Дул промозглый февральский ветер, залезая под капюшон, мешая идти. Скользкая тропинка грозила падением. Сколько раз Полина давала себе слово возвращаться домой не через тёмный пустырь, а по освещённой фонарями людной улице. Конечно, в одиннадцатом часу и там народу было не очень много, но перед круглосуточными магазинами наблюдалась хоть какая-то жизнь, а на пустыре вдоль забора заброшенной стройки не было даже собачников. Но напрямик идти было ближе, и каждый раз Полина, закрыв дверь пункта выдачи интернет-заказов, неожиданно для самой себя шла не к святящимся витринам, а сворачивала в пугающую темноту пустыря — очень хотелось поскорее оказаться дома.

За спиной послышались шаги. Полина, не оборачиваясь, пошла быстрее, шаги тоже ускорились. Надо бы побежать, но риск поскользнуться на ледяной дорожке слишком велик, а если она упадёт, то это страшное её настигнет, хотя оно и так настигало — шаги были слышны уже совсем рядом.

— Девушка, Вы не бегите, я просто очень тороплюсь, — весёлый оклик на секунду остановил Полину, мимо неё промчался какой-то человек и скрылся в темноте.

Чувство облегчения смешалось с легким разочарованием. Слава Богу, ничего не произошло! И тут же подумалось: с ней вообще ничего не происходит. А может, и хорошо, что не происходит. Вот один раз произошло, и теперь она, ежась от пронизывающего ветра, ходит по ночам через пугающий пустырь, выполняет нудную, неинтересную работу, и всё время думает, где была допущена ошибка, когда это началось, когда именно она приняла неверное решение. Когда ушла от мужа? Или раньше, когда отказалась от любви? Или ещё раньше, когда позволила чувствам завладеть собой? А может, ещё раньше, когда стали рушиться её отношения с мужем, а она молчала, боясь неприятностей, пока не поняла, что неприятности — это еще не самое плохое из того, что может с нами произойти. Хуже всего, когда с нами ничего не происходит!

Год назад биография Полины распалась на две неравные части — на две жизни. В первой, прошлой — она была женой преуспевающего бизнесмена, домохозяйкой с университетским дипломом. Во второй, нынешней, — она сотрудник пункта выдачи, получающая крохотную зарплату, на которую она содержит себя, и алименты, которых, если не позволять никаких излишеств, хватает на детскую одежду и оплату кружков — жить можно. Довольна она своей новой жизнью — конечно, нет. Хотела бы всё повернуть назад и возвратиться к мужу в размеренную обеспеченную жизнь — ни за что, только не это!

Вернувшись домой, Полина выслушала очередной выговор матери, поцеловала спящих сыновей и набрала ванну. Вдоволь понежиться в теплой ароматной воде — это и способ расслабиться, и единственное развлечение, которое Полина теперь могла себе позволить. Завтра не её смена, можно будет спокойно заняться накопившимися домашними делами, а сейчас просто лежать в ванне с закрытыми глазами и наслаждаться успокаивающим запахом лавандового масла.

Из сладкого забытья Полину вырвал телефонный звонок. Кто может звонить так поздно? Мама поднялась к себе на шестой этаж, но звонить она не стала бы — знала, что, по её выражению, «дочь отмокает». Полине пришлось вылезти из теплой ванны и бежать к телефону, оставляя на холодном кафельном полу мокрые следы. На экране высветился незнакомый номер. Полина мокрым пальцем нажимала на «ответить», наконец, удалось соединиться со звонившим, но в трубке была тишина. Полине даже показалось, что это не проблемы со связью: ясно различалось чьё-то дыхание. «Алло, вас не слышно», — повторила несколько раз, прежде чем нажать на отбой. Наверное, ошиблись номером. Полина вздохнула и пошла вытираться и спускать благоухающую лавандой воду, принимать ванну больше не хотелось — удовольствие было испорчено.

Собственно, ничего не произошло, но на душе остался неприятный осадок. Другой на её месте сразу бы забыл про случайный звонок, но Полина стала перебирать в памяти тех, кто мог бы позвонить в такое время. «Ты очень подробно живешь», — говорила ей университетская подруга Вероничка. Конечно, надо жить легче, не циклиться на мелочах, однако, как Полина ни старалась, жить «без подробностей» у неё не получалось.

С детства ей внушали, что необходимо своим поведением заслужить одобрение окружающих. «Тебя за одни красивые глаза никто любить не будет», — часто повторяла мать. «Всегда анализируй свои поступки и думай, что о тебе скажут другие», — говорил отец. Правда, когда он ушёл к своей молоденькой секретарше, о мнении окружающих он, вероятно, забыл подумать. После ухода отца мать полностью переключилась на Полину, неусыпно контролируя каждый её шаг, но это не смущало. Полина понимала, что главная задача — заслужить одобрение учителей, одноклассников, соседей и, конечно, в первую очередь, мамы. Девочка искренне хотела быть всем полезной, была бесконфликтна и скромна. Учителя её любили, одноклассники относились к ней с симпатией, но, несмотря на приятную внешность, мальчики на тихоню Полинку не обращали внимания, да и настоящие подруги появились только в университете.

Именно в универе у Полины началась совершенно иная жизнь. В первый день занятий перед ней на стол откуда-то сверху плюхнулась яркая холщовая сумка, а затем на соседний стул уселась рыжеволосая хохотушка Вероничка и заговорила с Полиной как давнишняя знакомая. Вероника Захарова была громогласна, жизнерадостна, и рядом с этой пышногрудой и широкобёдрой девушкой миниатюрная белокурая Полина стала совсем незаметна. Но Вероничка Полине очень нравилась, нравилась её активность, легкость в принятии неожиданных решений, и они подружились. А потом в их компанию вошла красавица Влада Королёва, у неё было прозвище Королева, и оно ей чрезвычайно подходило не только из-за фамилии. Гордая осанка, уверенный мелодичный голос, победоносная красота и при этом никакой заносчивости, полное отсутствие высокомерия — Владислава была настоящей королевой из романтической сказки. Полина гордилась харизматичными подругами, и эта дружба не подавляла, наоборот, энергия молодой радости, исходящая от подруг, постепенно наполнила и её. Рядом с подругами Полина перестала чувствовать себя «серой мышкой», а ощутила девичью значимость, поняла, что напрасно комплексовала по поводу своей внешности, ведь она не мелкая, а миниатюрная, и лицо не бледное, а «акварельное», и фигурка у неё как у фарфоровой статуэтки. Вскоре и молодые люди начали на девушку посматривать. Конечно, не такие брутальные красавцы, как Олег Воронин, парень Влады, но вполне нормальные ребята стали оказывать знаки внимания. На дне рождения одногруппника она познакомилась с Денисом. Невысокого роста, интеллигентный, сдержанный, он сразу понравился Полине: скромным поведением и спокойствием он словно повторял её саму. Денис тоже почувствовал интерес к милой светловолосой девушке. Они стали встречаться, и как-то естественно эти отношения привели их в ЗАГС.

Полина была уверена, что вышла замуж за искренне любящего её человека, но всегда помнила внушенное с детства «тебя за одни красивые глаза никто любить не будет». Значит, надо, чтобы Денис не усомнился в правильности своего выбора, чтобы видел: Полину есть за что любить — она образцовая домохозяйка, безупречная жена. Таких белоснежных наглаженных рубашек, как у Дениса, не было ни у кого в офисе. И таких вкусных обедов никому на работу не давали, только Денису. А дома его ждала идеальная чистота и плывущий по квартире аппетитный запах с любовью приготовленного ужина.

У Дениса всё складывалось прекрасно: он вошел в строительный бизнес дальнего родственника, а потом и сам создал небольшую, но перспективную строительную компанию. Единственное, что омрачало жизнь молодой семьи, — отсутствие детей, но на пятый год совместной жизни, когда Полина уже решила обращаться за помощью к врачам, один за другим родились сыновья — Степаша и Сеня. Полина жила с твёрдым сознанием, что у неё жизнь сложилась прекрасно: замечательный муж, восхитительные дети — лучшего и не пожелать.

Бизнес Дениса шёл в гору — он много работал, и это давало результаты — семья почувствовала финансовую свободу. Купили квартиру, в том же доме, где жила мама Полины, Галина Павловна, и по её же настоянию, чтобы та помогала дочери растить детей. Как-то, побывав в гостях у Влады Королёвой, живущей в собственном доме, решили тоже, как семья университетской подруги, переехать в Подмосковье. Началось строительство загородного коттеджа.

Полина собралась получить водительские права — нельзя же жить за городом и не уметь водить машину. Но когда она стала рассказывать мужу о своем плане, Денис резко перебил её: «Такси вызвать не судьба?» и добавил всё, что он думает о бабах за рулём и обезьянах с гранатой. То, что муж запретил даже думать о курсах по вождению, Полину умилило: это он так переживает за неё, боится, что она попадёт в аварию. И вопрос о получении водительских прав больше не поднимался. Но вскоре Полина заметила, что любые её просьбы и предложения если и не отклоняются, то всегда подвергаются критике. И ещё как-то неожиданно для себя с удивлением обнаружила, что Денис перестал с ней общаться. Произошло это не вдруг — сначала муж, уставший после работы, просил дать возможность отдохнуть: «Потом всё расскажешь», а затем это стало нормой — Денис возвращался с работы, ужинал, обсуждал что-то по телефону, смотрел кино, а Полина присутствовала при этом, не принимая никакого участия. Она пристраивалась рядом с мужем на диване, когда он смотрел телевизор, и делала замечания о происходящем на экране, но ответом было: «Ты можешь помолчать? Мешаешь смотреть», и Полина, чтобы не раздражать мужа, вечерами перестала заходить в гостиную. Всё их общение ограничилось обменом репликами, связанными с текущими домашними делами. Они не ругались, не ссорились, просто жили рядом два чужих человека. У них были общие дети, общий бюджет, но не было общих интересов, дел, разговоров.

Конечно, Полина стала винить себя, что стала неинтересна для мужа, превратившись в тупую домохозяйку, все интересы которой ограничены кухней и детской. Она решила выйти на работу, но тут с возражениями выступила мать: «Ненормальная! Какая необходимость? Ты просто не знаешь, как работать и дом вести. Может, ты рассчитываешь на меня всё повесить? Даже не думай!». Авторитет матери был непоколебим. Галина Павловна, как и в детстве, контролировала каждый шаг дочери, указывая ей, как надо одеваться по погоде, что читать детям и с чем печь пирожки. То, что нормально в семь лет, в тридцать семь вызывает отпор у любого, но не у Полины. Иногда она пыталась возражать матери, но Галина Павловна обижалась, и дочь просила прощения, ругая себя, что обидела самого родного человека.

Так проходили дни и годы, а в жизни Полины ничего не менялось. В глазах окружающих она была счастливой женщиной, женой преуспевающего бизнесмена, матерью двух здоровых, жизнерадостных детей. И мало кто знал, что её благополучная жизнь давно превратилась в рутину, что сама она потеряна и не понимает, на что может опереться. Полине стало казаться, что у Дениса другая женщина, поэтому он холоден с ней. И она с ужасом стала ждать, что он уйдёт к той, с которой он будет обсуждать свои дела, с кем он будет нежен по ночам. Секс, случавшийся у супругов раз в несколько недель, говорил лишь о том, что мужу нужна женщина, не Полина, а просто женщина для удовлетворения физиологической потребности — он не шептал ей, как прежде ласковых слов, не ласкал её тело. После их близости Полина долго лежала с открытыми глазами, думая, что если бы на её месте находилась резиновая женщина, то Денис вел бы себя с этой секс-игрушкой так же в точности, как обращается с женой, вернее, поправляла себя Полина, с ней он обходился, как с резиновой куклой. Однажды Полина поняла, что уже не справляется с эмоциями — замолкает на полуслове, разговаривая с детьми, неожиданно начинает плакать, пребывая в постоянном ожидании, что Денис её бросит, что она, в сущности, никто.

Однажды Галина Павловна нашла у дочери успокоительное. Полина, опасаясь резких комментариев, не рассказывала матери, что давно уже ходит к частному врачу, чтобы подавить чувство постоянной тревоги, и без таблеток не может ни спать, ни бодрствовать. Расплакавшись, она призналась, что её видимое семейное благополучие имеет безобразную изнанку. Но мать её перебила: «Чтобы больше этого не слышала! Напридумывала себе черте чего. Ты не знаешь, какие мужья бывают. Живешь без ругани, в достатке, и всё тебе мало. Тебе алкаша нужно, чтобы не в дом деньги нёс, а из дома вещи на пропой выносил, вот тогда бы у тебя действительно тревожность была, во тогда бы поняла, что на таких, как Денис, молиться надо. Поговорить ей видите ли не с кем! Со мной поговори».

Так и жила Полина, имея все атрибуты счастливой жизни и не делясь ни с матерью, ни с подругами тем, что скрывалось за фасадом семейного благополучия. Её подруга Влада любила стихи Ахматовой и часто цитировала красивые строки. Одно двустишие застряло в памяти Полины.

В узких каналах уже не струится — Стынет вода.

Здесь никогда ничего не случится, — О, никогда!

Это про неё стихи, думала Полина, это в её жизни никогда ничего не случится. Так и будет она вечно успокаивать себя тем, что детям нужен отец, что в доме уют, и при этом плакать по ночам, пить антидепрессанты, и изо всех сил стараться сохранить то, что она называет семьёй.

Полина лежала и думала о ночном звонке, а в памяти сами собой всплывали прошлогодние события, когда тёплым осенним вечером позвонила Влада:

— Как насчёт того, чтобы в субботу в Салтыковку прокатиться, пока погода не испортилась?

В Салтыковку, значит, в гости к Вероничке. Впервые Вероника привезла подруг туда после летней сессии на первом курсе. Водила по старому, ещё дореволюционному, дачному посёлку, будто экскурсовод объясняя: вот на этой улице жил Мейерхольд, а на той — Андрей Белый, а вон за тем забором — дворец Бранцалова. В старом дачном доме из потемневших бревен жила бабушка Вероники, такая же, как внучка, разговорчивая и весёлая. Сидели на полукруглой веранде, смеялись, пили чай из разноцветных чашек, в воздухе был разлит опьяняющий запах пурпурно-фиолетовой сирени, растущей у крыльца, и Полина неожиданно почувствовала себя абсолютно счастливой. Уклад дома Вероничкиной бабушки был совершенно не похож на чопорный порядок, царивший доме Полины — разноцветные чашки из разных сервизов, беспорядочно разбросанные диванные подушки, стоящие в углу стопки журналов — всё это Полинке, привыкшей к строгой симметрии во всем, показалось удивительно милым. И ещё её удивляли отношения между обитателями этого дома, изумляли мелочи: разбитая Вероничкой чашка стала не поводом к осуждению, как было бы в семье Полины, а дала возможность бабушке радостно объявить, что вот-вот произойдёт что-то замечательное, ведь «посуда бьётся к счастью». Потом ненадолго заехали Вероничкины родители, шутя рассказали, что хотели привезти на дачу ненужные детские санки, но уже подъезжая к даче обнаружили, что оставили их дома. И опять все смеялись, припоминали подобные случаи рассеянности, а Полина с изумлением наблюдала, что никто никого не ругает за несобранность. И сами родители Вероники, держащиеся за руки, вызвали удивление Полины: её родные всегда делали замечания друг другу, мать раздраженно говорила об отце, он, в свою очередь, указывал матери на её тяжёлый характер, да и в семье её тётки, и в семьях знакомых было то же — никто спустя годы не ходил, держась за руки, не смотрел с любовью друг на друга. Полина как-то спросила Вероничку:

— У тебя родители хоть иногда ругаются?

— Ещё как! Тарелки об пол бьют, — улыбнулась подруга. — Потом, правда, сразу мирятся.

Тем далёким июньским днём на веранде в Салтыковке Полина решила, что у неё будет такая же семья, как у родителей Вероники, семья, в которой никто никого не пилит, не ругает, а они с мужем будут идти, держась за руки, всё делать сообща и радоваться друг другу.

Но прошло пятнадцать лет, и Полина с горечью вспоминала свои девичьи мечты. Какие прогулки за руку! Какие совместные дела! Денис живет параллельной жизнью, возможно, у него даже есть другая женщина, а Полина обречена на постоянный страх, что он её бросит, и тогда пусть даже мнимое благополучие рассыплется, поэтому она не живёт простой и ясной жизнью, а, стараясь угодить мужу, изо всех сил набирает баллы за ведение домашнего хозяйства.

— С тебя крылышки для барбекю, — звенел в трубке голос Влады, — те, что ты на майские мариновала. До сих пор вкус забыть не могу. Шашлык Вероничка на себя взяла.

— А сколько человек соберётся? В связи с чем такая подготовка?

— Никого особенного не будет, нас трое и Вадим. Я за него Вероничку сватаю.

— Вот отсюда поподробнее, пожалуйста. Что за Вадим?

— Мой сосед. Да ты его знаешь. Помнишь, он в кафе на Дорогомиловской к нам подходил поздороваться.

— Помню. Ты тогда вспомнить не могла, где с ним познакомилась.

— Во-во. Его и повезем в субботу к Вероничке.

— А Вероничка согласна?

— Совершенно. Она после Лепёхина мечтает о таком реальном, спортивном, нерефлексирующем. Вадим, кстати, спортсмен, хоккеист. Мы договорились, что он поможет Вероничке мебель подвинуть, а там, смотришь, и отношения завяжутся. Короче, в субботу утром подъезжаешь ко мне. О точном времени в пятницу договоримся.

И вот в субботнее утро Полина аккуратно выгрузила из такси на тротуар перед подъездом Влады сумки с контейнерами, наполненными всевозможными вкусностями. Накануне она весь день посвятила подготовке к поездке в Салтыковку: мариновала куриные крылышки, пекла свои фирменные пирожки — словом, делала то, что от неё и ждали — домохозяйки, чью духовную пищу составляют кулинарные рецепты и передачи о здоровом питании.

Влада, радостно улыбаясь, выбежала из подъезда. Она была, как всегда, ослепительно хороша — джинсы сидят идеально, короткая куртка подчеркивает великолепную фигуру, легкая походка… Полина всякий раз замирала в восторге, глядя на подругу: как бы хотелось быть если не такой красивой, то такой же уверенной, такой же независимой.

От соседнего подъезда к Владе подошли двое мужчин, поздоровались. Полина сразу узнала Вадима, потенциального жениха Веронички, а второго стала внимательно рассматривать — худощавый, высокий, добрый взгляд светло-карих глаз — Полине он показался симпатичным. Выяснилось, что это брат Вадима, на несколько дней приехавший из Красноярска.

— Знакомьтесь, Полина, — представила Влада подругу.

— Ермолаев, — кивнул брат Вадима.

Все рассмеялись.

— Роман, — мужчина смутился. — По привычке сорвалось.

— Роман у нас — компьютерный гений, — вступил в разговор Вадим. Он явно гордился братом.

— Да какой там гений! Обычный айтишник.

Поехали на машине Вадима. Влада села впереди и показывала дорогу. Полина оказалась рядом с Романом на заднем сидении. О чём говорить с ним, она не знала, и смущенно рассматривала пейзаж за окном, иногда вставляя замечания в то затихающий, то вновь возникающий общий разговор.

Огромный кожаный диван, принадлежащий ещё деду Веронички, гордо стоял посреди веранды, преграждая проход в дом. Повод, чтобы привезти Вадима в Салтыковку якобы для помощи подруге, был придуман Владой и блестяще воплощен Вероникой. Накануне она нашла на станции двух пьянчуг, которые за малую мзду, кряхтя и ругаясь, притащили этот диван из гостиной на веранду. Также на станции были куплены коньяк и вино, пластиковое ведро шашлыка и готовые салаты — Вероничка готовить не любила, да и не умела, но обладала массой других достоинств. Будучи натурой увлекающейся, она, тусуясь в юности с рокерской компанией, боролась со стереотипами и шаблонами общества рваными джинсами и песнями Курта Кобейна, затем Вероничка погрузилась в эзотерику, и поиск внутреннего «Я» привел её в Индию, чтобы в ашраме погрузиться в изучение постулатов религии и просто разобраться в себе. Было и увлечение гончарным мастерством, и росписью по дереву… Стоит ли говорить, что смены пристрастий были вызваны очередными романами, и подруги были посвящены во все любовные перипетии Веронички, искренне сопереживая буре её эмоций. Но меняя увлечения и любовников, Вероника сохранила главное своё занятие — содержание питомника цвергшнауцеров, и даже пользовалась высоким авторитетом в кругу кинологов. После смерти бабушки Вероничка перебралась в Салтыковку вместе со своими питомцами, зарабатывая на жизнь разведением высокопородистых щенков и груммингом.

Полина поднялась по скрипучим деревянным ступеням на полукруглую веранду, через разноцветные ромбы стёкол — синие, красные, зелёные — светило нежное осеннее солнце. На душе стало тепло от воспоминаний, связанных с этим домом, с радостью, всегда наполнявшей его.

— Какой интересный дом, — рядом с Полиной остановился Роман, с интересом рассматривая обстановку, — как из фильма о старинных усадьбах.

Огромный диван, поставленный поперек веранды, был дружно подхвачен братьями, оттащен в отведённое для него место, и на этом мероприятие было завершено. Оказав обещанную помощь, Вадим собрался уезжать, не проявив никакого интереса к хозяйке дома. Похоже, что сватовство срывалось, но подруги пустили в ход всё своё обаяние, и гости остались, поддавшись на уговоры и красоту последних тёплых дней осеннего Подмосковья.

Стали готовиться к застолью. Как-то само собой получалось, что Роман оказывался рядом с Полиной, он помогал ей выгрузить из машины контейнеры с едой, помогал разжигать мангал, переворачивал решётку с маринованными крылышками. Всё, что он делал, получалось ловко и весело. Полине было приятно смотреть, как он умело поддерживает нужный жар в мангале, как нанизывает на шампуры куски шашлыка. Они обменивались шутливыми замечаниями, обсуждали тонкости готовки, и Полина удивлялась, как легко было ей, обычно трудно сходившейся с людьми, общаться с этим практически незнакомым человеком.

— Я люблю готовить, — рассказывал Роман. — У меня двое мальчишек, мы с ними ездим в тайгу к моему другу. Он у меня в лесохране работает. Можно, конечно, и на печке в его избушке готовить, но мы любим на костре, совсем другой вкус у еды.

Полина слушала про целительный воздух кедровников, про сибирскую тайгу, которой нет конца-края, и завороженно следила за руками Романа. Какие у него красивые руки! Наверное, такие пальцы у пианистов, тонкие и сильные одновременно. Никогда прежде она не обращала внимания на мужские руки, но руки Романа, сильные, загорелые, ей захотелось погладить, почувствовать, как они могут обнять… Полина даже на секунду зажмурилась и головой тряхнула, отгоняя эти неожиданные мысли, — ничего подобного прежде ей в голову не приходило.

Осень — это всегда легкая грусть об ушедшем лете, но Полине в тот день открылось, что осень может быть весёлой. Деревья окрасились в сказочные цвета, под ногами шуршали яркие листья, и вокруг всё в таких светлых красках, что дух захватывало…

— Роскошна осени цветная акварель! — к ним подошла Влада. — Что Вам помочь сделать?

— Спасибо! Мы справляемся, — улыбнулся Роман. — Если надо будет, то позовём.

Полина с удивлением отметила, что победоносная красота Влады не произвела никакого впечатления на Романа: обычно мужчины старались с Владой заговорить, удержать её внимание, а тут: «Если надо будет, то позовём». И ещё приятно коснулось слуха произнесенное Романом «мы», пусть на несколько секунд, но это слово объединило их.

Стол накрыли в гостиной около голландской печки, обложенной нарядной глазированной плиткой и оттого делавшей комнату праздничной. И настроение за столом царило празднично-радостное. Как-то легко перешли на «ты», шутили, смеялись. Полине давно не было так весело, наверное, со студенческой поры. Роман сидел рядом, и она вновь смотрела на его пальцы, как красиво они держат вилку, как поправляют скатерть. Вероника принесла гитару, запела бардовское про пути-дороги. Пела Вероничка красивым меццо-сопрано, бархатные переливы низкого голоса должны были привлечь Вадима, однако, Полина заметила, он явно обращал внимание на Владу, хотя и старался это делать незаметно. Потом гитара перешла к Роману, и он запел: «Твои глаза зелёные, твои слова обманные и эта песня звонкая свели меня с ума…». Этот старинный романс, лампа под абажуром, самовар на расписном подносе, потрескивание дров в печке — вся атмосфера дома словно перенесла в то далекое время, когда было принято собираться вечерами за круглым столом, разговаривать, петь красивые песни. Полина смотрела, как легко тонкие пальцы Романа перебирают струны и боялась вспугнуть то состояние сладкого дурмана, которое окутывало её, даря забытое в девичестве ожидание счастья.

Вадиму позвонили, и он стал срочно собираться в Москву. Надо было уезжать, а так хотелось, чтобы этот вечер не кончался! Возвращались по вечернему шоссе, но осенняя тьма не погружала Полину в тоску, как обычно, напротив, её радовали огоньки в окнах, и предчувствие чего-то очень хорошего не покидало. Роман вёл машину, а Полина сидела с ним рядом, и они говорили об осени, о детях, о простых и незначительных событиях, которые вдруг становились интересными и важными. Роман был вдов уже несколько лет и воспитывал сына и племянника-инвалида. Разумеется, мать помогает, одному бы не справиться, признавался Роман, а Полина слушала и вновь завороженно смотрела на его руки спокойно и уверенно держащие руль.

Подъехав к дому и вынимая из багажника сумку с пустыми контейнерами, Полина случайно коснулась руки Романа, и её будто током ударило. Такого она не испытывала никогда.

— Ну, вот я и дома. Свет горит, значит, мама к себе не ушла, ждёт, — Полина указала на светящееся окно.

— А муж не ждёт?

— Нет, он уже спит, ему на работу рано вставать, — почему-то стала оправдываться Полина, хотя Денис наверняка не спал, а смотрел кино или сидел за компьютером. Но он её не ждал, а признаться в этом было стыдно.

— Полина, а можно твой телефон? Ты говорила у тебя день рождения через три дня. Надо же поздравить.

— Да, конечно, записывай, — Полина стала диктовать номер. — Только не через три дня, а сразу позвони, как прилетишь. Или напиши, что долетел, что всё в порядке.

Галина Павловна встретила её на пороге:

— Ну, ты загуляла! Чего так долго?

— Засиделись, заболтались, — Полина поцеловала мать, и стала раздеваться.

Она слушала, как трудно стало ребят вовремя уложить спать, как плохо ест Степашка, как Сеня шмыгает носом, а слышала красивый голос «Твои глаза зелёные, твои слова обманные…» А у Романа глаза цвета спелого ореха.

На следующий день пришло сообщение в ватсап «Я уже в Красноярске. Долетел отлично».

Пришло сообщение от Романа, Полина ответила, и завязалась переписка. А вечерами в половине одиннадцатого, уложив детей, Полина ждала звонка или звонила сама, и они подолгу разговаривали, несмотря на пятичасовую разницу во времени. Полинке не нужно было прятаться с телефоном в ванной или выбегать на лестницу — Денис не интересовался, о чём и с кем она часами беседует. Все её мысли, как стрелка компаса, были направлены на ожидание известий из Красноярска. Полина успокаивала себя: ничего страшного, что она, верная жена, ежедневно общается с посторонним мужчиной — ведь это просто дружба, Роман живет в другом городе, случайно пересеклись и больше никогда не увидятся. Но вскоре Полина уже не понимала, как она прежде существовала без ежедневного общения с Романом, да и он тоже торопился поделиться с ней событиями своей жизни, мыслями. узнать, как дела у его новой знакомой.

Через месяц начала этой странной дружбы Полина поделилась с Владой своими переживаниями.

— Какой-то роман в письмах. Роман с Романом, — сыронизировала подруга.

— Влада, это не роман, это что-то совсем другое. Мы друг друга чувствуем.

— В смысле?

— Я не знаю, как тебе объяснить. У меня проблемы, а он мне пишет: «Не волнуйся, всё наладится» — он в Красноярске ощутил, что со мной в Москве происходит. Он в аварию попал на прошлой неделе, а у меня сердцебиение тотчас же началось — я поняла, что с ним что-то случилось.

— Мистика какая-то, — пробормотала Влада.

— Я понимаю, что перспектив никаких: он в Красноярске, я в Москве. Но я судьбе благодарна за эту встречу! У меня в жизни столько позитива никогда не было. Я плакать перестала, без снотворного сплю, где и с кем Денис, каждую минуту не думаю, и вообще про него не думаю. Мама своими советами не раздражает. Мне жить интересно стало.

А потом Полина с Романом одновременно начали мечтать, как было бы здорово вместе встретить Новый год. И постепенно эта, казалось, несбыточная фантазия, обрастая деталями, перестала казаться утопией. «Паркуа бы и не па?» — как сказала бы об их планах Влада. Было принято решение поехать на новогодние праздники в Красноярск, показать детям Сибирь.

— Я подозревал, что ты ненормальная, а теперь в этом убедился, — фыркнул Денис. — За каким фигом туда переться?

— Надо же ребятам на свою страну посмотреть, а то они думают, что за МКАДом сразу Египет и Турция начинаются, — оправдывалась Полина.

— Идиотизм — зимой в Сибирь ехать. Лучше бы в Питер детей свозила, если охота куда-то тащиться, — пожал плечами Денис.

— В Петербурге на каникулах народа полно, никуда не протолкнуться, туда летом надо будет съездить, чтобы по Павловску погулять, в Петергофе на фонтаны полюбоваться.

Денис пожал плечами и больше эту тему обсуждать не стал. Но Полине показалось, что он, несмотря на свои негативные комментарии, даже доволен, что она с детьми уезжает. Прежде она бы стала переживать, что муж даже не поинтересовался, как они будут встречать Новый год, и неизвестно с кем он будет отмечать праздник. А сейчас она просто автоматически отметила, что её с детьми отсутствие явно вписывается в новогодние планы мужа, но это не расстроило — её занимали вопросы предстоящей поездки в Красноярск. Была забронирована гостиница, заказаны экскурсии, праздник ожидалось встретить на таёжной заимке друга Романа, а главное, Роман будет рядом, и это будет встреча близких людей, которые ежедневно рассказывают друг другу о себе всё без утайки.

Самым сложным для Полины было объяснить своё новогоднее путешествие матери. Конечно, ни про какого знакомого мужчину в Красноярске она упоминать не стала, понимая, что это вызовет такую бурю негодования, что уехать вообще не удастся. Но устроившее Дениса объяснение поездки желанием познакомить детей со своей страной у Галины Павловны сочувствия не встретило.

— Новый год — семейный праздник. Это какой надо быть клинической идиоткой, чтобы праздники проводить отдельно от мужа! А потом жалуется, что он к ней интерес потерял!

— Ты знаешь, какой у меня в прошлом году семейный праздник был! — попыталась возразить Полина. — Лучше в гостинице с незнакомыми людьми, чем дома вдвоем с телевизором.

Прошлый новогодний праздник она готовилась встретить по-особенному радостно: новый год — новое счастье. Украсила всю квартиру новогодними гирляндами, нарядила в гостиной елку разноцветными шарами, стол был заставлен вкуснейшими и необыкновенно изысканными блюдами. Галина Павловна традиционно уехала в Серпухов к сестре, где всегда отмечала Новый год. Сеня и Степаша не дотянули до двенадцати — уснули, не дождавшись подарков, которые должны были появиться под ёлкой. Супруги вдвоем, без детей, сели за стол провожать старый год. В этот момент Денису кто-то позвонил, затем он кому-то стал звонить, поздравляя с наступающим, под бой курантов быстро чокнулся с женой шампанским и ушёл в соседнюю комнату, беседовать по телефону. Полина сидела, не притрагиваясь к еде, в ожидании, что вернётся Денис и они отпразднуют наступление нового года, пожелают друг другу всего самого-самого. Ей почему-то казалось, что с этой праздничной ночи у них начнётся новая счастливая жизнь. Но время шло, а Денис за стол не возвращался. Полина вышла из гостиной узнать, с кем супруг так заболтался в новогоднюю ночь, и обнаружила его спящим. Денис разделся и лёг спать, то ли забыв о существовании жены, то ли, по привычке, не посчитав нужным поставить её в известность, что праздник закончился. Полина вернулась за стол и, мешая шампанское со слезами, просидела до утра, тупо глядя на экран телевизора. Именно эту свою встречу Нового года и напомнила матери.

— А ты думаешь, что если в другой город с мальчишками уедешь, то семья крепче станет? — возмутилась Галина Павловна.

— Укреплять семью двое должны, а я уже устала в одиночку семью крепить. Хочу просто поехать отдохнуть.

— От чего ты, интересно знать, так устала? От чего тебе нужно срочно отдохнуть?

— Я хочу неделю покоя без зависимости от настроения Дениса, без ожидания обид, без неожиданностей. Хочу отдохнуть от его поздних возвращений, от взгляда мимо меня…

Галина Павловна, кивая, слушала дочь, но продолжала недовольно высказывать своё недоумение по поводу «безумной», по её выражению, поездки в Красноярск, однако остановить Полину уже ничто не могло.

Утром тридцатого декабря Полинка с сыновьями стояли посреди огромного зала красноярского аэропорта Емельяново. Она растерянно обводила глазами людей, чемоданы, ленту багажного транспортёра.

— Мам, а кто нас встречает? — Сеня испуганно прижимался к матери.

И тут появился Роман. Он бежал к ним, и на его лице читалась такая радость, что пассажиры начинали тоже улыбаться, уступая дорогу. Роман что-то говорил, объясняя путаницу с отложенными рейсами, но Полина его не слушала. Как только он дотронулся до её руки, все слова потеряли значение — она смотрела на него и была счастлива.

Новый год встречали у Алексея — защитника природы, как представил Роман своего друга. Сказочно белая тайга, огромные сугробы, невероятная звенящая тишина, кедры, окружающие дом Алексея, — Полина с сыновьями ощутили, что попали в волшебную страну. В Москве, по рассказам Романа, Алексей, инспектор лесоохраны, представлялся Полине этаким старичком-лесовичком, смешным человечком из сказки, а их встретил серьёзный, даже, как показалось в начале, строгий бородатый мужчина богатырского телосложения. Он внимательно рассмотрел гостью и потом тихо сказал:

— Ты Ромку не обижай, он тебя очень ждал.

— А как я могу его обидеть? — Полина изумленно посмотрела на Алексея, но тот ничего не ответил.

С их приездом сторожка наполнилась смехом и шутками. Роман был с девятилетним сыном Никитой и племянником-инвалидом Федей. Жена Романа ушла из жизни неожиданно быстро — болезнь крови унесла жизнь молодой энергичной женщины. Овдовев, Роман почувствовал, что ушла почва из-под ног, всегда уверенный, целеустремлённый, он не просто утратил веру в себя, он не понимал, зачем ему вообще жить. Всё, что было с ним до этого, он делал ради жены, чтобы обрадовать любимую, услышать её оценку. Из состояния безысходности его вывел Никита, именно сыну удалось заполнить устрашающую пустоту в душе. А два года назад в аварии погибла сестра жены, остался семилетний Федя, ставший инвалидом. Роман мог просто посочувствовать, мог бы и этого не делать, но, посоветовавшись с Никитой, принял решение — оформив опекунство на бывшую тещу, взять Федора к себе. Конечно, помогали обе бабушки мальчишек, но львиная доля заботы легла на мужские плечи. «Если бы не ребята, я бы без Ольги спился или ещё что похуже», — признался он как-то Алексею. Пять лет тяжело, медленно ослабевала боль от потери жены, а то, что вернулся интерес к жизни, Роман почувствовал, когда познакомился с Полиной. Она была совершенно не похожа на покойную, но это было ему и не нужно — второй Ольги быть не могло. А эта трогательная миниатюрная женщина с тихим голосом пробуждала желание помочь, защитить, хотя всё у неё было в порядке: муж, двое детей, достаток… Случайная встреча, разговор, показавшийся интересным, переписка, долгие разговоры по телефону — так постепенно Полина стала не симпатичной знакомой из другого города, а важной частью его жизни. Он до последней минуты не верил, что она прилетит в Красноярск на новогодние праздники, а она прилетела, такая же трогательная, нежная, и ещё любимая. Роман понял это, когда сжал её руки в аэропорту, только прикосновение к любимой женщине может вызвать такую дрожь, такое счастье!

Новогодняя ночь — это всегда волшебство. Уже были слеплены весёлые снеговики, со смехом и шутками проводили Старый год и встретили Новый, мальчишки были уложены спать и заснули мгновенно, уставшие от впечатлений праздничной ночи. Полина с Романом вышли на улицу. Было морозно, Полинка вынула из кармана тёплые варежки, купленные специально для поездки в Сибирь, аккуратно их надела. Роман курил, она встала рядом и вновь, как и три месяца назад, смотрела на красивые мужские руки, и так же хотела, чтобы они обняли её, прижали к себе. Только теперь она уже испуганно не гнала эти мысли, страх от сближения с чужим мужчиной ушёл, как только она увидела его, бегущего к ней в аэропорту, и поняла, что не напрасно полетела через всю страну ради этой встречи.

Стояла сибирская морозная зима, но возвращаться в дом не хотелось. Было приятно стоять и молча смотреть на кедры, на небо, друг на друга. Роман наклонился, взял её руку и, бережно сняв варежку, поцеловал тоненькие пальцы Полины. А потом пошёл снег, настоящий снегопад, они целовались, не чувствуя холода, и снежинки таяли на их лицах — все это длилось и длилось… Потом, думая о своей новогодней поездке, Полина почти не вспоминала их близость в гостинице, сильное тело Романа, беспредельной мощи желание, наполнившее их вне рассуждений, вне раздумий; в памяти, как самое дорогое, хранилась новогодняя ночь, падающий с неба нежный снег и их слившиеся губы.

Роман повёз Полину с ребятами к себе, пригласил и мать — познакомиться. Мама Романа угощала гостей сибирскими шанежками, сетуя, что пекла в духовке, «настоящие-то шанежки из русской печи», расспрашивала Полину о Москве, с гордостью демонстрировала детский тренажер, сделанный Романом для племенника. Выходя из комнаты, Полина услышала, как в коридоре, прощаясь, мать тихо сказала сыну: «Хорошая», и поняла, что это сказано о ней.

Неделя в Красноярске пролетела мгновенно. Программу Полина со присущей ей обстоятельностью продумала до мелочей — их ждали краеведческий музей, музейный центр «Площадь мира», экскурсия на Красноярскую ГЭС, билеты в театр юного зрителя, скалодром. Ребята быстро подружились и на экскурсиях, куда ездили все вместе, не слушали объяснения экскурсоводов, а хихикали над им одним понятными шутками. Полина делала им замечания, стараясь говорить как можно строже, но вместо порицаний начинала тоже улыбаться. Радость переполняла сердце настолько, что хотелось дарить её всем. Она и представить себе не могла, что с ней такое может произойти. Просыпаясь утром, она думала, не приснилось ли ей это всё: Красноярск, Роман, полное единение душ и тел. Но, обведя глазами гостиничный номер, понимала: не приснилось — так не бывает, но у неё случилось! Улыбаясь утру, морозу за окнами, сонным сыновьям, не желающим вставать, начинала с улыбкой суливший только радость новый день и отправляла Владе в Москву ликующие сообщения «Всё отлично. Всё-всё-всё отлично!!!», и получала ответы «Так держать!», «Радуюсь за тебя и вместе с тобой!».

Накануне возвращения в Москву Полина ясно поняла, что это не просто яркое приключение в её будничной жизни, это — поворот в судьбе. Она не может уехать, она уже никогда не сможет существовать отдельно от Романа. И в эту же минуту услышала:

— Поля, я без тебя не смогу. И ты, я знаю, не сможешь. Мы должны быть вместе.

Было решено, что Полина расстаётся с мужем и приезжает с детьми в Красноярск. Тогда, в светлые новогодние праздники, это казалось простым решением, которое будет легко воплотить. Но, вернувшись домой, Полина растерялась: как, избежав скандала и слёз, донести до матери, что она хочет полностью изменить свою жизнь. То, что муж воспримет спокойно их разрыв, Полина не сомневалась, возможно, он даже вздохнет с облегчением, что надоевшая жена добровольно удалилась в далёкие края. Но произошло всё как раз наоборот.

Галина Павловна выслушала сбивчивый рассказ дочери о новогодней поездке, как испытала там сплошное бесконечное счастье, как каждую минуту боялась, что всё кончится. Дочь ждала возмущения, крика, слёз, но услышала на удивление спокойный голос:

— Всё это замечательно, но вспомни, чем Анна Каренина закончила. Тоже считала, что любовь превыше долга.

— Мамочка, при чём здесь Толстой! Рома ответственный человек, он не только за своего ребёнка, но ещё за племянника-инвалида ответственность несёт.

— Там ещё и больной ребёнок, — вздохнув, задумчиво произнесла Галина Павловна. — В общем, я своё мнение сказала, а там смотри — тебе жить.

Мать ушла, а Полина в растерянности стала перебирать вещи в шкафу. У неё в доме всегда был идеальный порядок, в шкафах на полках выглаженное постельное бельё было аккуратно разложено по цветам, а саше наполняли воздух ненавязчивым, но устойчивым ароматом розы и лаванды. Полина шутила: «Уборка — мой релакс», она любила наводить порядок, это действие приносило ей умиротворение, но в тот момент привычные движения путались, упала на пол стопка детского белья, рассыпалась лаванда из холщового мешочка. Почему-то спокойный тон матери не обрадовал, а испугал: слишком неожиданным было отсутствие попыток вмешаться, запретить. А предстояло ещё объяснение с мужем.

Денис пришел как обычно поздно, дети уже спали. От ужина он отказался, сославшись на то, что поел в ресторане, где у него была деловая встреча. Полина собралась силами и выпалила:

— Денис, я ухожу от тебя.

— Куда? — муж, не повернув головы, щелкал пультом от телевизора.

— Я полюбила другого человека и ухожу к нему.

Полина не ожидала от супруга бурных эмоций. Так вначале и было. Услышав, что жена уходит к другому, Денис молча встал и ушёл в спальню. Полина тихо вернулась на кухню, включила телевизор и, бессмысленно уставясь на экран, стала думать, какие детские вещи надо будет взять в Красноярск и, по привычке, что приготовить на завтрак. Прошло больше часа, когда дверь на кухню резко распахнулась, и не вошёл, а с криком ввалился Денис. Он клеймил Полину позором, «потаскуха» и «шлюха» были самыми приличными словами, характеризовавшими Полину. Она никогда не подумала бы, что её муж способен на проявление такого яростного гнева. Проснулись сыновья и, испуганные, прибежали, замерев в дверном проеме.

— Спать! — рявкнул им Денис, и мальчики исчезли с кухни.

— Я виновата, а на детей чего орать, — пробормотала Полина, но Денис её не слышал, а продолжал кричать, что, на его шее сидя, она бегала по мужикам, что только он, слепой, не видел, что она из себя представляет…

Утром Полина, проводив мальчишек в школу, позвонила Роману, сообщила, что объяснилась с мужем, и стала обстоятельно, как и всё, что она делала, собирать вещи. Галина Павловна не заходила и не звонила. Это было странно, и Полина отправила Степашку на шестой этаж узнать, как себя чувствует бабушка. Сын быстро вернулся, доложив, что бабушка себя хорошо чувствует и смотрит телевизор.

В хозяйственных заботах прошёл день, а неожиданно рано, в пять часов, пришёл Денис. Он вручил Полине большой букет белых роз и, раздеваясь в прихожей, виновато произнёс:

— Ты извини, что вчера сорвался. Ну, сама понимаешь, после таких новостей трудно себя в руках держать.

Полина растерялась, она ожидала новых упрёков, угроз, крика или ставшего привычным за последние годы холодного молчания, но никак не цветов и извинений. А затем началось и вовсе невероятное. Опешившая Полина с удивлением слушала, что муж ею дорожит, что она ему нужна.

— Давай забудем вчерашний день, — Денис нежно гладил руку жены. — Я только сейчас, дурак, понял, что самое страшное, что может случится в моей жизни — потерять тебя.

Полине казалось: она твёрдо приняла решение уехать к Роману. Она любит его, сердце замирает, когда она про него думает. И он её ждёт! Вопрос стоял только в том, чтобы собрать вещи и забрать из школы документы Степашки и Сени. Однако, слушая мужа, Полина осознала, что расставание пройдет совсем не так легко, как виделось в Красноярске.

Через два дня, устав демонстрировать своё осуждение, Галина Павловна в субботу спустилась в квартиру дочери и застала в коридоре улыбающегося зятя и собирающихся на улицу детей.

— Мы с папой сейчас в планетарий поедем, — радостно сообщил ей Степашка.

Вышла из комнаты Полина, она тоже одевалась, чтобы всей семьёй поехать постигать тайны планет. Она улыбалась, но от матери не ускользнул устало-потухший взгляд дочери. Эти дни Полина погрузилось в странное состояние, ощущая себя в западне: свершилось то, о чем она мечтала — Денис внимателен к ней, к детям, но ей необходимо расстаться с мужем и ехать к любимому человеку, он её ждёт, сегодня написал, что собрался прилететь в Москву, чтобы помочь ей с переездом.

Было необходимо выговориться, посоветоваться, носить в себе эти сомнения не было сил, и Полина позвонила Владе. Именно Влада с её умением дать правильную оценку событиям должна была, по мнению Полины, помочь разобраться в сложившейся ситуации.

Подруги встретились в кафе, и Полина принялась расспрашивать Владу о её делах, никак не решаясь начать разговор о своих проблемах. Ведь она с таким упоением делилась с Владой подробностями своего красноярского романа, убежденно заявляя, что приняла твёрдое решение круто изменить свою судьбу. А сейчас ей надо было объяснять Владе, что не может выбрать между опостылевшей ей жизнью с Денисом и счастьем быть вместе с любимым человеком.

Влада, не перебивая, слушала сбивчивый рассказ:

— То есть вы с Денисом восстановили нормальные отношения.

— Влада, ты что — не понимаешь! — губы Полины дрожали. — Роман ждёт, я ему обещала приехать. Сам прилететь хочет. Я его очень люблю. Он такой, каких больше нет. Но с Денисом мы пятнадцать лет прожили. Он говорит, что нас боится потерять. Как я мальчишек без отца оставлю.

— Конечно, семья — это святое. Я тебе сама говорила: не руби с плеча. Только учти, как только Денис твой поймёт, что ты никуда от него не денешься, всё будет как прежде. И ты опять будешь жаловаться, что у него, наверное, другая женщина, что ты ему не нужна и что дети его раздражают.

— Ты считаешь, что надо уехать в Красноярск? — Полина с надеждой смотрела на Владу. Так хотелось получить готовое решение!

— Как я могу так считать? — Влада пожала плечами. — Только ты понимаешь, что тебе дороже. Да и неизвестно, как с Романом сложится, может, пройдёт это наваждение, и будешь себя ругать. Здесь разрушишь — там не построишь. Тем более, ты ребят с собой заберешь. Я бы, наверное, побоялась.

— Владочка, ты не представляешь, как мне плохо. Романа голос в телефоне услышу и готова пешком по шпалам к нему бежать, Денис подойдёт, обнимет — родной-преродной, роднее не бывает…

— Не спеши — время всё по местам расставит, — рассудила Влада. Как надо поступить подруге, она не знала, да и никто, наверное, не знал.

Вокруг Полины происходили удивительные события. Беспечная Вероничка, поражавшая воображение подруг яркими романами с творческими и преимущественно бесшабашными людьми, вошла в отношения с серьёзным немолодым человеком, врачом и, к удивлению, нисколько не тяготилась его строгим взглядом и степенными замечаниями. Влада, заявлявшая, что после тяжелого развода не сможет доверять никому, влюбилась в спортивного тренера, жившего по соседству, и собралась строить с ним совместную жизнь. А у Полины всё оставалось по-прежнему, даже стало ещё хуже. Денис очень быстро перестал интересоваться детьми, а Полина, как и прежде, не знала с кем он проводит время, чем занимается в выходные дни. На робкие вопросы, что он планирует делать в выходные, получала жесткое «не волнуйся, в Красноярск к любовнице не поеду». Но самым тяжёлым были не это. Полина не могла забыть своё объяснение с Романом, она старалась не вспоминать их последнюю встречу, но любая случайность возвращала её к этому тяжёлому воспоминанию.

Это была вторая неделя неожиданно воскресшей любви Дениса. Роман без предупреждения прилетел в Москву и прямо из аэропорта примчался к её дому. Полине не хватило бы духу с ним встретиться, но она просто столкнулась с ним у подъезда, возвращаясь из магазина. Роман шагнул навстречу, широко улыбаясь:

— Вот, не смог дождаться — соскучился.

— Почему ты не предупредил, что приедешь? — Полина растерянно оглянулась. Ей почудилось, что прохожие замедляют шаг и смотрят на неё с укором.

— Да как-то спонтанно получилось, — Роман смущенно улыбнулся. — Я думал ты обрадуешься.

— Я обрадовалась, — Полина запнулась, — только понимаешь, я с тобой не поеду.

— Да я понимаю, что на раз-два не собраться. Ну, я просто повидаться.

— Я вообще не поеду. Я с мужем остаюсь, — Полина говорила, словно оправдываясь. — Так будет правильно. Родного отца детям никто не заменит.

Роман что-то тихо сказал, Полина не разобрала что именно, но это было и не важно, ведь она видела его взгляд, такого взгляда у людей не бывают, так смотрит побитая бездомная собака, не понимающая за что с ней так поступили.

— Это ты с кем у подъезда стояла? — Галина Павловна наблюдала из окна за встречей дочери с каким-то незнакомцем.

Полина хотела ответить, но вместо слов вырывалось наружу сначала бессвязное бормотание, потом — громкое рыдание. Мать, испугавшись, принялась капать в стакан успокоительное, но Полина уронила протянутое ей лекарство, облилась и, осев на пол в прихожей, долго плакала не в силах остановиться.

Медленно поползли дни без вечерних звонков от Романа, без ожиданий и надежд. Постепенно жизнь входила в привычное русло, но не налаживалась. Наступила весна, однако даже первая зелень не радовала. Сеня закончил на отлично первый класс, Степаша с похвальными грамотами — третий. Полина и это приняла без свойственной ей материнской гордости: завершился учебный год, ну, и слава Богу. Даже Галина Павловна, всегда критически относившаяся к походам дочери на консультации психолога, теперь сама потребовала, чтобы Полина обратилась к врачу. Но Полине было всё равно, она сама поставила себе диагноз — депрессия — и ничего не хотела менять. У неё не было плохого настроения, не было раздражения, просто ушёл интерес к происходящему.

Первого июня позвонила Влада:

— Кончай киснуть, в субботу едем в Салтыковку. Я официально замуж выхожу, свадьбы не будет, но девичник устраиваю.

— Поздравляю! Но я не поеду.

— Куда-то уезжаешь?

— Нет, но как я твоему мужу буду в глаза смотреть?

Влада выходила замуж за Вадима, брата Романа. И хотя тема расставания Полины и Романа не обсуждалась, Полинка испытывала чувство вины не только перед возлюбленным, но и перед его братом.

— Полин, кому ты боишься в глаза смотреть? Во-первых, на девичнике из мужчин, только стриптизёры присутствуют, но у меня и их не будет, а во-вторых, прекращай самоедством заниматься, твоя ипохондрия уже хроническую форму приобретает.

— А почему свадьбу не хочешь играть?

— Да какая свадьба… У Вадима мать умерла неделю назад, вчера только с похорон прилетел. Я с ним хотела полететь, поддержать, но билетов не было. Ему по телеграмме заверенной продали. Так что без торжеств. Но с Вами, девчонки, я должна посидеть.

— Как мать умерла! — голос Полины задрожал. — Отчего?

— У неё, Вадим говорил, сердце было больное.

Закончив разговор, Полина долго не могла успокоиться. Конечно, в первую очередь, её тревожило, как теперь Роман один будет справляться с мальчишками. Хотела позвонить в Красноярск, выразить соболезнование, но остановилась, потому что вдруг подумала: возможно, она стала причиной трагедии. Полина и так винила себя в предательстве (именно так она про себя определяла отказ уехать к Роману), а теперь ещё добавились угрызения совести: может быть, мать, видя переживания сына, расстроилась, и сердце её не выдержало. Полина затеяла уборку, нервно перебирая вещи, уронила вазу, стала собирать осколки, порезалась, вскрикнула и неожиданно осознала, что ощущение полного безразличия ушло. Она словно очнулась, жизнь перестала быть бессмысленной, хандра отступила.

Вечером Полина объявила Денису о своем решении развестись с ним:

— Чем так жить, как мы с тобой, лучше не жить вовсе.

Ожидала вспышки гнева мужа, оскорблений, но Денис принял её слова спокойно. Стало понятно, что он тоже думал о расставании, во всяком случае, вариант раздела имущества у него был готов — Полина с сыновьями остается в городской квартире, он же переезжает в почти полностью отделанный загородный коттедж, детям будет давать необходимую сумму и готов выслушать встречные предложения Полины.

В субботу утром к Полине заехала Влада, чтобы вместе поехать в Салтыковку. Дверь ей открыл Степашка, и она застала подругу за странным занятием: Полина аккуратно складывала рубашки Дениса в большую дорожную сумку, а сидящая напротив Галина Павловна, утирая слёзы, советовала:

— Клади только самое необходимое на первое время, за остальными потом вернётся, а там, может, соскучитесь и помиритесь.

— Вдад, извини, что не успела предупредить, — Полина виновато смотрела на подругу. — Я с тобой в Салтыковку не поеду. Денис только что позвонил, попросил ему вещи собрать, он сейчас заедет.

— Он куда-то отдыхать уезжает?

— Отдыхать от семейной жизни, — вступила в разговор Галина Павловна. — Моя дочь вчера на развод подала.

— Мама, ты забыла добавить, что твоя дочь клиническая идиотка, — пробормотала Полина.

— И добавлю, — в голосе матери зазвучал металл. — Вчера тебе сказала, а сегодня твоей подруге скажу: идиотка самая натуральная. Влада, ты подумай, она сама на развод подала. Да, у них сложный период, но надо его пережить, а не рушить всё своими же руками, убивать семью.

— То, что мертво, умереть не может, — тихо промолвила Полина.

Галина Павловна встала и вышла из комнаты. Приезд подруги дочери, как и всё происходящее в последнее время, ей был явно неприятен. Именно подруг она винила в проблемах Полины: «Одна разведенная, вторая мужиков меняет, а ты с них пример берешь», — выговаривала она дочери, услышав про намерение расстаться с мужем.

— Полин, это правда, что ты сама на развод подала? — спросила Влада, когда за Галиной Павловной закрылась дверь.

— Да, я понимаю, что виновата перед Денисом, но больше так жить не могу. Он на меня открыто плюет, Романом попрекает, я понимаю, что за дело, что за косяки отвечать надо, но я так больше не могу. Людям должно быть уютно друг с другом, людям должно быть весело вместе, людям должно быть хорошо засыпать и просыпаться вместе… Вот я себе говорила, что семья — это навсегда, себя уговаривала, что детям нужен отец, что в доме уют, что не на что будет жить. А тут поняла: всё, больше не могу. Тут ещё недавно Денис заявил, что будет проводить генетическую экспертизу — ему кажется, что Сеня не его сын.

— Да ты что! — ахнула Влада. — Сеня же его копия.

— А самое страшное, — Полина понизила голос, — когда он со мной спит, редко, но бывает. Ты знаешь, это изнасилование какое-то: он мне всё сжимает, видит, что я губу от боли кусаю и спрашивает: «А с ним небось улыбалась, а вот с мужем тебе противно».

— Знаешь: брак — это священно, — перебила Влада, — но лучше разрушить брак, чем позволить браку разрушить тебя. А с Романом ты давно говорила?

— Мы не общаемся.

— Так, позвони, поговори.

— Я звонила несколько раз ещё зимой, но он меня, похоже, заблокировал. И это правильно. Я его очень обидела: он мне доверился, а я предала, получилось, что я играла его чувствами.

— В жизни всё бывает. Взрослые люди — должны понимать. Не усложняй. Любишь ты высокие слова — доверие, предательство, игра чувствами…

— Я не усложняю, а слова высокие, потому что чувства высокие были, — Полина печально улыбнулась. — Такое счастье мало кому выпадает, мне вот выпало, да я смалодушничала.

Полина хотела ещё что-то сказать, но в комнату вернулась Галина Павловна:

— Сейчас мне звонил Денис, попросил передать, что вещи в понедельник заберёт. А у тебя телефон почему-то вне зоны, — и посмотрев на опухшее от слёз лицо дочери неожиданно добавила: — Так что поезжай. Развеешься. Владислава, извини, я со всеми этими событиями тебя с замужеством не поздравила.

— Спасибо! Пока ещё не вышла, — улыбнулась Влада, — в среду распишемся.

— Если собралась, то выйдешь. Ты решения обдуманно принимаешь, — Галина Павловна обращалась к Владе, но с упрёком посматривала на дочь.

В Салтыковку они приехали уже днём. Полина открыла калитку и увидела тёмные бревенчатые стены, круглую веранду с разноцветными стёклами — дом, такой же загадочно-прекрасный, каким он представился ей, когда она впервые приехала сюда на первом курсе. Вдоль посыпанной гравием дорожки благоухала буйно цветущая сирень, и захотелось, как двадцать лет назад, поверить, что впереди их ждёт только красивая любовь, что счастье близко.

Влада привезла полный багажник закусок, фруктов, шампанское «Дом Периньон». Стали разбирать продукты.

— Ты с ума сошла! Это же дорого. И куда столько! — Полина вынимала увесистый пакет с черешней и персиками.

— Я не каждый день замуж выхожу, могу позволить, — весело бросила на ходу Влада.

— Даже не каждое десятилетие, — подхватила Вероничка.

Она встречала подруг, как всегда, в окружении весело лающих собачек, жизнерадостная и беззаботная.

На веранде накрыли белоснежной скатертью большой круглый стол, шутя и смеясь, принесли из гостиной старинные стулья с высокими резными спинками. А Полина вспоминала, сколько застолий было за этим столом и как последний раз она сидела здесь рядом с Романом, заворожённо слушая его пение.

Собрались подруги, чтобы отметить Владино решение выйти замуж, но разговор как-то сам собою перешёл на развод Полины.

— Я сейчас руны достану, — Вероничка увлекалась эзотерикой, но подругам гадала редко, считая опасным вторгаться в тонкие сферы, однако тут был случай особый.

— Руна Альгиз, — объявила Вероника, вытянув из бархатного мешочка деревянную плашку, — это символ поворота. Полин, перед тобой не обрыв, не падение, а именно поворот. Ты изменила жизнь, значит, откроются новые перспективы.

Вечером, вернувшись домой, Полина вспоминала слова Веронички «перед тобой не обрыв, не падение, а именно поворот». Что там, за поворотом её ждёт? Правильно ли она поступила, что свернула с привычного пути?

Поворот оказался непростым. Денис твердо определил сумму, какую будет давать на детей, Полина начала поиски работы.

Влада, узнав о размере алиментов, выдаваемых Денисом, возмутилась:

— Он себе коттедж, превосходящий в разы стоимость квартиры, оставил, автомобиль нехилый, и ещё на детей будет выдавать по собственному усмотрению. Надо было по суду всё пополамить.

— Ну, зачем мне автомобиль? — удивилась Полина. — Я водить не умею. И за городом жить не смогу, там до школы без машины не добраться. И потом, Денис не хотел через суд. На нём какие-то чужие машины числятся, ему не надо, чтобы они учитывались.

— Просто прекрасно! Он ещё и в коррупционных схемах участвует. Машины какого-то налоговика или ещё какого госчиновника на него оформлены. Смело можешь отсуживать другие деньги.

— Влад, прекращай, — Полина просяще смотрела на подругу, — я ведь перед Денисом очень виновата. Ты же знаешь, что это я ему изменила, это я на развод подала.

— Ты ещё забыла добавить, что изменила чуткому и нежному супругу, который пятнадцать лет заботливо берёг семейные отношения, — фыркнула Влада. — Впрочем это твоё дело, можешь и дальше его копейки считать.

— А как там Рома живёт? — Полина потупилась. — Вадим ничего не говорил? Как он без матери с мальчишками справляется?

— Нормально, вроде. Там тёща, кажется, вписалась. Это же её родные внуки, — и помолчав, Влада добавила: — Я сказала Вадиму, что его брату нужно жениться, но ответил, что он после смерти жены пять лет в себя приходил, а теперь, после неудачного романа, вообще от женщин будет шарахаться.

— Это о том, что я ему жизнь испортила.

— Это о том, что у него пока никого нет, и он тебя ещё не забыл.

— Так, он не только меня помнит, но и мою капитуляцию. Да что это обсуждать — было и прошло, обратно не повернешь. Я начала новую жизнь с детьми, но без мужа. С чистого листа. Ушла за поворот, как Вероничка нагадала.

Подруги сидели в своём любимом кафе на Дорогомиловской. Когда договаривались о встрече, Полина, ограниченная теперь в средствах, отнекивалась, и Влада, догадавшись о причине, сказала, что получила повышение, хочет обмыть новую должность и приглашает подругу отметить этот карьерный взлёт.

Заморосил осенний дождик, превратив пейзаж за окном в размытую акварель, прохожие раскрыли зонты, застегнули ветровки и плащи — наступил пасмурный сентябрь. Прошедшим летом жизнь Полины поменялась кардинально. Она вышла на работу, что было непросто: за годы, проведенные за ведением домашнего хозяйства, профессиональные навыки были полностью утрачены. Появились варианты устроиться документоведом или помощником руководителя, но рабочий день начинался с девяти, и надо было тратить на дорогу около часа, но тогда бы Полина не успевала проводить сыновей в школу, а Галина Павловна объявила: «От ранних подъемов меня, пожалуйста, избавь. Ты знаешь, я всегда готова помочь, но с ежедневными ранними побудками меня надолго не хватит». И единственным местом, которое подошло Полине, оказался пункт выдачи интернет-заказов в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Поначалу было тяжело, но пунктуальная, ответственная Полина быстро разобралась с нехитрой в общем-то работой и даже зарекомендовала себя как прекрасный доброжелательный сотрудник. «Надо было высшее образование получать, чтобы выдавать посылки», — сыронизировал Денис, узнав о трудоустройстве жены, но Полину это не смутило — график работы ей подходил, а с самолюбием всегда можно договориться.

В сентябре Полина уже привычно открывала по утрам пункт выдачи, уверенно включала компьютерную программу — словом, освоилась. И даже появились знакомые среди постоянных клиентов, с которыми она обменивалась замечаниями по поводу погоды, справлялась о здоровье. Один из них, по-спортивному подтянутый мужчина лет сорока пяти, однажды, забрав свою коробку с заказом, поинтересовался:

— У Вас что-то произошло? Вы всегда такая лучезарная, а сегодня грустите. Могу чем-то помочь?

— Спасибо, конечно, но у меня всё хорошо, — тихо произнесла Полина, эпитет «лучезарная» её смутил. — Погода пасмурная, вот и всгрустнулось.

Мужчина топтался на месте, видимо, хотел ещё что-то узнать, но не решался.

— Вы можете открыть заказ и посмотреть, всё ли в порядке, — Полина, по-своему растолковав поведение клиента, протянула нож для вскрытия коробки.

— Спасибо, Полина! — он прочел имя на бейджике.

— Пожалуйста!

— А меня Александр зовут, — представился посетитель.

— А я знаю, — улыбнулась Полина, — против Вашего заказа имя указано.

В это время в пункт вошла новая клиентка, она долго рассматривала содержимое полученного заказа, что-то решила вернуть, потом передумала и стала убирать коробочки в пакет, они не умещались, Полина принялась помогать упаковывать заказ… Всё это время Александр спокойно рассматривал стенд с рекламными листовками, ожидая, когда Полина освободиться.

— Звучит пошловато, но всё-таки: Полина, что Вы делаете сегодня вечером.

— Работаю в пункте выдачи заказов, — равнодушно ответила Полина.

— Извините, как-то не сообразил, — усмехнулся посетитель. — А завтра чем Ваш вечер занят?

— Завтра я также работаю. У меня график два через два, а ещё у меня двое маленьких сыновей, с которыми я провожу два нерабочих дня, — тем же равнодушно-спокойным тоном ответила Полина.

— То есть, Поля, Вы позволите Вас так называть? То есть, Поля, мы с Вами сможем послезавтра увидеться вне этих стен? — Александр словно не слышал слова о детях, которым посвящено свободное время.

— Меня зовут Полина. Имя Поля мне не нравится.

Полина сказала правду: «Поля» в семье не употреблялось. Полей родные и знакомые звали бабушку Полины. Галина Павловна свекровь не любила, а с годами эта нелюбовь превратилась в ненависть. Хотя муж и назвал дочь в честь своей матери, но ненавистное имя свекрови в доме не упоминалось, более того, постоянно говорилось, что «Полина» звучит благородно, но вот «Поля» — это какая-то деревенщина, грубо и некрасиво. Девочку называли полным именем: «Полина, Полинка, Полиночка», Денис сокращал до «Лина». Только один человек называл её Полей — это Роман. И с рождения приученная не любить имя «Поля» Полина таяла, слушая, как нежно произносит любимый «Полюшка, Полинька…». Поля — это её имя для Романа, для остальных — она Полина, можно даже — Полина Андреевна.

— Хорошо, строгая блондинка, — заулыбался Александр, — буду называть Вас только Полиной. Но послезавтра мы с Вами всё-таки сможем увидеться?

Полина ничего не ответила — пришли новые посетители, у прилавка выстроилась небольшая очередь. Когда пункт выдачи опустел, Александра в нём уже не было. Полина вздохнула с облегчением: она была предупреждена, что с клиентами следует говорить только доброжелательным тоном, но назойливость этого посетителя её возмутила, и хотелось ему ответить: «Шли бы Вы, Александр, своей дорогой. Без Вас головной боли хватает».

Однако, закрывая вечером двери пункта выдачи, Полина услышала за спиной:

— Ну, наконец-то! Ваш рабочий день полчаса как закончился.

— Мне надо было всё проверить, — по привычке начала оправдываться Полина.

Надоедливый мелкий дождь не прекращался. Осторожно обходя лужи, Полина пошла по проспекту. Пусть идти и дольше, но всё же безопаснее, чем с этим назойливым Александром оказаться на безлюдном пустыре. Её провожатый рассказывал о необходимости осенних дождей: природа, готовясь к зимней спячке, стремится напитать землю влагой, чтобы создать запас, необходимый для замедленной жизнедеятельности растений, для подготовки их будущего роста.

— Вы биолог? — спросила Полина.

— Слава Богу! Вы проявили ко мне интерес, — просиял Александр. — Увы, я не биолог, хотя в детстве мечтал им стать. Мечтал выводить новые сорта яблок, груш. Дети обычно животными интересуются, а меня именно растения привлекали.

— У меня тоже сын цветы на подоконнике разводит, наблюдает, как они растут. Недавно кактус зацвёл — радости было — передать невозможно.

За разговорами не заметили, как подошли к дому Полины.

— Спасибо, что проводили!

— Вам спасибо, Полина! Было очень приятно с Вами поговорить.

Александр хотел взять Полину за руку, но она развернулась и быстро пошла к подъезду.

Галина Павловна встретила дочь на пороге:

— Что сегодня так долго? Я уже беспокоиться начала.

— Шла не торопясь, хоть вечером прогулялась.

— Тоже мне, прогулка, — мать презрительно скривила губы, — по лужам под дождём. Когда только эти дожди прекратятся!

— Мамочка, осенние дожди необходимы, — Полина обняла мать, — перед зимой нужно напитать почву влагой, чтобы растения могли хорошо перезимовать.

— Всё-то ты у меня знаешь, — вздохнула Галина Павловна, — только работаешь за двадцать тысяч.

— В прошлом месяце сорок было, — Полине почему-то, несмотря на усталость и надоедливый дождь за окном, стало весело.

Проводив мать, она стала готовиться ко сну и вспомнила, что в это время ей звонил Роман. Он знал, что она уложила детей, закончила домашние хлопоты и может спокойно поговорить. О чём только они не разговаривали: от вопросов мироздания до решения задачек из школьного учебника — и всё было важным, всё было интересным… За окном барабанил нудный дождь, ну, и пускай барабанит, пускай поможет «замедленной жизнедеятельности растений», как сказал Александр.

Полина любила порядок во всем: вещи должны лежать на отведённых им местах, завтракать, обедать и ужинать нужно садиться вовремя, и все дела положено заранее спланировать и продумать. Поэтому звонок Дениса, внёсший изменения в намеченные планы, Полину расстроил. Выходные у неё по рабочему графику были свободны, и она собиралась поехать с мальчишками за грибами — Вероничка рассказала, сколько они с Виталием накануне собрали опят неподалёку от дачи, и обещала показать все грибные места. Полина приглашение с радостью приняла, сыновья обрадовались: поездка к Веронике, их крестной, всегда означала много смеха, соревнований «кто больше соберёт, найдёт, вспомнит…» (Вероничка была мастером по придумке детских забав) и, конечно же, их ждал огромный двор с качелями, беседкой, старыми липами, среди которых в сопровождении забавных собачат можно играть хоть в пиратов, хоть в прятки-салочки. Полина, как всегда, готовилась обстоятельно: замариновала куриные крылышки, приготовила начинку для пресных пирожков — дрожжевое тесто не успеет поставить, а кутабы, придя с работы, вполне сможет нажарить. Разумеется, спать придётся лечь за полночь, но ей не привыкать. Влада с дочерью (Вадим уехал на очередные соревнования) тоже собралась с ними по грибы. Субботним утром Влада должна была заехать за Полинкой с детьми и всем вместе отправиться к Вероничке.

Но в пятницу вечером позвонил Денис сообщить, что заберёт сыновей на выходные в Корнеево, где построен раньше их, а теперь его коттедж. Удивительное дело — совершенно равнодушный к детям в их совместной жизни, после расставания Денис стал интересоваться учёбой сыновей, пару раз в месяц проводить с ними выходные.

— Мы с ребятами завтра собрались в Салтыковку к Вероничке.

— Дети могут провести выходные не в компании своры собак, а с отцом.

— Но мы по грибы хотели сходить, — робко возразила Полина.

— И, если захотят, мы прекрасно сходим в лес в Корнеево. Поверь, здесь в лесу народу поменьше, а грибов побольше.

Полина могла сказать, но промолчала о том, что, сколько помнит, всегда досуг детей был на ней, а Денис в выходные отдыхал дома или развлекался в бане или на рыбалке в незнакомой Полине компании. Только прошедшей зимой, когда Полина объявила, что собралась уходить от него, Денис проявил интерес к совместному с детьми времяпрепровождению, но его хватило лишь на месяц. И теперь роль заботливого отца была более чем неожиданна.

— Мы же с мальчишками планировали, они настроились, и Вероничку не хочется подводить.

— Можно подумать, она ради вас важные дела отложила. Сидит в Салтыковке, собакам своим хвосты крутит.

— Всё равно ты мог бы пораньше сообщить.

— У меня только сейчас деловая встреча отменилась, и я сразу воспользовался возможностью посвятить выходные детям.

Полина знала из рассказов ребят, как они, предоставленные сами себе, сидят в Корнеево с планшетами и целыми днями играют в компьютерные игры, а отец занимается своими делами, но само желание «посвятить выходные детям» вызвало у неё умиление. Конечно, она отправит мальчишек в Корнеево, ведь нельзя препятствовать общению детей с отцом,

После разговора с Денисом настроение у Полины упало: всё было продумано, подготовлено и с ребятами по лесу хотелось погулять, и с подругами увидеться, а вот, пожалуйста, всё отменяется. Но, призналась она себе, что расстроилась не столько из-за того, что пришлось отказаться от намеченной поездки, а потому, что в который раз задумалась: имела ли она право уходить от Дениса, так ли всё было плохо. Вот появилось у бывшего мужа свободное время, и он его «детям посвящает». Может, права была мама, говоря, что сложный период надо пережить, а не расставаться. Полину все, да и она сама, считали символом стабильности, хранительницей традиций, а теперь она в собственных глазах не созидательница, а разрушительница.

Субботним утром ровно в десять, как и обещал, приехал Денис. Полина отметила, что он похудел, и от этого как-то помолодел, выглядит неплохо — и ей стало грустно. Ещё тяжелее стало, когда мальчишки, одеваясь, слушали от отца рассказ о предстоящим походе в корнеевский лес. Захотелось поехать с ними, чтобы всем вместе шлёпать по лужам, искать грибы, радоваться ярким листьям, да не важно, что делать, главное — все вместе. Словно прочитав её мысли, Сеня сказал:

— Мама, а давай ты тоже с нами поедешь.

— У мамы на сегодня другие дела, — ответил за Полину Денис.

Уже в дверях, прощаясь, бывший муж заявил: «В порядок себя, что ли, приведи. Какая-то ты жалкая», замечание было вполне в духе Дениса, к подобным «комплиментам» Полина за последние годы почти привыкла, но услышать это теперь было особенно неприятно.

Когда за детьми закрылась дверь, Полина принялась за уборку, хотя убирать в квартире особенно было и нечего. Вытирала ей одной заметную пыль, переставляла цветочные горшки на подоконнике, на кухне грустно посмотрела на приготовленные контейнеры с маринованными крылышками и набрала номер Вероники:

— Я без ребят приеду.

— Молодец, и правильно! Чего дома киснуть. А то позвонила вчера, что не приедешь — мы с Владкой расстроились.

— Не хотела ехать без ребят, да дома как-то тоскливо.

— А Владка пять минут назад звонила, что выехала. Сейчас перезвоню ей, чтобы за тобой вернулась.

— Не надо. Я прекрасно на электричке доеду. К двум часам буду у тебя.

И вот с большой хозяйственной сумкой, в которой были аккуратно уложены контейнеры с приготовленной едой, связанные в подарок Веронике тёплые носки и ещё кое-какие мелочи «на всякий случай», Полина выходила из подъезда.

— Давайте я Вам помогу, — сосед поддержал дверь и протянул руку к объемной сумке.

— Спасибо! Мне не тяжело, — Полина не любила, да и не умела разговаривать с малознакомыми людьми, а сосед, она уже знала, был говорлив.

Вообще-то, предложения помощи Полина слышала от мужчин довольно часто, и неся свою ношу к метро, задумалась: почему? Владу мужчины всегда с восхищением замечают и используют любой случай завести знакомство, от Веронички флюид радости исходит, а почему к ней, к Полине, внимание? И, вспоминая события прошедшего года, Полина решила: Влада красивая, Вероничка прикольная, а она — жалкая, в этом Денис прав.

От этих грустных мыслей её отвлёк возглас:

— Девушка, давайте Вашу сумку. Позвольте, я Вам помогу.

Ну, вот опять у кого-то жалость вызвала. Полина, не оборачиваясь, ускорила шаг.

— Да стойте же! — сильная рука перехватила ручки сумки.

Полина подняла глаза — Александр. Откуда он взялся? Ах, да, он же живёт где-то поблизости, раз пользуется её пунктом выдачи.

— Не надо говорить, что рады нашей встрече. Я это и так вижу по Вашим глазам, — Александр расплылся в улыбке.

— Извините, я тороплюсь, — Полина потянула сумку на себя, чтобы пойти дальше.

— Полина, я тоже умею торопиться, давайте это сделаем вместе, — Александр словно не замечал сухого тона нашей героини. — Может, Вас подвезти? У меня машина здесь во дворе.

Полина поняла: новый знакомый от неё не отстанет, так что тратить энергию бесполезно, надо смириться и идти с ним рядом.

— И далёко ты торопишься? — Александр перешёл на «ты».

— Встречаюсь с подругами, — Полина сделала вид, что не обратила на это внимание. Какая разница говорит её случайный спутник «ты» или «вы» — у неё своя жизнь, в которую она всех подряд пускать не собирается.

— С таким баулом к подругам? Твои подруги — скупщицы краденого?

— Я похожа на воровку?

— Извини, неудачно пошутил. Так, далеко мы идём?

— Мы уже дошли. Спасибо! Дальше я сама, — они стояли у входа в метро, высокий широкоплечий мужчина и миниатюрная изящная женщина.

— Когда тебя встречать? — Александр всё не выпускал сумку из рук.

— Я не знаю, когда вернусь. Давайте сумку, я реально тороплюсь.

— Слушай, чего ты такая напряжённая?

— Александр, если у Вас возникли какие-то вопросы по работе пункта выдачи интернет-заказов, я с удовольствием на них отвечу. В остальных случаях обратитесь за информацией к другим источникам. Извините, но у меня сегодня нет настроения вести праздные разговоры.

— Ну, как знаешь, — Александр пожал плечами. — Давай хоть до турникета сумку донесу.

Полина спускалась по эскалатору и с беспокойством думала, как добрались ребята в Корнеево и насколько будет удобно позвонить Денису и узнать, чем заняты мальчишки. Не покажется ли это навязчивым. Она вздохнула: даже после развода, боялась вызвать раздражение бывшего мужа. О встрече с Александром Полина сразу забыла.

Салтыковка её встретила мелким осенним дождиком и опустевшими улицами дачного посёлка. Но в доме Веронички осеннюю печаль не замечали: весело лаяли на вошедшую Полину черные маленькие цверги, Вероника с порога принялась радостно рассказывать о своём триумфе на последней выставке собак, Влада напевала бравурную мелодию из любимого ею Штрауса.

— Ни фига себе! — Вероничка доставала из Полининой сумки контейнеры, пакеты и кульки. — Как ты это дотащила! И куда столько?

— Ну, я на семь человек рассчитывала. Мальчишки у меня на свежем воздухе с аппетитом едят, только вот, с отцом уехали. Он их сейчас, наверное, пиццей кормит и сосисками.

— Не переживай, — Влада обняла подругу за плечи, — нужно иногда от детей отдыхать. А им от нас. Я вот также без Аришки сегодня.

— Тоже отец забрал?

— Как же, её заберешь! — рассмеялась Влада, — У девушки любофф. Вчера под дождём полночи где-то гуляла со своим Никитой, а сегодня сопли ручьём, я её дома оставила.

— Но Виталий хоть будет? — с надеждой спросила Полина, оглядывая контейнеры с приготовленной едой.

— Нет, этого тоже не будет, — Вероничка потускнела, — этот с внуками сидит.

— Прекращай загробным голосом говорить, — одёрнула Влада, — внуки — это святое.

— Да не во внуках дело, просто он живёт интересами бывшей семьи, бывшей жены, а я так — переспать и покормить.

И Вероничка с нескрываемым раздражением в голосе стала делиться с подругами своими переживаниями. Виталий расстался с женой пять лет назад, вернее, жена с ним рассталась, и это понятно: «Даже с моим ангельским характером меня от его тоталитарности порой плющит», — заметила Вероничка.

— Не путай тёплое с мягким, — поправила Влада, — ангельский характер и готовность к всепрощению у Полины, а у тебя — обычный пофигизм.

Комментарий Влады Вероничку нисколько не смутил, и она с воодушевлением продолжила рассказ о том, что, уйдя от Виталия к другому мужчине, его супруга продолжала поддерживать дружеские отношения с бывшим, а после того, как новая семья не сложилась, она решила вернуться к опостылевшему когда-то мужу. Виталий восстанавливать семью наотрез отказался.

— Вот помнишь, как мы познакомились? — Вероничка выразительно посмотрела на Владу. — К нему жена приехала в очередной раз мириться, повод был — с Новым годом бывшего мужа поздравить и связанный дочерью шарф передать, заодно подышать свежим воздухом. Ему этот шарф нужен был как собаке «здрасьте». Так вот он прямо ей сказать, что ему всё это не нужно, почему-то не мог и ничего лучше не придумал, как попереться якобы по делам: Владкины лыжи повёз, мой вывих принялся лечить. Влад, ты помнишь, как он у нас засел чай пить — не выпрешь, это чтобы домой в Никольское, где жена ждала, не возвращаться и выяснялок избежать.

— Хорошо помню, как ты тут физические и душевные страдания имитировала и не давала возможности доктору уехать, — усмехнулась Влада.

Вероничка, пожав плечами на реплику Влады, как ни в чём не бывало, продолжила:

— Он как не мог ничего своей бывшей сказать, так и не может. Мне объясняет, что эти отношения для него ничего не значат, а сам интересами своей бывшей живёт. Вот на той неделе она позвонила: «Набрали с подругой грибов и не знают, какие можно есть, какие нельзя». Какой может быть правильный ответ: «Выбрось всё и не бери, чего не знаешь». Так, нет. Подхватился и поехал им грибы перебирать. А вот сегодня — знал, что гости будут, мангал готовил, самовар начищал, но позвонила жена: дочь уехала с мужем к друзьям, ей внука оставила. А ей, видишь ли, нездоровиться, с внуком находится не может, вот он и поехал с внуком сидеть.

— Ну чего тут обижаться. Там же ребёнок без присмотра остался, как иначе поступить, — тихо возразила Полина.

— Как поступить? Его дочери нужно было не ехать на выходные к друзьям, а остаться с ребёнком, раз бабка заболела.

— Ты с ним не пробовала это обсудить? — задала вопрос Влада, и сама же на него ответила: — Зная тебя, не сомневаюсь, что обсуждала многократно.

— А толку? Он же весь такой прямой и перпендикулярный. Сказал, что это его дочь, его внук, и по-другому он поступать не может, ну, и всё: вопрос закрыт. Для него они родные, а я почему должна жить по графику чужой семьи?

Домой Полину подвозила Влада. Они ехали по освещенному шоссе, и Полина в который раз вспомнила, как ехала тут год назад, таким же осенним вечером, но за рулём был Роман, и они говорили о чём-то незначительном и важном одновременно.

— Добропорядочный человек добропорядочен во всем, и по отношению к бывшей семье, — прервала молчание Влада, — но Вероничке с ним, конечно, тяжело.

— Денис ни за что бы не приехал, если бы я ему сказала, что грибы непонятные собрала. «Окончательно охренела» — это самое мягкое, что я бы услышала, остальное неприлично вслух произносить.

— Ну почему ты так думаешь? — Влада говорила, не поворачиваясь к Полине, а внимательно следя за дорогой, — может, и приехал бы, чтоб тебе свою высокую нравственность продемонстрировать.

— Нужно это ему! — вздохнула Полина. — Он меня презирает, ему смотреть на меня неприятно, сегодня сказал, что я жалкая.

— Потому что ты смотришь на него жалобно, как кролик на удава. Один раз посмотрела, как он того заслужил, так он, вспомни, с цветами стал приходить.

Машина ехала по ночным улицам, вновь заморосил осенний надоедливый дождь, капли забарабанили по лобовому стеклу.

— А ты знаешь зачем осенний дождь нужен? — неожиданно спросила Полина.

— Чтобы писать стихи об ушедшем лете.

— Нет, осенние дожди питают землю, чтобы растения могли перезимовать.

— Это Степашка или Сеня тебе рассказал?

— Нет, клиент один с пункта выдачи. Сейчас про него вдруг вспомнила.

— А ещё что клиент рассказал? — Влада хитро покосилась на Полину.

— Он мне сегодня утром встретился. Нагловатый, но не оскорбительный. Я шла, про Дениса думала, как там ребята с ним, чем занимаются. А он с какими-то шутками. Не мой человек. Вот с Романом мы сразу на одну волну попали. Да что про это говорить. Влад, мне сейчас не до кого.

— Пока всех по Роману меряешь, так и будет не до кого. Если место занято, на него никто не сядет.

Полине и страшно было, и хотелось поговорить о Романе: может, Вадим что-то сообщал о брате, а Влада забыла рассказать, но машина остановилась у её подъезда, и надо было прощаться. «Оно и к лучшему, — подумала Полина, заходя в подъезд, — не нужно ворошить то, что болью отдаётся»

Утром, придя на работу, Полина неожиданно обнаружила, что пункт открыт, а на складе сидела её сменщица Кристина и пила чай с печеньем. Полина изумилась: что тут делает эта девушка, если сегодня не её смена:

— Доброе утро! Ты откуда взялась?

— А я тут ночевала, — сообщила Кристина. — Чай будешь?

— Спасибо! Я уже позавтракала. А где здесь можно ночевать?

— В зале для выдачи заказов диванчик стоит, на нём и спала.

— На нём и ребёнок не уместится, как же ты втиснулась? — удивилась Полина.

— Так я стулья подставила — и нормально, — Кристина беспечно улыбнулась.

— И ради чего такие ухищрения?

— А мне ночевать негде. Меня сестра из дома выгнала.

И Кристина поведала о том, что двоюродная сестра, у которой девушка поселилась, приехав в Москву, ни с того, ни с сего приревновала её к своему хахалю и выставила за дверь дождливой осенней ночью.

— А куда мне идти? У меня в городе никого нет, — печально вздохнув, завершила Кристина свой рассказ.

Полина была едва знакома с Кристиной, хотя девушка вызывала симпатию — высокая, худенькая, она трогательно моргала длинными ресницами над большими карими глазами, чем напомнила Полине оленёнка Бемби.

Идти Кристине, по её словам, было некуда, и она весь день провела на пункте выдачи, ведя с кем-то активную переписку в телефоне. Иногда она помогала Полине выдавать заказы, потом пошла в магазин и принесла упаковку лапши «доширак» и каких-то чипсов. Увидев это, Полина достала принесенные из дома куриные котлеты с гречкой и заставила Кристину их съесть.

— Вкусно, — констатировала Кристина, доедая Полинин обед, — я уже забыла, как нормальная еда выглядит.

От этих слов Полину охватила жгучая жалость к одинокой девочке, оказавшейся без поддержки и помощи в огромном городе. Крис, так Кристина попросила её называть, приехала из маленького североуральского городка со смешным названием Новая Ляля. Столичная жизнь ей представлялась нескончаемым праздником в роскошных, как в кино, ресторанах и в не менее роскошных, как в тех же фильмах, бутиках, конечно, с участием богатых и щедрых красавцев на дорогих автомобилях. Однако всё оказалось иначе: пытались знакомиться с длинноногой красавицей такие же далёкие от киногероев парни, что и в Новой Ляле, а квартира родственницы в измайловской хрущёвке, ничем не отличалась от квартиры, в которой Крис жила с матерью в родном городе, манящие витринами центральные магазины были недоступны из-за своей дороговизны, а китайских футболок и на Урале в избытке… Вместо ожидаемой работы в блестящем сотнями зеркал офисе, где десятки высокооплачиваемых сотрудников в дорогих костюмах готовы были бы сделать Кристине предложение руки и сердца, её ждал пункт выдачи интернет-заказов с вечно торопящимися посетителями. Но Крис не теряла надежду, что однажды в правильном месте наступит нужный час и она встретит если не принца на белом коне, то хотя бы хорошо зарабатывающего мужчину с достойным положением. Всё это Полина узнала, общаясь с девушкой в перерывах между выдачами посылок клиентам.

— А профессию нормальную не думаешь получать? — поинтересовалась она у Кристины.

— Зачем? — девушка округлила и без того огромные глаза. — Выйду замуж, тогда всё у меня и так будет. Главное, не лохануться и найти правильного мужика.

Полина хотела возразить, что найти «правильного» — задача непростая, можно за всю жизнь не решить, но в пункт зашли очередные посетители, и разговор прервался.

В десять часов вечера пункт выдачи интернет-заказов закрывался. Кристина стала разворачивать диванчик таким образом, чтобы было удобнее было приставлять стулья, но Полина её остановила:

— Прекращай этот мазохизм. Собирайся, у меня переночуешь.

Крис мгновенно подхватила клетчатую сумку, похожую на баул челночниц девяностых, и замерла в ожидании. В этот момент дверь широко распахнулась, и вошёл Александр.

— На правах старинного друга пришёл проводить до дома.

— Мне надо ещё кое-что оформить, и потом, я сегодня не одна домой иду, — выглянула из-за монитора Полина.

— Кристина, можно Крис, — Кристина уже стояла посреди помещения, оленьи глаза радостно сияли.

— Александр Игоревич, — Александр равнодушно кивнул и подошёл к столу, за которым сидела Полина. — Может, чем-то тебе помочь?

— Поможете, если не будите мешать, — Полина не подняла глаз от компьютера.

— Конечно, строгая блондинка, я осознаю, что работа, на первый взгляд, рутинная, но на самом деле — многозадачная.

Полина не понимала, когда Александр говорит серьёзно, а когда шутит, подумалось: «Вот Вероничке с ним было бы просто общаться, да и Влада легко поддержала бы этот трёп или умело осадила, если бы было нужно».

Втроём они пошли через пустырь к Полининому дому. Она уже не боялась ходить с Александром этой пустынной дорогой, даже радовалась, что нестрашно сокращать путь. Между Полиной и Александром за месяц знакомства установились вполне дружеские отношения — он уже не приглашал её на свидания, но иногда заходил после закрытия ПВЗ, и они шли к Полининому дому, ведя ни к чему не обязывающий разговор. Причем, Александр себя вёл как хороший знакомый, всем видом показывая, что всерьёз тон Полины не воспринимает, шутил над «строгой блондинкой», а Полина упорно держала дистанцию, обращаясь строго на «вы». Это несовпадение в диалоге сразу становилось заметно, и Кристина, наивно хлопая ресницами, спросила:

— А почему Вас Полина на «вы» называет? Вы не такой уж для неё старый.

— Потому что уважает, — серьёзно пояснил Александр.

— А тогда почему Вы к ней на «ты»? Не уважаете?

— Крис, это очень интимный момент, можно сказать, это у нас такие игры, — всё так же серьёзно продолжал Александр.

Полина понимала, что её знакомый шутит, но всё равно почувствовала, что краснеет.

— А ты чего из Ёбурга в столицу приехала? Учиться? — в свою очередь Александр задал вопрос Кристине, видимо, решив сменить тему.

— Ой, а как Вы узнали, откуда я? — Крис даже остановилась на секунду.

— По разговору, — ухмыльнулся Александр. — Ты же всё невнятно, одним махом говоришь, а окончание растягиваешь, вот у тебя все слова с хвостиком. У меня бывшая тёща из Нясьмы была, я все эти «вехотки» и «своротки» сразу слышу.

— А я из Новой Ляли, — обрадовалась Кристина, — это прямо рядом, один район.

Полина вполуха слушала этот разговор, по привычке планируя, что ей предстоит сделать дома: накормить Кристину, приготовить ей назавтра с собой еду на смену, достать с антресолей подушку и одеяло… Но фраза Александра о бывшей тёще отвлекла от бытовых забот. Если тёща бывшая, значит, и жена у Александра бывшая, хотя, вполне возможно, он состоит в новом браке. За время их общения Полина не задумывалась, есть ли у её провожатого семья, чём он занимается, она инстинктивно боялась пустить в свои мысли постороннего человека. А сейчас задумалась о наличии у Александра семьи, и сама этим размышлениям удивилась.

— Мне нравилось, как в Ёбурге трамвай первого маршрута называли — однёрка, — Александр произнёс это смешное слово так радостно, будто анекдот рассказал.

— А Ёбург — это где? — вступила в разговор Полина.

— В Свердловской области, полное имя Екатеринбург.

Так, обсуждая загадки топонимики — почему Екатеринбург, а область Свердловская, Петербург, а область Ленинградская — они дошли до Полининого дома и попрощались с Александром.

— Это он тебя клеит, — полувопросительно-полуутвердительно заметила Крис, когда они вошли в лифт.

— Просто для здоровья гуляет по вечерам, а одному скучно, — ответила Полина, именно такой вариант отношений с Александром её устраивал.

Галина Павловна открыла дверь и выразительно посмотрела на часы.

— Это Кристина, моя коллега, — представила гостью Полина.

Мать равнодушно скользнула глазами по девушке.

— Степаша Жуковского весь вечер учил, проверь завтра перед школой. Какие трудные стихи детям задают!

Когда Галина Павловна ушла, Кристина обошла квартиру, как кошка, с любопытством заглядывая во все углы и одобрительно мурлыкая:

— Супер! Класс! Ни фига ванная у тебя! А это чо? Обои шёлковые, ну, ваще!

— Есть садись, — позвала с кухни Полина,

— А кухня у тебя! Я такую только в кино видела. Это тебе муж всё оставил?

— Мы так с ним поделили совместно нажитое.

— Офигеть, такую квартиру тебе оставил со всей обстановкой! А чего тебя бросил? Другую бабу нашел?

— Это я с ним развелась.

— Пил сильно? — Кристина с сочувствием посмотрела на Полину.

— Не пил, не бил, просто характерами не сошлись.

Кристина уставилась на Полину, и в глазах её ясно читалось: «Не верю!». Полина постелила в гостиной, Крис легла и мгновенно заснула. А Полина ещё долго сидела на кухне, вспоминая Дениса, который не пил, не бил, но жизнь с которым была мучительно тяжёлой.

Кристина утром ушла на работу, унося с собой приготовленные Полиной контейнеры с едой. В дверях поинтересовалась: «Можно я ещё сегодня у тебя переночую?». Вечером Крис вернулась, поужинала, легла спать, а утром, уже не задавала вопросов о ночёвке — она просто поселилась у Полины.

Очень скоро присутствие Кристины в доме стало привычным. Как-то незаметно, на мягких кошачьих лапах, она обжила гостиную, и теперь это стало её комнатой. Полина восприняла это переселение как само собой разумеющееся.

Сидя вечерами на кухне, Кристина регулярно признавалась Полине в бесконечной благодарности:

— Я никогда не забуду, как ты меня к себе привела. Я тебе по гроб обязана.

— Перестань, — Полина отмахивалась от этих заверений в вечной признательности. — А как бы поступила, если бы я в Новой Ляле на улице оказалась?

— Ну, да, конечно, — Крис кивала, — я бы тоже тебя на улице не бросила. Но всё равно, ты, Полин, золотой человек! Ты лучше всех!

Галина Павловна сначала возмутилась присутствием в доме постороннего человека:

— Ты решила из квартиры ночлежку сделать? — отчитывала она дочь. — Если решила угол сдавать, то пусть эта Кристина платит. А то превратила квартиру в коммуналку, и всё вроде как нормально.

Но постепенно Галина Павловна не только смирилась с присутствием Кристины, но даже стала с симпатией относиться к девушке, которая радостно выполняла любую прихоть: ехала через всю Москву, чтобы привезти лекарство, которого не было ни в каких других аптеках, а потом отвозила его в Серпухов сестре Галины Павловны; ловко шинковала капусту для засолки; сочувственно выслушивала жалобы и с благодарностью принимала советы — словом, стала незаменимой помощницей в быту.

Мальчишки просто влюбились в Кристину, которая с детской непосредственностью разделяла их забавы.

— Когда мы вырастем, то женимся на Крис, — доверил маме секрет Сеня.

— Вдвоем жениться на одном человеке нельзя, — улыбнулась Полина.

— Тогда пусть Степаша жениться, раз он старший, — вздохнул Сеня, — а я просто буду Крис всегда любить.

Только Денис был недоволен появлением в его бывшей семье нового человека:

— Что за девка по дому шляется? — позвонил он Полине на работу. — Сейчас привожу мальчишек, а она мне дверь открывает с хамской такой улыбочкой, в твоём, кстати, халате.

Полину удивило, что Денис помнит, какой у неё был халат (шёлковый, расписанный тропическими цветами халат давно перекочевал в гардероб Кристины, больше ничем Полина поделиться не могла — Крис была почти на голову выше её).

— Не знаю, с какой помойки ты её привела, но к детям её подпускать нельзя, а то тоже по-деревенски заговорят, — продолжал Денис.

— Она не по-деревенски, а по-североуральски говорит, — поправила Полина.

— Это мало что меняет, — строго произнёс бывший муж.

Зато Кристина пришла в восторг от Дениса. Не успела Полина переступить порог, как услышала:

— Твой бывший сегодня был — классный мужик!

Полина устала, хотелось быстрее лечь, поэтому она не стала ни поддерживать, ни опровергать восторженное щебетание Кристины, а молча слушала, какой Денис приятный, интеллигентный, в дорогой куртке и какой надо быть дурой, чтобы с таким мужиком развестись.

— Не дурой, а клинической идиоткой, — с усмешкой вздохнула Полина, — так мне мама говорит.

— Тётя Галя правильно тебе говорит: ты такая и есть — клиническая идиотка, — выражение явно Кристине понравилось, и она ещё несколько раз повторила: «Клиническая идиотка, натуральная клиническая идиотка».

Полина легла, завернулась в одеяло, и глубокий сон сразу накрыл её. Кружатся над кедровником большие пушистые снежинки, она стоит рядом с Романом, он держит её руки в своих и нежно целует пальцы.

— Мне столько надо тебе рассказать, Поленька. Я о тебе всё время думаю.

— Так, почему ты мне не звонишь?

— Боюсь опять услышать, что в твоей жизни для меня нет места, что я тебе не нужен.

— Нужен, Ромочка, ты мне очень нужен!

— Тогда позвони мне сама.

А невесомые снежинки всё вальсируют вокруг, тают на лице Романа, на губах. Полина потянулась к нему, чтобы поцеловать, но откуда-то издалека раздалась мелодия будильника.

Полина проснулась, но в ушах всё звучало: «Тогда позвони мне сама». А действительно, почему бы ещё раз не позвонить? Ну, не захочет Роман с ней разговаривать значит, не захочет. А возможно, он и вправду думает о ней. Но чем дальше уходил сон, тем меньше решимости оставалось в Полине. Хотел бы Роман позвонить — давно позвонил бы, не во сне, а наяву сказал, что скучает, что так же манят его её губы, что страдает без неё его душа.

Кофе поднялся над туркой пенной шапочкой, грозя убежать. Полина окончательно проснулась: надо будить ребят, собирать в школу, самой собираться на работу. Сон понемногу отступал, уже трудно было вспомнить лицо Романа за снежной пеленой… А может быть, всё, что с ней было — это просто сон, а Роман — мираж, манящий мираж в пустыне.

В дверях появилась Кристина:

— Доброе утро! — Крис грациозно изогнулась молодым упругим телом, потягиваясь.

— Доброе утро! Ты чего так рано встала?

— Не спится. Полин, дай твои сережки-ракушки с синими камушками на вечер. Пожалуйста!

— Куда-то собралась?

— В клуб с одним знакомым.

— Что за знакомый?

— В поезде вместе ехали. Вот теперь названивает.

— Симпатичный?

— Обычный. Нафига он нужен бы был! Живёт с родителями, да ещё там бабка старая. И работает в какой-то конторе за сорок тыщ. Такого счастья и в Новой Ляле полно было. Не за тем в Москву ехала, чтобы что попало подбирать.

— Зачем тогда с ним встречаться, если он «что попало»?

— Просто потусоваться. Потом, у него друзья прикольные. Знаешь, как у меня тётка говорит: «Бей ворону, бей сороку, руку набьешь — сокола убьешь».

День у Полины начался как обычно: приготовить завтрак, отвести детей в школу, оттуда бегом на ПВЗ и начинать рабочий день. Днём на пункт выдачи пришёл Александр забрать посылку, он начал подробно объяснять Полине, какие теннисные мячи пришли и какие, вообще, нужно заказывать. Полина никогда не интересовалась содержанием выдаваемых пакетов, если клиент не хотел при ней проверить полученное. Но она внимательно выслушала Александра, даже задала какие-то вопросы по правилам теннисной игры.

— Полина, только не обижайся, — Александр внимательно на неё смотрел, — тебе ведь совершенно неинтересно то, что я рассказываю. Почему ты делаешь вид, что тебя это увлекает? Из вежливости, боясь обидеть?

— Вы хороший рассказчик.

— Вот опять, — Александр нахмурился, — я тебя, Полина, только месяц знаю, но уже понял, что ты не живешь, а извиняешься за своё существование. Нельзя для всех быть хорошей, нельзя всем угодить.

— Вы думаете, что Вам хочу угодить?

— Ой, строгая блондинка, куда загнула! — Александр заулыбался. — Ты не мне, ты традиционному мнению угодить стараешься. Признайся, я тебе нравлюсь, но ты боишься быть плохой девочкой, ты не знакомишься на работе, не общаешься на улице. Ты боишься себя, своих желаний.

В пункт выдачи зашли новые клиенты, и разговор прервался. Выдавая посылки, Полина думала, что Александр ошибся: он ей не нравился как возможный претендент на близкие отношения, но в остальном верно подметил — она всё время боится поступить неправильно, стыдится себя, своих поступков. Вот почему она не может сделать то, что хочет сильнее всего — поговорить с Романом? Как Влада сказала: «В жизни всё бывает. Взрослые люди — должны понимать», давно надо было позвонить, и всё объяснилось бы.

Дождавшись, когда пункт опустеет, Полина нажала в телефонной книжке номер Романа. Раздались гудки, трубку долго никто не брал, уже хотела нажать «отбой», как услышала молодой женский голос «Алло». Полина растерялась — этого она никак не ожидала. «Вас не слышно, перезвоните», — произнёс женский голос, и пошли короткие гудки. Полина сидела, бессмысленно разглядывая погасший на экран айфона. Что это было? Вернее, кто это был? У Романа с кем-то настолько тесные отношения, что эта женщина получила право отвечать на звонки, адресованные ему. Ничего иного фантазия Полине не подсказывала. И вспомнился февральский день, услышала себя: «Я с мужем остаюсь» — и в который раз словно увидела полные отчаяния глаза Романа и его неожиданно ссутулившуюся фигуру, удаляющуюся от её подъезда. Стало нестерпимо больно.

Перед окончанием рабочего дня пришёл Александр. Он сразу заметил перемену в настроении Полины:

— Ну, строгая блондинка, рассказывай, чем тебя расстроили посетители?

— Ничем.

— Не обманывай, я же вижу тоску в глазах. Но у меня есть то, что утешит женщину, — Александр хитро улыбнулся и вытащил из кармана куртки плитку шоколада.

— Спасибо! — Полина убрала шоколадку в сумку, рассудив, что шоколад хороший, утром мальчишек угостит.

Дома её встретила Галина Павловна, сообщив, что Кристина «как в обед ушла, так до сих пор не вернулась».

— Она на свидании. Её какой-то парень в клуб пригласил, — успокоила мать Полина.

— Тогда ладно, может он её проводит. А то будет по темноте возвращаться, обязательно кто-то привяжется, ведь как она нарядилась — юбка чуть задницу прикрывает, курточка в облипку — непонятно чего греет, серьги огромные, как у цыганки…

— А она у меня утром мои серьги с топазом просила.

— Надеюсь, ума хватило не давать?

— Разрешила взять, но она, видимо, передумала.

— Слава Богу, Кристина умнее тебя оказалась. Додуматься: золотые серьги, подарок мужа на тридцатилетие, топаз, бриллианты мелкие — и это дать куда-то в пивную надеть. Они больше ста тысяч тогда ещё стоили.

Ворча на легкомыслие дочери, Галина Павловна ушла к себе наверх.

Полина зашла в детскую, полюбовалась на спящих детей, зайдя на кухню, выложила шоколадку — представила, как ребята будут утром считать дольки, делить, заулыбалась и пошла в спальню. Перед зеркалом лежала бархатная коробочка, но серег в ней не было. Но Полине не хотелось думать, почему Крис и не одела серьги, и не положила обратно в коробку. Ей вообще не хотелось ни о чём думать — в ушах звенел молодой весёлый женский голос «Вас не слышно, перезвоните».

Утром, зайдя на кухню, Полина обнаружила Кристину, доедающую подаренную Александром плитку шоколада.

— Доброе утро! Ты когда вчера вернулась?

— Да я полчаса как приехала.

— Ничего себе! Тебе сегодня на смену.

— Как-нибудь тырым-пырым поработаю. Полин, со мной такой кошмар случился, — глаза Кристины наполнились ужасом. — На меня вчера с ножом напали, серьги твои сняли. Так страшно было! Я пока в полиции заявление написала, пока фоторобот составляли — уже и утро. Только ты не думай, я как зарплату получу, тебе сразу деньги верну. Не помнишь, сколько они стоили?

— Они дорогие. Мне Денис их на тридцать лет подарил, — сказала Полина и пожалела, увидев распахнувшиеся от испуга глаза Кристины. — Успокойся, деньги — это просто деньги, главное, что тебя не покалечили.

— Ой, Полиночка, я так испугалась, когда нож увидела, соображать перестала. Мне говорят: «Серьги снимай!», я и сняла.

— А мама сказала, что ты в своих пластиковых ушла.

— Да я хотела, а потом, какая же я дура, твои взяла.

Вид у Кристины стал настолько несчастный, что Полине стало её бесконечно жаль:

— Забыли про серьги, — Полина с жалостью смотрела на Кристину. — Иди поспи, а то на тебя смотреть страшно, а я за тебя на полдня выйду.

— Полиночка, спасибо! — легко согласилась Кристина. — А то я кофе пью-пью, а проснуться толком не могу. Я тут шоколадку с изюмом нашла, классная такая — лучше, чем с орехами.

Полина пошла будить детей и собирать их в школу, а потом, проводив их, самой бежать на работу. Ей было неприятно, что приходится корректировать планы на выходной день, но отправлять Крис на смену в таком стрессовом состоянии было бесчеловечно. Странно, Полина удивлялась сама себе: было совсем не жаль дорогих серёг с топазами, так идущими к её голубым глазам, а вот утрата шоколадки для ребят вызывала досаду. Но делать замечание Кристине Полина, конечно, не стала: девчонка и так настрадалась этой ночью из-за серёжек.

Денис раз в несколько недель приезжал пообщаться с детьми. Когда он в очередной раз заехал в субботу, чтобы забрать мальчишек в Корнеево, Полина была на работе. Вечером Кристина, не скрывая ликования, объявила, что будет помогать Денису по хозяйству — раз в неделю убираться у него в квартире.

— Ты в Корнеево будешь ездить? — удивилась Полина, — Туда без машины не добраться.

— Твой бывший квартиру снимает рядом с офисом, он на квартире ночует, если задерживается по делам. Тебе квартиру оставил, а сам по съёмным мыкается, — с упрёком произнесла Кристина.

— Зачем тебе это надо? Займешь целый день: до офиса Дениса в один конец больше часа добираться будешь с двумя пересадками. Если хочешь уборкой подработать, то поищи что-то в нашем районе.

— Я уже договорилась.

— Смотри, дело твоё, но может быть, лучше не в уборщицы идти, а какую-нибудь профессию получить. Ты учиться не думала?

— А смысл? Вот ты в универе училась и со мной на пункте выдачи сидишь. Так можно там сидеть и без учёбы.

— У меня особый случай: я, пока сидела дома, утратила квалификацию, плюс график работы должен позволять заниматься детьми…

— Даже если бы ты не утратила эту свою квалификацию, на такую квартиру никогда бы не заработала, — перебила Крис. — Для нормальной жизни надо мужика богатого искать, а не работу.

— А не сложиться с богатым, что будешь делать? — улыбнулась Полина наивности девушки, как ей казалось.

— Буду рядом с тобой интернет-заказы выдавать, — фыркнула Кристина. — Только у меня с богатым всё сложится!

Полина хотела возразить, у неё было много реальных примеров, но у Кристины зазвонил мобильник, и она убежала в другую комнату, откуда до Полины доносилось радостное щебетание.

Кристина действительно стала ездить к Денису делать уборку. Вернувшись из его квартиры первый раз, она заговорщицки оглянулась и поведала Полине:

— Твой бывший туда баб водит. Я, когда убиралась, серёжку нашла, и помада под зеркалом лежала. Серёжка — так себе. фиговенькая, а помада дорогая, иностранная.

— Тебе не в уборщицы, а шпионы надо идти, — пошутила Полина.

То, что у Дениса есть женщина, её не удивило: не мог же молодой здоровый мужчина по полгода хранить целомудрие. Хотя почему же тогда её так поразил женский голос, ответивший ей по телефону Романа? С того дня, как она его услышала, что-то внутри оборвалось, слабая, едва теплящаяся надежда погасла.

В конце ноября выпал снег — белое пушистое одеяло накрыло грязь тротуаров, газоны, крыши домов. Настроение сразу стало празднично-лёгким. Полина с Владой ходили по любимому ими «Европейскому» приглядывая подарки к Новому году. Была у них такая традиция — вместе выбирать подарки близким. Как ни была Полина ограничена в средствах, ей удалось немного отложить на подарки дорогим людям.

— Вадим не говорил, что у Романа кто-то появился? — Полина давно хотела спросить Владу о девере и наконец набралась смелости. Страшно было услышать, что Роман уже не один, и едва теплящаяся надежда окончательно погаснет.

— Ничего не говорил. Они редко общаются. Вот в июне он на похороны ездил, тогда Ромка один был. А сейчас не знаю. А ты позвони ему и сама спроси.

— Звонила. Там какая-то женщина трубку сняла.

— И что сказала? Где он был?

— Не знаю. Я не стала разговаривать. Трубку сразу положила.

— Узнаю брата Колю, — вздохнула Влада. — Вечером с Вадимом поговорю, пусть позвонит в Красноярск, узнает, как у брата дела.

— Спасибо! А откуда это про брата Колю? Что-то знакомое.

— «Золотой телёнок» Ильфа и Петрова.

— Влад, как ты всё помнишь? А я даже про себя вспомнить порой не могу. Тут развод стала вспоминать — ничего не помню.

— Вот что-что, а свой развод с Ворониным я во всех деталях запомнила. Альцгеймер будет, всё забуду, а как он с Ликой меня из дома выгонял, буду помнить.

— Положим, тебя не он, а Лика выгоняла.

— А он с интересом наблюдал, как я барахтаюсь. Ждал, когда я к нему в ноги упаду.

— Как он сейчас?

— Нормально. Аришка к нему на День рождения ездила, говорит, у отца какая-то девица лет двадцати пяти, в рот ему смотрит, боится слово пропустить. Аришка сказала: «Был бы хвост, хвостом виляла». А Денис как? С сыновьями встречается?

— Встречается. Пару раз в месяц в Корнеево отвозит, даёт по планшету, чтобы ему не мешали. Ребята сутки глаза за компьютерными играми портят, а он отдыхает, но считает, что занимается детьми. Ну, пусть так, чем никак — мальчишки знают, что не брошены, что у них отец есть.

— Полинка, ты не человек, а голубь мира.

Вернувшись домой, Полина была огорошена заявлением Кристины:

— Твоего высокого у нашего дома видела, просил привет передавать.

Полина не успела подумать, что Крис не знает ничего о Романе, никогда не видела его — сердце забилось: Рома приехал!

— Когда ты его видела?

— С работы возвращалась, а он, видать, из «Перекрестка» шёл. Он тебя вечерами так и провожает?

Полина поняла, что речь шла об Александре. Дрожь прошла, стало опять пусто в душе.

— Я твоему бывшему, — продолжала Кристина, — всю квартиру отпедерасила, а он деньги даёт и говорит: «В следующий раз потщательнее убери». Я понимаю, как ты, со спичкой под плинтусом не ползала, да как ты, никто и не уберется, но так-то я нормально убираюсь.

Полина подумала, что Денис неисправим, «узнаю брата Колю», как сказала бы Влада. Девчонка старалась, мыла-тёрла, но ведь не похвалит, только придирки.

— Завязывай с этими уборками. Смысл — за тысячу рублей весь день квартиру отдраивать, да ещё и комментарии его выслушивать!

Но Кристина пропустила мимо ушей эти слова и сообщила главную, по её мнению, новость:

— У него в ванне шампуни женские появились и халат розовый. Видать, какая-то постоянная завелась.

— Не в ванне, а в ванной, — машинально поправила Полина, информация её не заинтересовала.

— Я вот что думаю, — не умолкала Кристина, — бывший твой мог бы тебя к матери выставить, и сейчас бы на не съемной жил, а в своей квартире. А он видишь, снимает.

— Куда бы он нас в однушку выставил? Мы там вчетвером не уместились бы.

— Детей бы себе оставил, а тебя к матери наладил бы, — Кристина выдвинула ещё более неожиданный вариант.

— Ты часом не перетрудилась? — Полина почувствовала раздражение. — Как можно у меня Степашу и Сеню забрать?

— Да это я так просто сказала, — поняла свою бестактность Кристина, — я пошутила.

— Думай прежде, чем так шутить, — Полина теряла всю свою сдержанность, если речь касалась сыновей.

Полинка развернулась и пошла в спальню. Завтра у неё выходной, она проводит ребят в школу, приготовит обед, погладит бельё, но главное, она будет ждать звонка от Влады, а та расскажет, что Вадиму сообщил брат о своем семейном статусе.

Полина так и не узнала, какие изменения произошли в личной жизни Романа. Вадим по настоянию жены позвонил брату, но выяснил только, что у того всё в порядке. В чём заключается порядок Роман не пояснил, а Вадим на пояснениях и не настаивал.

Между тем стали происходить странные, ничем не объяснимые события. Позвонил Денис и сообщил, что будет обращаться в суд, чтобы дети были переданы ему.

— Зачем ты это будешь делать? — растерялась от неожиданности Полина.

— А тебе они не нужны. Ты же нашла себе мужика и с ним время проводишь. Дети с бабкой и с Кристиной живут, а так рядом с детьми родной отец будет.

— С каким мужиком я время провожу? Откуда ты эту чушь взял?

— Сама знаешь с каким, — отрезал Денис и нажал «отбой».

Полина держала трубку и слушала короткие гудки. То, что Денис сошёл с ума не вызывало сомнений, но сумасшествие было более чем странным. Вечером на кухне она допытывалась у зевающей Крестины, не говорил ли чего Денис о своих планах относительно сыновей.

— Он со мной особенно-то и не обсуждает ничего. Может по уборке к чему-нибудь придраться. Я убралась, деньги взяла и пошла. Вот как-то так. А чо? Он тебе сказал, что ребят заберёт?

— Не просто заберёт, а через суд будет добиваться, чтобы мальчики были с ним, поскольку я не выполняю свои родительские обязанности, а таскаюсь по мужикам.

— Зашквар! — Кристина от возмущения даже поднялась из-за стола и прошлась по кухне. — Но, вообще-то, его можно понять. Ты в квартире, он на съёмной, заберёт детей и сюда переедет.

— При чём здесь квартира? Тем более у него коттедж трехэтажный в Корнеево.

— Ну, не скажи, — Кристина с осуждением посмотрела на Полину, — хоть в сто этажей, но в деревне, а тут московская квартира.

— Так его коттедж дороже трех квартир, и не деревня это, а коттеджный посёлок по Новой Риге.

— Деревня, она везде деревня, — не соглашалась Крис. — У моего деда в Старой Ляле дом был бревенчатый, пятистенок, с газом, а всё равно деревня, я там больше двух дней находиться не могла. У нас в Новой Ляле хоть небольшая квартира была, а всё лучше.

Как ни была Полина расстроена происходящим с нею, но не смела сдержать улыбку:

— Новая Ляля, Старая Ляля — это ты придумала или действительно бывают такие смешные названия?

— Нормальные названия, — обиделась Кристина за свою малую родину. — Старая Ляля — посёлок, а Новая Ляля — райцентр. Но какая падла бывшему твоему про нового мужика настучать могла?

— Да никто не мог настучать, потому что нет никакого мужика. Просто плод больного воображения.

Они ещё долго обсуждали странное заявление Дениса, рассуждая о превратностях судьбы и странностях мужского мышления.

Следующим вечером на пункт выдачи к Полине зашёл Александр, чтобы, как он выражался, вместе прогуляться перед сном.

— Что-то я смотрю, в последнее время ты какая-то невесёлая, — заметил Александр, внимательно разглядывая круги под глазами и осунувшееся лицо приятельницы.

Полина, не спавшая ночь и весь день беспрерывно думавшая: вдруг Денис действительно попытается отнять у неё Степашу и Сеню, хотела улыбнуться, но губы предательски задрожали, и она неожиданно для самой себя расплакалась.

Александр ничего больше не спрашивал, молча дождался, пока будет закрыт пункт выдачи, и лишь выйдя на улицу, подхватив Полину под руку на скользком тротуаре, произнёс:

— Любое, на первый взгляд, безвыходное положение всегда имеет хотя бы один выход.

— У меня муж хочет забрать детей, — Полина подняла печальные глаза на своего спутника.

— В каком смысле забрать? На каникулы погостить? Навсегда жить с ним?

— Навсегда. Он сказал, что подаст в суд.

— Ну, Полина, ты чего? Для наших судов решение оставить детей с отцом совершенно нетипично. По-моему, это процентов пять от общего числа судебных постановлений, причем, мать должна быть зависима от алкоголя или наркотиков. Я надеюсь, это не твои пороки, — усмехнулся Александр.

— Я в интернете смотрела, там указана нехватка средств на содержание ребенка. У мужа доход в разы больше моего. Но я ему сыновей всё равно не отдам, что бы там суд не решил!

— Полина, я, конечно, семейные дела не разруливал, но я юрист, поэтому понимаю, что только более высокое материального положение твоего мужа не даёт ему преимущества. Оно может быть учтено только в совокупности с другими обстоятельствами. Любой адвокат, которого ты пригласишь, объяснит на суде, что более обеспеченный родитель больше работает и вряд ли у него время заниматься ребёнком. А давно у тебя с мужем битва за детей началась?

— Вчера. Объявил, что я строю новые личные отношения и детьми не занимаюсь, поэтому будет обращаться в суд.

— А ты строишь новые личные отношения?

— Нет, конечно. Какие новые личные отношения? Мне бы со старыми разобраться, — горько вздохнула Полина.

— То есть ты детьми занимаешься, и это может быть подтверждено?

— Два дня я на работе, сыновей только перед школой вижу, в эти дни после школы они с бабушкой. А два дня я полностью им посвящаю.

— Супруг активно участвует в воспитании?

— Раньше вообще не интересовался, чем заняты, как учатся. После развода пару раз в месяц стал забирать на выходные. Но ведь он в суде будет рассказывать о том, что я никудышная мать, а он замечательный отец.

— Даже если твой бывший супруг попытается фальсифицировать документы или организовать сбор отрицательных отзывов о тебе у знакомых, ты сможешь представить в суд положительный отзыв с места работы, заручиться показаниями соседей, учителей, что выполняешь свои родительские обязанности, а отец недостаточно участвует в воспитании общих детей.

Полина внимательно слушала спокойный голос Александра и понемногу успокаивалась: может, действительно, всё и не так страшно.

— Давно у твоего супруга припадки ревности начались?

— Никогда не ревновал. Правда, когда узнал, что я ему изменила, то психанул по полной. Но это один раз было, а после развода эта тема ни разу не поднималась, — Полина, узнав, что её знакомый юрист, стала не односложно, как обычно, а старательно отвечать на его вопросы.

— Строгая блондинка, ты изменяла мужу? — в голосе Александра зазвучала привычная насмешливая интонация.

Полина кивнула. Ведь не объяснишь постороннему человеку, как она жила с мужем последние годы, как встретила человека, рядом с которым была, пусть недолго, но счастлива.

— Александр, а Вы можете порекомендовать хорошего адвоката? Может быть, сами возьмётесь? Я Вам заплачу, — Полина спрашивала, а сама уже прикидывала, что сможет продать для оплаты адвокатских услуг.

— Наконец я услышал своё имя из твоих уст! Можешь называть меня Саша или даже Шура, — Александр снова ёрничал, но неожиданно серьёзным голосом добавил: — Я занимаюсь коммерческим правом — разработка коммерческих договоров, консультирование, правовая оценка. Но хорошего адвоката, если твой благоверный далеко зайдёт, порекомендую.

Они дошли до подъезда, остановились. Полина снизу вверх смотрела на своего спутника:

— Спасибо Вам за поддержку!

— Не за что. Я ещё и не то умею, — глаза Александра смеялись.

В этот момент Полина увидела, как из припаркованного напротив подъезда мерседеса (в темноте она не обратила внимание ни на марку, ни на номера машины) вышел Денис. Он подошёл к Полине, смерил взглядом Александра, развернулся и пошёл к автомобилю, бросив на ходу:

— Что и следовало доказать!

— Твой? — Александр кивнул в след Денису.

— Был мой, теперь не знаю чей.

— И часто он тебя подкарауливает? Раньше он нас тут не встречал.

— Это впервые, — Полине хотелось побыстрее вернуться домой. Хотя машина Дениса уехала, ей казалось, что он всё ещё наблюдает за ними. — Спасибо ещё раз, что проконсультировали. До свидания!

— Как ты его боишься, аж с лица изменилась! Запиши мой телефон, если вопросы возникнут, позвонишь.

— Да, конечно. Спасибо! — Полина торопливо вбила номер Александра в мобильник и почти бегом побежала в подъезд.

Поднимаясь в лифте, она думала, как Денис мог узнать, что она может вернуться с работы в сопровождении мужчины. Как он вообще додумался, что она с кем-то завела отношения.

В квартире стояла тишина. Галина Павловна дремала в кресле. Услышав, что дочь вернулась, она стала собираться, в дверях сообщив, что Сеня подкашливает, микстуру он пил, но завтра не стоит его отправлять в школу, Кристину не стоит ждать: она уехала к друзьям, от них поедет на работу, а Полине надо не забыть завтра позвонить тёте Кате и поздравить с Днём рождения.

— Мам, ты с Денисом не разговаривала? Он не спрашивал, когда я работаю, во сколько возвращаюсь?

— Нет, — Галина Павловна поджала губы, выражая недовольство, что дочь не дослушала её рекомендаций, — случай поговорить с твоим бывшим мужем не представился. Кстати, я тут прочла замечательный афоризм Сари Габор «Разводиться лишь потому, что не любишь, так же глупо, как выходить замуж лишь потому, что влюблена».

Закрыв за матерью дверь, Полина пошла в ванную, достала с полки любимое лавандовое масло, включила воду. Лежа в тёплой ванне, она перебирала в памяти редкие в последнее время эпизоды общения с бывшим мужем. Сыновей он забирал в Корнеево две недели назад, но тогда она была на работе. Перед этим звонил, разговор был сухим, но без какого-либо недовольства.

Запах лаванды успокаивал, тёплая вода мягко обволакивало тело, снимала усталость. Полина закрыла глаза — завтра она разберётся, какая муха укусила Дениса, что он даже приехал её караулить у подъезда, а сейчас она будет лежать и думать о приятном, о том, что завтра выходной, что скоро Новый год, что в далёком Красноярске живёт очень хороший человек, и хотя у неё не сложилось быть с ним, она была по-настоящему счастлива, а это уже немало.

Незадолго до Нового года позвонила Влада:

— Привет! Какие планы на праздники? Давай к Вероничке на пару дней съездим, на санках с ребятами покатаемся, снеговиков налепим. Она приглашала. У тебя праздничные дни будут выходными, надеюсь?

— Увы, работаем по графику. Только первого января выходной, но я по-любому первого не должна работать. А так, даже тридцать первого до часу дня работаю.

— Ну, давай посмотрим, числа пятого-шестого, может, получится съездить. Я надеюсь, что Мария Николаевна без меня обойдётся.

— Мария Николаевна — это же мать Олега.

— Она самая. Упала и правую руку сломала, ни приготовить, ни себя толком обслужить. Вот и мотаемся с Аришкой в Александровку — помогаем бабушке.

Бывшая свекровь Влады, несмотря на развод сына, по-прежнему обращалась к бывшей невестке в случае создававшихся проблем. Так было и на этот раз.

— А Олег с новой пассией чем заняты? — Полина в недоумении понизила голос. — Он, замечу, родной единственный сын, кому, как не ему, за матерью ухаживать.

— Олежка с молодухой укатили на Алтай. Будут в Белокурихе поправлять здоровье и наслаждаться зимними красотами горного Алтая. Мария Николаевна на это раз тревогу с Аришки начала. Та примчалась к ней в травмпункт и сразу хотела отцу звонить, так тут такой театр кабуки начался. Рыдания, слёзы: «Не звони! Пусть Олежек отдохнёт! Он так устал! Не можешь — не езди, я сама, я одна справлюсь! Только сыночка не трогайте!» Дальше разговоры про близкую смерть и скачок давления. А у Вадима первая жена в очередной запой ушла, и в результате инсульт. На прошлой неделе выписалась из больницы, но нужна реабилитация. Вадим с ней возится. Словом, у нас не семья, а пункт выездной медпомощи. Ладно, это всё пройдёт. А у тебя как дела?

— Денис хочет детей через суд забрать, — выдохнула Полина, и от этих слов накатила волна страха.

— Что?!

— Говорит, будто я нашла себе мужика и всё время провожу с ним, а дети брошены.

— Полин, это же не про тебя история. Все и, в первую очередь, Денис знают: ты идеальная мать. Ты образец материнства. Это он тебя, похоже, всё воспитывает, а может, он пошутил?

— Нет, не пошутил. Он меня у подъезда караулил, чтобы посмотреть, с кем я возвращаюсь.

— Ну, посмотрел, как ты возвращаешься, и что?

— Да я, как на зло, не одна шла. Со мной тут один вечерами прогуливается, вот в тот вечер я с ним и шла с работы.

— Да мало ли кто с кем по улице идёт! Или ты у подъезда целовалась? — пошутила Влада.

— С ума сошла! — Полина на секунду дар речи потеряла от возмущения. — Я же говорю: просто шли, разговаривали. Он, кстати, юрист. Обещал с адвокатом помочь.

— Может, до адвоката дело не дойдет. Перебесится Денис и успокоится. Цыгане к своим детям внимательнее относятся, чем он, а тут с ними вдруг жить захотел. Бред какой-то. Он у тебя пить не начал? Олег после нашего развода регулярно стал прикладываться.

— Не знаю, — Полина вздохнула, — я ничего уже не знаю…

Галина Павловна ничего не слышала о претензиях бывшего зятя. Полина ей не рассказывала, не желая тревожить мать и вызвать шквал негативных комментариев, но, вернувшись с работы, была огорошена неожиданным вопросом:

— Не знаешь, чего твой Денис задумал?

— Откуда я знаю. Он со мной не советуется. А ты чего вдруг о нём вспомнила?

— Звонил мне полчаса назад, спрашивал: покормила ли я ребят ужином, уложила ли я их спать, в котором часу ты вернёшься, интересовался, как часто я ребят укладываю в твоё отсутствие. К чему бы это?

— Мам, не бери в голову, ещё думать будем, чего он придумал и зачем.

— Да ясно зачем, — из гостиной вышла Кристина, — хочет детей забрать и квартиру оттяпать.

— Как детей забрать? — Галина Павловна побледнела.

— Теть Галь, Вы так не переживайте. У нас суд на стороне матери, — Кристина беззаботно заулыбалась. — Вы мне лекарства, какие отвезти, собрали? Я завтра на шестичасовой в Серпухов поеду.

Но Галина Павловна уже не могла успокоиться. Указав на стоящий в коридоре под зеркалом пакет с какими-то пузырьками для сестры-инвалида, живущей в Серпухове, Галина Павловна вновь вернулась к теме отцовской опеки:

— Крис, ты это сама додумалась или он тебе, пока ты у него убиралась, что-то рассказал?

— Да я тебе говорила: мы с ним не разговариваем. Я мою, он в компьютере сидит. Но наверняка жаба душит, что такую квартиру оставил, а сам однушку снимает.

— На кой ему эта квартира, когда у него особняк под Москвой, — голос Галины Павловны задрожал.

— А тут в самой Москве, в сталинке, в хорошем районе, вся отделана… Я в таком шикарном жилье прежде никогда не бывала.

— Далась тебе эта квартира, она не Денису, а тебе покоя не даёт, — перебила Полина. — Мамуль, ты не видишь, что Крис шутит! Денис и дети — это вещи несовместимые.

— А зачем он тогда мне звонил и расспрашивал? — не успокаивалась Галина Павловна, голос её начал дрожать.

— Мамочка, не волнуйся! Я завтра позвоню ему и всё выясню: зачем звонил, что хотел, — Полина пыталась успокоить мать и бросала угрожающие взгляды на Кристину, мол, молчи, больше ничего не говори.

Разумеется, Полина не стала звонить бывшему мужу — ей и так было понятно, зачем звонил, что хотел. И от этого понимания становилось страшно. Весь следующий день на работе, как только выдавалась свободная минута, Полина погружалась в интернет, чтобы почитать о случаях передачи отцу детей после развода. Случаи ужасали. Она уже была готова звонить Александру, чтобы попросить порекомендовать адвоката по подобным вопросам, как её знакомый сам зашёл на пункт выдачи интернет-заказов.

— Полина, добрый вечер! Мне там шуруповёрт пришёл. Отдашь?

— Добрый вечер! Называйте номер, и я сейчас же отдам. Ремонт делать будете?

— Нет, это новогодний подарок моему рукодельному товарищу.

Александр забрал увесистую коробку и, подождав, пока Полина обслужит новых клиентов, заговорщицки подмигнув, спросил:

— Ну, Дездемона, что твой ревнивый муж? Обещал задушить?

— Обещал детей забрать. Вчера маме звонил, выяснял, кто детей спать укладывает, сколько времени я дома бываю. Я Вас, Александр, попросить хочу посоветовать хорошего адвоката. Вы вчера говорили, что можете с этим помочь.

— Полин, не беги впереди паровоза. Пока твой Отелло официально не обратился в суд, нет смысла суетиться. Ты даже не знаешь точно, какие претензии он напишет. Ты лучше пока походи в школу, помелькай там, с детьми своими деликатно поговори, их мнением тоже поинтересуются. Десять лет детям есть?

— Нет ещё. Степану только весной десять исполнится.

— Значит, наравне с взрослыми суд их опрашивать не станет. Но органы опеки и попечительства будут с ними разговаривать.

Полина не поняла: хорошо это или плохо, что не суд, а опека будет беседовать с её детьми. Но от спокойного голоса Александра ей становилось легче, может быть, действительно, всё не так ужасно, как ей кажется.

— Ты давай сворачивайся потихоньку, время к десяти подходит, пора домой идти.

— Вы меня теперь каждый день провожать будете? — Полина взглянула на часы, со всеми волнениями она даже про время забыла. — А если меня муж снова у подъезда поджидает?

— Полина, а ты хочешь с ним помириться? Только честно. — Александр спросил это очень серьезно, без привычной иронии в голосе.

— Нет, конечно, нет. Но я не хочу давать ему лишний повод думать, что я не детьми занимаюсь, а непонятно чем.

— Почему «непонятно чем», — ухмыльнулся Александр, — очень даже понятно. Ладно, не переживай за нервную систему своего супруга, до угла дома с тобой прогуляюсь. Тем более, что у меня завтра ранний подъём.

Уже входя в подъезд, Полина вспомнила, что, полностью погрузившись в чтение судебных заметок, забыла забрать пришедшей ей самой заказ — набор для рисования. Обещала Сене принести новые краски, потому что в кружке, или в арт-студии, как её гордо называли организаторы, он должен был начать рисовать акварелью. Краски нужны были Сене сразу после школы, поэтому, проводив сыновей до школьного крыльца, Полине поспешила на работу, чтобы забрать пришедший накануне набор.

Зайдя в пункт выдачи, она услышала обрывок разговора — Кристина с кем-то беседовала по телефону:

— Ну, что? Я же тебе говорила, что камушки настоящие. Проверил? Теперь убедился?

Увидя вошедшую, девушка удивлённо округлила свои огромные глаза и, как показалось Полине, почему-то смутилась.

— Потом перезвоню, — Крис быстро прекратила телефонный разговор.

— Я на минутку. Вчера забыла Сенин набор для рисования забрать.

— Так-то я принесла бы вечером. Чего не сказала мне?

— Вечером поздно. Ему сегодня после школы на рисование идти, — Полина улыбнулась, вспомнив Сенины рисунки, — будет рисовать новогодний рисунок не мелками и гуашью, а технику акварели осваивать.

Полина забрала упаковку с красками и хотела быстро уйти, но Кристина её остановила:

— Полин, знаешь, какая ты замечательная! Меня родня выгнала, а ты меня, чужого человека, в дом пустила. Ты мне роднее родной. Я для тебя что хочешь сделаю.

— Ты это уже сто раз говорила. Перестань меня смущать, — Полина смотрела в широко распахнутые глаза Кристины и вновь подумала, как же эта девушка похожа на трогательного оленёнка Бэмби.

Возвращаясь домой, Полина представляла, как обрадуется Сеня новым краскам в красивой коробке, вспомнила его каракули, которые ей казались талантливыми рисунками, и настроение улучшилось, паника, охватившая её накануне постепенно улеглась. В этот момент в сумке зазвенел телефон. На минуту вернулся страх, а вдруг это Денис с очередными претензиями. Ну и пусть: не может же в самом деле он забрать сыновей себе — это слишком чудовищно, а потому невероятно. Но звонок был не от Дениса, а от Влады:

— Ты меня так в кафе Денискиным заявлением огорошила, что я не сразу сообразила: чем тебе ждать, что он будет детей отсуживать, подавай в суд на раздел совместно нажитого. А то слишком нарядно получается — ему коттедж, ему счета, ему автомобиль, да ещё он автопарк нужных людей крышует, эти машины тоже под раздел пойдут, а придумал тебе с детьми нервы вздёргивать. Подавай в суд первая — сразу твой благоверный угомонится.

— Но, ведь по справедливости, это Денис всё заработал. Я же дома засела, как Степашка родился.

— Полин, благородство можно было проявлять, пока он себя по-человечески вёл. Хотя он себя давно по-человечески не ведёт. Для таких, как ты, закон написан: после развода совместно нажитое делится поровну. При этом не имеет значения, на кого оно оформлено, кто сколько зарабатывал. Он работал, а ты ему условия создавала. И не забудь, чтобы на суде прозвучало, что он положенную треть дохода на двух детей не выплачивает, а то, что он сам определил, даже близко с положенным не стоит.

— Но как-то неправильно получится. Я же согласилась на его условия, а теперь начну своё решение менять. Мало того, что дети с отцом поврозь живут, теперь ещё у них мать с отцом станет судится.

— Дело твоё, можешь не подавать на раздел имущества, но Дениса пугани. Пусть свою ревность заткнет и в следующий раз думает, прежде чем озвучивать, что детей у матери отнимет. Всё, пока! Мне работать надо.

Полина не успела положить телефон в сумку, как он снова зазвонил. На этот раз Вероничка возмущенно затараторила:

— Мне Владка всё рассказала про твоего придурка. Полин, не дрейфь! Я на суде выступлю и как близкий друг, и как крёстная мальчишек. Я расскажу, что он последние пять лет ни одного выходного с детьми не провел, что он не знает, в каком классе у него дети учатся. Я буду свидетелем на суде!

Полина шла по улице и улыбалась — жизнь больше не пугала. Как здорово, что у неё есть настоящие подруги!

Пришли новогодние праздники — сказочные, счастливые дни. Полина собралась ехать с ребятами к Вероничке, когда позвонил Денис:

— Я завтра заберу ребят дня на два.

— У нас с тобой всё время накладки происходят. Когда у меня с сыновьями какие-то мероприятия намечены, ты вдруг вспоминаешь, что ты отец. Давай как-то заранее договариваться, чтобы планы не нарушались, — попыталась возразить Полина.

— Не изображай заботливую мать — неправдоподобно.

Полина набрала полные легкие воздуха и выговорила:

— Какой родитель заботливее должен решить суд, как ты и хотел. В суде определят место, время и продолжительность общения с детьми. Кстати, суд заодно и совместно нажитое имущество поможет поделить.

— Я тебя услышал, — сказал Денис и, не попрощавшись, нажал отбой.

Полина ещё долго стояла, держа телефон в потной ладони, и думала, как сумела смело ответить Денису. Впервые за пятнадцать лет. И ничего не произошло — гром не грянул, хляби небесные не разверзлись. Придя в себя, она позвонила Владе:

— Представляешь, я Денису сейчас сказала, что могу обратиться в суд о разделе совместно нажитого, а он даже возражать не стал. Ни ругани, ни издевок, просто трубку положил.

— Почувствовал, значит, что такое пулемет с фланга, — весело звенел голос Влады. — К Вероничке завтра едем?

— Вот не знаю, — Полина запнулась, — у нас с Денисом из-за этой поездки разговор и состоялся. Он хочет завтра мальчишек на пару дней в Корнеево забрать. Дети должны же знать, что у них отец есть.

— Ты неисправима, — вздохнула Влада. — Позвони, как выяснишь.

Полина не знала, как узнать у Дениса, приедет ли он завтра за ребятами. Ей не хотелось звонить бывшему мужу, на сегодня она достаточно ему сказала. Повертев в руках телефон, приняла решение — не звонить, тем более, что на пункт выдачи всё время приходили новые клиенты. Настроение было прекрасным, когда в дверях появилась Кристина.

— Шла мимо, решила зайти. Я сегодня у твоего бывшего убиралась. Там видно на Новый год барагозили конкретно. Одних пустых бутылок два пакета на мусорку отволокла.

— Не надоело через всю Москву таскаться грязь убирать? — Полина не одобряла эту подработку Кристины, считая, что можно было найти такой же заработок намного ближе.

— Ну, мне не трудно, — беспечно махнула рукой Крис. — Слушай, а чо ты такое бывшему своему сказала, что он с тобой поговорил по телефону и психовать начал.

— Денис начал психовать? — изумилась Полина. Представить невозмутимого мужа психующим было непросто. Один раз за пятнадцать лет видела его орущим, и то в тот момент, когда он узнал об её уходе к другому мужчине.

— Злой такой стал, на меня давай ругаться, что я долго убираюсь, стакан на кухне разбил, и опять на меня ругался, что всё не на местах стоит. Прежде ворчал, а тут прям ругался. Так, чо ты ему сказала?

— Почему ты решила, что это он со мной говорил? Может, по работе что-то неприятное сказали. Да мало ли что ещё могло быть.

— С тобой. Я разговор с начала слышала. Он в прихожей разговаривал, а я в ванне мыла.

— В ванной, — машинально поправила Полина.

— Так о чем говорила? — не унималась Кристина.

— О том, что с ребятами завтра в гости поедем и что буду на раздел имущества подавать, любопытная ты наша.

— Имущество хочешь делить? — оленьи глаза Крис стали ещё огромнее. — Он тебе вон какую квартиру оставил, а тебе всё мало! И чего ты наделишь?

— Я ему просто напомнила о своих правах. А ты чего так переполошилась за Денисово имущество?

— Да так, ничего, — Кристина пожала плечами. — Я, пожалуй, домой пойду. Обещала мальчишкам с ними в пиратов поиграть.

Крис ушла. А Полина в который раз подумала, какая же Кристина смешная, непосредственная девчонка — даже за Дениса переживает.

На следующий день Денис не позвонил и не приехал, и Полина с сыновьями отправилась в Салтыковку. Это была по-настоящему праздничная поездка. Из мягкого снега лепили снеговиков, причем, Верничка придумала, что три снежных кома, нос-морковка, руки-веточки — этот традиционный комплект снеговика — вчерашний день. Каждый должен был создать креативного снеговика. И дети, а с ними и взрослые, принялись с упоением лепить снеговиков-хоккеистов, снеговиков-русалок, снеговиков-зверушек, а Виталий изваял снеговика-весельчака в карнавальном шутовском колпаке и с поролоновым круглым клоунским носом. Шутили, смеялись, играли в снежки, с хохотом падали в мягкие сугробы, потом сидели за круглым столом в гостиной, пили чай из пузатого, ещё Вероничкиному прадеду принадлежащего самовара, и радость наполняла всех, словно стены старинного дома дарили искрящуюся энергию счастья. А вечером, когда уставшие от событий дня ребята уснули, Виталий, сказав: «Девочки, вы тут посекретничайте, я мешать не буду», тоже отправился спать, Вероника накрыла стол серой тканью и достала карты таро. Но гадание не увлекло, и вскоре просто разговорились о том, что никому не доверишь, только самым близким.

— Какой Виталий у тебя классный! — наперебой начали хвалить подруги друга Веронички. — И самовар ставит, и с ребятами играет, а на тебя с какой нежностью смотрит!

— А я больше не могу, — неожиданно заявила Вероничка, — жду, как ворон крови, когда он на сборы уедет.

— Это ты злишься из-за того, что он к бывшей семье ездит? Так у него там дочь, внук, — заступилась за Виталия Полина.

— Да причем здесь дети-внуки, — вздохнула Вероника. — Он такой правильный, что прямо с души воротит. Скучно мне с ним.

— Извини, дорогая, — усмехнулась Влада, — ты, видать, забыла, как нескучно бывает. Веня сколько тебе нервов вздернул, уже не помнишь? А Лепёхин с Фадеевым? Те вообще были со стенда «Их разыскивает трезвость».

— Всё правильно говорите. Я ведь сама и мечтала о таком, как Виталий, — положительном, серьёзном. А вселенная нас слышит и даёт, что нужно, но у неё порой очень своеобразное чувство юмора. Виталий, конечно, умный, порядочный, но он меня постоянно строит. А я взрослая девочка и не хочу, чтобы мне указывали, что плохо, что хорошо. Мне сороковник скоро, сама могу определить.

— Слушай, взрослая сорокалетняя девочка, ты в себе разберись, а потом уже запросы во Вселенную отправляй, — заметила Влада, — а то твой ангел-хранитель уже с ног сбился капризы своей подопечной исполнять.

— Ну, какие у меня капризы? — пожала плечами Вероничка. — Просто хочу встретить человека, с которым бы мне было хорошо, и чтобы ему хорошо было бы со мной. Чтобы не надо было никого переделывать, ни под кого, скрипя зубами, подстраиваться. Мне нужен такой мужчина, рядом с которым все остальные перестанут существовать. Какой он должен быть? Да просто любимым. Я не знаю его рост, вес, цвет глаз. Да разве это все важно, если это любимый? Но пока такой человек не находится. Да и вообще за мной, как за вами, мужики в очередь не выстраиваются.

— Особенно за мной очередь стоит, — грустно улыбнулась Полина.

— Вот на кого всегда мужики смотрят, так это на тебя, скромная ты наша, — усмехнулась Влада. — Ты нежна и беззащитна. Рядом с тобой мужчина может свои лучшие качества проявить, героем себя почувствовать.

— Во-во, — подхватила Вероника, — вспомни, в универе на субботнике мы с Владкой столы в лаборатории тягаем, и всё нормально. Стоило тебе ведро поднять, сразу все на помощь кидались.

— Так это из жалости. Мне и Денис сказал, что я жалкая.

— У твоего Дениса комплексов больше, чем у тебя. Вот он на тебе и самоутверждается, — Влада сочувственно посмотрела на Полину. — Он тебя и ревновать будет, и нервы тебе мотать, потому что он без тебя не сможет. Ему надо кому-то мозг выклёвывать, а лучше тебя для этой цели ему никого не найти.

— Все хотят выше быть, но одни на цыпочки встают и кверху тянутся, а другие стараются окружающих на колени поставить, — задумчиво произнесла Вероника. — Никогда, Полин, тебе не говорила, пока вы с ним вместе жили: он духовный импотент. Ведь всегда старался недовольство высказать, обязательно замечание сделать, только так он себя выше других ощущает.

— Я раньше считала, что Денис просто требователен к себе и к людям, а сейчас понимаю, что к людям у него требований больше, чем к себе, — Полина вздохнула.

— Скоро ещё много чего поймешь, когда из ситуации выйдешь и со стороны сможешь посмотреть, — заметила Вероника.

— Не скоро, — поправила Влада. — меня год колбасило, когда я с Олегом разводилась. Хотя у меня отвлекающих моментов предостаточно было: и работа, и суды. А у тебя жизнь вообще без потрясений шла, а тут такой фейерверк.

Они ещё долго сидели за круглым столом и говорили о себе, о своих близких, о том, что ждут от нового года — им было хорошо вместе, они понимали и ценили друг друга.

Утром Полина встала раньше всех, чтобы испечь к завтраку свои фирменные оладьи с яблоками. На кухню зашёл Виталий, поинтересовался, нужна ли помощь. Следом за ним пришла Влада, восхитилась аппетитным запахом, наполнившим кухню. Постепенно дом оживал, но за стол сели поздно, завтракали не торопясь, оживлённо обсуждали возможность поехать всем вместе летом к морю. Во дворе у ворот наперебой залаяли Вероничкины цверги. Кто-то вошёл в калитку и топтался у крыльца.

— Это Костя, — Виталий выглянул в окно и пошёл открывать дверь.

— Зови его чай с нами пить, — вслед ему прокричала Вероника.

Костя, сосед по даче, друг детства Веронички, пить чай отказался, поскольку уже позавтракал и пришёл попросить у Виталия дрель на пару часов. Но Вероника едва ли не силой усадила гостя за стол:

— Костя, ты попробуй, какие моя подруга оладьи напекла. Это не оладьи, это настоящие пирожные!

Устоять против напора Веронички было невозможно. И вот Константин усажен за стол, ему налит чай, и перед ним высится гора румяных оладушек.

— Действительно, очень вкусно, — Костя улыбнулся Полине. — Как это у Вас оладьи с начинкой получились?

— У Полины и не такие чудеса получаются, — Вероничка принялась нахваливать подругу. — Вот как-нибудь летом приглашу тебя на шашлыки, попробуешь, какие Полина маринады готовит, а какие у неё пироги!

— Обязательно позови! — Костя снова повернулся к Полине — Рад был познакомиться с Вашим кулинарным талантом.

После завтрака, напоминающего по продолжительности застолье, отправились гулять. Ночью шёл снег и засыпал слепленных накануне снеговиков — хоккеист, русалка, клоун стали похожи на огромные сугробы. Степашка с Сеней отправились расчищать снежные скульптуры, Полинка побежала к сыновьям. Вновь полетели снежки, зазвучал громкий смех. Вероничка и Влада с порога наблюдали за прячущейся от снежков подругой.

— Кажется, в себя приходит, — указала Влада на хохочущую Полину. — Ей бы жесткости чуть-чуть в характер.

— Зачем животным когти, клыки? — вдруг спросила Владу Вероника.

— Ясно зачем, хватать добычу, защищаться. Ты это к чему?

Вероничка указала на Полину:

— А у цыплёнка нет ни клыков, ни когтей, он мил и беззащитен. Но никто не станет его обижать — он защищен своей беззащитностью.

Сеня подбежал к крыльцу:

— А когда собачки гулять выйдут?

— Так вон они гуляют, — Вероничка указала на трёх вертящихся у ворот цвергов.

— А маленькие когда выйдут?

— Сейчас выпущу.

— А можно на одного надеть поводок, и я с ним бы погулял. У нас во дворе так ребята с собаками гуляют.

Вероничка молча ушла в дом и через минуту вернулась, неся на руках маленького черного цвержонка.

— Вот у меня один незарезервированный остался. Держи, Арсений. Это тебе новогодний подарок.

Как засияли глаза мальчика! Вероничка подробно объясняла подошедшей Полине, чем кормить, как ухаживать за щенком, а Сеня гладил кудрявую шёрстку и радостно улыбался.

Домой возвращались поздно. Влада осторожно вела машину по заснеженной дороге. Ребята на заднем сидении о чём-то рассказывали щенку. На переднем сидении шёл неспешный разговор:

— Полинка, ты же маниакально мусор из всех щелей выковыриваешь и выбрасываешь, а из головы выбросить ничего не можешь. А там мусора у тебя… Набирайся сил и начинай жить заново, легко и свободно. С Денисом понятно. Всё. На этом снаряде мы упражнения закончили. А с Романом как? Успокоилась?

— Нет, — Полина вздохнула. — Думаю о нём всё время, разговариваю с ним во сне.

Полина замолчала, Влада ничего не ответила. А что тут можно было сказать? Автомобиль плавно повернул из проулка. Полина задумалась: что там за поворотом? Освещенное огнями шоссе? Тёмная лесная дорога? А там снова поворот — снова неизвестность. Наверное, жизнь тем и интересна, что мы не знаем, что ждёт нас за поворотами.

Галина Павловна не разделила восторга внуков по поводу щенка, но узнав о стоимости подарка, согласилась, что породистая собака от родителей-чемпионов — это лучше, чем ребята притащили бы «блохастую зверушку с помойки». Зато Кристина вместе с Сеней и Степашей радостно принялась обустраивать щенячье место и побежала с ребятами на улицу, чтобы показать щенку новый двор, где ему предстояло теперь гулять.

Через несколько дней позвонила Вероничка, поинтересовалась, как чувствует себя щенок, и сообщила, что на выходных с Полинкой созвонится Костя и завезёт мешок щенячьего корма.

— Спасибо, но зачем столько сложностей? Я сама куплю, — запротестовала Полина.

— Такой корм не купишь. Его в розницу не продают, только для владельцев питомников. Я в программе участвую, поэтому мне и корм, и оптовые цены, и скидки. Косте я твой телефон дала, он в Москву по работе постоянно ездит, договорись с ним, когда ты дома будешь, чтобы тебе корм вручить.

— Неудобно, что человека напрягли.

— Тебе чего неудобно? Не ты напрягала. Тем более, что он сам про тебя расспрашивал, сам и вызвался с кормом к тебе заехать. Только учти, он ловелас известный — на моих глазах столько его дачных романов прошло, все не упомнить. А сколько не дачных я вообще не знаю!

— Надо же, — удивилась Полина, — а на вид такой скромный!

Уже на следующий день Костя позвонил и договорился с Полиной, что в среду вечером привезёт корм.

А во вторник утром у Галины Павловны начался приступ сильной боли в животе, приехавший врач скорой помощи установил острый холецистит, и скорая её госпитализировала. Всё это Полина узнала от Крис, когда та пришла на пункт выдачи и с возмущением рассказала, что хотела поехать с тётей Галей в больницу, а врач, как она ни просилась, не взял её в машину скорой помощи, только номер больницы назвал. Полина принялась звонить матери на мобильный, но телефон был выключен.

— Доктор сказал, что операцию будут делать, жёлчный вырезать. Да ты не парься, — успокаивала её Кристина, — вырулим, пока теть Галя в больнице. Что я мальчишек из школы не заберу, что ли? И на рисование, и на плаванье отведу.

Полина с благодарностью посмотрела на Крис: уверенность девушки вселяла надежду — всё будет хорошо, мама поправится, ничего страшного не случится.

Пока Полина дозванивалась в больницу, Кристина заняла её место за столом выдачи посылок, а когда подошло время, побежала за ребятами в школу. Между тем Галина Павловна сама позвонила из больницы и сообщила, что скорее всего её действительно будут оперировать, и продиктовала список того, что ей нужно завтра привезти. Поговорив с матерью, Полина стала планировать завтрашний день: ребят в школу, оттуда — в магазин, затем забрать мальчишек из школы, покормить, плаванье пропустить придётся, потому что надо будет поехать в больницу… Про щенячий корм было забыто напрочь, и только на следующий день, возвращаясь из больницы от матери, Полина увидела на экране зазвонившего мобильника надпись «Константин» и вспомнила, что должна была вечером быть дома.

— Полина, что ж Вы дверь не открываете? Мы же договорились, что я к семи подъеду.

— Ой, извините. Это дети не открывают. Я им сказала, чтобы никому дверь не открывали. Я сейчас им позвоню, чтобы они Вам открыли.

— То-то я слышу: к двери подбежали и молчат. Вы домой не звоните — сказали никому не открывать, значит, пусть не открывают. Я Вас подожду. Вы далеко сейчас?

— Я у мамы в больнице была. Не раньше, чем через полчаса буду. Зачем Вам ждать! Сейчас откроют.

— Полина, я пошёл в машину спокойно посидеть и послушать музыку. Я только что подумал, как было бы хорошо просто посидеть, послушать любимую музыку и ни о чем не думать. Не торопитесь. Всё нормально.

Полина вздохнула: она собиралась по дороге ещё зайти в магазин, но теперь надо было торопиться — нехорошо заставлять человека ждать, он и так сделал крюк после работы, чтобы завести им корм.

На выходе из метро Полина почувствовала, что её кто-то взял под локоть.

— Привет, откуда едешь? — Александр радостно улыбался. — Я тебя ещё в поезде заметил. Киваю, машу — ноль внимания.

— Я из больницы. У мамы вчера приступ был, теперь решают, когда ей операцию сделать. А Вы с работы?

— С неё самой. Машина в ремонте, вот неделю в метро толкаюсь. Сперва раздражало, а сейчас, думаю, и дальше буду на метро ездить: никаких пробок, успеваю утром в часпик за тридцать минут. Тебе в магазин не нужно? — Александр кивнул на двери «Перекрестка», мимо которого они проходили.

— Нужно, но некогда. Мне корм собачий привезли, уже полчаса как должна была дома быть.

— О, у тебя собака есть? Никогда не видел, чтобы ты с ней гуляла.

— Саша, а Вы за всеми моими прогулками наблюдаете? — хотела пошутить, но прозвучало настороженно.

— Стараюсь.

Полина в который раз подумала, что не может понять, когда Александр иронизирует, а когда говорит серьёзно, поэтому тему прогулок решила поменять:

— Подруга сыну недавно щенка подарила, цвергшнауцера. Такой, с бородкой, знаете?

— У меня в детстве овчарка была, восточно-европейская. Вот это собака была! А нынешние йорки, бишоны, чихуа не хуа — это так, игрушки, а не собаки. Назвали-то как?

— Спартак. По паспорту там сложное имя, но ребята, вот, Спартаком назвали.

— Хорошая кличка. Футболисты растут, спартаковцы?

— Нет, это Степан по истории Древнего Рима книгу читает. Он у меня, вообще, книголюб, — Полина могла говорить о сыновьях часами, но они уже подошли к её дому. — А это мне корм привезли.

Из припаркованного напротив подъезда внедорожника, увидев Полину, вылезал улыбающийся Костя с пакетом корма внушительных размеров.

— Ни фига себе! Нехилые курьеры к тебе корм возят, — заметил Александр.

— Это не курьер, это сосед подруги, — почему-то начала объяснять Полина.

— Ох, часто тебя, строгая блондинка, у подъезда мужчины караулить стали.

Костя подошёл, сияя белозубой улыбкой:

— Вот, дождался, как и обещал.

— Знакомьтесь, Александр, Константин, — начала Полина представлять мужчин друг другу, понимая, что это ни им, ни ей не нужно, а надо забрать корм и попрощаться.

Но забрать корм ей не удалось, огромный пакет весил двадцать килограммов, и, естественно, Костя понёс его сам. Попрощавшись с Александром, Полина поспешила открыть Константину дверь в подъезд, при этом размышляя, как он, держа обеими руками пакет, сумел набрать код и зайти в подъезд без неё. Наверное, пакет на землю ставил, значит, нужно будет сразу дно пакета протереть Доместосом.

Выйдя из лифта, они увидели под дверью Полины соседку с нижнего этажа:

— Слава Богу, пришли! А то я уже хотела в полицию обращаться.

— Что случилось? — испуганно прошептала Полина.

— Вы нас залили. Уже аварийка приезжала. Весь стояк с горячей водой перекрыли.

Полина открыла дверь и увидела пол, залитый водой. Протирать пакет с кормом было уже некогда, надо хватать тряпку и собирать воду. Из глубины квартиры вышли Сеня со Степашей и с интересом уставились на слой воды, покрывающий кафель:

— Мы у себя в комнате играли и не знали, что здесь наводнение.

— А почему дверь не открыли, когда мы к вам звонили? — гневно не то спросила, не то обвинила рябят соседка.

— Мама сказала: никому не открывать. Мам, а ужинать когда будем?

— Вы идите кормите детей, а я разберусь. Тряпка и ведро у Вас есть? — Костя по-хозяйски осматривал гибкий шланг под раковиной. — То, что они в подвале воду перекрыли, — это хорошо, но сейчас и в квартире воду перекроем на всякий случай.

Конечно, Полина стремглав кинулась собирать воду, ужин может и подождать полчаса. Краем уха она слышала, как Константин говорил соседке, что никаких переговоров по возмещению ущерба они проводить не будут, оценивать ущерб будет управляющая компания. Полина хотела вмешаться в разговор, но вспомнились слова Влады «рядом с тобой мужчина может свои лучшие качества проявить, героем себя почувствовать». Вот и появился героический герой. Полина вздохнула и изо всей силы стала отжимать тряпку.

Когда Кристина в половине одиннадцатого вернулась с работы, она с удивлением обнаружила Полину в обществе дорого одетого (это Крис научилась безошибочно определять) мужика. Они сидели на кухне, пили чай, и, судя по количеству окурков в пепельнице, гость находился здесь уже давно. Те же окурки сказали Крис, что Полине гость симпатичен, раз разрешила курить на кухне, а не погнала на балкон.

— Добрый вечер! Меня Кристиной зовут. Можно просто Крис.

— Очень приятно, Константин, — Костя вежливо приподнялся.

— Ну, как там тётя Галя себя чувствует? — Кристина села за стол.

— Вроде, получше, — Полина встала, чтобы покормить Крис, — Руки мой. Кашу гречневую будешь?

— Буду-буду. Я всё буду, ты же знаешь, я всеядная.

— Засиделся я у вас, пора и честь знать, — Константин встал из-за стола.

— Ещё раз, спасибо огромное. Я не знаю, что бы я без тебя делала, когда слесарь пришёл, — Полина пошла провожать гостя.

— И кто это был? — спросила Кристина, когда за Костей захлопнулась дверь.

— Сосед Вероники, корм для Спартака привёз. Заходим, а тут потоп — гибкая подводка полетела…

— Слушай, у тебя все знакомые такие приличные. Вот меня познакомь с кем-нибудь, — перебила Крис Полину.

— Да все мои знакомые для тебя староваты.

— Богатые мужчины старыми не считаются, — назидательно заметила Крис.

— Ну, конечно, — Полина улыбнулась. — Вспомни: «Слепой, богатый — сокровище, а не муж!», а чем закончилось?

— Это ты сейчас про кого?

— Про Дюймовочку. «Не выдавайте меня замуж за Крота!» «Ты с ума сошла, Дюймовочка! Слепой, богатый — сокровище, а не муж!».

— Это кино такое?

— Это сказка Андерсена.

— Не помню, не читала, — Крис с аппетитом ела гречневую кашу с молоком.

Полина посмотрела на девочку, которой в детстве не читали сказки Андерсена, и ей стало бесконечно жаль Кристину. Захотелось обнять эту девушку, сделать ей что-то очень приятное, но единственное, что было в силах Полины, это положить в чашку чая три ложечки сахара, как Крис любила, и тщательно размешать.

Утром Полина позвонила матери узнать о самочувствии, и на вопрос Галины Павловны «Как дела дома?» искренне рассказала про затопление квартиры. Галина Павловна, узнав об аварии на кухне, пришла в негодование: стоило ей лечь в больницу, и всё тут же стало ломаться и рушиться.

Полина ругала себя, что рассказала матери о вчерашнем инциденте, и пыталась, как могла оправдаться:

— Но если бы ты и не заболела, то гибкая подводка всё равно бы полетела.

— Если бы я не заболела, то я была бы в квартире с детьми и перекрыла бы воду. А так, ты, как всегда, где-то шлялась, и теперь надо платить соседям за ремонт.

— Я не где-то шлялась, а была у тебя в больнице, — напомнила Полина.

— Могла бы и не ездить. Меня завтра выписывают. Через месяц снова сюда лягу на операцию.

— Что значит, могла бы и не ездить? — слова матери больно задели Полину. — Ты же сама просила тебе тёплый халат, сменное бельё привезти.

— Тебе сорок скоро, а всё «мама сказала». Сколько соседям за ремонт должны?

Про участие Кости в ликвидации аварии Полина упоминать не стала, понимая, какой шквал вопросов и предостережений это вызовет. Хотя ей было приятно вспоминать, как почти незнакомый мужчина ринулся помогать ей. Да и сам Костя её понравился. Улыбка открытая, глаза голубые, с весёлыми искорками, так выглядели положительные герои в старых фильмах.

Затем Полина позвонила Вероничке поблагодарить за корм. На этот раз она подробно рассказала, как Костя буквально спас её, помогая справиться с потопом, и «на раз-два» договорился со слесарем.

— Ты там смотри, поосторожнее с Костей, — не то пошутила, не то предупредила Вероничка.

— Человек просто помог, а ты уже начинаешь придумывать не пойми чего.

— Я не придумываю, а знаю. Тебе же просто для укрепления здоровья мужик не нужен, тебе серьёзные отношения понадобятся, а потом замуж зачешется. А Костя у нас в вечном поиске пребывает.

Полина не успела рассказать подруге, что Костя уже звонил и обещал привезти новую качественную подводку для смесителя, как раздался звонок. В сопровождении слесаря Константин зашёл в квартиру, передал Полине сумку с фруктами, бросив на ходу: «Маме в больницу отвезёшь», и отправился на кухню, контролировать починку водопровода. На «ты» Полина с Костей перешли ещё вчера, когда собирали разлившуюся по квартире воду, и вчера это было естественно и просто. Но сегодня Полина почувствовала неловкость от того, как по-хозяйски вёл себя гость в её доме.

Подводка была заменена. Костя рассчитался со слесарем, не позволив Полине вмешаться в этот процесс, и моментально уехал сам. Полина перезвонила Вероничке рассказать о благородстве Кости:

— Ты говоришь, что он бабник, приключений ищет, а он, не спрашивая, все заботы по ремонту на себя взял и, представляешь, даже фрукты для мамы передал. Узнал вчера, что у меня мама в больнице, и целый пакет привёз — яблоки, груши, апельсины. И деньги брать отказался.

— У тебя просто никогда не было мужиков-кобелей, вот ты и умиляешься, — равнодушно прокомментировала Вероника восторженный рассказ Полины.

Но, несмотря на замечания Вероники, настроение у Полины было превосходным, ведь так приятно, когда кто-то о нас заботится, не ожидая просьб, берется помочь. Позвонила Влада:

— Привет, я на минутку, ты можешь торт испечь, какой мне на день рождения пекла? За деньги разумеется.

— Я тебе бесплатно испеку. А что за праздник?

— Это не мне. Тут коллеге одной нужно на день рождения сестры. Она в интернете искала, где заказать, а я про твой шедевр ей рассказала. Ну, испечешь?

— Хорошо, а к какому числу?

— К выходным, кажется, нужно будет. Я попозже тебе точную дату скажу. Сколько будет торт стоить?

— Не знаю, я же на заказ никогда не пекла.

— Посмотри, посчитай, а вечером скажешь. Побежала. Пока!

Звонок Влады и обрадовал, и озадачил. На заказ за деньги Полина никогда ничего делала, и она полезла в интернет, чтобы узнать стоимость и требования, предъявляемые к заказным тортам. Два года назад Полина, и до того посетившая множество кулинарных мастер-классов, пошла на дорогие (тогда она могла это позволить) курсы и полгода два раза в неделю ездила на другой конец Москвы, чтобы постичь сладкие кондитерские секреты. Создавая торт, Полина превращалась в творца: нежный крем, воздушный бисквит, украшения — всё подбиралось с вдохновением, и торт получался не просто вкусным и красивым — это был торт с настроением, а Полина ощущала себя не мастером, а художником. Профессионально оформленные вкуснейшие торты стали обязательным подарком на все торжественные даты родным и друзьям.

Вечером позвонила Влада и объявила, что в пятницу перед работой заедет за тортом, чтобы передать сотруднице. Значит, нужно с четверг днём забрать мать из больницы, привезти домой, затем отправиться в специализированный магазин за сахарными бусинами и топперами, а с вечера начинать готовить сам торт, чтобы в пятницу утром отдать Владе законченное изделие. Составив план действий, Полина успокоилась — всё выполнимо, а не так страшно, как показалось сначала.

Четверг промчался в беготне и суматохе, а лечь Полине пришлось уже под утро пятницы. Зато воздушный бисквит, пропитанный ванильным сиропом, с двумя прослойками крема, с желе и фруктами, украшенный шоколадным велюром и перламутровыми сахарными бусинками, утром гордо возвышался на столе. Полине не удалось поспать и четырех часов, а надо уже было вести сыновей в школу, самой собираться на работу, но душа пела — Полинка была довольна своим творением. Зашедшая на кухню Кристина изумленно хлопала ресницами:

— Вот это я понимаю! Неужели сама? Я-то думала, так, тортик домашний испечешь, а тут — как из рекламы!

Раздался звонок в дверь — это Влада приехала забирать торт. Как и всегда, излучающая уверенность, победоносно красивая, элегантная, она одобрительно кивнула, разглядывая торт:

— Всё зе бест! Тебе, Полинка, надо кондитерскую открывать. А юноши где?

— Мы здесь, тёть Влад, — десятилетний «юноша» появился в дверях кухни.

— Я на работу спешу, о своём богатом духовном мире в следующий раз поведаете, а сейчас держите — любимая игрушка моего детства. Что с ней делать, вам мама объяснит, — Влада вытащила из сумки два кубика-рубика, поцеловала Полину, подхватила коробку с тортом, специально купленную для этого случая, и умчалась, оставив в квартире легкий аромат дорогих французских духов.

— Ну, у тебя и подруга! — восхищенно произнесла Крис. — Вся такая… Кто у неё муж?

— Спортивный тренер. А она сама руководит крупным проектом. Мы вместе учились, но у неё светлая голова, она всегда держит вертикаль.

— И машина у неё — что надо, — Кристина наблюдала из окна за отъездом Влады. — Где бы мне такого спортивного тренера найти.

— Тут дело не в муже. Я же тебе сказала, что Влада сама твёрдо на ногах стоит.

Кристина недоверчиво фыркнула, но развивать эту тему дальше не стала:

— Я сегодня к твоему бывшему убираться отправлюсь, оттуда к подружке в Дулёво, в воскресенье прямо на работу приеду.

С этими словами Крис ушла в ванную, а Полина стала кормить завтраком сыновей, забрав у них подаренные Владой кубики-рубики, чтобы спокойно поели.

Весь день Полине хотелось спать. Сонливое состояние то нападало на неё, мешая сосредоточиться на выдаче заказов, то ненадолго отступало, давая возможность собрать возвраты разным поставщикам, разобраться с отчётностью. Перед самым закрытием на пункт пришёл Александр:

— Закрывай свою лавочку, пошли гуляться, — и внимательно посмотрев на Полину, добавил: — Ты чего какая-то тормознутая?

— Не выспалась. Я сегодня ночью торт готовила.

— Неожиданное ночное занятие для молодой красивой блондинки.

Они вышли из пункта и не торопясь пошли по привычному маршруту через пустырь.

— Как курьер? Доставил корм по назначению?

Полина не сразу поняла, о чём спрашивал Александр. А поняв, не могла сдержать улыбку:

— Саша, Вы случайно не ревнуете?

— Абсолютно в тютельку.

Полина в который раз подумала, что не понимает, насколько серьёзно надо воспринимать то, что говорит Александр, и подробно рассказала, как Костя помог ей справится с аварией.

— Не понял твоего восторга, — Александр пожал широкими плечами. — В чём состоит героизм участника событий?

— В том, что не ушёл, а помог совершенно чужому человеку. И с соседями договорился, и со слесарями, и на следующий день привёз новый шланг и даже фрукты моей маме в больницу.

— Он с твоей мамой знаком?

— В том-то и дело, что нет. Просто услышал, что я из больницы от мамы еду, и привёз полный пакет фруктов.

— Ну, это уже прямой подкат! Оказывается, строгая блондинка, тебя можно покорить дешёвыми спецэффектами. А насчёт помог с аварией справиться, так, это любой нормальный человек сделал бы то же самое.

— Но вот мне больше никто не помог.

— Потому что ты меня дальше дверей подъезда не пускаешь. А я бы ещё лучше твоего разносчика кормов помог: я бы кран установил качественнее любого сантехника, а с соседями подискутировать — это, вообще, моя профессия и моя страсть — я бы ещё ходатайство о привлечении ЖЭУ в качестве соответчика подал бы.

В сумке завибрировал телефон, звонила Влада.

— Не разбудила?

— Нет, только с работы возвращаюсь.

— Слушай, твой торт произвел фурор. Со всех отделов приходили полюбоваться. Ещё одна попросила такой торт к семейному празднику. Заказ примешь?

— Да, конечно, только не сегодня и не завтра. Мне бы выспаться.

— Нет, это на следующей неделе, я завтра тебе точное время и пожелания к торту скажу. А что это у тебя за девица в неглиже по квартире утром ходила? Твоим парням, вроде бы, ещё рановато баб водить.

Полина на секунду задумалась: кто ей Крис — подруга? Нет, слишком мало у них общего. Помощница по хозяйству? Тоже нет, конечно, выручает, но не часто. Близкий человек? Но рассказать, поделиться с Кристиной нет желания — девушка не поймёт.

— Моя коллега. У неё сейчас временные трудности, вот и живёт у меня.

— Понятно. Ох, сердобольная ты наша!

Полина убрала телефон в сумку и улыбнулась Александру: настроение, несмотря на усталость, было великолепным — торт понравился, маму выписали из больницы, Костя, что бы ни говорил Саша, здорово помог. «А жизнь-то налаживается», — вспомнился Полине старый анекдот.

Полинины торты были не только сногсшибательно красивы, но и невероятно вкусны, при этом цены на них были скромнее, чем на подобные изделия, предлагаемые известными кондитерскими, и с легкой руки Влады достаточно быстро к Полине стали обращаться с нечастыми, но регулярными просьбами испечь торт к детскому празднику, к юбилею, а главбух из компании Влады заказала свадебный торт к дню бракосочетания дочери, назначенному на апрель: «Запишите заранее, а то вдруг у Вас будут другие заказы, и на мой времени не окажется». Конечно, это был не заработок, а приработок, но Полина была довольна: она могла, пусть и нечасто, заниматься тем, что ей нравилось.

Поздно вечером, уложив сыновей, Полина приступила к чародейству — она завершала торт. Он был предназначен для юбилея чьей-то мамы. Полина не знала ни эту пожилую женщину, ни её дочь, заказчицу торта, но ясно представляла семейное застолье, и праздничный торт должен был стать завершающим аккордом, вкусной точкой этого события. Нежнейшие шоколадные бисквиты Полина чередовала с белыми сливочными, прослаивая их тающим во рту кремом и тонким слоем мягкого шоколада.

Кристина вернулась с работы, зашла на кухню, с интересом посмотрела на шоколадно-ванильное сооружение.

— Пришла с улицы — помой руки, — не отвлекаясь от сборки торта привычно напомнила Полина.

— Ща помою. А чо на плите у тебя варится?

— Грудинку варю, суп завтра заправлю.

Кристина приоткрыла крышку кастрюли, запах мясного бульона наполнил кухню, и девушка, зажав рот, опрометью бросилась в туалет.

— Тебе к гастроэнтерологу надо срочно пойти, — назидательно произнесла Полина, когда Крис вернулась на кухню. — Тебя утром, я видела, рвало. Сейчас вот опять. С желудком не шутят.

— Какой, нафиг, желудок. У меня беременность пять недель.

Полина ошарашенно смотрела на Кристину.

— А отец ребёнка знает?

— Знает. Говорит: делай аборт. А я решила, что буду рожать, — Кристина грустно посмотрела на Полину, и та увидела в её оленьих глазах такую вселенскую скорбь, что отодвинула недоделанный торт, подошла к девушке и нежно обняла её худенькие плечи.

— И правильно. Ребёнок — это такое счастье!

Крис прижалась к Полине и заплакала:

— Он говорит: денег на аборт дам, а жениться не буду. А ребёнок, получается, безотцовщиной останется.

— И зачем тебе такой подлец? Без него справимся, — Полина гладила Кристину по вздрагивающей от рыданий спине. — Вырастим без твоего, как ты его называла, беспонтового.

— Я не от Тёмки беременная, Тёмка бы сразу в ЗАГС поволок, — всхлипывала Крис.

— А кто отец?

— Я от бывшего твоего беременна.

— От кого? — до Полины не сразу дошёл смысл сказанного.

— От твоего бывшего мужа. От Дениса. Я не хотела, а он заставил с ним спать, вся в синяках ходила, а теперь вот … — Крис зарыдала.

Полина давно уже не приписывала Денису высоких моральных качеств, но чтобы он дошёл до такого!

— А я ему рожу, что бы ни случилось. И он ребёночка признает! Ты с ним поговори.

— О чём поговорить? — тихо отозвалась Полина.

— Что ребёночку отец нужен. Он тебя послушает. Я когда про тебя говорю, он… — Крис осеклась, а увидев взгляд Полины, устремлённый мимо неё, неожиданно быстро прекратила рыдать и молча ушла с кухни.

Полина сидела, тупо глядя на незавершенный торт. Желание создавать фейерверк эмоций радости, любви и наслаждения вкусом ушло. Но нужно было закончить работу, поэтому она автоматически выравнивала крем, украшала и на автопилоте отнесла коробку с готовым тортом на балкон.

Ночью Полине приснился Роман. Он гладил её по голове и добрым спокойным голосом негромко повторял: «Ничего, Поленька, не переживай. В жизни всяко бывает». И Полина успокоилась: гадкая, разумеется, история: Крис жаль, представила, как билась она и плакала в руках Дениса, ужасно, что муж, пусть и бывший, насильником оказался, но «в жизни всяко бывает», надо жить. Встала, приготовила завтрак, покормила сыновей, окинув беглым взглядом торт, поняла, что нужно было украсить по-другому, но времени на исправление уже не осталось. Кристина на кухне не появилась.

Проводив детей в школу, побежала к метро, чтобы передать торт. Впервые Полина была недовольна своей работой — торту не хватало праздничной торжественности, не в состоянии была Полина накануне вечером воплотить до конца задуманное, но заказчица осталась совершенно довольна, благодарила, обещала и впредь заказывать торты только у Полины. Но неприятный осадок от вчерашнего разговора не уходил, и необходимым стало поделиться с человеком, который расставит все события по местам. Тогда Полина набрала номер Влады.

— Доброе утро! Можешь говорить?

— Могу. Когда-то научили, — зазвенел в трубке весёлый голос подруги.

— Помнишь, ты про девушку, что у меня живет, спрашивала? Её Кристина зовут. Так вот, она беременна от Дениса.

— Опа! На твоих подушках спала, а с ним трахалась. А он-то когда успел? Ты же говорила, что он к детям почти не приезжает.

— Она к нему убираться ездила, а он её принудил.

— Так держалась за рабочее место, что забеременела.

— Я серьёзно. Так противно знать, что отец твоих детей мерзопакостная тварь.

— У тебя там две твари. Я твою Кристину один раз видела, но помню, как она жадными глазами в мою сумку заглядывала, когда я её открыла. Поверь, если бы такую девочку изнасиловали, то через полчаса уже вся полиция на ногах стояла. Если действительно беременная, то она у Дениса по полной всё, что полагается, отожмёт.

— Зря ты так. Девчонка в большом городе оказалась. Нашлись какие-то приятели, но, по сути, она одна. Даже мне она ничего сразу не рассказала.

— Тебе-то как раз она рассказала, когда нужно стало. Подожди, она ещё ребёнка к тебе в квартиру пропишет. Она на жильё ещё не замахивается?

— Нет, конечно, — возмутилась Полина, но почему-то вспомнилось, как постоянно Крис, вопреки закону и логике, говорила, что квартира должна принадлежать Денису, что он мог бы оставить себе детей, а Полину отправить жить к матери.

— Полин, не обижайся, но ты столько лет дома просидела и кроме матери да нас с Вероничкой других людей не видела. А люди, ох, какие всякие разные! Я тридцать лет Лику родным человеком считала, а она, если помнишь, с моим мужем спала. Есть люди, в чьей порядочности я не сомневаюсь, но их, увы, немного.

— Крис добрая, она всегда помочь старается, — из последних сил, скорее не перед Владой, а перед собой, защищала Кристину Полина, — и ты ей очень понравилась. Хочешь, приезжай, поговори с ней.

— Если бы мне нравилось общаться с суками, я бы завела собаку. Извини, у меня сейчас совещание будет, я тебе позже перезвоню. Не грусти. Главное в этой истории, что от Дениса беременна не ты, а совершенно посторонняя девица. Целую. Пока!

Разговор с Владой внёс ещё большую сумятицу в сознание: Полина понимала правоту подруги, но полностью согласиться с ней не могла — было невозможно признать вероломство Кристины, при каждом удобном и неудобном случае бесхитростно выражающей свою признательность, что её Полина пустила к себе жить. Придя домой, Полинка по привычке аккуратно разделась, попыталась заняться домашними делами, но очень скоро, всё отложив, достала мобильник и позвонила бывшему мужу.

— Денис, нам надо серьёзно поговорить.

— Мне присылать к тебе адвоката? — Денис решил, что Полина вернулась к такому неприятному для него вопросу раздела имущества. Казалось, обо всём полюбовно договорились, а вот ведь опять «надо серьёзно поговорить». Никогда бы от бесконфликтной жены такого не ожидал. Впрочем, он многого чего не ожидал, одна только её поездка в Красноярск все шаблоны порвала.

— Это Кристины касается.

— Хорошо, я приеду к семи часам. Будь, пожалуйста, дома.

Ровно в семь вечера Денис позвонил в дверь. Галина Павловна, которая незадолго перед ним спустилась к дочери, увидев бывшего зятя, приветливо поздоровалась и сразу же засобиралась домой. Степаша и Сеня радостно кинулись к отцу, стали наперебой делиться своими ребячьими новостями.

— Идите к себе, я с мамой поговорю, а потом вы мне всё про свою выставку расскажите и покажите, — с этими словами Денис пошёл на кухню, включил кофемашину, удобно устроился на диване, ожидая пока сварится кофе, и только после этого вопросительно посмотрел на Полину:

— Ну, что ты мне хотела про Кристину рассказать?

Полина растерялась: она ожидала, что Денис начнет юлить, оправдываться, каяться, а он был абсолютно спокоен.

— Крис беременна от тебя, и ты должен на ней жениться.

— На бл@дях не женятся, — Денис налил себе кофе и с явным удовольствием стал пить ароматный напиток. — Хорошую кофемашину мы с тобой купили.

— Но это же подло! Она от тебя ждёт ребёнка, а ты делаешь вид, что тебя это не касается.

— Я ей денег на аборт предложил, сколько потребуется.

— Ты хочешь, чтобы она убила твоего ребёнка! — голос Полины срывался от волнения.

— Да какой это будет ребёнок! И что мой — тоже не факт. Я после корпоратива пьяный в хлам был, папа-мама сказать не мог, а она как-то умудрилась половой акт провести. Про пьяное зачатие слышала? Так это было суперпьяное.

Полина не знала, что говорить. Всё, что она услышала, никак не вписывалось в нарисованную её воображением картину несчастий Крис.

— Ты, Лина, как вчера из роддома. Всему веришь, под всем подписываешься. Пропадешь ты без меня.

Денис говорил спокойно, с удовольствием потягивая кофе.

— Давай этот балаган заканчивать. Погуляли и хватит. Ты ведь не из-за Кристины так вскинулась, ты меня ревнуешь.

Полина слушала мужа, и на минуту привычные многолетние отношения показались ей не таким уж и тяжелыми. Но тут Денис заявил:

— Про всяких Кристин вспоминать нечего, тем более, что ты со своими мужиками меня десять раз переплюнула. Ладно: пошлялась, и довольно, рискнем с чистого листа начать.

— Про каких мужиков ты мне всё время говоришь? — Полина удивлённо вскинула брови.

— Вот не надо. Врать ты не умеешь. Вон как глаза забегали!

Полина ничего не успела возразить — в дверь позвонили.

Костя с огромными белыми розами на длинных стеблях переступил порог:

— Как кухонный кран? Струячит? Извини, без звонка, но дозвониться не мог, как ни старался: ты вне зоны действия сети.

— Это у меня аккумулятор старый, быстро разряжается.

— Что ж тебе любовники телефон новый не подарят? — в дверном проеме появился Денис. — Или ты так даешь, за цветочки? Просто из любви к искусству.

Полина хотела разъяснить почти водевильную ситуацию, но Денис снял пальто с вешалки и, не одеваясь, вышел из квартиры, хлопнув дверью.

В коридор выскочили ребята:

— А где папа?

— Уехал.

— А мы рисунки подготовили ему показать, — растерянно пробормотал Сеня. — Пейзажи акварельные, какие у Степаши на выставке были, и мои с городом будущего.

Полине до слез стало жаль сыновей, понапрасну прождавших в своей комнате отца. Мальчики, потоптавшись в прихожей, печально пошли в свою комнату убирать рисунки.

— Вижу неприятный был визит, надо переключится. Поедем, поужинаем. Тут неподалёку очень неплохой ресторанчик. Думаю, без тебя за час ничего в квартире не произойдёт, — голубые глаза Кости смотрели ласково, голос обволакивал.

Раздался очередной звонок, Полина вздрогнула: подумала, что вернулся Денис, чтобы завершить моральный обыск, но это была мать.

— Я на минутку, очки у вас забыла, — Галина Павловна начала было оправдываться и запнулась, увидев вместо Дениса высокого румяного блондина.

— Мама, знакомься. Это Константин, сосед Веронички. Помнишь, я говорила, что те фрукты тебе знакомый передал. Это вот от Кости тебе презент был.

— Спасибо! Очень приятно. Галина Павловна. — мать с интересом разглядывала гостя: одет хорошо, цветы дорогие, — А я подумала, что дочь шутит. Какие у неё знакомые — всё время дома сидит.

— Галина Павловна, вот приглашаю Вашу дочь поужинать. Отпустите?

— Конечно. Поезжай, доча, развейся. Не всё же тебе дома сидеть.

Полина была поражена реакцией матери. Думала, что сейчас прозвучат слова о долге перед сыновьями, о множестве домашних дел, но неожиданно мать не просто согласилась, а буквально выталкивала её из дома с чужим мужчиной.

— И не торопись, отдыхай, а я мальчиков спать уложу, — продолжала Галина Павловна.

Полина пошла переодеться, но даже в спальню доносился воркующий голос матери: «Чем, Константин, Вы занимаетесь? А где у Вас в Москве квартира?»

Полина достала из дальнего угла платяного купе своё выходное платье. Как давно она его не надевала! Год назад ходила в театр с детьми. Шёлковый креп матово переливался, струился, облегая стройную фигурку Полины. Голубое платье украшала серебряная с перламутром и бирюзой брошь-бабочка, легкая и изящная, она была неотъемлемой частью наряда, но её почему-то на платье не было. Решив, что брошь откололась и упала, Полина стала искать её на дне шкафа, заглядывать в углы. Соблюдающая строгую аккуратность, отсутствие вещи на положенном ей месте Полина воспринимала как недопустимое нарушение порядка, но заставлять себя ждать было неприлично, и, не обнаружив украшения, Полина быстро подкрасила глаза, нанесла тон и поспешила в прихожую, хотя по-прежнему неприятно сверлила мысль о пропаже.

Последний год Полина не вылезала из джинсов и свитеров и, увидев себя в высоком зеркале прихожей, изумилась: неужели это я? А в глазах Кости, устремленных на неё, читался такой неподдельный восторг, что Полина ощутила себя сказочной принцессой.

Ресторан, куда Костя привёз Полину, находился в самом центре. Мигала яркая реклама, нарядная публика не спеша прогуливалась по бульвару. Полинке показалась, что она попала на другую планету. То же ощущение появилось у неё, когда в небольшом стильном зале она села за столик у окна и стала изучать принесённое официантом меню. Полина вспомнила свой зал выдачи интернет-заказов, вспомнила свои вечерние походы через пустырь мимо стройки и почувствовала, что атмосфера дорогого ресторана её тяготит.

— Костя, ты заказывай мне то же, что и себе, — Полина закрыла тяжёлую папку-меню.

— Вино белое или красное?

— А ты какое?

— А я за рулём.

— Тогда я тоже алкоголь не буду.

— Будешь. Закажем белое под рыбу.

Играла тихая музыка, Костя рассказывал что-то о том, как ездил на сафари в Кению. От выпитого вина, от бархатного баритона Кости Полина успокоилась и даже ощутила удовольствие. Вероничка сказала, что «у тебя просто никогда не было мужиков-кобелей», возможно Костя и мужик-кобель, но с ним приятно, с ним можно не думать о странных отношениях Дениса и Крис, о придирках матери, о нехватке денег…

— Поедем ко мне, — прошептал Костя на ухо Полине, когда они вышли из ресторана.

— Поехали.

Потом, вспоминая этот вечер, Полина не могла себе объяснить, почему так быстро согласилась, ведь и выпито было два бокала легкого вина. Поехали они не к Косте, а в гостиницу, Полине было неловко чувствовать на себе, как ей показалось, осуждающий, а на самом деле равнодушный взгляд портье. В номере горел приглушённый свет. Константин её медленно целовал, Полина не была слишком искушена в сексуальных утехах, но понимала, что Костя умелый любовник, так искусно он ласкал языком её соски, так виртуозно его пальцы находили нужные точки возбуждения на её теле. И вдруг, когда сознание почти отключилась, она словно очнулась и увидела себя со стороны: гостиничная кровать, чужой мужчина, нависший над ней. Когда он вошёл в неё, Полина уже не испытывала возбуждения, только ровные толчки, не доставляющие ничего, кроме желания поскорее всё прекратить. Костя старался, его язык активно работал в её ухе, а Полина думала: «Когда же он кончит, наконец…» Она сжала бёдра и застонала, чтобы прекратить этот бесконечный, как ей показалось, акт. Константин тут же заурчал, застонал и с шумом завершил соитие. Полина встала и ушла в душ. Грязная история с беременностью Крис, фраза Дениса «на бл@дях не женятся» и только что произошедшая близость соединились в сознании Полины. То, что говорил Денис о Кристине отнесла и к себе, имитирующей оргазм плохо знакомому мужчине в снятом на час номере гостиницы. Выйдя из душа, Полина молча стала одеваться.

— Иди ко мне, — позвал Костя. Видя, что Полина не реагирует подошёл, прижался, начал целовать волосы, шею.

«Что он, виагры что ли наелся?» — мелькнуло в голове у Полины, когда она почувствовала, что прижатое к ней мужское тело вновь готово к сближению.

— Извини, я должна ехать домой, — отстранив Костю, Полина надела сапоги и вышла из номера, на ходу застёгивая шубу.

На улице перед гостиницей Константин её догнал:

— Садись в машину.

Всю дорогу они молчали. Выходя из машины, Полина попрощалась: «До свидания!», будучи уверенной, что больше они не увидятся.

Дома Галина Павловна набросилась с вопросами:

— Куда ездили? Что рассказывал?

— Мамуль, это просто сосед Веронички, можно про него забыть.

— С Денисом жить, я вижу, ты не собираешься, значит, надо как-то свою жизнь устраивать. А Константин такой интересный мужчина, на Есенина похож. Обеспеченный, воспитанный.

— У тебя просто никогда не было мужиков-кобелей, вот ты и умиляешься, — повторила Полина слова Веронички и неожиданно для самой себя добавила: — Крис беременна от Дениса. Вот такие новости.

Галина Павловна ошарашенно посмотрела на Полину, хотела что-то сказать, но дочь ушла в ванную и закрыла за собой дверь.

В пол-одиннадцатого Крис вернулась с работы и у порога была встречена Галиной Павловной.

— Проходи, раздевайся, поговорить надо.

— Тёть Галь, чего как неродная? — насторожилась Кристина.

— А я тебе неродная и есть. Родня тебя почему выставила?

— Я же рассказывала, — в голосе Кристины зазвучали слёзы, — меня Наташка, двоюродная сестра, приревновала к своему хахалю. А я виновата, что он ко мне лезть стал. Я ему говорила, чтобы руки не распускал, чтобы не думал, раз у него бабки, так ему всё можно. А Наташка своему кобелю поверила, а мне, кровиночке родной, нет.

Крис говорила дрожащим голосом, но при этом прошла на кухню, включила чайник, заглянула под крышку стоящей на плите сковородки.

— Сковородку закрой. Полина не на тебя готовила. Там колбаса твоя в холодильнике — её и ешь. Хлеба можешь отрезать.

Голос Галины Павловны звучал сурово, и Кристина всхлипывая, залепетала:

— Тять Галочка, это Вам Полина рассказала про Дениса — так я не хотела, он сам. А теперь чего мне делать?

Огромные, полные отчаянья оленьи глаза Крестины и испуганный голос не возымели никакого действия.

— У сестры мужика хотела увести, теперь под моего зятя легла.

— Ачотакова? Они же развелись. Да и не хотела я! — Крис рыдала. — Тётя Галя, Вы же с Полиной — моя семья. Я никогда не забуду, что вы для меня сделали. У меня, кроме вас, в целом свете никого!

— Знаешь что, голубушка, сегодня переночуй, а утром собери вещички и к своим приятелям отправляйся, у которых по выходным остаешься, — сказав это, Галина Павловна вышла с кухни и, зайдя в гостиную, где стоял диван, который занимала Кристина, демонстративно громко включила телевизор.

Полина долго стояла под душем, ей казалось, что она смывает с себя весь накопившийся за день негатив. Но выйдя из ванной, услышала доносящиеся с кухни приглушённые рыдания, прерываемые необычным для громкоголосой Кристины тихим голоском:

— Я сказала, что у нас ребёночек будет, а она меня из дома выгнала… Я говорю: «Полина, куда я ночью пойду?», а она: «Катись куда угодно. Меня это не касается»… Ну, да. Так и сказала… Да она рада, что меня выгнать можно, нашла к чему прицепиться. Сможет своих хахалей, не стесняясь, приводить…Мне только переночевать, а утром я буду комнату искать… Ну, конечно, ключ у меня есть… Ой, спасибо, большое спасибо… Денисочка, мне только до утра, а то я уже на вокзал ночевать собралась…

Полина зашла на кухню, губы у неё дрожали:

— Ты чего говоришь? Когда я тебя выгоняла?

Кристина испуганно отключила телефон и зарыдала в голос:

— Меня тётя Галя выгнала. У меня всё в мозгу перепуталось. Мне идти некуда.

— Ты только что сказала Денису, будто я тебе на дверь указала, чтобы хахалей водить, — Полина особенно выразительно произнесла «Я».

— Да не помню, что говорила, я так испугалась, когда меня тётя Галя выгонять стала, вот всё и перепутала…

Полина словно впервые увидела Кристину. Это был не испуганный оленёнок Бемби, а изворачивающаяся наглая врунья.

— Немедленно пошла вон! — отчетливо произнесла Полинка.

Кристина перестала плакать и с удивлением посмотрела на Полину, словно впервые увидела её.

— Да уйду, а ты сиди как собака на сене — ни себе, ни людям. Сама с мужем не живешь, а узнала, что он со мной, сразу гнать меня.

Полина хотела возразить — сказать, что не ревнует Кристину, потому что её уверенное «он со мной» не имеет никакого отношения к реальности, что возмутила наглая ложь, когда услышала, как Крис оболгала её. Хотела всё это сказать, но вместо этого просто спокойно повторила:

— Пошла вон! — развернулась и ушла.

Зайдя в спальню, Полина принялась искать исчезнувшую брошку. Не столько волновало исчезновение вещи (хотя без серебряной бабочки наряд терял свою завершённость), сколько смущал беспорядок: все вещи у Полины всегда находились на строго определённых местах. И вот были перерыты все ящики и шкатулки — Полина подумала, что могла в трансе после расставания с Романом машинально убрать отколовшуюся от платья брошь в первую попавшуюся под руку коробку — авторская изящное украшение не было найдено. Не обнаружила Полина и тяжёлую золотую цепочку, подарок покойной свекрови. Она не носила эту цепь, считала вульгарной, да и не шли к её акварельной внешности крупные золотые украшения, однако отсутствие в ящике туалетного столика бархатного футляра с цепочкой смутило.

Полина пошла в гостиную, где Кристина складывала в спортивную сумку свои вещи. Галина Павловна сидела в кресле перед телевизором, очень внимательно глядя на экран, где в который раз демонстрировали «Двенадцать мгновений весны».

— Крис, верни, пожалуйста, мою брошь, — Полина сама удивилась строгим ноткам в своем голосе.

— Я твоих вещей не трогала, — Кристина застегнула молнию на сумке.

— Я заявлю в полицию, что ты воровка.

— Заявляй. Я твою бабочку в глаза не видела.

— А откуда ты знаешь, что это была бабочка?

— Ничего я не знаю. Дай пройти.

В этот момент Галина Павловна, которая, казалось, была полностью захвачена диалогом Мюллера со Штирлицем, вскочила с кресла и схватила за ручку сумку Крис:

— Открывай!

— Чо, в моих трусах копаться будете? — Крис потянула сумку к себе.

Некоторое время Галина Павловна и Кристина тянули спортивную сумку каждая на себя, пока от сумки не оторвалась ручка. А дальше произошло невероятное: Полина изумленно наблюдала, как Крис вцепилась её матери в волосы, а Галина Павловна, всегда невозмутимо-спокойная, никогда не повышавшая голос, с криком «Я тебе, потаскуха, покажу!» укусила Кристину за руку. Крис завизжала так, что Полина испугалась: разбудит детей. Всё, что происходило, не укладывалось в голове — такая сцена могла быть в фильме о бандитах или гопниках, но никак не в жизни Полины. Кончилось тем, что под забористый мат Кристины Галина Павловна вытрясла на пол содержимое спортивной сумки. У сумки была оторвана ручка, молния разошлась, а в куче высыпанных вещей не было ни футляров с украшениями, ни каких-либо ещё ювелирных вещей, но обнаружился шёлковый палантин Полины и красное яблоко флакона туалетной воды Нина Ричи, подаренное Полине больше года назад, но так ещё и не открытое.

— Это что такое? — Галина Павловна трясла палантином, и птицы на нём, казалось, замахали разноцветными крыльями.

— Говорить с вами не хочу, суки, — Кристина запихивала вещи в пакеты-майки с логотипом «Пятёрочки», — подавитесь. Сдохните от жадности.

Полина почувствовала, как дико заболело в правом виске. Думала, что смыла с себя негатив, а он только прибавляется.

В гостиную вошёл сонный Степаша:

— Чего вы раскричались? Уже ночь.

Полина испугалась, что Кристина при ребёнке разразится площадной бранью, и повела сына в детскую:

— Пойдем спать, заяц.

— Ма, а чего вы ругались?

— Мы не ругались, тебе приснилось.

— Посиди со мной, не уходи. Вдруг мне опять приснится, что вы ругаетесь.

— Конечно посижу. Спи.

— Ма, а положи мне под подушку конфету. Я утром найду и обрадуюсь.

Полина сидела на краю кровати, нежно баюкая засыпающего сына. Хлопнула дверь, видимо, Кристина ушла, поехала в квартиру Дениса «только переночевать, а утром комнату искать». Полина усмехнулась: она уже знала, что комнату искать Крис не соберётся, но это проблемы Дениса — пусть теперь как хочет выкуривает свою то ли уборщицу, то ли любовницу из квартиры, Полина свою программу отработала. Подумав так, она почувствовала, как отступает головная боль.

Когда Степаша уснул, Полина вернулась в гостиную и застала плачущую мать. Полина кинулась обнимать родного человека:

— Мамуль успокойся. Я виновата, что в дом воровку привела. Ну, таких дур, как я, жизнь учит.

— Да при чём здесь воровка, не воровка. Не обеднеем без твоей брошки. Вот как ты у меня жить будешь, когда помру? Тебя такая вот тварь оберёт, опозорит, а ты и не заметишь. Наделала делов, с мужем разошлась, а как жить сама будешь? Замуж тебе Полина надо за хорошего человека. С мальчиками я сидеть буду, а ты давай свою жизнь устраивай. Ты у меня вон какая красавица.

Полина никогда не слышала от матери, что она красавица, Галина Павловна говорила дочери с раннего детства, что она может заслужить любовь окружающих исключительно примерным поведением и трудолюбием. И вот теперь Полина явственно ощутила, как что-то меняется вокруг и меняется в ней самой.

Постепенно мать успокаивалась, слёзы высохли, и они вдвоем потом ещё долго сидели на кухне, приходили в себя после скандала, пили чай, разговаривали, даже смеялись над собой, над укушенной за палец Кристиной.

В субботу семья Полины отмечала День рождения Сени. Денис не пришёл, но сделал сыну подарок — перевел Полине круглую сумму на организацию детского праздника, при условии, что она предоставит ему чеки и пришлёт фотоотчет. Утром Сеню и его друзей развлекали в кафе аниматор, клоун и фокусник. Галина Павловна отметила, что за «такие деньги» можно было и шариков побольше развесить, и представление поинтереснее сделать, но в целом, видя счастливые лица детей, осталась довольна и даже сказала Полине, что та «хорошо придумала». Заслужить похвалу матери за то, что устроилось без её советов, — дорогого стоит, и Полина сияла: детский праздник удался.

А вечером дома собрались близкие Полины: крестная новорождённого Вероничка и лучшая подруга Владислава. «А Крис когда придёт?» — волновались мальчики, пришлось сказать им, что Кристина уехала домой на Урал.

— А нормально нельзя было детям всё объяснить? Уже взрослые, могут понять, — поинтересовалась Вероничка, когда мальчики ушли в свою комнату рассматривать подарки.

— Я не могу им объяснить, что Крис врала мне всё время, а я, дура, всему верила, что отец, который даже не пришёл Сеню поздравить, заделал ребёнка Крис, или она ему заделала — я не знаю. И где она сейчас, я тоже не знаю. Ничего не знаю, а буду что-то сыновьям объяснять.

— Что, им надо было рассказать, про моё унижение, как эта дрянь их бабушку за волосы таскала! — вмешалась в разговор Галина Павловна. — Вам Полина сказала, что она меня, пожилую женщину, за волосы драла?

— Сказала. И как Вы её укусили, тоже рассказала, и потом, — начала говорить Вероничка, но Влада наступила ей под столом на ногу, и Вероника замолчала, запнувшись на полуслове.

— Да, конечно, девица без совести, — Влада попыталась замять бестактность Веронички, — тащила всё, что не прибито. Галина Павловна, как себя сейчас чувствуете? Полина говорила, что Вы через неделю на операцию ложитесь.

Обсудили самочувствие Галины Павловны, поговорили о болезнях, вообще, о погоде, и разговор оживился, лишь когда мать Полины объявила:

— Девочки, не обижайтесь, но я пойду. Ещё утром с детьми устала. Тем более, что сейчас торт к чаю будет. Я после приступа должна строго диету соблюдать, а как Полина торты готовит — сплошные жиры, здоровый не выдержит.

Пожелав приятного вечера, Галина Павловна ушла к себе наверх, а подруги, уже не боясь осуждающих взглядов матери Полины, принялись обсуждать поведение Дениса:

— Мог бы прийти сына поздравить.

— Интересно, а эта красотка у него так и живёт.

— Наверняка, её теперь не выгонишь. Вечерами с ним о семейных ценностях разговаривает.

— А мне мама про создание семьи теперь стала говорить, причём, на полном серьёзе, — проронила Полина, — новая тема для разговоров у неё появилась: денег нет, тебе самой не заработать, значит, ищи мужа.

— Полин, дело, конечно, твоё, но ты мать иногда осаживай, — Вероничка не была склонна к дипломатии. — Ты взрослая тётка, а не можешь разобраться с собственной матерью. Понятно, что родители своим долгом считают нас уму-разуму учить, но объясни, что ты уже выросла. Нельзя же в бесконечных укорах жить. Она же на тебя постоянно давит.

— Да никто на меня не давит. Этого и не требуется. Я ведь и так всегда ломаюсь с первого же дуновения ветра. Вероничка, ты всё правильно говоришь, я мозгами понимаю, но, когда мы ссоримся, я чувствую себя извергом, который издевается над собственной матерью.

— Это же порочный круг, — не унималась Вероника. — Ты живешь в постоянном внутреннем конфликте, а значит, в стрессе. С одной стороны чувство долга, как ты его понимаешь, с другой — собственные желания и потребности, которые никак с чувством долга не согласуются. Свои потребности ты привычно ущемляешь, привыкла Денису и матери угождать, но однажды ты сорвешься, и никакие антидепрессанты не помогут.

В гостиную заглянул Сеня:

— Мам, а вы когда нас есть торт позовёте?

Вспомнили про торт, который за наличие сливочного крема осудила Галина Павловна, и стали готовить стол для чаепития. Сеня и Степаша аккуратно, на одинаковом расстоянии от края стола, расставляли сервизные чашки («Видна материнская выучка», — улыбаясь, заметила Вероничка), Спартак вертелся под ногами мальчиков, Влада хотела дать ему кусочек мясного рулета, но была остановлена строгим возгласом Вероники:

— Не приучай собаку к столу! Мальчишки, а вы следите, не позволяйте, чтобы у чужих брал.

И тут Полина торжественно внесла в комнату праздничный торт, декорированный, словно конфетти, крохотными круглыми бисквитиками, придавшими торту причудливый и забавный вид. Накануне Полина готовила для детского праздника множество разноцветных капкейков, украшенных объемными подушками из крема, шоколадом, конфитюром, кокосовой стружкой, и испекла торт для домашних посиделок. Но и этот небольшой торт являл собой образец кондитерского искусства — ремейк воспоминаний о вкуснейшем торте из детства — нежные и воздушные коржи таяли, оказавшись во рту.

— Завязывай ты со своей выдачи заказов и открывай кондитерскую, — Вероника с аппетитом ела уже второй кусок сладкого лакомства.

— А действительно, — Влада тоже клала себе в тарелочку добавку торта, — давай объявления в интернете, рекламу на Яндексе заряди. Радуй людей, и сама радуйся. У тебя же не просто вкусно, у тебя сказочно вкусно, как на билбордах пишут, сделано с душой!

— Мам, а ты ещё можешь канал вести, как торты печь, — вступил во взрослый разговор Степаша. — Будешь у нас блогером.

— Вы лучше ешьте, а не мне работу ищите, — Полина смущенно улыбалась. — Это всё для меня слишком сложно — интернет, реклама. Я умею готовить, а продвигать — это абсолютно не моё.

Когда ребята ушли из-за стола, разговор вернулся к начальной точке — Денис мог бы найти время, если не приехать, то хотя бы позвонить сыну.

— То, что денег на празднование дал, это правильный поступок, — заметила Влада. — Воронин готов Аришке по пять раз на день звонить, а когда про деньги разговор заходит, у него тысяча причин: не сейчас, не могу, не знаю, как деньги выглядят.

— Олежка у тебя трепетный, нежный, о высоком рассуждает… А ты ему про деньги — даже как-то стыдно за тебя, — сыронизировала Вероничка. — А вообще-то, с мужиками, как с туфлями: мечтаешь об одних, а приходится брать то, что по цене и размеру подошло …

— Ну, хоть по размеру подходит, это уже немало. А то — тут трёт, там жмёт, а мы терпим, — вставила Влада.

— Это ты про меня сказала, — вздохнула Полинка.

— И про меня, — добавила Вероничка.

— Да ладно, тебе-то, Вероника, жаловаться! Кто бы что бы терпел, но не ты.

— Я не терпела?! Ну вот, я вам сейчас расскажу сказку о своих бывших. Гавным-гавно…

Подруги рассмеялись. Смеялись они в тот вечер много, вспоминали, шутили, мечтали, было легко и весело. И Полина подумала, что не такой уж плохой поворот совершила её судьба.

Праздник закончился, и надо было убирать со стола, мыть посуду и готовиться к работе. У Полины появилась новая сменщица, женщина средних лет, постоянно всё путавшая и без конца звонившая Полине с одними и теми же вопросами. Кристина больше не работала с ней в пункте выдачи, а куда она ушла работать, да и работает ли вообще, Полина не знала.

На следующий день утром позвонил Костя с предложением встретиться. Полина в воскресенье работала, но и на неделе ей с ним встречаться не хотелось. Чувство физического отвращения, охватившее её в гостинице, прошло, но желания видеть Константина не было, и тратить время на встречу с ним было жаль. Но Константин был настойчив, и во вторник вечером он заехал за Полиной, чтобы вместе поужинать. Галина Павловна только что не за шиворот вывела Полину из квартиры («хватит идиотничать, ты уже характер свой показала, теперь сидишь без мужа и без денег»). Но до ресторана они не доехали. В машине началось выяснение, почему Полина, ни слова ни говоря, убежала из гостиницы:

— Я не прыщавый подросток, который не поймёт, почему с ним девочки не дружат, и терпеть не могу подобные выяснения, но хочу понять, что было не так. Я тебя чем-то обидел? Что всё-таки произошло?

Костя действительно хотел разобраться. Такого с ним ещё не случалось, обычно он прятался от любовниц, которые быстро надоедали, но, настроенные на продолжение отношений, продолжали звонить, назначали свидания. А тут милая миниатюрная женщина, цепляющая своей беззащитностью и кротким взглядом, не захотела иметь дела с ним, таким обаятельным человеком и классным любовником.

— Что ты, Костя, всё было хорошо. Просто я в тот день была очень перегружена негативом, и свидание было лишним.

— Ну, сегодня, надеюсь, поток негатива не обрушился?

Полина не успела ответить: на обочине дороги стоял искорёженный автомобиль, и спасатели извлекали мощное тело мужчины. Это был Александр, он находился без сознания, ноги в крови, руки безжизненно повисли.

— Костя, останови машину! Там мой знакомый в аварию попал!

— Кто-то близкий?

Но Полина уже не ответила, она выскочила из машины и побежала к месту ДТП. Было понятно, что ей нечем помочь, но спокойно ехать развлекаться, когда человек в беде, Полина не могла. Когда оказалась рядом со «скорой помощью», выяснилось, что при Александре нет документов, вероятно, они остались лежать в машине, но повреждения от аварии были такие сильные, что пришлось разрезать автомобиль, чтобы извлечь тело водителя, а искать документы возможности просто не было.

— Я его знаю, это Александр Игоревич Кошелев, — вспомнила Полина данные, по которым выдавала Александру посылки.

К месту аварии подошёл Костя. Пока он искал, где припарковать автомобиль, его спутница уже садилась в машину скорой помощи. Зачем Полина поехала в больницу, она и сама не могла объяснить, врач спросил: «Поедете?», и она тут же кивнула. В машине Александр открыл глаза, увидел Полину, улыбнулся ей, что-то произнёс, что именно было не разобрать, и вновь потерял сознание. Пострадавшего в ДТП сразу отправили в реанимацию, со слов Полины заполнили титульный лист истории болезни — имя, фамилия, дата рождения (день рождения Полина знала — восьмое марта, Международный женский день — как-то на одной из их вечерних прогулок Саша пошутил, что он подарок для женщин; год рождения пришлось судорожно высчитывать в уме: то ли ему сорок шесть, то ли сорок семь, что-то говорил, а она не запомнила). Ей передали одежду Александра, продиктовали номер больничной справочной, и она поехала домой. Надо было как-то сообщить родным, что человек в реанимации, но никого из близких Саши Полина не знала. Столько раз Александр провожал её с работы, грубовато шутя, рассказывал ей о смешных ситуациях, в которые он попадал, о всевозможных событиях, происходящих в мире, но почти никогда о своих близких, о семье. Полина задумалась: не хотел поделиться или, видя её безразличие, не стал грузить не нужной ей информацией?

Галина Павловна встретила расспросами: где были? О чём договорились? Узнав, что дочь отвозила в больницу какого-то почти случайного знакомого, мать возмутилась:

— Ты бы ещё кошек бездомных пошла кормить или мусор у подъездов подбирать, да мало ли добрых дел можно придумать вместо того, чтобы с приличным человеком в хорошем ресторане поужинать.

— Мам, не сравнивай. Я вот не знаю, как родственникам его сообщить, в какой он больнице.

— Надо, сами найдут. Для этого справочные службы существуют.

И тут у Полины зазвонил телефон, а на экране высветилось «Крис»

— Полиночка, ты меня извини, — защебетал из трубки знакомый голос, — черт попутал с тем платком. Такой красивый, я и не удержалась. Я бы поносила и вернула. Я себя каждый день за это ругаю. А духи, я думала, мои. Я себе такие же покупала. На работе оставила и забыла…

— Ты мне зачем звонишь? — прервала Полина словесный поток.

— Извиниться. Я же понимаю, как ты мне помогла, как в квартиру привела.

— Считай — извинилась.

— Ой, Полиночка, дай Бог тебе здоровья! А как мальчики мои? Я по ним так скучаю.

— Крис, я устала. До свиданья!

Услышав имя звонившей, Галина Павловна аж вскочила со стула:

— Передай нахалке, что мы замки поменяли. Дай-ка мне трубку, я ей сама скажу.

— У тебя её номер есть, можешь позвонить и сказать всё, что хочешь, — Полина поставила телефон на зарядку.

Галина Павловна ещё долго ворчала «и чего звонит», «и чего ей от нас надо», а потом вдруг спросила:

— Этот твой, в больнице который, женат?

— Не знаю, кажется, нет.

— А работает кем?

— Юрист в какой-то конторе.

Галина Павловна вздохнула:

— Ну, может, и ничего, что в больницу с ним поехала. Но зачем всё-таки эта сучка звонила?

Полину тоже напряг звонок Кристины, но ей не хотелось сейчас об этом размышлять, а хотелось лечь в тёплую ванну и думать о чём-то хорошем, но перед глазами вставала то страшная авария, то холодные стены приемного покоя больницы.

Утром Полине позвонила Влада:

— Сбрось мне фотки своих тортов. Какие почетче. Сейчас рекламную компанию на Яндексе откроем.

— А у меня нет фотографий тортов.

— Четких нет?

— Вообще нет, никаких.

— Ты свои торты не фоткала?! Когда в ближайшее время собираешься торт печь?

— В пятницу. Мне знакомая твоей сотрудницы, которой я к Дню рождения дочери торт пекла, позвонила и попросила, чтобы…

— Короче, прежде чем торт отдавать, его надо будет запечатлеть. Определи точное время, когда работу завершишь, и я тебе мальчика из нашей пресс-службы подгоню. Пусть профессионал как надо сфоткает.

Неделя у Полины была непростой: Галина Павловна легла на операцию и требовала повышенного внимания; Александр внимания не требовал, но Полина все равно, узнав в справочной, что больного Кошелева перевели из реанимации в общую палату, сочла своим долгом его навестить. Пришлось художественную студию и бассейн сыновей на эту неделю отложить. «Была бы Кристина, было бы всё проще», — неожиданно подумала Полина, и в ту же минуту зазвенел телефон.

— Полиночка, родная, так скучаю — ты не представляешь! — затараторила Кристина. — Я понимаю, что я перед тобой и тётей Галей виновата, но я, честное слово, твои цацки не брала.

— Крис, извини, у меня нет времени разговаривать. Ты что-то хотела?

— Да просто узнать, как вы там без меня. Вы же моя семья. А чего времени нет? У тебя смена сегодня?

— Нет, я завтра работаю.

— Ну, тогда ладно. Не буду мешать.

Полина убрала телефон — зачем Кристина звонила, она не поняла. Наверное, от скуки не знает, чем заняться, решила Полина и стала собираться в больницу. Но тут раздался новый звонок, на этот раз звонила сменщица.

— Добрый день, у меня к Вам огромная просьба.

Полина уже догадалась, что её попросят изменить рабочий график. С Крис они чётко сменяли друг друга два через два дня, теперь же намеченные дела приходилось постоянно переносить. Привыкшей всё планировать заранее Полине это было очень неудобно, но отказать она тоже не могла — привычка входить в чужое положение была важнейшей чертой её характера.

— Я сегодня у врача была, меня на УЗИ направили, мне семнадцатого надо будет в медцентр поехать. Я просила на другой день, но не записали. Полиночка, давайте Вы за меня семнадцатого выйдете, а я уже за Вас хоть завтра, хоть послезавтра, как Вам удобнее. Мне необходимо срочно все процедуры пройти…

Полина слушала про проблемы со здоровьем сотрудницы и прикидывала: совсем и не плохо на этот раз поменяться сменами, если Марина выйдет вместо неё завтра, то она сможет и съездить к матери в больницу, отвезти куриный бульон, и мальчишки завтра не пропустят бассейн.

— Хорошо, Марина, Вы завтра выходите на работу, а я семнадцатого поработаю за Вас.

На том и договорились. Полина только хотела начать уборку квартиры (прежде она наводила порядок ежедневно, находя ей одной заметные пылинки, а выйдя на работу, стала убираться раз в несколько дней, что доставляло ей почти физические страдания), как снова зазвонил телефон. «Костя» высветилось на экране.

— Полина, как насчет того, чтобы увидеться?

— Костя, у меня маме операцию сделали, поэтому живу между домом и больницей.

— А что за операция? Когда выписывают?

— Жёлчный удалили, лапароскопия, поэтому на этой неделе, надеюсь, уже дома будет.

— Наверное, надо будет забрать её из больницы? Когда и куда мне приехать?

— Ну, зачем! Не беспокойся. Я её на такси прекрасно довезу.

— Поверь, я лучше, чем такси. Вожу аккуратно, безаварийно. Кстати, как твой знакомый, который в аварию попал?

— Вроде бы поправляется. Уже в общей палате. Врач сказал, что легко отделался. В него же на полной скорости со встречки внедорожник вписался, да и у его автомобиля скорость была немаленькая.

— Виновника аварии задержали?

— Некого задерживать. У водителя внедорожника сердце остановилось, поэтому машина и вылетела на встречную полосу.

Они ещё порассуждали об опасностях, таящихся на дорогах, о самочувствии Галины Павловны, но о встрече так и не договорились. Полина ничего не имела против, но времени встречаться с Костей у неё совершенно не было, да и на разговоры времени было немного. Надо было сварить бульон для мамы, испечь к ужину творожную запеканку (Сеня утром попросил, и Степаша к этой просьбе присоединился) и поставить вариться холодец — Полина прочла, что именно холодец полезен при переломах костей, значит, Александру в больницу завтра по дороге от мамы она и завезёт этот полезный продукт, за счет которого будет расти суставной хрящ.

Полина вспомнила, как вчера пришла к Александру в палату рассказать, что его вещи у неё, и удивилась, как весело он её встретил. Она ожидала увидеть едва живого, перебинтованного по рукам и ногам слабого человека, а Александр, несмотря на то, что не мог ходить, выглядел бодрым и радостным.

— А я уже начал думать, что умом повредился. После удара ничего не помню, только тебя видел. Думал, что ты мне уже в предсмертном бреду явилась, а оказывается, ты со мной в больничку поехала.

— Саша, кому-то надо сообщить, что Вы в больнице лежите?

— Кому надо уже сообщили. Мне коллеги сиделку подыскали, чуть позже подойдёт. В другую палату хотели меня перевозить, мне по ДМС люкс положен, но хорошо не успели, а то никто не оценил бы, какая красивая блондинка меня навещает. А так все видят, какая женщина томится без меня.

Соседи по палате вышли в холл смотреть телевизор, но Полина всё равно смутилась, покраснела и, задав несколько обязательных в таких случаях вопросов о самочувствии и причинах аварии, поспешила домой.

— Не забывай навещать меня почаще. Запомни, мы в ответе за тех, кого вовремя не послали, — Полине казалось, что громкий голос Александра слышен по всей больнице.

От воспоминаний о посещении больницы Полина перешла к размышлениям, что ещё можно успеть сделать в так кстати освободившийся завтрашний день. Но составление планов были прерваны звонком, на этот раз в дверь. Полина открыла и с изумлением увидела Дениса. Кивнув, он, ни слова не говоря, прошёл в гостиную и вытащил с нижней полки стеллажа фотоальбом. Фотографии были старые, сделанные в то время, когда ещё не вошло привычку хранить все снимки в компьютере, размещая самые удачные в соцсетях.

— Что-то случилось? — Полина тревожно смотрела на бывшего мужа.

Денис внимательно листал альбом, пока не обнаружил фото, сделанное в Египте, куда они ездили вскоре после свадьбы.

— Это что? — он вынул фотографию из альбома и протянул Полине.

Эта была хорошо знакомая фотография. Одно время она стояла в рамочке на прикроватной тумбе. Но Денис держал три четверти снимка — верблюд, пирамида, Полина, счастливая, прижимающаяся к Денису, а самого Дениса на фотографии не было: та часть изображения, где он должен был быть, оказалась отрезанной.

— Совсем ума лишилась! Колдовать начала! — Денис размахивал снимком перед Полиной.

Полина начала было оправдываться, но неожиданно для себя выпалила:

— Да, колдую. Черта вызывала, того, что дёрнул меня выйти за тебя замуж, чтобы высказать ему всё.

Бывший муж ошеломлённо посмотрел на Полину.

— Лина, ну, зачем так? — в голосе Дениса зазвучали нотки примирения. — Ты знаешь, я во всю эту магию не верю, но ведь ты зачем-то отрезала меня на фото. Думаешь, если у меня бизнес посыпется, то я к тебе прибегу. Это же глупо. Вернуть хочешь, так это без ворожбы делается.

— Думаю, если у тебя бизнес посыпется, ты не сможешь оказывать материальную поддержку нашим детям, поэтому я, как никто, заинтересована, чтобы дела у тебя шли хорошо.

— А зачем тогда? — Денис вертел перед Полиной разрезанным снимком. — Я когда слушал, что ты порчу наслала, не верил. Но в последнее время сплошные нестыковки пошли, а сегодня, час назад, договор сорвался, хотя всё на мази было. Без комментариев не подписали. Мистика. А тут ты со своей ворожбой. Вон с фоток меня срезала, и к какой-то колдунье носила, чтобы у меня дела не шли. Думал бабские забавы, а ведь действует.

— Денис, ты больной. Даже если надо было бы, и то побоялась такое делать. Это же грех. Отравленные бумеранги всегда возвращаются.

— Но ведь меня с фото зачем-то отрезала. Там, в альбоме, я знаю, ещё два снимка порезанных есть.

— Кто тебе эту чушь рассказал, тот и резал, — Полина вздохнула: а кто мог это сделать? Только Кристина. — Кстати, твоя любовница не только лгунья, но ещё и воровка.

Денис прошёл на кухню, засыпал зерна в кофемашину.

— Знаешь, а мне приятно было, когда я услышал, что ты на меня колдовать побежала. Только я не поверил, что ты мне зла желаешь, думал: привораживаешь. А потом с делами началось… Не хочешь, а поверишь в порчу.

— Дела не ладятся, значит, бывшая жена колдует. Интересно, что ещё тебе Крис напела.

— Да брось, не ревнуй, — Денис с интересом вертел кубик-рубик, оставленный на подоконнике. — Ты сама во всем виновата. Мужиков твоих я своими глазами видел. Тоже скажешь: Крис выдумала. И за детей она переживает, считает, что со мной им лучше было бы. Думаю, она и здесь права.

— Я рада, что у тебя будет такая прозорливая жена.

— Успокойся. Крис, конечно, прикольная, но жена из неё — как пуля из говна. Родит — ребёнку помогать буду, раз так получилось, но с ней жизнь строить не планирую. В больших дозах она утомительна.

— Уже успела тебя утомить? Мне тебя надо пожалеть, что тяжело с ней жить.

— Да я в Корнеево живу, ей оставил съёмную. Думал, что съедет, но она крепко уцепилась. Пару раз переночевал, так теперь звонит, ноет, сюсюкает, чтобы приезжал. Утомила.

Полина слушала неожиданные откровения Дениса и поняла, что тот формат отношений, который был у них, единственно возможный с этим человеком. Слишком рационален.

— Я тебе говорила, что у меня вещи пропадали, когда Крис со мной жила. Учти это.

— А не надо приводить в квартиру кого ни попадя. Кстати, ей эта квартира покоя не даёт. Голубая мечта — сюда приехать. Думаю, она отчасти и про детей мне пела, чтобы к ним сюда переехать.

Они сидели на кухне, пили кофе, спокойно разговаривали. Полина подумала, что если не обращать внимание на постоянные замечания и придирки, то с Денисом можно нормально общаться. И на то, что он не будет интересоваться твоим мнением, тоже не надо внимания обращать. И на то, что твои интересы учитываться не будут, тоже внимание обращать не стоит… А так, всё нормально.

— Всё. Я побежал.

— Может, подождешь полчаса? Я ребят из школы заберу. Они тебе обрадуются.

— В другой раз. И так засиделся. Пора за работу приниматься.

И уже в дверях Денис на секунду остановился:

— Полин, признайся, что ходила меня привораживать.

— Денис, ты идиот?

— Ну, если стыдно, то не признавайся.

Закрыв за Денисом дверь, Полина подумала: надо бы Кристине сказать, чтобы Денису не досаждала. Сидит дурочка в его квартире, носит его ребёнка, ждёт его, надеется семью с ним создать, а он и не собирается с ней жить. Крис, конечно, дрянь порядочная, и обворовала её, и Денису черт знает что наплела, но ведь это от глупости.

Сколько бы раз ни говорила Полине Влада: «Нельзя ждать от человека то, что ему несвойственно. Ты же не выжимаешь лимон, чтобы получить яблочный сок», но Полина верила: если объяснить человеку, в чем он не прав, человек исправится. Хотя, она вздохнула, Денису объяснить ничего не удалось.

«Как хорошо, что Марина со мной поменялась сменами», — не один раз за день подумала Полина, успев переделать множество дел: побывала в больницах у матери и Александра, отвела сыновей в бассейн и, главное, успела съездить в специализированный магазин для кондитеров за сахарными посыпками. Ведь в пятницу ей предстояло создать не просто вкусный и красивый торт, а изделие для рекламы. В хлопотах и разъездах время пролетело незаметно, а поздно вечером, когда Полина, довольная проведённым днём, собиралась лечь спать, раздался звонок — звонила сменщица и, рыдая, сбивчиво рассказала, что на неё напали, когда она закрывала пункт выдачи. Она уже была в травмпункте, где зафиксировали синяки, и завтра пойдёт в полицию. Кто напал и почему Полина не поняла, но ей стало не по себе.

На следующий день всё выяснилось. Вечером, когда Марина закрывала двери пункта, на неё набросился с ножом какой-то отморозок. Сменщица Полины, женщина крупная, сильная, вовремя повернулась и, увидев занесенный нож, не растерялась и ударила нападавшего сумкой по голове, а тот толкнул её, попятился и, сказав нелепое: «Извините, ошибся», убежал. В полиции записали все детали преступления, но при этом заявили, что это скорее всего какой-то наркоман из местных, а так как свидетелей покушения не было, синяки получены при падении и ничего не похищено, то надо успокоиться и забыть. Правда, следователь выразил желание поговорить с Полиной, поскольку она должна была в тот день работать, но никто Полине не позвонил, и о случившемся она узнала от своей сменщицы, которая с утра пришла на пункт выдачи и взволнованно поведала о произошедшем с ней накануне.

— Вы поосторожнее, когда уходить будете. Тут вечерами место глухое — офисы кругом, до жилых домов не докричаться. Я вот мужу сказала, чтобы он меня теперь встречал. И Вас, Полина, пусть кто-нибудь встречает.

Марина ещё долго рассказывала о жутком событии, повторяя, как перепугалась, как не могла ничего есть, вернувшись домой, а Полина смотрела на её грузное тело и вспоминала слова неудавшегося убийцы «извините, ошибся». Конечно, вместо дородной Марины он ожидал увидеть миниатюрную Полину, ведь это была её смена, только кто это был? Кому она перешла дорогу?

Полина выдавала посылки, улыбалась посетителям, отвечала на вопросы, а при этом всё время напряжённо думала: что же вчера вечером произошло? Может быть, действительно обдолбанный наркоман, ничего не соображая, набросился на её сменщицу, а потом объявил об ошибке. Кто знает, что в наркотическом бреду могло померещится. Потом вспомнила вчерашний визит взбешённого после сорвавшейся сделки Дениса. Кристина, живя у неё, влезла в семейный альбом, нарезала фото с Денисом, может, так она пыталась его приворожить. Полина вздохнула, ей опять, несмотря ни на что, стало жаль девочку с глазами оленёнка Бемби: приехала в столицу, мечтая найти богатого мужа, а внимания на неё обращала, по её же выражению, только всякая гопота. Вот и уцепилась за владельца строительной компании, даже не уцепилась, а мертвой хваткой впилась. И, похоже, своего медленно, но добивается. Денис сначала слышать о ребёнке не хотел, о пьяном зачатии говорил, а теперь уже заявляет, что ребёнку помогать будет. Со временем и с присутствием Крис в своей жизни смирится. Постепенно перед Полиной возникала пугающая картина действий Кристины. Денис регулярно слушал, что Полина погрязла в разврате, забросила детей, наводит порчу на бывшего мужа. И не из женского самолюбия, ненавидя соперницу, очерняла Крис Полину. Всплыли в памяти слова Дениса «Кстати, ей эта квартира покоя не даёт. Голубая мечта — сюда приехать». Видимо, квартира в сталинке, с высокими потолками, распашными дверями, огромной ванной, шёлковыми обоями, дорогой мебелью, так поразила воображение Кристины, что, не видя прежде никогда ничего подобного, стала для неё эта квартира наваждением, целью в жизни. Потому и говорила, что дети заброшены, а мать бегает по мужикам, что надо детей забирать, а Полину выставлять из квартиры. Кристина помогла бы тогда Денису с сыновьями справится, а там, шаг за шагом… Но не подумала, дурочка, что не помчится Денис детей вызволять, а станет сцены ревности бывшей жене устраивать. Ревность — это смесь чувства собственности и чувства поражения, при этом наличие чувства любви совсем не обязательно. А потом и вовсе печальную информацию Крис узнала: выяснилось, что Полина имеет полные права на квартиру как на часть совместно нажитого имущества. Но отказываться от намеченного Кристина не собиралась — Денис, хоть и неохотно, пустил её на съёмную, постепенно деньги начал давать, пару раз ночевать оставался, а там, смотришь, и жить вместе станут… Окончательно пазлы сложились, когда Полина вспомнила, как позвонила Кристина накануне, выясняя её график работы.

Выдав очередную посылку и оставшись одна, Полина набрала телефон Дениса:

— Кристина хотела меня убить. Подослала вчера какого-то подонка.

— Судя по тому, что ты звонишь, тебя не убили.

— На мою сменщицу вчера с ножом напали, перепутали со мной…

— Просто триллер. У тебя припадки ревности обострились? Могла бы придумать про Крис что-нибудь поэффектнее, например, что она ворует из колясок младенцев, а потом их ест.

— Денис, я серьёзно.

— Перезвони вечером, я сейчас занят.

Полина послушала короткие гудки в трубке. Понятно, что её заявление показалось Денису абсурдным — Крис готовит убийство, киллер с ножом — это что-то из кино, а не из реальной жизни. Но самой Полине это уже таким не казалось. С ужасом она подумала, как ей вечером возвращаться домой.

Дети были с Вероничкой. Она специально приехала из Салтыковки, чтобы выручить подругу — забрала крестников из школы, покормила, погуляла, поиграла, ещё ей предстояло уложить их спать и дождаться Полину. Но попросить Вероничку встретить её Полинка не могла — кто знает, насколько опасно будет сегодняшнее возвращение домой, вдруг ещё и подруга тоже пострадает. Полина с ужасом смотрела на каждого входящего в пункт выдачи заказов, страх всё сильнее охватывал её, сковывая движения и путая мысли. Наконец, не выдержав, Полина взяла телефон:

— Костя, привет! У тебя сегодня на вечер какие планы?

Через час Константин сидел в пункте выдачи интернет-заказов и рассказывал о том, как он совершал экстремальный спуск по горной реке. Полина округляла глаза, изумляясь его отваге и ловкости, а сама в это время думала, что даже если она и поменяет работу, её можно будет подкараулить в подъезде. С приходом Кости паническое состояние ослабло, но страх не уходил, а предчувствие чего-то плохого нарастало.

— Рафтинг намного сложнее, чем спуск по равнинной реке, — вещал Константин, — но я не могу без адреналина. Дикая природа Сибири завораживает. Заросшие тайгой берега, никаких поселений. Мы сплавлялись по Кантегиру, это в Красноярском крае.

— Я была с сыновьями в Красноярске в прошлом году. Очень хороший город. Нам понравился.

Костя рассказывал о своём опасном путешествии по местам, куда можно добраться только на вертолете, а Полина вспоминала Красноярск, улицы, по которым ходила с Романом, и страх стал отступать — она не вспоминала о плохом, о вчерашнем инциденте, она вспоминала о хорошем.

Дома её ждала Вероничка. Увидев Полину в сопровождении Кости, она обрадованно заявила:

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Костя топтался в дверях, он не ожидал встретить у Полины Веронику, а та не унималась:

— Не знаю, какие у вас были планы на сегодняшнюю ночь, но я их вам сорву. Сосед, поехали домой.

— Ты же хотела остаться ночевать, — Полина уже представила, как завтра она с Вероничкой будет долго разговаривать и поведает ей свои тревоги.

— Я не хотела, я была вынуждена остаться. Виталий, конечно, с моими четвероногими друзьями управится, но я люблю спать на своих подушках. А раз счастливый случай привел Константина сюда, то мы с ним сейчас к себе в Салтыковку и отправимся.

— Ну, хоть чаю давайте попьём, — Полина чувствовала себя неудобно перед Костей. По первому её зову он сорвался и приехал, довел до дома, а теперь подруга буквально выставляла его за дверь.

— В другой раз, — Вероничка уже надевала пуховик. — Пока приедем, уже за полночь будет. И не надо, Костенька, так выразительно на меня смотреть, просто сегодня над тобой пролетела птица обломинго.

Полина закрыла за ними дверь, и страх тут же вернулся. И ещё зазвонил телефон. Тот же неизвестный номер. Уже не в первый раз в половине одиннадцатого раздавался звонок с этого номера и в трубке повисало пугающее молчание. Полина отключила звук и пошла в ванную. Хотелось лечь в тёплую воду и ни о чём не думать, хотя бы на этот вечер постараться забыть вчерашнее нападение на сменщицу, интриги Кристины, пугающие вечерние звонки.

А ночью Полине приснился Красноярск. Падали снежинки на лицо, на плечи Романа, а он целовал её пальцы и повторял: «Поленька, не волнуйся так, всё будет хорошо, я тебя не обманываю».

— Ты скажешь, что я сошла с ума, но меня хотели убить, — Полина гладит щеку Романа, какая родная, какая красивая щека!

— Ты не запугивай себя, а завтра напиши заявление в полицию, что тебе угрожают, и своей Кристине сообщи, что написала.

— Но как я напишу, если она мне не угрожала.

Роман наклоняется и целует её. Полине хорошо, Полина любит и любима. Она проснулась счастливой.

Утро вечера мудренее — всё, что было вечером липким страхом, утром обернулось неприятным воспоминанием. Настроение было великолепным. Ночью Полина встречалась с Романом, пусть во сне, но ей было хорошо, а сейчас за окном светит солнце, вкусно пахнет свежемолотый кофе, мальчишки наперебой рассказывают о том, как Спартак играл на собачьей площадке с кане-корсо и огромный пёс не сумел догнать их маленького щенка, а завтра она создаст невероятной красоты торт, и его фотография появится в интернете.

По дороге к школе завибрировал телефон в сумке — звонила Влада:

— К которому часу тебе завтра фотографа присылать? Учти, это дело не пяти минут, надо свет выставить и прочие приблуды установить.

— Часов в шесть он сможет приехать? Я к шести планирую торт завершить. А сколько я ему должна буду заплатить?

— Нисколько. Я сама с ним всё решу. Как Галина Павловна?

— Сегодня выписывается. Ребят в школу отведу и за ней поеду.

— Быстро как стали на ноги ставить, привет ей передавай, — красивый голос Влады наполнял Полину радостью. — Сейчас с фотографом поговорю и тебе перезвоню.

Не успела Полина убрать айфон в сумку, как он снова зазвонил. Не глядя на экран, Полина поднесла аппарат к уху:

— Договорилась? Он сможет к шести подъехать?

Но услышала знакомую скороговорку:

— Полиночка, родная моя, как я рада, что с тобой всё хорошо. Я такой страшный сон про тебя три ночи подряд вижу.

— Крис, перезвони попозже, — Полина не хотела при детях обсуждать с Кристиной подробности происшедшего позавчера разговора с Денисом и нападения на Марину.

— Ты в школу ребят повела? Как они, мои отличники? — не унималась Кристина.

Мальчики встретили одноклассника Степаши и что-то с ним оживлённо обсуждали. Видя, что ребята не слышат её, Полина как можно спокойнее произнесла:

— Я вчера была в полиции, и у меня приняли заявление.

Пусть это ложь, но Роман сегодня ночью сказал, что так надо поступить, и Полина его послушала. Неважно, что ей он приснился, главное, это были слова Романа. Даже приснившемуся она ему доверяла.

— А что случилось? — участливо спросила Крис.

— Порча имущества. Порезаны фотографии в альбоме, причем, на них исключительно твои отпечатки пальцев. Паренёк какой-то с ножиком у моей сменщицы выяснял, где я, якобы ему ты сказала, что я должна работать. Да много ещё чего. В полиции с пониманием отнеслись. Будут тебя в розыск подавать.

— Ой, тоси-боси! Полиция будет искать, кто фоты порезал? — в голосе Крис прозвучали не знакомые Полине насмешливые нотки. — А узнать, кто под кустом в парке насрал, они не хотят? У них же дел-то других нет, если могут по испорченным фоткам, значит, могут и по розыску засранца расследование начать. И сменщица твоя придурошная ваще несёт не знамо чего. Я кому-то что-то сказала про тебя… Вам с ней полечиться надо.

— Я предупредила, а там как знаешь. И ещё учти, — Полина удивлялась себе, что её голос не дрожал, — Денис с тобой жизнь связывать не собирается. Так что напрасно надеешься.

— А это вообще не твоего ума дела. Упустила мужика — сиди, кусай локти. Ты ему пирожки пекла, какие в любой кафешке продаются, а я ему такие минеты делаю, что он на весь дом стонет. Он до меня и не догадывался, какой кайф бывает…

Полине стало так противно, что рука сама нажала отбой.

— Мам, ты чего? — Сеня вопросительно смотрел на побледневшую мать.

— Всё хорошо. Идемте быстрее, а то опоздаем.

— Так мы уже пришли.

Действительно, они стояли в школьном вестибюле. Но Полина даже не заметила, как они сюда вошли. Она о чём-то говорила с учительницей Степаши, но потом, как ни пыталась, не могла вспомнить о чём шла речь. Странно, она давно отделила свою жизнь от Дениса, но, вспоминая слова Кристины, она испытывала не поддающееся объяснению, граничащее с ревностью чувство отвращения к тому, что происходит между её бывшим мужем и Крис. «Какая грязь! Какая грязь!» — повторяла Полина, и, только заметив удивленный взгляд прохожего, поняла, что произносит это вслух.

Галина Павловна с нетерпением ждала дочь в холле больницы. Несмотря на перенесённую операцию, она была наполнена жаждой деятельности.

— Я должна буду этим летом обязательно в санаторий поехать. И ещё, Полин, подумай, где нам денег взять. Мне надо срочно у себя в квартире начинать ремонт.

— Мамуль, мы же совсем недавно тебе обои переклеили, двери поменяли.

— Недавно? Ты ещё с Денисом жила, когда мне квартиру ремонтировали. И мне те обои, что Денис зачем-то приволок, сразу не понравились. Слишком яркие, раздражающие. А со мной в палате лежала женщина-парапсихолог. Так, она объяснила, почему я себя плохо почувствовала. Наше здоровье напрямую связано с тем, насколько гармонична обстановка нашего жилья. Насколько созвучен интерьер с нашим внутренним «я».

— И чего же она сама не создала себе такое гармоничное жизненное пространство, что оказалась в больнице?

— Полина, в последнее время у тебя стал несносный характер. А на моё мнение ты просто плюешь. Все, что я ни скажу, ты принимаешь в штыки.

— Но, хотя у меня и несносный характер, мне придется думать, как найти деньги на ремонт, — Полина подумала, что не стоило бы это говорить матери, но остановиться уже не могла. — А это важнее и, заметь, труднее, чем тебе поддакивать.

Галина Павловна ничего не ответила дочери, и до самого дома они ехали молча. Зайдя в подъезд, мать снисходительно, как английская королева, кивнула (видимо, это означало «спасибо, что довезла») и молча вызвала лифт.

— Мам, я тебе паровые котлеты приготовила и протёртый суп на овощном бульоне, — начала Полина, но, наткнувшись на презрительный взгляд, замолчала.

Влада не перезвонила, а прислала сообщение «Завтра не позднее 18:00 торт должен быть полностью закончен. Фотографа зовут Стас». Полина прочла и пожала плечами: зачем напоминать? Конечно, она закончит торт вовремя и не заставит Стаса ждать, а Владу краснеть за неорганизованность подруги. Про Кристину она старалась не думать, но мысли, как стрелка компаса, упрямо вращались вокруг их последнего разговора. Полина, не один раз убедившись в наглости Крис, всё равно считала её простодушной молоденькой дурочкой, по наивной глупости совершающей страшные ошибки. Теперь же она Кристину боялась, а наивной дурочкой ощущала себя.

В дверь требовательно позвонили. Однако Полина не пошла открывать: вдруг там тот самый бандит с ножом, который накинулся на Марину в тёмном дворе пункта выдачи. Кто-то позвонил ещё раз. Потом наступила тишина. Полина сжалась в кресле и с ужасом представила, как через час ей надо будет пойти в школу за детьми, а таинственный визитёр подкараулит её в подъезде или, что страшнее всего, прямо при детях пырнёт ножом.

Заиграл мобильник:

— Ты где? — строгий голос Галины Павловны вернул Полину в реальность.

— Дома.

— А почему не открыла мне?

— Извини, я спала. Прилегла на минутку и уснула.

— Ты не заболела? — в голосе матери зазвучала тревога.

— Нет, просто устала за эти дни. Спускайся давай. Я пошла обед тебе разогревать.

И вот они сидят на кухне и обсуждают, какие Галине Павловне необходимо приобрести обои, чтобы жить в гармонии со своим организмом.

— А эта шлюха не объявлялась? — прозвучал неожиданный вопрос.

— Ты про Крис? Ну, с чего ей объявляться! А почему ты про неё вдруг спросила? — насторожилась Полина. Разумеется, она ничего матери про события последних дней рассказывать не будет, но что, если Кристина сама позвонила Галине Павловне с каким-то негативом.

— Не знаю, доча. Второй день не идёт она у меня из головы. А ты давай, собирайся в школу. Пора за ребятами идти.

Весь следующий день был посвящен изготовлению торта, и результат был восхитителен. Кремовое чудо, украшенное сахарными сердечками, гордо возвышалось посреди кухонного стола. Фотограф приехал ровно в шесть часов. Полина, вспоминая слова Влады «я тебе мальчика из нашей пресс-службы подгоню», ожидала увидеть совсем молоденького парнишку, а в квартиру вошёл молодой бородатый мужчина. Широкие плечи, зычный голос — только ироничная Влада могла назвать его мальчиком из пресс-службы. На шее у вошедшего висел положенный в таких случаях фотоаппарат с огромным объективом, а ещё, к восторгу детей, он втащил штатив, студийные вспышки на треножнике, радиодатчик. Полина с уважением смотрела, как устанавливается эта техника вокруг её тортика. А фотограф, внимательно осмотрев объект съёмки, поинтересовался:

— Это Вы сами?

— Конечно, Стас, сама.

— И сколько такой будет стоить?

Узнав стоимость и ингредиенты торта, Стас стал расспрашивать Полину: выпекает ли она детские торты, «такие, знаете, со всякими зайцами, мишками».

— С фигурками из мастики? Разумеется. Я сама делаю.

— У меня ровно через неделю сыновьям пять лет исполняется. Можно с Вами договорится или уже поздно?

— Можно, — кивнула Полина. — А у Вас близнецы?

— Тройня, — расплылся в улыбке Стас.

Съёмка началась, и Полина с волнением наблюдала за профессиональной работой фотографа. Стас брызжал энергией, глядя на него, хотелось тоже начать активно действовать, придумывать, создавать. Полина, как завороженная, смотрела на то, как тщательно подбирался фон, устанавливался свет. И всё это весело, с прибаутками и шутливыми комментариями. Ей и в голову не могло прийти, что вместо двух щелчков затвором фотоаппарата, будет развернута такая бурная деятельность вокруг её изделия.

Потом Стас перетащил аппаратуру в комнату и сфотографировал Сеню и Степашку, сначала каждого отдельно, потом вместе, затем на диване в обнимку с бабушкой. Полина сниматься не хотела («я плохо получаюсь, мне надо волосы в порядок привести»), но Стас заявил: «Просто Вас снимали не Ваши фотографы» и, не обращая внимания на Полинины возражения, сделал несколько кадров.

— Вам надо сайт оформлять, — заметил Стас, заканчивая съёмку. — Покажите, какие у Вас ещё снимки тортов есть.

— Я раньше торты не фотографировала. Этот первым удостоился.

— Тогда я в следующий раз ещё детский торт сниму, который Вы мне сделаете. Сколько будет большой торт стоить, больше этого?

— Нисколько не будет стоить. Вы вон сколько времени на нас потратили.

Стас ушёл, но атмосфера бурной деятельности не рассеялась. Сайт, блогерство — слова, ещё недавно казавшиеся Полине непонятным сочетанием звуков, обрели смысл. Чего переживать, что какая-то Кристина, беременна от Дениса, даже если Денис беременным окажется, думать о них не стоит. Полина вдруг поняла, что ей это неинтересно. Весь день она ломала голову, как будет в страхе перед новым нападением вечерами одна возвращаться с работы, а тут неожиданно пришёл ответ — она будет вызывать такси. Её таксист будет встречать. Сегодня заказчица заберёт торт, заплатит, и этой суммы надолго хватит, чтобы на такси возвращаться с работы домой. А ещё Полина будет печь торты, которые так нравятся людям, создаст свой сайт, и вообще, все проблемы решаемы. От этих новых мыслей Полинка улыбнулась.

— Ты прямо светишься, — заметила Галина Павловна. — Фотограф понравился? Молод он для тебя.

— Мне жизнь понравилась.

Прошла неделя. Кристина о себе ничем не напоминала. Полина понемногу успокоилась и решила, что её предупреждение о заявлении в полицию всё-таки возымело действие.

В пятницу был закончен великолепный детский торт — шоколадно-банановая начинка, воздушные коржи, крем-чиз, фигурки зайчат. Конечно, себестоимость торта была достаточно высокой, но Полина ещё воспринимала свою кондитерскую деятельность как дорогостоящее хобби, а не как возможность заработать: если в минус не уходить, если торты себя окупают, то всё в порядке. За тортом приехала жена Стаса, худощавая, высокая, в очках на длинном носу. Она привезла фотографии, сделанные мужем. Тортом осталась довольна, вежливо поблагодарила и гордо удалилась.

— Надо же, — сокрушенно заметила Галина Павловна, — он такой видный, а она совершенно неинтересная. Вот ведь, не родись красивой.

Полина ничего не отвечала, она рассматривала свой портрет. Стас правильно сказал: «Вас снимали не Ваши фотографы». Приглушенный свет, плавные линии, тонкая лебединая шея, светлая кожа с легким румянцем, чувственные губы, золотистые волосы, рассыпанные по покатым плечам, но главное, глаза — голубые глаза устремлены вверх и в сторону, словно модель на снимке видит внутренним взором что-то, ей одной доступное. Полина и узнавала, и не узнавала себя в загадочной красавице на фото.

В субботу утром за Полиной и ребятами заехала Влада, и захватив Спартака, они поехали в Салтыковку. В Москве март заявил о себе слякотью, грязными тротуарами и ручейками вдоль обочин, а за городом весна не спешила — ещё лежал снег, но голубое весеннее небо уже ясно говорило: зима не длится вечно, впереди счастье и радость. Именно в весеннем приподнятом настроении подруги подошли к калитке, хотели постучать, но калитка оказалась открытой. Навстречу с весёлым лаем выбежали цверги, но Вероничка из дома не показалась.

— Есть кто-нибудь? — подруги поднялись на веранду.

— Я здесь, — еле слышно ответила Вероничка. Она сидела в кресле-качалке у неосвещенной стены, и после яркого солнечного света на полутёмной веранде её не заметили.

Тихая Вероничка — это было так необычно, что подруги растерялись.

— Ты заболела? — спросила Полина самое вероятное.

— От меня Виталий ушёл.

Мальчишки были отправлены на качели, а подруги слушали историю ухода Виталия.

— Мы не ругались, не ссорились. А сегодня утром встал, собрал вещи и ушёл, — всегда эмоциональная Вероники говорила тусклым, монотонным голосом.

— Как ушёл, так и вернётся. С мужиками такое случается, — попыталась успокоить Влада.

— Не вернётся, — покачала головой Вероничка. — Он решений не меняет. Тем более, что луна убывающая. А что на ней ушло, то не возвращается.

— А что он сказал? — Полина не могла поверить, что от жизнерадостной хохотушки Веронички можно вот так взять и уйти.

— Сказал, что так будет лучше для нас обоих.

— А, может, он прав. Вспомни, ты же сама говорила, что он тебе в тягость.

— Девчат, я ведь, знаете, не в первый раз расстаюсь. Но там отношения выяснялись, страсти кипели, а тут… И потом, я решения принимала, я уходила. А тут — от меня ушли.

Постепенно Вероничка оттаивала, а спустя некоторое время даже шутила: «Мало ли Педров в Бразилии». Полина восхищенно наблюдала за подругой: как быстро она стала иронизировать над собой, над уходом близкого человека, сама Полина месяцами в себя приходила после расставания.

— Слушай, а как твои торты? — разговор принял неожиданный поворот.

— Пеку потихоньку. Влада фотографа прислала, он сказал, что надо сайт оформлять. Но я, если честно, боюсь, если начнутся заказы, то не справлюсь.

— В смысле?

— Времени не хватит. У меня на торт меньше двух дней не уходит. А если смена выпадает, то по ночам пеку.

— Ну, ты у нас перфекционистка известная, — Вероничка уже увлеклась новым предметом обсуждения, казалось, что тема Виталия ею уже исчерпана. — А какого фига ты не бросишь свою выдачу посылок?

— Я бы бросила, но деньги нужны.

— Ну, положим, не такие деньги тебе платят, чтобы за эту работу держаться, — вступила в разговор Влада. — На тортах не меньше заработаешь, если дело наладить. Тем более, что тебе эта кондитерская возня нравится.

— Нравится, — согласилась Полина. — Хорошо, что я, когда училась, инструменты нужные купила. У меня краскопульт хороший, дорогой, аэрограф, пирометр …

— Господи, это же не кухня, а научная лаборатория. Рекламу я дала. Сайт оформим. Надо заниматься тем, что умеешь и что нравится.

Вечером по дороге домой Полина смотрела на мелькающие за окном машины огоньки в окнах и пыталась посчитать какие понадобятся суммы, чтобы закупить коробку марципана и коньяк для пропитки тортов.

— Влад, а если я уйду с работы, мне надо будет зарегистрироваться как индивидуальному предпринимателю?

— Главное, ввязаться в драку, а война план покажет.

— Я ещё переживаю, — Полина вздохнула, — мы уехали, а Вероничка там осталась одна с собаками, переживает. Она хоть и говорила: «Поезжайте», а надо нам было остаться.

— Ты что, Вероничку не знаешь? Если бы не хотела одна побыть, она прямо так нам бы и сказала, — Влада неотрывно следила за дорогой. — И потом, ты же знаешь: природное легкомыслие не даст Вероничке погибнуть.

Расставшись с Владой, вошли в подъезд в прекрасном настроении, Степаша нес на руках уснувшего щенка, а Сеня шёпотом рассказывал, как Спартак устал, потому что бегал вдоль забора и лаял вместе со взрослыми собаками Веронички. Полина открыла почтовый ящик, оттуда вывалилось несколько рекламных листовок и записка «Сдохнешь скоро, сука!». Написано было печатными буквами на листочке, вырванном из школьной тетради. Первой мыслью было: хулиганство, потом Полина подумала, что это Кристина даёт о себе знать, но зачем? Записку надо было быстро свернуть, чтобы не прочли сыновья, а потом мелко-мелко порвать и выбросить, чтобы не обнаружила Галина Павловна.

А вечером снова раздался телефонный звонок, кто-то вновь набрал номер Полины и молчал. Почти месяц не было этих пугающих звонков, а вот опять раздался. Полина не стала, как обычно, повторять: «Алло, вас не слышно», а молча нажала отбой. Но странно, Полина удивлялась сама себе: её совершенно не занимали ни мерзкая записка, ни очередной странный звонок, она думала, как завтра попробует сама сделать молды для фигурок из медицинского силикона.

А на следующий день к концу рабочего дня на пункт выдачи приехал Костя:

— Заезжал по делам в твой район, решил заглянуть. Галина Павловна сказала, что ты на работе.

— Костя, а знаешь, есть такая удобная вещь, называется «телефон», когда хотят заехать, то предупреждают, — Полине не нравилось, что Костя бесцеремонно, без звонка, уже не первый раз приезжал к ней домой. Она его близким человеком не считала.

— Я думал, ты обрадуешься, — Константин улыбнулся так обаятельно, что было невозможно удержаться и не улыбнуться в ответ.

Посетители сменяли друг друга, и Костя не мог подробно рассказать о своем прошлогоднем походе в горы. А рассказывать о себе он любил.

Рабочий день был закончен, они вместе вышли на улицу, Полина стала закрывать дверь на ключ, Костя притянул её к себе, и они стали целоваться. Губы у Кости были нежные и страстные одновременно.

— Я тобой, девочка моя, брежу. Поедем ко мне. Только не убегай, как тогда, — шептал Костя.

— Меня дома ждут, — очнулась Полина. — Пойдем, проводишь.

— Я на машине. Садись, поедем.

В машине Костя буквально набросился на Полину, хотел расстегнуть куртку, но она таким тоном сказала: «Перестань, мне неприятно», что все домогательства тотчас же прекратились.

Костя не мог понять, как он может быть неприятен. Хотелось разобраться: может, так цену себе Полина набивает, но это смешно — давно не девочка. Вероятно, это фригидность, но он слышал в гостинице её стоны под ним, помнит, как потекла Полина от его ласк.

— Ты долго собираешься меня мучить, — хотел спросить равнодушно, но голос предательски захрипел.

— Костя, я тебя не мучаю, просто я тебя не люблю, извини.

— Понятно. Я это тоже в детстве слышал: умри, но не давай поцелуя без любви. Мне лет тринадцать было. Но потом я вырос и многое узнал. Тебе тоже повзрослеть пора, — хотелось сказать что-то очень обидное, но Костя сдержался и с уважением отметил про себя свою сдержанность.

А Полина зашла в подъезд, с опаской открыла почтовый ящик, боясь обнаружить новую записку, и облегченно вздохнула — кроме предложения по замене пластиковых окон в ящике ничего не было. Про Костю она не думала.

А вот Костя ехал и думал про Полину, сначала со злобой и раздражением, потом с обидой: «Дура! Вообразила о себе!». Затем он позвонил своей давней любовнице Лере и поехал к ней ночевать. Позвонил не за тем, чтобы предупредить о своем приезде, а чтобы зря не промотаться по городу, если её не окажется дома. Правильно сказала Полина: «Есть такая удобная вещь, называется «телефон», Костя улыбнулся и отправил Полине сообщение: «Спокойной ночи, девочка моя! Не сердись». Потом заехал в аптеку и купил презервативы, он всегда, когда ехал к Лере, покупал презервативы: ему нравилось, как она их на него одевает губами.

Полина с полной сумкой пластиковых лотков в очередной раз поехала к Александру в больницу. Она ко всему, что касалось здоровья, подходила очень ответственно, как, впрочем, и ко всему остальному. Поэтому в сумке были лотки с холодцом (необходимо есть для роста суставного хряща), с жареной в сухарях цветной капустой (укрепляет кости после перелома), с паштетом из говяжьей печени (лидером по содержанию витаминов группы В, необходимых для формирования коллагенового каркаса). Полина узнала, что при заживлении переломов рекомендуется включать в меню креветок, брокколи и крабов, но покупать эти продукты финансовое положение ей не позволяло, а брать деньги у Александра, хотя он и предлагал, не хотела.

Галина Павловна осуждающе смотрела на сборы:

— Ты бы к матери в больницу такие сумки носила, как к чужому мужику тащишь.

— А я именно такие и носила, — напомнила Полина, но Галина Павловна равнодушно отвернулась.

Прежде Полина обязательно стала бы переживать, с дрожащими губами напоминать, как она, договариваясь со сменщицей, каждый день ездила к матери в больницу на другой конец города, навьюченная, как верблюд. Но теперь что-то в ней незаметно менялось. «Она имеет право высказать свои претензии? — думала Полина о матери. — Имеет. А я имею права не обращать внимания на претензии, которые считаю необоснованными? Имею».

Галина Павловна тоже почувствовала перемены, происходящие в дочери. Как любая властная мать, она привыкла командовать, не задумываясь о последствиях своих слов, и не хотела отпускать своего ребёнка, неважно, будь ему хоть семь, хоть тридцать семь лет. Но неожиданно всегда послушная, не способная, по мнению матери, самостоятельно жить, Полина начала строить равноправные взрослые отношения.

— Мужик-то хоть стоящий? — Галина Павловна кивнула на приготовленную в больницу сумку.

— Мам, я же тебе рассказывала. У него никого нет, с работы сиделку наняли через фирму. Деньги большие платят, а приходит какое-то чучело бездушное. Медработник, должна ему массаж делать, помогать восстанавливаться, а она с таким видом заходит, типа, «ну, сколько мне ещё на вас смотреть!»

— Раз работа сиделку оплатила, значит, стоящий мужик, — примирительно произнесла мать.

Полина не кривила душой, когда сказала матери, что ездит в больницу, поскольку её знакомый совершенно одинок, но эти поездки, как ни странно, были приятны: Александр, весёлый и шумный, одним своим видом развеивал всякие мысли о бренности нашей жизни, которые обычно нас посещают в больничных стенах.

В ту среду палата, где лежал Алесандр, была залита весенним солнцем, и сам он блаженно жмурился, подставляя лицо солнечным лучам:

— Ну, наконец-то ты про меня вспомнила! А то я уже подумал, что весна закружила мою строгую блондинку, и она строгость всю свою растеряла, а меня, старого инвалида, вычеркнула из памяти.

— Как видите, Саша, не вычеркнула. Врач что говорит?

— Ты на врача стрелки не переводи, давай рассказывай, как проводишь весенние деньки. Только помни: моральное падение страшнее физического.

Полина не поняла, впрочем, как и всегда, когда разговаривала с Александром, это он шутит или серьёзно спрашивает. Но, на всякий случай, начала подробно рассказывать о том, как собирается создавать свой сайт, как фотограф делал профессиональные снимки её торта, а заодно и её семьи.

— Ты бы мне фоту свою скинула. Я её поставлю на заставку телефона и скучными больничными вечерами, когда позвонят, буду думать, что это ты обо мне вспомнила.

— А мне вечерами, раз в месяц, иногда чаще, кто-то звонит и молчит.

— Звонки с разных номеров?

— С одного.

— Перезванивала.

— Нет, боюсь.

— Это правильно. Можно на крутой денежный развод попасть. Ты мне номерок этот оставь, мне его пробьют коллеги.

— Спасибо! Но это не срочно, а, может, больше и не позвонят. Вы давайте поправляйтесь. Я там паштет в холодильник поставила. Скажите, чтобы Вам сиделка на завтрак хлеб мазала. Кстати, а где она?

— Гуляет где-то наша проказница. Ведь весна.

Полина хихикнула. На этот раз она точно поняла, что Александр шутит: представить дебелую, всем вечно недовольную сиделку охваченной весенним безумством было смешно.

А дома её встретила возбужденная Галина Павловна:

— Где тебя носит! Я звоню — телефон, как всегда, выключен. Почему ты его никогда не можешь нормально зарядить?

— Аккумулятор старый. Садится мгновенно. Я на новый откладываю, зарплату получу, добавлю и куплю.

— Скажи Денису, чтобы купил. Это не тебе, это детям надо. Случится что-то, а до тебя ни учитель, ни врач не дозвонятся. Вот, как я сегодня, будут дозваниваться.

— А что сегодня случилось?

— Приезжал Константин. Он привёз такие розы! Я их в гостиной поставила.

— И зачем он приезжал? — Полине не нравилась эта беспардонная, по её мнению, привычка Кости приезжать без предупреждения, будто он близкий ей человек.

— Я же говорю: розы привёз. Сказал, что был по делам неподалёку, вот и заехал. Он тебя ждать остался. Я звонила, чтобы ты поторопилась, а ты «вне зоны».

Полина разделась, прошла в гостиную, где действительно, стоял букет белых роз. Галина Павловна поставила его в старинную хрустальную вазу, водрузив её в центр покрытого белой же скатертью стола. Вся эта сотворённая матерью композиция являла идеальную картину снежной чистоты, но Полине показалась слишком помпезной.

— Вон видишь, какие розы роскошные! — Галина Павловна поправила длинный колючий стебель. — Смотри, как за тобой ухаживает! Очень Константин мне нравится.

— Как-то он чересчур ухаживает.

— Так радуйся! Хватит Снежную королеву из себя строить. Мужчина серьёзный, и сразу видно, что нежадный. Сколько можно копейки считать. Сидим, голову ломаем, где деньги мне на ремонт взять, где на санаторий.

— Мам, ты меня за путёвку в санаторий готова под мужика подложить.

— Тебе удовольствие доставляет мне гадости говорить! — вспыхнула Галина Павловна. — Я не о себе, я о тебе забочусь. Телефон себе купить не можешь, торты по ночам печешь, да сколько же можно!

С улицы вернулись Степаша и Сеня. Полина сразу же кинулась мыть грязные лапы Спартаку. Братья, перебивая друг друга, рассказывали свои детские новости, но тут Сеня вспомнил про какую-то драку в школе. Степаша поскучнел и протянул Полине записку от учительницы.

— Главное, что мы все здоровы, правда, мам? — Степаша преданно смотрел в глаза матери, пока та читала требование в самое ближайшее время зайти в школу для серьёзного разговора.

Полина недоумевала: что за необходимость передавать ей записки, когда она каждое утро, провожая сыновей, бывает в школе. За выяснениями причин драки Полинка совсем забыла о визите Кости, но тут в детскую пришла Галина Павловна и вернулась к прерванному разговору:

— Пойдем на кухню, ты мне нужна.

Нужна была Полина для того, чтобы ещё раз послушать о том, как достойно держит себя Костя, как благородно себя ведёт. Полина вполуха слушала мать, полагая, что всё произошедшее уже известно. Но тут Галина Павловна заявила:

— Мы пили с Константином чай, и тут заявился твой муженёк.

— Денис?

— Что за привычка задавать глупые вопросы! У тебя были ещё мужья? Денис тебе дозвониться не мог, вот и пришёл. Ведь ты таскаешь в сумке всё что надо и не надо, но почему-то не хочешь носить с собой зарядку, зная, что телефон может в любой момент разрядиться. Хотя в больнице, где ты была, можно было зарядить телефон. Но ты неизвестно о чём думаешь, только не о том, что могут позвонить из дома.

— Мама, а зачем Денис приходил?

— Зачем приходил? Тебя искал, хотел о чём-то с тобой поговорить. Потом увидел Костину куртку на вешалке, зашёл на кухню, усмехнулся так зло и спрашивает меня: «Любовника дочери прикармливаете? У меня на шее со своей проституткой посидели, теперь на новую шею залезть хотите?». Представляешь! Так мне и сказал. А я не смолчала, говорю: «А теперь проститутку да ещё и воровку на шею посадил. Видно, твоя шея только для проституток годится». А это при Константине всё было. Так неудобно получилось. А твой муженёк продолжает: «Передайте своей дочери, чтобы мне позвонила» и ушёл. Даже про детей не спросил, а они во дворе со Спартаком были. Хорошо, что его не видели, а то расстроились бы. Ну, Константин тоже засобирался и ушёл. А я тебе звонить. Руки дрожат, а у тебя телефон вне зоны. Ты хоть сейчас его на заправку поставь. И позвони своему идиоту, узнай, чего приходил.

Звонить Денису совершенно не хотелось, и как только телефон зарядился, был набран номер Веронички. Полина звонила подруге каждый день, узнать, как её самочувствие после ухода Виталия, отвлечь разговором от неприятных мыслей.

— Привет! Ты как? — начала разговор Полина.

— Нормально. Вчера вечером к Лепёхину ездила.

— Ты к нему решила вернуться.

— Вот ещё, что я ненормальная? — фыркнула Вероничка. — Просто вчера так тошно дома было, вспомнила, как вечерами сидели с Виталием, беседовали…И до того отвратительно на душе стало, что я даже стихи села писать.

— Стихи?

— Ну да, стихи. Можно сказать, высокая поэзия.

И вот опять одна,

И всё начинать сначала.

Странная штука — судьба,

То конфетка, то кнут палача,

А мне, дурехе, всё мало.

— Как красиво! — восторженно выдохнула Полина.

— Короче, вдохновение не спасло. Собралась и поехала к Лепёхину. А у него, представляешь, какая-то полуобнажённая силиконовая девица сидит, тема такая, что Лепёхин её портрет рисует. Портрет, я тебе скажу, в полный рост, в гордой позе, прямо парадный портрет императрицы — словом, китч полный. А на столе у них шампанское, фрукты. Я говорю: «Девушка, у Вас телефоны врачей-похметологов есть? Ах, нет у Вас таких телефонов. Так чего Вы тогда с ним шампанское пьёте? Ему не то что пить, ему на пробку наступать нельзя. Уйдёт в запой — не ждите скоро назад». В общем, разогнала я их и назад уехала. А у тебя как дела?

— Да день быстро пролетел. В больницу к знакомому ездила.

— Это который в аварию попал.

— К нему. Он общительный, позитивный, но совершенно одинок. К нему кроме меня и сиделки никто не заходит. С женой расстался, дочь замужем, в Германии живёт.

— То есть он не женат?

— Свободен.

— Надо уточнить: свободен или нахрен никому не нужен.

— Я на эту тему не думала. А ещё Костя приезжал, розы привёз, а меня дома не было. Его мама чаем поила.

— Ты с Костей очень не расслабляйся. Я вчера вечером от Лепёхина возвращаюсь, а он какую-то бабу привёз, из машины вышел, ворота открыть, она за ним вылезла и стояли под воротами, целовались неистово. У него баб было-перебыло и ещё столько же перебудет.

— Он маме очень нравится.

— Ещё бы! А как он моей нравился! Представь, нам лет по двенадцать. Мы все в синяках и грязи — где с велосипеда упали, где с дерева свалились. А тут во дворе появляется такой белокурый мальчик в белых носочках. «Наталия Николаевна, извините, пожалуйста. Мой воланчик случайно залетел в Ваш сад. Можно я его заберу?». Как мне его в пример ставили! «Вот с кем надо дружить! Вот как надо разговаривать!»

— А потом Денис пришёл. Скандалить стал, меня проституткой назвал. Мама ему ответила. Теперь переживает, что при Косте вся эта некрасивая сцена была.

— Костя и не такие сцены видал. А чего Денис от тебя хотел? Он же с твоей беременной Кристиной живёт.

— У них там какая-то фигня. Он говорит, что в Корнеево в основном находится. Но изредка с ней спит. Она верит, что он на ней женится. Мне угрожает. Жаль их. Как-то нескладно у них всё.

— Полина, не обижайся, но ты очень мягкая. Мягкая, как поджопная подушка. И относятся они к тебе именно так: можно всегда тебя под жопу засунуть.

Полина не обиделась, она была согласна с Вероничкой, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала, какая угроза исходит от Кристины, и, хотя после разговора о заявлении в полицию Крис о себе никак не напоминала, кроме гадкой записки, (да и то, может, не она писала), Полина избегала вечерами ходить по малолюдным улицам, через пустырь не возвращалась вовсе, в подъезд заходила, заглушая страх. А всё равно ей было жаль девчонку, которая так нелепо начала свою жизнь. И Дениса было жаль — приезжает злой, оскорбляет, про порчу верит, значит, плохо ему, значит, живёт не как хочет, а как получилось. Полина вздохнула: завтра она ему позвонит, узнает, о чём хотел с ней поговорить. Но это будет завтра, а сегодня у неё много дел, своих дел, которые с делами Дениса теперь не пересекаются.

Весна вступила в свои права. Она долго собиралась, уступая место зимним ветрам и стуже, и только в конце апреля сразу, за пару дней, высушила грязь, одела деревья нежной листвой и дохнула пьянящим, пробуждающим надежды воздухом. Полина была приглашена на День рождения Влады, но идти в гости к лучшей подруге боялась. Ей до сих пор было стыдно перед Вадимом, мужем Полины за то, что она так предательски поступила с его братом. Как-то всё у неё прошлой зимой сумбурно произошло: и семью не сохранила, и любимого человека потеряла. И ещё была причина, по которой не хотелось идти к Владе, причина, в которой Полина боялась признаться себе, — было страшно увидеть светло-карие глаза Вадима, такие же, как у брата, боялась боли, от которой только недавно стала избавляться. Потерянный взгляд Романа, когда он услышал, что напрасно поверил ей, зря надеялся, Полина, как ни старалась, не могла забыть. Беспокоившие мысли о возможной встрече с Вадимом она решила пока отложить, с головой погрузившсь в домашние дела: с утра выпекала коржи для очередного торта, выслушала комментарии Галины Павловны о некчёмности её кондитерского ремесла, потом побежала в школу за сыновьями, по дороге зайдя в магазин.

— Ты чего будешь Владе дарить? — звонок Веронички вернул её к раздумьям о предстоящем походе на День рождения.

— Я, наверное, не смогу пойти, у меня дела нарисовались. Но я торт через тебя передам. Встретимся в метро и заберешь у меня.

— Что-то мне твои нарисованные дела не нравятся. Выкладывай, что случилось.

— Мне не хочется с Вадимом встречаться. Я перед его братом виновата.

— Слушай, вендетта — это на Корсике. У нас кровная месть не практикуется. А потом, мало ли что у тебя с его братом было. Да и что было-то? Ничего! Просто неудачный роман. Все про это давно уже забыли.

— Но я-то помню.

Спустя полчаса перезвонила Влада:

— Привет, бывшая подруга Полина!

— Почему я бывшая?

— Потому что нынешние подруги придут ко мне на День рождения.

— Вероничка наябедничала?

— Просто поделилась наблюдениями за твоим неадекватным поведением. Не ищи проблем там, где их нет. За что Вадим на тебя должен обижаться? Что его ты и его брат, два взрослых человека, имели какие-то отношения. Что между вами было касается только вас! Понимаю, что для тебя это было событием вселенского масштаба, оно перевернуло твою жизнь, подтолкнуло тебя к разводу, но, поверь, окружающие это происшествие даже не заметили. Пожалуйста, выходи из этой истории. Все живы-здоровы, всё прошло. Ну, всё, пока! Мне работать надо. В субботу жду!

Полине вспомнились слова Степаши, когда, ожидая выговор за вызов в школу, он заявил: «Главное, что мы все здоровы, правда, мам?». Действительно, все здоровы, всё закончилось. Полина тряхнула головой: надо подумать, какой торт она сделает Владе. И время надо найти. Времени катастрофически не хватало, дни были расписаны буквально по минутам. Полина, зная сколько людей занимается изготовлением тортов, не ожидала, что у неё появится такое количество заказов. Но желающие приобрести именно её торт звонили, и с ними надо было вступать в переписку, согласовывать детали, перезванивать с целью подтверждения. Полина поняла, что надо оставлять пункт выдачи интернет-заказов и заниматься только тортами. Если прежде уход с работы пугал, теперь он стал необходимым условием для занятий любимым делом.

В субботу в новой, недавно купленной квартире Влады и Вадима собрались гости. Полина знала, что Вадим продал свою квартиру, Влада взяла ипотеку, и теперь можно было приглашать близких в просторную гостиную, из окон которой открывался чарующий вид на набережную Москвы-реки. Отмечали сразу и день рождения, и новоселье. Полина скоро поняла, что Вадим не смотрит на неё с осуждением. Он вообще ни на кого не смотрел, кроме Влады. В его глазах было столько обожания, что Полина могла только восхититься той нежностью, которая была видна в каждом жесте, каждом слове Вадима, обращенном к жене.

— Влада просто сияет в лучах любви мужа, — шепнула Полина Вероничке.

— Пошловато, конечно, сформулировано, но по сути верно, — кивнула подруга.

Полина внимательно посмотрела на Веронику: пышногрудая, широкобёдрая, в тот день Вероничка показалась как-то особенно расплывшейся. Лицо не пополнело, но как-то укрупнились его черты, всегда выделявшаяся талия (свою фигуру-«гитару» Вероника старательно подчеркивала широкими ремнями и яркими поясами) стала почти незаметной. Полина не стала делать никаких выводов, и так понятно: возраст подступает к сорока, стройность беречь с каждым днём всё труднее. А вот Елена Алексеевна, мать Влады, сидящая рядом с Вероникой, поинтересовалась:

— Давно тебя, Вероничка, не видела. Как-то ты поменялась, интереснее стала: румянец во всю щёку, губы пополнели. Ты их накачала что ли? Сейчас многие накачивают. Или ты беременна?

Полина, краем уха слышавшая этот разговор, удивилась вопросу — надо же такую нелепость спросить. Но ответ Веронички её привел в полное замешательство.

— Третий месяц, в октябре девочка родиться. Надеюсь, что девочка. По всем приметам дочка должна быть.

— Поздравляю! Умница! — громким шёпотом произнесла Елена Алексеевна и пожала руку Вероники.

За столом было шумно, гости смеялись, хвалили новорождённую, хвалили её семью, хвалили новую квартиру. Ариша, дочь Влады, рассказывала об огромном соседском доге, которому рыжий кот Месси, выскочив на минуту из квартиры, надавал по морде, и теперь дог, идя на прогулку, испуганно озирается на их дверь. Вспомнили, что именно Месси два года назад свел Вадима и Владу. Пили за Месси, за Аришу, снова хвалили их семью, квартиру…

— Ты правда ребёнка ждешь? — тихо спросила Полина Вероничку, пока произносилась очередная здравица.

— Правда, — Вероника счастливо улыбнулась.

— А Виталий знает?

— Зачем ему знать? Пусть спит безмятежно. У него уже внук скоро в школу пойдёт.

Полина не могла понять: обрадовала её эта новость или насторожила. Рождение ребёнка повлечёт столько проб л ем, о которых ветреная Вероничка не имеет никакого представления. Словно прочитав её мысли, Вероника шепнула:

— Полин, только, пожалуйста, не надо подробностей по возраст и деньги. Я знала, что никогда не забеременею, а тут чудо случилось. Если даст Господь дитя, то даст сил и хлеба, чтобы накормить.

Возвращаясь домой, Полина перебирала в памяти, как зимой ей призналась в беременности Кристина и сколько потом случилось событий, вспомнила слова Дениса о пьяном зачатии. Если это действительно так у них было, то Крис в погоне за обеспеченным мужем рискует потом всю жизнь мучиться с больным ребёнком. Интересно, какой у неё уже срок, надо посчитать, наверное, уже животик появился. Но прервав эти размышления прозвучал звонок мобильника.

— Полина, у нас в квартире полиция наркотики ищет, — рыдала Галина Павловна.

— Я уже из метро выхожу. Сейчас буду.

Полина опрометью кинулась домой, запыхавшись, вбежала в подъезд, лифт, как ей показалось, очень долго не шёл, не дожидаясь, взлетела по лестнице, открыла дверь квартиры и замерла в ужасе. Тот идеальный порядок, который строго соблюдала Полина, был начисто разрушен: всё было перевёрнуто вверх дном, а на кухне какие-то люди в грязной обуви и, наверняка, с грязными руками перебирали её белоснежные пакетики с натуральными красителями всех сортов и расцветок. За всем этим наблюдали соседи, пожилая пара, всегда улыбавшаяся Полине на лестничной клетке, но теперь они посмотрели на неё с негодованием и отвернулись.

Какой-то мужчины предъявили Полине документы, но она ничего не поняла, кроме того, что один из мужчин участковый, а другие из розыска и у них есть постановление о производстве обыска. Соседи были приглашены в качестве понятых. Она с ужасом наблюдала, как всё её сахарные присыпки, разрыхлители, и индонезийское какао и прочие необходимые ей кондитерские украшения и сырьё были изъяты для проведения экспертизы. Полине дали расписаться в протоколе обыска, вручили копию. Понятые ушли к себе, брезгливо обходя растерянную Полину, она услышала, как соседка в коридоре громко произнесла: «Теперь понятно, почему муж от неё ушёл». Что именно им стало понятно, Полина не догадалась, но это ей сейчас было и неважно. Произошло чудовищное недоразумение, всё вскоре выясниться, уладится, а сейчас нужно было уложить спать сыновей, испуганно наблюдавших за обыском из своей комнаты, успокоить мать, а потом попытаться внимательно прочитать протокол. И ещё тревожило: как завтра собирать торт, если всё необходимое для этого забрали?

До полуночи Полина скрупулёзно наводила порядок — собирала разбросанные вещи, расставляла по местам. А утром вновь принялась за уборку — в её доме всё должно быть в идеальном состоянии. Когда квартира сияла и блестела так, словно накануне и не пережила обыск, Полина позвонила Владе. Владислава Королёва для Полины была человеком, знавшим, как поступать в любых ситуациях. Поэтому именно с ней решила посоветоваться, что нужно предпринять, куда обращаться, чтобы разобраться со вчерашним визитом правоохранителей.

— Влад, доброе утро! Не разбудила?

— Нет, конечно. Мы с Вадимом уже на рынок приехали. Какой ты волшебный торт сделала! Я вчера говорила и сегодня повторю: ничего прекраснее не видела и не ела!

— Спасибо! Мне с тобой обсудить кое-что надо.

— Я знаю что. Меня тоже Вероничкина новость вчера потрясла. Вадим, эти брать не будем, пойдём ещё посмотрим. Какая же она у нас отчаянная.

— Да, я тоже не ожидала. Всё-таки нам под сорок.

— Не утрируй! Нам за тридцать. Извини, я сейчас. Вадим, ну, ты сюда посмотри…

До Полины доносилось обсуждение какого-то товара, и она поняла, что серьёзный разговор надо отложить.

— Влада, ты мне позвони, как освободишься.

— Да я и сейчас не занята. Мне сначала мама сказала, что Вероничка беременная, а потом я её спросила. Вадь, пошли мёд посмотрим. Извини, отвлеклась.

Полина не стала рассказывать Владе про обыск, пусть пока с мужем походит по рынку, а серьёзно они вечером обо всём поговорят. Но проблема требовала немедленного обсуждения, и Полина набрала номер Александра. После того, как он поднялся с кровати и смог на костылях самостоятельно передвигаться, его выписали. Домой к Александру Полина проведать его не заходила, сама себе не могла объяснить причину, но что-то её смущало. Навестить человека в больнице — это общепринято и ни к чему не обязывает, а вот прийти домой — это, в представлении Полины, было уже что-то личное. Однако сейчас, вспомнив, что её знакомый юрист, решила ему позвонить, хотя было стыдно рассказывать, что у неё в квартире искали наркотики. Александр скажет: «Дыма без огня не бывает», а она, как всегда, и не поймёт: шутит он, иди говорит серьёзно.

— Саша, доброе утро! Не отвлекаю?

— Батюшки! Про меня, жалкого инвалида, прекрасная блондинка вспомнила! Уже и не ожидал такой чести, — голос Александра весело гремел из трубки, и было понятно, что он улыбается.

— Я Вас беспокоить не хотела, но мне нужен Ваш совет.

— Надеюсь, не по выбору костылей. Хотя теперь я в этом вопросе эксперт.

— Нет, у меня вчера был обыск, оставили протокол, но я не очень хорошо с этим разбираюсь.

— Полина, ты прячешь дома оружие или иные средства совершения преступления?

— Саша, я ничего не прячу и вообще не поняла, что это было и куда мне теперь обращаться.

— Если искали тайники и разломали стены, пол и разрезали обивку на мебели, можешь смело никуда не обращаться. Ничего не компенсируют.

— Нет, ничего не разломали. Беспорядка много оставили, но такого явного ущерба нет. Тут в протоколе всё описано.

— Уговорила, приноси свой протокол, вместе почитаем. Я в сорок втором доме живу, второй подъезд, второй этаж, код домофона пятьдесят четыре, звездочка, пятнадцать, пятьдесят.

Вместе с Полиной в подъезд сорок второго дома зашёл курьер с пакетами продуктов, с ней же поднялся на второй этаж и позвонил в пятьдесят четвертую квартиру. Александр открыл курьеру дверь (он уже довольно ловко передвигался на костылях), увидел за спиной курьера Полину и радостно забасил:

— До чего хитра! Надеялась под видом доставки еды попасть в мою квартиру. Нет, чтобы честно сказать: «Скучаю, Шура, тоскую, жизнь без тебя пуста».

Полина покраснела, стыдливо покосилась на курьера и переступила порог. Квартира Александра выглядела именно так, как она и ожидала — абсолютный минимализм, строгая тёмная мебель, белые стены — интерьер, напоминающий дорогой гостиничный номер. Полина помогла убрать в холодильник продукты, отметив про себя явно нездоровое питание полуфабрикатами.

— Саша, давайте я Вам нормальный обед приготовлю. Вам надо хорошо питаться, чтобы быстрее восстановиться.

— Я отлично питаюсь. Вот прямо перед твоим приходом пил высококалорийный чай с тремя кусочками сахара. Ты мне зубы не заговаривай, давай свой протокол, уголовница.

Александр внимательно прочитал копию протокола, отложил листок, хмыкнул:

— Так, понятно, проходишь по народной статье два гуся, восьмое марта.

— В смысле, два гуся?

— В смысле двести двадцать восьмая статья УК РФ — незаконное приобретение, хранение, изготовление наркотических средств. Открываются всё новые пикантные подробности: ты, строгая блондинка, не только изменяла мужу, но ещё и в наркокартеле активную работу ведёшь!

— Саша, я серьёзно прошу объяснить, что мне теперь следует делать.

— Ничего. Расслабься и жди результатов экспертизы. Вон написано, сколько у тебя всякого интересного изъяли.

— Это мои кондитерские ингредиенты. Я сейчас от Вас в специализированный магазин поеду, мне сегодня нужно торт собирать.

— То есть ты считаешь, что наркотических веществ изъятое не содержит?

— Какие там наркотические вещества! Я даже искусственными ароматизаторами не пользуюсь, ведь мой торт может и ребёнку, и аллергику достаться.

— Тогда рассказывай всё по порядку. Почему к тебе пришли? Кто из близких с наркотой связан?

— Я не знаю. Наверное, это какая-то ошибка. Поэтому и пришла, чтобы разобраться. Может, кто-то сказал, что у меня наркотики хранятся. Я даже догадываюсь кто.

— Просто кто-то сказал — этого мало. Обыски проводят при наличии серьезных оснований только по возбужденному уголовному делу или с наличием оперативной информации. Возможно, проверялась какая-то из версий следствия. Если бы кто-то что-то про тебя просто сказал или написал, обыскивать бы не стали, потому что суд просто так не даёт разрешения на обыск.

— Значит, это было недоразумение, — сделала вывод Полина.

— Что было в постановлении или в судебном решении о разрешении производства обыска написано? Ты, я понимаю, не выписала, но хотя бы примерно не помнишь фамилию вынесшего решение? А номер уголовного дела? Краткое содержание оснований на обыск?

— Я не читала это постановление.

— Тебе что, дознаватель не предъявил постановление о производстве обыска? Просто пришли и начали?

— Меня дома не было. Их мама пустила. Я уже под конец пришла.

Александр посмотрел на Полину с жалостью, и в его глазах ясно читалось: «Умалишенный безответственен перед законом».

— К людям, чтобы обыск провести, силовую поддержку вызывают. СОБР или ОМОН двери вскрывают, всех на пол кладут, чтобы обыску не сопротивлялись. А тут — постановления не видела, мама кого-то впустила. Думал, клевещут анекдоты про блондинок, а теперь понимаю: это не выдуманные истории, это чистая правда.

— Что значит «кого-то впустила»? Там участковый был, понятые — наши соседи.

— Хоть участкового запомнила, уже хорошо. Попробуем через участкового узнать, что это за торжество правосудия к тебе приходило.

— Спасибо!

— На здоровье!

Их разговор прервали четыре звонка. Дверные звонки были явно условными — три коротких и один длинный.

— Это меня соседка проведать пришла, — пояснил Александр и, опираясь на костыли, заковылял в коридор.

Полина тоже встала, ей пора было уходить: предстояло ещё поехать на другой конец города за сахарными присыпками. Можно было купить и поближе, но тогда это вышло бы намного дороже, а потратить лишнюю тысячу Полине не позволяло финансовое положение.

В прихожей стояла соседка — яркая брюнетка в нарядной полупрозрачной блузе.

— Я, Саш, к тебе прибраться. А то ты дышишь пылью, полы не мыты, — женщина обращалась к Александру, но при этом внимательно рассматривала Полину.

— Знакомьтесь, это Анастасия, моя соседка. А это Полина, мой друг, — Александр говорил широко улыбаясь, но Полинке послышались нотки смущения в его голосе.

— Спасибо за консультацию, мне пора. Поправляйтесь, — Полина потянулась за курткой и вдруг добавила: — Настя, Вы бы приготовили Александру Игоревичу нормальный обед, а то он консервами питается, а это не очень полезно после перенесённых им операций.

По улице Полина шла улыбаясь. Она удивлялась сама себе: причин для переживаний достаточно, но привычное состояние тревожности отступило, вчерашний обыск не беспокоил, надо было успеть собрать торт до вечера, остальное её совсем не волновало. Жаль только, что не поинтересовалась у Анастасии, насколько рационально приходить убираться в белой шифоновой кофте. Впрочем, личная жизнь как Александра, так и его соседки её не должны интересовать.

Через два часа Полина подходила к своему дому. Настроение было превосходным: необходимые компоненты куплены, конечно, в недостаточном количестве, но на один торт хватит. По времени, если ничего не произойдёт, она успевает собрать приготовленные коржи, оформить и вовремя передать торт заказчице. Одновременно с ней к подъезду приблизился автомобиль Дениса. «Как некстати. Времени на очередные разбирательства совсем нет», — мелькнуло в голове. Денис вытащил из машины какие большие коробки, прижимая к себе, плечом попытался открыть тяжелую дверь.

— Подожди, сейчас помогу, — Полина догнала мужа.

— Вот ребятам конструкторы несу. Будем флотилию строить, — Денис указал на свою ношу.

Полина удивилась неожиданному желанию бывшего мужа провести воскресенье с сыновьями, но промолчала. Денис в последние месяцы редко приезжал, а мастерить что-то вместе с детьми он не пытался ни разу за все время отцовства.

Галина Павловна презрительно поджала губы на приветствие Дениса и собралась уходить.

— Вы меня извините, я был неправ, — Денис виновато смотрел на бывшую тёщу.

Полина замерла в дверях: извинения от Дениса — это явление исключительное. Что-то ему нужно, что-то очень-очень нужно.

— Ну, отчего же неправ? Действительно, я со своей проституткой-дочерью, как ты позволил себе назвать мать своих детей, сидели на твоей шее. Вон она как вытянулась.

Полина знала, что брошенное Денисом «У меня на шее со своей проституткой посидели, теперь на новую шею залезть хотите?» мать просто так не проглотит. Мало того, что зять её унизил, так ещё унизил при постороннем! Однако слушать это выяснение отношений Полине не хотелось, в планах было покормить сыновей и занять кухню до вечера — торт ждал завершения.

— Мама, Денис пришёл к ребятам. Они будут собирать корабли.

Галина Павловна с любопытством посмотрела на принесенные Денисом коробки с моделями парусников, но продолжила восстанавливать справедливость:

— Дети гуляют с собакой. Они даже не догадываются, что отец про них соизволил вспомнить.

— Галина Павловна, родная моя, простите. Я тогда вспылил, в запале такого наговорил, что стыдно вспоминать. Поверьте, места себе с того дня не нахожу. Вы для меня столько всегда делали.

Полина из кухни слышала это объяснение, так не похожее на всё то, что обычно говорил Денис. Подумалось, что бывший супруг от Кристины успел перенять это «вы для меня столько сделали, вы мне самые родные». Даже интересно, что же ему всё-таки надо?

Галина Павловна в конце концов смилостивилась и, гордо кивнув бывшему зятю, что должно было, вероятно, означать восстановление мирных отношений, ушла к себе. С улицы вернулись сыновья, обрадовались отцу, принялись распаковывать макеты фрегатов. К удивлению Полины, Денис действительно пошёл в детскую, где надолго застрял, клея с сыновьями испанский галеон. Покормив обедом детей (Денис от куриной лапши скромно отказался, но, сварив себе кофе, присутствовал на кухне), Полина наконец смогла заняться тортом. Но стоило ей погрузиться в создание сказочной цветочной поляны, на кухню пришёл Денис:

— Сеня сказал, что вчера полиция с обыском приходила. Это правда?

— Правда.

— Что искали? С чем ты связалась?

— С наркокартелем. С чем ещё может связаться падшая женщина.

— Полина, я тебя не узнаю. Ты всё время ищешь повод для ссоры. Ты такой никогда прежде не была. Ты всегда боялась конфликтных ситуаций, ты людей боялась!

— Потеряла список, кого бояться надо.

Денис замолчал. Он не понимал, как разговаривать с женщиной, которую, ему казалось, он видел насквозь — кроткая, молчаливая и пресная, как каша на воде без соли. Теперь перед ним была совершенно незнакомая Полина, и она ему была интересна.

— Всё же, что за обыск?

— Не знаю. Я к началу опоздала, из постановления не выписала причины основания на обыск. Да я и не знала, что надо выписать. Сейчас вот пытаюсь выяснить причины произошедшего. Извини, но мне надо торт закончить.

— В квартире был обыск, а ты так спокойно об этом говоришь. Торт какой-то лепишь.

— Денис, я планировала сегодня до семи часов собрать торт. Я это делаю. Ты сегодня планировал с сыновьями собрать парусник. Вот иди и собирай. Планы должны претворяться в жизнь.

Денис ошалело посмотрел на Полину и ушёл в детскую. Полина вновь сама себе удивлялась, но недолго — надо было торопиться закончить сказочный торт, и она полностью погрузилась в это занятие. Очередной крутой поворот происходил не только в жизни, но и в сознании Полины.

Полина сидела за кухонным столом, распределяя сахарные цветы по бархатной поверхности торта, и вспоминала свой недавний разговор с Денисом. Он предлагал ей вместо прежней устной договоренности составить и подписать у нотариуса соглашение о разделе имущества, чтобы впредь не возникало никаких вопросов.

— Мы же с тобой всё давно обсудили, и ты согласна была, что тебе остаётся квартира, коттедж — мне. Но случись какую-нибудь сделку оформлять, придётся спрашивать разрешение друг у друга. Я без твоего согласия сейчас даже машину не могу поменять. Допустим, что мы с тобой снова будем вместе жить, но и тогда пусть каждый свою официальную долю имущества имеет.

Полина понимала: Денис боится, что если она подаст в суд заявление о разделе совместной собственности, и поскольку стоимость загородного дома на Новой Риге и автомобилей значительно превысят стоимость оставленной Полине квартиры, то Денису присудят выплатить бывшей жене немалую денежную компенсацию. Но занимало Полину другое — слова Дениса «мы с тобой снова будем вместе жить». Интересно, как он представляет их совместную жизнь после всего сказанного им за этот год? После беременности Кристины? Или этой фразой он хотел бывшую жену задобрить, чтобы согласилась поехать к нотариусу? Неужели, Денис не понимает, что, сказав о возможной совместной жизни, он не надежду ей дарит, а пугает. Несмотря на все тревоги, Полина ни за что не согласилась бы вернуться в свою спокойную семейную жизнь с вечным страхом не угодить мужу, с неуверенностью и постоянной обидой. От рефлексии её вырвал звонок Александра:

— Привет! Ты меня поражаешь с каждой минутой!

— Добрый день! Чем я Вас поражаю?

— Полным равнодушием к происходящему? Думал, будешь каждые десять минут названивать, узнавать какие новости. Но, похоже, тебя информация по твоему обыску абсолютно не интересует.

— Мне неудобно Вас отвлекать. Думала, что если что-нибудь выясните, то сами позвоните.

— Ну, вот выяснил. Звоню.

Александр замолчал, ожидая, что Полина начнёт расспросы, но она терпелива ждала.

— Как с тобой скучно! Ни наводящих вопросов, ни слов благодарности. Слушай, ты Кристина Воропаеву знаешь?

— Да, это моя сменщица.

— А, помню, такая длиннобудылая с пункта выдачи. Вот она тебя полиции и сдала.

— Почему длиннобудылая? Она высокая, длинноногая, стройная.

— Тебя только это заинтересовало в моих словах?

— Нет, конечно. Просто я про неё уже думала, когда с обыском приходили. Значит, всё-таки Крис это подстроила.

— Она с нариками связалась. Проходит пока свидетелем по делу. Ну, видимо, чтобы не скучно было, ещё и тебя за компанию решила привлечь.

— В смысле с нариками связалась? Она что, наркотики употребляет? Ей же нельзя, она беременная.

— Ну, таких генекологических подробностей я не знаю, хотя беременность наркоманов не останавливает.

— Крис не наркоманка. Я бы заметила.

— А чего ты за неё беспокоишься? Ты не вкурила, что она решила просто так, из сволочного характера, нервы тебе потрепать. Или не просто так?

— Не знаю. Саша, спасибо большое! А что я теперь должна делать?

— Навестить больного товарища. Мне тут одна интересная блондинка обещала борщ сварить, но, видно, обманула. Сижу хромой и голодный.

— Я, конечно, борщ Вам сварю, если хотите. Но я спросила, что мне в связи с обыском делать?

Александр ещё долго ёрничал, взял с Полины обещание, что на следующей неделе она придёт к нему готовить обед, но так и не объяснил её дальнейшие действия.

Полина варила борщ дома: потратить полдня на посещение Александра она не могла — едва успевала справляться с заказами. В морозилке всегда лежало несколько готовых бисквитов, чтобы выполнить срочный заказ, в холодильнике стояла упаковка чистого крем-чиза, в шкафу — бутылки дорого коньяка и рома для пропитки, стопка плиток шоколада… Чтобы экономить время, можно было запастись продуктами впрок, минуты, к сожалению, впрок не запасались.

Когда наваристый борщ был почти готов и его аромат плыл по всей квартире, раздался звонок в дверь. Это приехал Костя, рядом с ним возвышался огромный пакет.

— Какой запах! Я вовремя, — Константин снял куртку и по-хозяйски зашёл на кухню.

— Извини, но совершенно не вовремя. Я сейчас довариваю борщ и ухожу, — Полину коробила эта граничащая с бестактностью дружелюбность Кости.

— А я, между прочим, по делу. Еду собачке привёз.

У Полины из головы вылетело, что Вероничка собиралась при случае передать собачий корм, но когда именно, они не договорились, а предупредить Полину подруга почему-то забыла.

— Спасибо! Но мне действительно надо уходить.

— Вместе пойдём, — Костя широко улыбнулся.

Полина в который раз подумала, какие у него красивый зубы и умилительные ямочки на щеках.

Примотав скотчем крышку ещё горячей кастрюли и укутав сверху теплым платком, Полина стала одеваться. В прихожей она наклонилась, чтобы обуться, но почувствовала, как её сзади схватили сильные руки.

— Сейчас мама ребят из бассейна приведёт, — Полина попыталась вырваться, но горячие руки гладили её грудь, пылкие губы целовали шею.

Кричать, стоя под дверью, Полина побоялась. Мало того, что недавно в её квартире искали наркотики, и весь подъезд уже об этом знал, а теперь ещё из-за её дверей будут крики раздаваться — перед соседями стыдно. Пока Полина пыталась высвободиться, Костя развернул сопротивляющуюся женщину лицом к себе, и уже его язык сначала мягким касанием, а затем требовательно искал её язычок. Сколько Полина ни старалась, не могла потом вспомнить, как случилось, что в коридоре, упираясь спиной в стену и тихо постанывая, она отвечала на Костины ласки. Всё произошло быстро, Костя её приподнял, вошёл в неё, продолжая целовать лицо, шею, грудь, и желание пронзило Полину так мгновенно и остро, что она вскрикнула. Она до конца не успела понять, что произошло, впервые испытав подобное с такой силой. Полина ещё чувствовала Костю в себе, это было и томительно, и будоражаще одновременно, но за дверью послышались детские голоса, и в замочной скважине повернулся ключ. Полина кинулась в ванную приводить себя в порядок, а Костя, застегивая ширинку, уже радостно улыбался Галине Павловне.

Полина поправила одежду, причесалась и, смущенно глядя на мать, выскользнула из ванной. Но Галина Павловна на неё и не посмотрела, она была погружена в общение с Константином, а тот с упоением рассказывал о сафари в Танзании.

— А Вы Килиманджаро видели? — Степаша, прижавшись к бабушке, с интересом слушал гостя.

— Издалека. Зато я близко видел львов, носорогов и буйволов, кормил с руки жирафов.

— А на Занзибаре Вы были, — не унимался Степаша.

— Я ненавижу праздное лежание на пляже. Отдых должен быть активным, — Костя гордо посмотрел на стоящую в дверном проёме Полину.

— На Занзибаре не только загорают. Там ныряют, чтобы увидеть подводный мир. Некоторые рыбы и морские животные можно увидеть только около Занзибара. Например, рыбу-бабочку, редких скатов, черепах, морских ежей…

— Ну, мы идём? — Костя обратился к Полине, не дослушав перечисление фауны Занзибара. — А то борщ стынет.

— Вы далеко пойдёте с борщом? — заулыбалась Галина Павловна.

— Я в соседний дом, а Константин — не знаю куда, — Полина старалась произносить это как можно равнодушнее.

Галина Павловна поняла, что борщ предназначен «очередному калеке» (такое имя она дала Александру), поэтому не стала развивать эту тему, чтобы при Константине не всплыло бы присутствие в жизни Полины других мужчин, а то подумает бог весть что. Достаточно было скандала, когда в присутствии Кости Денис назвал свою бывшую жену проституткой.

Александр радовался борщу, нахваливал кулинарные способности Полины, а она не могла прийти в себя от оглушившей её близости с Костей. Ей казалось, что она до сих пор чувствует его руки на своих ягодицах и ощущает ритмичные толчки.

— Ты сегодня себя превзошла по задумчивости, — сыронизировал Александр.

Но Полина, вновь поблагодарив за информацию об обыске, побежала домой. Нужно было срочно доделать торт и ещё раз осмыслить то, что произошло с ней у входной двери квартиры.

Вечером Полина разговаривала по телефону с Вероничкой.

— Я собиралась тебе позвонить, но весь день проспала. Хотя ведь всё нормально прошло: ты дома была, корм забрала. Надеюсь, ничего слишком интимного при передаче корма не произошло? — хихикнула подруга.

— Произошло, — едва слышно произнесла Полина.

— Неудивительно. У Костика эта опция по умолчанию. Про презервативы не забыла.

— Всё так сумбурно произошло. Я толком и опомниться не успела.

— Периодически наблюдая через забор бурную жизнь соседа, рекомендую сбегать через пару дней сдать мазки, страстная ты наша.

От этих слов Полину охватил ужас. Как она теперь будет целовать сыновей! Как станет печь торты! На кухне у Полины было стерильно, словно в операционной, все нормы СанПиНа ею строго соблюдались, а если теперь у неё какая-нибудь инфекция?

Но, несмотря на страх и отвращение, пришедшие после разговора с Вероничкой, засыпая, Полина вновь вспомнила Костины поцелуи, и память воссоздала всё то, о чём невозможно рассказать, но так приятно вспоминать.

Май бушевал цветущими садами, ароматом сирени, напоминая о любви и шепча, что в жизни нет ничего невозможного. Именно это почувствовала Полина, приехав в Салтыковку навестить Вероничку. Весь месяц она не выходила с кухни, создавая кондитерские шедевры, но наконец смогла выкроить себе выходной день и вместе с сыновьями ранним субботним утром отправилась на Курский вокзал.

Вероничка, и прежде отличавшаяся пышными формами, ещё больше располнела, «раздалась», но смотреть на неё было радостно. Она словно расцвела, глаза излучали сияние, а улыбка полных губ придавала какую-то новую нежную, трогательную привлекательность.

— На тебя не налюбуешься! — Полина восхищенно рассматривала подругу. — Ты такая сливочная стала.

— У тебя даже сравнения теперь кондитерские, — хмыкнула Вероничка.

Они сидели в саду, наслаждаясь пробуждением природы, весенним солнцем и радостью общения. Поскрипывали старые качели, на которых раскачивалось несколько поколений захаровской семьи, а теперь на них взгромоздились Степаша и Сеня. За ними с интересом наблюдали Вероникины цверги.

— Осторожнее, не упадите, — Полина скорее по привычке, чем из опасения, одёрнула сыновей и вернулась к разговору с подругой: — У меня теперь всё кондитерское: и слова, и мысли. Я же сутками на кухне нахожусь.

— Но хоть эти усилия окупаются?

— Ну, как сказать. У меня вложений много. Первый год обычно работают на инструменты и материалы, но мне проще — я, ещё когда с Денисом жила, курсы заканчивала, тогда же хорошие инструменты купила, но всё равно приходится докупать. В прошлом месяце шесть тысяч только на эти прибамбасы потратила. Одних лопаток силиконовых у меня штук десять — квадратные, круглые, для капкейков, для больших тарталеток, для маленьких — а мне ещё хочется купить. На миндальную муку, на всякие посыпки, бусинки, кондитерский шоколад тоже немало уходит. Вот вчера пирометр купила — это такой бесконтактный градусник для шоколада, для глазури, а то у меня лишь щуп был для карамели. Так что работаю много, но только недавно стала в небольшой плюс выходить.

— Бросить это занятие не собираешься?

— Ты чего! — Полина широко распахнула глаза. — Нет, конечно. У меня пока самозанятость, но хочу настоящий бизнес. Если дальше так же всё пойдёт, то я расширяться буду. Вот посчитала, что на следующий год смогу помещение снять и кого-то буду в помощь приглашать. Я уже одна не справляюсь, но пока финансы не позволяют даже курьера нанять. Беру деньги за доставку и сама на такси развожу, а это время — невосполнимый ресурс.

Вероника смотрела на Полину так, словно видела её впервые. Всегда сомневающаяся, неуверенная в себе Полинка без колебаний разворачивала свой бизнес-проект.

— А мать у тебя как на твои планы смотрит? — задала вопрос Вероничка и с удивлением услышала слова, какие прежняя, так хорошо знакомая ей Полина никогда бы не произнесла:

— Разумеется, критикует. Но не могу же я быть вечным дипломатом, идти на уступки и без конца извиняться за всё и сразу. Недавно мама узнала, что хочу на расширение у Дениса денег занять (думаю, под небольшой процент он даст), так теперь требует, чтобы не в долги влезала, а искала себе обеспеченного мужика. Почему-то решила, что твой Константин спит и видит, как бы меня проспонсировать. Я сказала: «Ты из меня проститутку не делай», обиделась, второй день со мной не разговаривает.

— А у тебя с Костей роман тянется?

— Да какой там роман! Так, буйство плоти, как Влада выражается. Я после той истории анализы дважды на всякий случай сдавала, но всё равно новых сближений боюсь. Хотя, хорошо было…

— Надо полагать, что Костик себя сильнее, чем баб, любит, так что за здоровьем своим побольше всех нас следит. Наверняка тоже к какому-нибудь своему венерологу регулярно заезжает провериться.

В калитку постучали, собачки с громким лаем побежали к воротам.

— Вот не совру, минуту назад о тебе говорили, — Вероничка распахнула калитку и впустила во двор Костю.

— Вспомни дурака, он и появится, — Константин широко улыбнулся, продемонстрировав крупные ровные зубы. — С кем же беседовала обо мне?

— Со мной. С кем же ещё, — из-за кустов сирени вышла Полина.

Вероничка не стала слушать их разговор, а ушла к качелям, где, стоя на широкой, выщербленной временем доске, отчаянно раскачивались её крестники. В последнее время Вероника, несмотря на тянущую боль в спине, на компрессионные чулки, на постоянное подташнивание, ощущала абсолютное блаженство от осознания того, что в ней живет маленький человек. Она, улыбаясь, наблюдала за играющими детьми, и в глазах её светилось счастье.

— Сеня, сейчас же слезь! Стёпан, перестань его раскачивать, ты не видишь, что он одной рукой держится! — к качелям подошла Полина.

— О, строгая мать пришла, — Вероничка потянулась и зевнула. — Куда моего соседа дела?

— Он посмотрел какой-то шланг под забором, сказал, что всё в порядке и ушёл.

— И это всё, что было между вами?

— И это всё. Ты как Денис: он считает, что после развода я стала нимфоманкой, если оказываюсь наедине с мужчиной, сразу же начинаю прелюбодействовать. Каждый раз, как появляется, мой бывший супруг включает сюжет «суровый моралист и падшая женщина». Пытается мне доказать, что без него я погрязла в разврате.

— Серьёзно? А что он от тебя хочет? У него же есть кому мозги выклёвывать и нервами закусывать. Ты ему про эту, забыла, как её зовут, девицу почаще напоминай.

— Про Кристину напоминать? Зачем? Он скажет, что я от зависти и ревности интригую.

— Пусть скажет, но где-то в памяти отложится. Неизвестно чего ещё от неё можно ожидать. Там же явный криминал.

— Да он и так всё знает про неё. Она, тут недавно выяснилось, с наркотой связалась, а может, и раньше чем-то таким приторговывала. Но я только начала с ним на эту тему говорить, как он орать начал, что я сумасшедшая, что не знаю, что придумать, чтобы чистую девушку очернить. А через минуту при мне ему адвокат позвонил. Оказывается, он какого-то очень дорогого адвоката нанял, чтобы она не подозреваемой, а свидетелем пошла. Спрашиваю: «Значит, всё-таки из-за неё обыск у меня устроили?». Ответил, что меня лечить надо от паранойи.

— Логично ответил. По самой сути. Промолчать ума не хватило, — усмехнулась Вероничка.

— А мне его жаль стало. Вляпался с Крис чёрт знает во что, а признаться боится. Самому перед собой стыдно.

— Ну-ну, пожалей его. Он за то, что его сожительница тебе нервы вздергивает, а он её остановить не может, должен перед тобой на коленях ползать, прощения просить. А ты собираешься у него деньги под процент занимать.

— Так просто взаймы он может не дать, скажет, что нет свободных денег. А мне проще и выгоднее у него, чем в банке.

— Высокие отношения! — вздохнула Вероничка.

— Что про это говорить, — Полина неопределённо махнула рукой. — Пошли чай пить с миндальными макарунами. Я для тебя вчера специально напекла. А то через пару часов нас Костя заберёт.

— Значит, он не просто шланг под забором посмотрел? — Вероничка хитро скосила глаза на Полину.

— Он сказал, что ему в Москву по делам надо, заодно и нас подвезёт.

— И здесь высокие отношения. Ладно, пошли твоими пирожными наслаждаться, — Вероничка встала и в развалку пошла на веранду.

Полина с умилением смотрела на беременную подругу: какой мимимишный бегемотик, так захотелось погладить по пузику, сделать что-то доброе.

Через два часа, как и обещал, зашёл Костя:

— Экипаж подан!

Но Вероничка усадила и его за стол: «Отведай Полинкины изделия. Это такая вкуснота! Ничего подобного не ела!». Они потом ещё долго сидели на веранде, и через разноцветные стекла падали лучи заходящего солнца, отбрасывая на белую скатерть весёлые розоватые, голубые, нежно-зелёные тени. А сидящие за столом шутили, смеялись и слушали рассказ Кости о его недавней поездке на Красное море.

Вечером Вероничка разговаривала с Владой по телефону:

— Ты не представляешь, как наша Полинка изменилась! Год провела без своего Дениса, а повзрослела на двадцать лет. Хочет своё дело открывать, соответствовать требованиям своей матери не собирается. Спокойная, рассудительная, даже в чём-то мудрая. Я её такой первой раз увидела.

— Ну, слава Богу, что она пришла в себя после развода. Может, больше не станет хоронить свои желания в угоду окружающим.

— Не будет. Если только опять с каким-нибудь дерьмом не свяжется.

— От этого трудно застраховаться. Мы, если даже почувствуем, что это оно, дерьмо, то не уйдем сразу. Нам же нужно ещё немного пожевать, чтобы убедиться.

— Это ты про моего братца Кирюшу вспомнила?

— Нет, эту историю я уже и не помню. Это я так, вообще и в целом.

— А вот он тебя не забыл. На той неделе юбилей нашего дядьки-генерала отмечали, так Кирилл поинтересовался: «Твоя подружка всё принца ищет?». Ответила, что ты уже нашла. Детали не спрашивал, но как-то посмурнел.

А Полина с детьми возвращалась домой. Автомобиль плавно вез их по Носовихинскому шоссе, и она вновь вспоминала, как ехала из Салтыковки по этой дороге с Романом, как говорили о незначительных, на первый взгляд, но таких важных, как казалось им тогда, вещах. Интересно, счастлив ли Роман с той девушкой, что сняла трубку, понимают ли они друг друга с полуслова. Да и бывает ли это понимание с полуслова, бывает ли полная искренность в отношениях? И было ли вообще это: морозный Красноярск, высокий, худой человек, целующий её, снежинки, тающие на губах. Может быть, придумала она для себя эту сказку.

— Я надеюсь, что впереди нас ждет волшебная ночь, — прошептал на ухо Костя, пока машина стала на светофоре.

Автомобиль тронулся. Полина посмотрела на профиль своего спутника. Жизнерадостен, хорош собой, достаточно обеспечен, ещё он регулярно ходит в горы, совершает опасные спуски по быстрым рекам, ездит на сафари. Конечно, в его жизни нет места ни для кого, кроме него самого. Остальные должны просто украшать его досуг. Но Полина и не хочет попадать в его жизнь. Их пути параллельны, они никогда не смогут понимать друг друга с полуслова, не будет сладко биться её сердце при одном взгляде на него… Ну, и что? Он же её не жизнь с ним провести приглашает, а ночь. Полина оглянулась: мальчишки, утомившись за день, спали на заднем сидении.

— У аптеки останови, надо презервативы купить, — повернулась Полина к Косте.

Машина Константина мягко притормозила у подъезда. Растолкав уснувших на заднем сидении сыновей, Полина обернулась и замерла — на лавочке у подъезда сидела Кристина. Увидев подъехавших, девушка встала и, переминаясь с ноги на ногу, наблюдала, как вылезают из машины сонные дети, как Костя достаёт сумку из багажника. При этом Кристина держала себя совершенно спокойно, а в замешательство пришла Полина: она не понимала, каким образом себя вести, и решила сделать вид, что ей безразлично, почему Крис у её подъезда. Надо молча пройти, не замечая присутствия Кристины. Ведь появление этой девушки равнозначно телефонному звонку «Осторожно! Вам звонят мошенники». Но гордо проследовать мимо не получилось. Степаша дёрнул Полину за рукав:

— Мам, смотри, Крис!

Сеня кинулся, оттолкнув брата, обнимать Кристину, а та принялась целовать мальчика:

— Сенька, родной, как же я по тебе соскучилась!

— Крис, доброй вечер! Мы торопимся. Сеня, пойдем домой, уже поздно, — нарушила идеалистическую картину встречи Полина.

И тут произошло совершенно неожиданное: Крис упала на колени и, подползая к Полине, заголосила:

— Полиночка, меня Бог наказал — я ребеночка потеряла. Это мне за тебя наказание. Я виновата, и нет мне прощения.

Полный отчаянья голос Кристины разносился по двору. Дети испуганно жались у дверей подъезда. Прохожие оглядывались на необычное зрелище.

— Встань! Слышишь, сейчас же встань! — Полина пыталась высвободиться от уже обнявшей её колени Крис.

Костя с интересом наблюдал за эмоциональной мизансценой. Полина, на первый взгляд, такая тихая, мирная, а вокруг неё вон какие страсти кипят! То муж ввалился и устроил скандал, да такой, что чопорная Галина Павловна сорвалась на крик. А теперь сумасшедшая девица посреди улицы Полине истерику закатывает. Но действие не развивалось: девушка бубнила о каких-то грехах и выкидышах, а Полина смущенно оглядываясь, пыталась её поднять. И очень скоро причитания Крис Константину наскучили, он подошёл к Крис со спины, взял её под мышки, с силой поднял и поставил на ноги. Кристина не ожидала такого вмешательства, но, ни на секунду не останавливаясь, продолжила своё покаяние:

— Полиночка, я так ребёночка хотела. Но недостойна матерью быть, значит. Я ведь, как сволочь последняя, себя вела. Ты меня домой привела, жить оставила, а я у тебя мужа увести хотела. Вот меня Господь и наказал.

— Пойдемте домой, — Полина схватила сыновей за руки и потащила в подъезд. За ними зашли Костя и Кристина.

Полина не знала, чего ждать от раскаяния Кристины, понимала только, что ничего хорошего появление девушки не сулит. Почти инстинктивный страх перед Крис заставил её судорожно захлопнуть за собой дверь, забыв даже про идущего следом Константина. Но потом, услышав долгий звонок, всё же впустила его, а за ним протиснулась Крис и, прижавшись к Костиному плечу, жалостно лепетала:

— Я тебя никогда больше не побеспокою. Не простишь меня — так мне и надо, заслужила.

— Я приняла твои извинения. Чего тебе от меня ещё нужно? — Полина попыталась прекратить происходящее безумие.

— Сейчас объясню, — Кристина моментально успокоилась и, потрепав кудряшки Сени, прошла на кухню. Мальчики направились за ней.

— Степан, Арсений, давайте мойтесь и ложитесь спать, — Полина с ужасом осознала, что дети стали свидетелями этой «взрослой» сцены и назавтра ей предстоит объяснять им, что значит «выкидыш», «чистка» и при чём здесь их отец.

Отправив сыновей в ванну, Полина зашла на кухню, где Кристина уже аккуратно нарезала себе сыр для бутербродов, а в электрическом чайнике шумела вода.

— С утра ничего не ела, — пояснила Крис свои действия. — Тебе чаю заварить?

— Спасибо! Не надо, — Полина даже не удивилась преображению Кристины. Пять минут назад ползала на коленях, каялась во всех грехах, а теперь преспокойно усаживается за её стол. Как бы так научиться, или эти способности даются при рождении?

А Кристина, широко распахнув огромные, полные слёз глаза, рассказывала Косте, сколько злоключений ей пришлось пережить, как на нервной почве она потеряла ребёнка, а когда вышла из больницы любимый человек выставил её за дверь вместе с вещами. Сумку она отнесла к знакомой, но остаться у неё даже на время нельзя, потому что муж знакомой, утырок и дебил, её, Крис, почему-то ненавидит и не разрешает жене с ней общаться.

— У тебя было достаточно приятелей, — равнодушно заметила Полина, садясь на диван рядом с Костей.

— Это долго рассказывать. Короче, мне туда нельзя.

— А зачем полиции сказала, что у меня в квартире наркотики хранятся? Мне сообщили, что ты в ходе следствия об этом заявила.

— Так, они же дебилы, — Крис даже на секунду не смутилась, — там, в полиции, нормальные не работают. Я сказала, что одно время жила у тебя, а они всё перепутали. Дебилы, натуральные придурки!

— А ты за употребление или распространение в полицию попала? — заинтересовался разговором Костя.

— Ни то, ни другое. Я вообще ни при чем. Я в клуб с подружкой пошла. У меня животик аккуратненький был, и подумать нельзя было, что беременная. А эти гады полицейские видят, что шмотки у меня дорогие и решили деньжат по-легкому срубить, — Кристина увлечённо объясняла, как оказалась в руках полицейских-вымогателей.

— Крис, если ты рассчитываешь у меня пожить, то совершенно напрасно, — перебила Полина.

— Да я и не прошусь, я же понимаю, что ты меня не пустишь, — голос Кристины заиграл печалью, — Мне только узнать, где Дениса искать. Какой адрес у него в этом Корнееве?

— А у него самого почему не спросишь? — Полина, ругая себя, всё же втягивалась в этот не нужный для неё разговор.

— Так он меня заблокировал. Где офис его я, дура, не узнала. А квартиру, где мы жили, больше не снимает. Он мои вещи сам собрал и бокс для хранения снял. Мне квитанцию передал в больницу.

— Если Денис твой номер заблокировал, значит, он с тобой общаться не хочет. Зачем тогда тебе адрес?

— Мне с ним поговорить надо. Ты мне адрес напиши, а я завтра утром встану пораньше и поеду.

— Во-первых, я тебе адреса Дениса не дам — сами разбирайтесь, а меня не втягивайте. А во-вторых, и ночевать я тебя не оставлю. Я не знаю, что тебе в голову может прийти, — Полина пыталась сохранить спокойно-равнодушный тон, но голос начинал предательски дрожать.

— Мне только до утра. Что я тебе квартиру подожгу, что ли?

— Про поджог мне в голову не приходило, но, раз ты про это сказала, теперь тем более буду остерегаться тебя дома оставлять.

Легко сказать «ночевать я тебя не оставлю», но как выставить ночью на улицу человека? Полина вздохнула:

— Я сейчас такси вызову, оно тебя в гостиницу отвезёт.

— У меня денег нет. Совсем. Я на автобусе к тебе зайцем ехала, — лицо Кристины вновь приняло несчастное выражение.

— Я номер оплачу, — поспешила успокоить Полина. У неё было только одно желание: чтобы Крис поскорее бы покинула квартиру.

— А утром я куда? Ты адрес-то Дениса мне дай.

В этот момент зазвонил телефон Полины. Номер был тот, по которому периодически кто-то звонил и молчал. Но на этот раз Полина не стала отвечать, она просто отключила звук. Кто бы ни звонил, ей было сейчас всё равно. Какая-то усталость вдруг навалилась на неё от разговора с Кристиной и резко заболело в висках. «Мы в ответе за тех, кого вовремя не послали», — шутила Влада. Похоже, этот тот самый случай. Ей даже такси не было сил вызвать.

— Костя, отвези, пожалуйста, Крис в гостиницу. Посмотри по карте, где ближайшая. А я пойду лягу. Голова болит.

В прихожей Полина достала из сумки кошелёк, чтобы дать Кристине денег на гостиницу, но Костя забрал кошелёк из её рук и положил обратно.

— Я заплачу. Иди отдыхай. Что-то вид у тебя стал неважнецкий.

Закрыв за гостями дверь, Полина посмотрела на себя в зеркало: действительно, неважнецкий вид — какая-то бледность, взгляд потухший. Надо в ванную и спать. Она даже чашку Кристины со стола не убрала, что ещё час назад посчитала бы недопустимым.

А Костя вёз Кристину в гостиницу и вполуха слушал про то, как несправедлива жизнь, как тяжело честной и трудолюбивой девушке в этом жестоком мире. Крис явно хотела понравиться Константину, но выбрала неудачную стратегию. Давить на жалость — это была её любимая фишка, но у Кости чужие беды вызывали стойкое отторжение, он любил людей, от которых исходило благополучие. Та же Полина ассоциировалась с покоем и домашним уютом, милая улыбка и никаких жалоб. На перекрестке, дожидаясь зелёного сигнала, Костя внимательно посмотрел на Кристину и отвернулся. Жизнь и так замороченная настолько, что на самого себя времени постоянно не хватает, а у этой, в общем-то, симпатичной девахи каскад проблем. Поэтому без сожаления он остановился у гостиницы, но почувствовал, что его ногу гладит женская рука, подбираясь к ширинке брюк.

— Пойдешь со мной в гостиницу? — прерывистое дыхание Кристины раздавалось уже снизу, рядом с пахом. — Пойдём, тебе со мной хорошо будет.

— Ты, вроде, говорила, что только из больницы, тебе трахаться сейчас нельзя, — Костя помнил, что после сделанных от него абортов женщины какое-то время не допускали до тела.

Кристина ничего не ответила, она уже расстегнула молнию и шарила в Костиных штанах.

А Полина в это время уже давно спала и видела во сне белые сугробы, заснеженные кедры и Романа, целующего её пальцы.

Утро было по-настоящему воскресным. Можно было сколько угодно тянуться в постели, а встав, включить любимую музыку и не торопясь приготовить завтрак. Полина решила начать воскресенье без дурных мыслей, без страхов и беспокойства. Про вчерашний визит Кристины она вспоминать не будет, тем более рассказывать об этом матери. Но получилось иначе. Галина Павловна спустилась к дочери, чтобы попить вместе утренний кофе и узнать, как съездили в Салтыковку, но не успела зайти в квартиру, как Сеня радостно объявил: «Бабушка, к нам Крис вчера приезжала». А далее внуком было изложено и про стояние Кристины на коленях перед подъездом, и про её истошные мольбы о прощении.

— Какое счастье, что у меня окна на другую сторону и я всего этого не видела! — Галина Павловна закатила глаза. — Она не успокоится, пока не сведёт нас в могилу.

— Мам, я всё сейчас расскажу, на этот раз ничего страшного не было, — Полине было досадно, что придётся обсуждать с матерью неприятную тему. — Кашу рисовую будешь?

Дождавшись, когда ребята уйдут гулять со Спартаком, Полина начала рассказывать историю злоключений Кристины, про её неудавшуюся беременность, про сбежавшего Дениса.

— Вот действительно, нассы в глаза, всё божья роса, — Галина Павловна возмущенно покачала головой. — Это же надо: столько гадостей тебе наделала, и к тебе же пришла за помощью.

— Да, видно, ей деваться было некуда. Она осунулась, круги под глазами. Впечатление какое-то жалкое.

— Это ты к тому, что эту прошмандовку пожалеть надо? Удивительно, как это ты её ночевать-то не оставила!

Полина подумала, что ещё год назад, забыв все козни и обиды, принялась бы спасать несчастную.

— Видимо, с возрастом инстинкт самосохранения окреп. Мамуль, извини, но меня работа ждет, — с этими словами Полина стала убирать всё со стола, освобождая место для сборки торта.

Галина Павловна вздохнула, ей хотелось ещё потолковать об «этой нахалке», но дочь всем видом показывала, что тема закрыта.

А Полина, ещё раз прокрутив в памяти произошедшее накануне, решила, что вчерашний вечер был ей необходим, он показал ей, что и эту страницу она перевернула. У неё есть сыновья, есть любимое дело — у неё есть чем жить, а ощущение беспомощности осталось за поворотом. Полина улыбнулась: а ведь она и не заметила, что в последнее время не вспоминает о том, как беззащитна перед жизнью, как должна во всем слушать окружающих, а не себя. Пока готовила сливочно-малиновую начинку, пришла к выводу, что пора всё непонятное и пугающее из своей жизни убрать навсегда и решительно достала телефон:

— Саша, доброе утро! Как себя чувствуете?

— О, Привет! Неужели прекрасная блондинка снизошла до хроменького, — Полине на секунда показалось, что включена громкая связь, так громогласно прозвучало из трубки приветствие.

— Саша, как Ваша нога?

— Вот зашла бы навестить больного друга и узнала, как нога. Заодно полюбовалась бы, до чего ловко я хожу.

— Хорошо, я обязательно зайду на этой неделе. Саша, а можно Вас попросить об одолжении?

— Так и думал: просто, по-человечески поинтересоваться самочувствием больного не стала бы, равнодушная ты моя, — ёрничал Александр.

— Саша, помните, Вы говорили, что можете пробить телефонный номер, по которому мне периодически звонят и молчат?

— Сам не пробью, но товарищи помогут. Давай, заходи, оставляй свой номер.

— Я его Вам сейчас по ватсапу скину.

— Ничо себе! Мне номера будут кидать, как собаке. Ты давай не кидай, а собирайся и приноси: мол, Александр Игоревич, дорогой, выручи, пожалуйста! — Полина слушала и ясно видела смеющиеся глаза Александра. — Нет, серьёзно, заходи. А хочешь, я тебя навещу. Я ведь уже неделю один по улице гуляю.

— Серьёзно, Вы уже самостоятельно на улицу выходите? — искренне обрадовалась Полина.

— Я вообще серьёзный мужчина. Жаль, что ты этого до сих пор не заметила.

— Саша, Вы всегда шутите, а мне в самом деле надо узнать, чей это номер.

— Какие шутки! Я всегда так серьёзен, что самому страшно. Меня именно за серьёзность уважают пенсионеры, хипстеры, творческая молодежь, геи, лесбиянки, и даже гетеро и бисексуалы.

Полина не могла долго разговаривать: засыхала глазурь, поэтому она стала прощаться и, посмотрев свой блокнот с записями заказов, договорилась с Александром, что зайдёт к нему через два дня в девять утра, проводив детей в школу. В другое время у неё не было возможности освободить от работы пару часов.

Утром вторника Полина отвела сыновей в школу и отправилась к Александру. Подходя к его подъезду, она заметила высокую брюнетку в солнечных очках и красной футболке с ярким принтом.

— Доброе утро, Полина! Как Вы к нам рано сегодня, — женщина неожиданно остановилась перед Полинкой.

— Доброе утро! — Полина растеряно посмотрела на незнакомку.

— Вы по работе или по личным вопросам? — требовательно выясняла брюнетка.

— Извините, я мы с Вами разве знакомы?

— Я Анастасия, — женщина сняла большие тёмные очки, но Полина её всё равно не узнавала.

— Очень приятно, — машинально кивнула Полина. — Анастасия, извините, у меня мало времени.

Брюнетка хотела ещё что-то сказать, но Полина направилась в подъезд — у неё действительно каждый час был строго распланирован. Уже зайдя в лифт, сообразила, что это была соседка Александра, приходившая в белой шёлковой блузке мыть полы в его квартире. В памяти напрочь стерлась эта нарядная девушка, а вот она Полину запомнила. Но размышлять на эту тему Полина не стала: у неё было достаточно вопросов, над которыми стоит задуматься.

— Как похорошела! Расцвела, можно сказать. Ну, заходи, красота неземная. Чего в дверях топчешься! — радостно и шумно приветствовал гостью Александр.

Полина зашла на кухню, достала из сумки специально испечённые к визиту пирожки:

— Эти с капустой и яйцом, а это сладкие с джемом. Не перепутайте.

— Я ещё борщ твой забыть не могу, а теперь ещё и пирожки. Балуешь ты калеку, — Александр тут же выхватил из пакета румяный пирожок и начал есть.

— Прожуйте, потом похвалите. Вот, я телефон Вам написала — Полина протянула листочек с аккуратно выведенными цифрами.

— Какая же ты неромантичная, — хохотнул Александр. — Надо же сперва расспросить о здоровье. Попросить пройтись по комнате, похвалить за красивую походку. А ты: вот Вам неизвестно чей номерок, а я пошла.

— Никуда я не пошла, — улыбнулась Полина. — Покажите, пожалуйста, как Вы ходите.

— Ты не на ходьбу, ты на посох мой посмотри, — Александр опирался на красивую трость с нарядным набалдашником, — ручная работа, кавказский бук, итальянский лак, дизайнерская ручка.

— Очень красиво, — согласилась Полина, — а ходить с ней удобно?

— Отлично с ней ходить. Буду тебя вечерами с работы встречать. Давненько мы не прогуливались.

— Саша, а я больше в пункте выдачи не работаю. Я же рассказывала, что теперь авторскими тортами занимаюсь.

— Ничего ты мне не рассказывала, — Александр достал из пакета очередной пирожок. — Ну, и скажи, пожалуйста, когда мы теперь будем гулять?

— Не знаю, надо подумать.

— Ничего ты не придумаешь. Знаешь что: выходи за меня замуж. А то опять сейчас уйдешь и до следующего обыска не проявишься.

Полина в который раз подумала, что не понимает, когда Александр шутит, а когда говорит серьёзно.

— А меня сейчас у подъезда Ваша соседка пытала: по какому вопросу я к Вам иду, — перевела разговор Полина.

— Настя что ли? Не ревнуй. У нас с ней чистая соседская взаимопомощь.

Полина хотела возразить, что чистые соседские отношения должны выглядеть несколько иначе, но подумала, что не её это дело. Однако после странного предложения Александра она впервые посмотрела на него как на мужчину. Хотела бы она, чтобы эти губы коснулись её лица? Стоп! Полина даже головой тряхнула: человек пошутил, а она уже эротические сцены в воображении рисует.

— Вы давайте пирожки ешьте, а я побегу. У меня сегодня дел невпроворот, — затараторила Полина, почему-то смутившись не то своих мыслей, не то пристального взгляда Александра. — У меня в морозилке всегда несколько готовых бисквитов, чтобы выполнить срочный заказ, но сегодня мне надо новые испечь. А бисквит следует взбивать не меньше получаса, чтобы он был пышным и пористым.

— Ты понимаешь, что несешь лютейшую дичь с точки зрения адекватности, — перебил Александр.

— Понимаю, — кивнула Полина, — поэтому я пошла домой. А Вы за меня перед Настей извинитесь, что я её не узнала. Некрасиво как-то получилось.

Полина возвращалась домой и улыбалась своему отражению в витринах магазинов. Она себе нравилась. Вспомнила, как рыдала, потому что Денис назвал её жалкой, и сама себя именно жалкой ощущала. А сегодня она независима, жизнерадостна и очень привлекательна. Даже предложение руки и сердца ей сегодня сделали. Может, как всегда, Александр пошутил, но, как говорит Влада, в каждой шутке есть доля шутки.

Костя пребывал в отвратительном настроении. Лера, его давнишняя и постоянная любовница, заявила, что они должны пожениться. Или они идут в ЗАГС, или расстаются. Костя, разумеется, выбрал второе. Во-первых, он не допускал, чтобы на него давили, тем более в такой ультимативной форме; во-вторых, Леру, при всех её достоинствах, долго рядом представить было сложно: неутомимость в постели — вещь хорошая, но спанкинг, бондаж, дарти ток и прочие игры для каждодневного использования не годятся, а без них Лера теряла всякую привлекательность. Костя любил женщин, они были неотъемлемой частью его досуга. Но только до тех пор, пока не посягали на территорию холостяка — на свободу. Почему-то вспомнилась Кристина, распущенная девка, которая, раздвинув ноги при первом же даже не совсем удобном случае, после совершенно заурядного секса, получив в качестве благодарности десять тысяч, почему-то вообразила, что он теперь возьмет её на полное обеспечение. Когда же он ей сообщил, что таким, как она, место даже не в публичном доме, а на обочине у вокзала, устроила дикую сцену с рыданиями и признаниями в любви. Дура! Костя закурил, но сигарета не принесла успокоения. Вообще-то, Костя курил трубку, предпочитая дорогой английский табак, но в машине трубку набивать было проблемно. От Кристины мысли плавно перешли к Полине. Вот с ней, пожалуй, можно было бы жить: она аккуратна, хозяйственна, не склонна к истерикам. Даже тот факт, что близость с ней постоянно срывалась: то кто-то в аварию угодил, то эта подзаборная Кристина приперлась — даже это почему-то не раздражало и не заставляло прекратить поиск встреч. Жаль, что у неё дети, но дети воспитанные и нешумные (шумных детей Костя терпеть не мог), к тому же там есть Галина Павловна, которой можно препоручить детей. И вдруг в голове у Кости родилась странная, на первый взгляд, идея — жениться на этой маленькой уютной женщине. И пусть Лера облезет, когда узнает, что он женится, узнает, что он не боялся брака, а не хотел жениться именно на ней. А то решила, что она такая незаменимая, что имеет право ему ультиматум ставить: «или женимся, или расстаемся». Напугать его расставанием придумала. Идиотка! И чем дальше отъезжал Костя от дома Леры, тем тверже принималось решение — он женится на Полине.

А Полина увлеченно создавала замечательную композицию из сахарных шаров, стараясь передать тончайшие нюансы оттенков мастики. Она торопилась: торт сегодня вечером отдавать, а взялась за него позже, чем нужно — утреннее посещение Александра отняло время. От творчества её отвлек телефонный звонок:

— Привет! Ты дома? Я сейчас подъеду, — голос Кости звучал уверенно и твердо.

— Извини, я занята. Мне сегодня торт заказчице отдавать.

— Я много времени не займу. У тебя какой размер кольца?

— Костя, пожалуйста, без подарков.

Полина нажала отбой и печально вздохнула. Конечно, прогресс на лицо — Константин предупреждает о своем приезде, но это так невовремя. Ей не хотелось отвлекаться; торт получался замечательно красивым, осталось подумать, каким образом разбросать сахарные кристаллы по переходящей от шоколадно-коричневого к молочно-белому цвету мастике, как пришёл Константин. Уже в прихожей он буквально набросился на Полину и принялся целовать её шею и плечи.

— Костя, у меня минуты лишней нет, — отстранилась Полина.

— Хорошо, возвращаю тебя к твоим важным делам, хотя что может быть важнее любви! — высокопарно объявил Костя. — позволь только тебя спросить: ты пойдешь за меня замуж?

— Нет, не пойду, — абсолютно буднично ответила Полина.

Костя слегка опешил, он ожидал, что осчастливленная его словами женщина сразу же кинется в его объятья, или, как минимум, проявит радостное смущение. Хотя бы просьбу дать время подумать он должен был услышать.

— Полина, я говорю совершенно серьёзно. Может быть, ты хотела, чтобы предложение было сделано не в коридоре, а было бы кольцо в бокале шампанского и прочая мещанская романтика. Я это не приветствую, но, если для тебя подобное важно, то организую.

— Костя, спасибо! Я тронута, но я уже была замужем (Полина чуть не добавила «за эгоистом») и пока создавать новую семью не планирую. Если у тебя других вопросов нет, то я пошла работать. Извини, но я сегодня очень занята.

Константин не понял, что произошло. Сколько роскошных, умных и ярких женщин мечтали услышать от него предложение замужества, намекали, уговаривали, а эта серая мышка, эта невзрачная коротышка ему, Константину Сокольскому, отказала. Бестолочь! Костя сел в машину и поехал к Лере снять напряжение. Разумеется, она может опять начать: или уходи, или женись. Но, конечно, пустит, никуда не денется. Надо по дороге ванильного мороженого купить, пусть Лерка кофе аффогато приготовит. У неё это здорово выходит.

Торт получился на славу. Когда заказчица его увидела, то восхищенно прошептала: «Как же такую красоту можно есть!». Полина тоже осталась довольна своей работой. Проводив клиентку, она вернулась на кухню, заварила себе зелёный чай и подошла к окну. Надо мальчишек позвать домой, а то так и будут со Спартаком за мячом бегать, пока не стемнеет. Одуряюще пахла черёмуха, к ней добавлялся окрепший после дождя запах молодых клейких листочков тополя, и ещё какой-то цветочный аромат пробивался в вечерний воздух. Все запахи перемешивались, создавая неповторимое ощущение приближения лета. Полина наслаждалась дыханием майского вечера, но почему-то вспомнилась Кристина. Надо было дать ей денег, чтобы купила билет до своей Новой Ляли. И у Кости не попросила оставить ей какую-нибудь сумму. Наверное, он оставил: Крис не постесняется попросить, умеет отжать, что ей надо. Напротив подъезда остановилась машина, из неё вышел Денис. Полина вздохнула: стоило про Кристину подумать, как её любовник объявился. Полина с удивлением отметила, что стала думать о Денисе не как о своем, пусть и бывшем, муже, а как о любовнике Кристины. Если он в хорошем настроении, надо будет о деньгах на расширении бизнеса с ним поговорить. А что он там хочет по имуществу, она ему подпишет. Хоть завтра к нотариусу пойдёт.

Денис принёс для сыновей игровой ноутбук. Встроенные кнопки и тачпады в клавиатуре, выдерживающие большие нагрузки и мгновенно реагирующие на команды пользователя, должны были вызвать восхищение, но Полина высказала сомнение, что этот подарок будет полезен детям.

— Контролируй время, какое они проводят за компьютером, и всё будет в порядке. В двадцать первом веке живём, теперь без этого нельзя.

Денис прошёл на кухню, включил кофемашину и торжественно объявил стоящей в дверях Полине:

— Крис больше не беременна. Она по клубам шлялась, непонятно, как развлекалась. Короче, у неё выкидыш случился.

— Я знаю, — Полина села за стол, придвинула к себе чашку с зелёным чаем, — она в субботу приезжала, твой корнеевский адрес просила.

— Ты ей дала? — голос Дениса дрогнул.

— Разумеется, нет. Сами разбирайтесь.

Денис облегченно вздохнул.

— А ребята где?

— Во дворе гуляют. Сейчас позову.

— А где Галина Павловна?

— Мама в Серпухов к тёте Ире поехала.

— То-то я смотрю, что восьмой час, а никто не истерит, что дети на улице.

Полина знала об ироничном отношении Дениса к её матери, хотела возразить, но решила понапрасну не сотрясать воздух, а перейти к разговору о расширении своего кондитерского производства. Начала издалека:

— Денис, ты знаешь, у меня с тортами хорошо дела пошли. Сначала был один заказ в неделю, в основном к выходным, когда дни рождения отмечают. А теперь заказы почти каждый день, по четыре — пять в неделю, а бывает, что и в один день несколько заказов. Работаю сутками, зачастую без сна, восстанавливаться не успеваю. Вот я и подумала, что надо с тобой кое-что обсудить.

— Так, я за этим же и приехал, — перебил Денис. — Хватит тебе с этой фигней возиться. Давай нормальную жизнь налаживать. Я понимаю, тебе обидно было, что я с Кристиной стал жить. Но мне ведь тоже, когда ты про своего мужика из Красноярска рассказала, нелегко было. Противно так стало, будто твоей зубной щеткой кто-то попользовался. А потом ты совсем с катушек слетела, мне Крис рассказывала, какие у тебя приключения были.

— Денис, думаю, что тебе на Кристину, как на авторитетный источник, не стоит ссылаться, — заметила Полина и вернулась к своей теме: — Мне сначала Влада рекламу размещала, теперь я сама даю и в ВК, и в Одноклассниках, ну, и сарафанное радио, конечно. Я как-то быстро в плюс вышла, сама себе удивляюсь. Если дальше пойдёт, как оно идёт сейчас, то к зиме буду бизнес расширять. Вот хочу с тобой поговорить: сможешь под мой проект денег одолжить?

— Лин, хочешь в бизнес-леди поиграть — играй. Я тебе про другое говорю. Давай семью восстанавливать. Попробовали холостяцкого житья, и хватит.

— Что за день сегодня такой! Мне сегодня уже дважды предложение делали, Денис, ты третий

— Ты мне про мужиков своих хочешь рассказать? Больше тебе мужу сказать нечего? У нас сыновья, о них говорить в первую очередь надо, а не о мужиках и не о тортиках.

— Ты не путай тёплое с мягким, — Полина удивилась металлическим ноткам в своем голосе. — Про детей я всегда помню, но с несчастной матерью дети счастливыми не вырастут.

— А ты что, со мной несчастна была? Ты эту историю своим кобелям расскажи, мне не надо, — Денис посмотрел на спокойное лицо Полины и изменил тон. — Лина, вспомни: мы же хорошо жили, не ссорились, не ругались. Короче, готова начать нашу жизнь заново?

Полина слушала бывшего мужа и боялась отвечать — боялась, что задрожит её голос, что сорвётся до обычной перепалки, до упрёков, которые ничего не дадут, кроме стыда на следующий день.

И тут заиграла музыка Полининого телефона.

— Пробили твой номерок, — гремел из динамика оглушительный бас. — Номер красноярский, зарегистрирован на Ермолаева Романа Викторовича. Знаешь такого? Хотя названивал, может, и не он, просто аппарат на него записан.

— Спасибо, Саша, большое! Огромное спасибо!

— Сухое спасибо в горло не лезет. Думай, чем меня отблагодарить. Я на пирожки с капустой согласен, но можешь проявить креативность и предложить свои варианты признательности.

Александр ещё шутил, рассказывал о телефонных мошенниках, разоряющих исключительно блондинок, а Полина слышала только одну фразу «Номер красноярский, зарегистрирован на Ермолаева Романа Викторовича».

— Это что за Саша? Какие услуги он тебе оказывает? — гневно вопрошал Денис.

— Знакомый юрист, но это неважно. Давай в другой раз всё обсудим. Я сейчас ребят со двора позову. Поужинай с ними. А мне срочно позвонить надо.

В голосе Полины не было агрессии, однако Денис понял, говорить о чём-то сейчас бесполезно. Жена его не слышит.

— Корми детей, я дома поужинаю. В субботу их в Корнеево заберу, — Денис встал из-за стола и, не прощаясь, ушёл.

Полина разогревала ужин, кормила сыновей, но всё это было сейчас неважно, важным был предстоящий ей разговор с Ермолаевым Романом Викторовичем.

Качели взлетали вверх и стремительно падали вниз, а потом снова вверх, а потом вниз… Полина изо всех сил раскачивалась, как в детстве, вытягивая перед собой ноги, когда качели летели вперед, и прижимая ступни к сидению, когда качели опускались.

— Ты аккуратнее, не навернись, — в окружении цвергов по ступенькам веранды спустилась Вероничка. Она ходила последние дни перед родами, тяжело переваливаясь на отекших ногах.

— Я так рада, что к тебе вырвалась, — Полина прекратила раскачиваться, но ощущение полёта не покидало её.

— Конечно, когда бы ты ещё на качелях покачалась, — хмыкнула Вероничка.

— И на качелях тоже не покачалась бы, — Полине было весело. — Целыми днями собираю вещи, перекладываю по коробкам, даже ночью снится, что надо ещё синий Сенин свитер не позабыть, или наоборот — надо этот свитер в Москве оставить.

— Полинка, ты отчаянная! Всё бросить и рвануть в Красноярск… Я бы тебе на таро посмотрела, но зарок дала — пока не рожу, никаких карт, рун, эфемерид. Что Господь даст, то и будет.

Полина молча кивала Вероничке, тихо покачивая качели в такт словам подруги. Да и как объяснить, что не нужен ей совет карт, потому что никакой не отчаянный поступок она совершает, а просто принимает счастье, которое так долго ждала. Какими словами передать то, как дрожали пальцы, когда набирала телефон Романа, как громко забилось сердце, едва прозвучало в трубке глуховатое «Алло». Хотелось столько важного сказать, но вместо этого произнесла банальное:

— Привет! Как дела?

И в ответ вдруг услышала такое же обычное:

— Нормально. А у тебя?

— У меня тоже всё нормально. Вот тебя часто вспоминаю. А ты меня про помнишь?

Полина спросила и тут же стала ругать себя за глупый вопрос — конечно, помнит, если звонит ей с этого номера и молча слушает её голос.

— Мне проще забыть себя, чем тебя.

Эти слова Романа словно пробили невидимую стену смущения, и почти хором, стараясь не упустить важное, начали они рассказывать друг другу про то, как живут, как растут дети, какая погода за окном — словом, о всём том, что совершенно неинтересно нам с вами, но так значимо для близких людей.

Год назад, получив отказ, Роман вернулся домой и сразу поменял номер телефона, чтобы понапрасну не ждать звонков Полины и не звонить самому. Но неожиданно, через несколько месяцев телефон любимой женщины всплыл из дальнего закоулка памяти. Во сне приходила Поля, тихо говорила, что скучает, что ждёт его звонка. Он просыпался, а из сна ещё звучал любимый голос: «Позвони мне, девятьсот шестнадцать, двести пятьдесят один…». И Роман звонил, слушал звонкое «Вас не слышно», но ничего не говорил в ответ: боялся услышать, что мешает семейной жизни, что Полина не хочет вспоминать о своем адюльтере.

Полина улыбнулась, вспомнив события последних двух месяцев: уже дважды прилетал Роман в Москву, выдержал пристрастный разговор с Галиной Павловной, обсудил подробно с Полиной все детали переезда (хотя и по телефону теперь беседовали ежедневно), и на середину августа был назначен отъезд.

— А как же твои торты? У тебя же уже клиентура набралась, ты осенью планировала расширяться? — вопрос Веронички вывел Полину из задумчивости.

— Торты и в Красноярске печь можно. Тем более, что уже не как котёнок слепой буду тыкаться. Я за это время кое-чему научилась.

— Да, ты теперь уже совсем не слепой котёнок, — согласилась Вероничка.

— Я просто пытаюсь самой отвечать за свою жизнь, и не чувствовать себя при этом предателем матери, родственников и всего человечества. Я раньше любых перемен боялась: вдруг что-то сделаю не так, вдруг меня осудят. А сейчас мне интересно жить стало — жизнь своей непредсказуемостью интересна — никогда не знаешь, что за поворотом. А Виталий не появлялся? — Полина неожиданно перевела разговор в другое русло.

— Появлялся, да ещё как! Он меня на прошлой неделе у магазина на станции увидел, примчался с претензиями: «Если это мой ребёнок, то я должен был об этом знать!». Успокоила: «Не твой!» — весело делилась воспоминаниями Вероничка. — На следующий день снова прибегает: «Это мой ребенок! Я посчитал: у тебя срок не меньше семи месяцев. Значит, я его отец». Насилу отвязалась: «Ступай к внуку, у меня от одного твоего вида токсикоз разыгрался»,

— Зря ты так, во-первых, ты не представляешь, как это тяжело — одной с младенцем, а во-вторых, Виталий отец, значит, имеет право участвовать в воспитании ребёнка.

— Во-первых, у меня родители на низком старте. Не передать, какого труда мне стоит удержать их от переезда: дай им волю, они уже сегодня бы приехали, чтобы задушить меня заботой. А во-вторых, я беременна, значит, непредсказуема и капризна, поэтому лишние раздражители в виде Виталия мне сейчас не нужны.

— Ты всегда непредсказуема и капризна, это твоё нормальное состояние.

— Глупости. Я организованна и дисциплинирована. Я не набрала сорок килограмм во время беременности; я не делаю зарядку всего-то пару дней, а многие, между прочим, вообще все девять месяцев с дивана не встают; и на прием в консультацию я только сегодня не пошла, а вот на следующей неделе пойду обязательно!

— Молодец! — Полина подошла к подруге и обняла. — Какой же у тебя животик-арбузик, так хочется его погладить.

— Хочется — погладь. Александре будет приятно.

— Ты хочешь дочь Сашей назвать?

— Шурой. В честь бабушки.

Ветер тихо качал макушки растущих вдоль забора берез, прозрачно-зелёные листья безмятежно шептали о том, что жизнь прекрасна и впереди нас ждут радостные дни. У Полины звякнуло сообщение в телефоне.

— Роман твой пишет? — поинтересовалась Вероничка.

— Нет, это меня информируют, что Кристина мою передачу получила.

— Что?! — глаза Веронички расширились. — Она тебя чуть на тот свет не отправила, а ты с ней ещё какие-то контакты поддерживаешь?

— Я бы не поддерживала, но она в следственном изоляторе сидит. Сколько раз говорила ей: «Учись, Крис, профессию получай», но она захотела денег по-легкому и быстро заработать, а так не бывает. С наркотиками связалась, один раз её Денис как-то вытащил, а она опять в тот же омут полезла.

— Посадили её, и правильно. Это же ходячая угроза окружающим была. Только зачем ты ей передачи теперь носишь?

— Я не ношу, теперь по Интернету можно всё заказать и в СИЗО отправить. Специальные сайты ФСИНа существуют. Мне Александр разобраться с этим помог, сама бы я точно в очередях стояла.

— Очень странно, что ты лично в очередях с передачей не стоишь, — фыркнула Вероничка. — Эта твоя Крис — свинья неблагодарная. Она из случившегося никаких выводов не сделает, а ты только помогаешь ей утвердиться во мнении, что всё можно и всё прощается.

— Думаю, что годы за решёткой ей помогут понять, что далеко не всё прощается.

— Ну, надейся, — Вероничка тяжело вздохнула. — Умеешь ты себя нагрузить, а ты женщина, а не грузовик.

Летний день пролетел быстро. Полина не спеша шла к станции. Посёлок погружался в сумерки, вечерний воздух, какой бывает только в дачных посёлках, был напоен дурманящими ароматами — благоухание первых флоксов мешалось со сладким запахом варенья. За заборами лаяли собаки, смеялись люди, играла музыка… Шла удивительная летняя жизнь. Полина свернула в проулок, зная, что через несколько минут окажется на станции. Однако, пройдя вдоль зелёного дощатого забора, поняла, что свернула рано — ей нужен был следующий поворот. Но Полина не повернула назад, а пошла дальше по этой же улице, наслаждаясь зыбкой прохладой летнего вечера, и на следующем перекрёстке перед ней открылось зеркало пруда с отражением зелёных силуэтов деревьев. Сколько раз подруги ходили сюда загорать, но впервые Полина увидела, как красива спокойная заводь. Сняв туфли, Полина прошла по мягкому песку к самой воде и села на берегу. Какое блаженство смотреть на кружащих над водой стрекоз, на отражение камыша в неподвижной глади пруда! Хорошо, что она свернула на том повороте и увидела эту красоту, а за ним может быть второй поворот, и третий…Как хорошо не бояться поворотов!