Дамиру Керефову, успешному молодому человеку тридцати двух лет, не нужна жена…Да какая жена! Даже постоянные связи его мало интересуют. Он женат на своей работе и его это совершенно устраивает. А женщины приходят в его жизнь, робко топчутся на пороге и тихо исчезают, ни оставляя после себя никаких следов.

Жене Дубиной, девушке – программисту двадцати шести лет, не нужен муж. Ей не нужен вообще ни один мужчина на этой планете. Она их избегает и делает всё для того, чтобы они тоже избегали её.

Меня настолько поражает мысль, что это действительно конец, что я даже не помню, как возвращаюсь домой. Чудо, что доехала без приключений и не врезалась никуда.

Это всё-таки бесконечно разные вещи: в пылу ссоры, на эмоциях поставить точку и увидеть эту точку в холодном непроницаемом взгляде другого человека, еще день назад казавшегося почти родным. Внутри будто что-то распадается и леденеет, будто я роза, которую опустили в азот, а затем безжалостно бросили на пол. Звенит, звенит, звенит...И пустота.

И в то же время тайная надежда, что вот он сейчас позвонит, позовет, придет наконец перестает тянуть, мучить. И ты постепенно принимаешь новые правила игры. И даже легче дышать несмотря ни на что. Когда ничего ни от кого не ждешь - всегда легче...

Не помню, чем ужинала, не помню, что смотрела на ночь. Вырубилась где-то в час. На следующее утро меня разбудил трезвонящий будильник на телефоне, а за окном встретило безрадостное дождливое небо. Выглянув за окно, обратно задернула занавеску и отправилась в ванную. На автомате приняла душ, почистила зубы...

Краситься? П-ф-ф...

Точно не сегодня. Зачем? Как там? Кожа должна дышать...Отрыла в холодильнике какой-то йогурт и сделала крепкий кофе, для завтрака - вполне. Даже ленту новостей успела пролистать. Ничего нового - мир всё так же сходит с ума. Достала из шкафа первые попавшиеся штаны и свитшот, на ноги кроссовки. Захватила дождевик в коридоре, сумку - мешок, и вприпрыжку спустилась по лестнице, игнорируя лифт. В привычных вещах было легко и удобно, мне нравилось ощущение, как сползает безразмерная кофта с плеча, как брюки не сковывают движения, как пружинят беговые кроссы на ступеньках.

Дождь на улице лил стеной, но неожиданно оказался настолько теплым, что даже не тянуло от него убежать. Я лишь накинула капюшон и прошлепала к своему авто по быстро набирающим силу лужам. В воздухе пахло июнем. Зеленая листва парила, даря особый пряный аромат влажному воздуху, горчила прибитая каплями пыльца, и даже мокрый асфальт, казалось, ощущался на языке. Мир вокруг крутился, жизнь продолжалась, и я тоже решила выбрать жить дальше, не оглядываясь.

Как выбирала это всегда.

- Привет, ну что сегодня? - интересуюсь у Ромки, крутанувшись в своем кресле и чуть не выплеснув на себя кофе, который крепко сжимаю в руках. Пальцы обжигает горячим бумажным стаканчиком из автомата, но почему-то это приятное ощущение. Привычное, живое, такое утреннее...

- Да ничего, - потягивается и зевает мой напарник, и не думая прикрывать рот рукой, - Работает как часы...вроде. Думаю, наладили уже, ошибок не вылезает. Тимофей написал, что сегодня вечером протестирует еще и в принципе можно Керефову сдавать.

Тут Ромка мне подмигивает.

- Даже раньше на два дня, чем обещали, да?

- Да...- я прячу взгляд в стаканчик, будто нахожу в его белой крышке что-то дико интересное, - Знаешь, я наверно у Тимофея отпрошусь тогда уже сегодня. Ну, смысл мне тут сидеть? Всё работает, да и ты отлично во всем и без меня уже разбираешься...

- О, Жек, решила слинять? А как же я? Как же моя великолепная компания? - Ромка строит мордочку вселенского обиженного страдальца. А потом добавляет уже серьезно, - Да и, чтобы ты тут сидела, Тиграныч просил. Так что, если он разрешит только, что не факт. Ты же его знаешь...

- Ну, да...Знаю...- бурчу я и отставляю стакан.

Хорошее настроение мгновенно скатывается до отрицательных температур. Утыкаюсь в монитор и приступаю к оставшейся рутинной работе.

Не знаю я ни черта...

Тимофей приезжает в офис, как обычно, к обеду. К нам не заходит, а сразу отправляется к Керефову на совещание. Поэтому я решаю написать своему непосредственному начальнику смс.

Ж. Тим, можно я домой пойду?

Т. А что?

Ж. Плохо чувствую себя. Больняк брать не хочу, отлежусь. Все сделали. Пашет. Если что, из дома могу.

Т. Ты че? Прямо сейчас что ли?

Ж. Да, и до конца недели. Можно?

Т. Охренела? Вторник только! Бери больняк!

Ж. МОЖНО???

Две галочки напротив последнего сообщения зеленеют. Молчит. И даже не печатает. Нервно барабаню пальцами по столу, к лицу приливает жар. Кажется, я почти слышу, как Тимофей извиняется перед Дамиром за свою нерадивую сотрудницу…Минута, две, десять. Экран вспыхивает, и гаджет тонко пиликает принятым сообщением.

Т. Дуй, но от премии половина. Или больняк!

Ладони влажнеют и по телу разливается будоражащая слабость, когда беру в руки телефон, чтобы ответить. Я ведь знаю, что это значит. Что Керефов меня отпустил и, скорее всего, по той же причине, по которой я отпрашивалась. Чтобы не сталкиваться со мной лишний раз в лифте или в коридоре. В понедельник они улетают с Тимофеем в Новороссийск, а значит, возможно, я Дамира вообще больше никогда не увижу.

Никогда…

От этого простого слова в груди странно и томительно теснит, но я давлю в себе эти чувства.

Ж. Ты лучший. Мой герой…Героище!!!

Отправляю сообщение Тимофею и начинаю закрывать программы на рабочем столе. На это получаю смайлик с закатанными глазами и расплывчатое пожелание не-расклеиваться- мне- там. Выключаю комп. Суетливо собираю вещи.

- Что, отпустил? – вопросительно вздергивает брови Роман.

- Ага. Если что- звони!

- Ну давай…- Ромка недовольно и с легкой завистью хмурится, наблюдая за моим внезапным побегом с рабочего места, но никак его больше не комментирует.

В следующий раз мой телефон оживает принятой смской, когда я уже захожу в лифт своего дома. И когда я вижу имя человека, ее отправившего, мне приходится опереться ладонью о кабину, так сильно тело качает в сторону от резко стукнувшего сердца. С каким –то нездоровым трепетом открываю, чтобы прочесть совершенно нейтральные слова. Даже во рту пересыхает…

Д. Жень, у тебя все нормально?

Первый мой порыв – ответить. Написать короткое и исчерпывающее «да». Но я ему не следую и поддаюсь второму. Заношу номер Дамира в черный список и дрожащей от эмоционального перевозбуждения рукой прячу телефон в сумку.

Да пошел он…С вежливой заботой своей…Очень далеко!

Возращение Дамира я не вижу - у меня плотно закрыты глаза. Но слышу его уверенные приближающиеся шаги, ощущаю тонкий пряный запах разгоряченного мужского тела, чувствую тепло кожи, когда под ним прогибается матрас.

- Ежик, только не говори, что опять спишь, - растерянно и недовольно бормочет Керефов совсем близко от моего лица, а затем раздается глухой стук стекла о дерево, когда он ставит стакан воды на прикроватную тумбочку.

Улыбаюсь. Слышу, как он с облегчением и усмешкой выдыхает. Моей задницы и поясницы быстро и с нажимом касается бумажная салфетка, а затем наверно летит куда-то на пол.

- Пей, ты хотела, - коротко приказывает Дамир.

Отрицательно мотаю головой, так и не открывая глаз. Меня так разморило, что даже это лень... По ощущениям понимаю, что Дамир вытягивается рядом на кровати, устроившись на боку. Лицо начинает характерно покалывать - рассматривает, наверно... Горячая шероховатая ладонь ложится приятной тяжестью мне на плечо, чуть сживает, идет дальше - гладит щеку, висок, убирает челку со лба, проходится по затылку, щекотно тормоша короткие волосы, спускается на шею. Мужские пальцы очерчивают каждый позвонок, спускаются вниз к лопаткам и опять возвращаются к желобку позвоночника. Я чуть выгибаюсь под его рукой - так приятно, что хочется мурчать от этих легких, изучающих прикосновений.

Надо было не пускать его. Я же хотела расстаться. Но…

Поворачиваю голову на другой бок и открываю глаза. Нега пропадает от этих мыслей. Взгляд упирается в окно, за которым сереет небо белой ночи. Дамир наклоняется и целует меня в плечо горячими сухими губами. Его влажное дыхание оставляет на коже остывающий след. Мурашки рассыпаются по всему телу от этого мимолетного прикосновения - оно какое-то особенное, не про секс. Более интимное что ли. Мужская рука замирает на моей пояснице, не идя дальше, жаркие губы прижимаются к шее. Дамир пододвигается ближе, и мой левый бок начинает гореть от прикосновения его тела к моему. В горле образуется скребущий ком, потому что я вдруг отчетливо осознаю, что, по его мнению, инцидент исчерпан и возвращаться он к нему не намерен. Просто сделает вид, что ничего не было. Но я не согласна так.

- Дамир, это не значит, что я передумала, - выдаю отрывисто, все –таки поворачиваясь к нему и встречаясь взглядом с черными пронзительными глазами.

Керефов тут же поджимает губы недовольно, по щекам прокатываются желваки. Убирает руку с моей поясницы и с досадой трет переносицу, немного отворачиваясь.

- Женька, ты издеваешься? – выплевывает наконец – Я извинился, ты в ответ меня сама в спальню практически потащила, а теперь что? Мне извиняться опять? И сколько раз? У тебя лимит определенный какой-то? Такса?

Он раздраженно разводит рукой, снова переводя на меня горящие недовольством глаза.

- По-моему, ты даже не понял, за что извинялся, – скептически фыркаю, приподнимаясь на локтях.

- Прекрасно понял!

- И? – вопросительно выгибаю бровь.

Дамир молчит, всем своим видом говоря: «ты серьезно???». Буквально физически ощущаю его невероятное желание послать меня с этим неприятным ему разговором. Но, видимо что-то во мне убеждает его, что лучше смириться.

- Женька, я не думал, что всё повернется так, - вздыхает Дамир, проводя рукой по лицу и снова смотря куда-то мимо меня, - Это больше не повторится.

- Что это? – перебиваю я, заводясь, - Больше не выставишь меня одноразовой шлюхой?! Видимо потому, что больше никому не покажешь…Я вообще не понимаю, зачем ты пришел. Я же говорю, не получится ничего…Тебе реально другая нужна…

Качаю головой, хмурясь, но Дамир подцепляет пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть на него.

- Жень, хватит! – его черные глаза раздраженно сверкают в полумраке, и еще в них сквозит какая-то суровая решимость, отчего меня берет оторопь, - Сказал же уже – не решай за меня! Не нужна мне другая. Я с тобой попробовать хочу. Помнишь, я говорил в машине, когда мы обратно ехали, что, если женщина выводит меня из себя, то мне проще с ней расстаться, ведь она же не последняя на Земле, да? Так вот…

Он хмурится и проводит пальцем по моей щеке, очерчивая овал, задевает большим пальцем губы, чуть оттягивая нижнюю.

- Оказалось, что не проще. Вообще не получается. Я с воскресенья… - замолкает, сжимая челюсти. Черные глаза чуть щурятся, пытливо всматриваясь в меня, - Ты говоришь, что это мне не надо, а у меня вот обратное ощущение. Что как раз тебе не надо, Жень. Тебе надо, скажи?

Мучительно краснею, с трудом выдерживая его взгляд. Внутри что-то начинает панически дребезжать, будто Дамир, сам не зная, с разбегу наступил на болевую точку.

- Я не знаю…- честно признаюсь тихо, отводя глаза.

- Не знаешь, - повторяет Дамир глухо.

Пальцы на моем подбородке сильнее вдавливаются в кожу, причиняя короткую боль, и он отпускает, откидываясь на подушки и закрывая лицо предплечьем.

- И как мне это понимать?

- Я не знаю, - опять прозношу, улыбнувшись и искоса поглядывая на него.

- Не знаешь...- эхом вторит он, тоже начиная улыбаться, - И что будем делать?

- М-м-м...- я пододвигаюсь к нему ближе и кладу руку на мерно поднимающуюся волосатую грудь.

Верхняя половина мужского лица прикрыта запрокинутой рукой, и я вижу только ровный нос и лениво улыбающиеся четко очерченные губы в окружении коротко стриженной черной бороды. Любуюсь, прижимаясь щекой к месту, где под ребрами бьется его сердце, - ничего не могу с этим поделать. Когда Дамир так близко, меня окутывает, дурманит его жаром, привлекает его внешность. И кажется просто безумием - отталкивать.

- Ничего не будем делать. Пусть идет как идет, да?

- Попробуем, - Дамир убирает руку со своего лица и скашивает на меня внимательный взгляд из-под густых ресниц.

Вздохнув, небрежно проводит пальцами по моим коротким волосам. Уворачиваюсь и целую его открытую ладонь. Потом грудь, ключицу, шею. Солоноватый теплый вкус кожи растекается на языке, наполняя зудящим жаром низ живота в предвкушении. Дамир снова откидывается на подушках и прикрывает глаза, расслабляется. Больше не о чем говорить...

Прикусываю его подбородок, нежно целую приоткрытые, мягкие сейчас губы. Ладошка скользит по подрагивающему от прикосновений пальцев мужскому животу вниз. Обхватывает твердеющий член. Провожу языком по его губам и короткими поцелуями опускаюсь вниз по телу Дамира вслед за рукой.

Просыпаюсь я рано от ощущения какой-то духоты. Мужская тяжелая рука давит на живот, от закинутой на бедро ноги немеет тело, спину и ягодицы печет чужим зноем, и влажное горячее дыхание назойливо щекочет макушку. С одной стороны мне уютно, с другой - слишком жарко, и от этого внутри зреет неконтролируемое раздражение. Да еще и дико хочется пить.

Приподнимаю руку Керефова и аккуратно выбираюсь из мужских объятий под его невразумительное ворчание. Оглянувшись на своего незваного гостя, на цыпочках покидаю спальню.

В квартире еще серо и тихо, часы показывают шесть утра. Первым делом крадусь на кухню, чтобы попить, потом все так же бесшумно проскальзываю в душ. И, только встав под тугие горячие струи воды, разрешаю себе подумать о произошедшем.

Чё-ё-ёрт...

Я почти уже смирилась, что всё кончено. И что теперь? Опять? Заново?!

Ощущение, что это путь в никуда, не отпускает и порождает внутри глухую злость. На Дамира, что давит. На себя, что такая бесхарактерная. На весь этот мир, который не гарантирует никакого хэппи энда, как в фильмах, а, скорее, как раз наоборот...

Ладно, к черту всё. Пусть он просто будет. Никаких планов, никаких фантазий... Секс отличный, что еще надо, да? Моя задача сделать так, чтобы потом не было мучительно больно.

Быстро помывшись и не высушив голову, я возвращаюсь на кухню. Обычно я завтракаю кофе и парой наскоро слепленных бутербродов, но сейчас на часах еще нет и семи утра, а в спальне у меня все-таки гость...Поэтому, вопреки всем своим привычкам и обетам не делать для этих недоотношений НИЧЕГО, я достаю яйца, молоко, муку и... блинную сковородку, к которой в последний раз прикасалась, наверно, в прошлом году.

Нет, это просто потому, что у меня масса свободного времени...И нет, мне не принципиально накормить его завтраком!

Как бы то ни было, а горка золотистых блинов рядом со мной постепенно растет, а по небольшой квартирке расползается аппетитный масляный запах, который сложно с чем-то перепутать.

Кажется, я вся уже пропитана им, когда в кухонном проеме появляется заспанный Дамир в одних серых боксерах.

- Привет, - бросаю глухо, искоса глянув на него, и отворачиваюсь.

Он такой непростительно домашний и...голый, что мне неловко. Инстинктивно поплотнее запахиваю шелковый халатик на груди, остро ощущая, как провокационно он липнет к телу и еле прикрывает задницу. В ванной был же еще махровый, огромный как дедовский тулуп, чёрт...

- Привет, - бормочет Дамир сонным голосом, - Ты спала вообще? Семь утра...

Трет красные, не открывающиеся глаза и подходит ко мне сзади. Мимолетно целует в шею у самой ключицы, щекоча отросшей за ночь бородой, оглаживает бедро сквозь шелковую ткань.

- Час назад встала, - сглатываю, ощущая, как по телу рассыпается горячая нервная дрожь от его хозяйских прикосновений.

Не могу...

Мне слишком нравится и напрягает одновременно. Я, наверно, схожу с ума...

- Ты слишком жаркий, - с укором добавляю под влиянием внутреннего раздрая.

- Это претензия или комплимент? - бархатно мурлычет Дамир мне в шею, и его рука перемещается на мой живот.

- Еще не решила, - прикусываю губу, чтобы не улыбаться.

- Мог и не спрашивать, ты как обычно, - фыркает Керефов наполовину весело, наполовину раздраженно, и отпускает меня.

Почесывая голый рельефный живот и щурясь спросонья, начинает с любопытством осматривать кухню. И это меня нервирует тоже...Будто в душу лезет с ноги.

- Ты что, дизайнера приглашала? - интересуется Дамир, проводя рукой по деревянной столешнице, зачем-то дергает смеситель, трогает верхний шкафчик, словно я ему эту квартиру продавать собираюсь, и его священный долг - тут все оценить.

- Это претензия или комплимент? - выгибаю бровь, смотря вполоборота.

- Еще не решил, - мажет по мне Дамир горящим насмешливым взглядом и продолжает досмотр, подойдя к холодильнику, облепленному магнитиками.

- Нет, я сама все подбирала. Сейчас это не сложно. Достаточно посидеть на паре форумов, - все-таки решаю уточнить насчет обстановки, уже в открытую следя за перемещениями Дамира по моей кухне. Он же не стесняется тут все разглядывать, почему я должна?

- Тебе их дарят? Или ты великая путешественница? - Керефов отрывает магнитик с надписью "Териберка" и косится на меня, - Странный тут набор для девушки.

Улыбаюсь шире и теперь уже искренне.

- Нет, тоже сама. Я очень люблю пешие походы. Ну, и новые места.

- Пешие походы, - недоверчиво тянет Керефов, - Это те, что с огромным рюкзаком, потной спиной, стаей комаров и ночевкой в брезентовой тряпке? Это вот эти походы?

Смеюсь. Он тоже начинает.

- Дам, открою тебе страшную тайну - прогресс давно ушел вперед и палатки из брезента уже не делают...

- Бл..ть, пешие походы...- не слушая меня, бормочет Дамир, - Знаешь, Ежик, а я уже не удивляюсь, потому что просто задолбался удивляться. Ты может скалолазка еще?

- Нет, я боюсь высоты, мимо! - смеюсь, переворачивая последний блин.

- И если я приглашу тебя на Бали, ты откажешься и потащишь меня в Приэльбрусье или Прикамье какое-нибудь?

- Не обязательно, можем пешком походить по Бали, - сообщаю примирительно, ставя тарелку с блинами на стол, - Садитесь, дитя цивилизации. Тут подано пожрать. И даже без комаров.

Дамир кивает, но продолжает изучать миллион магнитиков, приклеенных к дверце, пока не останавливается на одном. Когда я вижу, на каком именно, тело пробирает озноб и ладони предательски влажнеют. Воцарившаяся было легкая атмосфера густеет за мгновение, приближаясь по консистенции к бетонной плите, грозящей меня раздавить.

Надо было его выкинуть...Давно!

Улыбка сползает с губ, делая лицо каменным. Я отворачиваюсь от Дамира и начинаю суетиться, прикрываясь тем, что надо сварить кофе.

Действительно ведь надо...А это просто глупое фото, и ничего такого в нем нет.

- Жень, это ты? - летит изумленное мне в спину.

Хлопаю шкафчиком, так и не повернувшись к нему, и огрызаюсь, потому что просто не могу это контролировать.

- Да, я. А что?

Дамир не отвечает сразу, так как занят разглядыванием. Он срывает злополучный магнит с холодильника и задумчиво ведет по нему пальцем, очерчивая изображение, пока садится за стол. Отворачиваюсь, насыпаю кофе в кофемашину, ставлю чашку, выбираю режим...

- Ты здесь другая, - наконец выдает Дамир глухо и даже как-то растерянно.

Бесит.

С грохотом ставлю перед ним чашку кофе и отправляюсь сварить себе.

- Просто длинные волосы, - буркаю себе под нос, - Ну, да, еще мини, каблуки...

- Нет, я даже не про это... - рассеянно бормочет Дамир, кладя магнитик на стол и постукивая около него пальцами.

Мельком смотрю на несчастную фотографию. Она с выпускного в универе, на ней я и Катька, стоим в обнимку с шампанским и дико хохочем. У меня запрокинута голова и выгнута шея так, что распущенные длинные волосы достают почти до талии, я кокетливо улыбаюсь фотографу, мои губы растянуты улыбкой и кончик языка прижимается к ряду верхних зубов. Кажется, будто я пытаюсь соблазнить объектив, и по сути это наверно было правдой. Я была очень открыта, очень беспечна и очень уверена, что мне за это ничего не будет...

- Будто светишься, - завершает Дамир свою мысль, поднимая на меня разделывающий на молекулы взгляд.

- А сейчас не свечусь, значит, - фыркаю я, усаживаясь напротив с кофе и беря блин с общей тарелки.

Дамир отвечает не сразу, внимательно смотря на меня. Так внимательно, что глотать больно...

- Не такая откровенно сексуальная, - наконец произносит он, тоже беря блин, - На этом фото девушка, которая точно знает, что все хотят ее трахнуть и она наслаждается этим.

- Может я теперь не хочу, чтобы все меня трахали? - выгибаю бровь.

- Я сказал "хотят" а не делают, Жень. Хотеть всем нравиться- это естественно, особенно для девушки, - черные глаза цепко держат мое лицо, ловя каждую ответную эмоцию, и потому я прикрываюсь чашкой кофе, смотря поверх нее.

- Даже "хотят", Дамир, не для всех приемлемо. Я не кусок мяса...И вообще, ты слишком примитивного мнения о девушках, тебе не кажется?

Он, хмыкая, криво улыбается в ответ.

- Хорошо, ладно...Но тебя-то что заставило измениться? Это ведь не так давно снято? Катерина вон почти такая же, как сейчас.

- Пять лет назад, - уточняю я.

- Отлично, пять...- кивает Дамир.

Делает паузу, ожидая ответа, но я молчу.

- Так что? - повторяет.

Механически улыбаюсь, отставляя чашку. В голове мелькает безумно- садистская мысль ответить прямо и наблюдать, как от шока перекосит его красивое бородатое лицо, но я, конечно, сдерживаюсь.

- Ничего, повзрослела. Поняла, что не хочу липких взглядов, - выдаю туманную, но вполне рабочую версию.

- М-да...- со вздохом отпивает кофе Дамир, а потом начинает хитро улыбаться, и в черных глазах пляшут весёлые черти, - Ну, может...Будешь так одеваться...Просто так...Для меня...Можно даже только дома...Мой липкий взгляд выдержишь?

- Пф-ф-ф...Сомневаюсь. Ты по липкости переплюнешь целый батальон, - смеюсь я, но мне приятно.

Приятно, что Дам вовремя перевел все в шутку. Внутри даже зреет какая-то плотная, уютная теплота к этому человеку, совершенно не связанная с чувственной стороной наших отношений. Наши взгляды встречаются, и смех замирает на моих губах. Неловко почему-то, щеки начинают гореть. Пара бесконечных, тягучих секунд, и Дамир первый отводит глаза, принимаясь за свой блинчик. Рвано выдыхаю, сердце странно колотится. Чёрт...

В ушах закладывает от прилившей крови так, что я даже не сразу слышу его вопрос.

- Какие планы на вечер?

- М? – тупо мычу, хлопая глазами.

- Планы, Жень, - нарочито терпеливо повторяет Дамир и уголок его губ привычно ползет вверх в кривой улыбке, - У меня сегодня пару встреч сложных, но к восьми должен освободиться. Можем куда-нибудь сходить. Я бы даже в кино…Тысячу лет не был в кино. Купим ведро попкорна. Будем бесить остальных…

- Вечер? Нет, я не могу, - наконец оживаю, - У меня сегодня бокс с Саней, так что никак. Извини. Можем за..втра…

Замедляю речь, видя, какой тяжелый Дамир устремляет на меня взгляд исподлобья. Теряюсь. Что? Что я не так сказала опять?

- И ты мне так спокойно это сообщаешь? – со звенящей угрозой в, казалось бы, ровном тоне интересуется Керефов.

- А что такого? Он мне просто друг. У нас давняя традиция…– передергиваю плечами, с трудом удерживая на своем лице невозмутимость.

Температура на кухне будто резко опускается на пару десятков градусов и тянет поежиться и обнять себя руками. Я внезапно вспоминаю, что Дамир – не мальчик с соседнего двора, а вполне успешный руководитель достаточно большого предприятия.

- Традиция, - издевательски тянет он в ответ, криво улыбнувшись – вот только эта улыбка до глаз не доходит…Их выражение все такое же напряженное и враждебное.

- Жень, - обманчиво мягко продолжает, - Даже если опустить тот факт, что в дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, то...

- Пф-ф-ф…Стоп! – перебивая я, фыркнув, - Что за бред? Конечно, бывает!

- Нет! – Дамир повышает голос, очевидно, еще больше раздражаясь, - Они либо хотят переспать - оба или кто-то один. Либо уже переспали, но первому не понравилось, а второй мечтает повторить.

От такой версии у меня брови начинают ползти к линии роста волос, и я даже не пытаюсь их остановить.

- Что за… - только и делаю, что и невнятно повторяю.

- Причем в вашем случае, - Дамир с грохотом ставит чашку кофе на стол, прожигая меня взглядом, ангела судного дня, - Я склоняюсь к мысли, что между вами с этим Саньком как раз второй вариант! Ну, Женька, скажи мне честно, я не прав? Было же?!

Я в растерянности замираю. Сглатываю, смотрю в упор в эти черные проницательные, такие до боли колючие сейчас глаза и…У меня просто нет сил соврать.

- Знаешь, это вообще не твое дело, - хриплю севшим голосом самое тупое, что вообще можно было придумать, - Сейчас в любом случае ничего...

- То есть я прав! – взрывается мгновенно Дамир. Даже со стула подскакивает, не в силах оставаться на месте. Меня буквально сносит плотной горячей волной его агрессии. И я инстинктивно отшатываюсь, до хруста в костяшках сжимая несчастную чашку кофе в руках.

- И ты… Глядя мне в глаза сообщаешь… Что… - у него сбивается дыхание от попыток сдержаться и вывалить на меня свою мысль до конца.

Дамир делает пару шагов около стола, словно тигр, кружащий по клетке. А потом резко подается вперед, упирается кулаками в столешницу и нависает как дамоклов меч надо мной. Все тело прошивает нервной жаркой дрожью, забивающей мышцы и напоминающий паралич. Я просто не могу пошевелиться – только смотрю на него во все глаза.

- Вместо того…- с тихим рыком, вкрадчиво продолжает Дамир, - Чтобы побыть вдвоем… Ты лучше пойдешь лупиться с мужиком, с которым раньше спала. Так?

- Не кричи, - только и выдаю я занемевшими губами.

- А как? – еще громче и дико искренне недоумевает он, подаваясь еще ближе, - Как я бл..ть должен реагировать на это, Жень?!

- Точно не орать на меня, - настаиваю механическим тоном.

- Не орать?! Да я тебя убить готов!!!

- Значит бокс мне точно пропускать не стоит, - делаю вполне логичный, как мне кажется, вывод.

Видимо, так кажется только мне, потому что Дамира буквально перекашивает от заклокотавшего возмущения.

- Знаешь, ты... – хрипит как раненый зверь мне в лицо, наклоняясь ближе, отчего сердце пугливо заходится. Тычет пальцем у самого носа, не находя слов, и отшатывается как от прокаженной, запальчиво бормоча что- то по не - русски.

Это до безумия глупо, но по-настоящему плохо мне становится только в этот миг – когда он отстраняется. Потому что из его взгляда исчезают даже колючки, с лица эмоции. Совершенно непроницаемый вид. Пустой.

- Все, я наелся, - сообщает Керефов, тормоша волосы на затылке и отступая от меня еще на шаг, бросает короткий взгляд на часы на микроволновке, - Мне на работу пора. Спасибо за блины. Вкусные.

Провожаю его фигуру, исчезающую в дверном проеме, прикусывая губу до крови.

Черт. Черт- черт – че-е-ерт!!! Ну, не так же!

- Дамир! – вскакиваю наконец со стула и выбегаю с кухни в коридор.

Керефов уже выходит из спальни, застегивая рубашку. Мажет по мне закрытым взглядом. Проходит мимо. Надевает ботинки.

- Дамир, давай поговорим. Это смешно просто... – обнимаю себя руками, смотря с какой невероятной скоростью он покидает мою квартиру.

Молчит. Заканчивает с одеждой. Щелкает дверным замком, тянет вниз дверную ручку.

- Позвони, если передумаешь, Жень, - бросает через плечо ровно и хлопает дверью, больше ничего не сказав.

Я в полном ступоре смотрю перед собой еще пару минут, так и замерев в коридоре. Это какой-то абсурд. Нет, я понимаю, что его задело, я не идиотка, но ведь можно и поговорить.

Тяжело отталкиваюсь от стены и плетусь на кухню. Делаю себе еще кофе, с неприязнью кошусь на стопку остывающих блинов. Взгляд падает на стул, который еще каких -то десять минут назад занимал Дамир, а сейчас он такой пронзительно пустой, будто над ним взорвалась и образовалась моя личная черная дыра...

Ой, да пошел он! Мне теперь уже и видеться, что ли, ни с кем нельзя?!

Восточный придурок с его дурацкими восточными правилами! Будет еще орать на меня в моем же доме!!! Ну и что, что с Саней когда-то было? Один раз всего, давно и неправда. Мы уже оба забыли. Забыли же? У Емельянова вроде и подружка какая-то сейчас уже есть. И вообще у него всегда бабы были. Он же здоровый, активный мужчина. А наши тренировки с ним - это...Это просто для меня надо, это моя жизнь. Я уже давно именно так построила ее. И тот, кто рядом со мной, должен это уважать...

Так что на фиг!!! Не хочет принимать, я тоже не хочу! И зачем только пустила его, дура! Знала же, что только больно от него. Больно...

Сердечная мышца и правда болезненно и тонко сжималась в груди, будто ей грозил инфаркт. К горлу подкатывала муть, глаза жгло непролитой обидой. Он мог бы просто поговорить, просто...

Пошел он!

Запрещая себе думать и думая по кругу все больше, я понимала, что все равно бы не уступила. Из принципа бы сделала, как хочу, но это ведь не повод меня не выслушать, да?

Забрав кофе и проигнорировав блины, я ухожу в гостиную, где стоит мой рабочий компьютер. По телефону набираю Тимофея, включаю комп, усаживаюсь в гоночное кресло, забираясь в него с ногами.

- Да, Женька, привет! - как раз тебе набрать хотел, - раздается в трубке странно бодрый для такого раннего утра голос моего непосредственного начальника, - Там финальный тест по "РЗК" надо провести, презентацию оформить. У меня завал, Ромка за текучкой смотрит, сделаешь? С меня благодарность и никакого сокращения премии, идет?

- М-м-м, - отпиваю кофе, вертясь в кресле, - Ну, если никакого сокращения - давай, доступ к складу подключи только и...

- Это к Злобину, - радостно перебивает Тимофей. Слышно, как он хлопает дверью машины и в динамик льется шум оживленного проспекта, - Все, Жень, я побежал. Пока.

- Пока, - бормочу в уже замолчавший телефон.

Откидываюсь в кресле, прикрывая глаза. Так, ладно... Финальный тест и презентация. Это может и на целый день затянуться. А значит больше работы и меньше этих съедающих меня изнутри мыслей в голове. Отлично.

Как я и предполагала, тестирование до конца отлаженной без меня системы заняло почти целый день. Так долго, что презентацию я уже делала в спешке, раздраженно поглядывая на часы на мониторе. В зале с Саньком мы договорились встретиться в восемь вечера, и цифры уже подбирались к семи...

И чем ближе было к моменту выхода из дома, тем сильнее ощущалось внутреннее тревожное дребезжание. "Я все правильно делаю. Правильно...Ну его к черту! " - приходилось повторять себе все чаще, потому что эти слова все меньше действовали. В груди поднывало тяжестью. Если правильно, то почему так тоскливо, а? Злилась на себя. Это он как истеричка хлопнул дверью. Вот пусть и катится...

Презентацию я закончила в семь пятнадцать. Отправляла ее Тимофею на одобрение, уже подскочив с кресла. Оделась за секунды, натянув джинсы и безразмерное худи. Закинув на плечо заранее собранную спортивную сумку, я пулей вылетела из квартиры, чуть не забыв запереть дверь. Не стала ждать лифта и вприпрыжку спустилась по пожарной лестнице, скорым шагом пересекла двор, направляясь к припаркованной машине. Подрагивающими пальцами завела машину. Села, уставившись на себя в зеркало дальнего вида и давая автомобилю немного прогреться. В этот момент телефон задребезжал входящим вызовом, заставив меня крупно вздрогнуть и ощутить, как лихорадочная дрожь мощной волной окатывает тело. Кто это?

Смотрю на засветившийся экран и ничего не могу с собой поделать. Я испытываю только одно чувство - разочарование. Это Саня.

- Да? - голос звучит необоснованно грубо - ведь Емельянов не виноват, что я подумала, что это не он звонит.

- Э...- Сашка сбивается - видимо, и правда слишком сильно на него рявкнула, - Жень, ты выехала? Я уже захожу.

-Да, да...Буду через минут двадцать.

- Ок, жду.

Отключается. Смотрю на гаснущий экран, кусая губы. К голове приливает кровь, давит, пульсирует, шумит в ушах. Так сильно, что перед глазами чуть ли не красные круги плывут, когда я все-таки решаюсь и набираю Дамиру сообщение.

Я в "Фитнес мире" на Бассейной. Второй этаж, индивидуальные залы. Буду там до одиннадцати. Если хочешь, приезжай.

Быстро отправляю, пока не передумала. Прикрываю глаза и матерюсь сквозь зубы от какого- то жгучего смущения, топящего меня. Переключаю на навигатор, чтобы видеть пробки, пристраиваю телефон на приборную панель. Трогаюсь. Не выдерживаю и возвращаюсь в режим сообщений. Вижу зеленые галочки на последнем отправленном.

Прочитал. Черт. Не ответил. Не печатает.

Бормочу себе под нос " ну и пошел ты", чувствуя, как злой румянец жжет щеки, и выезжаю из двора.

Уважаемые пассажиры, заканчивается посадка на рейс UF 335 Санкт-Петербург - Геленджик, просим пройти к стойкам регистрации...

Да, бл...

Раздраженно тру лоб, мазнув взглядом по электронному табло, безжалостно отщелкивающему утекающие секунды.

Женя, ты как всегда...

Роман рядом разводит руками, перекидывая спортивную сумку с одного плеча на другое. Снова набираю ее.

- Евгения, ты где? Улетаем уже.

- Ту-у-ут! - доносится до меня ее приятный, чуть севший, будто простуженный тембр и из динамика, и в реальности среди беспокойного гула аэропорта.

Резко оборачиваюсь на такой узнаваемый для меня голос и медленно опускаю трубку, безошибочно вычленяя женскую фигурку в суетливой толпе. Беззвучно матерюсь, прилипая к ней взглядом.

Женя, ты как всегда...

У нас деловая поездка, с самолета мы сразу отправимся в доки, я говорил, но... На ней кроссовки. Белые, стильные, но это блять кроссовки! Бесит и одновременно сладко болезненно жмет в груди. Такая неуловимо красивая...

Даже в этих дурацких кроссовках, укороченных брюках по щиколотки и облегающей голубой рубашке, застегнутой до самого горла. Мне сложно представить менее женственный деловой образ. Мне сложно представить что-то более восхитительно трогательное, дерзко-нежное, чем она в нем...

Спешит. Чемоданчик на колесиках весело прыгает сзади в такт торопливым шагам. Размашистая, почти бегом походка, раскрасневшееся лицо, виноватая и в тоже время с вызовом улыбка растягивает розовые мягкие губы, льдистые глаза смотрят прямо в мои, даже когда она огибает очередное препятствие в виде других посетителей аэропорта. Ощущение, что она спешит именно ко мне, обманчиво, но очень навязчиво и приятно.

- Простите, таксист был форменный идиот, - рапортует моя колючка, резко тормозя четко в метре от меня.

Порхающим движением оправляет несуществующую длинную челку тонкой рукой. Давно заметил этот ее явно невротический жест, но почему-то даже он меня привлекает.

Вместо ответа поджимаю губы, мстительно косясь на часы на электронном табло. Хочется ей вменить, что если бы она осталась у меня, как я хотел, и мы бы поехали вместе, этого бы не было, но рядом Злобин, а Женя просила пока сильно не афишировать...

- У тебя все идиоты, Дубина, - бубнит Роман и первый отправляется к стойке регистрации, - Чуть не опоздали...

- Ну, не опоздали же, - закатывает глаза.

- Давай, помогу, - кладу ладонь на ручку чемодана поверх ее белой ладошки.

- Я сама, Дамир Тигранович, - возмущенно шипит маленькой, но дико гордой самостоятельной змеей, и вырывает у меня из рук несчастный чемодан.

Идет за Романом, больше не удостоив взглядом. Плетусь последним, меланхолично размышляя, что укороченные брюки, обтягивающие ее округлую попку, могли бы быть и пошире, раз уж она тут решила нарядиться унисекс. Потому что, пока я вот так пялюсь сзади, как поршнями ходят подкаченные женские ягодицы, приставка "уни" как-то ускользает от меня... Усилием воли отдираю взгляд от аккуратной задницы и перемещаю на, казалось бы, вполне безопасные лопатки, обтянутые тонкой голубой тканью рубашки. Они острые и выразительные как у балерины, желобок позвоночника просвечивает, мелькает намеком полоска застежки бюстгальтера, а выше над глухо застегнутым воротником- стойкой длинная гибкая шея...Женя чуть поворачивается, косясь на очередь к стойке регистрации, и тем только подчеркивает аристократичную, горделивую посадку головы...

Бл...

С легким чувством раздражения оттягиваю брюки в районе паха. Это что-то болезненное, выматывающее, и я порядком от этого устал. Устал, потому что, сколько не бей, а, кажется, что это всё игра в одни ворота. Никогда не думал, что это настолько угнетает, когда тебе просто позволяют рядом быть. И вроде бы и придраться не к чему. Мы вместе, да? Интим - пожалуйста, какой угодно. Дни и ночи - без проблем, по взаимной договоренности. Но это...словно секс в презервативе.

Кайф есть - доверия нет.

Кто-то один обтянулся тонкой, но непробиваемой пленкой и проникнуть внутрь по-настоящему не получается. И пусть тебе сколько угодно рассказывают, что ощущения от этого не меняются, ты знаешь, уверен на сто процентов, что есть грань, за которую тебя не пускают. Потому что за ней, за той гранью, другое...

Там мысли вслух, нагота, будущее одними глазами, общие фантазии, может, даже семья...

А здесь ты и только твой член. Остальное Женьке мало интересно. Я вижу это в ее льдистых больших глазах. В них словно стекло, когда смотрит на меня: острое, режущие жилы. Иногда оно истончается, превращаясь в почти не ранящую крошку, но в любой момент все может измениться, и ее взгляд снова мгновенно затягивается этими страшными, распарывающими осколками, об которые можно стесаться до основания. А я хочу, одержимо уже хочу внутрь ее упрямой, гордо посаженной головы. Не помню, чтобы меня хоть когда-нибудь так заботила степень доверия другого человека. Хочу, чтобы дала шанс. По- настоящему...

Как этого добиться? К сожалению, в этих вопросах я совсем не силен, обычно находясь по другую сторону баррикад - в роли отбивающегося от слишком назойливых попыток залезть мне в душу. Но вот...Пришло наказание. Плачу сполна.

Регистрацию мы проходим быстро, чуть ли не бежим по рукаву к самолету. У нас с Женькой бизнес, и Роман с легкой досадой машет нам, сам отправляясь в эконом. К счастью для моей колючки- конспираторши объяснять такой выбор при покупке билетов не надо. Ведь Женя летит вместо Тимофея - ей просто достался его билет, а Роман как обычный сотрудник до подобных привилегий еще не дорос. Пропускаю Женю вперед себя, все-таки забираю у нее из рук чемоданчик, пускаю к окну и устраиваю нашу кладь на верхних полках, оставив нам по ноутбуку. Со всем управившись, сажусь.

Женька мажет по мне рассеянным взглядом, скупо улыбается и тут же натягивает огромные наушники, отворачиваясь и тыкаясь носом во включающийся ноут. Если я надеялся на милую беседу в ближайшие два с половиной часа, то мне явно дают понять, что зря. Откидываюсь в кресле, прикрывая глаза. Внутри глухо ворочается раздражение. На нее, на себя...

Мы не виделись сутки. Она уехала утром в воскресенье под предлогом, что ей надо вещи собрать. Вечером не ответила на звонок, потому что была на приеме у своего психолога, а потом просто отправила сердечко часа в два ночи. Когда вспомнила вообще про меня, да... Сутки...Неужели не хочется хотя бы просто спросить "как дела"?

Бесит...И, что ей очевидно не хочется, и, что мне очевидно на это не все равно. Она медленно сводит меня с ума...

Самолет медленно набирает высоту, плавно вдавливая меня в кресло. Решаю не зацикливаться на своей ершистой соседке и раскрываю ноут, погружаясь в работу и подражая в этом Женьке.

Дел и правда много. АО "Никос" в последнюю пятницу прислали дополнение к договорам, юристы выслали подробные пометки лишь ближе к вечеру воскресенья, и потому обстоятельно посмотреть я ничего не успел, пробежавшись по правкам только мельком.

И мне уже не понравилось. Другая схема распределения влияния, какие-то бонды вдруг...Надо разбираться перед тем, как подписать. Или не подписать - там уж решим. Углубляюсь в пометки, сделанные для меня Эльмирой Михайловной, и не могу сосредоточиться до конца, хотя сейчас действительно надо.

Боковое зрение упрямо и жадно ловит Женьку. Инстинктивно затаиваю дыхание на каждое движение ее. Вот она наклоняет голову набок, беззащитно изогнув шею, кусает нижнюю губку и медленно выпускает ее из плена белых зубов, сводит тонкие брови вместе, озадаченно хмурясь. Изящная кисть порхает вверх, и музыкальные пальчики взъерошивают светлые короткие волосы чуть выше виска. По приоткрытым розовым губам скользит острый кончик языка. Я, бесшумно выдыхая, немного сползаю в кресле, пошире расставляя ноги, потому что... Блять... В паху начинает требовательно и совершенно однозначно тянуть.

Злюсь на себя. Как гребаный школьник...

- Дам, ты знал, что тут доступ к системе предлагается сделать такой, что и склад в Питере будет видно? - Женька устремляет на меня вопросительный взгляд, чистый и настолько рабочий, что меня слепит желание ее придушить.

Мне самому так вдруг ее хочется, что я искренне не понимаю, почему не хочет она...

- Да, знаю. В этом и смысл - объединить, - отвечаю гораздо резче, чем требует ситуация, но Женька даже не замечает.

- Ну, не зна- а-аю, - тянет задумчиво, хмурясь, - У вас там все-таки совместные склады, верно? Зачем тебе, чтобы они знали, что у тебя отдельно творится? Может лучше ограниченный сделаем, а? Я могу прямо сейчас служебку накатать. Надо? Технически вообще без проблем. На работе не скажется...

- Насколько я помню, "Никоса" была идея, - вспоминаю я.

- Да, ты подумай над этим, - бормочет Женя, что-то печатая, - Ну что? Катать?

- Катай, - киваю, закидывая руки за голову и устремляя на нее жадный внимательный взгляд.

- Ага, - не замечает будто моего настроя.

Небрежно скидывает кроссовки и забирается с ногами в просторное кресло бизнеса. Скрещивает ноги по-турецки, являя мне и миру белые низкие носочки, обтягивающие узкие ступни. Вновь прикусывает губу, устремляя льдистые глаза в экран.

И приятно и неимоверно бесит, что она вдруг решила поработать на меня, когда я бы предпочел, честно говоря, чтобы она поработала совсем по-другому...К примеру...Женька снова облизывает искусанные губы - еще одна ее невротическая привычка, и моя больная фантазия живо рисует, как она делает тоже самое, только встав на колени в узком туалете самолета.

Наблюдаю за Колючкой, уже не таясь. Чувствую, как даже веки тяжелеют. Дыхание застревает где-то в груди, рискуя стать слишком шумным, в паху печет.

Не могу, блять...

- Алексею в копию поставь еще, - хрипло распоряжаюсь, кладя ладонь на ее острую коленку.

Руку до самого плеча током прошивает от простого, казалось бы, прикосновения. Чувствую тепло ее кожи сквозь плотную ткань брюк. Пальцы скользят выше, ощупывают рельеф мягкого бедра, внутреннюю сторону...Медленно...

Женя замирает и переводит на меня недоуменный взгляд. В серых прозрачных как лед Байкала глазах начинают плясать веселые черти, и я криво довольно улыбаюсь, завидев их. Черти - это хорошо... Женькины особенно.

- Это что за харассмент, Дамир Тигранович, - выразительно косится на мою руку, ползущую вверх по ее ноге.

- Пледом прикройся, - шепчу твердо.

- Сбрендил? - охает.

- Как хочешь, - накрываю ладонью ее промежность через брюки.

Это легко сделать, ведь Женька так и продолжает сидеть по-турецки, сейчас ошарашенно замерев и боясь вздохнуть. Давлю на шов, в каком-то коматозе чувствуя, как у нее там горячо, с усилием провожу пальцами, очерчивая сквозь слои ткани половые губы. Женька оживает и рвано то ли скулит, то ли всхлипывает. Жмет на кнопку вызова стюардессы, сбрасывает резко мою руку, чуть не опрокинув ноут с колен. На меня не смотрит, следит за спешащей к нам стюардессой, а льдистые глаза вдруг такие чувственно мутные, что меня всего долбит предвкушением, и пульс шарахает в ушах.

- Девушка, можно нам пледы, - облизывается нервно.

- Конечно. Сейчас принесу.

Отходит.

- Ты больной, - шипит на меня Женька беззвучно, раздувая тонкие крылья носа.

Вижу, как бешено пульсирует голубая венка на ее шее, как расширяются зрачки, отражая меня. Если и больной, то явно не один, и это чувство общности хотя бы физических реакций окончательно рвет все тормоза.

- Тобой, да, - отвечаю вслух, перехватывая ее за стриженный затылок и притягивая к себе, чтобы прикусить и без того искусанные влажные розовые губы.

Женька выгибается, подаваясь ближе, и всасывает мой язык. Так пошло, что я уже и забываю, зачем и куда эти чертовы пледы, которые держит над моей головой краснеющая стюардесса.

- Спасибо, - Колючка как ни в чем не бывало отрывается от меня и забирает плед.

С деловым видом расправляет его на наших коленях. Ерзает попкой, демонстративно устраиваясь поудобней, и, откинувшись в кресле, устремляет на меня поплывший нахальный взгляд, вздергивая одну тонкую бровь.

- Ну?

Наглая какая.

Открываю рот, чтобы предъявить ей это, и подвисаю, утонув в подернутых чувственной дымкой серых глазах. Стекло в них расплавилось без остатка, гипнотизируя переливающейся ядовитой ртутью.

Знал ли я, что она так отреагирует? Нет.

Надеялся? Да.

Но с Женькой невозможно быть уверенным. Это и тяготит, и манит.

Воронка моя...

- Работай давай, или все проверила? - киваю на ноут, отмирая.

Недовольно морщит вздернутый нос, фырчит как ежик.

- А обещаний - то было...- тянет ехидно, снова утыкаясь в раскрытый поверх пледа ноутбук.

На ее губах дрожит нервная улыбка, и Женька безбожно кусает их, пытаясь ее сдержать. Подаюсь к ней. Целую в припухшие губы, чтобы не издевалась больше над ними - они мне еще нужны. Языком прохожусь по ряду ровных жемчужных зубов, касаюсь кончика ее языка. Ток-ток-ток...Меня коротит, тело будто раскаляется от простреливающих электрических разрядов. Отстраняюсь.

Женькины глаза широко распахнуты, мутные, смотрят на меня...Уже не улыбается, мелко дышит, возбуждается.

Мне тоже горячо, Колючка...

Ныряю рукой под плед. Женя сквозь зубы втягивает воздух. Отводит глаза, невидящим взором упираясь в экран ноута, ресницы дрожат. Оглаживаю бедро, дотягиваюсь до ширинки, расстегиваю пуговку и дергаю вниз собачку, следя за Женькиным розовеющим лицом. Воздух вокруг становится таким плотным и душным, что мне кажется, что это чувствует весь салон. Мельком оглядываюсь. Нет, никто на нас не смотрит. Это только наш космос с ней.

Женька так и не поднимает глаз на меня, будто ничего не происходит, и это заводит дико. То, с каким отстраненным, вроде бы без причин пылающим лицом она выгибается в пояснице и приподнимает бедра, помогая мне.

- Ха- ах, - она выдыхает, на секунду прикрывая глаза, когда моя рука протискивается к ней в трусики.

Откидываюсь в своем кресле, тоже устремляя пустой взгляд в свой ноут. Все мои органы чувств стекают на кончики пальцев. Женька горячая как кипяток там, мокрая, нежная, шелковая. Глажу припухшие губки, раздвигая, погружаю в нее фалангу. Она мелко дергается, сжимая гладкими стеночками, рвано, едва слышно выдыхает. Смотрю на нее вполоборота, начиная медленно массировать клитор.

Блять...

Ее лицо, немеющее от сдерживаемого возбуждения - это самое прекрасное, что я видел. И просто смотреть на нее и ничего не делать для себя - самая чувственная пытка в моей жизни. Время словно замедляет ход, растягиваясь и превращаясь в липкий мед. Вижу все яркими, клиповыми отрывками, сжав свободной рукой собственный пах.

Как приоткрываются ее губы, когда она поверхностно дышит, стараясь не шуметь, как мелко дергается от коротких, нарастающих по частоте спазмом, как дрожат ресницы, прикрывая вдрызг пьяные глаза, как бьется венка на выгибающейся шее.

Сжимаю ноющий член сквозь брюки, стараясь хоть как-то облегчить тяжесть в паху и одновременно не кончить. Запасных штанов у меня поблизости нет... Погружаю в пылающую Женьку два пальца, ускоряясь, круговыми движениями давлю на клитор.

- Хм-м-м...- она глухо мычит, пытаясь не стонать. Перехватывает мое запястье, больно всаживая ногти, но бедра выдают ее с головой, подаваясь навстречу и мелко дрожа.

- Тише, - шепчу одними губами, потому что вот именно сейчас по ней слишком все видно, - Тш-ш-ш...

- Ар-рх-х-х...- выдыхает сквозь зубы, прикрывая глаза и пытаясь с силой отодрать мою руку.

Нет, так не пойдет.

Наклоняюсь к ней, придавливая собой. Ловлю приоткрытые губы, с жадностью забираю рваное жаркое дыхание. Она так сжимает мои пальцы, что искры сыпятся из глаз от фантазии, что это член в ней. Женьку выгибает. Спазм прошивает тело. Целую ее, забирая часть себе. Будто тоже насквозь прошивает кайфом. По позвоночнику печет. Она конвульсивно сжимается еще раз и еще, и обмякает, затухая. Отстраняется. Взгляд шальной, улыбка улетевшая.

- А ты? - пошло облизывает языком припухшие губы.

Проворные пальчики ловко находят под пледом мой каменный член и сжимают его сквозь брюки.

- Мне хорошо, - отстраняюсь, убирая ее руку.

Выдыхаю, пытаясь замедлить обезумевший пульс. Я вру и не вру. Я сейчас взорвусь или у меня что-нибудь отпадет от переизбытка прилившей крови, но в то же время...Я сейчас успокоюсь и спокойно дотерплю до гостиницы, зато эти дико эротичные картинки того, что сейчас произошло, останутся со мной навсегда. Я их выбираю. Прикрываю глаза и на сетчатке вспыхивают отпечатавшиеся моменты. Это так...

- Уверен? - Женькин голос более севший, чем обычно.

Она носом тычется мне в плечо. Словно кошка ластится - она всегда после оргазма становится очень тактильной. И это тоже мой бонус. Хочу, чтобы жалась ко мне, а не сидела как чужая и будто ей все равно.

- Да, - обнимаю ее за плечи, теснее прижимая к себе, чмокаю в светлую макушку.

- Говорю же, больной...Мазик...- фырчит она насмешливо, устраиваясь поудобней у меня на груди.

Ноут ставит наискосок, собираясь так и работать, полулежа на мне, что самого меня полностью устраивает. Женька сейчас такая мягкая и теплая, будто ежик - новорожденный, и колючки еще не отросли.

- Говорю же, тобой, - повторяю ровным тоном, открывая свой ноут.

Так, что там по поправкам было...У меня еще два часа, чтобы вникнуть. Рассеянно целую еще раз притихшую Женьку в душистую макушку, и переключаюсь на документы наконец.

Я еще чувствую затухающие спазмы, сводящие низ живота, а Дамир уже полностью отключается от реальности, уткнувшись носом в свой ноут. Энергия, исходящая от него, неуловимо меняется. Он будто весь погружается в себя и изучение каких-то документов, лишь иногда рассеянно гладя меня по плечу. Кажется, Дам даже не осознает, когда это делает. С таким же успехом можно чесать за ухом пристроившего к тебе кота.

А мне все равно уютно.

И вот так же отключиться теперь не получается. Забив на работу, нахожу на компе скачанный фильм, поправляю съехавшие наушники и погружаюсь во вселенную Марвел. Хотя погружаюсь - громко сказано, потому что органы чувств все равно упрямо реагируют на присутствие соседа. Под ухом у меня ровно бьется его сердце, и этот ритм приятными колебаниями разбегается по телу. Нос щекочет запах свежей рубашки, туалетной воды и личные мускусные нотки, присущее коже Дама. Его ровное дыхание греет макушку, тяжелая ладонь обжигает плечо, и я словно в коконе, где важны только эти мелочи, а остальному миру ко мне не пробиться.

За полчаса до прилета Дамир закрывает свой ноут и двигает мой поближе к себе. Даю ему одно ухо. Рассеянно целует меня в лоб, вставляя наушник. Чувствую, что думает все равно о другом.

- Что -то не так? С документами? - чуть приподнимаю голову, взгляд упирается в его губы и заросший короткой щетиной подбородок.

- В гостиницу хочу, - переводит тему, легонько щелкая меня по носу, - Трахнуть тебя нормально...

- Мне нормально, - кусаю губы, улыбаясь и снова отворачиваясь от него.

Наши колени до сих пор укрыты пледом, и я этим безбожно пользуюсь. Веду ладошкой по бедру к паху, но Лам перехватывает мою руку, снова сбрасывает. Вот же...Я и сама хочу уже!

Возмущенно на него кошусь.

- Эй...

- Сейчас садиться будем, - шепчет хрипло, - Предлагаешь мне со стояком выходить?

- Зато решили бы, что ты очень рад их видеть.

- Ну да, - смеется, - Или покарать приехал, да?

- Ага, - тоже хихикаю, - Эпично же!

- Куда уж эпичней, Жень.

Затихаем, уставившись в экран. Вообще уже не улавливаю, что там происходит, потому что чувствую, как едва уловимо Дам целует мои волосы. По затылку ползут мурашки...

Это всё...Слишком интимно что ли.

И щекотно, и приятно, и страшно почему-то...Как будто я беру на себя что-то... Важное. Гораздо важнее, чем секс. Трепетно и неуютно одновременно. И ответить не могу, и оттолкнуть, и просто замираю в итоге, захлебываясь внутри в этих ощущениях.

Мелодичный голос стюардессы объявляет о начинающемся снижении. Закрываю ноут, откидываюсь в кресле, ощущая, как закладывает уши по мере потери высоты. За иллюминатором синеет безбрежное Черное море и зеленеет береговая линия. Самолет делает круг, заходя на посадку. Внутри дребезжит нарастающая нервозность.

Вот и моя малая Родина.

Когда я в последний раз была здесь? Года два назад?

После переезда в Питер я стараюсь больше в Новороссийск не приезжать. Не то, чтобы в этом был какой-то смысл - все-таки все самые трагичные события моей жизни происходили не в этом городе, а в Краснодаре. Просто здесь почему-то не получалось о них не вспоминать. Слишком близко, слишком связано, слишком много тяжелых эмоций я тут пережила. Вот и сейчас морская синева за стеклом иллюминатора вызывает у меня не восторг, а ощущение близости опасной бездны, а палящее солнце в лазурном небе неприятно слепит глаза.

Отворачиваюсь, сглатываю, чтобы убрать заложенность в ушах. Самолет ощутимо спускается ниже, подбираясь к взлетной полосе, выпускает шасси. За окном начинают мелькать холмы, дома вдалеке, деревья, уже легко разглядеть словно игрушечные машины, мчащие по шоссе вдоль побережья. Скорость самолета ощущается физически, внутренности немеют, подлетая к горлу. Резкий толчок, и стальная птица мчит по взлетке, тормозя. Раздаются овации. Дамир отстегивает ремень безопасности, потягивается, разминая спину. Нам сообщают, что за бортом + 27. В ушах до сих пор немного шумит. Сели.

- Пойдем?

- Да.

Аэропорт Геленджика совсем не большой - нам даже нет надобности заходить в само неказистое с виду здание, напоминающее ангар. Зато сразу на трапе тебя сносит соленым жарким ветром, а взгляд цепляется за песочно- зеленую горную гряду и раскинувшееся за взлетной полосой синее море. Жадно втягиваю в легкие пропитанный влагой, разогретый воздух - я так давно им не дышала. Нет, все-таки я вру, что-то в этом крае я продолжаю любить и, наверно, буду любить всегда.

Около трапа к нам присоединяется Ромка. Дамир поправляет спортивную сумку на плече, без лишних слов отбирает мой чемоданчик и бодрой походкой направляется к стоянке аэропорта - там нас должен ожидать минивен принимающей стороны. Навстречу Керефову уже выходит какой-то мужчина в деловом костюме с табличкой АО "РЗК", здоровается и предлагает следовать за ним. Я плетусь позади, уткнувшись носом в телефон. Выключаю авиарежим, и из гаджета тут же начинают сыпаться смски. Разбираю. От мамы сразу два звонка. Надо отчитаться, что села.

- Ну, как бизнес? - ревниво интересуется Роман, вышагивающий рядом, - Хорошо наверно... А со мной вот рядом бабулька сидела, боже...Я теперь знаю, как вырастить на даче тепличный арбуз.

- У тебя нет дачи, - насмешливо фыркаю, набирая беспокойную родительницу.

- Бабульку это не сильно интересовало, - мученически закатывает Злобин глаза.

Смеюсь, слушая в трубке гудки. Краем глаза выхватываю черный минивен с дверьми нараспашку, двух курящих около него мужиков и Дамира, протягивающего одному из них руку. Отворачиваюсь, но...Что- то в образе этого незнакомца цепляет. Поворот головы, плечи…Цепляет так, что волосы дыбом встают у меня на загривке и по позвоночнику вниз стекает крупный ледяной озноб.

- Дочь, привет! - мамин голос влетает в ухо, но словно сквозь толщу воды, - Ты села? Все хорошо?

- Ага-а-а...- тяну немеющими губами.

Снова медленно поворачиваюсь к Дамиру и мужчинам, курящим около минивена. Смотрю в упор.

Блять.

Ноги мгновенно подкашиваются, ладонь потеет, начиная дрожать.

- Так ты когда к нам приедешь, дочь? Я так и не поня...

- Мам, не могу сейчас. Потом...- сиплю в трубку и отнимаю ее от уха.

Она говорит еще что-то, но я сбрасываю вызов. Внутри взрывается азотная кислота.

Не могу поверить. Не со мной...Как?

Перед глазами плывет. Я смотрю на человека из своего прошлого во все глаза, молясь, мечтая, чтобы он растворился как гребаный кошмар. На автомате приближаюсь.

Каретников между делом поворачивает голову в мою сторону. И застывает в шоке. Его лицо перекашивает. Конечно, узнал. Не исчезнет.

Твою...

Быстрый затравленный взгляд на Дамира, и опять на меня. Торможу метрах в пяти от них. Буквально врастаю в асфальт. Нет сил ближе подойти. Трясет.

Никитка – мразь отмирает первым. Криво улыбается, выбрасывая окурок на асфальт. Делает в мою сторону шаг.

- Женька? Ты?! Вот это встреча! Как? – наигранно распахивает объятия.

С ума сошел? Да меня вырвет прямо тут! Резко отшатываюсь, отчего Каретников замирает в паре метров с неловко раскинутыми руками.

- Действительно, встреча...- хриплю я, неимоверные усилия прилагая, чтобы как можно меньше рассказать о нас окружающим.

В голове только и бьется: «Как же так???»

- Моя - следующая, - убрав руки в карманы, зачем-то сообщаю Жене.

- М-м-м, - неопределенно мычит, проводя ключ картой по замку и толкает дверь своего номера.

Подаю ей ее чемоданчик. Забирает. Застывает на пороге и поднимает на меня свои завораживающие, прозрачные как голубой лед глаза.

- Зайдешь?

Пожимаю плечами, разглядывая ее. Не верю, что она действительно этого хочет. Будто нехотя спрашивает, блеклая вся. Так мужчину в номер не зовут. Да и меня до сих пор коробят брошенные ей слова. Может и глупо, но поделать ничего не могу. Отдачи от своей женщины хочу, чтобы с радостью принимала меня, а Женька...

- Ты не устала с дороги?

- Устала, - кивает, слабо улыбаясь и делая шаг от меня вглубь номера.

Ну вот опять. Пытаюсь подавить накатывающее раздражение, но как тут подавишь, когда она улыбается, только поняв, что я хочу оставить ее одну?

- Отдыхай лучше тогда, - чудом в тоне не слышно моих истинных чувств.

Женя улыбается шире и, кажется, даже с облегчением выдыхает.

- Зайдешь через два часа?

- Да, - киваю.

Прикусив губу и еще раз благодарно улыбнувшись, хлопает перед моим носом дверью. И даже не пытается прикоснуться, поцеловать. Опять. Вся ушла в себя. Дергаю душащий галстук, направляясь к своему номеру. Внутри глухо кипит. Невозможная она. Невыносимая…

И больше всего раздражает, что другая бы так себя вела - я б и не заметил, наверно. А с Женькой… Пилит без ножа.

И как это со мной случилось? Когда?

Захожу в свой номер. Скидываю сумку прямо на пол в коридоре. Стягиваю порядком надоевший галстук, проходя в спальню. Ослабляю воротник, расстегиваю запонки, засучивая рукава, выхожу на просторный балкон. Здесь хорошо - первая береговая линия, отличный вид, с моря дует влажный ветерок, охлаждая лицо, несмотря на стоящую жару. Кошусь на соседнюю балконную дверь, за которой сейчас хозяйничает Колючка моя. Внутри ворочается неудовлетворенность. И вдруг навязчиво хочется все-таки зайти.

До банкета еще три часа...

Что она сейчас делает, м? За плотными занавесками ничего не видно. Принимает душ, разделась и легла? Перегородка между нашими балконами тонкая и невысокая. Легко перемахнуть...

Гипнотизируя Женькину стеклянную дверь, достаю зубами сигарету из пачки и чиркаю зажигалкой. Отворачиваюсь к безбрежному морю, выпуская сизый дым. Картинки сегодняшнего дня кадровой нарезкой проносятся перед глазами.

Пытаюсь анализировать.

Очевидно, что Женька врет насчет Каретникова. Как увидела, разом замкнулась вся. Будто лампочку внутри нее выключили, а шипы достали. Так и ходила с непроницаемым лицом по складу, все время стараясь от него подальше оказаться. Слушала вполуха, не вникая ни во что, хотя обычно очень бойкая, когда дело касается работы. Да и вообще… И Каретников тоже принципиально на нее не смотрел. Как ближе Женька случайно подойдет, так у этого Никиты глаз так и бегает.

Значит, было...

Может, расстались нехорошо. Может, наоборот, так хорошо, что теперь и смотреть друг на друга больно - печет. Мы вон, когда с Женей в лифте столкнулись после того, как она меня одного у деда оставила, так я тоже спокойно на нее смотреть не мог. Аж скрутило всего, как увидел.

Так что, может быть, и не зажило у них ничего? Потому она меня к себе не пускает? Куда уж тут пустишь, когда занято.

Мля…От одной мысли тошно.

Ну, вот что мне думать, а? Я ж сам такое себе надумаю. А Женька...

Ну, не трясти же ее, пытаясь правду выбить?

Хотя хочется. От одной мысли руки так и сжимаются в кулаки. Схватил бы и...Не знаю, не отпускал просто, пока не скажет.

Да и как мне работать с ним? Важно это - нет? Так-то плевать. Что уж, люди все взрослые, было и было. Вот только что? Знать хочу, чтобы по кругу в голове не гонять.

Тушу сигарету. Упираюсь руками в перила балкона, покачиваясь и снова гипнотизируя Женькину стеклянную дверь. Кажется, угадываю ее мелькнувший тонкий силуэт за плотными занавесками.

Не выдерживаю.

В два шага пересекаю свой балкон и махом перепрыгиваю перегородку. Дергаю ручку ее двери - поддается. В номере, идентичном моему, пусто. На кровати валяется ее сброшенная одежда, слышен шум воды из ванной. Душ принимает Колючка моя.

Что ж...

Избавляюсь от рубашки, брюк, носков. Остаюсь в одних боксерах. По телу пробегает жаркая дрожь предвкушения. Медленно подхожу к ванной, чувствуя, как кровь густеет, закипая.

Голая там, мокрая, разгоряченная водой...

Дверь, конечно, открыта. Не думала, что кто-то придет. Беззвучно захожу. Прогретый влажный воздух парит. Женька в запотевшей душевой кабине ко мне спиной. Не слышит, что пришел. Медленно ведет мыльной мочалкой по своему изящному телу, опустив голову. Силуэт ее расплывается за матовым стеклом, лишь попка, прижатая к прозрачной дверце, видна мне хорошо. Сглатываю, ощущая себя каким-то пещерным человеком, пялясь на ее задницу сердечком. Член дергается в боксерах. Торопливо их снимаю. Мысли о каких-то расспросах мгновенно вылетают из головы, оставляя лишь тянущее недовольство в груди и желание поскорее взять.

Прочувствовать, что все-таки моя.

Толкаю дверь душевой. Женя испуганно отпрыгивает, вжимаясь спиной в противоположную кафельную стену. Глаза шокировано округляются.

- О- о-о, - протяжно тянет через секунду с облегчением, - Ты?!

- Кого-то другого ждала? – криво улыбаюсь, за ухмылкой скрывая вспыхивающую опасными искрами ревность.

- Дурной…- ласково и хрипло. Так, что во мне разом тает все.

Натянувшаяся было пружина со звяканьем отпускает, и остается только требовательное желание, топящее меня.

Поправляю лиф платья, задирая его повыше. Поудобнее располагаю в нем свою не такую уж большую грудь. Еще раз прохожусь красной матовой помадой по губам, критически разглядывая себя в зеркале.

Кажется, все.

Отхожу на пару шагов, чтобы увидеть побольше. На мне коктейльное черное платье - футляр с воланами на талии, верх без бретелек, отчего плечи мне кажутся слишком хрупкими, а руки худыми. Недовольно морщусь, облизывая губы. Ладно, как есть...

Снова раздраженно поправляю лиф. Стук в дверь и сразу ее кто-то открывает, не дождавшись моей реакции. Закатываю глаза, начиная улыбаться.

- Ты готова? - уверенные шаги Дамира по номеру. Ищет меня.

- Я не говорила, что можно зайти, - вредничаю, подавая голос из ванной.

- И не говорила, что нельзя, - открывает ко мне дверь.

Останавливается на пороге, подперев плечом косяк. Медленным оценивающим взглядом скользит по моей фигуре снизу-вверх. Тело невольно покрывается мурашками.

Сам он безупречен, как всегда. Керефов относится к тому типу мужчин, которым не просто идут костюмы, но они и с непринужденным шиком умеют их носить. Дам умудряется выглядеть расслабленным и уверенным даже в самом тугом галстуке и накрахмаленной рубашке. А я…

Я не надевала подобные платья, кажется, тысячу лет. Жду вердикт. Вместо слов Дамир делает шаг ко мне, обнимает руками за талию, крепко прижимая к себе, и целует в шею. Откидываю голову назад, наблюдая за нами в зеркале. Внизу живота трепещет.

- Женька, я готов тебе доплачивать за платья. Сколько хочешь? - бормочет Керефов.

- Эм...Половину от зарплаты? - улыбаюсь.

- Так, не наглей. Посмотрим, надо тогда еще пару пунктов включить...- смеется, отпуская и перед этим поцеловав в обнаженное плечо и легонько шлепнув по заднице, - Идем?

- Да.

Для приветственного банкета АО "Никос" снял веранду ресторана на крыше нашего же отеля. Поэтому всё, что нам необходимо сделать - это просто подняться туда на лифте. Пока едем, жмусь к мужскому плечу, пытаясь законсервировать в себе это легкое уютное ощущение счастья внутри и твердой опоры под ногами.

Сегодняшний день как откровение. Я будто заново родилась.

Я миллион раз слышала от своего психолога и говорила сама себе, что я должна отпустить прошлое, довериться, не впутывать свой предыдущий опыт в настоящую жизнь. И даже больше - была уверена, что я стараюсь, а иногда у меня и выходит.

Но все это была полная хрень. Я словно в бункере жила.

И поняла это только сейчас, наконец сделав из него робкий шаг и вдохнув чистый пьянящий воздух за его непробиваемыми стенами.

Не знаю, что именно стало катализатором. Встреча нос к носу со своим демоном в лице Каретникова, тяжелейший стресс от необходимости находиться рядом с ним в течение дня и делать вид, что ничего между нами не было. А может, и животный испуг, испытанный в душе, когда Дамир неожиданно ввалился туда, а потом дикое, раздирающее облегчение от осознания, что это именно он. Что я ведь действительно могу ему доверять. Что я чувствую его искреннюю страсть, заботу, восхищение, желание рядом быть.

И во мне в ту секунду будто пружина лопнула, и я отпустила.

Вернее, пустила его мысленно в себя, в свою жизнь. Никита в прошлом, я теперь могу смотреть ему в глаза, оказывается, и ничего кроме презрения не испытывать, а рядом со мной оказался каким- то чудом прекрасный, достойный мужчина, и я больше не буду отталкивать его. Он не обманывает и не предаст. Даже если мы расстанемся когда-нибудь, я искренне верю, что это произойдет не потому, что Дам совершит какую- нибудь подлость, оставив страшный след в душе.

Просто иногда любовь умирает, даже сама искренняя.

Но сейчас я готова позволить ей жить.

Нехотя отлепляю щеку от плеча Дамира, когда лифт останавливается. Оправляю юбку. Дам пропускает меня вперед, положив руку на поясницу и легонько подталкивая к разъезжающимся передо мной металлическим дверям. Немного покачиваясь на тонких шпильках, так как просто отвыкла их носить, захожу в ресторан. Внизу живота собирается нервный холодок. Морально готовлюсь снова столкнуться с Каретниковым и, может, даже его уродом- братом.

От этой мысли неприятно ведет. Все-таки я не настолько уверена, что готова вытерпеть их двоих разом. Ежусь от пробежавшего по спине озноба. Пожалуйста, пусть Олега не будет тут…

На мгновение побеждают панические настроения. Хочется резко сказаться больной и сбежать от всех обратно в номер.

Но горячая ладонь Дамира на моей пояснице словно фарватер, задающий правильное направление и обещающий, что все будет хорошо, и он не позволит мне вновь утонуть.

- Нам туда, - Дам кивает в сторону двустворчатой стеклянной двери, за которой, по всей видимости, и находилась арендованная веранда.

Лавируя между диванов и столиков, направляясь туда.

- Дамир Тигранович, Жень! – Ромка догоняет нас как-то совсем неожиданно, и я с уколом острого разочарования ощущаю, как Дам убирает руку с моей поясницы, чтобы протянуть ее Злобину для рукопожатия.

- Мы не рано? - интересуется Роман.

- Нет, мне Каретников звонил, там полным ходом фуршет уже.

- Хорошо, я голодный, - мечтательно вздыхает Злобин, и Дам, криво улыбнувшись, уходит вперед.

Идем теперь с Ромкой за ним. Злобин ловко подхватывает меня под руку, ведя, но это совсем не то…

Я хмурюсь, кусая губы и прожигая широкую спину Дамира недовольным взглядом. Да, я сама просила, чтобы мы не афишировали наши отношения, но…

Но сейчас вдруг понимаю, что предпочла бы неотвязно быть рядом с ним на этом чертовом банкете. Мое новое мироощущение еще слишком хрупко, чтобы без поддержки достойно выдержать встречу с тем же Каретниковым. Решаю, что, как только выдастся подходящий момент, с Дамиром это обговорю. Хватит прятаться.

С трудом разлепляю глаза под настойчивую трель будильника на телефоне. Делать это совсем не хочется. Как и вставать, принимать душ, завтракать и ехать в офис АО "Никос", чтобы начать работать. Ведь для этого я здесь, да?

Мозг лихорадочно ищет возможность трусливо смыться из ненавистного мне теперь города, но, кроме вариантов с членовредительством типа сломать себе обе ноги, ничего дельного на ум не приходит.

Кажется, что я вчера умерла, но сегодня вдруг выясняется, что это никоим образом не освобождает меня от рабочих обязанностей...

Телефон на тумбочке звонит. Приоткрыв один глаз, читаю "Злобин", высветившееся на дисплее, и беру трубку.

- Да?

- Жень, привет! Встаешь? - бодро тараторит мне в ухо Роман.

- Ну так...- сажусь на постели.

- Давай там быстрей. Через полчаса на стоянке. Минивен, который нас забирал в аэропорту. Нам его с водителем выделили на все время командировки. Керефов сказал предупредить тебя. Сам-то себе в аренду мерс взял, - Ромка делает перерыв на завистливый вздох, а потом танком проезжается по моим личным границам, - Кстати, а почему он не сам тебе это все сказал, Жень, я не понял? Вы же вместе - все дела...

Голос Ромки сочится болезненным интересом, от которого меня передергивает. Прикрываю рукой лицо, пытаясь сдержать страдальческий вздох.

Ну зачем? Зачем я ему вчера все сказала? Вот как теперь, а?

- Слушай, Ром. Дамир не хочет афишировать, так что не ляпни ничего при нем, ладно? - вру я первое, что приходит в голову.

- О-ок, - сладко тянет Злобин, видимо, ощущая себя посвященным в дико секретную тайну, - На парковке встречаемся.

- Ок, - вешаю трубку.

Тру глаза и со стоном падаю обратно на кровать. Я не хочу никуда.

Сейчас я проснулась окончательно, и вместо мутной, неосознанной тяжести, бывшей просто общим ощущением, на меня обрушивается каждая секунда вчерашнего вечера. Не хочу перебирать, вспоминать, но кадры так и мелькают в голове, и это такая зубодробительная каша. Никита, Олег, Дамир. Стыдно, больно, бесит...

Резко встаю, иду в душ. Включаю воду погорячей и становлюсь под тугие струи. Пар мешает дышать. Сажусь прямо на кафель, обнимая колени. Вода бьет сверху, стекает по телу и воронкой исчезает в стоке.

Я должна была дать отпор. Должна была.

Сейчас меня такая злость переполняет, что кажется, приду в офис, найду этого козла Каретникова и с размаху заряжу ему по лицу первым попавшимся под руку предметом. Но вспоминаю свое вчерашнее бессилие и...страшно.

Страшно, что опять накатит, и я не смогу ничего с этим сделать. Я ведь и вчера не думала, что все так произойдет. Перебираю в голове как четки каждый момент в попытке найти место, где я могла бы сделать по-другому. А еще, чтобы не думать о том, что было потом, когда Никита ушел. Потому что это еще больней.

Но не получается не думать. Лицо Дамира так и стоит перед глазами. Его полный боли и непонимания взгляд. Его слова...

- Ну что, нацеловалась, Жень? - каким-то мертвым голосом интересуется Дамир, выдыхая сигаретный дым вбок, - Только зачем же так горько реветь? Если хочется, иди - я ж не зверь. Силой не держу.

Настолько далеко от правды, что действует как хлесткая пощечина. Оглушает, лицо горит. И обидно. Обидно до жути! Как он может так??? Настолько противоречивые чувства, что теряюсь. Не пойму с чего начать: то ли оправдываться, то ли ругаться.

- Я -я...Все не так! Вообще не прав сейчас! - всхлипываю, выдавая в итоге что-то между первым и вторым вариантом.

- А как, Жень? - Дамир чуть склоняет голову набок, смотря на меня, - Прихожу, а ты с ним стоишь - целуешься. Он говорит, что хоть и трахнул бы тебя, но давай как есть оставим. Ты на это плачешь!

Дам повышает голос на каждом новом слове, и я вижу, как слепая ярость вспыхивает в черных глазах.

- Так как, расскажи?! Если есть другое объяснение, объясни уж пожалуйста, Жень! Слушаю тебя! - Дамир тушит сигарету и делает шаг ко мне, сверля исподлобья тяжелым взглядом.

Сглатываю ком в горле, вздергивая вверх дрожащий подбородок. Меня уже так колотит из- за этого вечера, что еле стою на ногах. Понимаю, что он прав, что надо просто рассказать, потому что чем дальше, тем сильнее этот скелет выпадает из шкафа.

Открываю было рот, ловлю на себе его враждебный взгляд и...понимаю, что вот так не могу. Не идут слова. Когда он так смотрит, когда такой злой. Как такое рассказывать? А вдруг он вообще скажет, что это я сама виновата? Просто, потому что накрученный, бешеный стоит? Или…Что я грязная какая-нибудь? У него же…свои понятия…

Я не переживу.

- Давай завтра поговорим, хорошо? Просто поверь, пожалуйста, сейчас, что все совсем не так... Пожалуйста...- выдаю севшим голосом, обнимая себя.

- Ты издеваешься? – Дам буквально ревет уже, сжимая кулаки. Делает еще шаг в мою сторону, и я инстинктивно отшатываюсь назад, от чего Дамир еще больше свирепеет.

- Знаешь, Женька, - цедит он сквозь зубы, раздувая ноздри, - Все! Хватит с меня. Сколько можно прогибаться под тебя? Я уже и мужиком себя не чувствую. Шавка твоя. Все зубы мне вырвала! Что это за любовь такая, когда и спросить боишься лишний раз, и задеть. Когда только один за другим бегает? А другому вроде как нет, и не надо... Насильно мил не будешь, я понимаю. Я переболею лучше, переживу, чем вот так...Тебя другой мужик лапает, а ты мне предлагаешь поверить, что меня обманывают собственные глаза? Во что мне еще поверить, Жень? Что Земля плоская? Что море пресное? И самое страшное, что часть меня уже и готова поверить, лишь бы с тобой. Только как себя уважать потом, а? Задрало всё, Жень...

Каждое слово словно хлыстом свистит над головой, слезы снова текут по моим щекам.

- Дам...пожалуйста...Я тебя люблю...Люблю...- шепчу немеющими губами. - Не любишь, это вот не любовь, - мотает он головой. Устало трет лицо ладонями и, покосившись на мою дрожащую фигурку, с тяжелым вздохом снимает с себя пиджак. Накидывает мне его на плечи, плотно запахивая на груди.

- Пошли, в номер твой отведу, - отстраненно предлагает Дамир, старательно избегая смотреть мне в глаза. Раздраженно смахивает с пиджака невидимую пылинку,- Хорошо, завтра, если хочешь, расскажешь.

Намыливаю голову, прикрыв глаза. Пробую на вкус последние моменты вчерашнего вечера. Как Дам смотрел на меня, когда между мной и ним закрывалась дверь номера, разделяя.

Сердце сжимается. Больно.

И вместе с тем крепнет решимость все исправить. Дамир ведь прав, навстречу друг другу нужно идти обоим, иначе не выйдет ни черта.

Он свой путь прошел, а я?

Пять лет назад.

Знакомство.

- Хм, Кать, а это точно удобно будет? - я с сомнением покосилась сквозь зеркало на писающую Катьку за моей спиной.

- Жень, ну конечно! Он предупредил, что с братом заедет, а что нам делать втроем, а? Да и Олег сам сказал, чтобы я какую-нибудь подругу взяла. Так что давай, красься быстрей и пойдем. Они приедут уже скоро. Вот увидишь, он кла-а-ассный! - Фирсова мечтательно закатила глаза, нажимая на слив, - Просто отпад. А брат у него вроде близнец, значит такой же....О-о-ой, я тебе уже заранее завидую, Дуб, и думаю, сколько ты мне за такой подгон должна-а!

Игриво растягивая слова, Фирсова кинулась на меня сзади, чтобы обнять, так резко, что я чудом не проткнула кисточкой туши себе глаз.

- Фу! Руки помой сначала, позорница, - засмеялась, отшатываясь от нее.

- Зануда ты, Дуб! За-ну- да, - фыркнула Катька, включая кран и настраивая воду, - Слушай, дай свой блеск розовый.

- На...- я протянула ей дорогой, недавно купленный тюбик. Ведь для лучшей подруги ничего не жалко.

При первом знакомстве Катя мне, помнится, не понравилась. Слишком громкая, вызывающе накрашенная, напыщенная, дерзкая, деловая. Типичная "королева вечеринки".

Я же принадлежала к другому типажу - " мамина гордость". Симпатичная, вполне ухоженная, но не позволяющая себе юбку сильно выше колен. Веселая, но не хохочущая как кобылица на всю аудиторию, привлекая внимание поголовное большинство парней вокруг. Макияж только естественный, оценки только хорошие, учителя только любят, пропуск олимпиады, только если ты при смерти...

В общем, таким, как Катя, я в тайне, даже от самой себя, всегда немного завидовала, а значит официально просто не очень любила.

Кате же было на меня глубоко плевать. Парней я не особо привлекала своей чересчур правильной, блеклой внешностью, а значит и для нее мало чем отличалась от какой-нибудь парты.

Так было весь первый день в университете, пока вечером не оказалось, что в общаге нас поселили вместе.

Первый курс мы тихо, а иногда и не очень враждовали. Я ругалась из-за бардака, Катя из-за того, что я свет не выключаю после одиннадцати, а у нее потом синяки под глазами. Но к концу года быт немного устаканился, и мы нашли компромисс. Уборку мне пришлось полностью взять на себя, как и походы в прачечную, зато выяснилось, что Катя идеально готовит, поэтому я просто отдавала ей в начале месяца оговоренную сумму и дальше жила с практически своим личным шеф-поваром. Это устраивало нас обеих.

На втором курсе мы соблюдали вежливый нейтралитет, общаясь в разных компаниях и сближаясь только на период сессии. Вернее, Катя со мной сближалась, чтобы списать, а взамен каждый день скармливала мне изумительные самодельные торты, задабривая и объясняя, что работающему за двоих мозгу необходимо много глюкозы. Вспоминаю сейчас, сколько сладкого я ела с ее щедрой подачи, и благодарю бога за свое астеническое телосложение. Если бы не оно, у меня бы был реальный шанс в какой-то день застрять в дверном проеме нашей комнаты.

Так мы относительно ровно прожили первые два года, а на третий...

Я влюбилась в парня из параллельного потока, который был в Катиной компании. И, скрипя зубами, сближаться с соседкой ради него уже пришлось мне. Повезло, что дело было в конце ноября и перед носом у Фирсовой уже маячила зимняя сессия, поэтому Катя к заданию ввести меня в свой круг тусовщиков и мажоров подошла совершенно серьезно. Переодела, накрасила, причесала и повела в свет.

С парнем тем ничего серьезного не сложилось - при более ближайшем знакомстве он оказался тупой как пробка со странным присвистывающим смехом. Но те несколько студенческих вечеринок, пока я это выясняла, открыли совершенно другую меня, умеющую отрываться по полной и радоваться жизни так, как и должна девушка в девятнадцать беззаботных лет. А еще подарили новую лучшую подругу и верного напарника по шалостям - Катю.

- Да, выходим уже…Олеж, ну не нуди-и-и! Сейчас вот спускаюсь! – замурлыкала Катька в трубку, звонко цокая тонкими шпильками по обшарпанным ступенькам нашего общежития.

- Воу –воу, Фирсова, куда красивая такая ?! – Армэн, со второго этажа, проходивший мимо турникетов, схватил было ее за талию, но Катя изящно увернулась, показала ему фак и пропорхнула мимо поста охраны.

- Привет, - кивнула я свистящему вслед моей подруге парню.

- А, здравствуй, - Армэн мазнул по мне незаинтересованным взглядом и отвернулся.

Поджала губы, толкая турникет. Что делать…Если ты с первого курса не был популярен в своей постоянной среде обитания, то потом, как ни красься и не прихорашивайся, этого уже не изменить. Не то, чтобы это сильно меня задевало – быть блеклой Катиной тенью. Но… утомляло точно. Звездой в нашем дуэте бесспорно была она. Я же, как Луна, лишь отражала падающее на меня сияние.

- До одиннадцати! Не пущу больше! – стращала за спиной вахтерша Лидия Михайловна, - Помирать будете – не открою! Свиристелки!

Мы с Катей только синхронно помахали ей, сбегая по ступенькам. Мы слышали это в тысячный раз.

На улице уже было совсем темно. Осень уверенно вступала в свои права, делая вечера влажными и зябкими. Я поежилась, тормозя и поплотнее запахивая тонкий дутик на груди, Катя же с визгом сбежала по щербатым ступенькам и с разбегу запрыгнула на какого-то высокого парня, вальяжно подпирающего бедром хищный капот спортивного автомобиля.

- Дубик, знакомься, это Олег! – облизав буквально все лицо молодого человека, Фирсова все-таки вспомнила о моем существовании и решила нас представить, - Олеж, это Женя. Соседка моя.

Светлые глаза парня застыли на моем лице так неприлично прямо, что я слегка стушевалась.

- Привет…

- Привет, - кивнул он, так и не отводя наглый изучающий взгляд, - Дубик, да? Интересно…Ну поехали, прокатимся, девчонки.

-Ур-ра! – Катюха звонко засмеялась и вновь полезла к нему целоваться.

Я же, обняв себя руками, тихонько подошла к задней двери авто. Неловко было. Потому что, казалось, что, даже засунув язык глубоко Кате в рот, этот Олег все равно на меня смотрел.

Не успела я дёрнуть ручку, как открылась передняя пассажирская дверь, и оттуда показался второй парень - почти копия Олега. Почти потому что, хоть они и были очень похожи, но в то же время различия тоже моментально бросались в глаза. У этого юноши была другая прическа с более длинной челкой, открытое лицо, расслабленный взгляд, веселая, немного самовлюбленная улыбка и запоминающийся тонкий шрам на левой брови.

- Привет, я - Никита, - парень скользнул оценивающим взглядом по Фирсовой и остановился на мне.

- Катя, - кивнула моя подруга.

- Женя, очень приятно, - подала голос я.

- Брат, я тогда с Женей сяду сзади, ок? - Никита уже открывал передо мной пассажирскую, - А вы с Катей спереди.

- Ну давай, - Олег как-то раздраженно пожал плечами и отвернулся, - Всё, поехали!

Машина была низкая, мощная, внутри вся в коже. В салоне пахло мужскими духами и теплым пластиком. Я неуклюже пролезла на самый конец дивана, давая поудобнее устроиться своему новому знакомому. Никита ни в чем себе не отказывал - широко расставил ноги, развалившись на весь диван. И потому все равно задел меня бедром, как бы я не жалась к противоположной двери. От этого прикосновения было горячо и нервно. Незнакомый парень, красивый, богатый, популярный, с наглой улыбкой косится на тебя и одним движением сметает напрочь все социальные дистанции. Мне было так приятно и волнительно тогда. Внизу живота трепетало, лицо горело, и это было очень похоже на зарождающуюся симпатию, способную перерасти в любовь.

- Ну что, куда? - Олег, сидящий за рулем, выглядел всем недовольным. Поймал взгляд брата через зеркало заднего вида, стуча длинными пальцами по рулю.

- Может, просто по набережной покатаемся? - предложила Катя.

- Да холодно, - отмел ее вариант Никита, закидывая руки за голову, и еще сильнее растекаясь по дивану, - Давайте в "Арго" потусим. Были там?

- Ой, а нас пустят? Там же с двадцати одного, - нахмурилась Катя, оборачиваясь к нему с переднего пассажирского сидения.

Никита на это только засмеялся.

- С нами пустят, Катён, - хмыкнул Олег снисходительно, заводя машину.

- Все, едем туси-и-ить! Олегыч, давай по газам! - громко проскандировал Ник, поднимая руки вверх в победном жесте. А когда опустил, одна его рука как будто случайно оказалась на спинке дивана за моей спиной. У меня по затылку побежали мурашки. Я чувствовала кожей его тепло, он задевал мои распущенные волосы.

Мотор взревел, и Олег стартанул с визгом и дымом из- под колес. От неожиданности я охнула. Катя слегка испуганно засмеялась. На дорогу мы буквально вылетели, явно игнорируя скоростной режим. Спину вжало в сидение и в животе нервно заурчало. Олег же хорошо водит, да?

Взгляд прикипел к дороге в лобовом в иррациональной надежде успеть увидеть опасность и вовремя среагировать. Катька что-то затараторила, рассказывая Олегу про свой день, и я точно знала, что это у нее нервное. Страшно от скорости и резких обгонов стало не только мне...

- А ты что молчишь, Жень? - Никита подался ближе, отвлекая. Его теплое мятное дыхание коснулось моего виска, - Скромная?

Перевела на него слегка расфокусированный взгляд.

- Я? Скромная? Нет...

- А какая?

- Видимо, не скромная, - улыбнулась.

Никита на это засмеялся. В светлых глазах вспыхнул очевидный интерес, который, что скрывать, мне ужасно льстил. Это был парень не из моей лиги. И я совершенно точно ему понравилась.

- Покажешь, какая нескромная? - тише поинтересовался с явным интимным подтекстом.

- Только в пределах разумного, - тут же дала заднюю я.

- А если я хочу без пределов? - он все так же чувственно улыбался, прощупывая мои границы.

- А без пределов только для особо приближенных, - сообщила с заговорщическим видом.

- А если я им стану? Твоим особо приближенным? - заиграл бровями, отчего уже засмеялась я.

- Ну пробуй, дерзай...

- Что вы там несете? Как на балу, - встрял Олег, перебивая болтающую Катю.

- Не мешай, брат, я с дамой разговариваю, а у тебя своя есть, - Никита подался к нему и отвесил шутливую оплеуху. Олег отклонился, ругнувшись, и одновременно вильнул рулем.

Мы с Катькой одновременно испуганно взвизгнули. Ник беспечно засмеялся, опять садясь поближе ко мне.

- Спокойно, девчонки, Олег - профи, да, брат?

- Да, барышни, не ссым на сидения, - буркнул тот, поджимая пухлые, с капризным изгибом губы.

Я послушно попыталась занять более расслабленную позу и отцепила побелевшие пальцы от ручки двери. Повернулась к Никите и глупо заулыбалась, потому что он мне подмигнул и рука его, покоящаяся сзади на спинке дивана, как-то незаметно уже обняла мое плечо.

Последний курс.

С Никитой все вышло как-то само собой. В конце того вечера мы поцеловались. Уже ранним пустынным утром у обшарпанных дверей моей общаги. Он сказал, что позвонит. Я была пьяна и счастлива. Хохочущие, взбудораженные забежали с Катькой в подъезд, помахали бабе Лиде в ответ на ее привычное "свиристелки" и пообещали, что принесем днем шоколадку за то, что открыла нам дверь на полчаса раньше шести.

Ник, и правда, позвонил тем же днем, когда я героически пыталась не вырубиться на четвертой паре.

- Женька, пошли в кино сегодня.

- Да.

Я даже не думала. Конечно, конечно да!!!

От радости чуть не подскочила в полный рост с жесткой скамейки, привлекая к себе ненужное внимание преподавателя. Я была очарована. Красивый, веселый, популярный. При первом знакомстве Ник действительно умел производить впечатление. Он казался мне легким и ироничным, а не поверхностным и самовлюбленным, каким являлся на самом деле. Рядом с ним было уютно, не то, что с его вечно заносчивым братом с холодным, режущим взглядом. Ник вел себя так, будто мы знакомы всю жизнь, его панибратство и презрение к чужим границам я по молодости считала дружелюбием.

Я была так слепа тогда.

И виной тому была не только моя неопытность, но и, тяжело себе в этом признаться, мое болезненное самолюбие, которое так тешило само присутствие подобного парня в моей жизни.

О братьях Каретниковых гудел весь универ. Их отец, крупный чиновник нашего края, перевёл сыновей к нам после какой-то темной истории в Москве. Говорили, что-то связанное с незаконными гонками, но сами братья особо не распространялись и на вопросы отмалчивались, и этой таинственностью только добавляли себе очков. Богатые, спортивные, модные, неразлучные, они притягивали к себе магнитом буквально все взгляды, вызывая болезненный интерес. И, конечно, стоило мне появиться в компании одного из них больше одного раза, как я моментально тоже стала местной легендой. Статус королевы университета, еще и так неожиданно свалившийся на меня, кружил голову, заставлял смотреть на проявляющиеся недостатки Никиты снисходительно, а то и вовсе их не замечать.

Да и зачем?

Наши отношения были легкими. Жить мы вместе не планировали, жениться тоже, одни тусовки, поездки, концерты, гонки, прогулки и, чаще всего, в большой толпе. Достаточно редкие свидания вдвоем почти сразу переходили в неплохой секс, так что в общем меня все устраивало. Да, Никита раздражал иногда своими взглядами и жизненными установками, нарочито снисходительным обращением "малыш", чванством, где-то грубостью по отношению к тем, кого считал ниже себя. Но лично меня его снобизм почти не касался, и я предпочитала его не замечать, эгоистично ощущая себя избранной.

Я вообще сильно изменилась в тот год. С одной стороны, я никогда раньше не чувствовала себя такой открытой, уверенной в себе, сексуальной, с другой - общая атмосфера легкости бытия делала и меня какой-то легковесной. На учебу я откровенно забила, благо, это был последний курс, и зачетка работала на меня. Отдалилась от большинства прошлых приятельниц, тесно общаясь лишь с Катей, которая была безумно влюблена в своего Олега. Вела практически ночной образ жизни, зависая с Ником в клубах и на незаконных гонках. Даже пару раз попробовала кое-что запрещенное, но повезло, что это были действительно единичные случаи просто потому, что сами братья наркотики не приветствовали, предпочитая днем пропадать на тренажерах, а не валяться в отходняках. А так, мне кажется, я настолько всей этой новой жизнью очарована была, что, предлагай мне Ник дурь каждый день, я бы спокойно соглашалась.

Был только один момент, который действительно меня настораживал. Олег. Стоило нам оказаться рядом, и у меня кожа гусиными мурашками покрывалась от его тяжелого преследующего взгляда. При мне он почти не улыбался, всегда был раздражен, а иногда и вовсе грубил, делая мне бестактные замечания по поводу слишком короткой, по его мнению, юбки или слишком вызывающего заливистого смеха. В итоге, я пыталась избегать его, но это было нереально - братья были вместе почти всегда. Мы с Катей считали, что я Олега просто чем- то раздражаю. Я даже пару раз спрашивала у Никиты, что не так, но он только отмахивался, отводя глаза. "Забей, малыш, "- говорил.

И я забивала. Упорно делала вид, что не замечаю его сверлящего липкого взгляда, пока одна летняя ночь сразу после празднования выпускного насильно не открыла мне глаза.

Роковой день.

- Малыш, будешь? - Ник протянул мне трубку кальяна. Его мутные сейчас, красные глаза, казалось, с трудом поймали мое лицо в фокус. Пьяная, глуповатая улыбка расцвела на лице.

С сомнением посмотрела на него, перевела взгляд на дымящийся кальян и отрицательно покачала головой.

- Нет. Мне и без того плохо.

- Так попустит, - развел руками он.

- Пойду, воздухом лучше подышу, - я встала с дивана, покачнувшись.

Сегодня я не пила ничего, но после вчерашнего выпускного плохо было до сих пор. Хотелось свернуться клубком в каком-нибудь уголочке и спокойно умирать там. Но вместо этого с самого утра мы рванули золотым составом нашего курса в снятый на турбазе коттедж. Компания собралась большая и шумная. Шампанское и более крепкие напитки текли рекой, от кальянов шел характерный маслянистый дым, намекая на то, что заправлены они не так уж безобидно, музыка долбила так, что на первом этаже вообще с трудом можно было услышать кого-то в метре от тебя, половина выпускников не спали еще со вчера, потому пребывали уже в совершенно неадекватном состоянии. Большинство вырубалось прямо на улице на шезлонгах у небольшого бассейна за домом, потому что там было не так шумно, как в доме, и гораздо свежей. Тем более, что комнат на втором и третьем этаже все равно всем не хватало. Коттедж сняли братья Каретниковы фактически для себя и еще парочки парней, самых близких к ним в нашей тусовке, остальные же просто прицепились хвостом, однако это никого не смущало.

Обняв себя за плечи, я вышла на просторное крыльцо, наконец покинув шумный первый этаж. Гул в ушах сходил на нет постепенно, уступая звукам ночной природы. Поежившись, пошла по гравийной дорожке к бассейну. Подташнивало, давило на виски, желудок неуютно сжимался. К счастью или к сожалению, я никогда не умела опохмеляться. Сделав сегодня пару глотков вина, поняла, что только еще хуже от них, и голова вообще грозит взорваться. И алкоголю предпочла обезболивающее.

- Женька, иди к нам! - Катька, стоящая у мангала с Гошей и Артемом, помахала мне рукой издалека, - Ты что одна бродишь?

Отрицательно покачала головой, улыбнувшись, хотя в царящем мраке, разгоняемом только уличными фонарями, мою улыбку вряд ли было видно. Отвернулась и пошла дальше. Хотелось просто тихое место найти.

- Олега не видела? - прилетел мне вслед Катин вопрос.

- Нет! - крикнула ей, не оборачиваясь, и свернула за дом к бассейну.

Настроение было паршивым. Похмелье, головная боль, вся эта пьяная толпа вокруг, конец учебы и смутная неуверенность перед наступившим взрослым будущим - все как-то разом сегодня нашло.

Вокруг бассейна было тихо. Одна парочка, кажется, Лиза с Амином, обнимались в летней веранде в углу, пятеро ребят спали, развалившись на шезлонгах, и, в общем, все. Я прошла мимо спящих тел и заняла один из шезлонгов у воды, сев спиной к милующейся паре. Взгляд зацепился за отражение луны на рябящей водной глади. Застыл на нем. Полная и красная какая-то. Зловещая...

Поежилась, обняв себя руками крепче. В груди разливалась неясная тоска. Словно предчувствие, но я спихивала все на головную боль от похмелья. Глухие шаги сзади заставили обернуться. Раздраженно поджала губы, узнав подходящего ко мне парня.

Олег. Походка немного неуверенная, но все равно не такой пьяный, как Никита, в руке открытая бутылка шампанского, почему-то два бокала. Катю ищет?

- Привет, - Олег сел на соседний шезлонг совсем близко ко мне, - Что тут одна сидишь?

- Голова болит, захотелось в тишине побыть...

- Не помешаю?

- Тебя Катя искала, - ушла я от прямого ответа, хмуро наблюдая, как он разливает шампанское по бокалам, - Я не буду. Говорю же, голова...

- Да брось, Малыш, - хмыкнул Каретников пренебрежительно, навязывая мне полный бокал, - Пей, за нас.

Сжала пальцами тонкую ножку, смотря, как поднимаются со дна фужера вверх пузырьки.

- Мы же друзья? - на его симпатичном лице расплылась кривая улыбка, - Давай!

- Друзья? - я скептически выгнула бровь, но все-таки сделала глоток. Горьковатое какое-то. Покосилась на этикетку. Брют. Совсем невкусный...

- Да, - кивнул Олег, наблюдая за мной и крутя свой бокал в руках. Кажется, он так из него и не выпил. Сощурил глаза, вдруг посмотрев пристальней, - Ты ведь всегда мне нравилась, знаешь? Конечно, знаешь...Ты же не дура, да, Малыш?

Я чуть слюной не подавилась от такого внезапного заявления и нервно сделала еще один большой глоток.

- Нет, не знала...И наверно не хочу знать, - только и выдавила из себя. В голове начали мелькать все наши стычки, все его взгляды...А еще забилась тревожная мысль: "Зачем он вообще говорит мне это? Как я должна реагировать?!" Кроме удушающей неловкости не чувствовала ничего...

Олег молча пристально смотрел на меня, ждал чего-то. Не понимала, чего именно.

- Знаешь, я лучше пойду в комнату наверх. Лягу спать, - поднялась с шезлонга, сильно качнувшись.

Нахмурилась, ничего не понимая. Тело сильно вело, ноги ватные. Но я даже до конца бокал не допила. Из-за похмелья наверно...Олег резко подскочил вслед за мной.

- Нет, стой, - отрывисто. Почти приказал.

Инстинктивно неуклюже отшатнулась от него, качнувшись еще раз.

- Нет.

- Я провожу.

- Нет, не надо.

Но он уже подхватил меня за руку.

- Иди уже давай, - буквально потащил в сторону дома.

Только в обход, видимо, чтобы не столкнуться с компанией у мангала. Я перестала сопротивляться, послушно плетясь за ним. Ноги все меньше слушались с каждым шагом, в голове странно плыло, хотя мыслила я вполне ясно. Или мне так казалось? Видимо, зря я сделала те пару глотков. Организм совсем выбился. Приходилось все больше опираться на Олега, чтобы не упасть. Когда мы зашли в дом, Олег буквально на себе протащил меня через весь первый этаж, а на лестнице с нами уже, не пойми как, оказался Никита.

- Жень, ты как? - его пьяная улыбка плыла перед глазами, - На старые дрожжи, да?

- Хорошо...- пробормотала.

- Уложить надо Малыша, - фыркнул Олег, уводя меня по коридору второго этажа в дальнюю спальню, которую мы заняли с Ником. Добавил громко, почти перекричав долбящую музыку, - Совсем пьяная!

Сам Никита шел сзади, будто конвоируя нас. Только перед самой спальней бросился вперед, чтобы отпереть дверь. Свет включать не стал. Олег занес меня в темную комнату, в которой я поначалу ничего не могла различить. Ноги уперлись в бок кровати, а затем легкий толчок, и я полетела на матрас. Со стоном подползла повыше к подушке. Растянулась на всю кровать. Как хорошо просто лечь…И правда, надо поспать. Дверь захлопнулась.

- Давай раздену, Малыш, - пьяный голос Никиты звучал ласково и как-то масляно.

- Давай...У меня так голова кружится, Олег ушел?

Ник не ответил - принялся стаскивать с меня одежду. В комнате было тихо и темно, только доносился приглушенный грохот музыки и танцев с первого этажа и сиплое дыхание Ника над моей почти бездвижной тушкой. Никита торопливо стянул с меня футболку, со второй попытки расстегнул джинсы, спустил их с по бедрам. И тут же лег сверху, вдавливая в матрас своей тяжестью. Кисловатый привкус пьяного поцелуя лишь усилил дурноту.

- Слушай, мне правда нехорошо...- с трудом пошевелила языком. Попыталась оттолкнуть, но руки будто чугунные - вообще не поднять. Все тело словно не мое.

- Ты лежи, я все сделаю, - Ник будто не слышал меня, неаккуратно сжал полушария груди, проложил влажную дорожку губами вниз по животу, стянул трусики по бедрам, развел мои ноги в стороны и поцеловал в промежность.

Какой-то болезненный, мутный импульс возбуждения прокатился по телу. Я закрыла глаза, тихо постанывая. Нет, мне до сих пор не очень хотелось, но вот так лежать было приятно, и постепенно это чувство нарастало. Я начала уже в голос стонать, подаваясь бедрами навстречу мужскому языку, отдаваясь моменту. Зыбкий туман в голове делал все происходящее каким-то нереальным, тягучим сном. Ватное, непослушное тело ломано и запоздало двигалось, не сразу реагируя на приказы мозга.

Мне уже было хорошо, когда сквозь собственные хрипловатые стоны и влажные звуки у меня между ног, я различила приближающиеся шаги. Подумала, показалось. Лениво повернула голову, открыла глаза. Рассеянный взгляд не сразу различил нависающую фигуру во тьме. Но когда различил...

Испуганный вопль потонул в резко прижатой ко рту мужской ладони. Я попыталась вскочить, но тело не слушалось, да и сразу четыре руки вдавили меня обратно в матрас.

- Тихо, Малыш, это я, друг твой, - зашептал Олег сбивчиво, наклоняясь к моему лицу.

- Эй, Жень, расслабься, - пьяно усмехнулся Никита, поднимая голову, - Повеселимся, ну...Ты же согласилась?

Перевел на брата вопросительный плывущий взгляд.

- Согласилась?

- Не совсем...

- Э-э-э...- Ник явно впал в ступор на секунду, и я на миг поверила, что сейчас он выгонит брата и ничего не будет. Замотала головой, мыча в ладонь Олега и тараща глаза. Тот легонько припечатал мою голову в кровать, чтобы не дергалась.

- Нормально все будет. Бурда эта плюс алкоголь, да она невменько. Не вспомнит ничего. Давай...Только рот надо чем-то...

Ник моргнул, застыл будто, а потом повернулся ко мне, снова улыбаясь, но в этот раз вместо очаровательной улыбки мне почудился оскал.

- Расслабься, Малыш. Тебе понравится. С нами всем нравится, - протянул, комкая мои трусики, чтобы сделать кляп.

Мне казалось, что я очень громко мычала. У самой от этих истошных звуков уже как гонг гудела голова. Иногда я затихала, выдыхаясь, а потом упорно мычала снова. Из-за слёз не видела ничего, и, наверно, это хорошо. От омерзения тошнило - не понимаю, почему меня не вырвало по-настоящему. Они были такие пьяные...Не могли кончить никак, а может и специально не торопились. Им казалось, что мне в итоге должно понравиться- такая вот извращенная игра. Но ощущала я только притупленную тянущую боль в онемевшем, непослушном теле. Особенно между ног и в вывернутых назад лопатках, так как Никита догадался стянуть мне запястья сзади ремнем. Их лапы оставляли на коже липкие, грязные следы, которые будто въедались все глубже и глубже, добираясь до самого моего существа. От дыхания двух ртов было невероятно душно. Нос распух от слез, грудь саднило и все такое потное, липкое. Время застыло, будто тоже слипаясь в этой удушающей муторной темноте…

Когда в комнату вдруг ворвалась Катька, мне казалось, что прошла целая вечность. Хотя на самом деле всего двадцать минут. От ее уже настоящего крика заложило уши. Дальше суматоха какая-то. Звуки глухих молотящих ударов - Катя накинулась на Олега разъярённой росомахой, захлебываясь в собственной истерике и лавиной льющихся из нее проклятьях. Никита кинулся ее оттаскивать. Мат, очень много мата и разных голосов. Их становилось все больше. Кажется, весь первый этаж прибежал…

Я плохо помню - я ревела, счастливая, что меня просто оставили в покое. С первого этажа все прибегали и прибегали, кто-то накинул на меня одеяло, прикрывая наготу, да так, что прямо на голову, а сбросить я его не могла, потому что руки были стянуты ремнем. Так и лежала во тьме и духоте, ничего не видя и давясь собственными слезами. Все очень быстро стихло. Громкие, растерянные обсуждения остались за хлопнувшей дверью.

Я пошевелилась, выползая из-под одеяла. Повозилась и сплюнула кляп. Тело еще с трудом слушалось, но постепенно будто бы стало отходить. Неловко дернула руками в попытке скинуть ремень - бесполезно, крепко связали. Провела растерянным взглядом по комнате. Что делать? На помощь звать? Никого видеть не хочу... Но тут дверь приоткрылась и ко мне прошмыгнул Артем Савицкий, близкий друг Олега. Шарахнулась от вошедшего к изголовью кровати.

- Так, Жень, я помочь, - парень прикрыл за собой дверь и быстро подошел ко мне. Развязал ремень.

Пока я потирала онемевшие запястья, натянув одеяло на самый нос, Артем быстро собрал разбросанную одежду и положил рядом со мной на кровать. Сел поближе и вкрадчиво зашептал, заглядывая мне в глаза.

- Ты ведь понимаешь, что никто ничего не подтвердит, да? Ничего не было. Ты в гавно, в крови наркота, решила позабавиться со своим парнем. Не глупи только, Жень, - протянул руку и попытался поймать упавшую на лоб прядку. Отшатнулась.

- Ты скажи, тебе что-нибудь нужно? Я принесу...Только не глупи, да? Олег сказал, твой отец сейчас на их папку работает, в гору идет. Да и тебе место нормальное нашли. Мало кто так устраивается сразу после универа. Хорошо же все, да, Жень? Ну, скажи...

А я не могла ничего сказать. В горле было сухо как в пустыне и меня всю трясло. Снова распахнулась дверь. Влетела Катька.

- Савицкий, что тут делаешь? А ну вали! - так грозно рявкнула, что он сразу подскочил с кровати.

- Все, ушел, - попятился к двери, поднимая руки, подмигнул мне, ухмыляясь, - Жень, ну ты поняла, да?

Ничего не успела ответить, так как Катька уже вытолкала его за дверь. С грохотом захлопнула ее. Повернула замок и бросилась ко мне. Рывком сорвала с меня одеяло, осматривая.

Стало вдруг так удушающе стыдно, что я в ответ молча зажмурилась и свернулась калачиком, прячась от ее глаз. Не могла. Такой позор. Такая грязная, и внутри, и снаружи. Насквозь. Физически не могла выдержать ее лихорадочный взгляд. Заскулила, когда Катька кинулась меня обнимать, крепко, будто и убить заодно хочет. Быстро, как-то зло погладила меня по голове, а потом тряханула со всей силы, садя на кровати.

- Так, давай звонить, пока все тут и не съебались, - процедила Фирсова сквозь зубы.

- К-куда? – каркнула я сипло. Горло все еще сухое было от кляпа, язык распух - будто не мой.

- В полицию, мать! - Катя смотрела почти с ненавистью, ее влажные глаза бешено блестели, - Сейчас звони, иначе замнут, уроды долбанутые! Думаешь, я не поняла, зачем Савицкий приперся?! А Каретниковы там сейчас остальных обрабатывают! На!!!

Сунула телефон мне в лицо с такой силой, что чуть не ударила.

Я отшатнулась, с ужасом глядя на гаджет. В голове пронеслось...Нет, даже не угрозы братьев, переданные Савицким, а то, что это вот прямо сейчас все рассказывать кому-то? Проходить освидетельствование, давать показания???Множить и множить эту грязь, унижение???

Нет...

- Я...не хочу, - просипела.

Катя открыла рот.

- С ума сошла...

- Вызови лучше такси, ладно? - уже тверже, - И говорить ни о чем не хочу. Просто вызывай. Сейчас!

Наши глаза встретились. Видела, как задрожал у Кати подбородок, как она хотела что-то возразить.

- Вот ты всё-таки Дуб! - прошипела зло и полезла в телефон, вызывать через приложение такси.

Когда мы возвращаемся с Ромкой из курилки в офис, то не понимаем, что происходит. Вокруг стоит невероятный гул, болезненное возбуждение всех сотрудников буквально насквозь пропитывает воздух. За столами никто не сидит, не работает – сбились по группкам по всему просторному кабинету и, охая, что-то обсуждают.

- А что происходит? – ловит за локоть Ромка ближайшего парня, - Что за дискуссионный клуб посреди рабочего дня?

- А вы не слышали еще? – пучит глаза тот в ответ, - О-о-о, тут такое! Керефов отфигачил Каретникова младшего в ресторане. Никита Сергеич в реанимации, а босса вашего вроде менты забрали. Хрен знает, что там было, почему, что дальше вообще. Вот сейчас Севастьянов выяснить пытается что- как.

Ромкины пальцы разжимаются, отпуская локоть парня, ошарашенный взгляд впивается в меня, как бы говоря: «Ты это слышала?!». А я...

Я близка к тому, чтобы грохнуться в обморок прямо посреди кабинета, потому что я моментально догадываюсь, что там произошло. Сухой нервный жар девятым валом прокатывается по телу. Я судорожно вцепляюсь в ближайшую столешницу, чтобы не упасть. Прячу от Ромки глаза. Мысли мечутся в голове, обгоняя друг друга.

Ник, что же? Сам рассказал? Боже...

Не хочу...Не хочу даже представлять, что именно и какими словами, но фантазия беспощадно работает помимо моей воли.

Что в этот момент подумал обо мне Дамир, я тоже домысливать не хочу, но...

Горько. Так горько. Это реальное физическое ощущение не только разливается во рту, но пропитывает все тело, каждую клеточку. Чувство, что ты вся липкая, грязная, возвращается из прошлого и во сто крат усиливается от того, что ты такая именно перед НИМ. Перед человеком, для которого вдруг захотелось быть лучше, чище. Сейчас, когда все вот так произошло, я вдруг отчетливо понимаю, почему не подпускала Дамира к себе близко. Боялась, что он разглядит это клеймо порочности на мне. Он ведь достаточно проницательный...Разглядит и брезгливо отвернется. А я бы не выдержала - я лучше сама...

А теперь он, получается, что? В тюрьме?! Из-за меня?! Подбородок начинает дрожать, я зажимаю рот рукой, давя всхлип. Взгляд лихорадочно бегает по кабинету. Из-за меня...Это моя вина. Только моя. И себе жизнь ломаю, и ему. Я вообще прокаженная какая-то…

- Жень, ты что? - обеспокоенный голос Ромки доносится откуда-то издалека.

Раздраженно сбрасываю его руку со своего плеча. Вылетаю из кабинета, доставая из кармана телефон. В висках стучит один вопрос "что делать-что делать - что делать". Если я что-то могу, я сделаю, но что? Дать показания? А поможет? Но я готова, все равно хуже, чем сейчас, уже не будет.

Залетаю в пустую курилку, сбегаю на пролет ниже, где никогда нет никого. Набираю Дамира дрожащими пальцами. Выключен. Зачем-то набираю еще раз. Конечно, ничего. Упираюсь лбом в штукатурку, пытаясь сообразить, как дальше поступать.

Ну не у Олега же спрашивать в самом деле, что там и как?!

От этого варианта в горле булькает истерический смех, полный горечи осознания своей полной беспомощности.

И в этот момент телефон оживает. Незнакомый номер настойчиво требует ответить.

- Да? - сиплю в трубку.

- Дубина Евгения? - мужчина. Голос не узнаю. Какой-то успокаивающий, твердый тембр.

- Да, - пытаюсь сосредоточиться.

- Евгения Олеговна, здравствуйте. Меня зовут Максим Альбертович, я -адвокат Керефова Дамира Тиграновича. Он просил связаться с вами.

Сердце пропускает удар. Так впиваюсь пальцами в металлический корпус телефона, что ногтям больно. Облизываю сухие губы.

- Да! Как он? Что...

- С ним все хорошо, не переживайте, - мягко, но уверенно перебивает меня адвокат, - Сейчас он задержан, но, думаю, мы определенно можем рассчитывать, что в ближайшие пару дней Дамира Тиграновмча выпустят под залог. Может, даже сутки. Я занимаюсь этим. Многое зависит от состояния пострадавшего, господина Каретникова, но пока прогноз благоприятный. Трещина в височной кости, небольшая гематома. Операция только что проведена. Успешно. Врачи настроены оптимистично, скорее всего, обойдется без последствий для здоровья, но необходимо подождать.

- Они так это не спустят...- шепчу я немеющими губами. Изнутри поднимается истерика, трясет, - Не спустят...Вы понимаете, кто его отец?!

- Мы все прекрасно понимаем, Евгения Олеговна, - тем же успокаивающем голосом, - У нас все под контролем, вам не о чем переживать.

Мне сложно в это поверить, и я растерянно хмурюсь, кусая губы.

- А к нему можно? К Дамиру… - спрашиваю.

- Не стоит. И в этом нет особого смысла, в ближайшее время Дамир Тигранович выйдет под залог, вы сможете увидеться.

Тру лоб, голова раскалывается. Слишком тяжело это все.

- А позвонить ему как?

- На данный момент нет такой возможности.

- Эм, - во рту растекается жестяной привкус, потому что я все-таки прокусила несчастную нижнюю губу, - Понимаете, я, наверно, знаю, почему это произошло. И могу дать показания, если надо. Но для этого я бы хотела встретиться с ним или хотя бы с вами, чтобы расска...

- Не стоит, - опять мягко обрубает адвокат, - Дамир Тигранович уже все объяснил и меня лично просил ни при каких обстоятельствах не втягивать вас в процесс. По крайней мере на данном этапе.

Молчу пару секунд, осмысливая. Не знаю, как реагировать. Чувство беспомощности только нарастает.

- А вам я могу звонить, Максим Альбертович. Ну, если понадобится?

- Да, конечно, в любое время.

- А вы мне позвоните, если будут какие-то новости? Я хочу знать...

- Да, Евгения Олеговна, не переживайте. До свидания.

- До свидания...

Еще с минуту смотрю на погасший экран, не зная, что делать и куда бежать. Получается, что бежать некуда и делать ничего не надо, но это оказывается самый невыносимый из всех возможных вариантов. И все-таки приходится его принять.

Стукнувшись еще пару раз лбом об шершавую стену, как во сне бреду обратно в кабинет. Смешно звучит, но работу, опять же, никто не отменял. Да и даже, если отпрошусь, что мне делать? Выть одной в гостиничном номере? Лучше здесь...

Когда подхожу к выделенному мне рабочему месту, Ромка за соседним столом как раз заканчивает говорить с кем-то по телефону.

- Да...Да я сам в шоке, Катюш! Что они там не поделили...??? Тиграныч у нас же еще обычно сдержанный такой. Он наоборот, чем тише говорит, тем страшнее становится. Я даже не представляю, что надо сделать, чтобы он посреди рестика тебя по морде бить начал...Ну да, может...Да хрен их разберет...Ну...

Отворачиваюсь от Ромки, поджимая губы. Раскрываю программу. Не вижу ничего...Мозг ловит только звуки. Класс, это он Кате звонит. Сейчас только трубку положит, и Фирсова начнет ломиться в телефон ко мне. А я...Я пока не готова ничего рассказать. И точно не на работе. Вечером может. Может...

- Все, пока, целую, Кис, - Ромка откладывает свой гаджет, завершая разговор, и буквально через секунду оживает мой.

Мне даже не надо смотреть на экран. Ну кто же еще. Нервно сбрасываю. Строчу "вечером". Получаю "ок" с плачущим и гневным смайликами, и, слабо улыбнувшись, пытаюсь вернуться головой в работу.

Не получается. Снова телефон. Теперь мама. Я прячу в ладонях лицо. Хочется выть. Ну отстаньте от меня все сегодня. Ну пожалуйста! Ее тоже сбрасываю. Пишу, что занята. В ответ мне прилетает гневное напоминание, что меня сегодня ждут в гости и они даже позвали тетю Галю и дядю Колю - так все жутко по мне соскучились. И если я не приеду, мне не простят. С минуту тупо смотрю на экран, переваривая информацию. Я и забыла, что мы сегодня с Дамиром собирались к моим... Кажется, это было в прошлой жизни.

Хорошо, что я не успела сказать, что мы приедем вдвоем, и теперь не придется выдавать, что, извините, я одна, так как мой кавалер угодил в КПЗ.

Задумываюсь. С одной стороны, ехать никуда не хочется - настроение плещется на минусовых отметках, да и мысли все заняты только Дамом и пугающе туманным будущим. Но с другой...Идея сидеть в номере вечером одной кажется еще хуже - я там сойду с ума.

Потому после секундных колебаний я отвечаю маме, что к семи буду.

Родители мои живут на самом берегу моря в частном доме под Новороссийском, а не в самом городе. Не так уж и далеко, но все-таки каждый раз мотаться туда- обратно, будучи в командировке, было бы не очень удобно. Потому вариант, что я остановлюсь у них, я и не рассматривала, хотя мама, конечно, предлагала.

Сейчас, вернувшись в гостиницу после невероятно тяжелого рабочего дня, я быстренько принимаю душ, переодеваюсь в легкое летнее платье и вызываю такси. Все время гипнотизирую телефон, не выпуская его рук, пока жду заказанную машину, расхаживая по гостиничной парковке.

Неопределенность момента заставляет все внутренности дребезжать, разъедает. И я не знаю, как с этим справиться, как не думать каждую секунду о том, что произошло и чем это грозит. Я написала Дамиру смску просто для того, чтобы следить за галочками прочтения. И моментально позвонить, когда сообщение дойдет до адресата. Пока не дошло...

Звонить снова адвокату? Глупо...

Он опять только и будет повторять свою мантру, что все хорошо.

Что еще я могу?

Я даже не знаю, в каком Дамир отделении, и подозреваю, что адвокат мне не скажет. К концу рабочего дня я накрутила себя настолько, что уже была готова идти к Олегу и вытряхивать из него хоть какие-то новости. Но Каретников уехал из офиса еще утром и больше в нем не появлялся, обрубая мне и эту сомнительную ниточку к Дамиру. Мне ничего не остается, кроме как ждать и лихорадочно вглядываться в галочку не доставленного пока сообщения, состоявшего всего их одного слова "прости".

Движение на дороге было плотным - сказывался сезон и наличие толп отдыхающих. Пока такси неторопливо подбиралось по пробкам к дому моих родителей, уже совсем стемнело, воцарилась теплая южная ночь. Кривые, уходящие вниз к крутому побережью, зеленые улочки, приветливые желтые фонари, знакомые с детства соседские дома, расслабленные, загорелые, улыбающиеся люди, неспешно идущие по узким тротуарам. Сердце тепло защемило от этих картин, возвращающих в прошлое, наполненное родительской любовью и беззаботностью юности.

Машина притормозила около наших голубых ворот. С нарастающим трепетом в груди выбралась наружу, вдохнула соленый от близости воды воздух.

- До, свидания, девушка, - таксист махнул мне, резко трогаясь с места.

- Пока...- пробормотала, не поворачиваясь к нему.

Взгляд прикипел с виднеющемуся за забором белому кирпичному дому, уже почти полностью покрытому разросшимся диким виноградом.

Дом...

Тряхнув головой, чтобы сбросить охватившее оцепенение, я дернула га себя калитку. Закрыто. Хотела было позвонить, но тут дверь неожиданно широко распахнулась и уже через секунду я потонула в удушающе крепких папиных объятиях.

- Женечка, дочь! - пробасил отец, целуя меня куда-то в висок, - Мы уж заждались! Мать звонить хотела, ругаться! Проходи, давай-давай...Худая какая, а-ай! Да нет, красавица, но ты прям таешь, Жень! В Питере не кормит что ли никто?!

- Па-а-ап...

- Ладно-ладно...Все, за стол!

Мама, как обычно, накрыла стол на открытой веранде, увитой виноградом. Черные гроздья изабеллы висели прямо над головой, источая сладко-пряный аромат, перебивающий запах поданных блюд. За столом было шумно: помимо моих родителей и анонсированных тети Гали и дяди Коли, там еще оказалась наша соседка, Зоя Ильинична и ее муж, Валерий Александрович.

Встретили меня так, будто я вернулась с войны. Побитая, исхудавшая, многое пережившая, но главное - живая. Фраза " Ой, да что у вас, в Питере этом" - уверенно выбилась в лейтмотив приятного семейного вечера. И я даже не возражала. Было так шумно, вкусно и уютно, что я почти забыла о потрясениях последних суток. По крайней мере уже не держалась так судорожно за телефон, хоть и заглядывала в него непозволительно часто, постоянно получая недовольные комментарии мамы по этому поводу.

- Жень, рулетики бери, - мама подсовывает мне очередное блюдо с закуской, улыбаясь и подставив кулак по щеку.

- Мам, я уже объелась, правда. Не могу, - вздыхаю, откидываясь на садовой скамейке.

- Ну что не можешь, а? Что ты там съела, - всплёскивает руками на это сидящая напротив тетя Галя и качает головой, - Тростиночка стала совсем. Как замуж выходить? Тебя ж любой нормальный мужик переломит и не заметит.

- Теть Га-а-аль, - закатываю глаза, смеясь. Начинается…- Не переживайте, я гораздо крепче, чем кажется.

- Да? – тетя Галя хитро выгибает бровь, разрезая отбивную на своей тарелке, - А есть-то, кто проверяет, а, Женька? Или у вас там в Питере только эти…Европейцы одни?

- Галка. Хорош мне девку смущать, - гаркает папа, ее младший брат, оглаживая свои усы, - Вечно ты опошлишь все.

- А че тут опошлять-то? Тридцать лет скоро девке твоей. Пора! Она может не знает просто что там куда, так я ей расскажу, - заливисто смеется моя тетка.

Весь стол подхватывает. Только мама недовольно косится на тетю Галю. Она у меня интеллигентная. До сих пор к папиной казачьей родне, простой и шумной, не привыкнет. Пока все отпускают скабрезные шуточки, развивая тему, мама поворачивается ко мне и, подавшись ближе, заговорщически шепчет.

- Дочь, ну а правда, есть кто?

Поджимаю губы, неопределенно веду плечами.

- Пока рано об этом говорить…

- Это почему?

- Ну так…

- Что, к тебе несерьезно относится или человек так себе? – басит папа, переводя на нас внимание.

- Пап, вот у тебя сразу выводы такие, - тихо вспыхиваю я, - Вот именно поэтому!

- А какие такие выводы, дочь? – тут же хмурится отец. Он у меня вообще вспыльчивый, - Если человек хороший, так его и показать не стыдно. Да он и сам не прочь. Вот у меня какие выводы! А ты все прячешь- прячешь…Ничего про тебя не знаем, с кем ты там, что! Вот же был у тебя один нормальный парень.

Стучит кулаком по столу, и мама в успокаивающем жесте перехватывает его руку. А я вдруг остро вспоминаю, почему именно так теперь сюда ездить не люблю…

- Никита, - продолжает мой отец говорить то, что я слушала уже сотни раз. Слушала и молча, вся взрываясь и одновременно леденея внутри, - И сам приехал, познакомился, и родители его. И семья такая хорошая. Уважаемая. Сергей Ефимович вообще золотой мужик, я тебе скажу! Вот все ж хорошо было…

- Пап, - сиплю, отводя глаза и, от нечего делать, пододвигаю к себе несчастные рулетики.

- Нет – но отца уже не остановить – любимая песня идет как по нотам, - Тебе ж шлея какая-то под хвост попала. Питер ей подавай. Свободу! И что эта свобода твоя?! Сидишь там одна, без семьи. Ипотеку платишь за каморку несчастную. Здесь бы уже дом отстроили тебе давно, детишек был бы полный. А-а-ай…

Папа в сердцах машет на меня рукой, отворачиваясь.

- Вот с ипотекой мог бы дитю и помочь, - вставляет тетя Галя.

- Дите само решило – дите пусть само и разбирается, - бубнит отец, - Да и не же просит ничего. Шибко самостоятельная. Я ж что, думаешь, дочке не помогу? Дочь, вот чем мне помочь тебе, а? Все сделаю. Только мне б уже внуков…

- Пап, прекращай, - сиплю я, запивая горечь от его слов маминым компотом. Вроде и не сказал ничего такого, а тошно…

- Вот, Галка, видишь! И вот так всегда! – тычет в меня пальцем батя, - Вумная, что твою дивизию!

- Олежек, ну что ты сразу, раскраснелся весь, - воркует над папой мать, - Тебе нельзя, давление… Помидорок еще принести?

- Давай, Зинуль, помидорок,- в тон ей кивает папа, целуя в плечо.

- Дочь, ты поаккуратнее с отцом, у него давление, - мне уже строго, вставая со своего места.

- Да я-то что! – обиженно восклицаю. Вот у нас так всегда!

- Кстати, - подает голос сосед Валерий Александрович, - А вы слышали, что сегодня с Каретниковым - младшим произошло? Я тут Костю со следственного встретил у рынка…

- Нет, с каким именно? - хмурится батя, а я перестаю дышать, обращаясь вслух.

- Да с Никитой же как раз! Избил его не русский приезжий какой-то. Прямо в ресторане утром. Вроде у них там по бизнесу что-то общее. Видать, не поделили…

Над столом прокатывается дружный вздох.

- Да- а-а, - продолжает Валерий Александрович, довольный, что завладел всеобщим вниманием, - И сильно. Каретников в реанимации. Оклемается –нет, никто не знает.

- Что делается, - крестится тетя Галя.

Мама со скорбным видом водружает помидоры на стол.

- Да как-то…- сжимает кулаки батя, - Совсем охренели, басурмане эти. Вот так и вести с ними дела честному человеку. А они что?! А они ничего, с гор своих слезли только вчера…

Меня бросает в жар. Чувствую, как все лицо полыхает.

- Пап, ты не знаешь, что там было, - перебиваю его, комкая в клочья салфетку, - Не говори так.

- Ты его защищаешь что ли? – округляет глаза отец, - Ты на чьей стороне вообще, я не пойму, дочь! На стороне козла этого горного что ли, который честных людей посреди бела дня мочит? Это нормально что ли по-твоему, да?! Ответь! Ответь, говорю!!!

Стучит кулаком по столу. Вздрагиваю. Смотрю в раскрасневшееся родное лицо. Кусаю губы. Обычно в таких явных стычках с папой я всегда уступаю, сдаюсь, мягко ухожу. Всегда. Я привыкла. Да, он такой, но он хороший человек. Очень душевный, хоть и шумный, резкий, ну вот такой…Давит. И я привыкла подстраиваться с детства. Иногда и в ущерб себе. Иногда мне наверно не хватает во взрослой жизни адекватной реакции на чье-то давление. Я просто не умею…И потому вспыхиваю, где, может, и надо промолчать, и наоборот молчу, когда надо бы орать во все горло. Но я папой я всегда, глядя в глаза, молчу.

И сейчас тянет. Но…

Но я вдруг вспоминаю тот день в доме деда Дамира. Как на него тоже давили, считая, что просто имеют право по старшинству. И как он все равно пытался меня отстоять. Вот только недостаточно убедительно. Я услышала, мне не хватило и в итоге было очень – очень больно. Будто предал меня.

Сейчас Дам, конечно, не услышит этого разговора. Никогда не узнает о нем. Но я- то буду знать. Что предала…

- Пап, - судорожно набираю воздух, прежде чем продолжать, - Ты просто не знаешь ничего. Этот горный козел, как ты выразился, мой начальник, это я с ним в командировку приехала. И Каретникову он по роже дал не просто так, просто поверь.

За столом повисает такая гробовая тишина, что, мне кажется, что мой срывающийся голос слышно на всю улицу.

- Я не могу сейчас ничего сказать, но я в курсе, да. И я желаю…Правда, желаю Никите скорейшего выздоровления, но только потому, что не хочу, чтобы у Дамира были проблемы из-за этого не горного, а вполне себе реального козла. Вот так.

Я отбрасываю от себя порванную в клочья салфетку. Все молчат. Тишина. Шум моря, цикады, бьющаяся о уличные лампочки мошкара…

- Кто будет торт? – подскакивает моя мама.

- Ой, Зин, я - оживает тетя Галя, - Какой там у тебя нынче?

- Красный бархат.

- Ох, люблю, давай!

Мама убегает, отец подается поближе.

- Дочка, тебе точно помощь не нужна? И начальнику твоему… Если что, у меня ж тут связи тоже есть. Сама понимаешь…- тихо и вдруг совершенно серьезно.

Внезапно у меня наворачиваются слезы на глаза. Кидаюсь обнять его за потную шею, целую седеющие виски.

- Нет, пап, нет пока…Спасибо!

- Ну ты же скажешь, да? – он гладит меня по спине.

- Да.

В номере я оказываюсь только ближе к двенадцати. Мама хотела, чтобы я осталась у них, но я настояла на своем. Здесь водитель и ехать минут десять от силы, а от них час, и то, если пробок нет.

Тело ощущается разбитым и не моим, ноги отекли и еле волочатся, глаза слипаются. Неряшливо скинув босоножки, топаю в комнату и мешком падаю на кровать. Тащиться в душ сил нет. Единственный плюс в этом – переживать за то, что будет, сил тоже не находится. Чувствую, что вырублюсь прямо так, в одежде и поверх покрывала, через каких-то пару минут. Смыкаю тяжелые веки...

Настойчивый стук в дверь сначала кажется сном. С трудом осознаю, что реальный. Отрываю от кровати чугунную голову, хмурюсь… Сажусь. Ну кто там в полночь?

Не успеваю испугаться или что-то еще – я слишком сонная и уставшая для этого. Просто бездумно плетусь к двери открывать.

Стоит распахнуть дверь, и я застываю от неожиданности, чувствуя, как сердце мощными толчками разгоняет кровь, вкачивая в вены адреналин и убивая сонную апатию. Медленно делаю шаг назад, позволяя незваному гостю войти. Отвожу глаза, придерживая дверь, пока он уверенным шагом переступает порог номера. Нос щекочет запах его тяжелой туалетной воды, а тело словно пытается сжаться под гнетом еще более тяжелой для меня ауры.

- Здравствуйте, Тигран...- делаю паузу, судорожно пытаясь вспомнить его отчество. Теряюсь. Пользуюсь тем, что в это время закрываю за отцом Дамира дверь, - ...Рустамович.

- Здравствуйте, - коротко кивает, проходя.

Черные глаза быстро расчерчивают комнату, вскользь режут по моему лицу.

- На балкон выйдем, Евгения, - не спрашивает, утверждает.

И уже идет туда, не дожидаясь моего согласия. Я немного в ступоре - не сразу соображаю. Провожаю его взглядом поначалу и, только когда мужская фигура скрывается за плотными портьерами, следую за старшим Керефовым.

Когда выхожу на балкон, Тигран Рустамович, опершись бедром о перила, уже раздраженно чиркает зажигалкой, пытаясь прикурить. Исподлобья поднимает на меня пронизывающий взгляд, втягивая заросшие щеки. Выдыхает сизый дым и молча протягивает мне пачку сигарет. Глаза цепляются за пачку, обнимаю себя руками, кусаю губы, и снова смотрю мужчине в лицо, отрицательно мотая головой.

- Я бросаю, - выдаю хрипло.

Я окончательно решила это только что. Внезапно. Просто вдруг понимаю, что не смогу сделать ни одной затяжки при этом человеке. Да и при его сыне тоже не буду.

Брови старшего Керефова на мгновение взлетают вверх, собирая лоб гармошкой, а затем он прячет пачку в карман.

- Хорошо, - снова кивает, щурясь.

Неопределенно передергиваю плечами, крепче себя обнимая. Рядом с ним неуютно. Прошлая встреча давит. На языке вертится миллион вопросов про Дамира, но я не понимаю, с добром ли его отец пришел. Жду. Пусть сам начнет. А старший Керефов, как назло, не торопится. Глубоко затягивается еще, разглядывая меня, словно зверушку в зоопарке.

- Хорошо, потому что ты - женщина, - неожиданно уточняет, выдыхая дым вбок, - Тебе еще рожать.

- На мужчинах, вроде бы, точно так же отражается, - поджимаю губы.

- Может быть, - Керефов вдруг улыбается. Слабо, но на контрасте с его до этого таким суровым лицом, это сражает.

Сразу становится как-то спокойней что ли, накал чуть-чуть спадает.

- Вы извините, что так поздно, Евгения, - продолжает Керефов своим низким глубоким голосом, от которого что-то бархатно щекочет в груди, - В фойе увидел вас сейчас. Потому знал, что еще не спите. Так бы не пришел.

- Я у родителей была, - зачем-то уточняю, хоть Тигран Рустамович и не спрашивал.

Но все-таки почти полночь... Захотелось прояснить. В знак одобрения он коротко кивает, взгляд теплеет. Не спросил, но знать хотел...

Потрескивающее напряжение между нами еще на градус снижается, и я не выдерживаю больше. Выпаливаю:

- Тигран Рустамович, что с Дамиром? Знаете, я...

- Нормально все, - обрубает меня Керефов. В его черных глазах, таких же жгучих, как у сына, мелькает болезненная озабоченность, но он быстро ее прячет, - Знаете же, что потому и пришел. Надо поговорить.

Тигран Рустамович берет паузу, снова затягиваясь и пытливо смотря мне в глаза, а я вдруг понимаю, что ему немного неловко дальше продолжать. Потому что он...ЗНАЕТ. От осознания этого факта по спине ворохом рассыпаются липкие мурашки. Неприятные. Хочется их стряхнуть вместе с мужским взглядом, в глубине которого мнется жалость. Кусаю губу, вздергиваю подбородок. Это было давно и уже неважно. Мне важно то, что сейчас.

- Тигран Рустамович, если необходимо дать показания, ну…вы понимаете. Против Каретникова, то я готова прямо сейчас, - голос тонко вздрагивает с вызовом, - Мне звонил адвокат, я ему уже говорила, но он отфутболил меня!

Подхожу к Керефову, становлюсь рядом с ним у края балкона и вцепляюсь в перила до побелевших костяшек.

- И вообще толком ничего не сказал. Ничего! У меня нет доказательств, поймите, но пара свидетелей есть. Они все подтвердят... Мы сейчас поедем?

- Зависит от того, что вы хотите, Евгения, - щурится Тигран Рустамович, туша сигарету.

Я хмурюсь, не понимая.

- Что вы хотите? – повторяет он, всматриваясь будто в самую глубину меня.

- Помочь Дамиру, - я немного растерянно отвечаю.

Разве это не очевидно? Что еще я могу хотеть?

- Как отец, я рад это слышать, - медленно произносит Керефов и лезет за еще одной сигаретой.

- А что я еще могла сказать? – уточняю, наблюдая за ним.

- Что отомстить хотите. У вас сейчас такой шанс есть, - чиркает мужчина зажигалкой, не смотря на меня.

Выпускает дым в небо, демонстрируя мне такой четкий в лунном свете профиль.

- Видите ли, Евгения, у нас нынче как обстоят дела...Дамик рассказал мне, из-за чего он этому недоноску череп проломил, и мне его как мужчине мужчину и не пристыдить даже. Я понимаю, - Керефов так на меня и не смотрит. Устало сжимает переносицу, продолжая, - А как человеку...Это преступление все равно. Надо за свои грехи ответственность нести. Но, как отцу, только и хочется, что защитить своего ребенка. Сложно мне такое...да. В общем, встретился я сегодня с отцом Никиты этого поговорить по-мужски, а оказалось, он и не знает ничего про сыночков своих. Их же двое в итоге было, да, Жень?

Быстрый режущий взгляд черных глаз полоснул по мне, и я, с трудом сглотнув ком в горле, киваю. Тигран Рустамович снова отворачивается, тоже кивнув, будто что-то решая для себя.

- Ну я так и понял, а то там как понес что-то этот второй. Олег. Скользкий...Как змея...Так вот. Сергей Ефимович, отец их, сам-то по себе мужик хороший. Его еще отец мой знал молодым. Для Каретникова это - большой позор. И лично, и для репутации. Он дядька заметный, есть враги, такое ему открывать сейчас нельзя. И он, Женя, предложил нам мировую. Благо, у Никиты этого вроде все заживет. Так вот, Дамира отпустят, дело замнут. С сыночками своими Каретников разберется сам. Хоть ему конечно и не позавидуешь сейчас. Все равно за этого в больнице переживает. Но пообещал, что им хватит. Вот так. Только вот есть загвоздка одна.

- Да? - выдыхаю я.

Потряхивает от того, как сильно колотится сердце. Я же правильно поняла? Правильно, да? Дамиру ничего не будет! Ни-че-го!!! Улыбка ползет по лицу.

- Дамик пока тормозит мировую. Сказал, это не нам, а вам решать, - Тигран Рустамович тяжело упирается руками в перила, вполоборота смотря на меня.

- Мне? Причем тут я?!

- Если вы хотите их наказать по-настоящему, мы будем бороться.

На секунду у меня пропадает дар речи. Кажется, он шутит - это же бред. Но Керефов смотрит так тяжело и пристально, что я понимаю, что он серьезен как никогда.

- Нет, - сиплю, оживая, - Вы о чем вообще! Я просто хочу, чтобы Дамир вышел! Чтобы у него все было хорошо! Все! Не надо мне больше ничего!

Мне кажется, или Тигран Рустамович будто облегченно выдыхает, и его плечи расслабляются, опускаясь. Но вслух он твердит свое.

- Жень, вы сейчас хорошо подумайте! Как отец - да, я уже говорил...Я хочу, чтобы дело замяли. Кто мечтает увидеть суд над своим ребенком? Но, как человек, как мужчина. Я бы...я бы наверно предпочел, чтобы эти ублюдки были наказаны не парой оплеух, а Дамир... Он, как ни крути, проломил череп человеку. Но и не убил. По справедливости, он должен понести наказание. Учитывая все обстоятельства, он не сядет, дадут ему условное. В тюрьму не попадет. Так что, Жень...

- Тут не о чем думать! - я так нервничаю, что невольно повышаю голос, - Я просто хочу, чтобы Дам вышел поскорей...ко мне!

Тигран Рустамович сжимает челюсти, кивает.

- Услышал вас, - хлопает по перилам и отступает, - Я тогда пойду. Отдыхайте, Жень. Поздно уже. Извините еще раз, что поздно так.

- Когда можно будет Дамира увидеть?

- Думаю, завтра выпустят.

- Это очень…Очень хорошо! - улыбаюсь, дрожащими губами.

Я вся будто после сильной истерики: и слабость такая вдруг накатила, и трясет, и легко. Невероятно много сил отнял этот разговор.

Тигран Рустамович покидает мой номер. Провожаю его, плетясь следом. На пороге он тормозит, вновь впиваясь в меня своим пронизывающим насквозь жгучим взглядом. Откашливается в кулак прежде, чем сказать.

- Евгения, еще мне бы хотелось извиниться за нашу первую встречу.

Я жарко вспыхиваю бордовым и благодарю Бога, что в прихожей царит полумрак.

- Не нужно, - выдавливаю вслух, добавляя про себя, что тоже была хороша.

- Нужно, - настаивает Керефов.

- И вы тоже извините меня, - после секундной паузы выдаю.

Отец Дамира улыбается, в темноте поблескивают его белые зубы. Толкает дверь, выходя.

- Буду всегда рад вам в своем доме, Жень.

- Тигран Рустамович, спасибо.

Будит меня трель телефонного звонка. От того, как резко я подскакиваю на кровати, перед глазами плывет. Не сразу удается сфокусировать взгляд на экране. Тимофей? Еще и время такое раннее - нет и восьми.

- Да? - я хмурюсь, садясь на кровати и зарываясь пальцами в торчащие во все стороны волосы.

- Жень, привет. Вчера только поздно вечером узнал, что у вас произошло. Ты почему не позвонила? - в его бодром голосе сквозит обвинение.

Тру лоб, пытаясь побыстрее проснуться. Вместо ответа что-то невнятное мычу.

- Ладно, неважно, - не дожидается Тим, - В общем, расклад такой. Сделку пока приостанавливают, вряд ли ее полностью расторгнут, склады-то у РЗК уже куплены, но когда-что пока непонятно ничего. Так что вам с Романом в Новоросе, получается, теперь делать нечего. Секретарша Керефова уже договорилась с отелем, что вы выезжаете сегодня, и на одиннадцать у вас самолет. Так что жду в Питере с захватывающей историей. Хочется все-таки поподробней узнать, что у вас там произошло. А то я , честно говоря, в шоке. Вообще не могу поверить, чтобы Керефов…

Слушая Тимофея, рассеянно пялюсь в стену перед собой. Что?

- Так, стой, подожди…- перебиваю Тима, пытаясь собраться с мыслями и вычленить главное для себя, - Я никуда сейчас не поеду!

- Почему? - по ту сторону динамика искреннее удивление.

- Потому, Тим. Я не могу...

- Жек, ты меня пятой точкой слушала? Пока все отменяется. Смысл тебе там торчать? На работу возвращайся!

- Не могу, - кусаю губы, - По личным причинам.

- В смысле? Я вообще-то начальник твой, Дубина. Что, блин, за личные причины? Ты же не в отпуск поехала.

- Тим, личные. Давай я отгулы возьму тогда? За свой счет. Мне, правда, сейчас никак.

Молчит. Тяжело, возмущенно дышит.

- Сколько?

- Не знаю, неделю...

Опять молчит.

- У тебя в семье приключилось что-то? - выдает наконец.

- Да, можно и так сказать...Так неделю даешь?

- Ты ужасный работник, Дубина. Бываешь...

- Я тебя тоже люблю, - кладу трубку и падаю на спину, уставившись в потолок.

Первая мысль, которая приходит в голову, заставляет нервно и сладко трепетать все тело, порождая мурашки. Тигран Рустамович сказал, что Дамира завтра, скорее всего, отпустят. И вот оно - "завтра". Наступило.

Не верится, что скоро его увижу. И страшно. Стыд, неуверенность ворочаются в груди.

Что я увижу в его глазах кроме болезненного сочувствия?

Может, это конец. Я все пойму, если Дам не сможет переступить через это. Если мое прошлое станет препятствием, которое он не сможет преодолеть. Пойму, но...

В груди так сильно сжимается, что, кажется ребра вдавливают легкие в лопатки и нет возможности глотнуть кислород. Задыхаюсь. Липкая паника подступает. Усилием воли гоню ее, вскакиваю с кровати - лежать больше все равно не получится. Топаю в душ. Движения резкие. Лихорадит. Пока моюсь, все думаю о том, что не проверила, дошло ли уже мое сообщение до Дамира или нет. Может он уже в сети. Эта мысль так будоражит, что хочется выбежать из ванной, не домывшись, чтобы проверить. Торможу себя. Наскоро вытершись, семеню голыми пятками в комнату к телефону, лезу в сообщения.

Нет, еще не дошло…

Конечно, только восемь часов утра, о чем я вообще думаю? Пока уладят все, пока соблюдут формальности - это долго...

Но нервозность не спадает. Я вся - оголенный нерв, приемник, настроенный на ожидание.

Минут через пятнадцать звонит Ромка, интересуется, почему не вылетаю с ним. Тут уже честно говорю, что из-за Дама. Злобин сочувственно вздыхает и спрашивает, где я планирую дальше останавливаться, ведь из гостиницы нас должны выселить в обед, поеду к родителям?

Впадаю в ступор. Я совсем об этом не подумала.

Бормочу, что скорее всего, еще не решила, и вешаю трубку. Ощущаю протест. Прямо сейчас никуда выезжать не хочу. Дам не знает, где живет моя семья, да и не горю желанием при них с ним встречаться, так как еще не понимаю, чего от этой встречи ждать, что с нами будет. Будет ди вообще...

Его рвение меня защитить, огородить и даже помочь отомстить может быть никак не связано с желанием быть со мной дальше - это вполне может быть просто приступ какого-то болезненного чувства справедливости, как у его отца вчера.

Да и себя я не до конца понимаю - как отреагирую, если вдруг буду постоянно видеть жалость в его глазах, вынесу ли.

Потому, после секундных раздумий, одеваюсь и спускаюсь на ресепшн.

- Девушка, здравствуйте, - я опираюсь руками о высокую стойку, улыбаясь идеальной блондинке Ирине, судя по бейджу на ее блузке, - Я из триста пятого. Бронь осуществлялась АО "РЗК". Из конторы мне сообщили, что сегодня у меня выселение, но номер был забронирован еще на неделю вперед. Могу я продлить его на двое суток как частное лицо?

- Минутку, - девушка смотрит в монитор, - Евгения Олеговна… Да, вижу. Возврат с неустойкой уже осуществлен. А номер...Извините, на двое суток именно этот уже не получится. Он заново забронирован с послезавтра. Могу я предложить другой?

Поднимает на меня вежливый взгляд.

- Н-нет, давайте этот на сутки тогда.

- Хорошо, вот этот бланк заполните, пожалуйста, - подает мне распечатанный листок.

Кладу телефон рядом на стойку и начинаю вписывать необходимые данные в пустые графы. Между делом снова открываю сообщения, уже практически машинально. Рассеянный взгляд скользит по списку отправленных смс.

И замирает на двух серых галочках напротив последнего.

Сердце останавливается. Доставлено. Кровь приливает к щекам, когда на моих глазах галочки зеленеют. Прочитал. Рвано выдыхаю и хватаю телефон, чтобы позвонить, но не успеваю, потому что экран уже оживает от входящего звонка. Дрогнувшим пальцем смахиваю зеленую трубку.

- Да? - голос булькает от волнения.

- Жень, ты где?

До боли вслушиваюсь во все оттенки тембра Дамира, пытаясь считать настроение. Не получается. Слишком кровь шумит в ушах. Понимаю только, что голос у него напряженный, будто Дам торопится, и я его отвлекаю.

- В гостинице. Тебя жду...

- Хорошо. Там и оставайся. Скоро буду, - сбрасывает.

Как загипнотизированная смотрю на гаснущий экран телефона.

- Евгения Олеговна? - мягко возвращает меня рецепционист в реальность.

- Да, извините, сейчас, - выдыхаю и возвращаюсь к заполнению бланка.

Стук в дверь отдается амплитудными ударами в грудной клетке. В каком-то стремительном полете пересекаю гостиничный номер. Повлажневшие пальцы лишь на мгновение задерживаются на ручке, не сразу открывая. Вдох. Дверь распахивается.

Смотрю во все глаза на Дамира, стоящего на пороге. Лицо немеет, слов не находится.

Мне почему-то казалось, что Дам будет теперь другой, что что-то в нем неуловимо изменится, надломится. А он вдруг настолько знакомый, что больно. Его тепло пробирает меня даже за метр, запах туалетной выводы выветрился, уступая естественным горячим терпким ноткам смуглой кожи, черные глаза смотрят так же цепко, прошивая насквозь и вместе с тем грея до жгучих покалывающих мурашек.

Мой пульс нитевидно тонко бьется, пока мы молча пялимся друг на друга. Я начинаю гореть. Прямо сейчас образ Дамира оседает во мне где-то очень глубоко. Его внимательный взгляд, считывающий мои эмоции, едва заметная вертикальная морщинка на межбровье, твердая линия подбородка, разворот плеч, обволакивающая аура, тяжелая и уютная одновременно, будто тебя укрывают стеганым одеялом. От всего мира укрывают. Тесно и хорошо. И кроме нас в этом мирке нет никого.

Рвано всхлипываю, когда Дам одним широким движением минует порог, преодолевая расстояние между нами. Космос с грохотом обрушивается прямо на голову, когда мужские руки сдавливают меня в объятьях, крепко прижимая к горячему телу. Где-то в другой вселенной хлопает закрывающаяся дверь. Мои губы, как слепой котенок, тычутся в яремную впадину, собирая солоноватый вкус пылающей кожи, торопливо скользят вверх по кадыку, подбородку, находят его рот. Обвиваю шею Дама руками, крепко-крепко прижимаюсь, что и не отодрать, повисаю на нем и целую- целую- целую. Жадно сплетаясь языком с его.

Это такое облегчение - не передать.

Оно ревет в груди горным потоком, сносит выстроенные плотины. Наверно, я даже немного пугаю Дамира своим нежданным напором. Чувствую, что он ухмыляется сквозь поцелуй, куда-то подталкивает меня по номеру, заставляя пятиться на носочках.

- Женька, я вонючий и грязный, пиздец...- бормочет насмешливо, но не отпускает. Ладони шарят по моей спине, то и дело бесцеремонно сминают задницу сквозь хлопковые шорты.

- Нормальный... - фыркаю нервно, когда Дам заталкивает меня в ванную.

Нетерпеливо рву пуговицы на мужской рубашке, Дамир в это время стягивает через голову с меня футболку, разбираюсь с его ширинкой, пока он спускает вниз мои шорты сразу вместе с бельем. Я жмурюсь, ничего не видя. Не хочу смотреть - хочу чувствовать. Так ощущаю поцелуи и прикосновения острее, жадно ловлю оттенки.

Дам теснит меня дальше в душевую. Наощупь переступаю порожек, босые ступни касаются кафеля. Щелчок крана, полившаяся сверху теплая вода тут же заливает лицо, попадает в нос, лезет в закрытые глаза. Мужское горячее тело становится мокрым, скользким.

Прижимаемся друг к другу сильнее. Целуемся медленней - уже некуда торопиться. Мы голые и так близко. Горячо. Ноги не держат. Интуитивно, словно сиамские близнецы, вместе оседаем на каменный мокрый пол, прогретый льющейся из лейки водой.

Устраиваюсь на мужских бедрах, обхватив их своими. Короткие жесткие волоски на его ногах и в паху чувственно щекочут нежную кожу промежности, вставший член ожогом вдавливается мне в живот. Внутри дрожит все от предвкушения, между ног пульсирует. Целуемся-целуемся-целуемся.

Впервые не воспринимаю секс самой целью, не концентрируюсь на чувственном удовольствии. Лишь хочется быть ближе, и еще чуть-чуть, и еще...И в какой-то момент это просто случается. Само собой. Так естественно. Как физическое воплощение ментальной потребности.

Низ живота прошивает насквозь, распирает, растягивает. Чувство зудящей пустоты исчезает. Это так полно...С губ слетает счастливый вздох. Но эффект ускользает, дрожит на грани. Он будто призрак, за которым надо гнаться. Тело требует сильнее, глубже. Изнутри растет желание достичь, впитать без остатка. И я инстинктивно двигаюсь на мужских бедрах, чутко ловя нарастающий кайф.

Дам грубовато целует мою выгнутую шею, опускает голову и лижет грудь. Его руки крепко подхватывают мои ягодицы, задавая темп, направляя. Рваное дыхание двоих сливается в один ускоряющийся ритм. Душевая пропитывается паром. От Дамира мне жарче, чем от льющейся на спину воды. Оргазм наступает так же естественно и неотвратимо. Бездумно улыбаюсь, утыкаясь губами в мужское солоноватое плечо и ловя прошивающие спазмы и следующее за ними блаженное расслабление. Недолго. Дам подается бедрами вперед и, шумно выдыхая сквозь зубы, резко снимает с себя, ссаживает ниже. Проводит по члену кулаком, кончая. Целую его запрокинутое лицо, дрожащие ресницы, приоткрытые губы.

Он медленно открывает глаза, ловя в фокус мой взгляд. Робко улыбаюсь - не знаю, что сказать. Тоже молчит. Лишь уголок губ ползет вверх, зеркаля мои эмоции. ***

Шторы плотно задернуты и потому в гостиничном номере царит теплый полумрак, несмотря на то, что на улице сейчас наверно полдень. Наверно, потому что точно я не знаю. Не знаю вообще ничего, кроме того, что мне в данную секунду невероятно хорошо. Мы лежим под одеялом, укрывшись с головой, только макушки торчат. Я на животе, повернув к нему голову, а Дамир на боку. Его пальцы лениво выводят узоры по моим лопаткам, желобку позвоночника, бокам, ягодицам. Пялимся друг другу в глаза. Атмосфера медленно густеет, становится душно, в горле ком от невысказанных слов, которые давят на губы изнутри, уже просятся наружу.

- Расскажешь? – Дам говорит это просто и тихо.

Будто дает мысленный посыл: «Надо, Женя, надо. Это как укол, на самом деле совсем не страшно». А у меня сердце заходится. Облизываю искусанные губы, утопаю в черных внимательных глазах. Надо, да.

- Ты же и так понял, - с трудом проталкиваю ком в горле, - Что именно рассказать?

Дам хмурится. Кажется, подбирает слова.

- Жень...- успокаивающе проводит пальцами мне по волосам, отодвигает со лба короткую прядку, - Если что-то мешает тебе...НАМ...жить сейчас, то я бы хотел это обсудить и сделать так, чтобы не мешало. Понимаешь, о чем я?

Киваю, прикусив губу. Конечно, понимаю...О взбалмошности моей, недоверии, закрытости. Умом я все это прекрасно понимаю сама. Выдерживать проницательный взгляд Дамира становится невыносимо, и я малодушно ныряю Даму под руку и устраиваюсь щекой на мужской груди, чтобы не смотреть в глаза. Обнимаю его за талию, чувствуя, как он ведет рукой по моим плечам и прижимает ближе. Лихорадочно подбираю слова. Сложно...

- Знаешь, мы ведь встречались, - тихо-тихо начинаю, с трудом выталкивая из себя слова, - Год примерно...Это достаточно долго. По крайней мере достаточно долго, чтобы ты был уверен, что уже хорошо знаешь человека. Мне казалось, что у нас все хорошо. Я даже была влюблена...

Рука Дамира замирает на моем плече, а потом пальцы сильнее давят на кожу, будто пытаясь удержать. Я понимаю, что ему неприятно это слышать, но не знаю, как по-другому объяснить. Продолжаю, потершись щекой о мужскую грудь.

- У нас не было каких-то определенных планов на будущее, не было вот таких разговоров, как с тобой сейчас. Но Ник такой человек был...Легкий. С ним это казалось ненужным, неестественным. Нам было весело, хорошо, он меня не обижал никогда. Не хватало какой-то серьезности, якоря, но мне было двадцать лет, кто намеренно ищет серьезности в этом возрасте? Я и не искала...Вот...А потом...

Голос срывается, я шумно сглатываю. Дам гладит меня по волосам. Все так же не решаюсь поднять голову и посмотреть ему в глаза.

- После выпускного на второй день мы поехали на турбазу. Куча народу, полкурса почти. Ко мне прицепился Олег, сказал, что я всегда ему нравилась...

Пальцы Дама опять до боли впиваются в мое плечо, грудная клетка, к которой прижата моя щека, резко поднимается на вдохе, но Дамир не перебивает меня, никак не комментирует, молчит. Продолжаю.

- Олег тогда с Катей встречался, я подозревала в глубине души, что он поглядывает в мою сторону, но знаешь...Иногда то, что тебя не устраивает, намеренно игнорируешь, будто ничего и нет. Как женщине мне наверно было даже приятно, и я была уверена, что дальше взглядов дело не пойдет. Такой дурочкой я была... В общем, Олег подмешал мне что-то в шампанское. Они с Ником увели меня наверх, когда действовать начало и тело стало ватным. Вообще нормально двигаться не могла, как после наркоза...И главное, сознание вроде бы ясное, а тело...- я всхлипываю.

Эхом отдается та беспомощность и жгучая обида, пронзает иглой. Дам трет мое плечо, целует в макушку. То, что он до сих пор молчит - хорошо. Поднять на него глаза уже откровенно страшно...

- Я так поняла, что, если бы я пила как все в тот день, я бы даже и не вспомнила, что что-то было. А у меня голова болела - я трезвая была. Еще из обрывков фраз я поняла, что они уже делали так, что знали, что потом им ничего не будет...Видимо, потому, что девушки наутро ни о чем и не догадывались...На самом деле все быстро было...Меня Катька спасла, пошла Олега искать и...Нашла...

Замолкаю. Дамир тоже молчит. Гладит меня по спине. Его молчание почему-то побуждает говорить дальше.

- Знаешь, ведь самое страшное в итоге для меня было не само наси...- не могу произнести это слово, меняю его, - не физика, а то, что я ему доверяла, понимаешь? Я думала, это мой близкий человек, что они мои друзья...Я до...До сих пор не понимаю, как так. Как???И как можно было быть такой слепой идиоткой?!

На глазах закипают злые слезы. Какой-то всплеск адреналина накрывает, подбрасывает. Подчиняясь импульсу, резко сажусь на кровати, встречаюсь с Дамиром взглядом и робею тут же. Он у него страшный. Полностью черный, бездонный, пылающий.

- Я этого мудака Олега распну, - после секундной паузы тихо шипит.

- С ума сошел? - охаю, небрежно смахивая слезы, - Я тебе не для того рассказала, чтобы ты снова сел! К тому же ты меня не слышишь! Я же говорю же, что во многом я сама виновата. Сама, понимаешь?! - запальчиво бью себя кулаком в грудь, - Я должна была понять, что Ник никакой не легкий и веселый, а избалованный мажор без моральных принципов. Я долго с ним была, разные ситуации наблюдала. Но думала, это он к другим, бывает, так относится...Не очень...А меня не коснется. Никогда! Я должна была пресечь взгляды Олега, не улыбаться ему никогда. Должна была! Это все и моя вина. Моя!

Горячие слезы опять льются, начинает трясти. Голос срывается.

- Я должна была дога...даться, чем эт...то может закон...нчиться!

- Женька! Совсем дурочка что ли?! - рычит Дам, тоже садясь на кровати и притягивая меня к себе. Лицо упирается в его плечо, на губах вкус его кожи и собственных слез. Тесно прижимает, что и дышать нечем. Хорошо...

- Ни в чем ты не виновата, ты слышишь? - как-то зло бубнит мне в волосы, - Слышишь меня?!

- Ты не понимаешь, - всхлипываю глухо, пытаюсь отрицательно помотать головой, но он так крепко держит - это нереально, - Я же говорю, я должна была понять, я...

- Ты же ходила к психологу, - перебивает меня Дамир раздраженно, - Ведь поэтому ходила, да? Она же по-любому это говорила тебе. Что здесь нет и не может быть твоей вины.

- Говорила, - всхлипываю, усмехнувшись, - Они все так говорят...Ничего нового...

Дамир на это тяжело вздыхает и отрывает меня от себя. Задирает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. У него такой взгляд сейчас. Невероятно твердый, цепляющий, гипнотизирующий будто.

- Жень, посмотри на меня. Ты не виновата.

Простые, но такие сложные для принятия слова. У меня дрожит подбородок, дергаюсь, пытаюсь увернуться. Он будто молотком мне сейчас в голову бьет, и что-то внутри ломается.

- Ты не виновата, - повторяет убежденно, - Все, конец.

Замираю. Молчу. Пытаюсь осознать, как, наверно, никогда не пыталась. Смотрю в черные глаза Дамира и вижу, что он действительно так думает. Что для него это чистая правда. Он не осуждает меня, не пытается придраться, разобрать прошлое на молекулы в поисках момента, когда что-то пошло не так.

Просто «не виновата» и все. Точка.

И я вдруг понимаю, что именно это мне нужно было. Что еще никто на меня так не смотрел. Даже Катя, даже этот чертов психолог…Они все искали какие-то причины, оправдания. Как будто мне есть, за что оправдываться. Как будто я должна…

Лицо Дамира постепенно расплывается, потому что я беззвучно реву, вздрагивая все телом, и это такое облегчение. Невероятное. Будто лавина внутри с грохотом сходит. Так шумно, что даже уши закладывает. Вообще перестаю ориентироваться в пространстве. Слышать, видеть…Ощущаю только крепкие мужские руки, до боли стискивающие меня, горячее тело, беспорядочные поцелуи в макушку, лоб, мокрые щеки.

Уютное, успокаивающее бормотание такое интимное, почти не различаю слова. Они минуют мозг, отпечатываясь сразу в сердце.

- Ну всё…Т-ш-ш…Тихо…Ежик мой…Ты же знаешь…Я всё тебе дам. Ты только бери…Тш-ш-ш…Всё.

- Жень,- низкий бархатный голос Дама отдается в сонном теле вибрацией. Чувствую его дыхание на своей щеке.

- М-м-м? - мычу, разлепляя глаза.

- Я сейчас уйду, ты спи еще. Рано, - отстраняется, забирая у меня свое тело.

По инерции устремляюсь за ним, резко сев на кровати. Тру лицо, хмурясь. В комнате совсем серо. Кажется, что почти ночь.

- А ты куда?

- У меня встреча через час с Каретниковым старшим, - Дамир ловко застегивает запонки, наблюдая за мной, накидывает на шею петлю галстука, - Надо начинать решать со сделкой и...вообще.

Кусаю губу, чувствуя, как накатывает легкая вина. Это ведь из-за меня Даму необходимо все переигрывать. И, вполне возможно, не с свою пользу.

- Как думаете решать? Ну, с общим бизнесом...- обнимаю свои колени.

- С его сыновьями у меня общего бизнеса не будет, - Дамир сосредоточенно поправляет галстук, опустив взгляд, - Учредитель АО "Никос- отец, он же глава акционеров. Посмотрим...

Закончив приводить себя в порядок, Дамир вперивает в меня прямой взгляд и, как ни в чем не бывало, переводит тему.

- Чем думаешь заняться сегодня?

- Пока ничем, - смеюсь, - Я еще не проснулась даже нормально, Дам, о чем ты? Уйдешь и опять спать завалюсь.

Улыбается.

- Программное обеспечение пока точно не нужно. Насколько я знаю, Роман уже улетел, Тимофей твой в курсе. Если хочешь, Элина тебе купит билет в Питер.

- А с тобой можно остаться?

Дам улыбается шире и наклоняется, чтобы мазнуть губами мне по макушке.

- Конечно, можно. Просто я сейчас все время занят буду. Это займет дней пять, потом вместе улетим, но ты пойми, что мне с тобой нормально не побыть. Вчера было исключение.

Дам снова выпрямляется, но я не даю ему отстраниться. Перехватываю за галстук и тяну обратно к себе.

- Но ночью же будешь приходить? - шепчу, глядя в глаза.

Его взгляд медленно спускается на мои губы.

- Да, - кивает, облизывая свои.

- Отлично, меня устроит, - отпускаю галстук. Несильно отталкиваю от себя.

И со смехом валюсь на кровать, потому что Дам напирает, сгребая меня в охапку. Целует. Жарко. Отвечаю, обнимая его за шею. Обвиваю ногами талию, прижимаюсь, всему телу моментально горячо. Не хочу его отпускать. Эндорфины долбят по кровотоку, доводя до сладкой дрожи. Мне никогда не было так хорошо. Вчера был лучший день в моей жизни.

Лучший.

Наревевшись после рассказа о прошлом, я ненадолго уснула. Очнулась от щекочущих нос ароматов еды. Дамир заказал обед в номер. Мы перекусили за маленьким столиком на балконе, балдея от солнца, соленого ветерка, вида на море и легкости на душе. Специально не говорили ни о прошлом, ни о будущем. Только момент, только про себя. Что любим, что не любим, что слушаем, смотрим, читаем, думаем, планируем, мечтаем, что уважаем, что не приемлем, какими мы видим себя, какими видим друг друга...

Потом Дам утащил меня в номер и какое-то время было не до болтовни. Казалось, что в комнате уже марево стоит, от того, как нам жарко. И спертый воздух один на двоих. Потом мы пялились в потолок и снова болтали ни о чем. Иногда так хочется просто потрепаться...Обрывками, смешками, перебивая друг друга поцелуем, лапая в самый неподходящий момент за самые неподходящие места. Разговоры об интересах то и дело срывались на что-то трепетное, горячее, от чего лицо немело и кожу начинало покалывать.

... - У тебя немного отросли волосы? - Дам пропускает через пальцы мои пряди у виска.

- Да...Хочешь, чтобы отпускала дальше? - ловлю его взгляд.

Вокруг черных глаз Дамира собираются лучики морщинок от улыбки.

- Мне не важно, Жень, если тебе комфортно так, - расслабленно пожимает плечом.

- Я - понятно, а ты что хочешь? - настаиваю.

- Чтобы счастливой была хочу. Со мной, - выдает с серьезным видом и целует в губы.

От этого его пафосного ответа взрываюсь смехом.

- Боже, Дам! Ты методичку накануне прочел "Правильные ответы на женские вопросы" что ли? - хохочу.

- Ага, в КПЗ на выбор давали эту и "Основы патриотического воспитания", - тут же подхватывает.

- Жестокие, - фыркаю, вытирая выступившие слезы. Смотрим друг другу в глаза.

- Нормально ответь, - шепчу.

В черных глазах напротив мелькает что-то хищное.

- Если нормально, то знаешь сама, что такая вредная бываешь, что так тянет гриву намотать на кулак...

К щекам приливает жар, горячий импульс простреливает до самых бедер. Он снова меня целует меня, но уже никому не смешно...

Ближе к вечеру Дамиру позвонил отец. Все звонки до этого он игнорировал. Этот же принял. Коротко бросил "да" пару раз, повесил трубку и начал одеваться, сказав мне, что отлучится ненадолго. Я ни о чем не спрашивала. Не хотела в реальность, не хотела думать, какие у них могут быть дела. Просто задремала на те полчаса, что Дамира не было.

Когда он вернулся, то растормошил меня, сказал, что на улице сейчас очень хорошо и предложил сходить к морю, а заодно поужинать в одном из прибрежных ресторанчиков. Так мы и сделали. Сначала забрели на пляж, практически пустой уже в это время суток. Над головой светила огромная белая луна, серебря накатывающие с глухим шумом волны, босые ступни утопали в песке. Дам заставил скинуть сарафан, затащил меня в воду, такую теплую к ночи. Я даже нырнула пару раз, чуть-чуть проплыла. Какой-то детский, непередаваемый восторг был в душе, какой способно вызвать только море. Море и человек, с которым можно его разделить.

Полностью обсохнуть никак не выходило, сарафан мой лип к телу, очерчивая мокрое белье. В приличный ресторан путь нам был заказан, поэтому мы прошлись по шумной пьяной набережной и перекусили прозаичной шаурмой, запив ее сладкой изабеллой из пластикового стаканчика. И даже в этом мне чудилось что-то волшебное. Крышу окончательно несло. Особенно от того, что в черных глазах напротив я видела такую же пьянящую дурь, которая накрыла меня. В лифте уже целовались на грани. Кое - как до номера дошли. И снова горячо-горячо- горячо. Так жадно, будто кто-то придет и отберет завтра. Наверно, еще обстановка действовала: другой город, море, отель...И, конечно, пережитый стресс. Эффект нереальности, хрупкости бытия терпкой приправой разливался на языке, подстегивал давать и брать больше.

Потом опять были разговоры. Медленные, отрывистые, тихие и такие пронзительные в кромешной тьме ночи.

…- Когда ты решил, что…ну…что хочешь большего, чем секс? - кусаю губы, немного занервничав. Темнота придает бесшабашной смелости вопросам.

Но Дамира, похоже, ничего не смущает. Он рассеянно ведет пальцами по моему плечу и, кажется, улыбается.

- Хм-м-м…- тянет немного насмешливо, - Не знаю… Да вот, наверно, когда четыре дня не видел тебя после поездки к деду. Думал всё, не мое, сейчас перетерплю, а потом уже легче будет. А оно что-то как-то не перетерпливалось…Зудело и зудело. И с каждым днем только хуже. До того дошел, что, казалось, что и ничего такого ты не сказала, что это я во всем виноват, а ты чуть ли не святая.

Я тихо смеюсь на это. Дам тоже.

- Оправдывал тебя, - продолжает, чуть повернув ко мне голову и целуя волосы, - Винил себя. Лишь бы повод был. Ехать. И вот приехал вечером после работы, решился. Злой был, честно скажу, будто на разборки собрался, а не к женщине любимой. Припарковался, из машины вышел, взгляд поднял, а ты там на балконе с подружкой. Ноги задрали выше головы, смеетесь, такие расслабленные. Что делать? Обратно сел. Ждать. Как-то не хотелось при Катерине приходить, говорить что-то. Боялся, что при ней ты чересчур смелая будешь, опять пошлешь. И вот…Пока сидел – на тебя смотрел. Все смотрел и смотрел…И понял, что и не заметил, как пара часов прошла, и что и еще бы смотрел на тебя, Женька.

Его голос становится интимным и хриплым, а я издаю нервный смешок, потому что слишком трепещет внутри.

- Ну и зря, - отшучиваюсь, - Суши были очень даже ничего. Мы бы угостили.

- Вы - то да, угостили бы…Дождешься от вас - две змеи, кости же там перемывали, по лицам видел, - смеется Дамир, прижимая меня к себе и в шутку придушивая.

Смеюсь. Выворачиваюсь.

- А я, когда сюда приехали. Ну вот, в первый день. Когда ты меня в душе напугал и потом…- тихо признаюсь.

- Я знаю, Жень. Я понял, - отвечает мне Дамир серьезно.

- Все, Жень, мне уже точно пора, - Дам нехотя отрывается от меня, возвращая из воспоминаний о вчерашнем дне в реальность.

- Знаю, - вздыхаю, не скрывая сожаления.

-Не скучай, - уже откуда-то из коридора. Слышу, как надевает обувь.

- Ой, Дамир, меня же выселят сегодня из номера, - вовремя вспоминаю, - Элина еще вчера мою бронь сняла, но я продлила. Правда, смогла только на один день. Дальше оказался занят.

- А, ясно… Я карту от своего тогда тебе оставляю. Въезжай. Тут на тумбочке.

- Ок. Удачи!

- Пока.

Дамир ничуть не преувеличивал, когда говорил, что целыми днями будет занят, и я окажусь предоставлена сама себе. Так и получилось. Дел у меня никаких не было, планов тоже. Я оказалась на берегу моря в городе моего детства рядом со своей семьей. И по всему выходило, что эти дни - мой так долго откладываемый сюда отпуск.

С самого утра, проводив Дама, я теперь ехала к родителям и оставалась у них на целый день, лишь к ночи возвращаясь в гостиницу, чему папа с мамой были очень рады. Переживали только, что мой старший брат с семьей приедет только в августе и воссоединение домашних неполное.

У родителей мне было спокойно и хорошо. Тени прошлого отступили, исчезая в тумане времени, и теперь даже стыдно было, что я так долго избегала дом своего детства. То, что задержалась в городе с Дамиром, а не уехала в Питер, я рассказала только маме, от папы же пока держала свои новые отношения в секрете, хотя понимала, что перед отъездом их все-таки придется знакомить и смысла в моей скрытности нет, но раньше времени отвечать на вопросы, которые на меня неизбежно посыплются.

- Жень, ну он же хороший человек? - то и дело тихо спрашивала мама, поглядывая в сторону занятого во дворе отца.

- Да, мам, успокойся, - в тысячный раз ей раздражённо отвечала.

Я не уточняла, что именно мама вкладывала в определение "хороший", но была свято уверена, что Дамир точно не плохой.

- Все-таки так он с Каретниковым...- вздыхала мама в тот же тысячный раз.

- Я уже говорила, что было за что. Не спрашивай, больше не скажу.

- Ну, тебе видней, конечно, - с плохо скрываемой обидой бросала мать и отвлекалась на что-нибудь на кухне. А затем добавляла нарочито небрежно, - Когда познакомишь-то?

- Попозже, он сейчас занят, - на этом этапе я неизбежно начинала улыбаться, потому что мои ответы было уже впору записывать на диктофон, чтобы проигрывать периодически моей беспокойной родительнице.

- Ну занят - так занят, - недовольно бурчала мать, - Так, ты все огурцы помыла? Хорошо...

И дальше мы углублялись в готовку, не развивая больше эту тему.

Пару раз за это время от нечего делать я встретилась со школьными подругами. Обе они вышли замуж еще на последних курсах и были уже глубоко семейными дамами с парочкой детей. Хоть общего у нас теперь было и немного, но детские годы и куча воспоминаний делали общение легким, теплым и наполненным смехом. С обеими мы выбрались к морю, чтобы спокойно посидеть и поболтать на пледах, пока дети резвятся на берегу. Обе они были более-менее счастливы в браки, хотя, кажется, в череде забот и не замечали этого.

Алина жаловалось, что мужа- моряка по полгода нет дома, а ей с детьми очень тяжело, тем более, что мама ее, наша учительница по химии, слегка пару лет назад после инсульта, и ей приходится постоянно ходить к родителям и помогать отцу.

Соня сетовала, что младший сын совершенно неуправляемый, постоянно дерется в саду, и им уже намекают не приводить его, а она только вышла на работу и почувствовала себя человеком.

Я слушала и улыбалась, вдруг понимая, что про себя мне особо нечего им рассказать.

Моя жизнь состояла из работы по большей части, тренировок, тусовок и домашнего сна. Раньше мне не казалось, что в ней чего-то не хватает.

Но, глядя на визжащих в прибрежных волнах детей, я...

У Алины старшая дочка была черненькая с огромными глазами на пол-лица, обрамленными густыми ресницами. Смешливая, кокетливая, живая. Куколка, а не дочка. Я смотрела на нее и не могла избавиться от мысли, что у Дамира наверно будут такие же красивые дети...Раньше я не очень хотела детей. Точнее не думала об этом. Меня пугал сам факт отношений - какое уж тут потомство. А решаться на то, чтобы рожать "для себя", мне было откровенно рано в силу возраста. Потому я мысленно откладывала этот вопрос лет так на десять вперед.

Но сейчас...

Внутри что-то трепетно щелкало, когда я смотрела на эту девочку, ныряющую под прибывающую волну, и слушала про материнские, не знакомые пока мне заботы.

Мы с Дамиром пока не обсуждали особо наше будущее. Да и когда.

Он возвращался к полуночи. Уставший, иногда злой. Принимал душ, просил массаж, мы целовались, занимались любовью и засыпали, болтая ни о чем и не обсуждая его дела с Каретниковыми. Иногда я все-таки предпринимала попытки расспросить, но Дам их жестко пресекал, рассказав только, что Никиту перевели в обычную палату и никакого серьезного вреда здоровью он ему не нанес.

Утром же Керефов снова покидал меня. Пару раз Дам звонил, приглашая подъехать и пообедать с ним и с его отцом в городе, пока у них есть парочка свободных часов, но я всегда отнекивалась.

Тиграна Рустамовича я пока избегала, потому что чувствовала себя дико неловко рядом с ним. Его проницательный тяжелый взгляд будто на молекулы меня разбирал и не давал забыть, что он ЗНАЕТ, что со мной произошло. Я не чувствовала осуждения с его стороны, но постоянную оценку каждому моему и тщательно скрываемое недовольство неподходящим выбором сына улавливала четко.

И самое обидное, что я не могла его за это винить. Я понимала. Поэтому и выбирала просто лишний раз не пересекаться.

Что, в свою очередь, откровенно раздражало Дамира.

- Жень, у меня только по отцу пять родных братьев и сестра, - раздраженно взмахивал он руками, - Мать ладно, она за границей живет, мы не часто видимся в любом случае, но с отцом - то...

Дам недовольно морщил лоб, прежде чем продолжить, и тер переносицу.

- А еще бабушка, дед, тётки с семьями. Ты же видела всю эту толпу родни! Да если только на одни юбилеи ходить, то это уже почти каждую неделю! От моей семьи тебе не удастся отвертеться. Лучше сразу привыкай!

- Да я понимаю, но можно не прямо сейчас, - я жалостливо заглядывала ему в глаза, перехватывая за талию и притягивая к себе, - Ну вот куда торопиться, м? И я…

Прикусывала губу, понизив тон, прежде, чем признаваться.

- Я твоего отца все равно побаиваюсь. Он тако-о-ой суровый мужик. Мурашки по спине…

- Детский сад, Жень, - Дам закатывал глаза, начиная улыбаться, - Он к тебе нормально относится.

- И все же не о такой подруге он для тебя мечтал…

- Жень, мой отец лучше, чем кто- либо, знает, что жить надо с той подругой, о которой сам мечтаешь, а не с угодной всем твоим родственникам.

Где-то на этом этапе разговора Дам уже целовал меня, совершенно недвусмысленно стягивая одежду. Становилось жарко и совершенно не до серьезных бесед…

- М-м-м...Прямо мечтаешь? – начинала я кокетливо ворковать, отвечая, - И прямо жить? Мы еще не живем, позволь напомнить, Дамир Тигранович...

- Вернемся в Питер и ко мне переедешь, заживем.

- А если я не согласна?

- А если я не спрашиваю?

На это мне было нечего возразить.

Смотрю на замигавший входящим звонком телефон и тыльной стороной ладони смахиваю упавшую на глаза отросшую челку. Быстро вытираю руки о передник, прежде чем ответить.

Дамир, черт...Так не вовремя. Я вся в муке.

- Да? - и все равно улыбаюсь, отчего голос становится таким ласковым, что приторно даже мне самой.

Мама хитро косится, слепляя очередной вареник.

- Жень, привет, у родителей еще?

Мой взгляд замирает на солнце в небе, только начинающем клониться к закату. Сколько сейчас? Часов шесть?

- Да, конечно, рано же еще, - зажимаю телефон между ухом и плечом и продолжаю раскатывать тесто, - А что?

- М, да ничего. Я уже освободился. Заеду тогда за тобой? Заодно и познакомимся с твоими. Как на это смотришь?

Замираю со скалкой в руках. Перехватываю любопытный взгляд матери. В груди начинает часто нитевидно биться от внезапно нарастающего волнения. Это ведь важный момент, да?

- Жень? - мягко давит Дамир.

- Да, конечно, давай. Ты через сколько будешь?

- Так...- он делает паузу, видимо, сверяясь с навигатором, - сорок пять минут и у вас.

- Ок, - выдыхаю.

- И, Жень...Напиши, какие твоя мама цветы любит, ладно? И отцу что?

Краснею. Сердце колотится сильнее. Ну это уже прямо совсем официальный визит...С цветами.

- Ок, - повторяю вслух глухо. Дамир отключается. Кладу трубку.

- Мам, Дамир заедет.

- Да я уже поняла, - довольно улыбается она.

К тому моменту, как Дам материализуется на родительской веранде, увитой черным виноградом, у мамы уже закатан целый пир. Я и забыла, насколько она хлебосольная, тем более, что самая я гораздо более минималистична в приеме гостей, да и готовлю откровенно хуже. Помочь - могу, но видимо мамин непоколебимый авторитет на кухне сказался на моих самостоятельных кулинарных навыках.

- Здравствуйте, Зинаида Александровна, - Дам протягивает маме шикарный букет чайных роз. Твердо пожимает руку отцу, вручая ему коллекционный коньяк, - Олег Павлович, рад познакомиться. Дамир.

- Здравствуй, не ждали сегодня. Подготовились бы получше, но все равно рад, - отец крепко трясет протянутую руку Дама, - Садись, в ногах правды нет. Поболтаем.

- Ой, не надо было, - кокетничает мама, нюхая цветы.

- Надо, - в своей обычной манере отрезает Дамир, протягивая мне одну тугую белую розу на длинной ножке.

Нервно улыбаюсь, наблюдая за ним. Дам кажется таким уверенным и таким расслабленным, хоть и совершенно чужеродным в своей идеальной белой рубашке и галстуке, на деревянной веранде из моего детства. От него веет терпкой туалетной водой и мягкой давящей силой, на которую реагирует даже мой папа, с интересом разглядывая гостя.

Мама же и вовсе плывет. Вижу это по тому, как она начинает суетится. Кладет перед севшим за стол Дамиром лишнюю салфетку, поближе ставит вареники с вишней, которые мы только-только приготовили, улучает момент и сбивчиво шепчет мне на ухо: "Шикарный какой!".

- Мам, ну что ты! - осекаю ее, тихо смеясь,- Вазы где? Давай лучше принесу.

- Принеси, дочь, принеси. В зале в серванте хрустальная, и там еще поуже есть, - сама же садится напротив Дамира.

Ухожу в дом, оставляя их одних. Не тороплюсь почему-то обратно. Медленно иду в зал. Не включая свет, достаю две вазы, о которых говорила мама. Перед тем, как уйти, подхожу к окну, выходящему как на веранду, и подглядываю за своей семьей и Дамиром, прячась за занавесками.

Отец что-то рассказывает, активно жестикулируя. Дамир внимательно слушает, аккуратно разрезая вареник. Мама, судя по всплеску рук, причитает, что вареники с вишней вкуснее, если их есть руками. Улыбаюсь. Нервно и как-то радостно. В душе трепетно звенит, когда на них смотрю. Ухожу от окна. Возвращаюсь на улицу, ощущая, как скручивается теплый узел в низу живота. Пока огибаю дом от крыльца к веранде по мощеной дорожке, уже слышу их разговор.

- Вот скажи мне, Дамир, - интересуется мой отец, - А что ж у тебя с Каретниковым- младшим произошло -то такое? Весь город гудит...Женька молчит как партизан. Только и повторяет попугаем "их дела - их дела".

Так...Притормаживаю, вслушиваясь. Папина прямолинейность во всей своей красе...

- Правильно повторяет, - вежливым, но твердым тоном отвечает Дам, - Все уже решили все. Неважно.

- Ясно... - продолжает папа вкрадчиво, - Ты мне только вот что скажи, Дамир. Это вы по бизнесу не поделили что, или все-таки из-за дочки моей? Я ж отец, я должен знать...

- Олеж! - возмущается мама.

- Что "Олеж"? Просто спрашиваю! А то мутно как-то...

- Олег Павлович, - голос Дамира становится тверже. Слышен звук отложенных приборов, - Если кратко, то у меня с братьями Каретниковыми был общий бизнес. Но вскрылись кое-какие факты, и продолжать вести этот бизнес с ними стало невозможным. Их отец, не желая терять сотрудничество с моей семьей, сейчас занимается тем, что сыновей отстраняет, а мы пересматриваем активы и соглашения. Так что да, это все дела ...

- Все, понял, больше не лезу. Вижу, неприятна тебе эта тема, Дамир Тигранович, - хмыкает отец.

- Зачем сейчас о работе, - дипломатично уходит от подтверждения Дамир.

- Что, может по стопочке, а? У меня чача есть отменная, сам гоню, - окончательно идет на мировую папа.

- Я за рулем, Олег Павлович, - вяло отнекивается Дам.

- По одной, за знакомство, - и не дожидаясь ответа, - Зинуль, принеси!

- Сейчас- сейчас, - слышу, как мама вскакивает со своего места, и решаю, что пора выходить из укрытия.

Показавшись из-за угла дома, первым делом натыкаюсь на прямой взгляд Дамира. Он чуть раздраженно выгибает бровь, давая понять, что ему тут без меня устраивают милые родственные пытки. Пытаюсь глазами передать посыл, что дико извиняюсь, и обхожу стол, чтобы сесть рядом с ним и принять огонь на себя.

- Ну тебя только за смертью, дочь! - хмыкает отец, шутливо грозя пальцем, пока пододвигаю стул к Даму поближе, - Тебя не дождался – мать за чачей отправил.

- Ты всегда найдешь зачем ее отправить, пап, - отбиваю я, садясь.

- Ребенок, ты мне тут не умничай, - грозит отец, показательно хмурясь.

Улыбаюсь в ответ и, дабы продемонстрировать папе всю серьезность своих намерений защитить Дама от дальнейших неприятных бесед, без лишних слов крепко обнимаю локоть Керефова обеими руками, буквально повисая на нем. Дам стреляет в меня насмешливым взглядом и откладывает нож, которым ему теперь, с гирей на локте в виде меня, пользоваться неудобно.

Родитель мой все это, конечно, замечает и со свойственным ему тактом, вошедшим уже в анналы истории нашей семьи, изрекает:

- Дочь! Ну что ты в Дамира вцепилась, как в последний шанс. Дай спокойно поесть мужику, а? Он сытый добрее будет.

Тут же багровею от смущения и локоть отпускаю. Отец как ни в чем не бывало, оборачивается на подошедшую маму, принесшую ему чачу. Я же кошусь на Дамира и вижу, как он из последних сил пытается не захохотать. Лицо непроницаемое, но вот черные глаза так и лучатся искристым весельем.

- Хм, никогда не воспринимал себя ШАНСОМ для тебя, - шепчет мне, чуть наклонившись.

- И не смей начинать, - буркаю возмущенно в ответ.

- Ну, за знакомство! – отец, разлив чачу по двум стопкам, поднимает свою.

Чокаются. Залпом пьют. Дамир одобрительно кивает, потянувшись за нарезанным лимоном. Папа довольно урчит. Чача – предмет его особой гордости. Мама накладывает мужчинам горячее. Садится напротив и пододвигает мне салат.

- Кстати, да, слышал я, что сейчас сыновей по - быстрому Олег Ефимыч из бизнеса убирает. Правда, люди не с вашими делами связывают, - как бы между делом бросает отец, разрезая ребрышки.

- А с чем? – ровно интересуется Дам, но взгляд моментально тяжелеет, становясь цепким.

- С тем, что по своим стопам толкает. Вот с чем… С Никитой -то понятно, что ничего не понятно – он в больничке пока. А вот Олегу уже вроде место подыскали, - отец тоже как-то неуловимо быстро становится серьезным, наблюдая за реакцией Керефова.

- Где?

- Да вроде в Краснодаре в администрации на земельном контроле. Хорошее место, сам понимаешь.

Дам только медленно кивает. По щекам прокатываются желваки.

- Вот только бизнесы всякие на госслужбе, понятное дело, помеха, - продолжает отец, задумчиво почесывая подбородок, - Так что, насколько я знаю, Олега тут-то уже отовсюду сняли, а сейчас он в Питер рванул - там у Каретниковых тоже числится что-то.

- В Питер? - Дам удивленно выгибает бровь, - Да, числится…Нет, я знаю, что он уехал, но думал, заграницу куда-то. А он...Пока мы, значит, тут...

Взгляд Дамира становится задумчивым, фокусируясь где-то на горизонте за папиной спиной.

- Ну, это так. Что я сам слышал, - папа разводит руками, а потом хлопает себя по коленям, - Утверждать не буду. Но, если надо проверить, ты скажи. Попробуем...

- Да нет...- тянет Дамир, будто возвращаясь мыслями за стол, - Не надо ничего. Просто стало интересно.

- Ну смотри, как знаешь, - кивает отец, повторно разливая чачу по рюмкам, - Давай по крайней, а то тебе и правда еще дочь мою везти.

- По крайней...Служили? - интересуется Дамир.

- Да нет, брат у меня был, Георгий, Гошка, подполковником погиб. Вот приучил! И так заклинило, что на всю жизнь, представляешь? - папа утирает не успевшую пролиться слезу, как бывает с ним каждый раз, как он ударяется в воспоминания о дяде Гоше, и принимается рассказывать.

Дам оказывается живым и благодарным слушателем, чем окончательно втирается в отцовское доверие. Постоянно что-то спрашивает и даже умудряется вставить пару слов про своего деда, который, оказывается, был военным моряком в молодости, и даже служил несколько лет черноморском флоте, что для меня оказывается полной неожиданностью.

Я вдруг понимаю, что так мало знаю о Дамире. И что это именно О Дамире, потому что то, с каким глубоким уважением он отзывается о Рустаме Зурабовиче, с какой скрытой гордостью рассказывает что-то из истории своей семьи, говорит о том, что он мыслит себя вне ее. Он часть своей рода и ему действительно важно быть достойным его.

Вспоминаю нашу поездку к деду на юбилей и в очередной раз душно краснею. Стыдно, неловко, хочется даже сейчас сползти куда-нибудь под стол. Да, меня не встретили с фанфарами, но смысл переваливать ответственность на других, когда сама я явно не была образцом для подражания. И для Дамира это точно было важно... Важно, чтобы я нашла с его семьей общий язык. И мне сейчас, видя, как старается для меня это сделать Дам, очень хочется пообещать ему, что тоже буду стараться.

Время у родителей пролетает незаметно за чаем, варениками и болтовней. В машину мы с Дамом садимся, чтобы ехать обратно в гостиницу, уже ближе к полуночи. Я засыпаю на ходу, сытая и счастливая. Дам тоже выглядит уставшим, но довольным. Делает музыку в салоне потише и, плавно крутанув руль и помахав моим родителям, выезжает из папиного двора.

За окном мелькают вспышки огней во тьме, серой змейкой бежит дорога, глаза сами слипаются, почти засыпаю, откинувшись на подголовник. Сквозь дрему понимаю, что Дамир кому-то звонит.

- Да, - резко, отрывисто, а дальше не по-русски.

Невольно настораживаюсь, хмурюсь - слишком недовольный у Дама тон. Ругается. Но слов мне все равно не разобраться. Только обрывками вставляет русскую речь "не знал?", "я так и думал!" и мат. Мата много...Вздрагиваю, когда с губ Дамира срывается фамилия Каретниковых. Сон как рукой снимает. Резко сажусь прямо в кресле, сверлю взглядом профиль Дама. Из динамиков доносится низкий мужской голос, тоже очень недовольный, и я на 99% уверена, что это Тигран Рустамович говорит.

- Я знаю, что я обещал, - Дамир раздраженно бьет по рулю, не обращая на меня внимание.

Дальше не по-русски. Потом долго слушает какую- то нотацию в трубке. Хмурится, трет переносицу.

- Понял... Да...Нет...Не сглуплю...Все, скоро будем.

Кладет телефон. Молчит, только желваки на щеках играют. Мой взгляд в упор игнорирует. Решаю первая заговорить.

- Дамир, так что, папа правду сказал насчет Олега? - осторожно начинаю.

- Не уверен. Похоже...- Дам поджимает губы, кидает на меня быстрый взгляд и снова отворачивается, сосредотачиваясь на дороге.

Вздыхаю, подбирая правильные слова.

- Слушай, это все уже неважно...

За это мне достается снисходительная кривая усмешка.

- Жень, ну я рад, что тебе неважно. Но...

Обрывает сам себя.

- Что "но"?

- Но был уговор. Так не делается, - нехотя заканчивает.

Молчим.

- Просто знай, что мне плевать, - повторяю еще раз, ставя на этом точку.

Дамир на это ободряюще тормошит мою коленку. Потом делает музыку погромче, давая понять, что тоже не горит желанием болтать. Я снова откидываюсь в кресле, прикрывая глаза. Иногда поглядывая искоса на Дамира сквозь ресницы. У него такое задумчивое, сейчас почти суровое лицо...Кажется, опять дремлю.

- Жень, - его голос звучит резко и хрипло после молчания, - А можешь мне телефон Сани своего скинуть, а?

- Зачем? - растерянно хлопаю глазами, снова садясь прямо.

- Да так...Скинь.

- Ты же не из-за Олега? - охаю.

- Жень, простая просьба, - раздраженно фыркает Дам, уходя от ответа.

- Лови, - пожимаю плечами и пересылаю ему визитку Севастьянова.

Серый полумрак в номере отеля расцвечивается для меня бордовыми пятнами, вспыхивающими за дрожащими ресницами. Густой пряный воздух так сложно вдохнуть. Выгибаюсь в пояснице, упираясь скользящими пятками в матрас. Мучительно хмурюсь, кусая приоткрытые губы. Ноготки скользят по влажной спине Дамира, очерчивая работающие мускулы. Проделывают путь от широких плеч и ходящей поршнем упругой заднице. Впиваются в напряженные ягодицы, заставляя войти резче, глубже. Слышу, как он сдавленно шипит мне в ухо от короткой боли. Утыкается носом в висок, послушно ускоряясь. Спинка кровати начинает ритмично стукаться о стену. Из меня вылетает капризный, утробный стон. Внутри требовательно дрожит, накаляясь. Обвиваю его бедра ногами, подстегиваю пятками. Да-а-а...

- Ежик, в тебя хочу...- почти не разбираю его хриплый шепот, - Слышишь? В тебя...

От одной мысли почему-то низ живота ошпаривает кипятком. Нестерпимый зной расползается от бедер по всему телу. Разрядка подступает.

- Да-да...Я тоже хочу...Да...Любимый мой, сладкий, да-а-а...- бормочу на голых инстинктах.

Дам шумно выдыхает и, крепко обняв мою голову руками и подмяв под себя, начинает жестко вколачивать меня в поскрипывающий матрас. Душно, грудной клетке тяжело, тело немеет и бессильно растекается под ним. В лоне все копится опаляющий влажный жар. Достигает критической отметки, и сладчайшими судорогами расслабления разливается по телу.

Слышу его сбивчивый стон, улавливаю пульсацию члена, а потом охватывает ощущение, будто в меня вливают тягучий кипяток. Какой-то невероятный гормональных всплеск внутри. Очень интимное чувство. Острая нежность в ответ. До слез. Которые, и правда, выступают, повисая на слипшихся ресницах. Целуемся, обнимаемся, и снова целуемся-целуемся-целуемся...Это так хорошо...

Пока Дам в душе, я собираю чемодан. В обед у нас самолет обратно в Питер. Тигран Рустамович улетел еще вчера поздно вечером, сказав, что уже сильно соскучился по жене и младшим. Мы же с Дамиром решили задержаться еще на ночь, погулять перед сном по ночному городу, в последний раз искупаться в море, ну и, конечно, еще раз заняться любовью в номере отеля. Все-таки ощущения немного другие, чем дома...

Щеки невольно вспыхивают и в животе затягивается тревожный узел, когда вспоминаю сегодняшнее наше отельное раннее утро. Мы об этом не говорили, но так ведь нельзя! А что, если я забеременею? Нет, я не против детей в принципе. Тем более от Дамира. Но мы ведь так мало встречаемся – можно дни пересчитать. Не то, что не женаты, даже жить вместе только собираемся. Еще окончательно ничего не решено, а тут...дети.

Нет, я не готова. От одной мысли легкая паника. Точно нет...

Оборачиваюсь на звук хлопнувшей двери, укладывая в чемодан джинсы. Дам выходит из ванной совсем сырой и практически голый - только белое гостиничное полотенце небрежно обернуто поверх смуглых бедер. Мой взгляд невольно жадно прикипает к его торсу и животу. В голове вспыхивают обрывочные картинки того, как это живот вжимается в мой, когда...

- Все собрала? - Дамир по касательной чмокает меня в голое плечо и проходит дальше по комнате к своему чемодану. Он уже почти все собрал. Осталась пара деталей.

- Да, заканчиваю.

- Хорошо, машину я сдал, пока ты в душе была. В аэропорт на минивэне от "Никоса" поедем, водитель будет через полчаса. Может спустимся, кофе в лобби попьем пока? Номер сдадим, - Дамир говорит все это, одеваясь и стоя ко мне спиной.

- Да, давай, - кусаю губы, пялясь на его задницу, пока он натягивает серые боксеры.

В горле появляется маленький, но мешающий ком. То, что озвучу дальше, немного спорное, а я не вижу его глаз.

А реакцию собеседника по его ягодицам я еще читать не научилась...

- Дам, нам перед аэропортом еще бы в аптеку заехать.

- Зачем? - Дамир поворачивается, надевая джинсы, - Ты плохо себя чувствуешь?

- Да нет, хорошо. За таблетками - экстренными контрацептивами. Мы же утром... - обрываю себя, потому что Дам награждает меня таким взглядом, что в горле моментально пересыхает.

Разрезает черным взором пополам словно световым мечом, а потом снова отворачивается, переключая внимание на застегиваемую ширинку.

- Надо так надо. Водителю скажешь, - выдает с задержкой в пару секунд ровным, совершенно безэмоциональным тоном.

Будто о погоде...Теряюсь. И сама не понимаю почему. Дамир натягивает футболку, а я стою, не шевелясь, и продолжаю таращиться на него. Не знаю, какой еще реакции я ждала, вроде бы все так, но... Как оплеванная!

- Ежунь, отомри, выходить скоро! - Дам шутливо щелкает пальцами у самого моего носа и проходит обратно в ванную, проверить, ничего ли мы там не забыли.

Отмираю, продолжаю собираться. Внутри все так же гадко вдруг. И ничего с этим поделать я не могу.

Когда наш минивэн паркуется у аптеки, Дам поднимает на меня тяжелый взгляд.

- Евгения Олеговна, аптека, - рапортует водитель со своего места.

Кусаю губы. Не шевелюсь. Мы с Дамом сидим напротив друг друга в пассажирском салоне, утопаем в кожаных креслах между нами поднятый столик. За тонированным окном нещадно светит солнце, грея затемненное стекло и мою щеку. На улице жара, а в минивэне даже немного зябко из-за климат-контроля. И пахнет освежителем и смесью духов - моих и Дамира. И это такой вкусный аромат, что у меня бегут мурашки, стоит вдохнуть поглубже. И волоски встают дыбом на руках.

Даже смесь наших духов, запахов для меня - что-то невероятное.

А это далеко не кровь, не гены...

От мыслей в голове и почти оформившегося решения нервничаю. Немного трясет.

Мы молчали всю дорогу, потому что Дам копался в телефоне, а я думала о нас, представляла наше будущее, решалась. Я почему-то твердо уверена, что решаться на что-то надо только мне. Что Дамир этот вопрос давно уже закрыл для себя и просто ждет. Меня. А я...готова?

Знаю только, что лучше него не бывает…

Дамир перехватывает мой лихорадочный взгляд и вопросительно выгибает бровь, кивая в сторону выхода.

- Жень, идешь? - спрашивает своим низким бархатистым голосом, задевая струны моей души.

Внутри дребезжит. Ощущение, будто сейчас спрыгну с обрыва, признавшись. Беру паузу и…

- Дам, я не уверена, что этого хочу. Принимать эти таблетки и…прерывать, если вдруг…есть, что прерывать, - выдаю глухо.

Взгляд Дамира моментально меняется, впиваясь в мое лицо. Мужские черты будто застывают от разлившегося по салону напряжения. Оно накрывает нас с головой, отрезая от мира. Уплотняется. Звенит.

- Дамир, если тебе есть, что по этому поводу сказать, то сейчас самое время, - трусливо подталкиваю его вперед себя, отдавая инициативу. Голос срывается на дрожь от волнения.

Дам молчит. Черные глаза будто бездонными становятся, затягивают в себя. У меня кружится голова. Вижу, как в глубине его расширенных зрачков рождается безусловное, обволакивающее тепло. Медленно, но неотвратимо. Все вокруг пропитывается им. И хочется плакать от облегчения. Потому что это разговор без слов. Про наше будущее. Про желание создать семью. Про то, что теперь только вместе.

Дам отворачивается, лезет в дорожную сумку, лежащую на соседнем сидении. Достает из нее черную бархатную коробочку. То ли всхлипываю, то ли коротко смеюсь, зажимая ладонями рот. Она у него уже была, надо же. Я как-то на такое вообще не рассчитывала.

- Жень, выйдешь за меня? - в его мягком, вибрирующем голосе улыбка. Никакого напряжения.

Наверно, потому что ответ очевиден. Он написан у меня на лице.

Сама не понимаю, как оказываюсь у Дамира на коленях. Крепко обнимаю за шею. Целую вместо слов. Его губы терпкие, солоноватые, горячие, родные. Руки крепко прижимают к себе. Чувствую бешеный стук сердца, и не знаю, чьего именно...

- Кхм, Дамир Тигранович, время… В аэропорт? – нарочито вежливо с переднего сидения подает голос водитель, о котором мы совсем забыли, - В аптеку не надо?

- Да, давай в аэропорт, - отрывается от меня Дам на секунду.

- Жень, у тебя кофты что ли нет никакой? - Дамир с сомнением оглядывает мою майку-топ, пока самолет плавно катит на взлетной полосе, прежде чем полностью остановиться, - За бортом плюс пятнадцать сказали.

- Черт, забыла, - бью себя по лбу.

Мурашки заранее ползут по плечам. Плюс пятнадцать...От одних цифр зябко.

- Вот ты, Женя... Как так? - канючит Дам и протягивает мне свою ветровку.

- А ты?

- Надевай, я сказал, - хмурится.

Сдаюсь. Надеваю. Запах стирального порошка и его туалетной воды приятно щекочет ноздри. Вжикаю молнией до самого высокого горла стойкой и прячу в ткани нос. Шумно вдыхаю. М-м-м...Даже бедра сводит. Дам снисходительно хмыкает на мое показательное нюханье его одежды и отстегивает ремни безопасности.

"Уважаемые пассажиры, мы прибыли в аэропорт "Пулково"..." - заученно воркует стюардесса.

Дам достает нашу ручную кладь с верхней полки, по проходу люди уже идут к выходу. А я сижу и нюхаю мужскую ветровку как дурочка, зарывшись в нее носом. Раздумываю над тем, чтобы вовсе не отдавать. Рукава малость длинноваты, конечно...хм-м-м...

- Пошли, Ежик - фетишист, - насмешливо бросает Керефов и подмигивает, кивнув в сторону выхода.

Глубоко вдохнув его запах еще раз, покорно отстегиваю ремни и встаю.

Встречать нас вызвался Тигран Рустамович, который, как я говорила, прилетел еще вчера. Коротко кивнув мне и бросив невнятное "здравствуй, Жень", он крепко обнимает сына, хлопая его по спине. Будто не только сутки назад расстались. Вид у Керефова- старшего еще суровей, чем прежде - меня даже лёгкий озноб пробирает. Будто высеченное лицо, упрямо поджатые губы, оценивающий взгляд исподлобья. Хотя это может питерская серая хмарь так его подсвечивает, что Тигран Рустамович кажется не только серьезным, но и страшно чем- то недовольным.

Старший Керефов открывает багажник своего хищного черного седана, забирает у нас ручную кладь. Когда перехватывает мою сумку, взгляд его падает на сверкающее кольцо на моем безымянном пальце. Тигран Рустамович на секунду замирает, сильнее хмурит брови, практически полностью их слепляя на переносице, и отворачивается, так ничего и не сказав. Непроизвольно дотрагиваюсь до колечка с чистым как слеза камнем в круглой огранке, кручу его на фаланге. Немного неловко – ведь точно заметил…

Рассаживаемся. Я сзади, а Дамир к отцу на переднее пассажирское. Тронуться не успеваем, а они уже начинают о делах. Еще и перемешивая русские и не русские слова. Половину не понимаю, да мне и не очень интересно. Не вслушиваюсь совсем, откинувшись в кресле и следя за мелькающими в окне знакомыми пейзажами Пулковского шоссе. Чувствую только, что то, что Тигран Рустамович чем-то недоволен, мне не показалось. Он говорит резко, отрывисто, перебивает. Обычно Керефов - старший совсем не такой. Спокойный как удав, особенно, когда речь заходит о бизнесе. Раздумываю. Это он из-за кольца?

- Жень, а вам куда? – спрашивает Тигран Рустамович, чуть повернувшись ко мне.

Не успеваю рот открыть, как Дамир уже отвечает.

- Пап, нас ко мне. Я Женю потом сам отвезу.

- Понял.

Отворачивается, поджимает губы в тонкую линию. Какой же у него строгий профиль...

- Дамик, тут еще такое приключилось, - начинает после секундной паузы старший Керефов, смотря на дорогу, - Очень странное...

- Что?

- Да, представляешь...- Тигран Рустамович полосует сына быстрым взглядом и вновь смотрит прямо перед собой на дорогу,- Каретников Олег же в Питере был сейчас, помнишь?

- Да, - кивает Дамир.

- Так вот, повязали его. Да не просто так, а ФСБшники. Они какой-то элитный притон с казино в центре накрывали. Ну там понятно, всех, кто был, мордой в пол, давай шмонать. И нашли, значит, у нашего Каретникова около кило кокса чистого. Внезапно... - опять быстрый внимательный взгляд на сына.

Дам вместо ответа только длинно присвистывает и отворачивается к окну.

- Почему-то я не удивлен, -говорит, прокашлявшись И добавляет едко, - Папочка отмажет…

- Да он бы, может, и отмазал, - кивает Тигран Рустамович, - Да вот беда. Шлюха, что с Каретниковым была, оказалась сотрудницей под прикрытием. Сразу показания дала, что все его. А в довесок к этому утром еще и журналистам всё кто-то слил. Задержание было только вчера вечером, а сегодня уже фотки Олега оказались в «Фонтанке», а оттуда теперь по всему интернету гуляют. Так что грозит ему вполне реальный срок за хранение и, возможно, распространение...Сложно, короче. Сергей Ефимыч сейчас пытается, конечно, но пока...Может и не отмажет. Одно у одному. Будто специально...

Тигран замолкает. Дам тоже молчит. Я вообще давно делаю вид, что меня в салоне не существует. Лишний раз боюсь вздохнуть, чтобы не напомнить о себе. Повисает напряженная тишина.

- Дамир, только скажи, что не замешан в этом, и что он на тебя никак выйдет, сынок, - наконец тихо и с чувством произносит Тигран Рустамович, нервно потирая бороду, - Опасные игры это. Очень.

- Пап, не замешан. Не выйдет. Не переживай, - твердо чеканит Дам.

- Ой, не верю, - вздыхает Керефов-старший, - Слишком как для тебя всё.

- Пап, не для меня, а для него, ублюдка этого. Судьба его такая. Он ее кликал - она его и нашла. Мне не веришь - небу верь. Ему видней.

- Небу, значит, - цокает Тигран, качая головой.

Молчит какое-то время, а потом косится на меня, скупо улыбаясь.

- Раз уж про судьбу говорим, то ты бы про свою рассказал, Дамик. Вижу у Жени кольцо на пальце сверкает. Что молчишь, а? Думал, не замечу? Такой я что ли старый по твоему мнению?

- Да просто не успел еще, - тут же расслабленно смеется Дамир.

- Не успел он! Когда свадьба - то? А помолвка? Нет уж, помолвку давай сначала нормальную. И свадьба чтоб нормальная была! А то старший брат твой - оболтус как мышь женился, теперь ты еще! Сыновей куча, а погулять негде! Только и знаете, что расстраивать несчастного отца!

Дам смеется на его экспрессивные возмущения, я тоже начинаю улыбаться. На душе легко-легко. Услышанное про Олега само собой отходит на задний план. Меркнет. Мне действительно теперь все равно. Может быть, и правда, это просто его судьба.

- Так, ну ка дай я, - Катя вырывает у меня из рук косметичку и, сосредоточенно нахмурившись, поворачивает мою голову на свет, чтобы подправить мне праздничный макияж.

Послушно закрываю глаза и стою смирно-смирно, что не так-то просто, когда внутри тебя будто завели тарахтящий генератор. Все тело потряхивает. Состояние странное. Я так нервничаю, что действительность воспринимаю с тактовой задержкой и все органы чувств будто онемели.

Говорят, что это самый счастливый день в жизни любой девушки. Говорят...

Я же просто мечтаю, чтобы он скорее закончился. Хочу сразу ночь, тишину, мы вдвоем и у меня официально другая фамилия.

Подташнивает, я нервничаю, на пирсе, где организована регистрация, толпится двести незнакомых мне человек - гостей, которым я должна улыбаться и кивать до позднего вечера, и мне даже не запить свою показную вежливость шампанским, потому что...

Непроизвольно кладу руку на живот...

Потому что у меня пошла тринадцатая неделя...

- Да не переживай, не видно совсем карапуза, - успокаивает меня Фирсова, вертя мое лицо, чтобы проверить, точно ли все идеально.

Только раздраженно вздыхаю на это, закатывая глаза. Катя безбожно врет. Не знаю, что за богатыря мне подселил Керефов, но живот выпирает как будто я уже на шестом месяце как минимум, а не только-только пережила первый триместр. Точно богатыря, потому что на УЗИ врач уверено заявил, что это мальчик. Большой активный мальчик, который худую меня сдает с потрохами, без слов рассказывая всем гостям, что первая брачная ночь будет далеко не такая уж и первая в наших с Дамиром отношениях.

И что, когда дети, уже можно не спрашивать.

Все мы, конечно, современные люди, но все равно дико неловко...И немного стыдно.

Еще и платье пришлось срочно менять за неделю до свадьбы, когда стало очевидно, что любой корсет только еще больше меня выдает. Поэтому на мне сейчас молочный ампир, скрадывающий талию. Лишь при ходьбе и определенных позах животик можно разглядеть, но определенно можно. И Катя, и я об этом знаем.

Катька поправляет белоснежные цветы, вплетенные мне в высокую прическу, оголяющую шею. Смахивает несуществующую слезу со своих накрашенных ресниц. Всхлипывает.

- Такая ты красивая, Женька, - ее голос, как и губы, начинает дрожать, - Прям светишься! Так рада за тебя, ужас!

Неожиданно кидается меня обнимать. Ее порыв такой искренний и стремительный, что тоже всхлипываю, принимая ее в свои объятия. Глаза непроизвольно мокнут.

- Катюх, перестань, у меня сейчас все лицо потечет, - бубню, крепко обнимая подружку и покачиваясь.

- Я тебя так люблю - так люблю! - Катю уже не остановить.

Это все шампанское на утренних сборах невесты, наверно...

- Знаешь, я боюсь, - вдруг признаюсь ей тихо, - Так быстро все. Мы вместе четыре месяца всего. Мы ведь думали на следующий год пожениться, только съехались. А тут...

Шмыгаю носом, набирая воздух, чтобы продолжить.

- И страшно теперь, ну а вдруг не получится. Так хорошо, что страшно, Кать...

- Дурочка что ли, - Фирсова тут же перестает меня обнимать и коротко встряхивает за плечи, - Отлично все будет, поняла меня?! От-лич-но! А быстро…Так когда твое, так сама вселенная помогает. А чего сиськи мять?! Все, пошли, а то сейчас уже искать начнут.

- Пошли, - вздыхаю, аккуратно вытирая уголки глаз.

Но уйти мы не успеваем, так как в туалет заходит Наргиз.

- Ой, вы тут? - она отбрасывает тяжелую черную копну волос за спину, скользя по мне холодным оценивающим взглядом, - Там Лена уже начала искать тебя, Жень.

- Да, мы идем, - киваем, машинально беря Катю под руку и притягивая к себе.

С ней как-то спокойней. У Наргиз очень неприятный взгляд, а из-за беременности я стала немного суеверной. Хочется стряхнуть с себя это липкое ощущение недружелюбного взора, закрыться от него. Тем более, что глаза Наргиз останавливаются ровнехонько на моем животе.

- И какой срок? - интересуется она небрежно, отворачиваясь и подходя к зеркалу над раковинами.

- Небольшой, - отвечаю коротко.

- Ну раз видно, значит и не маленький, - хмыкает ехидно, доставая тюбик губной помады.

Ничего на это ей не отвечаю. Еще не хватало посвящать ее в подробности, просто иду к выходу под руку с Катей. Уже открываю было дверь, как мне вслед прилетает:

- Знаешь, Жень, а ты молодец. Это, наверно, единственный способ прибить к себе такое мужика, как Дамир. Лишь бы теперь надолго.

Первой застывает Катя. Меня чуть не сносит волной возмущения, исходящей от нее. Резко поворачивается к мило улыбающейся Наргиз и, вперев руки в бока, начинает.

- Ты это на что намекаешь? Ты...

Сжимаю пальцами Катькин локоть. Она ойкает и замолкает, недовольно косясь на меня. Да, я тоже не против поругаться, но это моя свадьба, черт возьми, а не вечеринка в баре. За дверью двести гостей, абсолютное большинство из которых - чопорные родственники Дамира и не менее чопорные друзья их семьи. И я не позволю превратить этот день в балаган...

Но в висках так и стучит: "Ответь - ответь - ответь этой змее!". И костяшки чешутся...

- Да, Наргиз, ты права, - киваю, сладко улыбаясь, - Способ действенный. Особенно, когда этот мужик тебя так хочет, что ему не до защиты...

Улыбка на коралловых губах Наргиз становится восковой. Это вводит меня в раж.

- Ну а насчет "надолго", - хлопаю ресницами, - Видимо, придется еще ему рожать, и рожать, и рожать...Или что посоветуешь? Хотя, ты вряд ли посоветуешь - у тебя-то ничего не получилось.

- Женька, ты тут?! Кать!!! А ну быстро жениться! Тоже мне! Почему трубки не берете?! Все мероприятие сорвете! Там Дамик уже в панике, что ты у нас сбежать решила...

Резко распахнувшаяся дверь и грозный голос Лены, жены Рамиля и по совместительству моего свадебного организатора, прерывает этот опасно интересный разговор. Подмигиваю побледневшей от гнева Наргиз и в гораздо более боевом настроении, чем до этого, сдаюсь в руки причитающей Елены Сергеевны и бегу выходить замуж.

Лена сделала невозможное для выходных конца августа. Умудрилась арендовать за два месяца до церемонии целую старинную усадьбу с собственным парком, озером, гостиничным комплексом и даже прилегающей живописной фермой с мини зоопарком и музеем карет. Столы и сцену для выступающих артистов решено было установить в крытом белом шатре в глубине парка, саму же регистрацию организовать на небольшом деревянном пирсе рядом. Все продумано, красиво и идеально.

Как и момент, в котором я сейчас.

Гравийная дорожка, шуршащая под ногами, тихая живая музыка, развешанные на деревьях гирлянды, ровные ряды стульев у воды, уже занятые ожидающими гостями, пышная зеленая арка из белоснежных цветов, перекликающихся с моим букетом и вплетенными в волосы веточками, папа, подставляющий локоть и коротко целующий меня в щеку, и Дамир, уже ждущий меня около арки, и прошивающий насквозь сейчас своими черными горящими глазами...

Ноги начинают дрожать. Опираюсь сильнее на локоть отца. Накрашенные губы будто сохнут. Внутри зарождается какой-то непередаваемый трепет. Потом я, наверно, буду вспоминать эти мгновения, как одни из самых счастливых в своей жизни, но сейчас от волнения все словно в тумане, и я просто судорожно пытаюсь уловить почетче каждую деталь. В груди нарастает мягкий окутывающий жар, ком подкатывает к горлу, меня топит в этом тепле с головой, и глаза на мокром месте.

Хорошо, что мы договорились, что просто скажем "да".

Лена предлагала нам произнести заготовленные клятвы, но Дамир тогда смутился и пробурчал, что он все-таки не менестрель мне прилюдно серенады петь и все, что надо, скажет наедине. Я в общем, была с ним согласна тогда, а сейчас еще и понимаю, что, кроме одного слога, в принципе не смогу из себя ничего выдавить.

Папа подводит меня к Дамиру, музыка смолкает, гости перестают переговариваться. От навалившейся тишины закладывает уши, и сердце бьется будто на весь парк. Дам не улыбается, смотря прямо мне в глаза, его черты заострились и кажутся строже. И от этого я волнуюсь тоже. Он такой серьезный, что невозможно смалодушничать и отмахнуться от важности момента.

Папа оставляет мою руку. Чуть покачиваюсь вслед за ним, теряя опору. Сердце подлетает к горлу.

- Дорогие гости...

Началось. Регистратор, приятный мужчина лет пятидесяти, поставленным низким голосом начинает речь. В голове гудит, и я не особо понимаю, о чем он там вещает. Кажется...

Кажется, меня вообще сейчас вырвет - так желудок сжался...

На глазах выступают слезы. Вот это будет позорище! Рвано втягиваю воздух, и тут Дам протягивает руку и ловит мою ледяную влажную ладонь. Коротко сжимает и не отпускает больше. Кто-то из гостей, начинает, умилившись, хлопать, а мне моментально становится легче. Я успокаиваюсь, дышу. Виновато улыбаюсь Даму.

Господи, это же просто речь. Да ведь регистратор даже не работник ЗАГСа. Все вокруг лишь постановка. Документы нам выдадут завтра, а я так разволновалась. Смешно!

Слушаю дальше спокойно и без особого внимания. Улыбаюсь Даму, кошусь на гостей. Терпеливо жду, когда можно будет сказать свое "да", поцеловаться и наконец пойти праздновать.

- Евгения, согласны ли вы взять в мужья Дамира, любить, уважать и заботиться о нём до конца своих дн...

- Да! - выпаливаю раньше, чем регистратор успевает договорить.

Серьезность Дама трескается, и на губах мелькает снисходительная кривая ухмылка. Среди гостей раздаются веселые смешки. Краснею, но по большому счету мне плевать - я знаю, что Дамиру приятно, а остальные пусть что хотят думают.

Регистратор откашливается.

- Дамир, прошу ответить вас, согласны ли вы взять в жены Евгению, любить, уважать и заботиться о ней до конца своих дней? И если ли вам что добавить к этим словам?

Хмурюсь. Это что еще за "добавить"?

- Да, есть, - Дамир берет обе мои руки в свои, переключая внимание на себя. Дыхание перехватывает, когда до меня доходит, что, кто-то из нас клятву все же подготовил.

- Женя, любимая моя женщина, - у Дама такой голос, что я покрываюсь мурашками до самых пят. Вокруг воцаряется пронзительная тишина, - Когда ты в первый раз появилась в моем кабинете, помнишь, как один хороший человек, который сейчас среди наших гостей, сказал, что ты особенная. Что ты как соль из старой сказки. И горько бывает, и невкусно. Всякое...Но без тебя никак. Это был знак мне свыше, что вот она – моя судьба, но тогда я с иронией его слушал. А потом на себе испытал, что ты, и правда, соль моя. Что без тебя мне жить пресно, и я такой жизни, где тебя нет рядом, не хочу. Жень...

Дальше бедному Дамиру приходится говорить, успокаивающе гладя меня по спине, потому что я бросаюсь его обнимать. Сквозь собственные всхлипывания едва различаю растроганные вздохи гостей. И неожиданно так хорошо от того, что эта минута не только наша, что она разделена со столькими близкими людьми. Что она общая, одна на всех. Это делает происходящее чем-то невероятным, значительным. Энергия резонирует, множится, заставляя вибрировать пространство, попадает в самое сердце.

- Женя, - уже тише говорит Дамир мне в волосы, - Я не просто согласен, я горд, что буду опорой тебе и нашим детям. Ты только не реви больше, у меня рубашка насквозь...

Подначивая меня, тихо смеется.

- Я тебя люблю, - шмыгаю носом, отстраняясь и пытаясь успокоиться. Черт, и правда, пятно на рубашке. Еще и след от теней...

- Я знаю, Ежунь, и я тебя.