КОГДА ПОСЕТИТЕЛЬ ухватил Мер за руку третий раз, она прикинула, не утопить ли его.

Прикинула мельком: так садовник думает, не подстричь ли траву, или художник – не нанести ли новый мазок. Дело нехитрое – шевельнуть пальцами, и эль у гада потечет изо рта в легкие. А все потом скажут: позор, Рис своим языком подавился.

Хотя кто-нибудь все равно сообразит, что тут дело не чисто.

Только это и остановило Мер.

К тому же убивать Риса было бы неправильно. Неправильно, и все тут.

Мер высвободилась.

– Рис, – ледяным голосом сказала она, – я же просила подождать. Сейчас принесу тебе эля.

Рис остекленело поглядел на нее из-за стойки. Он сидел, сгорбившись над кружкой. Красный нос, на щеках темнеют веснушки, а в глазах читается хитрость и подлость. Мер и прежде знавала мужчин вроде него: недовольные собственной участью, они срывали злобу на тех, за кого заступиться некому.

– Не прошло и года, – буркнул он.

– Ты еще это не допил. – Мер кивнула на его кружку. Рис проследил за ее взглядом и прищурился.

Под вечер в «Серпе и сапоге» набиралась толпа. В таверну заглядывало много косарей и странников – пропустить кружечку эля и посплетничать. Мер проворно, пряча взгляд, отнесла несколько кружек за столик солдатам, сменившимся с караула.

– Простите, что заставила ждать, – тихо извинилась она.

– Не бери в голову, девица. – Это отозвалась женщина-стражник. Руки у нее были загрубелые, привычные к мечу. – Смотрю, тебе самой не помешало бы махнуть кружечку.

Мер вытерла пот со лба и тут же поправила волосы, убедившись, что они прикрывают уголок левого глаза.

В воздухе висел густой пар, пахло супом с ягненком. Еду подавали в щербатых плошках, которые натаскали из заброшенных домов. Все больше и больше бежало народу из окрестностей Гвелода, бросая пожитки. «Нам же больше достанется», – сказала как-то Карис. Коренастая, с сильными руками, коротко стриженная. Никто толком не знал, как ей удалось стать хозяйкой таверны, но спрашивать не решались.

Мер появилась в «Серпе и сапоге» три месяца назад и при себе имела пригоршню монет да мозоли на пятках. В таверну зашла, чтобы снять комнату на ночь, а когда через три дня не съехала, Карис спросила, есть ли ей вообще куда идти. Мер не ответила, и хозяйка сунула ей в руки две полные кружки эля, указав: «Столик в дальнем правом углу».

Так Мер и осталась. Разносила выпивку, подметала полы. Платили немного, зато отвели комнату наверху. В прежние времена в «Серпе и сапоге» располагался хлев, и на месте стойл в крепких деревянных стенах все еще торчали крюки и железные скобы. Внутри пахло мокрым сеном, а в щелях причудливо свистел западный ветер. Впрочем, Мер тут нравилось. За последние годы ей где только не довелось побывать, но таверна больше всего напоминала дом.

И была бы еще больше похожа на дом, если бы не пьянчуги.

Когда Рис в четвертый раз потянулся к Мер, она едва справилась с собой, чтобы не вывернуть ему руку.

– Ладно, ладно. – Девушка забрала его кружку. Налила еще и вернулась.

Рис сердито посмотрел на нее слезящимися глазенками:

– Давно пора. Тебе же платят, чтобы ты подавала это пойло.

– Смотри, как бы Карис не услышала, – ответила Мер.

Схватила старую тряпку и принялась натирать стойку, одновременно скользя взглядом по залу. В таверне сидели солдаты, несколько торговцев, в углу двое резались в кости. У всех было и питье, и еда, все выглядели довольными. Мер могла позволить себе короткую передышку.

Она прошла в кухню. Живот свело от голода, стоило услышать запах жира на жаровне. В небольшой комнате, закатав рукава, работал юноша, от пара его темные волосы завивались. Элгар был тихоней и держался замкнуто, зато умел состряпать ужин из пригоршни муки да вчерашних овощей.

– Что делаешь? – Мер опустила поднос на стол.

– Овсяные лепешки с пореем. – Элгар взял плошку с липким месивом и стал комочками выкладывать его на горячую каменную жаровню. – Как думаешь, людям понравится?

– За твои лепешки народ передерется, – заверила Мер, и Элгар застенчиво улыбнулся.

– Уже можно выносить? – спросила она.

Элгар кивнул:

– Лучше подавать теплыми. О, я и тебе кое-что оставил, вон там. Парочка лепешек и бараньи кости, из которых я суп варил. Думал, не откажешься.

– По-твоему, мне нравится кости глодать? – Мер облокотилась о стол.

– Я видел, как ты кормила собаку у фермы Хета, – зардевшись, сказал Элгар.

И то правда: Мер таскала объедки для старой пастушьей собаки из амбара неподалеку. Кормить ее стало некому – хозяев фермы забрала хворь. Мер увидела, как бедная псина бродит по полям, и в следующий раз, отправившись на прогулку, прихватила с собой куски хрящеватого, непригодного для рагу мяса. Поначалу собака принимала угощение, только если его положить на землю и отойти подальше, но с каждым разом вела себя дружелюбнее. Мер надеялась, что однажды она подпустит к себе.

Животные Мер нравились. В них была простота и невинность, не то что в людях.

– Почему не возьмешь собаку себе? – спросил Элгар. – Никто против не будет. Даже Карис согласится, разве что недельки две сперва поворчит.

Мер рассмеялась:

– Мне только собаку заводить…

– Ты же о ней заботишься. – Элгар ткнул в ее сторону деревянной ложкой.

– Это не навсегда. Только пока…

«…Пока снова не придется бежать», – подумала Мер. А вслух закончила:

– Пока ее не приютит кто-то другой

Элгар пожал плечами. Это Мер в нем и нравилось: лишних вопросов он не задавал. Может, потому что сам не любил, когда к нему с расспросами лезли?

Мер вынесла в зал поднос с лепешками, и несколько завсегдатаев сразу же обернулись на запах горячего съестного. Направившись к одному из столиков, она приготовилась отвечать, почем кушанье, и заверять, что это сущее объедение…

Но тут дверь таверны открылась. Из-за гомона в зале Мер не услышала скрипа старых петель, но почувствовала порыв холодного воздуха, принесшего запахи тумана и дождя. Отставив поднос в сторону, она подняла взгляд.

Сердце болезненно сжалось.

На пороге стоял мужчина. Русые волосы с проседью. Большие оттопыренные уши, рот, казалось, состоящий из одной только нижней губы. Зато в остром взгляде чувствовалась уверенность, которая притягивает людей. Красавцем новый гость не был, однако явно не горевал по этому поводу.

Его лица Мер не видела вот уже четыре года.

Ренфру.

Пряча от него глаза, Мер пробормотала сидящим за столиком: «Угощайтесь, лепешки за счет "Серпа и сапога"». Развернулась к двери спиной и поспешила к лестнице. Сенницу наверху разделили на гостевые комнаты, и висевшим на запястье ключом Мер отомкнула дверь в свою.

Никого внутри: солдаты ее не поджидали. Облегченно расправив плечи, Мер вошла и заперлась.

Комната была простенькая: старая, подвешенная к потолку деревянная рама с соломенным матрасом, свечка да котомка с пожитками. Вещи Мер так и не разобрала. Роскошь обосноваться тут она позволить себе не могла и вот сейчас закинула котомку за плечо.

Вниз не вернулась, решив уходить через окно.

Глубоко вдохнула, успокаиваясь; снаружи ее ждала мокрая от дождя крыша и обремененное тучами небо. Прыгать было высоко, но Мер знала, что справится.

Незастекленные окна загораживали ставни, которые открывали в солнечную погоду. Мер отодвинула щеколду и уже хотела распахнуть их… но ничего не вышло.

Мер ударила в ставни плечом. Было больно, однако они все равно не открылись.

Видно, снаружи их чем-то подперли, а значит…

В двери что-то щелкнуло, и Мер вихрем обернулась. Сердце заколотилось о ребра. Ренфру все предусмотрел: залез на крышу и, понимая, что Мер попытается сбежать через окно, подпер все ставни, а потом уже показался в таверне. Старый шпион был хорош в своем деле и не упускал ни единой детали.

А Мер сыграла ему на руку.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Ренфру, держа отмычки.

– Я же учил тебя, – ласково упрекнул он девушку, – всегда оставляй хотя бы два пути для побега.

Не успел шпион договорить, как Мер выхватила из-за спины нож и со всей силы метнула его. К этому ножу, к балансу между клинком и рукоятью, к тому, как он лежит в ладони, она приноравливалась месяцами.

Лезвие вонзилось в дверной косяк. Еще чуть-чуть, и Ренфру рассекло бы ухо, но шпион даже не вздрогнул.

– Мимо. – Он выдернул нож из дерева.

Мер не ответила. Она не целилась в него, лишь отвлекала внимание.

Тяжелые сапоги Ренфру блестели от дождя. Мер вытянула руку, закрыла глаза и обратилась к своей силе.

В старой книге из княжеской библиотеки она вычитала наставление: чтобы управлять чем-то, нужно отыскать это в себе. Слова оказались не пустыми. Заклиная воду, маг черпал из океана внутри себя. Если Мер использовала слишком много волшебной силы, то сама же себя иссушала, расплачиваясь потом стучащей в голове болью. Свою цену за магию платили все: заклинатели металлов слабели, потому что иссякало железо у них в крови; повелители огня мерзли; маги ветра попросту задыхались.

Запас воды хотя бы восполнить легко. Попил – и готово дело.

Примороженный к полу, Ренфру не смог даже ноги поднять.

– Я же учила тебя, – холодно произнесла Мер, – хочешь драться со мной – высуши сперва обувь.

С этими словами она подобрала котомку. Пожитков было немного: огниво, нож, смена одежды, фляга с водой и деньги. Только самое необходимое; остальное всегда можно купить или украсть. А ставни она сейчас выбьет.

– Мер, – произнес Ренфру и… рассмеялся. Тепло, от души, искренне. – Мне тебя не хватало.

Мер застыла. Глядя ему в лицо, она вновь ощутила себя ребенком: разрывалась между жгучим негодованием и жаждой похвалы, ведь с восьми лет он был для нее почти отцом. В груди защемило, нахлынули воспоминания, и Мер чуть не позволила себе смягчиться. Нет, так нельзя. Иначе не видать ей свободы.

– Я не вернусь, – сказала она, чувствуя, как грохочет сердце. Нельзя было разговаривать, как бы ни хотелось верить, будто Ренфру от нее нужно не то, о чем она думала. – Лучше сдохну, но к князю не вернусь.

– Убьешь меня? – равнодушно спросил Ренфру.

Мер колебалась всего мгновение:

– Нет. Но ты будешь торчать здесь, пока я не убегу.

Ренфру расслабился.

– Не пори горячку. Прежде чем решать, посмотри-ка на меня хорошенько.

Это походило на какую-то уловку, но все же Мер присмотрелась. Одежда заношенная, но тут как раз ничего странного: с чего бы щеголять в придворном наряде, если хочешь остаться неузнанным.

И внезапно она заметила: у Ренфру недостает пальца. Указательного – на левой руке. Именно на этом пальце у Ренфру всегда был крупный перстень-печатка, знак подчинения Гаранхиру. Отец князя заплатил круглую сумму заклинателю металлов, чтобы тот припаял перстни к пальцам главных приближенных. И снять такое кольцо можно было единственным способом.

Вместе с пальцем.

У Мер перехватило дыхание. Палец отрубили и прижгли самое большее год назад. Мер знала, как долго заживают ожоги.

– Видишь ли, – все так же мягко проговорил Ренфру, – ты не единственная, кто оборвал старые узы.

Невозможно. Ренфру служил владыкам Гвелода всю свою жизнь. Он был их тенью, ножом, ядом и сталью. Частенько уезжал с поручением от князя и возвращался с темными кругами под глазами, сбив костяшки кулаков. Случалось, и войн удавалось избежать, потому что оказывалось перерезанным нужное горло или выкраденным нужный свиток пергамента.

Поговаривали, будто у Ренфру нет сердца. Мол, на такие подлости способен лишь отъявленный негодяй. Но правда была куда проще и страшнее: Ренфру совершал все именно по велению сердца.

Одно дело человек с ножом, и совсем другое – если кроме ножа у него есть непоколебимая вера. Такой низвергнет целые королевства.

– Ты лжешь, – сказала Мер.

Ренфру покачал головой:

– Тебе я никогда не лгал.

Да. Порой Мер даже хотелось, чтобы Ренфру ей врал, лишь бы жизнь не выглядела столь жестокой. Впрочем, это еще не значило, что сейчас он честен до конца.

– Если ты говоришь правду, тогда вот что скажи. Ты знал? – резко спросила Мер.

Ренфру вопросительно склонил голову набок.

– О том, для чего князь использовал мою силу. – Голос Мер все же дрогнул. – Когда послал меня на войну. Ты знал?

Молчание затянулось, и внезапно Ренфру показался ей на десять лет старше.

– Нет, – ответил он. – Я не знал.

Из Мер словно выпустили воздух, словно глубоко внутри развязался тугой узел. Если Ренфру не знал…

Доверять ему по-прежнему было нельзя, но отпустить, наверное, – можно.

Мер ослабила действие магии, и корка льда, удерживавшая сапоги Ренфру, растаяла. Он поднял ногу и стряхнул с нее последние капли воды.

– Если ты не хочешь вернуть меня князю, – сказала Мер, – тогда зачем пришел?

У Ренфру дернулся уголок рта:

– Я скучал по тебе.

– И? – поторопила она.

– Мне нужен человек с твоим магическим даром, – закончил шпион.

Мер скрестила на груди руки и еще жестче посмотрела на Ренфру. Ясно ведь, что не просто повидаться пришел: он никогда не станет делать того, для чего не имеет хотя бы двух причин.

– Есть дело, – сказал шпион. – Последнее. Я щедро заплачу, и тебе удастся то, что пока не удалось.

– Это что же мне не удалось?

– Исчезнуть. С такими деньгами ты сможешь отправиться в любое место на островах, даже крепость себе выстроить. Или уплыть на материк. Ничего другого тебе не остается: бежать или сгинуть. Гаранхир позаботился об этом, когда…

Он потянулся к ее лицу, и Мер отпрянула.

Хотелось спорить, возражать, но Ренфру говорил правду: князь сделал все, чтобы Мер жила как загнанный кролик.

Мечты у нее были скромные. Хотелось дом с садом, место, которое полностью принадлежало бы ей. На окраине какой-нибудь деревни, неподалеку от рынка, где можно купить все что нужно. Когда Мер по ночам не спалось, она представляла себе свой дом и как она его обустроит.

Но, несмотря на страстную мечту о доме, прежде всего она искала другого. Безопасности. Спокойствия, которое согреет, словно плащ, и подарит уют.

– Последнее дело, – мягко повторил Ренфру. – И ты купишь себе свободу.

Мер присмотрелась к нему:

– Я своей силой больше не пользуюсь.

Сушка носков не в счет, так что Мер почти не соврала.

– Но меня ты ловко подловила, – напомнил Ренфру.

– Ты… исключение. – Облизнув губы, Мер ощутила соленый привкус пота.

Она закрыла глаза и отыскала всю воду в таверне, не только у себя в комнате, но и в зале: эль в кружках, пот, мельчайшие капли влаги в воздухе и на стеклах.

Если знаешь, где искать, то вода найдется повсюду.

– Почему я? – Мер чуть подалась вперед. – На севере живет еще один заклинатель воды. Говорят, он просился на службу к…

– Мертв, – перебил Ренфру. – Его ограбили и перерезали горло.

Этого Мер не знала.

– А что женщина к югу от…

– Тоже мертва. – Ренфру даже не дал Мер произнести имя. – Хворь… или же так все выставил отравитель. Кашляла не переставая. Старика, жившего близ порта на юге, можешь не называть: умер от чего-то похожего на разрыв сердца.

Грудь словно сдавило железным обручем. Было ведь всего трое таких, как Мер.

– Без тебя Гаранхир времени зря не терял, – негромко проговорил Ренфру. – Он посчитал, раз уж заклинатель воды не достался ему, так пусть ни у кого не будет.

Обруч на груди сжался еще сильнее.

– Это он выследил остальных?

Ренфру ответил спокойным и твердым взглядом:

– Ты последняя.

Мер оперлась о стену, чтобы не упасть. Последняя. Она последняя заклинательница воды на островах.

И тем она ценнее. Гаранхир и его противники станут охотиться за Мер, потому что, приняв сторону любого княжества, она изменит расклад сил. Теперь нигде не видать ей спокойствия. Если даже Ренфру не врет и щедро заплатит, то на его дело времени просто нет.

Нужно бежать. Сегодня же.

– Не могу, – сказала Мер. – Ренфру… прости, но…

– Мерерид. – Ее имя скатилось с его языка так мягко и знакомо. – Не надо извиняться. Уж этому ты могла бы от меня научиться. Никогда не извиняйся за то, что должна сделать.

Мер посмотрела на Ренфру. Он был ей отцом и не отцом, другом и врагом. Единственным человеком, чьего одобрения она искала.

– Мне надо бежать, – сказала она. – Если Гаранхир правда так отчаянно ищет меня, задерживаться нельзя. Удачи тебе, но помочь не могу.

Ренфру кивнул.

– Я все понимаю, дорогое дитя. – Он шагнул в сторону, освобождая путь к двери. – Будь осторожна.

Это на мгновение сбило Мер с толку. Она ждала, что Ренфру станет дальше уговаривать, а он принял ее выбор и уступил.

Благодарность в Мер боролась с негодованием: не хватало еще остаться в долгу. Вздернув подбородок, она закинула за плечо котомку, прошла мимо Ренфру и ступила на узкую лестницу. Спустилась, торопливо перемахивая через две ступеньки, не оглядываясь. Иначе сердце могло смягчиться, а шаг замедлиться. Этого себе позволить было нельзя. В бегах она лишь потому и умудрялась выжить, что не давала чувствам взять верх.

Отогнув полог из старого полотнища, Мер вышла в зал. Она старалась не поднимать головы в надежде прошмыгнуть в дверь, замеченная разве что редкими завсегдатаями.

Вдруг кто-то вцепился ей в локоть.

Котомка соскользнула с плеча и ударилась о бедро. Мер обернулась, ожидая увидеть Ренфру.

Но это был Рис. Багровый от выпивки и гнева и дружелюбный, как дикий кабан.

– Тебя где носило? – неразборчиво, будто пережевывая слова, проворчал он. – Мне выпить хотелось.

– Отстань, – попыталась вырваться Мер, но Рис со словами «Ты наливать должна» резко дернул ее к себе. Потеряв равновесие, она чуть не упала.

С котомкой на руке нечего было и думать освободиться, и тогда Мер вывернулась так, что заломила Рису запястье. Любой другой закричал бы от боли и отпустил, но выпивка, должно быть, притупила его чувства.

– Сгинь! – За спиной у Риса возник Элгар, вооруженный скалкой, и отшвырнул его в сторону.

Рис поморгал, ощупал затылок и зло посмотрел на повара.

– Ах ты, наглый, мелкий… – Он потянулся к поясу.

В этой округе все ходили с ножами, просто на всякий случай: вдруг понадобится остругать палку или вскрыть бутылку, а Рис был пьян и взбешен – недалеко до беды. Случалось, в таверне дрались, но до поножовщины не доходило.

Элгар, будто мечом, замахнулся скалкой:

– Убирайся, Рис, а не то…

– Чтобы кухарь так со мной говорил… – Вконец побагровев от злости, выпивоха бросился на него.

Мер сразу поняла, что Элгару несдобровать, а ведь он славный малый и хороший друг. Давал Мер объедки для собаки, всегда спрашивал, как дела.

Все получилось само собой: Мер поднырнула Рису под руку с ножом, ударила кулаком в локоть, а затем – плечом в живот.

Разоружить, обездвижить, убежать.

Это было первое, чему ее научили на уроках боя, и вспомнилась наука легко, как дыхание.

Рис засипел и рухнул на пол, а другой посетитель быстро подобрал вылетевший у него из руки нож. Мер выпрямилась, стряхнула с лица волосы, широко улыбнулась. Хотела убедиться, что Элгар не пострадал…

Но улыбка сошла с ее губ.

Повисла глубокая, тягостная тишина, как на кладбище, и Мер сообразила: когда она откинула волосы с левой щеки, все увидели уродливый след от поцелуя раскаленного железа. Клеймо с тем же узором, что на печатке у Ренфру, – герб правящей семьи Гвелода.

Мер будто сама вмерзла в лед, в желудке похолодело, руки отнялись. Народу в таверне собралось слишком много, прорваться силой не вышло бы. Мер учили, как уходить от опасности ловко – иглой, что пронизывает ткань. Из нее сделали тонкий инструмент, а не кувалду.

Ногой она толкнула табурет под колени солдату, который повалился на стоявшего сзади человека. Вместе они упали на стойку. Обернувшись на шум, остальные посетители отвлеклись от девушки, сидевшей на корточках, и Мер воспользовалась замешательством. Вскочила и кинулась к двери.

Но не успела сделать и трех шагов, как ее схватили.

Мер попыталась вырваться, но внезапно в голове сверкнула молния. Растянувшись на полу, Мер смотрела в потолок. Мысль о том, что ее ударили по затылку, казалась какой-то далекой, словно донесшейся сквозь плотный слой воды. Один из солдат оглушил Мер рукоятью меча – не дав выкрутиться, призвать хотя бы каплю силы.

Другой наклонился к ней и отдернул с лица волосы. Прошипел:

– Клеймо князя. Да у нас тут беглая узница, ребята.

– Нет, – кое-как выдавила Мер. Было больно: челюсть ныла, а в голове стучало. Однако третий солдат рывком поднял ее на ноги, отобрал котомку и заломил руки за спину.

Мер наяву очутилась в кошмаре, от которого так часто просыпалась в холодном поту. Ее охватило жгучее чувство беспомощности, хотелось шипеть разъяренной кошкой. Возвращаться к князю было нельзя, и Мер обратилась к воде в воздухе, попыталась вызвать туман, окутать им себя – напугать солдат и улизнуть.

Однако связь с магией оборвалась, потому что на запястья Мер легло железо.

Она пошатнулась и глянула себе за спину: державший ее солдат носил перчатки с железными накладками, и холодный металл высасывал волшебную силу – точно пиявка кровь. Магия не могла помочь Мер.

– Двигай, – грубо приказала женщина. Та самая, которой Мер с улыбкой подносила эль. Казалось бы, они поладили, но вот чем все закончилось.

В отчаянии Мер озиралась по сторонам. Она надеялась, что вот-вот спустится Ренфру и выручит ее. Но нет. Видимо, удрал сразу же, услышав шум. Ему, как и Мер, было что терять.

Посетители глядели на нее со смесью удивления, ненависти и непонимания, а Рис просто кипел – выпивка ему в ближайшее время здесь не светила.

Единственный, кто смотрел по-доброму, был Элгар.

– Мер? – произнес он.

А она даже не успевала извиниться перед ним или Карис. Не успевала поблагодарить за то, что хоть и на краткий срок, но обрела у них подобие дома.

– Позаботься о собаке на ферме Хета! – только и бросила она Элгару. В следующий миг ее вытолкали наружу, в промозглую ночь.

МЕР БЫЛО ВОСЕМЬ ЛЕТ, когда ее отдали Ренфру.

Тощий ребенок с непослушными золотисто-каштановыми патлами и грязными ногами. Она не спала ночами, вспоминая, как за ней гнался в лесу убийца, как смотрел на нее в момент расставания отец. Через восемь дней скачки Мер и Ренфру прибыли в княжеский замок, в Кайр-Витно, и в памяти у Мер остались только размытая зелень да грохот копыт. Путешествие окончилось, когда ее босые ступни коснулись холодного, чистого камня, и она увидала перед собой Гаранхира.

О князьях Мер слышала. Мама и папа, если вконец не уставали от дневных работ в поле, рассказывали детям сказки. Мер всегда казалось, что князья – существа не от мира сего, вроде дивного народца, не совсем осязаемые, заключенные в клетку слов и легенд.

Однако князь Гаранхир выглядел как любой другой человек. Темноволосый, гладкими чертами лица напоминавший хорька. Удивительно молодой, он принял бразды правления у заболевшего отца. Гаранхир лишь бегло взглянул на Мер; увидев, что она еще дитя, велел слугам увести ее. Детям в жизни князя места не было, свои дни он предпочитал проводить в комнате военного совета, у тяжелого дубового стола, заставленного резными фигурками и заваленного картами. Вот подрастет Мер, станет одной из этих фигурок, обретет достаточно сил, чтобы оказаться на доске, тогда и заслужит внимание князя.

Слуги обрядили ее в жесткое и неуютное платье, обули в башмачки, в которых было неловко ногам, и отвели ей – одной! – целую комнату. Прежде Мер иногда мечтала о роскоши уединения, но сейчас тосковала по братьям и сестрам, по матери и отцу, по всему знакомому и любимому.

В замке Мер спалось плохо. Близкий шум океана не давал уснуть, а всякий раз, как мимо двери проходил слуга, Мер вздрагивала. Тогда она повадилась бродить по ночному замку: в это время слуги не заставляли надевать неудобную обувь, а придворные не задавали неудобных вопросов. Мер скользила по коридорам, точно маленький призрак в ночной сорочке, подол которой пятнала грязь со двора.

Однажды ночью Мер, сама того не заметив, оказалась у двери в комнату военного совета.

Место запретное, дверь заперта, и ходу ей сюда не было.

В роковой день, в лесу, Мер почувствовала такую сильную ярость, что убила человека, вот и сейчас в ней проснулся тот же гнев. Обитатели замка ей не семья, и не им указывать, куда ей можно идти, а куда – нет.

Мер приложила к двери ладонь, дала своей силе просочиться в дерево.

Влага есть и в досках, а уж в этом замке – воздвигнутом на утесе близ моря, окутанном туманами и солеными брызгами – ее хватало с избытком.

Мер обратилась к крохотным капелькам на полу, на стенах и даже на своих босых ногах. Вода проникла в дерево, отчего доски набухли. Мер точно знала, что делает: у нее дома входная дверь постоянно застревала в проеме в дождливое время. Застонали, расходясь, дубовые волокна, а потом Мер извлекла из них вообще всю воду, отчего они сжались. Что-то щелкнуло.

Мер ухватилась за круглую ручку, надавила со всей мочи, и, скрипя о пол, просевшая дверь открылась.

Мер вошла. Пахло свечным воском и пергаментом, а ее шаги скрадывал мягкий ковер. Комната была прекрасна: стены украшали гобелены, изображающие родовые древа владык и героев, которые побеждали драконов. Мер озиралась, раскрыв рот; неудивительно, что князь проводил здесь так много времени. Будь у нее такая комната, она бы из нее не вылезала. Зачарованная богатством и великолепием убранства, Мер прошла дальше.

– Какая прелесть, – произнес чей-то голос.

От страха сердце так и сжалось. Чуть не упав, Мер развернулась и хотела бежать, пока не поймали, но чья-то рука ухватила ее за шиворот. Девочка впустую замолотила по воздуху ножками, точно угодивший в силок кролик.

Подняв взгляд, она увидела его.

Человека, что привез ее в замок, забрал ее у семьи. Ренфру. Княжеского соглядатая.

Впрочем, на шпиона он походил не сильно. Лицо – самое обыкновенное, уши – большие, оттопыренные. Зато взгляд, как у ястреба, острый и пристальный. Губы кривились в перевернутой улыбке.

– Дверь же вроде была заперта? – спросил Ренфру.

Мер хотела соврать, но мама учила всегда говорить правду, и она решительно кивнула.

– А, – протянул Ренфру, но обращался будто не к ней. – Войти-то ты вошла, но как думала сбежать?

Шпион опустил Мер на пол, и она пристыженно зарделась:

– Через ту же дверь.

Ренфру поцокал языком:

– Это твоя первая ошибка. Никогда не выходи тем же путем, которым вошла. Всегда оставляй хотя бы два пути для побега.

Мер смущенно воззрилась на шпиона. Она уже ждала наказания за то, что проникла в комнату военного совета, а Ренфру к такой дерзости, похоже, отнесся одобрительно. Опустился перед ней на корточки и заглянул в глаза.

– Я хотела посмотреть, что тут. – Мер упрямо вздернула подбородок.

– Знаешь, что вон на тех картах? – спросил Ренфру. – Или в тех заметках? Читать умеешь?

Мер покачала головой.

– А научиться хочешь?

Мер неуверенно заерзала на месте. Ей дела не было до карт и заметок, однако Ренфру предлагал хоть что-то. И пусть ее детский разум еще не постигал, чего потребует учеба, ей просто хотелось быть нужной хоть кому-то. Родители ее отдали, а князь и вовсе забыл. Соглядатай единственный ее заметил.

– Да, – ответила Мер.

Так началось ее обучение.

По прутьям клетки скатывалась вода.

Мер вслушивалась в тихий ритмичный звук капель. Если бы не оковы на руках, она бы эту воду пустила в ход и заставила расщепить доски тюремной повозки.

Однако железо делало ее беспомощной, как обычного человека.

Ее способности назывались по-разному.

Таких, как она, знать именовала лозоходцами, но к этому слову Мер питала легкое презрение, потому что умела нечто большее, чем просто находить воду. Горожане и торговцы говорили «водознатцы», что было немного точнее. Мер о воде знала все, даже о влаге в теле человека, которую могла использовать как оружие.

Однако жившие поближе к глуши, те, кто придерживался старых обычаев и верил в сказания, всякий раз, заслышав о таких, как Мер, оглядывались на горы на востоке.

Они говорили, что детей вроде Мер коснулись иные.

Магия – не людское дело. Она происходила от иного народца, была чем-то страшным и удивительным. На всякого, в ком обнаруживался дар, взирали со смесью недоверия и алчности. Поговаривали, будто иной народец иногда забредает в земли людей и в добром настроении дотрагивается до живота беременной женщины – одаривая дитя своей магией. Или же дело было просто в удаче, и сила перепадала кому-то по причуде судьбы.

Мер привалилась спиной к борту телеги и постаралась успокоить дыхание. Увезут ее утром – она подслушала разговоры солдат. Служивые хотели хорошенько выспаться, поэтому стеречь повозку остался только один из них. Впрочем, и его хватит. Можно было и вовсе часового не ставить – пока Мер удерживало железо оков.

Ей во что бы то ни стало надо сбежать. Не могла она вернуться к князю Гаранхиру и сказала Ренфру чистую правду: она скорее умрет.

Мер так крепко стиснула кулаки, что ногти впились в ладони.

Ночь выдалась ненастная. Тепло приходило теперь только после полудня, когда из-за серых туч пробивалось солнце. Осень была сырой, холодной и принадлежала Мер… но не сейчас.

Мер попыталась воззвать к своей силе, за что поплатилась острой болью в голове. Она поморщилась и зло посмотрела на оковы. Сокрушенно выдохнула. Могло быть и хуже. Первый раз, когда она сбежала от Гаранхира, все окончилось куда плачевнее. На каждом шагу ее преследовало отчаяние и по ночам мучили сны…

Тела, разбросанные у колодца; солдаты, сбрасывающие мертвых в воду.

…и все это случилось по ее вине.

Бывали дни, когда она думала вовсе не вставать из постели, хотела просто позволить измождению забрать ее. Чтобы ветер, дождь и боль в животе погрузили в сон без грез.

В конце концов спасла Мер вовсе не храбрость, а чистое упрямство.

Люди желали ей смерти.

И это зародило в ее своевольном сердце жажду жизни.

Поморщившись, Мер снова подергала цепи. Будь у нее проволока, она сумела бы вскрыть замок…

Снаружи донесся какой-то легкий звук.

Мер и не уловила бы его, если бы ее не учили прислушиваться. Кто-то приближался, и, судя по поступи, явно не солдат: шаги не сопровождались ни красноречивым лязгом доспехов, ни шорохом трущихся друг о друга звеньев кольчуги.

Во внезапно наступившей тишине Мер инстинктивно задышала чаще. Куда-то делся стороживший ее солдат, но при этом не ворча и не шаркая ногами – вообще бесшумно.

Мер удалось упереться ногами и крепче прижаться спиной к борту повозки. Больше она никак приготовиться не могла.

Дверь клетки распахнулась.

И внутрь шагнул Ренфру.

Мер облегченно расслабила плечи:

– Ренфру.

– Мерерид, – с упреком произнес он. – Ты только посмотри на себя. Связана, как курица, которая перестала нестись и готова пойти на бульон.

– Не совсем готова.

– И я этому рад. – Ренфру согнулся и сел напротив Мер, будто в уютное кресло, а не на лавку, к которой приковывают заключенных. – Как с тобой обращались?

– Как и следовало ожидать. Ни воды, ни еды. Меня отвезут к князю.

– Да, – сказал шпион. – Да, к нему. И меня бы отвезли, не лиши я охранника снаружи… способности нести караул.

Это как, интересно? Удушил или прижал к лицу пропитанную зельем тряпку? Ренфру обладал множеством навыков, среди которых значилось и смертоубийство, но им он не ограничивался.

Убийство одновременно и проще, и нет.

– Так ты пришел убить меня? – спросила Мер. – Было бы милосердно.

– Знаю, – с пониманием произнес Ренфру. – Князь заставил бы тебя служить ему. Ты для него всего лишь инструмент, который он использует и выбросит, когда заблагорассудится. А я, боюсь, стал оселком, на котором тебя заточили.

Мер заморгала, не зная, что и сказать. Чего-чего, а такого неловкого раскаяния она от Ренфру никак не ждала. Ренфру никогда не извинялся; он был шепотом и сталью, ядом и тенью. Он без колебаний совершал ужасные вещи. Мер даже сомневалась, способен ли он вообще о чем-то жалеть.

– Зачем? – спросила она. – Зачем ты пришел?

– К тебе в таверну или в эту повозку?

– И туда, и сюда.

Уголок рта Ренфру дернулся в слабой улыбке:

– Причину я тебе уже назвал. Ты последняя, и ты мне нужна.

– Как заклинатель воды?

– Как ты сама. Ты была самой лучшей. Самой способной, самой даровитой – едва стала выше моего колена…

– Если думаешь купить мою преданность похвалами, – перебила Мер, – то знай, ничего не получится.

Ренфру тихо рассмеялся:

– Знаю. Но мне не твоя преданность нужна, только навыки. – И, уже без смеха, подался вперед, упершись локтями в колени. – Есть работа.

– Ты говорил, – напомнила Мер. – Только не сказал, что за работа.

– Мы собираемся свергнуть князя.

Мер онемела. Даже дыхание остановилось. Вдохнуть удалось с третьей попытки, а после четвертой она смогла спросить:

– Ты шутишь?

– Нисколько, – ответил Ренфру. – Я полностью честен. Слишком долго власть Гаранхира никто не оспаривал.

– Это невозможно, – возразила Мер. – Князя не свергнуть.

– Отчего? – спросил Ренфру тем же тоном, каким когда-то преподавал ей уроки.

Мер недоуменно уставилась на него:

– Да оттого, что стены Гвелода неприступны. Они заколдованы, их коснулась магия иного народца, как она коснулась и меня. Сам король Араун[3] заключил сделку с прадедом Гаранхира.

– А если я скажу, – произнес Ренфру, – что нашел способ, как разрушить стены?

– Я отвечу, что это перебор, даже для тебя. – Мер поерзала, звеня кандалами. Ноги уже коченели от холода. – Целые армии приходили к этим стенам, пытались проломить, взять приступом, сделать подкоп… Все безуспешно.

– Есть колодец, – тихо сказал Ренфру. – Он – сердце магии, что подпитывает стены. Его спрятали внутри Гвелода больше сотни лет назад. Все это время он хранил земли кантрефа, и без его магии княжество утратит защиту.

– Колодец, – повторила Мер, не в силах скрыть сомнение, – который подпитывает магию? Если все так просто, то почему никто это не использовал?

– Семья Гаранхира хранит все в тайне. А попытки были, – признал Ренфру. – Просто ни одна не увенчалась успехом.

– О-о… – Мер облизнула пересохшие губы. – И сейчас ты скажешь: «Я собираюсь стать первым».

– Я и стану им. Ведь у меня есть то, чего не хватало другим.

Кусочки мозаики встали на места, и Мер наконец поняла, почему Ренфру потратил столько сил и времени на ее поиски.

Колодец. Магический колодец.

– У тебя есть заклинатель воды, – тихо проговорила она.

У Ренфру заблестели глаза:

– Пока что это под сомнением.

Вот Мер и угодила в ловушку: вся беседа была искусно сплетенной паутиной. Силки Ренфру держали не слабее кандалов.

От мысли о возвращении в Кайр-Витно у Мер болезненно сжался желудок.

– И в этот момент, – сказала она, – ты предлагаешь мне сделку. Свобода в обмен на услуги.

Ренфру покачал головой:

– Нет, Мерерид. Согласишься ты помогать или нет, я все равно освобожу тебя от этих цепей. Убежишь – я не стану тебя останавливать. Но если примкнешь к моему делу… – Его глаза сверкнули, точно синее пламя. – На дне Колодца спрятаны сокровища. Идем со мной. Мы все украдем: и магию, и золото. У тебя появятся деньги, обоснуешься далеко, там, где из Гвелода тебя не достанут.

Вся эта история казалась Мер надуманной, неправдоподобной. Князь Гаранхир и его предки больше сотни лет правили, укрывшись в стенах Кайр-Витно. Трудно было вообразить, что кто-то сбросит князя с престола.

«Мы посланники порядка, – твердил ей всегда Ренфру. – Мы приводим все в надлежащий вид. Выигрываем войны, пролив лишь капли крови. Солдату, чтобы добраться до вражеского владыки, пришлось бы прорубиться через заслон из сотни воинов, а нам хватает поддельных бумаг, мимолетной улыбки или щепотки яда. И мы отнимаем всего одну жизнь».

Было время, когда Мер ему верила. Хотела верить и сейчас.

– Если я соглашусь на это последнее дело, оно и правда станет последним. Больше работать я на тебя не буду. А денег мне на побег понадобится много.

В глазах Ренфру загорелся яростный победный огонь, но шпион не улыбнулся. Казалось, победа его овеяна мраком.

– По рукам, – тихо сказал он.

– Значит, путь лежит в Кайр-Витно?

– Пока не совсем. Для начала я намерен нанять бойцов. Бывший шпион и заклинательница – это хорошо и прекрасно, но, если мы собираемся совершить все и остаться в живых, нам потребуются сильные помощники.

– Сильных помощников было бы проще нанимать без этого. – Мер потрясла цепями. Ей не терпелось сбросить с себя злое железо.

Улыбка Ренфру напоминала изгиб смертоносного клинка. Он полез в карман и достал украденное кольцо с ключами.

РОТ ФЕЙНА наполнился кровью.

Он прокусил губу и хотел уже облизнуть ранку, но вовремя напомнил себе, что так и надо: пусть все видят его окровавленные зубы.

Женщина, с которой он боролся, дала всего миг передышки, а потом снова ударила. Ее кулак с поразительной быстротой врезался ему в ребра, и Фейн упал на колено. Соперница обвила ногой его шею, повалила на пол и стала душить.

Раздался крик, хватка на горле ослабла. Фейн вдохнул и закашлялся. Сплюнул кровью на утоптанный земляной пол.

– Этот раунд за Блодейн! – ликующе проорал человек на перевернутом ящике. У него был повод для радости: он получит свою долю от ставок, и неважно, кто победил. Не меньше радовалась и голосила толпа; кто-то стоял, кто-то сидел – на самодельных лавках или прямо на полу.

Блодейн, волосы которой цветом напоминали горный снег, помогла Фейну встать. Он уважительно кивнул:

– Славный бой.

Блодейн ему очень нравилась. Две недели назад, когда он пришел в этот городок, почти без гроша, она первой заговорила с ним, несколько раз угостила обедом в таверне, пыталась расспрашивать о глуши, откуда он явился. И это она вызвала сегодня Фейна на поединок, потому что полоса поражений лишила его надежды на новые бои. Достойного соперника в нем не видели.

Блодейн покачала головой:

– Ты как пес, нагнавший добычу. Идем. Угощу тебя чем-нибудь, ополоснешь рот.

Лет десять назад здесь наверняка размещался молитвенный дом города Пентрев-ир-Эйгион, но теперь тут устраивали подпольные бои. В воздухе висел плотный запах влажного дерева и пота. Блодейн протолкалась через толпу к лоточнику, продававшему вчерашние пироги и напитки как зрителям, так и бойцам. Бросив торговцу монету, она взяла пару кружек. Протянула кружку Фейну, и он сделал большой глоток. Не эль – вода с медом и мятой. Затем они нашли местечко у стены, подальше от галдящей толпы. Шум стоял болезненно громкий: глумление и похвала, проклятия и песни, – но громче всего гудело железо. Железо тут было повсюду: в ножах, спрятанных в рукавах и голенищах сапог, в гвоздях, вбитых в стены в кольцах и ремнях, в мелькающих тут и там поддельных монетах и в пятнах крови на полу. Запекшаяся кровь гудела тише – шепот старых ран и боли. У свежей голос был резче, похожий на грай воронов, летящих за солдатами в битву.

Звуки смешивались в нестройное пение, и Фейн закрыл глаза.

После нескольких лет в лесу он представить не мог, каким громким бывает железо в людском городе. И он бы ушел, но нужно было ждать.

Одновременно проводилось самое меньшее два поединка: участники сменяли друг друга, деньги споро переходили из рук в руки – и в освободившийся круг вступили новые бойцы.

Бои в кантрефе считались незаконными, потому что налоги с выигрыша на ставках никто не платил. Но как ни выпалывали запретные забавы, они снова сорными травами всходили на этих землях тут и там. Отдушина для всякого, кто желал лучшей жизни и не боялся рискнуть сбережениями. Бойцы и сами могли набить мошну, если ставили на себя и не проигрывали.

И если не умирали.

Опасность только придавала увеселению остроты. Какая-то старуха играла на флейте и барабанчике, а зрители в промежутках между боями оживленно болтали.

Фейн посмотрел на Блодейн.

– Спасибо, – сказал он. – За угощение.

Женщина бросила на него задумчивый взгляд:

– Подумала, что должна тебе, раз уж ты сдал мне бой.

Фейн постарался не выдать удивления:

– С какой стати мне так поступать?

– Вот и я о том же хотела спросить. Ты ни разу не ударил меня. Даже не попытался. Только вид делал, что бьешься. Молотил кулаками по воздуху, но я-то обманные движения сразу вижу. – Блодейн поджала губы. – Это потому, что я женщина? Я ведь запросто могу отметелить тебя еще раз.

– Нет-нет, ничего такого, уверяю тебя. – Фейн мотнул головой. Ну, хоть тут не соврал.

Блодейн в несколько глотков осушила кружку.

– Ты ни разу не победил, – сказала она. – С тех пор, как появился тут, только и проигрываешь да теряешь деньги.

– Может, я не такой хороший боец, как остальные?

Блодейн постучала пальцем по пустой кружке.

– Знаешь, о чем я подумала? Ты затеял мошенничество. Будешь проигрывать, пока на тебя не перестанут ставить. Тогда все поставишь на себя и начнешь уже драться. Победишь и с полным кошелем двинешься в соседний город.

Фейн ошарашенно рассмеялся. Он много какие неприятности предвидел, но чтобы другой боец принялся вот так дознаваться… Этого он не ждал. Обычно люди в своих победах не сомневаются. Они либо слишком жадны, либо чересчур благодарны.

– Вас послушать, так я прямо заправский жулик, леди Блодейн.

Она пристально посмотрела на него:

– Ты здесь не просто так. Зачем ты пришел, если не побеждаешь в боях?

– А может, мне компания нравится? – улыбнулся Фейн.

– Или нравится битым быть. – Блодейн кивнула на его синяки.

– Может, я этого хочу? – ответил он откровеннее, чем надо бы.

Блодейн уставилась на Фейна, и он шумно выдохнул. Он привык изъясняться двусмысленно, используя правду и как щит, и как оружие, а вот люди так не умеют: они либо лгут, либо нет. Слишком долго Фейн пробыл в Аннуне, разучился говорить без затей. Какое-то время он еще мог притворяться таким, как все, но за две недели среди бойцов подустал.

При желании Блодейн легко бы доставила Фейну хлопот, но он надеялся, что до этого не дойдет. Она хотела что-то сказать, однако тут человек, стоявший на ящике, закричал:

– Вызов брошен! Еще никто не побеждал Блайта из Хавн-Глауога.

Блодейн резко вскинула голову. Еще мгновение назад дружелюбная и расслабленная, она подобралась, словно хищный зверь.

– Ну наконец. Я уж думала, не придет.

Фейн не сразу понял, о чем она, и ошеломленно спросил:

– Ты что, с Блайтом собираешься драться?

Блодейн даже не обернулась. Ее взгляд был прикован к мужчине, широким шагом направлявшемуся к одному из кругов. Толпа расступалась перед бойцом, да так спешно, что кто-то запнулся о соседа и сразу несколько человек повалилось на пол. Крикун тем временем продолжал перечислять невероятные победы и достоинства Блайта: выигранные схватки, силу рук, крепость кулаков и как Блайт однажды выжил, сцепившись с аванком[4]…

Последнее – совсем уж сказки. Фейн хмыкнул бы, но ему сейчас было не до смеха.

– С ума сошла? – прошептал он. – Ты хоть знаешь, что это за человек? За что его прозвали Волком?[5]

– Да, – просто ответила Блодейн. – Знаю. Зачем я, думаешь, сюда пришла?

Выходит, Фейн ошибался. Он-то считал, Блодейн здесь только ради денег, хотя ее манера боя, яростные, короткие выпады выдавали глубоко засевший гнев. Стоило раньше догадаться.

– Блодейн, прошу… Может быть, это для тебя важно, но…

Блодейн зло ответила:

– Жила-была маленькая девочка. Сирота. Ее, видишь ли, приютил мельник. Дал еду, одежду, кров. Но не прошло и месяца, как приехал Блайт из Хавн-Глауога. Он и его отряд наемников потребовали постоя на ночь и заняли мельницу. Когда же мельник воспротивился, Блайт поджег мельницу. Вместе с той девочкой.

Фейн ощутил горечь во рту.

– Мельник пошел к владыке кантрефа, – продолжала Блодейн. – Стал просить суда, но Блайт же отличный солдат, он же так хорош в бою. Сколько бы домов он ни спалил, сколько бы костей позади ни оставил, никто ему слова не скажет. Мельник – мой двоюродный брат, и теперь у него ни дома, ни пропитания. Он каждый день оплакивает ту девочку.

– И ты решила отомстить за его приемную дочь? Собираешься вызвать Блайта на поединок?

– Никто не хочет вставать у него на пути. Никто его не остановит. Пока он с дружками, мне его не достать. Зато в бойцовском кругу он мой. И я не стану смотреть, как эта скотина калечит других.

Блодейн протолкалась через толпу и ступила в круг.

Блайт из Хавн-Глауога больше походил не на человека, а на битюга. На голову выше Фейна, плечи и грудь бугрились огромными мускулами. При этом лицо у него было обезоруживающе приветливым: улыбка от уха до уха и блестящие синие глаза.

– Что это? – спросил Блайт и рассмеялся утробным смехом. – Иди-ка ты домой, девка. Тебе тут не место.

Блодейн молча подошла к молодой женщине, что записывала ставки на потертом листе пергамента. Положила перед ней кошель с монетами, развязав который женщина побледнела.

Крикун на ящике аж расцвел от возбуждения.

– Похоже, будет тот еще бой! – проорал он.

Блодейн повернулась к Блайту. Дралась она здорово, и Фейн испытал это на себе только что. Однако обветренное лицо Блайта не выражало ничего, кроме насмешки.

Ужас сковал внутренности Фейна. Он много поединков повидал, и однажды при нем боец даже умер – соперник, в обход запрета, пронес в круг нож. Но ни разу при Фейне никто, тем более тот, кого он считал другом, не выступал против громилы в три раза больше его.

Это было безумие, но Блодейн отвергала очевидное, решив, что, кроме нее, никто Блайта не остановит. Фейн восхищался ее отчаянной храбростью и в то же время негодовал – слишком хорошо знал, чем такое оборачивается.

Крикун тем временем дал отмашку.

Бой начался, и толпа завизжала. Блодейн сразу же перешла в нападение, не дожидаясь, пока Блайт атакует. Ударила низко, по коленям. Недурная стратегия: колени – уязвимые, главное – бить под верным углом; такие раны причиняют сильную боль и долго не заживают.

Однако Блайт был не просто здоровенным, но еще и быстрым. Он уклонился, и удар Блодейн пришелся в бедро. Тогда она, стиснув зубы, стала бить наемника по ребрам и в нижнюю часть живота. Несколько раз попала в цель, и Блайту пришлось закрываться предплечьем.

Блодейн повисла у него на руке и двинула коленом в бок. Раздался жуткий треск, и Фейн скривился: у Блайта было сломано ребра два – самое меньшее.

Люди по-разному воспринимают боль: одни падают, другие начинают рыдать или задыхаться. Блайт от боли только рассвирепел, сверкнув оскаленными зубами. Не зря его прозвали Волком.

Блодейн попыталась заломить ему руку за спину и поставить на колени, но Блайт легко стряхнул ее с себя.

Ударил по лицу.

Фейн вздрогнул. Кулак Блайта сломал Блодейн нос, да, похоже, и скулу: вся в крови, женщина теперь выглядела такой же жалкой, как Фейн во время своего поединка. Хотя в ее глазах по-прежнему пылал огонь.

Только ничего это не меняло.

Блодейн была бойцом, а Блайт – убийцей.

Ударом ноги он опрокинул ее на пол и, не сбавляя темпа, принялся молотить кулаками. Фейн слышал эти звуки даже сквозь гомон, глумление и похвалы зрителей, и его замутило.

Наемник явно собирался прикончить Блодейн.

И никто бы не помешал ему.

Блодейн ударила наудачу и попала противнику в глаз. Блайт отшатнулся, а она поспешила откатиться в сторону. Кашляя, приподнялась на локтях. С искаженным от боли лицом зажала бок. Что такое сломанные ребра и какую муку они причиняют, Фейн знал. Чудо, что Блодейн не осталась лежать. Испачканная в земле и крови, бледная, она смотрела на Блайта с решимостью и силой, которые в старинных сказаниях прославили бы ее как героиню.

Будь это старинное сказание, она победила бы. Хитростью отыскала брешь в защите душегуба и непременно свалила бы его, доказав, что правда и добро всегда торжествуют.

Но это было не сказание.

Блайт ударил так быстро, что Фейн едва заметил движение. Блодейн снова рухнула наземь, ахнув от боли, и уже не поднялась.

Толпа притихла, все затаили дыхание. Ждали неизбежного, последнего удара.

И он последовал бы – если бы Фейн, оттолкнув какого-то зрителя, не ступил в круг. Закрыв собой Блодейн, он пристально смотрел на Блайта.

Тот лишь мельком покосился на Фейна:

– В сторону, парень. Это не твой бой.

– Ты прав, – тихо, но твердо ответил Фейн, – и все же убить ее я тебе не дам.

Блайт наморщил лоб, изучая его. Фейн давно оставил привычку смотреться в зеркало, но знал, как выглядит: волосы и глаза черные, на щеках темнеет щетина, хотя он старался не забывать о бритье. Нос, сломанный несколько раз, верхнюю губу рассекает шрам.

Была в его лице какая-то незавершенность, будто скульптор, ваявший его, бросил работу на полдороге.

– Глаз, что ли, на эту девку положил? – ухмыльнулся Блайт и пожал плечами. – Разве можно отказать мужчине в драке?

Фейн снова облизнул губу, ощутив свежий привкус меди.

– Покинь круг, – сказал он. – И закончим.

Блайт взревел от смеха.

– Все и закончится, – посулил он и потянулся к Фейну, собираясь схватить его за рубашку.

Выбора не оставалось.

Героев не было.

Был только Фейн.

Первый раз, как он стал участвовать в подпольных боях, Фейн ударил по-настоящему.

Он вскользь задел Блайта по щеке – чиркнув костяшками кулака, – но магия уже вступила в силу.

Будто сломался сустав: лопнуло натяжение, и стало легко. Мир отодвинулся. Исчезли круг, толпа, ставки, крики, гудение железа, от которого шли мурашки по коже. Остались мускулы, кость, кровь и жилы.

Блайт попытался ударить в ответ, но Фейн легко нырнул ему под руку, схватил за другую и рванул на себя. Лишив противника равновесия, он заодно подтянул его ближе. Трижды врезал ему по сломанным ребрам – Блайт заорал так, что у Фейна заложило уши.

От боли Блайт пришел в бешенство и потерял бдительность. Согнулся, загородив бок, и приготовился атаковать.

Вот чем различались они.

Блодейн была бойцом, Блайт – убийцей.

Фейн был смертью во плоти.

Сейчас им владела его волшебная сила.

Фейн отдался ей полностью, став куклой на ниточках, превратившись в инструмент чужой воли. Он понимал, как наносит удары, но словно со стороны, словно вышел из тела. На несколько мгновений закрыл глаза. Не обязательно видеть, как ломаются кости, чувствовать соленый пот на губах или скользкую влагу на пальцах. Вместо этого он вызвал в памяти запах влажных дубовых листьев и аромат костра, вкус лесных ягод и прикосновение нежных пальцев, убирающих с его лица грязные волосы. И заключенную шепотом сделку, которая навеки его изменила.

Семь лет службы за семь людских жизней.

Две он уже отнял, эта станет третьей.

Когда Фейн открыл глаза, бой уже завершился.

С Блайтом было покончено.

Наемник бесформенной кучей лежал на полу. Бездыханный.

Все болело. Фейн не помнил, как Блайт достал его, однако нос снова кровоточил. Кожа на костяшках кулаков лопнула, легкие горели. Фейн шумно выдохнул, пытаясь успокоиться. Минуты, когда заклятье только отпускало, он ненавидел больше всего. Он будто возвращался в разоренный город: приходилось осматривать себя, проверять понесенный урон и что можно еще подлатать.

Фейн выпрямился и только сейчас понял, что в зале царит полная тишина. Ни криков, ни улюлюканья, ни похвалы, ни звона монет. Фейн подошел к принимающей ставки, и та отпрянула, насколько позволял табурет. Потупившись, не смея поднять взгляд, подвинула к нему деньги Блодейн и Блайта. Получилась приличная сумма. Фейн забрал все, вернулся к Блодейн и бросил выигрыш перед ней.

– Это твоему брату-мельнику, – тихо произнес он.

Блодейн посмотрела на него. Она не двигалась – от боли и, возможно, от страха. Она боялась, и это ранило Фейна – сильнее, чем ожидал. Но все же он понимал Блодейн.

Расправив плечи и глядя прямо перед собой, Фейн направился к двери, и толпа расступалась, как колосья – под ветром.

– Его коснулись иные, – прошептал кто-то.

– Нехорошо это, – тихо сказал еще кто-то.

– Не человек.

– Убил и глазом не моргнул.

– Нехорошо это.

Голоса становились громче, ропот наполнил все помещение. Фейн ускорил шаг. Нельзя было, чтобы дружки Блайта догадались, как он сейчас изможден и уязвим. От ножа в спину магия не спасет.

Он вышел в ночь.

В этот поздний час улицы были тихи. Туман поглощал свет луны, окрашивая город в оттенки серебра. Кое-какие люди все-таки попадались: зрители с боев – почти все едва держались на ногах, а лица прятали под капюшонами. Через дорогу на опрокинутых бочках из-под эля сидели трое и попыхивали трубками.

Услышав мягкий шорох, Фейн опустил взгляд. Его ждали, но опасаться не стоило – это был песик на коротких лапах, и, даже встав на задние, он еле доставал кончиками заостренных ушей Фейну до колен.

Корги спал, привалившись к пустой бочке для дождевой воды, уткнув мордочку в лапы, но при появлении Фейна вскочил и радостно завилял хвостом.

– Надеюсь, без меня ты ни у кого сапог не стащил? – Фейн потрепал песику уши. Тревор в ответ лизнул ему руку.

Один из курильщиков посмотрел на собаку и мрачно перевел взгляд на Фейна.

– Ты что за игры ведешь? – резко произнес он. – Хочешь обрушить на наши головы гнев иного народца? Зачем тащить в город их лазутчика?

Тревор обернулся и завилял хвостом, напугав говорившего. А уж когда песик сделал два шага в его сторону и тихо-тихо гавкнул, мужчина с перепугу чуть не свалился с бочки. Глядя попеременно то на Фейна, то на собаку, он затолкал еще дымящуюся трубку в карман и поплелся прочь. Остальные – следом за ним. Фейн посмотрел на Тревора:

– Ты ведь это нарочно, да?

Тревор вывалил язык, хвост у него от радости теперь и вовсе ходил ходуном.

– Да, – сказал Фейн. – Ты точно угроза для нас для всех.

Тревор тихонечко заскулил.

– Попрошайка, – ласково пожурил Фейн. – Пойдем. Перекусим чем-нибудь и на боковую.

Городок был небольшой, но даже в столь поздний час кое-где еще не закрылись таверны. Фейн уже хотел идти, но тут заметил, что за ним следят: из дома боев украдкой вышли двое. Первой – девушка. Даже под капюшоном виднелись медово-каштановые пряди, прикрывающие левую щеку.

Мужчина, который стоял за ней, был старше. Оба кутались в темные плащи и держались настороженно. На запястьях и в голенищах сапог у девушки шептало железо – скорее всего, ножи. Еще кусок металла, не такой острый, прятался у нее за поясом. Должно быть, какой-то ключ.

У мужчины ножей было не счесть, и, находясь в нескольких шагах от него, Фейн как будто стоял подле гудящего улья.

– Вам помочь? – спросил он, раскрыв ладони и чуть разведя руки в стороны.

Ответил мужчина:

– Ты бы помог, оставив Блайта в живых.

– Печаль-то какая, – неискренне пробормотала девушка.

– Соболезную о вашем друге, – сказал Фейн.

Мужчина фыркнул:

– Едва ли он был нам другом. Мы искали наемника. – Он задумчиво оглядел Фейна. – Как ты его убил?

Фейн ожидал чего угодно, но только не такого вопроса.

– В каком смысле?

Мужчина скривил губы в улыбке, вид которой навевал мысли о ножах и рыболовных крючках.

– Ты забил прославленного наемника так же легко, как я прирезал бы кролика, угодившего в силок.

Фейн утер кровь под носом:

– Это если кролики у тебя в деревне умеют врезать по морде.

Девушка от удивления аж прыснула и прикрыла рот ладонью.

– Я считал, что это невозможно, – не обращая на нее внимания, заметил мужчина.

– Ты бы в горы сходил, – ответил Фейн. – Там невозможное на каждом шагу.

Фейн все еще не привык к тому, как городские воспринимают магию. Им она казалась чем-то далеким, этакой небывальщиной. Зато те, кто жил в тени гор Аннуна, отмечали двери домов железом, пересчитывали ворон, угнездившихся на ближнем дереве, подносили к лесу корзины спелых яблок и хлеба в обмен на добрую погоду и наставляли детей, чтобы те не заключали сделок ни с кем, кого повстречают в чаще.

В глазах мужчины блеснул жадный огонек:

– Так тебя коснулись иные.

– Этого я не говорил, – поправил Фейн.

Сделав на прощание вежливый жест рукой, он было повернулся…

– Мы хотим нанять тебя, – сказал мужчина. – Есть работа, плата щедрая.

– Я не Блайт. И вряд ли мне понравится то, на что вы меня подряжаете.

Он выдохнул; во рту все еще стоял привкус крови, и хотелось чистой воды. Но не успел он во второй раз дать понять, что прощается, как Тревор подошел к девушке и обнюхал ей ноги.

– Ух ты, смотри, какой милашка. – Без малейшей опаски она опустилась на колено и дала Тревору обнюхать руки.

Песик лизнул девушке пальцы и чихнул.

Желудок у Фейна провалился в пустоту.

Тревор принялся радостно скакать вокруг девушки. Завилял хвостом и снова чихнул.

Магия.

Тревор чихал, только если чуял магию.

– Что-то не так? – насторожилась девушка, поймав на себе пристальный взгляд Фейна. Голову она старалась не поднимать, пряча за волосами левую половину лица. – Мне нельзя его трогать? Он твой? – Девушка перестала чесать Тревору уши, и он разочарованно сел.

– Нет, можешь гладить. Он сам по себе, – ответил Фейн. – Просто очень любит сыр, вот и таскается за мной повсюду.

– А он красавчик. – Девушка улыбнулась Тревору. Тот снова принялся лизать ей пальцы, напрашиваясь на ласку.

Фейн присмотрелся к незнакомцам:

– Кто вы?

– Меня зовут Ренфру, – представился мужчина. – А это Мерерид, – указал он на спутницу.

Мерерид рассеянно гладила мордочку Тревора. Песик чихнул еще раз, да так сильно, что плюхнулся на зад. Потом мотнул головой, тряся ушами.

Никаких сомнений: девушка обладала магическим даром. Судя по тому, как расчихался Тревор, дело не в амулетах, которыми можно задешево разжиться у вещуний, и даже не в позаимствованной силе, как у самого Фейна. Ее магия была подлинной.

– Предлагаю разделить с нами ужин, – сказал Ренфру, видя нерешительность Фейна. – Мы обсудили бы работу, на которую я собирался подрядить Блайта. Это, кстати, не убийство. То есть, если все пройдет гладко, убивать никого не придется.

– Весьма обнадеживает, – отозвался Фейн. – А с чего ты взял, что я прямо сейчас не пойду к страже и не расскажу, как вы пытались нанять меня для незаконных делишек?

– Ты же участвовал в боях, – напомнил Ренфру. – Законопослушные обыватели не бьются в подпольных поединках за деньги и славу. И, уж конечно, они не забивают насмерть, забавы ради, печально известных наемников.

Крыть Фейну было нечем.

– Я сделал то, что требовалось сделать, – сказал он наконец. – Простите, если не угодил.

Ренфру покачал головой:

– Никогда не извиняйся, славный парень.

Фейн открыл рот, чтобы ответить, но тут с грохотом распахнулась дверь дома, в котором проходили бои. Послышался гул разъяренных голосов.

Наверное, дружки Блайта. Долго же они тянули. Заливались, поди, крепкими напитками, прежде чем набрались смелости искать Фейна. А значит, пришла пора уходить.

– Что у вас на ужин? – спросил Фейн.

ПОСТОЯЛЫХ ДВОРОВ в этом городке было немало, но Ренфру обходил все таверны стороной, предпочитая держаться подальше от странников и тепла очагов. Он шел в тени, Мер следовала за ним в полушаге.

Есть привычки, которые не ржавеют. И страхи, которые никогда не оставят.

Мер смотрела под ноги, ловя шорох своих шагов и шагов нового знакомого за спиной. Его собака, пыхтя, семенила рядом; Ренфру, как всегда, двигался совершенно бесшумно. Одновременно Мер вслушивалась, нет ли погони – топота ног и гневных криков. Дружки Блайта станут искать его убийцу.

Она высунула руки из-под плаща, держа наготове ножи, которые, правда, так и не пригодились.

Наконец Ренфру вывел их на окраину города и остановился у одного из брошенных домов.

Мер ждала, что их гость на такие скромные условия не согласится, но Фейн и словом не обмолвился. И, пока корги принюхивался к отсыревшему дверному косяку, переступил порог. Казалось, он ни капли не боится оставаться здесь наедине с двумя незнакомцами. Либо он невероятно храбр, либо – что скорее – глуп.

Или же, подумала Мер, совершенно не сомневается, что сумеет постоять за себя.

Не сомневалась в этом и Мер – помня, что он сотворил с Блайтом.

В доме пахло гнилым деревом, из щелей торчал мох. Ренфру подошел к пустому, занавешенному старой тряпкой окну и хотел выглянуть, но Мер вцепилась ему в руку.

– План был не такой, – прошептала она. – Мы собирались нанять Блайта.

– Брось. – Ренфру говорил спокойно и тихо, чтобы слова не разлетались. – Знаешь ведь, как бывает: мы строим планы, а они берут и рушатся.

– Я надеялась, что за несколько лет вдали от князя и его интриг хоть что-то изменилось.

Ренфру мягко и немного грустно улыбнулся:

– Игра никогда не меняется. Как и необходимость быстро перестраивать планы. – Не моргнув глазом шпион легко освободился и сам перехватил руку Мер. Аккуратно напомнил, что шутить с ним по-прежнему не стоит. – Нам нужен боец, а этот парень не так прост, как кажется. Я десятилетиями наблюдал, как люди убивают людей, но такого таланта еще не встречал. Он идет с нами.

Мер посмотрела в угол комнаты, где Фейн, опустившись на колени, чесал собаку за ушами.

– А если откажется? – тихо спросила она.

Ренфру не ответил, но Мер и так понимала: раз человеку известно об их предложении, назад ему дороги нет. Слишком высоки ставки.

Она потерла сухие покрасневшие глаза. Дорога сюда отняла почти неделю, и без отдыха магия Мер сделалась медленной.

– Я устала, – пожаловалась Мер. – Захочешь заставить его молчать – делай все сам.

На лице Ренфру не отразилось ни гнева, ни раздражения.

– Надеюсь, усталость не помешает тебе развести огонь? Проверю, не увязался ли за нами кто.

Мер бросила на Ренфру недовольный взгляд и опустилась у очага на колени. Дверь за шпионом закрылась, и Мер осталась с Фейном наедине.

Со злостью выдохнув, она уставилась в очаг. Потом достала из котомки огниво, и через несколько минут сухие поленья уже ярко горели. Корги неспешно подошел и улегся рядом с ней. В мерцающем свете пламени его взгляд казался разумным. Или же Мер просто вообразила это себе. О корги ходили разные слухи: мол, они прислужники и посланники тилвит-тег. Мер этим россказням не доверяла. Если бы иной народец и засылал к людям лазутчиков, то уж точно не таких… слюнявых.

– Откуда он у тебя? – спросила Мер, давая собаке обнюхать руку. Корги потыкался мордой ей в пальцы, а потом, громко чихнув, облизал их.

Фейн потрепал ему уши.

– Тревор-то? Я наткнулся на него в лесу. Угостил сыром, и он решил, что меня неплохо бы сопровождать.

– Он симпатичный. – Мер невольно заговорила мягче и, вздохнув, подняла взгляд на Фейна: тот не стал присаживаться у огня, просто расслабленно стоял, опустив руки по бокам.

У него были суровые черты, как будто некий резчик вытесал его из особо твердого дуба. Солнце палило его кожу многие годы, зачернив предплечья, и от того шрамы проступали еще заметнее. Хуже всего пришлось рукам: костяшки много раз сбиты, ногти сломаны, а безымянный палец на правой руке явно сросся неверно после перелома. Черные волосы, черные глаза – один подбит. В жилистых руках и плечах Фейна чувствовалась большая сила.

Но никакая сила в мире не спасет, если Мер обратит против него свой дар. Из сырости в воздухе получится отличный лед, и, обездвижив Фейна, Мер может заморозить воду в крови и легких или заставить его захлебнуться.

Прикидывать, как убьет тех, кого встречает, было нехорошо, но из-за своей доброты она уже хлебнула лиха.

Вошел Ренфру и стряхнул с плаща капли тумана.

– Все в порядке, – сообщил он. – Полагаю, с моей стороны невежливо обсуждать дела на пустой желудок, но я бы хотел покончить с этим прежде, чем пойду подыскать ужин.

– Ты имеешь в виду «купить»? – Фейн слегка выгнул бровь.

– Он имеет в виду «украсть». – Мер не смутил укоризненный взгляд Ренфру. Раз уж втянул ее во все, то она будет попрекать его когда захочет.

Ренфру бурно выдохнул, будто маялся с непослушным ребенком.

– Тебе ведь нужны деньги, так? – обратился он к Фейну.

Фейн вопросительно взглянул на шпиона; в свете очага его кривой нос отбрасывал причудливые тени.

– С чего ты взял?

– В боях участвуют, только если нужны деньги или надо что-то доказать, – ответил Ренфру. – Тебе доказывать явно нечего, если вспомнить, как старательно ты отговаривал Блайта от боя.

Фейн привалился плечом к стене. К облегчению Мер, трухлявое дерево не обрушилось под его весом. Она бы предложила Фейну сесть на стул, но из дома вынесли все, даже мебель.

– Так что за работа? – поинтересовался Фейн.

Мер снова ощутила на себе взгляд Ренфру и на этот раз подняла голову. Что именно из плана шпион собирался раскрыть, она не ведала, поэтому решила молчать.

– Гаранхир, – сказал Ренфру. – Что ты о нем знаешь?

Корги поднялся со своего места у очага, сел у ног Фейна, и тот рассеянно почесал его за ухом.

– Князь Гвелода. Правит, сидя у себя в городе Кайр-Витно. Совершает набеги на соседний Гвинед.

Это он очень мягко изъяснился. Ни словом не обмолвился о трупах, спаленных фермах и отравленных колодцах.

– Он тиран, – просто произнес Ренфру, – который слишком юным пришел к власти и которому почти никто не перечил. Ему мало собственных земель, хотя он и ими-то не в состоянии управлять. Однако за ним стоит большая мощь. – Шпион скрестил руки на груди и подался вперед, как бы собираясь нашептать секрет. Даже Мер, знакомая со всеми его уловками, и та едва поборола искушение наклониться. Спокойная уверенность наделяла властью, которой не добьешься криком. – У него есть колодец, где спрятаны волшебные сокровища. Многие искали их, но никто не преуспел. Мы намерены эти сокровища добыть.

Повисла короткая пауза.

– Да вы обычные воры, – сказал Фейн.

– Поверь, не обычные, – вмешалась Мер. – Таких, как мы, ты больше не встретишь.

Фейн перевел испытующий взгляд с нее на Ренфру.

– И вы ждете, что я соглашусь? Прямо вот так?

– Ну, мы пришли сюда в поисках наемника, которому хватило бы услышать про «волшебные сокровища», – сказала Мер. – Будь ты жадным, все оказалось бы куда проще.

– Уж простите, что я не такой, – уныло пожал плечами Фейн. – Это, наверное, невыносимо.

Ренфру выставил перед собой ладони.

– Я видел, как ты дерешься, парень. Ты мог бы продать свои навыки армии любого кантрефа, и тебя приняли бы с радостью. Но раз ты до сих пор не пошел в наемники, значит, либо бежишь от чего-то, либо не желаешь выделяться. – Он пристально смотрел на Фейна. – Где твой дом?

– К востоку отсюда. Близ границ Аннуна. Деревенька, о которой вы даже не слышали.

– Семья? – спросил Ренфру.

– Мертва, – просто ответил Фейн. – Наемники убили.

Теперь стало ясно, почему смерть Блайта его не печалила.

– А что потом? – продолжил Ренфру. – Армия?

– Податься было некуда, и я отправился в горы. Служил тамошним жителям.

На мгновение Мер почудилось, что она неверно расслышала Фейна: в горах людских поселений нет, значит…

– Тилвит-тег, – догадался Ренфру, меняя позу. Кто-нибудь другой и не заметил бы, но Мер увидела, как он чуть согнул пальцы и расправил плечи, готовый, если что, схватиться за ножи, прикрепленные к внутренней стороне запястий. – Ты служил иному народцу?

Фейн ответил как ни в чем не бывало:

– Какая бы молва ни ходила, иные не похищают людей. Разве что иногда, – добавил он, подумав немного. – Чаще всего они просят людей о том, чего сами не могут. Условия честные, да и я имел дело только с лесными жителями, не со знатью. Короля их я так и не видел и с его придворными не говорил. – Он пожал плечами и тут же поморщился от боли. Все же ему на ринге досталось. Удивительно, как еще на ногах стоял.

– И что делал ты? – спросила Мер. – Дрался? – О тилвит-тег она знала мало, только то, что они без меры красивы, а в питомцах держат чудовищ. Ходили слухи о возлияниях, что длились веками, о войнах, в которых сражались при помощи магии и медоточивых речей, о великих чудесах и не меньших кошмарах.

Фейн сжал губы и посмотрел ей в глаза. В его взгляде Мер прочитала легкую усмешку.

– Я был железоносом.

Мер моргнула:

– Кем-кем?

– Все как я сказал, – ответил Фейн. – Иные не выносят прикосновения холодного железа. Его присутствие отравляет землю, ослабляет их магию. И да, железо в наших телах – тоже. – Он постучал себя пальцем по груди. – Всегда есть те, что ищут пути в Аннун. Кто-то погибает, кто-то не находит обратной дороги, и тела надо убирать, пока они не отравили магию. Тогда иные чарами дают людям способность искать железо и отправляют их в лес.

Мер и Ренфру переглянулись.

– Ты убирал трупы, – вывела она.

– А также цепи, замки, ключи, броню… – Фейн умолк на миг. – Но главным образом тела, да.

«Ну конечно, – подумала Мер, – из всех наемников нам попался именно тот, что был на побегушках у иных, бился так, будто на плече у него сидит сама смерть, и добывал пропитание уборкой трупов».

Ренфру смотрел на Фейна, словно жалея, что позвал его в дело, а Мер поняла, что этот малый нравится ей уже чуточку больше. Хотя, возможно, в ней говорило простое упрямство.

– Я был не единственный, – сказал Фейн, заполняя тишину. – Нас таких было много. Смертных, искавших кров и горячей еды, готовых выполнять работу, которую не могут выполнять сами тилвит-тег. Мне нравилась эта нехитрая жизнь в горах.

– Чем же именно, – спросил Ренфру, – тебе отплатили иные? Золотом? Чарами?

Фейн пошевелил пальцами, и в свете огня стали видны его окровавленные костяшки.

– Смертью, – ответил он.

Скажи это кто другой, и Мер рассмеялась бы, но голос Фейна никак не изменился, ни нотки гордости не проскользнуло. Так торговец называет цену товара. Впрочем, Мер вряд ли поверила бы на слово, да только под ногтями Фейна была кровь убитого им недавно человека.

– Ты владеешь магией, – заключила Мер. – Вот как тебе удалось убить Блайта.

Фейн стрельнул глазами в ее сторону:

– Некоторые с ней рождаются. Другие ее зарабатывают.

Мер постаралась не выдать удивления. Фейн говорил с ней как с равной, будто знал о ее даре. Но откуда? Может, он еще и способен видеть магию в других?

– Если тебе так нравилось жить у иных, что же ты от них ушел?

Фейн обернулся и посмотрел на восток. В сторону Аннуна, догадалась Мер.

– В горах я стал без надобности, – просто ответил он. – И я ушел. Бродил по сельской местности. Повстречал Тревора. – Он нежно погладил песика. – Нашел бойцовые круги.

– Тебе следует знать, что наемники из отряда Блайта довольно мстительны, – сказал Ренфру. – С ним они прилично набили карманы, грабя деревни на окраинах Гвелода. Ходит слух, что сам Гаранхир приплачивал Блайту за опустошение соседних кантрефов.

– И все же вы хотели его нанять, – напомнил Фейн. – Хотя знали о его верности князю.

Ренфру пожал плечами:

– Скажу очевидное, но наемники продаются. Ты же явно не питал особой любви к Блайту. Наемники вроде него будут и дальше резать людей на границах, пока владыки вроде Гаранхира хорошо им платят. Но если мы ослабим князя, ему придется отозвать войска. Возможно, он даже начнет договариваться о мире с соседями.

До Фейна начало доходить, и черты его лица сделались резче.

– Так вот что вы затеяли. Не просто обокрасть князя, а нанести удар его власти.

– Одно другому не мешает, – ответил Ренфру. – Ты поможешь людям вроде той девушки, которую спас. Да еще и останешься при барыше. Уверен, ты понимаешь, что задача, по сути, благородная.

Таков был дар Ренфру. Обладай он хоть толикой знаний о человеке – опутает паутиной речей хоть врага, хоть соратника.

– Надо полагать, работа не для глупых, – сказал Фейн. – Если такая сокровищница и впрямь существует, то разграбить ее наверняка пытались до вас.

Глаза Ренфру зажглись.

– Пытались. Но я ведь уже говорил, что тайник спрятан в Колодце. А у нас есть то, чего всем недоставало. – С этими словами он положил руку на плечо Мер. Жест был не то чтобы теплый; так заводчик показывает зубы лошади: гляньте, мол, какие крепкие и здоровые.

– Ты можешь отыскать Колодец? – спросил Фейн.

Мер посмотрела ему прямо в глаза:

– А иначе какой из меня водознатец?

Фейн нахмурился, но Мер выдержала и не отвела глаз. Если он примкнет к ним, ему должно быть известно о ее силе. А если отвергнет предложение… что ж, этого заброшенного дома живым ему не покинуть. Ренфру парня не отпустит. И еще она подумала, не догадался ли о том Фейн – не потому ли не присел у огня рядом с ней?

Тишину нарушал только треск, с которым горели, плюясь искрами, сухие поленья. Когда молчание стало невыносимым, Мер поерзала на месте.

– Ну ладно, – произнес Фейн. – Я с вами.

Ренфру довольно улыбнулся. Он протянул руку, и Фейн пожал бы ее, но тут Мер встала.

– Откуда нам знать, что ты сдержишь слово? – спросила она.

Кто-то должен был задать этот вопрос, а раз уж Ренфру играл роль доброго нанимателя, то изображать недоверчивость выпало ей.

Фейн ответил все тем же ровным голосом:

– Оттуда, что если я даю слово, то не нарушаю его. И если я клянусь в верности нанимателю, то скорее умру, чем предам.

В лжецах Мер разбиралась, ее как-никак растил шпион. Фейн не лгал; он говорил, будто укладывал тяжелые камни в основание собственной жизни.

– Что ж, ладно, – сказал Ренфру. – Еще вопросы есть?

Фейн немного подумал:

– Можно мне будет самому выбрать что-нибудь из сокровищ?

– Думаю, – кивнул Ренфру, – это легко устроить.

ЛЕСНЫЕ ПРЕДГОРЬЯ АННУНА всегда были полны странностей.

Старые деревья переплетались корнями, их кривые ветви не пропускали солнечный свет. Землю устилал ковер жухлых листьев, диких цветов и ягод, и только самые смелые отваживались охотиться даже на окраинах чащи. Все слышали рассказы о тех, кто, отправившись в лес за добычей, пропадал всего ночь, а возвращался постаревшим на десять лет. Некоторые смельчаки и вовсе не выходили назад.

Когда Фейн был еще маленьким, мама дала ему подвеску из кусочка железа на кожаном шнурке, велев носить на шее или запястье. Имелись и другие способы защититься: набить карманы черствым хлебом, можжевельником или принести дары лесным обитателям. Но Фейну, сыну замочника, в самый раз пристало носить железо. Оно ему нравилось, и папа обещал научить, как придавать металлу форму, как делать замки и ключи, которыми Фейн так восхищался.

Сдержать слово у отца не вышло.

Когда Фейну было одиннадцать, к ним пожаловал гость. Он не представился и не поздоровался, разве что улыбнулся поджатыми губами. Ему нужно было вскрыть одну дверь, явно не свою.

Отец отказался. И схватил тяжелую раскаленную кочергу, стоило незнакомцу посмотреть на сидевшего в углу Фейна.

Мужчина отступил, выставив перед собой ладони и еще сильнее поджав губы.

С тех пор, когда Фейн вспоминал его, первой всплывала та улыбка. В ней угадывалась немая угроза, которую Фейн тогда не распознал.

– Кто это был? – спросил он, когда незнакомца спровадили.

– Просто человек, – не разжимая зубов, ответил папа, – которому жадность ум выела.

На этом Фейн и забыл обо всем, потому что по малости лет ничего не понял.

Зато неделей позже, возвращаясь с другого конца деревни, куда его отправили за яйцами, Фейн увидал столб дыма.

Бросив яйца, Фейн ринулся к дому. Вернее, к пожарищу: дом обрушился, от него остались головешки и жуткая вонь паленого мяса.

А в стороне стоял тот самый незнакомец, что приходил неделей раньше. Фейн закричал, не понимая, отчего его никто не остановил, отчего…

Не сразу разглядел, что тот явился сам-пять и вся компания восседает на конях, при оружии. Незнакомец вскочил в седло, пробормотал что-то спутникам, и они поскакали прочь.

Фейн кинулся следом.

Перехватил его сосед.

– Они уехали, парень, – прошептал он на ухо мальчонке. – Беда, но твои мама, папа и брат… их больше нет. Идем же со мной, пошли…

Эти слова разъедали горше, чем дым. Люди, убившие его семью, скрылись, а Фейн ничего не мог поделать. Совсем ничего. И потому позволил увести себя.

Добрый сосед привел мальчика в дом: добрые руки отмыли его и приголубили, уложили в кровать, но у него даже глаз сомкнуть не получалось. И когда сделалось уж совсем тошно, Фейн вылез из постели и подошел к жене соседа. Та сидела у очага в кресле-качалке и чинила рубашку. Увидев Фейна, она озабоченно улыбнулась уголком рта:

– Не спится тебе?

Фейн покачал головой:

– Почему?.. Моя семья… почему так?

Хозяйка поджала губы и отложила шитье:

– Я не знаю. Но плохое… порой случается. С хорошими людьми.

У Фейна все сжалось в животе от гнева и возмущения.

– Это же не само случилось, – выпалил он. – Те люди. Зачем они сделали всё это?

Женщина со вздохом протянула руку, и Фейн шагнул к ней, позволив погладить себя по плечу.

Руки у хозяйки были нежные, но все же чужие. Не мамины.

– Эти люди – наемные мечи, – сказала она. – Такие частенько промышляют воровством. Думаю, они хотели, чтобы твой папа помог им попасть кое-куда, а когда он отказал, расправились… чтобы другим было неповадно.

– И их никто остановит? – спросил Фейн. – Кто-то ведь должен. Надо пойти к барону, он что-нибудь сделает. – Вельможа, владевший чуть ли не всеми окрестными землями, казался мальчику чем-то далеким, но сейчас он ухватился за соломинку. – Эта деревня принадлежит барону, не станет же он спокойно смотреть, как убивают здешних жителей!

Женщина убрала ему волосы со лба.

– Мой милый мальчик. Эти люди… – Хозяйка посмотрела на огонь. – Они сами служат барону.

Фейна как молнией поразило. Он вернулся к своей кровати в закутке, и женщина не стала его задерживать.

Впрочем, он не лег. Вместо этого улизнул из дому и покинул деревню. Он просто не мог оставаться на земле, где господин нанимает убийц, где нельзя отомстить за близких и где он сам оказался не в силах спасти родных.

Вдалеке, в полудне пути, вздымались горы Аннуна. Фейн устремился туда, босой, в старом истертом плаще. Не замечая грязи под ногами, все бежал и бежал. Его несла вперед ярость, какой он прежде никогда не испытывал. И наконец он влетел в окутанные туманом влажные дебри.

Фейн слышал рассказы про этот лес. Про детей-подменышей, про чудовищ, про бессмертные и жуткие создания. Но слышал и о том, как в обмен на миску молока и безделушки люди получают помощь; о героях, отправившихся к иным и разжившихся волшебными мечами. И он пошел к иным, потому что выбора не осталось.

Фейн блуждал по чаще два дня.

В конце концов, обессиленный, он рухнул на колени; в желудке было пусто, стертые ноги кровоточили. Потом он узнал, что именно кровь и привела к нему иных. Железо истощало магию, и лесные обитатели ощутили его ядовитое присутствие.

Фейна нашли лесные тилвит-тег. Они носили венцы из белого переступня, ожерелья из ягод рябины и одежду, сотканную из мха.

Если бы Фейн испугался, все могло бы закончиться иначе: его бы загнали, как зверя, или заперли в клетке древесных корней, – но иным, похоже, приглянулось его безрассудство.

Одна из дозорных шагнула к нему. У нее были браслеты из можжевельника и милое лицо, а вот глаза – какие-то неправильные. Там, где полагалось быть белкам, они чернели; это были глаза оленя или какого-то другого дикого создания.

Фейн уставился на деву, слишком пораженный, чтобы пугаться.

– Прошу, – прохрипел он. – Пожалуйста.

Дева опустилась перед ним на колени и улыбнулась. Отвела у него с глаз прядь грязных волос. Это прикосновение могло бы утешить, не источай ее пальцы холод.

– Зачем пожаловал, смертное дитя?

Фейн задышал быстро и сбивчиво:

– Семеро… Семеро сгубили моих родных. Я хочу… отомстить убийцам. – Произнести эти слова, эти проклятые слова его заставили безысходность и слепая отвага.

Дева кивнула, блеснув странными темными очами:

– И что ты предложишь взамен?

С пустыми руками в лес совались только потерянные и отчаявшиеся. Фейну было нечего предложить: ни миски молока, ни золотых вещиц; впрочем, он слышал, как людей принимают в услужение.

– Себя, – сказал Фейн. – На что ни сгожусь, все сделаю. Прошу вас.

Стоило тогда поторговаться, хорошенько взвесить слова, как купцы взвешивают серебро. Однако он был ребенком, у него болели ноги, урчало в желудке, а закрывая глаза, он видел пожарище на месте дома.

Фейн не мог оставить убийство семьи без отмщения.

Дева снова кивнула:

– Семь лет службы за семь человеческих жизней.

Фейн коснулся протянутой изящной руки с длинными пальцами и ощутил, как в нем пробуждается магия.

На следующий день после боя, когда Фейн проснулся, ребра саднили, а улегшийся поперек груди корги радостно пыхтел в лицо.

– И тебе доброго утра, – сонно пробормотал Фейн, почесывая Тревору спину. Песик со стоном перекатился на бок, но дышать легче не стало. – Ты же размером с половину пони. Слезай давай.

Беззаботно виляя хвостом, песик скатился с Фейна. Ну хоть кто-то просыпается в добром расположении духа.

В таверну Ренфру, Мер и Фейн не пошли и переночевали в заброшенном доме из опасений, что отряд Блайта станет искать Фейна. Поздний час и выпитое лишь подогрели бы их злость, а драться со всей бандой у Фейна желания не было. Собственно, так он всего за пару часов и превратился из бойца в наемного вора. Он много кем был: сыном, братом, юным подмастерьем замочника, железоносом, бойцом… Теперь стал убийцей, единственный верный спутник которого любил таскать чужие сапоги и вылизывать себе то, о чем не принято говорить.

Пережив такую потерю, кто угодно мог перестать осознавать себя.

Однако у Фейна еще оставалось его слово, которое он ни разу не нарушил и сейчас тоже не собирался. А значит, он отправится вместе с двумя ворами за сокровищами князя.

Услышав, как распахнулась дверь, Фейн поднял голову. Он сосредоточился, пытаясь уловить в комнате присутствие железа, но его было не много. Так, разбросанные по полу гвозди да обломки сорванных дверных петель. Дом прочесали в поисках ценностей, прихватив и металл – его всегда можно продать кузнецу.

А вот за дверью железо уже пело свою грубую песню. Оно было острым. Ножи. И еще небольшой кусочек металла – наверное, инструмент, ключ. Фейн расслабился, когда в дом вошла Мерерид. Из-под капюшона виднелась только нижняя половина лица и темно-медовые волосы.

– Ты ведь Мерерид, верно? – спросил Фейн.

Она посмотрела на него:

– Можно просто Мер. Ренфру ушел, но с утра прогулялся и принес нам это. – Девушка приблизилась. В руках она держала сверток с тремя пирогами. Фейн уловил запах козьего сыра и порея.

– Спасибо. – Он взял пирожок. Разделил угощение с заскулившим Тревором.

Жуя, Мер покосилась на Фейна.

– Уж больно у тебя мягкое сердце, – заметила она, – для убийцы.

Сухая корка вдруг встала Фейну поперек горла. Он несколько раз насилу сглотнул и спросил:

– Так куда Ренфру делся?

– Пошел разведывать нам путь в Кайр-Витно. – Мер опустилась на корточки у очага и поводила рукой над угольками. При этом она старалась не смотреть на Фейна прямо. – Слухи о твоем бое поползли. Снимемся отсюда как можно скорее, чтобы не привлечь еще больше внимания. Повезло, что дружки Блайта вчера напились и не смогли как следует поискать тебя. – Она стряхнула с пальцев крошки и одновременно откинула с головы капюшон.

Когда она закончила есть, Фейн вгляделся получше: волосы темно-медовые, а глаза – теплого карего цвета.

– Налюбовался? – спросила Мер. Сняла с пояса ножик для овощей и стала аккуратно чистить им ноготь на большом пальце.

– Могу и дальше смотреть, если хочешь, – ответил Фейн.

Мер продолжила ковырять под ногтем:

– Умеешь ты занятно выразиться.

– Это после жизни в лесу. Человеческие манеры там забываются.

– Да, говоришь так, будто ты не человек. – Она поморщилась и убрала ножик. Пристально посмотрела на Фейна. – Ренфру думает, что ты нам нужен, а вот я в этом не уверена.

Фейн сделал единственное, что пришло в голову: встал и подошел ближе. Мер застыла, словно кошка при виде кого-то больше себя, – готовая напасть или бежать. Фейн, стараясь двигаться медленно и легко, указал на нож.

– Можно посмотреть?

Мер колебалась, и Фейн прекрасно ее понимал: каких-то несколько часов назад он у нее на глазах убил человека.

И все же она ловко перевернула ножик рукояткой вперед и, держа лезвие двумя пальцами, протянула его Фейну.

– Спасибо. – Он выпрямился и погладил клинок.

Железо пело, словно струна арфы. «Железо твоей наделенной магией крови, – объясняли иные, – взывает к металлу во внешнем мире». Некоторые железоносы воспринимали его как свечение, кто-то ощущал его кожей как холод. Фейн слышал музыку, и этот нож пел чисто и ровно.

– Высокое качество. Скорее всего, руду добыли в южных шахтах. А будь я одним из иных, прикосновение к нему опалило бы меня. – Он вернул ножик Мер, и та убрала его в кожаный чехол. – Я человек, как и ты.

– Разбираешься в металлах? – спросила Мер.

– Я это железо с другого конца комнаты ощутил, – просто ответил Фейн.

В ее глазах промелькнула тревога:

– Так ты заклинатель? Повелеваешь металлами?

– Не совсем. Иные даруют своим искателям умение чувствовать железо. Дар не постоянный, и чары надо плести каждый год в солнцестояние. А приказывать железу, как истинный заклинатель, я не умею. Чутье нужно было мне для работы. – Он улыбнулся уголками губ. – Потому-то я и знаю, что на тебе еще четыре клинка, какая-то проволока в сапоге и, кажется, ключ на поясе.

Следовало отдать девушке должное: удивление она прятала хорошо.

– Я вам не нужен, – сказал Фейн. – Но может наступить момент, когда вы порадуетесь, что взяли меня с собой. – Он подобрал с пола сумку и направился к открытой двери. Тревор засеменил следом, и они вместе вышли за порог.

На востоке небо за горами посветлело, возвещая о наступлении утра. Фейн огляделся: кругом брошенные дома, вдалеке шумит океан. В этот час те, кто видел Фейна в бойцовом кругу, либо спали, либо так напились накануне, что попросту не узнали бы, повстречав его снова. Тревор негромко гавкнул, и Фейн поднял взгляд: широким шагом прямо к ним приближался человек.

В свете зари Ренфру вел за поводья медленно бредущую лошадь.

– Вижу, ты занят был. – Мер стояла в дверях, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки. – Друзей завел?

Ренфру криво усмехнулся:

– Я одолжил этого мерина у встречного солдата. Он еще несколько часов не заметит пропажи. Довольно крепко спал.

– Да уж, не сомневаюсь, – поддела Мер. – После того, как ты подсыпал ему кое-чего в кружку.

Теперь Фейн окончательно убедился, что эти двое – не просто злоумышленники, сговорившиеся на время дела. Их объединяло общее прошлое: опыт, воспоминания и, наверное, дом. Они были друг другу семьей, пусть даже их и не роднила кровь.

– Еще я нашел в кармане у солдата вот это. – Ренфру показал клочок мятого пергамента в пятнах. Мер взяла его, пробежалась глазами по строчкам и побледнела. Фейн подался вперед, чтобы разглядеть рукописное объявление:

Внизу был портрет молодой женщины: длинные волосы, скрывающие левую половину лица; прямой нос, высокие скулы. Красивая, как куст шиповника в цвету, но такой красотой лучше восхищаться издалека.

Сходство не идеальное, но довольно близкое.

– Ненавижу, когда меня называют ведьмой. – Мер скомкала пергамент.

Ренфру коротко вздохнул:

– За твою голову назначена награда, дорогое дитя. Нам лучше сейчас разойтись. Если у князя есть остатки здравого смысла, он прикажет солдатам искать мужчину средних лет и молодую женщину. А вот у вас двоих больше шансов незамеченными проскользнуть в город.

– Ты ведь так и не сказал, как задумал провести нас в Кайр-Витно, – напомнила Мер.

– Решил, что моя помощь тебе не понадобится, – спокойно ответил Ренфру. – В конце концов, последние четыре года ты неплохо справлялась сама. – Он отступил на шаг и крепче сжал поводья лошади. – Ступайте в дом на Пряной улице. Второй за углом: красная дверь и могильницы цветут в саду. – Он похлопал лошадь по шее. – Мне надо найти еще одного человека. Через два дня встретимся на месте.

Мер нахмурилась:

– Еще наемник?

– Что-то вроде того. – Ренфру легко вскочил в седло. Слабо улыбнулся и, ударив лошадь пятками в бока, послал ее рысью.

Мер проводила шпиона взглядом.

– Второй дом за углом на Пряной улице. Красная дверь. Ладно, хорошо, – пробормотала она. Выпрямилась, натянула капюшон и с усмешкой обернулась к Фейну: – Это твой последний шанс сбежать из его дела. Остановить тебя могу только безобидная я.

Фейн тряхнул головой:

– Если в листке, где обещают награду за твою поимку, правда, то ты меня остановишь на раз.

Водяной ведьмой называли там Мер.

Подлинных заклинателей было мало. Считалось, что их коснулись иные, что магия у них врожденная. Некоторые заклинатели отправлялись к иным за советами и уроками, расплачивались годами службы за то, чтобы лучше понять свою силу. Фейн, пока был в Аннуне, встречал двух таких. Старика, что, выводя свистом рулады, прогонял бури, и ребенка, которого нашли посреди огня неопаленным.

Фейн посмотрел на Мер.

Она была той, что родилась с магическим даром, а он – тем, кто отдал за свой дар семь лет жизни.

Как знать, вдруг вместе они сумеют сотворить невозможное.

ПО ВОЛНАМ ОКЕАНА шла краденая лодка.

Скользила она плавно и быстро, ни приливы, ни ветер не чинили ей препятствий. Мер сидела у борта, опустив руку в воду и рассекая пальцами буруны.

Водами океана управлять оказалось не так просто, как пресными. Все из-за соли, которая не гасила магию, как железо, но ослабляла силы заклинателя. Мер высвободила свой дар, позволив ему ручейком уйти в пучину. Волны оттолкнули ее; океану не понравилось, что в его дела вмешиваются. Это было все равно что двигать гору, кидаясь всем телом на сплошной камень. В голове, отдавая в челюсть, в нос и глаза, забарабанила боль, но Мер натиска не убавила.

Она – последний живой заклинатель воды.

Настало время напомнить океану об этом.

Они подошли к Кайр-Витно с моря. Иначе туда было не попасть: неприступные стены Гвелода охранялись людьми князя. Однако за всем побережьем просто не уследить.

Изрезанных берегов Гвелода они достигли, когда день уже клонился к вечеру. Дикая красота зелени здесь уступала место утесам и замшелым камням. Мер направила лодку к галечному пляжу. Тревор, едва выскочив на сушу, принялся отчаянно лаять на чаек.

Если смотреть из города Кайр-Витно, то простиравшееся в низине княжество напоминало расшитый лесным узором зеленый гобелен. Близ берега виднелась россыпь островов, попасть на которые можно было только в отлив: дважды в день океан отрезал пути к ним. Налетавшие с моря ветры секли камни, заставляли изгибаться стволы деревьев, трепали полевые цветы, которые стелились по земле. Все, что росло здесь, имело сильные корни.

Но земля эта была прекрасна.

Мер вдыхала сладкий аромат цветов и острый запах морской соли. На других островах такого не найти, и Мер, против собственной воли, ощутила, как узелок тревоги в животе ослабевает.

Дом. Эта мысль звучала в голове песней сирены, сколько бы Мер ни пыталась ее задавить. Ее привезли сюда, забрав с отцовской фермы. Домом это место ей не было, но все же она считала его домом.

Мер его ненавидела.

И любила.

Но больше всего ненавидела то, что до сих пор любила его.

Долгое время они шагали молча. По неровному берегу тут и там были разбросаны дома, сушилось во дворах белье на веревках, из труб валил дым. Спускался вечер, и Мер поняла, что им придется искать ночлег. Ветер с туманом и морская соль пробирались под теплую одежду, а в желудке словно рычал дикий кот.

Заметив впереди очередной дом, Мер разглядела в одиноком окошке фигуры людей. Внутри наверняка было светло и уютно, пахло жареной картошкой с луком.

– Предлагаю поступить так, – сказала Мер. – Ты стучишься и спрашиваешь, далеко ли до соседней деревни, а я пока прошмыгну в окно.

Фейн поднял бровь:

– И украдешь нам ужин?

– Раз я оставляю монету, значит, это не кража.

– Возможно.

Мер зло посмотрела на Фейна:

– Нам нужна еда, если только ты не припрятал у себя под плащом голову сыра.

– Жди тут. – Не дожидаясь возражений, Фейн пересек двор и остановился у двери.

На стук вышла молодая женщина. У нее был округлый живот и собранные в неплотный узел волосы.

С такого расстояния Мер не слышала, о чем Фейн говорит с ней, но всего за несколько мгновений выражение лица женщины смягчилось. Она взглянула на Фейна, затем мимо него, на Мер. Мер потупилась и поправила волосы, скрывающие клеймо. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел отметину.

Наконец Фейн вернулся:

– Можно переночевать у них в сарае. Нас даже покормят.

Мер так и вытаращилась на него:

– Ты что, запугал их?

– Нет.

– Сунул денег?

– Нет. – Фейн явно не знал, то ли смеяться, то ли недоумевать.

– Тогда как вышло, что нас пустят переночевать в сарае?

– Я попросил, – пожал он плечами.

Мер покосилась на него, прикидывая, за кого его мог принять незнакомый человек.

– А… Должно быть, она решила, что ты бежишь от войны. Лицо у тебя…

Фейн коснулся синяка:

– По твоему потрепанному виду можно то же самое подумать.

Мер хотела огрызнуться, но сдержалась. Уже несколько дней она не мылась и не расчесывалась.

В дверях снова появилась молодая женщина. Кутаясь в шаль, она ласково улыбнулась.

– Мы не первый раз странников в сарай пускаем, – сказала она. – Мой двоюродный брат тоже лишился дома. Пришлось и ему полагаться на доброту людей, пока до нас не добрался.

– Спасибо, – чуть скованно ответила Мер.

Женщина взглянула на нее, но не с подозрением, а с грустью.

– Вы оба служили? – спросила она.

Фейн покачал головой:

– Нет, а что?

Женщина зорко посмотрела на него:

– Ты похож на солдата. Совсем как мой муж, когда его завербовали. И волосы острижены коротко. А она стоит как солдат.

В животе у Мер свело от тревоги. Она и не заметила, что привычно напружинилась, едва не хватаясь за ножи на поясе сзади. Усилием воли заставила себя опустить руку, чиркнув пальцами по бедру.

Хозяйка проводила их к сараю, отперла замок и извинилась, что внутри холодно.

В сарае хранились рыболовные снасти: на крюках висели сети, вдоль стены, к которой были прислонены весла, тянулась стойка с ножами для чистки рыбы. Мер так и тянуло туда, хотелось проверить лезвия, но она заставила себя обернуться к хозяйке и поблагодарить ее.

– И часто ты так? – спросила Мер, когда они с Фейном устроились на полу, с плошками бараньего каула на коленях. Мясо в супе было жестковато, но Мер с голоду даже не обращала на это внимания. – Очаровываешь дам, чтобы они дали тебе кров и накормили?

Чуть помедлив, Фейн ответил:

– Аннун я покинул почти без денег. По пути забредал в деревни, искал постоя, а в обмен предлагал нарубить дров или выполнить еще какую работу по мелочи.

Мер нахмурилась. Она и помыслить не могла о том, чтобы спать рядом с чужими людьми. Даже сейчас присутствие Фейна не давало ей успокоиться. Одно дело ночевать так, если Ренфру поблизости: какая бы запутанная смесь привязанности и презрения ни связывала ее и старого наставника, возле него хотя бы не страшно. Ренфру – это ловкие руки и острый глаз, уклончивые речи и флаконы с ядом у пояса, однако причинить вред Мер он никому не позволил бы. И совсем другое дело – оказаться наедине с молодым человеком, у которого на руках кровь, а за спиной – смерть. Держался он неизменно учтиво, но Мер по опыту знала: самые страшные чудовища – те, что не боятся света дня.

Мер села в углу, спиной к стене и лицом к Фейну. Тот съел половину супа, отдав остальное Тревору: корги умял все в три глотка и вылизал плошку, а потом взглянул на Фейна с надеждой на добавку. Губы Фейна дрогнули в теплой улыбке. Бормоча что-то неразборчивое, он погладил собаку по голове.

На свете сыскалось бы мало чего, во что верила Мер. Инстинкты, сила воды под землей, способность человека к жестокости – и то, что о людях можно судить по тому, как они относятся к беззащитным. Она повидала добрых с виду людей, пинавших попрошаек, и тех, что казались злыми, но делились с бедняками монетой и приветливым словом. В конце концов, маска хороша, когда тебе что-то надо от окружающих. Так зачем надевать личину при нищих?

Фейн обращался с собакой с неизменной нежностью, и это располагало лучше любых его слов.

– Доброй ночи, – пожелала Мер, заворачиваясь в плащ.

– Доброй ночи, – ответил Фейн и снова погладил Тревора. – Постараюсь держать его при себе. Не то попытается привалиться к тебе.

Тревор издал тихое «гав», похожее на увещевание. Мер пожала плечами:

– Лишь бы не храпел.

– Он-то нет, а вот я – запросто. – Фейн улыбнулся, и в уголках его глаз залегли морщинки.

– Встречался мне ночлег и похуже, – сказала Мер и закусила губу.

Фейну незачем было знать, что она проводила ночи на холодном полу подземелья, среди крыс, не дававших уснуть. И что ее почти все время лихорадило, а незажившее тавро на скуле пульсировало болью.

Ребенком Мер без удержу носилась по отцовским полям, босая взбиралась на деревья, не ведая боязни, но с тех пор, как подросла и увидела людскую жестокость, страх следовал за ней тенью. Вот почему Мер не оставалась на одном месте надолго. Поначалу казалось, что страх удастся обогнать, спрятаться, но теперь она знала: от него не избавиться, пока Гаранхир за ней охотится.

Мер ненавидела и презирала страх, угнездившийся в ней. Она сняла с пояса маленький нож и сжала в руке затертую рукоять.

Страх, конечно же, не убить.

Зато тем, кто его вызывает, кровь пустить можно.

О городе многое можно сказать судя по его рынкам, стокам и гильдии воров.

Мало какой город потягался бы с Кайр-Витно. Основание замка было вытесано прямо в скале. Крепость возвышалась над городом, словно памятник каменному зодчеству, простоявший тут почти три столетия. Ходили истории, будто бы Кайр-Витно возвел кудесник, которого обманом завлек к себе на службу князь. Правитель подбросил монетку: мол, если выпадет загаданное, то маг воздвигнет для него крепость, не имеющую равных. Не подозревал маг, что и сама монетка обман – ведь обе ее стороны были одинаковы, – но слово свое сдержал. Построил крепость из камня на утесе, но затем проклял князя: коли магия возвела замок, она же в один день его и обрушит.

Последний раз эту историю Мер слышала в десять лет, от прачек. Им нравилось брать девочку с собой, когда Ренфру было не до нее; женщины угощали Мер всякими лакомствами с кухни, а взамен просили разогреть без огня воду. Мер садилась около них, слушая сплетни и старинные сказания. Теперь она думала, что тот кудесник из легенды – заклинатель камня, которого силой принудили служить. Это больше походило на правду, чем фокус с монетой и проклятие.

Мер с Фейном добрались в Кайр-Витно к полудню. Дороги, ведущие в город и из него, бурлили: купцы везли товар на повозках, стражники заступали на пост и присматривались к прибывшим с привычной настороженностью, нищие тянули за подаянием грязные руки. Были тут и те, кто не мог позволить себе жить в городе. Под внешними стенами всегда стояли наспех возведенные хижины, небольшие поселки, возникшие из отчаяния и нужды. Сколько бы стража ни сносила их, они появлялись снова и снова.

– Приобними меня, – тихо сказала Мер, когда они вышли к предместью. Удивленный взор Фейна она скорее почувствовала, чем увидела.

– Быстрее. Если стража ищет меня, то станут высматривать одинокую женщину, а не молодую пару с собакой.

– А-а-а, – протянул Фейн и обнял Мер за талию.

Рука у него была крупная и удивительно теплая, это Мер ощутила даже сквозь слои одежды. Сразу захотелось высвободиться, но она терпеливо стиснула зубы.

Решение было верным – у самых городских ворот Мер поймала на себе взгляд стражника. Однако со стороны они казались обычной парой: одежда поношенная, хоть и не дешевая, по пятам семенит упитанный пес. Они не походили ни на бедняков, ни на опасных людей – то есть на тех, кого стража постарается не пустить. Как и следовало ожидать, солдат кивнул в знак приветствия и переключился на шедших за ними.

Уже в пределах города Фейн убрал руку, и Мер задышалось чуть легче. А в следующее мгновение суета Кайр-Витно подхватила их.

Мер ощущала себя призраком, вернувшимся в старый дом. За время, что ее не было, город не изменился. Улицы по-прежнему петляли и кружили; слышались голоса детей, зазывающих посетителей в лавки хозяев; шныряли в толпе юркими угрями карманники; пахло мокрым камнем, солью и потом; продавались свежие сердцевидки[6] и мидии. Каждую улочку в этом городе и каждый шажок по ней Мер помнила как рисунок вен у себя на запястье.

– Идем, – позвала она.

Накинув капюшон и опустив голову, Мер выглядела как обычная горожанка, что спасается от сырого морского воздуха. Когда какой-то воришка попытался залезть ей в карман, она схватила его за руку. Не то чтобы Мер носила ценности там, откуда мальчишка мог их легко свистнуть, просто ей понравилось удивление на его лице.

– Чисти-ка лучше кошели пожирнее, – посоветовала она.

Мальчишка – на вид ему было не больше одиннадцати – уважительно кивнул. Потом вырвался и, осклабившись, скрылся в толпе.

Фейн проводил его взглядом:

– Могла бы и не ограничиваться предупреждением.

Голос его прозвучал до того невыразительно, что Мер так и не поняла, восхищается Фейн или журит ее.

– Ну не стражу ведь было звать? – тихо сказала Мер. – Нам нельзя себя выдавать.

– Могла бы сломать ему запястье. При мне с карманниками так другие поступали.

Мер хмыкнула:

– За то, что он делал то, чему обучен? Люди ведь не просто так решают: а стану-ка я сегодня воришкой, какая волнующая мысль!

– Он сам выбрал кражу, – мягко напомнил Фейн.

– Люди такое вообще не выбирают, – уже резче ответила Мер. – Крадут, потому что очень голодны, и сломанное запястье кажется им сносной ценой за горячий обед. – Воспоминания о голоде никогда не покидали ее надолго. Вот почему Мер всегда носила пару монет в сапоге или зашитыми в подол нижней рубашки.

– Ты говоришь так, будто сама через это прошла.

– Я все делала, чтобы… – Мер еще сильнее понизила голос, не заботясь, слышит ее Фейн или нет. – Я все делала, чтобы выжить. И просить за это прощения не собираюсь.

Фейну хватило ума не ввязываться в спор.

– Ты знаешь, куда идти? – вместо этого спросил он и уступил дорогу женщинам, что, болтая между собой, несли на плечах корзины с бельем.

– Пряная улица. – Мер свернула на небольшую улочку, покинув гудящий торговый квартал. Они миновали шумную площадь, по краю которой стояли повозки. – Я знаю ее. Ренфру сказал, что в саду нужного дома растут могильницы.

– Могильницы, – повторил Фейн. – Странный выбор цветов.

– А ты предпочитаешь нарциссы?

Фейн покачал головой:

– На севере могильницы растут на курганах. Считается, если сорвать их, духи станут преследовать тебя как осквернителя.

– Что ж, надеюсь, в этом саду никто не похоронен, – ответила Мер. – Ты, наверное, считаешь нас, горожан, дураками, раз мы забыли старинные обычаи?

В стороне кучка прохожих слушала, как кто-то играет на кроте[7]. Какое-то семейство топталось сбоку от музыканта, и Мер протиснулась между ними.

– Не то чтобы глупыми, – сказал Фейн. – Другими. Города вроде этого, где полным-полно людей и железа – в крови и повсюду, – они отторгают старые обычаи. Вот и задумываюсь, к чему такое приведет…

– То есть?

– Люди постоянно ищут новые земли. А с таким обилием железа и военной силы рано или поздно кто-нибудь вроде Гаранхира обратит взор на Аннун.

Мер даже приостановилась:

– Вот это была бы глупость. Тому же Гаранхиру пришлось бы вторгнуться еще и в Гвинед с Поуисом.

– Разве не к этим самым границам присматривается твой князь? – спросил Фейн.

Мер отвернулась и ускорила шаг.

– Он не мой князь, – отрезала она, и Фейн не стал продолжать.

Путь отнял у них полчаса. Мер дважды поворачивала назад, петляя по переулкам и вокруг домов, пока не уверилась, что за ними нет слежки. Наконец она увидела нужный дом. Выглядел он как особняк благородного человека: дорогой, изысканный и слишком похожий на сказочный.

Однако Мер прошла мимо, увлекая за собой Фейна. Тот удивленно уставился на нее:

– Это же вроде…

– О, да, он самый. – Мер глядела прямо перед собой. – Не смотри на дом. Хватит таращиться.

Фейн обернулся, но через пару шагов смекнул:

– Ты не доверяешь…

– Конечно же, нет. Это город Гаранхира. Если он поймал кого-нибудь из людей Ренфру или перехватил послание, то здесь ловушку и поставил бы. – Мер отдышалась. – Подыщем другой вход.

– А вдруг его не окажется?

– Что-нибудь придумаем.

Дойдя до конца улицы, она нырнула в проход между двумя лавками. Позади домов оказался узкий проулок. Очень узкий, и шастали в нем, наверное, только бродячие кошки да случайные тощие воры. Шурша плащом о старый камень, Мер втиснулась между стен. Фейн с пыхтением последовал за ней.

Они вышли к заднему двору нужного дома, и Мер, царапаясь о шипы, продралась сквозь тщательно ухоженную живую изгородь.

– В домах вроде этого, – бормотала она, – должен быть… – Она опустилась на колено меж двумя кустами и осторожно развела ветки в стороны. Под ними в земле обнаружился деревянный люк. – Винный погреб, если не ошибаюсь.

– А-а-а, – протянул Фейн. – Так вот наш вход.

Он тоже опустился на колени и провел мозолистым большим пальцем вдоль кромки замка. Ногти у него были короткие и обломанные, костяшки пальцев – в синяках.

– Железо старое, – определил Фейн. – И не отсюда.

Мер удивленно моргнула:

– Ты что, каждый встречный кусок железа оцениваешь?

– Будь это так, я бы о другом уже не думал. Песня этого железа слабая, как умолкающие, смутные голоса.

Из-под блузы Мер достала небольшой кожаный чехол. Обращаться с его содержимым она научилась чуть ли не в первую очередь, и этот урок стал для нее одним из самых полезных.

– Так у тебя и правда есть отмычка, – произнес Фейн при виде инструмента с тупыми зубьями.

Мер хмыкнула и начала вскрывать замок.

– Что-то мне это не нравится, – пробурчал Фейн.

– Какой же ты грабитель, если не можешь пробраться в дом, – прошептала Мер и улыбнулась, когда замок поддался.

Фейн подхватил крышку люка и распахнул ее. Снизу потянуло влажным холодом, а еще запахами старого дуба и вина.

Некоторое время они вглядывались во тьму.

Потом Мер, не дожидаясь Фейна, ступила на лестницу, и старое дерево застонало под ее весом.

Воздух тут был спертый. От винного духа в ноздрях защипало, и Мер зажала себе нос, чтобы не чихнуть. Когда глаза привыкли к темноте, она различила бочки и штабеля бутылок. Полки ломились от сырных голов и горшков с соленьями; руки у Мер так и чесались нахватать всего и, спрятав под плащом, убежать. Но если тут и правда живет связной Ренфру, то красть у него – не лучший способ знакомства.

Наверху запели половицы: кто-то шел по первому этажу. Скрипнула, открываясь, дверь.

Мер резко замерла и затаила дыхание.

– …Я вам не слуга, – бубнил мужчина.

В его ворчании слышался выговор южных портовых городов. Он шумно спускался по лестнице, бросив кому-то через плечо ответ, но при виде Мер с Фейном застыл на месте. Долгое время никто не двигался.

Потом мужчина схватил бутылку вина и запустил ею Фейну в голову.

У ФЕЙНА ПЯТЬ ЛЕТ УШЛО на то, чтобы понять, что за сделку он заключил.

Ему уже исполнилось шестнадцать. Свои дни он проводил, обыскивая границы леса Аннуна, минуя расставленные иными для людей колдовские силки при помощи дарованного ему чутья, а подходя к железу, слышал его пение. Порой попадались куски металла, порой и одинокие путники, но, что бы ни было источником звука, Фейн выносил это из леса.

За службу железоносам давали еще и кров с пропитанием. По ночам Фейн сидел у теплого очага, в кругу таких же людей, как он сам, и ел суп из зайца, приправленный крапивой с лесными грибами.

И думал о мести.

Семь лет службы за семь человеческих жизней.

Он собирался убить их – всех убить, – одного за другим. Наемников, повинных в смерти его семьи. Фейн хорошо запомнил их лица.

Иные наделили его магией, это он знал наверняка. Не только чутьем, но и даром бойца. Правда, проверить его Фейн еще не успел – не на ком было. Не на белках же с лисами и не на других железоносах. С ними он дружил, они ему улыбались, вместе они проводили за разговорами вечера.

Раз в год железоносов отпускали из лесу на несколько дней. Можно было сходить в близлежащую деревню, купить там одежду и обувку. Фейн до своего шестнадцатилетия свободные дни копил. К тому времени он здорово вымахал и окреп, чтобы биться. И вот он покинул Аннун и пешком отправился в путь по тропинкам, которых уже почти не помнил.

Вернулся в родную деревню.

Бродя по улочкам, он едва мог вынести неумолчное гудение железа. Ему стало ясно, отчего сюда не забредали иные: ржа, которая отравляла реки и просачивалась в почву, порождала у них бессилие. Вот почему Фейн с тех пор хмыкал, слыша, как матери пугают иными детей, мол, украдут они вас. Ни одно бессмертное создание не ступило бы в пределы людского селения.

Постепенно путь привел Фейна к родному дому.

Его так и не отстроили. Пепелище ржавело и гнило, постепенно уходя в землю. Через завалы камней и покрытого плесенью дерева Фейн прошел к очагу, сердцу дома, в котором рос. Опустился на колени и стал шарить в золе и грязи, пока не нашел то, что искал.

Кусочек металла. В нем ощущалось железо… и кровь. Это был осколок меча. Оружия одного из убийц его близких.

Фейн стиснул осколок в руке и закрыл глаза. Иные наделяли железоносов способностью отыскивать железо, определять, откуда оно. И Фейн сразу же понял, в какой части островов выковали меч. Но что еще важнее, он учуял, кому эта кровь принадлежала. Оставалось идти по ее слабому следу.

Дорога заняла два дня.

Фейн шел лесами и полями, пересекал небольшие ручьи и раскисшие дороги. Он спал, завернувшись в плащ, ел сушеное мясо и старые ягоды, позволяя себе делать привал не дольше чем на несколько часов. И наконец нашел того человека.

Фейн оказался в деревне, похожей на его родную. Повинуясь железному чутью, отыскал дом, пролез сквозь живую изгородь, проскользнул через возделанный садик и посмотрел в открытое окно. Он приготовился увидеть одного из убийц. Приготовился пустить в ход новообретенную магию и отомстить за близких. Но стоило заглянуть в дом, и у Фейна перехватило дыхание от удивления.

Наемник был не один. На колене у него, размахивая пухлыми ручонками, подпрыгивал ребенок. Другой – девочка лет пяти, играла на полу с деревянной лошадкой. В кресле-качалке сидела женщина и вышивала растянутый на раме гобелен.

Мужчина тихонько и ласково напевал колыбельную. Ту самую, что мама пела Фейну с братом, когда им снились плохие сны.

У душегуба есть семья. Фейн много чего себе наперед придумал, но этого ему и в голову не приходило. Он-то хотел подкараулить убийцу на дороге, все ему припомнить. Собирался использовать магию – славную, несравненную силу – и сразиться, как герой из старинных сказаний.

Но вот он глазел в окно, а внутри у него все сжималось от ярости и чего-то похожего на… тоску.

Да. Фейна обуяли тоска и стыд. Он вспомнил: мама велела драться, лишь если на кону не одна только гордость, – а тут на кону было пусто. Он не победит в войне, не получит награды, лишь утолит жажду мести. Причинив боль этому человеку, Фейн не изменит прошлого, не вернет утраченного. В мире только прибавится сирот.

Он отошел от окна. Протиснулся снова через кусты и, чуть не наступив на соседскую курицу, побрел прочь мимо косившихся на него селян.

Горе застило ему взгляд, было больно дышать: легкие жгло, но ком в горле не пропускал воздух. Фейн годами воображал, как отомстит за семью, и все оказалось впустую. Начался дождь, не помешало бы где-то укрыться, однако Фейну было на все плевать. Хотелось только скорее покинуть это место, вернуться в тишину, укромную чащу Аннуна.

Не успел он выйти за пределы деревни, как наткнулся на грабителей. Врезался в одного из них, слепой от дождя и боли.

Седобородый мужчина сжимал в покрытой шрамами руке большой нож, рядом стояла женщина.

– Ну, ну, – тихо произнес седобородый, будто успокаивал испуганную лошадь. – Гони монету. Отдай денежки, и мы тебя отпустим.

Фейн, едва соображая, уставился на этих двоих.

– Ч-что?

– Ты дурак? – накинулась на него женщина. Она была моложе своего спутника; серые глаза и гладкие золотистые волосы. – Давай сюды кошель, не то мой приятель тебе глотку вскроет. Даже не сомневайся.

Фейн безучастно смотрел на них. Он словно бы наблюдал происходящее со стороны, как зритель.

– Нет у меня денег.

Мужчина рассмеялся:

– Нет денег? Постоянно это слышу. Ври дальше, дружочек, но мы…

Первой напала женщина: ударила Фейна кулаком в живот. Пытаясь закрыться, он вскинул руку и задел ее плечо.

И в тот миг им впервые овладела магия.

Поначалу Фейн впал в восторг: он стал легче, быстрее, не чувствовал боли. Даже когда его полоснули над левым глазом, даже когда мужчина засадил ему коленом в живот. Фейн схватил грабителя за руку и вывернул ее – что-то с хрустом сломалось. Тут бы и сбежать, бросить их…

Но остановиться Фейн уже не мог.

Как ни старался.

Он напрягал руку, пытаясь сдержаться, но магия оказалась слишком сильна. Фейн повалил мужчину в грязь и ударил, так что лопнула кожа на костяшках кулака.

Он молотил грабителя, пока тот не перестал двигаться, а потом обернулся к женщине. Ее побледневшее лицо выражало ужас, но Фейн все не мог остановиться. Он не хотел причинять ей вреда, однако собственное тело ему не повиновалось. Фейн подавил вскрик, закрыл глаза и постарался отделиться от этого кошмара.

В себя он пришел, стоя на коленях. Кулаки кровоточили, в ушах звенело, а рядом на земле валялись грабители. Как ни чудовищно, но оба они были мертвы.

С трудом поднявшись на ноги, Фейн успел сделать три шага, и его вырвало на траву. Желудок свело, во рту стало горячо и кисло.

Слушая сказания о героях и рыцарях, Фейн никогда не представлял, что влечет за собой убийство человека. Он-то всегда думал лишь о сияющих мечах и благих помыслах.

Но рыцарем Фейн не был, и это было совсем не сказание.

Было только железо.

Оно пело всюду вокруг. Растекалось по рукам, пятнало лицо, волосы…

Фейна снова вырвало.

Когда спазмы отпустили, он укрылся под кроной старого дуба и осмотрел себя. Все болело, казалось, что он проснулся от жуткого сна. Но это был не сон, те двое погибли взаправду. Есть ли у них семьи? Ждут ли их дома голодные дети? Или они были просто лиходеями?

Фейн этого не знал и никогда не узнает.

Постепенно страх уступил место отчаянию, и Фейн перестал что-либо чувствовать.

Семь лет службы за семь человеческих жизней.

Две он уже отнял, но о том, чтобы забрать еще пять, и помыслить не мог.

Фейн взглянул на свои руки – в них теперь затаилась смерть – и, сидя под дубом, шепотом дал зарок: для себя он этой силой никогда не воспользуется.

В голову Фейну летела бутылка.

Он нырнул вбок и перекатился по жесткому, сырому полу. Руки прижал к себе, не решившись смягчить падение, чтобы никого не задеть ненароком.

Мер выхватила нож и бросила его. Серебристой молнией пронзил клинок тьму и воткнулся в дверную раму. Мужчина от неожиданности вздрогнул, издал удивленный возглас, но, оступившись, покатился вниз по ступенькам.

Мер выругалась и, дернув Фейна за руку, подтянула к себе. Ему уже показалась, что и его сейчас швырнут, как швырнули нож, но она принялась лихорадочно ощупывать его пояс. Фейн хотел сказать, что не носит оружия, однако Мер просто сорвала с ремня флягу, откупорила и выплеснула на пол воду.

– Давай назад, к выходу из подвала, – сквозь зубы велела Мер. – Живо, а с этим я разберусь.

И тут же вода на полу затвердела.

Мужчина успел подняться на ноги и, пошатываясь, двинулся на Мер, но поскользнулся. Прямо как на…

Как на льду, сообразил Фейн. Мер заморозила лужу.

Мужчина попытался встать и снова грохнулся. Не сводя с него глаз и при этом подталкивая Фейна, как упрямого барана, Мер стала отступать к выходу.

Так они, может, и выбрались бы из погреба, если бы небезызвестный корги не ринулся, восторженно виляя хвостом, к упавшему.

Все это время пес скакал меж ними, возбужденно тявкая, а тут взял да вцепился в его сапог и принялся стягивать с ноги. Упершись передними лапами и рыча, песик мотал головой, будто трепал конец веревки.

– Тревор, – позвал Фейн звенящим от тревоги голосом. – Идем!

Корги снова замотал головой. Решил, наверное, что помогает, или же ему очень, очень захотелось отведать на вкус хорошей кожи.

Мужчина взвыл – больше от негодования, чем от боли, – и уже замахнулся на Тревора, но Фейн кинулся к питомцу, оттолкнув по пути Мер.

Он принял удар, предназначавшийся псу, в плечо. От боли руку словно прострелила молния, но Фейн стиснул зубы, закрывая собой Тревора и одновременно оттаскивая его.

Стянув сапог, Тревор победно зарычал, а вот мужчина взвыл еще громче. Он поднялся, приплясывая на одной ноге. Схватил с пояса… охотничий нож.

– Паршивец, а ну отдай…

Время как будто замедлилось. Фейн знал: если отбиваться, то пора. Надо отвести в сторону руку с ножом, ударить так, чтобы оружие вылетело. Но, нанеся удар, он высвободит магию. И тогда ему уже не остановиться.

Пойдет ли он на такое? Убьет ли незнакомца?

Ответ Фейн знал.

Нет, с облегчением сказал он себе. Он не сможет. И не станет. Не станет и дальше. Кому бы ни служил, чьи бы приказы ни исполнял. Сила принадлежит только ему, и пока это зависит от него – он ни за что не даст ей снова собой овладеть.

Лезвие ножа мелькнуло в воздухе, и Фейн уже приготовился к нестерпимой боли… но удар так и не обрушился на него.

Мужчина вдруг растерял боевой пыл. Он стоял, занеся руку, и дергал плечами, словно пытался сбросить невидимые путы. Его лицо утратило яростное выражение, потом совершенно побелело.

Фейн даже не взглянул на звякнувший об пол охотничий нож, продолжая смотреть, как мужчина из бледного становится пунцовым. В его глазах читался неподдельный ужас.

За спиной у Фейна раздался тихий вздох.

Мер.

Вытянув перед собой руку, она сильно, до боли впивалась зубами в нижнюю губу. Однако внимание Фейна приковало другое. В пылу схватки девушка смахнула волосы с лица. Она стояла, гордо вскинув голову, глаза ее пылали. И слева на ее скуле Фейн впервые увидел рубец.

Нет, не рубец. Тавро. Фейн не сразу рассмотрел, что за рисунок образуют эти изгибы, – какой-то узел. Клеймо пленницы, собственности. Фейн закипел от гнева. О рабстве он знал не понаслышке, но даже иные – уж на что им была чужда человеческая жалость – не заклеймили его. Фейна удерживали слово и долг, однако он был уверен, что в конце концов заработает свободу и его отпустят. У него в голове не укладывалось, как человек может клеймить человека.

Услышав придушенное бульканье, Фейн снова обернулся. Мужчина оттягивал воротник рубашки, и тут до Фейна дошло, что делает Мер. Она не обманула, сказав, что магия ей нужна для выживания. Взгляд ее ожесточился, а зубы еще сильнее впились в губу.

Она убивала мужчину, однако Фейн не мог просто стоять и смотреть.

Он оказался между ними, не смея ни ударить кого-либо, ни пошевелиться. И сделал первое, что пришло в голову: подобрал с пола сапог, добытый Тревором, и запустил им в Мер.

Она отвлеклась, выпростав руку, чтобы поймать летящий в нее снаряд в отметинах зубов и собачьей слюне.

Мужчина рухнул на пол, судорожно хватая воздух. Закашлялся и обернулся к ступенькам.

– Славно, – просипел он. – Как раз вовремя…

Через секунду уже и Фейн услышал топот шагов наверху. В жилах у него с новой силой вспыхнул огонь, и сердце пустилось в галоп. Нужно было уходить, пока к этому человеку не подоспела подмога, пока не позвали стражу. Фейн свистнул, подзывая Тревора, который жадно смотрел на второй сапог, явно что-то прикидывая. Корги бросил на Фейна разочарованный взгляд.

Но выбраться из подвала они не сумели: на лестнице появились люди.

Одного из них Фейн узнал, хотя в резком свете фонаря видны были только оттопыренные уши и светлые волосы.

Ренфру стоял на лестнице, вскинув брови и скрестив на груди руки. На происходящее шпион взирал точно человек, заставший у себя в погребе крыс. То, что трое сцепились не на жизнь, а на смерть, он, похоже, не замечал, а если и замечал, то в расчет не принимал. Медленно спустившись, Ренфру прошел по льду и потянулся к бутылке на полке.

– Помнится, я просил принести красного, – обратился он к кашляющему мужчине. – А что до вас, – он посмотрел на Мер и Фейна, – то, может, не стоит нападать на других участников нашего маленького предприятия?

Мер раскраснелась, дышала бурно и неровно:

– Ренфру?

– Я же сказал войти в переднюю дверь, – попенял он.

– Надо было убедиться, что это не ловушка.

Мужчина, пунцовый теперь уже от гнева, поднялся на ноги:

– Никто не хочет объяснить мне, что происходит?

– Эмрик, – вздохнул Ренфру. – Я же предупреждал, что они придут.

– Ты не сказал, что они проникнут через винный погреб, – ответил названный Эмриком. – Я ждал, что они постучатся в дверь. А она… чуть меня не убила.

– Всего-то приморозила язык к зубам, – отмахнулась Мер. – Приятного мало, но не смертельно. Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже стал кормом для крыс.

Эмрика перекосило от ярости.

– Нахальная паршивка… – Он шагнул в сторону девушки.

Ренфру чуть слышно цокнул языком:

– А, вижу надо вас друг другу представить. Я займусь этим, когда мы все обсохнем и, возможно, как следует подкрепимся. Эмрик, вели слугам приготовить комнаты. И, пожалуй, принести собаке рубленого мяса. – Держа бутылку, Ренфру развернулся и стал подниматься по лестнице.

Трое остались пялиться друг на друга, пыхтя от злости, которая еще витала в воздухе. Затем человек по имени Эмрик протянул руку и сказал:

– Верните.

Никто не пошевелился.

– Верните мне сапог, будьте столь любезны!

Фейн подобрал погрызенный, обмусоленный сапог и протянул скривившемуся Эмрику.

– Благодарю, – холодно произнес тот, обулся и пошел вверх по лестнице. Всякий раз, как он наступал на левую ногу, слышалось отчетливое хлюпанье.

Фейн с Мер еще некоторое время подождали на месте. Тревор потерся о ногу Фейна и тихонечко заскулил, как бы задавая вопрос.

– У него все дела так проходят? – поинтересовался Фейн.

Мер опустила голову, и волосы, упав на лицо, снова закрыли тавро.

– Ты о том, что Ренфру всех держит в неведении? Да. Хотя обычно бутылок вина не так много. – Она обернулась. – Как плечо?

– В порядке. – Фейн подумал, не должен ли поблагодарить Мер, что защитила – и его, и Тревора, но вместо этого спросил: – Ты правда приморозила ему язык к зубам?

– Да. Всегда вызывает панику. Некоторым кажется, что они не могут дышать, хотя дыхание не перекрыто. Паника делает человека уязвимым, лишает способности постоять за себя. – Ее чуть заметно передернуло. – Идем. Посмотрим, куда же мы попали.

И она стала подниматься по лестнице. Спина прямая, шагает ровно, но Фейн и без железного чутья догадался, что в ее ладони зажат нож.

ОТ ПЫШНОГО УБРАНСТВА СПАЛЬНИ Мер стало не по себе.

Первое, на что она обратила внимание, были занавеси: плотные, вышитые тонкой нитью, великолепного красного цвета. Стоили они наверняка больше ее комнаты в «Серпе и сапоге». Да и остальное выглядело равно богато: кровать на крепком каркасе, перины вместо соломенного матраса, стол, мягкие ковры поверх половиц. Комната дышала удобством, о каком Мер уже давно забыла.

Однако Ренфру устроил логово тут, значит, так тому и быть.

Приняв ванну и переодевшись, Мер прежде всего оценила пути к отходу. Выбраться можно через кухню, подвал и, разумеется, через переднюю дверь. А еще на втором этаже есть окно с широким карнизом – если будет совсем туго, она улизнет через него. Успокоившись, Мер пошла вниз на звук голосов.

В комнате за длинным столом сидели четверо. Сам Ренфру, напротив него – Фейн, у ног которого грыз косточку Тревор; Эмрик и еще один, незнакомый, тип.

Мер села в дальнем конце стола. Кухарка, доброго вида женщина средних лет, налила ей чашку чая и предложила ломоть свежего бара брита[8]. Поблагодарив ее, Мер взглянула на Эмрика.

Приятнее он казаться не стал; пепельная бледность выдавала в нем человека, проводящего свои дни взаперти. Эмрик был худ, но по безупречной коже и крепким зубам Мер поняла, что он в жизни не знал голода. Его, наверное, можно было счесть симпатичным, если бы ей нравились молодые люди, которые не отрываются от рукописей и амбарных книг. Однако Мер предпочитала мужчин, больше времени проводящих на воздухе.

– Ну вот, все в сборе, – произнес Ренфру. – Пора, думаю, вас друг другу представить как следует. – Его голос был тих и ровен, как замерзшее озеро, и тепла в нем ощущалось столько же. Шпион положил левую руку на стол, чтобы все видели отсутствующий указательный палец, и в комнате сразу стало тихо.

– Это, – Ренфру с ленцой указал на благородного господина, – Эмрик. Двоюродный брат какого-то там лорда, в доме которого мы сейчас и остановились.

Ренфру мог сколько угодно изображать неведение, но это была именно что игра. Он знал имя не только лорда, но также и его супруги, детей и каждого слуги. На службе соглядатаем долго не протянешь, если не обладаешь цепкой памятью и вниманием к деталям.

Мер кивнула Эмрику:

– Ну вот, мне уже не так совестно из-за твоего сапога. Теперь я знаю, что ты можешь позволить себе новую пару.

Эмрик поднес к губам чашку чая:

– Вряд ли муки совести тебе вообще знакомы.

Мер вбирала все детали: от его выговора и до швов на рукавах. Эмрик явно был не из Гвелода. Скорее всего, из какого-нибудь южного кантрефа, из семьи тех, кто вел дела с Гаранхиром. У некоторых вельмож и правда имелись летние дома в городе, и они платили налоги князю за безопасное место с видом на море, где можно провести теплые месяцы.

– А это Гриф, – продолжал Ренфру, указав на незнакомого человека.

Крепкий, широкоплечий Гриф был не сильно старше Мер и смотрел на нее немного кокетливо. Его чувственные губы не портил даже шрам в углу рта. А когда он потянулся за хлебом, Мер увидела, что руки у него все в рубцах. Значит, солдат.

– Рад встрече, – сказал Гриф. – Не обращай внимания на нашего хозяина. Слуги говорят, что он сущий ужас, пока не выпьет хотя бы трех чашек чая.

Эмрик невнятно забормотал, и Гриф молча наполнил ему чашку.

Ренфру не обратил на этот обмен любезностями внимания.

– Некоторых из вас я уже видел в деле, неоднократно, – он кивнул Эмрику и обернулся к Мер, – а прочих выбрал за репутацию или потому, что разглядел в них большую силу. – Поворот головы в сторону Фейна и Грифа. – Для тех, кто еще не знает, я раньше служил шпионом у Гаранхира. – Краем глаза Мер отметила, как резко посмотрел на него Фейн. – С князем мы, однако, расстались далеко не лучшим образом. – Шпион широко развел руками, показывая обрубок пальца. – К бывшему нанимателю я любви не питаю и не стану горевать, если его власть ослабнет. Как не станет и никто из вас, я думаю.

Мер демонстративно обвела присутствующих взглядом:

– Так это наш отряд? Боец, кузен господинчика, солдат, соглядатай и отравитель?

– А кто из вас отравитель? – Тон Грифа был таким беззаботным, будто он интересовался, кто приготовил обед.

– Смотря кого из нас спросить, – ответила Мер.

– Я не господинчик, – оскорбился Эмрик.

– Я сказала, кузен господинчика, – поправила Мер. – То есть намного, намного менее важный.

– Справедливости ради, я не солдат, – все так же непринужденно бросил Гриф. – Но ты не первая ошибаешься.

Мер хмуро уставилась на него:

– Кто же ты тогда?

– Смотря кого из нас спросить, – еще шире улыбнулся он.

– Наемный меч?

Гриф покачал головой:

– Опять не угадала.

– Телохранитель?

– Нет.

Мер прищурилась:

– Лжешь.

– Я никогда не лгу, – легко ответил Гриф.

– Смотрю, вы двое славно поладите, – пробормотал Ренфру, размешивая молоко в чашке чая.

– А я здесь не потому, что я чей-то там кузен, – сказал Эмрик. – Я ведущий знаток в…

– Ты забыл про собаку, – перебил Гриф, не обращая внимания на Эмрика. – Какая у нее роль?

Лицо Эмрика налилось затейливым оттенком красного, а Тревор знай себе сидел у Фейна под стулом, довольный брошенной костью.

– Обувной вор, – сказал Фейн.

– К тому же красавчик, – добавил Гриф. – Можно? – Он протянул руку, и Фейн согласно кивнул. Тревор обнюхал Грифу пальцы и лизнул их, застучав хвостом по полу.

Эмрик со звяканьем поставил чашку на блюдце:

– Все корги шпионят на тилвит-тег. Нельзя было его вообще в комнату пускать.

– Удивляюсь я тебе, – взглянул на него Гриф. – Вроде бы ученый малый, а в сказки веришь.

– Это не сказки, – возмутился Эмрик. – И в любом случае у большинства этих историй есть фактическое основание. О чем вы знали бы, потрудись кто-нибудь из вас спросить, зачем я тут.

На мгновение повисла тишина, и Ренфру подлил себе чаю.

Мер хранила молчание из чистого упрямства, наслаждаясь происходящим. Эмрик покраснел еще гуще.

– Ну ладно, ладно, – сказал ему Гриф с таким видом, будто успокаивал ребенка. – Не надо, не переживай. Так для чего ты здесь?

Эмрик тут же приосанился:

– Я ведущий знаток в области тилвит-тег, проявляющий особый интерес к древним артефактам. Главным образом к магическим ловушкам.

Тишина за столом стала давить сильнее.

– А, – гордо произнес Эмрик. – Теперь-то я ваше внимание привлек? Кроме Ренфру, никто из вас даже не думал о том, что может нас ожидать. Тилвит-тег – или иные, если вам больше нравится общепринятое название, – были изначальными хозяевами Колодца, и старинные тексты гласят, что свой волшебный тайник без защиты не оставили. Сказания о Колодце редки, но не то чтобы совсем неизвестны. Люди и прежде пытались добыть из него сокровища, однако терпели неудачу.

Ренфру кивнул:

– Эмрик прав. – Он сложил пальцы домиком и осмотрел собравшихся за столом, по очереди задерживая на каждом взгляд своих синих глаз. – Близ побережья этого города лежит россыпь маленьких островов. Колодец – на одном из них, и попасть туда по суше можно лишь во время низкой воды, когда открывается узкий перешеек, связывающий остров с большой землей. Княжеская стража следит, чтобы никто не мог пробраться этим путем. Сунемся на перешеек – станем мишенью для стрел.

– Так поплывем на лодке, – предложил Гриф.

Мер насмешливо кашлянула:

– Невозможно. Береговая линия – сплошь скалы и утесы. Мы с Фейном приплыли на лодке с юга, а причалив, еще целый день шли до Кайр-Витно.

– Как же нам тогда подойти к острову? – спросил Гриф.

Ответил Ренфру:

– Я поговорил с тем, чей промысел пересекать закрытые границы.

– Какой изящный способ сказать «я нанял контрабандиста», – пробормотала Мер.

Ренфру развел руками, повернув их ладонями кверху:

– Некоторые гроты в прилив, конечно же, затопляет, но среди нас есть кое-кто уже ходивший по ним. – И с видом фокусника, что являет зрителям чудо, он указал на Мер.

Впечатление было бы куда сильнее, если бы она в этот момент не вгрызлась в ломоть бара брита. Мер проглотила кусочек липкого хлеба, понимая, что в зубах у нее сейчас наверняка застряли сушеные фрукты, и широко улыбнулась. Эмрик скривился, пряча гримасу отвращения за чашкой чая.

– Она заклинательница воды, – сообщил прочим Ренфру. – Последняя оставшаяся в живых.

И Гриф, и Эмрик уставились на Мер.

– Право слово, – игриво улыбнулся Гриф. – Слыхал я о заклинателях, конечно, но чести видеть их вживую не имел. – Он коснулся предмета, висевшего у него на шее на кожаном шнурке. Это была крупная железная монета, старинный оберег от чар.

– Ты родилась близ Аннуна? – Эмрик окинул Мер оценивающим взглядом. – Твоему рождению сопутствовали какие-то знаки?

– Нет и еще раз нет, – ответила Мер. – Если мою мать и благословил кто-то из тилвит-тег, она об этом никому не говорила.

– Ты обращалась к тилвит-тег, чтобы постичь свой дар? – Эмрик суетливо подергивал длинными пальцами, словно ему не терпелось взяться за перо и пергамент.

– Нет, – сказала Мер. – Еще неделю назад я разносила напитки в таверне.

– Они ходят среди нас незамеченными, – пробубнил Эмрик себе под нос. – В городах, полных железа, это удается им уже не так ловко, но… – Он резко посмотрел на Тревора. – У них всюду есть глаза.

– Путь в нужный нам грот лежит через сточные тоннели, которые оканчиваются запертой калиткой. – Ренфру аккуратно вернул разговор к прежней теме. – Я знаю человека, который сбывает краденое, и он обещал мне связку ключей стражника. – Шпион еще раз повернулся к Мер. – Она отправится к этому человеку и выкупит у него ключ. Эмрик изучит легенды, где упоминаются ловушки, которые могли оставить в гротах иные. У Грифа свое поручение.

– А мне что делать? – тихо спросил Фейн.

– Твое время придет позднее. А пока… – Ренфру словно слегка поколебался в поисках ответа, а затем распорядился: – Ступай с Мер. Ты вылитый наемник, вот и побудешь им. – Откинувшись на спинку стула, он опустил руки на колени. – Дождемся полнолуния послезавтра. И на следующий день выдвигаемся.

– Весенний прилив, – догадалась Мер.

Ренфру кивнул:

– Время года, когда приливы самые высокие, зато отливы самые низкие. Вот в эту низкую воду мы гроты и пересечем.

Кусочки головоломки складывались в общую картину, и у Мер уже вырисовывался план – как когда она наблюдала за князем, обдумывающим перемещения войска. Впрочем, одно не давало ей покоя:

– Как-то все слишком просто. В гротах – да, придется туго. Знание о Колодце – тайное. И если нас ждут волшебные ловушки, то я понимаю, почему дело опасно. Но опасно не значит невыполнимо. Ты же сам говорил, что и прежде находились смельчаки. – Она пристально посмотрела на Ренфру. – Что ты от нас утаил?

За столом повисло неуютное молчание. Эмрик заерзал, у Грифа вид был больше заинтересованный, нежели настороженный, а Фейн просто нагнулся и погладил Тревора по спине.

– Исгитирвин, – сказал наконец Ренфру.

Мгновение никто не мог вымолвить ни слова, а потом все заговорили наперебой:

– …Исгитирвин, – ошарашенно повторил Эмрик. – Легендарный кабан? Но ведь не…

Гриф нахмурился:

– Я в легендах путаюсь. Исгитирвин – вроде кабан, а на самом деле проклятый муж, из волос которого надо извлечь гребень?

– Разве не ножницы? – спросил Фейн. – Или бритву?

– И то, и другое, и третье, – надменно и раздраженно оборвал Эмрик. – Из вас явно никто не изучал легенд. И речь вовсе не о том кабане. Вы говорите о Турх Труйте[9]. – Он отдышался. – Исгитирвин также известен под прозвищем Белая Щетина, он – кабан кабанов.

– Не нравится мне это, – заметила Мер.

Эмрик продолжал:

– А Исгитирвин – волшебный кабан-великан, который съедал всякого рыцаря, посланного одолеть его. И гребни тут ни при чем.

– Мне это очень не нравится, – настойчиво повторила Мер и метнула в Ренфру колючий взгляд. – Так вот он, твой план? И с какой же, во имя павших королей, стати нам рассчитывать на успех?

– С такой, – ответил Ренфру, – что у нас есть лучший знаток в области волшебных ловушек. – Он кивнул в сторону Эмрика. – Есть знаток и в другой области. – Он кивнул в сторону Грифа. – Есть последний живой заклинатель воды. – Мер досадливо вздохнула, когда все взгляды снова обратились на нее. – И боец, наделенный волшебным даром убивать противников намного сильнее себя. С кабаном он совладает.

– Совладаю? – с легким удивлением переспросил Фейн.

– Кабан волшебный, – сказал Ренфру. – И ты тоже волшебный.

– У меня просто волшебная сила, – уточнил Фейн. – Это другое.

– Так вот как ты зарабатывал деньги бойцом? – с любопытством глянул на него Гриф.

Фейн тяжело выдохнул:

– Зарабатывал бы, если бы меня не нашли эти двое.

– А как мы вернемся, когда сделаем дело? – спросила Мер. – Тоже через гроты?

Ренфру ответил ей непроницаемой улыбкой:

– Разве я не оставляю хотя бы два пути для отхода?

– Коварные гроты, – принялась перечислять Мер, – возможно, магические ловушки… и кабан кабанов на страже Колодца. – Она сцепила пальцы и подперла ими подбородок. – А я-то думала, что будет трудно.

ПЕРВЫЙ РАЗ Мер увидела, как князь Гаранхир казнит предателя, в десять лет.

Проведя в замке два года, она навострилась шнырять по нему незамеченной. В этом она даже превзошла Ренфру: на ребенка-слугу никто дважды не взглянет. Пробиралась куда хотела и когда хотела, за одним исключением.

Ход в подземелья был заказан всем, кроме стражи и личных слуг князя. Однако Ренфру это не касалось: особая связка ключей у него на поясе открывала все двери в замке. Мер обижалась, что наставник держит ключи при себе; думала, с ней он должен делиться не только знаниями.

И однажды она эти ключи стащила.

Ренфру как раз преподавал ей историю кантрефов, когда загорелись конюшни. Раздраженно наморщив лоб, он выглянул в окно. Уроки неизменно проходили в башне, обращенной на запад, и там Ренфру хранил свои книги и бумаги. На столе у него царил безупречный порядок, разве что слуги оставляли запечатанные ярко-красным сургучом письма как сейчас – очень близко к краю. Огибая стол, Ренфру задел послания рукавом, и несколько сложенных листов пергамента упали на пол. Со вздохом он опустился на колено и стал собирать их.

Когда он потянулся под стол, что-то блеснуло у него на поясе. Мер жадной сорокой уставилась на связку ключей, маленькими пальчиками отстегнула ее и спрятала под рубашкой, пока Ренфру не видел.

Она уже ждала, что наставник заметит пропажу и отругает ее, но тот лишь потрепал воспитанницу по голове и, велев продолжать занятия, ушел.

Оставил Мер одну – с ключами от всех замков в замке.

Теперь можно было идти куда угодно и делать что угодно, но всего лишь несколько часов. Потом она, разумеется, положит ключи Ренфру под стол. Если повезет, он решит, что обронил их.

Вход в казематы располагался в западном крыле крепости. За несколько минут Мер подобрала нужный ключ – прислушиваясь, не идет ли кто, – а сердце молотом грохотало у нее в груди. Наконец механизм провернулся, и она открыла тяжелую дверь.

Ступеньки винтовой лестницы уводили все ниже, от спуска уже начинала кружиться голова, но вот за последним поворотом обнаружился утопающий в тенях коридор. На стене горел один-единственный факел. Мер снова вслушалась в тишину. До нее долетали рассказы об узниках в подземных темницах; она, как и все дети, обожала истории, от которых взрослых-то бросало в дрожь, и хотела убедиться, правда ли это.

Подкравшись к углу, она услышала голоса. Слабые, они эхом отражались от сырых стен. Мер подобрала подол платья и шла на цыпочках, как научил Ренфру, – готовая, если что, сорваться и убежать.

– …Не можешь ответить.

Она узнала голос князя. С Гаранхиром Мер разговаривала всего несколько раз, слышала, как он произносил короткие речи на пирах и по праздникам, беседовал с Ренфру в коридорах замка. Такой голос – мягкий, певучий – больше подходил барду, а не правителю. Мер раньше удивлялась, отчего Гаранхир не громогласен, подобно королям из легенд, но сейчас, слыша, как мелодично звучит его речь, будто приросла к месту.

– Я же сказал! – донесся второй голос. Его Мер тоже прежде слышала. Это был шпион, подчинявшийся Ренфру. Его еще отправили на войну у восточных границ. Он один из немногих здоровался с Мер, а не делал вид, будто ребенка в тени Ренфру нет. Иногда приносил ей сладости и цветочки. – Гвинед не согласится на войну с Аннуном. Их двор не станет рисковать… ни ради какого союза.

Раздался глухой удар. Это князь избивал шпиона. Прижимаясь к стене, Мер выглянула из-за угла.

Узник был подвешен за запястья, весь в поту и… в крови? Мер впервые видела, чтобы кто-то истекал кровью.

Она могла разглядеть темные лоснящиеся волосы, широкие плечи и спину князя Гаранхира. Но даже так хорошо представляла: лицо у него бледное и холодное.

– Вот потому я и приказал тебе действовать иным путем, – тихо произнес князь.

Шпион сплюнул на пол:

– Нет. На это я не пойду. Ни ради вас, ни ради Гвелода…

Гаранхир ударил так быстро, что Мер едва различила движение. Вот князь стоит перед узником, а вот он уже вонзил кинжал по самую рукоять ему в левый глаз.

Мер нырнула назад за угол, словно ударили ее. Дрожа, отступила. Страх сковал ей челюсти, и стало вдруг совершенно ясно, что здесь ей не место.

Девочка развернулась, чтобы убежать… и врезалась прямо в стоявшего у нее за спиной человека. Мер чуть не вскрикнула от удивления, но человек вовремя зажал ей рот и потащил прочь из казематов к лестнице. В свете факела она узнала Ренфру. Когда он отпустил ее, Мер, утирая рот, приготовилась, что ее отругают, если не хуже.

Холодные синие глаза Ренфру напоминали замерзшее озеро.

– Идем, дорогое дитя. – Он твердо сжал ей плечо. – Пора возвращаться к занятиям.

Потрясенная, Мер не стала сопротивляться. Она была просто благодарна Ренфру, что он не выдал ее князю.

И только спустя годы сообразила, что стащить те ключи удалось уж больно легко. Ренфру сам позволил ей это сделать. Он хотел, чтобы она все увидела. Посмотрела, что бывает за неподчинение. Чтобы выучила этот урок.

Правда, она так и не поняла, было ли то предупреждение или тонкий намек, мол, бежать стоило раньше.

Покидая дом Эмрика, Мер уже ничем не напоминала юную шпионку, некогда жившую в княжеском замке.

Чтобы скрыть клеймо, понадобилось немало усилий и красок для лица; примерно час Мер кропотливо подбирала нужный тон, но результатом осталась довольна. Губы она сделала потемнее, а волосы заплела в замысловатую косу. Надела богатое красное платье, в рукавах которого спрятала ножи.

У двери стоял Фейн в простой, чистой одежде слуги. Видно, Ренфру решил, что с его сломанным носом и руками в шрамах лучше не одевать его как вельможу.

– Тревор с нами не идет? – спросила Мер. Собака, несомненно, привлекла бы лишнее внимание, но ведь это такой славный спутник.

Фейн слегка покачал головой:

– Он спит.

– Надеюсь, ты попросил кого-нибудь из слуг выгулять его, когда ему захочется на улицу?

– Нет необходимости, – ответил Фейн. – Тревор и сам справится, его никакая дверь не удержит.

Мер взглянула на него, не понимая, шутит он или нет. Пусть многие и считали, что корги – слуги иных, она не знала, есть ли тут хоть доля правды. Она слышала, будто бы вороны и черные псы бывают вестниками магии, но корги, они же такие… милые. И улыбаются. А еще они заметные. Худшего сочетания качеств для шпиона не подобрать.

– Как думаешь, кто он? – спросила Мер.

Губ Фейна коснулась слабая улыбка:

– Обжора.

И с этим они вышли в город.

Рыбаки громко предлагали сердцевидок и устриц, пекари до отказа набивали лотки ячменным и ржаным хлебом, дети разносили корзины свежих цветов и трав, а какой-то парень обещал за пригоршню медяков предсказать будущее. Мер окунулась в людскую толчею, словно рыба в знакомые воды. Никто не обращал на нее внимания; к тому же она умела сливаться с толпой. Люди, как животные, хорошо чуют страх: суетливые и встревоженные выделяются сразу, – однако уверенная походка Мер, ее пристальный взгляд, видимо, отпугивали даже карманников… или они просто не хотели прогневать сопровождавшего ее верзилу.

Кайр-Витно был выстроен как спираль: на вершине утеса громоздилась крепость, а у подножия калачиком свернулся город. И чем дальше ты удалялся от замка, тем опаснее становилось: чаще встречались обветшалые дома и ямы на дорогах. Попадалось много прохожих с приколотой к одежде незамысловатой железной брошью.

– Знак гильдии воров, – пробормотала Мер, предвосхищая вопрос Фейна. – Те, кто толчется в сомнительных частях города, нацепляют его, показывая, что уплатили дань за защиту.

Фейн понимающе хмыкнул.

Нужная лавка примостилась между старой дубильней и заброшенным домом.

Здесь продавалось всего понемногу: с потолочных балок свисали пучки сушеных трав; проволока скрепляла тяжелые железные ключи без замков; на пыльных полках стояли горшки с соленьями и ягодами, а на спинке деревянного кресла плесневело старое седло. Человек за стойкой поднял на Мер с Фейном настороженный взгляд. Одежда болталась на его худых телесах, словно полощущиеся на ветру простыни вокруг усыхающего дерева. Руки дрожали, словно его мучила сильная усталость или злое похмелье.

– Здравствуйте, – вежливо кивнула Мер. Слой белил и румян скрывал ее клеймо, и можно было не тревожиться.

– Ха, – ответил мужчина.

– Меня послали забрать сверток, – произнесла Мер условленную фразу, которую назвал ей Ренфру. – Конфитюр из крыжовника для вдовы, что живет напротив аптеки.

В глазах хозяина промелькнуло понимание:

– А, ясно. Деньги при вас?

Из-под плаща Мер достала кошель с монетами, тянувший на маленькое состояние. Лавочник развязал мешочек и потрогал лежавшее внутри золото.

Он уже потянул мешочек к себе, но Мер перехватила его запястье. Мужчина дернулся, словно обожженный.

– Сперва конфитюр, – напомнила Мер.

Говорить она старалась, подражая Ренфру, когда тот испытывал неудовольствие, – тихо и холодно.

По лицу лавочника промелькнула тень, но, прежде чем ответить, он взглянул на Фейна. Тот не произнес ни слова и не шевельнулся, но этого и не требовалось. Выглядел он куда более внушительно, чем Мер, и она была только рада, что они сейчас вместе.

– Ну ладно. Погодите, погодите. – Оглянувшись напоследок, хозяин нырнул за грязный полог в дальнюю часть лавки.

Мер проводила его взглядом, чувствуя, как от тревоги стягивает в пояснице. Повела плечом и, чтобы удержаться и не расхаживать взад-вперед, принялась рассматривать товары.

– Что это за место? – тихо спросил Фейн. – И откуда у этого типа ключи от решетки в стоках?

Мер коснулась старого седла. От времени кожа стала мягкой, как масло, но ее не помешало бы хорошенько вычистить.

– Лавка – прикрытие, а ее хозяин сбывает краденое. Он посредник между воровской гильдией и остальными преступниками. Если тебе нужен какой-нибудь незаконный инструмент, поддельные бумаги или даже сведения, ты идешь сюда или в другое похожее место.

Фейн переминался с ноги на ногу, и Мер прямо чувствовала исходящее от него неодобрение.

– Для человека который бился в подпольных боях, – сказала она, – ты как-то больно сторонишься преступлений.

– Зато ты нет, – ответил он, – для той, что еще неделю назад подавала напитки в таверне.

Мер позволила себе совсем небольшую улыбочку – своим замечанием Фейн ее заслужил.

– Это как езда верхом. Раз научился – уже не забудешь.

Фейн открыл уже рот, а потом по-собачьи к чему-то прислушался.

– В чем дело? – спросила Мер.

Фейн на мгновение зажмурился:

– Железо. В двери. Сработал какой-то механизм.

Мер прошла к выходу и подергала за ручку. Дверь осталась неподвижна, точно скала.

Мер дернула еще, посильнее, но тщетно.

– Павшие короли, – чертыхнулась она. – Попробуй ты.

Силы Фейну было не занимать, но, как ни напрягал он свои жилистые руки, и у него ничего не получилось.

– Не просто заперто, – морщась, произнес Фейн и коснулся деревянной рамы. – Усилено металлом.

– Похоже, снаружи какой-то замок, – сказала Мер. Сердце ускорило бег, но она не испугалась, пока еще не испугалась. – Ловушка. Видать, лавочник смекнул, что от стражи можно еще больше денег получить. Или даже… от гильдии. Неясно, кто из них желает мне смерти больше.

Фейн бросил на нее раздраженный взгляд:

– Так ты и их прогневала?

– Чары у меня такие, – мрачно ответила Мер и потянулась к поясу. Нож легко лег в руку, точно старый друг. – Идем, здесь должен быть еще выход. – Держа оружие наготове, она двинулась к дальней части лавки. Если у хозяина есть самострел, то все окажется напрасно, но Мер рассчитывала, что, захлопнув ловушку, он просто улизнул. На бойца он не смахивал.

Отдернув полог, она очутилась в небольшой кладовке. Полки были завалены кусками старого металла и дерева, инструментами для взлома, обломками мебели с проржавевшими петлями. Хозяина и след простыл. Зато Мер заметила дверь, которая наверняка вела наружу. Подергала задвижку, но та не сдвинулась.

От громкого удара Мер вздрогнула. Кто-то колотил в переднюю дверь. Сердце забилось еще чаще. Она взглянула на Фейна:

– Оружие тебе надо?

Он покачал головой:

– Нет.

– Если это стража, то они вооружены.

Фейн спокойно и сурово посмотрел ей в глаза:

– Драться я с ними не буду.

На мгновение ей показалось, что она неверно расслышала.

– Что?

– Я не буду с ними драться, – повторил Фейн.

– Какой ты тогда наемник?

– Такой, которого взяли сразиться с кабаном, а не отнимать жизни и сиротить семьи, – неожиданно резко ответил Фейн.

Раздался громкий треск. Похоже, дверь выломали. Мер озиралась, ища пути к отступлению. Ни окон, ни места, где спрятаться. Лишь мусор на продажу да старый заплесневелый ковер. Видимо, в спешке хозяин запнулся о него – один уголок был отогнут.

Или же…

Мер приподняла ковер и увидела под ним небольшой люк в полу.

– Вот как удрал хозяин. – Она открыла крышку: снизу пахнуло холодом, мокрыми камнями и чем-то тухлым. Мер наморщила нос и полезла в отверстие. Здесь начиналась лесенка, но вот куда она вела – было не разобрать.

– Ты что, знаешь, куда ведет этот проход? – спросил Фейн.

– Наружу. – Мер стала спускаться во влажную темень.

Она никогда не любила ни высоту, ни лазить по лестницам, но сейчас не медлила. Уж лучше сырой тоннель, чем городская стража. Фейн недовольно вздохнул напоследок и тоже полез в люк, прикрывая за собой крышку.

Они оказались в глухой темноте.

Мер задержалась на миг перевести дух и сосредоточиться. Она насчитала тридцать ступенек, и наконец нога коснулась твердого пола. Едва успела отойти в сторону, как с лестницы спрыгнул Фейн.

Тьма царила непроницаемая. Слева что-то прошмыгнуло, но Мер не отпрянула. Вместо этого запустила руку в карман и достала оттуда небольшую свечку. Из другого извлекла огниво и с нескольких попыток зажгла свечу: фитилек занялся, затрепетало крохотное пламя. Прикрывая его ладонью, Мер огляделась.

– Следовало догадаться, – пробормотала она. – У торговца краденым должен быть спуск в стоки.

Тоннель имел правильную круглую форму. Мер быстро сориентировалась и пошла налево. Фейн – следом за ней.

– На что торговцу краденым спуск в стоки? – тихо спросил он, и его голос эхом отразился от каменных стен.

– Стоки – одна из достопримечательностей Кайр-Витно, – ответила Мер.

Она прямо чувствовала, как Фейн нахмурился.

– Ты шутишь.

– Нисколько. – Мер усмехнулась себе под нос. Румянец возбуждения, радости от удавшегося побега еще не сошел с ее щек. – Когда построили город, сюда привели заклинателей. Они вытесали стоки в скалах, чтобы люди не сбрасывали мусор и что похуже прямо на улицы. Все стекает в океан. – Она дышала мелко и только ртом, чтобы не чувствовать запаха. – Это не самый… приятный способ перемещения, но преступники, когда припрет, им пользуются. Главное – не смотреть, что течет у тебя под ногами.

Некоторое время они шли молча. Мер продолжала забирать влево, пока не нашла то, что искала, – вырезанный на каменной стене знак. Гильдия приложила немало усилий, чтобы разметить тоннели и снабдить их названиями соответствующих улиц. Отсюда Мер уже могла отыскать выход и сейчас, когда погоня не грозила, позволить себе подумать о другом.

– Почему ты не хотел драться со стражниками? – спросила она.

– Потому что убил бы их всех.

Мер прищурилась в мерцающем свете:

– Что?

– Я же сказал. Моя магия – смерть. – Фейн говорил и смотрел так, словно воспоминания остались далеко, в глубоком прошлом, и уже не трогали его. – Я был совсем мальчишкой и очень хотел отомстить за родных. Сам не понимал, о чем прошу. Иные при помощи своей магии дали мне то, чего я хотел, – убийство семерых людей, погубивших мою семью. – Он побрел дальше, по щиколотку в воде. – Теперь… и удара не могу нанести, чтобы не пробудить эту магию. А уж если она проснется, то бой окончится только со смертью моего противника… или c моей. Но магия делает меня неплохим бойцом.

Мер нахмурилась:

– Звучит не так уж худо. – Сколь бы ни был силен ее собственный дар, малейший кусочек железа делал его бесполезным. Ренфру, конечно, учил ее драться, но главным образом – приемам уклонения и быстрым ударам, чтобы обезвредить врага, пока тот ничего не сообразил. Мер умела быть смертоносной тенью, но Фейн ходил свободно, не зная страха. Вот она и не понимала, отчего голос у него затравленный.

Фейн рассмеялся, но смех вышел какой-то неживой.

– Ты не поняла. – Он вытянул руку, замеряя расстояние между собой и Мер. – Я должен внимательно следить за каждым движением. Даже если случайно задену тебя, хоть локтем, это может пробудить магию.

Мер судорожно вдохнула:

– То есть… ты не выбираешь, когда ее использовать?

– Нет. Магия сама завладевает мной. Я лишь сосуд для смерти, или уж семи смертей, если быть точным.

Мер не выбирала становиться заклинателем, но над своим даром была властна. Она его призывала, а не наоборот. Это люди пытались неволить Мер, а свою силу ей винить не приходилось. Фейну такая роскошь была недоступна. Внезапно все стало понятно: почему он держался в стороне от других, почему не прикасался к ней, если только его не просили… Он не доверял собственному телу.

Просто кошмар какой-то.

Фейн сказал:

– Понимаешь, почему я не мог драться со стражей? Я не сумел бы остановиться. А за смерть, которую я не выбирал, отвечать не хочу.

Мер его понимала, очень хорошо понимала. Возможно, даже слишком хорошо. За несколько мгновений вся зависть, что она испытывала к его силе, испарилась.

– Потому-то и Ренфру меня нанял, – с горечью закончил Фейн. – Я убийца, а ему надо, чтобы я убивал. Кабан – тоже живое создание, а я, хоть и не владею собой, устал отнимать жизни. Впрочем, с вами пойду и свою роль выполню.

– Думаешь, твоя магия поможет с кабаном? – спросила Мер.

Фейн неопределенно махнул рукой.

– Не знаю. Кабан вроде волшебный, как и мой дар. – Последнее слово он произнес с небольшим горьким вывертом. – Может, убью я это чудовище, а может, оно меня слопает заживо. Не такое будущее я представлял себе в детстве, но всякое случается.

Мер испытала мимолетное угрызение совести. Она ведь прежде думала о нем не как о человеке, а как о сосуде для его дара. А значит, не шибко отличалась от тех, кто использовал ее саму. Из-за этого откровения ей сделалось немного не по себе. Надо было бы извиниться, вот только Мер не знала, какие слова подобрать, чтобы не испортить все еще больше.

Может, совершить обмен?

Правда за правду.

– Думаю, тебе интересно, откуда мы с Ренфру знаем друг друга? – сказала Мер.

– Да, приходило такое в голову.

Мер вздохнула, стараясь не обращать внимания на вонь.

– Мы оба служили Гаранхиру.

Фейн развернулся к ней лицом:

– Ты служила князю?

– Князья забирают себе заклинателей, – сказала Мер. – Как слуг, солдат, шпионов. Вот почему многие из нас скрываются. Гаранхир забрал меня в детстве, а Ренфру готовил стать верной шпионкой. И какое-то время я ею была. Отправилась в пограничные земли между Гвелодом и Гвинедом, на который хотел напасть Гаранхир. Князь велел искать колодцы и другие источники воды, якобы для наших солдат. Я и нашла. – Мер коротко и горько рассмеялась. Даже слова сейчас ощущались как желчь на языке. – А он взял и отравил колодцы, все до единого. Погибло бессчетное множество невинных людей. Так князь хотел вести войну – захватить землю, уничтожив ее жителей.

Мер годами старалась не пускать эти воспоминания в сердце. Говорила себе, что прошлого не изменить, что надо двигаться дальше и важно только то, что происходит здесь и сейчас. Но с собой она так и не примирилась, жила будто запертая в теле человека, которого презирала.

Да, она ненавидела Гаранхира.

Но себя ненавидела еще больше.

– Ты ведь не знала, – неуверенно, тихо произнес Фейн.

– Поначалу да, но потом… – Она сглотнула. – Князь расстарался, чтобы я не бросила службу. – Мер едва не коснулась тавра.

– Вот почему ты взялась за это дело, – догадался Фейн. – Хочешь отомстить за себя князю.

– И поэтому тоже, – согласилась Мер, не в силах врать. – Но главным образом… потому что законно я много денег не заработаю, особенно если хочу скрыться. – Она тяжело выдохнула. – Когда Ренфру меня отыскал, я почти сразу угодила в лапы стражников. В тюрьме не оказалась лишь потому, что Ренфру меня вытащил. Тогда я и поняла: не видать мне свободы, если только не добуду денег, чтобы сбежать от князя. Наше дело, может, и отчаянное, но это лучший шанс.

Фейн смотрел на нее без осуждения, и то хорошо.

– Понимаю. Люди вроде нас редко имеют роскошь выбора.

Некоторое время они шли молча, по щиколотку в сточной воде, стараясь не обращать внимания на крыс. Мер при помощи магии следовала за течением.

– Ну, и как же теперь попасть в гроты? – спросил Фейн. – Мы не получили ключа.

– Можно попытаться вскрыть замок, – сказала она, прикидывая так и эдак. – Однако многие двери вблизи замка заколдованы против взлома.

– А совсем его уничтожить? – предложил Фейн. – Если бы удалось разжиться черным порохом…

Это было толково.

– Я во взрывах мало что смыслю, – призналась Мер. – В шахтах ни разу не бывала, но мне кажется… своды могут обрушиться нам же на голову. Да и грохот привлечет внимание.

– Верно.

Путешествие по тоннелю навевало воспоминания о безрассудном прошлом, в которое Мер словно бы возвращалась с каждым шагом, о былых делах, побегах от стражи, когда она призраком скользила по улицам Кайр-Витно. Мер вспоминала вкус украденных сладостей, смех – свой и…

Мер поняла, как раздобыть ключ.

Но тогда придется поговорить со старой знакомой.

– Кажется, есть способ, – сказала она.

– Какой?

– Я знаю наследницу воровской гильдии.

Фейн нахмурился:

– Власть в гильдии воров передается по наследству?

– Не всегда. – Мер перешагнула через кучу чего-то подозрительно мягкого. – Гильдии есть почти в каждом кантрефе. Иногда ими управляют семьи. Некоторые даже связаны кровными узами с владыками. В гильдии Кайр-Витно главная – женщина, которая вроде как приходится четвероюродной сестрой какому-то вельможе.

– И князь это терпит?

– Знать поддерживает его монетой. – Мер пожала плечами. – Князьям обычно все равно, у кого воры крадут, лишь бы не у них. Купцы, которые желают сохранить товар, отстегивают гильдии пошлину, а все воры и бандиты города, если не хотят познать на себе ее гнев, обязаны платить дань. Выходит, что грабят только посторонних, и это, похоже, всех устраивает.

– И кто же эта наследница?

Мер ссутулилась:

– Она – воровка. Очень хорошая.

– Но раз гильдия поддерживает двор, – произнес Фейн, – с какой стати им помогать нам идти против князя?

– Гильдия – не поможет, а вот наследница могла бы. – Мер с трудом, как под порывами холодного ветра, выпрямилась. – За ней должок.

Фейн присмотрелся к спутнице:

– Но есть загвоздка, ведь так?

– Целых три.

Фейн поднял брови в немом вопросе.

– Во-первых, я раньше хорошо знала нужную нам воровку. Только расстались мы не очень хорошо.

– Вы дружили? – догадался он.

Мер покачала головой:

– «Дружба» – не совсем подходящее слово. Мы были близки, как сестры. Но ты сам понимаешь цену таким узам, когда речь о наследнице воровской гильдии и… беглянке.

– Отсюда вторая загвоздка?

– Да, она меня предала.

Фейн удивленно наморщил лоб:

– И ты все равно хочешь к ней обратиться?

– Не то чтобы хочу… – мрачно ответила Мер. – У нас выбора нет.

– Тогда что за третья проблема?

С тяжелым вздохом Мер сказала:

– Я тут порасспрашивала… Наша воровка в тюрьме.

ПОМЕСТЬЕ БЛАГОРОДНОГО ДОМА ап Мадинов во все времена оставалось закрытым.

На то имелось две причины. Первая – убедиться, что непрошеным гостям, не украв ключа или не подкупив стражу, в особняк не пробраться. Если же кто-то умудрялся выкрасть ключ, то его брали в семью ап Мадинов. Взятка же помогала вылавливать ненадежных охранников.

О второй причине осмеливались говорить только шепотом, в затененных углах.

Поместье служило оплотом воровской гильдии.

Дом стоял на самом краю отвесного утеса, и в ненастные дни его окна покрывались разводами соли и брызгами воды. В скале кто-то вытесал – или наколдовал – ступени, ведущие от поместья к пенным водам. Ходили слухи о смельчаках, приводивших сюда лодки, нагруженные добытыми нечестным путем сокровищами.

И сейчас одна такая лодка приближалась к поместью.

Вот только везли на ней не золото и не серебро, а четырнадцатилетнюю девочку, которой на голову надели мешок, а на руки – железные кандалы. Воры волоком подняли ее по каменным ступеням и пронесли по дому, где с ее краденой одежды на дорогие деревянные полы стекала морская вода.

Когда с головы сдернули мешок, девочка обнаружила, что находится в гостиной.

– Она убегала от стражи, – доложил один из тех, кто ее поймал, мужчина средних лет. Холодной рукой он толкнул ее в затылок, заставив опуститься на колени перед женщиной.

Та восседала не на троне. Девочке случалось прежде видеть престол, и он нисколько не походил на удобный диван, на котором устроилась эта женщина. Невысокая, золотистые волосы убраны в косы, уложенные вокруг головы. На пленницу она взирала без особой радости.

В комнате присутствовали и другие: два стражника, слуга, наливавший чай, и темноволосая девочка, которая безостановочно водила пальцами по шитью на обивке кресла.

– Добрый вечер, – произнесла женщина. – Я так понимаю, вы нашли для нас нечто ценное?

– Покажи им лицо, – велел мужчина и дернул пленницу за волосы.

Ей ничего не оставалось, кроме как вскинуть подбородок; волосы, упав с лица, обнажили свежее тавро возле глаза.

Рана еще толком не зажила и ярко рдела. Кожу жгло, будто на нее упал кусок солнца, и боль не давала проспать дольше пары часов кряду.

Женщина резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

– Княжеская метка.

– Так и есть. Князь отвалит славную награду за беглянку. – Мужчина с поклоном отступил на шаг, и пленница поняла, что она – дань этой женщине.

А еще – что перед ней госпожа из аристократического рода ап Мадинов, глава воровской гильдии. Шпион рассказывал о гильдии, коротко объяснив, как она устроена и как щедро платит в городскую казну – отчего князь позволял ворам промышлять в стенах города.

Женщина смотрела на девочку со смесью любопытства и сомнения.

– Вот уже и детей клеймят, – пробормотала она, поднося палец к напомаженным губам. – Кому ты принадлежишь, дитя?

Девочка сглотнула. В горле у нее пересохло, и, когда она заговорила, язык так и лип к зубам.

– Никому.

Женщина тихонько вздохнула:

– Отвечай на вопрос. Второй раз спрашивать не стану.

Девочка поерзала, не поднимаясь и звеня кандалами. От холода оков немели руки. Во всем теле болело, ныло и жгло, но она молчала, закусив губу.

– В подвал ее, – распорядилась женщина. – Утром решим, как с ней быть. Если она столь ценная, то князь, может статься, позволит нам заплатить лишь половину ежемесячного налога.

В груди у девочки птицей затрепетал страх. Она приподнялась на одно колено, но мужчина ударил ее по плечу, снова пригнув к полу.

И тут она вырвалась и бросилась вперед. Все, кто был в комнате, дернулись от удивления; стражники похватали с поясов ножи, а женщина замерла. Но девочка просто вцепилась в подол ее платья, как ребенок – в юбку матери, когда выпрашивает сласти.

– Пожалуйста, – сказала она. – Не отсылайте меня назад.

Женщина оттолкнула ее. Щелкнула пальцами, обращаясь к мужчине:

– В подвал.

Сопротивляться было бесполезно, девочка дала рывком поднять себя на ноги и вывести из гостиной. Она повесила голову, так что волосы упали на лицо, скрыв еще не зажившее тавро и залитые слезами щеки.

Потому никто и не заметил, как блеснуло у нее в пальцах что-то серебряное – украденная шпилька. Металлический скрип тонул в грохоте сапог по деревянным половицам.

Открылась дверь и начался спуск. В лицо девочке пахнуло подвальной сыростью. Она научилась плакать, когда надо, потому что слезы вызывают у людей смущение или сочувствие. Но этого мужчину они совсем не тронули, лишь девочка показалась ему еще слабее.

Что и было его ошибкой.

Шпилька нашла сцепление в кандалах, провернулась, и оковы ослабли. Сбрасывать их пленница не стала, решив, что еще не время. Вместо этого вцепилась в них крепче, извернулась и со всей силы врезала ими мужчине по лицу. Удар пришелся в бровь, и конвоир вскрикнул от испуга и боли. Со лба, заливая глаза, потекла кровь, и он принялся утирать ее, а девочка в это время пнула его сзади под колени. Мужчина рухнул на пол, едва успев смягчить падение рукой. Потянулся за девочкой, но той уже и след простыл.

Она помчалась назад, вверх по лестнице, а в груди у нее молотом стучало сердце.

Не затем она вытерпела поцелуй клейма, чтобы вернуться к человеку, который раскалил тавро на углях. Она промчалась через все коридоры в поисках выхода на каменные ступени. Удалось бы только добраться до океана, тогда, может быть, появится шанс. Угнать лодку, уплыть подальше от Кайр-Витно, отыскать новый дом…

В дверях возник слуга с напитками, и девочка ударила кулаком по подносу – снизу вверх.

В ней снова запела магия, знакомая и желанная, и багряное вино приморозило ноги слуги к полу. А девочка устремилась дальше.

Нельзя было останавливаться. Нужно было продолжать бег.

Впереди она увидела дверь.

Оставалось только выйти за нее, и все, свобода.

Девочка ухватилась за ручку и дернула. Дверь не открылась. Тогда она прижала ладонь к косяку и снова воззвала к своей магии. Внутри дерева должна была быть вода, с которой, наверное, удастся…

Но магия не подействовала.

Девочка зло вогнала украденную шпильку в замочную скважину. Пальцы дрожали, и она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

– В двери железо, – произнес голос за спиной.

Беглянка молниеносно развернулась, прижимаясь спиной к двери и выставив перед собой шпильку, будто оружие. В нескольких шагах от нее стояла… та девочка из гостиной, с суетливыми пальцами. Должно быть, воровка, жившая при дворе гильдии. Она улыбалась.

– Кто ты? – Воровка склонила голову набок, из ее разлохматившейся косы выбилось несколько темных прядей.

Отчего-то, услышав вопрос, девочка замерла. Наверное, потому что воровка первая за долгое время задала его. Девочку уже давно никто об этом не спрашивал. Придворные князя и так знали, кто она, а прочие лишь думали, как выгодно ее можно использовать.

– Мер, – бурно дыша, назвалась девочка. – Мое имя Мер.

Воровка шагнула к ней, но Мер вскинула руку:

– Не надо, не приближайся.

Улыбка воровки стала шире:

– Ты колдунья, да? – Еще шаг. – Я видела, что ты сделала со слугой.

– Да, – подтвердила Мер. – И если у тебя есть хоть капля мозгов, ты откроешь дверь и выпустишь меня.

Воровка подошла настолько, что могла уже коснуться ее, и пальцы Мер скользнули по ее плечу. Железа на воровке не было, причинить ей вред труда не составило бы. Достаточно неожиданно применить магию.

Однако воровка не дрогнула. Вместо этого она сама коснулась Мер, но очень нежно, почти незаметно. Заправила ей волосы за ухо, открыв уродливое тавро на скуле. Мер уже ждала, что воровка поморщится и отвернется, но та лишь сказала:

– Ты выжила у него. У князя. А еще сбежала от одного из наших наемников. – Взгляд темных глаз скользнул по лицу Мер. – Ты украла шпильку у моей матери, а ведь она – королева воров.

Мер с трудом сглотнула. Так вот, значит, кто эта девочка – не просто воровка, но принцесса гильдии.

– С тобой, – сказала новая знакомая, – мне кажется, будет весело.

Раздался топот сапог, и Мер вскинула голову. К ним бежали стражники. Мер вздрогнула и попятилась, но девочка по-прежнему не сводила с нее глаз.

– Стоять! – Принцесса воров вскинула руку, и стражники замерли. – Передайте матери, что она теперь в моем отряде.

– Леди Ифанна, – пролепетал один из стражников, – нельзя же…

– Мне можно, – ответила воровка. – Мама хочет, чтобы я брала на себя больше обязанностей. Я согласна. Эта девочка теперь в моем отряде. Магов у меня еще не было.

Стражники попятились. На их лицах читались одновременно сомнение и настороженность, однако перечить они не осмелились. Раз мать девочки – королева воров, то и она сама королевских кровей.

– А если я не хочу к тебе? – спросила Мер. – Что остановит меня от побега при первой возможности?

Воровка запрокинула голову и рассмеялась:

– Значит, надо заинтересовать тебя, чтобы ты бежать не захотела. Идем. Я велю подать ужин в мои покои, а ты расскажешь все о себе.

– Я не воровка, – предупредила Мер, хотя и сама теперь не понимала, кто же она: не заклинатель при дворе князя, не подмастерье главного шпиона…

Наверняка знала только одно: на нее откроют охоту. Княжеские солдаты, городская стража и Гвинед. Слишком много людей испило тех отравленных вод.

Возможно, в гильдии воров шансов выжить больше. Ведь она оказалась среди тех, кто умеет отваживать охотников за княжеской наградой.

Мер с прищуром присмотрелась к воровке:

– Так я не узница? Не твоя собственность?

Улыбка воровки стала проказливой:

– Все зависит только от тебя.

ИФАННА ДОЧЬ АЛДИТ ап Мадин не совершала того, за что ее посадили в тюрьму.

Ее обвинили в похищении сына дворянина. И хотя тощий юноша и правда попал к ней, красть она его не крала. Он ночь напролет прокутил в компании таких же барчуков, как и он сам, а потом, в стельку пьяный, свалился в чужую повозку. Похищая повозку, Ифанна ведать не ведала о неожиданном грузе и обнаружила его, лишь покинув пределы города – когда дворянчик сел и сонным голосом поинтересовался насчет завтрака. Да, знай она о нем заранее, близко не подошла бы к повозке. Краденое серебро такого риска не стоило.

Стражу этот довод почему-то не убедил.

Вот так Ифанна и угодила на месяц в тюрьму, где ждала отправки в суд кантрефа. В камере, одетая в рубище, костеря барчука-выпивоху.

– Доброго утречка, твоя светлость, – сказал Ллигад.

Он был из тех стражников, что ненавидят свое назначение; он бы скорее в армию князя вступил – в надежде стать лихим солдатом, но вместо этого обходил тюремные камеры. Хоть бы княжеские казематы, но нет – чести сторожить предателей и убийц Ллигаду не выпало. Здешняя тюрьма предназначалась для тех, кто не сумел уплатить подати или подделал бумаги. Ему, наверное, было тут отчаянно скучно.

Возможно, Ифанна даже пожалела бы Ллигада, не будь он таким ослом.

– Премного благодарю, – ответила она сдержанным тоном, который ей старательно прививала мать.

– Уж и не пойму, чего тебя держат отдельно от прочих. – Тюремщик даже не пытался скрыть горечь. – С какой стати тебе особое питание и отношение…

Скованная цепями, Ифанна села немного ровнее, привалилась спиной к стене.

– Ну, замок первой клетки, в которую меня бросили, я вскрыла, – сказала она. – Вашему брату надо бы лучше обыскивать узников. Всегда можно вплести в волосы что-нибудь металлическое.

Ллигад фыркнул:

– Для тебя есть и другие места.

– Ты про княжеские казематы? Мне бы это не подошло.

Воровская гильдия Кайр-Витно напоминала древнее дерево: корни уходили так глубоко, что их нельзя было выкорчевать, не потревожив основание города. У дома ап Мадинов имелся собственный герб и благородная история; да, ходили слухи, будто и то и другое – подложное, но доказательств никто не нашел. Более того, гильдия исправно пополняла казну. Между гильдией и княжеской семьей существовал негласный союз: рука руку моет.

– Все вы лиходеи, – угрюмо проговорил Ллигад.

Ифанна пошевелилась, разминая затекшие плечи.

– Дорогой мой тюремщик, лиходеи бывают разные.

Ллигад ощерился в презрительной гримасе:

– Учить меня будешь? Как в отребье разбираться?

– Я к тому, что у меня опыта побольше.

– Я стражник.

– Вот именно.

Ллигад зло воззрился на Ифанну. Задирать его, может, было и глупо, но иных развлечений у нее не осталось. Приходилось довольствовать тем, что есть.

– Ты, грабительница срамная. Нечего тут рядиться.

Она подалась вперед, уперев локти в колени.

– Я могу выпотрошить кошель, не пролив ни капли крови, а это требует мастерства. Я бы даже сказала, искусства.

– Неважно, как красиво ты все обстряпаешь, – ответил Ллигад. – Не видать тебе боле ничего, окромя стен камеры али каменоломни. Уж точно пока я дышу.

Ллигаду повезло, что Ифанна была не из тех, с кем он ее столь опрометчиво сравнивал. В противном случае последнее его утверждение она могла бы счесть за вызов.

Однако при всех своих недостатках склонности к насилию Ифанна не испытывала. Прибегнуть к нему, конечно, могла, но только в крайнем случае – как врач, что дает больному рвотное. Это последнее и самое скверное средство, а она пока не так близко подошла к отчаянию. Ее одиночная камера была сухой, и кормили тут сносно, пусть и не по-королевски.

– Тебе так нравится моя компания? – спросила Ифанна.

Ллигад раздраженно забурчал и шагнул ближе, будто собираясь ударить ее, но замер, услышав тихий шелест. В коридоре стояла девушка с грязно-бурыми волосами, в замызганном платье. В руках она держала поднос, а голову почтительно опустила. Лишь Ллигад бросил на нее злобный взгляд, как она, дрожа, присела в неуверенном поклоне.

– Простите, господин. Я принесла ужин для узницы. – Девушка засеменила к камере, что-бы просунуть поднос в щель под решеткой. Ифанна пригляделась к ужину: плошка водянистой каши, корка черствого суржевого хлеба и кружка сильно разбавленного красного вина.

– Постой, – произнес Ллигад, и девушка замерла, так и не выпустив подноса из рук. Тюремщик, не сводя с Ифанны глаз, забрал с него хлеб. – Доброй ночи, светлость. – Он развернулся и неторопливо потопал прочь по коридору.

– Не обращай на него внимания, – кивнула Ифанна кухонной девке. – Он просто осел, особенно когда сильно устанет, но сам по себе не так уж плох. Не стоит дергаться так, словно…

Девушка подняла голову, и слова замерли на губах Ифанны.

На коленях перед решеткой стояла вовсе не кухонная девка.

С их последней встречи Мер сильно исхудала, линия рта стала жестче.

– Ты так далеко ради меня забралась? – Говорить Ифанна продолжала непринужденно, и на губах по-прежнему играла улыбка.

Улыбалась Ифанна всегда, невзирая на настроение. Это настораживало окружающих, заставляя их чувствовать себя неуютно. Ифанна и на смерть пошла бы с улыбкой, просто чтобы позлить напоследок палача.

Мер откинула голову, и волосы приоткрыли тавро. Напомнила так о разнице между ней и Ифанной.

Воровка сглотнула, но улыбаться не перестала.

– Я решила, что ты захочешь выпить, – сказала Мер и просунула поднос под прутьями. Тепла в ее голосе было столько же, сколько в ржавом гвозде.

Ифанна опустила взгляд на кружку:

– Яд?

– Беладонна. – Мер, не сводя глаз с Ифанны, обмакнула палец в напиток и слизнула с него капельку. – Болиголов, снотворный мак и белена.

– Могла бы просто ответить «да».

– Ты не умрешь, но на несколько часов лишишься чувств. Хватит, чтобы я вызвала стражу, сказала, будто ты поперхнулась, и чтобы тебя вынесли отсюда вместе с трупами.

– Лишусь чувств? – Ифанна раскачивалась на пятках. – Ты жизнь мне спасаешь или покушаешься на нее?

Уголки губ Мер чуть заметно дрогнули.

– Зависит от того, угадала ли я с пропорциями.

Ифанна вдохнула – долго, медленно:

– Я все время ждала твоего возвращения.

Ей хватило ума не говорить Мер, что после того, как их пути разошлись, она всячески избегала луж и потоков воды и что, даже принимая ванну, чувствовала, что искушает судьбу. Мер воспитал главный шпион и обучила гильдия воров, и, если бы она захотела убить Ифанну за предательство, ей бы это удалось.

Но она не убила. Прошло полгода, и Ифанна осознала – ощутив укол разочарования, – что Мер не вернется. Даже чтобы отомстить.

– Разве я ушла? – Мер будто провернула нож в ране. Она схватилась за прутья решетки так, словно хотела согнуть их. – Я не уходила. Я спасалась от княжеских солдат. От тех, которых ты же на меня и натравила.

– И ты сбежала от погони, – напомнила Ифанна. – Я знала, что у тебя получится.

– И как? Помогла эта мысль унять угрызения совести?

Улыбка Ифанны сделалась чуть горше.

– Немного.

Может, и не стоило проговаривать правду вслух, но гнев Мер будто поугас. Она потупилась и отпустила прутья.

Ифанна ждала неизбежных вопросов. Вопросов, ответы на которые сочиняла после того самого последнего дела. В своей жизни Ифанна нарушила лишь одно обещание – и до сих пор это мучило ее, как осколки стекла под кожей.

Зачем? Зачем ты меня предала?

Ифанна уже видела, как губы Мер изогнулись, готовые к этому вопросу, но он так и не прозвучал.

Тогда Ифанна спросила сама:

– Зачем? Зачем ты вернулась?

– Не за тобой. – Глаза Мер сверкнули в свете факела. От гнева она разрумянилась и упрямо выпятила подбородок. – Я вернулась за ним. За тем, кто оставил след на моем лице, кто сделал из меня меч, обрушив его на мирные деревни. За тем, кто до сих пор за мной охотится.

Ифанна поняла все:

– И для этого тебе нужен вор.

– Мне нужен вор, – повторила Мер. – Честно говоря, я бы нашла кого-нибудь другого, просто ты – лучшая. Сама знаешь – так и есть. Если согласна поработать на меня…

– С тобой, – уточнила Ифанна.

– …Тогда пей вино, – закончила Мер. – Уснешь в своей камере, а очнешься уже в другом месте. И мы украдем удачу у князя.

Склонности к бахвальству Мер никогда не имела. Некоторые члены гильдии любили цветисто рассказать о том или другом дельце, но Мер тем временем сидела в углу, потягивала подогретое вино и слушала. Значит, и сейчас она говорила правду.

Удача князя. При этой мысли сердце Ифанны забилось чаще.

Одно дело удрать из тюрьмы – иного мать от нее не ждала, – и совсем другое – выйти из заточения и вернуться с добычей… которая поможет отвоевать уважение, утерянное с повозкой краденого серебра.

– Мне половина, – заявила Ифанна.

Мер покачала головой:

– Одна шестая.

Значит, отряд из шести человек, и главная – точно не Мер. Она кто угодно, только не заводила. Ее не волновала власть, и ей не хватило бы терпения заправлять другими. Ну а командовать ею мог лишь один человек.

– Твой главный шпион пойдет на эту сделку? – спросила Ифанна.

На лице Мер промелькнуло раздражение, но отрицать она ничего не стала.

– Пойдет, как только увидит, что выбора нет.

Получается, Мер не просто говорит с Ифанной по собственной воле, но и делает это без ведома главного шпиона. Это были ценные сведения.

– Итак, мне надо выпить яду, – сказала Ифанна, – доверить свое бездыханное тело той, которая с радостью утопила бы меня в реке, присоединиться к отряду из шести человек под предводительством бывшего главного шпиона и обокрасть самого князя – правителя города?

– Да, – подтвердила Мер.

Ифанна фыркнула:

– Вот так, проще некуда?

Мер приблизилась к прутьям решетки. Ее карие глаза горели точно угли.

– Да, и никому это еще не удавалось.

Ее слова были как рыболовная блесна – яркая и манящая. Ифанна это знала. Знала и что может отказаться, но подобное всегда кружило ей голову. Она любила опасность и риск, любила переплетенный со страхом азарт. Если верить матери Ифанны, то, едва родившись, она запустила ручонку в карман повитухи.

Ифанна была не просто воровкой.

Она была госпожой воров. Госпожой по праву. Это было у нее в крови.

Ифанна подняла кружку и молча отсалютовала ею Мер, а потом выпила отраву до дна.

Прослужив семь лет железоносом, Фейн натаскался и тел. Тела, впрочем, неизменно были мертвыми.

Голой шеей он ощущал горячее дыхание воровки. Фейн закинул ее на плечи и прикрыл плащом, будто тащил тяжелый мешок. Мер вышла из тюрьмы с мрачным удовлетворением на лице, в руках ее оставалась пустая кружка. Они ждали всего час, пока стражи вынесли тело и бросили в телегу. Наверняка утренняя смена потом отвозила трупы на кладбище или на сожжение.

– Вот тебе твоя воровка, – сказал Фейн. – Ну и храпит же она.

Мер тихонько выдохнула.

– Да, есть такое. – Дальше она пошла впереди, и Фейн этому только радовался.

Толпы людей, гомон голосов и повсеместное железо заставляли его нервничать. В толчее он мог врезаться в кого угодно, а бдительность нельзя было ослаблять ни на мгновение.

– Куда мы ее несем? – спросил Фейн. – К нам в дом?

– Не совсем, – сказала Мер. – Идем, знаю я одно место.

Уж чего-чего, а того, что Мер швырнет ему полотенце со словами: «Одетым тебя не впустят», – Фейн от этой преступной затеи не ожидал.

В бане царил полумрак и клубился пар; в носу свербело из-за ароматов лабазника и розы. Мер постучалась в дверь, пробормотала что-то привратнику, тот впустил их и провел вниз по каменным ступеням – в недра бани. Здесь было тепло и душно. Ифанну, которая уже начала просыпаться, уложили в раздевалке. Мер поставила рядом с воровкой ведро и велела местному слуге присматривать за ней – вдруг станет дурно, – а потом широким шагом прошла в смежную раздевалку.

– Зачем мы здесь? – спросил Фейн.

Мер коснулась грязной прядки своих волос.

– От Ифанны несет тюрьмой. У меня в башмаках половина сточных вод, да и ты не цветочками пахнешь. Вряд ли Эмрик сейчас хоть кого из нас на порог пустит. – Она пожала плечами. – Эта баня не принадлежит ни дворянам, ни воровской гильдии. Ничья территория. К тому же у входа стоят несколько хорошо вооруженных охранников, на случай если кто-то вздумает дебоширить. И, думаю, первый разговор по душам с Ифанной должен состояться там, где ни у кого из нас не будет оружия.

Фейн выгнул бровь:

– Кроме тебя.

Мер окинула его изумленным взглядом, сменившимся полуулыбкой:

– А ты сметливый.

– Стараюсь. – Фейн отвернулся и принялся расстегивать фибулу на плаще. – Она знает?

За спиной у него запыхтели и зашуршали тканью.

– О да. Ифанна прекрасно знает, на что я способна. Иначе гильдия не стала бы меня прикрывать: я была им весьма полезна. Утихомиривала сильные приливы, окутывала контрабандистов туманом, проводила воров через гроты так, чтобы они не утонули.

Фейн стянул с себя рубашку и бросил ее в плетеную корзину. Следом отправились сапоги и брюки – все это должны были выстирать и начистить, – потом повязал на бедрах полотенце.

– И все-таки они, как ты говоришь, сдали тебя князю, – напомнил он.

– Да, – натянутым голосом подтвердила Мер. – Ифанна и сдала.

Фейна похлопали по плечу, и он оглянулся. Завернувшись в полотенце до подмышек, Мер собрала волосы на макушке в пучок, предусмотрительно оставив несколько прядей прикрывать клеймо у глаза.

– Идем. В дальнем углу есть одна ванна. Хотелось бы занять ее, пока свободна. Там нас никто не подслушает.

– Ты здесь уже бывала, – понял Фейн.

Мер кивнула:

– Ифанне всегда нравилось это заведение. Ну, или имбирное пиво, которое тут подают. Пошли.

Под ногами был теплый гладкий камень. Глубоко в пол было врезано несколько ванн, вода в которые подавалась, наверное, из горячего источника. Сквозь густой пар слабо пробивался свет свечей. Место напоминало уютную теплую пещеру – как если бы ее стены отшлифовал великан, вырезав потом в них изящные изображения и добавив букетик-другой цветов.

Ифанна одна отмокала в ванне, куда, слегка потеснившись, влезло бы человек пять или шесть. Она сидела по горло в воде, блаженно прикрыв глаза:

– Знала бы, что ты затащишь меня сюда, выпила бы отраву скорее.

Теперь, когда воровка окончательно пришла в себя, Фейн разглядел ее получше. Ифанна была чуть выше Мер, широка в плечах и худа лицом. Волосы каштановые, смуглая кожа. Внимание привлекали ее пальцы – они скользили по поверхности воды, словно беспокойные рыбки.

Придерживая полотенце на бедрах, Фейн скользнул в ванну. Воровка приоткрыла один глаз, подмигнула и снова зажмурилась. Она была совершенно спокойна, расслаблена и довольна, нисколько не опасаясь того, что рядом заклинательница воды.

Мер села, будто кол проглотив.

– Ну, – сказала она. – Ничего объяснить не хочешь?

Ифанна даже не приоткрыла глаз:

– Просто наслаждаюсь водой. Ты не представляешь, каково это – сидеть взаперти, в таком месте.

Поверхность воды всколыхнулась.

– Вообще-то, – оскалилась Мер, – представляю.

Стало заметно холоднее, и сердце у Фейна забилось чаще. Страха он не знал давно… хотя нет, не так. Он давно не боялся за свою жизнь. Боялся он за окружающих – что навредит им случайно или по невнимательности.

Однако в этот момент, окруженный водой и паром, он кое-что осознал. Если бы пришлось биться с Мер, то еще неизвестно, кто победил бы. Она могла приморозить его к месту и перерезать глотку. Хладнокровия ей хватило бы.

Фейн невольно улыбнулся.

Впервые ему попался человек, которого он не смог бы убить. Эта мысль помогла расслабиться даже лучше теплой воды.

– Не заблуждайся, – очень тихо произнесла Мер. – Ты здесь потому, что нужна мне. Выбор у меня невелик. – В тусклом свете тавро смотрелось как вытравленная на коже тень. Витиеватый узел больше походил на украшение, чем на метку преступника. – Если тебе кажется, что сидеть в тюремной камере – это ужасно, то я напомню, что слышала запах своей паленой кожи, когда ее припечатывали каленым железом. – Вода вдруг стала горячее. – А если ты предашь меня второй раз, это клеймо покажется тебе безобидным синяком.

Ифанна выпрямилась, упираясь ладонями в каменную скамью.

– Дважды я одно дело не обстряпываю. – Ее улыбка была остра, как нож, и молниеносна, как бросок гадюки. – Расскажи, что вы хотите украсть.

И, к удивлению Фейна, Мер рассказала. А когда она закончила, Ифанна запрокинула голову и расхохоталась.

– Давай-ка проверим, правильно ли я поняла. Вы собираетесь ограбить князя. Отыскав волшебный колодец. За перешейком, который стерегут денно и нощно. А он, – воровка с сомнением взглянула на Фейна, – затем сразится с легендарным кабаном-чудовищем. По-твоему, он способен убить бессмертного зверя?

Фейн пожал плечами:

– Бессмертны все, пока их не убьешь.

– Твоему наемнику стоило пойти в философы. – Ифанна с хрустом потянулась. – Ну ладно, когда тебе нужен этот ключ?

– Чем скорее, тем лучше, – ответила Мер. – Ищи дом на Пряной улице. В саду растут могильницы. Трупов, правда, пока нет.

Фейн спрятал улыбку.

Ифанна весело заломила бровь.

– Ну что ж, воодушевляет. – Она встала и завернулась в свежее полотенце. – Буду через день. – Подмигнув еще раз на прощание, она вышла из ванны, и Фейн проводил ее взглядом.

– Думаешь, не предаст? – спросил он.

Мер покачала головой:

– Будь так, я бы ей столько всего не рассказала.

– Один раз она тебя уже предала.

– Да, – согласилась Мер. – Поэтому и не поступит так снова. Ифанна страшно дорожит своей славой, перед таким соблазном ей не устоять. Ей не терпится сделать себе имя за пределами семьи.

– Ты ставишь на ее характер, – догадался Фейн.

– На ее себялюбие, – уточнила Мер. Ее лицо закрывали несколько намокших от пара прядей. – Жизнь я ей больше не доверю, но это дело… можно. Тут она не предаст.

Фейн опустил взгляд на темную воду, на поверхности которой играли блики от свечей. Казалось бы, выкладывать подробности ограбления воровке – опасный шаг, хотя где ему судить о замыслах других?

ДО ПРЕДАТЕЛЬСТВА ИФАННЫ Мер пробыла в воровской гильдии два года.

Работа предстояла простенькая. Настолько, что Ифанна задрала нос и взглянула на мать с прищуром, будто та попросила съесть живую лягушку.

– Подать? Мне пойти и собрать подать?

Со временем Мер поняла, что такое этот налог воровской гильдии. Пока зажиточные торговцы и купцы по всему городу платили дань, их обозам и морским грузам ничего не грозило. Даже больше, попробуй какой-нибудь изгой обворовать их – и он не ушел бы от охотников гильдии; Мер видела, что бывает с отщепенцами.

Мать Ифанны сидела в одной из гостиных поместья. Алдит было немного за сорок. Густые золотистые волосы и синие глаза, от взгляда которых не ускользало ничто, – прекрасна и холодна, как зимнее утро. Мер так и не сумела полюбить ее, но сама оказалась полезным инструментом, и ее скоро стали ценить на вес золота. Она помогала контрабандистам на море, ворам в стоках и гротах и, пожалуй, самое главное, была правой рукой Ифанны. Прочие воры и карманники научились доверять ей, принимать от нее приказы, видеть в ней личную заклинательницу принцессы. К тому же она была добра к ним, знала всех по именам и в холодные ночи при помощи магии подогревала им вино.

В те дни своего клейма она не скрывала, только не в гильдии. Молодые воры даже видели в нем знак почета.

«Да, – говорила Мер, – я принадлежала князю, но он меня не удержал».

Мер не то чтобы лгала, просто приукрашивала правду на свой вкус. Она ведь сбежала от князя. Только не говорила никому, что ей до сих пор снятся кошмары, в которых ее держат за подбородок холодные пальцы, пахнет паленой кожей и вспыхивает ослепительная вспышка боли, когда к скуле прижимают раскаленное железо.

Она сбежала. И это было самое важное.

Нашла новый дом.

– Да, дорогая, – ответила дочери Алдит, наливая чай. Ифанна восседала в деревянном кресле с высокой спинкой, как и подобало ее положению, а Мер стояла за креслом, как подобало ей. – Каретники в этом месяце припозднились с платой.

– Ну так пошли мытника, – сказала Ифанна. – Что мне там делать? Украсть эти деньги?

Алдит взяла чашку длинными пальцами.

– Мытник не нужен. Каретники раньше всегда платили вовремя; видимо, что-то не так: пожар случился, либо напала какая-то хворь. Ты идешь потому, что гильдии нужна дипломатия, а не мечи. И если ты однажды собираешься управлять гильдией, тебя должны знать в лицо. Думать о тебе как о госпоже и хозяйке, а не как, – она пошевелила пальцами, словно прогоняя комара, – о мелкой бесчиннице.

Ифанна вскинулась:

– Мои дела – не мелкие.

– Значит, гнилые ошметки из мясной лавки сами себя забросили в восточные казармы стражников? – пробормотала Алдит.

Мер кое-как сдержала улыбку. Идея принадлежала ей: на ту проделку они с Ифанной решились, выпив украденного вина; залезли на крышу соседнего дома и закинули в окна казармы требуху, а после, хихикая исподтишка, скрылись в густом тумане.

– Ступай к каретникам, – велела Алдит. – И выясни, что помешало им уплатить подать.

Ифанна схватила чашку, залпом осушила ее, отчего мать поморщилась, и встала.

– Ладно, будь по-твоему.

Затем они с Мер покинули гостиную. Оказавшись за дверью, Ифанна замедлила шаг и поравнялась с Мер. Наедине никаких различий между ними Ифанна не терпела: она полагалась на Мер так же, как Мер полагалась на нее.

– Налоги, – улыбнулась Ифанна, но в уголках ее рта образовались морщинки. – Вот что мне поручают. Собирать налоги.

– Она, в общем-то, права, тебе надо бывать на людях, – сказала Мер. – В гильдии знают, что ты – наследница, но это должны знать и остальные. Лучше устанавливать свою власть шаг за шагом, а не захватывать ее, если с матерью вдруг что-то случится.

Ифанна фыркнула:

– Вот теперь ты говоришь прямо как она. Идем. Хотя бы прогуляемся с утра.

Надев плащи с капюшонами, они двинулись тенистыми переулками, а по пути Ифанна остановилась и купила у лоточника свежей малины.

Каретники занимались своим ремеслом на южной оконечности города, где постройки редели, уступая место прибрежной полосе. Мер, как ей и было положено, осталась у деревянной изгороди, а Ифанна отправилась в мастерскую. Кареты отлично подходили для контрабанды, и у воровской гильдии с мастерами был уговор: пониженный налог в обмен на тайники в каретах, которые затем продавались ворам. Соглашение заключили давно, и Мер не сомневалась: или каретники просто забыли прислать человека с данью, или случилось еще какое недоразумение.

Но когда подруга вышла из мастерской, Мер поняла: что-то не так.

Ифанна всегда улыбалась, улыбка служила ей и броней, и юрким кинжалом, которым она обезоруживала врага и маскировала собственные страхи. От вечных усмешек и широких улыбок в уголках ее рта даже залегли морщинки.

Однако сейчас, когда она вышла на солнечный свет, улыбки как не бывало.

– В чем дело? – спросила Мер.

Глядя куда-то за горизонт, Ифанна очень медленно проговорила:

– Есть один… груз. С ним кое-что стряслось. Мне надо пойти и разобраться. – Каждое слово она произносила с усилием. Затем встряхнула руками, будто смахивая с них паутинку. – Я все сделаю сама. Подождешь во дворике позади часовни? Той, что у Мельничного переулка?

Мер взяла ее за руку и легонько стиснула:

– Я с тобой, если хочешь.

Губ Ифанны коснулся бледный призрак улыбки.

– Хорошо, но только не в этот раз. Если ты права, то люди за пределами гильдии должны видеть мое лицо. А вот твое – нет. Подожди, пока я все улажу. – Она порывисто обняла Мер, накинула капюшон, и в солнечном свете мелькнул вихрь ее темных волос.

Мер не спеша отправилась к церковному дворику, петляя по знакомым извилистым улочкам и высасывая застрявшие в зубах малиновые косточки.

Дворик был милым: ухоженные розы и живые изгороди, за которыми усердно следили заботливые садовники. Его окружала высокая стена с единственной калиткой, так что прихода Ифанны Мер не проглядела бы. Она присела на каменную скамью и прождала целый час, потом два, пока ею не овладело беспокойство. Видимо, что-то пошло не так и Ифанне требовалась помощь.

Мер встала и направилась к калитке, но, заслышав металлический лязг, застыла на месте.

Этот звук она знала. До сих пор съеживалась, когда поблизости проходили стражники. Мер старалась не дать воспоминаниям сломить себя, представляя свою историю как легенду о славном побеге… Но если другим она могла врать сколько угодно, то саму себя обмануть никогда не удавалось.

У входа во дворик стояло три солдата.

Герб на их нагрудниках Мер узнала безошибочно. Тот же узел, что украшал ее скулу.

Радуясь, что надела плащ с капюшоном, Мер отступила, как бы сжимаясь. Можно было прикинуться случайной прохожей, искавшей уединения в саду. Не поднимая головы, она сделала шаг назад, но тут зашипел, выходя из ножен, меч.

И тогда Мер все поняла.

Внутренний дворик с единственной калиткой в высокой стене. Трое вооруженных солдат. Путь к отступлению, перекрытый тремя клинками. Это не совпадение.

Подожди, пока я все улажу.

Вот так Ифанна все уладила.

– Правильно ли я тебя понял? – сказал Ренфру. – Ты пропадала почти день, теперь вернулась и говоришь, что все это время бегала от стражи, потом вызволила из тюрьмы наследницу воровской гильдии, выложила ей наш план, а ключ так и не добыла?

Мер удобно устроилась в кресле с подушками. Тревор бросился к ним сразу же, как они вошли в дом, – сперва кинулся в ноги Фейну, а после с жаром облизал протянутую ладонь Мер. Сейчас он развалился у нее на коленях, а она лениво чесала ему за ухом. Ренфру стоял посреди гостиной, скрестив на груди руки и глядя на Мер как на пекаря, подавшего горелый хлеб.

– Это еще не все, – уточнила Мер. – Я и ванну успела принять.

Злость Ренфру куда-то неожиданно пропала. Его плечи затряслись от беззвучного смеха. Мер коротко улыбнулась. Ее наставник был хладнокровным и опасным человеком, но еще с детства она умела его рассмешить. Приятно было, что это по-прежнему получается.

– Что ж. – Ренфру справился с собой. – Рад, что ты хотя бы это довела до конца. – Лицо у него разгладилось. – Думаешь, твоя воровка поможет?

– Если кто-то в городе и раздобудет нам ключ от решетки в стоках, – ответила Мер, – так это она. У гильдии всегда был свой прикормленный ключник. – Она нахмурилась. – Странно, что это не злит тебя сильнее.

Ренфру вздохнул:

– Моя вина. Сам нашел того торговца краденым. Должно быть, он тебя узнал и решил, что будет выгоднее продать тебя князю.

Мер пробрал озноб. На мгновение ее рука застыла на голове Тревора, и пес поднял на нее глаза, как бы спрашивая: «Почему остановилась?» Мер снова принялась гладить его, и корги счастливо засопел.

– Если это правда, – тихо сказала Мер, – то мне до начала предприятия лучше дома не покидать. Раз прошел слух о моем возвращении…

– Князь прикажет прочесать город, – закончил за нее Ренфру. – Ты права, разумеется. Когда твоя воровка объявится?

– Скорее всего, через день. Через два – самое большее. Я рассказала, что мы выступаем во время отлива.

– Ты хоть что-нибудь от нее вообще утаила? – с нежным отчаянием в голосе спросил Ренфру.

– Я не сказала, почему мы с тобой это затеяли. Она думает, что нам нужны только деньги.

Ренфру кивнул:

– Мудрое решение. Гильдия занимается преступными делами, но управляет ею благородный дом. Если они раскроют, что я намерен пошатнуть власть князя… вряд ли даже твоя подруга станет нам помогать.

Мер опустила взгляд на Тревора, на свои пальцы, запущенные в его чистую шерстку. Посмотрела, как вздымается и опадает бок корги: песик дышал глубоко, всем своим видом выражая удовольствие. В смутное время больше других страдают беззащитные. Мер не знала, что случится, если у них получится низвергнуть князя Гаранхира. Возможно, он попробует вернуть власть, отозвав войска с границ. Или же Гвинед нападет на него.

От этих раздумий Мер охватила усталость.

– Испытываешь сомнения? – спросил Ренфру, нарушив ход ее мыслей.

Мер покачала головой.

– Нет. Просто прикидывала, чем это все обернется. Насколько ты доверяешь остальным?

Уголки губ Ренфру дернулись:

– Я не доверяю никому, дорогое дитя.

Мер хмыкнула:

– Ты доверяешь мне, хотя и не говоришь по-прежнему почти ничего. – Она выпрямила ноги, готовая встать в любой момент. – Именно поэтому ты меня одну из всей команды отпустил гулять по городу без присмотра.

– Я тебя вырастил, – напомнил шпион. – К тому же я и Фейна с тобой послал.

– Ну да, – ответила Мер. – Только затем, чтобы я за ним присматривала.

– Ты ему не доверяешь?

– Я считаю, что он сдержит слово. У меня чутье на ложь. И он пока ни разу не соврал.

– Если бы он еще время от времени что-нибудь говорил, а не только хмыкал…

И то правда: Фейн ни с кем почти не разговаривал.

Мер покачала головой:

– А что насчет Эмрика? Грифа? Их-то ты где нашел?

– Эмрик, как он сам уже говорил, ученый. Я наткнулся на него в игорном доме, где ему к горлу приставили нож.

– Ты приставил? – спросила Мер.

– Нет, в кои-то веки, – ответил Ренфру. – Он ни за что не признает, какой за ним чудовищный долг. Родные больше ему не помогут, он у них в печенках сидит. Я выплатил часть долга, хватит, чтобы Эмрика не трогали… пока что. Это дело и барыш – единственный его шанс сохранить голову.

– А Гриф? – Мер погладила уши Тревора. – Он не солдат, если ему верить. – Она поджала губы. – Значит, разведка. Не думай, будто я не разобрала выговора: Гриф из Гвинеда, – тихо, но уверенно сказала она. – Если ты приволок в город вражеских шпионов, то ты дважды предатель.

Ренфру похлопал ее по плечу, коснулся щеки и убрал прядь, прикрывавшую уголок левого глаза. Заправил волосы за ухо, обнажив клеймо; кожа здесь побледнела, лишенная солнечного света. Мер не привыкла, чтобы люди так охотно разглядывали ее метку.

– Всему есть цена, – произнес Ренфру.

Большим пальцем легонько провел по ожогу, но Мер ощутила только слабое давление – кожа, к которой некогда был прижат раскаленный металл, больше не чувствовала ничего.

Наконец Ренфру ушел, оставив Мер наедине с тревожными мыслями.

Остаток дня и ночь тянулись в тревожной тишине.

Мер не могла покинуть дом Эмрика, но и сложа руки не сидела. После лет, проведенных в обучении у Ренфру, а потом и в гильдии, она поняла, что самое главное – ножи. Она начистила и заточила свои клинки, рассовала их на поясе, запястьях и в голенищах сапог. Следом – кусок тонкой, но крепкой веревки, которой рыбаки привязывают лодки к причалу. Мер перепроверила отмычки и небольшую кожаную фляжку. В ней она хранила пресную воду, не замутненную ни металлом, ни солью. В ее руках вода была оружием пострашнее любого ножа.

Впрочем, Мер не единственная готовилась к делу. Несколько раз она чуть не споткнулась об Эмрика. Тот шатался из комнаты в комнату, бормоча что-то о книгах и таская под мышкой томик, а то и два.

– Что, нервы разыгрались? – спросила Мер.

Эмрик зло посмотрел на нее.

– Не нервы, – натянуто ответил он. – Всего лишь благоговение перед грядущим предприятием.

Мер с сомнением поглядела на него:

– Не думала, что от благоговения трясутся.

– Я и не трясусь. – Эмрик плотнее прижал руки к бокам и выпрямился. – Ты не изучала магические ловушки так тщательно, как я. То, что может поджидать нас в гротах…

– …Сулит нам, без сомнения, страшную, мучительную смерть, – подсказала Мер. – Ладно тебе. Станешь рассказывать заклинателю о магии? Лучше вон песика поучи, и то больше толку будет.

Развернувшись, она пошла дальше, оставив Эмрика кипеть от гнева.

Это ее здорово развеселило.

Гриф не вылезал из кухни и ел все, что бы ни приготовила кухарка. Всякий раз, проходя мимо, Мер ловила на себе его взгляд, но не обращала внимания. Если он и правда шпион из Гвинеда, с ее стороны было бы глупо отвечать на его сальные улыбочки.

Кухарка суетилась, выкладывая на блюдо горячие пирожки, и, пока она не видела, Мер стянула парочку. Затем отыскала Фейна – тот сидел у себя в комнате. Точнее, на подоконнике, свесив длинные ноги наружу. Услышав ее шаги, он обернулся. Мер ждала, что Фейн хмыкнет в знак приветствия – так он общался со всеми в доме, – но он спросил:

– Ренфру прислал?

– Нет, пока нет. – Мер протянула ему пирожок. – Я подумала, что ты голоден.

Фейн благодарно кивнул, принимая угощение.

– Посидишь со мной? – к удивлению Мер, предложил он. – Или ты занята?

– Могу и остаться.

Дремавший в углу Тревор приподнял голову и принюхался. Передними лапами он крепко прижимал к полу сапог, принадлежавший явно не Фейну.

Мер присела на пол рядом с корги и отломила кусок пирожка, который Тревор тут же схватил зубами.

Несколько минут они сидели в приятной тишине. Начинка в пирожках была из ягненка, приправленного мятой и луком. Тревор, роняя слюну на пол, неотрывно смотрел, как жует Мер, она сдалась и бросила корги еще корочку.

– Можно вопрос? – окликнула она Фейна.

Фейн смахнул с рубашки крошки и повернулся к Мер. Солнце светило ему в спину, выделяя несколько прядок в шевелюре.

– Валяй.

– Почему ты говоришь со мной? Ифанне ты сказал едва ли пару слов, и это даже больше, чем Грифу или Эмрику.

Фейн помедлил в нерешительности:

– Я мог бы назвать причину, но она тебе не понравится.

Мер нахмурилась:

– Ну все, теперь я обязана знать.

– С тобой мне спокойно, – просто ответил Фейн.

Мер нахмурилась еще сильнее:

– И почему это не должно мне нравиться?

В глазах Фейна промелькнуло какое-то невысказанное чувство.

– Магия, что делает из меня убийцу, не позволяет завязывать близкую дружбу. Я случайно могу убить кого-нибудь. Даже обниматься боюсь. Но ты… ты, если что, не стала бы колебаться и убила бы меня сама. И от этого мне спокойно.

Мер недоверчиво рассмеялась:

– Думаешь, я убью тебя, если твоя магия пойдет наперекос?

– Думаю, что в этом городе ты единственная, кому это удалось бы.

Ну разумеется. Разумеется, поэтому Фейн и подпустил ее так близко к себе. Для него Мер – оружие, которое затачивают и пускают в ход. Тепло, которое она испытывала к Фейну, погасло, и он, похоже, уловил это, потому что озабоченно наклонился и произнес:

– Я сказал что-то не то, да? Прости… если обидел тебя…

– Нет, – перебила Мер. – Почти все общаются со мной из-за моей магии. Неудивительно, что и ты тоже.

На его лице промелькнула тень сожаления:

– Мер, – таким же мягким голосом он разговаривал с Тревором.

Хотелось броситься ему на шею, потому что никто с самого детства не обращался к Мер так ласково.

– Палача себе найти – дело нехитрое. Но ты первая, кто принял меня, с тех пор как я покинул горы. Это я ценю выше твоей магии.

Мер сглотнула, не зная, что и сказать. Она, конечно, могла бы ответить, что и ей по душе его компания: Фейн был тихий, непритязательный, и еще – он не приумножал жестокости, которой и так хватало в мире. Однако тогда Мер сняла бы с себя часть брони, панциря, который так долго наращивала. И потому она просто сказала:

– Славный у тебя песик.

От неожиданности Фейн даже рассмеялся. Мер сама не заметила, как тоже улыбнулась, но не успел Фейн ответить, как у него из-за плеча что-то влетело в комнату и ударилось об пол.

Фейн вздрогнул и обернулся. Мер тем временем присмотрелась к предмету на полу; сердце у нее грохотало, она уже ждала увидеть арбалетный болт. Их раскрыли и нашли, наверняка нашли. Придется спасаться, придется…

Но это был всего лишь камушек.

Галька. Мер подобрала ее и взвесила на руке. Подошла к окну и выглянула вниз.

Во внутреннем дворике стояла Ифанна. Она что-то перебрасывала из руки в руку – возможно, очередной камень.

– Ну наконец-то, – вздохнула она. – Впустите меня, а то с голоду умираю.

Ифанна сидела за столом в столовой и уплетала оладьи, пока Мер представляла ее остальным – просто как бывшую соратницу, наследницу воровской гильдии, ту, кто достанет им недоступный и столь необходимый ключ. Эмрик кипел и метал взглядом молнии. Ренфру молча ждал. Гриф не упустил случая угоститься парочкой оладий и с улыбкой, как за увлекательным представлением, наблюдал за происходящим. Фейн только слушал.

– Так не пойдет, – взорвался Эмрик, царапая воздух тонкими, как лапки паука, пальцами. – Если бы можно было приводить посторонних наемников, я бы…

– Привел армию книгочеев? – подсказал Гриф.

Вальяжно рассевшись подле Эмрика, он вытирал пальцы о чистую салфетку. Ногти, заметила Мер, у него были чернющие. То ли от чернил, то ли от краски.

Эмрик фыркнул, но прежде, чем он продолжил жаловаться, заговорил Ренфру:

– Где ключ?

Ифанна высокомерно, словно сытая кошка, не упустившая возможности полакомиться хозяйским ужином, развалилась на стуле.

– Не здесь. Кто знает, вдруг вы перережете мне глотку и заберете его.

Гриф раскрыл рот, но, подумав, решил промолчать.

– В чем дело? – Ифанна в упор поглядела на плотного мужчину.

– Я только хотел сказать, что мы не убийцы, – ответил Гриф, – но потом вспомнил, что говорить могу лишь за себя. Ну и, пожалуй, за Эмрика… хотя не уверен, что он, впав в обиду, не пришиб кого-нибудь когда-нибудь бесценным фолиантом.

Эмрик напрягся:

– Стал бы я так кощунствовать. Книги не для этого!

– Отрадно слышать, что ты умеешь определить самое главное, друг, – сказал Гриф.

– Какую сделку ты предлагаешь? – не слушая их, спросил Ифанну Ренфру.

Он не сводил пристального взгляда с воровки. Если та была сытой кошкой, то он – кружащим ястребом.

– За час перед выходом отправь Мер в «Кривого козла», – сказала Ифанна. – Ключ будет у меня, и мы все спустимся в стоки.

– С чего ты взяла, что мы не перережем тебе глотку там, внизу? – осведомился Эмрик. – Заберем ключ, а тело твое бросим?

Взгляды собравшихся обратились на него.

– Что? – вскинулся ученый. – Я же не один так подумал?

Гриф утробно рассмеялся:

– Глядя на тебя, жалею, что мало учился. Если все книгочеи – такие, как ты, то я пропустил все веселье.

– Будет письмо, – ответила Ифанна, – которое доставят в гильдию. Если не вернусь через две недели, там получат ваши имена. Еще я набросаю ваши портреты. Всей гильдии станет известно, что это вы убили их госпожу. Вы осиное гнездо разворошите – от вас не отстанут.

На Мер это произвело впечатление. Придя сюда, Ифанна узнала имена и, что важнее, увидела лица участников. Она могла сделать очень неуютной, если не сказать – опасной, жизнь всех присутствующих в комнате. В каждом кантрефе орудовала своя гильдия, и, если местная назначит за их головы награду… падение Гаранхира их не спасет. На них будут охотиться по всем островам.

Комната погрузилась в молчание, давившее так, что всем стало не до шуток. Мер затаив дыхание ждала, что ответит Ренфру.

И наконец он сказал:

– Одна шестая. Я знаю, что гильдия по традиции берет четверть от любого навара в городе, но на этот раз одна шестая. И с нами тебе идти необязательно: я прослежу за тем, чтобы гильдия получила причитающееся.

Ифанна покачала головой:

– Я иду с вами.

– Хочешь показать себя. – В Мер вспыхнуло раздражение. – Заново обрести гордость и достоинство после того, как попалась. И неважно – случись с тобой что-то, в какой-нибудь магической ловушке сгинешь, – гильдия получит письмо, и на нас откроют охоту.

Ифанна обратила на нее снисходительный взор:

– Тогда советую присматривать за мной как можно лучше. – Она встала, стряхнув крошки и сахар с колен прямо на ковер. Эмрик что-то заворчал, но никто не обратил на него внимания. – Перед выходом пришлите Мер в таверну. За мной и за ключом. – Она обвела сидевших за столом взглядом, задержав его немного на Мер. Затем кивнула на прощание Ренфру и удалилась.

Было слышно, как слуги провожают ее, как открывается и закрывается дверь.

Ренфру посмотрел на Мер. Если он и испытывал разочарование, то хорошо его скрывал.

– Послезавтра, – сказал он. – Уходим рано утром. – Шпион встал из-за стола. – Мер, можно тебя на минутку?

Чувствуя себя как нашкодивший ребенок, Мер последовала за ним из столовой.

– Знаю, – начала она, не дав ему заговорить. – Это не то, чего ты ждал. Добычи будет меньше… но ради нас Ифанна на все пойдет.

Лицо Ренфру хранило бесстрастное выражение:

– Наверное, так и есть, если ты ей доверяешь. Но тебе надо отговорить ее от участия. Потому что…

Мер поморщилась. Ну разумеется, все-таки он боится последствий.

– Потому что брать ее себе дороже, – закончил Ренфру.

В ГОРОДЕ ФЕЙНУ спалось плохо.

Кайр-Витно с его запутанными улицами-ходами и постоянным гудением напоминал улей.

Грохотали по мостовым повозки, фыркали лошади, брехали собаки, гомонили прохожие, а вдалеке шумели океанские волны. И еще железо. Его тут было очень много: металл пел из каждого дома, с каждой улицы, на каждом человеке.

Фейн лежал в постели, а в ногах у него тихонько сопел Тревор. Во сне песик подергивал мордочкой, и Фейн невольно улыбнулся, ласково потрепав его по голове. Потом закрыл глаза и попробовал дышать животом. Попытался обмануть тело, убедить, будто оно отдыхает; может, скоро и ум успокоится.

И так, размеренно дыша, Фейн уловил слабый звук.

Звук медленно приближался. Фейн его даже сперва не узнал: тихий шепот, словно ребенок напевает полузабытую песенку. Затем мелодия вдруг сделалась резче и перешла на дрожащую болезненную ноту – словно кто-то криво ударил в церковный колокол.

Железо.

Железо, из которого недавно выковали броню и мечи. Его песня звучала все громче.

Сердце бешено застучало в груди, и Фейн сел на кровати, сбрасывая с себя одеяло. Корги испуганно тявкнул, чуть не слетев на пол, выбрался из скомканной постели и взглянул на Фейна с упреком и тревогой.

Фейн приложил палец к губам. Схватил сапоги и сумку и вылетел прочь из спальни.

Времени оставалось мало; он подошел к ближайшей двери и потянул за ручку. К его облегчению, было не заперто. Фейн заглянул внутрь и, даже не думая, к кому обращается, велел:

– Одевайся, стража идет.

Кто-то сдавленно всхрипнул, и голос Эмрика произнес:

– Что?

– Стража, – резко прошептал Фейн. – Вставай быстрее.

Мгновение Эмрик молчал, затем в недоумении переспросил:

– Что?!

В груди жгло от отчаяния. Времени на споры не оставалось, и Фейн, плюнув, прошел к следующей двери. Эта оказалась заперта. Фейн скривился и заколотил в нее. Потом услышал тихий возглас выхваченного ножа.

– Кто это? Что случилось? – спросила из-за двери Мер.

– Стражники идут, – ответил Фейн. – Приближаются к дому.

Как и с Эмриком, на миг повисла тишина. Потом дверь распахнулась, и на пороге встала Мер: с сумкой в руке и одетая, разве что не в сапогах. Только по растрепанным волосам было видно, что спала.

– Сколько их?

Она не усомнилась в словах Фейна, и он вздохнул с облегчением.

– Человек двадцать самое меньшее.

Тихо выругавшись, Мер натянула сапоги. Фейн восхитился ее отточенными движениями: любой другой на ее месте еще толком не проснулся бы.

Открылась третья дверь, и в коридор вышел Ренфру:

– В чем дело?

– Стражники, – ответил Фейн. – Пока мы тут болтаем, они окружают дом.

Ренфру если и удивился, то ничем этого не выдал. Взгляд его холодных синих глаз стрельнул в сторону лестницы.

– Планы меняются, – сказал он Мер. – Уходим сейчас.

Тут вывалился из своей комнаты заспанный Эмрик.

– Как такое вышло? – Казалось, он был скорее обижен, чем испуган.

Ренфру молча посмотрел на Мер, а она – на него. Они поняли друг друга без слов.

– Если это она… – проговорил Ренфру.

– Я сама ее прирежу, – закончила Мер. – Только вряд ли Ифанна…

Внизу грохнуло. Натужно заскрипело дерево, с улицы донеслось кряхтение. Фейн на мгновение прикрыл глаза и обратился к иным чувствам.

– Таран, – пробормотал он. – Выламывают переднюю дверь.

– Ей больше сотни лет, – возмущенно залепетал Эмрик.

Ренфру не стал его слушать и мотнул головой в сторону Мер:

– Ступай, дитя. Встретимся у калитки в стоках.

Фейн выжидательно смотрел на него, и шпион распорядился:

– Оставайся с Мер. Береги ее, она нам нужна позарез. Заберите ключ у воровки, даже если не пожелает отдавать.

Фейн щелкнул пальцами, подзывая Тревора, который пытался просочиться в комнату Эмрика, как ребенок в кладовую со сластями. Корги обернулся с невинным видом.

– Идем, – окликнул его Фейн и пошел за Мер вниз по лестнице.

Дом утопал в тенях: светильники на ночь погасили. К удивлению Фейна, Мер направилась прямо ко входной двери. В прихожей она опустилась на колени и положила ладони на половицы.

Вокруг нее взвихрился иней. Льдинки были прекрасны, они сверкали как в зимнюю ночь. Встав, Мер сняла с пояса флягу с водой и плеснула немного на замороженный пол. Снова вытянула руку и резко дернула, словно ткачиха, обрывающая нить. Вода из лужи вздыбилась, образуя острые сосульки, направленные в сторону двери.

Кто первым войдет в дом – поскользнется и упадет на эти шипы. Ловушка была грубая, придуманная в считаные мгновения.

В дверь снова ударили, и Мер обернулась к Фейну:

– Идем. – Она напряженно вдохнула. – Есть второй путь отхода.

Из столовой донесся звон разбитого стекла, и Фейн ненадолго замер.

Слева распахнулась дверь. Мер резко обернулась, но это был не стражник. В проеме возникла кухарка в ночной сорочке, с зажженной свечой в руке.

– Что творится? – спросила она. В тишине ее голос прозвучал подобно воплю.

Фейн хотел было предупредить ее, но не успел.

Стрелу, ее железный наконечник, он учуял прежде, чем увидел, и она просвистела так близко, что он ощутил дуновение. Вторая стрела вонзилась в стену позади, и от резкого звука у Фейна перехватило дыхание.

Железо в крови человека ощущалось иначе, не как оружейное. Оно было мягче, теплее, и его пение напоминало стройный бой барабана. И вот сейчас Фейн слышал эти удары… пока сердце, что задавало ритм, не остановилось.

Фейн задавил крик; обернулся к Мер, ожидая увидеть ее на полу, но та стояла, прижимаясь к стене и глядя ему за спину.

Кухарка. Первая же стрела попала ей в горло.

Фейн даже имени ее не спросил, но, глядя, как она истекает кровью, чувствовал, будто потерял близкого человека. Впрочем, сейчас он уже ничего не мог поделать.

Мер метнулась в коридор. Фейн, задыхаясь, поспешил следом. Тревор, поджав хвост, скакал рядом. У входа в погреб Мер остановилась и приникла ухом к двери.

Фейн покачал головой:

– Внизу никого.

Мер пристально посмотрела на него:

– Уверен?

– Железо там не движется.

Тогда Мер кивнула и отворила дверь.

В погребе витал все тот же запах сырого дерева и затхлый винный душок. Фейн притворил за собой дверь, жалея, что не может ее запереть. Оставалось надеяться, что никто из незваных гостей пока не догадался искать в погребе.

Когда дверь закрылась, света не осталось. Совсем. Всепоглощающая тьма – такая, что будто смыкается вокруг тебя и наполняет каждый твой вдох.

Ступая как можно тише, Фейн стал осторожно спускаться по лестнице. Мер шла где-то впереди: доносилось ее тихое быстрое дыхание. Чуть уловимо щелкали по деревянным ступенькам коготки Тревора.

Скрипнула половица первого этажа, и сверху посыпалась пыль.

Сойдя с лестницы, Фейн врезался в Мер – совсем легко, едва задел плечом ее спину, но его сердце уже пустилось вскачь. Слишком много времени провел он без прикосновений, боясь навредить окружающим.

– Прости, – едва слышно прошептала Мер. – Вспоминаю, где тут дверь.

Фейн кивнул, но сообразил, что она все равно его не видит, и закрыл глаза.

Он слышал железное пение гвоздей в ободах винных бочек, в дверных петлях и ржавом замке на крышке люка. Старое железо пело о горах, о снеге и ручьях, где захватывает дух от ледяной воды.

Фейн невольно потянулся вперед, задел неуклюже бок Мер и, нащупав в темноте ее руку, нашарил манжету. За рукав он ее взять не боялся.

– За мной, – шепнул Фейн.

Он был готов, что Мер станет перечить, мол, сама найду выход. Но то ли из-за напряженной тишины и болезненного ожидания, то ли из-за того, что они прятались под носом у врага, то ли еще почему, руку Мер не отдернула, и Фейн шагнул вперед, мягко увлекая ее за собой. Двигался он наполовину по памяти, наполовину подчиняясь чутью. До лестницы, что вела из погреба наверх в сад, было шагов десять, но проделали они как будто все сто.

Мер большим пальцем задела внутреннюю сторону его запястья, и Фейн вздрогнул, будто рядом в дерево ударила молния. Это было слишком хорошо, как ощутить вкус чего-то запретного. Того, в чем он сам себе отказывал. Ведь он по собственной воле запретил себе прикасаться к людям.

Наконец Фейн уперся ногой в первую ступеньку и выпустил рукав Мер. Звук собственных шагов и дыхания оглушал. А когда Фейн нашарил люк, то выждал несколько мгновений и лишь затем приподнял крышку.

Она открылась бесшумно. Фейн вдохнул запахи цветов, влажного камня, лошадей вдалеке и вездесущий душок железа. Запахи города.

Он поспешил подняться из погреба и обвел взглядом дворик. Мер молча выбралась следом. Позади тихо заскулил Тревор.

В саду послышалось движение. Фейн почуял железо прежде, чем заметил облаченного в доспех стражника. Сжимая обнаженный меч, тот заглядывал в окно.

Мер взяла Фейна за руку. Если бы не глаза, то в бледном свете луны она могла бы сойти за иную.

Кивком она указала на стражника, и в ее взгляде Фейн прочел немой вопрос. Покачал головой. Драться он не будет – если только выбора не останется.

Мер поджала губы, но все же снова кивнула – теперь в знак понимания. Затем расстегнула фибулу на плаще и, сбросив его, прокралась к закованной в броню фигуре. Магию применить она не могла, догадался Фейн, потому что стражник был весь увешан железом. Но это ее не остановило.

Кралась Мер словно кошка, низко припав к земле. Ни дать ни взять хищник, преследующий жертву. Но, когда ей оставалось до солдата всего два шага, тот ее услышал. Резко обернулся, и Фейн увидел его бороду и крепкую челюсть. Солдат уставился на Мер и замахнулся мечом, однако заклинательница оказалась быстрее. Ударила ему кулаком по горлу, не дав закричать.

Двигалась она совсем не как бойцы, на которых Фейн насмотрелся на подпольных боях. Мер дралась так, будто разбирала что-то на части: со знанием дела, кусок за куском. От меча она себя обезопасила, перехватив руку противника и ударив коленом по запястью. Потом вцепилась в край кирасы и, дернув на себя, сделала подсечку. Солдат рухнул.

Он только и успел, что испуганно всхрипнуть, когда Мер обхватила его рукой за горло и стала душить. Она сосчитала вздохи – один, два, три, – подержала для верности еще и наконец отпустила обмякшее тело.

На все про все ушло полминуты.

Впервые Фейн испытал благодарность за то, что Мер растили не как дитя, а как оружие. Которое надо заточить и отшлифовать, а после направить на врагов князя. Она была заклинательницей, обученной шпионить, убивать, проникать в тыл к противнику.

Она могла поставить на колени целые княжества.

А может, еще и поставит.

– Он живой? – тихо спросил Фейн.

– Скорее всего, – ответила Мер. – Очнется с минуты на минуту. Нельзя тут торчать.

Резко выдохнув, она вскинула руку, и в воздухе у ее ладони сгустился туман. Мер бурно задышала, как после бега: магия давалась не просто так.

Она сжала дрожащую руку в кулак, а потом вытянула ее, словно швыряя нечто в пустоту.

Ночь затопило плотной, непроглядной дымкой. Она волной прокатилась по дворику, окутала дома, закручиваясь в кронах деревьев и между построек.

Прикрытие, понял Фейн. Мер создала плотный туман, помогая себе и остальным сбежать из дома.

И втроем – заклинательница воды, железонос и корги – они пустились прочь от особняка, что служил им единственным убежищем во враждебном городе.

КАЖДЫЙ УДАР СЕРДЦА отдавался в костяшках кулаков.

Повинуясь чутью, Мер неслась по городу, словно мышь в пустых стенах. Через три квартала они увидели кабак, огни которого горели даже в столь поздний час. При их свете Мер рассмотрела руку: кожа не лопнула, но боль в запястье сулила тянуться несколько дней. Ладно еще стражник не надел горжет[10], иначе Мер сломала бы руку.

Она думала о руке, потому что иначе пришлось бы думать о другом. О том, как упала кухарка, как из ее горла торчала стрела, а в широко раскрытых глазах застыло недоумение. Женщина не участвовала в деле, но это ее не спасло. Бедняжку сгубило просто то, что она оказалась поблизости.

Мер ненадолго зажмурилась, прижав веки пальцами. Порой она казалась себе не человеком, а бурей, что сеет боль и хаос всюду, где появляется. Она знала, что Ренфру позаботится о себе и об остальных и что, держась вместе, они наверняка попались бы. Однако Мер все равно терзалась, что бросила наставника.

Не надо извинений. Жаль, что этому я тебя не научил.

Мер подняла голову, поправила волосы, чтобы скрыть клеймо, и посмотрела на Фейна. Опустившись на колено рядом с Тревором, он осматривал лапы песика. Тревор счастливо высунул язык и пыхтел, словно они его вывели погулять, а не спасались бегством посреди ночи.

– Ты как? – Фейн поднялся.

Мер потерла саднящие костяшки кулака:

– Жить буду. Бывало и хуже.

– Знаю, просто… – Он тяжело вздохнул. – Мне жаль.

– Чего тебе жаль? – растерялась Мер. – Ты бы не остановил нападение. Разве что это ты предал нас.

– Разумеется, не я. – Раскаяние камнем давило на плечи Фейна. – Но я и со стражником за тебя драться не стал. И кухарку не спас.

– Тебе и не надо за меня драться. Что до кухарки… так и я не спасла бы ее. – Мер сглотнула, прогоняя воспоминание о том, как растекалась по полу в темном коридоре кровь.

– Куда мы дальше? – спросил Фейн.

Мер задумалась. В городе было несколько убежищ, мест, куда она могла бы нырнуть, словно кролик в нору. Но, исчезнув, она никому не поможет. Нужно отыскать Ифанну, и Мер знала где.

– «Кривой козел». Таверна в торговом квартале. Всем известное прибежище для воров из гильдии. Там мы и должны были встретиться с Ифанной.

Фейн нахмурился:

– Как забегаловка держится на плаву, если все знают, что это прибежище воров?

– Там подают лучшие в трех кантрефах пироги, – ответила Мер. – Как-то раз отряд чересчур возомнивших о себе стражников решил устроить облаву, но посетителей оказалось так много, что солдаты даже внутрь попасть не смогли.

Фейн усмехнулся:

– Значит, крутятся как умеют. – Он тут же помрачнел. – Думаешь, это она предала нас?

Это был очень уместный вопрос. Мер поморщилась:

– Не знаю. Ифанне слишком хочется считать себя лучшей воровкой в истории, она вряд ли упустит возможность провернуть дело, которое раньше никому не удавалось. Но если она проболталась кому-то в гильдии… Ее мать никогда меня не любила. Собиралась сдать князю, но Ифанне приглянулась моя магия. Она заступилась за меня, взяла в отряд, а я пошла, потому что податься было больше некуда.

– Укрывать заклинательницу самого князя в его же городе, – проговорил Фейн, – это… рискованно. Даже для гильдии.

– Ифанна риск любит. Острые клинки, опасные люди, невозможные расклады – все это пьянит ее, как вино.

Из кабака донесся бурный смех. Распахнулась дверь, и наружу, поправляя плащ, вышел мужчина. Мер посторонилась, схватила Фейна за руку и положила ее себе на талию.

Мужчина, едва ли посмотрев на них, пошел вниз по улице. Мер проводила его взглядом, но от Фейна не отодвинулась: влюбленная парочка на прогулке привлекает меньше внимания.

– Идем, – сказала она. – Нельзя задерживаться тут.

Мер безошибочно вела их темными улицами. На ночь лавки закрылись, и только в одном доме еще не погасили свет – он просачивался сквозь щели в ставнях. Над дверью висела кривая деревянная вывеска в форме козла.

Зайдя за угол, Мер постучалась в боковую дверь. Изнутри послышались шаги, пожилая женщина приотворила дверь и недовольно начала:

– Закрыто…

– Она тут, так ведь? – перебила Мер.

Женщина пригрозила ей деревянной ложкой, как ножом:

– Нет, девка, не знаю, о ком ты…

– Ифанна, – сказала Мер, и кухарка испуганно умолкла.

Мер протиснулась мимо нее в освещенную, теплую кухню. Следом, виновато улыбнувшись, вошел Фейн. То ли помогли его решительность и выдержка, то ли внушительный рост, но женщина лишь молча вздохнула, возвела очи горе и вернулась к работе. Мелкая девчонка лет двенадцати-тринадцати вылила тесто на раскаленную сковороду. В воздухе стоял пар и сладкий запах жженого сахара; при виде горячих пирожков желудок у Мер задергался, как живой.

Вот уже несколько лет не заходила она в «Кривой козел», но путь через кухню, мимо пустой гостиной и вверх по лестнице помнила. Здесь они с Ифанной замышляли новые дела и прятались.

Мер даже не стала стучаться, просто распахнула первую дверь налево и вошла в небольшую комнатку с кроватью и столом; на подоконнике стояла незажженная свеча.

Ифанна спала, подложив под щеку кулачок, и, укрытая одеялом, казалась меньше обычного. Мер сняла с плеча котомку и нарочно бухнула ею об пол.

Резко пробудившись, Ифанна села:

– Что такое?

– Мы уходим, – сказала Мер. – Надеюсь, ключ у тебя.

Ифанна несколько раз моргнула:

– Я проспала? Или ты раньше времени?

– Раньше времени, – ответила Мер. – По случаю облавы, которую князь устроил в нашем доме.

Тут уж Ифанна растеряла последние остатки сна:

– Что случилось?

– Отряд стражников, – тихо произнес Фейн, стоявший в дверях.

Казалось, что выражение лица Ифанны не изменилось, но Мер знала ее как облупленную и заметила в глазах проблеск тревоги.

– Это не я, – проговорила Ифанна спустя некоторое время. – Я понимаю… Мер, у тебя нет причин доверять мне из-за того поступка, но я никому ничего не говорила. Я даже в гильдию не возвращалась, ведь они стали бы задавать вопросы.

Хорошо врать умеют не все. Чем-нибудь да выдают себя: стреляют глазами влево, сучат пальцами, запинаются. И слово «честно» слишком часто звучит во лжи.

Ифанна была кем угодно, но только не лгуньей. Спроси ее кто-нибудь о роде занятий, и она подмигнула бы: мол, занимаюсь незаконными авантюрами. Мер был известен лишь один случай, когда Ифанна соврала.

Подожди, пока я все улажу.

Возможно, это и мешало Мер судить правильно: она не знала, хочет ли верить Ифанне, но все равно, не бросать же ее – помощник она или предатель. Если первое – она пригодится; если второе – нельзя, чтобы продала князю еще больше сведений.

– Ключ у тебя? – спросила Мер.

Ифанна села на краю кровати. На ней была только длинная сорочка, а вдоль бедра тянулся свежий шрам.

– Я не просто так стала лучшей воровкой в городе. – Ифанна кивнула на стол. – Второй ящик, потайное отделение сзади.

Пока Ифанна натягивала одежду, Мер достала ключ: стоило нажать на шов в старом дереве, и фальшивая стенка открылась. В тайнике лежали сложенные бумаги, пригоршня золотых монет и тяжелый железный ключ. Простой, никак не украшенный; Мер, даже не обладая способностями железоноса, поняла, что он подойдет к замочной скважине в решетке стоков: металл точно такой же, темно-серый, с хлопьями ржавчины.

– Как ты его добыла? – спросила Мер.

– У меня свой человек в страже, – ответила Ифанна, застегивая блузу. – Я заплатила, и он принес ключ из замка.

Мер удивленно посмотрела на нее.

– Не каждая работа выполняется со вкусом и утонченно, – немного неохотно признала Ифанна. – Да и мне надо было отдохнуть.

Мер спрятала тяжелый ключ в карман у бедра.

Воровка достала свою котомку и накрыла волосы капюшоном. Затем все трое спустились по лестнице и прошли на кухню. Тихо переговорив о чем-то с одним из поваров, Ифанна отсыпала ему монет и прихватила исходящий паром матерчатый сверток. Затем они покинули «Кривой козел».

Мер неожиданно для себя загляделась на вывеску, скорее всего, она видела ее последний раз. Если дело выгорит, она сбежит из Гвелода и больше сюда не вернется. А если все пойдет прахом…

Не стоило об этом думать.

Ифанна развязала сверток и передала Мер с Фейном по маленькому пирожному.

– Вряд ли вы успели поесть перед тем, как бежали из дома, – сказала она.

Небольшой жест в знак примирения.

Пирожное было с медом и изюмом и сильно крошилось. Такое теплое и сладкое. Мер наслаждалась. Нужно получать удовольствие от всего, что доступно.

– Лучше съесть, пока не спустились в стоки, – посоветовала она Фейну, который пока просто глазел на угощение.

Ифанна свое пирожное проглотила в два счета.

– Через квартал есть спуск, за которым приглядывает гильдия. Воспользуемся им.

– Кажется, в этом городе я насмотрелся больше на стоки, чем на рынки, – заметил Фейн.

– Возвращайся через пару недель с полной мошной, – предложила Ифанна. – Свожу тебя на вечерние рынки, когда соберут поздний летний урожай. Праздник продлится три ночи.

– Не слушай ее, – предупредила Мер. – После одного такого праздника мне пришлось день отлеживаться в тишине и пить теплую воду.

– Говорила я тебе: не пей вчерашний сидр, – припомнила Ифанна.

– Заманчивое предложение, – сказал Фейн. – Но к тому времени, как мы закончим, городами я буду сыт по горло.

Ифанна скривилась так, словно и мысли не могла допустить о том, что можно пресытиться городом.

Вход в стоки закрывала небольшая решетка. В камне были вырезаны опоры для рук. Ифанна пошла первой, Фейн задержался, озираясь, – не видит ли кто, – а Мер взглянула на Тревора. Песик подергивал головой из стороны в сторону, прислушиваясь.

– Как с ним поступишь? – спросила Мер.

Фейн опустился на колени и позвал:

– Иди ко мне.

Тревор попятился.

– Да ладно тебе трусить. – Фейн стянул плащ и завернул в него корги. Видно, уже не первый раз.

Пара секунд, и он соорудил узелок для собаки, который закинул за спину. Тревор скулил, но запеленать себя дал. Мер улыбнулась и потрепала песику уши. Тревор облизал ей пальцы.

Неуклюже ссутулившись, Фейн протиснулся в узкий проход. Мер же вскинула голову, оглядывая городские улицы.

Это место одновременно и было ей домом, и не было.

И вот пришла пора его покинуть.

С глубоким вздохом Мер спустилась в ожидающую ее тьму.

ПОД КАЙР-ВИТНО бурлила вода.

Будущие стоки родились как морские гроты, а приливы потом промыли в них целые тоннели. Городские зодчие приспособили пещеры для новых нужд, с тем чтобы горожане не страдали от болезней, порождаемых отходами, которые выбрасывали прямо на улицы. Грязь из Кайр-Витно вымывало волнами. Каменщики и маги укрепили тоннели, и в них хватало места, чтобы даже Фейн мог выпрямиться во весь свой немалый рост.

Стоило ногам Мер коснуться воды у основания стоков, как она сразу же ощутила лабиринт подземных коридоров. Все их связывала вода, как кровь – жилы в теле. Мер и с закрытыми глазами, при помощи одной только магии отыскала бы здесь дорогу. Внешний мир для нее исчез, уступив место приливам и течению, пощипыванию от соли в носу и тягостному чувству, которое навевал океан, его мощь и бездонная сила.

Раз-другой чиркнуло огниво. Зашипело пламя, и Ифанна выпрямилась. В ее руках покачивался, весело отбрасывая на стенки тоннеля свет, застекленный фонарь. Из-под ног бросились врассыпную маленькие мохнатые тени.

За спиной у Фейна зарычали.

– Это ты? – спросила Ифанна.

Фейн развернулся, показывая узелок с собакой.

– Поверить не могу, что он это терпит.

– Ему нравится, – тепло отозвался Фейн. – Когда мы поднимаемся в гору и у него устают лапки, точно. Да и мне не хотелось бы, чтобы он тут за крысами гонялся или в глубокие воды угодил.

Тревор вскинул мордочку, понюхал влажный воздух и слабо чихнул.

Тоннель уходил вниз, унося сточные воды к океану, и Мер шла осторожно, памятуя о скользком поле и крысах, которые нет-нет да и попадались. В спину ей бил неровный свет фонаря. Мер положилась на древние ритмы и шла тихо-тихо, позволив магии вести себя вдоль течения, избегая перекрытых или обвалившихся ответвлений. Когда мимо проплывала особенно жирная крыса, Мер выкидывала в сторону руку, прижимая Фейна с Ифанной к стенке тоннеля.

Путь до западной решетки занял у них где-то полчаса. Массивные железные прутья не пропускали ничего крупнее рыбы.

Какое-то время Мер видела только тьму, и сердце у нее екнуло. Ренфру был умелым бойцом, и она подсобила ему, как могла, напустив туман, но спасся ли он и остальные, наверняка уже не знала.

И вот свет фонаря Ифанны выхватил из тьмы три фигуры.

Ренфру стоял, положив руку на решетку, слегка касаясь замка. Эмрик смахивал на породистого кота, которого макнули в бочку с водой. У Грифа одна рука была перевязана, но вообще он выглядел невредимым и беспечно привалился к стенке тоннеля.

– Ренфру, – облегченно выдохнула Мер. – Рада видеть, что вы все целы.

Ренфру кивнул в ответ:

– Твой туман помог.

– Как вам удалось выбраться? – спросила Мер.

– Через окно на верхнем этаже, вылезли на крышу, – объяснил Эмрик. – Перепрыгнули на соседнюю, на следующую и приземлились в чей-то розовый куст. – Сказанное подтверждали его кровоточащие царапины.

Ледяной взгляд Ренфру упал на Ифанну:

– Это она?

– Если так, была бы я жива? – усмехнулась воровка. – Сдай я вас, уж точно не отправилась бы на место встречи, где Мер может найти меня и убить.

Ренфру моргнул:

– Резонно.

– Ну разумеется, это была она, – высунулся Эмрик. – Кто ж еще…

– Да кто угодно, – перебила Мер. – Хоть один из нас, хоть прохожий на улице. Меня или Ренфру могли узнать и выдать страже за пригоршню монет. – Она подпустила стали в голос. – Сейчас надо думать о другом. Идти рано. Отлив еще не такой низкий и долгий.

– Выбора у нас нет, – тихо ответил Ренфру. – Сможешь сдержать приливы?

Поистине, управлять океаном, этой дикой, необузданной стихией, было нельзя. Всякий раз, как Мер тягалась силой с приливами, ее иссушало, из носа шла кровь, а в голове начинало звенеть. Повторять такое она желанием не горела, но про свой долг помнила. Мер достала из кармана тяжелый ключ и вручила его Ренфру:

– Попытаюсь.

Ренфру взвесил ключ на ладони. В этот миг на его лице промелькнуло какое-то выражение, разгадать которое Мер не удалось.

Затаив дыхание, она следила, как Ренфру вставляет ключ в замок: если не подойдет, то все их приготовления канут втуне. Придется – уж ей точно – покинуть Кайр-Витно. Оставаться в городе будет нельзя, только не с погоней на хвосте.

В замке громко щелкнуло. Раздался какой-то скрежет, и Гриф навалился на калитку. Петли заскрипели, роняя в воду хлопья застарелой ржавчины, и поддались. Фейн помог Грифу, и вместе они приоткрыли калитку настолько, чтобы в щель мог протиснуться взрослый мужчина.

К запахам ила и ржавчины подмешалось дуновение моря – водорослей и соли.

– Эмрик, – распорядился Ренфру, – вы с Мер ведете.

В свете фонаря лицо Эмрика выглядело изнуренным.

– Но я…

– Как и условились, ищешь магические ловушки, – ровным голосом подсказал Ренфру. – Если они есть, ты их найдешь.

Эмрик приосанился и кивнул, но от Мер не укрылось: пальцы книгочея дрожали, когда он доставал из котомки фонарь.

Порога как такового не было, и перешагивать ничего не пришлось, но все же Мер, проходя в калитку, ощутила трепет.

Город остался позади.

Слышался только шум океана да скрежет неровных камней под ногами.

Минул почти час, прежде чем тесаные стены тоннеля сменились естественными сводами грота. Переход был плавный, но все же Мер видела, в каких местах заклинатели взывали к камню, сглаживая его и превращая в стенки стоков, – а где они наконец отступили. Кто бы ни шлифовал эти проходы, дальше он не продвинулся.

Под ногами было скользко от мертвых водорослей, и Мер старалась перешагивать через них. Она услышала, как Эмрик поскользнулся и, тихо выругавшись, попытался ухватиться за каменную стену.

Кое-где в приливных озерцах плавали разные мелкие существа; Мер заметила юркую рыбешку и нечто длинное и тонкое. Она бы с удовольствием остановилась посмотреть, но сейчас было не время.

Эмрик шел сразу за ней, след в след. Мер старалась на его присутствие внимания не обращать, предпочитая думать только о пещерах. Каждая минута была на счету, ведь на переход имелось всего несколько часов – потом начнется прилив и потопит их всех.

Мер посылала через воду свои магические сигналы. Она чувствовала сеть пещер, течение вод, чувствовала, как над головами у них бьется в утесы океан. Со всех сторон на нее давила каменная толща, и, хотя Мер никогда не боялась спускаться под землю, ей хотелось поскорее отсюда уйти. Морская соль глушила магию, и усилий, чтобы находить путь, требовалось больше обычного.

У первой же развилки она остановилась. Застыла, вглядываясь в устья двух полостей. Та, что слева, была немного поменьше и опасно узка. Другая будто бы шла вверх, но была шире. Эмрик, подсвечивая перед собой фонарем, в нерешительности смотрел то на один проход, то на другой.

– Куда? – спросил книгочей.

Мер закрыла глаза и глубоко вдохнула. В воздухе густо висела соль, но к ее запаху теперь примешивался еще один, сладковатый. Гниль, разложение. Наверное, мертвая рыба. Или какое-то животное забрело в гроты и утонуло. Прогнав эти мысли, Мер опустилась на колено и погрузила пальцы в холодную воду.

В обоих тоннелях вода была стоячая, ждала прилива, чтобы вернуться в океан. Но в левом угадывалось нечто еще, и Мер почувствовала, как там вода забирает к западу.

– Налево. – Она выпрямилась.

Эмрик замямлил:

– Ты уверена? С виду, так…

Не обращая на него внимания, Мер зашагала в левый проход и боком протиснулась в него. Эмрик и остальные, пыхтя, последовали за ней гуськом. Кто-то охнул – видно, ударился коленкой или локтем.

– Надо бы его спустить, – произнес Фейн, и Мер сообразила, что он хочет снять со спины Тревора. – Ифанна, ты не могла бы…

– Держу, – весело отозвалась воровка, и свет ее фонаря закачался.

Мер хотелось оглянуться, но все внимание сейчас занимало другое. Она поддерживала действие магии, чтобы та направляла ее. Эти тоннели промыл океан, и, несмотря на отлив, всюду оставалась вода: она плескалась в приливных озерцах, стекала каплями со стен и сводов, ею набухли обрывки водорослей. Даже воздух был напитан влагой.

Почти час прошел в полной тишине.

Во рту у Мер пересохло, а в затылке потихоньку начинало стучать от боли. Она достала фляжку и сделала большой глоток. Прохладная свежая вода пролилась как бальзам на запекшийся язык. Из-за спины доносилось сопение Тревора и шаги спутников. Эмрик в одной руке нес фонарь, в другой толстый том; его взгляд метался между стенами грота и книгой.

– Ловушки видишь? – тихо, чтобы не слышали остальные, спросила Мер.

Эмрик чуть улыбнулся.

– В других местах, где я бывал, – ответил он так же тихо, – следов тилвит-тег и то больше было. Руны, вырезанные на древних могилах или на курганах, открывающие старые пути. А тут… просто грот. Ни намека на ловушки. Возможно, иные решили, что князья Гвелода сами защитят Колодец и станут стеречь перешеек, чтобы никто не сумел забрать сокровища.

– Или, – сказала Мер, – гроты и есть ловушка. Лабиринт, где заплутает любой, если только он не заклинатель.

– Приятная мысль, – натянуто проговорил Эмрик.

Ему явно не нравилось, когда напоминают об опасности. Убрав книгу и устремив взгляд вперед, он пролез мимо нее. Мер нехотя двинулась следом.

Они прошли еще полчаса, останавливаясь, только чтобы попить воды и чтобы у очередной развилки Мер нашла куда повернуть. Правый тоннель, который она выбрала, привел их небольшой отряд в просторный грот. Среди камней тянулась вдоль стены лужа с мелкой рыбешкой. Эмрик поднял фонарь повыше, освещая неровный пол пещеры.

– Что там? – спросил немного отставший Гриф. – Сланец?

– Откуда мне знать? – раздраженно отозвался Эмрик. – Это же грот. Здесь сыро и…

Споткнувшись, он чуть не упал, но вовремя оперся рукой. А выпрямившись, зло посмотрел на Мер, будто из-за нее не заметил камушка под ногами. Мер ответила таким же недобрым взглядом.

Фонарь Эмрика не погас, но, упав на камни, опасно накренился: воск от свечи потек на стеклянные стенки. Мер нагнулась за ним и, только взявшись за деревянную ручку, увидела, что пол устлан вовсе не сланцем. И даже не камнем.

То, что она поначалу приняла за породу, оказалось темной шерстяной тканью – кромкой плаща, который намок и разбух. Мер потянула за него: ткань расползалась прямо в руках, обнажая…

Мрачную улыбку черепа.

Мер попятилась. Выронила фонарь на камни, но не остановилась, врезалась в Эмрика и упала. А пока ей помогали встать, вперед вышла Ифанна.

– Мертвец, – тихо сообщил Гриф.

– Какой ты глазастый, – съязвил Эмрик. – А сам ведь его за сланец принял.

Обернувшись, Мер увидела, что встать ей помог Фейн.

– Спасибо, – прошептала она, отстранившись, и Фейн кивнул в ответ.

Ифанна приподняла фонарь повыше, и он высветил…

Мер назвала бы это кладбищем, но трупы лежали здесь без погребения. Расколотые скелеты, истлевшая одежда, плесневеющие сапоги. На запястьях скелетов поблескивали украшения, в приливных лужах водорослями колыхались пряди волос, а бриз разносил запах старых костей. Мер зажала нос рукавом, стараясь подавить позыв к рвоте. Это просто тела, говорила она себе. Мертвые тела, вот и все. Никому они ничего не сделают.

– Похоже, – произнес Гриф, – они искали Колодец. Видимо, приливом кости вынесло обратно в этот грот.

– Сотня мертвецов, самое меньшее, – пробормотала Ифанна, склонившись над одним из трупов. Пальцем провела по золотому браслету на его руке и взяла украшение.

– Верни на место, – раздраженно велела Мер.

Ифанна вскинула голову:

– Что? Все равно эти побрякушки им без толку.

– Мы не расхитители могил.

– Как можно расхищать могилы, если и могил-то нет? – спросила Ифанна.

– Это, – сказал, обходя ее, Ренфру, – философский вопрос, над которым лучше размышлять, когда время не поджимает. – И он пошел по телам мертвых, даже не глядя под ноги.

Тревор просеменил к одному из скелетов, приглядываясь к нему с тем же интересом, с каким Ифанна смотрела на золото. Фейн щелкнул пальцами:

– Даже не думай.

Корги тут же сник.

Мер неглубоко вдохнула ртом. Гриф с Ифанной последовали за Ренфру, попирая старые кости.

Тем временем Эмрик подобрал разбившийся фонарь. Встряхнул, высыпав со звоном осколки.

– У нас их было всего два, – угрюмо посмотрел он на Мер.

– Сначала ты его уронил, – напомнила та.

– Я споткнулся, а не раскис со страху. – С этими словами он сунул Мер разбитый фонарь и, стиснув зубы, прошагал мимо.

Ну разумеется, всю вину свалил на нее. Мер знала таких: напыщенные и важные, словно собачонка, что сидит на руках у благородной дамы и думает, что невозбранно может тявкать на всех, даже на волка.

– У тебя кровь, – сказал Фейн.

Мер поставила фонарь на пол пещеры и осмотрела руку: точно, порезалась об осколок стекла.

– Ты это почувствовал? – спросила Мер.

Временами она забывала, что магия наделила Фейна чутьем на железо и он мог уловить даже такую мелочь, как несколько капелек крови.

Фейн кивнул.

Мер вдохнула и выдохнула носом:

– Когда все закончится, я засуну Эмрика в заброшенный тоннель, пока никто не видит.

Она подняла руку, и из ранки по запястью скатилось две капельки крови. На мгновение они зависли в воздухе крошечными рубинами, а потом упали на каменный пол и стекли в мелкую лужицу.

Стоило крови коснуться воды, как Мер ощутила перемену.

По гроту прокатился рокот, словно дрожь от зазвучавшего колокола. Чары. Это пробудилась магия воды.

И сотворила ее не Мер.

– В чем дело? – спросил Фейн. – Мер?

Она сглотнула и вскинула руку, прося помолчать.

Цок-цок, цок-цок.

Такую ритмичную, раскатистую дробь под землей она услышать никак не ожидала.

Цок-цок, цок-цок.

– Что это? – Вопрос Эмрика эхом отразился от сводов грота.

Мер подняла взгляд на Фейна. Лицо железоноса стало белым. Ее желудок ухнул в пустоту.

Цок-цок, цок-цок, цок-цок. Звук приближался, ускоряясь как в галопе.

– Ренфру… – позвала было Мер, но тут одна из луж извергла создание, напоминавшее коня – порождение детских сказок и ночных кошмаров.

Очертания лошади были слишком резкими, и сама она для настоящей – слишком стройна; из ноздрей валил пар, а в глазах зияла пустота.

Лошадь ударила в камень копытом, и Мер заметила, что ее форма постоянно меняется. Существо было не из плоти и кости, но из морской воды и магии.

«СЛЕДОВАЛО ДОГАДАТЬСЯ», – пронзила Фейна мысль.

За годы, проведенные среди иных, он узнал, что их привлекает: звуки людских песен, вороний грай, детский смех, аромат спелой ежевики и отдающий холодом и ржавчиной яд железа. Иные были быстрее, сильнее большинства людей, а некоторые и вовсе не старели. Свои немногие слабости они тщательно охраняли, однако главную опасность представляло для них железо.

Резонно, что и прочие магические создания его тоже чувствовали.

Стоя посреди грота, заваленного старыми костями, обрывками одежды, сгнивших карт и ржавых инструментов, Фейн осознал, что всех этих людей железо, наверное, и погубило. Его носили с собой и на себе только люди. Вот оно и стало идеальным спусковым механизмом ловушки для смертных, вторгшихся в эти пределы.

– Что это? – выдохнула Мер.

– Кевил-дур, – натянутым от страха голосом ответил Фейн.

Про кевил-дур знали не так хорошо, как про того же аванка или гончих Дикой охоты, но все же в народе ходили сказания и песни. Дети пели их, сев в круг и в такт слогам хлопая соседа по раскрытой ладони:

Последнюю строчку всегда выкрикивали, а тот, кто заканчивал песенку, начинал следующую. Раньше Фейн не особо задумывался о старом фермере, который попытался объездить кобылу из туманов, но сейчас, глядя на эти острые копыта, подумал: кто бы ни решил оседлать кевил-дур, в общем-то, заслуживал, чтобы его утопили за глупость.

Лошадь была прекрасна, как и всякое смертоносное создание: свет фонаря выхватывал резкие контуры костлявого тела; странные глаза – цветом как чистая вода – не имели зрачков, грива и хвост были сотканы из морского тумана.

– Шевелитесь! – раздался резкий и властный голос Ренфру.

И они побежали. Больше им ничего не оставалось: кости служили доказательством тому, что биться бессмысленно.

Водяное чудовище, оскалив зубы и храпя, устремилось вдогонку.

Давненько Фейн не боялся чего-то, помимо силы, что обитала в нем, но этому врагу он не мог дать бой. Вечная лошадь, бесплотная, как туман, и смертоносная, как буря, – такую кулаками не забьешь.

Грот был широк и длинен, но шагов через пятьдесят начинал сужаться. Если бы удалось прорваться туда, то Мер, возможно, сумела бы пустить в ход магию и защитить их. Но тут, в широком чреве пещеры, шансов выжить было мало.

Кое-что о лошадях Фейн знал наверняка: в одиночку они не появляются.

– Быстрее! – бросил Фейн.

Ренфру бежал впереди, огибая кости. Ифанна двигалась ловко, точно олень в лесу. Гриф с Эмриком, немного отстав, догоняли Фейна.

Цок-цок, цок-цок, цок-цок.

Стук копыт становился все громче, заглушая прочие звуки. Тревор споткнулся, чихнув прямо на бегу, и Фейн, приостановившись, подобрал песика.

Задержка, однако, не прошла даром. Мимо, словно Фейн и Тревор были пустым местом, пронеслись Эмрик и Гриф, а в следующий миг железонос ощутил прикосновение холодного тумана – будто иглы вонзились в кожу. Не выпуская корги, Фейн перекатился влево. И очень вовремя, потому что рядом в камень с сокрушительной силой ударило копыто, расколов его.

Фейн прижал Тревора к груди и снова перекатился. В темноте он водяную лошадь не видел, зато очень хорошо чувствовал, как сотрясается пещера.

Его рука наткнулась на мертвеца, и, подавив желание отпрянуть, он пошарил вокруг в надежде найти хоть что-нибудь, что могло сгодиться как оружие.

Нащупал острый нож и метнул в кевил-дур.

В гаснущем свете фонаря Фейн увидел, как лошадь встала на дыбы, а клинок пролетел сквозь нее – словно камушек в тумане.

Раздалось жуткое, болезненное ржание, и существо распалось клочьями дымки. По камням расплескалась вода.

Холодное железо. Оно разбило чары, изничтожив водяную лошадь.

– Фейн!

Голос Мер раздался совсем рядом. Фейн приподнялся, не выпуская Тревора, и оглянулся.

Краем глаза заметил какое-то движение: за спинами у остальных возникло нечто, – и заорал, предупреждая спутников.

Ифанна резко обернулась, раскачивая фонарем, который высветил очертания еще одной водяной лошади, восстающей во мраке из озерца. И она была не одна. Появилась третья, четвертая и…

Одновременно пробудился целый табун. Похоже, этих магических тварей привлекла гибель первой, поверженной холодным железом. Или же дело было в кровоточащей ссадине на ноге Фейна.

– Железо! – проревел Фейн. – Оно их изничтожает!

Свободной рукой Ифанна вытащила из-под плаща небольшой самострел, прицелилась и выпустила болт в глаз ближайшей лошади. Существо с воплем распалось на капли воды. Воровка перезарядила самострел и послала болт в другую лошадь.

Фейн подбежал к Ифанне и Мер. Он сильно запыхался, и звук его хриплого дыхания напоминал визг пилы о бревно.

А вот Ренфру и Гриф никого не ждали. Они уже преодолели полпути к узкому выходу из грота, где можно было укрыться. Эмрик, сыпля проклятиями, плелся за ними. Бежать ему не давала тяжелая сумка за плечом.

– Брось ее! – крикнула Мер. – Она мешает тебе!

– Нет. – Эмрик вцепился в ремень сумки. – Здесь все мои книги по иным…

– Проку от них! Ты думаешь убивать чудовищ чтением вслух?

Ифанна третий раз вскинула самострел, выпустив очередной болт – этот просвистел так близко от виска Фейна, что ветерком ему растрепало волосы. Позади с диким ржанием распалась еще одна лошадь.

Фейн, Ифанна и Мер устремились к дальней стене грота. Счет уже шел на секунды, но казалось, будто они вязнут в густой грязи и каждый шаг дается слишком тяжело. Копыта грохотали повсюду. Ифанна сжала губы и улыбалась, выпуская стрелу за стрелой.

У Мер вырвался яростный и отчаянный крик:

– Я не могу ими управлять! – Ее голос дрожал от паники. – Я… они вне моей власти.

– Не останавливайся, – крикнул Фейн. – Просто… беги, и все.

Вынырнувшая из темноты лошадь неслась к Мер. В руке у заклинательницы сверкнул маленький нож, который она метнула со всей силой, – клинок просвистел и вошел в воду, там, где было горло лошади.

Фейн засмотрелся на Мер – и потому не увидел, что появилось слева.

Раздался ужасный, полный боли крик.

Эмрик.

Лошадь схватила его зубами за плащ и рванула. Рухнув, Эмрик дрожащими пальцами пытался расстегнуть фибулу. На ноги ему упала сумка с книгами, и он отпихнул ее, но запутался в ремне.

Совершенно бледная, вытянув перед собой руку, Мер кинулась к нему, но Ифанна перехватила ее и потащила дальше, к узкому выходу из грота.

– Нет! – выкрикнула воровка так, что Фейн расслышал ее даже сквозь грохот копыт и вопли Эмрика. – У меня стрелы закончились.

Фейн замер, не зная, как быть: спасать Эмрика или спасаться самому; до выхода ведь всего ничего… Но выбор он сделать не успел: лошади обрушились на книгочея, как падальщики на свежий труп. Копыта молотили беззащитную плоть; во все стороны летели брызги воды и крови.

Камни окрасились багряным.

Фейн услышал, как смолк барабанный бой Эмрикового сердца.

Мер издала задушенный всхлип, но Ифанна упрямо тащила ее вперед. Фейн последовал за ними.

До конца грота оставалось десять шагов… пять. У выхода ждали Ренфру с Грифом. Шпион с лицом, словно высеченным из гранита, жестом велел всем идти дальше. Сперва мимо него пробежали Ифанна с Мер, а потом и Фейн. Обернувшись на стук копыт, железонос увидел летящую волну водяных лошадей.

Навстречу кевил-дур вышел Гриф. Затянутой в перчатку рукой он швырнул в чудовищ пригоршню серебристого порошка, и Фейн тут же учуял железо.

Железные опилки. Гриф прихватил с собой мелкие железные опилки.

Лошади превратились в туман, клочья которого завихрились в воздухе.

Залаял Тревор, и Фейн вспомнил, что так и сжимает пса под мышкой. Оказавшись на земле, корги поджал хвост и устремился в ожидающую его тьму. Фейн понимал, что чувствует песик: ему только и хотелось, что поскорее покинуть грот.

Все быстро двинулись дальше, вдыхая густой влажный воздух; путь им освещал только дрожащий фонарь Ифанны. Последним шел Гриф, и Фейн заметил, как он рассыпает за собой железную стружку, отрезая вход в тоннель колдовским созданиям.

Еще где-то с четверть часа никто не смел замедлить шаг или вымолвить хоть слово. Тоннель петлял и изгибался, и Мер шла впереди, при помощи магии отыскивая путь. Цепляясь за скользкий камень, они вскарабкались по крутому склону, а после обогнули наполовину затопленный широкий проход.

– Остановись ненадолго, – хрипло попросил воспитанницу Ренфру и прошел к дальней стене грота, отведя с собой Грифа.

Там они о чем-то тихо переговорили, но Фейн в кои-то веки не стал гадать о чем. Казалось, все свое любопытство он оставил в предыдущей пещере – вместе с окровавленными камнями и громом копыт. Он наклонился, упершись ладонями в колени, и попытался собраться. В жизни ему довелось насмотреться на вещи и пострашнее; потеря книгочея – не очень приятного типа, прямо сказать – не должна была выбить его из колеи. Вот только дикий страх в глазах Эмрика Фейну забыть не получалось.

Никто такой смерти не заслуживает.

Ифанна привалилась к стене. Ее мокрые волосы липли ко лбу, из носа текло, и воровка утерла лицо рукавом.

– Ну что же? – спросила она. – Согласны, что наш знаток таинственного оказался бесполезен?

Ее слова прозвучали обманчиво легко, тогда как на Ренфру она смотрела очень даже серьезно. Шпион прервал беседу с Грифом и холодно посмотрел на воровку.

– Я знал, что в пещерах нас что-нибудь да ждет, – сказал он. – Я ожидал ловушек, загадок, лабиринтов. Но не думал, что под городом обитают чудовища.

– Потому что все они в городе, – пробормотал Гриф себе под нос.

– Так, может, стоило взять того, кому хватило бы ума не тащить с собой половину библиотеки? – спросила Ифанна.

– Можно не говорить плохо о том, кого только что растоптали заживо? – осадила ее Мер. Она отошла в сторонку и опустилась на пол грота, прислонившись к стене.

Ифанна ответила ей сердитым взглядом:

– Я думала, вы все знаете, что тут внизу.

– А я думала, что ты сознаешь опасность. Это не увеселительная прогулка, Ифанна.

В глазах воровки полыхнул глубоко скрытый гнев. Да она боится, сообразил Фейн.

Страх Ифанны был той природы, что проявляется в ярости, ведь им она управлять не умела.

– Это ты бросилась на тех тварей, – тихо и твердо напомнила Ифанна. – Если бы я тебя не перехватила…

– Только не говори, что спасала меня, – горько усмехнулась Мер. – Славу свою ты спасала. Если я помру, кто тогда отыщет Колодец? А если не отыщем Колодец, то не видать тебе горы золота. Поползешь назад в гильдию на коленях, с пустыми руками.

– Думаешь, я остановила тебя потому, что мне золото нужно? – не веря своим ушам, спросила Ифанна.

– Разве не ради него ты сдала меня в первый раз? – процедила Мер сквозь зубы. – Живые для тебя мало что значат, это я всегда знала. Но глумиться над погибшими и изображать, что важны друзья, а не куш… не надо, Ифанна. Перестань.

Ифанна ощерилась:

– Я не насмехалась над Эмриком. Просто он был болван и фанфарон, а значит, вообще не стоило тащить его на дело. Главарь должен знать, кто пригоден, а кто нет. – Она мотнула головой в сторону Ренфру. – Он ведет вас, и это ему надо все учитывать. – Пряча дрожь, она глубоко вдохнула. – А если думаешь, что я связалась с вами только ради наживы, то, значит, ты меня вообще не знаешь.

С этими словами воровка сердито пошла прочь, и Мер проводила ее взглядом.

Фейн не понимал, как ее утешить, поэтому предпочел молчать. Он погладил Тревора, когда песик тихонько заскулил, встав передними лапами ему на ногу.

Мер поморгала, как будто пытаясь очнуться, и спросила:

– Он голоден? – Видно, хотела сосредоточиться на чем-то другом, и Фейн ее понимал.

– Наверное, пить хочет, – ответил он. – Не сложишь ладони чашей?

Мер кивнула, подалась вперед и соединила ладони. Фейн налил в них немного воды, которую Тревор жадно вылакал. Тогда Фейн плеснул еще немного, а корги, закончив пить, принялся вылизывать Мер запястье.

Она улыбнулась дрожащими губами и потрепала Тревору бочок.

– Молодец, – пробормотала Мер и подняла взгляд на Фейна. – Как ты?

– Я бы скорее тебя об этом спросил.

Мер сжала губы:

– Спроси через несколько дней. Сейчас я просто не знаю.

– Если я могу чем-то помочь… – Фейн не договорил.

Мер встала и, слегка поморщившись, потерла поясницу. Камни, к которым она прислонялась, были довольно острые.

– Спасибо, – тихо сказала она. Потом вздохнула, расправила плечи, и взгляд ее стал отстраненным. Так она, похоже, отгораживалась от страха и горя. – Ладно, пора идти, если только ты не умеешь останавливать приливы.

ОКЕАН ПОДСТУПАЛ.

Когда свеча в фонаре начала гаснуть, Ифанна ее заменила. Держаться воровка старалась позади, избегая взгляда Мер, хотя та и обернулась на нее лишь раз – остановившись, чтобы допить воду во фляге. Тревор брел, устало повесив хвост, Фейн подобрал песика и перекинул через плечо. Гриф, едва помещавшийся в узком проходе, как обычно, хранил молчание. Ренфру настороженно осматривался.

Бежать они не могли, но двигаться старались быстрее.

Тоннель продолжал сужаться, и в конце концов Мер пришлось опуститься на четвереньки. Она ползла, шаря перед собой рукой. Сердце тяжело стучало в груди; хуже участи, чем застрять тут, зная, что скоро прибудет вода, она себе не могла и вообразить.

Тоннель пошел вверх, и теперь уже Мер взбиралась по крутому подъему, цепляясь за естественные выемки в камне; время от времени попадалась дохлая рыбина или комок водорослей. Мер уже стала успокаиваться и думать, что путь завершается, когда прямо в лицо ей ударила волна.

Вздрогнув, Мер принялась отплевываться и моргать. Вода была соленой и холодной, аж дыхание перехватывало. Боясь потерять равновесие, Мер ухватилась за камни еще крепче. Позади кто-то неровно закашлялся – похоже, Гриф.

– Мер? – Кажется, Ренфру. Тревоги в его голосе не звучало, только вопрос.

Мер закрыла глаза и, обратившись к магии, ощутила всю тяжесть океана. Чувство было, что она стоит в тени горы – маленькая и бессильная на фоне громады.

– Прилив начинается, – сказала Мер. – Надо пошевеливаться.

И сама немедленно последовала собственному совету. Впопыхах ударилась коленом, зашипела от боли, но даже не приостановилась, зная: дальше опасностей станет только больше. Нужно было добраться до острова прежде, чем океан вернет себе подземные норы.

Мер вспомнила тела: истлевшие одежды, выцветшие черепа, выломанные зубы. Если в ближайшее время не выйти на поверхность, она станет еще одним трупом – будет тут гнить и раздуваться, как предупреждение всякому, кто придет после. Вспыхнувший в груди огонь непокорности отогнал океанский холод. Мер – последняя из живых заклинателей воды и не погибнет здесь.

Подземный коридор расширился, уходя еще выше. Волны набегали все быстрее, вода маленькой рекой стекала в тоннель. Мер сжалась перед очередным холодным ударом, а после снова поползла дальше. В третий раз, когда их накрыло, фонарь Ифанны погас.

В темноте грот внезапно показался Мер слишком узким, но она заставила себя дышать ровно. Свет ей был не нужен – все, что вокруг, она видела через капли воды.

– Идем вверх, – сказала она остальным. – Слушайте мой голос.

Дорога была каждая секунда. Во рту пересохло, но из-за чего – от напряжения магической силы или от страха, – Мер не знала.

Щеки коснулось что-то слизистое и скользкое. Наверное, водоросли. Мер сняла их с лица и полезла дальше.

И вот она добралась до края подъема, туда, где тоннель выравнивался. Тяжело дыша, подтянулась, перевалилась на ту сторону. Впереди брезжил солнечный свет – далекая, неверная заря. Вдоль стен лежали мидии, а за редкие выступающие камни цеплялись водоросли.

Отряд уже почти выбрался. Волны набирали силу, набегая на сушу все быстрее и яростнее.

– Почти на месте, – прокричала Мер, но рев прибоя заглушил ее голос.

Она с трудом передвигала ноги в бурлящей воде, океан пытался спихнуть ее назад в грот. Где именно они выйдут, Мер не знала – скорее всего, на берегу. Оставалось надеяться, что она вывела всех куда надо и они окажутся на острове, где укрыт Колодец.

Кожа пылала от холода, вокруг пальцев пенились буруны. В тоннель уже готовилась ворваться очередная волна, а выход как будто отдалялся, сколько бы Мер ни подбиралась к нему.

Соль разъедала глаза, коркой покрывала волосы. Все тонуло в пелене брызг.

Ударила очередная волна, еще сильнее, чем прежде. Мер стало относить назад, но кто-то ухватил ее за руку и удержал. Она так и не увидела кто.

Вода уже поднялась до колена, и, когда накатила следующая волна, у Мер перехватило дыхание.

– Не останавливайтесь! – крикнула она.

Вода прибывала все быстрее; властное, неодолимое течение безжалостно увлекало Мер за собой.

Она попыталась ухватиться за стену, зацепиться за что-нибудь – вода поднялась ей по грудь, по шею… Мер привстала на цыпочки, набирая полные легкие воздуха.

Это было слишком, даже для нее. Еще несколько мгновений – и волны смоют всех назад в тоннель, а по нему – в чрево грота. Тогда, скрипя зубами, Мер обратилась к магии и, издав презрительный, утробный крик, противопоставила свою силу воле океана.

Эта война обрекала ее на поражение – ни один обычный человек так долго против стихии не выстоит.

Но она не была обычной.

Волны стихли и отступили.

Мер нащупала острый, неровный край скалы и подтянулась.

Жадный океан свое уступал неохотно; намокшая одежда и сапоги отяжелели, и потому подняться стоило большого труда. Мер втащила себя на камни, царапая руки, колени, жадно глотая ртом воздух, и наконец выползла из грота на берег.

Следом показалась Ифанна: вся в грязи, воровка отплевывалась, как чуть не утонувшая лисица. Выбрались на волю и Фейн с Грифом, а за ними и Ренфру. Тревор, закутанный в плащ Фейна, недовольно прижимал к голове уши.

Все встали на каменистом берегу, у крутого обрыва. С тихим стоном Мер отвернулась и впилась онемевшими пальцами в камни, понимая: отдохнуть получится только наверху, и поэтому надо лезть дальше.

На то, чтобы достичь сухой земли, ушло еще минут десять. Подъем был невысок, однако мокрые камни предательски скользили, да и усталость брала свое. Но вот Мер уселась на истрепанную ветром желтую траву и принялась жадно втягивать воздух, она не могла надышаться и так устала, что готова была прямо тут лечь и забыться сном. Через силу заставила себя стянуть промокшую накидку и сапоги и развесила все это на ветке кривого, согбенного можжевельника. Затем села и оперлась спиной о дерево, радуясь короткому отдыху.

Фейн опустился на землю, Тревор пыхтел рядом с ним. Ифанна выжимала воду из волос, Гриф проверял содержимое своей сумки. Ренфру один остался на ногах и смотрел по сторонам.

– Всё, добрались? – К Ифанне вернулся дар речи. – Это наш остров? А то, если мы выбрали не тот тоннель и надо искать дорогу заново, я вас убью, всех. Кроме собаки.

Ответил Ренфру не сразу. Он вернулся к обрыву, вгляделся в туман и тихо проговорил:

– Это наш остров. Отсюда виден берег. – Шпион обернулся к Мер. – Славная работа, дорогое дитя.

Мер хотела отозваться, но сама мысль, что нужно выдавливать слова, причиняла страдания. Потому она лишь повела в воздухе рукой, в надежде, что этот жест сойдет за небрежное «пара пустяков».

БЕЗЫМЯННЫЙ, остров был вполне красив.

Деревья, что росли у самого берега, напоминали скрюченных, скособоченных старух. Посреди камней умудрились расцвести редкие горноколосники. Трава пожелтела и ждала следующего дождя. В небе, широко расправив крылья на утреннем бризе, перекликались чайки.

Мер лежала под деревом, наслаждаясь пряным ароматом можжевельника. Земля была каменистая и неровная, но тут и там в небольших пятнышках солнечного света распустились цветы с плотными листьями и стеблями. Тревор неспешно приблизился к Мер, обнюхал цветочки и стал кататься на подстилке из опавшей хвои.

Ифанна, опершись о дерево, выливала из сапог воду. Фейн прикрыл глаза, Гриф так и рылся у себя в сумке. Ренфру стоял особняком.

Мер подошла к нему. После всего случившегося он как будто не переживал. Его взгляд, всегда такой спокойный и пристальный, скользил по деревьям.

– С тобой все хорошо? – спросил шпион.

Мер кивнула, неуверенная, впрочем, так это или нет. Она замерзла и дрожала, а в затылке стучала боль. Теперь будут сниться новые кошмары – о том, как она тонет в океане или как ее с ревом уносят пенящиеся водяные лошади.

– Все окупится, – пообещал Ренфру.

Мер опустила взгляд на руки, обласканные солнечными лучами, и ощутила, как утреннее тепло ее успокаивает.

– Надеюсь, – вздохнула она. – Я ведь тебя так и не поблагодарила.

– Не поблагодарила? Меня?

– За то, что вызволил из тюремной повозки. За то, что уговорил на это дело. – Мер взглянула на лес – дикий и прекрасный. В его кронах порхали, чирикая, крохотные пташки. – Я так долго бегала от Гаранхира… и бегала бы, наверное, пока это не доконало бы меня. Зато теперь… когда мы завладеем сокровищем, у меня, может, появится шанс зажить по-человечески. – Она слегка пожала плечами. – Спасибо тебе за это.

Ренфру продолжал молчать. На какое-то мгновение Мер подумала, что позволила себе лишнее, дав волю чувствам. Ренфру никогда не откровенничал, и она, наверное, смутила его.

Его губы превратились в тонкую ровную линию. Глаза по-прежнему напоминали замерзшие озера, но Мер показалось, что синий лед чуть подтаял.

– Я много дурных дел совершил, но из-за тебя мне стыдно больше всего. Я должен попросить прощения, дорогое дитя.

Эти слова ее поразили: Ренфру никогда не извиняется!

– За то, что забрал меня из семьи?

Ренфру сокрушенно вздохнул:

– За все.

Такой откровенности она не ожидала, ведь он сам всегда говорил, что сожаления бесполезны, что подобное только ослабляет.

– Все было не так уж и плохо, – ответила Мер. – Ну, то есть без жизни в неволе, у князя, я бы обошлась. И зачем ты меня в десять лет учил образованию горных пластов? Я уже через неделю все позабыла.

Ренфру улыбнулся, и у Мер потеплело на душе. Умением вызвать улыбку наставника она неизменно гордилась.

– А ты чем займешься? – спросила Мер. – Когда все закончится.

Она задалась этим вопросом в первый раз. Ренфру всегда был главным шпионом Гаранхира, неотъемлемой частью Гвелода. Но, лишившись указательного пальца, а вместе с ним и печатки, и тем более заполучив сокровище князя, вернуться он уже не сможет.

– Я об этом еще не думал. – Ренфру положил руку ей на плечо и крепко стиснул. – Отдохни немного. Силы тебе еще понадобятся. – С этими словами он отвернулся и побрел прочь.

Развести костер было нельзя: заметив дым вдалеке, часовые поймут, что на острове люди. К тому же – хотя никто не говорил об этом вслух – все помнили слова Эмрика об Исгитирвине.

Мер надеялась, что кабан кабанов – и правда легенда. Это возможно, ведь слухи – такое же оружие, как и меч; с Гаранхира станется: мол, его сокровище стережет бессмертный вепрь. Распространять подобную ложь вполне в духе князя. Впрочем, даже если чудовище не выдумка, то Ренфру привел с собой бойца с волшебным даром.

Мер взглянула на Фейна. Раздевшись по пояс, тот отжимал рубашку. Шрамов у него на спине было не меньше, чем на руках. Мер подошла и поднесла руку к длинному рубцу вдоль ребер, не коснувшись его, но Фейн, казалось, почувствовал.

– Клинок? – спросила она.

Фейн кивнул:

– Меня пытались ограбить. У одного был нож.

– Скольких ты уже убил? – не удержалась Мер.

Фейн развернулся и отстраненно посмотрел на нее.

– Меньше, чем ты могла бы подумать. Больше, чем хотелось бы мне. – Он едва заметно пожал плечами. – Троих, если уж точно.

Под ключицей у него виднелся неровный шрам, как от когтя.

– А это, – объяснил Фейн, – я в колючий куст залез.

Мер моргнула, глядя в его темные глаза:

– Ты шутишь.

– Нет, – мрачно сказал он. – Один странник забрел в Аннун и погиб… как почти всякий, кто туда попадал. Ну, и мертвый несколько лет пролежал, все вокруг поросло ежевикой. Пришлось прорубаться, чтобы достать его. Получилось не лучшим образом. – Он потрогал старые шрамы. – Изрядно ободрался тогда, но тело из Аннуна вынес.

– И много таких, кто ищет магии? – спросила Мер. – Люди просто заходят в Аннун и не возвращаются?

Фейн снова пожал плечами:

– Прилично. Люди, особенно отчаявшиеся, всем рискнут ради… – Он умолк, пытаясь подобрать нужное слово.

– Силы? – подсказала Мер.

– Выбора, – уточнил Фейн. – Те, у кого нет выбора, часто рискуют жизнью ради лучшей доли. – Он опустил взгляд на свои руки. – Я и сам так поступил.

Мер порой забывала, что она не единственная, кого лишили выбора. Фейн тоже остался без родных, но не потому, что его увез главный шпион.

– Что ж, – сказала она, – зато, когда все закончится… мы хотя бы сможем решать, как нам быть дальше.

Фейн потянулся за рубашкой и потрогал шов на плече, проверяя, высохло ли.

– Ты правда так думаешь?

– У нас будут деньги. С ними открыты все пути и двери… А если что, можно и подкупить кого. Мы отправимся куда захотим.

– Мы?

Пока он эхом не повторил за ней это слово, Мер сама не понимала, что ляпнула. Но тут ее щеки залил горячий румянец.

– То есть… я покину Гвелод. Куда податься, еще не решила, но ты… вы с Тревором всегда можете… со мной. Разделим хотя бы часть пути. Если захочешь.

Мер овладело какое-то безымянное желание, которое она не позволяла себе высказать. Она умела выживать в одиночку, незамеченной приходить в деревни, скрываться в глуши. Однако за время, проведенное рядом с Фейном, ей показалось, будто она нашла того, кому можно доверять. Фейн был честен и понимал ее шутки; и они славно работали в паре. Может, он и не верил в себя как в бойца, но Мер вполне могла драться за двоих.

– Если захочу? – переспросил Фейн.

Мер словно с эхом беседовала. Она одарила Фейна кислым взглядом:

– Или нет. Ты говорил, что тебе приятна моя компания, а мне нравится твой пес. Он такой милый, что я забываю про твои дурацкие манеры.

– Извини. – Уголки губ Фейна дернулись в виноватой улыбке. – Я не хотел тебя обидеть. Это… великодушное предложение, и я благодарен за него, правда. Но когда все закончится… – Он вздохнул. – Мне предстоит отправиться в одно место.

Мер скрыла разочарование за легкой беззаботной улыбкой.

– А, ясно. Я просто подумала… ну, неплохо бы осесть где-нибудь на время.

– Ты не перестанешь бежать, – сказал Фейн, и улыбка застыла на лице Мер. – Ты бежишь, потому что иначе не можешь. Это как выпивка, что утоляет жажду пьяницы, или карты, с которыми игрок забывается. Ты боишься остановиться.

– Не боюсь я… – закипая, начала Мер.

– Долго ли ты оставалась на одном месте? После того, как покинула гильдию.

Мер порылась в памяти:

– В «Серпе и сапоге». Я проработала там три месяца.

Фейн кивнул:

– Как я и думал.

Стиснув кулаки, Мер сделала еще шаг в его сторону:

– Не говори о том, чего не знаешь.

– Ты боишься людей. Не потому, что они могут причинить тебе вред, а потому, что могут раскрыть твое прошлое. И возненавидеть тебя.

– С чего бы мне этого бояться?

Взгляд темных глаз Фейна был понимающим, теплым и мягким.

– С того, что ты сама себя ненавидишь.

Эти слова были невыносимы. Они ранили сильнее любого удара, и Мер крепко стиснула зубы. Хотелось спорить, возражать, но… она не могла. Ей и правда не жилось на одном месте. Даже сейчас так и подмывало уйти. Забыться в движении, в труде или сне.

Мер знала, как бывает, когда не дают покоя призраки – но не мертвых людей, а совершенных ошибок. Хотя, преследуй ее призраки жертв, было бы проще. Лучше бы они изводили ее. Самые главные ошибки уже не исправить, и потому Мер научилась давить чувство вины, зарывать как можно глубже. Но, как из любого семени, упавшего на благодатную почву, в ее душе пробился росток ненависти к себе. Плющом обвился вокруг сердца, стал ее частью, и она не представляла, как его выполоть.

– Будто ты лучше? – зло спросила Мер. – Я вижу, как ты жмешься и сторонишься людей. Как бы ненароком не врезаться в прохожего на улице. С тобой только собака и ходит. Нечего меня учить.

– Я не говорил, что я лучше тебя, – ответил Фейн. – Просто сказал, что знаю, каково тебе. Я сам выбрал этот путь и получил силу, которой не следует обладать человеку. Я убийца и знаю, каково это – ненавидеть себя за ошибки прошлого.

– И что же тогда делать людям вроде нас? – Мер хотела уколоть, но вопрос прозвучал с надломом.

– Не знаю, – произнес Фейн. – Будь у меня ответы, меня бы тут не было. Я только хотел сказать тебе: я все понимаю. – Погладив Тревора, он добавил: – И я надеюсь, что ты обретешь мир. Просто со мной его тебе не видать.

Мер судорожно вдохнула:

– Ты ошибся. Тогда, в убежище, ты сказал, что я убила бы тебя без колебаний.

Фейн замер:

– Ты не убила бы меня?

– О, убила бы, если бы понадобилось. Но не без колебаний.

Она развернулась и пошла прочь. Ифанна одной рукой копалась у себя в котомке, а второй ловко закручивала волосы в узел, который затем закрепила отмычкой. Гриф сидел под деревом и смотрел на Мер. Она заставила себя кивнуть ему. Ренфру, перебиравший свои припасы, помахал ей рукой.

– Нам следует немного отдохнуть, часик или два самое большее. Но надо наполнить фляги, – сказал он. – Поблизости есть пресная вода?

Мер опустилась на корточки. Этому трюку она выучилась еще в детстве, у себя на ферме. Прижав пальцы к земле, она легким усилием воли воззвала к ее недрам.

Это напоминало поиски свечи в огромной темной комнате: ты долго блуждаешь вслепую, пока наконец не замечаешь свет. Во рту совсем пересохло, но Мер почувствовала, как неподалеку по камням и траве бежит ручеек.

– Я сама схожу. – Мер взяла у Ренфру пустую флягу и пошла по неровной земле через окутанный тающим туманом лесок.

Она продиралась сквозь колючие заросли можжевельника, погнутого океанскими ветрами. Наверху в листве порхали, щебеча, птицы. Одна присела на ветку и, повертев головой, стала глядеть на Мер. Острым клювом и округлым тельцем она напоминала вьюрка. Свет играл на ее золотистых перышках.

– Ну привет, – сказала Мер.

Испугавшись ее голоса, вьюрок вспорхнул и улетел, а на землю упало перышко. Мер нагнулась, чтобы подобрать. Перышко оказалось до странного холодным и тяжелым, и Мер крутила его в руке, пока наконец не поняла: оно – золотое. Птица была волшебной.

Чувствуя, как заходится в груди сердце, Мер подняла взгляд на деревья. И только сейчас ощутила себя незваным гостем на запретной земле. Остров всегда принадлежал иным, хотя ныне его стерегли смертные. Мер сунула перышко в карман и пошла дальше, на звук воды.

Небольшой ручей с тихим журчанием огибал подножье скалы. Мер опустилась на колено. Один из первых уроков, который она усвоила, – определять, безопасна ли вода для питья. В детстве она как-то испила не из того источника и слегла на несколько дней. После этого приучилась чувствовать стоячую воду – гнильцу, тину, ряску, от каких солей может стать плохо. Так она и находила яд в колодцах Гвинеда после того, как их отравил Гаранхир.

Закрыв глаза, Мер опустила пальцы в воду. Холодная, но кости не ломит. Пресная, идет из подземного источника тут же, на острове. Хотя, если задуматься… Остров маленький, посреди океана; тут во всяком источнике будет хоть какая-то примесь морской соли.

Ощутив покалывание в пальцах, Мер поднесла руку к губам и слизнула капельку. Во рту полыхнуло, будто она сделала глоток очень крепкого спиртного. Но ведь это же не вино, а просто вода и…

Услышав за спиной какой-то звук, Мер выхватила нож и обернулась.

Это был Тревор. Корги вопросительно склонил голову набок. Потом подошел к ручью и принюхался.

– Ты за мной шел? – спросила Мер, пряча нож.

Тревор ударил по воде лапой и чихнул изо всей мочи. Видимо, он почувствовал то же, что и Мер: вода тихонько гудела от магической силы, какой она еще не встречала.

– Давай посмотрим, куда течет ручей, – предложила песику Мер, поднимаясь на ноги.

Она пошла вдоль ручья.

Следовало, наверное, вернуться к остальным, но Мер докучали топот ног, перешептывания и взгляды, которые она на себе ловила. В одиночку она двигалась гораздо быстрее. Ну, то есть не совсем в одиночку: рядом, виляя хвостом, семенил Тревор. Он еще не до конца просох, и от него слегка пахло морской водой, зато спутником он был нетребовательным, и Мер только радовалась его компании. Когда все закончится, она, пожалуй, вернется за собакой с фермы Хета.

Ручей змеился по лесу, уводя Мер все дальше от берега. Деревья тут росли гуще, и зелень над головой превратилась в навес. Шум и плеск океанских волн постепенно стихали, уступая пению птиц и шелесту согретой солнцем травы. Ручеек каскадом сбегал по камням и нырял под корни деревьев.

Так, в уютном молчании, Мер и Тревор шли примерно с четверть часа. Взобравшись на крутой холм, перелезли через груду валунов и оказались в прекрасной тихой роще. Деревья расступались, пропуская свет для цветов; посередине прогалины располагался пруд, окаймленный замшелыми камнями, а над ручьем возвышался старый тис. Вода была восхитительно прозрачной – и совершенно непонятно, насколько глубокой. Сердце Мер забилось чаще от незнакомого чувства.

Это место дышало магией: слишком чистое, слишком соразмерное, оно могло быть только творением иных. Бурно дыша, Мер осмотрелась. Она вдруг остро осознала, что оказалась тут одна, ведь с любой опасностью разбираться придется самой. Однако опасности она не чувствовала.

Мер вытянула руку над водой, не смея коснуться ее поверхности, но даже так ощутила биение магии. Словно услышав зов, встрепенулся в ней дар заклинательницы. Магия здесь была живой, а вода – исполнена первозданной волшебной силы.

Именно это они искали.

Мер представляла себе колодец, сооруженный из камней, думала, что сокровища покоятся на его дне. Может, еще ведро на веревке и ворот, как обычно в колодце на фермах… Но это был не человеческий колодец.

Это был источник магии.

Мер заглянула в его глубины. Вода – спокойная и прозрачная, как стекло, никакого ила, никакой живности. В самой середине, на дне, Мер увидела меч в ножнах, мантию, вышитую золотой нитью, тяжелый серебряный перстень, россыпь камней-змеевиков, котелок, тяжелое золотое ожерелье, рог для питья и что-то вроде лошадиной сбруи.

У Мер перехватило дыхание. Она ощущала исходящую от Колодца магическую силу. Как будто стояла у костра, жар которого ласкал кожу и вместе с тем грозил опалить.

Тихо ступая по влажному мху, Мер обошла пруд. Ни следов зверей, ни сломанного подлеска – ничего такого. Если где-то поблизости и обитал кабан, то сюда он уже давно не наведывался. И пока Тревор, виляя хвостом, с ленцой наблюдал за ней, Мер снова опустилась у кромки воды на колено; ее собственная сила так и звенела на кончиках пальцев.

– Вопрос в том, – пробормотала она, – защищает ли магия Источника сокровища или сокровища сами рождают магию. – Она взглянула на песика. – Что думаешь?

Тревор сел рядом. Склонил голову на одну сторону, потом на другую.

– Вот и поговорили, – усмехнулась Мер. – Ну какой из тебя шпион иных? Хотя, если бы среди сокровищ оказался волшебный сапог, ты бы уже, наверное, принес его мне.

Тревор чихнул и принялся кусать зудящую переднюю лапку.

– Идем, – позвала Мер, подтолкнув его. – Поищем кого-нибудь, кого моя находка заинтересует больше.

– Так это он? – На Ифанну находка не произвела впечатления. – Ваш несчастный Колодец? Обычный пруд. – Она стояла у воды и озадаченно улыбалась. – Я ждала чего-то… более диковинного. Где кабан? Стража иных? Кости нарушителей?

– Только не говори, что ты разочарована, – сказала Мер.

– Есть немного. – Ифанна протянула руку к воде.

Ренфру схватил ее за плечо:

– Не стоит. Лучше предоставим это Мер.

Все пятеро пришли в рощу. Гриф стоял в сторонке, явно не собираясь изучать воду. Фейн глазел на пруд, а Тревор валялся на сухой травке.

Это было не совсем то триумфальное завершение похода, на которое рассчитывала Мер. Ренфру прохаживался по берегу, словно стервятник, кружащий над свежим трупом.

– Тут поблизости могут быть ловушки, – пробормотал он. – Вот зачем я брал с собой Эмрика.

– Здорово же он помог, – заметила Ифанна.

– Никто не знал о стражах гротов, – спокойно ответил Ренфру. – Ты точно.

– Я хоть самострел прихватила, – напомнила Ифанна. – Оказалась немного предусмотрительнее.

– Вы, оба, помолчите чуть, – прервала их Мер. – Я проверю воду. Посмотрим, что тут есть.

Она вытянула руку, слегка коснувшись поверхности пруда кончиками пальцев. Магической силы здесь было невообразимо много. Стиснув зубы и опустив в воду всю кисть руки, Мер мысленно погрузилась еще глубже.

Вверх по руке поднялось головокружительное ощущение колдовской мощи, и у Мер перехватило дыхание. Но руку она не отдернула. Она пыталась понять, каково предназначение этой магии. Если вода защищала сокровища, то как?

«Расскажи, – мысленно попросила Мер. – Яви ответ».

И ответ пришел – как вспышка. Мер показалось, что кровь у нее в жилах кипит, а потом она сама как будто растворилась.

Перестала быть собой.

Она была водой. Всей водой – и той, что заключена в темницу ее тела, и той, что была снаружи, повсюду: прудом, каплями на листьях, туманом. Ей хотелось подобраться ближе, слиться, рассеяться под поверхностью пруда…

Кто-то оттащил ее от воды.

Кто именно, она не поняла. Для нее это были просто руки: плоть и сотканная человеком ткань, одежда. Мер отбивалась, вцепляясь пальцами в землю. Надо было вернуться в пруд; она принадлежала этой магии, а эта магия принадлежала ей.

Мер упала на спину.

Дышать было трудно, в глазах помутилось. Она заморгала и посмотрела в небо, на переплетение зеленых веток и лицо, глядевшее на нее сверху вниз. Это была Ифанна – встревоженная, с кровоточащей губой. Наверное, Мер случайно ударила ее.

– Чт… – попробовала сказать Мер, но язык не слушался. Внятно получилось не с первого раза. – Что произошло?

– Ты хотела с головой окунуться в воду, – напряженно проговорила Ифанна. – Думаю, мы только что выяснили, как защищен Колодец: всякий, коснувшись воды, попытается утопиться.

– Где же тогда тела? – спросил Ренфру. – Должны же были хоть кости остаться.

Повисла неуютная тишина.

– Может, это часть магической ловушки? – предположила Ифанна. – Или… их что-то съело. – Ее взгляд упал на Тревора.

– Давайте прервемся на этой жизнерадостной мысли. – Мер села. – Я отодвину воду, а кто-нибудь спустится посуху и заберет со дна сокровища. – В голове у нее плыло, как будто она перепила вина. Головокружение унялось, только когда она прижала ладони к глазам.

Пришла пора действовать: достать сокровища, лишить источник магической силы и бежать, пока Гаранхир не опомнился.

Мер встала и вытянула обе руки в сторону пруда. Вода в нем оставалась прозрачной и тихой, заповедной. Мер свела ладони вместе, а потом развела и этим движением внушила пруду свою волю, отводя пронизанную магией воду Колодца от сокровищ.

Вода уже начала расступаться, но что-то в магии неуловимо изменилось. Пруд подернулся рябью, всколыхнулся, точно зверь, пробудившийся от глубокого сна. Что-то поднималось на поверхность. Нечто холодное и очень древнее.

Мер резко вдохнула, чтобы крикнуть и предупредить остальных, но тут вода задрожала.

– Мер, – резко произнес Ренфру.

– Это не я. – Мер отступила на шаг. – Всем отойти…

Но не успели они отбежать, как их накрыло брызгами, окружило густым туманом. Мер инстинктивно зажала нос и рот рукой. Она споткнулась о корень и рухнула ничком, разодрав ладонь о камень. Поползла вперед, отчаянно спеша выбраться из тумана, но что-то мешало, сдерживало.

Словно Мер ползла глубоко под водой. А потом…

Она стала тонуть.

ЕЩЕ ДАЖЕ НЕ ОТКРЫВ ГЛАЗ, Мер поняла, где находится.

Слишком часто она оказывалась в этом кошмаре, где ее преследовали запах влажного камня, сырой воздух и холод. Руки у нее были скованы цепями над головой, а плечи болели так, словно на суставы насыпали раскаленных углей. Мер уже не помнила, когда последний раз пила, ведь стражникам запретили поить ее, пусть даже она и закована в железо. Мер зажмурилась, притворяясь спящей. Если повезет, ее не заметят. Впрочем, обман не удался.

Можно сколько угодно зажмуриваться, но кошмар никуда не денется.

Когда ее схватили за подбородок, Мер невольно распахнула глаза: перед ней стоял князь Гаранхир. Темные волосы, широкие плечи… Он был настоящий красавец, но от его вида у Мер все внутри сжалось.

– Почему ты здесь? – спросил Гаранхир мягким, певучим голосом.

Она не ответила, и он еще больнее сжал ей подбородок.

– Почему ты здесь? Отвечай.

Мер посмотрела князю в глаза. Радовать его, показывая свой страх, она не хотела, но, когда заговорила, голос дрожал:

– Потому, что ты убийца.

– Нет. Ты здесь потому, что выдала важные сведения врагу. – Ноготь Гаранхира впивался ей в кожу. – Это измена.

– Я предупредила селян, что их колодцы отравлены, – сказала Мер. – Это не измена, а милосердие.

В глазах Гаранхира, точно грозовые тучи над штормовым морем, клубилась тьма.

– Это была вражеская пехота…

– Это были землепашцы, – перебила Мер, – фермеры, женщины и дети…

Она по-прежнему видела их тела, чувствовала отравленную воду в их желудках, ядовитые ягоды и гниющие туши животных, которые солдаты сбросили в деревенские колодцы.

Князь тряхнул ее за подбородок, и Мер, лязгнув зубами, прикусила язык. Во рту разлился медный привкус.

– От тебя только и требовалось, – сказал Гаранхир, – что найти воду. Большего я не просил. Я дал тебе жизнь, образование, кров. А ведь мог попросить о чем-то другом. Знаешь, что требовали от своих заклинателей прочие князья? Я мог бы сделать из тебя убийцу, чтобы ты проникала в дома к врагам и варила их заживо.

Мер держала рот закрытым, водя языком сзади по зубам.

– Ренфру счел, что из тебя выйдет достойный соглядатай, но он слишком мягок, когда речь заходит о тебе. – Князь зло засопел, раздувая ноздри. – Ты – мое разочарование, Мерерид, а что, по-твоему, случается с теми, кто меня разочаровал?

Набрав побольше слюны, смешанной с кровью, Мер плюнула ему в лицо. Гаранхир попятился, остервенело оттирая щеку, и Мер испытала слабое, но теплое удовлетворение.

– Убей меня. – Она оскалила окровавленные зубы. – Мне теперь все равно.

Бледный, как остывший мертвец, Гаранхир поднял на нее взгляд, и от его мрачно поджатых губ у Мер перехватило дыхание.

– Нет, – мягко произнес князь. – Это вряд ли.

Он выпрямился и вышел из камеры.

Гаранхира не было всего несколько минут, и вернулся он с длинным металлическим прутом. Кончик прута светился рыжим огнем, словно маленькое солнце, спустившееся в темноту. Запахло раскаленным железом и чем-то жутко похожим на пригоревшее мясо.

– Держите ее, – приказал князь.

К Мер подошел стражник и крепко ухватил за лицо. Мер задергала ногами и раскачалась, пытаясь оттолкнуть его. Выругавшись, стражник запрокинул ей голову, потянув за волосы.

Гаранхир подошел ближе:

– Ты моя. Понимаешь? Моя заклинательница. Думаю, настала пора тебе об этом напомнить. – Он поднял прут, и Мер увидела клеймо.

Витиеватый узел – символ, что украшал печатку принца и кольцо, припаянное к пальцу Ренфру. К пальцам всех советников Гаранхира. Знак подчинения, залог непоколебимой преданности.

– Нет! – отчаянно выкрикнула Мер.

В боку закололо от страха, какого она прежде не знала. Она натягивала цепи, пытаясь вывернуться из хватки стражника, а Гаранхир подносил клеймо все ближе к левому глазу; оно светило так ярко, что на него было больно смотреть. Мер задышала часто-часто, и на последнем вдохе из ее груди вырвался стон, за который она тут же себя возненавидела.

Клеймо плотно прижалось к скуле под уголком левого глаза, и Мер закричала.

Она крепко зажмурилась и подтянула ноги, словно пытаясь свернуться в клубок.

Призвала магию, обратилась ко всем до последней каплям влаги в воздухе…

Это не помогло бы: когда все происходило наяву, когда запястья сковывало настоящее железо, а к щеке прижали настоящее клеймо, магия была бессильна. Но на этот раз она откликнулась.

…и все разлетелось вдребезги.

Мер перекатилась набок. Ее трясло так, что кости, казалось, вот-вот рассыплются. Потом она закашлялась, и переполненные легкие отозвались болью. Мер вырвало водой.

Ее пальцы впивались в холодную, сырую, перемешанную с травинками и веточками землю. Она была не в казематах, а в роще. Сквозь крону тиса пробивались лучи теплого утреннего солнца. Легкие горели, будто охваченные пламенем, и Мер снова закашлялась, выплевывая остатки воды. Теперь-то она чувствовала: каждый вдох был насыщен чужой магией, – и, зажимая рот ладонью, Мер насилу выкашляла остатки воды. Капли попали на кожу, и та загудела. На миг…

На миг Мер снова привиделось подземелье.

Она отчаянно затрясла рукой, вытерла ее насухо о штаны и окончательно вернулась в рощу. Ее мутило.

Магия. Иллюзия, вплетенная в воду, усыпившая разум и погрузившая его в кошмары. Только дар заклинательницы и помог Мер пробудиться. Вот она, подлинная защита Колодца, которая никому не позволяла забрать сокровища.

Остальные лежали в траве. Ифанна упала на живот и прижималась щекой к грязи, Ренфру лежал на спине. Гриф привалился к дереву.

Рядом кто-то споткнулся и рухнул в траву. Мер вскинула голову и увидела Фейна – тот припал на колено. Выглядел он потрепанным, промокшим, но целым и невредимым. Его магия, сообразила Мер. Она его как-то уберегла.

– Что произошло? – спросил Фейн.

– Это вода, – задыхаясь, проговорила Мер. – Иллюзии, старые страхи. Я сумела развеять свой кошмар, а вот их надо будить.

– Сдюжишь?

– Попробую, – ответила Мер.

Толком даже не поднявшись, загребая руками и волоча ноги, она доковыляла до Ифанны. За свою жизнь ей несколько раз довелось спасать утонувших, но дело это было рискованное. Воду из легких и горла следовало удалять бережно, чтобы не загубить человека окончательно. Мер накрыла Ифанне рот и нос ладонью. Смежив веки, обратилась к колодцу силы внутри себя и бережно потянула.

Ифанну скрутило в судороге, она закашлялась, но Мер не остановилась и продолжила забирать из нее воду.

Капли вылетели изо рта Ифанны, попали Мер на пальцы, и…

…она перенеслась в чей-то кабинет.

Сперва крепко зажмурилась, а потом заморгала, будто в глаза попала пыль. Это был не каземат из ее кошмаров, не то место, где она оказывалась сотни раз во сне. Это видение принадлежало Ифанне.

Но, как ни странно, на кошмар оно не походило. В открытое окно лился солнечный свет и долетал аромат из пекарни. За столом сидел мужчина в украшенных доспехах. Не солдат – командир. Перед ним стояло блюдо с ломтями свежего хлеба и сыра. Развалясь в кресле, мужчина с улыбкой смотрел на молодую женщину, стоявшую по другую сторону стола.

Ифанна. Спину она держала ровно, уголки губ застыли в напряженной улыбке.

– …Отдайте их мне, – сказала Ифанна.

Командир широко улыбнулся:

– Леди ап Мадин, не понимаю, о чем вы. Работорговля незаконна. – Последнее слово он произнес, смакуя его.

– Я знаю, что они у вас, – сказала Ифанна. – И мы можем заплатить.

– Я же говорю, – ответил мужчина, – это незаконно.

У Ифанны на мгновение сдавило горло. Мер чувствовала, как роятся мысли у нее в голове, как скользит из стороны в сторону взгляд, пока она перебирает варианты.

– А если я заплачу не страже? – сказала воровка. – Если я заплачу лично вам?

Командир коротко хохотнул:

– Возможно, если бы я хотел больше монет. – Он подался вперед, положив на стол раскрытые ладони. – Я тебе не пес, который бегает по щелчку пальцев, девочка. Эта твоя гильдия уже много лет у меня в боку занозой сидит, и потому мне плевать на твои предложения. – Он мотнул головой в сторону двери. – Пошла вон.

– Они мои, – зло проговорила Ифанна. – Мои люди. Что страже нужно от них?

Мужчина сцепил ладони и подпер ими подбородок.

– Они воры и карманники, город по ним скучать не станет. Зато в каменоломнях рабочие руки будут нелишними. Тебе меня нечем заинтересовать, девочка.

Рука Ифанны дернулась к поясу, на котором она, как и Мер, носила ножи. Начальник стражи заметил это и сам потянулся к мечу.

Следующие несколько мгновений показались вечностью. Оба – и начальник стражи, и воровка – прикидывали, как все обернется дальше, взвешивали свои шансы. Мер резко втянула воздух. Пусть это и был сон, она не хотела, чтобы Ифанна пострадала.

Воровка вскинула голову.

– Тогда не деньги, – сказала она. – А сведения.

Мужчина щелкнул пальцами, указав на дверь:

– Говорю же, мне…

– Пропавшая княжеская заклинательница воды.

Мер тяжело сглотнула.

Рука начальника стражи замерла.

– Что ты сказала?

– Заклинательница, – повторила Ифанна. – Та, за которой князь давно ведет охоту. Если я скажу, где ее искать, вы могли бы сами доставить ее ко двору. Заслужить благодарность и повышение.

Начальник встал, со скрипом отодвинув кресло. В его глазах читалась бурлящая смесь чувств: злость, подозрение. Он вроде и пытался смирить их и не показать, но получалось плохо.

– Знаешь, где она?

– Да, – чуть слышно прошептала Ифанна. – Знаю.

А потом случилось кое-что странное: мир застыл, и в звенящей тишине выдох Мер прозвучал невероятно громко.

Ифанна обернулась:

– Надо же. Тебя в этом сне никогда не бывает.

Мер подошла ближе и вгляделась в начальника стражи. Тот по-прежнему не двигался, застыв как статуя, а на его лице читалась неутолимая жадность. Мер охватила буря чувств.

– Это взаправду?

– Вряд ли, – ответила Ифанна. – Если только Источник не отправил меня назад во времени.

Мер жестом обвела кабинет:

– Это было на самом деле. Здесь ты рассказала солдатам, где меня искать.

– Да, – подтвердила Ифанна.

– Вот почему ты меня выдала.

Ифанна присела на краешек стола. Такой утомленной Мер ни разу ее не видела.

– Стража захватила груз каретников. Не золото и не серебро, а людей, которых везли в город. – Она подняла отстраненный взгляд на стену. – Почти тридцать человек. Стража их арестовала и объявила шпионами. Разумеется, облыжно. Им просто нужны были узники – отправить на работы, куда никого не загнать: каменоломни, прочий тяжелый труд. Среди пленников оказался один фальшивомонетчик. Самый лучший, мы переманили его из южных городов. Потерять его… значило сильно уступить остальным гильдиям. Обращаться за помощью к матери времени не было. Вот я и предложила начальнику стражи единственное, от чего он не мог отказаться. – Она понурила голову и за две минуты словно бы постарела на два года.

– Предложила ему меня, – подсказала Мер. Ее гнев испарился, сменившись усталостью. – Вот почему ты указала страже, где меня найти.

– Да. – У Ифанны дернулась щека. – Я надеялась, ты спасешься. Знала, что убьешь солдат, если понадобится. Прости, что из-за меня была в бегах. Прости, что ты чувствовала себя преданной. Но мать права: если я хочу возглавить гильдию, то все должны видеть, что я поступаю в общих интересах… а не только в своих. Вот я обменяла одну жизнь на тридцать. Только на такой обмен стража согласилась.

– Почему ты мне не сказала? – спросила Мер.

– Зачем?! – выпалила Ифанна. – Я предпочла их тебе. Понимала: если стану во главе гильдии, так придется поступать снова и снова. – Она посмотрела Мер в глаза. – Но мне и первый раз было тошно, вот я и дала тебе убежать. Потом еще всех в гильдии предупредила: если кто-то продаст сведения о тебе князю, я того лично утоплю.

Все это время Мер гадала, что заставило Ифанну предать ее. Мать ли уговорила или она не устояла перед искушением золотом. Однако правда заключалась в том, что Ифанна предпочла гильдию. Выбрала жизнь воровки, а не дружбу с Мер.

Горькая правда. Но как же Мер требовалось ее услышать.

– Если бы ты мне сказала…

– Времени не было, – ответила Ифанна. – Да и стала бы ты рисковать свободой ради тридцати незнакомых человек?

Мер не знала.

– Ошибаешься, – тихо выдохнула она. – Я была не единственным ценным предметом торга. Ты могла предложить себя саму.

Ифанна дернулась, будто ее обожгли. Но не успела ответить – Мер прижала пальцы к ее рту и мысленно обратилась к легким, приказывая им исторгнуть заколдованную воду.

Мер вынырнула из сна. Она вернулась в рощу, где Ифанна перекатилась набок, отплевываясь и изрыгая воду. Ее тело сотрясалось от кашля, но присматривать за ней было некогда: тонуло еще двое. Мер поспешила к Грифу, который сидел, привалившись к дереву и безвольно уронив руки. Мер накрыла ладонью обросшее колючей щетиной лицо. Еще никогда она настолько не приближалась к Грифу и потому ощущала неловкость, колдуя над его легкими и выкачивая из них воду. Она надеялась, что гвинедца получится спасти, не видя, что он натворил в прошлом. Возможно, если отдернуть в последний момент руку…

Неожиданно Мер оказалась в доме.

Мер сразу вспомнила дом, где родилась: скромный, теплый и любимый. Это жилище тоже было небольшим, с земляным полом; на послеполуденном ветру колыхались залатанные оконные занавески. Старый стол со стульями, кресло-качалка в углу.

В кресле, держа спеленатый узел, сидел Гриф. В ладони он сжимал крохотную ручонку младенца и, склонив голову, что-то шептал одними губами, как будто молился.

Мер растерянно вздрогнула. Ей было неловко даже лица Грифа касаться, а уж лезть сюда… Это чересчур. Одно дело увидеть воспоминания Ифанны, с которой они когда-то были как сестры, но воспоминания Грифа… Мер захотелось покинуть это место. Она развернулась, собираясь уйти, и за отдернутым матерчатым пологом увидела спальню.

В животе у нее все сжалось. Кто-то лежал на кровати. Под саваном. На белое полотно, жужжа, села муха.

Мер с трудом проглотила вставший в пересохшем горле ком. Обернулась на Грифа: его лицо было маской горя, в глазах стояла ужасная пустота. Он уже выплакал слезы и не мог больше рыдать.

Ребенок у него на руках не двигался.

Мер заставила себя дышать ртом. Она и прежде слышала запах смерти, помнила тошнотворную вонь разложения. Это был кошмар Грифа, худшее из его воспоминаний: любимый дом и в нем тела родных.

– Как они умерли? – осторожно спросила она. – От хвори?

Гриф поднял голову, и в этот момент будто разверзлась бездна его горя. Нетвердым голосом он произнес:

– Они выпили из отравленного колодца.

На несколько мгновений Мер показалось, что это она тонет.

Гвинед. Гриф пришел из Гвинеда. Это Мер поняла сразу по его выговору, но сути не уловила. Должно быть, он жил в одной из приграничных деревень, одной из тех, заброшенных, куда Мер до сих пор возвращалась в кошмарах.

Испуганная, она пустила в ход магию и вытянула воду из легких Грифа.

Вышло грубо, зато оба, задыхаясь, покинули кошмар. Мер отпрянула, попятилась, словно Гриф мог укусить ее.

Он ведь ничего не говорил. Ни слова об отравленной семье. Неудивительно, что он рискует жизнью, стремясь отомстить князю Гаранхиру. Он на все пойдет, лишь бы свергнуть тирана, который приказал сбрасывать в колодцы трупы животных и ядовитые ягоды, который ослаблял врага, убивая беззащитных.

Знал ли Гриф, что это Мер отыскала колодцы? Что она была в отряде, посланном в Гвинед? Вряд ли. Этого он знать не мог. Разве только сложил воедино все кусочки мозаики, а если сложил, то почему он тут? Ренфру не взял бы его с собой, ведь так?

Слишком много вопросов, а времени искать ответы нет. Шатаясь, Мер встала на ноги и пошла прочь от Грифа и его воспоминаний.

Она тяжело опустилась на землю рядом с Ренфру. Оставался только он. Сейчас Мер спасет его, и с кошмарами будет покончено. Они придумают, как забрать сокровища, снять магию, что делает стены Гвелода неприступными, и как уйти с награбленным. Ее труды, мучения оправдаются.

Мер коснулась губ Ренфру и магией проникла ему в грудь.

На этот раз она была готова очутиться в кошмаре. Моргнула и…

Встала рядом с Ренфру у карты.

Они оказались в зале военного совета у князя. Мер узнала дубовый стол искусной работы, гобелены на стенах и запах морского тумана. Ренфру был один, в своем обычном платье главы шпионов. Палец и перстень с витиеватым узлом еще никуда не делись. Голова опущена. На краю карты стоял кубок воды.

– Так нельзя, – проговорил Ренфру. – Я не могу.

К столу подступила окутанная тенью фигура. Картинка стала четче, и Мер узнала эти широкие плечи и лоснящиеся черные волосы. Гаранхир благодушно улыбнулся Ренфру, и от его улыбки у Мер свело челюсти.

– Я знаю, что потребуется больше шпионов, – сказал князь. – Гвидион[11] обещал одолжить нам заклинателей. Можешь взять их себе в помощь. А еще в деревне к югу отсюда заметили твою бывшую ученицу. Уверен, ты сумеешь убедить ее вернуться, дав ей должный повод.

Ренфру покачал головой:

– Дело не в том, сколько у нас колдунов.

– Тогда в чем? – с легким раздражением спросил Гаранхир.

– Есть союзы, нарушать которые нельзя. – Ренфру подошел ближе к князю. – Ваш отец это понимал. Ваш дед понимал. И потому они считали соглашение с королем иных самым важным. Развяжем войну – расплачиваться, боюсь, придется всему человечеству.

Искорка гнева переросла в пламя.

– Я не мой отец, – отрезал Гаранхир. – И не дед. Я сам заключаю союзы и нарушаю их, когда нужно мне. А Гвидион понимает: острова отныне принадлежат людям. Так почему бы не взять то, что и так наше?

– В этой войне нам не победить, – ответил Ренфру. – Мои шпионы обучены следить за людьми и воевать с людьми, а не вести войну с колдовством и созданиями из легенд.

– Не надо говорить мне, кого мы можем победить, а кого нет. – Мягкий голос Гаранхира зазвучал еще резче, и Ренфру почтительно склонил голову. Князь тяжело посмотрел на главного шпиона. – Даю две недели. Либо ты представишь мне план, либо я найду того, кто будет исполнять приказы. Тебе ясно?

Последовала долгая тишина. Ренфру не поднимал головы, уперев взгляд в пол. Затем ответил:

– Да, мой князь.

Гаранхир приосанился, взглянул еще раз на карту и вышел вон. В тот же миг всякое смирение оставило Ренфру: он заиграл желваками и сжал кулаки.

Мер подошла к карте и окинула взглядом знакомые очертания островов и кантрефов. Всюду были расставлены резные каменные и металлические фигурки, изображавшие войска Гвелода.

И все они стягивались к Аннуну.

Ренфру хватил кулаком по столу, уронив кубок. Вода выплеснулась и потекла по карте, размывая границы людских владений. Ренфру замер, впившись взглядом в одну из опрокинутых металлических фигурок.

Это был князь Гвелода. Ренфру взял его указательным и большим пальцем, а потом посмотрел на промокшую карту.

Стиснул миниатюрного князя в кулаке и обернулся к Мер. Синева его глаз еще никогда не казалась ей такой ледяной.

– Ты знаешь, зачем ты тут, ведь так? – сказал он тем же размеренным тоном, каким преподавал ей уроки истории или грамоты. Он был терпелив, словно кот в ожидании, когда добыча сама к нему придет.

Мер посмотрела на карту. Обвела взглядом размытые чернильные линии, обозначающие неприступные стены Гвелода. Покачала головой.

– Взгляни еще, дорогое дитя, – мягко проговорил Ренфру.

Мер присмотрелась к разлитой воде. Тронула лужу пальцами и в тот же миг открылась магии Источника. Дала своему уму углубиться в воды Колодца, в его память.

И увидела все. Увидела, как вода поднимается от Источника, пробегает по острову и впадает в море. Мер следовала путями магии, как по корням дерева, глубоко ушедшим в землю. Сила была столь мощной, что от попыток постичь ее закружилась голова. Мер увидела стены Гвелода, непреодолимые и древние, оберегающие княжество от врагов. Увидела, как магия укрепляет стены, – но назначение чар было не только в этом.

Магия Источника шептала океанским волнам, пела им сладкую песню даже сквозь соляной звон. Ее сила не была ловушкой, она сама была стеной, что сдерживала океан, закрывая от него страну в низинах.

Все это Мер увидела разом, и на мгновение все стало ей доступно. Гвелод внезапно показался крохотным. Государством, построенным поверх другого, стервятником, пирующим на костях расклеванного трупа. Эта земля вовсе не принадлежала смертным, их сюда пустили. Плодородная почва в низине, город, вырезанный в скалах, – они были мелкими и хрупкими, как детские игрушки, которые стихия сметет в любой миг. Тилвит-тег заставили океан отступить, отгородили сушу от вод при помощи магии Источника.

Мер открыла глаза.

Посмотрела на Ренфру, своего не-отца, а он смотрел на нее так, словно ждал, когда она усвоит урок.

И Мер все поняла.

Теперь она знала, для чего они здесь: их целью было вовсе не сокровище.

Ахнув, она потянулась к легким Ренфру и изгнала из них зачарованную воду. Вместе со шпионом выбралась из недр воспоминаний и перенеслась обратно в рощу.

Открыв глаза, Мер обнаружила, что стоит на коленях в траве. Солнечное тепло согревало ее обнаженные по локоть руки, а волосы исходили паром.

Мер взглянула на Источник.

Вода вернулась в пруд и ожидала следующего, кто дерзнет покуситься на сокровища. На ветке тиса щебетала золотая птица, в траве шептал ветер. Все выглядело обезоруживающе мирно, но Мер знала, что этому доверять нельзя.

Шагах в десяти от нее, пряча глаза, стоял Гриф. Мер хотелось сказать ему что-нибудь, попросить прощения, объяснить, но она не могла. Только не сейчас.

– Что… что это было? – спросила Ифанна. Тревор тихонько заскулил, тычась ей в лодыжку. Не отрывая взгляд от Источника, воровка погладила песика. – Он что…

– Это еще одна ловушка, – хрипло сказала Мер и поводила языком в пересохшем рту. – Любой, кто попытается с помощью магии добраться до сокровищ, утонет в жутких воспоминаниях и захлебнется заколдованной водой.

– Ну ладно, и как нам тогда их достать? – спросила Ифанна.

Мер пристально наблюдала за водой. Кусочки мозаики, что попадались на пути сюда, наконец начали складываться.

– Никак.

Ифанна резко взглянула нее, и Мер вздохнула:

– Корни магии уходят очень глубоко, пронизывают саму землю. Это… это не просто Источник. – Она подняла голову, как будто искала за деревьями далекую береговую линию. – Кантреф-Гвелод – низинная страна. Низменная Сотня[12]. – Мер сглотнула, не в силах унять легкую дрожь в голосе. – Но эта земля не всегда была нашей. Пока ее не коснулись чары иных, она принадлежала морю.

– Что? – переспросила Ифанна.

– Магия Колодца. – Мер наклонилась. В прозрачной, как стекло, воде отражалось ее побледневшее лицо. – Вот что защищает Гвелод, вот почему никто не может вторгнуться в его пределы. Но это не единственное назначение Колодца. – Мер судорожно дышала. – Он сдерживает океан. Без этого Гвелод будет затоплен.

Все ошеломленно молчали. Ифанна обернулась к Источнику и смотрела на него, сдвинув брови. Фейн тоже хмуро уставился на водную гладь, и только Тревор ни о чем не тревожился: сел на задние лапы и следил за золотыми птичками.

– Да, – подтвердил Ренфру. – Будет затоплен.

Мер подняла взгляд. Шпион уже обогнул пруд и оказался на другой стороне, подальше от остальных, а рядом с ним, стоя на коленях, Гриф вынимал из сумки горшок за горшком.

– Это еще что? – удивилась Ифанна.

Фейн шумно втянул воздух. Лицо железоноса, всегда спокойное, напряженно обострилось, Мер ни разу не видела у него такого тревожного выражения. Все внимание Фейна было приковано к горшкам.

– Мер права, – сказал Ренфру. – Защищенный древними, заколдованными стенами, Гвелод неприступен. Его можно разрушить только изнутри.

Ифанна начала было вставать, но Ренфру предостерег:

– Прошу тебя, не надо. – Голос его звучал, как обычно, легко и приятно, и потому самострел у него в руках Мер заметила, лишь когда на наконечнике болта сверкнул отблеск солнца.

Во взгляде Ренфру не было совсем ничего: ни жалости, ни сомнений, никаких чувств.

– Не двигайся, пожалуйста, – повторил он.

Гриф поставил на землю еще горшок.

– Это порох, – шепнула Ифанна. – Я видела, как его привозят. Им взрывают породу в шахтах.

И Мер внезапно вспомнила, как Гриф сидел за длинным столом, улыбаясь ей и заверяя: он-де не наемник. И не шпион, как она предполагала.

Он был рудокопом, а в сумке нес порох.

Мер почувствовала, как немеют кончики пальцев, онемение поднялось по рукам, проникло в грудь. Собственное тело казалось ей чужим, но она была даже немного благодарна за это, потому что не чувствовала, что произносит. Перед ней маячило воспоминание Ренфру – карта Гвелода, залитая водой. И с губ Мер слетело:

– Это не ограбление. Это самоубийство.

МЕР БЫЛО ВОСЕМЬ ЛЕТ от роду, когда она впервые увидела Ренфру. Он стоял на пороге их дома, скрыв под капюшоном светлые волосы, и о чем-то тихо говорил с папой – но его холодные синие глаза неотрывно смотрели на Мер. Все годы, прошедшие с тех пор, Мер считала, что знает шпиона. Она осваивала разные языки и историю, училась таскать ключи из чужих карманов и запоминать карты, только взглянув на них. С ней Ренфру смеялся, а она с ним – улыбалась. Она знала, как он обычно стоит – левая рука за спиной – не только потому, что так принято у солдат, а потому, что за поясом всегда держал нож. Мер научилась копировать эту позу. Она знала о пристрастии Ренфру к копченой рыбе и свежему хлебу. Знала о нем, наверное, больше всех на свете.

Однако теперь поняла, как ошибалась. Ибо за все проведенное с Ренфру время она так его до конца и не узнала.

Шпион держал самострел расслабленно, нацелив под ноги и положив палец на цевьё у спускового крючка.

– Дорогое дитя, – сказал он. – Прошу, выслушай.

Оцепенение сменилось гневом, и Мер вскочила на ноги. Она вихрем обежала бы Источник, если бы Ифанна не схватила ее за руку. Воровка стояла как вкопанная, не сводя глаз с наконечника болта.

– Нет, – зло ощерилась Мер. – Так… так нельзя. Уж тебе-то… тебе-то я верила. Ты сказал…

– Что мы ослабим Гаранхира. – В глазах Ренфру полыхнула холодная ярость. – И мы ослабим его. Это единственный способ.

– Единственный? – Из ее груди вырвался страшный, горький смех. – Ты мне солгал. Солгал, прямо как он. Вы с ним одинаковые. Он использовал меня, чтобы отравить невинных, а ты – чтобы отыскать это место. – Ее пронзила еще одна ужасная догадка. – Те солдаты, в «Серпе и сапоге»… Они были с тобой, так?

Ренфру даже не моргнул.

– Это ведь не совпадение, что меня схватили тем же вечером, когда мы встретились. Ты убедил меня, что только твой план – выход для меня, что я должна пойти с тобой. А те… те мертвые заклинатели воды? Их ведь не Гаранхир убил? – Мер неуверенно шагнула назад. – Это ты прошлой ночью навел на нас стражу?

Мер повернулась к Ифанне. Та так и держала ее за руку, быстро переводя взгляд с Грифа на Ренфру, – видимо, прикидывала шансы.

– Ты не хотел, чтобы она пошла с нами, верно? – Мер поняла все. – Вот зачем ты сдал наше убежище. Хотел, чтобы на нас напали, чтобы я думала, будто Ифанна предала нас. Знал: если она пойдет с нами, то встанет на мою сторону.

– Ну еще бы, черт подери, – прошептала Ифанна.

– Дорогое дитя, – мягко произнес Ренфру. – Что ты хочешь от меня услышать?

– Правду. Хотя бы раз в жизни скажи мне правду, – то ли потребовала, то ли взмолилась Мер.

Ренфру смотрел на нее не дрогнув. Молчание затягивалось, и Мер уже казалось, что шпион так и не ответит. Тем временем за спиной у Ренфру Гриф закончил расставлять на земле горшки с черным порохом. Шпион вздернул подбородок:

– Гаранхир собирается разжечь войну на островах. Мне известны его планы. Князь устраивал приграничные набеги на Гвинед не только ради земель, а потому что намерен вторгнуться в сам Аннун.

– Так это правда, – заключил Фейн.

– Что за бред, – потрясенно проговорила Ифанна. – Не выйдет… он не посмеет…

– Князь не один, – продолжил Ренфру. – Ему помогает чародей по имени Гвидион, и с ним его братья. Есть те, кто жаждет больше магии и тянется к владениям иных. Гаранхиру мало Гвелода, он хочет стать королем, какого острова не знали веками. Понимаете, что это значит? Сколько такая война унесет жизней? И приграничные стычки по сравнению с ней покажутся кабацкой дракой.

Мер отодвинулась на полшага, чувствуя, как стало трудно дышать.

– Я выступил против этих планов, сказал, что затея безрассудна, – Ренфру усмехнулся, – но князь пригрозил мне темницей.

– Тогда ты отрубил себе палец с печаткой и замыслил убить князя? – недоверчиво спросила Мер.

– Нет, – ответил Ренфру. – Будь дело только в князе, я бы сам все устроил. Павшие короли! В конце концов, мог тебя к нему подослать и не марал бы руки.

Мер стиснула зубы. Она рвалась возразить, но не знала, что было бы в действительности. Приди к ней Ренфру и подговори на покушение добрым словом и лживыми посулами, она бы ради него наверняка убила Гаранхира.

Или ради себя самой.

– Но есть и другие, кто стремится к тому же, что Гаранхир, – сказал Ренфру. – Они мечтают о мире, где магия иных служит им, где заклинателей не просто находят, но создают. А для того им нужна помощь Гаранхира и его войска. Мы должны уничтожить все, что дает ему силы, иначе человечество рискует ввязаться в войну с иными. А такую войну людям не пережить, дорогое дитя.

– Перестань называть меня так, – отрезала Мер. – Такая же твоя ложь, как и все остальное.

Из всех слов, что она бросила шпиону, только эти и задели его. На миг он плотнее сжал губы:

– Разве?

Мер вздрогнула:

– Будь я тебе дорога, ты бы мне не солгал. Не использовал бы.

– Есть цена, которую требуется платить, – ответил Ренфру. – Во имя порядка. Во имя спасения человечества. И если нам требуется умереть, то так тому и быть.

– Погибнем не только мы, – возразила Мер. – Весь Кайр-Витно сгинет. Каждая деревушка на побережье, каждый дом близ воды, каждый взрослый и ребенок – все, кто не успеет вовремя уйти на возвышенность. – Она в отчаянии повернулась к Грифу. – Ты на это согласен? Всё – лишь бы низвергнуть власть Гаранхира?

Гриф всегда выглядел дружелюбным: поза расслабленная, речи легкие. С таким человеком Мер могла бы посмеяться и выпить. Она никогда не обращала на него особого внимания – всегда находилось что-то поважнее. Но сейчас улыбка Грифа растаяла и маска дружелюбия дала трещину. Под ней обнаружилось лицо человека, который взял свое горе и пустил его на растопку. В его глазах зажегся огонек ярости.

– Нет, не всё. – Гриф смотрел прямо на Мер. – Я хочу, чтобы и ты умерла наверняка.

Жилы Мер будто обратились в лед. Сколько раз она замечала на себе взгляд Грифа. Думала, он заигрывает, но все оказалось совершенно иначе.

«А кто из вас отравитель?» Он задал тогда этот вопрос с ленивой улыбкой, откинувшись на спинку кресла. Впрочем, ответ он знал и так.

Мер ощутила на себе тяжесть его гнева, но постаралась не дрогнуть. Она всегда знала: когда солдаты Гаранхира отравили колодцы, погибли невинные люди; видела потом их тела. Однако прежде ей не доводилось встречать выживших.

– Ренфру нужен был тот, кто умеет обращаться с порохом. – Грифу больше не было нужды ничего скрывать. – Он обещал: если пойду с ним, то увижу, как сдохнет человек, который помог отравить мою семью.

– Она же не знала, – вступилась Ифанна. – Павшие короли, я видела, как она просыпается по ночам от кошмаров. Она не желала твоей семье зла.

– И что, это ее оправдывает? Будто угрызений совести достаточно! – Гриф выпрямился, встав над горшками с порохом. Шагнул назад, не сводя взгляда с Мер и вытирая ладони о брюки. – Нет. Ей этим вины не искупить.

Взгляд Мер заметался между Грифом и Ренфру. Ренфру все затеял: выменял жизнь Мер на порох Грифа, воспользовался слабостями Мер, чтобы она отыскала Колодец, нанял Фейна и Эмрика, подставил Ифанну, а когда не вышло, позволил ей увязаться за ними.

И делал это, зная, что все они в итоге здесь умрут.

Мер даже не пыталась скрыть горечь:

– Вот почему Ренфру не сказал, как мы уйдем с острова. Этого в планах не было.

– Я же не хотел брать воровку, знал, что она тебе как сестра, – напомнил Ренфру.

– Я думала, ты просто боишься ее! – прокричала Мер. – Ты ничем не лучше Гаранхира, для тебя люди – фигуры на доске. Мне плевать, правда ли это – хочет ли Гаранхир напасть на тилвит-тег, на Гвинед или на сам материк… У тебя нет права так поступать. Ты хоть знаешь, сколько людей погибнет, если океан захлестнет землю?

– Есть у меня полное право. – Гнев вспыхнул в Ренфру. – Я единственный, у кого оно вообще есть. Я отдал жизнь этой стране, я отдал все!..

Мер опустилась на колени, вонзила пальцы во влажную почву и воззвала к магии.

Земля под ногами у Ренфру внезапно превратилась в грязь. Шпион отшатнулся, пытаясь вырваться из засасывающей его жижи, и едва не раздавил один из горшков с порохом. Гриф крикнул, предупреждая его, и Ренфру, спотыкаясь, попятился. Наконец он восстановил равновесие, вскинул самострел, однако Ифанна не стала ждать.

Глаз у нее всегда был меткий – неважно, бросала ли она камушки в окно или пускала блинчики по воде. Она подхватила с земли камень размером с детский кулак и засветила им прямо в запястье Ренфру. Самострел вылетел у шпиона из рук. Ренфру выругался и потянулся к оружию, но угодил в лужу грязи и, поскользнувшись, завалился набок.

Ифанна помчалась бегом вокруг пруда. Ловкая и быстрая, она зачерпнула пригоршню грязи и швырнула в глаза Грифу. Раскисшая земля растеклась у того по лицу, и, оттираясь, рудокоп выронил горшок с порохом.

Мер сосредоточила все внимание на горшках. Если получится намочить их, может, удастся сорвать план Ренфру. Она воззвала к воде, вытягивая ее из почвы, из корней деревьев и кустов. Все остальное потеряло значение, главное было – остановить шпиона.

Земля под горшками забурлила, как трясина в болоте.

Ренфру кинулся к ним, но Ифанна пнула его ногой под колено, и он упал. Пусть она и брезговала дракой во время дела, но опыт у нее имелся. На том настаивала мать. Мер разок подралась с Ифанной, да и то в шутку. Ифанна победила, улыбнулась по-лисьи, стянула у нее монету и купила им обеим сдобных булочек.

Однако сейчас было не до игры. Воровка метнулась к лежавшему на земле самострелу, но Ренфру поймал ее за лодыжку и дернул. Мер вздрогнула, когда Ифанна с размаху рухнула оземь. Мелькнул нож – Ренфру явно хотел рассечь ей сухожилия и обездвижить, но Ифанна саданула его пяткой в локоть и отползла назад.

Помочь Мер не могла, она уничтожала порох; горшки уже наполовину ушли в трясину, но тут очнулся Гриф. Он плашмя, чтобы не увязнуть, бросился на раскисшую землю, спасая взрывчатку. И, не дотянувшись всего до одного горшка, откатился в сторону.

Мер вскочила на ноги. Сдернула с пояса ножик и запустила в Грифа. Тот уклонился, но лезвие зацепило ему ухо. По его щеке потекла струйка крови, хотя Гриф этого как будто не замечал.

Поставив горшки подальше от грязи, рудокоп ринулся к Мер. Драться он был не обучен. Это было ясно по тому, как он вскинул кулаки, по его стойке. Наверняка его опыт сводился к кабацким потасовкам. Зато весил Гриф почти вдвое больше Мер, да и выше был на целую голову.

И еще он хотел отомстить.

Мер ушла от удара в голову; поднырнула Грифу под руку, одновременно перехватив ее. Выкрутила и вонзила нож.

Падая, Грифу удалось перекатиться, и, сразу же поднявшись, он сшиб Мер с ног. Она грохнулась, зашипев от боли, и стала шарить в траве, нащупывая нож, который обронила.

Гриф попытался наступить ей на пальцы, и она еле успела отдернуть руку. Наконец отыскав нож, Мер занесла его и пропорола Грифу ногу через штанину. Боль заставила рудокопа отпрянуть. Поднимаясь, Мер выставила перед собой короткий нож, словно меч.

– Прости, – задыхаясь, выговорила она. – Если это хоть что-то значит, я тебе соболезную.

– Мертвым скажи, – холодно ответил Гриф и снова ринулся к ней.

Мер хотела отпрыгнуть… но поскользнулась.

Гриф налетел словно разъяренный бык. Под градом ударов Мер силилась отбиться ножом, но противник схватил ее руку и ударил о землю – раз, другой, пока оружие не выпало из онемевших пальцев. Ребра болели, в голове стучало – обращением к магии Мер иссушила себя. Хотелось закрыть глаза и унестись подальше отсюда.

Гриф тем временем придавил ей грудь коленом и подобрал нож. Чувствуя себя мышью под лапой у кошки, Мер приготовилась к последнему удару. Солнце блеснуло на лезвии, Гриф замахнулся…

Ифанна появилась внезапно.

Вцепившись в руку Грифа, она сумела отдернуть его назад. Мер с хрипом вдохнула, превозмогая боль в ребрах, перекатилась набок и вытащила последний оставшийся нож. Обернулась к Грифу и Ифанне, но тут раздался окрик Ренфру:

– Мер, стой.

Из последних сил она оглянулась. Посмотрела на человека, который ее вырастил, превратил в оружие и направил против Гаранхира.

Рука Мер дрогнула. Ненависть полыхала жарким огнем, но ведь это был Ренфру. Ведь это он обучил Мер всему, что она знала и умела, так как же было сражаться с ним?!

– Мерерид, – мягким, умоляющим голосом проговорил Ренфру. Уж лучше бы кричал, гневался, как она – на него. – Ты знаешь, что сотворил Гаранхир. Ты сама видела все. Он использовал тебя, чтобы отравить невинных, а будет еще хуже, если дать ему напасть на Аннун. Если он объединит силы с другими заклинателями, если его владения разрастутся, его уже не остановить. Все должно окончиться здесь. – Он шагнул ей навстречу. – Мы – созидатели порядка, а если не возьмем Гвелод сейчас – порядка не станет. Мира и спокойствия не станет.

– Ты не взять Гвелод хочешь, – сказала Мер, – ты его утопить хочешь. – Она махнула рукой в сторону Источника. – Ты знал его предназначение. Ты шел сюда, зная все. Ты и не думал забирать у Гаранхира волшебное сокровище и сделать нас богатыми. Ты погубишь еще больше невинных, чем успел погубить князь.

– У всего своя цена, – твердо произнес Ренфру. – Жаль, но я не могу уплатить ее один. Мы должны…

– Нет. – Мер решительно покачала головой. – Мы не должны ничего.

Лицо Ренфру омрачилось:

– Что ж, ладно. Не хочешь помогать, хотя бы уйди с дороги.

Мер уже собиралась ответить, что этого он не дождется, но сзади зашелестели кусты. Мер развернулась и увидела Ифанну.

За ней, приставив к ее горлу нож, стоял Гриф. Одно движение рукой – и Ифанна мертва. В ее глазах полыхала ярость, но шевельнуться она не могла.

– Нет. – Мер шагнула в их сторону.

Гриф крепче сжал рукоять ножа.

– Ты отняла у меня моих близких, – тихо произнес он. – Еще шаг, и я убью твою названую сестрицу.

И Мер поверила: так и будет.

– Фейн, – слегка запыхавшись, позвал Ренфру. – Будь добр, принеси горшки. Сложи у меня за спиной.

Фейн.

Мер совершенно забыла о Фейне, а он хранил молчание и не вмешивался. Она стала озираться по сторонам, пока не увидела его. Фейн стоял в тени тиса, Тревор сидел у его ног. Лицо железоноса было отстраненным, никакой ожесточенности.

Мер взглянула на него с отчаянием, но заметил ли он, не поняла. И не понимала, что выберет он, присягнувший Ренфру.

– Фейн, – тихо проговорила Мер. Она еще никого ни о чем не молила.

Но он на нее не посмотрел.

Стояла полная тишина – ни звука. Казалось, будто лесок затаил дыхание. Мер знала, что они на грани нового боя, и главное – на чью сторону станет Фейн.

– Фейн, – снова позвал Ренфру, на этот раз жестче. – Ты сделаешь, как я говорю. Я тебя нанял, ты присягнул мне. Дал слово и сказал, что не нарушишь его.

Фейн не пошел к Ренфру, но не пошел и к Мер. А сделал то, чего не ожидал никто.

Он ступил в Источник.

Мер раскрыла рот, хотела закричать, остановить его, но увидела, что нужды в этом нет. Вода не затянула Фейна вглубь.

Он стоял в пруду, словно так и должно было быть.

– И я не нарушил бы, – ответил Фейн, – если бы присягнул тебе первому.

ЖИЛ-БЫЛ МАЛЬЧИК.

Сын замочника, со временем он стал кем-то иным. Человеком, обагрившим руки кровью и умеющим находить железо. Он служил бессмертным существам, которые владели магией, носили платья из лесного мха и короны из листьев тополя. Он желал смерти семерых – и взамен поклялся иным служить семь лет.

Однако теперь от мысли отнять семь жизней ему становилось дурно. Он скрылся в лесу и просеивал палую листву в поисках частичек железа. Он стал истинным железоносом, потому что это было лучше, чем убивать.

Но навсегда никому не скрыться.

К нему пришли двое из иного народа. Обе женщины: в волосах лесные цветы, на губах – сок ягод, что поспевали к концу лета. Они улыбнулись, а он почтительно поклонился.

– Нам надо, чтобы ты послужил в другом месте, – сказала первая.

Железонос выпрямился:

– Зачем я вам?

– У тебя шансов больше всего, – ответила вторая. – Твой дар сделает тебя желанным для людей, которые ищут то, что должно быть найдено.

– И кто же они? – спросил он.

– Воры, – сказала первая.

– Убийцы, – сказала вторая.

– Так вот почему вы посылаете меня, – с горечью отозвался железонос. – И что нужно отыскать?

– Одну вещь из железа, – сказала первая.

– Темного железа, оскверненного кровью, – сказала вторая.

– Есть оружие, которому нельзя более оставаться в землях смертных, – сказала первая. – Они не знают ничего о его мощи, но их незнание нас не убережет.

– Если незнание – не защита, тогда ответьте, что это за оружие.

Иные переглянулись.

– Ему лучше знать, – сказала вторая. – Если он только так возьмется за дело.

– Что это за оружие? – снова спросил железонос. – Меч? Нож?

– Нечто намного опаснее, – сказала первая.

– Жизнь, – сказали обе как одна.

– Жизнь? – удивленно повторил железонос. – Разве жизнь может быть оружием?

Первая только улыбнулась. Она протянула ему сверток из старого шерстяного платка. Внутри лежал кусочек темного железа. Ничего древнее железонос еще не касался. Металл гудел от заключенной в нем магической силы, и это настораживало. Откуда чары в железе, ведь оно отталкивает их? Значит, оружие сработали не иные. Оно пришло из других мест.

Железонос взвесил осколок на ладони, а первая иная сомкнула его пальцы вокруг железа.

– Один смертный ищет место, где спрятана вещь из этого железа. Он попытается купить наемника по прозвищу Блайт. Ты узнаешь этого человека по тому, что с ним будет спутница, наделенная магической силой. Займи место Блайта. Найди оружие, выкованное из этого железа, и верни его нам.

Железонос покорно склонил голову.

Выбора у него не было: ему оставалось отслужить у иных еще полгода. Собрав нехитрый скарб в котомку, он пустился в дорогу.

Покинул Аннун и отправился в земли смертных.

МЕР ПРОНЗИЛИ сразу три догадки.

Во-первых, на это дело с целью наживы отправились только она с Ифанной – ну и, может быть, Эмрик.

Во-вторых, Фейн убил Блайта вовсе не потому, что спасал друга – ту женщину. Или хотя бы не только потому. Должно быть, он знал, что Мер с Ренфру искали наемника, и убил его, чтобы им пришлось подбирать замену. Взять Фейна.

И, наконец, Мер вспомнила разговор.

– Если тебе так нравилось у иных, что же ты от них ушел?

– В горах я стал без надобности.

Мер всегда считала, что умеет распознавать ложь, но забыла, что можно обмануть, не сказав ни слова неправды. А Фейн не говорил, что больше не служит иным.

– Ты присягнул тилвит-тег, – сказала Мер, испытывая странное чувство, будто все это происходит не с ней.

Фейн кивнул в знак согласия.

– Неужели ты думал, иные не прознают о планах Гаранхира? – взглянул он на шпиона. – Когда они поняли, что людскими распрями его жажда власти не ограничится, то послали меня.

Чувства на лице Ренфру быстро сменяли друг друга: недоверие, осознание, а потом – нечто холодное и жестокое.

– А, – тихо протянул он. – Что ж, ладно. – Шпион встал так, чтобы не упускать из виду Мер и Фейна. – Иным не следует вмешиваться, ведь мы все хотим обрушить власть Гаранхира.

– Нет, – возразил Фейн. – Иным почти нет дела до борьбы за власть между людьми, и они знают, что надвигается война. Вот почему послали не лазутчика и не солдата. Они отправили железоноса.

На глазах у Мер он опустил руку в прозрачную воду. Мер ждала, что он достанет меч или уздечку, но вместо этого Фейн поднял со дна темный котелок.

Мер удивленно моргнула.

Фейн привязал сокровище к поясу и, довольный, кивнул.

– Котелок? – в недоумении рассмеялся Ренфру. – Ты весь этот путь проделал только ради котелка?

– А ты весь этот путь проделал, чтобы взорвать горшки с порохом, – напомнил Фейн. – У нас у всех свои резоны.

Ренфру сощурился:

– Пока ты в воде, тебе ничто не грозит. Никто из нас не может коснуться ее или войти в пруд. Но вечно там стоять не получится. Надо бы тебе определиться, с кем ты.

В роще воцарилась тишина. Мер считала каждый вдох, отдававшийся болью в пересохшем горле. Гриф так и не отпустил Ифанну, не убрал от ее шеи нож. Неподалеку взрывчатка ждала, пока ее подпалят. И вот теперь еще Фейн…

Железонос посмотрел на Мер. Она никогда не могла толком понять, что у него на душе, но сейчас уловила что-то вроде виноватой улыбки. Сердце Мер екнуло, ведь если Фейн примкнет к Ренфру, то все было напрасно. Она крепче сжала нож, прикидывая: действовать придется быстро; сперва убить Грифа, пока он не прирезал Ифанну, потом обезвредить Ренфру. С Фейном драться не выйдет; впрочем, можно попытаться обездвижить его магией. Котелок на поясе отразит чары, однако попытка не пытка.

Мер приготовилась к рывку, напружинив ноги, но не успела сделать первый шаг, как поверхность пруда всколыхнулась. Совсем небольшая рябь, однако от Мер она не укрылась.

Вода всколыхнулась второй раз.

Раздался звук, который, как ни странно, напомнил Мер о детстве. О том, как шумели, фыркали, сопели животные у кормушки на ферме: куры, козы, а еще… свиньи.

Мер обернулась и увидела, что в подлеске среди деревьев встает огромное существо.

По пути в рощу она приняла его за валун: большой, бурый и круглый. Наверное, создание спало или же было под чарами, что не давали проснуться, пока оно не понадобится. И разбудила его, наверное, кровь, железо на траве. Или то, что Фейн забрал из Колодца одно из сокровищ.

Кабан выглядел существом из иной эпохи. Времен, когда селяне по ночам прятались от чудовищ в домах, за закрытыми дверьми. Ростом он был с ломовую лошадь, под шкурой бугрились мускулы, уши стояли торчком, а глаза… глаза его были прекрасного золотого оттенка, ясные и умные.

Исгитирвин.

Вожак кабанов.

Гриф, уставившись на него, невольно опустил руку с ножом, и Ифанна тут же вырвалась из его хватки, побежала к Мер.

Столь огромное животное должно было быть неповоротливым, но кабан двигался так быстро, что Мер не могла за ним уследить.

Кабан бросился вперед и насадил Грифа на длинный клык. Никто не пошевелился, чтобы помочь гвинедцу. Никто не смел даже вздохнуть.

Побледневший Гриф немо распахнул рот, из которого полилась кровь. Взгляд рудокопа остекленел.

В движениях кабана заключалась ужасающая сила и изящество. Вот он стряхнул с клыка Грифа, и тот безвольной куклой упал на землю.

Исгитирвин раскрыл пасть и заревел.

Тишины как не бывало, и со всех словно спало оцепенение; сердце Мер сорвалось в галоп. Это был рев, что заставляет мелких зверей разбегаться врассыпную, стаи птиц – взмывать в воздух. Заслышав его, содрогнулись бы и закаленные в сражениях солдаты.

Ифанна ухватилась за ветку ближайшего дерева и взобралась повыше. Мер попятилась, не опуская ножа, хотя понимала, что проку от него – как от прутика. Лезвие едва ли поцарапает чудовищу шкуру.

Кто-то положил руку на плечо Мер, и, обернувшись, она увидела тревожное лицо Фейна. Он отодвинул ее от греха подальше. С его руки упало несколько капель воды из Источника, и тело Мер словно пронзило разрядами крохотных молний. От прихлынувшего потока магической силы внутри зазвенела натянутая струна. Эта магия не принадлежала Мер, но она вытащила на поверхность собственный дар заклинательницы, разбудив его – как спящую собаку.

На миг Мер зажмурилась. Она чувствовала воду в воздухе, в земле, ощущала капли пены в пасти у вепря.

Все это – вода. Надо только обратиться к ней.

Кабан меж тем повернулся к Ренфру и, фыркая, опустил голову. Не дожидаясь, когда он нанесет удар, Мер вскинула руку и воззвала к воде в земле, заморозила ее под раздвоенными копытами бегущего зверя. Ренфру метнулся в сторону, а кабан вдруг заскользил. На беду себе, он был слишком велик и врезался в деревья с такой мощью, что одно треснуло, а соседнее, в которое вцепилась Ифанна, опасно накренилось.

С испуганным криком воровка рухнула прямо на заледеневшую землю. Попыталась встать, но поскользнулась и стала отползать на четвереньках. Исгитирвин тем временем, яростно выпуская пар из ноздрей, выпутался из подлеска и нацелился на нее. Золото его глаз превратилось в яростное пламя. Он понесся на Ифанну, но та откатилась. В ее ладони что-то серебристо блеснуло – наконечником стрелы, подобранной в траве, Ифанне удалось слегка оцарапать кабану брюхо.

Она чуть не лишилась ноги под копытами Исгитирвина и еле увернулась от клыка. Мгновение – и погибла бы, как Эмрик или Гриф.

Мер воззвала к воде в глазах у Исгитирвина. Только на этот раз не заморозила ее, а превратила в кипяток.

Исгитирвин издал чудовищный рев, от его воплей все птицы взвились в воздух. Кабан принялся колотить себя копытом по рылу, пытаясь избавиться от мучительной боли.

– Сделай что-нибудь! – закричала Мер Фейну.

Тот стоял рядом, приготовившись не то драться, не то бежать. Тревор у его ног скалился и рычал, содрогаясь всем тельцем.

– Я не могу, – сказал Фейн. – Если сражусь с этой тварью, то умру. А я поклялся вернуться в Аннун.

– Тогда какой от тебя прок? – Мер снова обернулась к кабану.

Ифанна успела отползти и бежала к Мер, огибая пруд. Волосы у нее спутались, лицо побледнело, но сама она была цела.

– Надо уходить отсюда! – крикнула Мер.

– Поддерживаю эту мысль! – пропыхтела Ифанна и согнулась пополам, упершись ладонями в колени. – Только как?

Вепрь извивался и визжал, но Мер больше не могла его сдерживать. И вот Исгитирвин хрюкнул и потерся рылом о траву, избавляясь наконец от жгучих слез.

Ближе всех к нему находился Ренфру: шпион вернулся за порохом и уже собрал горшки в узел из плаща. В свободной руке он держал самострел.

Стрела вонзилась Исгитирвину в морду. Снова раздался рев, кабан замотал головой из стороны в сторону, уставившись на Ренфру опухшими глазами.

В этот миг Мер поняла, что надо делать, и сама же возненавидела себя за эту мысль.

Ведь именно так поступил бы Ренфру.

– Бежим, – горячо сказала Мер. – Вы двое – на восток, живо. Не оглядывайтесь. Я вас догоню.

Ифанна помедлила, но Мер с силой толкнула ее.

– Беги, – рассердилась она. – Доверься мне.

Ифанна развернулась и кинулась бежать из рощи. Фейн еще какое-то мгновение стоял, пристально глядя в глаза Мер, словно понял, что она замыслила. Но вот и он вместе с Тревором, унося котелок, побежал прочь.

Мер снова обернулась к Ренфру и кабану.

Шпион к тому времени успел выстрелить еще трижды. По рылу Исгитирвина стекала исходящая паром кровь; раны злили его, причиняли боль, но сами болты были для него как пчелиные жала. Ренфру лишь оттягивал неизбежное. Он уперся спиной в дерево, прижимая к груди, точно младенца, завернутые в плащ горшки с порохом. Выпустив в морду Исгитирвину еще стрелу, он пригнулся. Изготовился бежать. В зубах у него блеснуло что-то металлическое. Кресало. Одна искра – и Колодец сгинет, а вместе с ним и Гвелод.

Мер не могла этого допустить.

Она выбросила вперед руку, потянулась к Ренфру кончиками пальцев, словно хотела схватить его. Призвала свою магию.

Ренфру оступился, глубоко увязнув в раскисшей земле. Упал на колени и, в попытке освободиться, попробовал опереться о грязь. Однако, наткнувшись на лед, застыл. Замер, не в силах бежать или обороняться, и к нему, храпя, приближался Исгитирвин.

Ренфру посмотрел в глаза Мер. На секунду ей показалось, что они оба снова в «Серпе и сапоге» и шпион спрашивает: «Убьешь меня?», а она отвечает: «Нет».

Впрочем, с тех пор она успела передумать.

Ренфру все понял. И улыбнулся.

Эта улыбка стала последним, что увидела Мер, потому что взгляд ей застили слезы.

Мер отвернулась и помчалась со всех ног, продираясь через подлесок, уходя все дальше от Источника. Ветки хлестали по лицу и шее, но она не обращала внимания и только ускоряла бег. Главное – спастись.

В горле стоял ком, челюсти свело – до того сильно Мер стиснула зубы. Мучительно больно было оставлять Ренфру вот так, но позволить себе выбор она не могла.

Спотыкаясь, Мер бежала по упавшим ветвям, сквозь заросли ежевики, а когда перепрыгнула через ручей, услышала неподалеку собачий лай. Ее обхватили чьи-то руки. Прямо над ухом раздался голос Ифанны:

– Слава богу, ты жива.

Тут же, в нескольких шагах, стоял Фейн с котелком на поясе. Рядом – Тревор. Фейн облегченно выдохнул, опустив плечи.

Мер уже открыла рот, чтобы ответить…

Но внезапно мир распался на части.

Ее словно ударил в спину великан: воздушной волной Мер швырнуло прочь от Ифанны. На несколько мгновений все померкло: не стало ни звуков, ни света, ни воздуха, ни времени. Мер моргнула и поняла, что уперлась взглядом в спутанные ветки облепихи, на которых в сиянии утреннего солнца поблескивали крохотные оранжевые ягодки. Кругом царила полнейшая тишина, только в ушах звенело.

Мер приподнялась. Губа распухла, и, облизнув ее, она ощутила привкус крови. Сплюнула и огляделась. Вдали поднимался в небо столб едкого дыма.

Фейн осматривал Тревора, а корги тихонько скулил, не сводя глаз с сизых дымных клубов. Когда же Ифанна разразилась цепочкой изобретательных ругательств, Мер поняла, что снова слышит.

– …Это было? – спрашивала Ифанна. – Это что, вепрь что-то наколдовал или…

– Нет, – выдохнула Мер.

Чувствуя, как грохочет в груди сердце, она посмотрела на дым. Тяжело сглотнула, коснулась травы и листьев. Потянулась к воде глубоко под землей, попыталась воззвать к магии Источника.

Тот не ответил.

– Нет, нет, нет. – Весь мир задрожал, или же это трясло саму Мер.

Она попыталась еще раз, глубже запуская магическое чутье в надежде отыскать дыхание Колодца.

Оно пропало.

– Ренфру успел, – сказала Мер. – Взорвал все-таки порох. – Мер ненадолго зажмурилась. Не ей горевать по Ренфру, это ведь она убила его – столь же верно, как если бы полоснула клинком ему по горлу. Добровольно.

Или же нет? Был ли у нее вообще выбор? Ренфру наверняка понимал, что она с его планом не согласится. Вот почему говорил недомолвками. Понимал: скажи он все открыто, она просто сбежит. Но зачем тогда взял ее? Мог ведь использовать других заклинателей, а вместо этого убил их. Может, в глубине души надеялся, что Мер попытается его остановить?

Она не знала, что хуже: то, что Ренфру привел ее в этот лес, предвидя предательство, или то, что он ожидал согласия и поддержки.

Хотелось с ним поговорить. Хотелось сказать, что она его любила и ненавидела, что он все эти годы был ей единственным родителем и что она только сейчас начинала понимать, кем он ее вырастил.

Смерть тем и ужасна, что разделяет. Смерть раскалывает мир надвое, так что живые и мертвые оказываются по разные стороны непреодолимой пропасти.

С одного ее края до другого не докричаться, и утешения Мер предстояло искать в себе самой.

Когда-нибудь она его обретет, а пока у нее были другие заботы.

Дыхание давалось с болью. На губах стоял соленый привкус. Это были ее слезы… и брызги морской воды. Океан приближался. Мер чувствовала, как мир изменился, пока едва заметно: подул в другую сторону ветер, зашелестели сломанные ветви и высокая трава. Океан подступил к краешку магической препоны, толкнул ее, проверяя на прочность.

Долго эта преграда не выдержит.

Все княжество уйдет под воду.

Ифанна привстала на носочках и посмотрела за деревья:

– Кто-нибудь идет за нами?

– Так ведь некому. – Фейн произнес это обыденно, никакой радости в голосе – и хорошо, иначе вряд ли Мер поборола бы искушение огреть его по голове веткой.

– Черный порох взорвался, но сделал ли он свое дело? – спросила Ифанна. – Источник ведь наколдован иными, верно? Можно ли его разрушить?

– Сделал, – ответила Мер. – Я это… я это чувствую.

Ифанна с Фейном уставились на нее: Ифанна – нахмурившись, что бывало с ней редко, а Фейн – внимательно. Тревор же просто пыхтел, сидя на задних лапах.

– Источника больше нет? – Фейн крепче сжал ремень, на котором висел котелок. – Магия рассеялась?

– Да.

Ифанна резко втянула воздух сквозь сжатые зубы:

– Сколько у нас времени?

Мер тяжело вздохнула. Погоревать можно и позже, а сейчас море постепенно выскальзывало из оков.

– Где-то полдня. Этого морю хватит, чтобы набрать сил.

Ифанна заломила руки:

– Полдня. Надо возвращаться. Гильдия… моя мать… Мы должны их предупредить.

– Идем гротами? – спросил Фейн.

– Так слишком долго. – Мер обратила взор на восток. – Перешеек. Там море мелкое. Я при помощи магии раздвину воды, и мы пройдем по нему.

– А стража? – напомнила Ифанна. – Они не попытаются нас убить?

– Они ожидают, что люди пойдут к острову, а не от него, – резонно рассудил Фейн.

– А еще они наверняка видели дым. Побежали к князю, докладывать, что что-то не так. – Мер расправила плечи, собираясь идти. – Здесь оставаться точно нельзя.

– Мне надо предупредить гильдию. Мои люди… их никто вывозить, как дворян, не станет. – Ифанна накрыла побледневшие губы ладонью. – Не знаю, получится ли вытащить из города всех.

– Не получится, – мрачно отозвалась Мер. – Времени не хватит, если только…

Если только в окрестные села не разошлют гонцов, а страже не поручат выводить горожан из Кайр-Витно.

Сделать это мог лишь один человек.

Мер так сильно стиснула кулаки, что впилась ногтями в ладони.

– Князь, – сказала она. – Он мог бы всех спасти.

Ифанна покачала головой:

– Вряд ли он и говорить-то со мной станет.

Мер посмотрела на Фейна:

– А что ты? Куда пойдешь?

– Я пришел сюда за железным сокровищем, – тихо ответил Фейн. – Надо вернуть его иным. Это мое последнее поручение.

– Тогда ступай, – сказала Мер. – Ты получил то, за чем пришел.

– Как и ты, – ответил Фейн. – Гаранхир больше не сможет преследовать тебя. Еще день, и его наверняка в живых уже не будет. Тебе надо лишь убежать.

– Знаю.

Бежать Мер хотела. Ей хотелось промчаться по перешейку, увести лошадь и ускакать на восток. Это ведь не ее вина, это не она подорвала Колодец. Она даже не знала, что творит…

«Мертвым скажи», – раздались в голове слова Грифа.

Мер закрыла глаза и спрятала лицо в ладони. Она постаралась не вспоминать кошмар гвинедца, дом с пустой колыбелью и телом под саваном на кровати. Она не хотела вспоминать мух и младенца на руках у Грифа.

Когда Мер обнаружила отравленные колодцы, она попыталась бежать.

А если бы осталась в деревне? Использовала силу, чтобы отыскать для селян чистую воду?

Мер замутило. Ей тогда в голову не пришло помочь людям, и именно поэтому она была ужасным человеком. Заботилась только о собственной шкуре. Кормила, правда, бродячих собак и подавала милостыню попрошайкам, но так – мимоходом. Мер никогда не задумывалась о том, чтобы вернуться в загубленные деревни и как-то искупить вину.

Удалось бы ей спасти семью Грифа? Она уже не узнает.

Это бремя предстояло нести до конца жизни.

Если она побежит сейчас, то уже никогда не остановится. Побоится остаться наедине с собой, с той, которая позволила погибнуть десяткам тысяч – просто пожав плечами и отговорившись незнанием.

Мер подумала о девочке восьми лет от роду, что вошла в бушующую реку, спасая ребенка.

Ей хотелось, чтобы та девочка гордилась ею.

Нельзя бежать. Нельзя бросить Кайр-Витно на произвол судьбы. Князь, может, и заслуживает смерти, но только не люди.

– Я отправлюсь к князю, – сказала Мер. – Кто-то должен его предупредить. Кто-то другой, а не просто известный вор.

– Вот спасибо, – проворчала Ифанна, но все же улыбнулась.

Мер взглянула на Фейна:

– У меня к тебе вопрос. То есть это скорее предложение, но принимать его ты не обязан. Ты ведь уже присягнул одному хозяину.

– Что за предложение? – с интересом спросил Фейн.

– Ты сказал, что должен вернуться к иным. – Она метнула взгляд в сторону севера, где стоял Кайр-Витно. – Но не сказал когда. Не хочешь пока задержаться?

Фейн улыбнулся и кивнул.

ТРИ УКРАДЕННЫЕ ЛОШАДИ неслись по дороге в Кайр-Витно. Солнце недавно миновало зенит и ярко светило в вышине, взмыленные животные тяжело дышали, грохоча копытами. Мер понимала: надо дать лошадям остыть, но времени не оставалось. Галопом они пролетели в ворота, однако в городе стражники заставили их спешиться, и Мер соскочила с седла.

От страха все чувства обострились, казалось, будто время течет патокой, из которой не выбраться. Во рту и в горле пересохло, но не от того, что Мер истощила себя магией. Просто-напросто ее душил ужас. Хотелось развернуться и броситься наутек. Она могла это сделать, да, наверное, и должна была – ведь магия утекала из города, оставляя его без защиты.

Совсем скоро море придет и потребует назад то, что ему давно причитается.

Ифанна бросила поводья прохожей со словами:

– Эй, лошадка нужна?

Вид у девушки был такой, словно в руки ей сунули живую змею.

– Забирай родных, ценности и бегите на восток, – велела Ифанна. – Город вот-вот затопит.

Девушка стояла раскрыв рот, а Мер с Ифанной, уже забыв про нее, поспешили дальше.

Тем временем Фейн тоже слез с лошади. Из-под плаща он достал довольного пыхтящего Тревора – корги явно понравилась скачка – и догнал своих спутниц.

Ифанна то и дело стреляла взглядом в сторону дома; Мер понимала, что все ее мысли сейчас с матерью, друзьями и союзниками гильдии в городе. Ифанна теряла больше всех, и потому отпустить ее нужно было первой.

– Ступай, – сказала Мер.

Ифанна обернулась:

– А ты как же?

Мер попыталась улыбнуться, но получилось только поморщиться:

– Передай весть людям. Скажи всем, чтобы уходили и шли на восток, на возвышенность. А к живущим за пределами города надо отправить гонцов.

Разослать гонцов мог лишь один человек.

Ифанна разрывалась:

– Вдруг он тебя не послушает?

– Я не оставлю ему выбора, – ответила Мер.

Тревор чихнул так сильно, что даже попятился, и замотал головой.

– Погодите. – Фейн опустился рядом с песиком на колено, погладил его по спине и посмотрел на Ифанну. – Пусть он идет с тобой. Забери его из города.

– Ты уверен? – спросила Ифанна.

– Твои люди сберегут его, – ответил Фейн. – Верно же?

В лице Ифанны появилась непреклонность.

– Еще как, – решительно сказала она и, ловко минуя препятствия, побежала через людный рынок.

Тревор посмотрел на нее, потом на Фейна и заскулил.

– Беги, – мягко подтолкнул песика железонос.

Корги лизнул ему руку и следом за Ифанной скрылся из виду, а Фейн, плотно сжав губы, проводил друга взглядом.

– Ты мог бы уйти с ними, – сказала Мер. – Спасать людей вместе с Ифанной. Я ведь… может, и не вернусь.

Фейн выпрямился во весь рост:

– Знаю. Показывай дорогу.

Такого ответа Мер и боялась, и ждала.

Она глубоко, до боли в груди, вдохнула:

– Сюда, – и повернула на запад.

Замок вздымался над Кайр-Витно. Наверное, так и было задумано, чтобы знать смотрела на чернь сверху вниз. Мер поторопилась к крепости. Бежать не осмеливалась, иначе привлекла бы внимание стражи. Накинула капюшон и опустила голову. Слишком многое стояло на кону, и выдать себя она не могла. Возвращаясь в Кайр-Витно, они потратили два часа, а значит, на спасение города оставалось еще где-то десять.

Океан был бессмертен и терпелив. Десятилетиями он ждал, когда чары спадут, и вот теперь – теперь он жадно нахлынет, отбирая то, что по праву принадлежит приливам.

Мер почти бегом взобралась по винтовой каменной лестнице. Главной дороге в замок она предпочла ту, по которой ходили прачки, и даже чуть не столкнулась с одной из них. Не слушая проклятий, что посыпались на нее, побежала дальше. Важнее всего было добраться до князя.

В горле щипало как от морской соли. Мер стиснула зубы и, едва оказавшись там, где стража ее не видела, прибавила ходу.

Лестница закончилась. Дальше дорожка уводила влево, во внутренний дворик для слуг, с фонтаном и травяным садом. Мер вспомнила, что часами играла тут с другими детьми и старшие не могли отогнать их от воды. Место было спокойное, и многие белошвейки приходили сюда, чтобы при свете дня закончить свое утонченное шитье.

Но сейчас фонтан пересох. По резному камню не журчала вода, и не бегали вокруг чаши дети. Несколько слуг, что несли корзины с бельем к лестнице, испуганно уставились на Мер с Фейном.

Мер подбежала к одной из дверей, распахнула и ворвалась в кухню.

Нахлынули воспоминания, но вызвала их даже не утварь, а запахи: чай и огонь в очагах, пар и жареное мясо. Маленькая Мер пробиралась на кухню за сладостями и задерживалась там, если повара просили прикосновением разогреть котлы с водой.

Вовсю готовили ужин. Один из поваров повернул голову и дважды удивленно взглянул на Мер. Прищурился – и краска отлила от его лица. Мер прижала палец к губам. Имени этого человека она не помнила – когда сбежала, он был еще поваренком. Видимо, с тех пор поднялся повыше.

– Тихо, – сказала Мер. – Клянусь, я никому не причиню вреда. Мне нужно поговорить с князем. Срочно.

Повар шумно сглотнул, дернув кадыком. Его взгляд заметался между Мер и шнуром, свисающим с дальней стены. Это был тревожный колокол, в который звонили при пожаре. Рука повара потянулась к шнуру, но Мер крикнула:

– Тебе надо уходить из замка, из города. Всем надо уходить! Здесь теперь опасно. Передай: пусть все бегут из Кайр-Витно.

– Что? – замерев от испуга, переспросил повар.

Еще несколько слуг застыли при виде чужаков на кухне.

– Надвигается волна. Она захлестнет и потопит город. Некогда собирать пожитки. Хватайте семьи и бегите на возвышенность. – С этими словами Мер протиснулась мимо них и поспешила прочь с кухни.

Нельзя было задерживаться и убеждать их: стоило ли рисковать жизнями всех горожан из-за горстки людей, которых она некогда знала?

– Идем, – окликнула Мер шедшего по пятам Фейна и свернула в коридор.

Узкие проходы для слуг как будто вырезали в стенах последними. Стражи здесь было меньше: знать не считала, что прислуга заслуживает защиты. Мер помнила каждый переход в замке, знала, где можно срезать путь. Она взлетела по винтовой лестнице и пробежала по коридору через гостевое крыло. Уже начинало казаться, что они успеют, что попадут в покои князя прежде, чем кто-то вздумает остановить их.

Но тут зазвонили тревожные колокола.

ДВЕРИ В ПОМЕСТЬЕ ап Мадин всегда были заперты, но Ифанна и не подумала ими воспользоваться. Она вообще не пользовалась ими – с самого детства.

Вот почему она оставила Тревора в саду, а сама вскарабкалась по шпалере и влезла в окно своей спальни. Выскочив в коридор, напугала до полусмерти служанку.

– Моя мать, – просипела воровка. – Где? – От каждого вдоха легкие будто скребло песком.

Служанка дважды моргнула, затем указала в сторону гостиной. Бежать Ифанна уже не могла – бока болели – и просто пошла быстрым шагом.

Алдит сидела за столом, держа перо над пергаментом. При виде дочери она высоко вскинула золотистые брови:

– Ифанна? Я слышала, что ты бежала из темницы. Где тебя…

Не останавливаясь и не отвечая, Ифанна сгребла ее в объятия.

Когда явился чудовищный кабан, когда катились по земле горшки с порохом, Ифанна только и думала о том, что больше не увидит мать. Но выжить удалось, и если действовать без промедления, то удастся, наверное, и провернуть величайшее ограбление в жизни.

Выкрасть из города всех его жителей.

– Некогда объяснять, – отстранившись, сказала Ифанна. – Просто поверь. Еще несколько часов – и город окажется под водой. Старый шпион князя разрушил магию, оберегавшую Гвелод.

– Ренфру? – удивленно воскликнула Алдит. – Он же вроде бежал из города?

– Вернулся, да еще Мер привел. Но теперь он мертв. На этом все, обещаю, потом расскажу подробнее. Особенно про то, что нельзя таскать с собой слишком много книг – могут убить водяные лошади. Кстати, книги не бери. Брось их. Важны только люди.

Взгляд Алдит устремился к окну. Ифанна тоже посмотрела на океан, увидела тонкую струйку дыма над островом вдалеке. Но главное – заметила, как отступает вода. Вроде как отлив, только очень необычный.

Алдит шумно вздохнула:

– Я соберу слуг. А ты, ты скажи, чтобы разослали пташек. – Она разорвала лист пергамента на клочки и торопливо нацарапала на них короткие послания. – Отнеси это вестникам. Постараемся убрать наших людей подальше от берега.

– Или вели им просто садиться в лодки и скорее уплывать, – посоветовала Ифанна.

– Неплохой план. – Алдит кивнула и начертала еще записку.

Ифанна сгребла послания и, уже уходя, обернулась:

– Золото брать нельзя. Деньги, сокровища – все это нас замедлит.

Лицо Алдит сделалось суровым, взгляд ожесточился:

– Хотя бы доля необходима. Не то люди умрут с голоду…

– Нет, – возразила Ифанна. – Некогда собираться. Надо немедленно выводить людей. Всех: больных, стариков, детей – не имеет значения. Попрошаек на улицах, карманников, у которых нет нашей метки… Забираем всех. – В горле страшно пересохло, и она сглотнула с большим трудом. – Я ни одну жизнь на золото не променяю.

Алдит посмотрела на дочь с прищуром.

– Сделаем все так – и потеряем положение, – предупредила она. – Гильдии не станет. Жизнь, которую ты все это время налаживала… пропадет.

Ифанна это знала. Знала с тех самых пор, как они въехали в город, как она увидела попрошаек и беженцев у стен Кайр-Витно. Дворяне не станут помогать им; князю на них тоже плевать. О них позаботится Ифанна. Это не было искуплением; в такие вещи, как чувство вины, она не верила и не позволяла изводить себя прошлым ошибкам.

Зато ясно помнила осознание: как покойно было бы на душе, если бы она сдалась сама, а не сдала страже Мер.

Нет, Ифанна не стремилась искупить вину. Просто хотела поступить по совести.

– Так тому и быть, – сказала она. – Стану карманницей в каком-нибудь южном городе. Как-нибудь добуду еду, прокормимся. Построю гильдию с самого основания. Но мы никем не пожертвуем. Никто не будет брошен только потому, что нам понадобилась лошадь для вьюков с серебром. – Она хотела улыбнуться, но получилась гримаса, похожая на оскал. – Так всем в гильдии и передай.

Алдит откинулась на спинку кресла. Ифанна была готова к вспышке гнева, призывам к холодному здравомыслию, которое помогало самой Алдит управлять ворами этого города. Однако лицо матери неожиданно смягчилось:

– Что ж, похоже, ты наконец готова возглавить наших людей.

ПЕРВЫЙ РАЗ ФЕЙН подрался в девять лет.

Ссора вышла с соседом постарше на год или два. Долговязый и нескладный, он не следил за языком: сказал что-то скверное о родных Фейна, и тот, как всякий мальчишка, в долгу не остался. Сам заметить не успел, как они с обидчиком уже катались, сцепившись, на раскисшей дороге.

Битва выдалась не то чтобы славная; пришла мама и, разняв драчунов, за руку оттащила Фейна в сторонку. Глаза ему щипало от грязи, щека саднила, но он все же выдавил:

– Зачем ты мне помешала?

– Он возил тебя лицом по земле, милый, – ответила мама.

– Я бы его одолел, – угрюмо возразил Фейн.

Мама рассмеялась – а смех у нее был веселый и заразительный, – опустилась перед Фейном на корточки и рукавом утерла грязь с его лица.

– Не одолел бы.

– Ты расскажешь папе, что я дрался? – Фейна расстраивало даже не то, что мама не верила в его победу, а то, что она смеялась. Папа же драк не терпел; в юности он отказался вступать в армию кантрефа, даже когда все его братья ушли на войну.

– Думаю, ты сам должен сказать, – ответила мама. – А можно спросить, из-за чего вы подрались?

Фейн зло засопел:

– Он сказал, что Гетин, наверное, подменыш, раз он такой тихий.

– Понимаю, – мягко улыбнулась мама, – ты заступился за брата, но, может быть, в следующий раз просто пройдешь мимо? Не стоит драться из-за всякого обидного слова.

– А когда стоит? – Фейн нахмурил брови.

Нежными пальцами мама убрала грязную челку у него с глаз.

– Когда на кону нечто большее, чем гордость.

Еще не видя стражников, Фейн услышал железо.

Оно тихо напевало об оружейном масле, о доспехах, трущихся о чистую одежду. Броня была добротная, без изъянов – не тронутая битвами. Ее носила гвардия, последний рубеж защиты гвелодского князя. Гвардия состояла из бывших солдат, выбранных за навыки и опыт. Фейн закрыл глаза и простер свои чувства, пытаясь сосчитать, сколько пар закованных в латы ног спешит к ним.

Мер взглянула на Фейна, и в ее глазах он прочел вопрос.

– Пятеро, самое меньшее, – коротко ответил железонос. – А может, и восемь.

Выругавшись, Мер потянулась за флягой на поясе. Поднесла ее к губам и, сделав большой глоток, вылила остатки воды на каменный пол. Легкое движение пальцами – и лужа замерзла.

Первый же стражник, который выбежал из-за угла, поскользнулся и под тяжестью доспехов рухнул на спину.

– Идем, – резко бросила Мер и нырнула в покои слева.

Фейн проскочил следом, притворив дверь. Он быстро задвинул засов и ощутил, как щелкнул какой-то механизм. Хотелось надеяться, что замок задержит стражников, хотя бы ненадолго.

– Забили тревогу, – мрачно проговорила Мер. – Теперь князя спрячут в его покоях.

– Надо думать, это плохо? – спросил Фейн.

Он поискал взглядом еще выход, но тщетно. Это была чья-то спальня: постель смята, на спинке кресла висела сорочка.

– Дверь заперта, так что сюда никому не войти. Петли усилены железом, и мне их не сломать. Тут бы пригодился заклинатель камня. – Мер подошла к окну – застекленному, а значит, очень, очень дорогому – и распахнула его. Глубоко вздохнула. – Высоты не боишься?

Фейн неуверенно моргнул:

– Вроде нет.

– Вот и славно.

Мер скривилась и вылезла на карниз, что узким выступом огибал цилиндрическую башню. Она смотрела прямо перед собой и двигалась ловко, словно паук.

Фейн, вылезая, немного помучился: ушиб колено и рассадил локоть. Потом глянул вниз и…

Он не врал, сказав, что не боится высоты, но прежде ему не доводилось ползать по краю морского утеса. Далеко внизу бились о камни волны, и, глядя на них, Фейн ощутил, как по шее стекает пот. Сердце тревожно заколотилось в груди.

Он всегда думал, что смерть дожидается его на кончике ножа или меча, однако падение на острые камни сулило такую же верную гибель. Ветер трепал ворот рубашки и ерошил волосы; Фейн насилу сглотнул – в горле пересохло, – заставил себя не смотреть вниз и медленно двинулся за Мер.

Казалось, этот путь отнял целый час, хотя на деле прошло минут пять. Каждое мгновение тянулось бесконечно, но вот Мер протянула руку к оконной раме и толкнула створку. Та не поддалась, и тогда Мер, сердито поморщившись, сняла с пояса нож. От удара рукояткой стекло покрылось паутиной трещин. Мер ударила снова, еще раз…

Она опасно покачнулась, и Фейн, не думая, схватил ее за лодыжку. Если бы Мер упала, то утянула бы его за собой, и все-таки он ее не отпустил.

Восстановив равновесие, Мер ударила в третий раз. Отыскала на ощупь задвижку и распахнула окно. Забралась внутрь. Фейн с облегчением вскарабкался следом; сердце так и грохотало.

Под ногами у них хрустело стекло. Это был чей-то кабинет: на тяжелом дубовом столе покоилась стопка книг.

Мер на мгновение застыла. Ее взгляд устремился в прошлое – в воспоминания, куда Фейн за ней последовать уже не мог.

– Где мы? – тихо спросил он.

Мер покачала головой:

– В кабинете Ренфру. Тут… тут он учил меня. Я думала, Гаранхир прикажет все здесь разобрать. – Она прерывисто вздохнула. – Нельзя задерживаться. Покои князя – в конце коридора. Если успеем туда прежде него…

Мер умолкла, как будто еще не придумала, что дальше. Свела брови у переносицы и резко, по-собачьи тряхнув головой, повторила:

– Нельзя задерживаться.

Она взялась за ручку двери, но в последний миг замерла и к чему-то прислушалась. Фейн не сразу заметил, что колокола смолкли. Наступившая в замке тишина пугала даже сильнее, чем тревожный набат. Твердыня будто затаила дух, приготовившись к тому, что сейчас все обрушится…

Мер подергала щеколду:

– Заперто. Ну еще бы. И ключ, поди, в океан выбросили.

– Мы заперты в кабинете Ренфру? – Фейн мог попытаться выломать дверь, хотя выглядела она крепкой, массивной.

– Дай мне минуту. – Из-за голенища сапога Мер достала два металлических инструмента, в одном из которых Фейн узнал отмычку. Опустившись на колено, Мер принялась ковырять в замке.

Фейна чуть не трясло. Хотелось метаться по комнате, но это отвлекло бы Мер, и он стал просто разглядывать кабинет. Маленькая комната ничем не уступала в роскоши другим помещениям замка. Ряды книг, дорогие чернильницы, перья для письма и оставшиеся плесневеть пергаментные свитки. Продать эти ценности – так они бы кормили обычную семью целый месяц.

На стене висела размеченная цветными булавками карта.

К горлу, как желчь, подступило отвращение. Здесь Ренфру читал донесения и строил козни, разыгрывая в голове целые войны и оставаясь вдалеке от страданий и крови. Чужие жизни ничего для него не значили, с высоты своей башни он взирал на людей, точно меняла – на монеты.

Дверной замок щелкнул.

– Ну, вот и все, – пробормотала Мер. Спрятала инструменты за голенище сапога, потянулась к щеколде и…

Фейн услышал это слишком поздно.

Железо было в двери, в оконной раме, в отмычке, в тяжелой связке ключей, свисающей с крючка под полками. Железо окружало Фейна – единственное оправдание тому, что он не услышал его прямо за дверью.

– Стой, – одернул он Мер, но та уже выходила.

И, обернувшись, не увидела, как к ней тянется рука в латной перчатке.

Мер схватили за горло, и она, задушенно всхрипнув, вытащила нож. С поразительной быстротой ударила стражника в сочленение доспеха, и он с криком отшатнулся.

Второй стражник наотмашь ударил Мер по лицу и схватил за волосы. Запрокинул ей голову, обнажая клеймо.

Фейн без раздумий бросился на выручку… и замер.

Он убил уже три раза: грабителей на дороге и Блайта. Первых двух – случайно, третьего – по поручению иных. Он поклялся не использовать магию ради себя и своих целей, чтобы не уподобиться наемникам, которые уничтожили его семью. Он не станет убивать, потому что это легко или просто. Он никого не осиротит. Так он говорил себе всякий раз, избегая драки, сторонясь людей.

Нерешительность дорого ему обошлась. Третий стражник схватил его, заломив руки за спину. Фейн тихо крякнул, но вырываться не посмел, боясь пробудить магию.

Теперь двое стражников держали Мер. Третий – Фейна.

Всего три человека. Трех человек хватило, чтобы обречь целое княжество на погибель.

– Хари был прав, – пораженно произнес первый стражник. – Это она. Вот уж не думал…

– Мне надо попасть к Гаранхиру, – сдавленно проговорила Мер. Один из гвардейцев потянул ее за волосы так, что она приподнялась на цыпочках. – Ему надо знать…

– О, ты с ним увидишься. – Стражник встряхнул ее, как пес – пойманную крысу. – Он придет полюбоваться на твое тело. Убедиться, что мы свою работу сделали.

– Вы болваны! – зло выкрикнула Мер. – Я не покушаюсь на него! Ренфру мертв, и всему городу грозит опасность!

Второй стражник снял с пояса нож:

– Больше нет.

– Нам надо попасть к князю. – Голос Мер срывался от паники.

Фейн ни разу не видел ее в таком ужасе. Ни когда на ее глазах водяные лошади затоптали человека, ни когда ее предал Ренфру, ни когда на них напал гигантский вепрь, ни даже когда она сообщила, что скоро их всех захлестнет море.

Зато сейчас, пойманная латниками, она походила на зайца в капкане. Кидалась на стражников, билась и царапалась, пытаясь освободиться, но металл их перчаток сдерживал магию. Мер перестала быть заклинательницей воды, что уверенно провела людей через гроты и отыскала древний источник магии. Искаженное от страха лицо выглядело совсем юным, и Фейн понял: сейчас рядом с ним девочка, которую по приказу князя пытали и заклеймили. Воспоминания о казематах сковывали ее не слабее железа.

Фейн не мог стоять и смотреть, как ее убивают.

Мер была упрямой и озлобленной, могла утопить человека, не моргнув и глазом. Но при этом в ней жила доброта и отвага, какой Фейн не встречал. Мер рисковала жизнью и свободой, чтобы спасти всех в Кайр-Витно.

Руки Фейна были заломлены за спиной, и держал его один-единственный стражник. Схватись они – и магия вступит в силу. Тогда все годы, что Фейн не давал себе ни в чем воли и сторонился людей, пропадут впустую. Он станет душегубом – тем, кем поклялся не быть.

Хотелось бы Фейну сказать, что у него нет выбора. На кону тысячи жизней, и это кровопролитие – цена за их спасение.

Однако в глубине души Фейн выбирал не город, не княжество.

И он выбрал Мер.

Фейн затылком ударил стражника в лицо, сломав ему нос. Гвардеец отшатнулся, но было поздно: Фейн уже ощутил, как меняется. Он закрыл глаза, открыл их…

И позволил магии завладеть собой.

МЕР НЕ МОГЛА ПОВЕРНУТЬСЯ – стражник, крепко дернув за волосы, запрокинул ей голову назад, – но краем глаза все же уловила начало драки.

Стражник со сломанным носом заорал от боли и выпустил Фейна. А тот молниеносно выхватил у противника меч из ножен и рубанул его по шее.

Гвардейцы оттолкнули Мер к стене и вытащили мечи, но Фейн только презрительно стряхнул с клинка кровь и положил его плашмя на свободную руку – как бы метя острием в стражников.

– Беги, – прорычал он.

До Мер лишь через мгновение дошло, что он обращается к ней.

Фейн парировал первый удар и в развороте закрылся от второго. Каждое его движение было плавным и отточенным, словно он всю жизнь занимался фехтованием. Магия захватила его, как огонь, что накидывается на сухое дерево. Избавиться от нее он мог или убив всех врагов, или погибнув сам.

Сердце Мер колотилось болезненно сильно. Она, поначалу неуклюже, пустилась бежать. Неловко огибала углы и, отбивая ладони, врезалась в стены. Кое-как, помогая себе руками, взобралась по винтовой лестнице.

Дорогу заступил еще один стражник, но Мер поднырнула под удар, пнула его под колено и бросилась дальше. Оставалось недалеко. Она уже видела впереди тяжелые двойные двери княжеских покоев. Внутри ей бывать не доводилось, она всегда ждала в коридоре, пока Ренфру говорил с Гаранхиром.

Двери закрывались.

Зарычав от злости, Мер вскинула руку. В створках, как и в любом дереве, еще оставалась влага, и Мер обратилась к ней, забыв, как пересох рот, как стучит боль в висках. Нельзя было дать створкам сомкнуться, потому что крепких железных замков ей уже не открыть.

Но она этого не допустит.

Не допустит.

Створки замерли. Раздался испуганный вскрик, и Мер ощутила, как кто-то силится закрыть двери изнутри.

Она держала их как могла. Оставалось шагов двадцать, однако ноги уже подкашивались. А ведь она подобралась так близко.

Створки снова дернулись, и Мер до боли сжала зубы. Десять шагов… восемь… пять… И наконец…

Мер вскинула обе руки и пустила в ход всю мощь магии, воззвала к каждой капельке воды, направила силу в двери и настежь распахнула их. Вцепившиеся в них двое стражников от страшного удара рухнули без сознания.

Последний рубеж обороны пал. Князь стоял посередине опочивальни. Комната была прекрасна: кровать с накинутым на нее мягким вышитым покрывалом; на большом столе – сыры и кувшин вина. В углу – кресло с высокой спинкой. Эти покои предназначались для особ княжеской крови и более ни для кого, но Мер вошла как к себе.

Гаранхир постарел. Волосы еще не стали седыми, однако потускнели, как металл без полировки. Моложавое прежде лицо обвисло, зато глаза по-прежнему смотрели с прищуром и пристально, по-змеиному. Князь взирал на Мер так, будто хотел разорвать ее голыми руками.

– Ваше величество. – Голос Мер был холоден и спокоен, и ее порадовало это. Она боялась, что все будет происходить как в кошмаре, что не сумеет выдавить слова, так отчаянно необходимые. – Надо вывести людей из города.

Гнев во взгляде Гаранхира сменился удивлением:

– Что?

– Надо действовать немедленно, – сказала Мер. – Разошлите всадников предупредить прибрежные селения. У вас всего несколько часов. Самое большее – полдня.

По взгляду Гаранхира она поняла, что он возводит в уме стены; князь поджал губы и стиснул кулаки. Поначалу она, может, его и напугала, но сейчас всякое преимущество стремительно таяло.

– Заклинательница. – Голос Гаранхира звучал слишком мягко, слишком мелодично для такого человека. – Не стоило тебе сюда приходить.

Мер снова ощутила себя девочкой в казематах, подсматривающей, как князь допрашивает и добивает шпиона. Гаранхир с неожиданной прытью бросился к столу.

Там, среди сыров, лежал небольшой, но острый нож. Гаранхир уже замахнулся, готовый вонзить сталь в живот Мер, но она увернулась и перехватила его руку. Князь и сам умел защищаться – возможно даже, его учил Ренфру, – но на подобные игры у Мер времени не осталось. С яростным криком она сжала кулак и обрушила магию на всю воду в теле князя.

Гаранхир словно поперхнулся и выронил нож, звякнувший об пол. Собственное тело перестало слушаться князя. Отшатнувшись, он ударился спиной о стену. Это было простое, неуклюжее колдовство, да и удалось оно Мер потому, что на князе не оказалось брони. Из металла на нем были разве что серебряные перстни, но защиты они не давали.

Князь затылком уперся в каменную стену, и Мер хищно приблизилась к нему. Ей плевать было, что Гаранхир – властитель, что он заклеймил ее, что он отправил за ней погоню, что хотел казнить ее или бросить в темницу.

Она не считала себя храброй, но злости в ней хватало всегда. Гаранхир обнажил зубы в оскале, ожидая последнего удара.

И Мер очень хотела нанести этот удар. Четыре года в бегах, жизнь с оглядкой, страх задержаться на одном месте. Князь забрал Мер из родной семьи, подменив отца тем, кто выковал из нее смертоносный клинок. А стоило Мер ослушаться – и заклеймил ее.

Покончив с Гаранхиром, она избавилась бы от кошмаров.

Но это было бы себялюбивое решение озлобленного ребенка. Так поступил бы тот, кто все еще подчинялся Ренфру. Вот он бы убил князя.

– Ну, что же ты ждешь?! Давай! – сказал Гаранхир. Он был кем угодно, но только не трусом. – Я знаю, ты этого хочешь.

Однако Мер еще нуждалась в нем. Только князь мог вовремя вывести людей из города и предупредить жителей окрестных селений.

Это был ее выбор – спасти тех, кого Ренфру счел недостойными жизни. И Ренфру, и князь использовали ее, пытались сделать из нее смертельное оружие, и оба потерпели неудачу.

– Нет, – сказала она. – Я здесь не для того, чтобы убить тебя, Гаранхир.

Во взгляде князя промелькнуло недоумение: Мер вторглась в замок, добралась до него, князя, ее спутник напал на стражников. Тот, кто пришел побеседовать, ведет себя не так.

– Ты меня выслушаешь. – Мер не узнавала собственный голос. Гнев ее был холоден, как застывшее озеро. Она осознала, что даже говорит сейчас как наставник. – Ренфру уничтожил Колодец.

Смысл услышанного дошел до Гаранхира не сразу, но вот его зрачки расширились, а рот приоткрылся.

– Это… невозможно. Колодец защищен, мои праотцы позаботились, чтобы…

– Ренфру использовал черный порох, – перебила Мер. – Привел с собой рудокопа из Гвинеда, он и помог со взрывом. Кабан мертв, Колодца больше нет, а магия, исходившая от Источника, иссякает.

Лицо Гаранхира залила багряная краска ярости:

– Гвинед? Эти проклятые…

– Все погибнут! – Мер хватила по стене кулаком, заставив Гаранхира вздрогнуть. – Прекрати уже думать о своих чертовых войнах. Гвелод вот-вот затопит. Не будет больше Низменной Сотни, понимаешь ты меня, нет? Если прямо сейчас не разослать в прибрежные селения гонцов, то там все сгинут. Вели всем живо подниматься на возвышенность. Еще десять часов – и город превратится в подводные руины.

– Так ты за этим пришла? – недоверчиво, лающим смехом рассмеялся Гаранхир. – Предупредить меня?

– Нет. На тебя я бы и минуты тратить не стала. Но город – на его гибель я смотреть не хочу.

На лице Гаранхира быстро сменялись чувства.

– Ты была заклинательницей при Ренфру. С какой стати мне тебе верить?

Мер опешила. Гаранхир для нее всегда был кем-то внушительным: повелителем Ренфру, владыкой княжества, а позднее – ужасом из ее ночных кошмаров. Однако сейчас она видела перед собой человека. Стареющего, совершающего ошибки и… пахнущего винным духом.

– Мне нужно одно, – сказала она, – чтобы ты спас как можно больше людей. Хоть раз в жизни будь настоящим правителем.

Толика прежней жесткости вернулась на лицо Гаранхира.

– А если это ложь? Вдруг ты просто отвлекаешь меня?

Мер покачала головой. На споры у нее не осталось сил.

– Выгляни в окно. – Отойдя на шаг, она ослабила магическую хватку. Какое же это было облегчение, голова раскалывалась от боли.

Гаранхир расправил плечи и отошел от стены, а Мер трясущимися руками взяла со стола кувшин, наполнила кубок и опрокинула в себя его содержимое. Теперь, доставив послание, сделав все, что от нее зависело, она испытывала неимоверную усталость. Ноги дрожали, и она заставила себя выпить еще, потом еще один кубок.

Какое-то время князь не двигался, как бы показывая, что в окно посмотрит по собственной воле, а не по ее велению. Затем все же шагнул и выглянул наружу.

Мер знала, что он там увидит. Чувствовала, как океан отступает от берега, словно человек, который набирает полные легкие воздуха.

– Что… что это? – спросил Гаранхир. – Море…

– Отступает, – подсказала Мер. – Несколько часов – и оно нахлынет снова, поднимется выше, чем ты можешь вообразить. Его сдерживают последние крохи магии Кайр-Витно, да и те скоро растают.

Мер с трудом опустилась в кресло с высокой спинкой. На нее будто разом обрушилось все: ложь, предательство, осознание, что она сражалась впустую. Она вернулась за свободой, а вместо этого помогла уничтожить княжество.

Гаранхир побледнел. Обернулся к Мер, потом снова посмотрел в окно.

– Но ведь у тебя… – Князь с трудом подбирал слова. – У тебя власть над водой. Разве ты не можешь это остановить?

– Остановить океан? – Она разразилась горьким смехом. – С тем же успехом можно луну на спине унести. Я не могу остановить…

Она замолчала, не договорив.

Потому как это была правда: море ей не остановить.

А вот задержать его на время она могла.

Князь увидел перемену в ее лице:

– В чем дело?

Мер подобралась, услышав лязг обутых в железо ног. Поверженным гвардейцам спешили на подмогу товарищи, так что ее время вышло. Можно сразиться со стражей, но какой в этом смысл? Послание доставлено.

– И вот еще что, – сказала она. – Твои стражники напали на одного человека: темные волосы, темные глаза, высокий… Он помогает мне. Отзови гвардейцев, немедленно. Те, кто не вступил в бой с ним, еще могут спастись. – Мысли о том, что Фейн, может быть, и сам уже мертв, она себе не позволила.

Гаранхир поджал губы, но ответить ему не дал гвардеец, ворвавшийся в покои. Броня на нем болталась, потому что в спешке он не затянул ремешки. Диким взглядом он обвел опочивальню, ожидая, видимо, застать здесь драку… а увидел князя, что невредимым стоял посреди комнаты, и двух стражников без сознания на полу. И еще молодую женщину в темной одежде, спокойно сидевшую в кресле.

Взгляд стражника задержался на Мер. На лице его читалась смесь страха и смятения.

Гаранхир приблизился к стражнику и заговорил с ним. Мер не стала прислушиваться. Если князь последовал совету – хорошо, если нет – она бы предпочла не знать. Это был выбор Гаранхира – не ее.

Мер подумала об Ифанне. О милой и расчетливой Ифанне, что сдала ее, спасая жизни тридцати ворам.

Мер простила названую сестру за предательство и жалела только о том, что не сказала ей этого. Ренфру был прав: выбор есть не у каждого, – и Мер наконец усвоила этот урок. Ее собственный дар стоил ей семьи, побег – свободы, а решение довериться наставнику чуть не привело к гибели всех жителей Гвелода.

Выбор и его цена. Они лежат на разных чашах весов.

Мер зажмурилась и крепко сжала подлокотники кресла. Магия Источника почти истощилась, и жизнь в нем больше не теплилась. Все, что Мер в этом городе любила и ненавидела, скоро окажется под водой: рынки, заваленные свежепойманной рыбой и моллюсками, бани и сладкие напитки, которые в них подают, дома знати и бедняцкие кварталы. Бродячие собаки и осиротевшие дети. Высокородные дамы и служанки.

Воде безразличны происхождение и достаток. Она просто придет и потопит всех.

Если только не встать у нее на пути.

Мер открыла глаза и вздрогнула, напряженная, как тетива лука.

Она помогла затопить княжество. Она не знала, что творит, но это не умаляло ее вины. Не было ей прощения и за отравленные колодцы в деревнях Гвинеда.

Если сейчас она сбежит, то спасется. Но как потом жить с этим?

Мер встала. Хотела бы она сказать, что решение далось ей легко, но в груди потяжелело, холодные пальцы не слушались; а когда она заговорила, голос звучал еле слышно:

– Выводи из города всех. Я постараюсь выиграть время – сколько смогу.

Она подняла глаза и увидела, что Гаранхир смотрит на нее. Князь все еще был мертвеннобледен, но плечи расправил. Стражник снова вопросительно глянул на Мер.

Но Гаранхир приказал:

– Выполняй. Живо разослать гонцов. Пусть велят всем покинуть дома – всем без исключений – и идти на восток.

– Помогайте людям, – добавила Мер. – Найдите повозки для тех, кто не может идти сам. Не жалейте своих коней. Мне все равно, чего это будет стоить.

Стражник в недоумении посмотрел на нее, но Гаранхир взмахнул рукой.

– Делайте, как она говорит, – пробормотал он.

Поклонившись, стражник выбежал из комнаты, а князь тяжело выдохнул.

– Думаю, надо благодарить…

– Не надо, – резко перебила Мер. – Мне не нужна твоя благодарность. Обещай только, что выведешь людей.

Мгновение царила тишина, а потом Гаранхир кивнул.

– Обещаю.

Мер плотно сжала губы, чтобы не говорить больше ничего. Последний раз окинула покои взглядом и…

И поняла, отчего стражник смотрел на нее так странно.

Она сидела не в простом кресле. Это был малый престол, вырезанный из темного дерева. На нем восседал князь, собирая совет у себя в покоях.

Мер отвернулась, выпрямилась и решительным шагом вышла из комнаты.

ЖЕЛЕЗО БЫЛО ПОВСЮДУ.

Кто-то ударил Фейна в челюсть, и во рту разлился железистый привкус крови. Железо валялось на полу, рядом с телами убитых. Оно лежало в руке у Фейна, словно ее продолжение. Оно наполняло каждый выдох и вдох. Оно было в котелке, висевшем на поясе.

Весь мир превратился для Фейна в железо и магию.

Он даже не слышал, а чувствовал, как к нему бежит еще больше солдат. Тех троих, что пытались остановить его, он уже зарубил и перешагнул через тела, превозмогая боль в сведенных конечностях.

Фейн хотел остановиться. Хотел, чтобы все это прекратилось.

– Прошу… – сказал он, когда из-за угла появилась стражница с волосами, наспех собранными в узел.

При виде Фейна она округлила глаза и попятилась. Подбежал еще стражник, оскаленный, с самострелом наготове, но женщина крикнула:

– Нет! Князь велел его не трогать. Нам надо собрать книгочеев.

Стражник недовольно поморщился, но предупреждению внял.

Гвардейцы куда-то устремились, Фейн остался в коридоре один. Судорожно дыша, он чувствовал, как магия постепенно его отпускает.

Колени подогнулись, и Фейн, чтобы не упасть, оперся о стену. Выронил со звоном меч.

Все кругом пришло в движение. Слышались шаги, крики… кто-то выносил вещи. Но его не тронули. Его вообще старались обходить стороной, а это значило только одно.

Мер отыскала князя. Ей все удалось.

От этой мысли даже стало легче дышать. Значит, все было не зря.

Впрочем, чувства вины это не унимало. Фейн отнял жизни – по собственному выбору. Ведь княжество нуждалось в нем. Ведь иначе погибло бы бесчисленное множество людей, но главное – убили бы Мер.

Фейн заставил себя распрямиться. Все тело ныло, а по спине из какой-то раны стекала кровь.

– Фейн!

Он обернулся на знакомый голос. Облегченно выдохнул при виде невредимой Мер, а она бросилась к нему… и встала, не добежав самой малости. Фейн понимал ее нерешительность: он почти весь был в крови.

– У тебя получилось, – сказала Мер. – Я… я боялась…

Фейн устало выдохнул:

– Я убил троих стражников. Выходит, есть толк от моего проклятия.

– Сегодня ты спас сотни жизней. Никогда этого не забывай. Если бы не ты, князь бы так ничего и не узнал.

– Нет, – возразил Фейн. – Это все ты. Я просто… расчистил путь немножко.

Он пошатнулся, но Мер удержала его. Даже через плащ он ощутил ее прикосновение.

– Послушай, – сказала она. – Уходи с гвардией князя. Его выводят через боковую дверь, ходом для княжеской семьи. Это кратчайший путь из города.

Фейн моргнул и уставился на нее:

– А как же ты?

Ее улыбка была вымученной и погасла.

– Тебе надо… уходить с людьми князя. Беги из города, Фейн.

Мер развернулась, но Фейн заступил ей дорогу. Ему в голову пришла ужасная догадка.

– Мер? Куда ты идешь?

Мер отвела взгляд.

– Передай Ифанне, что она была права. Одна жизнь в обмен на тридцать – хорошая сделка.

Фейн понял все окончательно, и осознание оказалось невыносимым.

– Мер, – повторил он.

Какое-то время оба молчали. Мер отвела взгляд, но Фейн видел, какая боль и усталость лежат на ее плечах тяжким грузом.

Он не мог пойти с ней. Необходимо было исполнить клятву и вернуть котелок иным.

Его переполняло чувство беспомощности. Столько крови пролито, столько железа кругом пело впустую – и все равно он не мог ее спасти.

– Я могу что-нибудь сделать? – спросил Фейн.

Мер посмотрела ему в глаза:

– Просто… не забудь, через что мы прошли. Кто-то должен помнить, как это было, а Ифанна все приукрасит.

– Запомню, – пообещал Фейн, и Мер улыбнулась: слабо, печально, но искренне.

Что еще сказать, Фейн не знал. В голове мелькали пустые слова утешения, но Мер они точно не понравились бы. Больше всего она ценила правду, это Фейн успел выяснить.

– Я хотел ответить «да», – произнес наконец он. – Когда ты предложила присоединиться к тебе после ограбления.

– Но ты не мог. – Мер посмотрела на котелок у его пояса.

– Не мог.

Фейн медленно, очень осторожно погладил Мер по щеке, глядя ей в глаза. Чтобы впитать все ее черты, до малейшей. Приподнял ей подбородок, так что волосы открыли клеймо. Вот какой он хотел запомнить ее: блистательной, злой и полной жизни.

Мер прижалась щекой к его ладони. Медленно выдохнула:

– Я спрошу тебя?

Фейн кивнул.

– Если бы ты не присягнул иным, если бы волен был выбирать… Что бы выбрал?

Фейн понимал, о чем она спрашивает. О том моменте, когда он стоял посреди рощи, в воде, окруженный разбросанным в траве железом, когда магия Источника покорилась ему, когда он колебался между Ренфру и Мер.

– В первый раз я встретил тебя… то есть вас с Ренфру, – сказал Фейн, – и только один из вас приласкал моего пса. – На шее словно затянулась удавка, мешая сглотнуть комок в горле. – Женщину, что погладила Тревора, я и выбрал бы.

Мер улыбнулась, а потом схватила его за рубашку, помедлила секунду и притянула к себе.

Она прильнула к его губам, сперва слегка, а потом пылко, страстно, вкладывая в поцелуй весь страх и тоску. Фейн испил все до капли, принял все без остатка, потому что знал: другого шанса не будет.

Вечный бег Мер остановился.

И на мгновение все замерло.

А потом она торопливо отстранилась:

– Удачи тебе, железонос.

Ответить получилось не сразу.

– Прощай, заклинательница, – сказал Фейн.

Продолжая смотреть ему в глаза, Мер отступила, сделала еще шаг, а потом развернулась и скрылась за ближайшей дверью. Напоследок Фейн увидел, как развеваются ее волосы.

ОТ УСТАЛОСТИ НОГИ ИФАННЫ налились свинцом.

Она стояла на вершине холма и жестами подгоняла других. Ей казалось, что повозки тащатся чересчур медленно, но иного способа вывезти всех не было. Некоторые просто не могли бежать: дети, старики и раненные на войне. Все, у кого имелись лошадь, коза, корова или овца, гнали животных вверх по склону, а овчарки ошалело гавкали на отбившихся. Среди собак был и Тревор, который, похоже, сам себя назначил почетным пастушьим псом.

Люди бежали из города, как муравьи из разрушенного муравейника, но Ифанне и гильдии удалось добиться хоть какого-то подобия порядка на запруженных дорогах. Один из гонцов гильдии поскакал вперед – предупредить путников, чтобы держались подальше от береговой линии.

Люди покидали Кайр-Витно, забирая только то, что могли унести. Ифанна понимала – они теряют все: дома, состояния, то, что передавалось в семьях из поколения в поколение. Гильдия бросила поместье со всеми сокровищами, прихватив разве что мелочь, которую удалось рассовать по карманам. Ифанна видела, как пропадает все, чем она жила, – ее власть и деньги.

Зато хотя бы будут жить люди.

Стоя у обочины, Ифанна провожала их взглядом: семьи, попрошайки, купцы, каретники, пекари, воры из гильдии, стражники, старики, молодые… Она вглядывалась в лица и наконец нашла то, которое искала.

Из-за шума повозок и блеяния овец Фейн не услышал, как Ифанна окликнула его. Тогда ему навстречу выбежал Тревор: песик так отчаянно вилял хвостом, что чуть не опрокинулся. Фейн взял его на руки, прижал к груди и тут заметил Ифанну. Он опустил Тревора на землю, корги принялся скакать у него под ногами.

– Скольких мы спасли? – Подходя к Ифанне, Фейн окинул взглядом колонну.

Ифанна поморщилась:

– Не знаю. Я видела гонцов – значит, Мер добралась до Гаранхира?

Фейн кивнул.

– Где же она?

Фейн не ответил. Только судорожно вздохнул и прикрыл глаза рукой. Ифанна все поняла.

Посмотрела на океан. Волны накатывали на камни и уже грозились захлестнуть берег, но этого не происходило. Потому, сообразила Ифанна, что их кто-то сдерживает.

– Мер сказала, что ты была права, – произнес Фейн. – Одна жизнь взамен тридцати. Верный выбор.

Ифанна продолжала смотреть на океан. Она сама не знала, надеется ли увидеть там одинокую фигурку или нет. Горе и отчаяние захлестнули ее, и она так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони.

Ифанна всегда любила риск и награду, опасность и красоту, но нельзя постоянно угадывать, какой стороной упадет монетка, преуспевать в каждом деле, прибирать к рукам всякое сокровище. Она знала: однажды наступит день, когда придет ее черед проиграть.

Не знала только, что расплачиваться станет Мер.

– Ни разу меня не слушала, – сказала Ифанна, – и вот нате.

Судорожная улыбка свела ей губы до боли.

Ифанна перевела взгляд на вереницу людей. Людей, среди которых шли те, кого она поклялась защищать. Нужно было и дальше за ними присматривать, напоминать себе, что можно сберечь ценой одной жизни.

Тревор тихонько заскулил, и Фейн нагнулся, погладил ему уши.

Море шумело все громче.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАКЛИНАТЕЛЬНИЦА ВОДЫ стояла на скалистом уступе.

Мер была боса, острые камни впивались ей в ступни, но она так замерзла, что почти не чувствовала боли. Мелкие брызги хлестали по рукам и ногам, швыряли волосы в лицо, однако Мер упрямо не опускала устремленные вперед, напряженные руки.

Внизу набухала, подобно грозовым тучам, мощь океана. Его рокот отдавался в костях, но Мер не позволяла напугать себя.

Морю не терпелось поглотить низинную страну, а Мер продолжала его сдерживать – закрыв глаза и углубившись в колодец силы, что носила в себе. Море гневалось, пытаясь прорвать воздвигнутую перед ним преграду.

Мер вспомнила о семье. О маме с папой, о сестрах и братьях. Может статься, история о заклинательнице из Гвелода достигнет их слуха, и кто знает, вдруг они будут гордиться ею?

А еще подумала о Ренфру. О Ренфру, который и был, и не был ей семьей, который научил Мер, что они стоят на страже порядка, что их работа – творить ужасные вещи, если это спасает других. Но он ошибался.

Нельзя спасти страну, убив ее жителей.

Мер держалась уже несколько часов. Во рту давно пересохло, виски раскалывались, носом шла кровь, а в глаза будто насыпали песка. Магия высасывала воду из ее тела. Бросить вызов океану было безрассудством – все равно что остановить луну. Магия наделила Мер небывалой силой, но и у нее были пределы.

На миг она дала слабину, и первая волна разбилась о камни, ветер подхватил брызги. Долго магия сдерживала море: сперва Источник, и вот теперь – заклинатель, но океаны терпеливы и свое забирают.

Мер пошатнулась и упала на колено. Каждый вдох скреб горло и легкие. На губах была соль, она была на щеках и повсюду, кругом. Кровь текла из носа на рубашку. Перед глазами плыло. Тело разламывалось от боли, влаги в нем не хватало даже чтобы закричать. Наверняка жителям, пока Мер сдерживала океан, удалось спастись. Она надеялась на это, потому что иного ей не осталось.

Мер подняла голову навстречу волнам. Она была заклинательницей воды, невольной отравительницей, шпионкой и воровкой. Она почти позабыла ту маленькую девочку с фермы, которая на потеху братьям и сестрам заставляла лужи бурлить.

Кем она только не была, а сейчас выбрала это.

Выбрала девочку, что вошла в реку, спасая ребенка.

– Ну, – прохрипела Мер, – давай уже.

И море хлынуло на нее.

КОСТРЫ ОТМЕЧАЛИ новую границу суши.

Вдоль скал раскинулись лагеря. Какие-то были больше: благородные дома сбивались в кучи, вместе с управителями, слугами и маленькими личными армиями. Впрочем, и господа ютились в шатрах из парусины и веревок, натянутых под согнутыми ветром деревьями. Из города выбрались те, кому хватило ума бросить ценности.

Были стоянки поменьше: семьи сгрудились у костров, утоляя голод твердым сыром и свежевыловленной рыбой. Несколько бродячих торговцев с повозками, почуяв выгоду, продавали уцелевшим одеяла и провиант по баснословным ценам… пока с одним из них не побеседовала молодая женщина из воровской гильдии. Тут же разлетелся слух: если кто попытается нажиться на горе, быстро станет врагом снискавшей лихую славу воровки, которая однажды похитила целого барчука.

– Ты же вроде не ради выкупа его увезла? – спросил Фейн.

Ифанна пожала плечами. Она сидела у костра, и на ее волосах играли отблески пламени.

– Порой лучше не пресекать слухи. Особенно те, которые звучат краше правды.

С приходом ночи спустилась прохлада. Тревор спал, свернувшись под плащом Фейна, и подергивал ушками.

Ифанна обзавелась свежим синяком на щеке и повязкой на руке. На вопрос, что случилось, лишь пожала плечами:

– Встали тут некоторые у меня на пути.

С тех пор, как Фейн нашел ее среди прочих беженцев, они не больно-то разговаривали. Ифанна и ее мать собирали членов гильдии, чтобы не допустить беспорядка. Знатная женщина оказалась совсем не такой, какой ее представлял себе Фейн: светловолосая и невысокая, она нашла время пожать ему руку и поблагодарить за то, что в целости вернул Ифанну домой. А затем, словно полководец, госпожа направилась к толпе, утихомиривать сумятицу и хаос.

Фейн не знал, что именно рассказала Ифанна матери, но она явно приукрасила его подвиги. Впрочем, от его вопросительного взгляда Ифанна лишь отмахнулась, сказав, что железоноса ждут плед и плошка каула с бараниной.

Костер выстреливал искрами в темное ночное небо, и Фейн следил, как они, подхваченные потоком теплого воздуха, взлетают вверх. Ему все не давал покоя плеск океанских волн. Лагерь устроили на возвышенности, но даже отсюда Фейн слышал этот неумолчный шум.

Вряд ли он когда-то забудет его.

– Бай-Кередигион, – произнес Фейн. – Наверное, так теперь будут называть. – Он кивнул в сторону воды[13].

– Новая бухта, – пробормотала Ифанна, жуя дольку сушеного яблока. – Ох, не завидую я картографам. Представь, каково будет исправлять всякую карту, что тебе в руки попадет.

– Думаю, тем, кого убили приливы, сейчас хуже, – сказал Фейн.

Погибших было много. Хоть жителей и предупреждали, всех вывести не удалось. Да и до тех, чьи дома находились далеко от города, гонцы доскакать попросту не успели.

Однако Ифанна совершенно беззастенчиво хмыкнула:

– Вот уж вряд ли. Мертвым жаловаться почти не на что. Другое дело – живые. Зимой нас ждет голод. – Она отвернулась от воды. – Мы с матерью думаем увести людей на юг.

– Сколотите новую гильдию?

Ифанна пожала плечами:

– Денег нет. Все наше достояние под водой. Придется начинать с самого начала, а на то, чтобы сколотить гильдию вроде той, что так укрепилась в Кайр-Витно, нужны поколения. Мне, скорее всего, многие годы еще предстоит быть обычной воровкой. Ни бесславия, ни славы.

– И все же ты предпочла бросить деньги, – заметил Фейн. – Вы на повозках вывозили больных, а могли ведь нагрузиться золотом.

– Не напоминай. – Ифанна потянулась. – А что ты?

Фейн опустил взгляд на котелок, по-прежнему привязанный к поясу. Иные велели не сводить с него глаз. И если прочие железные предметы для Фейна гудели, то котелок как будто скорбно пел. Звук был прекрасным, но тревожным, и Фейн страстно желал поскорее избавиться от сокровища. Темное железо словно покрывала ржавчина, но, скорее всего, то была кровь.

– Что это за штука? – спросила Ифанна. – Ты ведь так и не сказал.

Фейн тяжело вздохнул:

– Оружие. Иные не хотели, чтобы его обратили против них же.

– Он что, варит волшебный суп или как? – с сомнением улыбнулась Ифанна. – Или им просто врагов по башке бьют?

Фейн покачал головой:

– Поверь, меньше знаешь – крепче спишь.

– Ну теперь-то я просто обязана услышать секрет, – елейным тоном взмолилась Ифанна. – Он изрыгает на вражеские армии кипяток? В нем готовится жуткий яд? Или это такой дурацкий шлем?

Фейн ошарашенно расхохотался. Веселья он не помнил с тех самых пор, как они отыскали Источник, а глядя на довольное лицо Ифанны, понял: этого она и добивалась.

Внезапно боль потери накатила с новой силой. Горевали Фейн с Ифанной по-разному: воровка оплакивала то, что у нее когда-то было, а железонос – то, что так и не началось. Ифанна потеряла названую сестру, бывшую воровку, ту, что помогала ей контрабандой провозить добро и управляться с преступниками, а Фейн лишился той, что с широкой улыбкой встречала собак, была злой и немного запутавшейся и понимала Фейна так, как не понимал еще никто.

– В конце Мер думала о тебе, – сказал он.

Ифанна натянуто рассмеялась:

– Ну еще бы. Такую сестрицу не забудешь. – Она подалась вперед и, глядя в огонь, приложила пальцы к губам. – Мне ее не хватает.

Фейн не ответил. У него в груди образовалась пустота, в которой глухо стучала боль. Однако он еще не вгляделся, насколько глубоки ее корни, опасаясь того, что может найти.

Проснулся Фейн за час до рассвета.

Где-то поблизости пело железо. Это была дробь человеческого сердца, тихая песня, похожая на колыбельную.

Она бы и не разбудила Фейна, но это железо он знал, и потому магическое чутье толкало и тормошило его, пока он не поднял голову. Под рукой у него спал Тревор, рядом, возле тлеющих угольков, свернулась калачиком Ифанна.

Фейн встал, уронив плед, влажный от утреннего тумана, и прикрыл им Тревора. Прошел среди спящих и вышел за пределы лагеря.

Железо, подобно сирене, влекло его своим пением к морю. Вдоль берега лежал густой туман, и Фейн уже немного жалел, что не прихватил с собой плед. Он направился к побережью, где волны лизали траву и невысокие скрюченные деревца.

Там, в воде, покачивалось тело. Прибоем его кидало словно сломанную ветку.

Фейн сам не заметил, как вошел в воду. Все было как во сне, время разбилось на отдельные мгновения. Вот волны плещутся у щиколотки, а вот он уже стоит в них по пояс. Течение трепало штанины, босые ноги ступали по грубым камням и затопленной траве. Эта земля уже не была берегом, но когда-нибудь им станет. От перемен не укроется ничто.

Очередная волна ударилась о локти Фейна, и он подался вперед. Медовые локоны разливались в воде как солнечный свет. Фейну удалось подхватить и поднять тело, тяжелое от промокшей насквозь одежды.

Только одно было милосердно к девушке – холод океанской воды замедлил натиск смерти. Разложение еще не коснулось тела, и оно не раздулось.

Фейн вынес утопленницу на берег и уложил под одним из скрюченных стволов. Если бы не ужасающая бледность, казалось бы, что она просто спит.

– Павшие короли…

Позади него кто-то шумно вздохнул.

Ифанна, босая, с распущенными волосами, неотрывно смотрела на ту, что еще недавно была последней из живших заклинательниц воды. Ноги воровки подкосились, она присела и обхватила руками голову, будто не могла больше выносить это зрелище. С ней пришел Тревор – взглянув на Мер, он низко и вопросительно заскулил.

Фейн убрал с лица Мер мокрую прядку. Клеймо четко проступало на бледной коже, и Фейн провел по нему пальцем.

Горе ощущалось как нечто далекое, словно буря, еще не налетевшая на берег. К Фейну воззвало железо крови Мер. Впервые он ощутил его в гротах, когда Мер поцарапалась, и он невольно, сам того не ведая, запомнил эту песнь. Она и привело его к Мер, как привела к…

В горле сдавило, дыхание на миг остановилось.

Семь лет службы за семь человеческих жизней.

Фейн убил шестерых. Двух грабителей на дороге, потом Блайта и трех стражников в замке.

Фейну все еще должны были одну жизнь, и эту ему, несомненно, отдали бы.

Это был риск. Иные велели принести котелок в их земли, но пользоваться им не запрещали.

Фейн снова прижал к себе Мер и встал. Ифанна подняла голову: глаза у нее покраснели от слез, а лицо пошло пятнами.

– Хочешь похоронить?

– Нет, – ответил Фейн.

Котелок так и висел у него на поясе, и под удивленным взглядом Ифанны он снял его и поставил на землю.

– Разведи огонь, – попросил Фейн. – Пожалуйста.

– Хочешь ее сжечь? – спросила Ифанна.

Он покачал головой:

– Ты спрашивала, что делает котелок. Меня обязали молчать, но я могу показать.

Ифанна недоуменно нахмурилась, но, пожав плечами, отправилась искать сухие дрова.

На все ушел почти целый час. Когда же наконец развели огонь, Фейн вылил в котелок всю пресную воду, какую удалось собрать. Вода закипела, потом остыла. Фейн влил немного в рот Мер. Ифанна возмутилась было, однако мешать не стала. Решила, наверное, что Фейн обезумел, но вот он проделал ритуал второй раз и стал ждать.

Несколько долгих минут ничего не происходило. Фейн уже думал, что напутал что-то или что иные ошиблись насчет котелка, но внезапно щеки Мер начали розоветь: легкий румянец разливался по коже, как свет зари на небе. Затем она, дрожа, слабо вдохнула, закашлялась, и ее сильно вырвало. Сейчас Фейн мог только перевернуть Мер набок. Он почти не слышал, как сыплет проклятиями Ифанна, как гавкает и чихает, припадая на задние лапки, Тревор.

Мер судорожно закашлялась.

Ифанна опустилась рядом на корточки и вытаращилась на Фейна, словно впервые увидела его.

Мер между тем слепо протерла глаза, словно просыпалась после целой ночи кошмаров.

– Павшие короли, – шепотом произнесла Ифанна. – О-о… так вот что нужно было иным?

Фейн кивнул.

– Неудивительно, что они не хотели оставлять это в землях людей, – сказала воровка. – Ты представь только, что я могла бы с этим натворить…

– Нет, – перебил Фейн.

– Неубиваемые воры…

– Нет, – уже с улыбкой повторил Фейн.

Мер со стоном попыталась сесть.

– Мер! – Ифанна схватила ее за руку. – Как ты? Помнишь, что произошло? Помнишь, кто ты?

Мер моргнула и уставилась на них обоих. Ее била дрожь. Ифанна, сбросив плащ, накрыла им Мер, а Фейн помог ей придвинуться к костру. Несколько долгих минут Мер молчала, только посматривала непонимающе то на Фейна, то на Ифанну. У Фейна упало сердце; он испугался, что с магией что-то пошло не так, но тут Мер пальцем указала на Ифанну. Голосом скрипучим, как старое ржавое железо, она проговорила:

– Принцесса воров, – потом указала на Фейна: – Боец.

Махнула в сторону Тревора:

– Шпион иных?

Ифанна не то всхлипнула, не то засмеялась и обняла Мер, а когда отстранилась, то на щеках у нее блестели, смешиваясь с морской водой, слезы.

Фейн облегченно выдохнул. Он не позволял себе надеяться, что все получится.

– Ты как? – тихо спросил он.

– Что ты сделал? – ответила вопросом Мер и откашлялась, прочищая горло.

– Магия, – просто сказал Фейн. – Иные должны были мне семь жизней за семь лет службы. Я отнял лишь шесть.

Мер печально покачала головой:

– Семь лет. Надеюсь, это того стоило?

Фейн окинул взглядом лагерь, небольшие костры, спящих людей, то, что осталось от Гвелода. Эти земли навеки изменились, но хоть часть живших на них спаслась. Железонос посмотрел на запад, туда, где на острове некогда был укрыт источник магии. Море забрало и его.

Пальцев Фейна коснулись холодные пальцы Мер. Он вздрогнул и опустил взгляд: Мер улыбалась ему уголком рта, и от этого сердце Фейна забилось чаще. Ифанна в это время гладила Тревора, который разлегся на спине, болтая лапками в воздухе.

– Да, – сказал Фейн. – Стоило.

НЕКОГДА БЫЛО такое княжество Кантреф-Гвелод. Оно изобиловало плодородными землями, а венчал его замок, вытесанный прямо в скалах на морском берегу. Волшебный колодец не давал морю захлестнуть низинное государство.

Какой-то странствующий бард пел о девушке, что заботилась о колодце, но однажды повстречала милого юношу и забыла о долге. Колодец пропал, а княжество исчезло в пучине.

Слушая это, девица с хитрыми, как у лисы, глазами запустила в барда гнилым яблоком, и тот переделал балладу; теперь выходило, что княжеством правило зло, а беглый шпион разрушил Источник, но благородная заклинательница воды, железонос и самая искусная воровка той стороны объединились и спасли жителей Гвелода. Заклинательнице довелось побывать много кем: дочерью фермера, ученицей шпиона, разносчицей напитков в таверне. Она сразилась с океаном и проиграла – но, борясь с ним, спасла множество жизней.

В мире посчитали, что заклинательница утонула. Железонос скрылся в глуши, а воровка отправилась на юг, чтобы заниматься своим ремеслом в портовом городе.

Почти правда.

Было некогда такое княжество Гвелод. Княжество это затонуло, но некоторые из жителей спаслись.

Были среди выживших юноша со шрамами на руках и девушка, прятавшая половину лица за волосами. Какое-то время они оставались с другими беженцами, помогая обездоленным. Юноша строил укрытия и носил с берега останки домов, выброшенные морем, а девушка находила пресную воду.

И вот как-то ночью эти двое исчезли из лагеря. Их палатка пустовала, пес пропал. Больше их никто не видел.

На том их история почти для всех и закончилась.

Однако началась другая.

Девушка, юноша и корги шли через княжества. До них, беженцев из затопленного государства, мало кому было дело. По пути они остановились у фермерского домика, где жила брошенная старая овчарка. Собака узнала девушку и вышла на зов, а после все вместе они пересекли поля и фермы, реки и ручьи, луга и леса.

И, наконец, подошли к лесам Аннуна, где у границы чащи их ждали посланники иных. Коронованные венцами из листьев тополя и ежевики, они приветствовали странников. Овчарка, поджав хвост, попятилась, но корги выбежал навстречу иным.

Юноша снял с пояса котелок. Железо на ощупь было холодным, а иные, что приняли его, носили плотные перчатки.

– Ты справился, – сказала одна из иных. – Котел воскрешения долго был затерян в землях смертных.

С этими словами она опустилась на колено перед песиком и нежно потрепала его. Корги в ответ радостно оскалился и гавкнул.

– Ну, котел-то вроде принес я, – сухо улыбнулся юноша.

– Так и есть. – Иная шагнула к нему. – Ты сделал все, о чем мы просили, и даже больше.

– Мы должны тебе услугу, – сказала другая.

Юноша помедлил, а потом жестом позвал девушку выйти вперед.

– Можете залечить ее шрам? – Он указал на клеймо возле глаза.

– Могли бы, если ты этого хочешь, – сказала одна из иных, но девушка покачала головой.

– Нет, – тихо сказала она юноше. – Все хорошо. – И она обратилась к иным: – У меня два других пожелания.

Иные кивнули.

– Этот человек отслужил у вас свое, – сказала девушка, – отдал семь лет и забрал семь жизней, а значит, ваша магия больше ему не нужна. Совсем.

Юноша резко вздохнул.

Первая иная сказала:

– Равновесие соблюдено. Мы заберем его магию. Что у тебя за второе пожелание, заклинательница?

– Дом, – ответила та. – Безопасное место, где нам не придется таиться.

Иная улыбнулась, а потом вручила девушке желудь, велев посадить возле дома.

– У нас его нет, – растерянно ответила девушка.

– Будет, – пообещала вторая иная.

– Идите кромкой леса вдоль наших земель, – напутствовала первая. – Ступайте к востоку от гор, там есть новая деревушка. Ее жители вас приветят. – Затем она коснулась чела юноши и отняла у него магию. Вздрогнув, он посмотрел на свои руки.

– А что же ты? – спросила иная, обращаясь к корги. – Вернешься домой?

Тот вильнул хвостом и, отойдя к юноше, сел у его ног. Поднял голову и высунул язык.

– Понимаю, – сказала с улыбкой иная. – Прощайте.

И они скрылись в чаще, оставив смертных.

Юноша и девушка вместе с собаками обошли Аннун и близ восточного подножья гор отыскали новую деревушку. Остановились на ночь в таверне, слушая, как местные обсуждают найденную медную жилу, с которой здешние жители станут процветать.

Юноша и девушка облюбовали местечко на окраине, близ леса. Деревьев, чтобы строить дом, тут хватало. Вдвоем они сидели на травянистом холме, взявшись за руки, и глядели на окрестности. Их корги задремал среди цветов, пригревшись в лучах солнышка, а овчарка уснула рядом.

– Хочешь остаться? – спросила девушка. – Здесь красиво, но я прежде нигде не задерживалась. Разве что в замке и в поместье воровской гильдии. Чем мы займемся?

Молодой человек пожал плечами:

– Я слышал, в деревне еще нет могильщика. Я успел натаскаться мертвецов из лесу – может выйти достойное дело для меня. Тут получился бы неплохой погост.

– Нам пригодится колодец, – сказала девушка. – Если захочешь построить поблизости дом.

– Тогда показывай, где его вырыть, – ответил юноша и слегка толкнул ее. Теперь, когда у него забрали волшебные силы, он не боялся касаться людей.

Девушка улыбнулась. Она погрузила пальцы во влажную землю и воззвала к воде.

И вода ей ответила.