства музеев, этот не сосредотачивался на жизни богатых и властителей, но показывал и предметы простых людей. Инструменты ремесленников, одежда, которую они носили, свидетельства их повседневного быта. Всегда появлялся кто-нибудь и обстоятельно рассказывал, о чём эта экспозиция, каковая её предыстория. Гиды были студентами. Они вели в музее исследовательскую работу и попутно выручали редких посетителей. Им не хватало гладкости речи профессиональных экскурсоводов, но всё восполнял неподдельный интерес к предмету и желание поделиться знаниями с другими людьми, разделявшими этот интерес.

Их поглотило богатство истории страны, которую они едва. Музей был построен так, чтобы на главном пути гости постепенно знакомились с различными аспектами жизни на разных исторических этапах. Отойдя немного в сторону, можно было ближе изучить какую-то определённую сторону общества в разрезе веков. В конце концов они добрались до художественной галереи, полной картин королей, королев и придворных. Полотна различались по качеству, но некоторые выглядели чрезвычайно живыми, как будто фигуры готовы выйти с холста и заполнить комнату.

— Эрик, гляньте-ка, — в тоне сэра Мартина звучало нетерпение. Шарп подошёл к большой картине, одной из самых больших в на выставке. Как и на прочих, всё было сосредоточено вокруг короля и королевы, ниже расположились придворные. Но на этой за троном короля стояла женщина, положив руку на спинку. Символика говорила сама за себя, ясно показывая важность и статус этой дамы. Присмотревшись, сэр Эрик понял, что это госпожа посол. Художник превосходно передал внешность, и даже то, что независимо от выражения на лице, никто не сможет понять, о чём она думает. Жест, поза — живописец поймал всё. Картина была пугающе живой, настолько, чтобы Шарп ощутил — заговори он с ней, услышит в ответ знакомое контральто.

— Не узнаю короля. Наверное, это Ананда[121]. Он умер в 1946-м. Какая прекрасная работа…

— Я могу чем-нибудь помочь вам, господа? — одна студентка заметила их интерес и подошла.

— Мы просто восхищались этой превосходной живописью и дамой на заднем плане.

— О, сэр, это личный посол короля, очень известный человек в нашей стране. О её блестящих успехах как дипломата и воина ходят легенды. Она вдохновляет всех женщин нашей страны.

— Простите моё невежество, но я не узнаю его предобрейшее величество. Это король Ананда?

Девушка звонко засмеялась, как будто пролетел порыв вечернего бриза.

— Извините, сэр, но нет. Это король Рамахамхёнг. Картине больше трёхсот лет.

Томас Сэрсфилд Пауэрс (1905 — 1970) — генерал ВВС США, один из руководителей САК (1957 — 1964 годы РИ).

Авиабаза и аэродром при арсенале Форт-Уэрт в Техасе.

B-58 Hustler — первый в мире сверхзвуковой дальний бомбардировщик. На момент создания не уступал в скорости самым быстрым истребителям.

Попытка глубокой реконструкции B-36 путём переоснащения на полностью реактивную тягу и установку крыльев большей стреловидности по сравнению с исходной моделью. Был построен прототип, в серии не выпускался.

B-52 — американский стратегический дозвуковой бомбардировщик, до сих пор стоящий на вооружении. В 1955-56 годах 27 машин модификации «B» были переоборудованы в разведчики RB-52.

XB-70 «Валькирия» — проект сверхзвукового (М=3) высотного дальнего бомбардировщика. В РИ было построено два экземпляра.

Упомянут в первой книге, «Изо всех сил».

М-61 — автоматическая 6-ствольная пушка калибра 20-мм, работающая от электропривода.

В РИ такой индекс носили лёгкие ракеты «воздух-воздух», более известные как AIM-9 Sidewinder. Естественно, атомной БЧ на них не было.

GAM-83M/AGM-12 — тактическая ракета воздушного базирования с БЧ мощностью 15 Кт.

В Таиланде — орган местной власти ниже районного, но выше сельсовета.

В среде некоторых народов Юго-Восточной Азии пёрнуть за столом считается вполне приличным. Это признак того, что гость наелся, сыт и всем доволен.

Вьетминь — военно-политическая организация, боровшаяся за независимость страны. Организована в 1941 году, распущена в 1951 с преобразованием в Отечественный фронт Вьетнама.

Во Нгуен Зяп (1911 — 2013) — вьетнамский военачальник и политик, потомственный борец с колониальным гнётом. В разное время был министром обороны, министром внутренних дел и главнокомандующим. Блестяще проявил себя в войне с Францией (Индокитайская война 1945-54 гг.) и сыграл одну из ключевых ролей в завершении американо-вьетнамской войны.

Линейный крейсер ВМФ Британии. В РИ погиб в сражении с «Бисмарком», получив «золотой» снаряд в погреба.

Японский суперлинкор, систершип «Ямато». В РИ погиб во время сражения в заливе Лейте.

В РИ такое название носил авианосец, построенный на основе третьего заложенного корпуса для серии «Ямато».

Название могло быть дано в честь победы у одноимённого острова, когда японская палубная авиация практически без потерь потопила британские линкоры «Принц Уэльский» и «Рипалс».

Под таким названием, «Красная книга», на западе известен цитатник Мао Цзедуна.

Пятерная (Пентомическая) дивизия — в РИ экспериментальное подразделение армии США, созданное для действий в условиях потенциальной ядерной войны. Вместо традиционного для большинства дивизий трёхполкового состава, в ней было пять боевых пехотных групп с усилением в виде танковой и артиллерийской группы. Такая структура оказалась неудобной в управлении и от неё отказались.

«oка» — японский реактивный самолёт-снаряд, управляемая пилотом-смертником крылатая ракета.

Посёлок в западной части Лаоса.

Город в западной части Лаоса, на берегу Меконга.

Настоящее имя Хо Ши Мина. Такой вот поворот.

Американский палубный истребитель фирмы Vought. Удачная машина, в некоторых странах прослужившая до конца 1990-х годов. Изюминкой конструкции была возможность менять угол атаки крыла, что значительно улучшало взлётно-посадочные характеристики.

Знаменитый «Фантом», американский дальний истребитель. Для своего времени содержал много новаторских решений, включая использование титановых сплавов для облегчения конструкции.

Американский палубный бомбардировщик, один из самых тяжёлых (31 с лишним тонна) в истории самолётов авианосного базирования.

Американская зенитная ракета, один из первых комплексов ЗРК в мире. В РИ встала на вооружение в 1953 г.

Отец Джона Кеннеди, Джозеф, был яростным антисемитом и поддерживал политику Гитлера.

Здесь — С-99 «Cloudliner», пассажирская модификация транспортного самолёта на базе конструкции B-36

В РИ — прототип поршневого высотного скоростного истребителя дальнего сопровождения фирмы Republic

F-80 «Shooting star» (Метеор) — первый серийный американский реактивный истребитель

F-89 «Scorpion» — американский реактивный истребитель-перехватчик, спроектированный для противодействия советским стратегическим бомбардировщикам.

F-94 «Starfire» — американский реактивный истребитель-бомбардировщик. Первый серийный самолёт своего класса, штатно оснащённый форсажной камерой.

F-86 «Sabre» — самый массовый западный реактивный истребитель-перехватчик. Впервые проявил себя во время войны в Корее.

F-101 «Voodoo» — американский дальний истребитель-бомбардировщик. Благодаря хорошим лётным данным оставался в строю до конца 1980-х годов.

F-102 «Delta Dagger» — американский истребитель-перехватчик с дельтовидным крылом, первый сверхзвуковой всепогодный перехватчик с полностью ракетным вооружением (без пушек).

F-104 «Starfighter» — американский истребитель-перехватчик/бомбардировщик (в зависимости от модификации). В историю авиации вошёл с чрезвычайно высокой аварийностью.

Отто Мориц Вальтер Модель (РИ 1891 — 1945) — германский военачальник, генерал-фельдмаршал (1944 РИ). За исключительные способности к действиям в сложной обстановке, особенно в обороне, получил прозвище «Пожарный фюрера». Отличался зверствами против мирного населения.

Рухолла Хомейни (РИ 1898–1902 — 1989) — иранский религиозный, политический и духовный деятель, великий аятолла (эксперт исламского права, этики и философии), лидер исламской революции в Иране 1979 года.

Исторически, на кораблях эпохи парусного флота, небольшая выгородка, где содержался мелкий «расходный» скот, как правило, козы, за их неприхотливость и всеядность. Она находилась рядом с кубриком старшинского состава.

На кораблях современного типа — часть надстройки за ходовой рубкой в сторону кормы.

Лёгкий танк американского производства выпуска 1950 годов РИ. Широко поставлялся на экспорт, кое-где до сих пор состоит на вооружении.

Небольшой город в Саратовской области, на левом берегу Волги.

Советский средний танк, вооружённый 100-мм нарезным орудием и 3 пулемётами (2х7.62 и 1х12.7). Выпускался с 1958 по 1979 годы РИ. Благодаря большому потенциалу модернизации, простоте ремонта и обслуживания остаётся на вооружении многих стран по сей день.

Виктор Гарольд Крулак (1913 — 2008) — генерал-лейтенант морской пехоты США, участник Второй Мировой, Корейской и Вьетнамской войн. Лично провёл ряд успешных операций на Тихоокеанском фронте, был ранен. Автор нескольких книг. Кавалер множества боевых и почётных наград. Все три сына Крулака служили или служат в USMC на разных постах.

Слейд, как отмечали и другие читатели, пользуется современными картами. Строительство Цимлянского водохранилища началось только в 1948 году РИ, чего в условиях войны, естественно, быть не могло.

Джон Фредерик Чарльз Фуллер (1878 — 1966) — генерал-майор, британский военачальник, видный военный теоретик. Автор танкового прорыва в битве при Камбрэ (1917). В РИ отстаивал методы ведения войны малыми профессиональными армиями, оснащёнными высокоподвижной современной техникой. Разработки Фуллера легли в основу блицкрига.

Посмотрите на ютубе, как эта самоходная хтонь раскорячивается в мост за считанные минуты.

Скорость звука в воздухе (число Маха) — величина не статичная и зависит от множества переменных. В среднем принимается за 331 м/с, но может быть как заметно ниже, так и выше. Сверхзвуковой нагрев является серьёзным испытанием для конструкции самолёта и требует развитого материаловедения.

Глубокая модернизация F-102. Фактически получился новый самолёт, со значительно более совершенным бортовым радиоэлектронным оборудованием.

G-10N «Fugaku» — проект японского тяжёлого сверхдальнего шестимоторного бомбардировщика. В РИ началась постройка стапеля и оснастки для производства, на этом всё и закончилось.

Японская крейсерская подводная лодка-авианосец, крупнейшая в своём классе до появления АПЛ. В РИ несла 3–4 гидросамолёта, бомбардировщика-торпедоносца Aichi M6A. Построено 3 единицы.

Американская противопехотная мина направленного действия.

Тяжёлая самоходная артиллерийская установка, вооружённая орудием калибра 152-мм. Фактически, корабельный калибр на гусеничном ходу.

В РИ такого не существовало. Здесь введено в сюжет как марионеточное образование на базе группы племён народа шань, населяющих стык границ Бирмы и Южного Китая.

Посёлок в Астраханской области, немного южнее Ахтубинска.

Колёсные амфибии на базе трёхосного шасси. Советский вариант отличался хорошей мореходностью и мог форсировать не только реки, но и морские проливы.

Лёгкий советский плавающий танк с орудием 76-мм в башенной установке. Позже был заменён на БМП. Широко поставлялся на экспорт и до сих пор состоит на вооружении некоторых стран.

Лёгкий гусеничный плавающий бронетранспортёр из обширного семейства МТЛБ.

Буксирно-моторный катер, предназначенный для перемещения несамоходных плотов и понтонов.

Советский тяжёлый танк послевоенного периода, рассчитанный на ведение боя в условиях атомной войны. Был хорошо защищён и обладал скорострельным 122-мм орудием полуавтоматического заряжания.

Советский тяжёлый танк, не успевший к боям Великой Отечественной, но показанный на параде Победы в Берлине. По своему времени произвёл подавляющее впечатление.

В РИ — опытный образец САУ с длинноствольным 130-мм орудием. В серии не выпускались.

Зарин и табун — фосфорорганические боевые отравляющие вещества нервно-паралитического действия.

Село в Калмыкии, в 100 км южнее Волгограда.

В РИ в кадровых частях Вермахта большинство рядовых могли заменить унтера, а унтер — младшего офицера, и действительно сколотить отряд «на коленке». Но здесь явное преувеличение, качество войск не могло не упасть.

Чистая правда. ССовцы (по крайней мере, до определённого времени) славились стойкостью в бою, но зачастую обратной стороной этого были неоправданные потери.

MB-1, она же AIR-2 «Джинн» — лёгкая ракета воздух-воздух с ядерной БЧ мощностью 1.5 кт. Простая, надёжная как лом. Была снята с вооружения в 80-х годах прошлого века только потому, что списали последние самолёты, способные её нести.

КВО — круг вероятного отклонения.

В оригинале стоит англоязычная идиома the check really was in the mail, отсылающая к отложенному кредитному платежу с помощью почтового перевода (check in the mail). Смысловой аналог «когда рак на горе свистнет» или «после дождичка в четверг».

Японские тяжёлые крейсера, выросшие из проекта «Могами» в сторону дальних океанских разведчиков. В РИ оба погибли, «Чикума» в сражении в заливе Лэйте, «Тонэ» в гавани при налёте бомбардировщиков.

Подтип японских эсминцев класса «Фубуки», иногда выделяются в собственный класс.

Серия японских океанских эсминцев из 19 кораблей предвоенной постройки.

Японские лёгкие крейсера, в РИ заложенные серией из 6 кораблей. Предназначались для лидирования соединений эсминцев и подводных лодок. Здесь введены как тяжёлые эсминцы, каковыми по сути и являются.

Большая авиабаза на острове Лусон, Филиппины.

Американский реактивный палубный истребитель. Известен случай, когда во время испытаний 20-мм пушек самолёт догнал собственные снаряды и был ими сбит.

Американский реактивный лёгкий палубный штурмовик. Отличался хорошим соотношением собственной массы и полезной нагрузки.

Советский реактивный сверхзвуковой истребитель-бомбардировщик. Один из самых аварийных самолётов ВВС СССР 1960 годов. Активно участвовал в боевых действиях, поставлялся на экспорт.

Советский реактивный сверхзвуковой истребитель, глубокое развитие конструкции МиГ-17. В СССР в основном использовался в частях ПВО, на рубежом активно воевал. Кое-где эксплуатировался до начала XXI века.

Село в северо-западной части Калмыкии.

Город в Ростовской области, в 30 км к северо-востоку от Сальска.

D. Runken — drunken. То есть пьяный. Дальше отсылка к народной песне-шанти.

Посадка корабля в воде, когда на ходу носовая часть сильно зарывается. Это приводит к серьёзному падению скорости по сравнению с проектной.

В РИ здесь (штат Вашингтон, округ Спокан) расположена авиабаза Фэйрчайлд.

Сленговое название тех самых «речников», ВВС Луизианской Национальной гвардии, по многочисленной франко-креольской диаспоре штата.

Советский лёгкий бронетранспортёр/бронеавтомобиль на базе полноприводного двухосного ГАЗ-63. Активно поставлялся на экспорт, местами используется до сих пор благодаря большому запасу для модернизации.

«Гуляшканоне» — сленговое название полевой кухни в Вермахте, за сходство с орудийной упряжкой.

Немецкая тяжёлая ПТ-САУ, в РИ осталась в проекте.

Здесь титул использован в истинном историческом смысле. Марка — пограничная область, граф — назначенный верховным правителем управляющий.

Большая натяжка. Несколько сотен километров не преодолеет ни один боевой газ. Они распадаются, в зависимости от погоды, за часы. Оставим как авторский произвол, т. к. настолько Слейд вряд ли бы ошибся. Но вот Ростову-на-Дону точно достанется.

Жаргонное название фельджандармерии, которая выполняла функции военной полиции. Получено за большой знак-горжет, висящий на толстой цепи.

Советская лёгкая САУ/ПТ-САУ с орудием 76-мм, для непосредственной поддержки пехоты и активной разведки.

Советский бронетранспортёр, созданный в конце 1950 годов на замену устаревшим БТР-152. Значительно превзошёл его по проходимости, умел плавать. До сих пор состоит на вооружении нескольких десятков стран. К — командирский, с усиленным радиооборудованием и другими средствами управления.

Порт на севере Сиамского залива, недалеко от Паттайи.

1/100 бата, тайская копейка.

Американский корабль снабжения, транспорт боеприпасов. В РИ введён в строй 1 мая 1959 года.

Японские лёгкие эскортные авианосцы, перестроенные из трёх пассажирских лайнеров в 1942-43 годах.

Японские тяжёлые авианосцы, построенные на основе крейсерских (конструкционно) корпусов в 1940 году. Оба погибли в боях летом 1944 года.

Морской термин flank speed означает режим, превышающий номинальный полный ход (full ahead). Иначе его называют аварийным или экстренным. Точное значение зависит от множества факторов.

Небольшой город на границе Польши и Германии.

Город на западе Германии, в земле Северный Рейн-Вестфалия.

Протяжённая долина на севере Бирмы, ориентированная по оси север-юг. По ней протекает река Иравади.

Город на севере современной Мьянмы, на границе с китайской провинцией Юньнань.

Второй по величине город Мьянмы, бывшая столица.

Начальные строки из баллады Киплинга «Дорога в Мандалай». Перевод И. Грингольца.

Городок в современной Бирме, у реки Иравади севернее Мандалая.

Шуточная песенка британского дуэта «Фландерс и Сванн», середина 1950 годов.

Лёгкий разведывательный бронеавтомобиль, сходный с БТР-40 по характеристикам и задачам.

Быстросборный балочно-секционный мост из стандартных готовых элементов.

С-119 «Flying boxcar» (Летающий вагон) — американский двухмоторный военно-транспортный самолёт оригинальной двухбалочной схемы, вместительный и грузоподъёмный для своих размеров.

С-47 «Dacota» — американский двухмоторный универсальный самолёт, в СССР известный как Ли-2.

Город на севере Таиланда, столица одноимённой провинции.

Город в Китае на юге провинции Юньнань, у границы с Бирмой, восточнее Мьичины.

В РИ в этой катастрофе погибла пассажирка Эдварда Кеннеди, Мэри Джо Копече. Крайне мутная история, практически не расследованная.

Линдон Бэйнс Джонсон (1908 — 1973) — в РИ 36-й президент США и 37-й вице-президент, при Джоне Кеннеди.

Роберт Стрэйндж МакНамара (1916 — 2009) — американский политик-республиканец и предприниматель, министр обороны США с 1961 по 1968 годы; недолго, 5 недель, руководил концерном «Форд». За это время в РИ успел стать автором одного из самых успешных автомобилей концерна «Ford Falcon».

Автомобиль формально независимой одноимённой марки, на самом деле суббренд фирмы «Форд». Из-за крайне неграмотной ценовой и маркетинговой политики стал в истории автомобилестроения примером полного провала.

В оригинале глава называется Touchdown, термин из бейсбола, который обозначает самое выгодное положение в игре с точки зрения набора очков.

Речь идёт о долине реки Кура, которая впадает в Каспийское море недалеко от границы современного Азербайджана и Ирана

Ананда Махидон (1925 — 1946) — он же Рама VIII, король Таиланда с 1935 до 1946 годы