Ночь прошла в обсуждении плана Готора, сопровождавшемся немного излишним употреблением горячительных напитков. Так что утром Готор, которому из-за старой раны головы подобные посиделки давались достаточно трудно, остался лежать в «гостевых покоях» — они фактически стали его апартаментами в доме приятеля, и Ренки тоже всегда мог рассчитывать на ответное гостеприимство, — а хозяин дома занялся подготовкой к отъезду в столицу.

Как обычно, дел нашлось куда больше, чем представлялось вначале. Оказалось, что почти что суверенному феодалу, пусть и с весьма урезанными правами, не так-то просто сорваться с места и уехать. Пришлось переговорить со множеством людей и раздать как можно более подробные указания… Назначить ответственных за исполнение… Назначить тех, кто будет контролировать ответственных… Заботы простирались в диапазоне от загрузки хлебных амбаров до дел «тайного общества Шестого Гренадерского». Да-да, созданный некогда усилиями лейтенант Бида спрут весьма уютно устроился на имеющих несколько непонятный статус землях береговых вождей, работая как на себя, так и на владельцев этих земель. Ренки против этого почти не возражал. Особенно когда понял, что и сам старший цензор Риишлее не имеет ничего против существования этой организации, лишь бы, как он выразился, все это не переходило определенные рамки.

Вот за этими самыми «рамками» и приходилось постоянно присматривать, и это было не так-то просто, принимая во внимание тот факт, что даже Готор иной раз не всегда понимал, где проходят границы дозволенного.

Но так или иначе, а не прошло и трех дней, как скромная, но довольно удобная карета, запряженная парой весьма дорогих лошадей, наконец тронулась в путь в сопровождении минимальной охраны. Разбойников и прочих преступных элементов путешественники могли не опасаться — по разрешению Риишлее, именно на этих бедолагах отрабатывались некоторые методики обучения новых войск, основу которых составили отставники или «откомандированные» из «особой роты лейтенанта Бида». Забавно, но, несмотря на то что сам лейтенант Бид вот уже почти год как стал майором оу Бидом и принял на себя обязанности начальника штаба Шестого Гренадерского, его роту по привычке продолжали называть именно так.

Подвох они учуяли уже после выхода в море.

Отплывали еще во тьме, воспользовавшись отливом и ловя последние дуновения ночного бриза. По старой флотской традиции, во время этого ответственного мероприятия все пассажиры, даже такие важные, как военные вожди берега, были загнаны в свои каюты, дабы не мешать команде работать.

И вот, когда корабль уже закачался на длинных океанских волнах и капитан дал соответствующую команду, Готор с Ренки покинули свои каюты, выйдя на длинную узкую палубу, и застали там хозяйку верфи и самой «Чайки» — хорошо знакомую им Одивию Ваксай.

— Что вы тут делаете, сударыня? — воскликнул вместо приветствия Ренки. — И, простите, но что это на вас надето?

— А вы думали, я останусь дома ждать вестей, когда испытывается проект, в который мой Торговый дом вложил немалые средства? — хладнокровно ответила Одивия. — Я сама должна оценить все достоинства этого судна, прежде чем загрузить его трюм дорогими товарами и отправить в дальнее путешествие. Однако в одном вы, оу Готор, не ошиблись: действительно очень быстроходный корабль!

— Э-э-э? Простите?! — произнес Ренки. — Не могли бы вы повторить. А то мне послышалось…

— Да-да, судари, — отмахнулась от него Одивия. — Я еду с вами.

— Но… Вы одна на корабле, полном матросов! — возмущенно заявил Ренки. — Это просто неприлично!

— Уверена, сударь, вы, в случае чего, вступитесь за меня, — усмехнулась в ответ Одивия, посмотрев на Ренки весьма ироничным взором. — К тому же капитан — мой троюродный дядя, так что моя девичья честь находится под двойной защитой. Кстати, сударь, — вновь обратилась она к оу Готору, нахально игнорируя сверлящего ее взглядом оу Ренки Дарээка. — Эти ваши юбка-брюки — и впрямь чудесная затея. Смею надеяться, что они войдут в моду и существенно облегчат жизнь дамам Тооредаана.

— Очень рад, что вам понравилось, — усмехнувшись, ответил оу Готор. — Однако, Ренки, не стоит прожигать меня таким возмущенным взглядом. Это вовсе не мое изобретение. Признаюсь, Одивия, вы поставили нас в несколько затруднительное положение… Подразумевалось, что наши поиски будут достаточно тайными.

— Об этом, сударь, надо было подумать раньше, — ответила хозяйка Торгового дома. — И не плести мне байки про «развлекательную поездку».

Следующие две недели перехода промелькнули столь же стремительно, как подгоняемая попутными ветрами «Чайка» пересекла Закатный океан.

— Это воистину потрясающе! — не уставал ежевечерне повторять капитан Вииниг, когда все его пассажиры и не занятые на вахте офицеры собирались в кают-компании за традиционным капитанским ужином. — Моя «Чайка» действительно летит над волнами. Что и неудивительно — при такой-то площади парусов и обводах!

— Однако, — обычно вставлял свой скептический довод первый помощник, — стоит все же сначала посмотреть, как судно поведет себя во время шторма! Мачты все-таки кажутся мне слишком высокими для столь узкого корпуса. Опять же эти ваши дополнительные лиселя… А что, если налетит шквал? Матросы просто не успеют убрать все лишние паруса, и нас может опрокинуть. У команды, кстати, и без того полно работы с парусами такой площади. И это сейчас, при попутном ветре. А что будет, когда нам придется идти галсами?

— Особенности корпуса, более глубокая осадка и характер распределения грузов… — обычно вставлял тут свое слово оу Готор, давая начало очередному витку ставшего уже почти ритуальным спора.

Почему-то все, за исключением капитана и оу Готора, настойчиво пытались отыскать в корабле какие-то недостатки и ткнуть ими в глаза защитников судна.

Даже Ренки, поддавшись общим настроениям, как-то раз заметил, что отсутствие высоких надстроек на баке и корме, обычно использующихся как своеобразные крепостные башни, в случае абордажа будет существенным недостатком. А Одивия Ваксай регулярно жаловалась на уменьшенный объем трюма. Что, с точки зрения купца, несколько умаляло ценность корабля.

Впрочем, все эти придирки были скорее данью суеверной осторожности, столь присущей морякам, которые боялись перехвалить новое судно и тем самым призвать на него гнев богов. Все без исключения, начиная от сопливого юнги и заканчивая владелицей судна, не смогли не влюбиться в «Чайку», едва почувствовали, как дрогнула палуба у них под ногами, когда поймавшее ветер всеми своими многочисленными парусами судно начало разрезать океанские волны с невиданной ранее скоростью.

Трансокеанский переход, обычно занимавший от трех недель до полутора месяцев, был совершен меньше чем за две недели, и «Чайка» едва ли не взбрыкнула, когда пришлось притормаживать ее перед знаменитым Мостом Аиотееков — скоплением мелей и островов, по которым когда-то, согласно легендам, этот древний народ переходил с материка на материк аки посуху вместе со скотом и груженными всем племенным скарбом повозками. Сейчас вода стояла намного выше, что делало подобный переход невозможным.

Место это, также именуемое Воротами (ибо пропускало корабли из океана в Срединное море) славилось своим коварством, потому как мели имели свойство мигрировать под влиянием течений, приливов и отливов. Так что на одном из островов возле Моста Аиотееков пришлось брать лоцмана, благо народ в здешних краях зарабатывал этим ремеслом на протяжении нескольких тысяч лет, а у капитана Виинига имелось немало знакомых и, главное, надежных людей, досконально знающих расположение каждой песчинки на здешнем участке пути.

Сутки с небольшим перехода — и вот наконец-то оно! То самое знаменитое Срединное море, овеянное легендами, воспетое в былинах и столь плотно вошедшее в мифологию сотен народов, так или иначе связывавших свое происхождение со Старой Империей.

На этих берегах зарождалась жизнь и цивилизация. По этим волнам пробежали первые лодки и корабли, которые проложили затем дороги по водным гладям к самым дальним осколкам земной тверди, разбросанным богами по бесконечному океану. И едва ли можно было найти в истории былинного героя, который бы не покорял эти воды на кожаных лодках во времена глубокой старины или на могучих кораблях куда более позднего периода.

Нанятый лоцман, видимо подрабатывающий еще и гидом, только и успевал тыкать руками в едва заметные островки, а то и просто в участки воды, указывая заинтересованно слушающим его пассажирам места знаменитых сражений и происшествий или называя имена тех, кто «проходил когда-то мимо тех вон скал» или «сел на мель, которая тогда тут была».

Вода в Срединном море и правда была какого-то особого оттенка. Насыщенного голубого цвета, с совершенно своим, особым запахом. Ренки не был разочарован.

Правда, ветер стал часто менять свое направление, что и неудивительно, ведь «Чайка» сейчас шла вдоль побережья Южных Земель. Впрочем, хоть это обстоятельство и стало очередным испытанием мореходных качеств нового корабля, однако не смогло всерьез задержать путешественников. Не прошло и пяти дней, как они достигли пункта назначения.

— Гаарииска, что в переводе с одного из древних диалектов означает «кривая речка», — с каким-то особым удовольствием провозгласил оу Готор, широко обводя рукой раскинувшийся вдоль побережья городок. Не обращайте внимания, что сей городишко на первый взгляд кажется унылым захолустьем. В сущности, это очень древнее поселение, и у меня есть весьма веские причины считать, что появилось оно тут еще в доимперский период!

— Если древность, с вашей точки зрения, — особое достоинство, — ядовито вставила присутствующая тут Одивия Ваксай, которая с большим сомнением разглядывала пыльные крыши и ветхие мостки вполне обычного рыбачьего поселка, — то, скорее всего, у данного, как вы весьма удачно выразились, городишки это достоинство, похоже, единственное! Не понимаю, чем он вам так приглянулся? Тут нет ни нормальных товаров, ни рынков, ни того, на чем вообще стоило бы задержать взгляд.

— Эх, Одивия, — укоризненно покачал головой в ответ на эти слова оу Готор, сохраняя, впрочем, на лице слегка дурашливое и несерьезное выражение. — Между прочим, вам это место должно быть особенно интересно. Ведь тут когда-то располагалась одна из самых древних верфей в этом мире!

— Никогда ни о чем подобном не слышала! — фыркнула в ответ Одивия Ваксай, а стоявший рядом капитан Вииниг подтвердил ее слова энергичным кивком. — С чего вы это взяли?

— Из самых что ни на есть достоверных источников! — усмехнувшись, ответил оу Готор. — Вы даже не поверите, если я вам скажу, что это за источники… А впрочем, сейчас это и не важно. Слышал, что где-то в окрестностях этого Гаарииска есть некий храм, который бы мне очень хотелось осмотреть…

— Неужели настолько хотелось осмотреть, — продолжила иронизировать Одивия, — что ради этого вы пересекли океан и половину Срединного моря?

— Именно настолько! — подтвердил оу Готор, и на сей раз голос его звучал так серьезно, что даже острая на язык владелица Торгового дома не решилась оставить последнее слово за собой.

— М-да… — задумчиво сказал Готор на следующий день, когда манипуляции с сажей были закончены и он, под благовидным предлогом выгнав из храма всех остальных, остался там на пару с приятелем. Они оба стояли возле заалтарной стены, пытаясь рассмотреть довольно большой рисунок, даже не столько выбитый, сколько выцарапанный на камне.

— Не сказать чтобы сильно хорошо получилось с этой сажей… — подвел итог Готор. — Хотя, думаю, если поскрести, сняв буквально чуть-чуть верхнего слоя камня, будет видно намного лучше. Но если я что-то понимаю, вот те вот мужики, которые чуть ли не вдвое выше всех остальных, — и есть легендарное войско Лга’нхи. Эти вот, на верблюдах, — моя родня. Соответственно ерундовина в виде сундука с ручками, вокруг которой все они толпятся, угрожая друг дружке копьями, — и есть искомый Амулет. А вон там, получается, мой дедушка!

— Ну а что ты тут еще думал найти? — удивился Ренки. — Сам же говорил, что храм был посвящен битве твоего деда с Манаун’даком.

— Ну просто… — заметно смутился Готор, — вроде как подтверждение из иных источников. Раньше-то я про эти события слышал только от деда. Да и то он не знал, что произошло дальше, после того как Амулет закинул его в мой мир. Была ли драка между его людьми и «пришельцами из-за моря» или дело миром обошлось? Это его, кстати, весьма интересовало. Да и вообще, надо отдать ему должное — за свою род он, кажется, беспокоился сильнее, чем за себя самого. Когда меня сюда отправляли, он мне много всякого наговорил, инструкции давал, как… Впрочем, это уже несколько тысяч лет как неактуально. Я, честно говоря, пытался найти какие-нибудь сведения в ваших летописях, но заметил, что, хотя записей и воспоминаний о том путешествии довольно много и они весьма подробны (все-таки событие и впрямь было грандиозным — с ним связывают падение Первого Храма), именно этот эпизод, мягко говоря, замалчивается. Обычно в летописях встречается что-то вроде: «И были побеждены силой Амулета, и устрашились». Но никаких особых подробностей, чего именно так устрашились. Так что когда в бумагах Коваада Кааса нашлось упоминание, что в здешних местах чуть ли не полтысячи лет существовала целая секта, сдвинутая на этом событии и тусующаяся именно вокруг этого храма… Признаться, я надеялся обнаружить тут что-то этакое… К тому же эти сектанты были помешаны на Амулете и, возможно, могли отслеживать его судьбу.

— Ну, — рассудительно заметил Ренки. — Даже если бы и так, то уж верно они бы не оставили свои записи на всеобщее обозрение… Сам же, наверное, знаешь, что такие реликвии обычно прячут в особых тайниках, о которых известно только жрецам.

— А ведь это мысль! — оживился оу Готор. — Надо поискать тайники!

— Да где же ты их найдешь? — едва ли не рассмеялся Ренки. — Раз про них известно только жрецам. Да и не подобает простому смертному совать свой нос в запретные тайны!

— Мне можно! — категорично ответил Готор, даже не пожелав объяснить, почему это «ему можно».

Ренки с удивлением посмотрел на приятеля и слегка ужаснулся его взгляду. Такому сосредоточенному и в то же время отсутствующему, словно предмет, на котором он сосредоточился, находился вне сферы реальности. Человеку с подобным взглядом бесполезно указывать на неразумность или опасность его действий и мыслей, ибо в данный момент его явно ведет некая божественная воля. Вот только злых или добрых богов была эта воля и на счастье или на погибель она вела его — подобное могло показать только время. Но в любом случае простому смертному лучше было смириться и не восставать против высших сил.

Так что следующие четыре часа Ренки только наблюдал за действиями оу Готора.

Тот сначала тщательно обмерил храм изнутри и снаружи. Потом начал изучать и обстукивать каждый камень, проверяя щели лезвием своего кинжала.

Сначала Ренки тревожился, потом смирился, потом заскучал и даже слегка задремал, глядя на ползающего по храму приятеля. Но громкий радостный возглас внезапно вырвал его из этой дремы.

— Гляди! — восторженно сказал Готор, сверкая сумасшедшими глазами. — Как я сразу не обратил внимания? Ведь этот камень в полу намного меньше остальных? Вот, я его подцепил, а это вовсе даже и не камень, а плитка. А под плиткой у нас что? Правильно. Кольцо, закрепленное на другом, настоящем камне… Ну-ка помоги дернуть!

Ренки подошел посмотреть. Действительно, в одной из каменных плит пола было выбито углубление, в котором находилось приличных размеров кольцо, и сверху оно было прикрыто плиткой примерно в два пальца толщиной. Все это было сделано столь хитро, что не знающий о тайнике человек мог бы годами ходить здесь, так ничего и не заподозрив.

Кольцо было сделано из бронзы. Кажется, к нему не прикасались уже очень давно, и потому слой патины изрядно пачкал руки. Камень долго не поддавался усилиям приятелей. Лишь когда нетерпеливый Готор, выбежав из храма, притащил черенок лопаты, то друзья, действуя им как рычагом, смогли сдвинуть камень и обнаружить отверстие, в которое не без некоторых усилий смог бы пролезть человек, несколько более миниатюрный, чем Готор или Ренки. Просунутый внутрь факел осветил некую комнату, но разглядеть, хранится ли в ней что-нибудь, было совершенно невозможно.

— И Киншаа ранен… — недовольно пробурчал оу Готор после того как, раздевшись почти донага, попытался пролезть в отверстие, но лишь ободрал бедра о камни. — Он длинный, но тощий, мог бы пролезть. А так… Дроут? Нет. С его пузиком это не получится. Таагай — тем более. Засунуть туда юнгу?

— Помрет от страха! — сразу предупредил Готора Ренки, и сам чувствовавший себя весьма неуютно рядом с зияющей в полу дырой. — И вообще, не думаю, что стоит втягивать простолюдинов в эти твои затеи. Сочтут за святотатство, и все может кончиться очень неприятно. Сам знаешь, как суеверны моряки. По этой же причине, думаю, не стоит даже пытаться ломать пол — скрыть это не удастся. Может, лучше принять это за знак, что лучше держаться подальше от подобных тайн?

— Точно! — радостно воскликнул Готор. — Одивия Ваксай! Ее хотя и особо миниатюрной девушкой тоже назвать нельзя, однако, полагаю, сюда она пролезет. К тому же она претендует на благородство. А значит, гордость не позволит ей отказаться, ведь тем самым она обнаружит свой испуг!

— Да ты спятил! — возмутился благородный оу Ренки Дарээка. — Только этого нам и не хватало! Я вообще не понимаю, зачем ты разрешил ей отправиться вместе с нами, в смысле — сюда!

— А-а-а… — махнул рукой Готор, при этом, кажется, думая о чем-то о своем. — Девчонке надо было преодолеть свои страхи. Знаешь пословицу про то, что, упав с коня, надо сразу снова попытаться сесть в седло? Вот так и с ней. После того как она первый раз побывала в серьезной заварушке, ей нужно было снова глянуть в глаза своим страхам, чтобы потом не дрожать, спрятавшись в темном углу. И она это прекрасно понимала, потому и настаивала. Так что даже попытайся я ей запретить следовать за нами, она бы нашла другие проблемы на свою голову. В лучшем случае нам пришлось бы потом выручать ее из очередной беды. А в худшем — переживать, что не смогли этого сделать. А тут — она и со страхами своими встретилась, да еще и сделала это под нашим присмотром…

— Зачем вообще ей было что-то преодолевать? — недовольно буркнул Ренки, вдвойне раздраженный и этой дырой в полу, и непонятным отношением приятеля к вздорной девице. — Лучше бы хорошенько напугалась и сидела бы дома. Целее бы была!

— Злой ты, Ренки, и ограниченный, — впервые за долгие дни Готор улыбнулся так, что у Ренки не получилось даже обидеться на его слова. — Сам подумай: разве под вражескими пулями она вела себе недостойно? Визжала от страха, потеряв голову от паники? На мой взгляд, она вела себя как настоящий воин. Пусть неопытный и почти необученный, но воин. Страху не поддалась, самообладания не потеряла. Проблем нам с тобой не создавала. Истерик не закатывала… Так какие у тебя к ней претензии?

— Но… Она же — женщина! — даже растерялся от подобной постановки вопроса Ренки.

— И что? — хладнокровно спросил Готор.

— Ей не положено! — продолжал Ренки втолковывать приятелю само собой разумеющиеся истины.

— Ей вроде как и собственным Торговым домом управлять не положено. Однако она это делает и, согласись, очень даже неплохо справляется. И ты должен признать, что ее помощь нам в некоторых вопросах была весьма велика. Если бы она не занялась пожалованными нам землями, наши дома сейчас едва ли были бы в более достойном состоянии, чем этот храм… Да и с брандерами… Если бы не она, справился бы ты сам с этим заданием?

— Но-о-о, — протянул Ренки, не находя слов, чтобы возразить приятелю, однако чувствуя, что все это как-то ужасно неправильно.

— Значит, возражений нет! — в свою пользу интерпретировал Готор возникшую заминку. — Пойду-ка приглашу ее сюда. Скажу, что провожу обряд, на котором могут присутствовать лишь люди благородного происхождения. Это и ей польстит, и остальных удержит на расстоянии…

— Часть я уже почти смог расшифровать. Однако от посторонней помощи, если честно, отказываться не стану. Если в Тооредаане есть специалисты по этим древним языкам, вероятно, имеет смысл их подключить, — закончил доклад оу Готор.

— Признаться, — задумчиво сказал Риишлее, — я, даже в качестве верховного жреца, никогда не слышал о подобной письменности. Говорите, ее использовали во времена Первого Храма? Увы, но мы слишком мало знаем о той эпохе… Кажется, все наши, даже самые древние, книги написаны обычными буквами, частично похожими на современные. Как вы их там называли? Kirillica? Надо будет спросить нашего оу Ваариига Сиина — он как попечитель учебных заведений куда лучше знаком с тем, что происходит в недрах университетских кафедр. Возможно, и отыщутся знатоки подобных древностей. Теперь подробнее о Ковааде Каасе. Значит, говорите, этот мошенник на вас охотился и довольно неплохо расставил ловушки? Очень интересно!

— Думаю, — заметил оу Готор, — отбиться нам удалось исключительно из-за разгильдяйства нанятой им команды, ну и благодаря некоторой доле везения. Я, кстати, там, в городе, поговорил кое с кем… По слухам, после неудачи с нами мерзавцу едва удалось удрать от собственноручно нанятого отребья. На всякий случай я еще раз назначил награду за его голову. Но, как вы понимаете, даже если его и удастся схватить, едва ли кто-то из этого крохотного Гаарииска сможет привезти пленника в Тооредаан — слишком затратная экспедиция. Однако я вот о чем подумал: может, есть смысл более широко распространить слухи о награде? Особенно в местах, где, так сказать, закон не слишком-то силен и где, вероятно, этот подонок может попытаться нанять новых подельников. Не знаю, поможет ли это его схватить, но жизнь ему мы осложним существенно, это точно.

— Я подумаю, что можно сделать, — кивнул Риишлее. — А сейчас, судари, боюсь, мне придется предложить вам отправиться к своим официальным покровителям и выслушать от них все, что им вздумается вам сказать.

Почтеннейший Йоорг, несмотря на свой преклонный возраст, нечасто ступал на палубы разных там кораблей. Разок в далекой молодости, перебираясь из родного города в университет, и еще раз — после окончания учебы, навещая родню.

Потом, когда его послали изучать надписи в найденном на юге храме, Йооргу пришлось снова совершить морское путешествие. Но и тогда он предпочел провести время в крохотной каютке, в окружении книг, освежая в памяти особенности шрифтов первых переселенцев, чем тратить его на изучение скрипящего и переваливающегося с боку на бок судна — тесного, сырого и странно пахнущего.

Так что увы, но почтеннейшему Йооргу не дано было оценить особенностей постройки этой баржи. И он бы весьма удивился, скажи ему кто-нибудь, что сделана она была по специальному заказу и имела совершенно уникальную конструкцию.

Он немного заинтересовался особыми механизмами и сооружениями, стоящими на палубе, уж больно причудливо и невероятно они смотрелись. Впрочем, не будучи знатоком натуральной философии или механикусом, профессор едва ли мог компетентно оценить данные ему пояснения обо всех этих диковинных машинах. Тем более что никто особо и не стремился просвещать его на эту тему. Все были довольно взволнованны и потому мало обращали внимания на дополнительного пассажира, даже несмотря на его мантию учителя.

Ну да и к лучшему — это позволяло почтеннейшему Йооргу спокойно наблюдать за теми людьми, что находились в данный момент на судне.

Привычный к систематизации ум ученого сразу разбил их на три группы: моряки, в чьи обязанности входило управление судном, ныряльщики и руководство.

Первых профессор отличал в основном по написанному на лицах любопытству, их явно радовала возможность поучаствовать в чем-то сильно отличающемся от обычных будней.

Зато вторые были необычайно сосредоточенны, словно студенты перед важным экзаменом. Причем явно хорошие студенты, полагающиеся на собственные знания и опыт, а не на слепую удачу.

А вот третьи… Тут, признаться, почтеннейшему Йооргу было сложно выделить какую-то одну доминирующую эмоцию.

Оу Ренки Дарээка был взволнован, тревожен и несколько зол, как и всякий энергичный человек, вынужденный довольствоваться вторыми ролями в опасном предприятии. Все это было написано на его открытом лице яснее, чем чернилами по бумаге.

Оу Готор Готор выглядел расслабленным и полностью уверенным в себе, однако…

Иные люди, знающие профессоров лишь по пьесам площадных актеров, обычно рисуют себе этакого рассеянного лопуха, способного сосчитать звезды на небосводе, но не замечающего, как его обсчитывает торговка рыбой на базаре или как студенты крутят шашни с его красавицей-дочкой. Но, как повелось еще со времен Старой Империи, профессор — это не просто кладезь знаний, но в первую очередь — учитель, способный понять, что происходит на душе ученика, и достучаться до его чувств и разума.

Так что, несмотря на спокойный и расслабленный вид оу Готора, профессор видел признаки того, что спокойствие это явно наносное и сам военный вождь берега волнуется не меньше любого ныряльщика, которому предстоит погрузиться в морские пучины. А может, даже и больше них, потому что отвечает не только за свою, но и за чужие жизни.

Была на палубе и еще одна весьма странная особа. Та самая девица, которую в кабинете оу Готора профессору представили как Одивию Ваксай, ни много ни мало — владелицу Торгового дома, носящего ее же имя!

Поначалу почтеннейший Йоорг счел ее невестой или скорее пассией одного из вождей. Времена, конечно, уже не те, что были раньше. Но и сейчас едва ли можно представить брачный союз благородного оу и купеческой дочки. Разве что благородный оу совсем уж нищий, а родители девицы жаждут приобщиться к знати.

Девица была весьма миловидна, да и держалась с благородными особами едва ли не как ровня, подчас позволяя себе язвить и насмехаться, словно старая знакомая. Впрочем, военных вождей берега подобный стиль общения явно устраивал и был им вполне привычен. Можно сказать, что они также держались с ней как с ровней. По крайней мере, той естественной границы, что разделяет людей разных сословий, между этой странной троицей почти не было заметно.

Некоторое время профессор присматривался, пытаясь понять суть их взаимоотношений и угадать, кому из мужчин принадлежит сия особа. С оу Готором она явно была живее и раскованнее, однако профессор почему-то почти сразу отверг этот вариант. Однако чопорность оу Дарээка при явно выказываемом девице уважении едва ли могла свидетельствовать о теплых чувствах. Хотя…

Чуть позже почтеннейший Йоорг обратил внимание, что оба вождя действительно всерьез интересуются мнением девицы по самым разным вопросам, начиная с финансов и заканчивая непосредственно предстоящим им погружением. А капитан, ныряльщики и матросы подчинялись ее высказанным в весьма категоричной форме «просьбам» с не меньшим рвением, чем командам оу Готора.

А если хорошенько присмотреться… В лице самой девицы было что-то… Несмотря на явную молодость, глаза у нее были… Не сказать чтобы зрелой, но явно привыкшей самостоятельно принимать множество важных решений женщины. Глаза вдовы, ведущей хозяйство без мужа, или матери многочисленного семейства.

— Тут вот, ваши милости, — сказал капитан баржи, подходя к троице «руководства».

— Уверены? — задал явно риторический вопрос оу Готор.

— Да можете не сомневаться, ваша милость. Это всякий знает. И умудрился же тогда Игиир — капитан «Золотой камбалы» — утопить свой корабль в таком неудобном месте. Так-то бухта наша, сами знаете, весьма глубоководна, и только вот тут вроде как холм со дна растет. Раньше это только рыбаков интересовало, которые сети кидают. А как «Золотая камбала» утонула, пришлось и всем остальным место запомнить, особенно когда спустя год какое-то судно с Южных Земель брюхо себе тут в отлив пропороло. Едва успело к берегу — вон видите, аккурат за тем мысом, прибиться да на мель выброситься.

— Ладно. Дальше давай осторожненько подходи. Отправь людей, пусть на шлюпках точнее место определят, глубины промерят да буйки поставят. А мы пока будем наш колокол готовить.

Дальше закипела малопонятная профессору работа: опускание какого-то немалых размеров деревянного цилиндра под воду, который оу Готор то ли в надежде на помощь богов, то ли со свойственным ему своеобразным юмором называл именем священного атрибута всякого храма; погружение вслед за колоколом ныряльщиков; подведение каких-то трубок куда-то в пучину; перекачивание по этим трубкам воздуха здоровенными кузнечными мехами… Все это было весьма занимательно, но тренированный ум профессора сосредоточился на главном — поведении самого оу Готора.

И тут необычайно хорошим подспорьем для исследования оказался его спутник — оу Дарээка.

Вот он вел себя как истинный оу. Отдавал приказы, покрикивал на рабочих. Иногда и сам помогал тянуть какие-то веревки или перетаскивать непонятные детали, однако при этом умудрялся сохранять четкую дистанцию между собой и обычным простонародьем.

А вот оу Готор был другим. Более простым, менее заботящимся о своих авторитете и чести, в том смысле, что мог легко спросить совета у бывалого ныряльщика, пошутить с матросом или даже позволить кому-то оспорить свое мнение. Но при всем этом он явно оставался лидером, истинным вождем, чьего приказа в бою или в другой опасной ситуации будут слушаться беспрекословно.

Сейчас, когда он занимался действительно важным и серьезным делом, в его лице ясно читались признаки не только сильной воли, но и немалого ума. А еще он, похоже, обладал огромными знаниями! Несколько раз при попытке спустить этот колокол возникали разные технические заминки, о которых ранее, видимо, никто и не подумал. И, судя по выражению лиц окружающих, мгновенно принимаемые оу Готором решения явно были нестандартными, подчас вызывающими сомнение, но тем не менее всегда верными.

Был, пожалуй, еще один странноватый момент, подмеченный лишь почтеннейшим Йооргом. Оу Готор явно собирался опускаться под воду вместе с бывалыми ныряльщиками. И, судя по его уверениям, это было для него отнюдь не первый раз и плавал он довольно хорошо. Впрочем, хорошими пловцами жителей побережья не удивишь. Но вот даже бывалые ныряльщики несколько стеснялись обнажаться при Одивии Ваксай. Сначала они уходили раздеваться в какой-то сарайчик на баке, а потом торопливо прыгали в воду, явно стараясь максимально соблюсти приличия. Пока наконец сама девица благоразумно не удалилась из общества обнаженных мужчин. А вот оу Готор сбросил с себя одежду, оставшись в легких подштанниках, так просто и естественно, что никто толком и не обратил на это внимания — всех куда больше интересовали его пояснения своему приятелю, зачем ныряльщику обязательно надо брать с собой нож.

Лишь профессор подметил необычайную раскованность этого странного человека и мысленно сделал себе заметку.

День этот был полон яркого солнечного света и новых впечатлений. Захватывающе было наблюдать за работой странных механизмов и ощущать волнение за ушедших под воду и будто сгинувших там людей.

Потом последовал подводный взрыв, якобы открывший путь к трюмам «Золотой камбалы». Опять погружение, уже немного в другом месте, где хитрые лебедки подняли из воды решетку с несколькими покрытыми водорослями и ракушками брусками, в которых с большим трудом можно было опознать слитки бронзы.

А когда день начал клониться к вечеру и «водолазная баржа» вернулась к берегу, земля стала словно бы уплывать из-под ног уважаемого профессора, и к дому он шел покачиваясь, будто пьяный. А потом всю ночь перед глазами прыгало солнце на гребешках волн, в морские пучины уходили какие-то странные, похожие на морских чудовищ механизмы, и откуда-то доносились голоса людей, то что-то напряженно ожидающих, то радующихся добыче…

Давно уже почтеннейший Йоорг не спал столь сладко и не просыпался столь поздно.

Слуга, с улыбкой посмотревший на обветренное и покрасневшее от загара лицо профессора, сообщил ему, что оу Готор с оу Дарээка изволили отбыть по делам еще ранним утром. Но это нисколечко не расстроило почтеннейшего Йоорга, который начал наносить визиты, совершая «полевое исследование».

Нравы, конечно, сейчас уже отнюдь не те. В далекой и столь сладкой для сердца специалиста по забытым языкам седой древности все было иначе. К ученому человеку уже не обращаются как к великому учителю, говорящему с богами жрецу и кладезю высшей мудрости и знаний.

Современный век, набравшийся цинизма, самонадеянной наглости и дурных манер, вовсю допускает иронию, а то и насмешки над тем, кто посвятил себя наукам. Нынешние монархи больше не пишут научных трактатов, не тратят огромные средства на постройку обсерваторий и книгохранилищ или на проведение дорогостоящих и подчас абсолютно бесполезных экспериментов и не покровительствуют мудрецам, желающим постичь суть вещей, найти способ обращать свинец в золото или научиться летать.

В моде нынче практицизм, и всякий богач, жертвующий на науку хоть медный грошик, стремится уже на следующий день получить отдачу — желательно в золоте и драгоценных камнях, ну или там в разновидностях красок, новых сплавах металлов, механизмах, ткущих ткани или еще чего-то там делающих. Почтеннейший Йоорг наслушался немало жалоб на подобное отношение от своих не менее почтенных коллег.

Но тем не менее к профессору столичного университета, да еще и гостю военных вождей берега, местная публика отнеслась с немалым уважением, а порой и с любопытством. Так что искать собеседников ему не пришлось. Стоило только фигуре в профессорской мантии появиться на улице или зайти в кабачок — и весьма почтенного вида купцы сами подходили к нему, сами начинали разговор, а дальше — оставалось только направить его в правильное русло.

Спустя четыре дня почтеннейший Йоорг решил подвести итоги. Его расследование выявило, так сказать, две линии жизнеописания своих новых патронов. Первая выглядела весьма фантастично и напоминала скорее сюжет глупого романа о похождениях благородных героев, чем реальную историю жизни. И, пожалуй, профессор, считающий, что подобного рода «литература» лишь смущает умы молодежи, внушает глупые идеи и отвлекает от постижения действительно серьезных наук, с негодованием отверг бы все эти побасенки, если бы не многочисленные уверения почтенных людей, которым вроде нет смысла врать, что «все так и было, и я сам, лично, знал их тогда, когда…».

Получалось, что не так давно, каких-то пять-шесть лет назад, оба военных вождя берега, обласканные королем и купающиеся нынче в славе и богатстве, были простыми каторжниками, посланными в армию искупать свою вину кровью.

Почтеннейший Йоорг мало что понимал в современных законах и еще меньше знал о современной армии. Он даже толком не был в курсе того, с кем и почему нынче воюет его королевство, подчас рассматривая разные там слухи о победах и поражениях лишь с точки зрения настроения своих студентов. Пили ли они вчера целый вечер за победу или поражение? Будут ли изводить его сегодня «веселыми» шуточками или злобно дерзить с похмелья?

Однако сопоставив рассказы почтенных купцов с собственными воспоминаниями, профессор счел возможным допустить, что многочисленным «веселым шуточкам» своих студентов он обязан именно этой странной команде, состоящей из двух благородных оу и четырех закоренелых преступников, которую он уже неоднократно мог видеть в полном сборе.

Карьера этих людей была весьма стремительна, хотя и не сказать, чтобы легка. Многие купцы, с которыми профессор общался, и правда заявляли, что знали когда-то оу Готора простым капралом, а оу Дарээка — сержантом. И даже вели с ними какие-то хозяйственные дела, принимали в своих домах и давали возможность подработать.

И вот в результате множества необычайных подвигов и побед два бывших каторжника поднялись до небывалых высот, заняв в королевстве совершенно особенное положение. Звучало все это как истинная небывальщина, которой, однако, приходилось верить.

Но была и другая история о похождениях нынешних хозяев Фааркоона, рассказываемая обычно шепотом, с немалой осторожностью и с горящими от затаенного страха и восторга глазами. И эта история должна была показаться всякому разумному человеку истинным бредом, если бы не… А что, если все эти тайные секты, забытые храмы и кровавые жертвы и впрямь существуют, а не являются досужими домыслами бездельников и невежд?

Почтеннейший Йоорг, прочитавший немало древних текстов, никогда ни о чем подобном не слышал, а рассудок подсказывал ему, что за несколько тысяч лет слухи о любом «тайном» неизменно стали бы достоянием всех. Но откуда тогда этот загадочный оу Готор знает столько всего, о чем мудрейшие люди цивилизованного мира могут только догадываться? И откуда он вообще сам появился?

— Рыбу ловить? — горько усмехнулся Дгай, разливая по бокалам уже третью бутылку. — Видно, не обходили вы наш островок кругом, сударь. Там дальше — сплошные скалы, буруны да течения. Прибой такой, что даже бревна в щепки разносит, а уж стоит лодочке выйти… Раньше-то это нам всегда защитой служило, можно было за спину не оглядываться, вражеского десанта ожидаючи. А теперь… Только вот в бухте нашей и можем рыбку половить да всякую дрянь морскую со дна подымать, так что живем мы тут по большей части впроголодь. Там вон, изволите видеть, скалы сплошные. Огородик-поле, конечно, можно разбить. Только налетит ураган да все соленой водой зальет. И сиди без урожая. Оттого-то мы издревле морским промыслом и занимаемся. А нас за это бьют нещадно! Последний раз особенно досталось. Спаслись тока бабы да детки малые и те, кто, вовремя поняв, что битва проиграна, сумели за ними в скалы сбежать. В скалы-то ваши сунуться не посмели. Зато тут, на берегу, все в мелкие щепы разнесли. От корабля до малой лодочки. От фортов на берегу до распоследнего нужника!

— А почему бы вам не быть просто моряками? — слегка запальчиво спросил Ренки. Пусть Готор и просил его быть сдержанным, но постоянные жалобы на «злодейства» тооредаанских моряков ему уже изрядно надоели. — Могли бы зарабатывать свой кусок хлеба честно!

— Заработать-то тот кусок можно. А как его семье переправить? Сами небось видели — в наши края без лишней надобности никто не пойдет. Либо с севера, либо с запада по чистой воде обходят. У меня сейчас два сына где-то там. — Дгай кивнул головой в сторону моря. — На кораблях ходят, коли живы еще. Может, они там в золоте купаются, да только ваши корабли тут первые за три года, и нам тем золотом брюхо не набить.

— А что другие острова? — поинтересовался оу Готор.

— Да… — махнул рукой Дгай. — Где лучше, где хуже, а в основном — так же. Там, где лучше, и без нас народу хватает, а где похуже, нас тем более не ждут. Так, судари, и мыкаемся.

— Значит, снова в море выйти не откажетесь? — усмехнулся оу Готор.

— Смотря зачем, — осторожно ответил Дгай. — Или вам и впрямь матросы нужны?

— Угу… Те, кто и с парусами, и с мушкетом, и с тесаком или протазаном обращаться умеет.

— Ага… То-то я гляжу…

— На что?

— Да как вы на берегу вшестером стояли… Ох, не армейские это, уж извините, сударь, повадки! Да и щас вон как сидите. Спины друг дружке прикрываете да на все стороны зыркаете. Разбойничьи у вас, уж извините, сударь, повадки.

— Все мы иногда, знаете ли… Лично я этим не особо горжусь, но приходилось мне и на каторге бывать… И не только мне. Но теперь все будет законно. Тооредаан воюет, так что это будет не пиратство, а вполне честная и благородная война с каперской грамотой от самого короля в кармане. Так что для тех, кто поумнее, эта война еще и выгодной может стать!

— И с кем, позвольте спросить, воюете? — усмехнувшись, поинтересовался Дгай.

— В основном с Кредоном, — честно ответил Готор.

— С Кредоном? — поперхнулся Дгай. — Мы даже когда в силе были, предпочитали с ним не связываться! Уж коли вы нас тогда раздолбили, то Кредон тут камня на камне не оставит! И никакая королевская грамота нас не защитит!

— А пушки защитят! — с нажимом ответил оу Готор. — Там, в бухте, один из кораблей под завязку забит продовольствием — вашим бабам да детишкам на год хватит. А во втором — пушки. Да не те, что у вас тогда были, столетней давности. А новейшие, прямиком с королевского литейного двора. И к ним — изрядный запас пороха и ядер, от любого флота отбиться можно. Так что выбирайте — либо снова с голодным брюхом на горизонт глядеть, либо заслужить право на сытую жизнь с оружием в руках.

— К тому же, сударь, — самодовольно добавил Ренки, — Кредон нынче не так уж и силен. Про Тинд слышали? Нет больше Тинда, одни развалины!

— Один корабль, значит, продовольствием набили. А второй — пушками да припасами к ним, — задумчиво пробормотал Дгай, словно бы проигнорировав похвальбу Ренки. — Я так понимаю, сударь, что неспроста так вышло?

— Естественно, — кивнул Готор. — Я побеседовал со знающими людьми.

— А на третьем кораблике что?

— Пока еще просторные кубрики, ждущие, кто бы их заполнил… И такие же трюмы.

В тот день он как раз вернулся с очередной прогулки и, сев за «свой» столик в уголке зала для благородных посетителей, просматривал свежую газету. Увы, но практически вся она была посвящена подготовке к предстоящему празднику и оттого невероятно скучна. Не было даже обычных сводок с войны, пусть и прошедших через сито Тайной службы, но тем не менее позволяющих искушенному человеку получить некоторое представление о ходе боевых действий. А читать о предстоящих увеселениях и знать, что самому наверняка не посчастливится в них участвовать, было невыносимо скучно и чуточку обидно.

Так что Ренки аккуратно сложил газету (не то чтобы он не мог за нее заплатить, просто сработала привитая отцом бережливость) и вернул ее трактирному служке, присовокупив малую монетку. Заказал вина и стал просто глазеть в зал, без особых целей.

Внезапно до его ушей донеслось знакомое имя, и он, невольно насторожившись, постарался расслышать больше:

— Дурень этот оу Лоик Заршаа, — уловил он обрывки фраз, — корчит из себя… Какая-то купеческая шлюшка… Этой свинье предлагают породниться… А он…

Проследив за источником звука, Ренки разглядел компанию в противоположном конце зала. Несколько довольно молодых людей, весьма богато одетых, сдвинули два стола вместе и изволили устроить пирушку.

Судя по раскрасневшимся лицам и несколько более, чем приличествует, оживленным речам, можно было предположить, что молодые люди сидят уже довольно давно и успели изрядно опустошить винные подвалы заведения.

Что ж, ситуация для придорожного трактира была, прямо скажем, отнюдь не уникальная. Многие гости столицы начинали отмечать День коронации задолго до прибытия в Мооскаа, подчас и в трактир приезжая уже тепленькими, и тем более не считали нужным сдерживаться практически перед самыми торжествами. Недаром, объясняя непомерные цены на свои комнаты, хозяин намекал, что делает в эти дни едва ли не четверть годовой выручки. Потому Ренки и не обращал на очередную шумную компанию никакого внимания до тех пор, пока не прозвучали знакомые имена. И если бы не контекст, в котором эти имена упоминались, он бы, наверное, никак не отреагировал на слова подвыпивших сплетников. Но некоторые вещи благородный человек терпеть молча не должен. Так что оу Ренки Дарээка встал и с самым решительным видом отправился на противоположную сторону зала.

Он сразу определил свою цель — это был сидящий в центре стола высокий плечистый детина примерно того же возраста, что и Ренки, с щегольски закрученными усами и на редкость самодовольным выражением на морде. Одет детина был в мундир Девятнадцатого Королевского полка и носил звание второго лейтенанта, а погон его был абсолютно чист, без единого знака отличия — свидетельство того, что, несмотря на свой уже весьма значительный (для второго лейтенанта из благородной семьи) возраст, служит он недавно.

— Простите, сударь, — холодно сказал Ренки этому молодому человеку, как бы игнорируя всю остальную компанию. — Позвольте представиться — оу Ренки Дарээка, военный вождь берега Северного Фааркоона. Я случайно услышал, как вы поминаете имя моего однополчанина и друга, отзываясь о нем весьма нелестно и в выражениях, которые не пристали благородному человеку. К тому же имею честь сообщить вам, что лично знаком с девицей, которую вы именуете «какая-то купеческая шлюшка», и хочу заверить вас, что Одивия Ваксай хоть и состоит ныне в купеческом сословии, особа в высшей степени достойная и даже имеющая немалые заслуги перед королевством. И я могу вам поклясться, что она никогда никоим образом не поощряла ухаживания благородного оу Лоика Заршаа. Скорее наоборот, всячески отвергала его попытки выказать к себе приязнь, и это было задолго до того, как благородный оу Лоик Заршаа имел честь быть представлен своей нынешней невесте, как я понял — вашей родственнице. Настоятельно советую вам образумиться и взять свои слова обратно, признав, что за вас говорило выпитое вино. В таком случае я даже не буду требовать письменных извинений!

Слова его произвели сильный эффект. Наступила тишина, причем умолкла не только шумная компания — затихли и соседние столы.

— Я оу Гаант Крааст, — заявил в ответ детина, выдержав значительную паузу, видимо понадобившуюся ему, чтобы собраться с мыслями. При этом он даже не попытался соблюсти вежливость — оторвать свою задницу от лавки и поприветствовать Ренки хотя бы кивком головы. — Наследник графства Крааст. И мне плевать на мнение какого-то там выскочки, спущенного с каторжной цепи нашим верховным жрецом, чтобы тявкать на людей достойных! Да-да, сударь, я прекрасно знаю, кто вы такой и каким образом добились своего нынешнего положения, мой дядя мне это объяснил! Зато я бы поподробнее послушал о «заслугах», которые эта ваша шлюшка оказывала якобы «доблестным воякам» Шестого Гренадерского, раз все они так и вьются возле ее юбки. Вероятно, она…

— Сударь, — прервал его Ренки, старательно пытаясь оставаться учтивым, как того требовал этикет и кодекс. — Своими несдержанными речами вы, в первую очередь, позорите форму своего полка, рядом с офицерами которого я имел честь дважды биться плечом к плечу на поле боя. Что же касается вашего мнения о моих заслугах… Человеку с вашим погоном, думаю, следует держать это мнение при себе до тех пор, пока его собственные дела не будут оценены должным образом… Тем, кому все мы служим. Но я вижу, что в данном случае все мои слова и призывы бессмысленны, так что, полагаю, вы не откажетесь встретиться завтра, где-нибудь на рассвете, ну хотя бы в роще за трактиром. Пройдите немного по тропинке — и увидите удобную поляну, там я и буду вас ждать. Хотя, впрочем, перенесем на послеобеденное время. Надеюсь, к этому сроку вы протрезвеете. Если же назначенный час вас не устраивает, пришлите ко мне одного из своих приятелей — договориться о более удобном для вас времени.

После этого, не дожидаясь ответа противника, Ренки развернулся и удалился к себе. Он шел спокойным шагом, с безмятежным лицом человека, которого ничто не заботит. И лишь закрывшись у себя в комнате, бешено скрипнул зубами, грязно выругался и даже шарахнул со всей души кулаком по стене. Сколько ни совершай подвигов, как высоко ни поднимайся, а каторжное прошлое будет вечно напоминать о себе! Каждый лощеный бездельник и хам считает себя вправе ткнуть Ренки лицом в это прошлое и уйти безнаказанным, ибо это чистая правда.

Сколько лет пролетело… Но после слов этого мерзавца сразу вспомнился вонючий сумрак каторжанского трюма, удары бича надсмотрщиков и презрение в глазах каждого одетого в мундир солдата, смотрящего на лохмотья каторжанина.

Да и потом, когда он уже стал солдатом, многое ли изменилось? Разве что по спине прохаживались теперь не бичи, а капральские палки. И еще обиднее было видеть взгляды благородных офицеров, смотрящих на тебя как на кусок грязи.

Нет, иные, вроде Бида или оу Дезгоота, были вполне ничего. Они понимали, что в бою их жизнь, а в мирное время — карьера, зависит от солдат, и относились к ним достойно. Но вот богатые сынки с купленными родителями патентами… Они и иных офицеров из бедноты воспринимали как низших существ, а солдат для них вообще не был человеком. И ему — оу из древнего благородного рода, среди предков которого были генералы, царедворцы и просто достойные воины — приходилось тянуться перед такими вот сынками, бегать у них на посылках, а то и убирать мусор и грязь по их приказу.

Тогда он терпел. Опускал глаза, мысленно повторяя про себя науку Готора. Копил ярость и ненависть, чтобы потом потратить ее на «нечто полезное». И вот сейчас весь этот нарыв ненависти, казалось бы уже давно исчезнувший, вдруг прорвался, и Гаанту Краасту не повезло оказаться на пути хлынувшего потока ярости и злости.

Оу Раавиинг — контр-адмирал кредонского флота — чувствовал себя вполне уверенно. Да, большая часть кораблей ушла, оставив его тут во главе крохотной эскадры всего из трех вымпелов. Зато какие это были вымпелы!

Новейшие фрегаты, кажется еще пахнущие стружкой и краской. И пусть на каждом из них всего по сорок четыре пушки, эти корабли были созданы не столько для линейных сражений, сколько для погонь и лихих маневров в морском бою. Говоря уж совсем по чести, создавали их именно как идеальных пиратов, чтобы захватывать тооредаанских купцов и тем самым подрывать торговлю этого унылого королевства, сотни лет пытающегося конкурировать с великой Кредонской республикой как на Западном континенте, так и на море. Но уж коли эти тооредаанцы нашли в себе силы и наглость осмелиться нападать на кредонских купцов, фрегаты отлично выступят и в роли истребителей. А если, как уже бывало, пираты соберут большой флот, новые корабли легко ускользнут от врагов за счет скорости. Пиратские суда никогда не отличались совершенством, а флоты их не были способны вести продолжительные совместные действия.

Но главное-то не в этом! Почему он, оу Раавиинг, контр-адмирал, водивший эскадры в десятки вымпелов, согласился торчать тут, теряя возможность поучаствовать в исторической битве между кредонцами и тооредаанцами?

Потому что если бы тооредаанцы не догадались организовать пиратские набеги в этих водах, их стоило бы организовать самим кредонцам! Ну потопили бы несколько купеческих суденышек из малых торговых домов, пытающихся конкурировать с большими домами и целыми компаниями. Зато…

Эти воды и земли — Ворота в Срединное море, ведущие к самым богатым берегам. Кредон давно мечтал наложить на них свою лапу, но это означало бы войну со всем миром.

Со времен развала Старой Империи острова никому не принадлежали, хотя и были населены. Селились здесь, правда, сплошь жулики и мошенники, весьма неплохо наживавшиеся на сопровождении кораблей через Ворота.

Лет четыреста назад Валкалава, претендовавшая на роль преемницы Старой Империи, пыталась взять эти воды под свой контроль: поставить крепости на островах и разместить тут свой флот. Началась война. Против Валкалавы выступили буквально все царства, имевшие хоть клочок земли на берегу Срединного моря и лодку под парусом, способную перевезти десяток голодранцев с топорами в руках. Даже тогдашний Тооредаан, будучи абсолютно варварским царством, и то соизволил поучаствовать. А Кредон, можно сказать, в жерле той войны и родился!

Валкалава — страна древняя. Говорят, она еще и до Старой Империи была весьма сильным государством. Ее не завоевали, а присоединили к имперским землям на основе договоров и монархических браков, так что она обладала особым статусом и немалыми привилегиями. Оттого и темные века дались ей легче, чем другим государствам, и она сумела сохранить немало имперских знаний, традиций и культурного наследия. Валкалава вполне могла бы впоследствии занять место Старой Империи, объединив вокруг себя осколки распавшегося государства, если бы не эта война.

Противостояние длилось больше тридцати лет, и в результате Валкалаве пришлось распрощаться со светлыми перспективами — слишком уж большой и лакомый кусок пыталась она заглотить сразу. А вот если бы у нее хватило терпения сначала слопать менее привлекательные территории, поднакопить сил и одновременно уменьшить количество потенциальных врагов…

Но уж слишком лакомым был этот кусок, и потому за прошедшие четыреста лет еще не одно возомнившее о себе государство обламывало о здешние земли свои зубки, надеясь с помощью одного лихого рейда стать властителем мира.

Кредон как-то раз тоже пытался. И тоже не вышло. Но теперь-то республика стала куда умнее, и ее территория с тех пор увеличилась чуть ли не в пять раз. А флот давно уже является самым большим и могущественным.

Конечно, войны со всем миром Кредону пока не выиграть. Но республика давно уже об этом и не мечтает. Даже он, оу Раавиинг, потомственный флотский офицер, нашел в себе силы осознать, что силами лишь флота и армии подобных задач решить нельзя. А вот тихой сапой, захватывая под контроль чужие страны с помощью денег и торговли, втираясь в доверие, подкупая продажных и устраняя излишне самостоятельных… В один прекрасный момент воинственные страны сами сдаются без боя, когда их вожди привыкают купаться в роскоши и получать незаслуженные блага. Так что кредонский флот сейчас по большей части лишь обеспечивает безопасность торговли и торговых путей, а не пытается захватывать новые земли.

В иных обстоятельствах стоило бы кредонским кораблям бросить якорь у Ворот — и многие страны и короли смертельно обиделись бы, а то и испугались. Возможно, войной бы и не пошли. Сразу. Но уж точно постарались бы навредить кредонским купцам, а это бы очень не понравилось Торговой палате.

А сейчас — сущая благодать: «Мы защищаем своих людей от пиратов! Можем заодно и ваших прикрыть». Еще недавно тут стояли двенадцать кредонских фрегатов и множество корабликов на подхвате, от юрких авизо до тяжеловесных транспортников и скотовозов, — и никто даже не пикнул!

Хорошо бы тем, кто решает хватило выдержки потерпеть пиратов еще годика два-три. За это время тут все привыкнут к кредонскому флоту у Ворот. И даже будут радоваться, когда корабли входят в гавани, а матросня и офицеры тратят деньги на выпивку и шлюх.

А там, глядишь, пройдет время — и никто уже не посмеет вякнуть даже против их постоянного присутствия в этих водах. Так что все складывается весьма удачно!

Еще удачнее, чем он, оу Раавиинг, мог рассчитывать. Возможно, тооредаанцы и впрямь решили, пользуясь уходом целого флота, побезобразничать в кредонских водах. Может быть, это был лишь отвлекающий маневр, чтобы увести вражескую эскадру от Ворот. Но так или иначе, а командиру эскадры — адмиралу оу Гриизу — пришлось уйти, оставив его, оу Раавиинга, за главного. И сможет ли он вернуться — еще бабушка надвое сказала. Если тооредаанцы и впрямь начнут бедокурить в кредонских водах, адмиралу придется долго отлавливать их там. После проклятого рейда на Тинд с флотом этих оборванцев приходится считаться.

За это время он, оу Раавиинг, должен одержать несколько побед над пиратами, выстроить агентурную сеть из мелких мошенников, а главное — завести личные контакты с правителями и знатью островов. Лесть, подарки, выгодные предложения по снабжению флота и прямой подкуп — глядишь, через полгодика они уже будут есть с его рук. И тогда его уже никто отсюда не отзовет в другое место. И новых начальников, скорее всего, не пришлют. А когда Ворота станут окончательно принадлежать Кредону… Республика таких заслуг не забывает!

Уходили друзья из кабака, когда солнце уже начало садиться за горизонт. Разговор был непростой. Тоодокс торговаться умел.

Явно умел он и собирать информацию. И, несомненно, торговал ею направо и налево. Так что приходилось очень тщательно подбирать слова, чтобы не сказать лишнего. Впрочем, Тоодокс, похоже, и так догадался, откуда возьмутся те самые пленные купцы и моряки, которых хотят обменять на пленных тооредаанцев.

Оставалось только гадать, что этот проныра сочтет более выгодным: сразу продать тооредаанцев Кредону, либо сначала получить свою посредническую долю, а уж потом продать…

— Не все так просто, судари, — задумчиво ответила Одивия Ваксай, когда у нее поинтересовались, что она думает по этому поводу. — Вы заметили, что Тоодокс зовет меня благородной? Он, как и я, — один из множества истинных валкалавцев, бежавших со своей родины, когда ее захватили проклятые удихи. Некоторым образом наши семьи связаны отношениями, уходящими в века. Мой род оказывал покровительство его роду на протяжении сотен лет… Это весьма особые связи! К тому же Тоодоксом владеет священная идея освобождения родины. И ради нее он готов на многое — даже поступиться частью своих доходов. Так что поскольку и мой отец, и я немало жертвуем на священную борьбу, Тоодокос меня не продаст. Скорее всего.

— …А что вы хотите, судари и сударыня, — все с той же довольной физиономией (знать, у него сегодня был действительно хороший день) ответил студент. — В фехтовальном зале намечается большое событие. Нашему чемпиону Ундааю Одииру бросил вызов какой-то зазнайка из Хиим’ки. Сегодня после обеда, то есть как раз вот сейчас, должен состояться поединок, так что пробиться туда через эту толпу, боюсь, будет сложновато!

Студент был прав. Перед входом в здание фехтовального зала, куда после встречи с профессором Торбом отправилась компания путешественников, стояла целая толпа народу, и, кажется, не меньшее количество уже успело просочиться внутрь.

— И что, этот Ундаай — хороший боец? — как бы невзначай поинтересовалась Одивия Ваксай.

— О-о-о, сударыня! — восторженно пропел студент. — Он не только боец хороший, он вообще парень что надо. Строго между нами… — Студент понизил голос до трагического шепота и, пожалуй, излишне смело приблизил свои губы к ушку девушки. — Он один из главных претендентов на роль виночерпия! Уверен, он сможет и котел в этом году умыкнуть, прославив свое имя в веках! А в этом поединке ставки на него принимают три к одному. Кстати, я собираюсь использовать данные вашими друзьями деньги на благие цели и поставить их на Ундаая. Если у вас, сударыня, есть желание поучаствовать, то я с радостью, за ничтожный процент, подскажу вам людей, через которых можно сделать ставку.

— Да? А что говорят о его противнике? — как бы невзначай пихнув локтем излишне дерзкого юношу, спросила Одивия.

— А-ай, — вскрикнул он и отодвинулся, потирая ребра и убедившись, что внешность может быть обманчива. Удар у Одивии был поставлен неплохо. Однако, судя по всему, вовсе не обидевшись на такое обращение и не устрашившись гневного взгляда оу Дарээка, он продолжил как ни в чем не бывало: — Не берите в голову. Едва ли соперник Ундаая действительно хороший боец. К тому же он трусоват! По слухам, дело шло к дуэли, но он свел все к поединку на учебных рапирах. Так что можете смело ставить на Ундаая и сразу начинать считать прибыль!

— Боюсь, у нас, сударь, две проблемы. Во-первых, я более чем уверена, что ваш Ундаай проиграет. А во-вторых, если мы все-таки не попадем внутрь, поединок просто не состоится, ибо благородный оу Ренки Дарээка, в данный момент смотрящий на вас э-э-э… в некотором раздумье, и есть второй участник поединка. Кстати, ваше счастье, что вы не носите шпагу, а то, возможно, оу Дарээка сначала размялся бы на вас, а уж потом проучил вашего чемпиона.

— Приношу свои извинения, сударь! — быстро сказал студент, хотя в его тоне не было и капли раскаяния, зато появилась некоторая излишняя оживленность. — И, кстати, если вы, сударыня, и впрямь готовы рискнуть своими деньгами, отдайте их мне, и я передам их в правильные руки. А сейчас… А ну-ка! — заорал их проводник во всю глотку. — Дайте дорогу, бездельники! Идет тот храбрец, что бросил вызов нашему чемпиону, а вы толпитесь у него на пути. Брысь! Брысь из-под ног героев, жалкие букашки.

Толпа, привлеченная криками, сначала соизволила обратить внимание на группу немного непривычно одетых людей, потом начала медленно расступаться, образуя проход, и студент, продолжая орать во всю глотку, начал пробиваться вперед, а за ним устремился отряд тооредаанцев.

На входе в здание им преградила дорогу парочка долговязых дылд с весьма серьезными лицами.

— Чего ты орешь, Миилд? — поинтересовался один из них у продолжающего вопить проводника. — Если хочешь пройти внутрь, то, сам знаешь, необходимо пожертвование в три серебряных лика нашего благословенного Вааси Седьмого в фонд изнывающего от жажды студенчества. У тебя есть столько монет?

— Вы, сударь, меня оскорбляете! — гордо выпрямившись, ответил на это Миилд. — Уж можете не сомневаться — появись у меня три серебряных сатрапа, я бы их немедленно пропил! Зато у меня есть кое-что получше! Я привел поединщика! Или с него и с его друзей ты тоже собрался брать плату? Сударыня, подтвердите, что я с вами! — поспешно добавил он, увидев сомнение на лицах стражей.

— Он с нами, — улыбнулась Одивия Ваксай. А когда дылды пропустили их внутрь (предварительно с кем-то посоветовавшись), добавила: — Ты, Миилд, я смотрю, изрядный жучила и выгоду свою не упустишь. Так что мой совет — если не хочешь потерять свои медяки, ставь на нашего бойца!

При этом из ее рук в ладонь «жучилы» и правда скользнул кошелечек. Не слишком большой, но весьма увесистый. Тот значительно подмигнул в ответ и, активно работая локтями, скрылся где-то в толпе.

— Надеетесь увидеть свои деньги снова? — поинтересовался Готор, от внимания которого не ускользнул этот эпизод.

— Ага, — кивнула Одивия. — И с изрядным прибытком. Моя купеческая душа просто не способна устоять против троекратной прибыли. А если у вас есть сомнения в честности Миилда… Я знаю таких людей. Они готовы надуть любого, но есть вещи, которые святы даже для них. Игра, например, и ставки.

— Что же… Это были ваши деньги. А тут, я смотрю, весело!

— Студенты, — с каким-то немного печальным вздохом ответила Одивия. — Знаете, я по-настоящему жалела в своей жизни только о двух вещах — о пропаже отца и о том, что не могу поступить в университет. Почему-то он открыт для представителей всех сословий, даже сын последнего нищего может поступить сюда, если наскребет денег на обучение. Но женщинам вход строго воспрещен, считается, что мы для этого недостаточно умны.

Одивию можно было понять — довольно большой зал, где, наверное, одновременно не менее сотни студентов могли бы постигать искусство фехтования, был довольно плотно забит толпой веселых молодых людей, радостно переговаривающихся друг с другом, обменивающихся шутками и фляжками с вином. И над всем этим витала энергия буйного веселья, беззаботности и разгильдяйства.

— Да-а-а… — согласно кивнул Готор, и в его глазах тоже мелькнула некая грустинка. — Это незабываемые годы…

— А вы тоже учились? — быстро спросила Одивия. — Хотя неудивительно, ваши глубокие знания говорят за вас. Может быть, вы даже профессор, но по каким-то причинам скрываете это? Что вы смеетесь? Всего час назад два весьма уважаемых ученых мужа слушали вас с открытыми ртами. У вас большие познания в истории и древних языках. Вы инженер, алхимик, разбираетесь в кораблестроении и естественной философии, даже можете объяснить, почему на одной и той же широте разный климат. А еще вы воин, купец и правитель…

— Увы, — рассмеялся Готор. — Я не только не профессор, но и из студентов меня изгнали довольно быстро. Правду сказать — было за что! А что касается «глубоких знаний» — просто у нас их вообще больше, поэтому даже такой недоучка, как я, в ваших краях кажется весьма смышленым.

— Так откуда вы, оу Готор Готор? И где находится та волшебная страна, жители которой, даже, как вы сказали, «недоучки», могут прочесть лекцию профессору университета Старой Мооскаа по весьма специфической дисциплине?

— Хм… — Готор вдруг стал довольно серьезным. — Пожалуй, Одивия, и правда пришло время рассказать вам это… В конце концов, в этом мире вы — один из наших наиболее надежных друзей и союзников. А то, как вы разобрались с этой дуэлью… Признаюсь, не уверен, что в подобной ситуации я смог бы решить все столь же разумно. До дуэли, возможно, и не довел бы, но попытался бы достать противника насмешками и в результате обзавелся бы новым врагом. Но сейчас не самое подходящее место для серьезных разговоров. Да и, кажется, наш Ренки готов к битве, так что…

Оу Ренки Дарээка действительно успел подготовиться к поединку. Благо для этого ему всего-то и понадобилось — скинуть камзол и надеть специальные тапочки, в которых было принято заниматься в зале, дабы не портить пол грубыми сапогами или ботинками. Свою шпагу и три кинжала (легкий вариант вооружения) он отдал Готору, а сапоги, не без легкой мстительности, минуя протянутые руки Гаарза, сунул Одивии.

Впрочем, Гаарз был «удостоен чести» помочь поединщику надеть специальный ватный жилет и маску. Затем Ренки, сдвинув маску на затылок, подошел к стойке с оружием и выбрал подходящую рапиру. Лишь после этого он счел возможным заметить, что его соперник, оказывается, тоже тут, и легким кивком дал ему понять, что готов приступить к поединку.

— Сударь, — так же слегка склонил голову Ундаай Одиир. — Может, все же желаете сначала немного размяться? Я подожду…

Судя по его виду и по струйке пота, стекающей со лба, он провел в зале едва ли не все утро. И его гордость требовала дать противнику равные шансы, дабы потом не выслушивать незаслуженные упреки.

— Благодарю, — вежливо ответил Ренки. — Меня учили быть готовым к поединку в любой момент жизни. Так что если отсутствие разминки станет помехой, значит, я плохо усвоил этот урок. Приступим…

Заполнявшая зал толпа слегка отхлынула назад, освобождая бойцам больше места, и рапиры, слегка соприкоснувшись кончиками, едва слышно звякнули.

Ренки немного боялся… Нет, конечно, не поединка на учебных рапирах — для того, кто встречал грудью вражеский залп, шел в штыковую или запрыгивал одним из первых на палубу вражеского корабля во время абордажа, четырехгранная рапира с шариком на конце была не страшнее детской погремушки. Но вот страх опозориться на глазах у целой толпы… Оказаться хуже какого-то мальчишки, от дуэли с которым он накануне отказался… Такой разновидности страха, пожалуй, Ренки не испытывал уже очень давно.

Но привычка есть привычка. Едва кончики рапир соприкоснулись, он сразу, без всякой разведки, провел одну из своих «убойных» комбинаций ударов. Противник смог ее отбить, но при этом был вынужден отскочить довольно далеко назад и немного потерять равновесие и концентрацию. Так что следующая комбинация, проведенная без всяких пауз, а потом и третья, ожидаемо окончились выгнутой дугой рапирой Ренки, кончик которой упирался точно в середину груди соперника. В то самое место, где на жилете было нарисовано сердце. Как обычно, тактика «бешеный напор» превосходно сработала против привыкшего к «правильным» поединкам противника. Похоже, Ундаай, одержав несколько побед над своими сверстниками, поверил в собственную непобедимость и поэтому вел поединок несколько расхлябанно.

— Одно очко гостю! — громко провозгласил судья — мужчина довольно солидного возраста, похоже, учитель в этом зале.

Как и следовало ожидать, раздосадованный мальчишка решил немедленно отыграться. Он бросился вперед с не меньшей энергичностью и яростью, чем его соперник пару минут назад. Но подобным ветерана двух Зарданских кампаний и рейда на Тинд оу Ренки Дарээка было не напугать и не удивить. Он дал противнику увлечься атакой, резко ушел в сторону приемом, которому научился у Готора, и даже успел уколоть соперника в спину, заработав второе очко.

Лишь после этого Ундаай вспомнил о хладнокровии и сосредоточенности. Несколько схваток прошли без результата. Потом последовал обоюдный обмен ударами, но судья присудил победу Ундааю, посчитав, что кончик его рапиры коснулся руки противника раньше, чем тот «пронзил» его живот. Естественно, с судьей Ренки спорить не стал.

А дальше… Собственно, мальчишка и впрямь был хорош. Быстр, гибок, силен, с неплохой реакцией и отличной координацией. И школа его тоже была весьма хороша. Но вот опыта… Опыта работы с действительно сильными противниками у него, кажется, было немного.

И он слишком серьезно все воспринимал. Еще бы — проиграть на глазах чуть ли не сотенной толпы зрителей, считающей тебя своим кумиром, несмотря на то что мнишь себя большим мастером фехтования.

Нервы, напряжение… В то время как Ренки, просчитав и изучив противника, мог вести себя достаточно расслабленно, тот делал все больше и больше ошибок и нелепостей.

Так что проигрыш в четыре очка против одного был закономерен.

Надо отдать должное — парнишке хватило сил и воли достойно признать свое поражение и вежливо поблагодарить соперника за «полученное удовольствие». Тот ответил ему с не меньшей любезностью и не меньшей холодностью, хотя былой злости уже давно не было. В конце-то концов, ему ли, оу Ренки Дарээка, обижаться на какого-то мальчишку за дерзкую болтовню? Да и потом — шпагу держать парень и правда умеет, так что через несколько лет вполне сможет стать достойным соперником даже для него.

— Позвольте представиться. — К Ренки, с которого оруженосец Гаарз снимал жилет, подошел судья. — Маэстро Лии. Прекрасный поединок, сударь! С вашего позволения, я буду приводить его в пример своим ученикам… Очень искусная смена тактик и стилей!

— Маэстро Гуус Лии? — удивленно вскинул брови Ренки. — Я слышал о вас. Весьма польщен знакомством. Однако я думал…

— Да, вам еще только предстоит это узнать, но все мы, увы, не молодеем… Вот и я решил на старости лет перестать бродить по свету и осесть где-нибудь… Однако, сударь, я тоже кое-что знаю о вас и был слегка поражен, услышав ваше имя в своем зале. Не надо так удивляться — мир героев довольно тесен. А ваш друг, я полагаю, — тот самый оу Готор Готор? Могу ли я узнать, что именно привело двух знаменитых военных вождей Тооредаана в Старую Мооскаа?

— Да в общем-то… — немного даже засмущался Ренки, отвечая человеку-легенде. — Просто были рядом и не могли не заехали посмотреть. Это ведь Старая Мооскаа! Но простите, маэстро Лии, вы не обижены на меня за своего ученика?

— За этого шалопая, что ли? — пренебрежительно усмехнулся маэстро. — Он не мой ученик. Еще совсем недавно он считал, что слишком хорош, чтобы учиться чему-то еще. Надеюсь, это послужит ему уроком. Да-да, Ундаай Одиир, нечего там стоять и топорщить уши. Я говорю именно о тебе! Подойди.

Проигравший избавлялся от защитной амуниции буквально в десятке шагов от группы победителя. И, естественно, и он, и его единомышленники внимательно прислушивались к тому, о чем говорил с победителем великий маэстро.

И, судя по довольному просветлевшему лицу Ундаая, услышанное ему весьма понравилось. Еще бы! Одно дело — проиграть какому-то неизвестному выскочке, и совсем другое — отыграть одно очко у человека, которого сам великий Гуус Лии называет едва ли не равным себе. Пошатнувшаяся было репутация опять резко пошла в гору!

— Ну что, сопляк, ты еще собираешься тренироваться, как тебя «учили дома», или все-таки соблаговолишь приходить на занятия? Ага… Ишь, каким почтительным сразу стал! Жду тебя завтра за час до рассвета. Самое подходящее время, чтобы поприветствовать солнце звоном шпаг и ручьями пота! И советую забыть про пьянку с приятелями: если хочешь быть моим учеником, на это сил у тебя хватать не будет.

— Спасибо, маэстро, — очень вежливо кивнул Ундаай, от былого самодовольства которого и впрямь осталось немного. — Я могу идти?

— Подождите, сударь, — влезла в разговор Одивия. — Вы, кажется, забыли про одно свое обещание. Рассказать все, что знаете о шпаге оу Дарээка! Может, пойдем, судари, куда-нибудь в достойное местечко, где можно пообедать и выпить вина… Обещаю, маэстро Лии, что Ундаая мы будем угощать только соками или взваром… А если вы окажете нам честь разделить с нами трапезу, то сможете лично за этим проследить.

— Хм… что за шпага такая? Позвольте. — Маэстро Лии принял из рук Готора шпагу Ренки, обнажил клинок, задумчиво помолчал и сказал: — Откуда она у вас? Знаете, кажется, я тоже кое-что смогу рассказать вам об этом клинке!

— Сударыня! Сударыня!!! Ваши деньги!

Миилд, запыхавшийся и почему-то без пояса и ботинок, успел догнать их, когда компания уже подходила к кабачку. Зато в руках у него был более чем изрядных размеров кошелек и, судя по всему, достаточно тяжелый.

— Вот, сударыня, — сказал он, протягивая свою тяжкую ношу Одивии Ваксай. — Ваше золото, точнее, его двойная стоимость в серебре!

— Благодарю, — кивнула Одивия и не без ехидства поинтересовалась: — А ты, судя по всему, все-таки решил не следовать моему совету и поставил не на того игрока?

— Сыпьте… Сыпьте соль на мои раны… — тяжко вздохнув, ответил ей незадачливый прохиндей. — Имеете полное моральное право! Тем более я поставил даже чуточку больше, чем имел в действительности, и, похоже, буду возвращать долг еще не один месяц!

— В таком случае, полагаю, добрый обед тебе не повредит? И кстати, ты говорил о каком-то проценте…

— Десять было бы в самый раз! — выпалил Миилд, однако, увидев иронично изогнувшуюся бровь девушки, поспешно добавил: — Но сойдут и три процента. Все-таки, сударыня, я успел поставить деньги прямо перед самой схваткой, да и выигрыш ваш получил в самое короткое время.

— Три — это разумно, — согласилась Одивия. — Отсчитай их себе сам. А потом присоединяйся к нам, возможно, для тебя еще найдется работенка.

И вот наступило время вечерней прогулки. Компания путешественников из далекого Тооредаана выбралась из гостиницы, дабы, по мооскаавскому обычаю, вдохнуть вечерней прохлады.

Отношение к предстоящему у всех было довольно разное. Одивия — скорее не одобряла, но понимала, Гаарз — не понимал, но искренне верил, что его вожди еще со времен каторги всегда поступают правильно.

Ренки скорее относился ко всему философски — ну подумаешь, очередная авантюра. Мало ли было подобных за время их странствий? А опасность — она есть везде и всегда. И если учитывать то, сколько людей умирает в собственных постелях, не стоит заранее дрожать перед встречей с нею. Его куда сильнее беспокоило состояние Готора.

Приятель был возбужден и нетерпелив и мало напоминал привычного себя — хитрого, рассудительного и хладнокровного. Прежний Готор, пожалуй, выждал бы еще один денек — благо времени хватало. Но этот Готор ринулся навстречу опасности как сопливый юнец на свидание к красотке. Это было на него непохоже.

Но Ренки это не напугало. Он просто решил, что раз приятель сегодня играет роль, которая обычно принадлежит самому Ренки, то он, оу Дарээека, должен сыграть роль Готора, своим здравомыслием охлаждая нетерпение друга.

В конце концов, за столько лет совместных походов должен же он был перенять кое-какие знания и навыки от своего приятеля? Самое время начать их применять.

Как и ожидалось, воришка ждал их на улице. Десять золотых — слишком серьезный куш, чтобы привлечь внимание и куда более «уважаемого» члена общества, чем четырнадцатилетний пацан.

— Эта, дяденьки, — сказал он тихонько, грамотно пристраиваясь к компании, но смотря при этом в другую сторону, словно бы это людская толчея пригнала его сюда, на время прижав к случайным попутчикам. — А ить за вами-то следят!

— Знаем, — почти не разжимая зубов, ответил Готор. — Молодец, что заметил. Считай, проверку прошел и первые пять золотых заработал. Какое у тебе погоняло?

— Свист! — не без гордости ответил парнишка. Для «бегуна» это прозвище было вполне почетным.

— Так вот, Свист, — продолжил Готор. — Теперь твоя главная задача — помочь нам от этих олухов оторваться. Знаешь подходящее место?

— Угу. В конце улицы сворачивайте налево, а на втором перекрестке — еще раз налево. Там я вас ждать буду, возле дома с красными ставнями, в переулке сквозной ход есть.

Возле дома с красными ставнями матерый вояка Гаарз, при всем его немалом росте, громадной силе и весьма специфической подготовке, не смог совладать с корзинкой фруктов, нести которую ему поручила Одивия. И яркие, налитые соком плоды раскатились по грязной мостовой.

— Недотепа! Дурак! Криворукое дерьмо Небесного Верблюда! — начала орать Одивия Ваксай, лупя кулачками по даже не пытающемуся защищаться дылде.

Для всякого уважающего себя мооскаавца скандал — дело святое! И естественно, подобная сцена не могла не остаться без внимания фланирующей в поисках вечерней прохлады публики, тем более что выросшая в среде матросов Одивия знала весьма много своеобразных выражений со всех портов земли. И к месту пускала их в ход, однако при этом умудряясь не терять своего достоинства и остроумно заменяя совсем уж неприличные слова некими подходящими по смыслу или звучанию аналогами.

Разумеется, в таком высококультурном городе, как Старая Мооскаа, подобные таланты не могли не привлечь любителей изящной словесности, знатоков брани, ценителей рукоприкладства и прочих бездельников. Из них быстро образовалась небольшая толпа зрителей и болельщиков, подбадривающая и поддерживающая дружескими подначками то робкого дылду, что пытался закрыться от ударов остреньких кулачков своими громадными лапищами, то бойкую девицу, наскакивающую на своего оппонента, как щенок на быка. Так что Готору и Ренки было совсем несложно исчезнуть в одном из переулков возле «дома с красными ставнями».

— Сюды, дядечки, — услышали они знакомый голос и шмыгнули вслед за мальчишкой в какой-то дворик, оттуда — в заднюю дверь кабака, главный вход которого вел на соседнюю улицу. Потом было еще несколько подобных дворов, переулков и ложных тупиков. Один раз даже пришлось пролезать сквозь некое подобие норы под забором, прикрытой сверху разным мусором.

И вот — ограда университета. Одна из дыр в ограде, регулярно используемая студентами для посещения кабаков и борделей в городе, привела друзей в аптекарский сад, где их уже ждали Миилд и Ундаай.

— А ведь вы были правы, сударь, — вместо приветствия радостно прошипел Миилд, заинтересованно косясь на приведенного Готором мальчишку, по виду — сущего уличного уркагана и ворюгу. Это делало операцию еще интереснее, а последующее описание своих подвигов — еще красочнее. Миилд был необычайно доволен собой, этим днем и своим участием в шкоде, которой, это чувствовалось, предстояло войти в историю. — Там, возле здания, засада сидит!

— Сколько? — внезапно успокаиваясь и становясь самим собой, спросил Готор, доставая из-под плаща две профессорские мантии и протягивая одну из них Ренки.

— Трое! — отчитался Миилд, глядя восторженными глазами на это преображение. — Одного знаю — из наших охранников. А вот два других… Этих я вроде раньше не видел!

— Хм… Всего трое? И где они сидят?

— Саженях в пятидесяти напротив входа растут такие кустики невысокие. Вроде за ними и не спрячешься толком, но за кустами…

— Знаю, канава. Наверное, влагу отводить в сезон ураганов. Сейчас сухая.

— От вас, сударь, ничего не утаишь! — восхищенно заметил Миилд.

— Но, думаю, это еще не все, — не обращая внимания на комплимент, продолжил Готор. — Трое — это слишком мало.

— Там, в саду, еще небольшое строение есть, — вмешался в разговор Ренки. — Немного храм напоминает.

— Это и есть храм, сударь, — закивал Миилд. — Говорят, поставили во времена развала Старой Империи какому-то новомодному богу. Что за бог такой был — давным-давно позабыто. Но храм построили красивый и оттого позже не стали сносить. Да и, сами знаете, боги — они такие, даже с забытыми лучше не шутить.

— Отличное место для командного пункта и базирования группы захвата, — словно и не слыша комментариев студента, закончил Готор. — Не сомневаюсь, там тоже кто-то сидит.

— Как будем действовать? — Ренки довольно лыбился. Чувствовалось, что он совсем не напрасно напросился на это мероприятие и его способностям найдется применение.

— Пожалуй, нам с тобой придется вспомнить науку дядюшки Доода, — ухмыльнулся в ответ Готор. — Однако трупы нам не нужны. Бери на себя засаду, а я займусь теми, что прячутся в храме.

— Их там может быть до полного капральства, — осторожно заметил Ренки. — Храм хоть и небольшой, но пара десятков там поместится. Один ты без трупов не обойдешься!

Надо было видеть, с каким восторгом слушали студенты разговор двух героев. Ворюга же Свист смотрел на них с благоговейным восторгом.

— Я не собираюсь лезть внутрь, — ухмыльнулся Готор и, пошарив в висящей через плечо сумке, достал оттуда замок. — Просто сниму замок, что там висит (полагаю — это чистая обманка), и повешу свой. Я осматривал это местечко в прошлый раз. Задний ход завален мусором. Окна слишком узкие, разве что мальчишка вроде него, — кивнул он на воришку, — пролезет. Ломать дверь им нет никакого смысла. Особенно если ты сработаешь чисто и не будет сигнала от наблюдателей. Иначе им придется открыть место и сам факт засады. Так что…

— Мы вам поможем! — решительно заявили студенты.

— Нет! — строго оборвал их Готор. — Вы скорее помешаете. Даже оу Дарээка и мне понадобился не один год, чтобы научиться ходить неслышно. А именно это сейчас особенно важно. Да и подобные неприятности вам точно не нужны. Одно дело — умыкнуть вещь. И совсем другое — напасть на охрану. Пусть у вас сохранится возможность поклясться в Храме всех богов, что вы этого не делали! Лучше пока присмотрите за нашим юным другом… Осторожно, — шепнул Готор Ренки, когда они удалились от группы на некоторое расстояние. — Там могут находиться ребятки из Бюро всеобщего блага, а они должны быть хорошо подготовлены. И да — понапрасну не рискуй. Если придется туго, то пусть уж лучше будут трупы. Лишь бы не твой!

— Тебе тоже удачи! — ответил Ренки, и они пошли каждый в свою сторону.

Да, это была не Зарданская пустыня. Двигаться по благоустроенным университетским дорожкам и мягким газонам было одно удовольствие. А засада… Это явно не кредонские егеря с обостренными постоянной опасностью чувствами.

Ренки смог подкрасться к ним без особого труда, немного подумав, набрал горсть земли и растер ее по своему лицу и рукам, после чего подоткнул полы мантии повыше, привычно перевесил перевязь шпаги так, чтобы она разместилась на спине, прополз дюжину саженей, как говаривал капрал Доод — «по-змеиному». До тех, кто прятался в засаде, осталась пара саженей. И противников уже можно было разглядеть, несмотря на сгустившуюся тьму и тень от кустов.

Под руку очень удачно подвернулся какой-то камушек, и Ренки швырнул его в сторону. Все трое обернулись на шорох, а Ренки подтянул ноги и прыгнул вперед. Первый же удар рукой оглушил одного, а толчок тела сбил с ног второго противника. Третий (дурень!) попытался вытащить свою шпагу. И это в тесноте канавы! Длинные руки Ренки достали его через мгновение, а удар ноги угомонил пытающегося подняться второго. Вся работа заняла не более трех секунд. Куда больше понадобилось, чтобы всех их связать и заткнуть рты кляпами.

Но, вернувшись, Ренки увидел, что Готор опередил его.

— Всего один часовой, — пояснил приятель. — И этот подлец спал! Кстати, а как твои?

— Нет. — Ренки покачал головой, прекрасно понимая, о чем его спрашивает Готор. — Уровень не слишком высок — обычные стражники.

— Хм… Кажется, наш вчерашний гость отчасти был прав — я почти обиделся! — пробормотал под нос Готор. А потом резко сменил тему, говоря достаточно громко, чтобы быть услышанным всеми: — Других мест для засады и наблюдения я тут вроде не помню. Так что следующая опасность может быть только внутри. Поэтому будьте настороже. Но когда я открою двери, вперед не бросайтесь. Кажется, в прошлый раз я заметил следы rastjazhki на дверной коробке.

— Чего? — дружно спросили студенты, услышав незнакомое слово.

— Такой шнур. Растягивается примерно на уровне колен. Ты вбегаешь, спотыкаешься и падаешь. Или что-то падает на тебя, а то и самострелы срабатывают! Так что осторожно! Если внутри будут стражники, шпаг из ножен не вынимать. Либо бейте ножнами, либо кулаками. Они тоже вряд ли будут стремиться вас убить — университету подобная репутация не нужна. Ну идем.

Растяжка за дверями была. А вот охраны — никакой. И это почему-то еще сильнее расстроило Готора.

— Зажгите фонари, — приказал он. А когда первые лучики принесенных с собой фонарей более-менее развеяли мрак комнаты, добавил: — Напрямик не идем. Вдоль стеночки, и старайтесь наступать на следы своего товарища.

— Зачем это? — с горящими от восторга глазами поинтересовался Ундаай.

— Потом как-нибудь я расскажу тебе о ловушках, что устанавливают в подобных местах, — пробурчал Готор, сосредоточенно разглядывая пол перед собой, прежде чем сделать очередной шаг. — Свет сюда, — потребовал он, когда все остановились возле клетки.

Из своей бездонной сумки он достал набор каких-то крючков и стал аккуратно снимать замки, предварительно внимательно осматривая каждый из них. Наконец последний был снят и осторожно положен на пол. Однако Готор почему-то продолжал стоять, даже не пытаясь открыть дверцу и не обращая внимания на нетерпеливое кряхтение у себя за спиной.

— Нет, — бормотал он словно в каком-то трансе. — Так просто быть не может! А если… Вроде нет! Тогда, может?.. И тут вроде в порядке… А что у нас вон там? Ага!

Готор потянулся к верхней петли двери и что-то там начал делать. Был слышен лишь скрип трущихся друг о друга стальных деталей.

— Тут такой специальный крючок, — пояснил он внимательно следившей за ним публике. — Когда дверь открывается, она за него зацепляется. Что дальше — не знаю, но лично я бы опустил на двери из помещения дополнительные решетки и включил какую-нибудь тревогу.

— Так что там?.. — спросил едва ли не дрожащий от возбуждения Миилд. — Входим?

— Погоди! — буркнул Готор и, опустившись на колени, стал внимательно рассматривать пол, зачем-то даже тыкая кинжалом в щели между камнями. — И тут ловушка! — вынес он окончательный вердикт. — Свист, мы обвяжем тебя веревкой, и ты пойдешь первым. Надо сделать большой шаг, чтобы переступить через первые два камня — вот эти, видишь?

— Ладно, — без особого восторга согласился мальчишка. Он уже догадался, что связался с действительно серьезными людьми, возражать которым — себе дороже. — Вяжите…

— Не дрейфь, — успокоил его Готор. — Веревка на случай, если под тобой пол обрушится. А тебя я привязываю, чтобы вытащить из ловушки, если она все же сработает. Мы своих пацанов в беде не бросаем!

Свист вошел в клетку, приблизился к котлу и обошел его по кругу, внимательно выполняя все инструкции этого странного человека и боясь лишний раз не то что рукой пошевелить, но даже и вздохнуть.

— Вроде, все в порядке, — задумчиво заключил Готор. — Выходи. Теперь я — осмотрюсь там и вынесу вам котел. И отойдите подальше от клетки, не хватайтесь за прутья — ловушки могут быть и там!

Он осторожно вошел в клетку и подошел к котлу, зачем-то тщательно осветив его внутренности. А потом, к большому изумлению Свиста, достал из сумки бумагу и карандаш, положил бумагу в котел и начал быстро штриховать ее карандашом. Снял (не без натуги) котел с постамента, перевернул и повторил процедуру с противоположной стороны котла. Затем зачем-то еще и сам постамент точно так же обчиркал карандашом. Перед этим карандаш пришлось подточить. И Готор умудрился не уронить ни единой стружки на пол, чем вызвал еще большее уважение Свиста.

Только после этого он осторожно вытащил котел из клетки, передал его студентам и, соблюдая прежние предосторожности, вывел всю компанию на улицу…

Неизвестно, как другие, но Ренки чувствовал, что его камзол на спине полностью промок от пота. Напряжение этих нескольких минут было просто чудовищным.

— Ну вот, — устало сказал Готор, когда они отошли на довольно приличное расстояние. — Теперь вы идете получать заслуженную славу, а мы с оу Дарээка — не менее заслуженный отдых! Хочу вам настоятельно напомнить о тех условиях, что ставил ранее! И прошу соблюдать большую осторожность при пользовании котлом. Не хочется вам портить предстоящий праздник. Однако, боюсь, существует вероятность, что в самое ближайшее время ваше Бюро всеобщего блага пожелает побеседовать с вами. В том числе и о знакомстве с нами. Настоятельная просьба не играть в героев, а все им честно рассказать! Это вам не университетские стражники, они могут вам существенно и жизнь, и здоровье попортить. А нам с приятелями все это нисколечко не повредит. На этом, пожалуй, и разойдемся. Удачи вам. Соблюдайте умеренность в питье и берегите посуду!

Однако когда друзья достигли желанной цели, оказалось, что радость Готора была несколько преждевременна.

Заветный холм от десятка других холмов, что можно было разглядеть с его вершины, отличался разве что несколько большей высотой и наличием более пологого склона, обращенного к востоку, и крутого — к западу. Еще на восточном склоне до сих пор можно было разглядеть следы дороги, ведущей наверх… Ну если сильно присмотреться, конечно, или — еще лучше — заранее знать, что она там была.

Относительно плоская вершина холма была завалена глыбами камней, явно носящих не только следы обработки, но и следы времени. Щели между камнями за многие годы прочно забило пылью и землей, в которой уже проросла трава и какой-то колючий кустарник, так что где тут искать вход в «сокровищницу», было абсолютно непонятно.

— «Иди по левой полосе пути Икаоитииоо», — процитировал на память Готор. — Это значит с запада.

— А почему? — Лицо профессора просто излучало любопытство и жажду приобщиться к новым знаниям. — И что еще за полосы могут быть на дороге?

— Путь Икаоитииоо, который, как известно, едет по небу на Небесном Верблюде, лежит с востока на запад, — начал объяснять Готор. — А у нас… В смысле у ирокезов… — быстро поправился он, хотя в глазах почтеннейшего Йоорга успела сверкнуть искорка. — Было принято ходить или ездить по правой стороне дороги, иначе именуемой полосой. Так что левая полоса идет навстречу.

— Очень интересный обычай. Это было как-то связано с религией?

— Не совсем… Хотя нарушившего ожидала страшная кара от жадного демона с полосатой палочкой в руках, — улыбнулся Готор. — Впрочем, не будем отвлекаться! Идем на ту сторону.

И игнорируя просто-таки написанное на лице профессора желание завалить его вопросами, Готор устремился в указанном направлении.

— Хм! — высказался Ренки, когда они перешли на восточную сторону вершины холма.

— М-да, — согласился с ним Готор, чье настроение снова резко пошло вниз.

Кажется, именно в западной части нагромождение камней было особенно плотным. То ли с востока их больше успели утащить крестьяне, то ли такова была конструкция здания.

— Если этот храм строился по обычной для всех храмов Оилиои схеме, — начал почтеннейший Йоорг своим «профессорским» голосом, давая понять окружающим, что их ждет очередная лекция. — То западная часть должна быть отведена под склады и кельи. А еще на той стороне не должно быть входов и даже окон, потому что болезни и всяческая зараза, как всем известно, приходят с запада. А что говорится в ваших записях?

— «Через ворота в Кремль от МКАДа сто шагов вниз», — ответил Готор задумчиво. — МКАД — это, думаю, в данном случае — храмовая стена или ограда. А вот Кремль? Признаться, я надеялся увидеть что-то вроде… Но ничего похожего…

— Кремль? Это еще что такое? — удивленно спросил Ренки. Несмотря на всю противоречивость эмоций, что он испытывал, азарт охотника за сокровищами захватил и его.

— Что-то вроде Большого дворца в Западной Мооскаа, — задумчиво оглядывая развалины, ответил Готор. — Только, как бы это сказать, важнее, что ли. По сути, он один из символов власти, но и, наверное, один из важнейших символов страны! Он из красного кирпича, и верх его стен — с такими весьма характерными бойницами-зубцами. Напоминают пилу. Вот только ничего похожего я тут не вижу.

— Хм, сударь, но где же… В какой стране находится этот ваш Кремль?! — удивленно воскликнул почтеннейший Йоорг. — И откуда вы знаете, как он выглядит? Ведь Манаун’дак писал о нем три тысячи лет назад, а вы говорите с такой уверенностью, будто сами его видели! Впрочем… — Профессор немного успокоился и сменил тон. — Я понимаю, вы мне все равно не скажете. Но, кажется, я знаю, о чем идет речь в этом конкретном случае. Об алтаре!

— Ну конечно же! — радостно воскликнул Готор, чей настрой вновь пошел резко вверх. — Как же я сразу об этом не подумал! Алтарь — сердце всякого храма. Но где нам тут искать алтарь?

— Разве вы никогда не были в храме Оилиои? — удивился почтеннейший Йоорг. — Конечно — точно в центре здания! Напротив ворот в храм… Они, кстати…

— Расположены с восточной стороны, точно по центру здания, чтобы утренние лучи в день солнечного равноденствия падали точно на алтарь! — догадался Готор. — Значит, речь идет о некой точке на западной стене, точно посредине, от которой… Нет, едва ли стоит копать вниз… Хотя… Но, судя по тому, что стена, кажется, заканчивалась у самого края вершины, может, стоит сначала поискать ниже по холму?

— Непросто тут будет отмерить сотню шагов, — задумчиво сказал Ренки, смотря на довольно крутой склон холма. Он не был абсолютно отвесным, но и пологим назвать его было довольно сложно.

— Можно отмерить веревку в сто шагов и спустить вниз, — бодро предложил Готор. — Я побежал к верблюдам, а вы с профессором пока найдите середину западной стены.

Высчитать шагами длину стены и найти середину оказалось не так-то просто. Груды камней, заросли кустарника и иные препятствия весьма существенно этому мешали.

Так что Готор успел сбегать вниз, где под присмотром деревенских детишек паслись верблюды, связать между собой две веревки, отмерить шагами нужную длину и даже распорядиться о подготовке ночлега и приготовлении ужина. Затем поднялся на вершину и поучаствовал в спорах. Но так или иначе, а центр был установлен, веревка закреплена, и Готор ринулся по ней вниз, прямо скажем, с пугающей скоростью.

— Ну как? — крикнул Ренки в нетерпении, увидев, что его приятель уже минуты три застыл возле отметки и старательно вертит головой.

— Ничего! — крикнул он в ответ. И голос его звучал очень разочарованно. — Попробую спуститься пониже. А может, стоит взять лопату и…

— Сударь, надо было пробовать в месте, которое указал вам я! — обидчиво воскликнул профессор Йоорг. — У меня, знаете ли, исключительно точный глазомер!

— Почему бы и нет, — ответил ему Готор, поднявшись к своим спутникам. — Холм не так уж и велик. Если надо будет, я обследую его по кругу весь!

Лишь на третий раз искатели заметили что-то действительно важное. На этот раз спускался благородный оу Дарээка, и его внимание привлек большущий камень, торчащий в склоне холма и показавшийся Ренки несколько неуместным. В том смысле, что такой большой и тяжелый камень, скорее всего, давно уже должен был скатиться с холма.

Следом спустился Готор и тоже принялся изучать камень. Он даже попробовал сбросить его вниз, но глыба вросла в землю, на ее края наплыли пласты глины, которые обросли дерном. А когда более-менее удалось докопаться до одного из краев, оказалось, что камень едва ли не в сажень диаметром. Однако если подсунуть мотыгу под край и хорошенько надавить, его можно было немного подвинуть. А значит…

Увы, но дальнейшие поиски пришлось свернуть, потому что наступившая темнота делала их не только затруднительными, но и небезопасными.

Ночь все трое провели без сна, ворочаясь на своих лежаках и считая минуты до восхода солнца. И уже с первыми его лучами снова были на холме с запасом веревок и инструмента.

До завтрака, который дети вдовы принесли им в котелках, Готор и Ренки, отвыкшие от тяжелой работы, успели ободрать руки до крови о рукоятки лопат и мотыг, откапывая заветный камень.

Пока они ели, профессор, страхуемый детишками, тоже сполз вниз и успел внимательно изучить загадочный камень. Увы, но, к его величайшему сожалению, никаких древних надписей он на нем так и не нашел. А вот поднять почтеннейшего Йоорга обратно… Это могло бы стать темой отдельной баллады!

И вот спустя примерно еще час камень был полностью очищен от земли. Готор с Ренки, каждый со своего краю, загнали под него мотыги и попытались выдавить наружу. Тщетно. Хотя им и показалось, что камень заметно двигается.

Они попробовали еще несколько раз. Потом Готор устал и решил, по своей привычке, поработать головой, коли не получается руками.

Но это был тот самый случай, когда сила мышц явила превосходство над силой мысли. Упрямый Ренки сделал еще одно усилие — и камень заметно поддался. Появилась небольшая щель.

— Ну конечно же! — радостно заорал Готор, у которого мысль наконец догнала силу Ренки. — Он вращается вокруг вертикальной оси!

Нельзя сказать, что дело пошло легко, — камень довольно сильно врос в землю, но в конце концов объединенные усилия друзей сумели развернуть его (кстати, он оказался плитой, лишь с наружной стороны выглядящей необработанной глыбой) достаточно, чтобы мог пролезть человек.

Они было ринулись в темноту, но профессор Йоорг потребовал, чтобы взяли и его. Опять же надо было захватить с собой фонари и веревки…

Через пролив из Срединного моря в Западный океан «Чайка» выходила под мооскаавским вымпелом и в сопровождении двух военных кораблей сатрапии.

Конечно, кредонский флот, вернувшийся сторожить Ворота, мог бы разнести все три корабля в мелкие щепки одним-двумя бортовыми залпами. Но — политика! Республике, предпочитавшей разбираться с врагами поодиночке, сейчас было невыгодно ссориться с сатрапией, так что кредонским морякам оставалось только смотреть, как желанная добыча, ускользая из их пасти, издевательски машет им флагом университета Старой Мооскаа на корме.