<p>Юрий Бойчук</p> <p>Выпускной</p>

Мы уже целую неделю гостили у сестры в Питере. Позади были Эрмитаж, Петергоф, Кунсткамера и два гигабайта снимков из десятка музеев. Вечером, когда мы планировали завтрашний культпросвет, сестра подкинула нам идею.

– Почему вам не съездить на Валаам? Это удивительное место! Но встать придётся в пять утра, чтобы успеть на электричку.

Сестра была права, это было удивительное место! Мы с сыном гуляли по острову и любовались его первозданной природой. Я никогда не испытывал такого удивительного ощущения, что находишься не на другом конце страны, даже не на острове, а в каком-то другом мире! Волшебном, удивительном, непознанном. Если бы из-за поворота сейчас выехал Илья Муромец на коне, я бы совсем не удивился. Здесь даже воздух был настолько сказочно- опьяняющим, что, присев на какой-то поляне мы уснули с сыном прямо посреди цветов и душистой травы. От скита к скиту мы проходили целый день и решили передохнуть в беседке у дороги. Я зашел под навес и увидел в беседке монаха с длинной бородой и в потёртой рясе.

– Спаси Господи! – кивнул он нам.

– Здравствуйте! – ответил я и рухнул на лавку напротив него. В лице монаха мне показалось что-то знакомое. Он сидел, молча смотрел на меня и где-то в глубине его бороды я увидел еле заметную улыбку.

–Подскажите, в скит Всех Святых мы правильно идём?

– Да, прямо по этой дороге идите, никуда не сворачивайте.

– Спасибо!

– И тебя Спаси Господи Павел!

Сын обернулся и с удивлением посмотрел на монаха от которого услышал моё имя, а у меня холодок пробежал по спине и ноги стали ватными.

Остапчук забежал в класс и с порога крикнул: У нас по русскому новая училка!

–Молодая? – без надежды в голосе грустно спросила Леля Костикова.

– Молодая! – с интригой ответил Остапчук.

Шум в классе сразу стих, из девичьего кубла, сформировавшегося вокруг главной сплетницы Маринки Ионовой, посыпались вопросы.

– Сколько лет? Красивая? Замужем? Ты её видел?

–Красивая! Лет двадцать с чем-то!

– Красивая или симпатичная? – не унималось девичье кубло.

– Сейчас сами увидите! Уже идёт сюда!

Не успел он сесть за свою парту, как в класс вошла красивая девушка, за ней шла директриса, которая деловито, сквозь нас осмотрела помещение класса, парты, стулья и увидев трещину на потолке, нахмурила брови.

–Тишина! – скомандовала она, несмотря на то, что звонка ещё не было, – хочу представить вам нового учителя по русскому языку и литературе! Лариса Дмитриевна Куницына -прошу любить и жаловать!

Обернувшись к учительнице торжественно произнесла: Желаю вам успехов! Это наш самый лучший одиннадцатый Б!

Перед выходом она ещё раз посмотрела на трещину в потолке и удалилась.

– Здравствуйте ребята! Садитесь, – улыбнувшись сказал Лариса Дмитриевна и в это время прозвенел звонок. Она совсем не чувствовала неловкости или страха перед нами. Весь класс внимательно наблюдал за ней, как за какой-то диковинкой. В нашей школе был перебор с пенсионным фондом и молодые училки были большой редкостью. Самая молодая была лет сорока пяти, историчка Елена Владимировна Килёва. «Клёвая» как все её называли. Она была действительно клёвая, с ней было интересно, она не была занудной как остальные преподаватели. Ещё был физрук Виктор Сергеевич, лет тридцати, но для нас он был не учитель, а скорее наставник и тренер, практически старший брат. Около сорока было библиотекаше. Светлая, улыбчивая, маленькая женщина без ума любившая своё дело и единственного сына, который служил в армии. Каждый кто по своей воле или случайно приходил в её библиотеку гарантированно уходил не только с книгой, но и с желанием её прочитать. Ну по-настоящему молодую, тем более двадцати с небольшим лет, мы до этого совсем не видели.

– Новый учебный год, – торжественно произнесла Лариса Дмитриевна, – и у нас новое произведение «Война и мир». Кто-то читал «Войну и мир»?

Класс насторожился и притих.

– Я вам завидую! – прищурив глаза вкрадчиво произнесла училка, – как бы я хотела еще раз пережить знакомство с этим удивительным Толстым.

– Я тоже его кстати знаю, – пробасил Остапчук с заднего ряда, – Толстый- уважаемый человек у нас на районе, три ходки!

Весь класс взорвался смехом.

Лариса Вячеславовна на секунду опешила, а потом взяла себе в руки и улыбнулась.

– Позвольте вам представить Льва Николаевича Толстого, – звонко произнесла Лариса Дмитриевна и повернувшись к доске размашисто написала его имя, – это не менее уважаемый человек, у него тоже были ходки, только на войну- он оборонял Севастополь, но об этом позже. Я рада, что мне, предстоит вам приоткрыть мир этого удивительного человека. Приоткрыть, потому что мир этого гения русской литературы необъятный и каждому самостоятельно нужно его исследовать.

Я сидел заворожённо наблюдал за ней. Она была удивительной! Ее улыбка, ее глаза, ее удивительный голос – я не мог оторваться от нее.

– Не-не-нерожавшая, – послышалось в соседнем ряду. Я повернулся и увидел Яшу Рутберга, который тыкая пальцем в училку, заикаясь повторил, – Нерожавшая. Я осмотрел внимательно фигуру Ларисы Дмитриевны и мысленно согласился с Яшей. В этих вопросах я доверял ему на 100%, он был вторым специалистом в городе по этим делам. Первым специалистом была его мама, заведующая отделением гинекологии.

Справа от меня сидел цыганчонок Алик, я услышал, как он пыхтит и дёргает рукой под партой.

–Ай, какая красавица! – выдохнул он и во мне возникло чувство ревности, я подумал, что он говорит про новую учительницу. Только я развернулся, чтобы влепить ему затрещину, как увидел, что он смотрит на порнографическую карту. Дамой пик была блондинка с большими молочными железами, она томно смотрела на Алика, а тот отвечал ей взаимностью предаваясь рукоблудной страсти, пользуясь тем, что он на задней парте, остальным этого не было видно.

Я мгновенно забыл про Алика и вновь пожирал глазами Ларису Дмитриевну. Она была грациозной и стремительной, как молодая пума. В каждом ее движении кипела жизнь, она наполняла весь класс своей энергией. Казалось голова Льва Николаевича на портрете, который висел на правой стене и смотрел в окно, повернулась к доске, и он с благодарной улыбкой наблюдал за ней. Она так интересно рассказывала, что мои одноклассники, затаив дыхание слушали рассказ о жизни писателя и тоже периодически поглядывали на его портрет. Такого торжества литературы эти стены не видели никогда, казалось, что Гоголь, Пушкин, Достоевский, особенно Достоевский, с какой-то завистью и враждой повернули свои головы и смотрели на портрет Толстого. Пушкин беззвучно говорил: «повезло тебе писака бородатая», «Графоман» добавлял Гоголь, «Любитель крестьянских девок» язвил Достоевский. «Скоро и до нас очередь дойдёт» хором успокаивали они себя.

Урок пролетел незаметно. Мне с задней парты было плохо видна нижняя часть Ларисы Дмитриевны. Я как гепард из засады наблюдал, когда она выйдет между рядов, чтобы высунуть голову и рассмотреть её как следует, но получалось плохо. Прозвенел звонок, я выскочил из-за парты, но обзор мне закрыли одноклассницы, которые ринулись за ней задавать свои дурацкие вопросы. Всю следующую перемену разговоры были только про новую училку.

–Нет, вы видели какие у неё бусы и серёжки? Наверное, польские. Я такие видела у жены Васи фацовщика. А туфли? Туфли –кожаные!!! У нас на рынке такими никто не торгует, – говорила Маринка, у ее мамы была точка на нашем рынке.

Я сидел за партой и делал вид что рисую, но мои уши как локаторы фиксировали всю информацию, которую дано было подметить только девчоночьему глазу.

– Тон накладывает как-то некрасиво, полосами, – задумчиво сказала Наташка Соколова, – как у индейцев, боевой раскрас.

Девичье кубло захихикало, я зло, исподлобья посмотрел на Наташку и продолжил рисовать.

Весь следующий урок прошёл как во сне. Перед глазами была Лариса Дмитриевна. Я всё время думал о ней. Я не понимал, что со мной происходит, меня тянуло к ней какой-то непреодолимой силой. На следующей перемене я подошёл к учительской, в надежде что через открытую дверь я ещё раз увижу её. Когда закончились уроки, я два часа сидел во дворе школы оглядываясь на каждых хлопок входной двери. Дома я лежал на кровати и смотрел в потолок. На потолке было её лицо. Я не заметил, как стемнело и мои размышления прервала мама, которая зашла в мою комнату и включила свет. Я ничего не ел до самого утра. Мама два раза звала меня ужинать и даже предложила померить температуру, удивляясь моему состоянию. Ночью мне снилась Лариса Дмитриевна, она стояла у доски и всё время писала мою фамилию. Я проснулся и первый раз в жизни почувствовал себя уставшим. Я не знал, что со мной происходит! Я опять думал только о ней! В школе я узнал из расписания в каких классах будет литература и каждую перемену дежурил, чтобы увидеть, как она заходит в кабинет, садится, достаёт тетрадь, что-то пишет, делает пометки в журнале. Я боялся попасть ей на глаза и при любом ее движении в мою сторону открывал учебник, который носил с собой и делал вид что читаю или отворачивался к окну, разглядывая школьный двор.

– Что влюбился? – услышал я крик первоклашки, которую кто-то ударил по спине портфелем. И меня озарило- неужели я влюбился?! Это единственное объяснение этому сумасшествию, которое со мной происходит второй день.

Через неделю моя шпионская деятельность закончилась.

Лариса Дмитриевна вышла из учительской и направилась по коридору в кабинет литературы, я шел за ней. Вдруг она резко развернулась, и я остановился как вкопанный в нескольких метрах от нее.

– Павел ты что следишь за мной? – спросила она меня с хитрой улыбкой, – Как выйду из учительской вижу тебя.

– Нет, – в замешательстве ответил я и свернул к лестнице.

Постепенно я смирился с этим новым состоянием и начал переосмыслять свою жизнь. В моей жизни появилась не новая футболка, или кассета с новой записью любимой группы, в моей жизни появилось новое чувство, которое я до этого не испытывал. Любовь. Об этом говорят в каждом фильме, об этом прочтёшь в каждой книге, каждая песня про любовь, как будто это что-то обычное в жизни человека. Но что делать парню, которому скоро семнадцать лет, когда он влюбился? Я не читал ни одной книги с названием «Совет, если влюбился в семнадцать лет». Не видел документальных фильмов «Что делать если в семнадцать лет сносит крышу». Почему есть уроки начальной военной подготовки, но нет даже факультатива «Подготовка к душевным терзаниям». Что делать, когда влюбился? К кому подойти с этим простым вопросом? Все знают об этом, но никто не может дать совет. Если видны тучи на небе, тебе говорят: «Скоро пойдёт дождь, возьми зонтик». А если парень сходит с ума, всё время думает о девушке, значит он влюбился. Что ему взять? Я не знаю, как у девчонок, но, наверное, когда у них начинаются месячные, они знают, что можно подойти к маме рассказать об этом и мама скажет, что с этим делать. А что делать парням, когда они влюбляются? Я даже представить себе не могу, как подойти к отцу и сказать: «Пап я влюбился. Что мне делать?» Что он может тебе предложить? Что он понимает в любви? Если взрослые знают это чувство, почему они не могут предугадывать момент «когда у тебя скребут кошки на душе» и сказать: «Сынок подойди ко мне, я тебе расскажу, что делать.» Наверное, они в своей суете забыли, что с парнями, которым почти семнадцать лет такое происходит. Или думают, что, если «закроют глаза» на эти удивительные перемены в своих детях, и оставят их один на один с этими переживаниями, сделают их сильнее. В голове парня, которому почти семнадцать лет, происходит построение вселенной, в которой умещается и группа Наутилус Помпилиус, и Георг Вильгельм Фридрих Гегель, и жвачка Дональд за рубль у фарцовщика Гриши, и Жан-Клод Ван Дамм с потрясающей растяжкой и Марина Цветаева, и джинсы-пирамиды, и плейер Сони с Михаилом Булгаковым. И все эти вещи имеют огромное значение в этой вселенной. А любовь изменяет ее структуру. Ты по-новому начинаешь слышать слова песни «Я пытался уйти от любви», в мудрёных текстах Гегеля ты ищешь строки о душе и смысле жизни, и не понимаешь, как Марина Цветаева могла написать «Есть на свете поважнее дела, страстных бурь и подвигов любовных», потому что то, когда на тебя сваливается любовь это и есть самое важное. Что может быть важнее чем те мысли, чувства и переживания, которые происходят с тобой когда ты думаешь об этом человеке? Когда ты вспоминаешь её глаза, когда тебе хочется взять ее за руку, вдохнуть запах её волос, поцеловать её губы и закричать на весь мир «Я люблю этого человека!» А через мгновение у тебя от тоски сдавило грудь, потому что сегодня выходные и ты не увидишь её еще два дня. Все одноклассники радуются свободе, можно не вставать в семь утра, а тебе хочется, чтобы эти проклятые выходные побыстрее исчезли, и ты вновь сможешь увидеть её. Все выходные ты слоняешься по улицам, ходишь по рынку, по магазинам, высматриваешь её в очередях и молишься, чтобы Бог послал тебе возможность совершенно случайно встретить её или, хотя бы на секунду увидеть эту любимую, знакомую фигуру, съесть её глазами, засунуть её в память и еще два дня жить этим воспоминанием. Когда стану взрослым я обязательно напишу книгу под названием «Что делать парню, которому почти семнадцать лет, когда ему как глоток воздуха нужно увидеть любимую девушку.»

Я очень люблю читать. Я был записан во все библиотеки нашего поселка. Пастернак, Бердяев, Есенин, Гроссман, Ахматова. Писатели, поэты, мыслители открывались для меня, как тайное знание. Я по крупицам собирал о них информацию из каких-то газет, журналов и телепередач. Начиная со старших классов в школе мне было всё менее интересно. Скучные уроки, серые неинтересные разговоры одноклассников. Класс был разбит на группы по интересам. Но наши интересы не совпадали. Тупой юмор, обсуждения «кто-с кем, как, зачем» и поиск развлечений, которые даже описывать противно. Не было ни одного человека, с кем мне было бы интересно пообщаться, поэтому я больше удовольствия находил в одиночестве и в чтении. Читая, я как будто разговаривал с автором. С Джеком Лондоном, который рассказывал о золотоискателях мне было интересней, чем с Остапчуком, с его рассказами кто вчера на дискаре был во что одет? Я предпочитал при возможности вообще не приходить в школу. Родители не появлялись там уже целый год, и я, пользуясь этим, спокойно прогуливал каждый день по 3-4 урока. Утро начиналось так. Я как обычно собирал портфель, одевал форму, делал вид, что боюсь опоздать и выходил из дома. Возле почты я поворачивал на железнодорожный вокзал, дожидался пригородного поезда и спокойно ехал в райцентр. Ходить полдня по своему району было нельзя, меня бы увидели соседи, знакомые родителей, учителя, одноклассники и на следующий день было бы известно, что я прогуливаю. Ходить в соседний район, Первомайский, было опасно. Два района нашего поселка враждовали со времён наших отцов, надо было иметь очень вескую причину, чтобы там прогуливаться без дела даже днём. Через пятнадцать минут тебя догонят на великах местные и устроят допрос- по какой причине ты «руки в брюки» в их районе. А если ты вечером набрался наглости и попёрся сюда, то порванные штаны, фингал под глазом гарантированы. Каждые выходные в каждом районе была своя дискотека. В нашем, Центральном, она была на танцплощадке, а на Первомайке- во Дворце культуры. Когда наши девчонки после дискаря расходились по домам, а пацанам ещё не хотелось спать, брали нунчаки, кастеты и «шли на танцы» на Первомайку. Если не было договорняка о том, что драка будет в каком-то определённом месте, то всё происходило спонтанно прямо в здании Дворца культуры. Но заканчивалось всё быстро, приездом милиции, отделение которой было в ста метрах от дворца культуры. Если был договорняк, то это решалось на уровне старшаков. Они определяли место, количество присутствующих и выбор оружия. Но такие баталии случались крайне редко. Нужен был весомый повод, например, первомайские отмахали впятером одного нашего без весомой причины. Старшак нашего района был Мирон, Серёга Мироненко. Он уже отслужил, а заодно и отсидел. Посадили его прямо в армии. Он табуретом проломил голову сержанту, двоим дембелям переломал ноги и руки, а вовремя допроса сломал челюсть следователю, который хотел отмазать дембелей. Мол, это он заставлял дембелей чистить сапоги всему взводу. Про Мирона ходила куча легенд. Его имя в нашем посёлке вызывало уважение у всех, кто с ним был знаком, и дичайший страх у тех, кого им пугали. Егор учился с Мироненко в параллельных классах. Они были знакомы, но не дружили. Егор его не боялся, просто принципиально избегал общения с ним. Но я слышал, что Мирон о Егоре был хорошего мнения и уважал его. Я даже видел один раз, как они пожали друг другу руки при встрече и о чем-то разговаривали. Мирон был очень мстительный, никому никогда ничего не прощал. Однажды он услышал, что кто-то с Первомайки хвалился что накостылял ему в драке «один на один». Мирон «пересчитал рёбра» каждому от кого это сплетня дошла до его уха и нашёл хвастуна. Его насильно затащили машину и привезли на поляну, где стояло человек пятнадцать, которые слышали его байку и устроил ему при всех драку «один на один». Он измолотил его так, что кровью была забрызгана вся поляна. Его довезли в бессознательном состоянии до скорой и выгрузили, как мешок возле ступеней. Я никогда не был участником этой «вечной войны» между районами, но и нарываться на неприятности не хотел, поэтому свободное время проводил в райцентре, где днём было безопасно и намного интересней чем у нас в посёлке. Если денег на кинотеатр не было, я шатался по магазинам. Первый на моём пути был конечно же букинистический, если я находил интересную книгу, засовывал ее поглубже во второй ряд полки в надежде, что ее не купят пока у меня не появятся деньги. Потом заходил в универмаг, в отдел комиссионки, где рассматривал новые двухкассетные магнитофоны, которые поступили в продажу. Донимал вопросами продавца, как перезаписывать с магнитофоном на магнитофон, как записать звук с телевизора, как записать с кассеты на кассету. Вскоре продавцы стали игнорировать мои вопросы, а иногда попросту указывали на выход. Но главным пунктом моего маршрута была студия звукозаписи в кинотеатре Октябрь, куда можно было принести свою магнитофонную кассету и заказать по каталогу любую запись западных исполнителей. Так я открыл для себя электронную музыку. Группы Yello и Depeche Mode стали моими кумирами. Через месяц у меня была вся их дискография. Услышав любую композицию, я мог сказать из какого она альбома и какая по счёту.

Когда не было денег ехать в райцентр, я заходил на территорию детского сада и пробирался в маленький сарайчик, в котором хранилось всякое барахло. Сидя на дырявом ведре я читал, поглядывая на часы, когда можно было без опасений вернуться домой и сказать, что один урок отменили. Такое времяпровождение продолжалось недолго, меня застукали воспиталки. Они вломились в эту сараюшку, как будто это была облава на бандитскую малину. Не знаю, что они ожидали обнаружить, но подросток, сидящий на старом ведре с книгой Виктора Гюго их сильно разочаровал. Всё закончилось угрозами «смотри в милицию сдам» и больше я там не появлялся. Нужно было искать другое пристанище. Но моя вольная жизнь не могла продолжаться вечно. Классуха была противной тёткой. Я думал, что она забыла три своих вызова моих родителей в школу, но она не забыла. Она не слушала мои отговорки и ярко-красной ручкой написала в дневнике «прошу родителей срочно явиться в школу», а на словах прибавила: «их уже год не было в школе! слышишь меня Курехин? Год! Они вообще знают что-нибудь о твоей успеваемости? Чтобы в среду в восемнадцать часов они пожаловали ко мне в гости, а не то вечером в девятнадцать часов я приду в гости к вам». Это был приговор! Я не знал, что делать. Целый год моих прогулов хватит на два тяжёлых, неприятных вечера выяснения всех обстоятельств с моим отцом и гарантированная порка, несмотря на мой возраст. Отец был убеждён, что лучше один раз выпороть, чем десятки раз проводить какие-то беседы, как это делала мама.

– Ну а чего ты боишься? – спросил Егор, когда я ему пожаловался на классуху, – Нужно просто что-то придумать!

– А что тут придумать? Или они в шесть вечера или она у нас в семь.

–Давай-ка вот что сделаем! Иди спокойно в школу, а в шесть вечера приду я и мы всё с ней решим.

– Ты что с ума сошёл? Она же требует родителей!

– Ну мало ли какие обстоятельства в семье? Она же меня не видела! Я тебя как-никак на одиннадцать лет старше!

– На десять с половиной.

– Ну допустим на десять с половиной. Скажем, что отец увидел приглашение в дневнике, и уполномочил меня от всей семьи, как старшего брата, во всем разобраться и ему доложить.

– Егор ты гений!

– С тебя бутылка пива!

– Во-первых, у меня всего 15 копеек, а во-вторых ты ещё не сходил! Если всё обойдётся будет тебе пиво!

Вечером я сидел и ёрзал на скамейке во дворе перед школой. Показалась фигура импозантного мужчины в костюме, в галстуке, лакированных туфлях и букетом цветов. Это был Егор- он был неузнаваем.

– Ты где цветы взял? – ошарашенный видом брата спросил я.

– Тетю Галю-соседку пощипал. Ну что пойдём? – спросил он, поправляя галстук. Мы вошли в кабинет биологии, там сидела классуха и проверяла тетрадки.

–Добрый вечер Людмила Ярославовна! – форсировал ее недоумение Егор, – Я старший брат Павла, меня зовут Егор. Мы с родителями видели ваше приглашение, но к сожалению родители сегодня в ночную смену и поэтому они уполномочили меня выяснить всё, что происходит с успеваемостью Павла. Но перед началом разговора, примите этот букет в знак благодарности и признательности за вашу работу.

Уверенность Егора и его блестящий внешний вид произвели неизгладимое впечатление на классуху, и с букетом он попал в десятку.

–Присаживайтесь, – оторопев сказала она, принимая букет. Егор сел за парту напротив её стола.

– Что у Павла с успеваемостью Людмила Ярославовна? – Егор первым начал разговор. Он достал из внутреннего кармана блокнот, ручку и приготовился записывать. Это был последний штрих, который убедил классуху, что он достойная замена родителей. Настал ее звездный час. Мстительный плач Ярославны поведал о том, что у меня огромное количество прогулов, плохая успеваемость по химии, физики и алгебре. По ее предмету, биологии, у меня тройка с натяжкой. Во всем виновата моя лень и катастрофическое нежелание участвовать в жизни класса. К тому же меня несколько раз видели в райцентре в учебные дни. Единственный просвет – это история, русский язык и литература. Но эти успехи у меня появились только недавно. В этом году все оценки идут в аттестат и поэтому, она просила родителей уделить самое пристальное внимание, прежде всего посещаемости и отношению к проблемным предметам. Егор всё время что-то писал в блокноте, поддакивал Ярославне и начал строго поглядывать на меня. В этом образе он нравился мне всё меньше и меньше. У меня начало сосать под ложечкой, когда Егор закрыл блокнот и грозным тоном медленно и отчётливо стал говорить.

– Ну что ж, мне картина понятна! Я прямо сейчас иду на работу к нашему отцу и расскажу ему про всю эту вакханалию, которая происходит в учёбе Павла. Поверьте, Людмила Ярославовна, мы примем самые жёсткие меры, чтобы исправить данную ситуацию. Если вы не против, я буду заходить к вам для того, чтобы узнать, как продвигается его успеваемость.

– Да конечно, приходите пожалуйста! Я буду очень рада! Спасибо вам, что вы пришли! Я надеюсь мы общими усилиями исправим ситуацию с оценками Павла, хотелось бы, чтобы в аттестате было минимальное количество троек.

–Всего доброго! Очень рад был с вами познакомиться, – Егор повернулся ко мне и грозно произнес, – У нас сейчас будет серьёзный обстоятельный разговор!

– Взаимно! – ответила классуха и язвительно добавила, -до свидания Павел!

– До свидания, – пролепетал я и на ватных ногах направился к выходу.

Я шёл впереди Егора через двор школы и боялся произнести хоть слово. Неужели он сдаст меня родителям? Целый год прогулов и куча двоек –я даже боялся представить реакцию родителей. Всё равно с его стороны это будет подло! Мы тихо шли и как только вышли за двор школы я услышал позади себя истерический смех. Я обернулся и увидел, как Егор ухохатывается.

– Да брат, обосрался ты основательно я смотрю, -сквозь смех выдавил из себя Егор.

–Так ты, что несерьезно все сказал? Ты не сдашь меня отцу? – не верил я своему счастью.

– Ты дурак? Ты забыл, что я в ТЮЗе играл когда-то? Ну как? Форму не потерял еще?

Фух! – громко выдохнул я, как будто Эверест и Джомолунгма свалились с моих плеч и вместе с Егором я стал смеяться всё громче и громче.

Серьёзный, обстоятельный разговор, – попытался я скопировать интонацию Егора, но из-за смеха у меня не получалось.

Мы вдоволь насмеялись и шли домой в приподнятом настроении.

– Я смотрю ты вечера проводишь как-то однообразно -то книги, то кинотеатр. На свиданки когда будешь бегать? – спросил Егор.

–Не с кем пока бегать на свиданки.

– Ну а девчонка есть, которая тебе нравится?

–Девчонка…– произнес я и запнулся. Назвать Ларису девчонкой язык не поворачивается. Вот как рассказать Егору, что нравится мне только Лариса? Можно ли открыть ему эту сокровенную тайну?

– Девчонки не нравятся, – тихо произнёс я.

– Опа! Вот это поворот! Ты не зачитался там братишка? Погоди, а кто нравится? – озорно продолжал допрос Егор.

– Учительница новая, по литературе.

– Ничего себе! И сколько ей лет?

– Она только после института, молодая, двадцать с хвостиком.

– Дааа, вот это ты попал! – голос Егора стал серьезным, – и что сильно нравится?

– Сильно…– тихо произнес я. И в этом слове была вся моя боль, безвыходность, тоска уживающиеся с очарованием и тихим счастьем. И Егор кажется это понял.

– Она знает об этом? Ты ей пробовал сказать о том, что чувствуешь?

– Как я об этом ей скажу? Она же учительница. Это школа, а вдруг у нее проблемы будут. Ученик втюрился в учительницу. Вдруг ее за это уволят! Или она вообще уедет! – выпалил я все свои переживания, которые разрывали мне сердце.

– Да брат…– лицо Егора стало хмурым. Всю оставшуюся дорогу до дома мы шли и молчали. На подходе к дому Егор остановился, посмотрел мне глаза и сказал: Брат! То, что с тобой происходит это серьёзно! Это первая любовь! Такое не забудется никогда, даже старым на свалке будешь об этом вспоминать! Постарайся просто это пережить с честью. Даже если она тебе не достанется, если нет возможности сказать ей о том, что ты её любишь- сохрани это в своём сердце и никому не рассказывай, чтобы никто к этому не притрагивался грязным языком. Пусть это будет твоё сокровенное!

Мне хотелось заплакать, я понял, как я сильно люблю Егора! Я думал, что никому в жизни не смогу об этом рассказать, боялся, что никто меня не поймёт. Егор сказал такие правильные слова, которые мне очень были нужны.

– Спасибо тебе Егор!

– Ерунда! Ещё одна бутылка пива и мы в расчёте.

Мы ещё раз рассмеялись и зашли домой.

В конце урока Лариса сделала объявление.

–Внимание ребята, каждую неделю, в среду, у нас будет литературный клуб. Это факультатив, но со свободным посещением. Не бойтесь, ничего официального. Это будет кружок, как у лицеистов, для тех кому интересна литература. Мы будем разговаривать о писателях, их произведениях и о том, что вам интересно в мире литературы. Приглашаю каждую среду в семнадцать часов по адресу улица Шмидта пять комната сто двенадцать.

– Шмидта пять – это общага?

– Да это общежитие. В сто двенадцатой комнате актовый зал. Я договорилась с директором общежития, и мы теперь можем собираться, пить чай и разговаривать о литературе.

Во вторник вечером я начал готовиться. Я попросил маму постирать джинсы варёнки, доставшиеся мне от Егора и погладить мою черную рубаху с Эйфелевой башней на нагрудном кармане, которую родители мне купили на рынке в день рождения. Но в среду, за два часа до выхода я обнаружил, что мои новые кроссовки порвались в двух местах. Это была катастрофа! Идти туда в джинсах и школьных туфлях – я буду выглядеть уродом. Эти кроссовки так подходили под мои джинсы и под мою черную рубаху! Я бросился к швейной машинке мамы, нашёл самую толстую иглу- цыганку, подходящую по цвету тёмную нитку и начал зашивать дермантиновую ткань новых кроссовок. Через двадцать минут начинался литературный клуб, но оставался ещё один кроссовок, где дыра была не меньше, чем на первом. Я завязал узелок нитки, аккуратненько отрезал концы и начал медленно засовывать ногу в кроссовок. Вся моя бутафория трещала по швам, но дермантин выдержал и не порвался. Я вышел из подъезда осторожно наступая только на пятки. Я пальцами ног чувствовал натяжение ниток, которые в любой момент могли порваться. Кое-как я доковылял до Шмидта и оценил масштаб трагедии. Правый кроссовок начал разлезаться. Если быстро зайти и спрятать ноги под стол, то возможно никто не заметит. Я постучал в комнату сто двенадцать и вошёл. За столом сидела Лариса, стол был уставлен чашками, в вазочке было печенье и кроме ее больше не было никого.

– Здравствуй Паша, – обрадовалась Лариса. Было заметно, что она разочарована тем, что никто не пришел -Я очень рада, присаживайся. Какой ты красивый сегодня!

«Она не посмотрела на кроссовки!» – внутренне ликовал я, наблюдая за ее глазами.

–Ну что будем пить чай или подождём ещё?

– Давайте подождём, – согласился я. Пить чай с учительницей, это было что-то новое для меня, я даже не знал, как это правильно делать. Возможно если бы вместо неё сидела какая-нибудь другая учительница, я бы уже давно развалился на стуле, слопал бы печенье и задавал вопросы далёкие от темы факультатива. Но напротив сидела она! В первый раз мы находились друг с другом одни и больше не было никого. Казалось, можно воспользоваться ситуацией и как- то сказать или намекнуть о своих чувствах. Но как? Да еще и в рваных кроссовках! И мыслимо было бы это?! Ученик одиннадцатого класса признаётся в любви своей учительнице! Как это вообще возможно? И что будет потом? Вероятно, ничего хорошего! Если бы об этом узнал ещё кто-нибудь у неё наверняка будут проблемы в школе, этого нельзя допустить! Но как же я хочу, чтобы она знала, как я люблю ее!

– Павел ты любишь читать? – спросила Лариса, наливая мне чай.

– Да, люблю. – ёрзая ответил я. Я боялся, что сейчас буду перемешивать чай и ложка будет бить по стенке кружки, или чай будет слишком горячий и я начну сёрбать, или подвину ногу чуть ближе и шов на кроссовке ещё больше разойдётся. Я очень боялся произвести на нее плохое впечатление.

– А какие твои любимые авторы?

– Джек Лондон, Борис Васильев, Виктор Аланов

– Аланов? – переспросила Лариса, – Не знаю такого писателя, что он написал?

– Виктор Аланов написал Петьку Дерова – это моя любимая книга.. А ещё мне в детстве нравились Волшебник изумрудного города и Урфин Джюс!

– Александр Волков, – подхватила Лариса, – он мне тоже безумно нравился! Я всю его серию прочитала два раза!

– Да я тоже всю серию прочитал!

Мне стало как-то спокойно и легко с ней разговаривать. Я думал факультатив-это что-то типа урока, только не в школе, а получался интересный разговор.

– А что-то из русской классики ты любишь?

– Мне она как-то не очень. Разве что Капитанская дочка Пушкина, это интересно.

– Ну это ты зря! Ты просто многого не читал! Например, у Льва Николаевича Толстого, которого мы сейчас проходим есть прекрасная повесть «Казаки», будет желание- прочти. Уверена, что тебе понравится. или Достоевский…

– Достоевский? – перебил я её.

– Ты читал Достоевского? – удивилась Лариса.

– Ну не то чтобы читал, начинал читать. У нас дома полное собрание сочинений, отец получил по подписке, я просматривал некоторые его произведения и выборочно читал сцены.

– Ну и как тебе? Только честно!

– Если честно, все герои Достоевского мне показались немножко …с приветом!

– Что? – Лариса поперхнулась чаем от изумления.

– Они все какие-то импульсивные, вздорные, выходят из себя по-любому поводу! Ну вот смотрите, – осмелел я и начал жестикулировать руками, – В братьях Карамазовых…

– Ты читал Кармазовых?

– Не до конца! Помните сцену, когда Алёша Карамазов встретился со штабс- капитаном Снегирёвым? Его сын бросил камень в Алёшу, а отец узнав об этом сказал: «А хотите я его высеку?», а потом «хотите, я ради вашего удовольствия себе один палец отрежу? Или все четыре пальца отрежу?» Ну психически здоровый человек так говорит? Явно у него с головой какая-то проблема! А Елизавета Прокофьева на ровном месте обижалась на князя Мышкина! По любому пустяку, который мне кажется просто недоразумением. Ну что? я не прав?

Лариса пила чай и с интересом наблюдала за мной, прищурив хитро глаза.

– Вопрос не в том, прав ты или не прав. Ты по-своему открываешь для себя этого писателя, ты делаешь свои выводы и вот это самое главное! Тебе обязательно понравится Достоевский, просто тебе нужно прочитать какое-то произведение полностью, от начала до конца. Ну а что ты думаешь о русской поэзии, кто тебе нравится?

– Есенин, Лермонтов, – начал вспоминать я, – Мне папа купил книжку «Русские поэты», из всех поэтов больше всего мне понравились стихи Лермонтова и Есенина. Шаганэ я перечитывал, наверное, раз тридцать. Но больше всего мне нравится Пастернак, его Гамлет это лучшее, что я читал в поэзии.

– В какой книге ты читал Гамлета?

– Я случайно в райцентре в букинистическом нашёл книгу Доктор Живаго, роман я не читал, а вот в конце были стихи Юрия Живаго.

–Роман, тоже не менее интересен. Подожди, а как же Пушкин? Почему ты о нём ничего не сказал?

– Пушкин безусловно гений! Но меня скорее всего в детстве им перекормили. Все его сказки я знаю почти наизусть. Но к нему у меня тоже претензии есть. Ленский, замечательный парень, что на него все взъелись?

– Скажу тебе по секрету, – улыбаясь шёпотом сказала Лариса, – мне Ленский тоже нравится. Даже больше Онегина.

Я чувствовал себя легко и свободно и совсем забыл про кроссовки.

– Паша, ты наизусть знаешь какие-то стихи? можешь прочесть?

Её глаза смотрели уже не с озорным любопытством, а с каким-то уважительным интересом. Как будто я был равным для неё. «Неужели она что-то во мне увидела? Неужели ей что-то понравилось во мне?» – с надеждой подумал я. Я поднял глаза к потолку, как будто что-то вспоминая и потом прочел два четверостишья, которые сочинил неделю назад.

Я Вас люблю, моя любовь в неволе

Боится и молчит, чтоб не тревожить Вас

У каждого из нас есть правила и роли

Я буду Вас любить и без нелепых фраз

Я Вас люблю и может быть когда-то

Открою Вам с улыбкой на устах

На фоне багрянистого заката

Свои объятья, забывая страх

– Чьи это стихи? – спросила Лариса.

– Это Варлаам Шаламов. – соврал я. В каком-то журнале я читал статью о нем и несколько его стихов.

– Я читала, что он писал стихи, но кроме его «Колымских рассказов» ничего не читала. Удивительной силы человек! Столько лет провести в заключении, а его стихи о любви!

Вдруг, на мгновение, Лариса очень пристально посмотрела на меня, я быстро отвел глаза и начал пить остывший чай. Мы сидели и молчали где-то пару минут. Она задумчиво смотрела в окно.

– А какие ещё ты знаешь стихи?

– Чьи стихи?

– Шаламова, – задумчиво произнесла она, разглядывая облака в окне.

– Я думаю этих достаточно.

– А почему ты ничем не угощаешься? – Лариса пришла в себя и начала осматривать нетронутые угощения на столе.

– Спасибо, все было вкусно.

– Ну тогда будем заканчивать. Интересный получился разговор.

– А ещё факультатив будет? – заволновался я.

– Конечно, в следующую среду обязательно приходи.

– Спасибо за чай, – я встал и резко развернулся к двери, чтобы она не увидела зияющую дыру на кроссовке.

– И тебе спасибо Павел, – услышал я вслед, – особенно за Шаламова.

– А тебе бабу живую дай, и ты даже не будешь знать, что с ней делать, да братишка? – сказал Егор, открывая бутылку холодного пива, которую я ему купил в счет долга за обстоятельный и серьезный разговор с классухой. Он быстро налил его в стакан и не дожидаясь пока пена осядет, сделал два больших глотка. Его глаза подобрели, и он с сочувствием посмотрел на меня.

– Надо брать над тобой шефство! Будем тебя просвещать! Завтра в 17:00 в актовом зале Водоканала мои друзья будут показывать фильм обучающий, просветительский, для взрослых. Я уже деньги внёс, но тут одно срочное дело появилось, поэтому пойдёшь вместо меня. Просто сиди, молчи, внимательно смотри и запоминай.

– А что значит обучающий? И что значит для взрослых? -недоуменно спросил я. Фильм для взрослых я видел только на афише кинотеатра, там было написано «детям до 16 вход воспрещён».

– Ты что обучающих фильмов не видел? – наливая новый стакан пива спросил брат и не дожидаясь моих новых вопросов продолжил, -Васю Черненко знаешь?

Я кивнул

– Подойдёшь к нему и скажешь, что ты вместо меня. Главное, не задавай ему вопросов и никому не трепись про этот фильм, понял?

Я кивнул.

– Я серьёзно! Никому не трепись про это!

На следующий день без пятнадцати пять я уже стоял возле входа в актовый зал. Мимо проходили взрослые мужики и с удивлением пялились на меня. Кто-то ухмыльнулся и сказал: Кто-то своего привёл для просвещения. Послышался приглушённый гогот. через несколько минут в группе проходящих мимо слесарей появился Васька Черненко и недоуменно посмотрел на меня.

– А где брат? Ты что здесь делаешь?

– У брата дела. Он сказал, что я вместо него, – ответил я.

Вася округлил глаза и начал чесать недоуменно голову. Я почувствовал, что мое образование под угрозой и я выпалил, – Он сказал, что деньги заплатил, а мне велел сидеть тихо и незаметно. Мне всю ночь не давал покоя образовательный фильм, и я был настроен решительно.

–Хорошо, – со скрипом согласился Вася. Сядешь на самом заднем ряду и чтоб ни звука! – Понял! – кивнул я и зашёл за ним. Актовый зал Водоканала был наполовину заполнен его работниками. Казалось отмечали награждение или какой-то праздник. Все бы намарафечены: в джинсах, в светлых рубашках, кто в модной футболке. На сцене стоял большой стол, на столе стоял телевизор «Фотон» и видеоприставка. Я такую видел у друга, его отец на таможне работает. На сцену поднялся начальник техотдела Виктор Михайлович.

– Так мужики, деньги все сдали? кто не сдал – давайте по рубчику быстренько! Все пришли? – спросил Виктор Михайлович у Васи, пока мужики передавали деньги по рядам и начал оглядывать зал. Я невольно пригнулся, но не ускользнул от его взгляда.

– А это кто там, на заднем ряду?

– Это брат Егора. Егор заплатил, но не смог прийти. А пацан уже взрослый- пусть посидит, посмотрит.

По залу вновь пронёсся смешок. Из разных углов посыпались шуточки и высказывания. Виктор Михайлович хотел, что-то сказать, но мужик со второго ряда громко гаркнул: Давай, заводи свою шарманку! Времени не так много!

Виктор Михайлович забыл про меня и включил видео приставку. На экране Фотона засверкали полосы, надпись в углу «Play» и появились титры. Зал затих и послышался голос диктора, который на английском языке перечислял актеров. Джулия Милонни, Альфредо Скатти. Я подумал, что кто-то из зала встанет и будет переводить, фильм то учебный, но все сидели и молча смотрели. На экране появилась очень красивая женщина, увидев ее, я не поверил своим глазам. Она была копией Ларисы!!! Только у этой были рыжые волосы -пышная химия, а у Ларисы светло-русые, гладкие, собранные в длинный хвост. Та же фигура, улыбка, профиль. Удивительно как эта Джулия Милонни была на нее похожа! Лариса, то бишь Джулия, шла по улице, зашла в магазин и решила купить себе платье. В примерочной она очень долго и медленно переодевалась, а за этим процессом без стеснения наблюдал продавец. Потом он закрыл магазин и тут я увидел то, что никогда не видел до этого. Меня поразили не последствия медленного переодевания- я никогда не видел таких женщин! Я не видел таких…смелых женщин! Я даже одетых таких смелых женщин не видел! Она была поразительно инициативной, ничего не боялась и вряд ли страдала комплексом «а что обо мне подумают окружающие». Судя по лицам сидящих в зале, она удивила не только меня. Через какое-то время я понял, что перевод здесь был явно лишним. Я даже боюсь представить, что бы с переводчиком сделали эти уставшие от разводных ключей мужчины, если бы он озвучил высказывания героев в самый ответственный момент переодевания.

–О гляди Семеныч, а краны то, краны то бронзовые, – послышался комментарий, когда героиня решила принять душ.

– А ты Виталик, что, на работе на краны не насмотрелся? – ответил Семеныч. Послышался протяжное насмешливое шипение, как будто из системы выпустили пар.

– Ты мне можешь не рупь, а полтинник дать и приходи ко мне, смотри на краны.

Вдруг наступило гробовое молчание – героиня зашла в душ и начала мыться.

Было странно, что я сижу в огромном зале, вокруг меня взрослые седые мужчины и я вместе с ними, или они вместе со мной, смотрим этот странный познавательный фильм. Как будто я стал свидетелем какого-то интимного процесса и теперь знаю какую-то тайну про всех. В детстве, я после утренника увидел, как Дед Мороз блевал в фигурку слоника на площадке возле нашего детского сада, а Снегурочка стояла рядом, курила и приговаривала: «Будешь знать олень, как вино с водкой мешать!» «С шампанским! – Дедушка Мороз снял бороду и превратился в учителя географии, живущего в соседнем доме. В этот момент мир повернулся для меня новой, необъяснимой, взрослой стороной. Снегурочка взвалила на себя мешок с подарками и пиная под задницу бывшего Дедушку Мороза, матами указывала ему путь. Вот и сейчас, для меня мир изменился! Я был покорен этой смелой, инициативной женщиной! Ее красота и уверенность в себе держала в напряжении всех в актовом зале. Через какое-то время у меня появилось чувство ревности и негодования, что герои фильма не ценили ее таланты и не были в таком же очаровании, как и я. В приступах негодования я отворачивался от экрана и в один момент мой взгляд упал еще на одного зрителя, которого никто не замечал. Вместе с нами за этой женщиной наблюдал… Владимир Ильич Ленин. Его портретами был увешан весь актовый зал и больше всего меня смущало, что один из портретов, который висел справа от меня на стене, был точно такой же как плакат, что висел у меня в комнате. В четвёртом классе я прочитал книгу о детстве и юности Володи Ульянова. Книга настолько вдохновила меня, что я решил быть точно таким же как он! Я купил в книжном магазине плакат Ленина и повесил его на стене перед кроватью. Каждое утро, когда я просыпался, он смотрел на меня разными взглядами. Я получал двойки и обещал родителям их исправить, на следующее утро Ленин смотрел на меня с надеждой и как бы говорил: Я верю в тебя сынок! Ты обещал исправить и сегодня это у тебя получится! Когда я был готов к контрольной он смотрел на меня с вдохновением и говорил: Я верю в тебя сынок! Ты сегодня обязательно принесёшь пятёрку! Не подведи меня! Когда папа приходил с родительского собрания, во взгляде Ильича было сострадание: Я верю в тебя сынок! Просто 5 минут потерпи! А сейчас я видел, что глаза Владимира Ильича немножко округлены и в первый раз ему совсем нечего было мне сказать! Мне показалось, что он тоже поражён и восхищён этой смелой, инициативной девушкой. Если бы он встретил ее в Германии, где подготавливал революцию, возможно…но я не успел развить свою гипотезу, потому что на экране происходили умопомрачительные вещи. Помимо смелости девушка обладала ещё потрясающей координацией! Она двумя руками производила манипуляции с несколькими мужчинами и при этом не теряла ритм! Казалось, что она показывала своеобразный мастер-класс и я бы не удивился, если бы через 5 минут она остановилась и сказала: Понятно, как надо делать? Теперь по очереди, каждый становится на моё место и повторяет!

Теперь я понимаю, что все эти безумные фантазии в моей голове были защитной реакцией от культурного и эстетического шока, который я испытывал. Мои соседи по просмотру, чтобы быстрее справиться с волнением и перевозбуждением иногда выбрасывали фразы в напряженную атмосферу зала.

– Ого, какая эквилибристка!

– Ничего себе! Как они туда забрались?

– Серёга, а ты говорил, что у тебя здоровый! Вон посмотри!

– Где им такие размеры выдают? Надо своей такие купить!

Эти простые слесари водоканала, которые каждый день видели только трубы, хомуты отводы и муфты открывали какую-то доселе невиданную жизнь, о которой даже не представляли. Они облизывали языком сухие губы и запоминали каждый кадр, увиденный на экране. То же самое происходило и со мной! И, наверное, …с Владимиром Ильичом.

Фильм закончился.

– Ну вот и всё ребятки! – крикнул Виктор Михайлович, – понравилось? Ему ответил одобрительный гул, но зрители почему-то не вставали. И когда я попытался встать, я понял почему. Нужно было срочно отвлечься на какую-то другую тему, чтобы кровоток в теле восстановился. Я внимательно рассматривал картины с эпизодами из жизни Ленина. Вот он с бревном, здесь он на броневике, здесь он принимает крестьян, что-то пишет в кресле. Мужики тоже вместо того, чтобы вставать и выходить из зала решили допытывать Виктора Михайловича, где он брал такие кассеты, что у него есть ещё и когда следующий сеанс. После осмотра седьмой картины жизнеописания Ленина, я почувствовал, что можно выходить. Информация Виктора Михайловича также возымела целительный эффект, и слесари гуськом потянулись к выходу. Я так же поспешил за ними, чтобы добежать до дома и не забыть записать два сокровенных слова. Джулия Милонни.

– Куда собираешься? – спросил Егор, наблюдая, как я терпеливо прокалываю шилом дермантин кроссовок и делаю стежок за стежком, зашивая дыры. Уже три пальца были замотаны лейкопластырем, из-под него сочились капельки крови, которые я периодически вытирал с дермантина.

– В литературный клуб, – тихо ответил я.– типа факультатива, только свободное посещение.

– Угу, -многозначительно промычал Егор. Он вышел из комнаты и вернулся со своими супермодными кроссовками Puma, которые он купил за бешеные деньги в райцентре. Они были такие красивые, что я просил его их прятать подальше в шкаф, у меня при их виде начинался ступор вестибулярного аппарата. Я в телепередаче Кашпировского, видел, как люди на сеансах впадали в транс и качались. Примерно тоже происходило и со мной, когда я видел кроссовки Егора.

– Меряй, – сказал он и аккуратно поставил кроссовки передо мной. Я не верил своим глазам и тем не менее решил держать марку: – Да ладно, спасибо, я свои дошью!

– Обувай говорю, актёр- недоучка, – усмехнулся брат и сел на диван.

Я с улыбкой до ушей бросил иголку, шило и отодвинул свои кроссовки под шкаф. Сев на пол, я аккуратно натянул кроссовки Егора. Лёжа на спине, я поднял ноги вверх и крутил ими, боясь, что если встану, то упаду в обморок от счастья.

– Вставай, пройдись! Размеры то разные. А то сделаешь шаг внутри кроссовка, а потом ещё один вместе с ним. Выходить придется за два часа, таким ходом быстрее не дойдёшь, – ёрничал Егор, наблюдая, как я был счастлив. Наши размеры почти совпадали, у меня был сорок четвёртый, у Егора сорок пятый. Я прошёлся вдоль комнаты, вышел коридор, но особого дискомфорта не почувствовал.

– Егор, спасибо тебе большое!

– Ты губу закатай! Я тебе только на сегодняшний факультатив даю, вот стану миллионером, тогда будут тебе подарки за сто пятьдесят рублей.

Я быстро натянул джинсы, свою любимую черную рубашку и стал перед зеркалом. В этих кроссовках я был неотразим! Егор посмотрел на меня, потом открыл шкаф и достал свою самую лучшую футболку с фотографией города Нью-йорка. Эту фантастическую футболку привёз ему друг из загранки. Егор одевал её по самым большим праздником, она была белая и он ходил в ней очень аккуратно, боялся, что после стирки с фотографией небоскребов, что-то случится.

–Надевай, а то в этой чёрной рубахе ты похож …Больше я уже ничего не слышал, я был на грани счастливого обморока. Я как во сне надел футболку и посмотрел на себя в зеркало. «Я беспоподобен!», – пронеслось у меня в голове, когда я медленно расчесывал волосы. «Я король Николаевки! Нет, я король райцентра! Почему сейчас не вечер? Почему сейчас не идет дискотека? Я бы тут же бросился туда, зашёл бы в зал, заговорил бы с кем-нибудь, нарочно стоя спиной к девчонкам и ждал пока какая –нибудь самая смелая, как Джулия Милонни, пригласит меня на медленный танец. Нельзя терять время! До факультатива еще целый час. За этот час я смогу в этом королевском наряде обойти весь посёлок!»

– Егор ты самый лучший брат на свете, – я обнял его и побежал на улицу.

– С футболкой осторожней! Мимо кустов не ходи, чтобы не зацепиться! – услышал я вслед.

Важной походкой я прошёлся вдоль дома, но никого из соседей во дворе не было. Я быстро обошёл наш дом и еще раз прошёлся вдоль двора. Вышел старый сосед дядя Вася, на секунду задержал на мне взгляд и продолжил свой путь в гараж. Времени было мало, а путь был длинный. Я пошёл вдоль центральной улицы. На почте мне совсем нечего было делать, но тем не менее я зашёл туда, посмотрел стенды с открытками и насладившись тем, как меня рассматривали почтальонши, вышел и направился на вокзал. На вокзале было пусто, пригородный поезд планировался после семи вечера. Я не стал тратить время на кассиршу и отправился на рынок. Это был фурор! Все торговки прекращали свои разговоры и внимательно рассматривали меня. Я дважды обошел все ряды и зашёл в комиссионный. Деловито осмотрел все магнитофоны и подошёл к полке где стояли заграничные духи.

– Сколько стоит цханл номер пять? – я учил немецкий и прочел название на мою заслуженную тройку.

– Шанель номер пять стоит пятьдесят рублей, – девушка за кассой внимательно за мной наблюдала.

– У вас только один флакон?

– А тебе нужно два? – с нескрываемой иронией спросила она.

– Нет у меня событие через неделю, боюсь если шинель купят надо будет искать что-то другое в подарок.

– У нас два флакона, – успокоила она меня

– Хорошо, тогда я зайду через неделю, – пообещал я и вышел из комиссионного.

На другой стороне улицы были магазины. Мне казалось даже собаки переставали гавкать, когда я проходил мимо, держа ровно спину, как меня учила мама. Величественная неспешная походка была не только частью плана сделать этот день самым запоминающимся для жителей поселка Николаевка, но и элементом техники безопасности, чтобы кроссовки и футболка Егора вернулись к нему в первозданном виде.

–Который час? – спросил я в книжном магазине.

–Без пятнадцати пять, – ответила продавщица, с удивлением рассматривая меня.

– Что-то новенькое привозили?

– Нет, следующий завоз через неделю, в четверг приходи.

Я вышел из книжного и сделал крюк через двор школы. Во дворе бегали только младшие классы из группы продлённого дня и не обращали на меня никакого внимания. Эх, еще бы зайти в наше местное кафе, там наверняка много знакомых, но я уже не успевал и поспешил к Ларисе.

– Ну Павел, нет слов! – Лариса не скрывала своих эмоций, – с каждым разом ты всё краше и краше!

Мы снова были одни, никто не пришёл. Я захотел съёрничать, сказать, что это я не для факультатива так вырядился, а в кино собрался, но кино сегодня не было, да и выглядело бы это не по-мужски. Ведь я вырядился именно для того, чтобы ей понравится.

– Да это я просто так оделся, – смущённо ответил я. Сегодня мне не нужно было прятать ноги под стул, на мне были такие красивые кроссовки, что можно ноги поставить на стол вместо вазы с цветами.

– Я думала ты кому-то понравится хочешь, – с интригой в голосе сказала Лариса, наливая чай.

– Кому? – испугался я.

– Ну не знаю, может быть какая-то девочка должна прийти, и ты решил поразить её своим прекрасным видом.

– Нет это я не для девочки.

По правилам игры Лариса должна была спросить «а для кого?» И тогда очередь промолчать была у меня. Но Лариса не спросила, наверное, всё и так поняла.

– Кажется мы снова с тобой одни, – она посмотрела на часы, – значит будем опять говорить о чём захотим. А почему ты меня ни о чём не спрашиваешь? Тебе разве ничего не интересно спросить у меня?

– Интересно, – настороженно ответил я.

– Так спрашивай! – озорно предложила она и надкусила конфету.

Вот это был поворот! Я совсем не ожидал такого развития разговора. Может она проверяет, насколько я смелый?

– Что вы любите читать кроме русской литературы? Вам зарубежные авторы нравятся?

– Если честно, я их читал не так много. Мне очень нравится Эрих Мария Ремарк. Удивительный писатель! Он пишет о простых человеческих чувствах и говорит таким искренним понятным языком, как будто ты сам переживал тоже самое, но не мог выразить словами, а он это сделал за тебя. Я много читала книг о войне советских писателей, но его книга «На западном фронте без перемен» это шедевр военной литературы. Эту войну видят не взрослые мужские глаза, глаза молодого юноши, который чуть старше тебя, и он подробно описывает все ужасы.

– Как называется книга?

– «На западном фронте без перемен», но еще рекомендую тебе прочесть еще одну книгу Ремарка «Три товарища». Это удивительное произведение о настоящей любви и настоящей дружбе. Я не буду тебе пересказывать содержание, тебе нужно самому раскрыть эту книгу. У тебя есть друзья? Расскажи мне про них?

– Нет, у меня нет друзей!

– Как это возможно? – Лариса искренне удивилась.

– У меня свои понятия о дружбе. Настоящий друг, как мне кажется, это тот, кто может собой пожертвовать ради своего друга. Даже жизнью. Когда другу больно, он не будет трепать языком, он скажет, то что действительно важно и нужно сказать. В моём окружении, таких людей нет, но зато у меня есть удивительный брат, которого нет ни у кого! Мой брат может пожертвовать собой, когда мне плохо он может дать совет или просто сесть рядом со мной и мне станет легко. Вот всё что вы видите на мне -это он!

Лариса удивленно подняла глаза

– Он узнал, что я иду на факультатив и решил, что я должен выглядеть хорошо. Он отдал мне свои любимые кроссовки, лучшую и дорогущую футболку, вот поэтому я так хорошо выгляжу.

– У тебя только один брат?

– Да один, есть еще сестра Снежана, она старше меня на семь лет и живет в Ленинграде.

Мы опять замолчали. Теперь я решил прервать молчание.

– А что Вам нравится из поэзии?

Лариса загадочно улыбнулась, она вновь смотрела в окно на облака.

–Как бы это не было банально, но я однолюб! Александр Сергеевич Пушкин мой самый любимый поэт. Мне конечно нравятся многие поэты: Анна Ахматова, Николай Заболоцкий, но Александр Сергеевич – это моя душа.

– Что-нибудь прочтёте наизусть? – игриво спросил я.

Лариса долго пила чай, потом пристально посмотрела на меня, отвела глаза к окну и прочитала.

Нам чувства к испытанию даны

Жалеть себя или любить другого?

Слова и обещания не нужны!

Для чувств, терпения достаточно простого

Сквозь время безответность претерпев

а чувства все становятся сильнее

Тогда мой друг, твоя любовь не блеф

Как дальше жить, нам лишь потом виднее

– Чьи это стихи?

– Варлаама Шаламова. Я наверстала упущенное и нашла его стихи.

Я в недоумении глотал остывший чай. Неужели ли это был её ответ на мое стихотворное признание? Или это действительно стихи Шаламова? Проверить это было невозможно.

– Спасибо Павел, ты прекрасный собеседник и слушатель. Жду тебя в следующую среду с докладом «Моя любимая книга и как она повлияла на мою жизнь»

– И вам спасибо Лариса Вячеславовна, особенно за Шаламова.

Выходные обещали быть тихими и беззаботными. Мама с папой уехали на свадьбу к своим знакомым рано утром в пятницу, в другой район и обещали быть в воскресенье вечером. Всю пятницу я проходил в предвкушении свободы- вся квартира в моём распоряжении. Егор подрабатывал сторожем и его ждала ночная смена. Но все мои планы рухнули. Федя, лучший друг Егора, свалился как снег на голову. Он был на заработках в Москве и нарушил моё беззаботное времяпровождение громкими ударами ногой в дверь. Удары сопровождались его фирменным «Аллё гараж!», поэтому я спокойно открывал дверь, узнав его голос. Федя был ходячий праздник, его так и называли «Федя праздник». Он сорил деньгами по любому поводу. Он швырялся деньгами, как кормят голубей в парке, когда оба кармана набиты семечками. Федя засовывал руки в карманы, сгребал всё что в них было и швырял на стол продавцу или на поднос официанту. Я не удивился, что Федя бил ногами дверь- в руках у него была охапка пакетов набитых всякой снедью, из некоторых торчали горлышки бутылок.

– Аллё гараж! Ты не слышишь, что праздник стучится в дом? – Федя без лишних церемоний прошел на кухню и завалил пакетами стол, -А почему один встречаешь? где Егор?

– На дежурстве, – с улыбкой до ушей ответил я.

– Дежурство надо отменять! Друг приехал как-никак!

– Сейчас позвоню, обрадую!

– Не надо! Лучше сюрприз сделаем! Сейчас перекусим с тобой, а потом сходим к нему прямо на вахту. А где родители?

– На свадьбу к родственникам уехали, будут через два дня.

– Так это же песня! Свобода плюс лучший друг равно праздник! Ну ты и вымахал я смотрю, тебе уже сколько?

– Семнадцать.

– Родителей нет, брата нет-хата свободная! А где девушка? Где друзья? Где вечеринка?

–– Ну вот, ты приехал! Вот и вечеринка, вернее праздник!

– За эти мудрые слова нужно выпить! Доставай стаканЫ!

– Нет, мне нельзя.

– Да брось! То, что я привёз можно даже младенцам. Во-первых, это французский коньяк Наполеон! Во-вторых, это чистейшая водка Абсолют, а в-третьих это ликёр Амаретто- уникальный напиток, его не пьют, его смакуют. – Федя налил мне в рюмку хваленный ликер, сглатывая слюну.

-А на закуску у нас …– Федя выдержал театральную паузу и по слогам произнес, – о-ле-ни-на. Ею закусывать нужно только водку! Пашка ты пробовал когда-нибудь оленину?

Я молчал, не прерывая этот гастрономический спектакль.

– Берёшь сырое оленье мясо, кладёшь его в морозилку, достаёшь, когда оно стало твёрдое, как камень и острым ножом тоненько-тоненько-тоненько нарезаешь. Чуть-чуть посоли и оно тает во рту! – лучше Феди рассказывал о еде только Жванецкий в своем монологе про салат. У меня всегда текли слюни и потом я бежал на кухню в поисках съестного.

– Но так как замораживать у нас нет времени, – продолжал Федя, – я захватил с собой вяленую оленину, которая тоже прекрасный деликатес. Для Амаретто у нас есть ананасы, правда консервированные, ну и куча всякого сладкого. Ну давай! – сказал Федя, поднимая рюмку, и видя мою нерешительность, успокоил – Не бойся, мы по глоточку, нам сегодня много куда надо зайти, нам сегодня нужно быть в форме!

Я глотнул Амаретто и вспомнил как в детстве, после новогоднего застолья, разбавил самогон сладким вареньем, вкус был примерно такой же.

– Ну рассказывай, какие новости? – Федя хлопнул стопку Абсолюта и даже не покривился.

Я стал молоть всякую чушь про Егора, про учёбу, даже про образовательный фильм, на который я попал благодаря Егору. Почему-то я стал очень разговорчивым. Федя посмеивался и подлил мне ликер в рюмку. Никакого эффекта от Амаретто не появилось, поэтому я не отказался от второй рюмки, потом от третьей. Мне нравилось, что Федя общался со мной на равных, как будто не было между нами десяти лет разницы. Он тоже много рассказывал про огромную Москву, про то какие злые там стали люди, про иностранные машины, которые он там видел и про свои планы уехать «зашибать за кордон». В пылу разговора, он перепутал бутылки и вместо Амаретто налил мне полную рюмку Абсолюта, а я не глядя выпил и удивился что это водка не такая горькая, как самогон.

– О! А теперь мешать нельзя, а то плохо будет! – сказал Федя, отставляя квадратную бутылку Аморетто, -давай ты мне поможешь Абсолют допить.

– Не-не-не мне нельзя, – сказал я и удивился что мой язык начал потихонечку заплетаться. Но мне было настолько приятно разговаривать с Федей, и я чувствовал какое-то внутреннее удовлетворение жизнью. Родителей нет дома и мне нравилось это легкое чувство свободы!

А ещё я понял, как сильно я люблю Ларису и мне жутко захотелось её увидеть.

– Мы к брату, когда пойдём?

– Хорошая идея! За неё надо выпить и закусить! – Федя подкладывал мне в тарелку оленину, ананас, шоколадные конфеты, маринованные огурцы и домашнюю тушёнку, которую я достал из погреба. Мы выпили ещё по рюмке Абсолюта и начали собираться. В один пакет мы высыпали всю закуску, которую можно было забрать, а во второй выпивку. Был поздний вечер, и улица была безлюдной. Мы шли по тёмной аллее вдоль центральной улицы и пели «Бухгалтер, милый мой бухгалтер». Проходя мимо школы, я увидел на первом этаже свет в кабинете директора. Свет был не яркий, как от работающего телевизора.

– Федя, – остановился я, – нашу школу грабят!

– Не может быть! – театрально, полушепотом произнес Федя и остановился.

– Посмотри, кто-то в кабинете директора!

– Кто-то грабит кабинет директора школы? – полушепотом удивился Федя

– Мы их должны задержать! – направился я к зданию школы.

– Это наш долг! – Федя двинулся за мной.

Мы прошли через двор школы и подошли к окну кабинета директора. Через стекло я увидел фигуру мужчины, он сидел в кресле и смотрел телевизор.

– Эти воры настолько наглые, что решили посмотреть «Поле чудес», – сказал я, прильнувшему к стеклу Феде.

– Может сначала угадаем слово, а потом их поймаем? -спросил Федя, но увидев мое гневное лицо постучал в стекло, – Эй воры выходите!

– Это наша школа, мы не дадим её грабить! – подхватил я.

Грабитель встал с кресла, сделал звук телевизора тише и подошёл к окну.

– Что вам здесь нужно? – громко спросил он.

– Мы хотим вас задержать, – игриво сказал Федя, его лицо прилипло к стеклу и находилось в сантиметрах тридцати от стоящего перед окном человека, – нам за это дадут медаль.

– Зачем вы грабите нашу школу? – не унимался я, пораженный наглостью и спокойствием грабителя.

– Ребята, если выпили- идите спать! – миролюбиво предложил он.

– Мы сначала тебя сволочь задержим, а потом пойдём куда захотим!

– Как ты меня называл? – громко возмутился грабитель.

– Сволочь! – с вызовом ответил я.

– Сволочь, – кивнул солидарно Федя.

– Подождите, я сейчас выйду, – и грабитель вышел из директорского кабинета.

Федя начал в восторге прыгать по двору школы и делать махи ногами.

– Паша сейчас будет бой! Настоящий бой! Значит, если их много, встаём спина к спине и махаемся до самого конца. – Федя бился в адреналиновой истерике, – Мы смелые! Мы деремся за правое дело! Мы защищаем родную школу! Мы очищаем от нечисти родную землю! Вот только пакет с бесценным продуктом надо сохранить! Ты отнеси-ка его за угол школы, а потом вместе их завалим, скрутим и отведём в милицию.

Я бросился исполнять инструкции Феди, меня тоже распирало от предчувствия славы которая завтра обрушится на меня -герой, задержавший грабителей на месте преступления. Но только я забежал за угол, как услышал истошный Федин крик- «Паша! Валим! Валим отсюда!» Я выбежал из-за угла и увидел бегущего во всю прыть на меня Федю, а за ним, набирая скорость, неслась… немецкая овчарка. «Зачем грабителям немецкая овчарка?» Эта мысль застряла в моей голове и не пропускала другие призывы к действию. Я стоял как вкопанный, и в ужасе смотрел, как на меня несётся с пеной у рта огромный зверь. Мимо меня пролетел Федя, а я всё так же продолжал стоять с открытым ртом. Нас разделяли несколько метров и вдруг собака резко остановилась и начала нюхать воздух. Я продолжал наблюдать с открытым ртом за неизбежным. Несколько секунд овчарка обнюхивала пространство между нами, потом повернулась и поджав хвост побежала к грабителю, который стоял и смотрел на эту сцену скрестив руки на груди. Овчарка пробежала мимо изумленного хозяина и забежала в здание школы.

– Так, идите отсюда придурки, а то милицию вызову- крикнул опешивший грабитель и ушел в след за овчаркой в школу.

Я стоял пораженный и не понимал, что происходит.

– Ты посмотри какой качественный продукт, – послышался голос Феди у меня и за спиной, – этот удивительный букет Амаретто и Абсолюта нейтрализовал целую немецкую овчарку. Хорошо, что ты не закусывал- от тебя такое амбрэ! – и Федя указательным пальцем поднял мою нижнюю челюсть, закрывая мой рот.

–Как я сразу не допёр, что это сторож! – выдохнул я и протрезвел окончательно.

Мы ушли в парк, за здание школы и допили Абсолют прямо из горла, закусывая тем, что рука наощупь вытаскивала из пакета.

-Слушай тут недалеко общага, а там живёт одна особа, мне бы её навестить на пару минут, – предложил Федя, закуривая сигарету.

– Какая особа? – насторожился я, услышав слово «общага».

–Молодой сотрудник бухгалтерии нашей шахты. Надо заскочить, узнать, помнит ли ещё меня? Вечер длинный, к Егору мы успеем.

После трёх больших глотков Абсолюта, выпитых из горла, во мне вновь появилась смелость покорить весь мир и положить его к ногам Ларисы. Как доблестный Санчо, я с готовностью согласился сопровождать Федю на покорение Дульсинеи из бухгалтерии, тем более, что победа в сражении с мельницами и их охранниками осталась за нами. Подходя к общежитию, мы услышали шум компании, звуки гитары и весёлый смех. Через дорогу от общежития, на детской площадке, сидели три парня и две девушки. Один из парней играл на гитаре, двое других развлекали дам весёлыми историями, а те заискивающе улыбались и хихикали. Вдруг гитарист прекратил играть и заорал на всю улицу: Федя! Праздник! Дружище!

Вся компания с интересом посмотрела на нашу парочку.

– Братья мои! – Федя поднял руки и устремился к ним навстречу. Парни забыли про девчонок и бросились обнимать Федю.

– Ты какими судьбами здесь? Надолго? – засыпали его вопросами.

– Да вот, стало скучно в Москве, решил проведать старых друзей!

– Ну так это дело надо отметить! – крикнул кто-то из обнимавших.

– Конечно отметим, тем более есть чем! – Федя торжественно поставил два пакета на лавочку, – Дамы, прошу попробовать изумительный напиток, ликёр Амаретто! Он сразит наповал не только ваших кавалеров, но и всё живое вокруг, поверьте были эксперименты на немецких овчарках, и они нейтрализованы! А для вас джентльмены удивительный нектар французской Ривьеры- коньяк Наполеон!

Федя забыл, что это подарок для Егора и утонул во внимании всех присутствующих. Я поднял брошенную гитару, сел рядом на лавочку и начал перебирать струны. Играть на гитаре меня научил Егор, я даже знал с десяток дворовых и блатных песен. Вдруг из общежития вышли две фигуры, женскую я узнал сразу это был Лариса, неизвестный мужчина стоял ко мне спиной, что-то настойчиво говорил Ларисе и пытался взять её за руку. Она вырывала свою руку и прятала за спину.

– Может сыграешь нам что-нибудь? – мои наблюдения прервала одна из девиц.

Я не сводил глаз с Ларисы и мужчины. Он что-то говорил и бурно жестикулировал, она пыталась возразить и отойти от него. Подойти к ним и поздороваться было нелепо, но я был настолько опьяняюще смел, что решил во что бы то не стало сообщить ей о своем присутствии. Как-то Егор показал мне одну дворовую песню, слова были так-себе, а мелодия мне очень понравилась. На эту мелодию я положил стихи, которые сочинил совсем недавно, и песня получилась довольно интересная.

– А что сыграть? – спросил я у девицы.

– Белые розы можешь?

– Нет, – усмехнулся я.

– А группу крови? – спросил один из один из парней

– Сыграй, что хочешь! – перебила его предложение вторая девица.

Я посмотрел ещё раз на Ларису, набрал воздуха и громко крикнул: Песня посвящается блондинкам!

Наступила такая тишина, что казалось все блондинки нашего посёлка услышали меня, открыли окна и внимательно приготовились слушать. Лариса с незнакомцем перестали разговаривать и посмотрели в мою сторону. Я закрыл глаза и запел так, как будто я был один в комнате.

Мы с тобою две планеты

Между нами лишь луна

Я ищу тебя, но где ты?

Я один – и ты одна

Мы с бессонницей на пару

Тишину уложим спать

Снова я беру гитару

Начинаю выпи..ой напевать!

Я взлечу с тобой!

И сожгу мосты!

Ландыш, нежный мой

Но не в книге ты

Я напьюсь тоской!

На закате дня

Альбинос глухой!

Слышишь ли меня?

За окном похолодает

В кофе капает слеза

Утром слёзы высыхают

Как на ландыше роса

Эта осень прекратиться

Не забудешь никогда

Надо ж было так влю..напиться

Моё счастье и беда

Я взлечу с тобой!

И сожгу мосты!

Ландыш, нежный мой

Но не в книге ты

Я напьюсь тоской!

На закате дня

Альбинос глухой!

Слышишь ли меня?

– Браво! – закричал пьяный Федя и девчонки захлопали в ладоши.

– На дёрни! – сказал один из парней уважительно протягиваю стакан с французским коньяком, – классно поёшь!

– Хорошая песня, кто написал? – спросил второй парень.

– Не знаю, на какой-то кассете услышал и разучил, – соврал я и выпил коньяк. Лариса с незнакомцем исчезли.

– Альбинос глухой… смешно, – послышался в темноте незнакомый голос. Компания расступилась перед мужчиной, который был с Ларисой, это был Мирон.

– Хорошо поёшь! А песню сам сочинил? – Мирон подошел ближе и вгляделся в мое лицо, – А ты кто такой пацан, лицо знакомое?

Мне не дал ответить Федя, который вышел из кустов, где он справлял малую нужду и бросился обнимать Мирона.

– Федя праздник! Вот это подарок! Где ты был бродяга?

– В Москве счастья искал, не нашёл и решил вернуться в родные пенаты! А ты не узнал дружка моего? Это же Пашка, младший брат Егора Курехина!

– А я смотрю лицо знакомое! – Мирон перевел взгляд на Федю и поднял стакан с коньяком, – Ну что, давай за встречу!

– Что за мадмуазель была с тобой? – спросила Федя закусывая.

– Альбинос глухой! – в рифму ответил Мирон и рассмеялся, вся компания кроме меня захохотала вместе с ним, – а ты Федя часом не Ленку пришёл навестить?

– Её самую, – улыбался Федя.

– Не дождалась тебя Ленка, замуж вышла за инженера. Уже как полгода в райцентре живёт- поживает. Надо было с ней счастье искать в Москве.

– Я её звал- не поехала! – Федя уже не улыбался и после паузы добавил,– Да все они такие!

– Ну не скажи! Есть и особенные! Да пацан? – сказал Мирон и с хитрой улыбкой посмотрел на меня, – Ну сбацай что-нибудь ещё, утешительное для Феди!

– Я мало песен знаю, -ответил я, не глядя на него.

– Ну сыграй что умеешь, – подхватили девицы.

Я пел старую лирическую «Стучат колёса где-то» и смотрел на здание общежития. Лариса больше не появлялась. Девчонки опять захлопали и одна из них в знак благодарности протянула мне стакан. Я, не глядя, залпом, выпил содержимое- это было Амаретто. Выпивка закончилась, вся компания долго решала где её можно найти и куда идти дальше. Я решил уйти по-английски и побрёл домой.

Дома мне жутко захотелось есть, но в холодильнике я нашёл только половину кастрюли риса. Я вывалил туда полбанки оставшейся тушёнки и уплетая перед телевизором смотрел «Музобоз». Когда всё это месиво было съедено, я решил убрать на кухне следы пребывания Феди, на случай внезапного приезда родителей. При переходе из комнаты в кухню я заметил, что меня жутко заносит на поворотах. Смахнув на пол последние крошки, я выключил телевизор и собрался идти спать, как вдруг услышал звонок в дверь. «Неужели это Федя пришел за мной, чтобы идти к Егору?» подумал я, открывая дверь, не глядя в глазок. На пороге была мама.

– Ты ещё не спишь? – удивилась, она- а мы решили на второй день не оставаться. Что с тобой? Какой-то вид у тебя болезненный?

– У меня голова сильно болит, – ответил я и наклонил голову, чтобы мама не учуяла запах, -я спать пойду.

– Так странно пахнет от тебя сынок.

– Да нормально пахнет мам, может это из подъезда запах, я спать пойду.

– Отец посмотри, мне кажется он выпивший, – мама не знала усталости, когда «брала след».

– Да прекрати, – уставший отец развязывал шнурки.

Я воспользовался тем, что «тыл» не помогал «фронту» и быстро ретировался в кровать. Но как только я закрыл глаза, со мной начало происходить что-то странное- вокруг меня всё кружилось. «Прилетели!» догадался я, о «вертолетах» я слышал от Егора. Где-то у меня в мозгу всплыла фраза Феди «мешать с водкой нельзя» и тут же перед глазами возникло лицо девицы с протянутым стаканом и крупными буквами в мозгу зажглось «Амаретто». Вдруг дверь открылась и в комнату зашла мама. Вертолеты зависли на «бреющем» и прекратили атаку. Я спрятал голову под одеяло и сделал вид что сплю, посапывая тихонько носом. Она присела на край кровати и начала меня обнюхивать. «Везёт мне сегодня на немецких овчарок» я набрал побольше воздуха и не дышал. Она посидела ещё минуту, поправила мне одеяло и вышла.

– Запах от него какой-то необычный и шатается как будто пьяный. – услышал я её встревоженный голос из-за двери, – на кухне какой-то странный мусор.

– Может это к Егору кто-то в гости приходил? – пробасил отец.

– Егор сегодня на вахте.

– Давай спать, завтра разберёмся.

Я успокоился и тут меня вновь накрыла волна вертолётов. Это была целая эскадрилья. Меня кружило настолько сильно, что я не выдержал, распахнул одеяло и вырвал всё, что попало в меня за весь сегодняшний день в щель между стеной и кроватью. «Завтра утром встану в пять утра и всё уберу» запланировал я, накрывая одеялом это безобразие. Возможно этот план и удался бы, если бы мама не решила сделать контрольный забор воздуха. Она открыла дверь в мою комнату и проводить анализ воздуха не потребовалось.

– Я же говорила тебе, что он выпил, – она показала отцу гастрономические излишки моего организма. Я, затаив дыхание ждал, что ответит отец.

– Открой окно и выключай свет, завтра разберёмся, – прозвучал его приговор.

Это было самое отвратительное утро в моей жизни.

– Рано ты сынок свою сознательную жизнь с бутылочки начинаешь, – приговаривала мама, наблюдая, как я соскабливаю с ковра вчерашнее угощение Феди.

– Ну что, сто грамм налить? – спросила она, когда я сел за стол завтракать. Я молча ждал, когда на кухню придёт отец и начнется расследование.

– С кем пил? – начал председательствующий свой судебный процесс.

– Ни с кем, – ответил обвиняемый

– Не ври! – строго сказала прокурор, выключая плиту.

– Да ни с кем я не пил! В погреб полез за тушёнкой, увидел твой самогон и отлил себе пол-литра. Половину выпил, а половину вылил обратно.

– Не ври! – судья мгновенно переквалифицировался в следователя, – Я проверял банки, они все полные.

– Я воду долил!

– Вот мерзавец! Такой продукт испортил! Какую банку открывал?

– Правую!

– Лезь, доставай!

Я полез в погреб и возвратился в зал суда с литровой уликой.

– Наливай! – скомандовал председательствующий.

Я взял кружку и налил половину.

– Пей!

– Отец, ты чего! – испуганный прокурор понял суть следственного эксперимента и решил переквалифицироваться в адвоката, – Прекрати! Он больше не будет!

– Пей! – судья был беспощаден.

– Не могу! – я измождённо и беспомощно смотрел на него.

– Значит так! Ты сейчас всю эту банку выпьешь, потом тебе будет так плохо, что ты никогда в жизни больше к выпивке не прикоснешься. Пей!

Я не на шутку заволновался. Я всегда уважал отца за то, что он был сильным, цельным, честным человеком. В решении проблем он всегда был бескомпромиссным, и нас с Егором учил при встрече трудностями не давать слабину и не изменять себе. Он умел выпить в компании, но всегда в меру. У него был старший брат Иван, который из-за любви к бутылке разрушил свою жизнь, я его живым не застал. «Самая подлая бесовская одержимость, которая может обмануть самого волевого человека» так отец говорил про алкоголизм. Я не помню, чтобы Егор позволял себе, то, что было со мной вчера, хотя он выпивал с друзьями, но подобных судебных процессов над ним не было. Я понимал, что невозможно выпить литровую банку семидесятиградусного самогона и остаться в живых. Но если отец, решил так меня наказать, видимо я вчера перешел красную черту.

– Пап я тебе даю честное слово, я больше не буду эту гадость пробовать!

– Станешь совершеннолетним, тогда все решения будешь принимать уже на свою голову, а пока ты в моём доме- ты живёшь по моим правилам. В моём доме умеют пить! В моём доме выпить это радость, а напиться это грех! Понял меня?

Я шел на факультатив с решимостью объясниться с Ларисой. Наверняка она узнала меня в тот вечер, когда мы с Федей пришли к общежитию. Скорее всего догадывается, что я видел их выяснение отношений с Мироном. Уверен, что слышала мою песню.

– Здравствуй Павел! Присаживайся! Мы сегодня уже не одни, к нам присоединились Наташа Соколова и Марина Ионова.

Я стоял на пороге и смотрел как эти курицы сидели и лопали варенье Ларисы, а она им разливала чай. «Зачем они сюда приперлись?» злился я, усаживаясь за стол. «Ааа, наверное, чтобы галочку заработать перед экзаменами. Ну посмотрим какими литературными знаниями они сегодня блеснут»

– Как твой доклад? Расскажешь что-нибудь интересное? – озорно спросила Лариса и приготовилась внимательно слушать.

– Постараюсь, – ответил я и достал из кармана свёрнутый лист бумаги на котором тезисно написал о чём собирался рассказывать.

– Моя любимая книга «Мартин Иден» Джека Лондона. Эта книга мне понравилась потому, что в ней я увидел образ настоящего человека своего времени, который не смирился с ролью, которую готовило ему общество, и он решил взять судьбу в свои руки. В этой книге я увидел какой силой обладает литература. Из простого матроса она сделала знаменитого писателя. Я научился тому, что нужно быть верным своим принципам, даже когда жизнь меняется и ты становишься богатым, не нужно менять своё отношение к людям, сколько бы денег, власти и возможностей у тебя не было. После прочтения этой книги у меня также появились планы изменить свою жизнь. Всё! – сказал я и сложил листок.

– Интересный доклад, – улыбнулась Лариса, – возможно у членов нашего литературного клуба есть вопросы. Наташа ты читала Мартина Инна?

Соколова отрицательно махнула головой.

– А ты Марина?

– Нет, Лариса Дмитриевна, не читала.

– Тогда от лица всего литературного клуба вопросы тебе буду задавать я. Ты ничего в докладе не рассказал про главных героев. Мне интересно твоё отношение к Руфь, к Бриссендену.

– Бриссенден самый интересный персонаж этой книги, – с пылом начал я отвечать «литературному клубу», – Мне кажется Джек Лондон не раскрыл его полностью. Если бы он в полной мере раскрыл характер Бриссендена, он бы затмил Мартина. Он самый честный, талантливый и волевой человек. Несмотря на свою болезнь он как эстафетную палочку передал Мартину свою любовь к жизни, к литературе, к философии, к творчеству.

– А что ты думаешь про Руфь? – видимо «литературный кдуб» ждал именно этот ответ.

– О ней я скажу словами Бриссендена. Ничтожная самочка!

– Вот как?! – всплеснула руками Лариса, – Это ты говоришь про девушку, которая привила Мартину любовь к литературе, к искусству, к поэзии?

– Руфь жила по правилам высшего общества. По их правилам она должна была разбираться в литературе, в музыке, в искусстве и она это делала на отлично. Но ради всего этого она не могла пожертвовать чем-нибудь в своей жизни, как это сделал Мартин. Мартин бросил море и жил впроголодь, чтобы выучится и стать писателем. А Руфь была просто хорошей дочерью. Папа сказал: «Учись»-она изучала, папа сказал: «Брось матроса» – она бросила. И она это сделала с покорностью, и потом той же покорностью, по приказу папы пришла к нему на поклон, когда он стал знаменит.

– А ты не забыл сколько шансов она ему давала? Ведь она предлагала поступить на службу к её отцу, а не ехать работать в эту проклятую прачечную? – Лариса не замечала, как ее затягивает в воронку спора.

– Просто она боялась выйти за рамки правил того светского общества, в котором она существовала. Если бы она действительно его любила, она наплевала на эти правила, и они бы вместе решили, как им дальше жить со своей любовью.

– Как интересно ты рассуждаешь! Сразу за двоих! Тебе не кажется, что каждый должен брать ответственность за свои поступки, за свою жизнь! Конечно Руфь в чём-то не права, но все свои поступки она делала только из-за уважения к своей семье. Но Мартина она любила всегда.

– Ничего она не любила! – я уже не знал о книге ли мы спорим с Ларисой, – Любовь – это поступки. Мартин их делал, а Руфь просто слабая и любовь ее фальшивая!

– Не мог Мартин полюбить фальшивую и слабую личность! Она его поддерживала все время! В учебе, в его первых шагах на писательском поприще. Она всегда была рядом с ним. Мужчины почему-то думают, что в отношениях шаги женщины должны быть такими же огромными как их шаги. Но женщина должна быть слабой, ее должны завоевывать, она не должна опережать события, потому что инициатива и сила всегда за мужчиной- Тут Лариса вспомнила, что мы не одни, -Девочки, вы понимаете, о чем мы говорим?

– Мы ничего не понимаем, но нам очень интересно, – честно призналась Соколова.

– Продолжайте, продолжайте! – испугалась Ионова, что наш спор закончен.

– Может у вас девочки какие-то вопросы есть к нашему докладчику?

– А какие у тебя планы изменить свою жизнь? – спросила ехидно Ионова.

– Я хочу уехать в тайгу и пожить там года 2-3 в лесу. Разобраться с планами на жизнь. – это была чистая правда. До появления в моей жизни Ларисы, я об этом мечтал. Я бы никогда честно Ионовой не ответил, но я хотел воспользоваться ситуацией и посмотреть, как отреагирует Лариса на мои слова об отъезде.

– Куда же ты поедешь на 2 года? Тебя в армию загребут! –удивилась Ионова.

– Он от призыва в тайге будет прятаться! – захихикала Соловьёва.

– Ну значит после армии поеду, -ответил я и посмотрел на Ларису. Она молчала и смотрела в окно.

Я с облегчением вздохнул, когда узнал, что отец дежурит в ночь на выпускной, у мамы тоже была ночная смена, но она отпросилась на торжественную часть вручения аттестатов. Костюм, белая рубашка были наглажены заранее, и я не знал, чем себя занять до вечера. Мне мечталось, что на сцене объявят моё имя и вручат золотую медаль, но никакой медали «нелюбителю точных наук», как называла меня физичка, не светило. Меня спасли шпоры Галки Умрихиной, которые она мне оставила в парте, когда мы сдавали экзамен по алгебре. Даже мои заслуги на олимпиаде по литературе никак не влияли на мой аттестат, где помимо пятерок по литературе, русскому, истории стояли тройки по алгебре, физики, химии. С таким аттестатом поступать в институт будет сложно.

Накануне перед выпускным директор школы и классуха провели специальное предвыпускное собрание.

– Все, кто задумал испортить выпускной, путём употребления спиртных напитков, должны знать, что вас ждут последствия. Я специально попросила классного руководителя до окончания выпускного не писать вам характеристики. То как вы себя проявите в этот праздничный день повлияет на то, что вы увидите у себя в характеристиках.

По классу прошёл неодобрительный гул. «Не имеете права!» крикнул кто-то в пол, положив голову на парту.

– Также хочу вас предупредить что перед выпускным мы проверим каждого на предмет наличия спиртных напитков и сигарет, – продолжала директриса, не смотря на выкрики с задних рядов «мы уже взрослые!»

– Да, вы уже взрослые, – подхватила классуха репрессивную эстафету, – но это праздник не только для вас, но и для нас -учителей и родителей. Мы вас провожаем во взрослую жизнь и хотим, чтобы он запомнился светлым и радостным, чтобы никакие эксцессы не омрачали эти воспоминания.

Награждение прошло торжественно, скучно и под нудную музыку. Я понял почему директриса так кипишевала, на выпускной прибыли представители РАНО и ещё какие-то шишки из райцентра. Все родители были как на подбор, отцы были выглажены, все матери в химической завивке. Если посмотреть на актовый зал сверху, казалось, что порвали огромного каракуля и его части раскидали по всему залу. После того как младшеклассники спели нам напутственные песни, рассказали трогательные стихи, а девятый класс показали несколько сценок из КВН, началась торжественная отмена крепостного права с выдачей вольных. Сначала вызывали самых успешных холопов, они шире всех улыбались и ниже всех кланялись. А Яша Рутберг даже умудрился, не заикаясь, сказать несколько благодарственных предложений, которые он наверняка целый вечер заучивал с мамой- акушером и ее коллегой логопедом. Во время его речи, мама после каждого предложения с облегчением кивала, а когда Яше вручили серебряную медаль, она заискивающе посмотрела на кого-то из райцентра. Дошла очередь до середнячков, таких как я. Поднимаясь на сцену, я увидел, как на сияющем лице мамы появились слезы. Мне вдруг стало светло и радостно, я совсем забыл, что для моей любимой мамы это тоже радостный день. И сейчас ее слезы радости говорили о том, что она гордится мной, несмотря на то, какие оценки были в аттестате. Я старался, как она меня учила, ровнее держать спину и не хмурить брови. К моему удивлению в придачу к аттестату меня наградили формулировкой за активное участие в жизни школы и класса. Наверное, вспомнили наш выездной КВН, где мы обыграли команду из соседнего поселка. Я играл практически в каждой сценке, которую придумал. Наконец торжественные мероприятия были закончены и всех родителей с выпускниками пригласили в здание школьной столовой, где был накрыт торжественный стол. Мама поблагодарила классуху и поцеловав меня, заторопилась на работу. Мы с удивлением увидели на столе бутылки шампанского, но как только начали разливать, поняли какое над нами учинили издевательство. У родителей было настоящее шампанское, а у нас детское. Пока все чокались «за любимых учителей» за нами наблюдало грозное око классухи и ещё две пары глаз из родительского комитета. Родители, попивая шампусик, начали подходить друг к другу, знакомиться, чокаться, смеяться. Всё чаще были слышны фразы «а мой…», «а моя…», «да я в их годы…» Выпускники поглощали пюрешку с котлетами и тоже переговаривались.

– У меня такой сборничек есть, – пробасил Вася Щербаков, доставая из кармана магнитофонную кассету, – целую ночь с разных кассет переписывал. Ласковый май, Бэд бойс блю, Мадонна, Технология, Сектор газа. Закачаетесь!

Я сидел и оглядывался по сторонам. Физичка, математичка, Елена Клёвая, классуха и завуч. Ларисы не было, ее я видел только на вручении и то мельком.

– Все, кто хочет качественного самогона – приглашаю в мужской туалет, – заговорщицки шепотом сообщил Остапчук.

– Так туалеты уже все проверены физруком, – прошептал, заикаясь Яша Рутберг, – он даже в мусорных корзинах и в сливных бачках проверял.

– А он подарки за окном от Деда Мороза не видел, -заржал Остапчук, – пока нам вручали дипломы, мои корефаны взяли лестницу, вбили маленькие гвоздики в оконные рамы снаружи и развесили нам подарочки. В женском туалете тоже, предупредите Ионову, пускай себе куда-нибудь под платье спрячет.

– Как я засуну бутылку под платье, дурень? – зашипела Ионова.

– Яша у мамы в больничке стыбзил резиновые перчатки. Мы три литра самогона в них разлили. Возьмешь одну перчатку и привяжешь себе куда-нибудь под платье, – инструктировал Остапчук.

– Или в лифчик спрячешь, будет клево! – заржал цыганчонок Алик

– А как же её пить? Как разливать? – недоумевала Лёля Костикова.

– Прокусишь палец у перчатки и будешь сосать как телёнок у коровы из титьки, – Серега Курочкин так артистично это показал, что мне пришла шальная идея.

– Девчонки, кто с собой платье запасное взял? – все притихли, не понимая моего вопроса.

– Зачем тебе? – непонимающе захихикали одноклассницы.

– Вы же рассвет встречать не в выпускных платьях пойдете. Кто-то взял запасное?

–Ну я взяла, – ответила Костикова и вслед за ней еще три девчонки.

Я выбрал самую рослую Галю Умрихину и спросил: Дашь свое платье на время танцев? Есть одна идея!

–Хорошо, – недоуменно пожала плечами Галя и указала на подоконник- возьмешь в белом пакете.

– Еще нужна помада!

– Дам я тебе помаду. Что ты придумал квнщик? – спросила Ионова.

– На танцах увидите, – подмигнул я, – только сначала мы с Остапчуком в туалет пойдем, а вы туда не ломитесь минут десять.

Прошло еще полчаса, пока каждый второй родитель посчитал своим долгом поднять тост за прекрасную школу, отличных преподавателей, замечательного классного руководителя, выдающегося директора «которые в такое сложное время вложили в нас душу и знания, чтобы в будущем перед нами открылись все двери высших учебных заведений и мы стали гордостью нашей родной школы». Закончилось всё цветами, подарками от родительского комитета, объятиями и поцелуями растроганных мамочек. За окном послышалось «раз-раз-раз» – это Лёха, звуковик Дворца Пионеров, настраивал аппаратуру.

– Пора бы уже на танцы, – потирая руки воскликнул чей-то захмелевший папа и пристально оглядел толпу мамочек, обступивших классуху.

Это был сигнал к действию мы поднялись из-за стола и высыпали во двор. Во дворе родители топтались в медленном танце с учителями, а выпускники стояли разбившись на группки вокруг огромного «танцпола».

– Пашка, что ты придумал? – спросил меня на выходе Остапчук.

– Идём за мной, в туалете всё расскажу, – у меня в кармане была помада Ионовой, в руках пакет с платьем Умрихиной. В той игре КВН, в которой мы победили, большинство сценок придумал я. Самая смешная была по мотивам фильма «За двумя зайцами», где я переодевался в главную героиню Проню и рассказывал своей «маме», которую играла Ионова, за что меня выгнали из пансиона благородных манер. Сценка настолько понравилась всем зрителям, чтобы меня похвалили все, даже завуч школы, которая ухахатывалась пересказывая её в учительской преподавателям. В туалете никого не было.

– Доставай свои подарки Деда Мороза, – скомандовал я. Остапчук ещё раз выглянул в пустой коридор, закрыл дверь и открыв окно во двор достал четыре полные самогоном резиновые перчатки. Платье Умрихиной было в самый раз, даже чуть-чуть свободное – это было то, что нужно для моей идеи. Я взял по одной перчатке с самогоном и засунул себе под платье.

– Вот у тебя голова! Прикольно придумал! – залился хохотом Остапчук, – только мне кажется, грудь маловата.

Я засунул еще по перчатке и платье уже трещало по швам, но в зеркале я видел, что грудь получилась великолепной. Я размалевал помадой на щеках себе круги, растёр их и накрасил губы.

– Ну как из меня Проня? – спросил я

– Проня шикарная, только зачем этот маскарад?

– Пока мы будем ходить в туалет, нас очень быстро спалят. – говорил я, разглядывая себя в зеркало, – как только классуха увидит, что второй или третий попёрся в туалет, на выходе сразу тормознёт и выпивкой можно попрощаться. А я из платья аккуратно буду доставать и наливать в каком-нибудь укромном месте во дворе. Можно пить даже не вытаскивая, палец перчатки в рот взял и сосешь как из титьки.

– Вот ты голова! – заржал Остапчук.

Мы вышли во двор, где царило такое же унылое веселье, но с моим появлением все оживились. Я подошёл к Лёше звуковику и попросил микрофон.

– А что это дорогие гости настроение такое тусклое? Это же праздник! Где зажигательные танцы? Девчата, а ну-ка возьмите кого-то из родителей и учините нам кадриль. Хлопцы приглашайте дам на вальсУ. Предупреждаю, всех неактивных буду самолично брать на свою грудь и тащить таньцюваты. Давайте веселее, веселее, что как тумбы встали? Огня! Огня! – закончил я импровизировать с интонацией Прони, где в сцене из фильма она просила Химку принести огня, чтобы раскурить папиросу.

Воцарилась бурное оживление в каждой группе. Лёша поставил Ламбаду и весь танцпол заполнился. Наша группа заговорщиков не танцевала. Я подошёл к ним, взял за руку Остапчука и потащил его на танцпол. Мы начали кривляться и артистично изображать танец.

– Ты особо не увлекайся, – улыбаясь сказал я Остапчуку, – я уже сделал дырку в указательном пальце перчатки и скрутил его так, чтобы самогон не разлился. Давай положи голову на плечо и можешь незаметно выпить.

Остапчук сделал все как я сказал. Достал из-под бретельки платья скрученный палец перчатки, взял аккуратно в рот, а другой рукой надавил на мою импровизированную грудь, но надавил так сильно, что еле проглотил полный рот самогона.

– Ну что получилось? – спросил я, внимательно наблюдая за обстановкой.

– Получилось! – скривясь ответил он, скрутил указательный палец перчатки и засунул аккуратно под бретельку.

– Не нравится мне этот кавалер, – громко сказал я и дал Остопчуку легкий пендель, – пойду выберу себе другого! А что это за красавица? А ну-ка иди сюда!

Я схватил Костикову и потащил за собой. Она смеялась в голос, вокруг все улыбались, забавляясь этой сценой.

– Пить будешь? – спросил я, артистично изображая медленный танец.

– А как? Где? – спросила она, продолжая смеяться.

– Положи голову мне на грудь, – начал я инструктаж, – у меня вместо сисек, перчатка с самогоном, за бретелькой скрученный палец перчатки, аккуратно раскрути его надави на сиську и можешь сделать глоток. Я сейчас повернусь ко всей спине и можно приступать.

Она изумлённо посмотрела на меня, потом на мою импровизированную грудь, поковырялась пальцем за бретелькой и нашла моё авторское изобретение.

– Фуу, он же, наверное, крепкий!

– Так подруга, в нашем сисе-баре сегодня минимум ассортимента.

– Сисе-баре! – прыснула она, -ну хорошо я попробую, но до меня уже пил Остопчук! Я после него буду вот это облизывать?

– Я тебя умоляю, это самогон! Он уже все бактерии убил и все продезинфицировал.

Она брезгливо взяла палец перчатки в рот, а я помог ей тихонько надавить, чтобы струя была не такой мощной и самогон не пролился мне на платье.

– Фу! – выдохнула она, – ну и гадость.

– За то весело! – я потащил ее обратно к нашей компании.

Я врал, мне было совсем не весело. Я с энтузиазмом изображал роль Прони, чтобы отвлечься и не думать о Ларисе. О том, чтобы выпить я и не помышлял. От запаха самогона меня воротило. К тому же я дал слово отцу. Дискотека оживилась, родители перезнакомились и обсуждали самые различные темы начиная от шансов на поступление отпрысков, заканчивая политической ситуацией в стране. Классуха веселилась со всеми, но при этом зорко наблюдала за перемещением всех выпускников.

– Пашка классно ты придумал! – улыбались девчонки.

– Классно-то классно, только моей груди на всех не хватит. У вас в туалете тоже подарки от Деда Мороза висят за окном. Вас меньше всего будут подозревать поэтому, разбейтесь на парочки и раз в 10-15 минут ходите на дегустацию.

Ионова и Соколова пошли первыми.

– Кто следующий? – я услышал, что начался медленно танец.

– Давай я! – пробасил Вася.

Мы с ним стояли и качались как два огромных тополя на сильном ветру, это выглядело действительно забавно и вокруг все ржали.

– Главное сильно не нажимай, – сказал я, когда Вася приготовил самогонопровод к использованию. Я услышал, как он сделал один большой глоток, потом второй, потом третий и я почувствовал, что у меня осталась только правая грудь.

– Эй, не захлебнись! Сиськи две, а нас ещё много! – я отодвинулся от жадного питомца, но он зубами вцепился в палец перчатки, и перчатка, растянувшись, выскочила у меня из-под платья и с громким хлопком прилипла его к лицу.

Это было фиаско! Вася стоял с прилипшей к лицу вонючей от самогона перчаткой, а у меня была всего одна грудь! Я быстро, засунул руку под платье и переместил одну из двух перчаток с самогоном в пустое пространство слева и молниеносным движением содрал с лица Васи перчатку. Равновесие в груди восстановилось.

– Перчатку выбрось незаметно, только так, чтобы никто завтра не нашел! – я развернулся в танце и посмотрел в сторону опасности. Опасность ничего не заметила и мирно курлыкала с чьей-то мамой.

– Хороший самогон, – дохнул на меня перегаром Вася, – просто я больше не хочу позориться этими танцульками с тобой, и решил сразу за три захода принять! Теперь ещё бы покурить и вообще кайф!

– Иди лучше пожуй что-нибудь – сифонит от тебя!

За три следующих танца мои одноклассники высосали меня до капли. Я засунул пустые перчатки в отверстие трубы футбольных ворот на спортплощадке и возвращался с желанием закончить этот маскарад и поскорее переодеться, но подойдя к танцполу я увидел Ларису. Она стояла и улыбалась.

–Здравствуйте Проня Прокоповна! Можно пригласить вас на танец? – весело спросила она. Я молча кивнул, взял её за руку, и мы вышли на танцпол. Лёха, как знал, включил мой любимый медляк группы Dire Straits. Я взял Ларису за талию, и мы начали танцевать. Я вдохнул её запах, касался её волос, держал её за руку это были удивительные мгновения!

– Паша ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила она.

Хочу ли я сказать? Что Вам сказать? Как сильно люблю Вас? Как считал дни и часы до Ваших уроков, чтобы увидеть Вас и услышать Ваш голос? Как рано утром прятался за кустами, чтобы на мгновенье увидеть, как Вы выходите из общежития на работу, а вечерами дежурил ради мгновения увидеть Вашу фигуру в окне Вашей комнаты? Как перенюхал все духи в магазине, в надежде найти Ваш запах? Как засунул фотоаппарат в школьную сумку, сделал в ней дырку для объектива, и фотографировал Вас после урока, делая вид, что собираю тетради. Как писал ночами стихи для Вас и фантазировал, как Вы их читаете ? Если бы Вы знали, как много я хочу Вам сказать… Я нагнулся к ее уху и прочел.

Не нужно говорить – пусть будет тишина

Из слов свяжи узор, но только потеплей

Пусть это будет..шарф- мне не важна длинна

Но важен он сейчас – ты ниток не жалей

Ты вырвешь чувства клок – и свяжешь в нить слова

Затейливый клубок – длинною в мою жизнь

И наши взгляды вновь дотронутся едва

И в боли растворяясь – за счастьем снова ввысь

Я слушаю, молчу, последний узелок

Ты спицей – невзначай, свой палец – до крови

И капля нашей боли, на шарфе между строк

Как мало просто слов – как много О ЛЮБВИ!

Наверное, это забавно выглядело, красивая молодая девушка танцует с высоким переодетым в бабу парнем с накрашенными губами, и он с серьёзной миной читает ей на ухо стихи. Танец закончился и вдруг я за своей спиной услышал противный голос.

– Эй, тёлка крашенная! Ты разве не знаешь, с кем можно танцевать, а с кем нельзя? Ты ничего телка не перепутал?!

Я повернулся и увидел Муху. Муха был двоюродным братом Мирона, а заодно, его «шестёркой», который был в курсе всего, что происходит у нас в посёлке. Прозвище он получил за свой низкий рост и писклявый голос.

– Рот закрой дебил, – я прошел мимо и толкнул его плечом так, что он попятился назад и не удержавшись упал. Это видели все!

– Ты что бессмертный? Ну придурок будет тебе ответка от Мирона, – злобно прошипел Муха поднимаясь. Я решил не продолжать разговор с Мухой и направился переодеваться

– Здравствуйте Лариса Дмитриевна, – язвительно поздоровался Муха, отряхивая джинсы. Лариса, которая шла за мной, подошла вплотную к Мухе, нагнулась и что-то прошептала ему.

– Понял? – спросила она в пол-голоса, но я услышал.

Муха кивнул.

– Ну если понял, теперь иди отсюда, – и Лариса отошла к группе учителей, которые не заметили случившегося.

Муха исчез так же незаметно, как и возник. Когда я переоделся и вышел из туалета, большинство родителей уже разошлись, а все оставшиеся договаривались где «встречать рассвет». Решено было по традиции «встречать рассвет» возле озера в двух киллометрах от посёлка.

Мы всей компанией распевая песни шли в конце растянувшейся колонны выпускников. Нас сопровождал грозный заградотряд по борьбе с алкоголем и контролем за нравственностью в виде классухи, нескольких членов родительского комитета, завуча и физрука Вити, который любезно решил сопроводить нас под музыку Модерн Токинг на своем «Москвиче» до озера. Мы шли и курили кислые сигареты без фильтра, девчонки кашляли пробуя затянуться «Беломором», стирались границы прошлых десяти лет отношений и кто-то уже обнимал друг друга за талию и шептал что-то на ухо. На берегу озера был шум и суета. Возле кромки воды стоял «Москвич» физрука, из её салона играла музыка, вдоль берега рассредоточились группы по интересам. Я, Остапчук, Умрихина и Вася отошли подальше от этой суеты и сели на возвышенности, в ожидании друзей Остапчука, которые должны были поднести горячительные напитки. Возле нас возникла тень с тетрадкой и ручкой. Поправляя очки, «тень» пыталась разглядеть нас.

– Так слышу Остапчука, ставлю галочку, -классуха почти вплотную к лицу поднесла листок и что-то отмечала, – кто ещё с тобой, не вижу?

– Со мной, Людмила Ярославна, мои лучшие друзья Брюс Ли, Шо Косуги и наша боевая подруга Синтия Ротрок.

– Умрихина ставлю галочку, вижу Курёхина и тебя Вася, – классуха подошла поближе и не обращала внимания на ерничество Остапчука, – про сигареты, спиртные напитки и последствия в характеристике помним? Да?

Глава репрессивной комиссии удалилась для дальнейшей проверки берега озера.

– Где-то твои олени с подарками от Деда Мороза потерялись! – заволновался Вася.

– Самому накатить хочется, – Остапчук нервничал и оглядывался. – Может кто-то принес? Пошли поищем!

– Вы идите, я ещё посижу, – мне было не до веселья и выпить совсем не хотелось. Пацаны помогли подняться Умрихиной и они исчезли в направлении праздника. Где-то слева начали петь народные песни, справа уже кто-то купался, слышны крики родителей: «Смотрите аккуратней! Не утоните в первый день взрослой жизни!». Под моим пригорком послышались игривые крики физрука: «Соколова! Соколова!».

Я сидел и думал о своей жизни. Вот она взрослая жизнь, бери её и делай с ней что хочешь! Но я не понимаю, что с ней делать, потому что не знаю главного. Кто я? Кто я в этом чужом, холодном мире людей, где мое место? Чего я хочу от этой жизни? Как прожить жизнь по-настоящему? Ярко, со смыслом, не бежать за кем-то, а найти именно свою дорогу. Но главный вопрос, который не давал мне покоя-что будет со мной и Ларисой? Не зная ответа на этот вопрос искать другие ответы не хотелось! Оказывается, все самое ценное сейчас в моей жизни связано с ней. Я думал только о ней. Воспоминания, связанные с ней, были как воздух, которым я дышу. Её озорная улыбка, хитро прищуренные глаза, звонкий смех, ее мягкие руки, незабываемый запах. Казалось я помню каждое мгновение, когда ее видел. Этих мгновений мне хватит на все два года, чтобы прожить в тайге. Одной её фразой «Паша ты ничего не хочешь мне сказать?» хватит, чтобы согреться в самую лютую таёжную стужу.

Мои размышления прервал шум под пригорком, на котором я сидел. Я спустился вниз и увидел странную картину, на берегу озера, в одиночестве сидел Яша Рутберг и нервно оглядываясь смотрел на воду.

– Яша, что происходит? – спросил я. Яша испугался и подскочил.

– В-в-витя физрук ищ-щ-щет Соколову, – заикаясь ответил Яша указывая рукой на середину озера.

Я ещё раз внимательно осмотрел Яшу. Кажется, он был трезвый.

– Яша, пожалуйста, ещё раз объясни, где Витя Физрук и почему он ищет Соколову?

– В-в-витя на дне. Соколова сказала, что п-п-пошла купаться, В-в-витя пошёл за ней и не нашел. Она п-п-пропала. В-в-витя п-п-подумал, что она утонула и решил нырять, чтобы найти её т-т-тело.

В это время невдалеке от берега послышался громкий всплеск, над водой вынырнула голова физрука, набрала воздух и вновь исчезла.

– Яша, а почему он решил, что Соколова утонула?

– Она ему сказала, что п-п-пошла купаться, он п-п-пошёл за ней и не нашел ее.

– А почему он ищет её один?

– Сильно исп-п-пугался, что его уволят, надеется её найти и откачать.

Из воды вновь вынырнул Витя.

– Яша ее нигде нет, видно она где-то на глубине, надо глубже искать, – громко выдохнул он и опять нырнул.

Мне казалось, что это какой-то сон, абсурд. Мне стало смешно и страшно одновременно. Через мгновение возле нас появилась какая-то тень.

– Как-то странно мальчики вы ловите рыбу, – сказал уставший голос, – где ваши удочки?

Мы с Яшей открыли рот и посмотрели направо -это была Соколова, живая и не мокрая.

– Наташа, а ты откуда? – спросил я, пока Яша не знал, то ли радоваться, то ли звать Витю, толи материться.

– Как откуда? Я отсюда, я здесь рассвет встречаю, в отличие от вас.

– Наташа, ты не купалась? – спросил испуганный Яша, ему показалось, что это привидение Соколовой сидит рядом с ним.

– Нет, этот Витя- извращенец, звал купаться, я сказала, что пойду, а потом вспомнила как он меня за попу трогал, когда на канат подсаживал и передумала. Кстати где он?

– Он тебя ищет, – ответил я.

– Где ищет? -кажется Наташка была немного пьяна.

– В озере

– Так ему и надо извращенцу, пусть сидит там на дне, чтобы у него всё отмёрзло! – она сложила ладони вокруг рта и крикнула, – Будешь знать, как девочек за жопу лапать!

– Мне кажется он тебя не услышал, он под водой, -Яша даже перестал заикаться.

– Значит мои слова ему рыбки передадут.

– А как бы он тебя на канат подсаживал, если бы не прикасался к твоей…попе? – мне вдруг стало жалко физрука. Мой вопрос ее озадачил.

– Может и не лапал – после раздумий выдала она. –но он какой-то вежливый через-чур, противненький.

– Наверное стоит Вите сказать, что больше искать не нужно, – спросил у нее разрешения Яша.

– Пусть поищет, – почесав голову вынесла вердикт Наташка, – я тут в прошлом году цепочку потеряла, а вдруг найдёт.

– С-с-с-с, – снова начал заикаться Яша.

– Что сссс? С-с-соколова? – Наташка то ли дразнилась, то ли пыталась помочь ему высказаться.

– С-с-с-стерва ты жестокая! А я еще жениться на т-т-тебе думал! – выдал наконец Яша со злостью.

Через мгновение показалась голова Вити.

– Виктор Сергеевич, – громко сказал я, – Соколова нашлась!

– Как? Где? Живая? – Физрук начал быстро выходить из воды.

– Со мной всё в порядке Виктор Сергеевич, не переживайте! – успокаивала «утопленница»

– А –а- а –а, – истошный вопль вырвался из группы из груди Виктора Сергеевича. Физрук истошно орал и стремительно бежал на нас. Мне стало страшно, но не за себя, а за Соколову.

– Видно ты его сильно …огорчила, – поделился я своими опасениями с Соколовой, которая начала отползать подальше от воды. Яша, кажется тоже подсыкивал глядя на орущую фигуру Вити, надвигающуюся из воды. Чем ближе приближался физрук, тем страшнее нам становилось – у него были огромные бёдра. Он держался руками за задницу, которая тоже была огромная. Мы от испуга окоченели и не двигались с места. Витя выбежал на берег и начал скакать и кричать от боли. Вдруг из его огромных, раздутых плавок начали выпадать… раки. Я протёр глаза и подумал, что у меня галлюцинации. Нет, у физрука были полные плавки раков. Наконец он вытащил из плавок того самого, кто причинял ему дикую боль и со злостью бросила об камень.

– Вот же тварь кусючая! – он повернулся к нам спиной и начал вытаскивать и бросать себе под ноги непонятно как, попавших в его плавки раков. Когда его бёдра пришли в форму, он только охал и чесал укушенное место

– Виктор Сергеевич, – недоуменно спросил я, – откуда у вас в плавках раки?

– Пока искал эту Соколову, шарил руками по дну и понаходил кучу раков. По привычке вместо сумки, засунул в плавки. – Витя уже улыбался, – Ну видно им там стало тесно, начали между собой военные действия за территорию, и я попал под огонь! Соколова как же ты меня испугала! Я чуть инфаркт не получил! Где ты была?

– Я не могу Вам сказать, это личный вопрос, женский. Там костёр разожгли – идите погрейтесь!

– Яша, отвечаешь за неё головой, – Виктор Сергеевич собрал раков в футболку и направился к костру. Мы услышали, как от холода у него громко стучат зубы.

После откровений Яши, Соколова не собиралась уходить, и я решил оставить их вдвоем.

На другом берегу озера я разглядел в листве деревьев маленькие огоньки сигарет и я направился туда, подальше от звуков песен и костра. На небольшой поляне в кругу сидели Остапчук, Вася, Алик и ещё несколько парней, которых я плохо разглядел, а в центре круга стояла бутылка водки. Они курили и молча смотрели на неё.

– Здорово пацаны, – осторожно прервал я их медитацию, – а что вы так скучно празднуете? Что Дед Мороз пожабился на подарки?

– Классуха с родоками устроили засаду, поймали моих корефанов и всё забрали- Остапчук докурил и выбросил окурок,– Только один донёс бутылку водки, теперь не знаем, что с ней делать – все равно на всех не хватит. К тому же всех будут обнюхивать.

– Там в посёлке тебя ищут , – прервал его один из парней и посмотрел на меня.

– Кто ищет? – недоуменно спросил я.

– Догадайся! Муха узнал, что мы идём сюда, сказал, чтобы я тебе привет передал. Пока Мирон с вашей училкой разговаривал, рассказал, что с тобой хотят поговорить.

– С какой училкой? – спросил я, догадываясь о ком идет речь.

– С новенькой, молодой. Она потом к нему машину села, и они куда-то уехали.

«Такое оскорбление Муха и тем более Мирон без последствий не оставят. Вот и началось. Если Лариса сама села в машину к Мирону, значит между ними есть какие-то отношения!» – подумал я. На меня навалилась такая тоска, но я решил не показывать виду и бодро спросил.

– Ну так, а что с водкой будете делать?

– Хочешь пей! – предложил Остапчук.

– Так я всю её выпью, – я взял бутылку водки и открыл её.

Кто-то из незнакомых парней усмехнулся.

– Ты гонишь! Что прям всю сразу? – Алик недоверчиво озвучил их сомнения.

– Если никто не будет, могу и всю.

– Ну давай! –разрешил Остапчук. Все начали вновь закуривать и с интересом приготовились смотреть на аттракцион. Я вдохнул полную грудь воздуха и не дыша глоток за глотком начал пить. У меня перед глазами была картина, как Лариса садится в машину к Мирону и пока я рисовал эту картину в голове, выпил всю бутылку водки, потом выдохнул и поставил её вновь на середину где она стояла. Пацаны в изумлении смотрели на меня и не верили своим глазам Я тоже первое мгновение не понимал, как я это сделал.

– Ну спасибо пацаны! – я посмотрел на горизонт, где появились первые лучи солнца, -Вот и рассвет! Вот и новая жизнь!

Я поднялся и пошёл по направлению к посёлку. Минут через двадцать водка ударила в голову и ноги у меня начали заплетаться. Кое как я дошел до поселка, возле железнодорожного переезда мигал семафор, шлагбаум был закрыт. Я повис на шлагбауме и мимо меня промчался междугородний поезд. «Нужно уезжать в тайгу!» мелькнуло у меня в голове. Я вспомнил, что дал слово отцу и подойдя к дому, придумал план. Я решил перешагнуть порог и резко нагнуться, чтобы развязывать шнурки и если родители в доме, то я просто буду делать это очень долго, пока они опять не лягут спать. Я тихонько открыл дверь ключами, перешагнул порог и нагнулся за шнурками, но потеряв равновесие прямо головой воткнулся в маленький деревянный столик на резных ножках. Столик сложился пополам и хлопнул меня по ушам. «Родители в ночную! Какое счастье!» озарило меня. Я собрал две части столика, засунул их в кладовку, прошёл к себе в комнату и рухнул на кровать. Я проснулся от того, что меня тормошил Егор.

– Давай собирайся быстрее! – скомандовал он, собирая мои вещи в сумку.

– Что происходит? – голова кружилась и я ничего не понимал.

– Ты уезжаешь! Я уже созвонился с сестрой, она тебя ждёт в Ленинграде. Быстрее приходи в себя, где твои документы?

– У мамы где-то в шкафчике, – я увидел, что у Егора какие-то кровоподтёки на лице, -Что у тебя с лицом? Ты с кем-то подрался?

– Собирайся быстрее, мало времени! – крикнул Егор из родительской комнаты. -бери только самое необходимое.

Через полчаса мы уже тряслись в отцовской шестёрке.

– Держи, здесь 250 рублей – это всё что у меня есть. Приедешь к сестре, устроишься на работу и сиди пока здесь всё не уляжется. – давал инструкции Егор.

– Что у тебя с лицом? – спросил я рассматривая разбитую губу и бровь.

–Ты зачем Муху ударил? –перевел тему Егор.

– Повздорил с ним на выпускном, когда с учительницей танцевал.

– Ты знаешь, что Мирон тоже за ней ухаживает?

– Знаю.

– И что ты собирался делать?

– Собирался с ней поговорить и расставить все точки. А потом уехать в тайгу на два года.

– Зачем?

– С собой и с жизнью разобраться.

– Куда бы я братишка не уезжал разбираться со своей жизнью, туда же тащил все свои проблемы. От себя не убежишь- это не пословица, так оно и есть. Но попробовать нужно каждому. Ленинград для этого, тоже подходящее место.

Я уехал к сестре в Ленинград. Егор придумал легенду для родителей, что я решил самостоятельно всего добиться в жизни, и Снежана нашла мне работу в Ленинграде.

Я устроился работать монтёром железнодорожного пути и жил в общежитии, не расставаясь с Ларисой ни на секунду в своих мыслях. Из скупых разговоров с Егором по межгороду, я узнал, что меня больше никто не ищет и в жизни Ларисы произошли кардинальные перемены. Через пол-года отец получил травму в шахте, и хоть травма была несерьёзной, но терпение мамы лопнуло и она решила что здоровье отца дороже и с шахтой нужно завязывать. Она умудрилась поменять нашу квартиру на жилье в небольшом городке на юге, правда с огромной доплатой. Я вернулся в родной поселок, чтобы сняться с учёта военкомата и помочь перевести оставшиеся вещи. Весь этот год я жил ожиданием встречи с Ларисой. Я проснулся рано утром и по старой привычке пришёл к её общежитию. Я стоял в кустах ожидая её выхода. Она вышла, спустилась по ступенькам, осмотрелась и направилась в школу. Я столько раз представлял себе эту встречу! Я хотел окликнуть ее, но меня начало трясти от волнения и голос пропал. Я быстрыми шагами догнал её.

– Здравствуйте Лариса Дмитриевна! – громко сказал я, когда между нами был несколько метров. Она остановилась и резко повернулась ко мне. В её глазах была и радость, и тоска от разлуки, и какая-то нежность!

Здравствуй Павел! – она улыбнулась, – я очень рада тебя видеть! Как ты поживаешь?

– Мне очень нужно с Вами поговорить.

Она молчала, а я замер, ожидая ее ответ.

– К сожалению, не получится, -тихо сказала она, – Я выхожу замуж и готовлюсь к свадьбе. У меня совершенно нет времени, извини.

Все рухнуло! Нужно было, что-то сказать в ответ, но единственное, что пришло мне в голову была фраза из «Жестокого романса».

– О Вас Лариса Дмитриевна, я буду думать всегда с уважением! – хрипло сказал я.

– Извини, я опаздываю на урок, – она улыбнулась и ее глаза заблестели от слез.

Я смотрел, как она уходит от меня. Вместе с ней уходит желание жить, думать, радоваться, говорить. Я хотел побежать за ней, обнять её, взять на руки и унести куда-нибудь, но она была уже не моя. Это был приговор! На меня обрушилась невыносимая тоска. Я дошёл до дома и во дворе встретил Егора. Я хотел разрыдаться и броситься к нему на шею, чтобы единственный близкий и родной человек, которому я доверяю, утешил меня, понял меня, взял хоть кусочек моей невыносимой боли.

– Сколько можно? Приди в себя щенок и стань мужчиной! Сколько можно сходить с ума из-за тёлки, которая выходит замуж за другого? – глаза Егора злобно смотрели на меня. -Она просто баба, понимаешь, просто баба! Обыкновенная! Таких у тебя будет ещё миллион! Приди в себя, тебя уже мать обыскалась! Нужно ехать в район, военкомат работает до обеда, а нам ещё контейнер с вещами отправлять.

Мир перевернулся! Как он мог сказать такое? Почему? Егор, который знал, как я люблю Ларису! Который учил меня хранить первую любовь, как сокровище! Как он мог сказать такие чудовищные слова? Как же я ненавидел его сейчас! Я ушёл и ничего не ответил ему. Наступила другая жизнь. Мы уехали и больше я никогда не видел Ларису, и никогда не возвращался в посёлок.

Даже сквозь бороду я узнал эту лукавую улыбку на лице монаха.

– Мирон это ты? -изумился я.

– Здравствуй Павел! Только я уже не Мирон и не Сергей Мироненко, я иеромонах Иов.

– Как получилось, что ты стал монахом? Как ты вообще попал сюда из нашего посёлка?

– Это долгая история. Лариса была первой девушкой, которую я очень сильно полюбил. Целый год я добивался её, но она была непреклонна. Деньги, подарки всё было бесполезно, не подпускала меня к себе ни на сантиметр. Любая другая уже давно бы сидела в моей машине. Я догадался, что ты любишь Ларису, но подумал, что это несерьёзно и на все мои вопросы о тебе она не говорила ни слова. Мишка мой брат, Муха все его звали, рассказал, что произошло между вами на дискотеке. Я понял, что она испытывает к тебе симпатию, а ваш конфликт на дискотеке с Мишкой прекрасный повод вразумить тебя. Как только я начал искать тебя, приехал твой брат разобраться зачем я тебя ищу, и все что тебе причиталось за дискотеку и Мишку получил Егор. Я уже собирался на озеро, чтобы найти тебя, но встретил Ларису. Она сказала, что будет со мной при одном условии, если я не трону тебя. Я ей дал честное «пацанское» при всех своих друзьях! Но когда Егор увез тебя, я думал она откажется. Но она сказала, что от обещаний своих не отказывается, но не будет просто подругой или сожительницей. Если я хочу быть с ней, то должен официально предложить ей выйти замуж, расписаться и сыграть свадьбу. Только в качестве жены она будет со мной! Я сделал все как она сказала, я сделал предложение, и мы готовились к свадьбе. За месяц до свадьбы на нас наехала бригада из райцентра и машину, в которой мы ехали на «стрелку» расстреляли из автоматов. Все, в том числе и Мишка, Царство ему Небесное, погибли. А меня с четырьмя пулевыми ранениями успели привезти в больницу. Лариса, пока я был в реанимации, всё это время была в больнице. Я знал, что она меня не любила. Я её пальцем не тронул, мы ни разу не поцеловались, а она взяла отпуск за свой счет и все два месяца была в больнице. Нянечкам помогала, чтобы не выгоняли из отделения. И вот пока я приходил в себя, всю свою жизнь дурацкую переосмыслил. Сколько зла людям сделал, ничего доброго после себя не оставил. Только страх. Никто не любил-все боялись. Только врали, что уважают, а на самом деле боялись. Пока лежал, вспомнил всех, кому зло сделал! И тебя вспомнил! Понял я, что забрал не своё! Не моя она была! Решил ей сказать, что она свободна. Но она ответила, что если дала слово, то будет ему верна! Не важно, дошла ли она с этим словом до ЗАГСа или сказала его мне в глаза один на один. Удивительная женщина! Как Христос пожертвовал собой, чтобы избавить нас от мучений ада и дал нам пример, вот и она пожертвовала собой ради тебя. Только я, когда всё понял, эту жертву не принял. Я недостоин этой жертвы! Не могу её принять! Мирон бы взял эту женщину себе, а я, когда лежал в той палате, был уже не Мирон. Я был уже другим человеком. Просто Сергеем. Как Сергей, я понимал, что не моя это женщина! И взять чужое, не моё, не имею никакого права. Когда меня из реанимации перевели в общую палату и кризис миновал, состоялся у нас разговор, я ей всё объяснил и отпустил ее! Сказал, что нет больше никаких ее обещаний! И когда она ушла, понял, что другую такую женщину, больше не найду. Вот тогда и пообещал Богу, что, как встану на ноги, уйду в монастырь. Врачи сказали, что со мной произошло какое-то чудо. После четырех пулевых ранений, я должен лежать в коме, прикованный к постели. А я через три месяца уже в футбол играл на костылях в больничном дворе. Вышел я из больницы, попрощался с этим миром и решил выполнять обещание данное Богу. Вот так я очутился здесь. Прости меня Павел, если сможешь! Забрал я твоё счастье, может быть и её счастье забрал. Ты не знаешь, что с ней?

– Не знаю. Одноклассники писали, после того, как мы переехали на юг, она через год уволилась и уехала, никто не знает куда и что с ней.

– Это твой сын?

Я кивнул.

– Пусть Господь благословит вас! Всю жизнь молился, чтобы Бог благословил тебя и её. Надеюсь, что с ней тоже всё хорошо!

Он перекрестил нас и пошёл по дороге.

– Папа, откуда этот монах тебя знает? – пока мы разговаривали, сын обследовал берег у ручья и вернулся к беседке.

– На Валааме действительно все волшебное сынок, здесь раскрываются все тайны. Беги вперед, я тебя догоню.

Сын не спеша шёл в Скит Всех Святых, а я сидел в беседке и плакал.