Это, конечно, было абсурдно, но больше всего мне было жалко протазан. Верный друг, прошедший со мной не одну тыщу километров и испивший вражьей крови в семи Великих Битвах, спасая мою жизнь, ныне лежал на дне моря возле какой-то безымянной груды камней. Невероятная все-таки была глупость пытаться пройти через эту полосу прибоя да еще и в штормовую погоду. Но когда последняя капля солоноватой воды была выпита почти двое суток назад, первое, что усыхает, это разум и сопутствующая ему осторожность. А вот безумная храбрость, совсем даже наоборот, раздувается до невообразимых пределов. Увидав на берегу характерные плакучие ветви знакомых деревьев, обычно растущих вокруг местных водоемов, я уже не видел ничего другого и рванул к берегу. Увы, моего искусства управления лодкой хватило ненадолго, едва я вошел в зону бурлящей вокруг острых камней воды, раздался хруст, скрежет, звук рвущейся кожи, и меня вынесло из лодки.

Как я не убился сам? Наверное, это заслуга моего хорошего знакомца — божка, присматривающего за дураками. Давненько уже ему не приходилось вот так вот явно вмешиваться в мою судьбу, беря управление моей персоной и событиями, вокруг нее происходящими, под свой жесткий контроль. И вот…

— Зачем? Скажи, что тебе надо, у нас и сделают.

— Да нет. Пойми же, Царь Царей Леокай, сезон коровок-то уже почитай закончился! Пока ты человека пошлешь в Улот, пока там поймут, чего сделать надо, пока сделают, пока обратно пришлют… Это сколько же времени пройдет? А нам быстро надо.

— А пока тут мастерские сделают? Сколько на это времени уйдет?

Мы оба прекрасно знали, о чем говорим. Я клянчил у Леокая мастеров, а он упорно мне отказывал. Но при этом мы оба старательно делали вид, что подразумеваем совсем другое. Дипломатия, блин! Вот уж не думал я, поступая в художественно-прикладной технарь, что займусь ею на старосте лет. А то бы обязательно в МГИМО подался.

— Да я сам все сделаю. Что я печку, что ли сложить не сумею! — возразил я, тонко намекая, что, в крайнем случае, смогу обойтись и своими силами. — И модели для гарпунов сотворю… Как раз к тому времени, когда твои шаманы приедут, тут уже все готово будет…

— Так ведь еще и бронзу привезти надо… — многозначительно добавил Леокай, тоже как бы намекая не на сложный процесс перевозки нескольких слитков бронзы с Гор на Побережье, а на то, в чьих руках находится данный ресурс.

— Так ведь все равно люди прийти должны, которые заготовленное мясо в Улот повезут, вот пусть и прихватят… — что в переводе означало «Шиш тебе, а не мяса, если не уступишь».

Леокай задумался. Мы торговались уже второй день подряд и торговались яростно и бескомпромиссно, словно двое нищих за бутылку портвейна. Моя стратегия была целиком позаимствована из анекдота, «… и покрасить Кремль в зеленый цвет»[1]. То есть начал я с вещей незначительных и яростно торговался за каждую мелочь, чтобы измотать противника физически и психологически, сделав его более уступчивым в действительно важных вещах, которые буду пытаться продавить чисто между делом, как технические вопросы. Вот, например, необходимость приезда специалистов из Улота и поставки бронзы я обосновывал исключительно отсутствием подходящего инвентаря для охоты на морского зверя. Мол, «сделаем по-быстрому и вперед на охоту».

Наши гарпуны и правда были очень далеки от совершенства, ведь делал я их наспех, на коленке и из подручных материалов. Что подтвердили Леокаю даже рвущиеся на охоту Лга’нхи с Кор’теком, благо я уже успел накануне объяснить им, как должен выглядеть правильный гарпун (хотя сам имел об этом весьма приблизительное представление). Так что в сочетании с близящимся окончанием сезона охоты на коровок мои требования выглядели вполне обоснованными, и Леокаю было трудно это отрицать.

Перед этим я уже успел выцыганить у него людей на обработку мяса, корма для них, тару под продукцию, доставку дров для копчения и самовывоз товара. Не могу сказать, чтобы легко, но мне удалось настоять на своем, причем подробно расписав ему все этапы работы и примерное количество людей, на них востребованное. Насколько точно попал, могу только догадываться. Нам хоть в технаре и преподавали что-то вроде «Организация производства», но, честно говоря, на этот предмет откровенно забивал, считая себя художником, а не каким-то там управленцем. (Ну да, на то я и Дебил.) Но на всякий случай заявленное количество требуемых людей на каждую операцию я увеличил раза в полтора.

Хотел еще под это дело продавить постройку жилья. Мол, надо же людям где-то жить. (С тонким расчетом, что построившие тут на берегу себе жилье люди уже, возможно, не захотят его покинуть, а если даже и покинут, оно достанется нам.) Но Леокай с пофигизмом истинного дикаря только посмеялся над подобным предложением. Дескать, даже он в осенние дни возле очага, да под десятью одеялами не дрыхнет, так что и остальные как-нибудь на песочке поспят. В общем, торговались мы с ним за каждый пункт, и спуску он мне не давал, соглашаясь с моими требованиями только после действительно веских обоснований моих запросов.

Я собирался вымотать его долгими спорами, прежде чем перейти к главному. Леокай был расслаблен и весел. Такое ощущение, что все эти наши споры и торговля для него не более чем забавная салонная игра. Например, он доводил меня до истерики, когда мы торговались о количестве бронзы, каждый раз показывая разный размер слитка, которыми Улот будет расплачиваться за мясо. Собственно говоря, стандартного размера подобной «валюты» тут быть и не могло. Но когда, комментируя понятие «большой», то широко разводят руки в стороны, а то бьют себя в районе локтя, как бы отмеряя нужный размер, поневоле задумаешься о плохом.

Так что в отличие от опытного Леокая я за эти пару дней, кажется, сбросил десяток килограммов, стал нервным и раздражительным. А поскольку раздражение и нервишки при Леокае показывать было нельзя, обрушивалась вся эта радость на Тишку и учеников.

Наконец мы договорились, помимо примерно сотни людей (пополам мужиков и баб), что он пришлет нам еще и шамана-мастера бронзы с четырьмя учениками. И по четыре «больших» слитка за каждую добытую коровку, утилизацией которой будут полностью заниматься его люди. Наше участие оканчивается на стадии «причаливания» мертвой туши к берегу.

Но есть и плохой момент, Леокай поставил условие, мол, к тому времени когда мастер-шаман с учениками приедут, у меня уже все должно быть готово, потому как дольше чем на полного «человека» дней (сиречь двадцать) он такого важного человека от Улота оторвать не может.

Договорились, ударили по рукам и выпили пива в знак нерушимости договора. Леокай даже снизошел до пары комплиментов моей настойчивости и уму. Правда, сделал это с таким видом, словно умственно отсталого ребенка хвалит, за то что тот научился самостоятельно снимать штаны, прежде чем садиться на горшок. Ну да и хрен с ним!

Потом «добрый дедушка» велел позвать внучку, мол, «Завтра утром уезжает и хочет попрощаться!».

А когда Осакат пришла, огорошил нас радостной вестью. «Я тебе, внучка, мужа хорошего подобрал».

— Ревизор? Как ревизор? — написал бы Гоголь, чтобы заполнить паузу в немой сцене, что последовала за этими словами. Я только вылупил на него глаза, поскольку за все прошлые дни о чем-то подобном не упоминалось ни разу. А Осакат как-то вдруг насупилась и с надеждой посмотрела на меня. Кажется, замуж неизвестно за кого ей не очень-то хотелось.

— Помнишь Иратуг, внученька? — продолжал Леокай, словно бы и не замечая наших выпученных глаз и недовольных взглядов. — В общем иратугские воины своего Виксая убили, чем-то он им там не понравился… (Тут он этак заговорщицки подмигнул мне). Вместо Виксая выбрали нового Царя Царей. А тот ко мне людей прислал, хочет породниться с Улотом. Правильно хочет. Он-то ведь, считай, безродный, ему царская кровь в семье нужна, а то его соседи за равного не признают. Вот я и подумал, ты ведь, внученька, и Улоту принадлежишь, и Олидике. А теперь еще и Иратугу, который между нами как раз лежит, принадлежать станешь. Очень хорошо получится. Может так случиться, что твой сын или внук всеми тремя царствами править станет. Большой почет тогда тебе будет.

— А что за человек-то? — промямлил я, хотя сказать хотелось-то совсем даже другое. Хотелось крикнуть, что ирокезам Осакат теперь принадлежит куда больше, чем какому-нибудь другому народу. И мы больше чем кто-либо имеем право решать ее судьбу!

— Хороший человек. Большой военачальник у них. Его человек сказал, что когда вы с Осакат через Иратуг шли, он ее на пиру видел и она ему понравилась. Так что он тебя, внученька, шибко любить будет и много детишек сделает.

— Э-э-э… А-а-а… — Глубокомысленно продолжил я. И завершил свою мысль. — Осакат однако нам с Лга’нхи сестра! И моя ученица…

— Так ведь ты же сам согласился, чтобы я ей мужа подобрал! — деланно удивился Леокай, и, как мне показалось, опять хитренько подмигнув. А Осакат немедленно обожгла ненавидящим взглядом. Зная ее дурной нрав, теперь можно было ожидать очередной волны ненависти, что обрушится на мою голову. А она ведь еще и Витька с Тишкой способна против меня настроить. Гад Леокай, ловко он стрелки на меня перевел.

У нас разговор тот про замужество Осакат и правда был. Но давным-давно, когда мы еще в Улоте беседовали, и я всячески уговаривал его оставить внучку там, а не отпускать ее с двумя проходимцами в далекие и опасные странствия. Тогда я, искренне веря, что так будет лучше, готов был дать любые обещания и полномочия, лишь бы не тащить названную сестренку за собой в нашу сомнительную экспедицию. Тем более что Царю Царей Улота и впрямь куда сподручнее подыскивать столь родовитой фифе достойную партию. Вот теперь-то он мне эти слова и припомнил. Да… Я убедился, что из копилки Леокая не пропадает ни одна даже вскользь брошенная фраза. Крыть было нечем.

— Я ведь с тобой об этом еще раньше хотел поговорить, — продолжил Леокай топтаться по тушке поверженного противника. — Да ты все про какие-то жбаны для мяса говорил, да про дрова… Вот только сейчас времечко и выкроил…

— Она ведь нам родня! — попытался возразить я и добавил, оттягивая решение. — Надо это дело с Лга’нхи обсудить на Совете Племени… Опять же, она ученица Шамана, а это…

— Да-а, ученица! — презрительно махнул рукой Леокай. — Коль и правда есть у нее способность с Духами говорить, то чай и в Иратуге шаманы найдутся, которые ее учить станут. Только думается она, хе-хе, после первых же родов дурь эту забросит. С ребенком-то своим тетяшкаться куда приятней, чем с духами болтать!

— Да и какой же ты Шаман, если даже в вопросах женитьбы у Вождя и Совета спрашивать должен? Чему ты внученьку-то мою научить можешь? — Леокай не смог удержаться, чтобы не содрать скальп с моей поверженной и растоптанной тушки.

— Так ведь это, того… Надо же ей приданое, в смысле вещи в дорогу собрать. Не может же сестра Вождя и Шамана голодранкой замуж идти! — опять нашелся я.

— Так вы и соберите, — согласился со мной Леокай. — Я же ее прям завтра с утра с собой в Горы не потащу! Вот когда шаманы-мастера мои обратно пойдут, ты и ее с ними отправь. Как раз время невест выкупать начнется. Да и сам приезжай. А то не гоже невесту без родни в чужой род провожать.

С уходом Леокая у меня началась та еще жизнь. Построить мастерскую! Ага, как всегда оказалось, что самая большая сложность это не печь сложить или меха к ней присобачить, а изготовить всякую подручную мелочовку. Те же поддоны, забитые глиной, и палочки, которыми на них царапать, линейки по которым царапают, поверхности с идеальной плоскостью, как изначальные эталоны для проверки и разметки, циркули, угольники и прочий измерительный инструмент. Затем клещи, ножички, стеки, молотки, киянки, зубила, кисточки, мастерки, цикли, трамбовки, лопаты и лопаточки, гладилки, каменные шарошки и наждачные бруски, зажимы-тиски, тигли, и прочее-прочее-прочее, о чем сразу и не вспомнишь. Какой бы убогой ни была мастерская начала бронзового века, но и в ней было предостаточно разного барахла, без которого ничего толком не сделаешь. Иной дрянью, вроде деревянных дощечек для опок, в которые набивают формы, и воспользуешься-то всего один раз за весь процесс изготовления наконечника копья или кинжала. Но без этой дряни у тебя ничего не получится. Так что надо ее изготовлять. А чтобы эти дощечки изготовить, одного топора маловато будет, нужны еще и клинья, чтобы раскалывать стволы, и киянки, чтобы бить по клиньям, и мелкие тесла, чтобы выравнивать поверхность дощечек, и все это мне приходилось делать заново. Затем подсобные материалы, та же глина, особо просыпанная через специальные сита (которых у меня не было), земля для формовки, шкурки для шаблонов, воск. Вот как раз воска-то у меня не было совсем. И это стало настоящей трагедией. Без воска нормальную модель не сделаешь. Я, конечно, нашел выход, слепив модель из глины, но это было совсем не то.

В общем, всем подобным скарбом любая мастерская обрастает годами. А мне все это надо было изготовить за неделю-две, пока к нам не пожалуют улотские специалисты, потому что у меня было очень нехорошее подозрение, что хитрый Леокай велит им явиться без своего инструмента, ведь я же опрометчиво обещал, что сам все сделаю.

Ну и плюс ко всем этим хлопотам разлад в семье… В смысле, большой семье, которая включала в себя и учеников. Что Осакат, что Витек ходили и дулись на меня с нечеловеческой силой. Нет, хамить или там дерзить не смели. Все-таки я как патриарх семьи и шаман племени был для них незыблемым авторитетом и на прямой бунт они не осмеливались.

Но даже моя Тишка, не самый большой мыслитель в племени ирокезов, прекрасно знала, как отравить жизнь этому патриарху и авторитету своими надутыми губками, молчанием и укоризненно страдальческими взглядами. Уверен, методы, как поганить жизнь мужьям, женщины передают своими дочурками еще задолго до рождения. Так что всякая истинная женщина уже появляется на свет с четким знанием того, как вить из мужа веревки и заставлять чувствовать его виноватым во всем, но при этом не объясняя, в чем он виноват конкретно.

Так надо ли говорить, какой ад устроила мне моя не самая глупая сестренка, которая, понимая, что сердиться на отсутствующего тут Леокая бессмысленно, всю свою обиду и недовольство предстоящим замужеством обрушила на меня, подлого предателя?!

И как ее поддержал в этом начинании Витек, имевший свои, пусть и совершенно необоснованные, виды на ее персону, а также руку и сердце?! Даже Дрис’тун непонятно с какого перепуга вдруг начал дуться на меня, то ли накрученный оппозиционерами, то ли просто поддавшись общему настроению. И бедная Тишка, с ее несчастными глазами при виде всей этой вражды, мечущаяся между враждующими полюсами, тоже отнюдь не добавляла мне радости.

Короче, сумасшедший дом на работе и молчаливый ад дома… Спасибо, добрый дедушка Леокай. Удружил!

И ведь я более чем уверен, что устроил все это он исключительно из чистого хулиганства! Дома-то в Улоте небось приходится юлить и лавировать между разными группировками при дворе. Умащивать тех, запугивать этих, вон тем вон по шее дать для профилактики, а этим вот подачку, чтобы обиженными себя не считали… И все это соблюдая тонкий баланс между разными группами и кланами, между угрозами и щедростью… А тут на тебе пришлый дикарь вздумал его в политическом интриганстве обойти, ну и получи, дурачок, урок, как эти дела у взрослых дядей делаются! Нагадим тебе по первое число и слиняем за тридевять земель. А ты тут сиди и расхлебывай говнище большой ложкой. Да, это мне не наивного лопуха Бокти за нос вокруг пальца водить. Это высшая лига!

Но сильнее всего я споткнулся как раз в том месте, где раньше вообще никаких препятствий и шероховатостей не видел. И, как всегда, это были люди!

Да. Люди. Мои люди, чудесные замечательные ирокезы. Не без своей придури у каждого в отдельности и массовых придурей типо соревнования на самую крутую прическу в целом… И тем не менее надежные верные ребята, на которых всегда можно положиться в бою, на охоте или в дороге. И которые совсем не стремятся становиться ремесленниками, меняя свою вольную жизнь на пусть и почетное, но скучное (как им казалось) сидение возле печей, верстаков или (что уж совсем мужику не гоже) — гончарных кругов.

Да, у меня были охотники и скотоводы, мореходы и воины. И никто из них не высказал желания поменять амплуа и податься в шаманы-ремесленники. И что самое обидное, дело-то ведь тут не просто в их дури.

По большей части все они уже были взрослые мужики со сложившимся характером, привычками и навыками. Эти навыки и привычки они совершенствовали очень долгие годы, и с какого перепуга им менять привычный образ жизни, понять не могли.

Беззвучно подкрадываться к добыче или сидеть в засаде… Читать следы четче, чем шаман Дебил читает свои черточки на шкурах. Бороздить моря на лодках-скорлупках, угадывая по движению волн глубину и характерные особенности дна. Слышать тысячи звуков, о которых глупый Дебил даже не подозревает, чувствовать нутром, как хитрый тигр подкрадывается к стаду… Эти навыки совершенствуются всю жизнь, и все это бросить, чтобы заняться чем-то абсолютно новым и непонятным?!

Нет, они как бы понимали, как это будет хорошо, если ирокезы сами начнут делать для себя разные хорошие вещи из бронзы, глины или дерева… Но пусть этим займется кто-то другой. Кто-то, у кого к этому лежит душа, а они уж лучше займутся своим делом…

Да и научить чему-нибудь принципиально новому взрослого мужика лет 20–30, это уже крайне проблематично, некоторым вещам надо учиться с детства. Нет, в принципе степняки умели делать себе оружие, изготавливать чумы, волокуши и упряжь к ним. А прибрежники даже умели изготавливать лодки, плести сети, строить дома. Хотя лодки это тоже была во многом прерогатива их шаманов, но, как я понял из рассказов Витька и Кор’тека, шаманы больше руководили процессом, а работали-то сами прибрежники.

В общем, кое-что делать руками мои ребята умели. Но все это нельзя было сравнить с куда более тонкой и технологичной работой, которая требуется при литье бронзы и прочих доисторических ремеслах. Тут должен был присутствовать совершенно иной склад характера, набор привычек и даже моторика тела.

Например, первый раз столкнувшись с этой проблемой, я попытался привлечь к работе парочку наших калек, которым больше податься было некуда, и обратил свой взор на подростков и детишек вроде Дрис’туна.

Последних, конечно, заставить и научить чему-то было проще. А первые сознавали, что работа в мастерской для них шанс остаться в живых и при этом не влачить жалкое существование нахлебника. Я им это очень четко обещал, когда уговаривал не уходить в степь помирать в одиночку.

Но ведь помимо собственной готовности учиться и воли наставника у ученика должны быть и талант, и способности к выбранной работе, а главное, желание воплотить таланты и способности в жизнь. А с этим, увы, были серьезные проблемы.

Та же работа форматора, по себе знаю, требует совершенно особого характера. Тут нужна большая усидчивость, тщательность и даже некоторая занудливость. Хорошая форма делается практически в состоянии некоего транса, который обеспечивает идеальную точность в подгонке и сопряжении отдельных кусков формы. А попробуйте заставить мужика, до сей поры «зарабатывавшего» себе на пропитание инструментами типа копье и топор, обметать песчинки кисточкой, подрезать неровности толщиной в волос и зашлифовать поверхности до зеркальной гладкости. Да его руки просто не приспособлены для этого. Руки, глаза, не видящие кривизны и неровностей, мозги, не способные сообразить, как работают клещи и как развернуть куски формы, чтобы они встали на свое место…

Подобным вещам надо учиться с детства, играя с конструкторами и клея модели самолетиков, выпиливая лобзиком или хотя бы просто лепя из пластилина или выводя на бумаге крохотные буковки. Так, вместе с мелкой моторикой рук развиваются и соответствующие участки мозга, которые впоследствии и будут управлять руками, глазами и телом…

А местные дети играли совсем в другие игры и с другими игрушками и в своих мечтах видели себя в роли воинов или охотников, но никак не ремесленников. Просто потому, что никогда этих ремесленников не видели. Все, что касалось сложных ремесел, было прерогативой шаманов и относилось к сфере почти запретных знаний, от которой простому смертному лучше держаться подальше. А в большинстве племен прибрежников, не говоря уже о степняках, подобных «запретных» знаний и людей, ими владеющих, не было вовсе.

А не имея образца для подражания в качестве отца или старшего брата, ребенку очень трудно захотеть и научиться чему-то новому. Мои парни подражали совсем иным образцам и развивали совсем иные участки мозга.

Очень скоро до меня начало доходить, почему Леокай так легко согласился предоставить мне своих специалистов. Секреты-то я у них, может быть, и подсмотрю. А вот воплотить их в жизнь… Пока из всех моих подопечных дрессировке более-менее поддавались только Витек и еще один парнишка из подростковой банды. Ну и парочка совсем мелких пацанят также подавала определенные надежды, которые по-хорошему надо было развивать годами. Где только взять эти годы?

Нет. Конечно, это не значит, что я остался один на один с постройкой мастерской. Когда грозный шаман Дебил приказывает, а Вождь Лга’нхи подтверждает приказ, приказы исполняются без обсуждений. Так что подростки, мелкота и женщины собирали и притаскивали камни, глину и песок. Помогали строить навесы, под которыми будут проводиться работы, и выполняли все отданные мной распоряжения, даже если не понимали их сути. Но представьте, каково это иметь подобных работничков, которые душою сейчас не с тобой, а там, на берегу, где взрослые воины готовят лодки и гарпуны для выхода в море, готовясь к охоте на плавающие горы мяса? И каково это таскать песок и месить глину, когда все твои помыслы совершенно в другом месте. Как тоскливо и противно слушать указания и объяснения зануды Дебила, когда хочется покрутиться вокруг настоящих охотников да послушать их разговоры, набираясь по-настоящему важных и полезных знаний.

Да. Чертова охота на коровок взбудоражила все племя. Даже наши бабы при одной только мысли об огромных горах мяса и днях бесконечного обжорства приходили в такое возбуждение, что не могли толком сшить из кожи меха или наплести циновок для покрытия крыш. Так что мне все время приходилось бегать между работничками, подгонять, поправлять, заново объяснять банальнейшие вещи. И почти все время орать на своих подопечных, которые, плюя на мои объяснения, все старались делать по-своему.

А потом начали приходить первые присланные Леокаем люди. А наши охотнички забили первую коровку… Так что можно было смело сказать, что предыдущие спокойные дни у меня закончились и теперь начинаются настоящие проблемы.

— Ну, дорогой мой друг. Зачем же горячиться и отвлекать внимание Царя Царей Улота такими мелочами?

— Ни фига себе мелочи, уважаемый Доктой. Да ты когда-нибудь в своей жизни видел такую гору мяса в одном месте? Половина Улота будет лопать эту гору ползимы, если, конечно, нам удастся сохранить мясо, а не сгноить его по твоей милости. Ишь ты, нашел мелочь однако! Обязательно расскажу дедушке моей названной сестры, как ты блюдешь тут его интересы.

— Ну, Шаман Дебил… Прости. Великий Шаман Дебил. Ты же и сам тут все хорошо устроил. У меня лучше бы не получилось. А в благодарность за твои труды и из уважения к тебе лично я с радостью передам тебе в дар бронзовые котелок и треножник…

— Бронзовые котелок и треножник? Спасибо. Очень дорогой подарок. Только ведь если Великий Леокай узнает, сколько мяса сожрали присланные им люди, пока ты, вместо того чтобы первым прийти сюда, предпочел с удобствами ехать в телеге… Не обвинит ли он в этих потерях меня? Котелок и треножник — вещь, конечно, очень хорошая. Но не стоят они того чтобы навлекать на себя гнев самого Царя Царей Леокая!

— …А к котелку и треножнику я готов передать тебе еще целую штуку хорошей шерстяной крашеной ткани из Иратуга… Ты ведь знаешь, что там делают лучшие ткани в Горах?

… Я это делаю исключительно потому, что сразу полюбил тебя как родного брата. Я ведь и сам родня Леокаю, моя родная бабушка была двоюродной сестрой пятой жены его отца, так что, выходит, и мы с тобой близкая родня. А родня всегда должна помогать друг дружке!

… А еще, вот видишь эту обувь? Такая необычная, небось раньше такой не видел? Я взял ее в бою с верблюжатниками как знак своей доблести и победы над врагом. Но я с радостью отдам ее тебе, если ты не станешь отвлекать Леокая разными мелочами…

Сапоги меня добили окончательно. Не. Я в принципе тут уже почти избавился от излишней брезгливости горожанина информационного века. Но сапоги, снятые с трупа, которые потом еще и этот засранец таскал на своих ходулях несколько месяцев без всяких носков или портянок?! А если я и дальше начну упираться, он мне что, подштанники с себя снимет и подарит? Впрочем, тут подштанников не носят… Так что лучше согласиться на котелок, треножник и ткани. Все-таки искусство давать взятки тут еще пребывает в весьма зачаточном состоянии, подсовывают разную дрянь!

Пропажа учеников! Что бы это значило?

Поехали на самовольную рыбалку, а там дикий клев, ну и задержались на берегу, чтобы не плыть в темноте? Ага, станет Витек на удочку ловить. Даже если не брать в расчет чудовищную дороговизну бронзовых крючков и волосяных лесок, прибрежники удочек не знали, а пользовались сетями да ловушками типа вятрей. Это и порезультативнее будет, и времени меньше занимает…

О кстати! Сбегал на берег, посмотрел. Ни сетей, ни хитросплетенных ловушек, в которые на запах гнилого мяса любят забираться разные раки-омары и заплывает рыба, в нашей лодке не было. И одна из лодок пропала. Вернее, лодочка, что мы нашли покореженную на этом берегу и Витек взялся ее восстанавливать. Значит, на рыбалку!

Хотя если они и правда решили дать деру (что за бред), то средства добычи пропитания взяли бы обязательно. Ага, надо еще проверить вещички этих оболтусов.

М-да. Хреново. Ни оружия, ни мешков со шмотками и всякими мелочами. Конечно, отправляясь на рыбалку, копье, кинжалы и топор с собой надо взять обязательно. Тут, даже в сортир отправляясь, не лишним будет хорошенько вооружиться. Потому как никогда не знаешь, кто прыгнет на тебя из-за ближайшего куста или камня. Но вот зачем запасные штаны и рубахи тащить? И кучу всякого барахла вроде украшений Осакат? Все страньше и страньше.

… Да нет. Не могли они сбежать! Ну не те это времена, чтобы двое влюбленных дурачков могли позволить себе что-то этакое. Тут племя — это весь мир. Другого нет, и бежать некуда. Это как если бы в моем времени влюбленные планировали бы удрать жить на Марс или Венеру. Возможно, такие и есть, но, надеюсь, санитары стерегут их достаточно надежно.

Да и про всякую там Любофф и прочие романтические бредни тут еще не знают. Тут обычно будущие молодожены и видят-то первый раз друг друга за день-два до свадьбы, поскольку невест стараются выменивать издалека и отдавать замуж как можно скорее. Любофф и Чуйстфа — это все изобретения разных там поэтов и прочих романистов-песенников, которые и придумали эту самую Любофф гораздо позднее, ради поднятия тиражей и чтобы девок клеить. А поскольку тиражи появились после начала эпохи книгопечатания, можно предположить, что и Любофф изобрели вместе с печатным станком. (Эк меня заносит, нервишки, видать, шалят.) А тут все намного проще, и без всякой любви и романтики, нравится девица, берем. Не нравится, а старики говорят «надо»? Все равно берем, ведь старики знают лучше, а молодым дурошлепам рано еще собственное мнение иметь. По крайней мере у нас в степи вроде так было. Других подробностей я не знаю, меня никто женить не собирался, кому такой муж нужен был? У прибрежников, судя по всему, схожие обычаи были, а вот как у горцев, я хоть и сам удосужился (по словам Осакат) жениться, но подробностей выборов невест не знал…

Хотя Витек-сволочь ту девку, что мы ему в качестве невесты выкупили, брать не захотел. Правда, девица по местным меркам и впрямь была совсем не фонтан. Разве что откормить ее хорошенько. А Витек парень строптивый… Эх, надо было его тогда все-таки обломать и заставить жениться. Сейчас бы проблем не было.

Да все равно бред. Удирать из племени за ради Большой Любви? Ну не наш это метод. Не верю я в подобное. Ну, может, Витек бы и был на такое готов. Он к этой выпендрежнице с самого начала неровно дышал. Да и неудивительно, по местным меркам, Осакат была на редкость выгодной партией. Одной только царской родни у нее как мух в привокзальном сортире. И при этом на мордашку и фигурку не совсем крокодил. Не суперкрасавица, но и не уродинка какая-то. Опять же умеет принарядиться и внимание к себе привлечь. И ходит этакой фирдипирдозиной, с высоко задранным носом, крутым причесоном и пафосностью прынцессы, что поневоле начинаешь ценить ее куда выше номинальной стоимости. Так что неудивительно, что Витек попал под ее чары.

Да вот только сама Осакат что-то мне шибко влюбленной в Витька не казалась. Нет, она его весьма ценила, и как верного поклонника, и как соученика-приятеля, и даже как вояку, имеющего на поясе уже целых три скальпа. Местных девушек подобные украшения привлекают.

Да и повидал Витек в жизни немало и рассказывать о своих приключениях умел интересно, хотя и врал при этом немилосердно, но врал убедительно, а главное, занимательно. Так что я иной раз и сам заслушивался.

И сам по себе он парнишка был довольно симпатичным. Никаких огромных бородавок на носу или других явных уродств… Тут вообще, как я заметил, народ был довольно красивый. Видать, жесточайший естественный отбор как-то и на это дело влияет. А уж как местные условия влияют на физические данные. Тот же Витек, всю жизнь упражнявшийся с веслами, тягавший тяжелые сети и махавший копьем, в моем мире мог бы на какого-нибудь «мистера Вселенная» претендовать. Высокий для прибрежника рост. Развитая мускулатура, Ловкий, шустрый, гибкий. То что уже покрыт шрамами, так тут это не в упрек, а, скорее, совсем даже наоборот. А в остальном очень правильные черты лица и тело атлета. А ирокез и бородка аккуратно ухожены и украшены бусинками по последней ирокезской моде. Опять же, статус у парня ого-го какой высокий. Ученик самого Великого Шамана Дебила! Любая девица о таком прынце на белом коне только мечтать может.

Но вот что-то особо страстной любви со стороны Осакат к данному персонажу я не замечал. Хотя особо и не присматривался… Я ведь, признаться, больше за Витьком следил, чтобы он безобразий каких себе не позволил. Методы здешнего ухаживанья большой куртуазностью, знаете ли, не отличаются.

… Да нет, не могли они. Им подобная хрень даже в голову бы не пришла.

— Слушай, Тишка, а они тебе или Ласте ничего не говорили насчет того, куда поедут?

— Нет, просто лодку нагрузили. Велели мне мяса копченого им бочонок принести… Осакат велела мне еще о тебе заботиться и помогать… и поплыли.

— А в какую сторону?

— Да я и не видела. Они сначала прямо в море плыли, а потом меня Ласта позвала котлы чистить… Дебил, а ты не думаешь что они как эти… — Моя женушка внезапно всхлипнула. — Ром’эо и Жуль’ета сбежать могли?

Тут я себя мысленно хлопнул по лбу и обругал очень нехорошими словами. Ведь, похоже, я сам ученичков своих мог на такую мысль подтолкнуть!.. Аккурат когда Витек жениться отказался. Я его в мозг клевал, рассказывая всяческие дешеспасительные истории, про то, к чему непослушание приводит… Ну, и ясное дело, свою версию бессмертного Шекспира преподнес. (Прошу не обвинять в плагиате, Билл и сам был не дурак чужую историю слямзить.) В моей версии сын Царя Царей Ром’эо не послушался Шамана своего почтенного батюшки, который нашел ему правильную невесту в соседнем царстве, и сдуру сбежал прямо в степь с какой-то нищей голодранкой-пастушкой Жуль’етой, подругой своего детства, приходившейся ему восьмиюродной племянницей троюродной бабушки, а следовательно, близкой родней… Ну и, естественно, после многих трагических несчастий, глупые неслухи, горько раскаивающиеся в своем непослушании, попали в лапы к тиграм и были съедены насмерть. А вот уже на том свете у них и начались настоящие муки, ибо родня их не признала и изгнала из своего загробного мира, и они начали бродить неприкаянные и всеми гонимые, в полной тоске и печали.

… Но я-то был уверен, что моя полная глубокого назидательного смысла история послужит Витьку с Осакат примером того, как дорого оборачиваются молодым засранцам их непочтительное отношение к решениям стариков и наставников… И я как щас помню, что даже моя Тишка хлюпала носом, когда лежащий с отгрызенными конечностями и выдранными кишками Ром’эо прощался со своей не менее пообкусанной подружкой, говоря, как же сильно он был неправ, что, не послушавшись мудрости Шамана, и втянул ее в сию авантюру, из-за чего теперь и сам гибнет, и обрек на гибель ее. И просит прощения у Жуль’еты и у Шамана и Духов за свое дурное поведение.

… Мне казалось, что вышло очень трагично и назидательно… Но может быть, я тогда малость перебрал с трагизмом и был понят не совсем правильно? — Судя по тому, что я про эту историю уже и думать забыл, а вон Тишка помнит, моя дурацкая байка произвела на слушателей сильное впечатление. Настолько сильное, что два дурачка решили последовать дурному примеру, который, как известно, заразителен.

— Может, и как Ром’ео с Жуль’етой… — вынужден я был согласиться с супругой. — Идиоты малолетние! Вот ведь уроды! И чего им приспичило-то?!

— Так ведь они же того, — простодушно бухнула моя женушка, — ребеночка ждут. Вот, видно, и не захотели, чтобы он в чужой семье рождался.

— Чего они там ждут? — растерянно возопил я. — Да когда ж они успели-то?

— Так ведь давно уже… Они же молодые. Все время у одного костра спят. Все дни вместе проводят.

— Я же за ними следил… — растерянно проблеял я и сам понял, насколько жалко это прозвучало.

— …Следил, — как-то так очень двусмысленно сверкнула глазками Тишка. Видимо, только огромное почтение и преклонение перед мужем, не позволили ей высказать свое мнение о его следопытско-охранных навыках.

— Осакат с Витьком?.. Чего-то я за ней не замечал, чтобы она по нему вздыхала особо-то, — предпринял я еще одну попытку уличить я женушку столь явными фактами.

— Осакат хитрая… — только и ответила она мне на это… Ну понятно, — стоило мне отвернуться и Тишка становилась свидетелем (а может, и соучастницей) комедии про двух влюбленных и глупого дядюшку. И пока я выговаривал и грозился Витьку, все они дружно хихикали у меня за спиной. Потому как понятно, за кого болела Тишка… Тоже ведь дура малолетняя еще. А тут такое шоу!

… Нет, ну каково? Все сплошь вокруг меня мерзавцы малолетние. Как последнего лоха вокруг пальца обвели!.. Уроки, блин, они вместе учили. Записочки друг другу писали с целью повышения грамотности! Копьями на тренировках друг на друга махали с переходами в рукопашный бой и борьбу в партере… И где же мои глаза-то были? — Ведь банальнейшая история, аналог которой в любом классе любой школы отыскать можно. — Хотя тут все еще хуже — два молодых и полных гормонов организма днями и ночами проводят рядом с друг другом… Да еще и началось это у них небось, когда они ирокезами не были, а значит, и родней не считались… И как же я это все упустить умудрился? И ясное дело, что когда уже и до ребеночка дошло, а тут внезапно расставаться пришлось, — у них крыша-то и съехала окончательно и они в бега решили пуститься.

— …А насчет ребеночка-то… — пробормотал я, тоскливо глядя на женушку, — Это как, — из серии догадок, или точно знаешь?

— Да уж знаю… — как-то малость смущенно зарделась Тишка. Видать, стесняясь бабской болтовни, что постоянно шла у этой неразлучной с некоторого времени троицы — Осакат, Ласты и Тишки. Пару раз краем уха удалось подслушать… Сам с красными ушами ходил от их откровенных рассказов.

— А мне почему не сказали?

— Так мы думали, ты и так знаешь… Ты ведь шаман. Тебе духи должны были сказать.

— А духам только и дело до этих ваших… бабских… дел. — Почему-то разговоры о залетах и родах и меня самого вгоняли в изрядное смущение. — …Только и делают Духи, что обсуждают кто-кого-да-от-кого!..

… Ладно. Будем думать, что делать дальше… А что тут думать-то? Догнать и вернуть. Леокаю, ясное дело, раз уж так все обернулось, Осакат мы не отдадим… Нет, тут, насколько я усвоил из некоторых рассказов и былин, невеста с готовым ребенком, большим позором не считается. Скорее, даже наоборот, ребенок доказательство ее полноценности. Тем более что нынешнему правителю Иратуга особо разборчивостью страдать не пристало. Ему легитимизация власти нужна, а тут и на беременной крокодилихе женишься, не то что на такой родовитой особе, как Осакат.

… Но считайте меня безнадежным романтиком, — а мы своих не выдаем! Если уж эти два засранца решились на бегство, лишь бы не разлучаться друг с дружкой, мне их разлучать совесть не позволит.

… Возможно, из-за этого придется всем племенем удирать отсюда подальше, чтобы не огрести люлей от Леокая. Но тут уж, как говорится, делать нечего… Хотя ведь признаться, у меня и у самого были уже некоторые мыслишки насчет выгод, которые ирокезы смогут поиметь из-за близкого родства с царицей Иратуга. А если еще учитывать, что, судя по всему, и Лга’нхи, и я сумели там оставить о себе неизгладимое впечатление… Если хорошенько все разыграть, мы бы этот вшивый Иратуг под себя подмяли и базой своего процветания сделали бы. Тем более что в условиях, когда по степям аиотееки бродят, — окруженный со всех сторон горами Иратуг оказывается в весьма выгодном положении. Пока Олидика и Улот будут терять силы в боях с аиотееками, мы бы могли…

… Да какой теперь смысл мечтать об этом? Это царство я уже упустил, взамен приобретя племянничка-спиногрыза. Потому как теперь и он будет пастись возле моего костра и лопать из моего котла. Если, конечно, я этих двоих смогу вернуть.

Итак, куда они поплыли? Вариантов в принципе немного, — либо на запад, либо на восток. На востоке Вал’аклава и аиотееки им там делать нечего. А на западе… А хрен его знает, что там сейчас на западе. Орда вроде пришла оттуда, но пошла дальше. Так что берег разорен. С другой стороны, можно проплыть примерно сотни три километров и ломануть на север вдоль гор. И пройдя фиг его знает сколько еще сотен километров, — очутиться в Олидике. Правда не очень понятно как там Осакат с этаким багажом примут… А впрочем, — там у нее родня, так что точно не выгонят и голодом не уморят.

… Родня! — А ведь если подумать, то и у Витька где-то там на западе, должна родня иметься. Он ведь рассказывал, что большая часть его племени предпочло от верблюжатников удрать, вместо того чтобы драться. Значит, вполне может быть, что они сейчас живут где-то там, на западном побережье, с нечеловеческой силой скучая по сыну-брату-племяннику-троюродному-дяде Вит’оки. А тут вот, — прошу любить и жаловать. — Витек, с молодой женой царских кровей, дитем, лодкой и кучей полезных шаманских знаний пожаловал. — Хеппи-энд, обнимашки, слезы радости… Все поют и танцуют, как в финале индийского фильма!

Значит, можно не сомневаться, — они ломанули на запад… На всякий случай, конечно, можно послать людей и в противоположную сторону. Но смысла, думаю, в этом нет.

Значит, надо идти к Лга’нхи, пусть поднимает племя и…

Стоп!.. А вот надо ли устраивать из всего этого большой ажиотаж?

… Помимо всего прочего, ребята ведь сильно проштрафились со многих точек зрения. Причем мало того что сильно. Так еще и невероятно глупо! Помнится, у степняков, если девка от своего же соплеменника залетит, их обоих и убить могли, поскольку это большое оскорбление духам. Ну а уж младенца, сразу после рождения выкидывали в степь. Ибо считалось, что из таких демоны вырастают… Видно тысячелетний опыт хорошо научил избегать столь близких родственных браков.

И даже если я в качестве шамана скажу что так было можно, само бегство и догонялки станут большим уроном их репутации. И если я подниму сейчас все племя в погоню за малолетними дураками, прощай и полушаманский авторитет Витька, и главенство в бабской иерархии Осакат… А мне это надо? Ведь тогда даже если я их в племя и верну, жизнь у них тут будет ой какая не сладкая. Да и по моему авторитету удар изрядный, — собственные ученики из учителя дурака сделали!

… Значит, надо действовать втихаря.

— «Как давно они сбежали?» — спросил я у женушки.

— Так вот… Пополудни-то, наверное, начали в лодку грузиться. А когда все вещи перетаскали, мяса бочонок умыкнули… ну вот тогда и поплыли…

— М-да. — Я глянул на солнце, уже изрядно склонившееся к земле. — Часок-другой, и станет темно. — Форы у них часов пять-шесть. Но зато лодку они взяли не из лучших. Сколько Витек ее ни чинил, она один хрен подтекала. Видать, швы где-то протерлись, или еще чего. Да и каркас был перекошен, так что лодка шла довольно криво и плавать на ней лично для меня было сущим мучением… Значит, особенных скоростей на ней не разовьешь, тем более что придется постоянно воду вычерпывать, а то и к берегу подгонять для починки…

Так что если я возьму свой, с крутыми веслами, почти-что-катер, то вполне смогу догнать даже Витька… Ну, может, не прямо сегодня, но за два-три дня точно… А пока гребу, — придумаю как объяснить ирокезам их женитьбу… А сейчас совру, что отослал их подготавливать большое камлание, а сам, значит, должен следом за ними идти камлать. И дело это не простое, не на один день, так что пусть скоро не ждут.

Два дня плаванья прошли вполне нормально. Я выкладывался что было сил, натирая на вроде бы уже огрубевших руках новые мозоли. Если что и задерживало меня в пути, — так это обследование подходящих для стоянки бухточек, — не затаились ли там мои беглецы?

… А на третий день поднялась сильная буря… К моему собственному удивлению, мой челнок, скрипя каркасом и изгибаясь на волнах, как резиновая калоша, тем не менее оставался на плаву даже несмотря на огромные волны, ветер и дождь… Я вовремя вспомнил кое-что из прочитанных книг и сумел соорудить плавучий якорь, удерживающий мою лодку носом по ветру. Наверное это меня и спасло… Вот только когда буря малость стихла и я смог перевести дух, берега нигде не было видно… Я сориентировался по проглядывающему сквозь тучи солнцу и погреб на север. Воды было в обрез, и я тянул ее как мог, но скоро она кончилась. Еще почти сутки я греб, сходя с ума от жажды и усталости. А потом увидел берег… Увы, высадка была крайне неудачной.

После битвы мы несколько дней стояли на месте. Надо было утилизировать добычу и залатать раны. Хотя раны-то были в основном только у наших, и я не уверен, что если бы не собственное желание хорошенько пожрать и потрахать степных баб, аиотееки не приказали бы просто добить всех «забритых», кто не может двигаться дальше.

…Естественно, львиная доля добычи, то есть в основном стадо, досталась аиотеекам, оуоо и оикия, но, конечно, не поровну. Нам же, «забритым», пришлось довольствоваться лишь объедками с барского стола. Так что большую часть времени мы ходили кругами вокруг разбитого стойбища, слушали радостные вопли пирующих победителей и собирали обрывки чумов, более-менее целую утварь, одежду, обувь или сумки и пояса степняков, которыми побрезговали аиотееки. Даже эти крохи представляли для нас немалую ценность. Когда у тебя нет вообще ничего, ты радуешься любой мелочи.

Да еще на корм нашей оикия, составленной из прежних двух и «усиленной» четырьмя пленными подростками, от которых были одни проблемы, выделили одного старого бычка, так что впервые за долгие недели мы смогли разнообразить нашу стандартную кашу не только тушками случайно добытых кроликов-сурков, но и полноценной говядинкой. И этого было достаточно, чтобы большинство моих однополчан пребывало в состоянии близком, к Щастью, предпочитая набивать брюхо на многие дни вперед и не обременяя голову мыслями о завтрашнем дне. Счастливчики!

…В общем, как обычно, — для всех это были дни отдыха, а для дебила, вылезшего демонстрировать свои лекарские способности, — очередная жаркая страда. Забота о раненных занимала почти все время и убивала даже те остатки радости, которую я и так не испытал от нашей «победы».

Вернее сказать, чувства были очень двойственными. С одной стороны, я опять выжил. И даже смог существенно приподнять свой авторитет как в глазах однополчан, так и в глазах начальства. А с другой… когда бьешься в чужой битве, да еще и на стороне, интересы которой отнюдь не разделяешь, радоваться остается только тому, что выжил… Совсем не те эмоции, что были у меня, когда врагов побеждали ирокезы, или еще раньше, — сводные отряды племени Лга’нхи и горцев-побережников.

…Ну да зато мой оикияоо и Эуотоосик после этой битвы, кажется начали относиться ко мне несколько по-другому. И не то чтобы Асииаак, проникнувшись ко мне чувством неизгладимой благодарности за вовремя отведенный от его головы смертельный удар, начал давать мне какие-то особые поблажки… От него дождешься. Как же! После того как я остался фактически единственным не раненым, помимо обязанностей лекаря на меня взвалили и кучу других забот и спрашивали за их исполнение по полной программе… Но вот доверять мне он, кажется, все-таки начал. Не настолько, чтобы поворачиваться спиной, но достаточно чтобы не контролировать каждый шаг. По крайней мере, когда подобрав более-менее целую сумку, я отпросился в степь на сбор целебных травок, охрану со мной он не отправил… Впрочем, — а куда тут бежать? Кругом голая степь, набитая тиграми, змеями и жуткими опасностями. А летать по воздуху, не оставляя следов, я не умею, так что в случае чего меня найдут без проблем… А что будет потом… в доброту и гуманизм аиотееков я как-то не верил. Особенно после того, как, зайдя на территорию бывшего стойбища, «полюбовался» на тела женщин со вспоротыми животами и разбитые черепа младенцев… И знание, что подобные зверства тут являются нормой, — один хрен особой любви к моим «цивилизованным» спутникам не добавляло. Я с трудом уговаривал себя не поддаваться ожесточению… Моя ненависть к врагам сейчас была бы куда опаснее для меня, чем для них.

…А потом, толком не подумав, расслабившись от оказанного мне высокого доверия, я прокололся действительно сильно! И это чуть не стоило мне жизни.

Парочка моих раненых была и впрямь очень плоха. Раны, состоящие из ошметков плоти, воспалились и не желали зарастать. Одних только травок явно не хватало, и я решил обзавестись особым лекарством… Ага, все теми же червяками, выедающими гнилую плоть, которыми я уже удачно лечил Лга’нхи, Гит’евека и еще парочку ирокезов… Это была немыслимая глупость изначально, но я еще умудрился довести ее до полного предела… Или скорее уже — беспредела!

Чрезвычайно гордый собой и своими знаниями, я взял кусок мяса и положил его на высокий камень, прикрыв сверху куском шкуры, чтобы обильно кружащиеся над местом побоища стервятники не схарчили его за компанию с телами убитых и недоеденными овцебыками. Затем, прижав углы шкуры камнями поменьше, оставил по бокам доступ мухам, которые должны были отложить в мясо свои личинки.

…И надо ли объяснять, что делать это мне пришлось не в глухой степи (от мелких зверушек никакие камни не спасут), а прямо посреди лагеря… И что подобные манипуляции с едой не оставили равнодушными моих коллег по оикия?

…Я только закончил прилаживать камни, как понял, что нахожусь в кругу любопытных и заинтересованных глаз, в который входили и глаза Асииаака. Объяснять про червячков не хотелось. После побоища мне как-то вообще сильно не по душе было делиться с аиотееками своими секретами. А уж отдавать их задаром — тем более.

Так что, не останавливаясь на достигнутом, я продолжил работу дальше, сложив рядом пирамидку из других камней и увенчал ее слепленным из глины чертиком-демоном, при виде которого широкая общественность пришла в изрядное возбуждение, близкое к панике. (Ох уж мне этот менталитет дикарей.) Но я опять не остановился на этом, поскольку зациклился на идее добыть червячков и «успокоил» взволнованную общественность, сдуру ляпнув что, мол, это жертва такая духам. И под пристальным взглядом оикияоо изобразил на камне остатками глины знакомую с детства эмблему Минздрава Гиппократовича.

— Когда вода и ветер размоют фигурку, — объяснил я всем желающим. — Все кому суждено выздороветь, выздоровят, а кому суждено умереть, умрут. (… Типа хитрость такая, чтобы не придирались, если больные начнут помирать как мухи.)

…Короче, продумал все, кроме пары незначительных мелочей. Первая, зима уже фактически началась, и мух, откладывающих личинки в мясо, в воздухе как-то особо не наблюдается, а значит, все мои старания также лишены смысла, как и поиски разума в башке дебила.

И второе. Занятие чужеродным колдовством в пределах своего лагеря, поселения, ареала обитания отнюдь не всегда приветствуется хозяевами, восторженными криками радости и аплодисментами. И судя по недовольному лицу Асииаака и задумчиво-озабоченному Эуотоосика, аиотееки к подобным делам относятся очень серьезно… Да. Жизнь среди ирокезов меня изрядно расслабила. Там-то любое мое «колдовство» встречали на ура, надеясь получить от него очередные ништяки. А вот тут вот отношение к чужим колдунам было омрачено изрядными подозрениями и недоверием, пусть и абсолютно беспочвенным, но крайне опасным… для колдуна.

Так что гладить по меня голове за проявленную инициативу Асииаак не стал. А вместо этого, повинуясь указу Эуотоосика, вздернул за шкирку и потащил на допрос на предмет выяснения моих связей с духами, несанкционированного колдовства и доказательства отсутствия наличия злых умыслов подгадить ауру храброго аиотеекского воинства своей черной магией. Короче, попал!

Фактически это напоминало очередной суд… В том смысле, что мне опять даже не дали слова сказать, в весьма грубой форме прервав начавший изливаться поток оправданий.

Вместо этого экспертный совет, состоящий из Эуотоосика и еще парочки мрачных типов из оуоо, допросили сначала моего оикияоо, а потом непосредственно кусок мяса, пирамидку и фигурку-чертика.

Если с допросом оикияоо было все более-менее просто, то для остального, пришлось зарезать последнего теленка, которого, видно, оставляли на сладкое, и долго ковыряться в его внутренностях, ища ответы на сакральные вопросы «Кто в чем виноват?» и «Что с ним за это делать?».

Потом они долго спорили, о чем, я не понял, слишком много специфического жреческого сленга. Кажется, Эуотоосик пытался в чем-то убедить коллег. И один с ним вполне соглашался, а вот другой уперся напрочь. Так что в результате экспертное сообщество пришло к выводу о необходимости следственного эксперимента и практических испытаний, которые покажут «Где правда, брат?».

…Но испытывать они, к сожалению, решили не друг дружку, а почему-то меня… А и всего-то делов, — тридцать шесть раз перепрыгнуть голышом через костер, а потом пройтись босиком по углям. Коли я чист и ничего плохого против аиотееков не замышлял, пламя меня пощадит, а коли пытался их обидеть, выжжет заразу, сглаз и дурное колдовство вместе с их носителем.

В степи вдруг как-то сразу стало тесно и многолюдно… После того как нас внезапно нагнал здоровенный отряд аиотееков. Скорее даже, настоящая армия. Врать про точное число не стану, но навскидку не меньше тысячи человек, а может быть, и больше… Трудно, знаете ли, оценивать величину муравейника, находясь в его центре. Но из того, что я видел у нас и в других отрядах, соотношения оуоо и оикия в войске аиотееков, было примерно один к пяти-шести.

Армия эта пришла со своими стадами и отарами и вольготно раскинулась на довольно большом пространстве, небольшими лагерями от пятидесяти до полторы сотни человек.

…Мягко говоря, меня это не обрадовало. И даже не тем, что врагов вокруг стало больше. Это само собой. А вот то, что и говнища вокруг стало больше, а топлива меньше и с водой сплошные напряги, а кролики-суслики поразбежались из этих мест, и наша оикия опять была вынуждена довольствоваться лишь одной кашей со слабыми следами мяса в ней… Вот это напрягало больше всего… И вонь. Вонь огромного скопления людей, скота и верблюдов… Как же все-таки быстро человек умудряется засирать все вокруг себя! Хоть, блин, в экологи подавайся.

Только вот куда я желаю податься, у меня никто особо не спрашивал. Скорее наоборот, примерно на третий день после прибытия армии-орды, — меня взяли за шкирку, дали напутственного пинка под зад и погнали в неизвестном направлении.

Впрочем, бежать было недалеко. Где-то максимум полдня неспешной рысцы. Зато лагерь, в который мы прибыли, по сравнению с нашим выглядел, как настоящий город рядом с занюханной деревенькой. Начать с того, что тут были шатры! Не какие-то там крохотные полевые палаточки или чумы степняков, а этакие громадные сооружения из как-то очень по особому выделанных и сшитых шкур, покоящихся на деревянных каркасах… Не уверен, но мне показалось, что самый большой из шатров, стоящий в центре лагеря, размером был чуть ли не с цирковую арену… Даже в моем мире не всякая квартира имела такую площадь.

…А еще тут были женщины! В смысле, аиотеекские женщины. Я так давно уже не видел брюнеток, что даже застыл, разинув рот, когда одна такая вдруг вышла из стоящего возле окраины лагеря шатра и бодро так, не обращая на нас внимания, потрусила куда-то по своим делам… Девицей, пожалуй, ее было бы сложно назвать, — скорее уже тетенька в летах. Но еще довольно крепенькая (а старухи тут и не выживают), невысокая, в халатике, отличающемся от мужского халата аиотееков разве только что особенной пестротой узора, но почему-то подвязанным платком. (Хитро так повязанным, чтобы играл и колыхался вместе с бедрами во время ходьбы.) Волосы были закручены в пучок на затылке и заколоты булавками. А шею и руки украшало множество бусиков, висюлек, гривен и браслетов. В общем, смотрелась тетенька весьма царственно и ухожено… для каменного века, конечно.

…Разглядеть я это все успел только потому, что Большой Босс, Эуотоосик и еще двое оуоо, которых я сопровождал, так же сбились с шага и, замерев на мгновение, проводили тетеньку глазами не хуже меня… Видать, отвыкли за многие дни в арьергарде от вида женщин… Своих женщин в смысле, степнячек-то они повидали по всякому… прежде чем их убить.

…Потом мы подошли к центральному шатру, где и произошла церемония приветствий… Причем именно церемония, с какими-то понятными лишь самим аиотеекам ритуалами, приветственными фразами и прочими этикетами… Изобразить собственное достоинство на грани превосходства, при этом давая понять, что признаешь старшинство стоящего перед тобой человека, — это надо суметь. Это, блин, очень особое искусство, которому надо учиться с младенчества.

…Вот теперь, видя и имея возможность сравнить, как вели себя «наши» оуоо между собой в отряде, и то, как они ведут себя тут, в большом лагере, я могу делать выводы, что все-таки каждый отряд это своеобразная род-семья. Причем состоящая с другими семьями-родами не столько в дружественных, сколько в союзнических отношениях.

Если между собой они могли придерживаться этакого панибратски шутливо-грубоватого тона, не переходя, однако, некой черты, то тут, — только подчеркнутая вежливость и корректность… Словно обе стороны идут навстречу друг другу по троллейбусным проводам, и, чтобы разойтись, не грохнувшись на мостовую, им приходится быть максимально внимательными к собственным действиям и действиям другого человека. Чуть задел плечом или слишком сильно подался в сторону… и следующее, что ты видишь, это летящий на тебя бампер КамАЗа.

После всего этого марлезонского балета, что наш Большой Босс сплясал на пару с местным Самым Большим Боссом, тот от щедрот своих и в знак признания наших заслуг распорядился выделить на нашу банду аж целых шесть овцекоз (шесть тут явно сакральное число), бочонок пива и еще какую-то закусь, упакованную в парочку мешков, и здоровенную вязанку дров… Как бы угадайте, кому всю эту радость пришлось тащить, а потом еще и самому тащиться на дальние выпасы за овцекозами?.. Ну да, кроме меня, других быдлопростолюдинов, не обремененных рыцарскими званиями, тут не нашлось. Так что пока наши располагались возле костра, ставя свои походные палатки (хоть тут соблаговолили сами пошевелиться), я занимался грязной работой по устройству лагеря, забою и разделке овцекозы, наполнению водой котла, варке каши… Короче, вкалывал, как распоследний папа Карло. За что меня отблагодарили возможностью вылизать котел и обглодать кости. А спать я, естественно, отправился чуть ли не за пределы лагеря (по крайней мере, довольно далеко от костра), и большую половину ночи промаялся на голой земле, пытаясь укутаться в драный халат Эуотоосика и вонючую свежесодранную шкуру овцекозы.

А утром, на заре, меня опять разбудили пинками, парой затрещин намекнув на то, что хоть работа и сделала из обезьяны человека, мне это все равно не светит, поэтому я должен пахать как лошадь. Так что опять, костер, вода для котла и верблюдов, овцекоза, поиск дров…

…Блин. Ведь что характерно, во время похода, практически со всей этой работой наши оуоо справлялись сами. А тут, перед другими аиотееками, корчат из себя принцесс на горошинах, которым западло марать ручки грязной работой… Ну и захватили бы с собой всю оикия. Так ведь нет же, взяли почему-то одного меня… Впрочем, понятно почему. Места в чужом лагере и так не слишком много. А харчей и дров, которые выделили нам хозяева, — в обрез, так что возьми они еще и обслугу, — кормить бы ее пришлось из собственных запасов, и добывать где-то топлива на второй костер, и озаботиться лишней водой… Так что работай Дебил, работай. Тебе оказано высокое доверие!

…Да уж, пришлось вспомнить светлые времена рабства в племени Нра’тху, особенно первые дни, когда я еще не догадался, что пинки и подзатыльники — это своеобразное проявление заботы со стороны пленивших меня дикарей.

…Зато потом, коли уж пошла такая пьянка, я быстренько постарался вспомнить еще более давние времена и более важную науку — науку филонить и бездельничать!

Итак, первым делом надо слинять подальше с глаз начальства. Подхватываем большущий котел аиотееков и тащим его к небольшой речушке, что течет рядом с лагерем, — типа отмывать. Ясное дело, что отмывать его возле лагеря, а уж тем более ниже по течению никак нельзя, — грязь, бактерии и обилие начальственных глаз. Так что вон туда вот, за холмы, где река делает плавный поворот… Вот тут вот, за кустиками, подходящее местечко будет… Блин! Занято такими же тунеядцами, как и я… И не надо, ребята, корчить из себя работяг. Я то видел, что вы тут ни хрена не делали, пока я не появился со своим котлом… И пусть вас не обманывает моя черная шевелюра, — я свой, — тунеядец, бездельник и асоциальный элемент, похлеще вас.

Короче, когда я вывернулся из-за кустиков на небольшой пляжик, то застал там весьма теплую компанию. Пятеро, судя по рванью и светлым шевелюрам, «забритых» мирно сидели и… Вот даже не знаю. Будь я у себя дома, сказал бы «перекуривали». Но тут до таких изысков еще не дошли. Однако их дальнейшее поведение было точно таким же, как если бы у нас в помещение цеха или мастерской внезапно заявился якобы отсутствующий начальник. Все вдруг встрепенулись и начали изображать рабочий процесс. Парочка — черпать из реки воду заполняя седельные бурдюки, еще один — лупить по камням тряпками, пародируя стиральную машину, а еще парочка — подобно мне, шоркать песком и травой по котлам.

Я молча присоединился к группе. (Зачем здороваться или что-то говорить, — они же «не люди».) Сел чуток в сторонке и тоже начал старательно выполнять унизительную бабью работу, шаркая мокрой травой и песком внутри котла, заодно присматриваясь к спутникам. Судя по чистым рожам, — все сплошь побережники. Явно давно уже сплоченный коллектив тунеядцев, однако по некоторым едва заметным приметам можно предположить, что не из одного племени-деревни, а тот, что работал прачечным автоматом, вообще чем-то напоминал мне одного из ребят Бокти, — возможно, из лесных будет.

…А ведь подобное безделье, — это тоже новшество, привнесенное в наши края аиотееками. Или, скорее, — появившееся тут благодаря им. Насколько я помню, ни степняки, не прибрежники, ни горцы тут никогда не бездельничали. Потому как старшие родственники отучают от подобного с первых же шагов по жизни. Да и какой смысл бездельничать, — ведь обманываешь самого себя. Пофилонил — и остался голодным. Протунеядствовал и спустился вниз на ступеньку по иерархической лестнице. Потому как от своих не скроешься. Да и не захочешь скрываться, твой авторитет зависит от твоего вклада в общее дело… Конечно, бывают и минуты отдыха, — но такого же честного и открытого, как и работа, — на глазах и вместе со всем сообществом.

А вот когда пахать тебя заставляют из-под палки, вот тут-то и появляется желание отыскивать возможности отлынивать от работы… Иной раз лучше даже палкой получить, чем целый день пахать на чужого дядю… Не присутствую ли я в связи с этим на своеобразном переломе-моменте грехопадения, когда человек, пребывавший доселе в почти райских условиях пещерного коммунизма, вступает на путь Греха и Порока? Расчетливая жестокость, с одной стороны, жадность, гордыня и высокомерие. А с другой, трусливая ложь, безделье и изворотливость, лень, злоба, ненависть… Чудесная среда для выявления всего худшего, что может быть в человеке. Не об этом ли моменте говорится в легендах про изгнание из Рая?.. Впрочем, хватит философии.

— Эх, — горестно вздохнул я, изрядно размазав грязь внутри котла и на этом основании решив, что заслужил минуточку отдыха. — Хорошие какие котлы аиотееки делают. Нам бы такие раньше…

…Ответом мне было лишь настороженное молчание. Собездельники явно пытались понять, что я за чудо-юдо такое. И волосами аиотеек, и халат на мне ихней же работы. Однако вот шрамы на морде, всклоченная шевелюра (без регулярного бритья над ушами и соответствующего ухода мой ирокез превратился в нечто маловообразимое). А самое главное то, что я приперся сюда выполнять грязную и позорную работу, — все это говорило о том, что я занимаю не самую высшую ступень в аиотеекской иерархии. А теперь вон еще и говорю о своих предполагаемых соплеменниках как о чужаках.

— Да, — продолжил я, окончательно откладывая шарканье в сторону и присаживаясь поудобнее на берегу. (В жизни не курил, но сейчас бы было в самый раз угостить соплеменников сигареткой для завязывания знакомства.) — Хорошие у них вещи. А сами они, конечно, вонючие черви, что жрут помет из-под плешивого хвоста больной козы… Всю деревню нашу разорили. Только вот я в живых-то и остался!

— Да и не только твою. — Кто-то горестно клюнул на заброшенную приманку. — А ты сам-то кто будешь?

— Да с севера я… Там мы жили в предгорьях на Великой Окраине. Еще года два назад, как аиотееки на нас напали. Только вон я в живых и остался… Потом от них сбежал, а сейчас они меня опять поймали.

— Два года? — переспросил один из работничков. — Помню, мы тогда от них в море удрали и на островах отсиделись. А в этот год, думали они уже совсем ушли. А тут вон, опять…

— И откуда они только порождение змеи и тигра берутся, на оуоо своих уродских? — печально покивал я головой.

— Из-за реки… — просветил меня собеседник. — Река там большая на западе. Вот из-за нее они и приходят.

— Да чего ты пургу гонишь-то? — влез в разговор доселе молчавший стиральный автомат. — Я сам на той Реке жил. И никогда у нас сволочей этих не бывало. Они с побережья пришли, туда, дальше на юг, а потом опять на запад… Там завсегда одни сволочи жили, еще у прадеда моего лодку украли как-то раз. Вот, видно, и совсем выродился тамошний народец до аиотееков, потому как с демонами-оуоо задружился. От того и волосом почернел… Вот попомните мои слова, пройдет так несколько лет, и мы волосом черны станем.

— Это еще почему? — спросил прежний котломой, вновь подозрительно посматривая на меня и мою шевелюру.

— А потому, что эти аитоееки праздника Весны не празднуют и нам не дают. Потому как им демоны их этого не позволяют. Вот и чернеют оттого.

— Вот еще чушь какая. — Я счел своим долгом вступиться за всемирную партию брюнетов и опровергнуть злобные инсинуации. — Мы там в горах у себя всю жизнь волосы такие носим, и соседи наши. И весну всегда празднуем как положено. Жертву приносим, кровью причащаемся, жрем-пьем-танцуем… А без этого ведь и лета не наступит. А коли лета не будет, как нам котлеты растить?

— Чего?

— Котлеты, вы тут их что на огородах не со́дите?.. Хм… Дикари, блин!.. Чудные вы люди, говорю. Живете не по-людски… А чего целый год тогда жрете?

— Мы, как все нормальные «люди», морем живем, — последовал гордый ответ. — Ну и проса немножечко садим. Бабы еще всякие корешки выращивают. Но это так — баловство сплошное. Потому как коли возле моря живешь, с голоду никогда не подохнешь.

— Да чего вы, лягухи прибрежные, понимаете?! — встрепенулся я на намек, что принадлежу к неправильным «люди». — Вот у нас в горах…

…Далее последовал небольшой срач на тему, где лучше жить и чья страна правильней. Работать, ради такого важного дела, все, конечно, бросили окончательно, и какое-то время мы, преисполнившись патриотических чувств, гордо доказывали друг другу, кто из нас настоящий «люди», а кто так, не пойми что. Пару раз чуть до мордобоя на дошло, но я как-то умудрялся разруливать ситуацию, переводя стрелки и лютую злобу собеседников на аиотееков.

…Каюсь. Подло, конечно, с моей стороны, но срач я этот завел с определенной целью. Захотел малость взбодрить и привести в чувство своих собеседников, а то уж больно потерянный и унылый вид у них был. Они даже филонили как-то без вдохновения и огонька, не с целью саботажа, а просто от безмерной усталости. Вот я и разбередил их старые раны-воспоминания о чудных временах былой жизни… Иногда надо отвесить здоровенную оплеуху, а то и гвоздем ткнуть, чтобы больной пришел в сознание. Вот я их в сознание и привел. Ну по крайней мере, унылые глаза порабощенных народных масс вдруг заблестели искрами праведного гнева и негодования.

— А вы, мужики, того. — Я вдруг переключился на трагический шепот. — Про ирокезов ничего не слышали?

— Кого? — переспросила у меня удивленная публика.

— Да ходят, знаете ли, слухи. Что дескать есть такое племя, — ирокезы, которое аиотееков бьет и в хвост и в гриву.

— Врут! — убежденно ответил мне зареченский портомой. — Ты этих аиотееков небось в бою не видел. Там сначала эти, которые на демонах сидят, налетают. А потом оикия, которые идут, затаптывают… Моей деревне так только одних оикия и хватило. Разве против них устоишь?

— Во-о-от!!! — значительно поднял палец к небу я. — Вот и говорят, будто ирокезы эти тоже вроде как сначала под аиотееками были. Всему у них выучились, а потом их же и побили… Вас разве в оикия ходить не учат?

— Учат. Да только разве с этими сравнишься? У них вон и оружие — сплошь бронза, и панцири из кожи — копья отскакивают.

— Так и эти ирокезы тоже не просто так из-под козьего хвоста вывалились. — Там, на востоке, в горах царство есть — Улот. — Слышали может? — (Часть публики со знанием покивала головами, что меня порадовало, — не так далеко мы, значит, от Улота). — Вот Царь Царей этого самого Улота, говорят, с ирокезами этими в союзе состоит и бронзы им немеренно отваливает. И даже вроде как родную дочь или сестру ихнему Вождю не то в жены, не то в сестры отдал… А Вождь тот из степняков будет. В нем роста, как в двух обычных людях. А еще меч есть из небесного металла, которым за один удар целую руку людей убить можно, и в темноте светится, потому как из куска звезды сделан. А одежда у того вождя вся сплошь из скальпов врагов сшита, причем только из черных — аиотеекских… А еще шаман у этих ирокезов дюже могучий, говорят. Хоть в быка, хоть в кузнечика превратиться может. А за Кромку, как иной из дома, поссать, — без проблем ходит. И даже Духи его слушаются и все по евонному делают.

…Они ведь ирокезы-то, тоже в разных племенах раньше были, пока аиотееки их рода не разорили. А шаман энтот сумел их всех кровью объединить. И их, и предков ихних, что уже за Кромкой обитают, в единое племя собрать. Оттого так и сильны они, что предков у них теперь несчетно.

— Да быть такого не может! — возмущенно воскликнул один из слушателей. — Где ж ты такое слышал?

— А вот где только и не слышал! Посидишь с мое у разных костров, и не такие вещи знать будешь… А только вам бы, ребятки, лучше про такое помалкивать. Слышал я, будто от одного только слова «ирокез» аиотееки в большое бешенство приходят, и того, кто его произнес, на месте убивают… Имейте это в виду!

…Потом я перевел разговор на песиголовцев, что проживают в соседнем с нами царстве, о ктулху и прочих морских чудовищах… Короче, припомнил все байки, что наши прибрежники друг дружке пересказывали. Так что к концу разговора они про ирокезов уже и не вспоминали.

Не вспоминали. Но и не забыли. Так что, думаю, слушок-то поползет, и кто знает, во что это все еще обернется!

В принципе, это можно было считать практически невозможной удачей. Аиотееки сами рассказали мне свою историю… Ну может быть, и не конкретно мне… Вряд ли они вообще думали в тот момент обо мне и моем существовании, но я там был, и пусть ни меда ни пива не пил (в отличии от этих жадин), но зато все слышал!

…А с пивом-медом и впрямь была беда… Все-таки как быстро отрубаются мозги у рабов. Пока я тихонько радовался, что от меня все отстали и не нагружают работой по приготовлению обеда, в мою дебильную голову даже не пришла мысль о том, где-же собираются обедать мои хозяева. А обедать они планировали на большом совете-пире, куда меня не пригласили… Вернее, пригласили, но только в качестве материального доказательства существования Великой Окраины… Мне даже мой кинжал ради такого дела вернули, наверное, чтобы выглядел солиднее! Это, конечно, было очень приятно, но увы, плохой заменой обеда.

Ну а если по порядку, то, хорошенько поговорив между собой, где-то примерно за полдень мои оуоо надели свои лучшие наряды, вооружились лучшим оружием, обрядили верблюдов в самые пестрые и блестящие сбруи и седла и двинулись к центральном шатру… Идти было примерно так с полкилометра, но, видать, понты не позволяли верблюжатникам пройти эту дистанцию собственными ножками, и они задействовали верблюжачьи… Впрочем, неудивительно. Когда и верблюдов и всадников обозначают одним и тем же словом, это служит явным намеком на очень тесный симбиоз этих двух разновидностей млекопитающих. Так что несмотря на лишний геморрой, связанный с седланием и размещением верблюда на новом месте, рыцари-оуоо даже в мыслях не держали облегчить себе жизнь и тем самым унизить свое достоинство.

Мне, дополнительно украсив моим же кинжалом, велели разгладить лохмы на голове и привести себя в благообразный вид. А пока я возился с этим, Эуотоосик прочитал мне что-то вроде лекции о правилах аиотеекского этикета в версии «Для рабов».

Суть этих правил вкратце сводилась к словам: «Ты говно и не забывай об этом»… Мне запрещалось говорить без прямого приказа одного из наших оуоо, запрещалось смотреть в глаза кому бы то ни было из благородного сословия, а также заступать им дорогу, мешаясь под ногами и… короче, отсвечивать вообще.

…Но! Был тонкий момент, и Эуотоосик тоже подробно его пояснил. Выполнять приказы чужих оуоо я не имел права, — это было бы оскорблением для нашего рода. Также, если я неудачно буду болтаться под ногами у чужого рыцаря и он, допустим, отвесит мне пинка, это также будет оскорблением роду, и один из наших должен будет вызвать оскорбителя на поединок… И в то же время проигнорировать болтание какого-то там забритого оикия на своем пути или стерпеть дерзкий прямой взгляд глаза в глаза для рыцаря-оуоо, означало навлечь на себя позор. Так что пендель в подобной ситуации неизбежен. А за ним поединок. И как бы этот поединок не кончился, ничем хорошим лично для меня это не обернется. Поэтому я должен быть очень бдителен, внимателен и осмотрителен… А главное, — не дай мне Духи коснуться и уж тем более наступить ногой на край одежды сидящего оуоо — это было бы немыслимое оскорбление, сравнимое с порчей верблюда.

А когда я спросил, что конкретно от меня требуется на данном мероприятии, Эуотоосик просто сказал, — сиди у нас за спинами молча и шевелись как можно меньше. Если Большой Босс что-то прикажет сделать — выполняй. А если случится чудо и тебе зададут вопрос — ответишь. Но последнее уже вряд ли. На Совете оуоо право голоса имеют только они. И даже коренные аиотееки из «быдлооикия» не имеют права хотя бы громко дышать, когда говорят прямые потомки «настоящих люди».

Ночь я провел с голодным брюхом, поскольку налопавшиеся на пиру оуоо то ли не подумали о бедолаге-рабе, то ли решили испытать на мне пользу лечебного голодания… Ладно, еще припомним. И все пинки-побои, и эту холодную ночь на голодный желудок.

А ведь за все время, что я тут пребывал, с настоящим голодом я так и не удосужился познакомиться. Что у степняков, что после всегда находился кто-то, кто снабжал меня едой. И даже когда я совсем недавно оказался в положении одиночки, вдруг выяснилось, что вполне могу прокормить себя и сам.

…Тем обиднее было голодать по воле этих хреновых аиотееков. Своих-то верблюдов покормить они не забыли. А на меня, значит, можно наплевать?

И залезть в седельные сумки к хозяевам хрен получится. Рыцари рыцарями, а за запасом харчей следят, как ястребы за добычей. Не тот это мир, в котором к пище можно относиться наплевательски… А может, с горя к соседям подобраться? Вон их костер метрах в двухстах от нашего светится. У них там в команде ни одного оикия, только оуоо. И все пришли с пирушки, мягко говоря, не в самом трезвом виде. Так что можно хорошенько пошариться по седельным сумкам, да и котел исследовать.

Не-е, опасно! Бухие-то, может, они там и бухие, но кто знает их выучку и рефлексы? Опытные вояки умудряются сторожить даже после хорошей порции наркокомпота. А если даже и удастся что-то спереть, меня потом вмиг по следам вычислят. Тут, кажется, только я не умею читать следы. А для всех остальных это как два пальца обоссать. Так что, взвесив все «за» и «против», приходим к выводу, что сытый труп сильно уступает голодному живому в резвости и жизнелюбии. Проще уж до завтрака потерпеть. А то, что не спится…

…Но раз не спится, заполним эту паузу полезными размышлениями. — Итак. Я уже доподлинно, со слов самих аиотееков, знаю, откуда они тут появляются и с какой стати сюда прутся.

Причем версию с кознями доброго, но вредного дядьки Икаоитииоо всерьез лучше пока не принимать. Ясное дело, что после того, как жить на старом месте стало хреново, народ решил перебраться в другие места и подогнал под это дело местную идеологию… Наверное, изменение климата грядет. Судя по «раздвиганию моря», катится новый ледниковый период… А что? Где-то там, на полюсах, намораживаются ледяные шапки, уровень океана падает, и вот, — извольте, разъединенные материки получают прямое сообщение.

…А может, как раз наоборот, лет на триста-четыреста климат внезапно потеплел, море приподнялось, затопив межконтинентальные мосты, а сейчас опять, все возвращается в норму? А засуха на том континенте началась из-за повышенной вулканической деятельности, выжирания травы скотом… ну или еще чего-нибудь. Вплоть до деятельности самого человека в области ирригации и уничтожения озонового слоя… Я, блин, ни разу не эколог и не природовед какой-нибудь. Мне такое знать необязательно… Вот только мохнатость местной фауны лично мне всегда казалась очень подозрительной. Живем-то считай в субтропиках, а шубы у животных, словно в Арктике.

А теперь надо сообразить, что будет дальше.

Нормальное трансконтинентальное сообщение пока еще не налажено. «Мост» открывается только во время наибольших отливов, и пробираться по нему приходится чуть ли не по грудь в воде. Так что пока к нам сюда попадают только военные экспедиции и массового переселения еще не наблюдается… Из чего это следует? Да все просто, мужиков-аиотееков я видел тут куда больше, чем баб. А обычно в племенах бывает совсем наоборот. Баб обычно выживает больше, потому как они меньше подвергаются рискам, да и слышал, что по статистике их обычно рождается больше.

…Да и можно ли верить словам СББ, что все жители Аиотеекского материка в едином порыве решили переселяться? Наверняка тамошние прибрежники менять шило на мыло особо-то не рвутся, — побережье оно и есть побережье, зачем менять одно на другое? Да и жители долин рек наверняка особо от жажды и засухи не страдают. Так что к нам сюда лезут только степняки какие-нибудь, достигшие, впрочем, довольно высокого уровня цивилизованности. А может, не достигшие, а просто удачно грабящие или торгующие с соседями и понахватавшиеся от них разных вещиц и знаний.

Но так или иначе, этот вопрос более-менее прояснился… А вот что дальше с ними делать?

Конечно, первым делом приходит мысль перессорить этих гордецов между собой… Они мне тут напоминают мушкетеров Дюма, готовых драться ради самой драки, уроненного и поднятого платка или там приоткрывшееся обратной стороны перевязи.

…Но те мушкетеры с упоением ссорились сами. А вот как поссорить их между собой и при этом самому остаться в стороне? Что, подойти к нашему Большому Боссу и сказать, что соседний Большой Босс назвал его «желтым земляным червяком»? Так я первый же звездюлей и отхвачу. Во-первых, за то, что повторяю плохие слова о начальстве, а во-вторых, за то, что смею клеветать на благородных оуоо… Может, они между собой и подерутся, но я точно огребу по шее так, что мало не покажется.

В этом-то и заключается моя главная проблема, во-первых, недостаток информации о камнях преткновения между родами-семьями и о их традициях вообще… Знай я, например, что на сапог дедушки нашего ББ в далекой молодости плюнул дедушка другого ББ, на этом еще можно было бы попытаться сыграть, подбросив дровишек в пламя старой вражды. Или если бы у них считалось западло, что на тебя падает тень другого человека, можно было бы попробовать как-нибудь этак изловчиться и передвинуть солнце… Ну это я так, к примеру. Или, допустим, мог бы пустить слушок про то, что кто-то там на кого-то тень отбрасывал, а тот смолчал…

…Вот только тут вступает в действие «во-вторых». Кто из благородных оуоо станет слушать какого-то там оикия, да еще и из чужеродцев? Я и со своими-то имею право разговаривать только после особого разрешения. А на чужаков даже смотреть прямо не могу, не говоря уже о том, чтобы пускать сплетни и злословить… Трудновато, знаете ли, вести информационную войну, не имея голоса.

…Значит, надо вести пропаганду среди своих — оикия? Тоже маловероятно. Вся армия-орда разбита на десятка-полтора отрядов, идущих довольно широким фронтом (иначе не прокормить скот). Возможности общаться с забритыми из других отрядов у меня фактически нет. Конечно, свою команду я еще, может, и смогу перетянуть на «светлую сторону Силы», а с другими как? Газету «Искра» начать печатать и срочно строить броневичок, с которого можно будет незаметно для оуоо вести зажигательную агитацию?.. Даже если принять это все всерьез, на подобную подрывную работу понадобятся месяцы, а может, и годы. А у меня, увы, времени осталось всего ничего…

Надо бы придумать, как отсюда слинять. Причем срочно… А что для этого надо первым делом? Для начала неплохо бы определиться с тем, откуда именно я бегу… В смысле своего нынешнего географического положения.

Если верить логике, то я сейчас нахожусь где-то западнее горного хребта. Потому как кое-кто из местных про Улот слышал, да и не могла буря отнести меня слишком уж далеко. Но коли гор не видно, значит, до них еще километров сто-двести будет. Ну, может, больше, но не слишком. В общем-то по меркам степняков горы буквально рядом. Значит, если бежать строго на восток, рано или поздно я в них уткнусь. А там уж можно отыграть старый сценарий. Найти торный путь из степи в горы и пойти по нему. В конце концов я теперь родня Мордую и Леокаю, так что смогу как-нибудь договориться с горцами, благо, оба этих товарища в горах кой-какой вес имеют. Оно, конечно, можно нарваться и на их явных врагов… хотя я вроде про таких и не слышал. Но учитывая горские методы войны, вполне можно договориться о выкупе. Тогда меня доставят к Царям Царей под конвоем и в полной безопасности.

…А чтобы аиотееки меня не догнали раньше времени, — хорошо бы устроить какую-нибудь пакость… В идеале, отравить их всех, что, впрочем, является полным бредом. Никто меня к чужому котлу не подпустит… И не потому, что отравы опасаются, а потому, что знают — вечно голодный оикия и полусырую крупу готов жрать, выхватывая ее из кипящего котла голыми руками.

А уж верблюдов точно отравить не получится, — за ними приглядывают сами оуоо. А если попытаться отравить воду, к которой у меня есть доступ, чтобы отравить одного верблюда, мне понадобится не меньше полведра известной мне отравы. Ведь человеку хватает как раз около стакана, а верблюд малость покрупнее будет.

А ведь эту отраву еще надо сварить… в котле, которого у меня нету, и незаметно подлить это пойло в воду верблюдам. Извиняйте, у нас тут не кино про неуловимых мстителей. Попытайся я что-то подобное сделать, меня уловят еще на стадии подготовки и отомстят заранее.

Но, может быть, хотя бы получится увести с собой свою оикия? У меня там уже наработан кой-какой авторитет. А я ведь даже особо-то еще и не старался. А если поработать целенаправленно, глядишь, и получится увести их с собой. По крайней мере, группой не так страшно будет убегать… Да, это, наверное, наиболее реальная возможность.

…Оно, конечно, немного жаль, не считая оплеух, пенделей и перспективы мучительной смерти, тут интересно и весьма познавательно. Когда еще выпадет шанс узнать о нашем враге столько нового? Ага, например, как он живьем шкуру сдирает с самопровозглашенных иванов сусаниных… Желание жить почему-то побеждает любопытство.

…А в идеале, придумать бы что-нибудь эдакое, что либо заставит аиотееков поверить, что я уже мертв, либо напугает их настолько, что они не станут меня преследовать. Задействовать, короче, свой могучий интеллект жителя 21 века. Вот только что бы такое придумать?

…Я начал размышлять и придумывать, веки как-то начали плавно закрываться, мои планы становились все фантастичнее и фантастичнее, постепенно переходя в стадию снов…

— …Вставай. Как же ты долго спишь, ленивый червяк. — …Впивающийся в ребра сапог и грозный вопль свирепого оуоо будят лучше любого будильника… И по макушке, чтобы замолк, как мой старый будильник, его не хлопнешь — себе дороже выйдет.

— Где твои глаза тупица! — ору я на Гра’иху, — Ты мне этот долбанный сундук на ногу поставил!

По этому сигналу один из наших роняет связку дров прямо перед носом Асииаака и начинает судорожно их собирать. Потом вскакивает по команде, вытягиваясь в струнку, чтобы схлопотать несильную оплеуху и выслушать нотацию…

В это время посреди лагеря наших оуоо таскающие воду мальчишки, выливая один из бурдюков в котел, умудряются его опрокинуть и он катится по земле с грохотом и звоном. Мальчишки бегут за ним, громко вопя, поскальзываясь на разлитой воде, создавая много шума и суеты.

На нас при таком цирке никто уже не смотрит, но на всякий случай вокруг меня сгрудились человек шесть из нашей оикия, закрывая от посторонних взоров.

Сундук, который мы тащили, в качестве дежурной команды-оикия, ставя лагерь для нашего отряда, заперт на замок… Ну, по крайней мере, аиотееки считают его замком. Эуотоосик уже как-то раз при мне открывал этот замок ключом, так что я мигом постиг все его секреты. Слегка подпружиненный крючок под крышкой, который сквозь примитивную замочную скважину отжимает в сторону страшно сложный ключ в виде буквы «Г». Снять примерные размеры скважины было пустяковым делом. А вытесать из твердой древесины парочку вариантов отмычки — делом двух-трех ночей.

…Я опускаюсь на колено, якобы для того чтобы осмотреть ногу, а сам быстро вставляю отмычку, нащупываю выступ на задвижке, проворачиваю, чувствуя давление. Готово. Чуть приоткрываю крышку, просовываю руку в щель, ухватываю нечто подходящее, быстро сую это за пазуху, еще одна попытка… Закрываю сундук, попутно служащий арсеналом для нашего отряда, и продолжая громко ругаться и прихрамывая, велю бойцам поднять его и тащить дальше.

…Первая наша настоящая операция… До этого максимум, что мы делали, это перерезали веревку-растяжку на походной палаточке Большого Босса…

Утро началось с торжественного парада… Оказывается, все не так просто, — сошлись, подрались, разошлись… кто еще способен ходить.

Нет, поединки надо обставить с максимальной пышностью и великолепием. Так что до завтрака, вместо того чтобы как обычно мучиться на строевых, мы приводили себя в порядок… В смысле, свое оружие, потому как на то, как выглядит наша одежда, благородным оуоо было искренне плевать. А вот за заляпанный грязью щит можно было огрести от Асииаака плетью.

А я еще мог схлопотать за плохо начищенный наконечник своего копья… Мне вместе со званием не то старшего оикия, не то младшего оикияоо выдали бронзовый наконечник копья… Именно тогда я впервые и познакомился с заветным сундуком-арсеналом, в котором наши аиотееки возили родовые запасы оружия.

Что характерно, как я узнал, у каждого коренного аиотеека был и свой запас смертоубийственных железок (бронзянок? — звучит не так грозно)… У оикия, как правило, он состоял из топорика, клевца или кинжала, висевших на поясе, и ясное дело, обязательного копья… Ну, может, еще наконечник запасной в вещевом мешке валялся. Когда я был в прежней «коренной» оикия, я увидел, что отношение к человеку, имеющему собственное оружие, сильно отличается от отношения к получившему его из рук оуоо. Просто тогда еще не мог понять, чем именно.

А вот все оуоо, как я понял, собирали и особый припас, сильно превышающий личные нужды.

Подробнее об этом я узнал, когда Эуотоосик вызвал меня для очередного общения на предмет обмена медицинскими знаниями… Мы в последнее время вели весьма оживленные беседы о человеческой анатомии… Кажется, мои теории, для каких целей в человеческом организме служит тот или иной орган, очень забавляли моего коллегу… Меня его тоже. Только вот в отличие от своего собеседника я отрыто ржать над «тамтамными функциями сердца» и тождественностью мозга и соплей не мог.

Короче, мы общались, а Эуотоосик зачем-то разложил весь хранящийся у него арсенал и заботливо его перебирал, пребывая при этом в весьма приподнятом настроении, что, как мне было известно, благоприятствует вытягиванию из него полезной информации.

Поначалу я лишь вполне искренне поинтересовался разнообразием имеющегося оружия… Вряд ли могу считать себя крупным специалистом, но в лежащих перед Эуотоосиком кинжалах можно было проследить как минимум три разных оружейных школы. Длинные прямые кинжалы, серповидные и на манер листка, расширяющиеся к середине и сужающиеся к концам. Да и наконечники копий и топорики (хранящиеся без топорища) сильно отличались друг от друга… Ну и какой мужик не любит поболтать об оружии? Эта тема и в мои времена была вполне конкурентна хоть в среде офисных планктонщиков, хоть толстобрюхих ценителей пива, а в данную эпоху стоила футбола-хоккея-тупого правительства-и-баб вместе взятых. Так что мы быстро свернули с обсуждения методик лечения ран на методики их нанесения. Причем болтали чисто по-дружески, почти что забыв о сословных категориях.

В процессе я поинтересовался, где он добыл тот или иной предмет свой коллекции, дав ему повод вволю похвастался, вспомнить былые победы и окончательно впасть в нирвану Щастья и Самодовольства.

Ну а потом я, прикинувшись этаким простым и незамысловатым пещерным коммунистом, который ничего про частную собственность не слышал и только и мечтает «взять и поделить», спросил: «Почему при таком богатстве выбора мы, забритые, ходим с деревянными колами? Ведь тут хватит вооружения, чтобы снарядить человек пять бойцов…». (У меня уже тогда появилась мысль, что удирать в Горы лучше, разжившись бронзовым оружием. А тут такая куча лежит прямо перед носом.)

…Моя наивность еще раз порадовала Эуотоосика, и он счел возможным объяснить мне некоторые детали.

…Если убрать все толстые намеки на «ты говно» и «еще заслужить надо», на основе вытянутых из Эуотоосика разъяснений я сделал вывод, что каждый оуоо может рассчитывать сильно продвинутся по карьерной лестнице, если будет в состоянии вооружить собственную банду-оикия.

…Но типа как это будет не сейчас, а в более мирное время, когда аиотееки, вернув себе землю предков, поделят ее между собой и начнут мирно жить, беспощадно эксплуатируя покоренных дикарей и славно воюя между собой. Короче, станут настоящими феодалами. А как известно, нормального феодала без дружины быть не может. И тот, кто сможет эту дружину создать, получает от рода большее количество земли и подданных.

…Но и тут не все так просто. Дружинником человек становится, получив оружие из рук господина… Как я понял, у аиотееков это было очень важно — кто именно дал тебе твое оружие. Аиотееки-оикия, имеющие собственный набор вооружения, числятся кем-то вроде свободных граждан. В то время как получающие из рук господина переходят в его полное подчинение как на войне, так и в мирное время.

Но и свой запас-арсенал рыцарь-оуоо не на рынке покупает, а получает при разделе добычи и в награду за особые заслуги перед родом… Чем в большем количестве удачных битв поучаствовал воин, чем больше заслуг за ним числится, тем больше у него оружия и тем большее количество дружинников он может вооружить. И, соответственно, тем больше земли и власти получает.

…Но пока род-семья эти самые земли только завоевывает, ни о какой феодальной вольнице не может быть и речи. Во время объявленного «военного времени» (культура аиотееков, оказывается, дошла до концепции «военного и мирного времени») все члены рода собираются в единый кулак, которым и норовят врезать по морде супостату, осмелившемуся жить на тех землях, которые аиотееки решили считать своими. Так что и все вновь формирующиеся оикия поступают в распоряжение вождя рода — Большого Босса. А вооружаются они из общего припаса рода, в который идет ровно половина всей взятой на поле боя добычи или налоговые поступления от черни.

Вот такая вот интересная традиция. Мне, конечно, было бы интересно узнать, кто именно объявляет военное или мирное время. Почему во главе некоторых оикия (не в нашем роду) стоят рыцари-оуоо. За счет каких продвинутых технологий аиотееки-оуоо могут позволить себе быть феодалами-рабовладельцами. И… короче, вопросов было много. Но Эуотоосика позвали к костру ужинать. И я, опомнившись, тоже побежал удовлетворять свой телесный голод вместо информационного.

Полная луна, как это часто бывает в зимние дни, подсвеченная красноватыми бликами, проступала сквозь разрывы в черных, как душа олигарха, тучах, бросая зловещие тени на покрытую белесым инеем пожухлую траву. Этот иней, внезапно окрасивший траву, кусты и немногочисленные деревца в одинаковый, какой-то неживой цвет, окончательно превратил окружающий пейзаж в нечто космически-фантастическо-нереальное. Словно бы какая-то ужасная и недобрая сила, забрав из мира все краски, оставила ему лишь мертвенно белый и безнадежно черный.

Из ближайшего озерца-болотца в наступление на мир поползли клочья тумана, извиваясь мимо кочек и холмов, как щупальца кошмарного хтонического монстра, что пытается поработить мир света и тепла выматывающей сырой стужей. А носящийся со стонами и завываниями по степи ветерок вгонял эти клочья и эту стужу в рваные раны моего драного халата, пробираясь в каждую прореху на одежде, чтобы облизать голую кожу своим шершавым ледяным язычком. Бр-р-р-р!!!

Ох и непростая же сегодня ночь. С какой точки зрения ни глянь. Если я еще что-то помню из прошлой жизни и разбираюсь в фазах луны, то сегодня-таки Новый год! Или уж, скорее, гоголевская «Ночь перед Рождеством», когда всякие бесовы силы вылезают из своих схронов, чтобы терзать и испытывать души правоверных хохлов… Это я вам как главный в этом мире эксперт по хохлам и единственный читатель Гоголя говорю.

…Тихонько взвизгнув, овцекоза отдала своим овцекозьим Духам душу, забулькав кровью из перерезанного горла. А я, подбросив в костер заготовленные заранее охапки соломы, взялся за камни и вместе с взвившимся к кровавой луне пламенем костра в морозную зимнюю ночь под ритмичное постукивание каменных кастаньет взлетело и пугающее «В лесу родилась елочка-а-а. В лесу она ро-о-сла-а-а!».

Зловещая мелодия и досель незнакомые этому миру слова разносились далеко по степи, внося нотки тревоги и неуверенности в души бесстрашных аиотееков и представителей покоренных ими народов.

«..Зимой и летом стройная-а-а. Зеленая-а-а была-а-а-а», — подобно волчьему вою возносилось к небесам, заставляя испуганную луну прятаться за черно-зловещими тучами.

«… Метель ей пела песенку, спи елочка бай-бай…» — замогильным стоном вплеталось в завывание вьюги, ядовитой змеей извивающейся меж покрытых изморозью деревьев…

«… Трусишка зайка серенький под елочкой скака-а-ал». — На мгновение стук прекратился, и в замершем от ужаса морозном воздухе можно было услышать тихое шуршание, с которым острый нож, хищно вонзившись в брюхо несчастного животного, вскрыл его от паха до грудины, позволяя вывалится на землю еще теплым, исходящим паром кишкам.

«Везет лошадка дровеньки, а в дровнях мужичок». — Под возобновившийся стук камня и без того не слишком благозвучный голос шамана, почти превратившись в вопль, нагнетал напряжение, делая его физически невыносимым.

«Срубил он нашу елочку под самый корешо-о-ок». — Все! Кранты! Абзац! Кульминация и катарсис. Ночная темень смешалась с черным дымом от соломы, и, сгустившись до консистенции сухой китайской туши, стала абсолютно непроницаемой.

Духи, демоны и пожиратели чужого сала пролезли сквозь эту черную дыру и деловито обследовали вывалившиеся кишки. Диагноз был однозначен — надо уходить на восток!

«И много-много радости детишкам принесла-а-а-а!» — подвел итог довольный, как сытая отрыжка людоеда, голос…

… Горсть разноцветных камешков, только что смоченных моей кровью, подлетела вверх и упала на очищенную от травы землю… Блин. Знал бы, что какие-то несчастные пол-квадратных метра так долго очищать от травы, — придумал бы что-нибудь другое. Но сдуру ляпнул, что нужно пятно лысой земли, и как последний дебил целый час возился, срезая дерн кинжалом с верхушки холма. А кинжал у меня, между прочим, не казенный, и активно тупится о лежащие в земле камешки и песок.

Потом еще пришлось закопать по краям квадрата несколько амулетов и расчертить на «лысой» земле что-то вроде пентаграммы… ну как я ее себе представляю. Камешки у меня уже были наготове… Нашел как-то на берегу забавную гальку с цветными разводами и прожилками. Решил, что смотрится она вполне «по-шамански», и с чисто сорочьей бестолковой алчностью сыпанул горстку в отдельный кошелечек… Вот теперь пригодилась.

— Как-то оно все неясно, — задумчиво сказал я, поглядев на образовавшийся узор. Вон, видишь те, что с красными прожилками? — Я ткнул кинжалом как указкой куда-то с середину композиции. Один упал на восточный, а другой на северный край, а вот в центре белый. А черный к самому краю откатился —… Даже и не знаю, к чему бы это? А синие вон камни с желтыми перемешались… как-то это нехорошо. Плохой знак! Как ты думаешь?

— Мне-то откуда знать! Ты шаманом назвался! — прошипел Асииаак, для которого я, собственно говоря, и вызвался погадать. Вернее не столько для него, сколько для начальства вообще. Но поскольку оуоо Кииваасу сейчас отсутствовал, то следить за свершением таинства пришлось моему оикияоо.

Что-то мне подсказывало, что на данный момент он уже был совсем не рад тому, что повелся на мою затею. Дурные предсказания дело такое, — бодрости духа не придают.

Я склонился пониже к гадательной проплешине и осторожно, словно бы боясь обжечься, пошевелил камешки кинжалом… Лучше не стало. Асиииак тоже бдительно уставился на всю эту белиберду, так что мы почти уперлись головами друг в друга… Самое подходящее время!

— …Да, — задумчиво пробормотал я. — Нехорошо как-то все. Однако жертву надо принести. Кровушкой тут все окропить, чтобы плохое предсказание не сбылось. Лучше бы белую овцекозу. Но можно и парой черных птиц обойтись. — Я поднял голову словно бы желая отыскать черных птиц на фоне вечернего неба…

И опять пришлось удирать со всех ног. Явно недооценил я Кииваасу. А вернее, неправильно рассчитал его действия… Собственно говоря, тут даже не то что он оказался чуточку умнее. Просто…

А в общем лучше все по порядку.

Утром я велел своим ребятам оставаться в лощинке. Уж больно удобное это было местечко. И достаточно незаметное, чтобы укрыться, и удобное для нападения на случай драки. Заросшие кустарником склоны — отличное место, чтобы спрятать засаду, а сама тесная лощинка не даст развернуться верблюжачьему всаднику… Если уж придется драться, то лучше здесь.

Так что, предварительно проведя кое-какую подготовку местности и неоднократно и максимально подробно проинструктировав личный состав своей банды, я взял одного из мальчишек-степняков Бар’лая, который был постарше других, и двинулся с ним в обратную сторону. Надо было понять, что будет делать наш противник.

Что ж, не прошло и двух часов, как мы это поняли. Аиотееки топали нам навстречу. И судя по едва привставшему над горизонтом солнышку, отправились в путь, лишь только забрезжили первые утренние лучи.

Ладно. Все понятно. Отдал приказ парнишке бежать назад и готовить встречу по указанному мной сценарию номер один. А сам, дав немного форы своему спутнику, потрусил навстречу бывшим сослуживцам.

— Оуоо Кииваасу. Оуоо Кииваасу, — радостно заблажил я, едва они вывернулись из-за ближайшего холма. — Как хорошо что я нашел тебя!!!!

Странно, никто из аиотееков не демонстрировал такого же счастья от встречи со мной и обниматься не полез… Стесняются, наверное.

— Ты откуда, что произошло? — резко оборвал мои причитания-восхваления Кииваасу.

— Вчера они опять на нас напали… — Вытянувшись в струнку, но по-прежнему слезливым голосом начал я доклад. — Оикияоо Асииаак велел нам взять носилки с оуоо Эуотоосиком, стадо и вещи, которые успеем подхватить, и уходить в холмы. А сам с двумя уважаемыми оикия остался прикрывать наш отход!

— С чего бы он это приказал? — подозрительно глядя на меня, спросил Киивааску. Вероятно, подобная тактика в глазах коренного аиотеека не имела смысла. — Они захватывали забритых не для того, чтобы спасать им жизни ценой своих, а чтобы те воевали вместо них.

— Я не знаю, — растерянно развел я руками. — Он так приказал. У него и спроси… Вероятно, самое главное было спасти оуоо Эуотоосика…

— Асииаак мертв. И все остальные воины тоже. А почему жив ты?

— Как это мертв? — ужаснулся я и попытался было выдавить слезу, но потом понял, что это будет чересчур. — …Беда-то какая..! — пробормотал я и начал докладывать-оправдываться. — Я нес носилки оуоо Эуотоосика… И нам тоже пришлось нелегко. — Там, — я показал рукой куда-то в степь, — на нас напали степняки… Четверо из нас мертвы, а еще шестеро ранены. Но оуоо Эуотоосик и его верблюд целы и невредимы! — радостно скалясь, заверил я своего бывшего начальника. — Пойдемте, я проведу вас к нему. Мы пойдем коротким путем.

(…Ну да. Сразу-то я об этом не подумал. Сообразил только, когда увидел цепочку своих следов и следов Бар’лая. Если вывести аиотееков на этот след, они поймут, что что-то тут не так).

А потом я немного заблудился. Нет, не специально. Просто тут такое скопление холмов, и все похожи один на другой. Так что в сторону отклонились мы весьма изрядно, и я схлопотал плетью по спине за свой географический идиотизм, когда Кииваасу сообразил, что я второй раз веду их вокруг одного и того же холма. А заодно у меня отобрали копье и кинжал. Я снова стал пленником. К тому же меня предупредили, что любые попытки надуть аиотееков кончатся для меня очень плохо.

После чего решил больше не рисковать и повел своих мучителей вдоль озера. Наконец пришли. Лагерь к тому времени и впрямь представлял из себя весьма грустное зрелище. Из шестерых «оставшихся» ребят четверо лежали обмотанные тряпками (увы, не слишком натурально, вот что значит самодеятельность), а оставшиеся двое еле перебирали ногами.

Зато невредимый верблюд гордо стоял посреди этого полевого лазарета, а рядом с ним лежали очень знакомые носилки с плотно укутанной мехами и шкурами фигурой.

Аиотееки малость расслабились, но бдительности все равно не потеряли. Кииваасу не торопился исполнить мою мечту и самолично въехать в тесную лощинку на своем звере. А вот парочку вояк проверить обстановку он туда отправил.

…И тем не менее настоящего сюрприза не получилось. Никто из моих подопечных никогда не ходил в кино и, как внезапно «перевоплощаться» из раненых в здоровых, не знал. Нет, они, конечно, действовали быстро. Но… артистизма не хватило. Ну совсем не обязательно было сначала вставать, потрясая оружием, и только потом бросаться в атаку. Можно ведь было бы для начала и из лежачего положения копьем или кинжалом ткнуть, а они…

Ну этих-то двух они убили. А выскочившая из засады четверка набросилась на оставшихся двух… А я попытался свалить Кииваасу броском камня в затылок. Очень неудачно попытался. Кииваасу, видимо, помнил, что я нахожусь у него за спиной… все-таки они хорошие вояки, эти аиотеекские рыцари-оуоо. Так что он резко заставил своего верблюда отшагнуть вперед и в сторону, и мой камень пролетел мимо. А потом…

А потом случилось то, чего я ожидал меньше всего. Храбрый рыцарь-оуоо не бросился в безнадежную битву, а оставив пехоту погибать, развернул свою зверюгу и умчался галопом в степь. Догонять его было бессмысленно.

Ну да. Я тут привык к тому, что в роду-племени все живут вместе и умирают вместе. А вождь, это тот, кто первым идет в бой и последним из него возвращается.

Аиотееки уже продвинулись намного дальше. Пехота это всего лишь пехота. И ее задача — верно служить своим разъезжающим на верблюдах господам.

Кинуть в бою господина — это страшное предательство. А господину кинуть пехоту — это разумное решение… Я это как-то не учел. И теперь вражина удирает в степь, оставляя меня в весьма подвешенном состоянии ожидать, когда нас догонит брошенный в погоню отряд лихих верблюжачьих всадников.

— Можете не сомневаться, ребята. Имя шамана Дебила в этих краях что-то да значит! — гордо объявил я своим спутникам, проводя политинформацию на третий день нашего путешествия вдоль гор.

Три дня мы топали на юг, вдоль каменной стены, но широкого и просторного шляха в Горы, какой я видел перед Олидикой или Улотом, нам пока не встретилось… Правду сказать, что и топали мы не больно быстро, — в конце концов, из раненных бегуны не очень, а верблюда разгонять опасно… вдруг не остановится? Да и страх перед аиотееками как-то немножко пропал, — за эти дни я немало времени посвятил петлянию и заматыванию следов. Оставив больных отдыхать и сторожить пленного на какой-нибудь каменной гряде, — брал с собой здоровых, и мы протаптывали дорожку в горы к ближайшему ручью, возвращаясь обратно по собственным следам. Делал петли, затирал следы ветками… короче, играл в юного следопыта. Иногда получалось откровенно глупо, а иногда ложный след смотрелся вполне перспективно, даже в глазах сопровождающих меня экспертов.

Ну а на третий день я решил, что пора дать ребятам возможность отдохнуть. Тем более что одна из овцекоз вдруг сильно захромала и ее надо было срочно избавить от мук и лишнего мяса.

Короче, праздник намечался весьма комплексный. И состоял из нескольких пунктов. Пункт № 1 — гадание на кишках… Несомненно, очень благоприятное, сопровождающееся лекцией о международном положении и светлых перспективах Ирокезианства!

Пункт № 2 — обжорство. Главное блюда меню — овцекоза без кишок, на второе, третье, девяносто пятое, — все, что сумеем добыть. Суслики, кролики, сурки и прочая подножная хрень.

И наконец, самый важный, пункт № 3 — Пот’лач. Сиречь раздача слонов, ништяков, Щастья, и награбленной добычи.

…Возможно, окажись в наших рядах какой-нибудь матерый юрист, он бы и оспорил мое право на владение львиной долей честно украденного у аиотееков имущества. Но там, где бесчестной подлости юридического племени нет места, — на первые роли выходят законы Грубой Силы и Беспримерной Наглости… И хотя с первым у меня, возможно, и были какие-то напряги, второго в последнее время хватало с избытком!

…Нет, на оружие и доспехи тех четырех аиотееков, что взяли мои ребята в последнем бою, я не претендовал. Это их законная добыча… А вот все остальное, — это уж, извините, мое!

Просто тупо мое! Кто сомневается, — судьба Асииаака ему послужит тонким намеком.

Гы. — Мои честные, но наивные спутники считали, что Асииаака, который несмотря ни на что, пользовался у них немалым уважением как могучий воин, я побил в честном бою!

В местом менталитете это как бы было само собой разумеющимся. Один предводитель побил другого и по праву занял его место. Краем уха я даже подслушал версию, что бежим мы как раз потому, что я по праву убил устаревшее руководство среднего звена, но более высокое начальство не согласилось с моим «правом», и нам пришлось делать ноги. А иначе бы мы так и продолжали служить аиотеекам, только уже под моим чутким руководством. А кое-кто из совсем уж старых вояк даже выражали некоторое сомнение в целесообразности следования по моему пути. Поскольку что там, что тут, а жизнь печеньками и конфетами не усыпана. У аиотееков, конечно, чаще пороли, зато и кормили регулярно, и страхов было меньше. А ту-у-ут…

Так что я теперь на всякий случай разгуливал с копьем моего старого оикияоо и в его доспехах, показывая окружающим, кто тут главный пахан, и кого надо слушать. Ну и попутно решил, что нагло подкупить благожелательность электората дорогими подарками никогда не будет излишним.

В ход пошло содержимое мешков аиотееков и часть барахла наших оуоо, на которое я тоже наложил лапу.

…Ну прямо-то я, конечно, этого не делал. В смысле не отгонял никого от имущества с криками «Мое-мое!!!». Но зато подарил все имеющееся у нас барахло, от собственного имени. Так ребята разжились оружием, одеялами и кое-какой одеждой. А я заработал дополнительные очки к своему авторитету удачливого лидера.

Единственное, что я пока не тронул, было оружие Эуотоосика. Во-первых, мне его копье было великовато… Пусть я и не тот слабак, каким был еще только два года назад, но и махаться этой здоровенной штуковиной мне еще рановато. А во-вторых, Эуотоосик этого бы точно не стерпел и обязательно постарался бы выкинуть какую-нибудь гадость… Он, кстати, явно пошел на поправку, — лучший комплимент моим сомнительным талантам врачевателя, и его — фармацевта. Все-таки рана была серьезной, и я несколько раз, откровенно говоря, думал, что летальный исход неизбежен. Ан нет. Ребра срослись, и рана начала быстро затягиваться. Пациент был еще, конечно, очень слаб, но уже порывался ходить самостоятельно, и тщательно выполнял все предписания врача. Иногда даже удостаивая меня беседы о тех или иных методах лечения болезни. Хренушки, меня не обманешь!!!

…Это мои лопухи, видя, что некогда грозный оуоо не скандалит, не дерется и не пытается убежать, расслабились и начали воспринимать его как безобидное существо. Я-то чуток поумнее буду и понимаю, что подобный затихший пленник куда опаснее, чем вопящий, дергающийся и норовящий плюнуть тебе в харю. Так что я присматривал за коллегой не только в области медицины, но и коварства, в оба глаза.

Остаток вечера был посвящен знакомству ирокезов с кандидатами в таковые. И хотя мои забритые и изрядно робели, все-таки на легенды про крутость ирокезов я все это время не скупился. Но без дерзких взглядов и демонстрации гонора не обошлось. И правильно, нафига нам в племени какие-то чмошники трусливые. Тут скромностью и застенчивостью уважения не добьешься.

Но в целом все обошлось без конфликтов. Одного вида громадного Лга’нхи, увешанного вражескими скальпами, как новогодняя елка гирляндами, вполне хватало, чтобы убедить сомневающихся, что их видимое численное превосходство — это всего лишь видимость. Ну а наши были уже привычны принимать в свои ряды чужаков.

Хуже прошло знакомство ирокезов с Эуотоосиком. Объяснить, почему этот враг до сих пор жив и мы его даже не пытаем для порядка, мне было очень сложно… даже себе самому. Что уж там говорить о простых парнях-ирокезах, — уж они-то точно тонких метаний моей интеллигентной души не поймут… Так что я просто с очень загадочным видом сказал, что убивать пленника именно сейчас будет очень плохой приметой и принесет лишь длительную невезуху, дожди из жаб и локальные вспышки птичьего гриппа. Этому поверили без труда.

Ну а на следующее утро мы пошли назад. На сей раз без выкрутасов и петляний. Но и обычного степнякового бега тоже не было. И дело даже не в том, что у нас было двое носилок с раненными и еще один раненный ходячий. Мои ирокезы почему-то шли четким походным порядком аиотееков. И на мой вопрос, — какого хрена? — Лга’нхи дал пояснение.

— А мы тут всегда так ходим, — сказал он с довольной рожей и бросил на меня, эдакий взглядик, из серии — «не один ты тут умником числишься!»

— …Как-то раз, когда еще за тобой шли, чуть с отрядом верблюжатников не столкнулись. Хорошо, наши раньше заметили. Ну мы и выстроились срочно по оикия в боевой порядок. А те, видать, решили, что мы такие же, как и они, и мимо прошли. Так что мы теперь только так и ходим. Даже если кто нас и заметит, к нам не полезет.

…Ну да, а как бы еще мои ирокезы могли на протяжении не одной сотни километров (а ведь небось уже под тыщу от берега отмахали) идти в относительной близи с войском смертельных врагов, да еще и в сопровождении стада, толпы баб и непонятных мужичков и не попасться им на глаза? Аиотееки тоже отнюдь не лохи. И чужой след без проблем найдут, и коровье мычание услышат, и даже запашок свежего навоза без проблем унюхают издалека… Вот только догадаться, что рядом окажется кто-то, в совершенстве знающий все воинские и походные порядки аиотееков, а также владеющий бронзовым оружием и ходящий в похожих на аиотеекские доспехи, они представить себе не могли. И слава Богу, что у Лга’нхи хватило ума этим воспользоваться. — Реально растет парень… Кстати о растет… Нет, сначала о парне.

— Вите-е-ек! — с интонациями Асииаака (эх, жаль, не догадался прихватить его хлыст), пропел я, когда ближе к полудню мы устроили привал возле небольшого ручейка. — А ну-ка иди сюда, пообщаемся с глазу на глаз. Как шаман с учеником шамана.

…Кажется, Витек о чем-то догадался и на зов пошел неохотно.

— И нож поострее прихвати, — коротко приказал я. — Пора мне вновь приличный для ирокеза вид приобрести.

Витек сразу повеселел. А зря…

Вот еще одно умение, в котором я очень сильно уступаю местным ребятам, — сидение в засаде.

Нет, я, конечно, все понимаю… но как энергичный дылда типа Лга’нхи, которому даже пешком трудно ходить, а надо непременно бежать, умудряется не то что часами, — а фактически сутки напролет сидеть, спрятавшись за травинкой и почти не шевелясь?

Да, я помню про многие поколения предков, не таких быстрых на ногу как волки, и без мягких, таящих под своими подушечками огромные когти тигриных лап. Чье выживание иной раз напрямую зависело от способности настолько слиться с окружающим пейзажем, что добыча сама подходила к ним на удар копья. А хищники умудрялись проходить мимо, даже не заметив лакомый кусочек мяса, прячущийся за кустиками… Но как?!

Но как они умудряются вот так вот замереть за камнем и часами лежать не шевелясь и не выдавая свое присутствие даже звуком дыхания? Как это вообще возможно с точки зрения человеческой физиологии?

Я, собственно, почему спрашиваю? — Сам лежу в похожем положении уже наверное третий или четвертый час, и меня всего трясет от ненависти к многочасовому безделью, неподвижности… и всему окружающему пейзажу… Вы мне будете про принцессу на горошине рассказывать? Попробовала бы эта грубая толстокожая бегемотиха поменяться со мной местами. Я даже сквозь нашитые на толстую кожу доспеха бронзовые пластины, ощущая своей грудью, брюхом… и тем, что пониже, каждую песчинку и травинку под собой… Что уж тут говорить об острых, видимо специально кем-то заточенных камнях, на которые меня положили? Нет. Я точно вам скажу, сидение в засаде — это натуральная пытка, строго запрещенная Женевской конвенцией!!! И тот факт, что я подверг ей себя добровольно, не снимает вины с аиотееков, которым придется заплатить за мои страдания. Надеюсь, собственными жизнями. Ибо Нефиг!

…А ведь самое главное — зачем? — Ну зачем нам неподвижно часами лежать, ожидая противника, когда можно тупо выставить часовых, которые предупредят нас заранее о его приходе? Можно же было сейчас спокойненько сидеть у костра, попивая пивко, ну или взвар травок и развлекая себя возвышенным спором о чем-нибудь прекрасном… — о жратве, бабах, оружии или об искусстве воспевания собственных подвигов. При всей моей нелюбви к местной поэзии лучше уж миллионный раз прослушать заунывную балладу про «Ска’гтаху — убийцу тигров», чем часами вслушиваться в свист ветра, снующего между скалами и колышущего немногочисленные пучки пожухлой зимней травы, застрявшие между камнями этого уродского ущелья.

Да. Хорошо, что я давно уже не высказываю подобных мыслей вслух. В подобную засаду мог бы попасться лишь кто-то подобный мне, если бы во всем этом мире нашлось бы второе такое дитя асфальта, ничего не замечающее вокруг себя и ждущее красного сигнала светофора или пронзительного гудка, чтобы догадаться об опасности.

Но у местных совсем другое восприятие мира. Раз сказали засада — значит садимся и сидим. Минуты, часы, сутки напролет. Сливаемся с камнями, учимся дышать в такт порывам ветра и слегка двигать телом, синхронно движениям травы. Чтобы даже живущие вокруг зверушки перестали нас замечать и выползли из норок заниматься своими делами, как и птицы, уставшие всполошено носиться по небу при виде чужаков, залезших в их угодья. Вот когда даже местная природа перестанет воспринимать нас как нечто чуждое, враг, каким бы опытным и наблюдательным он ни был, засаду обнаружить не сможет и точно попадет к нам в руки.

…А про костер, ты, Дебил, здорово пошутил. — Гы-гы. Сидеть в засаде у костра и чаи гонять! — вот умора-то. Типа враги дыма не унюхают, такие дураки. Хохмач! Аншлаг-Аншлаг однозначно!

Да уж, что ни говори, а не мне учить своих подопечных устраивать засады. — Сейчас вокруг этого ущелья спряталось больше семи десятков воинов. И хоть бы одна веточка подозрительно колыхнулась, или скрипнул песок под доспехами. — Тишина, покой и полное благолепие земли, на которую не ступала нога человека… Хотя вру — след мы проложили качественный. Осталось только дождаться, пока по нему придут враги.

…Кстати о семи десятках! Или, вернее, о трех бабьих десятках к тем семи прилагающихся… А еще конкретнее, о паре-тройке представительниц этих десятков… Хотя какого хрена? — об одной конкретной!

…Нет, Лга’нхи у меня когда-нибудь точно схлопочет… Как только я вырасту выше его и стану таким же крутым, он у меня таких плюх огребет, что мало не покажется!

Ведь мог бы предупредить. А так, подходим мы, значит, к нашему стойбищу, замаскированному в горных отрогах, начинаем радостно обмениваться приветствиями и счастливыми повизгиваниями, как вдруг, обгоняя дурных щенков, на грудь мне бросается нечто смутно знакомое, но тем не менее непонятное… Вот от макушки до шеи, точно Тишка. А малость пониже шеи… нет, я не жалуюсь, скорее даже совсем наоборот, но помнится, у моей супруги бюст был обозначен чисто символически, типа, «на этом месте могли бы быть…», а у того, что прижалось ко мне, что-то очень явственно прощупывается сквозь шерстяное платье. Или мне это того, с «голодухи» мнится? Хотя и чуток пониже груди как-то непривычно… Когда же она только успела такое пузико-то наесть? Может, это из-за того, что, путешествуя со стадом «больших братьев», Тишка перешла на непривычную молочную диету и ее того… начало вширь распирать? А что, так бывает. Может, особенности организма такие, что, допустим, животные жиры, в смысле из мяса, не усваиваются, а вот из молока… Так вроде у нас все коровы нераздоенные были, и молока до следующего отела от них ждать не стоило. Неужто мои ушлые ребята, успели по пути еще и каких-то скотоводов грабануть?

Стоп. Какая-то мысль мелькнула… Кажется что-то насчет жиров??? Не, не то… Появившиеся грудь, пузико и такая самодовольная физиономия… — Я ведь это уже где-то видел. Неужто… Ну точно, Тишка беременна!.. Только надеюсь, что это она не в мое отсутствие нагуляла… Что за мысли-то в голову лезут такие… московские. При нашей жизни не до адюльтеров. Так что получается, что это я того, в ближайшее время поменяю статус на «отец»? Оно, конечно, дело хорошее, а то вон уже и посматривают многие косо на такого «недоделанного» бездетного мужика. Вот только как-то оно сейчас не вовремя. У нас тут можно сказать самый разгар военных действий, а тут еще… Хотя, с другой стороны, — а когда у нас была тишь да благодать?.. Эх, блин!!! Только теперь надо постараться сделать такое лицо, будто ни капельки не удивлен. Потому как кому нужен такой шаман, что даже беременность собственной жены не способен заметить. А глупо-удивленное лицо… — пусть типа думают, что это я так встрече радуюсь!

Но тут очень вовремя подошли Гит’евек и другие старшины оикия, и Тишка, как правильная, знающая свое место жена, поспешила уступить меня им, не отвлекая разными бабьими глупостями от дел государственного значения.

А дел и впрямь было невпроворот. Оказывается, ирокезы уже давно наладили связь с Олидикой и даже регулярно выменивают на какое-то наше барахло пиво местного производства. Да еще охотники удачно парочку оленей и захромавшую дикую лошадь завалили. Что как бы подразумевало пир по случаю возвращения в племя блудного шамана. А пир это дело серьезное!

Нет. Я в принципе уже смирился с этим. После каждой битвы, пока остальные празднуют победу или получают помощь, я вкалываю как последний папа Карло. Ничего не поделаешь, такова уж участь шамана.

Но в этот раз чего-то дел на меня навалилось уж очень много. Потому как Лга’нхи слинял.

Собственно, это не было неожиданностью, слинял-то он строго по плану, просто я как-то не думал, что все его обязанности свалятся на меня и что их будет так неожиданно много. Так уж получилось, что основной удар аиотееков пришелся на ветеранские оикия (чтобы остановить несущихся на тебя верблюдов, нужны крепкие нервы и немалый опыт). И именно среди тех, на кого бы я смог спихнуть большую часть своих обязанностей, был наибольший процент раненых. Один из Старшин так и вообще был убит, а Гит’евек опять схлопотал рану… Опасная однако тенденция, — мужику далеко не двадцать лет, реакция и скорость уже не те, а в драку норовит лезть в первых рядах… А племени он еще нужен!

Еще шестерка опытных вояк, не получивших ранений, отправилась вместе с Лга’нхи. А те, что остались, особым авторитетом, а главное, соображаловкой, не отличались… Вроде моего старого приятеля Мнау’гхо, поручать которому командовать какой-либо частью новобранцев или ставить ответственным за какое-то конкретное дело было бы, мягко говоря, неразумно. Он таких дров наломает, из лучших побуждений, что понадобятся месяцы на то, чтобы «склеить» поломанное.

Так что помимо обычного лечения и ухода за ранеными на меня навалилась еще и кормежка, организация охраны, охота, сбор добычи и неизбежная при этом внутри… и внешнеирокезская дипломатия. Причем границы, где начиналась одна и заканчивалась другая, были весьма размыты. Ведь сейчас племя состояло как бы из трех групп. Ирокезы, занесенные в «Ведомость по зарплате», восемнадцать «леокаевких» ребят, пожелавших присоединиться к племени, и еще десять… вернее уже девять, приведенных мной вояк. — Вот и попробуй руководить такой разношерстной группой, особенно учитывая, что все они пришли из разных родов и даже народов. — Прибрежники, Степняки, несколько Лесовиков из Заречья, и даже парочка Горцев, почему-то тоже пожелавших присоединиться к нам, уйдя от Леокая. (Надо бы расспросить «почему?», но где взять время?). — Управлять этим колхозом было сущее наказание, а принимать важные решения, чтобы они устроили всех, стало почти невозможным.

Вот, например, сбор и распределение добычи. Ободрать восемнадцать трупов это не проблема. Проблема распределить ободранное. Кому отдать абсолютно бесценные панцири, шлемы и оружие убитых врагов? Думаете, легкий вопрос? У наших Старшин и ветеранов вроде как приоритет — им заслуженно полагается лучшая часть добычи. Но оружие и доспехи хорошего качества у них и так есть. Тогда отдать кандидатам? А что, как раз восемнадцать комплектов вооружения, а у нас, не считая моих, — восемнадцать кандидатов в ирокезы… — Видать сам бог математики и удачных совпадений подсуетился. Только вот бог справедливой жадности говорит: «А с какой стати?». И его можно понять: эти восемнадцать даже в битве не участвовали, с какой стати им отдавать хоть какие-то ништяки? Но ведь они держались подальше от битвы не по собственной воле, а потому, что мы поставили их на те позиции, где боя не было… а мог бы быть, и тогда бы им конкретно досталось.

Значит, отдать самое хорошее оружие ветеранам и старшинам, а тем восемнадцати — их старые доспехи и оружие… Опять же, не так все просто. Чужое оружие лучше брать из рук трупа, тогда оно будет тебе подвластно, а так с ним сплошные проблемы. Тем более что эти восемнадцать еще как бы полуирокезы, и общеплеменная мана и защита от злых духов на них не распространяется. Короче, сплошная головная боль.

И самое главное, раньше-то эта проблема решалась просто — кто убил, того и сапоги… в смысле, имущество. А теперь, — куда не плюнь, всюду вселенская несправедливость, — одним не дали в бою поучаствовать, других с добычей обломили. И нет никакого четкого, отработанного и всеми признанного механизма дележки. Приходится все изобретать заново, чтобы в следующий раз оставленные в резерве не бросились вперед авангарда на врага, дабы урвать свой кусок добычи и славы, или оикия не распалась бы на поле боя, чтобы успеть с ходу поделить добычу.

Ну ладно. Допустим, с окончательным распределением добычи еще можно подождать до выздоровления ветеранов и возвращения Лга’нхи с «диверсионной группой».

…Но вот еще вопрос. Мои забритые привычно взялись скальпировать убитых аиотееков и вешать скальпы на свои пояса. Вот и пойди им объясни, что такое коллективная мана и почему скальпам место на Знамени, а не на поясах. А заодно разрули интересующий некоторых чересчур дотошных ирокезов вопрос о том, можно ли вешать добычу чужаков на Знамя, если формально они еще не ирокезы? А если нельзя, — то на хрена им вообще добычу отдавать, ведь взяли-то они ее так легко только благодаря силе нашей Маны, хитроумию ирокезских вождей и бумерангам.

Ведь в нашей команде, завалившей тех шестерых оуоо-пехотинцев, трое были матерыми ирокезами, один — кандидатом, а десять приблудными, но перспективными, а командовал вообще Великий Шаман Дебил, у которого этой маны хоть жопой жри, да и протазан из правильного места растет… ну в смысле руки, этот протазан держащие…

А еще: чей удар считать смертельным, кому отдавать скальп?.. Влияет ли факт использования бумеранга на общий зачет, и если влияет, то как — положительно или отрицательно?.. И короче, — куча проблем.

Все вроде мелочи. Отчасти даже смешные. Но из таких мелочей и вырастают потом большие проблемы. Стоит только кому-то почувствовать себя обиженным или обделенным, и покатился снежный ком с горы. Вчера вы мне при дележке добычи копье не дали, которое я заслужил, а сегодня я и мои приятели, которые согласны со мной, что им тоже чего-то недодали, не пойдем на охоту, а завтра половина племени откажется тащить груз, потому что кое-кто не пошел на охоту… А потом появляется привычка тщательно следить и высчитывать, кто что сделал и кому больше-меньше обломилось, тщательно соблюдая баланс сделанного и несделанного, причем больше склоняясь в пользу «несделанного». И на этом все — кранты племени. Никто уже не рвется помирать за племя и вкалывать больше других, чтобы поддержать свой авторитет. На фига надрываться — жопу рвать, если этого никто не оценит?

Да, идеалистические принципы пещерного коммунизма, по которым жили степняки или прибрежники, сохраняются лишь в очень малых группах. А вот когда племя разрастается, с ним начинают разрастаться и проблемы. Этак скоро и среди ирокезов неизбежно заведутся «низшие» и знать. И получится, что от аиотееков мы переняли не только их воинское построение, но и социальную структуру.

И обо всем этом у меня должна болеть голова, пока я, штопая, замазываю и перевязываю больных. Блин. Хоть не побеждай в следующий раз!

Поселили нас на самом проходе. В смысле, на Тракте, перед выходом в Степь. Ну да зато харчей отвалили, что, впрочем, пока было не очень актуально, — аиотееки, как всегда, путешествовали не на голодный желудок. Из взятого нами груза, большую половину составляло зерно и сушеное мясо, вроде того, каким торговала со всем миром Вал’аклава, только немного отличающееся по вкусу. — Явно в процессе сушки добавлялись какие-то специи, вот только непонятно, для вкуса или для консервации.

Ну да кулинарные секреты аиотееков не самая большая моя забота на текущий момент. Жилье! Оно, конечно, можно провести остаток зимы и на свежем воздухе, — чай не графья, а нормальные дикари. Однако возиться с сопливыми кашлюнами мне нафиг не сдалось. — Так что в срочном порядке строим хибары. У кого-то получается степняцкий чум, у кого-то хижина прибрежника, а иной безрукий помесь собачьей конуры со скворечником соорудит, влезет в нее и делает вид, что греется. Ну и ладно. Главное не на морозе.

Вру. Главное, это ликбез. Вечером все имеющееся в наличии племя и кандидаты в ирокезы собираются у общего костра и я рассказываю, ознакомляя их с общей концепцией ирокезианства, объясняя непонятные моменты с загробным миром, кровавыми письменами, коллективной маной. Пою баллады про наши подвиги, звоню в кол’окол и объясняю, что означает тотем с общими первопредками и человеком на вершине… Показываю Знамя и Ведомость на зарплату, разучиваю гимн. Удивляю колдовством письменности, записывая со слов любознательных слова и целые выражение шепнутые мне на ухо, а потом Витек, Осакат или даже Гит’евек их читает…

…Короче, что угодно, лишь бы как можно на дольше отсрочить возвращение к собственному семейству… Ага, — тому самому, где теперь две жены, Осакат и прибившиеся к нам на время отсутствия Лга’нхи Ласта с сестрой и племянником!

— Я поговорила с бабами, Дебил… Многие согласились!

Ну еще бы они не согласились!

У меня в племени назревал очередной гендерно-демографический кризис… — В смысле, — двадцать семь новых соплеменников, семеро неженатых ирокезов из бывших ребят Кор’тека, да еще и четверых подростков в этом году можно будет женить… Хотя нет, вру! Из восемнадцати леокаевких работничов шестеро пришли уже с женами. Так что племени ирокезов срочно требуется «всего лишь» тридцать две женушки… Потому как мужики без баб, да еще в окружении семейных, да при отсутствии нормальных стен вокруг спален… Это, знаете ли, весьма взрывоопасно!

А где же брать жен для моих ребят? Купить невест у Мордуя? А сколько бабла на это уйдет? Стоит только пройти слуху, что очень богатенький буратиночка Дебил ищет такую прорву невест, — и цены на них неизбежно взлетят… Я так понял, что все тут думают, будто ирокезы от богатств лопаются.

А значит что? Правильно. Опять задействуем вдовушек! На них и жениться проще, — не надо проводить церемоний «Первой крови», и опыта в семейной жизни побольше, да к тому же многие придут в племя уже со своими детишками… Моим ирокезам меньше трудиться в качестве производителей. Гы-гы! Шутка.

И Леокай по осени, да и сам Мордуй недавно говорили, что потери в Олидике от войны с аиотееками были огромные. А значит, и вдов должно остаться вполне прилично. А кто такая вдова, особенно ежели она молоденькая и без совершеннолетних детей мужского пола? Сплошная обуза для всего царства. Права владеть землей у нее нету… не потому, что жалко, а потому, что считается, что не потянет она в одиночку участок земли и все домашнее хозяйство. (Лишний повод оценить трудовой подвиг Улоскат… а я-то ее еще выгнать подумывал.)

Если есть более-менее взрослые дети, так она еще как-то сможет прожить за их счет или снова выйти замуж, если детей вообще нет, хотя при вызванном войной демографическом перекосе найти жениха будет не так-то просто.

Так что скорее всего вдовушке придется идти на поклон к родителям мужа или своей родне… А там лишний рот тоже нафиг никому не сдался, — лишней еды тут, как правило, не бывает. А если невеста еще и выданная в другое царство или в очень дальний род, — так для своих она фактически мертва… Улоскат вот обратно в семью не взяли, когда муж дал ей принудительный развод.

Так и выходит, что ничего, кроме как идти кормиться со стола Царя Царей, вдовушкам не светит. А этот самый стол, — он как бы не резиновый и скатертью самобранкой не накрыт.

Но у этой медали есть и другая сторона, — сами вдовушки люди свободные. Раньше они принадлежали родителям-роду, потом мужу, а по смерти последнего стали абсолютно бесхозными, приходи и бери кто хочет. Государство право собственности на своих граждан оформлять еще не научилось. Так что вдовы могут сами распоряжаться собой, и калыма платить за них никому не надо. Вон как я на Улоскат легко женился!

Итак, есть никому не нужные вдовушки и есть голодные до семейной жизни, крутые и суровые парни с экзотическими гребнями на голове и, по слухам, очень богатым Шаманом. Тут уж, как говорится, сам бог велел их соединить, и пусть живут долго и Щастливо.

Вот только в процессе решения данного вопроса надо постараться исключить Мордуя. Иначе вдовушки в его глазах из ненужной обузы внезапно превратятся в ценность, и за них придется платить как за невест.

Потому что? Правильно. Засылаем Осакат и Ласту к подружкам, и пусть врут с три короба о том, как хорошо быть замужем за ирокезом. Подружки не упустят возможности почесать языками на столь серьезную тему с другими подружками, и так весть о женихах разлетится по всей стране. Создадим ажиотаж, и пусть потенциальные ирокезихи со всей Олидики бегут вприпрыжку к нашей стоянке, а мы уж проведем отбор наиболее достойных кандидаток!

А Мордую потом скажем, что мы не виноватые. Они сами пришли.

Прошла еще одна неделя. Одна из тех потрясающих недель, которые потом еще долго вспоминаешь как чудесное беззаботное время. Вдали от жен, больных, всяческих проблем и ответственности. С утра до вечера торчал в мастерской. А по вечерам беседовал с Эуотоосиком, выведывая из бедолаги страшные аиотеекские тайны. Даже получил от него принципиальное согласие обучить меня аиотеекской узелковой письменности в обмен на мою азбуку. Учитывая, что Эуотоосик не знает ирокезского, а значит, не сможет толком пользоваться моим секретным оружием, я счел этот договор выгодным для себя.

Ундай с Миотоем получили от меня инструкции и помощь в изготовлении более улучшенных и совершенных моделей шлема. Но сам я уже увлекся новой задачей. Проблемы с женитьбами и прочими хозяйственными делами навели меня на полезные мысли, и вместо баловства со шлемами я решил попробовать изобрести колесо. Ну да, его тут в принципе уже изобрели и до меня. Но даже у продвинутых горцев колеса их повозок представляли собой какой-то кошмар. Громадные, сколоченные из цельных досок, — каждое весило столько, что для того, чтобы сдвинуть повозку с места, приходилось запрягать не меньше двух быков.

Впрочем, были и кой-какие положительные моменты. Даже эти грубые и примитивные колеса требовали довольно точной и плотной подгонки одних деталей к другим. А значит, были мастера-шаманы, способные это сделать.

Так что я скооперировался с неким товарищем Боксуем и коллективом его учеников, и мы, усидев с десяток кувшинов пива, решили, что совместный труд пойдет нам на пользу. Пусть даже и то, что я предлагаю, в глазах всякого нормального человека смотрится полным бредом, — это подумать только, — колеса, состоящие сплошь из дырок!

Правда, от меня ввиду неспособности к плотницко-столярным работам требовалось лишь правильно расчертить колесо в натуральную величину, создав чертеж-шаблон, по которому будут проводиться все работы. Что, впрочем, было очень ответственной операцией, потому что точность и размеры всех частей будущего колеса определялись методом прикладывания деталей к шаблону.

Так что я привлек в помощь себе Дрис’туна и других малолетних бандитов, самодельную линейку метра двух длиной, кусок бечевы… той самой (из волос Майкла Джексона), огромный циркуль, способный отчерчивать круги радиусом этак до метра, и все остатки знаний по геометрии, что еще не окончательно выветрились из моего мозга.

Пришлось также немало помучиться, «изобретая» угольник, способный дать прямой угол или угол на 45 градусов, малку[5], и вспоминая, как рассчитываются углы, что такое хорды, и прикидывая правильные пропорции и толщины спиц. Поскольку мои знания математики и физики, оказались более чем скудны, при расчете толщин и размеров разных деталей пришлось положиться на собственную память и художественный вкус… Я тупо пытался добиться, чтобы мой чертеж хотя бы приблизительно походил на привычные мне изображения колеса…

Вроде бы элементарщина, на первый взгляд, но даже мне пришлось повозиться, прежде чем появился готовый чертеж. Больше всего времени, кстати, заняла сама подготовка площадки для черчения. Мои оболтусы немало поелозили по земле, добиваясь идеально ровной поверхности, а потом еще и возводя над площадкой для чертежа специальный навес, чтобы зимние дожди не превратили чертеж в грязь.

А дальше-то уже было все просто. Центральная точка, от нее круг с отверстием — ступица. Затем двенадцать спиц, — охренительно занудное занятие рассчитывать правильные углы, имея столь примитивные инструменты, как у меня. И бесконечно обходить циркулем окружность, перепроверяя правильность деления окружности на двенадцать частей. Ну и самая сложная часть — обод. Обод должен был набираться из разных плашек, вырезанных по определенному шаблону и собранных в единое колесо. Учитывая, что местные ребята еще даже пилу не знали, вырубать их топориками и чем-то вроде маленьких мотыг, на мой взгляд должно было стать настоящим кошмаром, но Боксой смотрел на все это без особого страха в глазах, — значит, будем думать, справится!

Конечно, пришлось попарить мозги. Но зато остальные шаманы, мои ученики, и даже приглашенный Эуотоосик глядели на всю эту возню безграмотного троешника как на некое колдовство и чудо… Впрочем, мне показалось, что в глазах пленника частенько мелькали искорки понимания, но может, это просто зимнее солнце так отсвечивало… или напекло мне мозги!

…Короче, работы были в самом разгаре, я уже мысленно видел, как эскадры повозок рассекают по степи, везя племя ирокезов от победы к победе с максимальным комфортом, когда наконец пришло известие — вернулся Лга’нхи, в связи с чем меня срочно вызывают на место нашего нового поселка.

Утром все отсыпались… Аж, наверное, часиков до семи-восьми утра. В том смысле, что не вскочили с первыми лучами солнца, как тут принято, а позволили себе поваляться подольше.

А и чего, спрашивается, не поваляться, если брюхо набито на пару дней вперед и можно не беспокоиться о хлебе насущном… Пусть об этом шаман беспокоится.

Вот потому-то, пока все дрыхнут, шаман, чтобы не беспокоить жен своим ворочаньем и кряхтением, с утра пораньше торчит у костра и мыслит! Потому что вчерашнее обжорство наводит, знаете ли, на разные мысли.

…Главная проблема ирокезов в том, что запас эксклюзивного семенного фонда у нас довольно приличный, а вот с хлебопашцами беда! Чуть больше трети всех ирокезов — это степняки, которых пахать землю не заставишь… Ну в смысле, — заставить, конечно, можно, но толку все равно не будет, — усилия, потраченные на принудительное окультуривание народных масс, как правило, себя не окупают… Зато они прекрасные животноводы, в отличие от прибрежников.

С прибрежниками все обстоит малость проще и сложнее одновременно. Кое-какие растения у себя на огородах и полях они выращивали. Но смысл их жизни — это море! И без него они чувствуют себя ущербными.

Да и менталитет охотника и рыболова очень сильно отличается от менталитета крестьянина. Первые привыкли получать и съедать свою пищу немедленно, в то время как вторые готовы трудиться по полгода ради получения урожая и съедать выращенное, растягивая удовольствие на целый год.

А уж убедить моих подопечных строить плотины, рыть каналы и прочая-прочая-прочая может только угроза настоящего голода либо физическое принуждение. А так, к чему возиться в земле, если можно просто пойти в степь или выйти в море и добыть себе еду, причем таким способом, за который спустя тысячи лет люди будут отдавать бешеные бабки?

…Сказать им, что это было ценное указание Духов? Повозятся пару месяцев, а потом пошлют на фиг и Духов, и того идиота, который транслирует подобные дебильные указания.

Такой тяжкий упорный труд, не разгибая спины и до кровавых мозолей, приемлем для тех, кто из-за недостатка пространства и большого количества населения вынужден обрабатывать каждый клочок земли. А когда тебя кормит степь без конца и края или безбрежный океан… и неплохо кормит, надо сказать, — идея вкалывать от рассвета до заката, не разгибая спины, кажется не столь уж привлекательной. И как тут быть?

…Да уж, — думы наши думы, думы окаянные… За что ни возьмешься, все упирается в менталитет и обычаи. Луки-дротики нельзя… Ремесленничество развивать не хотим. Землю пахать нам в лом. И как прикажете в такой обстановке прогрессорствовать?

— О чем думаешь? — Я даже вздрогнул, настолько тихо подошел Лга’нхи.

— Как жить дальше… — горько вздохнул я, — чем народ кормить.

— Да. — Лицо приятеля сразу потеряло довольное выражение морды. — Народу много, а скота совсем мало. Однако надо племя делить, потому как одно стадо столько народа не прокормит… А делить нельзя — придут аиотееки и всех побьют по отдельности!

…Я вот тут думаю, — а верблюдов этих доить можно? — Ну, как больших братьев?

— А фиг его знает? — Мне такой вопрос даже в голову не приходил. Но, кажется, я что-то про верблюжачье молоко слышал… или это было про кобылиное? — Наверное, можно, — на всякий случай сказал я и поспешил уточнить. — А верблюдихи-то у нас есть?

— Нет, — горестно вздохнул знатный животновод Лга’нхи. — Эти, которые оуоо, только на самцах ездят. — …Но самки у этих верблюдов тоже есть! — Поспешно добавил он, словно бы я тут пытался доказывать, что верблюжьи демоны размножаются делением. Я видел! Они на них грузы возят, и просто в стадах ходят.

— Ну раз ходят, значит не просто так. — Овцебыков доят, овцекоз тоже доят, — чего бы и верблюдов не доить?.. А ты никак намылился идти у аиотееков верблюдих отбивать? — внезапно заподозрил я неладное.

— Ну-у-у, — задумчиво протянул Лга’нхи, старательно рассматривая какой-то невзрачный кустик справа от себя. — Аиотееки они вечно ходят туда-сюда… Может опять придут, тут-то мы их и…

Да уж, прав я был, когда втирал Эуотоосику о том, что аиотееки тут всего лишь добыча. Не в тот райончик зашли пацанчики. Вот уже передо мной сидит гоп-стопщик, желающий потрясти их карманы, на предмет наличия там верблюдов женского пола. И судя по задумчивому взгляду, у него это серьезно.

— А я вот про зерно думаю! — попробовал я сбить Лга’нхи с гопнических мыслей. — Надо бы нам зерно сажать, которое у аиотееков отбили.

— Ну надо так надо… — Последовал ответ в стиле: «Тебе надо ты и сажай». — Как и в случае с ремеслом, все соглашались, что «надо», но никто не хотел этим заниматься лично.

— Ты ведь пойми, — попытался я вразумить приятеля. — Улоскат, баба моя, она ведь этого зерна вырастила в три раза больше, чем местные горцы своего собирают. Если мы все растить его начнем, так ведь про голод вообще забудем. Напрочь!

— Да мы и так вроде не голодаем…

— Потому что взятое у аиотееков зерно жрем.

— Вот… и я о том же — надо идти аиотееков бить. Тогда и верблюдиц возьмем у них, и зерно это твое. И вообще, — они богатые, у них много чего взять можно… А ты знаешь, эти верблюды, они ведь по нескольку дней могут не есть, и им хоть бы что… И даже не пить! Представляешь?

— Да знаю я про твоих верблюдов… Они потому и с горбом, что там у них жир отлагается, за счет которого они и живут, когда больше жрать нечего… Я тебе про зерно толкую.

— А если знал, то чего раньше-то не сказал? А я то переживал, что им есть нечего, когда по горам этим шли… Что за место-то такое? То ли дело степь!

— Да толку с твоих верблюдов? Я тебе толкую, что одна баба за лето столько зерна собрала, что шесть мужиков целый год кормить можно, а ты мне все про верблюдов!

— Ну так и отдай свое зерно бабам, — пусть они этим и занимаются. А то у нас стадо маленькое, а баб много им толком и заняться-то нечем…

…Нет, ни фига не получается диалога… Хотя мысль о том, чтобы свалить на баб работу… в этом что-то есть! — У нас ведь теперь горянок довольно много, а они к работе на земле привычные. Да и детишки их небось с детства на огородиках-пашенках своих родителей вкалывали… А если учитывать, что отдали мы их приблудным от Леокая, а там почитай все прибрежники, тоже имеющие некоторое представление о землепашестве, то получается…

Хрень, однако, получается полная. Лга’нхи-оуоо и крестьяне-оикия — вот что у нас получается. А еще можно набеги на соседей устраивать и их заставлять для себя хлеб растить, и лить бронзу.

Нет, я, конечно, понимаю, что все попытки строительства царствия небесного на земле, как правило, заканчивались построением ада. Но как-то, пожалуй, рано нам еще разделяться на классовое общество. В племени еще и сотни мужиков не наберется, и если набирать всех новичков сразу в класс быдла, — хренушки кто к нам пойдет. Но что тогда с зерном-то делать? Вот уж воистину, — свалившееся внезапно богатство ни в игольное ушко не пропускает, ни спать спокойно не дает.

Да уж, что называется, хотел как лучше, а получилось как всегда. — Специально притащил с собой Эуотоосика к нам в селение, чтобы данный бесценный источники информации был всегда под рукой. Да и, откровенно говоря, питая надежду, что у нас он будет сохраннее. — Мол, — неизвестно уследят ли эти горцы за столь крутым парнем как уже почти выздоровевший аиотеек-оуоо, а уж наши-то точно… как оказалось, не уследили.

А ведь я же предупреждал, чтобы были бдительны и не спускали с пленника глаз! Связывать или приковывать к скале, конечно, не говорил, потому как человек, будучи связанным на протяжении достаточно длительного времени скорее всего просто помрет, а если даже и нет, — то особо дружелюбным его это точно не сделает. А я, признаться, сильно рассчитывал вытянуть из пленника как можно больше знаний… Эуотоосик хранил в своей голове еще много полезной информации как о жизни самих аиотееков, так и чисто прикладного значения. Я, например, частенько разговаривал с ним о медицине и знаниях аиотееков в области той же металлургии (он ведь как-то упоминал, что знает про железо) или сельском хозяйстве. А еще о структуре аиотеекского общества, религии, их взаимоотношениях с соседями, учился узелковому письму… Лга’нхи повадился расспрашивать о верблюдах, особенностях их содержания и методах верблюжьей войны. И даже Гит’евек время от времени подходил к нашему пленнику и интересовался методами управления оикия в бою.

Эуотоосик обычно отвечал довольно охотно. И, насколько я мог судить, правдиво. Хотя, конечно, мои знания в области верблюдоводства или доисторической войны были не столь полны, как бы мне хотелось. Но…

Короче, все мы как-то привыкли, что среди нас живет настоящий аиотеек, утратили бдительность, и вот он результат — пленник исчез, оставив нам бездыханное тело охранявшего его ротозея…

Впрочем, Мнау’гхо практически не виноват. Бедолаге очередной раз не подфартило и выпала очередь охранять пленника сразу после проведения обряда. А значит, у него, как и у всех, в башке должно было быть мутно от грибного компота и разных впечатлений. Вот, видать, Эуотоосик и не стал упускать удобного момента.

…Пошел глянуть на место преступления. Хотя чего там смотреть? Возле микрочума, в котором мы поселили пленника, лицом вниз лежало бездыханное тело дурашлепа Мнау’гхо. Затылок был сплошным кровавым месивом, уже почти запекшимся, лишь крохотная струйка крови стекала на камни. — Все ясно. — Чум стоял в своеобразном тупичке-овраге, сбежать из которого можно было только через вход… ну если, конечно, не обладаешь навыками и оборудованием альпиниста. Охрана стояла на выходе из этого тупичка, чтобы не слишком-то досаждать пленнику… Я так распорядился в надежде, что Эуотоосик оценит хорошее к нему отношение.

Он и оценил, — подобрался к охраннику и долбанул булыжником по затылку, забрал оружие… очень даже неплохого качества, и был таков… И случилось это не меньше чем сутки, а может быть, уже и двое назад. Весь лагерь тогда изображал из себя дурдом. Вояки упились наркокомпота, а бабы, воспользовавшись невменяемым состоянием мужей, наверное, чудили как-нибудь на свой бабский лад. Так что беглецу не составило труда пройти через поселок, стащить верблюда и удрать.

…Кстати, верблюда то он взял всего одного. Конкретно своего. Других не тронул. Интересно, это такая щепетильность истинного оуоо или какой-то хитрый расчет? Ведь даже если он думал, что остальные верблюды будут его сдерживать, мог бы просто прирезать остальных… Хотя нет. Для аиотеека это невозможно. Так что у нас все еще имеется двенадцать трофейных верблюдов и еще тот, что я подарил Мордую.

Ну все, надо пойти спросить у Лга’нхи, чего там высмотрели наши следопыты… Хотя стоп! Струйка крови не может вытекать из тела, убитого больше суток назад. Значит, либо грохнули Мнау’гхо совсем недавно, либо он еще жив.

Подбежал к телу. «Покойный» оказался еще вполне теплым, а клинок фест-кийца, который я поднес к его рту, за неимением зеркала, быстро запотел.

Рявкнул на стоящих вокруг ирокезов, и, перекатив тело на принесенную шкуру, мы потащили его к моему костру.

— …Ну, чего узнали? — спросил я у подошедшего Лга’нхи, утопая взглядом в заветном медицинском сундучке Эуотоосика… Честно сказать, я даже не знал, что лечить, не говоря уже о том, что «чем», и смутно надеялся что вид медицинских инструментом мне это подскажет.

— Ушел в степь, — коротко ответил мне Лга’нхи. — Сразу отсюда поехал на север и на запад.

— Ну да. — Думаю, переедет ту гряду холмов и поскачет за своими прямо на север, — задумчиво сказал я, остановив свой взгляд на единственной штуке, которая относилась конкретно к лечению головы… Вот только воспользоваться мне было как-то боязно.

— А как думаешь, сможем перехватить? У нас ведь тоже тут куча верблюдов, сядем на них и…

— Верблюд шибко долго быстро бежать не сможет, — ответил мне главный, среди ирокезов, эксперт по верблюдам. — Человек… степняк, (поправился он). — Может бежать долго и быстро. Мы его и так догоним! Да он же ведь еще и косой на один бок.

— А вдруг он притворялся? — внезапно пришла мне в голову мысль. — Делал вид, что толком ходить не может, а сам уже и вылечился давно?

— Неужто он тебя обмануть бы смог? — Безграничное сомнение в подобной возможности, конечно, очень мне льстило, но тем не менее отметать подобный вариант лишь из собственной дури не стоило, — это могло бы стоить жизни кому-то из моих соплеменников.

— Он ведь тоже шаман, — коротко и самокритично ответил я нашему Вождю. — Может и обмануть!

…М-да. А ведь похоже, придется воспользоваться этой хренью для трепанации. Там ведь по любому череп проломлен, и когда я обследовал рану, чувствовалось, как двигаются осколки. Да и Эуотоосик вроде еще раньше, когда я был у аиотееков, упоминал, что бывает полезно просверлить дырку в голове в подобных случаях…

— Чего? — переспросил Лга’нхи, услышав мое бормотание.

— Говорю, — Мнау’гхо лечить надо. — Сложное колдовство это будет, даже и не знаю, получится ли у меня?

— Мнау’гхо пленника упустил! — в голосе нашего Вождя послышались нотки, не предвещающие для бедолаги Мнау’гхо ничего хорошего.

— Он не виноват, — постарался я защитить бедолагу от начальственного гнева… Не то чтобы я на него и сам не злился, — просто жалко стало парня. Вечно ему достаются все тумаки и шишки. Ну да, — дурак! Так ведь это вроде не преступление.

…Эуотоосик — шаман, он воспользовался тем, что моя сила ослабла во время обряда, и околдовал Мнау’гхо, — с важным видом сказал я. — Так что его ругать не за что… Ты лучше скажи, как этого поганца ловить будем?

…А сам тем временем бросил в кипящий котелок скальпели, иголки, фрезу и крышечку из медицинского набора Эуоотосика и начал аккуратно стирать кровь с затылка раненого и смазывать место предстоящей операции раствором с запахом йода, что нашел в аптечных запасах беглого коллеги. Хорошо хоть, что Мнау’гхо перед обрядом дележа добычи и братания тщательно побрил голову, так что хоть с волосами разбираться не пришлось.

…Если бы я еще знал, что делаю! — Хотя в принципе коллега мне и рассказывал, как это делается, но одно дело слушать инструкции и совсем другое — делать самому.

…Вроде бы сейчас кровь должна заполнить черепную коробку больного и типа создать сильное давление на мозг. А если просверлить дырку, то это позволит крови слиться и перестать давить на мозг, при условии что у пациента вообще есть мозги… Возможно, это, конечно, и полный бред, выплывший из обрывков эпизодов просмотренных медицинских сериалов. Но ведь и Эуотоосик клятвенно уверял меня, что это помогает… Иногда.

В этот момент подошли другие старшины, и пока Лга’нхи сообщал им о текущем положении дел, я подрезал кусок скальпа с раны, и Витек, подцепив его клещами, оттащил в сторону.

Старейшины начали прикидывать, как бы лучше изловить беглеца, а я, приладив фрезу, представлявшую из себя что-то вроде неглубокой чаши с зубчиками по ободку, насаженное на некое подобие дрели, начал одной рукой давить на набалдашник на противоположном конце, а другой двигать своеобразный смычок, приводящий весь этот ужас в движение. Хорошо хоть пациент был без сознания, и не пришлось приматывать его к операционному столу… которого у меня, кстати, не было… А я ведь блин, предлагал Эуотоосику идею нормального коловорота и даже схему рисовал. А догадаться сделать такую несложную фигню не догадался. Все со шлемами игрался, дурень!

…Когда раздался звук фрезы не столько режущей, сколько скоблящей череп, все переговорщики замолкли, и даже бесстрашный Лга’нхи малость сбледнул с лица. Я его понимаю — самому охота упасть в обморок, да шаманский долг не позволяет.

…Ну вроде все, пропилил. Теперь аккуратно вытащить обломки кости из под фрезы и повернуть больного набок… Ага, кровь пошла из дырки, будем надеяться, что так и надо. Теперь прилаживаем золотую пластинку (не ржавеет!), закрываем лоскутом кожи, зашиваем, замазываем обеззораживающе-заживляющими мазями, заматываем… Вроде дело сделано. Даже со лба Осакат, которая лишь подавала инструменты, градом стекает пот, у Витька дрожат руки, а я так вообще чувствую себя полностью вымотанным.

— …Так чего вы там решили-то? — спрашиваю у Лга’нхи.

— Двумя группами пойдем. Одна прямо по следу, а другая наперехват.

Я лишь согласно кивнул головой. Предлагать себя в состав одной из групп я не стал. Старенький я уже, чтобы по степям бегать. Да и ноги коротковаты от рождения.

Ладно, сколько ни откладывай под благовидными предлогами, а чему быть, того не миновать. Так что берем с собой Лга’нхи, (куда же без Великого Вождя с Волшебным мечом?), учеников (они меня во все это втянули, им и отвечать) и полную оикия, состоящую по преимуществу из ветеранов и «моих» ирокезов… Она у нас тут самая боевая и тренированная, так что в случае чего… сможет выступить с показательными выступлениями по строевой подготовке.

…Увы, но драться с Леокаем нам никак нельзя. Подраться, поссориться, и удрать — это не проблема. Степь огромная, море безбрежное, леса дремучие. — Где-нибудь да найдем свой уголок.

…Мы как раз подошли к горе-крепости и начали долгое и нудное восхождение наверх, километра два-три, учитывая все петли, что закладывает тропинка, и все время под углом градусов в сорок пять… Такую цитадель не то что на верблюде, на танке хрен захватишь. Да и убегать из нее…

Дело было ранним утром, поскольку на ночь глядя мы на гору не полезли и заночевали внизу. И черт побери, оно того стоило. Стоило встать ранним утром, залезть на высокую гору и полюбоваться открывшимся перед тобой пейзажем. Благо, идеально прозрачный горный воздух прекрасно позволял разглядеть и заполненные серовато-белым туманом долины, и древние суровые вершины, что вытягивались из облаков этого утреннего тумана и тянулись к облакам небесным… которые разгорающаяся на востоке чудесная заря подкрашивала многочисленными оттенками розового цвета.

Обалденно красиво, но у меня почему-то возникли ассоциации с утром перед казнью. Не надышишься и не насмотришься.

…Ведь самая большая беда, что просто удрать от злого дедушки — это не проблема. Проблема лишиться всех ресурсов, что Леокай и Улот могут нам предоставить, лишиться связей и авторитета…

Леокай за нас, и как минимум три-четыре горных царства готовы с нами сотрудничать. Он говорит слово, и прибрежные племена с радостью идут нам навстречу. На одной только торговой экспедиции от его имени мы обогатились так, как иное степное племя не обогащается за жизнь десятков поколений. Ну да, конечно, тут и без наших военных и экономических талантов не обошлось. Но где бы мы были, если бы Леокай не решил задействовать нас в этом предприятии? — Пасли бы коров где-нибудь в степях или ловили рыбку?

Леокай тут самый-самый Большой Босс! И этот «самый-самый» — наша крыша. А расстраивать крышу нельзя. Ему даже не надо будет начинать с нами войну, достаточно просто перекрыть краник ништякопровода имени своей дружбы, и ирокезы лишаются как минимум трех четвертей своего потенциала. А все встречные-поперечные руководящие работники получают повод лишний раз задуматься о том, стоит ли связываться с теми, кто не угоден Царю Царей Могущественного Улота, и нанимать этих странных ирокезов!

…Значит, будем дружить любой ценой! Ползать на пузе, лебезить, смеяться глупым шуткам, восхищаться многочисленными леокаевыми талантами, и даже присудим ему почетное первое место на конкурсе Мисс Вселенная, ежели такой тут состоится.

Так что натягиваем на физиономии щастливые улыбки, каемся либо валим все свои прегрешения на Духов.

Впрочем, едва мы зашли в Крепость, фальшивые улыбки быстро сползли с наших физиономий взамен осветившись улыбками абсолютно искренними. — Старый пират и пройдоха Кор’тек поджидал нас прямо у того самого места, где горный серпантин переходил в относительную ровность плато. Наверняка «столичные жители» нас давно уже заметили, — подъем-то занял изрядно времени, и он заявился встретить нас первым… сидя на камушке, весь такой многозначительный и довольный собой. Еще бы, — борода расчесана и умаслена, одежды из дорогих тканей и увешаны блестяшками и хохоряшками, оружие сияет лучшей бронзой, а ирокез украшен бусинками и перышками. Вот уж действительно образец для плаката «Вступи в ирокезы и будешь толстым!». Или типичный портрет местного придворного.

— …А уж как я счастлив видеть тебя целым и невредимым, дружище Кор’тек, — радостно ответил я на его приветствие, после того как по его плечам отхлопали все полторы дюжины нашего воинства. — Полагаю, ты прибыл в свите Царя Царей Улота… И как настроение этого достойнейшего человека?

— Царь Царей Леокай искренне радовался, когда дошли известия о том, что ты и его внучка живы! — вполголоса сообщил мне Кор’тек, который, видать, пообтесавшись на дворцовых паркетах, сразу смекнул, к чему я задал этот вопрос. И добавил, непроизвольно косясь на парочку столь же варварски-изысканно разодетых мужиков, изволивших наблюдать за воссоединением ирокезов со стороны. — Он конечно, сильно гневался на пропажу своей внучки… но думаю, то, что ты рассказал перед своим отплытием о двигающейся угрозе, смирило его гнев и внесло в сердце Великого Правителя тревогу. А когда на побережье стали появляться беглецы с запада, приносящие известия о приходе новой волны врагов, его гнев на внучку и тебя затмили куда более важные заботы.

…Почти всю зиму воины Улота учились биться в строю. Леокай многое сумел поменять в своем войске и научил наконец своих задавак воевать так, словно от этого зависят жизни их родных… На то, что говорят ему его десятники и сотники, он почти не обращал внимания, зато частенько спрашивал советы у меня. А я не жалел своих знаний для хорошего человека. И не потому, что получал от него богатые дары, а просто кто же еще может научить горских биться как ирокезы лучше самого ирокеза?

…Однако молодца Кор’тек. Обычно всякой придворной шушере свойственна некоторая приниженность, когда разговор касается монаршей особы. А этот продолжает оставаться самодовольной ирокезской рожей и, не стыдясь, превозносит свои заслуги.

— …Ты привел с собой всех наших? — прервал наш изысканно-дипломатичный треп Лга’нхи.

— Нет, только еще Вад’ху… он уже достаточно подрос, чтобы получить воинскую прическу и место в строю. И еще за мной увязалась полная оикия баб и еще три (в данном случае, Кор’тек употребил аиотеекское слово в качестве числительного и, как ни странно, все его поняли) хотят быть со своими мужьями.

…Зато со мной пришло одиннадцать человек с бабами и детьми, которые тоже хотят стать ирокезами, — они все из подгорных, и им в прошлом году тоже хорошо досталось от аиотееков, так что теперь они хотят быть с теми, кто умеет бить этих верблюжатников. Я взял их с собой, потому что они умеют ходить по горам.

Тут он сделал какую-то паузу и, судя по его физиономии, была еще какая-то причина столь поспешного привода этих «подгорных» сюда… И что это вообще за зверь такой — «подгорные»?

— …А еще десятка два, — тем временем продолжал Кор’тек. — Из прибрежников, что тоже прибились к нам на запах жира коровок, пойдут сюда на лодках, когда море перестанет штормить. С ними тоже будут бабы и детишки.

— Подгорные? — поспешил уточнить я, пока тема не ушла в сторону. — Это еще кто такие?

— Да кто их знает? — пожал плечами Кор’тек. — Давным-давно… наверное, еще когда мой дед был такого же возраста, как и мои внуки (тут чело Кор’тека озарили морщинки грусти, — его внуки пропали после нашествия аиотееков вместе с его детьми, женами и братьями)… они пришли откуда-то с севера и попросились у Мастоя, — деда Леокая разрешения жить на его земле. И хоть они выглядели малость чудно, и говорили на совсем непонятном языке, Мастой их принял и даже брал с них такую же долю урожая, что и со своих родичей, — коренных улотцев.

…Я этих подгорных знаю довольно хорошо, потому как они с деревом ловко работать умеют. Лучше их никто каркас для лодок не сплетет. И крыши для домов хорошие умеют делать, — совсем легкие, но прочные… Они обычно по зиме приходили к нам на берег, чтобы строить лодки, а мы за это давали им вяленой рыбы и бронзу.

…Сами-то на лодках они ходить не умеют и даже воды малость боятся. Да и вояки из них так себе, — никогда не слышал, чтобы они с кем-то воевали. — Но ты же Дебил вроде как жаловался, что у нас тех, кто делать вещи умеет, мало. Так что я и подумал, что лишними эти ребята не будут. А Лга’нхи с Гит’евеком научат их биться. И когда они победят своих первых врагов и пополнят запас маны, — храбрости у них прибавится.

Кажется, Кор’тек малость оправдывался за принятое им самоличное решение притащить с собой этих подгорных. В конце концов гордое звание ирокеза кому попало раздавать нельзя. Но еще больше его беспокоило, что общеирокезский уровень маны придется делить с такими никогда не воевавшими хлюпиками. А вот меня беспокоило совсем другое, — кажется, проблем с Леокаем только прибавилось.

— А Леокай не возражал, что они примкнут к нам?

— А какое ему до них дело? — искренне удивился Кор’тек. Я же говорил, — они не из его рода.

— Но они ведь жили в предгорьях, — значит, подчинялись и платили ему?

— Ну подчинялись и платили, — охотно согласился со мной Кор’тек. — А куда им еще было деваться, коли они на его земле живут?

— А он брал с них долю в урожае за право пользоваться землей. А теперь они ушли, и доли больше не будет…

— Так землю-то они с собой не унесли. — Кор’тек даже изволил продолжительное время поржать над собственной шуткой, настолько забавной ему показалась мысль, что кто-то может утащить с собой землю. — Так что Леокай каких-нибудь других на ту землю посадит!.. Да и не больно хорошая была та земля, коли этим приходилось зимой к нам идти, за сухую рыбу лодки и дома строить.

…Ну понятно… — мнение Кор’тека и общественности на этот счет. Народ тут пока еще до крепостного права не дорос, как и до осознания ценности каждого отдельно взятого налогоплательщика для государства в целом.

Понимают, конечно, что коли пользуешься чужой землей (пойди еще объясни степнякам, что земля может быть чужая), плати долю. Но то что ты этой самой земле принадлежишь, а через это и ее хозяину, — такого местные пока еще не осознали… Хе-хе, какие их годы!

Короче, тут все люди свободные. Нравится в Улоте, — башляем Леокаю за крышу. Поманили более светлые перспективы, — посылаем Леокая нафиг и идем куда хотим.

Дедушку наверняка подобное положение дел бесит. Но сделать с этим он ничего не может, — электорат не поймет, и от него разбегутся даже те, кто этого делать и не собирался. Наверняка же в огромном Улоте, — родичей Леокая, то есть некоего царствообразующего племени, — меньшинство. А большая часть — либо подмятые соседи, либо такие же вот приблудные, вроде «подгорных».

…О! Кстати!!! А не подбросить ли дедушке Леокаю бизнес-план по закабалению подданных? Типа раздавать мотыги в кредит. Да под бешенные проценты, которых тут считать никто не умеет. И пока вместо одной взятой мотыги через год три не вернешь (и так далее, в геометрической прогрессии), ни фига с земли права уйти не имеешь.

А еще лучше вместо мотыг предметы роскоши толкать, висюльки те же, бубенчики, ткани дорогие, летние меховые шапки и шубы… Ведь все равно сдуру хватать начнут. Берешь-то прямо сейчас, а платить это еще когда-то потом.

А кроме пафоса реальной пользы от этих бубенчиков не будет никакой, — бронзовой висюлькой поле не вспашешь и дорогой тканью не засеешь. Вот и слетятся людишки в кабалу, как мухи в нужник, — хрен отгонишь. Потому как светлой халявы хочется всем, а думать при этом могут единицы из десятка… даже в мой век.

А еще можно рассказать дедку о том, как переводить писки моды в звон монет. Чтобы этим летом каждый батрак лез в долги, лишь бы летнюю меховую шапку купить. А на следующее лето шапку, которую еще годы и годы можно было бы носить, побоку, и покупаем дурацкий колпак с бубенчиками, который нонче все носят. А кто не носит, тот чмо и деревенщина… А кто считает подобное отношение к материальным ценностям глупостью и прямо говорит об этом своим соседям, тот враг государства номер один и террорист!

…Да, хорошая идея, но, пожалуй, пока повременю ее Леокаю впаривать. Во-первых, дурное дело — нехитрое, и без меня придумают. А во-вторых, боюсь что одни из первых, против кого добрый дедушка обратит эту технологию, будем мы, ирокезы. Таких «мыслителей», как Мнау’гхо, у нас хватает. Они сдуру в кабалу влезут, а выкупать всем племенем придется.

Ведь если человек тут кому и принадлежат, то только своему роду… Хм… а ведь и эти одиннадцать, которые пришли с Кор’теком, — все из одного рода. И тут, кстати, у нас тоже намечается маленькая проблемка, — начнут входить в племя ирокезов целыми родами, — единство, о котором я так пекусь, — обязательно распадется. — Начнется кучкование по группкам и семейные кланы… С одной стороны, это вроде как даже и хорошо, — чем разнообразней контингент, тем больше шансов на выживание. А с другой — не так нас пока еще много, чтобы позволять себе внутренние раздоры… Надо бы постараться, чтобы все новички разбились по разным оикия.

И хорошо бы еще их расспросить, откуда их предки появились в этих краях, про соседей и как им жилось в батраках у Леокая. А то ведь на текущий момент я про жизнь и классовую структуру аиотееков знаю больше, чем об Улоте и даже Олидике…

Телега поскрипывала новенькими колесами, проходя испытание. Лга’нхи и все остальное племя, особенно степняки, с некоторой недоверчивостью и даже ревностью присматривались к нововведению, которое, по утверждению их шамана, должно было в самое ближайшее время заменить привычные волокуши, как железный трактор-конь — крестьянскую лошадку.

Лга’нхи однако сомневался. Нет. Оно, конечно, нагрузили мы на нее столько добра, сколько в прежнее время тащили бы, наверное, половина тягловых бычков в стаде… Однако волокуши как-то привычнее, а главное надежнее… Чем и тыкал мне в морду Лга’нхи.

Волокуша сломалась? Вырезал несколько шестиков, связал их по-хитрому, натянул шкуру, и готово. День работы максимум. А с этакой-то хренотенью с колесами, у которой не пойми чего да как, — ежели сломается, так проще порубить ее на дрова да сжечь от греха подальше, чем пытаться чинить или делать новую.

Я только скрипел зубами, вспоминая все свои мытарства с внедрением новых технологий, и надеялся на молодое поколение, которое оценит прелесть колеса и плотно пересядет на подобный транспорт.

Но телега сегодня пока была не главным поводом для радости!.. И даже не Леокай, изволивший посетить наше племя и отправиться в небольшое путешествие до ближайшего озера, где шаман Дебил по одному ему известной причине зачем-то назначил большой праздник.

Главным поводом для сегодняшней радости был отел коров в нашем стаде! Для моего приятеля и остальных степняков это было чуть ли не важнее приращения в собственном семействе… И не только появлением новых «старших братьев», но еще и тем, что теперь на наш стол наконец начнет обильно поступать молоко, по которому так истосковались их души и желудки.

По этому поводу стадо наконец-то перегнали из тайных горных долин к нам в степь, и ирокезы-степняки дружно переселились поближе к нему, охраняя и блюдя свое главное достояние… И чтобы оказаться первыми в очереди за молоком… В которую, впрочем, кроме них никто особо и не рвался.

Проблема только в том, что баб-степнячек в нашем племени вообще не было. Так что доить и перерабатывать молоко тоже было некому. И если с приготовлением из молока наши бабы еще худо-бедно могли разобраться и сами. В конце концов, козье молоко, знакомое большинству горянок, от коровьего существенно не отличалось.

То вот с уходом за стадом возникли существенные проблемы.

Чувствую, что придется мне организовывать что-то вроде курсов доярок. Будто я об этом что-то знаю!

Нет, конечно, за время пребывания в племени Нра’тху я довольно плотно познакомился с этими рогато-волосатыми монстрами, однако грамоту почетного дояра так почему-то и не заслужил.

Конечно, Лга’нхи со товарищи знают об этом куда больше меня… Да они знают об этом столько, что мне и не снилось! Но сами обучать баб точно не станут. Потому как не дело мужику знать (или показывать что знаешь) особенности бабьей работы. Это все равно как в моем мире, спьяну, на корпоративе признаться, что надеваешь время от времени женское белье. Стыдно и неприлично!

И из-за всех этих сложностей процесс обучения, думаю, будет проходить так. Я с глазу на глаз выспрашиваю у своих ирокезов, как доить, обихаживать и просто обращаться с овцекоровами, и запишу это на куске шкуры или глиняной табличке. А потом передам сей трактат Осакат. А уж она будет читать его соплеменницам чуть ли не в качестве божьего откровения!

О качестве знаний, переданных подобным методом сломанного телефона, можно будет только догадываться. Одна надежда на то, что там, где подкачает теория, сработает практика и опыт. Научатся!

…А пока телега! На нее у меня, признаться, большие планы… Нет, не на конкретно эту. Это всего лишь старая, привычная повозка, которой пользуются местные горцы. И то, не очень охотно. А вот та, что сейчас делается в мастерских Олидики. Вот это должно стать прорывом местного масштаба! Невольно вспомнился тот день, когда мы с друганами-шаманами разработали этот проект.

Все-таки я существенно опережаю людей этой эпохи… в умении по-лакейски прогнуться и угадать желания Вышестоящего!

Ну вот что бы сделал тот же Мордуй, устраивая рыбалку для Леокая! Нечто варварски пышное, громкое и тяжелое для желудка и головы… Чай самого Царя Царей Великого Улота ублажаем! А значит, все должно соответствовать этому высокому уровню… Типа он сидит с удочкой, а возле него местный ВИА (варварский инструментальный ансамбль) оглашает окрестности завыванием труб и грохотом барабанов. Рядом отряд специально обученных поваров жарит шашлык-машлык, и полсотни советчиков из обоих царств орут «Клюё-ё-ёт!!!» при каждом движении поплавка и «Подсекай!!!», когда раздраженный Леокай в гневе дергает удочку.

Но я не из таких, я-то понимаю, что пышностью и пафосом Царь Царей Великого Улота наелся до тошноты, и душа его жаждет простоты и спокойствия.

Так что еще за пару дней до нашего выхода на рыбалку вперед были высланы Витек с Кортеком и парочкой его ребят. Они должны были найти подходящее местечко и оборудовать там простенький лагерь. А еще эти мореходы клятвенно заверили меня, что сделать за пару дней достойное плавсредство для них это сущий пустяк!.. На лодку, конечно, рассчитывать не стоит, но даже обычный плотик, это уже что-то.

…А потом мы просто сбежали, сказав всем, кто надеялся увязаться за нами, что Великий Шаман Дебил будет проводить для Великого Царя Царей Леокая особый обряд общения с Духами Прошлого, и посторонним присутствовать при этом не стоит.

Ну, обряд дело святое! Так что даже Мордуй, скрежеща зубами от радости за нас, был вынужден согласиться не мешать общению с высшими сферами… Потому как дело это глубоко интимное, и посторонним в него вмешиваться не стоит… А Лга’нхи идет с нами чисто для охраны, ну и Осакат мы прихватили, чтобы было кому управляться с ложками-плошками. Не самим же нам кашеварить, когда мы таким сурьезным делом заняты!

Попытался сманить щенков, но эти сволочи совершенно не признавали субординации… Или, вернее, составили свою табель о рангах, в которой я, видать, числился хреном с горы, тоже пасущимся возле их любимой Тишки, и которого она тоже время от времени кормит «со своего стола».

Зато Лга’нхи прихватил с собой одного из трофейных верблюдов… Зачем, — сам не знаю. Может, просто действительно увлекся верблюдоводством, а может, похвастаться перед Леокаем захотел. Или намекал на светлые перспективы использования всадников в наших будущих войнах? Оно конечно, такая громадина, да еще и верхом на здоровенном звере, — это зрелище не для слабонервных. Вот только одна проблема — ноги Лга’нхи были не очень приспособлены для езды верхом. Не в том плане, что кривизна в другую сторону или еще какой анатомический недостаток. Просто им куда привычнее было самим топтать землю, чем понукать время от времени неторопливо бредущее животное. Так что Лга’нхи очень быстро слез со своей животины и начал носиться кругами вокруг нашего маленького отрядика… И правильно делал. Ведь окружающий мир не в курсе, что мы сейчас на отдыхе и потому нас лучше не тревожить, и всегда может подкинуть какую-нибудь пакость из своего богатого арсенала. Так что бдительность важна везде!

…Зато, помимо того, что наконец-то на эту животину нагрузили все наши припасы и их не пришлось тащить в руках, каждый из нас, включая Осакат, проехали часть пути на любимом верблюде Лга’нхи. Очень своеобразные ощущения, скажу я вам. Особенно вначале, когда верблюд встает на ноги, подбрасывая зад, и ты вылетаешь из седла, втыкаясь носом в землю. Впрочем, я ведь ни на чем, кроме велосипеда, верхом не ездил, так что не знаю, что именно вызвало такой гомерический хохот окружающих.

Да. В который раз задумался о приручении местных лошадок… Я уже закидывал эту идею своему приятелю, но он отнесся к ней весьма прохладно. Местные лошадки были не слишком-то впечатляющих размеров. Лга’нхи бы на них смотрелся, как Санчо Панса верхом на ослике. Только вот в отличие от осликов грузоподъемность лошадей не столь уж высока. Под степным громилой, типа Лга’нхи или того же Нра’тху лошадка, скорее всего, просто рухнет, не пройдя и сотни шагов. А ждать сотни лет, пока методом искусственной селекции будет выведена более крупная порода, никому не охота. Потому пока на все мои предложения «…надо бы…», мне согласно кивают головой, что «…да. Надо бы…», но ничего не делают, видимо ожидая, что я сам лично этим займусь… А я, признаться, не силен в отлове живьем дикой фауны. Да и местных лошадок побаиваюсь. У них такие злобные рожи, большие копыта и здоровенные зубы…

…Но к черту эти проблемы, ведь мы же на рыбалке! А значит, все заботы и проблемы обычной жизни должны отступить на время отдыха. Тем более что чуть вдали блеснула водная гладь озера, на котором должно было состояться это наше ответственное мероприятие.

Дело как раз было к вечеру, и начинающийся закат подкрасил отраженное в воде небо в розоватые цвета. Ветерок, шурша еще голыми ветками деревьев в окрестных рощах, доносил до нас особый запах воды, водорослей и ила.

…И шлепанье рыбьих хвостов по воде, — то ли так обитатели озера приветствовали нас, то ли ужинали появившейся вместе с весной мошкарой, вьющейся над поверхностью… Значит, рыба тут есть! Ибо нет ничего хуже, чем привести высокопоставленную особу на рыбалку и не дать ей ничего поймать. Это не просто «прогиб не засчитан», это гораздо хуже. Ты до конца своих дней будешь ассоциироваться у него с разочарованием и детской обидой на весь мир, так что никакого продвижения по карьерной лестнице или груды ништяков тебе не светят!

Впрочем, рыба тут и так должна была быть. Озеро довольно большое, чем-то напоминает мне то, возле которого я попал в этот мир. Примерно так с километр длинной и половину шириной, чистая прозрачная вода, рощицы деревьев по берегу, несколько удобных пляжей, есть где порезвиться душе рыбака! Так что сейчас быстренько поужинаем кашей и кроликами, что наловил за день Лга’нхи, и спать. А утром, на самой зорьке, начинаем рыбачить!

Но все хорошее быстро кончается. Всего день на озере, и пора, в буквальном смысле слова, сматывать удочку, сушить сети и развязывать плот (веревка слишком ценная вещь, чтобы бросать ее) и идти обратно. К тем самым заботам и обязанностям, от которых пытались убежать на пару дней.

По дороге я сначала немного покапал на мозги Леокаю, убеждая его в том, что более тесное сотрудничество с ирокезами — это путь к Щастью и Процветанию. Но он быстро обломал меня своими хитрыми приемчиками, добрый дедушка Леокай-рыбак остался на берегу, а сейчас с нами снова шел добрый дедушка Леокай-правитель, которому не то что «пальцы в рот не клади», но даже и не показывай — отгрызет по самую шею, и головой закусит!

Так что я быстренько отвалил от Царя Царей и побежал ловить бегающего дозором вокруг нас Лга’нхи и поделился с ним своими планами на ближайшие дни.

Он в целом не возражал, хотя по кой-каким пунктам мы с ним сильно поспорили. И по ряду вопросов я посредством логики сумел доказать ему, что «так будет лучше». Но и он сумел убедить меня не форсировать кое-какие темы, а о кое-каких — вообще забыть до конца жизни. И к черту логику — он просто Знает, как будет лучше!

В конце концов договорились действовать заодно, не показывая остальным, что между нами есть какие-то непонятки. Вот они, закулисные интриги в действии! Можно сказать, открывается новая страничка во внутриирокезской политической жизни… А может, наоборот, — очень даже старая и хорошо знакомая этому миру. Ведь наверняка даже в небольших группах-племенах, которыми тут жил народ, были свои разборки, внутренние интриги, соперничества и тайные общества. Все-таки составляли племена не абстрактные шахматные фигурки с изначально заданными параметрами и отсутствующей волей, а живые люди, со своими амбициями, страхами, желаниями и мыслями. И как-то все-таки эти люди по большей части умудрялись договариваться между собой, без больших разборок и крови. А значит, была своя внутренняя политика и свои политики, умеющие проталкивать нужные им решения и убеждать остальных в их правильности.

Просто в племени Нра’тху я был слишком далек от истинной жизни окружающих меня людей, и то, как принимаются важные для всего племени решения, тупому водоносу и говномесу знать не полагалось.

Так что, пожалуй, к словам Лга’нхи о том, что «некоторые вещи не решаются даже на Совете Племени, а тем более не между нами двоими», стоит прислушаться. К моему стыду, в подобных разборках он куда круче меня, поскольку лучше понимает психологию наших соплеменников и те мысли, что бродят в их головах… Я-то, видать, слишком «погружен в мир духов», чтобы знать такие подробности и нюансы. А может, просто народ побаивается говорить о некоторых вещах со своим жутко крутым шаманом?.. Или просто чуют во мне пусть полезного, но все-таки чужака, и не торопятся поделиться сокровенным?

А после праздника, как обычно, наступают будни… Хотя что это означает сейчас для нас, ирокезов, пожалуй, объяснить трудно. Даже самим себе.

Лга’нхи взял первую оикия и погнал стадо вместе с женами бойцов пастись в предгорьях, решив лично проследить за обучением новоявленных пастухов и доярок, видимо, болея душой за любимых зверушек, обреченных изнывать под нечутким присмотром непрофессионалов. С ними же отправилась и почти полная оикия верблюдов, которые, кажется, чувствовали себя среди ирокезов вполне комфортно. Им вволю давали пастись и почти не нагружали работой. Разве что сам Лга’нхи с парой-тройкой соучастников осваивали на них верблюдоводство и верблюдоездство… (в смысле — еду на верблюдах). Я же ему тонко намекнул, что пора срочно осваивать верблюдовозство — перевозку тяжестей на верблюдах. Кажется, Лга’нхи был этим не очень доволен, — идея громить врагов верхом на этих тварях прельщала его куда больше идеи просто тупо возить грузы… Дите, блин!

…Но так или иначе, а перед тем, как уехать в Степь со всей нашей крупной живностью, Вождь, посовещавшись с Гит’евеком и Старшинами, послал Нрау’тхо и Тов’хая с четырьмя бойцами на север — выслеживать аиотееков. Дозору велено было уйти не далее четырех-пяти дней пути от гор, что в переводе со степных стандартов означало километров триста-четыреста. Там они должны были пребывать две недели, а вернее, пока им на смену не придет вторая половина разведывательно-диверсионной оикия… Это была единственная дюжина бойцов-степняков, которых мы так и не решились разбавить прибрежниками или горцами. Никто из вышеперечисленных не мог бегать так же, как природные степняки, не обладал навыками прятаться за пучком травинок или по стрекоту насекомых узнавать все, что происходит вокруг.

Но как раз по этому поводу у нас, кстати, состоялся большой разговор с Лга’нхи и Гит’евеком, в котором я настоятельно уговаривал их разбить разведывательную оикия не на две, а на три части. И вместе с каждой четверкой оправлять по парочке бойцов из молодых — для обучения. Со мной, как обычно, согласились, но вот последуют ли этому совету, — покажет время.

А все остальные пошли обратно в горы… Не совсем к тому месту, где провели остаток зимы, а чуть южнее. Там как раз была удобная долина, по которой протекала подходящая речушка, и я взялся с помощью своих ирокезов показательно запрудить ее и помочь подготовить поля под засев новыми зернами.

Ундай и еще какой-то человек от Леокая оставались со мной в качестве наблюдателей и советчиков (разве Ундая заткнешь, когда ему приспичит начать давать советы?). А Мордуй обещал прислать две семьи «низших», которым предстояло эти поля обрабатывать. Урожай должен был делиться пополам между Олидикой и Ирокезами.

А до урожая оба Царя Царей пообещали щедро снабжать нас зерном и овцекозами. И в зависимости от успехов строительства рассмотреть возможности дальнейшего сотрудничества с ирокезами в области ирригации. А главное, присылать людей за наукой, причем не только строительства плотин, но также письма и счета. Обещая весьма щедро оплачивать эти мои труды.

…Леокай вообще как-то ко мне потеплел. После всех шоу, что я для него устроил, он некоторое время пребывал в задумчивости, а потом как-то после ужина, когда мы остались одни (не считая баб, привычно возившихся у костра), сказанул следующее:

— Видать, ты и правда говоришь с Духами, шаман Дебил.

— …Э-э-э… А разве ты раньше в этом сомневался? — удивился и даже малость перепугался я. — (Что там по местным законам дают за нелегальное присвоение себе привилегии общаться с духами?)

— То что ты говоришь и делаешь… — Леокай сделал паузу, словно бы пытаясь лучше сформулировать свою мысль. — Этого никогда еще не было! Но это хорошо и правильно. А сам ты не настолько умный, чтобы придумать такое.

— Вот уж не думал, Царь Царей Леокай, что ты считаешь меня дурачком. — всерьез обиделся я.

— Нет. Ты не дурак. Но и не настолько умный, как тебе самому хотелось бы… Я видел действительно умных людей и могу почувствовать разницу.

Но дело-то не в этом. Просто суметь придумать столько всего нового, сколько придумал ты, — это не дано никому. Даже очень умным людям.

Но я разгадал секрет твоего имени. — Дебил (Он использовал степное слово Мунаун’дак), что означает «старый ребенок».

Я видел в своей жизни немало людей, умеющих придумывать Новое. Как всякий разумный правитель, я внимательно слежу за тем, что и как они делают. Иногда чтобы помогать и пользоваться их задумками, а иногда — чтобы вовремя удержать за руку.

И ты, наверное, тоже из таких, — ты умеешь придумывать. Пусть и не очень хорошо, но умеешь.

Но все они выдумывали не так, как это делаешь ты. Все новое, созданное ими, поначалу было подобно новорожденному младенцу, нелепое, слабое, беззащитное, не способное ни ходить, ни говорить, ни даже видеть. Постепенно оно растет, совершает ошибки и учится на них, становясь все более и более самостоятельным и совершенным. Но на все это уходили долгие годы, а подчас и жизни целых поколений.

А ты словно бы сразу рожаешь взрослого человека. По виду он кажется младенцем, но уже достаточно «старый», чтобы идти в бой, плавить бронзу или пахать землю. Так не бывает, — все новое рождается в муках и растет заботами и вниманием своих родителей. Таков закон Жизни.

Но только не у тебя! А значит либо ты знаешь то, что не знают другие, либо тебе подсказывают те, кто знает больше любого другого человека.

Если бы где-то была страна, где знают так же много, сколько знаешь ты, я бы, наверное, тоже хоть краем уха, но слышал про нее. Но я не слышал. — А значит, с тобой действительно говорят духи и по какой-то непонятной мне причине учат тебя небывалым раньше вещам и велят передавать это другим.

(Да уж, — мелькнуло у мне я в голове. — Воистину, на всякого мудреца довольно простоты. — Сдается мне, Леокай перемудрил сам себя… Или просто это я не понимаю смысла его речей?),

— Наверное, как раз из-за этого я и не мог понять тебя раньше, — продолжал тем временем Леокай. — Да и сейчас не понимаю. — Чего ты хочешь? К чему действительно стремишься? И чем готов жертвовать ради воплощения своих мечтаний? Я хорошо знаю людей — их мысли и желания не скрыты от меня непроницаемой завесой. При первой нашей встрече я увидел пустозвона и дерзкого вруна, а не мудреца и бесстрашного воина.

Именно на твою дерзость я и рассчитывал, когда посылал тебя с заданием найти слабое место аиотееков. Ибо подчас змея проползает туда, куда не посмеет сунуться и могучий бык. А тигр не устрашится целой стаи волков, но обойдет стороной вонючего скунса.

И ты смог удивить меня, — сначала разбив войско верблюжатников так, как этого никто не делал раньше. А потом вообще свершив почти невозможное, — доплыл до Ваал’аклавы и привез оттуда больше товара, чем когда бы то ни было привозили мои караваны.

Более того, уезжали вы вдвоем с твоим Вождем, а возвратились с целым племенем. Абсолютно новым племенем, каких не бывало раньше. Объединенном не узами родства, а твоим колдовством, которое совсем мне непонятно!

А еще… я ведь смотрел в твои глаза и знаю, что ты не храбрец и герой, подобно своему брату или даже любому из воинов моей дружины. Но ты пошел к врагу, ты жил в тигрином логове и ел у вражеских костров, а на это нужна смелость и выдержка, которые вряд ли найдутся даже у самых смелых людей… Даже твой брат, Лга’нхи, не смог бы выдержать подобного — он бы скорее предпочел погибнуть в бою, чем изо дня в день таиться, врать, терпеть побои и заманивать врага в ловушку. Но ты сумел выжить и заставить врагов делать по-твоему. И это сильно удивило меня, ибо я знаю, что сам бы так не смог. А я ведь намного умнее и храбрее тебя!

…Ты слишком чужой для этого мира, и я начинаю понимать, что ты и сам не знаешь своих возможностей и сил, ибо тебя ведут духи, а не собственные воля и желания.

— …А почему я должен обязательно чем-то жертвовать ради достижения своей мечты? — Почему-то из всех произнесенных фраз я зацепился именно за эту. — Разве нельзя жить спокойно, без всяких жертв? Соберемся большой толпой, побьем аиотееков, если они посмеют вернуться. И буду спокойно жить поживать, да добра наживать. Сказка!

— Мечта! — возразил мне Леокай. — Даже сказки, подчас становятся явью. А настоящая мечта не сбывается никогда… Или это была плохая мечта!

Ты, может быть, и хочешь жить спокойно, но Духи тебе не позволят этого… Да ты и сам больше не сможешь жить «просто», ибо вкусил Великого и «Простое» отныне слишком пресно для тебя.

Когда Духи избирают обычного человечка вершителем своей воли, ему остается только подчиниться их решению. Ты будешь делать Новое. Нести Новые знания, криком и кулаками убеждая других принять их. Ты будешь заставлять других жить по новым обычаям и… (как ты их там называешь?). Законам!.. А ведь это очень тяжело — заставить других изменить свою жизнь. Но иначе ты больше не сможешь.

Мой тебе совет — просто смирись с этим и не пытайся сопротивляться воле Духов, иначе они покарают тебя и, хуже того, ты покараешь себя сам. Как немощный человек, не в силах пережить свою бесполезность уходит умирать в одиночестве, ибо сама жизнь стала слишком горька для него. Так и ты почувствуешь эту горечь и бесполезность, если Духи тебя оставят и ты станешь «обычным» вынужденным жить «просто».

…Но ты напрасно состроил такую несчастную рожу. Не бойся, ты ведь не один! Люди чувствуют хорошее и правильное, как тигр чувствует запах крови. Они будут приходить к тебе и у тебя учиться.

Я вот, например, теперь, когда понял твою суть, буду внимательно приглядывать за тем, что ты делаешь. И последую некоторым твоим советам, и буду помогать чем смогу. Ведь многое из того, что Духи принесли в этот мир через тебя, — это хорошо и идет на пользу всем… Даже если и кажется подчас безумием.

Так что я пришлю тебе учеников, которых ты научишь рисовать свои значки, и пояснять другим их смысл. А потом я нарисую этими значками законы для своей страны и велю выбить их на большой скале, чтобы каждый, даже спустя много-много лет, мог следовать им.

И я постараюсь сделать так, как ты говоришь, с этим новым зерном, — вышедшими из берегов реками, пустыми колесами, повозками и прочими вещами… Не знаю, — приживется ли все это и будет ли какой-то толк, но я дам этому твоему «взрослому ребенку» шанс!

Древнейший анекдот с бородой, как у Хаттабыча… Если кто чудом его не знает:

«Наша земля пришла в упадок, безнравственность и коррупция процветают. Дети перестали слушаться своих родителей, каждый хочет написать книгу. И конец света уже близок». Папирус Присса 3350 год до н. э. — Говорят ничего подобного в папирусе Присса не написано, и все это выдумки безграмотных выскочек, пытающихся казаться умными и начитанными.

Оказывается первым прирученным человечеством животным, был северный олень.

Стимулом в Древнем Риме называли железный наконечник палки, которой погоняли быков.

Малка — специальный подвижный угольник, позволяющий отмерять разные углы.